Вера Огнева

Нестрашная сказка. Книга 3

1

Его разбудили режущий ноздри аромат прели, а еще талой воды и черной прошлогодней листвы. Вслед за ощущением тепла пришла боль в руках и ногах…

Лапах!

Он проснулся и понял, что весна. Понял и обрадовался способности понимать. Мысль спуталась и сгинула. Ей на смену пришел позыв голода. Медведь проснулся вслед за человеком.

Зверь заворочался, издавая глухой рокот — то ли рык, то ли стон. В тесную расщелину, которая служила зимней постелью, посыпалась труха, потекла вода. Закапало и зажурчало.

Болело все. Медведь расшвырял лесной сор и начал выбираться, плотно зажмурив веки.

Он так в слепоте и лез, пока по коже не расползлось хилое тепло ранней весны. Солнце ожгло глаза даже под веками. Медведь развернулся, сунул морду обратно в полумрак расщелины и только тут разлепил веки. Светом полоснуло как клинком. Потекли слезы. Человек держался не долго. Медведь взревел. Хотя, коротко и тихо. Громко объявлять себя в пустом весеннем лесу — привлекать внимание.

Чего, чего, а того внимания с лихвой хватало осенью, когда его гнали и травили. Он убегал и прятался, потом являлся, как из-под земли, чтобы заломать очередную овцу или корову. Впрочем, корова попалась всего-то одна.

Воспоминания о последней трапезе наполнили рот слюной. От голода замутило. Медведь требовал насыщения. Человек, тоже был не прочь поесть. Медведь принялся выискивать под ногами корешки и травки, способные хоте на время унять тянущую боль в желудке.

Гуго человек не знал, что оно такое, Гуго медведь расшвырял палые листья, чтобы выковырять из рыхлой холодной земли полупрозрачные мелкие луковицы. Они издавали резкий запах, зато таяли во рту сладкой волокнистой мякотью. Луковиц оказалось немного, но голод чуть отступил.

Медведь успокоился и отступил вслед за голодом. Человек смог оглядеться.

Он помнил этот холм в желто-красных листьях. Между сияющими кронами неслась ветреная синь. Было еще тепло, но уже обреченно. Осень уходила.

Он как раз доедал ту самую корову. Вступать в дальнейшие сношения с людьми не хотелось. Человеку не хотелось вообще ничего, только забиться в угол, забраться в дебри, замести следы, свернуться в тугой ком и переждать. Медведь просто хотел тепла. По ночам у него мерзли уши и нос. Мягкие подушечки лап коченели на побитой морозным утренником траве.

Поначалу он ел только ягоды да корешки, ловил рыбу на перекатах притоков Сю. Но когда лес обеднел, проблема встала в полный рост. Охотится, оказалось очень непросто. Лесное зверье разбегалось, учуяв медведя. Оставались неповоротливые домашние. Гуго еще какое-то время держался, пока от голода не начало шатать. Медведь исподволь занимал все больше места в человеке. А однажды прямо на них выскочила отбившаяся от стада коза. После первого раза стало проще. Следовало, есть, чтобы сохранить силу. Следовало, оставаться сильным, чтобы зверь не взял верх.

Люди сообразили, что имеют дело с особо хитрым зверем, когда ни одна настороженная ловушка так и не сработала. Тут Гуго оказался чистым виртуозом. Он их не столько чуял, сколько угадывал человеческим умом и обходил, чтобы вернуться по собственным следам и подкараулить близ деревни очередной ужин.

Первую облаву он пересидел под носом у загонщиков. Хотя те все делали по правилам, даже собак с собой взяли. Кто не знал, узнал: что матерый волкодав, что пронырливый деревенский кабыздох не пойдут на медведя, если их с молочных зубов не натаскать. Собаки только учуяв зверя, разворачивались и летели в деревню быстрее ветра. Вторая облава тоже прошла для Гуго удачно. А в третью, как раз после памятной коровы, его чуть не взяли. Но и тут он оказался хитрее: превозмогая сопротивление зверя, залез в тихую заводь и просидел в воде, выставив над поверхностью только ноздри, пока загонщики рыскали по лесу, да проверяли ловушки. Кто-то из горе охотников нашел старый след и увел облаву за собой. Гуго не стал нарываться, вылез из воды и по топкому берегу подался в другую сторону. Далеко забираться не стал, нашел расщелину, обсох и забился в сумрачную берлогу, чтобы проспать до весны.

На данный момент ни о каких ягодах мечтать не приходилось. Почки на деревьях только еще начали набухать. Оставались корешки и рыба. Медведь потянул носом запах текучей воды. До нее оказалось не так далеко. Памятуя прошлогодние уроки, зверь осторожно ступал, выискивая признаки ловчей ямы. Гуго внимательно осматривал кусты и деревья, но, что надломили неловкие человеческие руки, а что ветер и снег, разобрать ранней весной оказалось сложно. Впрочем, до воды он благополучно добрался и вволю попил. Невнятная талая муть в лужах жажды не утоляла. А тут — целый поток. Он глотал, и, кажется, даже в голове становилось яснее. Обманутый желудок ненадолго затих.

Он плохо помнил, как вырвался из крепости. Впрочем, вырвался, громко сказано. Никто его не запирал. Бой во дворе шел вовсю. Удивительно, что его не зацепило шальное копье. Люди, если и замечали, пробиравшегося вдоль стены медведя, тут же о нем забывали. Гуго даже Катана увидел. Тайный министр командовал атакой. Мысль, кинуться к нему — припасть, так сказать — мелькнула и исчезла. В потрясенном мозгу зверочеловека явилась картинка, как не узнанный друг, гибнет от руки друга.

Потом был бег по полям. Много позже, попривыкнув, Гуго вспоминал, как долго он скакал по открытой местности, пока не начались короткие переходы из перелеска в перелесок, блуждание по чащобам, схроны, лежки…

Задохнувшись и истратив все силы, он упал на берегу лесного ручья и дал волю ярости. Расстегнуть булавку он не мог, как ни пытался, даже просто зацепить ее когтем не получалось. Прав оказался юный колдуненок: не рекомендовалось людям превращаться в неодушевленные предметы, а так же животных и птиц. Стань Гуго орлом, как того вроде бы требовало положение, свернул бы ему шею Арбай в один чих, пернатый даже не успел бы из одежек выпутаться. Хотя, если бы вырвался, оставалась мизерная, почти фантастическая надежда, вернуться… прилететь в столицу, опуститься на террасу дворца, дождаться Тейт и…

Она бы поняла, она бы почувствовала. Только она! Все остальные представления не имели о трансформациях. Разве колдуненок, да где он теперь?

Почти там же где и Гуго. Только его похоронят в земле, а король, как в могиле заперт в теле дикого зверя.

Он выл и глухо рычал. Лапы скребли землю, пока не ушли последние силы. Огромный черный зверь замер опустив голову на подстилку из палой хвои. Слезы текли и текли, проделывая черные дорожки в шерсти.

Вопрос голода оказался не единственным. Уже почти с самого пробуждения Гуго ощущал некий позыв. Плоть напомнила о себе, когда он только напился воды, а когда наловил таки рыбы и утолил первый голод, плоть обозначилась в полный рост. Весна, куда деваться.

Медведица ходила очень далеко. В воздухе едва мреял флер течной самки. И Гуго пошел. Не пошел, побежал, помчался. Человек на время отступил, даже вовсе ушел на дальние планы. Восторжествовал зверь.

Лапы взрывали лесную землю, разбрасывая влажные комья. Хлюпали под ногами талые лужи. Мелкие деревца ломались или гнулись долу. Стволы мелькали по сторонам, а он даже усталости не чуял. Чувствовал только, как ходит на отощавшем за зиму теле взад-перед шкура со свалявшейся шерстью. Он шел на зов.

Медведица оказалась небольшой, крепенькой, тоже отощавшей за длинную спячку, но уже насытившейся. В потоке призывного запаха проскальзывали нотки крови. Ей посчастливилось в охоте. Повсюду валялись кости дикой свиньи. Где-то недалеко она зарыла остаток добычи. Но медведю в данный момент было не до того.

Инстинкт ослепил и оглушил. Гуго шел напролом. Короткое ритуальное сопротивление его не остановило. Медведица попробовала огрызнуться на его непочтительность, матерый только отмахнулся и тут же подмял ее, взял силой, мощью, напором и желанием, так, что она мгновенно сдалась.

Это продолжалось с небольшими перерывами, пока он оказался не вычерпан до донышка. Она тоже устала и даже деликатно дала понять, что уже хватит.

Гуго был тут и не тут. Его захватила медвежья страсть. Он испытал все чувства от начала и до конца. И только удивился: до чего похоже…

Бой, прорыв осады, захват города…

…наемники лезут в пролом, стены. Дома застыли в ознобе страшного предчувствия. Пьяная кровь на мече. Закрытая дверь — только досадная помеха. Она падает под их натиском…

Сражение выиграно. Город на день становится добычей наемников. Женщины… женщина… первая женщина в его карьере наемника кричала и пыталась убегать. Он легко настиг ее, сгреб и подмял. Она была добычей, как и весь этот город. Она была его трофеем!

Просто — война. У нее свои законы. Никто не виноват. Так было. Выгорание боя можно, оказалось, погасить только этим насилием.

Не попадись ему тогда женщина, он бы продолжал резать, все что дышало.

Это война — никто не виноват.

Он нашел закопанные остатки дикой свиньи и съел. Медведица недовольно рычала, но отобрать не посмела.

Сытый медведь подался в глубину леса, даже не обернувшись. Мимолетная подруга осталась на поляне доигрывать свою весну.

Кажется, май, — вяло подумал Гуго. Ему стало трудно мыслить. Все время хотелось спрятаться на дальний план, отползти и не вмешиваться.

Тот кусок припрятанной свиньи оказался последней настоящей едой. Много дней медведь питался исключительно корешками и мягкими не утоляющими голод клубнями, которые только обманывали желудок. За три недели, прошедшие с момента пробуждения, удачная охота случилась только раз. Он тогда разогнал семью диких свиней, успев прихватить маленького кабаненка. Но тут уже самому пришлось спасаться. Из кустов на визг семейства вывалил здоровенный секач. Медведя уже шатало от голода. А хряк был вполне себе сыт и полон сил. Какое там, выяснять отношения! Гуго побежал. Он к тому моменту так истощал, что сам себе казался невесомым. Поросенка он нес в зубах, захлебываясь слюной и хриплым дыханием. Но ему все же удалось оторваться от разъяренного кабана. Увы, поросенок спас только на один вечер. На завтра опять захотелось есть.

Возвращаться в места, где охотился прошлой осенью, Гуго не стал. Ослабевший и почти ослепший от голода медведь станет легкой добычей. Превозмогая нелюбовь к открытым пространствам, он пересек неширокую равнину, которая тянулась с юга на север, разделяя долину Сю и центральные области. В лесном массиве по ту сторону тоже текли какие-то речки, но рыбы в них почти не водилось. Зверьё, такое впечатление, кто-то специально распугал. А жевать зеленые побеги он уже не мог.

Среди сплошного леса стали попадаться обработанные поля. Медведь обходил их с настороженностью дикого зверя. Бывший наемник, бывший король и бывший человек Гуго Реар отмечал запустение и скудость пашен. Из попавшейся по дороге деревни не доносилось ни блеяния, ни мычания, ни даже противного до глубины души собачьего лая. Менее чем за год, благополучная область, граничащая со столичной, пришла в полный упадок.

Все! дальше двигаться он не мог. Лапы дрожали. Медведь опустился на землю возле чистого ручейка, на дне которого ходили серебристой пылью мальки. Он зачерпнул воду, стараясь поймать хоть что-нибудь. Но ни одна рыбка не попалась. Они проворно удрали, оставив по себе только серебристый смех. Мелкая заводь быстро успокоилась. Гуго отчетливо увидел свое отражение, отшатнулся и закрыл глаза.

А надо ли ему сдерживать медведя? Зачем? Люди, да хоть те, которые его гнали и травили осенью, состоят из того же мяса, что и лесная свинья. Зато они не так проворны…да у них есть оружие. Но ему ли бояться…?

Что лучше: повиснуть на рогатине охотника, сойти с ума от голода или стать людоедом?

В первый момент показалось, просто морок — видение усталого сознания, химера, подсунутая, находящимся на краю пропасти рассудком, который уже не полностью принадлежал человеку, а и умирающему зверю — тоже.

Через узкий лужок, покрытый высокой очень зеленой травой, пробирался мальчишка. Он что-то искал: раздвигая траву палкой, заглядывал под самые корни — по сторонам, почти и не смотрел, исключительно под ноги. Обтрепанные штанишки до колен, рубашка с братнего плеча — великовата, рукава закатаны. Все серенькое. И сам худой не здоровой детской худобой сорванца, скорее — недокормыша.

Медведь замер. Он даже не дышал. Он весь сосредоточился и подобрался. Одного удара лапой будет достаточно. Как он ни слаб, человеческому детенышу хватит…

Сквозь наворачивающиеся слезы, сквозь голодную слепоту Гуго различал силуэт приближающегося мальчишки и понимал, что ничего не сможет сделать. Он не сможет остановить зверя. Он не станет его останавливать…

Перед ним стоял Сигурд. Его собственная уменьшенная копия. Его сын! Мальчик с синими как позднее небо глазами. Ребенок, который не знал, что такое отец, да так и не узнает уже.

Мальчишка заметил зверя, когда бежать уже было поздно. Черная костлявая гора, выросла перед ним и заслонила свет. Мальчик замер. Рот открылся, не исторгая звука.

Гуго отчетливо видел бескровные детские губы и розовый язык…

Красная пелена заволокла мир. Медведь качнулся вперед. Человек, собрав остатки сил, встал на его пути.

Вспышка! Глаза мгновенно перестали видеть. Мир рухнул во тьму.

Тело было совершенно чужое. То есть, Гуго понимал, что оно есть, но его как бы не было. Полное онемение. И муть в которую вдруг образовалось темное пятно, постепенно превратившееся в совершенно незнакомого мальчишку с зареванной физиономией.

— Дядька! — захлебываясь слезами, выл пацан. — Дядька, ты медведя прогнал?

Рука сама потянулась к лицу. Гуго даже не сразу понял, что именно рука, а не лапа. Понял и уставился на худую грязную кисть, покрытую черными мозолями.

— Дядька, а медведь убежа-а-а-л?

Пацаненок ревел в голос. Гуго сам готов был зареветь. Поляна колыхалась перед глазами. И почему-то мерзла спина.

А чего бы ей и не мерзнуть? Король сидел на бережку лесного ручья совершенно голый — понятно, что грязный, но еще и заросший непроходимой бородой до самых глаз. Мальчишка тем временем подобрался совсем близко. Рядом со взрослым, прогнавшим медведя, было не так страшно. Гуго заметил у него на боку короткие ножны. Руки слушались плохо, но до рукоятки детского шабера он дотянулся и вытянул клинок. Пацаненок заверещал, будто придавленный заяц. Но Гуго уже не обращал на него внимания.

Булавка за год вросла так, что пришлось сначала нашаривать ее под кожей. Нашел и без колебаний полоснул вдоль. Лезвие скользнуло по металлу. Боль оказалась такой сильной, что на какой-то миг даже помрачилось сознание. Но разве какая-то боль могла стать помехой для человека, победившего в себе зверя?!

Булавку он вытащил. Жилы рвались со звоном, будто струны. Пальцы оскальзывались. Он больше всего боялся ее потерять. Казалось, чуть отпусти, и хитро изогнутая железка уйдет вглубь. Но он ее вытащил!

А расстегнуть не смог.

Так и сидел глядя в раскрытую ладонь.

— Ершик! Ершик! Ершик, отойди от него. Ты кто? Эй? Ершик, что он тебе сделал?

Прямо в глаза Гуго метили острия вил. Точно против зрачков. И близко, близко. Только дернись, вопьются и уже навсегда погасят свет, а то и жизнь.

— Тятя, дядька медведя прогнал, а потом у меня ножик отнял и давай себя кромсать. Тятя, он медведя прогнал! Он ножик не отдает.

Пацан довольно быстро оправился от испуга и докладывал обстоятельно, хоть и нервно. Отец не обращал на его заявления никакого внимания. Шутка ли, поймать совсем рядом с деревней лесного брата.

Их же развелось точно моли в старой шубе! Что ни месяц, а то и неделя, жди набега. Деревню успели обнести каким никаким забором, женщин за него не выпускали, мужики выходили по двое, трое — скотину там попасти, хвороста набрать, трав… а чего он вообще рассуждает? Приколоть поганца на месте, и дело с концом.

Но поганец не рыпался, не кричал, своих не звал, только смотрел в глаза своего палача, да редко моргал. Ножик валялся в траве. Он его даже не поднял. Бок урода вовсю залило красненьким.

— Тятя!

Мальчишка повис у отца на руке. Острога дернулась. Урод, только того и ждал, поднырнул головой, перекатился и обнаружился уже за мелким пригорком. И ни по чем, что бок разворочан. А грязный и смрадный-то! Как есть, лесной брат.

— Чучело несмышленое, — заругался отец. — Как мы его теперь брать будем? Уйдет!

— Тятя, он медведя прогнал. Тот на меня кинулся, а этот встал. Тятя!

Видать не только у Гуго в голове мутилось. Превращение медведя в человека мальчишка не увидел или не осознал. Но в подвиг лесного человека уверовал, в чем сейчас пытался убедить отца. И тот, кажется, поддался. Острога развернулась копьями в землю. Мужик злой-то, злой, да пацаненка все же услышал.

— Че ты брешешь? Какой медведь?

— Про которого дядька Карпий говорил. Черный. Он тут лежал. Гля, следы.

Старший сторжко шагнул, наклонился, впрочем, не теряя из виду лесного урода.

— От, есь, перемесь! Точно следы. И куды медведь девался? По воздуху улетел?

— Прыгнул, наверное, — неуверенно сообщил младший.

— Мог, — подумав согласился старший. — Что мог, то — мог. В ручей хоть. И следов не оставил. И с собаками не найдешь. От ведь подлый зверь. Нам только медведя не хватало. Я чаял, Карпий брешет, как всегда.

А далее на мужика навалилась думка. Одним глазом он смотрел на лесного человека, другим в себя. Отпустить? Да как отпустишь! С собой вести? Вообще не знаешь, чего от него ждать.

— Эй, — наконец решился старший. — Ты кто таков?

Человек, — хотел сказать Гуго. После череды волшебных превращений это было самым с его точки зрения главным. Хотел-то, хотел, да только не смог. Место слов из горла вырвался полурев, полустон.

— Ты что, немой?

Урод опять взревел, но рык быстро перешел в мычание.

— От привела нелегкая! Что мне с тобой делать? Ты слова-то понимаешь?

Ничего не оставалось, и Гуго просто кивнул.

— О, понимаешь. Подь сюда. Если драться полезешь, я тебя мигом вилами приколю. Ершик, отвяжи у меня с запояски веревку. Я тебя развязанным в деревню не поведу. А не хошь, иди гуляй себе по лесу дальше. То-то смотрю, ребра торчат. Оголодал?

Гуго опять кивнул. Пусть его свяжут, пусть хоть проволокут до деревни. Только к людям!

Сарай. А где еще держать лесного урода? Не в горницу же его поселять. До деревни отец Ершика тащил Гуго на веревке. Оказалось трудно с непривычки идти на двух. Тело норовило опуститься на четвереньки. Пару раз король падал. Мужик не понужал, ждал, когда пленник поднимется сам. Добрый человек!

Спрятавшаяся за высоким тыном деревня, высыпала на улицу мало не вся. Дивились, тыкали пальцами, спрашивали, как поймал урода, да что собирается делать. Настрой поселян оставлял желать лучшего. По всему люди натерпелись от набегов лихих людей. Но, когда Пенкарий доказал, что человек сей дикий его сына, то есть Ершика, от медведя спас, народ чуть пообмяк. Добро к добру идет. У Пенкария и так дом не из последних. Корова даже есть. На всю деревню три осталось. Остальных, то сами поели, то находники угнали. А Пенкарий себе еще и работника из лесу приволок. И видно — смирный. Не кричит, не кидается. Хотя, рожа уж больно страшна. А худой!

Гуго шел себе и шел. Что голый, так не впервой. Приходилось уже. Выводили его как-то на лобное место в полнейшем неглиже, то есть без оного. Выводили, дабы произвести усекновение мужского естества. Ратуйте, люди добрые, осквернителя на казнь ведем! Мужская половина зевак добросовестно ратовала, женская, находилась в задумчивости.

Гуго тогда послали в разведку. Его отряд производил осаду, требуемого нанимателем городка, по всем правилам. Производил, производил, да все мимо. Стены стояли себе. Жители городка даже с некоторой ленцой отбивались от наемников. Особого урона никто никому пока не нанес. Командиры знали про сеть катакомб, растянувшихся на несколько миль вокруг городка. Предполагалось, что по подземным коридорам поступает продовольствие. Следовало выкрасть из дома мэра план катакомб.

В дом он пробрался, а дальше все пошло наперекосяк. В кабинете мэра, где полагалось находиться карте, хозяин на столе разложил девчонку и пользовал по полной. Слуги, понятное дело, подглядывали. Гуго метнулся в одну сторону — спугнул охрану, метнулся в другую и аккурат попал в спальню мэра. Слишком молодая для старого сатира хозяйка, противу ожиданий, шум поднимать не стала, а только для приличия закатила глазки, вроде в обмороке. По коридорам метались стражники. Выбирать не приходилось. Если Гуго тут застукают, может и отбрешется, дескать, любовь у него. Пришлось соответствовать избранной легенде. Он даже увлекся. И все бы обошлось, да в спальню в самый неподходящий момент прокрался штатный любовник хозяйки. Он и поднял шум. Гуго объявился чужестранцем до умопомрачения влюбленным в даму. Оружия при нем не нашли, подопрашивали, разумеется, но он стоял на своем. Тут ему и присудили усекновение мужских признаков.

Что значит — молодость. Он бы остался верен клятве наемника даже под ножом кастратора. Честь дороже. Обошлось. Его еще не довели до помоста, на котором производились экзекуционные мероприятия, когда на стену города, поголовно сбежавшегося смотреть казнь, по приставным лестницам не очень даже торопясь взобрался его отряд. Лобное место окружили вооруженные до зубов наемники. Городская стража в купе с охраной мэра тут же сложила оружие. Недоусекновенного Гуго произвели в результате в командиры отделения.

Сарай — щелястые стены, пыльный свет, сквознячок, обдувающий тело. Сено. Мягко, душисто, спокойно. Корова жевала за перегородкой. Вздыхала по бабьи.

Гуго заплакал. Почти год он прожил в шкуре зверя. Какое таки счастье, вновь чувствовать себя человеком. Пусть ущербным. Пусть, каким угодно, но человеком!

Пенкарий принес миску каши. Гуго сглотнул ее в один дых. Хозяин хрюкнул и принес еще. Вторую миску Гуго смаковал. С тем его и оставили, чтобы на завтра вывести из сарая и приставить к работе.

А ничего другого и не ожидалось. Король схватился за простой крестьянский труд, в пору останавливать. Пенкарий начал осторожно радоваться своему везению. Шутка ли: в семье одни бабы — жена и три дочки подростки. Семилетний Ершик не в счет. Что он может? Разве — гусей пасти. А тут — мужик в полной силе. Но, оно всяко присмотра требовало. Вот хозяин и ставил его рядом, что на пашню, что на другую работу. Где и подсказать. Мужик оказался не сильно сведущ в крестьянском деле. А уж изрезан да исколот! Вся грудь в рубцах. А один, так вовсе — будто его напополам рвали. Стало быть — наемник.

Пенкарий родился тут, тут прожил всю не такую уж короткую жизнь. В столицу приходилось несколько раз наведываться. Он еще ярмарки помнил, которые бывший Алекс устраивал. Потом уже при нонешнем короле, который тоже уже бывший, ежегодно на зимнюю ярмарку возил зерно, овощи, поздние яблоки — поднялся, зажил. Да только все хорошее почему-то быстро кончается. Погинул король Гуго, и стало в стране плохо, как даже при раненшнем Алексе не бывало. Что ни месяц на деревню набег.

Лихие люди в первый раз сильно позорили. Но народ тут жил упорный. Сдаваться просто так никто не хотел. Поставили вокруг селища высокий тын, благо лес кругом — дерева сколь хошь — стали отбиваться.

Так он себе думал, раскорчевывая ближнюю поляну. Немтырь, который только и мог, что мычать да рычать — тут же. Отъелся немного. Мясо на костях наросло. Вдвоем они поддели длинной дубовой вагой пень, подналегли и тот зашевелился, полез, обрывая корни. Хрясь, пень вырвался из объятий земли. Теперь следовало обрубить, торчащие во все стороны отростки, обвязать комель и утащить на край поляны. Туда они уже принесли несколько выворотней. К зиме их перевезут в деревню. Сколько той зимы, а дрова таки нужны — дом обогреть, пищу приготовить. В непогоду лишний раз в лес идти неохота. Пенкарий с лета о зиме думал. То-то у него и дом был справный.

Крик сойки застал их за обвязыванием. Только Пенкарий придумал, как веревку пропустить, чтобы обрубки особо не мешали — она тут как тут. Скрипучий голос противнющей птицы разнесся на весь лес. Какая тут веревка. Шабаш! Чужие на подходе. В этот раз сойка кричала особенно долго. Значит, их много.

— Бросай работу, — крикнул он Немтырю.

Тот поднял голову, непонимающе захлопал глазами.

— Бросай, говорю. Набег. Давай, в деревню. Ворота бы успеть затворить. А там, как Великие Силы дапомогут.

По дороге они еще задержались у высоченной сосны, которая тут неизвестно откуда произрастала в полном одиночестве. Сосновые боры начинались много севернее. А эта тут вот родилась и выросла. Среди мохнатых лап на вершине была устроена люлька, в которой с рассвета до заката сидел наблюдатель. Туда отправляли больше мальчишек. Но и девчонок приходилось, которые лазать по деревьям не боялись. Сегодня случилась очередь младшей дочери Пенкария. Это она дудела в специальный манок, изображая сойку. Дождались, пока девчонка спустится по веревочной лестнице и побежали. А находники оказались уже совсем близко — голоса, выкрики, хруст валежника под ногами. Пенкарий и Немтырь припустили, а девчонка отстала. Надо бы обождать, да только отец рассудил, если задержатся, всем погибель. Бандиты на пятки наступали. Пенкарий и рванул, что есть мочи. Девчонок у него три. Если с этой… так еще две останется. Рвануть-то рванул, да только Немтырь его обогнал. И не один. Он нес девчонку на плече, как волки ягнят носят. А бежал легко, будто порожний.

Пенкарий их уже возле ворот догнал, створки запахнул и заорал, чтобы Немтырь помог брус в пазы заложить. Тот девчонку бросил, легко поднял трехпудовый брус и кинул в кованные петли. Погоня разбилась об тын. Растеклась. Стало слышно, как они шелестят вокруг, наискивая слабое место. Да только не было таковых.

По шуму, доходящему из-за тына, находников казалось не так уж много.

Человек десять, двенадцать. А с другой стороны, что может дюжина оружных сделать с мирной деревней? То-то! Сиди да держи наготове косу или молот, на случай, если прорвутся. У Пенкария даже меч был, в прошлом набеге добытый. Тогда и вовсе негодящие бандиты пришли. Полуживые от голода. Пять человек. Деревня их задавила. Никто из своих не пострадал, Пенкарию вот меч достался, как он первым из ворот выбежал и давай находников косой крошить.

Нонешняя ватага оказалась хитрее. Уже через малое время между затесанных верхушек забора показалась кудлатая голова. Видать, они лестницу с собой несли. Ах вы так! Пенкарий опрометью кинулся в дом за охотничьим луком.

Первая стрела ушла в небо. Вторая ударила в бревно. Стрел осталось всего-ничего. Немтырь вдруг твердой рукой отобрал у Пенкария лук, натянул тетиву и пустил стрелу точно в бандита, который уже спрыгнул на эту сторону и кинулся к воротам — открывать. Следующая стрела тоже попала в цель, и еще одна. Больше никаких голов над тыном не наблюдалось. Бандиты сообразили, что так по одному их перестреляют как перепелок, и собрались у ворот. Створки затряслись. С той стороны в них били тараном.

Простые ворота это вам не крепостные, в которые стучи не стучи бревном, только огребешь горшок кипящего масла на голову. Деревянные плахи не долго терпели, быстро начали отскакивать по одной.

Деревенский люд переминался по сю сторону в ожидании атаки.

Да только Нетмырь не стал дожидаться — первым поперед Пенкария влетел в сарай и схватил косу. А хозяин тут и рассудил, как лучше: заорал, чтобы тот отдал косу ему, а сам вынес из дома меч. Немтырь аж осклабился. А в руки взял, как вросло — точно наемник.

Они из дому выскочили, а тут и ворота встали нараспашку. Находники, как ворвались, так толпой и поперли на горстку поселян, вооруженных кто чем. И у самих оружие не очень, однако, короткие мечи у двоих имелись.

Всего их оказалось человек восемь. Оборванные, худые, но еще проворные. Значит, не совсем оголодали, это когда уже не ходишь, а ползаешь, не замахиваешься, а вяло ручкой делаешь, вроде напугать. Может в других деревнях, такое и проходило, да только не у них.

То, что случилось дальше, ввело хозяина и остальных поселян даже в некоторую оторопь. Немтырь, найда лесная, вдруг выбежал вперед, и давай мечем махать. Да так ловко у него получалось, что в миг все до одного находника оказались кто мертвый, а кто уже почти. А там он и за ворота высигнул. Народ, конечно, за ним. В поле всего-то и нашлись двое чужих. Один метнулся в лес. Другой ничком пал на землю. Прыткого Немтырь нагнал и зарубил.

Что деревня обрадовалась — ничего не сказать. Это же надо: малой силой, от такой беды отбиться! Трупы оттащили к тыну. Живых положили отдельно, но понятно, никто за имя ходить не станет. А ты не воруй! Такое дело: если кто сам выживет, до веку будет в деревне на самых тяжелых работах.

Который в поле ничком пал, оказался не мертв и даже не ранен. Пенкарий, заподозрив каверзу, подошел к нему с ножом, намереваясь докончить, что Немтырь не доделал. Да только тот воспрепятствовал. Это еще чего? Однако лесной урод оттянул воротник небогатой рубахи пленника и показал селянину ошейник. Стало быть — раб. Тащили его за собой. Вона и веревка! Точно раб. И руки оказались связаны. Не случись помехи, зарезал бы Пенкарий человека, и рука не дрогнула.

Дальше больше: Немтырь взвалил его себе на плечи и перенес в сарай, где сам квартировал. Иш, — повело хозяина, — раскомандовался! Но как рот открыл, окоротить зарвавшегося работника, так и захлопнул. Тот стоял над беспамятным рабом с мечом в руках. Вот и повозмущайся тут. Пенкарий заругался, но вспомнил, что его дочку Немтырь на себе от верной смерти унес, и только рукой махнул. А потом рассудил: ладно, что вгорячах дров не наломал. Немтырь-то вон чего… а в дому еще один работник прибавился.

Звезд в небе оказалось намного больше, нежели Гуго когда-либо видел. Вот так вот жил, смотрел изредка в выси, наблюдал мигания далеких не всегда добрых глаз и думал, чего это их так много. А оказалось, их еще больше. Звезды обступили крышу сарая, или даже облепили. После холодного дождя, что ли воздух промыло, и небесные россыпи явили себя во всем полном подавляющем великолепии, сиянии, мерцании, свете и сверкании.

Самое время! Только и дел, что сидеть на крыше сарая и любоваться небесами, пока королевство катится в тартарары, при твоем непосредственном попустительстве.

Когда Гуго увидел в поле рыжего колдушенка, в первый момент глазам не поверил. Во второй — тоже, но зарезать парня не позволил. Хоть Пенкарий — хозяин строгий, не сказать, жестокий — и намеревался. А когда под истрепанной рубахой с чужого плеча нашлась деревянная не то дудочка, не то палочка на гайтане, Гуго вовсе чуть от радости не запрыгал.

Кысмет! Или хасмат. Так говорят в иных местах, обозначая рок. Слово как закругленный с одной стороны серп, с острым концом, всегда направленным в сердце…

Гуго тряхнул головой. На рассуждения потянуло. Не иначе от радости. Вот придет парень в себя… и что дальше? Ну — придет. Объяснить ему все равно ничего нельзя. Зато можно показать булавку. А вдруг, новообретенный старый знакомец ту булавку ухватит и рванет с ней по долам и весям. Он, помнится, очень уж мечтательно о ней токовал.

От конька крыши к краю вела узенькая доска с набитыми поперечинами. Спускаться в темноте — несмотря на небесные россыпи, таки ночь на дворе — пришлось очень осторожно. Еще не хватало свалиться и перебудить чад и домочадцев Пенкария. Хорошо, собак у того не имелось. Деревенские шавки встретили явление Немтыря из лесу таким визгом, воем, рыком и лаем, будто строй медведей по деревне шаг печатал. Уже сколько времени прошло, а они все равно полошились, когда Гуго мимо шел.

Распростертый на соломе Анхель-Иолантис то ли крепко спал, то ли пребывал в беспамятстве. Пока все попытки привести его в чувство результатов не дали. Гуго брызгал на него водой, тряс, тер уши. В ответ один раз парень невнятно забормотал. А так — вообще ничего. Будто кукла тряпичная.

Гуго запалил лучинку, предусмотрительно втиснутую в светец над бочкой с водой — если догорит без присмотра, так и свалится огарок в воду, не устроив пожара. А гореть было чему. Хозяин с прошлого лета еще сена навалил. Видимо скотины было много. Куда та скотина делась, оставалось гадать, а сено сохранилось. Гуго подгреб охапку в угол, где квартировал на старом коврике. Подстилку сердобольно кинула жена Пнкария, за что получила затрещину от мужа. Но не за расточительство, а за то, что без спроса. Домашним вход в сарай был заказан. В общем-то правильно.

Иолантис лежал на сене, дышал еле-еле и как-то в полдыха. Гуго решительно начал стягивать с него одежду. Если голова цела, еще не значит, будто нет другой беды.

Торчали ключицы. Влажную холодную кожу покрывали мелкие пупырышки. Ребра выпирали, как у старой клячи.

Давно когда-то в королевских покоях висела картина. Маленький Гуго дивился слову "гравюра". Старый конь. Тоненькие линии печально огибали впадины просевшего хребта и провалы между ребрами. Казалось, конь выдохнул весь воздух, а вдохнуть не смог. Было страшно жаль старое животное.

Гуго король искал потом эту гравюру, но она пропала. Да о ней никто кроме и не помнил.

Рубаха расползалась под пальцами от ветхости. А еще воняло, хоть нос затыкай. Источник запаха обнаружился слева под мышкой. Там зияла рана со скользкими белесыми краями, из которой сочился зеленоватый гной.

Именно туда попала стрела, когда Иолантис творил пассы, чтобы мальчик по имени Сигурд мог пройти по краю стены. А это вам не свежая рана, которую любой наемник, перевяжет в один чих. Такие раны Гуго не попадались, и что с ними делать, он не знал.

Заскрипела дверь. На пороге встал Пенкарий. Услышал таки, как Немтырь лазил на крышу, и пришел проверить.

— Помират? — спросил мужик, наклонившись в больному. — Помират, — сам же себе и ответил. — Тогда зачем его за собой тащили? Сам подумай, — обратился, он к работнику, будто тот мог ответить. — Зачем доходягу за собой водить? Кормить же еще надо. А может, как раз его и не кормили. Ишь, тощий какой.

Гуго кивнул на рану в боку.

— А! Тудыть, ее! Надо тетку Проклу звать. А зачем? Она с меня денег возьмет, а может и не вылечит. Не, не с руки тратиться. Все одно, помрет.

Сам говорил, а сам смотрел, что станет делать Немтырь. А того будто в узел завязали: скорчился, собрался в комок, вот-вот выстрелит, как пружина у арбалета. Но вдруг, будто судорога по нему прошла, расслабился, встал на колено и смиренно приложил руку к сердцу, вроде как просит.

Пенкарий не был особо скаредным, просто как любой крестьянин, деньгам счет знал. А в последние лихие времена и припрятать лишний грошик не мешало.

— Не, — мотнул головой хозяин. — Не с руки мне. Сам к Прокле иди. Авось, пожалеет.

Тело доходяги Иолантиса оказалось не таким уж легким.

— Куда?! — завопил Пенкарий, когда Немтырь взвалил парня на плечо и двинулся к выходу.

Ответом ему стало рычание, возразить против которого хозяин заробел. Вообще помстилось, будто к нему обернулся не заросший дремучим волосом человек, а черный медведь — рявкнул и пошел себе, ночь, полночь, какая разница?! Осталось плюнуть и отступиться. Останови такого.

Прокла жила где-то на отшибе. А как же иначе. Сроду лекари селились поодаль. Зачем лишние глаза? Зачем праздные уши? Что увидят, что услышат, не поймут. Или поймут по-своему, истолкуют задом наперед, как подскажет дремучая темень в голове. И гореть дому ведуна вместе с сушеными травами и лягушками. Ишь! Извести мою скотину хотел…

Гуго видел в темноте плохо, да еще быстро устал, тело пока не набралось прежней силы. Шел одной упрямой волей, даже не зная точно, дышит еще колдушонок у него на закорках, или уже все. Когда оказался на задах деревни, за гумном, за дальними овинами, понял, что заблудился. Захотелось взвыть. Силы, где вы? Где взять воздуха, который только колется в груди, а не дается. Где эта клятая лекарка? Куда могла запропаститься ее землянка? Леший ее утащил?!

— Руку дай.

Голос прошелестел будто из самого средоточия мрака, из какой-то темной кудели. Гуго сообразил, что глаза закрыты. И эта самая кудель ему мерещится. Глаза открыл и увидел перед собой женщину. Вернее неясный силуэт. Но послушался.

Рука оказалась неожиданно твердой. Сухая ладонь ухватила его за пальцы и потащила, только ноги успевай переставлять, да следи, чтобы колдушонок головой об забор не цеплялся.

Дом у Проклы оказался не таким уж маленьким. Если только тьма не шутила свои шутки. Последние шаги дались кое-как. Колдушенка Гуго почти что сбросил на топчан, и привалился рядом.

— Посвети мне, — попросила Прокла.

Не приказала, не крикнула, как вроде должна вести себя разбуженная среди ночи ведьма. Именно, что смиренно попросила. Уже слегка отдышавшись, Гуго перенял у нее глиняный подсвечник с толстой свечой и поднял повыше.

Он, пока бродил в темноте, представлял себе лекарку старухой с седыми космами, запавшим ртом и крючковатым носом. А оказалось: женщина одних с ним лет с тонким усталым лицом и ловкими руками. Она сама без посторонней помощи так переложила парня, что рана оказалась вся перед глазами. Большая, наверное, в полпальца шириной, осклизлая. Запах о себе напомнил тут же, как открылись края и потек гной.

— Плохо. Ты речь понимаешь? — обернулась лекарка к Гуго.

Тот кивнул, поднял свободную руку и перевернул большой палец вниз. Умрет?

— Знать бы, что с ним случилось.

Гуго очень похоже оттянул тетиву невидимого лука. Лекарка кивнула.

— А когда?

И вот попробуй объясни… Гуго выхватил из холодного очага уголек и написал на стене слово год. Прокла только беспомощно пожала плечами. В попытке объясниться Гуго открыл рот, но исторг только рычание. Прокла вдруг махнула рукой.

— Ты кивай. Давно в него стрела попала? Месяц? Нет. Полгода? Нет. Меньше? Больше? Год? Ой, плохо. Если за это время не умер и не выздоровел, значит, наконечник там. Надо вытаскивать. Ты одной рукой держи свет, а другой, ему ноги. Он вроде в беспамятстве, а как станет больно, начнет биться, себе навредит.

И все это будто уговаривая.

Хитро изогнутая толстая проволока прокалилась над пламенем и остыла. Ведунья приложила кончик себе к руке, после чего осторожно начала шарить в ране. Колдушенок дернулся и застонал. Гуго показалось, что внутри у того что-то звякнуло. Так и есть. Проволока зацепила наконечник и потянула. Тут уж пришлось налечь на парня всем телом. Того выгнуло дугой. Заорал, захрипел, зашелся булькающим кашлем.

— Держи! — Крикнула Прокла и дернула на себя проволоку. Та выскользнула из раны, а вот наконечник застрял. Женщина ловко подцепила его концом инструмента и вытянула таки наружу. Следом хлынул зловонный гной и кровь. Много крови. Тело парня дернулось последний раз и замерло.

Гуго чуть не взвыл. Показалось, будто — все, конец. Лекарка, однако, рук не опустила, схватила со стола длинную полосу ткани, макнула в горшок с каким-то варевом и начала запихивать в рану, туго забила ее так, что кровь перестала сочиться, и только тогда отступилась.

Сердце Иолантиса стучало мелко-мелко. Но стучало.

Пока.

Гуго привалился к стене. Усталость скрутила такая, будто камни ворочал. Хозяйка тоже присела. Руки ее мелко дрожали. Вроде плевое дело — проволокой пошуровать — а высосало до донышка!

— Ы-ы-ы? — попытался задать вопрос Гуго.

— Не знаю, — пожала плечами Прокла. — Истощал сильно. Лечили плохо, били. Не знаю. Накрой его одеялом, вон лежит. К утру не отойдет — выживет.

Хозяйка ушла в дальний угол. Там у нее стоял еще один топчан. Она недолго повозилась что-то приговаривая, свернулась калачиком, натянула на плечи одеяло и затихла. А Гуго остался над умирающим Иолантисом.

Уходила надежда — единственный человек, который мог бы ему помочь. Гуго нащупал под одеялом безвольную холодную руку парня.

Выживи. Я тебя прошу. Великие силы, помогите ему. Помоги ему, Небо.

Под утро уже на рассвете навалился тяжелый как замшелый валун сон. Хоть пальцами глаза держи. Гуго почему-то казалось, как только он уснет, парень перестанет дышать. Вот и сидел, таращась в серый сумрак. В окошке засветлело. По полу пробежала мышь. Далеко в деревне заголосил петух…

… рукав белой полотняной рубахи двигался как бы сам по себе. Руки в нем не было. Вообще тела в рубахе не было. Но она жила, шевелилась. Рукава разлетались и вздергивались. Больше того, Гуго точно знал, кто в ней. Знал и ненавидел. Рубаха вдруг пошла винтом, взвихрилась и полетела выше и выше к небу и дальше по синему полю — чайкой…

Страх подбросил Гуго. Он проснулся, понимая, что дал слабину, прозевал и ничем уже не помочь.

Худой как весенний суслик Иолантис лупал глазами и бессмысленно улыбался. В дальнем углу колодой спала уставшая Прокла.

Жизнь продолжалась.

2

— И что мы тут делаем?

— В данный момент?

— Вообще. Я хочу знать, за какими демонами мы сюда притащились?

Хорошо, что над головой полоскался навес, иначе дурное солнце уже прожгло бы в их головах дырки. Лекс в просторной белой тоге возлежал на широком, цветастом ковре, Энке метался по пространству, ограниченному тенью, и бушевал.

Вокруг простирался порт. С одной стороны сияла бухта, обсыпанная мелкими зелеными островками, посередине которых торчали причудливые скалы, с трех других — людское кишение. Тюрбаны башенками, тюрбаны тыковками, пагри, дастары, банданы, головные накидки, еще какие-то кундюкалки — призванные служить головным убором, и все это самых разнообразных цветов. Дхоти, лунги, чудридары, шальвары, паджи… Пространство кроме того вмещало в себя огромное количество коров, коз, кур и прочей мелочи. И ни одной женщины. За то грязь по истине мифологическая!

Друзья прибыли в Ваджамандрипур накануне поздно вечером. Морем. И переход-то был всего-ничего — дней десять — но качкой, отвратительной едой и душной сыростью вымотал до невозможности.

Шаланда бросила якорь в виду берега. Мгновенно образовавшаяся ночь залила пространство китайской тушью. Знакомцев в городе ни у того, ни у другого как-то не случилось, вследствие чего они остались ночевать на судне, привычно скрючившись в гамаках, чтобы утром, прихватив пожитки, сойти на твердь.

Лекс шествовал, придерживая полу белой тоги. Одетый в короткие штаны, Энке шлепал за ним, взвалив на плечо баул с манатками.

Весь морской переход Лекс простоял на четвереньках над клюзом, а Энке — соответственно, над товарищем. Оба извелись. Один от морской болезни, другой от беспокойства.

Раньше такого с Лексом не случалось. То есть, любая качка была не по чем. Сказалась травма: три месяца полного беспамятства, потом три — неподвижности, и полгода медленного выздоровления.

Он заново учился всему: есть, пить, говорить и ходить. Пока однажды не понял, что если не уйдет в первый попавшийся поиск, сойдет с ума от пустоты. Была работа, было подчинение смыслам, он пустоты не чувствовал. Не стало работы, навалилась тоска. Иногда ему казалось, что он уже никогда не сможет войти в переход, но так же точно он знал, что попытается. Пусть попытка окажется фатальной. Лучше полное ничто, нежели выхолощенное существование калеки.

Махатма Мита его почти даже и не отговаривал. Прикинул что-то, потер ладошки, приложил ко лбу своего любимого ученика и сказал: " А, давай. До пункта назначения всего один короткий переход, потом неделька морем, потом с месяц в джунглях, и можно возвращаться". До перехода проводил лично и лично убедился, что Лекса в нем не зажевало. И такое случалось. Кто ж знал, что в пути его скрутит морская болезнь? А хоть бы и знали, Лекс бы все равно пошел.

До прибрежной деревеньки на Шри Ланке, в которую Манус Аспер попал прямиком, можно сказать, из больничной палаты, Энке добирался другой дорогой. Ему при Лексе разрешили оставаться, только пока тот находился в полной беспомощности. Дальше терпеть энергетическую аномалию в Горних высях не стали, и джинну вежливо указали на дверь. То есть иди, и не просто иди, а по вектору. Видишь тихий мирок? Все там благостно, все замечательно. Людей нет, даже сухопутных животных никаких. Мир в начале творения. Одни рыбы в воде плавают. Зато и воды и рыбы много. Не хочешь? Махатма Мита сочувственно покачал головой: тогда тебе одна дорога — учиться.

Так и определили вольного джинна в студиозусы. Ослушаться он постеснялся. А потом, интересно же. Чего только с ним не бывало за последние… ну, в общем, давно, а вот учиться пока не приходилось.

Лекс на Шри Ланку явился в белоснежной тоге, Энке в пестрых коротких штанах и широкой мятой рубахе. Такое впечатление, его выдернули прямо с вечеринки, не исключено, вообще из постели. Голову Лекса покрывали короткие все в проседи кудри, бритая голова джинна оказалась раскрашена цветными квадратиками.

— Это где у нас так носят? — озадачился Лекс, тихо сотрясаясь от хохота.

— Я туда больше не вернусь, — буркнул Энке и даже зубами прищелкнул.

Не стоило расспрашивать. Если джинн находился в подобном настроении, даже Лекс не рисковал лезть ему в душу. Или что там у джиннов? В общем, в ту тонкую субстанцию, которая у Энке без сомнения наличествовала.

Каменистый берег у самого уреза волны рассыпался песочком. На веревках болталось цветное тряпье. Вокруг сновали полуголые эбеновые жители, больше похожие на африканцев. Один пробегая застрекотал быстрой скороговоркой, из которой следовало: судно отходит. Если тупой белый червяк не поторопится, будет гостить на их прекрасном побережье до следующий луны. Лекс подхватил небольшую сумку, Энке хмыкнул и подхватил самого Лекса.

Помесь фелухи и коча болталась в прибрежной волне. Начинался прилив, матросы уже схватились за трап. Рев джинна остановил приготовления. Мелкие шоколадные людишки с уважением отнеслись к явлению гиганта и дождались, пока путешественники взберутся на борт. Судно отвалило от берега, прошло полосу невнятной ряби, тут-то и началось.

А это вам океан! Поговорить за всю дорогу толком не получилось. Энке только понял, что командировка Лекса санкционирована Сверху, и что сам джинн тут находится полулегально. То есть пребывать может, а хулиганить пусть поопасится.

На вопрос, где найти постоялый двор, матросы все как один безнадежно замахали руками. Никакого другого ответа друзья не получили. Спустившись на берег, Лекс, перебрал в голове пяток местных наречий и обратился к первому попавшемуся аборигену. Но тот шарахнулся, будто они прокаженные. Это наводило на мысль, не случилось ли тут поветрие? Однако выглядели местные жители вполне здоровыми. Вдалеке, в устье Ямуны грузилась барка. Судно уже так просело, только не черпало бортом. Рядом копошилась большая черная свинья, которая при ближайшем рассмотрении оказалась слоненком.

Они бы прошли мимо харчевни, да Лекса за руку втащил под навес зазывала. Он безостановочно тараторил, расхваливая свою стряпню. Послушать, под драным пологом нашли место все яства побережья, дельты Ямуны и плата Декан. Они и соблазнились.

Зазывала стал первым аборигеном, который не шарахнулся от них, а совсем даже наоборот. На поверку оказалось, что кормят пресными жирными лепешками, в которых количество муки и перца было примерно одинаковым. Соус вообще состоял из чистого огня. Зато к лепешкам полагался чай. Его то и пили. Энке свой кусок огненной стряпни умял. Лекс из вежливости клюнул и отдал другу. Тому, понятно, все ни по чем — слопал и не поморщился.

— Так, что мы тут делаем? — в который уже раз потребовал Энке.

— Слона покупаем.

— О! Только слона нам и не хватало. Я хоть и давно живу, но с этой фауной знаком мало. Видел, конечно. Что-то мне подсказывает, если эта скотина взбесится, даже мне не удержать. От тебя вообще останется только мокрая тряпка.

— Это на тебя местные специи начали действовать, — заключил Лекс. — Что ты носишься? Сядь. Я вкратце постараюсь тебе объяснить, что и как. Только не мельтеши, а то меня опять укачает.

— Исключительно из уважения к дедушке Мите, который меня за тобой присматривать отрядил.

Энке плюхнулся на ковер рядом с Лексом, задрал рубаху и принялся чесать живот. Лексу стало хорошо. Все возвращалось.

А выходило следующее: с некоторых пор в местной ойкумене начали сходить с ума артефакты. Это такие штуковинки, которые оставляют след на всех планах. Когда случилось в первый раз, махатма Мита отмахнулся. Сами разберутся. Но сбой тянулся и тянулся. То есть был у артефакта нормальный фон, вдруг по непонятной причине он исказился и в норму приходить никак не желал. Случилось это довольно давно. Местные маги шума не поднимали. И вот совсем недавно тоже самое случилось с еще одной занятной вещицей, к тому же парной первому артефакту. А местный магический Совет между тем ни гу-гу. Будто и не заметили, что пространство искрит.

Реквизитор махатма Казимир собрался уже отправить сюда комиссию. Махатма Мита, покачал головой и попросил обождать. Понимаешь, Казимеж, что-то там не так. Большая комиссия наделает шуму. Боюсь, все концы уйдут в воду. Мы их, разумеется, оттуда выловим и поставим на вид всем, кто провинился. Но, сам понимаешь, это же распря. Землю начнет корежить, за сим последуют глад, мор, наводнения и общий упадок нравов. Наводить порядок придется лет сто. У нас с тобой других дел нет?

— Он еще не здоров.

Старики знали друг друга так давно, что могли бы словами уже и не разговаривать. Но общались исключительно вербально из уважения к традициям.

— Он уже не совсем болен. Пусть долечивается работой. И он боится идти в переход. Если сейчас затянем, дальше станет только хуже.

— А вдруг не сможет?

— Посмотрим.

Задание сводилось к следующему: Лексу и Энке следовало подняться вверх по течению Ямуны, найти небольшое княжество Раджапуристан, или что от него осталось, найти раджу, или опять же то, что от него осталось, и выяснить, что случилось с находящимся в наследном владении артефактом.

— Таковы наши ближайшие планы, — закончил Лекс.

— И за каким демоном нам понадобилось носатое чудовище, которое фуражу сожрет — не укупишь? Нанимаем лодку с гребцами, идем вверх по течению, потом покупаем лошадей и путешествуем как белые люди.

— Понимаешь, слон — это статус. Раз. Во-вторых, на лошадях по джунглям не больно-то попутешествуешь. Опять же только слон. Мы к нему лодочку прицепим, и пойдет он вроде бурлацокй тяги. А уже когда доберемся до верховий, мы его выменяем, так и быть, на коней.

— Согласен, есть в твоих фантазиях доля здравого смысла. Загвоздка в том, что ни ты, ни даже я править этой скотиной не умеем. Короче, завезет он нас в какие-нибудь дебри, сбросит и сбежит. И что ты ему скажешь: "Как тебе не стыдно"?

— Найдем погонщика… о! за нами, кажется, пришли.

— Восемь. У всех сабельки. Слушай, я все забываю, как называются их штаны? — безмятежно спросил Энке, который будто бы даже в другую сторону смотрел.

— Которые поуже — чудридары, которые пошире — шарары или шальвары. Нашел время о фасонах печалиться!

— Бить будем, или подчиняться?

— Сначала разговаривать.

Это они зря понадеялись. Никто, как выяснилось, беседовать с ними не собирался. Оружных привел, кстати, тот самый зазывала. Похоже, под свой полог он втащил путешественников исключительно для того, чтобы потом сдать властям. Знать бы еще, что тут за власти. Сведения, которыми располагал Лекс, имели некоторую фрагментарность. Даже какая династия на побережье нынче у власти оказалось не так просто выяснить. С некоторых пор многие здешние княжества самоизолировались. То ли пошла мода на все японское, то ли еще какая напасть.

Тыча сабелькой в глаз уважаемому белому путешественнику, воин в скромном тюрбане цвета пожухлой травы на жутко ломанном северном наречии приказал следовать за собой. За попытку бегства — смерть на месте. А куда? На кудыкину гору! Смысл короткое гавканье имело именно такой.

Вот и поговорили. Лекс с сожалением оторвался от пестрого ковра и с еще большим сожалением от клочка тени. Энке подхватил сумку. Ну, этому — солнце, не солнце — хоть кипящую смолу на темечко.

Стены из грубого камня сложили лет наверное триста назад. Решетки на окнах не оставляли места надеждам. Камень и сталь. Серое с черным.

Охрана осталась за дверями. Сабельки у воинов в жухлых тюрбанах оказались небольшими, почти игрушечными. Такими хорошо овец резать или вот белых путешественников.

Перед Лексом расположился хозяин рыхлого тельца в совершенно замечательном тюрбане и с огромной драгунской саблей. Куда там охране!

Энке остался в приемной, или что она такое? На комнату пыток не похожа. Вход — выход. Лекс шепнул джинну, чтобы сидел смирно. Авось еще договорятся. Действовать следовало, только если сильно припечет. Однако чем дальше, тем меньше оставалось надежды, что дело кончится миром.

Лекса спросили, кто таков? Он представился настоящим именем. Говорили на хинди. Язык он помнил, хотя произношение оставляло желать. Визави поинтересовался, где уважаемый гость выучился языку. Тот ответил, дескать, в Риме. Ага, ага, — покивал рыхлый господинчик.

Лексу он как-то сразу не понравился. Невысокий, полноватый, средних лет, — улыбка так себе, скорее ехидная, нежели злорадная, — а когда начал задавать вопросы, сочувственно кивая в такт ответам, стало ясно как день — ни одному слову не верит. Сейчас исполнит положенный ритуал, формально поспрошает и под нож. Не испытывал он интереса к ответам. Знать бы еще он тут самый-самый или среднее звено. После очередного поддакивания, Лекс решился:

— Я был бы весьма признателен, если бы уважаемый господин сообщил мне свое имя и свое положение. Я не знаю, как к вам обращаться. И это меня сильно печалит.

— Руджавара Мачхквалати.

— Уважаемый Руджавара, мне очень приятно наше знакомство. Но способ приглашения меня несколько удивил. Зачем было гонять по жаре столько ваших людей? Довольно одного посыльного…

— Ко мне? Добровольно?

Рыхлый засмеялся. Такой вот спектакль. Сквозь исказившиеся черты лица проступила истина. Какая там снисходительность — сама жестокость, или скорее кровожадность, желание и умение умершвлять. А еще мучить.

— Следует ли так понимать, что ваш дом люди обходят десятой дорогой? — все же спросил Лекс.

— Сто десятой.

— А что так?

— Зачем ты прикидываешься? Ты уже понял, что тебя раскусили. Мне осталось только получить правдивые ответы на мои вопросы. Но, думаю, твои уста не исторгнут истины, пока к ним не прикоснется огонь.

Ситуация старая, как сама жизнь. Лекса в очередной раз приняли за шпиона. Знакомо, ой, как же знакомо-то!

— Я и так отвечу. Вы же пока не спросили ничего определенного, — попытался умягчить обстановку Лекс.

— Тебя послал император Аспазий?

— Нет.

— Синклит магов?

— Нет.

— Кто тебя послал?!

— Махатма Мита.

Лицо рыхлого господинчика вдруг изменилось в совершенно иную ипостась. Оно сморщилось до такой степени, что алый тюрбан аршинной высоты, кажется, даже просел на уши. Оно было бы комично, когда бы не было так страшно.

Хозяин восседал на стуле, поставленном вдобавок на подиум. Лекс стоял, задравши голову. И ладно бы — не развалится. Хуже, что уже некоторое время он слышал легонький свист. Ни одна птичка такого не сможет. Человеку на одной ноте, не переводя дыхания, тоже не протянуть. Пожалуй, только змея.

А господин в алом тюрбане, между тем потянул саблю из ножен. Что клинок, что ножны — глаз не оторвать. Сплошное сияние и алмазные искры.

— Махатма Мита поручил мне одно деликатное дело, — напевно повел Лекс, — соображая, далеко ли от него змея.

Вертеть головой не хотелось, дабы не пропустить выпад перепуганного хозяина драгоценной сабли.

— Дело касается совершенно другого княжества. Мы тут проездом. Не стоит беспокоиться…

— Он не беспокоится, как ты трусливо выразился, чужестранец. Он боится до мокрых штанов.

А вот это был прокол. Не иначе сказалась близкая болезнь. Никогда Лекс так не попадался. Человека за спиной он не заметил. А должен был. Его учили. Еще как учили. Однако, вот оно. И шипение как будто придвинулось.

— Чего же так боится мой визави? Вдруг у меня получится развеять его страхи? Разубедить…

— Ты и так успел наговорить на три смертных приговора.

Сабля уже вся выползла из ножен. Булат играл морозным узором.

— Понятно, что ничего не понятно. Развейте мои сомнения, раз уже все решено, — смиренно попросил Лекс, прикидывая, куда прыгать, дабы не попасть ни под клинок, ни под укус.

За спиной раскатисто с удовольствием захохотали. Шипение стало громче. Не иначе инкогнито, прокравшийся в комнату тише приведения, специально дразнил змею.

— Руджаваре было предсказано, что его убьет посланник Шамбалы.

Лекс прыгнул в момент, когда Руджавара сделал выпад. Пухлый господинчик чуть-чуть не успел. Все же Мануса Аспера очень хорошо учили. Кобра, из стоявшей за спиной корзинки, метнулась почти в тот же самый миг. Хорошо бы еще попала под саблю, да жаль, удачи так много не бывает. Руджавара не удержал равновесия и скатился с подиума. Кобре осталось только клюнуть его в подставленную шею, что она и сделала. Сабля выпала из рук мертвеца с пронзительным звяканьем, кобра встала на хвост, расправив капюшон. Человек в зеленом тюрбане, прихватил ее хитрым крючком на длинной ручке.

— Пророчество исполнилось! — торжественно заявил водитель кобры. — Руджавара погиб. Теперь твоя очередь.

— Или твоя, — озлился Лекс.

— Нет. Я паду от руки ракшаса. Так было предсказано. А ты не ракшас. Тебя послали махатмы. Сейчас наг сделает сове дело. Ты не…

Сработанная из толстых тиковых досок, обшитая железом дверь вдруг просто упала, и в клубах пыли возник Энке.

— Это ты правильно заметил, он не ракшас. — Рявкнул джинн. — Ракшас я!

Зеленый тюрбан дернулся, будто хозяин получил пощечину. Петля перестала удерживать кобру. Черный наг метнулся в атаку.

Ага! Они-то думали, чего? А оно — и вправду. Энке походя ухватил кобру за плоскую голову и сдавил, после чего вытер испачканные кровью и ядом пальцы о цветастые трусы.

— Отвернись, если не хочешь смотреть, — бросил он Лексу. — Я сейчас пророчество исполнять стану.

Лекс отвернулся.

На площади в ряд лежали двадцать шесть тел. Энке, залитый кровью от макушки до пяток, бросил последний труп и вытер локтем лицо. Только больше размазал.

Лекс присел в тени. В глазах рябило. Все тело исходило какой-то волнообразной болью — сверху вниз, вдоль, поперек с плеча на плечо. Он сдавил голову ладонями, отнял руки и только тут заметил укус. Кто-то из тех с площади, таки успел его цапнуть. Это было не то чтобы очень уж плохо. Но если не принять срочных мер, можно разболеться так, что не скоро встанешь.

Разорвать ткань не получилось, он натянул край тоги, подобрал саблю, чтобы надрезать, а удержать не смог.

— Что делать? Говори!

Нависший над ним, Энке кривился и расходился волнами. Двор, стены, облака шли по кругу, будто Лекс попал в середину детской юлы.

— Край тоги. В нем…

Он не знал, сказал это или только подумал. Но Энке понял, рванул полотно и подхватил выкатившуюся горошину.

— Воды! — взревел джинн.

Какая-то тень метнулась от стены, затопотали быстрые шаги. Энке поднес к губам Лекса плошку с водой, и сухая колючая горошина проскочила внутрь.

Уф! Юла стала потихоньку замедлять свой танец. Энке перестал расплываться. Вокруг собирался народ.

Заботливый, как старая дворцовая нянька, джинн перенес Лекса поглубже в тень, устроил на ровном каменном парапете и даже положил на лоб смоченную водой тряпку. Стало совсем хорошо.

Люди шуршали, больше похожие на скелетов — такие же худые и без кровинки. Старика с лысым черепом и запавшим ртом поддерживали под руки. Но и он, и помощники покачивались, как трава под ветром. Однако не уходили.

— Это кто? — спросил Лекс.

— О! Заговорил. Ты чего помирать-то вздумал? — обрадованно зачастил Энке.

— Меня укусил один из охранников. А оно, знаешь ли, заразно.

— Меня всей сворой покусали, и вроде ничего.

— Глаза пошире раскрой.

— Зачем?

— Если зрачок начал вытягиваться, ну, как у кошки или змеи, значит все. Превращаешься.

Энке вытаращил глазищи, в которые смотри, не смотри, кроме мрака ничего не увидишь.

— Я пошутил, — вяло отмахнулся Лекс.

— Скажи спасибо, что ты лежачий. Пошутил он! Да за такие шуточки, знаешь, что бывает?

— Пошли разбираться. Иначе они тут все попадают, пока мы с тобой отношения выясняем.

Покряхтывая, как старик, Лекс встал, вытер тряпкой лицо и протянул ее джинну. Тот кое-как размазал кровавые потеки на физиономии, но хоть середка проступила. Со стороны костяной толпы вдруг раздался общий не-то вздох, не-то стон. Люди шарахнулись, лысый старик, повис на руках помощников.

А случилось то, что собственно, и должно было случиться. Двадцать четыре трупа начали постепенно приобретать черты животных. Сначала сквозь кожу полезла рыжая шерсть, потом начали вытягиваться челюсти. Четверым Лекс отсек головы, парочке Энке их просто оторвал. Головы лежали отдельной кучей, где чья не понять. Но даже отсеченные они равномерно и неуклонно менялись.

— Вашу, в дребедень с котурнами через пролив… ликантропы!

Лексу редко приходилось видеть Энке озадаченным. Однако — вот.

Перед ними лежала груда мертвых волков. Только двое: рыхлый господинчик и водитель кобры остались людьми. Последний, правда, состоял из двух половинок, но что они принадлежат человеку, никто бы не поспорил.

— Красные волки, — констатировал очевидное Лекс. — Он был потрясен не меньше джинна. — Эй, кто-нибудь, уважаемые, что тут у вас случилось? Откуда взялось столько оборотней в одном маленьком княжестве?

От толпы скелетов отделилась высокая женская фигура. Молодая неимоверно худая беременная женщина в сером рубище медленно подвигалась в их сторону. Одной рукой она придерживала живот, будто опасаясь, что он отвалится. Подошла, недолго постояла возле кучи падали, развернулась и начала опускаться на колени. Лекс качнулся — поддержать. Она вскинула руку — не надо! Встала на колени и обняла ноги Энке. У стены тоже начали сползать в пыль.

— Княжество Ваджамандрипур не самое большое на юго-западе полуострова, но благодаря удачному расположению — главным образом наличию реки — самое богатое. Тут торгуют. Со всего побережья сюда привозят плоды, кожу, гончарные изделия и конечно украшения. Много украшений. Причем заметь, тут мастеров огранки алмазов нет. Они живут выше по течению, то есть ближе к месту добычи камней — в Румджапагатапуре. Прямое сообщение по реке. Там погрузили товар, тут приняли.

— Так, можешь считать, что в смысле географии и экономики ты меня просветил. Суть давай.

Лекс размышлял, Энке развлекался. Они уютно расположились в люльке, установленной на спине слона. Навес на тонких жердочках прикрывал головы от прямых лучей. Энке и без него бы обошелся. Лекс дополнительно нахлобучил местный тюрбан. Но в нем было жарко.

Как только начинало укачивать, Лекс совал нос во флакон с синеватыми кристаллами. Отпускало, правда, не надолго. Энке, хитро извернувшись, время от времени чесал пяткой холку животине. Слон довольно всхрапывал.

Над головой проплывали ветви деревьев самого экзотического вида. Других тут не водилось. Джинн дотягивался до краснобоких плодов и смачно чавкал. Лекс отпробовал один и потом долго нюхал свой флакон. Кое-что перепадало слону. Энке кидал папайю, животное ловило хоботом и тоже смачно чавкало. Шел пятый день пути.

* * *

Изможденный старик тогда во дворе оказался раджей. Толпа скелетов — чада и домочадцы. Их к тому времени осталось примерно половина от первоначального количества.

А началось все с того, что три месяца назад к ним приехал господин Руджавара. Он отрекомендовался поставщиком ограненных алмазов, что и продемонстрировал, высыпав перед раджей горстку сверкающих камешков. То-то он путешествовал в окружении целого отряда. Ваджамандри присмотрелся к камням, отметил про себя, что раньше такие встречал, но сделал незаинтересованное лицо, дескать: ну и что? Красивше видали. Зато цена камней его приятно удивила. Очень приятно. Сделка увеличивала его состояние на треть. За такие барыши можно было закрыть глаза на сомнительное происхождение камешков, которые добыли и обработали в Рамджагатапурестане. Все знали, что там уже много лет творится неладное. Раджа пропал, власть переходила из рук в руки, а на попытку соседей вмешаться, дабы установить порядок, ну и, разумеется, прибрать остатки добра к рукам, следовал отпор, как со стороны местных жителей, так и самой природы. В последнее время вести оттуда вообще перестали доходить.

Сопровождающий купца отряд впустили в крепость и приняли как дорогих гостей. Тем счастье и кончилось. Наутро молчаливые воины в красных лунги и маленьких тюрбанах цвета пожухлой травы согнали хозяев и всю прислугу в левое крыло дворца и заперли. Их не кормили и даже не давали воды. Люди протомились в застенке несколько дней. Один старик умер. Но даже это оказалось не самым страшным. На третий день гости стали забирать детей.

— Для чего? — спросил Лекс, сглатывая тошноту.

— Они их ели.

Среди толпы скелетов действительно не оказалось ни одного ребенка. Беременная рани вообще чудом осталась жива. Она происходила из семьи высоких брахманов, обладала кое-какими тайными знаниями. Как только на пороге появлялись мучители, она замирала на месте даже, кажется, не дышала. И они ее просто не замечали. Собственный отряд раджи бандиты перебили в ночь праздника, устроенного в честь удачной сделки. Защитить семью оказалось некому.

За три месяца такой жизни раджа из крепкого мужчины средних лет превратился в лысого беспомощного старика. Люди умирали от голода и жажды. А детей — вот…

— Ты знаешь, откуда они? — спросил Лекс.

— С верховьев Ямуны. Камни оттуда. Больше я ничего не знаю, — прошамкал раджа.

— Позволишь ли ты переговорить с твоей женой с глазу на глаз? Поверь, мы не причиним ей вреда. Мне надо понять, что тут творится.

— Тебя послала большой раджа белой империи?

— Нет.

Ваджамандри запросто мог отказать. Жена это вообще его личная вещь, вроде исподнего. Но он был сломлен. Он согласился.

Ситарани сидела у стены. Живот — на последнем сроке покоился на коленях. Перед женщиной стояла миска с молоком. Она прикладывалась к ней, отпивая маленькими глоточками.

— Ты не простой человек, — первой заговорила женщина. — А твой слуга… прости, вы нас спасли, но он…

— Он мой друг.

— Кто вы?

— Меня послали махатмы, — не стал притворяться Лекс.

В женщине чувствовалась сила. Ее-то как раз не удалось сломить. Она протянула руку. Лекс достал зазубренную деревянную пластинку. Рука бессильно упала. По впалой щеке потянулась слеза.

— Счастье, что вы успели… мой отец хранитель Аджанты. У него есть такая же.

— Как ты тут оказалась? Пещеры находятся далеко на севере.

— У моего отца восемнадцать дочерей. Наша семья известна и почитаема, но столько девочек! Меня выдали за Ваджамандри. Сначала собирались за Рамджагатапуру. Он отказался. У него добывались самые чистые камни на полуострове. Раджапура торговал с югом. Но потом приехали белые путешественники, и объяснили молодому радже, что он может стать самым богатым человеком в ойкумене, стоит только породниться с императором. Ему отдадут племянницу белого владыки и разрешат торговать по всей империи. Раджапура, думаю, запрыгал от радости. Так случилось, что невесту везли через наши земли. Посольство остановилось у нас в доме. Отец оказал им достойный прием. Я видела, что ему не нравятся эти люди. Дело не в том, что они другой крови и даже не в том, что семье нанесено оскорбление, отказом от невесты. Сами гости, их переглядывания, ухмылки, дотошный интерес, назойливое, граничащее с неприличием любопытство, фальшь, наконец, вызывали настороженность. А потом я и сама убедилась в нечистоте их намерений. Я случайно увидела, как невеста обнимается с одним из своих спутников. И не только обнимается, ты меня понимаешь?

— Я в общих чертах знаю эту историю. Свадьба состоялась, через несколько дней кто-то напал на дворец раджи, всех вырезали, а кто уцелел, погиб под ногами бешеного слона. Его ранили, и он растоптал все живое окрест.

— Отец сказал, что это спутники невесты устроили резню. Все должно было выглядеть как набег. Раджа погибает, его молодая жена становится владетельной вдовой. Император получает в руки алмазные копи.

Женщина невесело улыбнулась, поднесла к губам чашку и сделала осторожный глоток.

— Император не знал, что в центральных княжествах до сих пор существует обычай, по которому жена следует за мужем на погребальный костер? — спросил Лекс. И сам же ответил. — Не исключено. Поправь меня, если я ошибаюсь, тело Румджагатапуры так и не нашли?

— Там была каша. Возможно, раджа оказался искалечен настолько, что его просто не опознали. Новобрачная вместе с посольством исчезла в туже ночь. Их больше никто не видел. Император не дождался алмазов. Родственники раджи начали войну за престол, но как только кто-то надевал золотой тюрбан, являлся слон и убивал его. Вскоре претендентов вовсе не осталось. Это случилось десять лет назад. Про злосчастного жадину стали забывать. Княжество пришло в запустение. А потом появились эти оборотни. Я сразу почувствовала неладное, но муж не стал меня слушать. Он, конечно, питал глубокое уважение к моей семье, но сильно огорчился, когда вместо нежной девочки увидел на своем ложе зрелую женщину. Меня тут не очень жаловали.

* * *

— Я так понимаю, мы сейчас медленной скоростью направляемся прояснять этого слона? — спросил Энке после некоторой задумчивости.

Он как раз дотянулся до очередной папайи и начал ее изучать.

— Ну, в общем-то, да. Именно. Если оно слон.

— И как ты собираешься это узнать? Поймаешь за хобот и спросишь?

— Да как-то так.

Энке изогнулся и постучал их общий транспорт по хребтине пяткой.

— Эй, ты человеческий язык понимаешь?

Слон поднял хобот и продудел два раза.

— Как думаешь, что он хотел сказать? — озадачился джинн.

— Предупредил: еще раз постучишь, пойдешь пешком. Кстати, все хочу тебя спросить, да ты разговор уводишь, что за камуфляж у тебя на голове был, когда мы встретились?

— Отвянь!

— Считай, я обиделся.

— Тоже мне, барышня! Обиделся он. Я, может, до сих пор по пять раз в день темечко скребу. Краска, так ее, перетак, не смывается.

— А я думал, сама линяет. Да почти уже и не видно. Но, если не хочешь, не говори. Вдруг твоя история так меня расстроит, что станет совсем плохо. Видишь, и так всю дорогу мутит, — невинно потупился Лекс.

— Знаешь, чего я боюсь? Что ты от хохота со слона рухнешь и чего-нибудь себе повредишь.

— А вот не надо меня жалеть.

Лексу стоили больших усилий сохранять печальный вид. Он даже сунул нос в свой флакон и глаза прикрыл, вроде страдает.

— Понимаешь, — медленно начал Энке (которого тоже распирало, да выговориться не могло), — попал я, так попал!

— Куда?

— В меньшинства.

— Национальные? Религиозные? Социальные? — оживился Лекс.

— В сексуальные.

— Что?! Ты?! Вали со слона, пидор гнойный!

Лекс так захохотал, что хлипкая люлька заходила ходуном.

— Сейчас точно свалю. И путешествуй ты дальше в компании своего флакона да носатого. Урод.

— Прости. Прости. Правда… только этого не может быть! Хочешь, съем собственную туфлю?

— Оставь обувь в покое. Я такой переплет попал, хоть плачь, хоть смейся. Меня дедуня Мита отправил учиться, дескать, пока Лекс выздоравливает, езжай ка ты ума наберись. Только уговор: сидеть тише травы, ниже воды. Или наоборот? Не помню. Бумаги нужные мне отдал, котомку в дорогу, и отправил, как он это умеет — на один щелчок. Глаза закрыл здесь, открыл уже там.

Стою посреди площади, дома вокруг — ничего так, архитектурка. Народ одет по-разному, странновато, да чего мы с тобой только не видели. Еще тарахтелки эти с колесами. Вот чего не люблю, того не люблю. Но деваться некуда, я уже здесь. А еще посреди площади хрен египетский торчит.

— Египетский… чего?

— В Луксоре полно этих колонн. Называется: плодородный орган бога Осириса. Такие кверху заостренные? Помнишь? Тут точно не Египет. А орган наличествует. Прислушался, речь вроде понятная. А прямо напротив меня огромными буквами написано " Университет". Туда-то думаю, мне и надо. Пошел. Народ вокруг в основном молодой, и как-то на меня все косятся. Я — морду тяпкой, и в ректорат. Там документы у меня приняли. Спрашивают, какой факультет выбрал. Строительный, говорю. Вдруг выходит из-за стола мужчинка совершенно определенного пошиба и, виляя бедрами, начинает меня обходить по кругу. И так он ахает, так восхищен, что даже глазки закатывает. Сам белесенький, волосья колечками, личико гладкое, будто отекло, и кожа белая, белая — чисто опарыш. Я, говорит, декан факультета искусств. Прошу к нам. Умоляю, на колени щас паду. При этом поворачивается спиной, а штаны у него на заднице прозрачные. Мало того, против ануса в штанах дырочка, обшитая аккуратными такими стежками.

Меня замутило, едва успел рот зажать. Спалю ведь тут им все к чертям. Перетерпел. Прыщ понял, что не по адресу обратился, принял оскорбленный вид и вымелся из приемной. И тут выходит ко мне сам ректор. Через плечо три голубые ленты. Он-то мне и объяснил, что по вновь принятому закону все население, моложе семидесяти лет обязано носить опознавательные знаки. И, значит, я, как приехавший из страшной глухомани и не знакомый с цивилизацией, должен сей же час решать. Активный — три голубые ленты. Пассивный — две. Трансвестит — одна. Активная лесбиянка — три розовые ленты, пассивная — две. Бисексуал — розовая и голубая. Я спрашиваю: а нормальные? Ректор как заорет, дескать, нормальные в ленточках ходят, а отщепенцы, меньшинства то есть, в клетчатых хламидах. Для брака им потребно особое разрешение, учение для них стоит в два раза дороже, чада, рожденные допотопным способом, подлежат изъятию и передаче в нормальные семьи.

Я осмелился спросить, как остальные дети на свет появляются? Он отвечает: из пробирки. А в приемной уже полно народу. И все то с одной, то с двумя ленточками. На вожака смотрят преданно, на меня алчно. Я начинаю вспоминать благословенные времена, когда можно было двух полководцев одним треножником отходить, чтобы добрым людям не мешали плодиться и размножаться, и одновременно — напутствие дедушки Миты, сидеть тихо. Короче — попал. Нет, говорю, я лучше в клетчатом. Мне так привычнее.

То, что с меня вдвое за учение взяли — чепуха, что жить пришлось в каморке под лестницей — тоже не самое страшное. Другое дело естественные потребности. Я ж нормальный половозрелый джинн, мне ж без личной жизни никак!

— Ну, и?

— Начал изыскивать варианты. И получил полный облом. Куда ни кинь, то голубые, то розовые. Засечешь клетчатую хламиду — обязательно мужик окажется. Раз женщину на улице увидел. Идет впереди, юбочка в сине-красно-зеленую клетку, на ножках белые гольфы с помпонами. Ножки, правда, кривоваты и коленки сухие, как у старой курицы. Но тут уж не до жиру. Догоняю, обхожу…

— И-и-и… — Лекса скрутило, но таки выговорил. — Шотландские Дугласы. Килт с такими цветами у них.

— А на груди три голубые банта! И борода веником. Смотрит на меня и с ходу предлагает присоединяться к их радикальному братству. Они, дескать, за полное раскрепощение, включающее детей, животных и некрофилию. Я и не сдержался. Близко стоял так, что ему бороду напрочь спалило, бантики завяли. Даже на стене копоть осталась. Хорошо, мы как раз в переулок свернули, народу вокруг никого. Я его к стенке копченой придвинул и объяснил, что если он хоть словом кому проговорится об нашем разговоре — спалю к чертям весь город — устрою им тут фейерверк по полной.

— Обошлось?

— Он в этот же день свалил до дому. Манатки собрал и был таков. Но мои-то проблемы при мне и остались. И вот дней через пять иду по коридору, аудиторию ищу. Попадается мне навстречу университетская активистка. У нее не то что ленточки, даже волосы в розовый цвет выкрашены. Но если не обращать внимания, девица вполне ничего себе. Только меня увидела, и давай агитировать. А я и думаю, чего я себе на ровном месте проблему придумал? Вот же они женщины, рядом, следует только изменить подход. Эта дурочка, может, мужика нормально в жизни ни разу не видела, вот и заблудилась. Она меня уговаривает, а я поддакиваю да соглашаюсь. Девочка и расслабилась. Тогда я ей под страшным секретом сообщил, что на самом деле я женщина. Она не поверила. Договорились, у меня в каморке после занятий встретиться. Чего я там пел, все и не вспомню.

— Заинтриговал?

— Угу. Пришла. А много ли нам джиннам надо, чтобы женщину охмурить? Она и не заметила, как в койке оказалась. А под утро разревелась в три ручья. Жизнь, говорит, прошла зря, дескать, проклятые радикалы отняли у нее самое главное. Обманули. Ну, она им покажет.

А вскоре выходит новый закон, хламиды нам заменяют на татуировку. Если прикоснулся к ереси, носи знаки отличия пожизненно. Чтобы, значит, каждый мог тебе на вид поставить. Темен народ — не понимает, что татуировка это не просто рисунок, это такое заклинание, которое тебе всю жизнь перепашет. Цветочки, лепесточки — а судьба загнулась. Но к тому времени у нас уже подпольный кружок организовался. Сопротивление. Парень один меня с ног до головы изрисовал клетками. Только, говорит, постоянно подновлять придется. Ну, думаю, как-нибудь продержусь. Не век же ты будешь страждить, выздоровеешь и заберешь меня из этого сумасшедшего дома. С тела краска быстро смывалась, на голове помедленнее. Еще зудилась, спасу нет. Но терплю, жду. И дождался, накрыли нас прямо в постели с Моникой. Жарко было, с меня почти вся краска сползла. На лицо целый комплекс преступлений. Угадай с трех раз, какое мне наказание вышло?

— Оскопить, чтобы, значит, уже точно влился в ряды.

— Умный. Вывели меня на площадь и народ стали скликать. Вдруг откуда-то старух набежала целая толпа. Бабки меня обнимают, целуют. Ну, думаю, герантофильская фракция решила напоследок поглумиться. Нет, оказалось гендерное подполье. Это, которые еще помнят, что оно такое.

Бабки голосят. Полиция площадь окружила, загородилась прозрачными щитами. Я стою голый, рядом хрен египетский торчит. И вдруг выталкивают в образовавшееся пространство мою подругу. Решили, значит, перед оскоплением посредством нас продемонстрировать всю мерзость естественного соития, чтобы народ поглазел и проникся отвращением.

— Продемонстрировал?

— Само пошло. Моника визжит, бабки вокруг нас хороводом ходят и гимн поют. Я поверх голов смотрю, а за прозрачными щитами толпа мужиков клубится и вся-то она клетчатая. Откуда столько нужного тряпья нашлось? Не иначе, припрятанным лежало. А из другого переулка катится целая женская рать. Они первыми полицейских смяли. Стражи порядка, видя такое дело, щиты побросали и влились в общий бунт. Моника убежала куда-то. Кругом идет любовь не на жизнь, а на смерть.

Тут бабка какая-то до меня допрыгнула и шепнула, что меня в переулке махатма Мита дожидается.

Весь боевой дух из меня мгновенно вышибло, поникло все, что внутри, что снаружи. Иду, а у самого ноги подгибаются, так как понимаю, грядет наказание включая развоплощение в бесплотные духи. Захожу в переулок, там дедуня в шалочку кутается. Я перед ним на колени бух. А он меня так по клетчатой голове погладил и говорит: " Ты хорошее правильное дело сделал, мальчик. А теперь ты нужен Лексу. Одевайся". И протягивает мне пестрые трусы. Я только их натянул, гляжу вокруг белый туман, а внизу река шумит. Не поверишь, я такого счастья не помню, с той нашей встречи в пустыне. Но хорошего много не бывает. Из тумана выныривает дядька Казимир и начинает с порога орать, что я как всегда нарушаю, задерживаю, саботирую. Лекс уже ушел в поиск. Сколько меня можно ждать?!

Таким вот образом я в пестрых трусах и с клетчатой головой попал в переход. Поплутал, правда, немного, но дорогу таки нашел.

— Обратно не тянет?

— Издеваешься?

— Отнюдь. Зуб даю, тебя там канонизируют теперь. А то и обожествят. Появился неизвестно откуда, исчез в неизвестном направлении. Историки начнут до родословной докапываться, и выяснят, что на Крокодиловых островах, откуда ты якобы прибыл, отродясь такого персонажа не проживало. Все — легенда сложилась, ты — новое божество, выведшая мир из темени к свету.

— Как думаешь, мне от этого жарко или холодно случится? — поинтересовался Энке, слегка подрагивая голосом от затаенной гордости.

— По-разному бывает. Одним — ничего. У других видения начинаются, голоса в голове осанну поют. А у некоторых парша по телу идет, вроде аллергии…

— Гад ты все же. Другой бы успокоил, ободрил, кинул позитивную вводную… тебе лишь бы надсмехаться.

— Обойдешься. Я на больничной койке концы отдавал, а тебя самая красивая девушка университета ублажала. Кто кого должен жалеть? Погоди, мысль появилась, дай сформулирую, а то ускользнет.

Лекс даже палец поднял от усердия.

— Симптом выгорания элиты. Идиотизм начинает зашкаливать. Любая идея доводится до абсурда. Связь с реальностью истончается до состояния эфемерной пленки, которую способна разорвать любая чепуха…

— Слушай, — оборвал его джинн, — давай, лучше про слона.

Ваджамандра не поскупился, дал своего личного, недоеденного ликантропами слона и второго с проводником. То есть первым двигался проводник на своей животине, следом — Лекс и Энке на своей. Мелкие притоки Ямуны слоны форсировали неспешным маршем, позволяя себе обрызгаться водичкой. Пассажирам тоже попадало. После каждой переправы приходилось вывешивать на жердочках одежки. Но больше по привычке. Оно и так и так оставалось влажным. Духота и сырость уже стали надоедать, когда в один момент кончились. Стало просто жарко, а потом и сухо. Местность повысилась, следовательно, они почти добрались до цели.

Речка впереди не отличалась ни глубиной, ни бурливостью. Приток, как приток. Посередине игривая струя пошевеливала труп антилопы. К берегу вела широкая тропа. Только вот слоны уперлись. Погонщик, он же проводник погнал свою скотину в воду, на что получил трубный рев, больше похожий на ругательство. Второй слон молча поддал крупом. Шаткая конструкция на спине накренилась и затрещала. Энке спрыгнул, обежал скотину по широкой дуге и помог спуститься Лексу. Освобожденный слон тут же успокоился, повернул вспять и начал удаляться.

— Стоять! — заорал Энке.

Слон опять поддал задними ногами, на манер разгневанного мустанга — давал понять, что их ждет в случае, если будут настаивать. Впрочем, далеко он не ушел, остановился за деревьями. Второй слон вскоре к нему присоединился. Погонщик только разводил руками. Его послушать, животные взбунтовались, почуяв опасность.

— На том берегу наверное притаился ракшас, — заключил погонщик. — Слон мудрое создание. Он их чует.

— Ага, эт точно, — подтвердил Энке, стаскивая со спины мудрой животины баул с пожитками. — Ты вот что, уважаемый, дуй до дому. Дальше мы сами.

Кто бы другой спорил. Проводник мгновенно вскарабкался на спину своего слона, почмокал второму и был таков.

Мутноватая речная вода несла приятную прохладу. Если бы не труп антилопы, болтающийся в непосредственной близости, Лекс бы обязательно искупался. А так не тянуло. Энке уже закинул сумку себе на плечо и вошел по колено, а Лекс все не решался. Холодок гулял между лопатками.

— Долго ты будешь мечтать? Скоро стемнеет. Месить грязь в потемках будешь сам. Я уйду.

— Тебе-то — да! Тебе хоть в серную кислоту. А я элементарно боюсь какую-нибудь заразу подхватить, — попытался оттянуть неизбежное Лекс.

— Так и быть, забирайся мне на плечи. Захребетник! Мало я тебя таскал по горам и весям. Теперь вот по джунглям таскаю.

С высоты обзор открывался не в пример. Подрагивающая ветка на той стороне, скрывала за собой что-то не очень крупное и явно живое. Оно время от времени меняло позу, возможно, чесалось.

Их ждали. Хотя, что тут такого? Заметили с ближайшего холма груженых слонов, вот и выслали разведку. А холодок?

— Сколько их? — тихонько спросил Энке.

— С чего ты взял?

— А с того, что ты мне по черепу чечетку вышлепываешь.

— Прости, не заметил. Оно одно. Не очень большое. Если честно, не пойму что там или кто.

— И ладненько. Одного уложить, это тебе не полдня с волками собачиться. Управимся, — облегченно вздохнул Энке.

Будто бы он и вправду в крепости притомился, изловляя ликантропов. Лицемер!

Следовало успокоиться. Волнение происходило от слабости. Слабость пробралась до самого донышка, до внутренностей. Кажется, даже сердце стало биться медленнее… и Энке почему-то остановился.

"Чего стоим? Чего не едем?"

Лекс вроде произнес насмешливую фразу, а получалось, даже рта не раскрыл. Труп антилопы болтался в непосредственной близости. Несмотря на влажную среду, тельце козы высохло наподобие мумии.

Оп! Вода омывала почившую зверюшку, вскипая бурунчиками… и как бы возвращалась к основанию камня. То есть непрерывно кружила на одном месте. Лекса сей феномен заинтересовал настолько, что он притормозил Энке, за неимением поводьев прихватив товарища за уши. Тот даже не огрызнулся. Как шел, так и встал. Без молвный!

До Лекса стало доходить. А холодок, гулявший между лопаток, растекся уже по всему телу. Руки еще двигались, ноги же, кажется, и вовсе примерзли к такому же мерзлому телу друга.

Угадайте с трех раз, что может заморозить энергетическую аномалию? Правильно, время. То есть его остановка.

То есть они оба-два врюхались в темпоральную петлю, кем-то тут расставленную. Не очень даже и умело. В хорошей петле осознание катастрофы приходило последним. Следом происходило затухание центральной нервной деятельности, а там и мумификация наступала. Вот она коза-то!

Лекс расслабился, насколько позволяло положение наездника на чужой шее — практически мешком осел.

Не шевелиться, не дышать, замедлить ритм сердца до критического, чтобы слово за словом выстроить формулу разрыва петли. Необязательно даже вслух. Лекс умел "громко" думать. Слова корчились, тлели и исходили черным дымом. Первая буква тускнела, когда последняя еще только начинала мерцать. Борьба шла на грани обморока. Он успел испугаться, что сил не хватит, когда с умопомрачительным "пумк!" петля лопнула.

Не удержав равновесия, посунулся вперед Энке. Бесчувственный Лекс вообще улетел в воду. В довершение мумия антилопы сорвалась с камня и с дикой накопленной за время темпорального плена энергией, просвистела по-над ними, рванув белую тогу посланника Шамбалы.

Первым пришел в себя естественно Энке, отмахнулся от мумифицированной напасти и выловил Лекса. До берега он проскакал козлом, тут же и осев на камешках. Временная петля явление редкое на столько, что даже джинны с ней не часто встречаются.

— Это что было? — мокрый встрепанный Энке уставился на медленно приходящего в себя Лекса.

— Ловушка-а-а…

— Ага, полежи ка тут, а то наблюдатель что-то осмелел. Сейчас с ним разберусь…

Но тот видимо не захотел официальных церемоний, примитивно метнул нож-лепесток, метясь в того, кто крупнее. Расчет был на то, что с мелким да беспамятным и так справится. Блестящая стальная рыбка большой беды не наделала, но таки руку Энке зацепила. По краю раны вскипела черная кровь и тут же забугрилась, превращаясь в рубец. Не знал чужак, с кем связывается!

Уже через мгновение живой скрученный в узел комок пищал в руках разъяренного джинна.

— О! — вдруг успокоился Энке и даже слегка разжал хватку. — Бабка!

Ну, бабка, не бабка, но не первой и даже не второй молодости тетка наливалась в его объятиях синевой — вот-вот концы отдаст.

— Отпусти ее, — попросил Лекс. — Удавишь, а покойника допрашивать сложно, а пуще того — противно.

Комок мякнулся на землю и затих.

— Жива? — спросил Лекс.

Энке пошевелил даму носком сандалии. Та дернулась, застонала, а потом быстро, быстро залопотала. Из невнятного потока Лексу удалось уловить всего несколько знакомых слов.

— На каком это она? — озадачился Энке.

— Вроде тибетское наречие, сейчас, погоди.

Лекс поднапрягся и выдал длинную фразу, всю состоявшую из сплошных завываний.

Тетка открыла глаза. Они оказались раскосыми и черными как агат. Вообще лицо дама имела плосковатое и треугольное. Абсолютно нездешнее.

— Шайтан, — выговорили темные губы приговор, непонятно кому из них? Ну, с джинном — ясно, хотя и Лекс сейчас мало походил на ангела.

— Возьми мою жизнь! — вдруг завопила тетка. — Выпей мою кровь, только не трогай его. Он болен. Он умирает. Дай ему отойти с миром. Хочешь я стану твоей рабыней? Я буду приносить тебе теплую добычу. Я стану охотится на людей, если ты прикажешь, только не трогай его.

— Кого — его, бабуля?

Энке подвинул субтильную женщину, так, чтобы голова не заваливалась. Лекс плеснул в лицо водой.

— Раджапуру.

Натирали мокрые сандалии. Лоскут тоги на каждом шагу прилипал к икрам. Ноги путались в рванине. Лекс спотыкался, отлеплял ткань и делал следующий шаг.

Так продолжалось второй час. Тетка по имени Эхайя понаставила тут ловушек. Время от времени она командовала влево — вправо. Лекс переводил. Энке делал соответствующие повороты. Тетка почти каждый раз заходилась воплями и трепыхалась. Оказывалось — не туда.

— Либо она путает, либо ты не верно переводишь! — взревел, наконец, многотерпеливый джинн. — Вы, оба, хватит умничать! Скажи ей, пусть пальцем показывает.

Лекс поднатужился и перевел. Тетка, кстати, передвигалась посредством Энке. Тот засомневался, не удерет ли ловкая охотница, пусти ее своим ходом. Зато дама по дороге рассказала кое-что интересное. Лекс старался синхронно переводить. Но Энке, кажется и сам начал вспоминать язык. Все же он очень давно жил.

— Давай еще раз, — попросил джинн на относительно ровном участке тропы. — Кто она и откуда?

— Не поверишь. С той стороны Гималаев. Проживала она в горном селении, вернее невдалеке. Пробавлялась знахарством. Дочку прижила убогонькую.

— То есть?

— Девочка вышла глухонемая. Но она, — тут я не понял, — тетка говорит, якобы она видит чужими глазами. Что бы это могло значить?

— А я знаю! Мысли читает?

— Уважаемая, — обратился Лекс с тетке. — Твоя дочь, знает, что в голове у других людей?

— Нет! Она слышит, как растет трава, о чем звери говорят у водопоя, как птица вьет гнездо… она слышит как поднимается зло и как творится добро.

— Поразительно глубокий философский подход для представительницы столь примитивной культуры…

— Ты лучше спроси у тетки, далеко еще? — приземлил разговор Энке.

Лекс выдал длинное завывание. Эхайя коротко провыла в ответ.

— Нет.

— Как они сюда-то попали? — не унимался джинн.

— Все их селение до последнего дома накрыла лавина. Дочка с мамашей проживали на отшибе в пещерке. Выглянули поутру, а вокруг сплошной обрыв. Они сунулись вглубь горы и вышли уже на этой стороне. Думаю, стихийный коридор образовался. Вышли они, поплутали немного, а потом наткнулись на племя Кхаси.

— И что?

— Да ничего особенного. Ты амазонок помнишь?

— Такое забудешь!

— Примерно то же самое. Только эти тетки из Кхаси своих мужчин не убивали, а пристраивали на тяжелые работы по хозяйству. Эхайя быстро разобралась с местными травами и начала знахарничать. Так бы и прижились, да только случилась незадача. Одна дама решила в дом взять молодого мужчину — мальчика для постели.

— Взяла?

— Угу. Только старший муж взревновал. Вишь, у них такое тоже случается.

Парня нашли со свернутой шеей. А старший муж возьми и укажи на Эхайю.

— Почему?

— Глухонемая дочка знала доподлинно: кто, кого, за что и как. Мать не догадалась смолчать. Что оставалось убийце? Только свалить свою вину на чужачку. Тетка, которая и так урон понесла, рассудила, что терять еще одного мужика в хозяйстве, сильно накладно выйдет, и демонстративно поверила в навет. Но и у нее в племени нашлись недоброжелатели. Наших беглянок собирались умертвить…

— Всего-то!

— Дверь сараюшки, в которой их держали, этот самый недоброжелатель ночью потихоньку открыл и выпустил узниц на волю. Они естественно побежали. Так и бежали, пока не оказались на плато. Условия там, я тебе скажу, не очень. Днем жарко, ночью холодно, все время очень сухо и довольно безлюдно. В общем, мать с дочерью решились выйти на дорогу. Я так понял, без дороги было вовсе не пройти. Там-то их и прихватили по-настоящему. Двое богатых мужчин гнали по тракту рабов. Один низенький и пухлый, другой долговязый, с коброй в корзинке. Собственно, не они гнали…

— А ликантропы, — покивал Энке.

— Догадливый. Напоролись девушки на наших знакомцев. А направлялись Руджавара с товарищем именно сюда. Дюжина рабов при них частично являлась гранильщиками алмазов, частично кормом для охраны. Прознал, значит, Руджавара про бесхозные алмазные копи и решил поживиться.

— Откуда у него столько оборотней?

— Тетке он о том не докладывал. Пришли они в Румджапуристан и начали людей сгонять на разработки, а тут откуда ни возьмись…

— Бешеный слон.

— Кто у нас кому переводит?

— Я отдельные слова понимаю. Ты дальше рассказывай, — отмахнулся Энке.

— А дальше совсем интересно. Тетка говорит, что отряд Руджавары насчитывал до шестидесяти голов. Так вот слон их изрядно потоптал. Но и они его покусали. А один изловчился и в ногу животному вогнал копье. Слон ушел в джунгли. Пользуясь суетой и неразберихой, мать с дочерью спрятались. Их бы выследили, но хозяева ликантропов, решили дальше не испытывать судьбу, прихватили с собой алмазы, которые нашли во дворце раджи и ушли.

— Поставив на реке темпоральную ловушку, — уточнил Энке.

Он как раз шагнул с узкой тропки, скакавшей между валунами, на ровную площадку. Пятнисто-зеленая саблевидная трава окружала ее так плотно, что единственный просвет впереди, захочешь — не пропустишь.

— Давай, тетка, теперь ножками. А я друга своего понесу. Товарищ мой устал, да и не здоров пока.

— Чего это, ты? — на всякий случай спросил Лекс, хотя, конечно, был не прочь путешествовать посредством чужого горба.

— Нас ждут. Я, если что, убегу. А ты? Темно и пересечённо, ты ж в первую канаву угодишь, ищи тебя потом.

Сколько они говорили? Миг. А тетка тем временем умудрилась исчезнуть, будто и не бывало.

— А я что говорил? — потребовал признания собственной правоты Энке.

— Ты меня собрался нести, — напомнил Лекс.

— Погоди ка. Ты лучше встань пока мне за спину.

Лекс уже и сам почувствовал движение. Далеко впереди зашевелились невесомые травы, будто ветерок прошел. Откуда тут ветер? Густой от ароматов воздух обволакивал вроде одеяла. Шевеление приближалось. Колыхнулись жирные саблевидные стебли.

Лекс вдруг почувствовал, как он устал. В один миг отяжелели и затряслись колени. Натертые сандалиями пятки засаднило, будто с них вовсе содрали кожу. Чтобы не рухнуть во весь рост, он прислонился в Энке.

— Слушай, — озадачился джинн через некоторое время, — да оно совсем маленькое.

Лекс отважился высунуться из-за могучего плеча. На прогалинке стояла тоненькая очень бледная девушка. Луна как раз осверепела до полной белизны. В мире остались только две краски: черная и белая.

Черные брови, черные раскосые глаза, черные волосы. Остальное — белый струящийся свет. Видение постояло еще немного, развернулось и начало удаляться.

— Пойдем, — качнулся вперед Энке.

— Куда?

— Она нас зовет.

— Она же глухонемая, — возмутился Лекс.

— Я слышу… только не слова. Она сказала, чтобы мы шли за ней. Она просит, чтобы ты помог радже.

Впереди, вполне возможно, ожидала ловушка. Могла колдовская девица с той стороны Гималаев быть в сговоре с Руджаварой и кобриным дядькой? Могла! А с другой стороны, могла она заморочить джинна? Это вряд ли. Лекс застонал и, едва переставляя ноги, поплелся за товарищем. Больше всего ему сейчас хотелось прилечь тут же на саблезубую траву и не шевелиться хоть какое-то время.

За деревьями оказалось подножье широкой полуразрушенной лестницы. Светящаяся в лунном сиянии фигурка колыхалась на самой ее вершине. Энке наконец догадался от чего кряхтит и подстанывает Лекс, подхватил его поперек талии и забросил себе на плечо.

От дворца остался только каркас. Его когда-то сложили из огромных блоков песчаника, которые на сегодняшний день почти все обрушились или рассыпались. Колонны при входе торчали обломанными зубьями. Белое мерцание скрылось в тени арки, зато далеко впереди появился свет простого вполне себе обыкновенного факела.

— Уф, — простонал Лекс. — Дом с приходом темноты превращается в логово лис и барсуков…

— Это на островах Ямато тамошние жители по ночам мелких зверюшек шугаются. В Индии бойся ракшаса! А ракшас нам кто? — поднял указательный палец Энке. — Правильно: друг, товарищ и фактически брат. Разберемся!

Он, между прочим, тоже волновался. Лекс завозился, сполз с дружеского плеча и заковылял на своих двоих. Так оно и приличней. Все же царский дворец.

Владелец хором пребывал под факелом на подстилке из травы и старых тряпок. В дальнем углу сидела Эхайя с луком на коленях. Стрела с граненым наконечником сторожила каждое движение Лекса. На Энке дама внимания как будто вообще не обращала. За своего что ли приняли?

Девушка в мужской белой курте, которая была ей сильно велика, сидела на коленях возле ложа Румджагатапуры. Рубаха все время сползала с плеча, девушка натягивала ее, но широкий ворот опять перекашивался, острое тонкое плечико выскальзывало, девушка поправляла.

За их манипуляциями: за прищуром тетки с луком, за игрой бликов яркого пламени, Лекс наблюдал еще некоторое время, лишь бы не смотреть на раджу.

Собственно, человеком это можно было назвать с большой натяжкой. Тело в одних местах покрывала красноватая шерсть, в других серая слоновья кожа. Вместо рук — два обрубка, которые при ближайшем рассмотрении оказались уменьшенными ногами того же слона. Ноги, наоборот, остались человеческими. Одно бедро чернело осклизлой раной. А лицо! Вместо носа торчал короткий складчатый хобот, который шевелился, то вытягиваясь, то укорачиваясь. Иногда он превращался в подобие собачьего носа, из-под которого высовывались короткие бивни. Оно кряхтело и стонало. Передние ногоруки колотили воздух.

Раджа умирал. Лекс это определил не по общей синюшности и даже не по смраду, который немного разгоняло сквознячком. Тут присутствовала смерть — стояла у изголовья скудного ложа и ждала, когда погаснет последняя искра в исстрадавшемся теле.

Девочка развернулась на коленях и упала лбом в пол, потом вся вытянулась, опять собралась в комок, уткнулась в пол. Не-то танец, не-то молитва…

— Девчонка просит, чтобы ты его вылечил. Она говорит: "Посланник Небес сам недавно страдал, должен понять", — тихонько проговорил Энке.

Лекс лихорадочно дергал край тоги. Высохшая антилопа оторвала в полете изрядный кусок, еще один Лекс отодрал сам, чтобы не мешал идти. Ну не мог же он быть таким идиотом, чтобы с тряпкой выкинуть эликсир!

Или мог?

Его сверлили три пары глаз. Энке и тот напрягся. Этому то что? Этот то, чего так разволновался?!

Уф! Горошина оказалась у самого края оборванной полы. Лекс рванул ткань и вытащил лекарство.

Перед некогда помпезным входом во дворец простиралась мощенная камнем площадка или скорее площадь, обрывающаяся в сплошные заросли джунглей. В воздухе висела пыль.

Лекс устроился на самом краю, свесив ноги. Ландшафт внизу кипел зеленью, хотя некая упорядоченность все же прослеживалась. Внизу когда-то цвели сады, которые потом прогрызли джунгли.

Шаги Энке он услышал, но оборачиваться не стал. Все кругом будто замерзло. Хотя откуда тут взяться холоду? И тем не менее.

— Спит наш слоночеловек, — сообщил джинн. — Ты его успел разглядеть?

— Успел.

"Бедолага", чуть не добавил Лекс. Умирать раджа перестал. Эликсир свое дело сделал, только нормальный вид ему все же не вернул. Лекс сначала относил жуткие изменения человеческого тела к последствиям укусов ликантропов. Потом засомневался, а сейчас вообще терялся в догадках.

Энке устроился на камне рядом, но пузо, почему-то, чесать не стал. Он вообще пребывал в некоей задумчивости, природу которой Лекс объяснить не мог. А спросить остерегался. Дружба — состояние тонкое. Ее иной раз стоит и поберечь, не встревая в чужую душу с пустым любопытством.

— Красиво тут раньше было, — заключил человек. — Сады шумели.

— Джунгли тоже шумят, а еще цветут, только как-то… дико. Ты заметил, местные жители очень любят всякое украшательство: цацки, побрякушки, камешки, а поверх — гирлянды и венки, аж в глазах рябит.

— Какая природа, такие и люди. Прости за банальность. Всего тут сверх: солнца, воды, зелени, страстей, опасностей… и непоняток.

— Во-во, — подтвердил джинн. — Раджу жалко.

— Ты с девушкой разговаривал?

— Нет. Не успел. Она возле своего слоноголового сидела и сон его стерегла, а потом ушла куда-то. Ее мамаша еще раньше испарилась. О, тетка! Ходит как приведение. Отвернулся, ее и след простыл. Я ее самострел все время лопатками чувствую.

— Я — тоже. Что в принципе невозможно. Нас таки двое. И опять же — непонятки. Пошли, местность, что ли осмотрим.

В восточном крыле они набрели на лежку ликантропов. Тут смердело. Вокруг валялись кости, по большей части человеческие. Лекс быстро устал. Дальше шататься по заброшенному дворцу расхотелось.

Ойя, оказывается, ходила за провизией. Она принесла белые пупырчатые плоды, сладковатые, но почти не утоляющие голода. Только — желудок набить. Лекс подсчитал, что толком не ел дня уже четыре. Джинн тоже косился по сторонам голодным глазом. А раджа так и спал, только хобот шевелился от легкого храпа.

— Энке, пока девушка опять куда-нибудь не исчезла, следовало бы с ней поговорить.

— Давай попробуем. Только предупреждаю, она мир как-то по-своему видит. Я приблизительно понимаю, что у нее в голове. В двойном переводе может получиться вообще тарабарщина.

Глухонемая застыла, не донеся куска ко рту, посидела так немного, потом покивала, вроде соглашаясь, и вопросительно подняла глаза.

В переводе Энке получилось все довольно складно… но несколько ошеломительно. Так выходило, что девушка Ойя Руджавару раскусила на раз и всю дорогу придумывала, как сбежать. Их с матерью в пути использовали по прямому назначению. Днем они готовили еду, ночью ублажали хозяев. Ликантропы облизывались и пускали слюни на хозяйские утехи.

Откуда вообще взялись оборотни? Лексу даже не пришлось вслух задавать вопрос. Он только подумал, а Энке уже переводил ответ.

— Она говорит, что в земле появилось много ходов, как черви роют, только огромных. К нашим приятелям из такого хода явился человек и пообещал их озолотить. Следовало всего-навсего обзавестись армией.

— Понятно, — отозвался Лекс. — Наловили они красных волков, Локис, кроме него быть некому, зелье сварил — армия готова. Но это когда было! Локис уже год как в лампе обретается.

— Слушай, я ж тебе не книжку пересказываю, — возмутился Энке. — Я практически перевожу чужие воспоминания, о еще более чужих воспоминаниях на человеческий язык. Она считает, у них что-то не заладилось. Черный наставник спешно отбыл, да больше не вернулся.

— Думаю, отбыл добывать кровь королевского младенца. Без нее в таких делах не обойтись.

— Какая все же гадость!

— Кто б спорил! — согласился Лекс. — Мальчишку он не получил, вернуться по известным причинам не смог. Так и осталась наша парочка с недоделанным войском. Видимо и темпоральную ловушку он им оставил. Подождали они его, подождали и подались грабить помаленьку. С этим понятно. А с Раджапурой?

— Ойя его нашла в джунглях, когда от ликантропов сбежала. Шла себе шла вдруг видит, лежит на земле слоночеловек вдоль и поперек искусанный. Врази к тому времени рассочилися, дорогу заперев. Ойя с мамашей раджу в дом перенесли, ну и выхаживали, пока он совсем помирать не начал.

— Это ж какими снадобьями его тетка поила, что он так долго протянул!? Считай месяца четыре, а то и все пять…

— Стой. Ойя… в общем, я так понял, на месте трагедии, она нашла копье, которое радже ногу разворотило, а на кончике нечто. Она не знает, что оно, только считает, будто эта штука во всем виновата.

Девушка вся подобралась. Воздух начал вибрировать, словно кто-то дергал невидимые стальные паутинки. Они тонко звенели, дробя тишину на режущие осколки.

Она владела стихийной силой. Лекс запоздало выставил барьер, загородился и даже закуклился, чтобы переждать. А Энке сидел себе и только глазами хлопал. Даже запустил пятерню под рубашку и пару раз проскреб живот.

Что-то шмякнулось об пол. От грубого вмешательства чары рассыпались, оставив в воздухе запах грозы. Лекс, не снимая барьера, покосился в ту сторону.

Это мамаша Ойи принесла добытую козу. Энке тут же сгреб дичину и потащил к очагу. Лекс протянул руку.

— Дай мне вещь, которую ты нашла в лесу рядом с раджей.

Девушка начала отползать, пока не уперлась спиной в стенку. Завозился раджа, протрубил хоботом, будто высморкался.

— Я верну. Мне только посмотреть.

Она боялась. Она так боялась, что чуть было не обрушила свод над ними. Опять засморкался раджа. Ойя инстинктивно качнулась в ту сторону, потом разжала кулак. Кусочек хитро изогнутой стальной проволоки с камешком в оголовке скользнул в руки Лексу.

Артефакт, никаких сомнений. Только сбитый. Вот так вот! Невероятно, но — факт. И такое случается, правда все больше в теории. На практике пока встречать не приходилось. Лекс принял железку, обмотав руку куском тоги. Рваная одежда удобнее целой в некоторых случаях.

Железка так фонила, хоть уши затыкай. Зуммер рвал пространство, закручивая мелкие смерчики эфира. Лекс ближе поднес к глазам железку и увидел, что в оголовке набилась гнилая плоть, вперемешку с истлевшими кусочками слоновьей шерсти. Или у них волосы?

Его так поразил сам факт находки, что мысли пошли странные, несообразные с ситуацией. Лекс вульгарно растерялся. Страх начал покалывать ладони сквозь ткань.

Когда подошел Энке, в углу спал раджа, над ним скрючилась Ойя. Лекс замер, боясь шелохнуться. Железка в его руках воняла смертью.

— Дай посмотреть, — протянул лапищу джинн.

— Не стоит. Боюсь, взлетит тут все на воздух праздничным фейерверком. Ладно, если только мы, может все плато на попа встать.

— Да, брось ты! — легкомысленно отмахнулся джинн. — Не хочешь, не отдавай, просто положи.

Лекс осторожно разжал пальцы, железка сползла в ладонь. И, оп-па! прыгнула в руки Энке.

Все во мгновение переменилось. Камни свода больше не шевелились, не летела сверху душная пыль, в воздухе перестали закручиваться мелкие зеленоватые спирали, прикосновение которых вызывало укол, достающий до самого сердца. В углу протяжно вздохнула Ойя.

— Раньше видел…? — у Лекса пересохло во рту.

— А я помню?

Энке поднес булавку к глазам. Камешек в оголовке ехидно подмигнул людям.

— Смутно. Вроде со мной и вроде не со мной…о! У нее должна быть пара.

— А немая девушка что говорит? Она вторую такую тут не находила?

— А немая говорит, что слепой видел, как безногий танцевать пошел! — заелся джинн. — Она сидит и трясется, вроде тебя. Тут не так давно побывал весьма оборванный белый человек. Так вот: он отобрал у девушки сей предмет. Представился он посланником магического совета. Противный, говорит, как мучной червяк и глаза навыкат.

— Час от часу не легче! — охнул Лекс. — Что дальше было?

— Парень хотел железку с собой унести, но как только отходил от раджи, начинало трясти землю. Арка у входа и половина сводов тогда обрушились. Его самого чуть не завалило. Ойя говорит, он сильно ругался.

— И где он есть в настоящий момент?

— Она не знает. Ушел. Будто бы его позвали. И наступила тишина.

— Согласен, тихо тут, как в гробу.

— Вообще тишина. Ойя больше не слышит голоса Лу. Как думаешь, что это такое?

Лекс и сам обратил внимание на молчание эфира, когда еще только прибыли на побережье. Он тогда отнес сей факт за счет собственного нездоровья, а, оказалось, молчало не в нем, а вовне.

— Что это такое, говоришь? Это похоже на трындец.

— Нам? — деловито поинтересовался Энке, без особого, впрочем, волнения.

— Этому сектору. Надежный древний артефакт взбесился, так, что штатный маг не смог с ним совладать, новые порталы возникают сами по себе. Ловушка чуть нас не схарчила. Я ее не услышал. Эфир молчит. Не зря махатма Мита забеспокоился. Локис начал расшатывать систему, до конца не преуспел, но процесс саморазрушения таки запустился. Двигать отсюда надо и разбираться Наверху. Артефакт в таком состоянии тут оставлять нельзя. И не унесешь…

Энке вдруг улыбнулся, как давно не улыбался Лексу — одними зубами. Обида, злость и вредность — в одной трудноописуемой гримасе.

— Ты чего оскалился?

— Объяснить мне про сей предмет ничего не хочешь? Хоть вкратце. Я, глядишь, что-нибудь дельное вспомню.

"Вспомню" вышло сквозь зубы, на манер шипения убиенной кобры.

— Трансформатор. Преобразует мысленный образ в реальность. На раджу лет примерно десять назад напали враги, отбиться не получилось, он и вколол булавку себе в бедро. А расстегнуть потом по понятной причине не сумел. Так и бегал по джунглям, народ топтал, пока ему копьем артефакт из ноги не вырвало. Только за это время почему-то, — я такого не встречал, — обратную трансформацию провести стало невозможно. Не подчиняется эта штуковина. Говорю же, надо срочно возвращаться…

— О! Точно! Вспомнил. Еще до… ну в общем, до моих больших злоключений… так стой!

Вскочила Ойя, затрубил окончательно проснувшийся раджа. Энке завертелся на месте, потом шагнул в вонючий угол к болящему.

— Хочешь, обратно человеком стать? — потребовал джинн у слоноголового. — Только в обмен на булавку. То есть, я тебе — ага, а ты ее — мне?

Раджа подскочил, будто снизу кольнули. Только вчера помирал! Всем своим видом, всем естеством, хоботом, руконогами и просто ногами он молил, требовал и выражал безоговорочное и полное согласие.

— Ага, — кивнул Энке. — Гляди, не передумай.

Застежка булавки подалась легко, будто смазанная. Лекс ее только что пытался разнять, чуть пальцы себе не сломал. Камень в оголовке мигнул и потух.

Эфир мгновенно успокоился: не сыпало, не трясло, не ухало под ложечкой. Лекс посмотрел на собственные раскрытые ладони. Пальцы ходили ходуном. Протяжно на одной ноте пела Эхайя.

Вместо грузной шерстистой туши в углу на грязных тряпках сидел довольно молодой человек с чистой смуглой кожей, тонким профилем аристократа и совершенно седыми волосами. Он ощупывал свое лицо, не в силах еще поверить.

Во парню счастье-то привалило! Побегай ка десять лет по лесам и полям, все зная, все понимая, но не в состоянии что-либо изменить.

Раджа поднялся с гнилых тряпок, обнял Ойю и прижал ее к себе.

— О! Тут полная благодать. Можно смело оставлять болящего. Девочка с мамашей ему пропасть не дадут, — заключил Лекс. — А нам надо поспешать. Медленно и печально следуем к выходу. Если с потолка посыплются камни, бросай булавку. Не хватало, тут погинуть за здорово живешь.

Они пятились, стараясь держаться открытых пространств. Но ничего не происходило. Бубнили голоса. Провожать гостей никто не вышел. И то ладно. Мало ли, раджа передумает и кинется возвращать собственность. За такую булавку можно целый сектор прикупить…

Железный конь Дисса вынырнул из ранних сумерек прямо на площадку перед полуразрушенным входом, развернулся на одном колесе и замер. Дисс проорал, перекрывая рев двигателя:

— Быстрее! Мы опоздали!

Лекс подбежал к люльке, из которой выскочила Ло, прыгнул в нее и сгреб женщину себе на колени.

— Энке!!!

— Я лучше пешком, — выпятил губу строптивый джинн.

— Ты там не пройдешь! — рявкнул Дисс.

Конь уже разворачивался, когда Энке на ходу взлетел на заднее сиденье, и мертво вцепился в круглый поручень.

3

Ночь случилась темной и душной. Население городка еще по светлому времени попряталось. Большинство предпочитали подвалы. Так-то оно надежнее, если по улицам шарахается чужая пьяная солдатня. Причем, шарахается в надежде даже не на поживу — развлекались служивые. Все более-менее стоящее уже давно пограбили, кого надо урезали на голову и теперь вот слонялись без дела в ожидании наступления.

Анхель-Иолантис, которого Гуго про себя кликал Иолом, шагал впереди. Гуго следом. Они искали трактир. Есть хотелось, спасу нет. Рынок, на площади которого они днем давали представление, огораживала прочная решетка. В мирные времена торговцы товар по домам не тягали, на ночь оставляли тут же. Нынче ни один дурак не согласился бы бросить без присмотра хоть корку погрызенную. Решетку по темному времени запирали.

Через рынок было бы ближе. А так приходилось петлять сквозь дымные переулки. Кое-где на перекрестках в бочках дотлевал мусор, производя немного света и страшную вонь

Они как шли, так и свернули — гуськом. Бочка в дальнем конце узкого как кишка проулка не тлела, полыхала. От чего фигура Иола превратилась в черную кляксу. То ли из-за света, то ли из-за того, что паленый хлам сильно раздражал чувствительный нос, человека у стены Гуго заметил в самый последний момент. Тот стоял спиной. Штаны спущены. Поблескивали голые ягодицы — нужду пристроился справить.

Неосторожный Иол внимания на него не обратил, а Гуго опоздал. Стоило незадачливому колдушку сделать еще шаг, как писун развернулся и направил струю на парня. Тут Иолантису повезло, увернуться. Гуго сгреб его себе за спину и уже качнулся, дабы произвести сатисфакцию, когда почуял неладное. Они были рядом. И их было много. Человек пять, может, шесть притихли за углом, дожидаясь продолжения. Сейчас поздние гуляки ввяжутся, а те выскочат и потешатся вволю. Для того и бочку ярче запалили. На свету оно веселее.

Он понял, что может не удержаться. Все что он делал последнее время — держался. Не ввязываться, не лезть, не отвечать, понять, оценить… добраться до Катана. Только бы добраться до Катана!

Тогда в деревне Иол начал быстро выздоравливать. Дня три и уже сидел, даже говорить пытался. Ел, правда, много. Гуго замучился ему кашу таскать. Пенкарий начал порыкивать, мол, неча дом зорить, пригрели бродягу, так он и всю шайку за собой тащит. Быстро забыл, как тот бродяга от находников деревню спас. После очередного выговора Гуго сам на него рыкнул, подхватил миску с кашей и пошел себе мимо оторопевшего мужика.

Иол сидел на бревнышке возле дома Проклы. Та копалась рядом. Парень грелся. Рана под мышкой начала затягиваться. Но изнутри еще подтекала вязкая сукровица. Прокла казалась довольной. Такие раны быстро не заживали, а тут как на диво.

— Ур! — Гуго сунул в руки Иола миску.

Тот подхватил, скривился от резкого движения. Прокла бочком, бочком двинулась к дому. Гуго давно понял, что она его смертельно боится. С чего бы казалось?

Иол смаковал, искоса поглядывая на волосатого спасителя, вычерпал все, выскреб остатки и облизал ложку.

— Позволено ли мне будет спросить? Простите, великодушно, не встречались ли мы с вами где-нибудь раньше?

Сам спрашивал, а сам тихонько отодвигался, не очень доверяя зверовидному мужику. Вдруг рассердится, хуже того, кинется? Прокла ему поведала, сколько тот народу положил, когда случился набег. И вообще, что-то с мужиком было неправильно. Свербело у колдушка под ложечкой, а от чего понять не мог.

— Ур-р-р!

Немой как-то по-звериному вытянул шею и зарычал с подвываниями, аж мороз по коже. То есть речь мужик понимал, ответить хотел, но не мог. Как так? Если слышит, почему говорить не может? Хотя, людей на голову больных встречать Иолантису приходилось. Может и тут история? Получил человек удар по черепу, а теперь мучается. Голова в отличие от немощного тела у колдушка работала нормально, он с кряхтением наклонился, подобрал прутик и начертил в пыли знак вопроса, без всякой впрочем надежды. Мужик скорее всего писать не умел. Но нарисовать-то мог! А тот прутик отобрал и вывел в пыли слово, от которого слабый колдушок чуть не рухнул с колоды.

— Не может…но, как же так…

— У-р-р.

Король развел руками. Вот так вот. Принимай, каким есть.

Прокла, наблюдающая за ними из темноты дома, выдвинулась на свет.

— Ты его знаешь? — спросила издалека у Иолантиса.

— Похоже, знаю…

— Немтырь!!!

Пенкарий — кому еще так некстати мог занадобиться король! Гуго махнул рукой, дескать, оставайтесь пока, и ушел. Ссориться с хозяином в его планы не входило.

— Ты не простой человек, — подсела Прокла к Иолантису. — Я сразу поняла. А этот — оборотень. Я чувствую. Еще когда он тебя ко мне нес… да только как отказать больному. Я его боюсь.

— Не надо.

— Кто он?

— Человек. В беде… я и сам мало что понимаю пока. Вечером придет, поговорим.

А вечером Гуго протянул ему булавку. Взять-то ее Иол взял, да тут же и бросил. Собственно, он и сам рядом рухнул, а еще чуть не завалился дом Проклы, так тряхнуло. В деревне поднялся крик, завыли собаки. Поговорить опять не получилось, Гуго убежал, забрав жуткую вещицу с собой. Только на следующий день они наконец начали выяснять кто кому король, а кто — колдун недостреленный.

— Я так понимаю, булавка все же нашлась? — полу утвердительно прошелестел Иол.

Гуго кивнул.

— У-у-у… на манер собаки вздохнул колдушонок. — Получается, вы ее себе вкололи, а убрать не смогли?

Гуго помотал головой. Понимай, как хочешь. Да оно было уже не важно. Имели они на сегодняшний день булавку, расстегнуть которую не оказалось возможности, и почти до неузнаваемости преображенного короля. К тому же немого.

— Что будем делать, Ваше величество?

"Шум" — нацарапал в пыли Гуго.

— Ваше величество Шум, что делать-то? Я с таким не встречался. В руки даже взять артефакт не могу. А еще странности творятся. Эфир онемел. Нам в школе говорили, что такое изредка происходило, да только очень давно.

Всю следующую неделю Иол так и так подступался к булавке. Деревню регулярно трясло. Прокла поневоле оказалась посвященной в их дела, да толку. Хотя единственная дельная мысль родилась именно у нее. Прокла протянула Гуго тонкую веревочку и велела вдеть в булавку.

— А теперь… накинь себе на шею.

— Ур-р-р!!! — Взревел Гуго, из чего обоим стало понятно, что он против.

Уговаривать взялся Иол. Кое-как они таки уломали строптивого немтыря. Может, сами потом пожалели. Благо, что это потом продолжалось ровно до момента, когда хлипкая веревочка лопнула на шее медведя. Штаны и рубаха пошли по швам. А когда мара рассыпалась, перед колдуненком и знахаркой предстал все тот же немой волосатый мужик только голый.

Пока знахарка заново перешивала одежки, Иол рассказал свою историю.

Тогда, год назад он пришел в себя во дворе крепости среди трупов. Пара каких-то оборванцев потрошила карманы мертвых, стаскивали обувку, у кого была, копались в мусоре. Обычные мародеры. Когда Иол застонал, оба кинулись за угол контрфорса, потом вылезли и для начала обыскали раненого. Сильно не церемонились, быстро прошлись по карманам, ничего не нашли и потеряли интерес. Вообще бросили — сам дойдет. Но потом вернулись.

Нескладный мужик с длинным изможденным лицом больше молчал, другой, высокий, плоский и весь какой-то дерганный сначала долго смотрел на раненого, потом поведал своему напарнику, что дескать видел, будто этот вот, который загибается, руками камни двигал.

— Ну и что? — безразлично спросил длиннолицый.

— А, то! Колдун.

— Тебе что, по голове прилетело? Какой колдун? Сбрендил?

— Точно говорю. Его вместе с королем сюда привезли. Я его сразу-то не узнал. Точно, с королем. Они ночку пересидели в подвале, а утром их на спрос привели. Когда мальчишка по верху стены бежал, под ним камень шатнулся, так этот руки выставил, вот говорю, сам видел, аж воздух повело полосами. Камень он удержал, а тут и орел подлетел, мальчишку утащил. А этому Вагай стрелу под ребра загнал.

— И на кой он тебе? По нем уже черви ползают.

— Ништо. Очухается, на нас поработает.

— Я месяцев пять провалялся. Кормили от раза к разу. Били, но это, когда начал подниматься. Они по округе безобразничали. Грабили помаленьку. Оказалось, что никто их не ловит. Распоясались. Потом меня начали с собой таскать на ошейнике. Кузнеца в какой-то деревеньке подрядили, и вот.

Иол потрогал железный обруч, который так и болтался у него на шее. Гуго взялся за концы ошейника и легко их разжал. Кольцо из плохого железа треснуло на разгибе.

— Как просто! — восхитился Иол.

"Что?" — вывел прутик в пыли.

— Как просто Вы… ты… что? Дурак я. Что творится? А я и сам не знаю. Понятно только, что в королевстве чужие. Власти нет, порядка никакого. Кругом разор.

Оно и так было понятно. Осталось, дождаться, когда Иол окрепнет, и уходить в людные места.

Они бы и ушли тихонько, да не случилось. Вернее, именно, что случилось очередное нападение. Только на этот раз пощипать деревню явились не сбившиеся в шайку бродяги, а вполне себе регулярный отряд, правда состоявший всего из пяти человек.

Крепкая лошаденка тянула доверху груженый воз. Кожи, бочата, мешки и кульки — все вперемешку. Сбоку полоскался край женской юбки, на который вытекал мед из треснувшего туеса. На самом верху воза тряслась притороченная половина свиньи.

Все это Гуго разглядел из-за заструганных вершинок забора. Представляться солдаты и не подумали, сноровисто, видно, что не впервой, вытянули из-под телеги таран с окованным наконечником, подхватили и пошли на штурм.

Стрелять оказалось очень уж неудобно. Гуго высунулся аж по пояс, изогнулся немыслимым изгибом и снял одного из нападающих. Остальные бросили таран и кинулись за телегу. К заднику у них оказались приторочены короткие луки и один маленький но вполне убойный арбалет. Стрелок почти попал. Болт разнес верхушку заструга рядом с головой.

Ждать легкой победы на этот раз не приходилось.

Иол приковылял от дома Проклы. Гуго обозлился: еще и за этим присматривай. Своих дел мало! Но колдушок быстро сообразил что к чему и заорал ополоумевшим крестьянам стаскивать к воротам телеги. Пока Гуго пугал находников стрелами, ворота кое-как подперли.

Стрелы кончились. Нападающие очень скоро об этом догадаются. Хорошо, если они впятером промышляют, а если за ними идет отряд? Хотя, какой тогда смысл таскать за собой телегу с награбленным? Никого за ними нет, решил Гуго, но четверых одному не одолеть. Это тебе не песня скальда: махнул одной рукой — десяток уложил, махнул другой — сотню. Вот если парни разделятся, тогда…

Иол за ним не поспевал. Гуго давно обнаружил хитро замаскированный ход в дальнем конце забора. Может, в деревне так решили, а может, кто лично для себя постарался. Они с Иолом выбрались наружу и, пригибаясь ниже травы, двинулись в сторону ворот.

Оставшиеся вчетвером находники, распрягали телегу. Иол недоумевал, Гуго соображал, как быть дальше. Сейчас они привяжут таран к телеге, разгонят ее и снесут ворота в один чих. Напасть на четверых в одиночку — верная смерть. Да еще телега! Для начала они за ней спрячутся… а!!!.. да пропади оно все!

Гуго начал стаскивать одежду, прикидывая, хватит ли оторванной от подола полоски, чтобы сделать длинный гайтан, который не порвет медвежья шея. А когда уже приготовился рвануть край рубахи, Иол сунул ему в руки ремешок, сплетенный из тонких кожаных полосок. Такой разрубишь не враз.

Медведь только на вид неповоротлив, двигаться он может легко и почти бесшумно. Да те и не прислушивались. Чего им, закаленным в грабеже, было опасаться в маленькой лесной деревне? Жители поди уже попрятались или в лес убежали, заходи, кто хошь, бери, что хошь. Все твое!

Он рвал их молча. Двоих, которые ухватились за телегу с ближнего края, он снял одним махом. Они — да, орали. Он перемахнул через возок, накрыл еще одного, а последнего догнал у леса, располосовал когтями податливую человеческую плоть и канул в темноту чащи.

Иол ждал его у лаза. Гуго изловчился и сдернул с шеи гайтан, но обратный переход пошел уже совсем неловко. В лице осталось больше медвежьего, нежели человеческого, руки плохо слушались. Пока Иол развязывал узелок на шнурке, земля ощутимо подрагивала, мелко трясся забор. Но стоило булавке упасть в ладонь хозяина, тряска прекратилась, да и лицо стало нормальным.

Деревню, как пришибло — люди шатались по утоптанной площадке возле ворот будто в полусне. Одно дело обороняться от голодных доходяг, другое от солдат, коих вполне возможно сюда послали, а теперь ждут, когда те вернутся с добычей и докладом. А не вернутся, на мизерное человеческое селище обрушится вся мощь чужой злой силы, и останется от деревеньки только выжженное пятно на лесной земле.

Гуго вытащил из пазов запорный брус, распахнул ворота и, как ни в чем не бывало, принялся потрошить зашпиленный воз.

У народишка вялость и опаску, как рукой сняло! Два раза чихнуть и они уже наперегонки тащили с воза, кто, что ухватил. А вскоре и самого Немтыря оттеснили. Пенкарий велел ему, в сторонке стоять, добро стеречь. Добычу домой тащили в две охапки.

Мертвых отнесли в лес подальше и закопали. Дорогу перед воротами присыпали песком и лесным сором. Первый дождь так прибьет, никто не догадается, сколько тут крови вытекло. Народ успокоился. По домам прятали поживу. Прокла застирывала от меда новую юбку.

Гуго сидел на подстилке в своем сарае, рядом в сене спал Иол. Слабоват пока был. Гуго размышлял, стоит задержаться в деревне еще на пару дней или пора уходить. Следовало как можно скорее разобраться, что все таки происходит.

Что в королевстве полный раздрай, он понял почти сразу. Но почему вольные поселения грабят наемники императорского дома? Они тут как оказались? С какого перепугу император вспомнил про мизерную державу, на краю ойкумены? Синий орел никогда не был интересен короне. Идея, прогнать отряд дорогущих наемников через весь континент ради простого грабежа, граничила с помешательством.

Черные штаны, лиловые куртки, оранжевые обшлага… перья должны быть тоже оранжевые. У личной императорской стражи еще и белые плащи. Цирк с балеринами! У наследника императорского престола перья на шляпах белые и красные. У младшего — только белые. В каждом отряде от двухсот до шестисот наемников. Почти регулярная армия…

— Немтырь.

Гуго задремал. Пенкарий стоял на пороге сарая, вцепившись в вилы обеими руками. От грозного хозяина проистекали волны страха.

— Ур-р? — Тихо откликнулся Гуго.

Пенкарий загородился вилами, будто баба веником.

— У- р-р!? — громче потребовал король.

— Мальчишка-т мой за тобой днесь на ограду полез, да упал, думали, убился, а он в себя только вот пришел и мне потихоньку сказывал, будто ты…

У хозяина горло перехватило, он поперхал, харкнул в темноту и робко перешагнул порог.

— Мальчишка вроде головой… того. Но оно не того. Верю я ему. Оборотень ты! В медведя, говорит, перекинулся…

Вилы сами собой выпали из неверных рук, и Пенкарий сполз коленками на земляной пол.

— Уходи, всеми клятвами тебя заклинаю. И дружка своего забирай. А спросят, мы ничего не знаем. Откуда взялся, куда делся. Сам пришел, сам ушел. За сегодняшними-т поди, придут, спрос учинят, куда подевались?

— Никто за ними не придет, — изволил продрать глаза Иол. — Таких, как они, полно. А мы уйдем. Одежонку бы еще какую?

— Я тут пособирал, — засуетился Пенкарий. — Вот кафтан, вот плащ. Старый и с дыркой, но теплый. И сапоги. С этих сняли. Никому не подошли больше. Я еще провизии собрал. Только идите…

— И то правда, — согласился Иол, предварительно скосив глаза на Гуго, возразит тот или нет.

Они быстро разобрали одежду. Иола можно было завернуть в кафтан два раза. Зато куртка подошла Гуго, как своя. У Иола распахнулась рубаха, обнажив страшную язву на груди. Бугристые края поблескивали, На дне кратера темнела гнилая кость. Гуго перехватил, отвел полу черным ногтем.

— У-р-р?

— Это мы с Проклой из глины с воском слепили. Если по дороге привяжутся, покажу, глядишь, отстанут.

Резонно. А привязаться вполне могут. Например: мобилизовать хоть на службу, хоть на черные работы. И никуда не дернешься. А так: вольно путешествуют себе двое — один больной, другой безъязыкий. Хотя, отсутствие речи в черной работе не помеха. На тот случай у Гуго уже зрела мысль.

Половину ночи они пробирались по заросшей дороге. В хорошие времена жители деревеньки гоняли тут возы на торг. Гуго видел в темноте, колдушок плелся следом. Особенно не торопились. Отошли от поселения на приличное расстояние, забрались в весеннюю промоину и развели костер. Иол устал. Гуго велел ему спать, а сам до утра караулил.

Утром, когда колдушок продрал глаза, Гуго и сам подремал маленько. Далее следовало определиться, как идти. Можно — по чаще, только со слабеньким спутником до осени будешь среди коряг петлять. Оставалась та самая мысль, которую Гуго обмусоливал с самого выхода, да только она ему откровенно не нравилась.

В котомке кроме краюхи хлеба и репы обнаружились какие-то лоскуты. Пенкарий бедолага с перепугу схватил первый попавшийся мешок, даже не вытряхнув. На диво среди лоскутков затерялась подушечка, набитая сухой травой, из которой торчала пара иголок.

— У-у-у, — он протянул находку Иолу и показал руками, что делать.

Тот согласился. Хоть тут повезло, не дурак парень. Скоро из разноцветных лоскутков в его руках созрело нечто. Из одного особо яркого он смастерил нос на веревке. Все вместе стало маской с шутовским колпаком, мохнатыми бровями и красным носом. Скривившись от отвращения, Гуго вдел булавку в шнурок и накинул себе на шею исключительно для демонстрации. Использовать артефакт он решил только в самом крайнем случае.

Катан ровнял и ремонтировал дороги с великой заботой — мамаша об своем дите так не печется. От столицы расходились дороги мощенные камнем, которые, миновав особо населенные места, становились подсыпанной каменной крошкой, хорошо убитой грунтовкой. Мосты, переправы и тоннели — все находилось в образцовом состоянии. За год чужие не успели свести хорошую работу под корень.

На тракт товарищи выбрались ближе к полудню. Вроде и не много прошли, а Иол запыхался, не скулил, но едва поспевал. Гуго гнало вперед нетерпение. Неглупый колдушок станет его языком, а уши и свои сгодятся. На всякий случай король нацарапал на земле пару слов и показал: глаза вниз — да, глаза в небо — нет. Тот понял. Дальше война план покажет.

Так выходило, что они оказались на хорошей грунтовой дороге, которая должна у большой развилки влиться в южный тракт из Сю в столицу. Туда тянуло просто неудержимо. Дворец, стена, подвалы, тайные переходы… которые Гуго, следуя опыту бывалого наемника отремонтировал и замаскировал.

Ну да, — невесело подумал король, — первым делом он проберется в спальню королевы… чтобы перепугать ее до синего ужаса. Или узнает? А если не узнает? Думать о том, что королева может почивать не одна, не хотелось. А следовало бы поразмыслить и о такой перспективе. Не исключено гадостные превращения королевства, наличие бродячих шаек из оголодавших жителей, а так же из чужеземных солдат, объясняются просто. Приехал к вдовой королеве жених, сосватал и принялся наводить свои порядки, точнее — разорять страну. Только вот младший сын императора в эту картину плохо вписывался. Хотя Тейт просто могли навязать этот брак. Совет магов, чем не сваты! Сколько таких примеров Гуго видел. И опять же, где королевство Синего орла с "вдовствующей" Тейт, и где младший сын императора Аспазия?

Но солдат в цветах саламандры со счетов не скинешь. А где саламандра, там императорский дом.

— У-р-р!

— Встаю, встаю… ой, что-то мне неможется.

Колдушок обратно улегся на землю и закатил глаза. Гуго уполз за камень. За спиной стоял лес. Дорога в обе стороны пустовала. Разве вот трое конных с грязными перьями на шлемах вывернули из-за поворота. Следовало лучше прислушиваться, да чаще оглядываться. Уберись Гуго с Иолом в лес раньше, не пришлось бы сейчас ломать комедию.

Иол захрипел, лицо посинело. Трое верхами встали совсем близко, но спешиваться не торопились. Могли бы вообще-то и мимо проехать, подумаешь, человек на обочине помирает. Этот интерес показался Гуго неправильным.

— Смотри, какой крепкий, — ткнул один в короля пальцем.

— У-у-у! — взвыл Гуго и даже слюну для убедительности пустил.

— Во, урод! Подгони ка его плеткой. А со вторым что?

Гуго склонился над "умирающим", при этом рубаха того как бы сама собой распахнулась, и любопытствующим предстала страшная язва.

— Черная смерть! — вскрикнул мелкий всадник в черных усах.

Третий наемник молчком поддал коню пятками, так что животина шарахнулась, чуть не сбросив седока. Первый остался на месте, но потянул из ножен меч.

— Не пачкай железо. Потом не отмоешь, — посоветовал знаток черной смерти. — Зараза!

Тот посомневался, но меч таки на место вернул, после чего дал коню шенкелей.

— Откуда они тут взялись? Их же не было, когда мы проезжали.

— Из леса вылезли. Откуда еще.

— Жаль лука нет, я бы обоих…

Голосов стало не разобрать из-за стука копыт. Лицо Иола приобрело обычный цвет, глаза открылись.

— Уехали?

— Р-р-р!

— Что делать будем?

Будто Гуго мог ответить. Вместо полемики, он сгреб колдушонка за шиворот, поставил на ноги и наладил легкого пинка пониже спины.

Что делать, что делать? Оглядываться и прислушиваться, а еще принюхиваться, у кого есть такая способность. За троицей тянулся смрадный след крови.

Только ближе к вечеру они встретили первого человека на дороге. Крестьянин сидел на обочине. Рядом паслась стреноженная лошадь. В придорожную канаву завалилась телега. Но, завидев людей, которые, между прочим, могли помочь, мужик почему-то не обрадовался, наоборот, выхватил топор и начал отступать в канаву. Лошадь и та отбежала.

— Мы тебе ничего плохого не сделаем, — попытался его уговорить Иол.

Мужик рыкнул не хуже Гуго и удобнее перехватив топор.

— Идите, куда шли. Если сунетесь, зарублю!

Скорее всего погонял себе мужичок, собирался по свету до дому добраться, а тут на дороге военный разъезд. Тесно им показалось — загнали его в канаву. Телега перевернулась, одному не поднять. Он лошадь, распряг, а сам сел смерти дожидаться. Вся округа поди лихими людьми полна, а телегу бросить — никак!

Гуго топора не испугался, полез в канаву, взялся за бортик и, поднатужившись, поставил телегу на колеса. Иол же, как раз делал то, что умел лучше всего — разговоры разговаривал. Крестьянин про топор забыл — кивал да поддакивал, потом опрометью кинулся лошадку распутывать, да запрягать, да после предлагать место в телеге новым знакомцам. Они, понятно, не отказались.

— Нашествие. Как прошлым летом они тут объявились, так до сих пор и шныряют. Поначалу в столице колготились, а после кругами пошли. Только к паркам подступиться не могут. Там Катан…

Гуго дернулся. Иол сразу влез с вопросом, кто де мол таков?

— Катана не знаешь!? — заподозрил мужик.

— Я раненый полгода провалялся. А перед тем только приехал. Путешествовал. Дальние края смотрел. А тут обобрали меня, ни с чем оставили. Теперь мыкаюсь с таким же бедолагой. Он еще и глухонемой.

Мужик успокоился. Что новый знакомец сильно хворый, за версту видно, что человек хороший понятно. И волосатый громила — безвредный, раз с таким человеком вместях путешествует.

Гуго затаился на задах телеги, прилег. Хоть судил крестьянин со своего шестка, да жители, отрезанной от всего света лесной веси, и того не ведали.

Значит, год. Как только исчез король, в страну вошло чужое войско. Никакой ярмарки прошлым летом не случилось. Одно сплошное нашествие. Крестьян обобрали, кто не успел припрятать провиант. Дворян: кого в расход, кого на службу залучили, а кто и с Катаном ушел.

— Катан-то — огого! Год оборону парков держит. Единорогов увел. Успел, спасибо Великом Силам. И, говорят, еще меч у него заговоренный. Да только с мечом или без, разница не велика. Сколько земли у Катана? Год его армия охотой живет, да той малостью, что лесные домены поставить могут. Ну, еще год протянет, а дальше? Народишко потихоньку от него бежит. А и дома не лучше. Велено всех шатающихся по дорогам хватать, да в крепость свозить. Вроде их там учат воинскому делу, а вроде и нет. А еще малолеток зачем-то хватать стали? И главное, чтобы с голубыми глазами. На соседней улице мальчишка жил. Убогонький. Всяк день из песка калачики лепил. Разложит их и сам себе радуется. Для какой такой надобности слабого головой мальчишку от родителей отняли? И ведь не вернулся никто. В Диене двое таких оказалось, — ну, значит, что глаза светлые, — так их тоже след простыл…

Это-то как раз понятно, — подумал Гуго. Ищут наследника. Король пропал. Теперь избавиться от принца, и можно спокойно основывать собственную династию. Только зачем оно императорскому дому?

Вопрос занозой сидел в мозгу. Ничего не сходилось. Королевство Синего орла стояло вдалеке как от большой политики, так и больших денег. Ни торговых трактов, ни рудников. Разве, единороги Тейт. Но в ее семье было еще четыре сестры. Наследник императора вполне мог себе заполучить жену с таким приданным, не нарушая писанных законов ойкумены. А не писанных? Тот-то и оно, что Гуго знал о них слишком мало. Осталось уткнуться в собственную покрытую густым черным волосом руку и грызть ее, чтобы не зарычать.

Тейт получила обожженное лицо и черные жесткие волосы, она вынуждена была скитаться, каждую минуту подвергаясь опасности быть избитой, ограбленной, убитой и даже съеденной, но при ней оставались тайные знания. Она верила, что по прошествии сроков, станет прежней. Ей было легче.

Разумеется, легче. А как же! Слабой, больной, беременной, нищей, беззащитной проще, нежели сильно-могучему воину обделенному мозгами!

— А чего мы свернули? — проник в душевные стенания Гуго голос колдушенка.

— Так оно прямее будет… та-т дорога-т кругом идет к центральным воротам, а этова — пряменько — на торговый въезд, — подробно объяснил мужик простоватому путешественнику.

Врал. Там, куда он правил, воняло железом, конским потом и человеческими нечистотами вперемешку с кровью. А еще мокрым камнем и почему-то золой.

— Ар-р-р!

Даже особых усилий прикладывать не пришлось. Гуго спрыгнул на землю, прихватил телегу за борт и остановил ленивый ход усталой лошади. Уже сильно смеркалось, но как вытянулась физиономия мужика, разглядел. Иол тоже удивился, но быстро прибрал выражение лица.

— Спасибо, что подвез, добрый человек. Мы, пожалуй, дальше сами пойдем. А тебе хорошего возвращения, и доброй встречи с домашними.

Словесными кружевами Иол не ограничился, пару раз провел раскрытой ладонью перед глазами мужика, прищелкнул пальцами, и тот слепо хлопнув ресницами, отвернулся к дороге, чмокнул и тряхнул вожжами. Отпущенная лошаденка побрела себе дальше. Ей хотелось в надежное стойло к знакомым яслям. А хозяин зачем-то гнал ее в форт. Затаившиеся в кустах попутчики проследили, как почуявшая волю скотинка, развернулась на широком месте и потрусила в обратную сторону. Теперь уже точно к дому.

— Надолго, конечно, не хватит, но будем надеяться, до города проспит. Жаль только, вспомнит он нас обязательно. Я сначала и в правду уши развесил, обрадовался, вот сейчас он нас в город провезет, да у себя в доме приютит, только потом сообразил, раз по дорогам людей ловят, за них и цену должны давать. Не великую, само собой, много за нас не заплатят, да в хозяйстве любая денежка кстати.

Гуго тихо уркнул, надавил на плечо колдушка, заставив того сесть, а сам заскользил в темноте, по едва заметным прогалинам в сторону смрадного форта.

Кое-что от звериной ловкости осталось при нем. Ступал он бесшумно, да и в темноте видел неплохо.

Форт оказался старинным строением, приспособленным несколько лет назад под зернохранилище, а ныне — под казарму. Внутри гудело, но как-то неровно, будто одна половина спала, а вторая веселилась, как в последний день. Уцепившись за каменный выступ на уровне собственной головы, король подтянулся и заглянул в бойницу. Когда-то она располагалась довольно высоко над землей. С тех пор то ли строение вросло в землю, то ли цоколь специально засыпали, опасаясь, что старая хоромина завалится, только ничего Гуго не увидел, кроме теряющегося в темноте потолка с перекрещенными балками. Уцепиться больше оказалась не за что, а висеть, ногами болтая — неудобно. Гуго уже решил было поменять дислокацию, когда услышал:

— Требует он! Пусть себе требует! Где я ему найду мальчишку? Всех! Всех, понимаешь, в округе… ага…ик! Наливай! Никаких глаз больше видеть не хочу. А увижу, сам лично выковыряю. Все равно мальчишек там под нож пускают. Им, значит развлекаться можно, а мне нет! Я, может, тоже мальчиков с голубыми глазами люблю. Наливай. Завтра Фурций погонит стадо к паркам… Тш-ш-ш… в обход городков, чтобы не спугнуть. Идиот! Кого пугать? Смерды скоро перестанут из своих нор вылазить. А работать кто будет? Сиди, не дергайся, я сейчас приду… п-п-говорим!

Внизу хрюкнуло, грохнуло, потом зажурчало. Возмущенный чьим-то произволом наемник облегчался в ближнем углу.

Ну, погонят завтра в сторону парков стадо на прокорм войскам, которые стерегут переднюю линию. Только с чего бы население пугалось? А крестьянин про мальчишек не соврал. Все так и есть. Ловят голубоглазых малышей. И что? А — то! И эта жертва на тебе. На тебе голод, муки и смерть твоего королевства.

И хоть бы слово о Тейт!

Руки устали. Гуго бесшумно спрыгнул, спружинил коленями и по стеночке, тенью скользнул к воротам. С этой стороны бывшего зернохранилища стояла тревожная тишина. Шуршало, постанывало, поскрипывало, взрывы хохота с той стороны тонули в вязкой темноте. Вскрикнул ребенок. Ему зажали рот. Часовой у ворот не шелохнулся, но тишина на какое-то время стала полной. Потом опять завозились, завздыхали. И нигде, никаких признаков скота. Тут держали людей. Много. С детьми…

Серая пелена бешенства заволакивала, толкая в безумие. Погонят людей! Раньше, давно, так давно, что едва сохранились предания. В среде наемников, подобная тактика имела хождение. Впереди войска ставили простых людей. И они либо оттягивали на себя силы противника, либо заставляли того отступать. Насколько оказался не образован нынешний король Синих орлов, но и он знал, что такие маневры запрещены. Совет Магов Ойкумены строго бдил… да видимо чего-то недобдил, раз завтра смрадную, измученную голодную толпу погонят к паркам, дабы выбить из рук Катана заговоренное оружие.

Колдушок дремал в овражке, свернувшись калачиком. Король уже собрался разбудить товарища, когда земля слабо вздрогнула. По дороге вскачь двигался разъезд. Резонно рассудив, что переполох вполне может быть по их душу, Гуго залег в низинку рядом с Иолом и тут же провалился в сон, будто свечу задули.

Тощий смешной старикашка с красным матерчатым носом на веревочке вытащил из-за пазухи дудку, приложился с одно стороны, получил шипение, перевернул, дунул и неожиданно извлек и своего инструмента чистую ноту. Медведь трепыхнулся, завозился, отрываясь от земли, и наконец встал на задние лапы. Превратный стражник вытаращил глаза. Медведей иногда возили в клетках на погляд народу. Давно еще в прежние времена. А вот ученого зверя видеть не приходилось. Медведь пару раз перешагнул с лапы на лапу, счел свою миссию выполненной и улегся обратно.

— Пропусти, добрый человек, видишь, оголодали мы. Денег совсем нет. А я отработаю. Как только хоть монетка заведется, тебе принесу.

— Не, — стражник собрал лицо в строгую кучку, — запрещено. Или разрешение в письменном виде, или подать.

— А где взять разрешение-то?

— Так у начальства. Городской голова… командир гарнизона, этот еще… наместник. Только он в отъезде. Иди отседова. Не положено у ворот стоять.

— Куда же я пойду? Мне в поле на пропитание не заработать. Пропусти.

Старикашка опять поднес к губам дудку, медведь завозился, поднимаясь. Старик на этот раз попытался изобразить веселый пассаж. Мишка присел в коленках и даже вроде бы хлопнул себя лапами по бокам. Вокруг уже скопилась небольшая толпа. Народ дивился на даровое зрелище. Старикашка не растерялся и кинул на землю распяленную торбочку, авось кто подаст. Но таковых не нашлось. Кто-то отвел глаза, кто-то зло усмехнулся. Лишнего у людей не водилось. Старик опять принялся вызывать к милости стражника, но тут из-а спин проревел сиплый бас:

— Открывай!

— Так, эт… так, они…

— Открывай!

Стражник счел за лучшее не нарываться, потянул за веревку, щеколда вышла из паза и створка ворот начала отходить под собственным весом. Разъезд из четырех солдат, одетых в цвета саламандры, ринулся в проем, не глядя на оказавшихся под копытами горожан. Но никто особо не замешкался, прыснули в стороны, чуть не потоптав старика. Медведь вскочил на ноги, будто и не засыпал только что, и кинулся первым вслед разъезду. Стражника попросту смяли.

Городки и мелкие поселения, следовали друг за другом. Старик с матерчатым носом и с медведем на поводке, появлялись в них аккурат вслед за отрядом, который гнал к паркам толпу полуживых людей. Умерших по дороге легко заменяли новыми, так что количество не уменьшалось, а даже и прирастало. Праздных ловили по дорогам, иногда хватали на улицах.

При первых признаках нехорошего к себе интереса, парочка исчезала, чтобы вынырнуть в следующем поселке. Но особо их не беспокоили. Солдаты тоже люди, им тоже иногда требовалось хоть какое-то развлечение. Медведь переминался с лапы на лупу, изображая танец, да ходил по кругу со шляпой в зубах. Поводырь мало по малу обзавелся кое-каким скарбом. Подавали скудно, но с голоду пока никто из них не помирал.

До Пьятты, укрепленного городка, в котором хозяйничал Катан, оставалось рукой подать. Заложников согнали в крепость, солдаты в предчувствии окончания муторного похода, шарахались по городку, пили да устраивали безобразия, чтобы выпустить пар. Злости накопилось немеряно.

Двое зазевавшихся прохожих должны были ответить за плохое настроение, плохую еду и плохие предчувствия.

* * *

На Гуго с Иолом выкатилась толпа солдат, которые успели соскучиться дожидаться инцидента. А зачем собственно ждать, если можешь его устроить сам? Тем более бродяги не имели при себе даже плохонького ножика. Оружие было настрого запрещено к ношению по всему королевству. Если живы останутся, и смогут идти, можно их будет утром сдать в крепость. Какая-никакая прибыль.

Тощий парнишка точно был не боец, а волосатый верзила мог и голыми руками накостылять. Но опять же их шестеро, а этих двое.

Блестели потные физиономии. Ссыкун спешно завязывал веревку на штанах. Они надвигались полукругом — зажать, притиснуть к глухой стене и там уже…

Черный верзила не захотел следовать уготованному плану. Он легко как тряпичную куклу подхватил своего товарища на плечи и прыгнул к противоположной стене проулка. Там на высоте вытянутых рук прилепился невнятный балкончик для цветов. Но крепкий. Каменная оградка выдержала обоих. Черный волосатый верзила взлетел на нее будто подкинутый доской, ссадил товарища, дотянулся до крыши и был таков. На стене остался его друг распяленной бабочкой. И опять же ненадолго. Волосатая лапища свесилась с крыши, подхватила мозгляка за шиворот и втянула в недосягаемую темноту.

Солдаты ломанулись всей толпой, обогнуть квартал, дабы изловить строптивую парочку с другой стороны.

Гуго пополз. Иол на четвереньках не очень ловко, но следовал за ним. Край крыши обрывался в темноту. Тут между домов вилась узкая щель. Враги ее впопыхах не заметили. Оставался риск, переломать ноги, но пребывать в пределах квартала было еще хуже. Теперь их станут выслеживать и ловить, пока не поймают.

Гуго повис на руках, тщетно пытаясь нащупать внизу хоть какую-то опору, не нашел и разжал ладони. Земля оказалась не так далеко, но все же больно ударила в пятки, прострелив вверх до самого крестца. Он переждал миг, протянул руки и тихо уркнул. Иол свалился с крыши как куль.

Сильно приросшая толпа солдатни, рыскала в округе уже с факелами. Узкий коридорчик они нашли, а в нем старика с матерчатым носом и сонного медведя. Те забились в нишу. Старик дремал, зверь рядом шумно водил боками. Они как-то примелькались за последнее время, у старика только и спросили, не пробегали ли тут двое.

Ага, ага, а как же, вон там и в ту сторону подались. Тощий поводырь отвечал и кланялся. Медведь недовольно урчал. Солдаты кучно и с достоинством отступили. Ручно-то он ручной…

В трактир Гуго и Иол добрались уже ближе к рассвету. Пьяные вояки гоняли кого-то всю ночь в разных концах городка. Бедолага увел погоню за собой, и на том спасибо. Есть хотелось уже до полной невозможности. Пребывая в человеческом теле, Гуго еще мог терпеть, с булавкой на шее приходил в неистовство. Пустой желудок диктовал свой стиль поведения.

Миска супа, плоский кругляк хлеба, еще какие-то заедки исчезли так быстро, что вскоре стало странным, а были ли они вообще. Гуго покосился на Иола, тот покачал головой, поужимался, но полез за пазуху, дабы выгрести последние грошики. Томить своего напарника голодом он опасался, здраво рассудив, что звериная сущность может возобладать. А между тем никто не гарантировал, что поводырь не станет первой добычей голодного медведя.

Сонный трактирный служка, заплетаясь от усталости ногами, принес вторую миску супа, и Гуго даже успел выхлебать через край половину, когда в дверь и в окно одновременно ввалилось человек пять оружных. В дверь целиком, в окно, посунувшись до пояса. Что дело серьезное, стало понятно, когда все трактирные порскнули по углам, только фартуки завернулись. Посетители, кто поумнее или поопытнее, кинулись следом. Но тут повезло не всем. Солдаты в простых фиолетовых мундирах с палевыми значками на лацканах, их хватали и просто лупили по голове. Иные падали без чувств.

Иол втянул голову в плечи. Бежать и вообще двигаться стало бессмысленным. От одного такого удара он мог попросту не подняться никогда. И Гуго тут не защитник. Даже он не справится с толпой сытых вооруженных, раздраженных необходимостью ночной работы и недосыпом солдат.

Король, кстати, как показалось Иолу, выпал из реалий — неси меня река, крутые берега! — Он добрал хлебово, подскреб тарелку хлебом, а остаток краюхи запихал за пазуху. Тут самое время бежать, пробив себе коридор между живых тел, а он сидел и мирно дожидался ареста, или как оно теперь тут называлось.

Что и случилось минутами позже. Вооруженные до зубов солдаты подошли к ним и велели следовать за собой. Иол замешкался, ловя флюиды настроения товарища, ни фига не поймал и послушно зашлепал следом за королем, которому для порядка слегка заломили руки. Иолом никто не озаботился: сам допрыгает, куда ему деваться. А дернется, такому и щелбана хватит.

Двор крепости до отказа заполнили человеческие тела. Одни лежали недвижно, другие шевелились. Кое-кто шатался, перешагивая вытянутые ноги, иногда натыкаясь, получая в след ругань или просьбы. На то и другое никто не обращал внимание. Все уже знали, для чего они здесь. Для смерти. Так просто. Еще день или два и их погонят на отряды Катана.

Год чужаки безуспешно штурмовали укрепленный район. Слух о том, что Катан владеет заговоренным оружием сначала пытались запретить и искоренить, потом смирились и изобрели другой способ, как совладать с ополченцами. Заложников по дороге почти не кормили, так совсем чуть-чуть, какие-то крохи. Всех шатало от голода.

Гуго сидел на земле, подпирая спиной крепостную стену. Перед ним лежал весь двор и вход в донжон. Дверь башни стояла нараспашку, пропуская вооруженных людей туда и обратно.

Он насчитал примерно человек сорок, плюс охрана на стенах и воротах, плюс мелкая обслуга, которой немного, но она есть. Получалось, около шестидесяти. Еще отряды в поле. Армия собралась не такая уж маленькая. Двести наемников при умелом руководстве могла взять средней величины княжество. Тысяча — королевство.

Их с Иолом почти не били. Гуго слегка наваляли по бокам, а парню просто зарядили пинка, от которого тот свалился. Пришлось тащить его к стене на закорках.

Рядом завозилась старуха, обернутая в рванину.

— Доцарствовался! Подземный град тебе и друзьям твоим и всем ближникам!

Гуго прихватил бабку за тряпки. Ему показалось, будто она узнала в нем короля.

— А? Хлеба…

— Ур-р-р!

— Хлеба! — визгнула старуха.

Пришлось отщипнуть от краюхи, которая чудом не вывалилась из-за пазухи пока их тащили. Кусок тут же исчез, будто растворился.

— Дай! — теперь она вцепилась в его одежду.

Но тут подал голос, очухавшийся наконец Иол.

— Нет у нас лишнего, бабушка.

— Есть! — мелко захихикала старая ведьма.

Пришлось отдирать ее скрюченные пальцы от собственного ворота. Иол тем временем перебрался ближе к бабке и слово за слово начал ее отвлекать. Еще устроит крик, а лишнее внимание им было совершенно ни к чему.

Свирепая старая дама оказалась почти в уме. Она нет-нет да косилась в сторону волосатого верзилы, за пазухой у которого хранилась надежда прожить лишний день. Иол все же что-то умел — голодную истерику постепенно сменил затуманенный взор. Она смотрела в одну точку, но отвечала вполне осмысленно.

Бабка оказалась из пригородов столицы. Всех хватали и ее замели, будто метлой. С тех пор вот уже месяца два людей перегоняли с места на место.

— Катана взять хотят, — прошипела старуха. — Доцарствовался! Темный град тебе…

— Он же не король! — возмутился Иол.

— Он короля завел в ловушку, убил и шкуру с него снял. Принес этой сучке белой и кинул на пол. А она только посмеялась. Уходи, говорит, а я тут править останусь. У тебя будет свое королевство, у меня свое. А расплатилась, значит, колдовской сталью. Он меч взял и коней ее увел. А ей все нипочем. Осталась во дворце с наместником. А тот-то сын самого императора. Катан и корону унес. Надевает ее. Говорит, я теперь вами править стану. А сучка белая с гвардейцами…

Иол повис на волосатой лапище, которая сдавила горло старухи. Да куда ему! Бабка захрипела, но Гуго хватки не ослаблял. Удавил бы, наверное, да рядом случился стражник, который тупым концом копья ударил черного урода по руке. Бабка мякнулась на землю, имея такой же цвет лица, как и почва под ее задом. Стражник еще пару раз приложил злодея, пнул вдогон и пошел дальше. Похоже тут дисциплину нарушать было не принято, во всяком случае особых внушений и предупреждений не делали. А зачем? В первый раз поучили, на второй, отведут к краю рва, и покатишься вниз уже без головы. Иол это сообразил, Гуго, кажется, нет. В нем еще бродило дикое, неконтролируемое, слепое бешенство. Иол что-то шептал ему на ухо, унимал, утихомиривал, пока тот не сполз спиной по стене, почти в лежку, головой на землю, носом в пыль, чтобы не видеть, не слышать, не осознавать.

— А мальчишку вороны склевали! — вдруг проорала пришедшая в себя старуха. — Его ворона унесла, и клочка не осталось. А сучка белая смеется…

Иол беззамаха коротко ткнул бабку пальцем в шею. Она вякнула и затихла. Вытаращенные глаза начало заволакивать пеленой. Иол пристроил безвольную голову на землю и только тогда огляделся. Стражи рядом не случилось. А если хватятся? У Гуго спрашивать не станут по понятным причинам, а сам Иол как-нибудь отбрешется. Чему-то же его учили, за что-то же диплом с отличием дали…

4

Два дня и две ночи Гуго и Тейт провели в спальне. На третью ночь король исчез. Тейт проснулась утром в одиночестве. Чему даже немного порадовалась. Пора было привести себя в порядок… чтобы показаться Его Величеству с самой наи-наи лучшей стороны.

Счастье было почти полным. Если бы не страх за Сигурда, оно, наверное, затопило бы королеву с головой.

С головой. Через неделю Тейт захотелось чтобы ее голова как бы сама отвалилась и покатилась по зеленому газону, по которому носились в сильнейшем волнении единороги.

Что король ускакал в полном одиночестве и неизвестном направлении ей доложили почти сразу. Она попросила вызвать Катана. Оказалось, и он исчез. Что ж, у мужчин должны быть свои дела. Она не испытывала и тени обиды. Скорее понимание. Гуго не захотел ее волновать или обременять своими заботами… если только. Мысль, что король отправился в одиночку искать сына, покалывала внутри иголочками беспокойства. Оставалась надеяться, что Катан не ослабит бдительности.

Катан стоял на пороге малого кабинета со свертком в руках. Колет, лицо, волосы покрывала пыль. Сверток заскоруз от крови. Под грязными разводами на щеках царедворца угадывалась необычная, какая-то обреченная бледность.

— Тейт… Ваше

— Что с ним?

— Тейт…

Катан забыл к кому обращается. На него это было столь не похоже, что королева испугалась до дрожи. А потому села в кресло, сложила руки на коленях и, стараясь не смотреть на страшный сверток, потребовала:

— Господин Катан, извольте докладывать, как положено! Что произошло? Где король? Зачем построены гвардейцы?!

Коротко и только факты. От каждого стыла кровь. Скоро она и вовсе перестала пульсировать. Может, остановилось сердце?

— Разверни, потребовала Тейт, когда Катан умолк.

На пол упали обрывки тряпок в черных и бурых разводах и кусок сапога, который будто распороли по шву.

Тейт впилась глазами в страшный ворох. Она боялась увидеть и не могла отвернуться. Тряпки, паркет, мебель закружились на месте. Дурнота подкатила к горлу. И тогда она засмеялась. Громко. Так она еще не смеялась никогда.

— Тейт?!

— Ты сказал медведь? Ты сам сказал: медведь! Он что, проглотил Гуго? Посмотри, тут только клочья одежды. Ха-ха. Чтобы не осталось вообще ничего… это не медведь, это левиафан какой-то!

Холодная вода привела ее в себя. Дурнота на краткий миг накрыла сознание, уберегая от помешательства. Но даже сейчас нельзя было себе позволить расслабиться, растечься аморфной массой.

— Катан, ты сказал на вас напали. Кто?

— Они были в цветах императора.

— Чем они объяснили свое появление в королевстве Синего орла?

Тейт держала в трясущихся ладонях стакан с водой. Попробовала поднести ко рту. Зубы застучали о стекло. Катан подошел, отнял стакан и, придерживая голову своей королевы, напоил.

— А они вообще не объяснялись. На нас напали молча. Карл командовал взводом. Его солдат искрошили в пять минут. Противник превосходил раз в десять. Они не церемонились. Карл сообразил, что лучше остаться живым и предупредить остальных, нежели геройски погибнуть. Он прискакал к нам и сообщил о нападении. Мы отступили, насколько возможно быстро. Разведка донесла: силы противника значительно превышают наши. В королевстве нет регулярных войск, только королевская гвардия. Если бы Гуго… не знаю, так ли бы поступил он. Я решил отвести людей к столице, тем более нас особенно не преследовали. Они не знают дорог, мы шли не останавливаясь. Они не церемонятся с местными жителями. Совсем. Будто не существует уложений о мирном населении. Тейт, это захват.

— Зачем? Для чего императору наше королевство? Я не понимаю!

— Потом будем думать. Я хочу отвести остатки гвардии к Пьятте. Я хорошо знаю те места. Мы там закрепимся. И станем оказывать сопротивление. Вряд ли императорские вояки знают, что такое месть браконьеров. Собирайтесь, Ваше Величество.

— Нет.

— Почему? Вам небезопасно тут оставаться. Идет война без правил…

— Согласно особому межгосударственному акту, если войско напало на страну и заняло столицу, в случае, когда король остается в своем дворце, корона отделается контрибуцией. Если король покидает дворец и не принимает поражение, как того требует военный этикет, страна считается завоеванной. Она перестает существовать как самостоятельное государство.

Перед ней стоял серый Катан. Обивка стен, мебель, небо и облака за окном тоже стали серыми. Тейт помнила какого они должны быть цвета.

— Тейт!

Голос доносился будто со дна оврага. Королева приложила усилие и вернула себя в действительность. Сейчас все уйдут и тогда она… тоже уйдет.

— Катан, возьми меч Гуго. Ножны заварены. Пусть кузнец их расклепает… и уходите. Еще… — то, что следовало сказать, давалось с трудом. — Уведи единорогов.

— Они со мной не пойдут.

Тейт встала и тут же рухнула обратно. Катан подхватил ее на руки.

— Что делать?

— Вынеси меня на лужайку.

Так надо. Они пусть живут. Они не должны пострадать. Тотем важнее жизни. Тейт не знала, как это у других, в ее семье следовало поступать именно так.

— Уходите.

Теплые бархатные губы Итары уткнулись в щеку. Рядом жаловался подросший жеребенок.

— Уходите. Я на вас надеюсь. Ты ведь все понимаешь? Уходите!

Итара всхлипнула почти по человечески и отошла на три шага. Тейт не устоял и рухнула бы в траву. Ее подхватил Катан. Последнее, что она запомнила: серые облака в сером небе.

— Ваше Величество, как хорошо, что вы наконец-то пришли в себя!

Тейт переводила взгляд с одного незнакомого лица на другое.

— Позовите Изу.

Голос плохо подчинялся. Получилось тихо и хрипло. Но ее поняли. Ближняя к ней дама сделал скорбное лицо.

— Простите, Ваше величество. Его высочество отстранил эту фрейлину от дежурств. Она недостаточно ловка, я хотела сказать, она не умеет обращаться с больными. А вы больны.

— Я здорова. Позовите Изу и выйдите все из моей спальни.

— Это никак невозможно. У меня приказ. Если Вы можете встать, мы проследуем в официальную залу. Его высочество предупредил, что как только Вы придете в себя, я должна Вас сопроводить для официального представления.

— Покиньте мою спальню, либо ваш сюзерен никогда не дождется представления.

Попытка грубого давления привела Тейт в себя лучше любого лекарства. Да она едва могла подняться, но позволить так обращаться с собой — никогда.

Простое темное платье. Оно оказалось всего-то одно. Остальные наряды — сплошная радость жизни. Тейт приняла ванну, гладко причесалась и заколола волосы. Вуаль тоже имелась, но надевать ее — все равно, что подписать свое согласие на смерть Гуго. А мертвым его не видели. Тошнотворный сверток состоял только из окровавленных тряпок. Только из них! Сигурда — тоже никто!

Пользуясь тем, что назойливые фрейлины болтали в приемной, Тейт немного еще посидела. Не для того чтобы оттянуть неприятную минуту, просто унять внутреннее смятение, загнать его в дальний угол сознания, оставить на поверхности только вид холодного покоя.

Этого не могло быть. Но оно было. И оказалось просто невероятным и где-то даже чудовищным.

Королева вошла в парадный зал через боковые двери. Оба трона стояли на подиуме. В окна бил солнечный свет. Следовало подойти к подиуму и поздороваться, но Тейт замерла на пороге. На троне на королевском месте вполоборота к ней устроился легат магического синода. Только сейчас он был облачен не в шелестящую хламиду, а в камзол императорских цветов — фиолетовый фон и яркая выпушка на обшлагах. Только шевроны выдавали истину…

Трон Синего орла занимал бастард императора!

— О, Ваше высочество. Простите. Уже — Величество, — почти пропел бастард. — За время моего отсутствия Вы опять успели стать королевой этого по истине медвежьего угла. Вам не надоело?

— Потрудитесь ответить, с какой стати императорский дом проявляет столь пристальный интерес к нашей провинции? Помнится, прошлый раз вы представляли магический Совет, получается, к этому скудному кусочку суши приковано внимание чуть ли не всей ойкумены. К стати, если это не секрет, как вам удалось так скоро сменить мантию легата на камзол бастарда императорского дома?

Его не то чтобы подбросило, но качнулся. Лицо изменилось. На мгновение появился прежний целеустремленный, безжалостный, умный и… страшный лик.

— Не скрою, — бастард императора быстро справился и вернул прежнюю манеру расслабленного насмешника. — Вам удалось сильно испортить мои отношения с магическим Советом. До такой степени, что мне пришлось покинуть сие заведение. Благо, ограничений в отношении императорских потомков не существует. Дети Солнцеликого могут пребывать в империи в любых должностях и столько сколько нужно империи, либо им самим.

— Вас выгнали. — констатировала королева, чем еще раз вызвала легкую судорогу в лице завоевателя.

— Нет, — не замедлил соврать визави. — Обстоятельства, а больше того Солнцеликий потребовали моего присутствия сначала при дворе, затем тут.

— Какие обстоятельства? Что империя предъявляет королевству Синего орла?

— Да собственно ничего. До Солнцеликого дошли слухи, что в вашем королевстве творится нечто странное. Якобы страна разделилась и одной частью все еще управляет король, а другой некая дама, называющая себя принцессой в изгнании. Она собирает войска. Королю грозит опасность. Солнцеликий велел мне выехать на помощь. К несчастью по дороге мои люди не разобравшись изрубили какой-то отряд. Мелкое недоразумение, только и всего. Но ваше войско почему-то побежало, да так прытко, что вот даже Вас оставило врагу.

Со стороны все могло выглядеть именно так. Формально — так. Если бы Катан не успел рассказать Тейт правду, она возможно бы и засомневалась.

— Слухи о смуте в нашем королевстве сильно преувеличены. Никакой принцессы в изгнании не существовало. Сие выдумка одной амбициозной и не очень умной особы. Впрочем, на данный момент этой особы просто уже не существует. Ее шайка разбежалась. Так что Вы можете возвращаться к Солнцеликому с рапортом о выполнении задания.

— Не повидав короля Гуго? И, кстати, наследника престола — тоже. Где они? Ах, Вы, должно быть, не знаете. Наследника утащил орел. Уже съел, скорее всего. А короля Гуго задрал медведь.

Тейт видела какое удовольствие доставляет ему, возможность сделать ей больно. А еще он довольно грубо пытался прощупать, много ли знает королева, которая провалялась в беспамятстве несколько дней.

Слишком грубо. Иногда бастарды воспитывались при дворе. Но, кажется, не в данном случае.

— Мертвым короля никто не видел. Куча рваных тряпок не является свидетельством его гибели, — выговорила Тейт ровно.

— При чем тут тряпки? Есть свидетели, как медведь тащил по двору тело короля. Приведи!

Взмах руки напомнил прежнего склонного к театральным эффектам легата. Бастард императора слегка рисовался, а еще откровенно наслаждался своим положением. Поставь перед ним зеркало, смотрел бы вероятно только туда.

В зал приемов втолкнули невысокого тощего мужчину, наскоро и плохо помытого. Руки не связаны, но за спиной, придерживая за куртку, топтался стражник.

— Расскажи Ее величеству, что ты видел в крепости, — через губу выговорил бастард Солнцеликого и отвернулся, демонстрируя отсутствие интереса.

Во всем его облике было столько презрения к мелкому мужичонке, что Тейт чуть не расхохоталась. Плебейская кровь требовала ежесекундного подтверждения, что она находится тут в своем праве.

— Мы отбивались. На нас напали эти… этот… Катан. Орел мальчишку утащил, вот. А тут мимо меня медведь бежит и тащит короля. Только он голый был, король-то. Вот.

— Вам достаточно, королева? Мне — более чем. Уведите этого. И так: в королевстве Синего орла мы наблюдаем бунт с самыми тяжкими последствиями. Королевство обезглавлено. Наследник мертв. Управлять провинцией некому. Мы пожалуй тут задержимся. Страна требует присмотра.

— Вы забыли о том, что я являюсь законной королевой Синих орлов. Что скажете на это?

Тейт едва держалась на ногах, только злость придавала ей сил. Рассказ очевидца подорвал ее уверенность в том, что Гуго жив. Катан упоминал комнату пыток. Гуго могли раздеть для истязаний.

— Нет. Не являетесь, — четко почти по буквам выговорил бывший посланник. — Брак не считается состоявшимся если не осуществлена плотская близость. А вы с королем попрощались на полпути к своим спальням. Брак не действителен! Если Вы представите мне хоть одного свидетеля своих близких отношений с королем Гуго, я в тот же день отдам приказ к возвращению моей армии домой.

Подловили ее мастерски. Свидетелей действительно не было. А те, кто оставлял еду и вино за порогом королевской спальни сейчас воевали в армии Катана. Если вообще были живы. Иза!

— Я прошу пригласить сюда мою первую статс даму Изольду.

— Приведите!

Иза вошла в зал с выпрямленной до совершенной ровности спиной и с поднятым подбородком. Несгибаемый оловянный солдатик. Такими играли дети короля Ольрика в детстве. От одного ее присутствия стало легче.

— Можете ли вы подтвердить, что брак принцессы Тейт из дома Белого единорога и короля Гуго из дома Синего орла осуществился?

Бастард только с ногами не забрался на трон. Весь он, каждая жилочка, каждая морщинка уверяли окружающих, кто тут власть.

— Могу… экселенц.

— Вы присутствовали при церемонии укладывания в постели и раздевании новой королевы? — Бастард тонко улыбнулся.

Иза стояла натянутая как струна. Даже странно, что в ответ получился голос а не металлический звон.

— Нет, не присутствовала. Но все стражники, которые сменялись в течение трех дней утверждали, что король в спальне пребывает с королевой. Брак осуществился.

— Где эти стражники?

— Я не знаю.

— Сами вы там не присутствовали, непосредственные свидетели сбежали. Ваши слова ничего не доказывают. Вы, вполне возможно, лжете, чтобы потрафить… принцессе Тейт. Простите, но именно так Вас теперь будут величать при дворе, Ваше высочество. А вам… Изабель придется покинуть двор. Я не намерен держать возле себя лжецов.

Иза встала на колени. Она опускалась так медленно и плавно, будто под юбкой у нее проворачивались маленькие колесики. Тейт, как завороженная смотрела на это явление. Несгибаемая маленькая Иза встала на колени перед завоевателем!

— Позвольте мне остаться. Я прошу о любой самой простой должности. Королеве… простите, принцессе Тейт может понадобиться моя помощь. Я прошу о милости… экселенц.

Можно было остановить этот поток просьб и унижений. Просто велеть Изе покинуть двор. Ей, в конце концов, было куда идти. Гуго успел отстроить ее замок. Живи себе спокойно вдали от дворцовых интриг. Но Тейт прекрасно понимала, что больше у нее просто никого не останется. Иза единственная ниточка, связывающая с прежней жизнью. Вряд ли бастард разрешит Тейт свободу передвижения. Ее вообще могут посадить под замок.

Тейт содрогнулась от собственного малодушия. Унижение Изы было невыносимо, но еще хуже показалось, остаться одной среди врагов.

— Такая преданность вызывает уважение. Даже зависть, я бы сказал. Встаньте Изабель. — Намеренно или нет, но он упорно называл ее чужим именем. — Я разрешаю вам остаться. Однако предупреждаю, вы обязаны докладывать мне о каждом шаге принцессы. Если ваши доклады будут расходиться с донесениями других фрейлин, я для начала велю вас пороть, следующий проступок повлечет за собой более серьезное наказание.

Красивый взмах дланью. Иза поднялась с колен, сделала несколько шагов, наклонилась и поцеловала руку завоевателя.

— И обращайтесь ко мне Ваше Высочество. Я сын императора.

Иза молча присела в глубоком реверансе. Бастард сделал ручкой и фрейлина удалилась.

— А Вы, оказывается, способны на вполне человеческие чувства. Для меня это приятная неожиданность.

Тон, манера, даже поза изменились. Во всем сквозило почтение, как бы даже не благоговение. Очередной спектакль! Тейт надоело. Кроме того, ее раздосадовало, что чувства прорвались за привычную маску и противник это заметил.

— Вы отказываетесь со мной разговаривать, принцесса?

— Вы хотите мне еще что-нибудь сообщить? Или уже все?! Если все, я, пожалуй, отправлюсь в свои покои.

— Я Вас не отпускал!

— Согласно большому уложению о завоеваниях, король занятой страны волен в своих поступках и намерениях. Или вы сейчас намерены вести переговоры о контрибуции?

— Мы же договорились? Нет? Вы не можете подтвердить свой статус, следовательно…

— Есть Высшая Инстанция. Вы вероятно о ней забыли. Если брак признан Небом, оспаривающий истину, может не отделаться уже простым исключением из магического синода. Не боитесь?

— Вы успели сообщить о моей оплошности в прошлый раз. Но сегодня Вы вообще ничего не можете сделать. Слуг у Вас нет. Даже голубя послать некому. Так что Вам придется выполнять мои смиренные просьбы.

Тейт не стала больше слушать, она уже шагнула за порог залы, когда ее схватили за руку. Грубая ухмыляющаяся физиономия стражника придвинулась почти к самому лицу. Пахнуло нечистым ртом.

— Приказа уходить не было, когда Его Высочество позволит, тогда и…

Перстень только коснулся шершавой щеки. Возможно гвардеец бастарда даже не заметил укола, но смерть наступила тотчас.

Немая сцена затянулась. Никто кроме детей Белого единорога не знал о тайне перстня. Для императорского отпрыска это тоже стало откровением. Ошеломлен? И, кажется, даже испуган, — мимоходом отметила Тейт. Впрочем он очень быстро придал лицу гневное выражение.

— Вы правы, принцесса. Так и следует поступать с невежами. Я прикажу, никто не посмеет больше Вас коснуться. (Как будто и без приказа кто-то рискнет! Усмехнулась Тейт.) Вы действительно свободны… в разумных пределах. В Ваших же интересах не пытаться покинуть дворец. Кстати, жду Вас к ужину. Не откажитесь присутствовать.

Тейт молча удалилась.

Она, кажется шла правильно, или уже потеряла дорогу? Коридоры тянулись нескончаемо. Или она просто топталась на месте? В голове звучал колокол. Его гул накрыл все чувства, накрыл даже зрение. Тейт не видела перед собой дороги. Свидетельство очевидца сильно подорвало ее веру в то, что Гуго жив. Наста могла приказать его раздеть, а потом просто натравить на него медведя. Зверь как-то вырвался на волю, убил Насту и ее подручного, а тело… нет! Нет! Рука коснулась холодной стены. Ладонь как бы не совсем ощущала поверхность. Будто между кожей и стеной проложили бумагу. Тейт поднесла руку к глазам. Света оказалось слишком мало. Ей даже показалось, что это не ее рука… следовало быстрее добраться до собственных покоев и лечь. Лечь! Не держали ноги. И очень сильно кружилась голова.

— Ваше высочество, Вы так побледнели. Вам не хорошо? — Пропел рядом незнакомый голос.

Тейт обернулась. Ее сопровождало несколько дам. Ближайшая смотрела прямо и усмехалась во весь рот. Захотелось провести по этой довольной физиономии своим перстнем. Сделать один шаг и…

— Я, наверное, беременна, — отозвалась Тейт ровным почти безжизненным голосом.

Таким говорила механическая кукла, которую привез детям из дальней страны король Ольрик. Все и даже взрослые относились к игрушке очень трепетно. Маленькая Тейт подозревала, что тут не обошлось без колдовства. Она наотрез отказалась брать куклу в руки. Тогда отец распахнул перед детьми дверцу на спине куклы и показал механизм. Что-то вроде шарманки, способной произнести всего несколько фраз. После демонстрации средняя дочь кроля Ольрика навсегда составила мнение: не все колдовство, что таковым кажется, не все правда, что выглядит истиной на первый взгляд.

Она не была беременна, о чем сожалела до горькой оскомины и холодных бессильных слез. Но то, как вытянулись лица сопровождающих, вернуло чувство реальности и почву под ногами.

Королева больше не даст им возможности наблюдать за собой — за своими переживаниями, во всяком случае. Бастард объявил Гуго мертвым. Тейт поступит в соответствии с обычаями страны Синего орла.

На ужин она пошла, прикрыв лицо густой вуалью. Увещевания и посулы не подействовали. Лица королева не открыла.

Во время трапезы бастард императора наконец-то представился. Вернее его представил церемониймейстер. Имя внебрачному ребенку Солнцеликого досталось отнюдь не аристократическое. Его звали Ермий. Про себя Тейт его тут же стала называть вормием. Он действительно чем-то напоминал белесого скользкого обитателя выгребной ямы. Только в отличии от почти безвредного червя, имел чешуйчатую броню вместо кожи. А вместо души там и вовсе пребывал камень.

Много позже, уже заканчивалась осень, Ермий попробовал перейти с королевой на интимный тон, но получил такой холодный и обидный отказ, что более не прибегал к скользким намекам и двусмысленным комплиментам. К тому же он опять и опять пытался втолковать Тейт, что она не является законной королевой. А ей в свою очередь каждый раз приходилось напоминать о Высшей Инстанции. На что бастард только хмыкал. Не очень почтительно, между прочим. Он не верил? Или искусно делал вид, что не верит, дабы поколебать ее холод и отстраненность? Тейт было все равно. На ее пальце полыхало глубинным светом кольцо, которое вернул ей махатма Мита. Молодой бронзовокожий бог на ее глазах утащил под землю живое черное зло и покончил с ним. Она видела смерть скалта, она делила хлеб с троллицей и полуэльфом. А Ермий? Он же служил Магическому синоду… или его познания и умения не распространялись дальше простых фокусов? Другое дело, что на дурака он никак не походил. Следовательно за пазухой у него имелся камень, о котором можно было только догадываться: простой ли это булыжник или зачарованный адамант, способный разрушить уже и так почти разрушенный мир Тейт до конца.

Они с Изой сидели на скамье возле мраморного столика у входа в сад гротов.

Уже во всем обозначилась зима. Короткая трава в серо-зеленом зимнем ознобе пробивалась вдоль тропинки, выложенной плоским камнем. Слюдянисто поблескивали мелкие почти капельные лужицы позавчерашнего дождя. Птицы возились в редких кронах. Часть деревьев уже сбросили листву, а вечнозеленые стояли нахохлившись в обиде за то, что их веселых и теплолюбивых заставили мерзнуть и ожидать. Чего? Весны? Эти деревья не знали что такое весна. На их родине времена года не различались столь кардинально. Там сначала долго, долго шли теплые обильные дожди, потом так же долго сушило жаркое солнце, постепенно выпаривая из земли живую влагу. Деревья даже начинали скучать по ней. Но опять приходили дожди и страдания забывались. А весна? Такого времени не существовало в тысячелетней памяти вечнозеленых деревьев.

Иза куталась в реденькую шаль. Тейт накинула на плечи меховой палантин. Она когда-то давно, в прошлой и даже, наверное, в позапрошлой жизни привезла его из дому и доставала каждую зиму. Мех почти не вытерся. Он грел и источал запах, напоминающий о том, что где-то далеко, далеко остались близкие люди. Они просто были. И уже это немного отогревало замерзшую душу.

За пять прошедших месяцев практически ничего не случилось. Все это время можно было рассматривать как один бесконечный серый день. Тейт часто просыпалась ночью, часами глядя в темный потолок, зато легко и на долго засыпала днем. Она ни с кем не заговаривала и почти не отвечала на вопросы. Разве бастард императора уж очень настаивал на беседе. Встречи с Изой случались крайне редко. Королеву никогда не оставляли с ней наедине. Сегодняшний день стал полной неожиданностью. Мелкие дворяночки, из свиты куда-то все разбежались. Недосмотр, скорее всего. Или Ермий, убедившись в полной апатии королевы, решил оставить ее в покое? Если бы все обстояло именно так! Тейт хотелось остаться вообще одной. Совсем. Чтобы никто не появлялся утром в ее покоях, не принуждал вставать, одеваться, есть, гулять…

— Иза, что происходит? Тебе хоть что-нибудь известно? Где Катан? Что твориться в Пьятте?

— Ваше величество, я ровным счетом ничего не знаю. За мной следят почти как за вами. Разве иногда услышу очередную сплетню. Но им нельзя верить.

— Я даже и сплетен не знаю. О чем шепчутся?

— О любовницах Его высочества. Еще о том, что якобы он собрался на Вас жениться.

— Надо же! Ошибаются, к счастью. Предложения я не получала.

— Он же понимает, что Вы откажете. Может быть ждет, когда закончится Ваш траур.

— Тогда ему придется ждать до моей кончины. А на такой длинный срок не хватит терпения императора. Он же послал сюда своего… отпрыска с какой-то целью. Только вот с какой? Все разговоры Ермия о благих намерениях вроде искоренения крамолы — полная чушь.

— Вы не боитесь так говорить, Ваше величество? Я обязана докладывать о каждом Вашем слове.

— Я не сказала ничего, чего бы господин Ермий не знал сам. И меня не очень интересует его мнение о моей лояльности. Я никогда не буду лояльна завоевателю, воспользовавшемуся нашей бедой, и еще раньше воспользовавшемуся своим положением при магическом Совете дабы влезть в наши дела. Совет имел право требовать от нас отчета, но меня не покидает чувство, что Ермий больше старался для себя.

— А почему он покинул Совет?

— Его выставили. Я предъявила доказательство своей невиновности, а он во всеуслышание заявил, что я лгу, хотя был уверен в обратном. Не справился с эмоциями, скорее всего. На переговорах такого уровня не прощается даже легкое отклонение от истины. Гуго в этот же день отправил в магический Совет полную запись нашей беседы с господином легатом. Думаю, его даже на разбор не вызвали, послали метку с отказом в магической практике. Ему осталось заняться мирскими делами, либо промышлять мелкими фокусами при храмах и по городам. Император мало интересуется своими потомками, особенно внебрачными, но такого он допустить не мог. Думаю, он отравил своего неудавшегося отпрыска с глаз подальше, дав невнятное поручение. А тот воспользовался ситуацией, дабы поиграть в правителя. Вряд ли ему доведется стать таковым по праву наследства.

Иза смотрела на Тейт во все глаза.

— Что тебя удивило?

— Я не знала, что Его высочество бастард.

— И дальше не знай. Это я проговорилась. Не стоит болтать остальным.

— Нет, что Вы! Я не хочу расстаться с жизнью на плахе. Боюсь за такое меня не просто убьют, а сначала замучают.

— Не думаю. Ермий не кажется таким уж кровожадным. Хотя… есть в нем некая гнильца. Или он до такой степени мне неприятен, что сие просто мерещится? Я не хочу о нем ни говорить, ни думать.

— А если он все же сделает Вам предложение?

— Я откажусь. Принудить меня он не может. Даже если император, в чем я очень сомневаюсь, попробует угрожать моим близким, есть средство их обезопасить. Но хоть что-нибудь о Катане ты слышала?

— Только, что у него очень мало людей, что идут какие-то стычки. Катан отбивается. Все ждут лета.

— Зимой воевать холодно.

— Еще шепчутся, он владеет каким-то диковинным оружием.

— Надо же как-то оправдывать собственное бессилие.

Изу действительно потом допросят. Пусть она ничего не будет знать о мече Гуго. Подвергать опасности единственного верного человеко не стоило.

— А еще говорят, господин Ермий отправил людей по провинциям. Ищут мальчика с синими глазами.

Зачем?! Этот вопрос не давал покоя прежде, не добавил радости и сейчас. Тейт было непонятно, для чего бастарду императора ее сын. Локису но нужен был для жуткого обряда с королевской кровью. Но то пришелец из другого мира. Ему было наплевать на местные законы. Ермий тутошний, местный, здешний более того — выученик магов. Он не мог не знать, что подобные обряды запрещены. А нарушение запрета влечет за собой такую кару, что простая смерть покажется мелкой неприятностью.

— Ты замерзла.

Плечи Изы мелко вздрагивали, нос посинел. Редкая шаль совсем не грела. Но идти в тепло она не торопилась, будто тоже хотела подольше остаться вдалеке от мутно серой жизни сегодняшнего двора.

Почти все аристократические семейства покинули столицу. Кто-то сразу после ухода Катана с гвардейцами, кто-то позже, сославшись на беспокойные времена и необходимость присмотра за своими землями. Вокруг трона теперь роились новые люди по большей части ничтожного пошиба. Мелочь торопилась использовать свой шанс. Поначалу они даже заискивали перед Тейт. На сегодняшний день фрейлины вели себя пока еще корректно, но чувствовалось, их держат на поводке. Интересно, что они сделают, когда псарь даст команду хватать? Хотя, история с перстнем известна всем. Днем Тейт все время была начеку. А ночью запирала свою дверь на ключ.

Королева невесело усмехнулась. Именно постоянное напряжение, ожидание подвоха, а то и нападения, заставляло ее жить. Останься она в кругу заботливых друзей, в душевном и телесном комфорте, наверное сошла бы с ума. Сигурд пропал. Он был жив! Но где его искать, и, главное, кого отправить на поиски? Изу? Смешно.

О том, что случилось с Гуго Тейт старалась не думать. Она не могла представить его мертвым.

Счастье как вспышка. Источник сияния уже иссяк, а глаза все еще слепит. Так и у нее в глазах стоял свет. А окровавленные тряпки и даже свидетельство… никто!!! никто не видел ее короля мертвым.

— Пойдем, Иза. Иначе ты простудишься.

— Ваше величество, если все же Его высочество сделает Вам предложение, может быть стоит согласиться? Все как-нибудь устроится. Наступит мир.

— Иза, почему Ермий называет тебя Изабелой? Ты же Изольда.

— Думаю, он вообще не помнит моего имени. Говорит, первое, что придет на ум.

— Возможно ты и права.

— Ваше высочество, Его высочество вызывает Вас на… аудиенцию.

Эта фрейлина регулярно заступала на дежурства, но почти никогда не обращалась к Тейт. Нынешняя свита королевы весьма отдаленно была знакома с придворным этикетом. Мелкие дворяночки поднятые на волне перемен позволяли себе входить без доклада старшей фрейлины и запросто обращаться к королеве. Тейт было откровенно все равно. Но когда уж очень сильно коробило, она вовсе не отвечала на вопросы, отворачивалась и уходила.

Желание развернуться и покинуть собственную спальню было вполне законным. Девица вовсе уже не знала как следует себя вести. Но с другой стороны, она вдруг показалась Тейт забавной. Очень узкое бледное от природы лицо девушка сильно выбелила, а потом нарумянила, впрочем в нужных местах. Слегка раскосые да еще навыкате глаза она так густо обвела черным и положила на ресницы столько краски, что веки казались каменными. На каждой ресничке висел кусочек краски. Она походила на карнавальную козу.

— И по какой экстренной надобности меня тревожит наместник императора? — спросила Тейт, откинувшись в кресле.

— А я не знаю. Мне не сказали… Ваше высочество, — вспомнила таки фрейлина правила.

— Передайте, тому, кто вас сюда послал, что я не пойду.

— Как? Он же требует.

Тейт стало смешно. Она будто смотрела посредственный спектакль на ярмарке. Сейчас девица развернется и без лишних извинений побежит за дальнейшими указаниями.

Фрейлина именно так и поступила, но дотопала до двери и вдруг присела в глубоком реверансе. Получилось даже изящно. Наверное репетировала. Тейт смотрела с интересом.

— Меня… меня послали, Вас пригласить… меня… меня грозились на конюшню, если что не так.

— Кто? Что значит на конюшню? Наказывать фрейлин из свиты может только сама королева.

— Да? Я не знала. Только у нас не спрашивают. Его высочество распорядится, ему же никто перечить не станет.

— Так уж никто? — дальше развлекалась Тейт.

Ей вдруг стало жаль эту глупую фрейлину. Что если и правда, девушек виноватых исключительно в капризах вздорной королевы, бьют? Это пожалуй следовало выяснить у самого бастарда.

Девица с козьей мордочкой осталась за дверями в компании еще двоих. Они, разумеется, будут подслушивать. Охрана не препятствовала. Тейт знала об этом из разговоров в собственной приемной. Фрейлины из "простонародья" очень уж громко делились своими и чужими секретами.

Бастард императора расположился за письменным столом. Кабинет Гуго сильно изменился. Окна затянули парчовые портьеры, вдоль стен встали вызолоченные банкетки с гнутыми ножками. Стол оставили прежний, но покрыли таким слоем греческого лака, для блеску, что от его запаха воздух в помещении напоминал цветочный кисель.

Тейт после свадьбы не видела синего орла. Разговоры о нем фрейлин вряд ли стоило принимать всерьез. Сначала сплетни разнились, но со временем общее мнение сошлось на том, что птице свернули шею. Якобы кто-то даже видел как из орлиного зала выметали перья.

Ну это вряд ли. Будучи в прошлом легатом магической инстанции, Ермий не мог не знать, что покушение на тотем карается Свыше незамедлительно и страшно. Скорее всего орел улетел. Что ему делать в испоганенном дворце? — печально подумала Тейт.

Она не здороваясь и без разрешения опустилась на золоченую скамейку. Еще не хватало, стоять перед развалившимся в креслах Ермием. К тому же! Бастард решил сегодня принять королеву Синих орлов в халате. Красный бархат и золотое шитье! Халат живописно распахнулся на груди, открывая бледную, слегка поросшую светлой шерстью кожу. Прическа пышно завивались надо лбом. Не хватало венка из серебряных листьев — римский консул времен Упадка.

— Я счастлив Вас лицезреть, моя принцесса! Честно говоря не ожидал, что Вы снизойдете почтить нас своим присутствием.

Тейт сначала показалось, что он пьян. Нет, просто куражился. Ей это было безразлично. Она пришла уточнить, применяются ли наказания к фрейлинам. А заодно напомнить "солнцеликому" бастарду, что законы ойкумены писал не его отец и даже не дедушка прадедушки. А вот исполнять придется ему. Пока Тейт остается во дворце, королевство Синего орла не завоевано. У императора могут быть на него какие угодно планы. Присутствие законной королевы, вообще-то говоря, ограничивало даже время пребывания иностранных оккупантов. Год и армия захватчик обязана покинуть страну. Естественно унося с собой все, что награбят, а заодно вытрясут из короны. Но обязана!

— До меня дошли слухи, что Вы наказываете девушек из моей свиты на конюшне. Хотелось бы получить ответ. И более я вас не задержу, — ровно проговорила Тейт.

— Интересно, на каком основании вы требуете от меня отчета?

— Я королева, если вы забыли.

— Нет. Вы принцесса Белых единорогов…

— Можно сто раз сказать халва… слаще не станет. Брак освещен тотемом. Если бы это было не так, думаю, вы бы со мной особенно не церемонились. Да вот хотя бы выслали меня на родину. Учитывая ваш магический опыт, след освящения вы должны были обнаружить сразу, как только меня увидели. Или опять станете утверждать, что белое это черное?

— Ранее меня сюда направлял Совет в качестве легата. Увы, старцы в таких случаях обязывают иметь при себе определенные артефакты, с коих после считывают информацию. Ах какой шлейф преступной любви я увидел за вами. Вы не поверите, каким удовольствием было наблюдать реакцию короля-мужлана. Я даже немного за вас испугался. У него руки чесались вас избить или даже покалечить.

— Вместо этого он на мне женился.

— Да. И усыновил вашего ребенка.

— Да.

— Помнится вы утверждали обратное, будто никакого ребенка нет и не было. Обидно, что мое искреннее неверие в ваши слова вызвало возмущение Магического совета, а ваша откровенная ложь не повлекла никакого отклика. Хоть бы пригрозили. Ну так, для проформы.

— Вы не знаете простых вещей, или прикидываетесь? — спросила Тейт. — Факты касающиеся людей, будь то даже короли, не рассматриваются Советом в качестве отягощающих, либо наоборот. А махатма Мита… я просто сказала Вам правду. Махатма Мита действительно вернул мне перстень. И ничего вы с этим сделать не можете.

У Ермия отчетливо скрипнули зубы. Почему в свой первый визит он казался Тейт более значительным, хитрым, даже где-то интересным. Или действительно артефакты создавали вокруг него магический флер?

— Где сейчас ваш ребенок? — прервал ее размышления Ермий.

— Я не знаю.

Следовательно в смерть Сигурда бастард не верил. И опять все тот же настойчивый вопрос: для чего сначала магам, потом императору понадобился маленький мальчик, выросший в лесу?

— Каким образом, Ваше высочество, Вам удается сноситься со своим родными?

Вопрос прозвучал как хлопок бича. Чего, чего, а такого Тейт не ожидала. Но тут дала о себе знать многолетняя, впитанная еще с манной кашей выучка. Отрицать? Или выдумывать нечто правдоподобное на скорую руку? Тейт молчала. Тишина, покой и лицо надежно скрытое под вуалью. Пусть думает, что хочет.

Скорее всего Ольрик каким-то образом узнал об авантюре затеянной императорским бастардом или самим Солнцеликим.

Ни один мускул не дрогнул. Взглядам все же были открыты подбородок и губы. Тейт не позволила себе даже тени улыбки, хотя внутри все тихо попискивало от радости. Отец знает…

— Боюсь вас огорчить, — с нарочитым участием пропел Ермий, но на отряд, посланный королем Белых единорогов, по дороге напали. Кто напал, сейчас выясняет императорская служба сыска. Безобразие, когда такие вещи происходят средь бела дня.

— Большой был отряд? — как можно равнодушнее спросила Тейт.

— Нет. Думаю, просто разведка. Вы нашли способ направить отцу весточку о якобы творящихся в королевстве Синего орла неприятностях. Вот он и забеспокоился. Самому Солнцеликому пришлось уговаривать Вашего отца не делать поспешных выводов. Императорские расследователи сейчас прочесывают местность. Жаль, — печально поджал губы Ермий, — они так пока ничего и не нашли. Ничего и никого. И не найдут, думаю.

Он играл. Как он играл! Месопотамия — страна интриг, склонность к которым впитывается даже не с молоком матери, а еще в утробе. Не исключено, ребенок, только появившийся в императорской семье уже через мгновение может отличить отравленную пеленку от безопасной.

Такое огромное шило как захват целого хоть и маленького королевство трудно утаить в мешке. До короля Ольрика дошли какие-то слухи. Он действительно отправил разведку, которую перехватили по дороге. Но тем только насторожили его еще больше. Как бы не уговаривал император, отец не оставит попыток выяснить, что случилось в королевстве Синего орла на самом деле. Просто станет действовать хитрее. А Ермий сейчас старается выяснить, замешана ли в данной ситуации Тейт. Пусть и дальше пребывает в сомнениях, решила королева.

— Так наказывают ли моих фрейлин на конюшне? Меня сюда привело именно это. Извольте мне ответить.

Как будто только что не произошел молчаливый поединок. Да, Ермий оказался мастером игры. Но не ему тягаться с выучкой Тейт.

— Их порют! — вдруг заорал Ермий. — Не двор, а сборище простолюдинов. Сплошные прачки и кухарки.

— И тем не менее, никому кроме королевы не позволено наказывать дам из ее свиты.

Тейт понимала, что скорее всего ничего не сможет изменить, но и молча принимать все мерзкие выверты новой власти не собиралась. Мало ли что творилось при дворе Солнцеликого. В королевстве Синего орла имелись свои законы, и даже завоевателю следовало их уважать. По крайней мере понимать, что на его мнение имеется контрмнение законной королевы.

Тейт просто все надоело до кислой оскомины на зубах. Кислой от каждого слова, даже взгляда бастарда.

В нем сочеталось столько всего отвратительного, что крупицы положительных качеств, способные хоть как-то примирить ее с ситуацией, тонули в потоке скверны.

Тейт вдруг поймала себя на том, что получает удовольствие, раздражая Ермия. А его, кажется, раздражало все в ней. И в тоже время королева не могла отделаться от чувства, будто Ермий каждый раз мысленно ее раздевает. Хоть это как раз может происходить от исконного характера. Скорее всего он так относится к женщинам вообще. А эта еще и недоступна. Чисто охотничий интерес.

— Кстати, принцесса, Солнцеликий не забыл, что Вы отвергли брак с ним. Не то чтобы он сильно расстроился. Но, согласитесь, какому императору будет приятно, когда ему отказывает дочь мелкого царька. Я сегодня получил от него послание. Солнцеликий решил повторить попытку.

— Отец не согласится. А если его вынудят, откажусь я. Мою волю не станет оспаривать даже магический Совет. А пугать и давить на меня нечем. К тому же мой траур по закону будет продолжаться год. А далее — сколько я сочту нужным. Я не выйду за вас замуж. Не тратьте зря времени.

Она кажется попала в точку. Лицо Ермия застыло. На лбу поблескивали капельки пота. Если бы он мог, он наверное отправил бы Тейт прямо из кабинета на плаху. Или сам тут своими руками расправился с ней… предварительно надругавшись всласть. Нечто порочное и страшное как судорога прошло по его лицу и сгинуло.

Ермий вдруг легко улыбнулся, даже хохотнул:

— Моя принцесса так в себе уверенна. Но подумайте, скоро настанет весна. Все живое потянется друг у другу. Заиграет кровь. Вы еще очень молоды. И Вы прекрасны. Давайте отложим наш разговор на некоторое время.

Тейт вдруг почувствовала страшную усталость. Чем собрался ее соблазнять бледнокожий похожий на мучного червя бастард? Неужели он не понимает? Дом Белого единорога — не мелкое зависимое королевство. Он только ассоциативно входит в империю. Придворный маг Диа Магрициус настоял на такой форме договора, при котором королевство ее отца находилось в составе империи формально. Белые единороги до последнего времени сами творили свою историю и силой и влиянием могли поспорить с императорским домом. Еще вопрос, кто бы вышел победителем.

* * *

Вязкий сон не запомнился, только оставил по себе ощущение нечистоты. А где-то в глубине еще клубились остатки более раннего сна, глубокого и страшного как падение в пропасть. Единственное, что осталось от ночных видений: она в лодке скользит по зеркальной глади мимо лесистых скал. Запомнилось даже не само скольжение, а страх, врезаться в одну из каменных стен. Лодкой управляла не она. Не сама. На корме кто-то сидел… или сидела. Сон обрывался.

По утрам стало трудно подниматься. Ноги дрожали. Следовало немного посидеть в постели и только потом вставать. Старые платья пришлось оставить. И так не очень плотная Тейт похудела и стала похожа на подростка. Кожа на лице побледнела без солнца. Королева не снимала траура. Лицо оставалось закрытым вот уже…

Надо было вставать. Сидеть дальше — привлекать внимание. В приемной шептались дамы ее двора. Все трое. Причем так громко, что хотелось заткнуть уши. Они обычно не стеснялись громко обсуждать свои и не свои дела, а стоило отступить от правил, вообще поднимали крик. Тейт как-то попыталась их выставить. Не получилось. Им приказывали другие. Королева же в своем дворце существовала на положении заключенной. Почетной, разумеется, но лишенной права распоряжаться даже собственным окружением.

— Вы хотите отказаться от фрейлин?

— Эти мне не подходят.

— Других нет, к сожалению. Надежных подданных мало. В стране смута.

— Война, Вы хотели сказать. И начали ее Вы.

— А я и не отказываюсь. Так что можете мне попенять, но фрейлины останутся прежние.

Обсуждать свое положение, свои желания и потребности таким образом оказалось невозможным. Тейт замолчала очень на долго. На столько, что ее молчание вызвало наконец гнев завоевателя. Перед окнами ее спальни установили помост с плахой в центре.

— Если Вы станете и дальше держать свой бойкот, — раздельно выговорил завоеватель отложив вилку, — та громко звякнула, будто специально, чтобы еще больше заострить внимание строптивой дамы, — каждый день по утрам у Вас под окнами будут казнить по одному человеку. Всего одному, но уверяю Вас, очень скоро сей факт не даст Вам спать по ночам. Возможно, Вам безразличны муки приговоренных. Такие женщины мне знакомы. Но мухи! Через неделю ваша спальня заполнится мухами, которые слетятся на протухшую кровь со всей округи…

Следовало встать. Тейт с усилием подняла себя из постели. Дрожали не только ноги. Руки тоже ходили ходуном. Это от голода. Она толком не ела третью неделю. От обедов в компании нового хозяина дворца она отказалась. Принудить ее никто не мог. Разумеется не обошлось без колкостей и завуалированных угроз. Но Тейт продолжала сидеть в обеденной зале не прикасаясь к приборам. Завоевателю это надоело и он велел ей отправляться к себе.

Она опять жила в своих старых покоях. Судьба. Она жила тут с первого своего дня в королевстве Синего орла. Дейдра, Тамарис…, как же звали третью фрейлину? Тейт забыла. Из головы вылетело такое простое имя. Девушка была не очень умна, но забавна и простодушна. Все они бегали на доклад к любовнице короля Насте. А однажды на полу спальни обнаружились следы огромной собаки…

Руки перестали дрожать. Тейт наконец встала и мелкими осторожными шагами двинулась в ванную. Ей давно никто не помогал мыться. Горячая вода обняла тонкое, почти невесомое тело. Голова сначала закружилась, потом пришло легкое забытье.

Может, лучше остаться тут? Погрузиться в воду и лежать так, пока не угаснет разум?

Вода попала в нос. Тейт фыркнула и вынырнула, плеснув водой на стены. Кажется грезы начали сбываться прямо сейчас, не спросясь разума.

Это от слабости.

Однако, есть, чтобы не терять силы, было попросту страшно. На протяжении долгого времени ее одинокие трапезы ничем не нарушались, но однажды перстень на руке нагрелся, обжигая кожу. Тейт отдернула руку от подноса, заставленного мисочками. Перстень немного остыл. Стоило поднести руку ближе, нагревался.

Разбираться в причинах? Королева в тот момент находилась не в лучшем расположении духа. Ее попытались отравить. Кто? Разве она когда-нибудь узнает!

— Унесите! Я не голодна сегодня.

Очередная дежурная фрейлина, не меняя брезгливой мины, которую нацепляла при общении с королевой, подхватила поднос и вынесла в приемную. За дверями раздался хохот. Вряд ли девица ненавидела за что-то именно Тейт. Скорее своим видом хотела лишний раз подольстится к новой власти. Хотела выслужиться?

А получила смерть. Она и обе ее подруги умерли через полчаса прямо в приемной. Две тихо, будто уснули. Та, которая забирала поднос, закричала. Набежала стража. Покои королевы хорошо охранялись. Мертвых унесли. А королеву потребовал к себе завоеватель он же наместник императора в завоеванной стране. Оказалось, он был потрясен не меньше ее.

— Зачем Вы отравили этих девушек?

Взмах широкого рукава — излюбленный жест.

— Для чего мне их травить? Они не хуже и не лучше остальных. Я отказалась от завтрака. Фрейлины его съели. Результат не заставил себя ждать. Если это не Ваших рук дело, значит у меня есть тайный "доброжелатель" при дворе.

Тейт впервые наверное, за все время общения с новым правителем, разговаривала спокойно, не напрягаясь, не выверяя внутренней мерой каждое слово. Говорила вообще будто речь шла о ком-то постороннем. Не о ней. Не о ее жизни.

— Я проведу тщательнейшее расследование, — заверил ее визави. Вам следует принимать пищу в обеденной зале. Тут…

— Тут, как и в любом другом месте, меня могут отравить в любой момент. Как и Вас впрочем. Только зачем? Не понимаю.

— Ваше непонимание лишь доказывает, что это не моих рук дело. Поверьте, мне Вы нужны живой и по возможности радостной и довольной жизнью.

Но не заставляйте меня опять шантажировать Вас. Мне не нравится Вас пугать.

— Я верю каждому Вашему слову, — Тейт не стала скрывать сарказма, — но принимать пищу буду у себя.

Королева развернулась и пошла к выходу. Показалось или нет, что за ее спиной скрипнули зубы. Такие огромные, белые, не исключено из самого твердого камня. Эти зубы легко перемололи жизнь ее королевства. И страстно желали перемолоть ее саму.

* * *

— Вас требует к себе повелитель!

Окрик вырвал Тейт из задумчивости. На пороге ванной стояла дежурная фрейлина высоченная, красивая и грубая как валашский наемник. Однажды Тейт видела на ней одно из своих старых платьев. Девице оно оказалось широковато в груди, та подтянула лиф шарфом. Выглядело нелепо и уж во всяком случае недостойно. Но королева не расстроилась бы, даже нацепи девка корону. Ей по большому счету было все равно.

Как-то все повторялось и повторялось, круг провернулся. Ее жизнь опять начала входить в тошное русло ненужных отношений и ненужных людей. Хотя и это тоже по большому счету было безразлично.

— Выйди, — приказала королева.

— Вас требуют!

— Выйди вон!

Не полезет же фрейлина в воду, дабы оказать прыть. Кроме того все во дворце были осведомлены, что на пальце бывшая повелительница королевства Синего орла носит чью-то смерть.

Девица потопталась на пороге, развернулась и хлопнула дверью.

Что толку тянуть время, если все равно когда-то придется идти в зал приемов? Что от нее хотят на этот раз? Требования нового правителя не отличались разнообразием. Скорее всего речь пойдет о трауре. Королева закрывала лицо плотной кружевной накидкой. Она имела на это полное право. Более того она могла так проходить всю оставшуюся жизнь и никто не мог бы ей запретить. Гуго подписал хартию!

Как жаль что Иза дежурила в ее приемной очень редко. Она состояла в статусе обычной фрейлины, и, разумеется, обязана была докладывать о каждом шаге королевы. Они общались полунамеками. Тейт нужны были хоть какие-то новости. Своему новому окружению она не доверяла ни на грош. Последний раз Иза дежурила пять дней назад. Тейт тогда спокойно поела. Фрейлина предварительно пробовала все сама. Такая самоотверженность вызывала глубокое уважение. Тейт достала из шкатулки кольцо с аметистом и протянула Изе.

— Это тебе.

— Спасибо, Ваше Величество. Мне неловко принимать от Вас подарки. Я ровным счетом ничего не сделал, чтобы…

— Иза, ты и не можешь ничего сделать. Возьми. Мне будет приятно. Они все равно лежат. Я не пользуюсь украшениями.

К светло серому платью из блестящего шелка полагалась голубая накидка, закрывающая грудь и руки. Волосы Тейт закрутила на затылке в тяжелый жгут и закрепила шпильками. Вуаль опустилась на лицо. Можно было отправляться, но королева еще присела на край кровати. Она не волновалась, она просто собиралась с силами, чтобы дойти до приемной залы не спотыкаясь.

Сегодня ей не захотелось петлять по темным коридорам и переходам, натыкаясь на каждом шагу на охранников, которые в обязательном порядке скрещивали бердыши, стояли так несколько секунд и только потом пропускали.

Сразу из приемной короткий коридорчик вел на галерею. Было ветрено, но тепло. Припозднившаяся весна наконец собралась уйти в лето. В глухом наряде даже показалось жарко. Тейт, не обращая внимания на троицу фрейлин за спиной, свернула в нишу. Светло зеленые листочки винограда еще не успели закрыть весь проем. Тейт стояла и смотрела на лужайку, по которой бегали когда-то Итара и Тор. На мраморной скамье она сидела, когда единороги наконец добрались до столицы, а в приемной зале взмахивал черными рукавами как крыльями легат… Тара подошла к ней и уткнулась теплыми губами в плечо. Счастье сродни поцелую матери…

— Поторопитесь!

Тейт вздрогнула. Наглая девка стояла за спиной и только в затылок не дышала. В ее глазах плескалось удовлетворение. Королеву редко кому удавалось застать врасплох.

Пощечина зашлепала по галерее умноженным эхом. Фрейлина отшатнулась. Ого! Ее ненависти, хватило бы на роту солдат в цветах саламандры. Тейт выставила вперед руку с перстнем — только посмей! Фрейлин отнесло к противоположной стене от такой прыти. Королева то уже почти исчезла, просвечивает насквозь. А оказалось!

Иза подбежала, когда Тейт размышляла, идти в зал приемов или вернуться к себе. Как-то так все перевернулось сегодня. Она не хотела никого видеть, и не намерена была выполнять приказы человека, исковеркавшего жизнь ее и королевства.

— Ваше Величество, нижайше прошу Вас проследовать в зал приемов.

Фрейлина присела в почтительном реверансе. При сегодняшнем дворе так никто не делал.

— У меня нет желания видеть господина Ермия, — отчеканила Тейт.

— Ваше Величество…

Иза сильно волновалась. Она вообще-то была очень и очень сдержанной. Тейт иногда казалось, что перемены последнего года мало ее трогают. А тут даже легкий румянец на щеках проступил.

— Хорошо. Идем.

Галерея вдруг наполнилась сквозняками. Спряталось солнце. Тейт плотнее укуталась в пелерину. Мир переменился. Перстень на пальце запульсировал, но не обычным теплым мерцанием, а короткими холодными вспышками.

За короткую дорогу к королевскому кабинету свита приотстала. Королева, пожалуй, никогда так не торопилась. Иза едва за ней поспевала.

Стражи с бердышами на входе на этот раз не тянули время — отпрянули в стороны, стоило Тейт подойти.

Ермий сидел за столом, уставившись на сжатые кулаки. Тейт отметила, что он успел где-то сильно загореть. Кожа на лбу облупилась. Розовый ожог припудрили, но испарина смыла часть макияжа. Лоб стал похож на старую географическую карту. Наверное это выглядело бы смешно, кабы не выражение жуткой, почти нечеловеческой ненависти.

— Мне приходится Вас ожидать, — процедил сквозь зубы бастард.

Тейт промолчала.

— Сними свою вуаль! — вдруг крикнул Ермий.

— Нет.

Ее отказ вызвал еще больший прилив раздражения. Ермий едва сдерживался, чтобы не кинуться на Тейт с кулаками.

— Приведите Изабеллу!

Изу втолкнули в кабинет. Она не удержалась на ногах и упала на колени. Ермий вскочил, схватил женщину за руку и выдернул из ножен длинный, заточенный с обеих сторон кинжал.

— Если ты не снимешь вуаль, я отрублю ей руку!

Это было реальностью, которой не могло быть — черные молящие глаза Изы, сталь, приложенная к белой коже, даже легкое подрагивание руки мучителя, но не от нерешительности, скорее от нетерпения. Он хотел крови.

Тейт не торопясь, отвела темную вуаль от лица. Трясущийся, потный, остервенелый Ермий и холодная, почти каменная женщина смотрели в глаза друг другу.

Сталь полоснула по коже. Иза закричала. Но Ермий толкнул ее так, что женщина оказалась у двери. Из тонкой ранки потекла кровь. Иза зажала ее рукой и выползла из кабинета.

— Ты теперь будешь делать все, что я прикажу! И не пугай меня карами магического Совета. Его больше нет. Нету! Они закрылись. Даже двери заложили изнутри камнем. Старичкам еду просовывают в окошко, из другого окошка забирают горшок с нечистотами. Я свободен. И ты в полной моей власти. Я, бастард, могу сделать с тобой все, что угодно.

— А как насчет Высших Сил? Их Вы тоже отменили?

Известие произвело на Тейт странное впечатление. В глубине души она будто этого и ожидала. Камень в перстне мерцал и, кажется, даже подрагивал. Ермий стоял в другом конце кабинета, не пытаясь приблизиться. Тейт вдруг сообразила, что несмотря на громкие заявления, он ее боится. Закрылся Совет или нет, яду, способному убить во мгновение, было безразлично.

— Это все что вы хотели мне сообщить? — спросила королева.

Следовало заполнить паузу, чтобы противник не догадался о ее собственном смятении.

— Локис предупреждал меня, что новое никогда не придет само, — запинаясь процедил Ермий. — Старое будет всячески ему препятствовать. Локис хотел преобразовать наш мир. Косность сковала все, проникла в каждую пору. Думаю, вы осведомлены о проходах, которые связывают отдаленные земли. Он мне показал один из них. Но с уходом магов проходов стало больше. Скоро земля превратится в решето. Я смогу в любой момент оказаться, где мне заблагорассудится. Старые пердуны в Совете никогда бы такого не позволили. Что скажете на это?

— Локис попросту хотел разрушить наш мир. А Вы ему потворствовали. Но слава Великим Силам, Локиса больше нет. А значит, изменения тем и ограничатся. Вы не подумали, сколько вреда могут принести проходы, в которые люди начнут проваливаться, как в болото?

— Мне наплевать на людей. Я иду к своей цели. Если сдохнет половина я буду только рад. Умные и сильные останутся. Глупые, старые, больные и слабые пусть освобождают место достойным.

— "Достойных" может оказаться больше нежели мест. Вдруг кто-нибудь захочет занять например ваше? — спокойно заметила Тейт.

Сомнения улетучились. Никаких больше экивоков. Перед ней стоял враг. А с врагом следовало поступать в соответствии с правилами войны. Она убьет Ермия, как только представится такая возможность.

— Я, пожалуй, отправлюсь к себе, — сообщила Тейт.

— Еще один маленький вопрос, — наместник императора, кажется, тоже начал успокаиваться. — Где старинный очень дорогой артефакт, который Вам вручила семья перед отправкой в королевство Синего орла?

— Который? У меня их было несколько. Что-то утеряно. Что-то украли подручные Локиса. У меня ничего не осталось.

— Я говорю о булавке.

— Я не знаю.

— Хотите, я вам покажу фокус?

— Нет.

— А я тем не менее, покажу. Смотрите.

Ермий вытянул из кармана сложенную в несколько раз шапочку из тонкой ткани и напялил себе на макушку. Диа Магрициус рассказывал о подобных предметах и даже демонстрировал некоторые королевским детям. Наблюдать за изменениями пространства было интересно. Фигура Ермия пропала. Если бы Тейт не знала о возможности трансформации, могла бы ничего и не заметить. Но скрывшуюся фигуру как бы обтекали потоки жаркого воздуха. И чем дальше, тем эти потоки становились отчетливей. Еще чуть-чуть и обозначится контур.

Ермий не стал дожидаться, сдернул шапку и сунул ее себе в карман.

— Мне ее…подарили. И так, где находится булавка, способная преобразовать мыслеобраз?

Бастард ожидал, что впечатленная Тейт потеряет контроль и начнет сбивчиво лопотать и оправдываться? Холодное молчание лучше всяких слов дало понять, что принцессу дома Единорога не смутил балаганный трюк.

— Я не знаю, где булавка. — снизошло до беседы королева. — Но известно, что в Индии в каком-то мелком королевстве у тамошнего правителя есть парный артефакт. Воспользуйтесь переходом и поищите там.

Ермий дернулся, даже лицо повело, будто его хватил мозговой недуг.

— Ту булавку сломали. Она бесполезна. А Вашу я найду. Я умею ждать и искать.

На самом деле Тейт была потрясена. Бастард владел вещами, которые не должны были попасть ему в руки. Сам факт того, что он общался с Локисом не сулил ничего хорошего. И Совет! Диа Магрициус преподавал королевским детям не только основы магии, еще и историю. Что впрочем было тесно связано. Он упоминал…

Тейт остановилась как вкопанная. От догадки закололо в кончиках пальцев и лоб покрылся испариной. Но, может быть, она ошибается? Нет! Мозаика вдруг сложилась настолько отчетливо, будто перед королевой предстала картина будущего в полном цвете, объеме и значении. А еще в ореоле ужаса. Стало понятно зачем в отдаленное королевство нагрянули люди императора. А еще зачем сначала магам, а затем и дому Солнцеликого понадобился Сигурд.

Три фрейлины из ее свиты топтались в отдалении. Они так следовали от самого кабинета. Только Тейт окажется у себя, побегут докладывать. Пусть. Все так кардинально изменилось, что оставался один выход: не взирая на уложения и межгосударственные акты, не взирая на возможность низложения короны Синего орла, исчезнуть. Сбежать, испариться. Хорошо бы взлететь птицей. Да хоть змеей уползти между камнями, только бы выбраться из логова врага.

Три последующие недели прошли в полной изоляции. То есть, Тейт перевели на положение заключенной. Ермия не смущали акты и уложения, тем более — угроза кары со стороны магического Совета. Он приказал заменить фрейлин гвардейцами. Теперь в приемной толпились мужчины. Еду и питье приносили они же. У всех входов стояла охрана.

В распоряжении королевы осталась ее спальня и гардеробная, двери которой, ведущие в бывшие покои Алекса, заколотили. Еще ванная — вообще глухие стены и два узких окна больше похожих на бойницы. Ни прогулок, ни разговоров.

Ермий умел ждать. Тейт потихоньку начинала паниковать. Впрочем это никак не проявлялось. Она оставалась неизменно вежливой и прохладной со своими конвоирами. Они в свою очередь ей особенно не докучали. Во всяком случае, меньше чем неотесанные фрейлины нового двора.

Утро начала лета выдалось теплым и вполне приветливым. Светило не жаркое пока еще солнце. Тейт задержалась перед распахнутым окном спальни. По ту сторону, разумеется, торчал охранник. Пусть. Она на всякий случай припасла в гардеробной под ворохом старых тряпок в памятном сундуке мужской костюм. Как только представится возможность, королева исчезнет. Она тщательно по шагам вспомнила свои скитания по подвалам дворца. Вряд ли там что-то кардинально изменилось. Если стража хоть на миг потеряет бдительность, она выскользнет, воспользуется входом в подземелья и исчезнет.

Гвардеец вместо завтрака принес приглашение.

— Вас требует к себе Его высочество.

Что ж, сходим. Послушаем, чем еще захочет удивить королеву Синих орлов бастард императора. Носить теперь траур или не носить уже не имело значения. Пусть думает, что Тейт смирилась. Глядишь бдительности поубавится.

В приемный зал ее будто преступницу сопровождали гвардейцы. Ермий на этот раз казался спокойным и сосредоточенным. Тейт не стала здороваться. Она женщина, не важно заключенная под стражу или нет. Он обязан здороваться первым. Ермий тоже промолчал. Так прошло какое-то время.

— Поразительная у Вас способность. Вы все время стараетесь вывести меня из себя, принцесса.

— Отнюдь.

— Как Вы думаете, для чего я Вас пригласил?

— Понятия не имею.

— Спешу сообщить Вам, что с сегодняшнего дня Ваша жизнь кардинально изменится.

— Неужели? — подняла бровь Тейт.

— Вы себе даже не представляете насколько.

— Льщу себя надеждой, что Вы собираетесь вернуть прежний двор, моих дам и мой титул.

— Увы. Я для начала кое-что вам объясню. Я уже довольно давно приказал распустить о вас некоторые слухи. Сначала от них отмахивались. Но на сегодняшний день все больше народа верит в то, что Вы распутная женщина. Простолюдины судачат. Совет спрятался за стенами. Высшие Силы, на которые Вы уповаете — далеко. Я готов на все ради того, чтобы Ваши бывшие подданные стали Вас презирать и ненавидеть. Чтобы земля горела под Вашими ногами. И чтобы никому в голову не пришло дать Вам кров и оказать помощь. Вы станете влачить существование изгоя…

— К чему столько усилий?

— Как только пройдет время Вашего траура, то есть уже через пару месяцев я поведу вас под венец. Саламандра скрепит наш союз. И Вашим сторонникам не придет в голову его оспаривать.

— Вы в этом уверенны?

— Более чем. Время для меня пройдет в сражениях. Некто Катан бесчинствует в парках. А для Вас время пролетит незаметно, по скольку на этот период я определю вам любовника. Или пару, хотите троих?

— Нет. Вы знаете что я сделаю, если меня попытаются принудить.

— Думаю, ничего. Вы ничего не сделаете. То есть станете выполнять все мои приказы, просьбы и даже мелкие прихоти. А знаете почему? Я нашел Вашего сына. Он у меня. Сейчас его приведут. А пока мальчишку конвоируют, я объясню причину моего решения. Молва не подкрепленная фактами, по моему мнению, не имеет той убойной силы, нежели сплетня состоящая хотя бы наполовину из правды. Завтра все пригороды станут щептаться, что бывшая королева уже совершенно пошла в разнос. Спать с гвардейцами! Что может быть слаще для простолюдина нежели падение чистого кумира. Тем более, Вас тут не очень то и любят.

За дверями зала приемов происходило некое движение, бубнили голоса, что-то стукнуло. Сердце Тейт стучало где-то в животе. Она понимала, что вот-вот проиграет. Если приведут Сигурда, она может не удержаться. Хорошо, что ребенок видел ее в теперешнем облике только раз и-то мельком. Возможно он ее не узнает. Тейт собралась с силами.

Капитан гвардии вывел в зал мальчика лет шести с бледным отечным лицом и светло голубыми навыкате глазами. Мальчик улыбался. Тейт сразу вспомнила молотобойца из горного села. Тот тоже все время улыбался.

Королева не смогла до конца с собой справиться. Брови бастарда поползли вверх. Он тоже улыбнулся, понятно, не ей и не ребенку. Своей мелкой победе над столь сильной противницей. До сего момента ему доставался только холод и отчуждение.

— Не он? Вижу, не он. Сейчас приведут другого. А этого…

Ребенок все с той же улыбкой обернулся к Ермию. Бастард вытянул из ножен свой кинжал и коротко, не размахиваясь, будто мясник срезал мальчику голову.

Кажется даже капитана гвардейцев тряхнуло. У Тейт все поплыло перед глазами. Во рту стало много, много слюны, она сглатывала и сглатывала, надеясь справиться с дурнотой.

— Вынесете в ту дверь, — кивнул Ермий гвардейцам на тельце ребенка. — Веди следующего, Свен.

— Нет! Вы чудовище! Дети не виноваты. Что Вы творите?! — закричала Тейт.

— Ничего особенного. Только пытаюсь привести Вас к повиновению. Судя по всему, процедура произвела на Вас кое-какое впечатление. Я, правда, ожидал большего. Но и это неплохо. Их будут приводить по одному. Вполне возможно, Вы это вытерпите. Зато Вашего ребенка я угадаю без труда. Следующий!

Мальчик лет пяти. Худой и жилистый. Темноволосый. С сине-зелеными глазами морского божка.

— Нет!

Что такое в конце концов ее тело? Что людская молва, когда на карту поставлено буквально все!

— Я согласна.

Ребенок застыл, весь собравшись в комок. По крови на полу и стенах, он кажется, понял, что его ожидает. Он будет сопротивляться. Рука капитана подрагивала. Ребенок мог вырваться. Зато Ермий уж точно его не упустит. Еще одна голова…

— Я согласна. Уведите мальчика. Это не мой сын.

— Предупреждаю, не передумайте. И, упаси Вас Высшие силы, убить гвардейца, который будет Вас ублажать ночью. Иначе каждый день у вас в спальне станут приводить в исполнение один приказ, пока Вы не сойдете с ума. Вы свихнетесь. Что, собственно, мне-то как раз и безразлично. Саламандре все равно с кем меня венчать.

Соседнее помещение по сравнению с залом приемов показалось темным и тесным. Или это в груди так сдавило, что Тейт не хватало воздуха. Кучками стояли придворные. У дальней стены притулился мужчина в простом камзоле из коричневой шерсти со значком саламандры на груди — новый бургомистр столицы.

Как ни была потрясена Тейт, тут сохранить непроницаемое лицо ей удалось. Фуск тоже не дрогнул. Значит Катан имел в столице свои глаза и уши. Тейт грустно порадовалась за предусмотрительного министра. Но, что сегодняшняя новость будет в самом скором времени доложена Катану, сомневаться не приходилось.

Она таки попала в капкан, которого очень долго избегала. А с другой стороны, терять, оказалось почти и нечего. Даже то, что свои и чужие станут ее презирать, не имело по большому счету значения.

— Мы рады приветствовать, снявшую траур принцессу Белых единорогов.

Ермий отвесил в ее сторону шутовской поклон. Кто-то из фрейлин даже хохотнул. Лицо бастарда мгновенно приобрело столь жестокое выражение, что все шепотки и смешки стихли.

— По обычаям двора моего отца императора Солнцеликого Аспазия Августа, дама столь долго носившая траур нуждается в поощрении. Природу следует уважать. Мы учреждаем место постельничего принцессы. Не возражаете, Ваше высочество, если я его назначу, или хотите выбрать?

— Я выберу сама.

А Ермий, кажется, не ожидал. Опять косой гримасой дернулось лицо. Так его и правда скоро разобьет паралич. Но слово не воробей. Сам предложил. Идти на попятный — в народе поползет слушок, дескать королеву-то принудили.

Ермий справился с собой, слегка согнул руку и повел раскрытой ладонью, предлагая выбирать.

Первая мысль была: Фуск. Жаль, Ермий такого не допустит, больше того — бургомистра уберут. И останется Катан без связи.

Тогда…

— Капитан Свен.

Будто все происходило в плохом театре. Сейчас задернется дырявый занавес и актеры побегут кто справлять нужду, кто пить воду, кто спать.

Молчание затягивалось. Кажется, Тейт удалось сделать неправильный выбор. И опять Ермию некуда оказалось отступать.

— Видите ли, Ваше высочество, — попытался отыграть свое бастард, — служба может потребовать присутствие капитана в любой момент… хотя. Хотя я его освобождаю на сегодняшнюю ночь. Капитан, принцесса ваша.

Не театр даже — базар. Ее уступали, будто курицу покупателю. И ни тени радости или удовольствия на лице избранника. Это обнадеживало. Они, возможно, сумеют договориться.

Дверь осталась распахнутой. В приемной толпились люди бастарда. Сквозняком из раскрытого окна шевелило створку. Сумерки настали как-то очень быстро. Только засмеркалось, а воздух уже стал густо сиреневым. Такие вечера выдавались редко. Сиреневое сияние обволакивало предметы, деревья шелестели лиловой листвой. Мягкое тепло разливалось в воздухе.

Свен вошел без доклада. Следом ввалилась пара гвардейцев.

— Их отрядили наблюдателями? — возмутилась Тейт, впрочем сомневаясь, так ли уж она неправа.

— Вон! — рыкнул капитан.

Парочка выскочила за порог, но дверь осталась нараспашку. Воздух в спальне вдруг пошел волнами вроде жаркого марева.

— И Вас я попрошу удалиться, — проговорила королева, обращаясь к пустоте в дальнем углу.

Воздух колыхнулся и замер. Тейт схватила со столика кувшин с водой и выплеснула в том направлении. Ермий не успел увернуться и предстал перед глазами королевы и собственного капитана мокрый и злой.

— Завтра, я пришлю Вам самого вонючего, самого отвратительного из моих солдат, — заверил он Тейт и быстро удалился в сторону задней террасы.

Хлопнула дверь, провернулся ключ. Капитан Свен по собственной инициативе пошел и проверил, точно ли бастард покинул спальню. Коридорчик с той стороны был достаточно узок, двоим не разминуться.

— Он ушел? — спросила Тейт.

— Да.

— Я бы хотела с вами немного поговорить.

— Нет.

— Почему?

— Я обязан докладывать обо всех разговорах. Вы, принцесса, находитесь на положении государственной преступницы. Но даже если я что-то забуду или захочу скрыть… нас слушают.

Он развернулся и задул свечу. В полной темноте и молчании, мужчина надвинулся, подошел совсем близко, коснулся ее лица. Отступать оказалось некуда. Тейт замерла. Он отвел прядь волос, положил руку ей на затылок и поцеловал. Это не оказалось насилием, скорее — приглашением к ласке. Осторожно и очень настойчиво. Если ему и приказали, капитан и сам был не прочь выполнить такой приказ. Тейт стало горько от невозможности сопротивляться. Эта рука держала сегодня пухлую бледную ручку ребенка, которого зарезали, будто курицу…

Широкая кровать, подушка, прохладная простыня… она старалась сосредоточится на постороннем, чтобы без запинки выстроить формулу "ухода".

Славный, старенький, добрый, добрый, милый Диа Магрициус. Когда-то на занятиях с принцессами двора Белого единорога он наставлял: "Не стоит думать, что принцессы или даже королевы застрахованы от насилия. Увы нет. Вы такие же женщины как и все остальные. Случается, что титул не становится преградой для насильника. Случается, что именно титул его как раз и распаляет. Девочки мои любимые, если насилия не избежать, не стоит в порыве неприятия сводить счеты с жизнью. Высшие Силы не прощают такого. Самоубийство — табу. Причинение себе увечий не спасет. Насильник не одумается, не отступит, а женщина может остаться калекой. Девочки, я сейчас проговорю формулу, которую вы запишите и выучите как собственное имя. Если зло неизбежно, проговорите ее про себя. Вы ничего не почувствуете и очнетесь, когда все уже кончится. Это спасет не только ваш разум, но, возможно, и вашу жизнь".

Жесткое холодное колено раздвинуло ей ноги, но это было последним, что запомнила Тейт.

Она летела. Она все помнила и все понимала. В легкости движения чего-то не хватало. Тейт поняла — привычного ощущения собственного тела. Потолок стал кратковременной преградой. Тейт развернулась и скользнула в окно. Внизу на кровати она мельком увидела широкую спину и свое колено. Она больше не стала смотреть. Чем дальше, тем быстрее становился полет. Можно оказалось взмыть к самым звездам. Но там ждал вселенский холод. Диа предупреждал, оттуда можно не вернуться. Держись ближе к земле. Следовало лететь к паркам. Там были друзья. Следовало узнать, что происходит. Тейт свечкой ушла ввысь, почти дотянулась до прохладного предзвездного пространства и по косой дуге опустилась к земле.

Она ошиблась и вместо парков оказалась над смутно знакомой местностью. Мелькнул шпиль замка Тал. Пограничная река изогнула серебристую рыбью спину. На той стороне тоже остались друзья. Тейт опустилась совсем низко, скользя над травой, будто облачко ночного тумана.

Она даже запахи различала. И звуки. Корова вздохнула в хлеву. Заблеял кто-то мелкий как засмеялся. Вдруг стало так хорошо, будто она вернулась в детство, в родной дом…

— Нет, ты только посмотри, что он натворил! Нет, ты посмотри! Я сейчас хворостину возьму и выпорю тебя. Я тебя точно выпорю. Ты понимаешь, что теперь месяц будешь ходить с зеленым лицом?

Тейт приникла к окошку. В доме горели свечи и еще хитрая лампа, которую смастерил когда-то Глен. Она горела медленно и давала много света. Сам Глен сидел за столом. Глина выволокла в центр комнаты за ухо упирающегося мальчишку с совершенно зеленой физиономией.

— Постой, дорогая, не надо так кричать. Подумаешь, месяц будет ходить зеленым. Я всю жизнь смотрю на твою зеленую физиономию, посмотрю и на его. Другое дело, зачем он вымазал лицо.

— Говорит, хотел походить на меня. Раз мама пропала, тетя Глина самый близкий его человек. Я же вообще не человек! Как ты этого не понимаешь? Каждому — свой облик. Завтра прилетит твой друг орел и тебя не узнает. Принес одного мальчишку, а тут совсем другой. А если мама приедет? Она спросит, где мой сыночек? А я скажу: "Бери зеленого. Другого у меня нет"!

Тейт вдруг стало больно. Грудь сдавило, потом пропал куда-то воздух, и другой воздух насильно втолкнули ей в легкие. Пропал дом и комната залитая рассеянным мягким светом. Пропало заплаканное личико мальчика с зеленой кожей и синими, синими глазами.

Х-х-хахр! Она вдохнула. Со всех сторон плотно, как войлочный ковер надвинулась явь. Тейт окончательно пришла в себя.

— Что? Что ты делаешь?!

Свен коротко и не сильно ударил ее в грудь, в самую середину, где находится плоская кость, глубоко вдохнул и припал к ее рту вдавливая ей вовнутрь воздух. Тейт изо всех сил уперлась ему в грудь.

— Зачем? — голос плохо повиновался.

Она даже не сразу поняла, что не спрашивает, а только сипит. Но капитан услышал, отстранился, а потом рухнул носом в подушку. Тейт пощупала грудь. Он ничего не сломал, но все равно было больно.

— Мне показалось, ты умерла. Ты не дышала и не шевелилась. И… сердца я не слышал. Прости.

Сумбур в мыслях и целый шквал чувств заставили Тейт рвануться. Свен остановил порыв прижав ее к кровати. Тейт продолжала сопротивляться. Но железная рука мужчины не отпускала, пока ее рывки и брыканья не стали тише, а потом и вовсе прекратились. Вернулась способность соображать. Во всяком случае королева поняла, что он просто приводил ее в чувство, а не пытался убить.

Как только он позволит ей пошевелиться, Тейт повернет механизм в своем перстне и навсегда выключит капитана Свена из жизни. Дальше она переоденется в мужской костюм, как-нибудь выскользнет из спальни на заднюю террасу и сбежит. Она теперь знает, куда ей идти.

Вихрь возбуждения опять поднимался внутри. Стоило собраться с силами, чтобы не завизжать от счастья. Сигурд жив! Ее сын жив!!! Ермию его никогда не найти.

Свен придвинулся совсем близко и не отпуская рук зашептал Тейт в самое ухо. Начала она просто не услышала, потом выхватила в жарком потоке слов знакомое название, знакомое имя, замерла и заставила себя сосредоточится.

— … при дворе короля Ольрика. Отец взял меня с собой. Я тебя тогда увидел впервые. Ты была тоненькая и веселая. Ты все время бегала. Волосы развевались. Я никогда до этого не видел таких волос. А тут целая река. Я за тобой следил. Детей никто не контролировал, запрещалось только беспокоить старших. Я даже забирался на крышу, прятался там за горгульей и ждал, когда ты появишься. Мы пробыли при дворе Белого единорога два месяца. Я их запомнил на всю жизнь. Я знал, что тебя выдали замуж. Потом прошел слух, что ты погибла. Потом еще какие-то слухи. Я не ожидал увидеть тебя в этой жизни. Девочку моего детства…

Он немного ослабил хватку. Но Тейт больше и не сопротивлялась. Посольство Солнцеликого действительно к ним приезжало. Тейт было тогда двенадцать. Она еще не прошла посвящения. Сразу как они уехали, оно и состоялось. Визитеры запомнились плохо. Отец казался озабоченным.

— Ты был рыжий и долговязый. — Она тоже зашептала ему в ухо. — Ты гнался за мной по стене. А я спрыгнула в лаз на винтовую лестницу и захлопнула за собой решетку. Ты меня не догнал.

— Нет. Я был смуглый белобрысый и толстый. Ты ни разу не посмотрела в мою сторону. А с рыжим греком я подрался. Тебе надо бежать.

Вот так вот! Он будто прочитал ее мысли. Тейт не могла поверить своим ушам. Капитан гвардии Ермия предлагал ей побег. Тейт распрямилась как струна, села, спустила ноги на пол. Паркет захолодил ступни. Простые действия немного ее отрезвили. Стоило помнить, при чьем дворе воспитывался Свен. Но какая каверза могла стоять за его предложением?

В любом случае, времени на раздумья не оставалось вовсе. Очень скоро начнет светать. Капитан отправится нести службу. А Тейт? Вот именно. Ей останется дожидаться следующей ночи, чтобы исполнить свой план. Убить Свена она уже не могла, хотя бы по тому, что вспомнила неуклюжего мальчишку, который наблюдал за ней, спрятавшись за горгульей на крыше.

— В гардеробной есть мужской костюм. Выведи меня из замка, а дальше…

— Дальше тебя схватит первый же патруль.

— Я как-нибудь выберусь.

— Ты не представляешь, какие меры принял Ермий. Он со мной много раз обсуждал возможность твоего побега, а ты даже ни разу не попыталась. Почему?

— Я тебе потом объясню. Как мне быть?

— Мы убежим вместе. Но с одним условием.

Вот она каверза. Что потребует от нее капитан всю сознательную жизнь проживший при дворе самых изощренных в ойкумене интриг?

— С каким? — Тейт постаралась, чтобы голос не дрогнул.

— Ты станешь моей женой.

— Это невозможно. У меня есть…

— Есть у тебя муж или нет, меня не интересует. Я помогу тебе скрыться, а ты навсегда останешься со мной. Таково мое условие.

От нее требовали невозможного. Слово просто звук, сотрясение воздуха. Чего проще?

Если она останется во дворце, Ермий без сомнения исполнит свою угрозу. Следующей ночью Тейт опять отправится в полет. А следующей? Сила формулы небеспредельна. Диа предупреждал. И даже не в этом дело. Свен прав, одна она не справится. Она должна добраться до Сигурда. Потом — долгий путь в королевство Белого единорога. Только отец сможет ее защитить. Отец и Диа. Сидя в застенке, которым стал дворец, Тейт ничего не сможет. А Ермий в конце концов может добраться до ее сына.

Гуго! Где ты? Я не верю, что ты погиб. Они все говорят, а я все равно не верю. Где-то внутри, есть маленькая свернутая тугой пружинкой вера, что ты ходишь по земле. Но почему ты тогда не дал о себе знать? Если бы ты объявился у Катана, уже бы поползли слухи. Но стоит тишина. И Ермий не чувствовал бы себя так вольготно в чужой стране. Гуго, я не могу, понимаешь, я не могу, но я должна. Мир рушится. У меня под ногами разверзается земля, небеса сворачиваются в жесткий свиток, огонь готов пролиться из звездных глаз. Гуго, я не могу!

— Я согласна.

Свен подошел к распахнутому окну. Лунный свет обрисовал мощные плечи, мышцы, стекающие вниз к талии и ягодицам. Он был красив и очень силен. Палец Тейт лежал на поворотном механизме перстня. Она сама не заметила, как чуть не привела его в движение.

Свен закрыл окно, сдернул с кровати простыню и обмотал вокруг талии.

Ключ в двери провернулся почти бесшумно. Мужчина выскользнул в приемную. Короткая возня, кряхтение, и он вернулся.

— Быстрее. Смена караула через два часа. Торопись.

Тейт кинулась в гардеробную. Если надо спешить, следует делать все медленно и тщательно, чтобы не пришлось повторять одно и то же действие. Кажется она даже дышала через раз. Всего несколько минут и она стояла в устье коридорчика, ведущего на западную террасу. Свен уже был одет и вооружен. И у него имелся запасной ключ.

— Там охрана, — шепнула Тейт.

— Молчи и не мешай.

Один охранник дремал, второй шагнул к двери, Тейт услышала только хруст позвонков. Второй дернулся, получил короткий удар в грудь, захрипел и тут же затих. Что сделал Свен, Тейт не видела. Она все время находилась за его спиной. Быстрота и ловкость с которой он убивал — шокировала, уже не так мало повидавшую в своей жизни королеву. А дальше капитан схватил ее за руку и потянул в глубину сада гротов.

Они забрались очень далеко почти к самой крепостной стене, на дальние задворки. Тут Тейт вообще ни разу не была. Свен же ориентировался довольно хорошо. Они только раз свернули не туда. Капитан коротко выругался и вернулся на старую тропу.

Грот оказался наполовину обрушенным. Покопавшись где-то у потолка, Свен достал небольшую лампу и зажег. Света хватало только, чтобы видеть тропинку под ногами. Она извивалась между завалами из камней. По запутанной стежке они пробрались в сводчатый довольно большой зал.

— Переодевайся.

Капитан бросил своей спутнице сверток, в котором оказалась форма императорского гвардейца. Не новая и не очень чистая. Но выбирать не приходилось. Отправься Тейт в бега в своей одежде, ее действительно остановили бы максимум на выходе из дворцового парка. В добавок к костюму Свен протянул шлем с широкими нащечниками. Под ним скрылись волосы и большая часть лица. Сапоги оказались великоваты. В таких не то что убежать, уйдешь не далеко.

— Только до конюшен, — пообещал спутник.

Там все повторилось. Единственный конюх, ночевавший при лошадях, затих в углу. Свен кинул сверху охапку соломы — так не сразу найдут — оседлал двух лошадей и велел ждать.

Сердце колотилось у самого горла. Случись тревога, Тейт пожалуй, не смогла бы двинуться с места. У нее тряслись колени. Ничего не зависело от нее — во первых. А во вторых, она почти год провела взаперти. Тело отвыкло от движения. Впервые, наверное, королева подумала, что может не осилить дороги. И тут же себя оборвала. Она выдержит!

Свен вернулся с парой сапог. Эти оказались впору.

— Быстрее. У нас времени не осталось.

Он подставил ладони, Тейт уперлась ногой, и он без труда забросил ее в седло.

— Держись за мной и молчи. Что бы ни случилось. Молчи.

Он убивал без предупреждения, будто выполняя обычную, рутинную работу. Легкость, с которой капитан обрывал чужие жизни, пугала Тейт даже больше нежели вероятность вновь оказаться в руках Ермия. Хотя… хотя, тот тоже убивал. Просто, имел склонность к театральным эффектам.

За городской стеной они по знаку капитана свернули на незаметную стежку, которая петляла между пригородами. Предрассветное время затаилось за высокими заборами. Только в одном месте собаки подняли лай. Но уже близко оказался спасительный лес, куда беглецы и канули. Погони, которую Тейт ожидала каждую минуту, так и не случилось. Если по пригородам они ехали шагом, дабы не привлекать к себе внимания, на лесной дороге кони пошли аллюром.

Как же давно она не была в лесу. Курчавилась серая на рассвете листва. Густые заросли кустарника подступали к самой дороге, пугая мрачной тенью. Один раз Свен вскинул руку. Кони встали. Впереди дорогу перегородило упавшее дерево. Опасения были вполне понятны.

Но тишина нарушалась исключительно шелестом листьев. Свен спешился, вынул из ножен короткий меч и пошел проверить. Тейт подумала, что если сейчас из засады вдруг, паче всех примет, выскочат вооруженные люди, она останется на месте. А если капитану понадобится помощь?

Решать проблему выбора не пришлось. Свен вернулся, взобрался в седло и направил коня в объезд завала.

Только когда уже совсем рассвело, капитан решил сделать привал. Он помог Тейт спуститься на землю. Она едва переставляла ноги. Сильно болели колени. Она еще в конюшне попросила повыше подтянуть стремена. Так привыкла. Сказалось отсутствие тренировки, каждый шаг отдавался болью.

— Ты не любишь верховой езды?

— Люблю. Но последний год не то что на конную прогулку, в сад гротов выбиралась считанные разы. Его ублюдочное высочество не одобрял дальних прогулок. Сам же говоришь, я содержалась на положении государственной преступницы.

— Ты знаешь, что он бастард?

— Конечно.

— Тебе кто-то шепнул?

— Я могу на память перечислить гербы, девизы и основные цвета всех больших домов Европы, тем более — императорского. Огненно-оранжевые шевроны на фиолетовом фоне полагаются бастардам императорского дома.

— Я забыл при каком дворе ты воспитывалась. Вас всему этому учили?

— Да. Пить очень хочется.

— Рядом ключ. Сейчас принесу.

Соблазн ускакать, пока Свен ходит за водой, и увести в поводу его коня, мучил не долго. Она сама не доберется даже до ближайшего городка, не то что до поместья Тал. Ни денег, ни подорожной. Солдатская одежда не спасет от беды, наоборот может ее ускорить. А еще лучшее вообще не думать на эту тему. Она дала слово.

Слово деревенской девчонки, пообещавшей в один день трем женихам, ничего не значило, и ничего за собой не вело. Слово королевы имело даже не каменный вес — вселенский. Только сам Свен мог ее освободить. А он этого не сделает.

— Пей. И надо двигаться дальше. Нас уже ищут. По этой дороге еще часа два и свернем на юг. Доберемся до Сю. Там легко затеряться. Я договорюсь с контрабандистами. Нас вывезут к Южному Взморью.

— Нам надо на север.

— Зачем?

— У меня там осталось неотложное дело. Это очень важно.

— Пока ты не скажешь, зачем мы отправимся через полстраны по населенным местам, имея на хвосте погоню, я никуда не двинусь.

Так или иначе, ему придется сказать. А здесь или на месте, особенного значения уже не имело.

— Мне надо забрать сына.

— Так это не выдумка — про мальчика с голубыми глазами?!

Свен, кажется, был удивлен.

— Нет. Ермий действительно ищет моего ребенка.

— Я думал, вся эта возня с мальчишками, исключительно для того чтобы тебя шантажировать. Редкая женщина будет спокойно смотреть, как на ее глазах режут детей.

— А если бы он тебе приказал? Ты бы стал?

— Мне и такое приходилось делать. Ты забыла при каком дворе вырос я.

Широкая как траншейный рондашь спина, крепкие ноги, голова хорошей лепки и руки античной статуи — Свен наверное нравился женщинам. Тейт не испытывала к нему отвращения, но и тени влечения — тоже. И она его не боялась.

Каким образом ему за год удалось так хорошо узнать местность? Свен не задумывался, где сворачивать, находил лесные дороги в обход больших поселений. По пути случались деревеньки и хутора. Ни в одном месте они не задержались, сделали один привал на лесной поляне, что бы поесть и дальше!

Вечером Тейт разве только не плакала. Каждый шаг вызывал сильнейшую боль. Колени тряслись. Она присела на поваленное дерево. Спутник занялся обустройством ночлега. У него с собой оказалась крохотная походная палатка, как раз для двоих. Кони остыли, напились и мирно щипали траву. Свен соорудил костерок, достал из своего, кажется, бездонного мешка небольшой котелок, повесил над огнем.

— Возьми.

Хлеб, мясо, кипяток — Тейт съела все! Вдруг проснулся волчий аппетит. Это от воздуха и от свободы, решила королева.

— Дай мне еще лепешку.

— Я пытался выяснить, кто хотел тебя отравить. Ермий сказал, что инцидент больше не повторится. Я понял, лучше не проявлять активности. Мой кузен бывает непредсказуем, когда лезут в его тайные дела.

— Ермий тебе кто?! Я правильно поняла? Вы родственники?

— И даже не очень дальние. Наши матери двоюродные сестры. Но моя мать стала женой царедворца, а его — наложницей императора, что само по себе не очень почетно и весьма недолговечно. Его мать будучи в фаворе позволяла себе публичные оскорбления в адрес моей матери. Отец велел ей потерпеть немного, дескать все само вскоре разрешится. Как только родился Ермий, солнцеликий отправил подругу с младенцем в провинцию, подальше с глаз. При дворе Ермий появился только в семилетнем возрасте — у мальчика проклюнулись магические таланты. Аспазий никогда не выпускает из виду своих отпрысков, даже слабоумных. Есть и такие. За всем выводком идет постоянная слежка.

— Оно и понятно, вдруг кто-нибудь замышляет.

Тейт грела руки теплой кружкой. Вся ее жизнь последнего десятилетия состояла из каких-то фантастических скачков. То — дворец, фрейлины, тяжелые кружева, жесткая парча, протокол, протокол, протокол… то лес, костер, попона вместо постели, гонка за чем-либо, гонка от кого-либо…

— Старший сын и наследник императора уже годам к двадцать превратился в полное ничтожество, — продолжал Свен.

— Не боишься говорить такие вещи? Август Аспазий остается императором. Ермий исполняет его волю. Если нас схватят и начнут пытать… у Ермия есть магическая подготовка. Колдуны умеют многое из науки дознания.

— Если такое случится, я вряд ли останусь в живых. Ермий с удовольствием исполнит свою старинную мечту. Он всегда хотел от меня избавиться. С некоторых пор мне было поручено за ним приглядывать. Конечно, когда позволяла ситуация. Я не мог проникнуть в магический клир. Зато сюда меня послал сам император. А чтобы служил верой и правдой, он отправил в зиндан моего отца. Обычная практика. Мать успела бежать к родственникам. Императору туда не дотянуться. Но и вести оттуда приходят редко и нехотя. Вчера мне шепнули, что отец умер. Давно полгода назад. Мне естественно не сообщили…

Горькая оскомина, обида, бессильный гнев — он выговаривался перед ней, будто давно по настоящему ни с кем не говорил.

Спроси Тейт, он бы наверное выложил ей сейчас все тайны императорского дома.

Одиночество. Одиночество среди себе подобных. Сын аристократа на службе у бастарда. Честь присыпанная монетами и подкрепленная страхом за близких.

Тейт стало его жаль. А еще она очень хорошо понимала, что случится сегодня ночью, да и следующей тоже. Забыться как в первый раз, улететь, ничего не помнить, она уже не сможет. Она дала слово.

— Пойдем.

Свен потянул ее за руку. Стоило усилий не застонать. От чего больше? От боли в ногах, или от душевной муки?

Он был терпелив и осторожен — опытный любовник. Двор Аспазия славился как раз еще и изощренной наукой любовных утех. Сам император превзошел в этом все пределы. Так что в конце концов ему наскучили женщины и даже совсем юные девочки. Он окружил свой трон юношами.

Тейт старалась думать о чем угодно: о далеком Египте, об императоре, о завтрашнем марше…

Но тело вдруг ответило. Оно предало свою хозяйку, и даже боль в отвыкших от движения мускулах не помешала ответу.

— Ты самая прекрасная женщина ойкумены.

Свен перевалился на бок, подтянул одеяло, укрыл женщину.

— Спи. Я пойду.

Вместо семи дней они пропутешествовали двенадцать. Пришлось уходить далеко на северо-запад к самым предгорьям. Выше в горах тут вообще никто не жил. Отвесные скалы срывались в равнину голой гранитной стеной. А выше только холодный серый лед. Именно оттуда брала начало Сю. Зато в верховьях ее можно было перейти без особого труда.

Ниже на равнинах река разливалась, вбирая множество мелких притоков. А в одном месте даже заболотила берега, так что одному королю пришлось переправляться на пароме, который таскала ученая лошадка.

В груди сдавило, будто кто-то наступил тяжелым сапогом. Тейт склонилась над лукой. Хорошо бы Свен не заметил. Но, как она убедилась, он замечает все. Даже ее плохое настроение по утрам.

Тейт понимала, что против воли втягивается в его игру. Ночью ее плоть жила своей жизнью. Утром возвращались разум и чувства, и раздирали существо Тейт на части. Она любила Гуго. Она любила его сейчас наверное как никогда раньше, отреченной любовью. На одной ее ладони был весь мир, на другой — он. А посередине — Сигурд.

Долина Тал совсем не изменилась. Тейт помнила какой увидела ее шесть лет назад с вершины этого же холма. Только тогда у нее в поводу шла беременная Итара. А на руках гукал Сигурд.

— Где искать твоего сына? Я тут не успел побывать. Он живет в замке?

Свен был как всегда деловит и целеустремлен. Случись надобность, он не дрогнувшей рукой вырежет тут все и вся. А ее друзей? Вдруг Глен и Глина воспротивятся и не захотят отдавать Сигурда? Тем более, что ребенок не узнает ее сегодняшнюю.

У Тейт мелькнула страшная в своей реальности мысль: вдруг весь их побег, только хорошо задуманный Ермием и исполненный Свеном план? Что если капитан просто отберет у нее сына, или еще хуже…?

Дальше топтаться на месте — только усугублять собственные страхи.

— Ты испугалась за ребенка?

Он ведь даже не смотрел в ее сторону!

— Да.

— Поехали. Не бойся за него.

Что ей оставалось?

— Сигурд на том берегу реки. Переправить туда может только барон Тал. Но если он увидит меня, скорее всего откажет.

— Надень шлем и держись в сторонке.

— Прошу тебя… не причиняй им тут вреда. Мне дорого это место.

— Даже несмотря на то что барон тебя недолюбливает?

— Я виновата перед ним. Он имеет на это право.

— Поехали.

Тейт еще и перчатки натянула. Из-за широких нащечников обзор сильно сузился. Ей приходилось все время вертеть головой. Свен заметил и каким-то непостижимым образом сумел выразить свое недовольство. Не окрикнул, не дернулся — слегка только повел плечом. Тейт присмирела.

К состоянию несвободы невозможно привыкнуть, но можно как-то притерпеться, переждать, затаиться, чтобы потом распрямиться с силой сжатой пружины. Только вот если пружину удерживать достаточно долго и с большой силой, расправится ли она вообще, не превратится ли в комок смятого железа?

Петер Тал и внимания-то не обратил на второго гвардейца. Тот даже не спешился, отъехал к речной стороне стены и смотрел на воду через раскрытые ворота. Свен коротко переговорил с бароном и начал спуск к реке. Там он со своим спутником пересел в лодку. Молодой долговязый, улыбчивый крестьянин взялся за весла.

Сердце как будто сжала осторожная холодная рука. Что-то было не так. Крестьянин попытался заговорить, Свен оборвал его, велел заткнуться. Тейт всматривалась в противоположный берег. Вчера шел дождь. Влажная трава за песчаным намывом разбросала зеленые лохмы. Ни тропинки, ни знака. Гуго же договаривался с Петером, что тот станет перевозить припасы для ее друзей. Петер дал слово.

Лодка клюнулась носом в песок.

— Останешься тут, — велел Свен перевозчику.

— Я пойду одна, — попросила Тейт, когда они немного отошли.

— Нет.

— Я прошу. Мне надо… понимаешь, они не совсем люди. То есть совсем не люди.

— Твоего сына воспитывают волки?

— Тролица и полуэльф.

— Ты это серьезно? — Свен остановился, развернул Тейт к себе лицом. — Я давно перестал верить в сказки.

— Я пойду одна.

— Нет. Не стоит повторяться.

— Не причиняй им зла.

— По обстоятельствам.

Она сама привела его сюда. Что ж, она тоже будет действовать по обстоятельствам. Если речь пойдет о жизни ее сына, никакие клятвы и договоры ее не остановят. Она перешагнет через все! И за все потом ответит.

Лес будто вымер, только их шаги. Не лес, а потусторонний мир. Ни одна пичуга не цвиркнула. В безветрии застыли деревья. Тейт обогнула знакомые заросли и чуть не споткнулась о напрочь обглоданные коровьи кости. Дальше по тропе рассыпались мелкие косточки, наверное, козы.

Она побежала. Ворота стояли нараспашку. Двери дома — тоже. Тейт ворвалась в сумрачную комнату, сделала еще несколько шагов и опустилась на единственную оставшуюся на ножках лавку. Вся остальная мебель валялась или разломана или перевернута. За край лавки зацепилась старая рубашка Глена. Ее когда-то привозила леди Тэсс.

И никаких следов Сигурда.

Заклинание сыграло с ней злую шутку? Что если ее видение было лишь обманом, мороком? Что если Сигурда тут никогда и не было, а Глен и Глина, узнав о нашествии, просто ушли? Бросили все, снялись с насиженного места и отправились в иные края…

— Тут побывало много народа, — проговорил за ее спиной Свен. — И не так давно. Неделю примерно назад. Но кровь только в сарае. Резали скот. Пора возвращаться. Барону придется рассказать, что тут произошло.

Следовало собраться с силами и встать. В голове картины сменялись со скоростью, мчавшейся во весь опор лошади. Их убили? Их прогнали? Они успели уйти, а потом пришли люди с той стороны и разорили дом? Еще что-то…

Свен поднял ее со стула и слегка встряхнул.

— Пойдем.

Убийца и деспот, хитрый царедворец с каменным сердцем — он оставался с ней терпеливым и мягким. Не приказывал, а только просил, иногда настойчиво предлагал.

— Погоди. Погоди! Отпусти меня.

Тейт вырвалась, высвободилась из его рук и перевернула скамейку. Она вспомнила о тайнике, который когда-то соорудил Глен. Лавка с грохотом упала сиденьем на пол, королева начала проверять ножки. Одна подалась и провернулась по оси, открыв полость. Тейт запустила туда пальцы и выцарапала… этот империал долго лежал у нее в домике под кроватью. Она велела Глине его забрать. Глина взяла, спрятала в тайничок, а когда уходила — забыла?

Конечно забыла! Кто бы помнил о золоте, на которое можно безбедно жить в любом из миров. Золото везде золото!

— Стой!

Свен сгреб ее в охапку, обхватил, прижал голову. Жесткая нашивка на куртке врезалась в щеку. Тейт билась в его руках молча, пока не оставили силы. Она обмякла. Свен перевернул лавку и посадил женщину.

— Талл мне все расскажет. Пойдем.

— Он может ничего не знать, — обреченно прошептала Тейт.

Если сюда, как уже бывало, прорвались вонючие дикари с воющими поясами, искать и расспрашивать бесполезно. Она никого не найдет и никогда не услышит о сыне.

— Смотри, какая старая штука, — Свен буквально подтащил ее к стене.

На гвозде, зацепленный простой веревочкой висел костяной лук.

— Я такой видел только раз в императорской оружейной.

— Это лук Глена. Он с ним охотился.

Свен снял оружие со стены, завернул в рубашку бывшего хозяина и подтолкнул Тейт к выходу.

Крестьянин примостился на носу лодки. Сидел, как велели и улыбался. Когда все уже погрузились, он опять полез с разговорами. Выгребать приходилось против течения. Обратный путь обычно занимал раза в два больше времени.

— Нашли что-то? — довольно бесцеремонно поинтересовался гребец.

Узкое лицо, красные пятна вокруг губ. Рот с заедами и комочками белой слюны в углах. Слаб на голову?

— Что искали, то и нашли, — поддержал разговор Свен.

На лице парня появилось разочарование, как будто он что-то пропустил.

— Это я вашим рассказал про нелюдей. Я указал. Ваш командир мне награду обещал. Сказал зеленых тварей императору отвезут в зверинец. Мне награда положена. Вы ее привезли? Я же указал на двоих, а их там трое оказалось. Они ребенка скрывали. Он зеленый такой же как мамаша. Их в клетку посадили и увезли. Мне награда не за двоих тогда, а за троих полагается.

Он замолчал, натужно работая веслами. Лодка вдоль берега поднялась выше замка. Осталось перевалить. Течение само снесет к воротам.

— Только вы барону не говорите. Он не знает, кто указал. Ваши еще скот, который у нелюдей был, порезали. Забрали только мякоть, а я ночью вернулся и остальное посрезал. Мяса наелись!

Он довольно захихикал, приглашая их к собственной радости. Ловкий хитрый, удачливый — всех обдурил. И награда еще положена. Он ее заслужил!

Тейт уткнулась лбом в сжатые кулаки. Не смотреть, не слушать, не ощущать, а то сорвется.

На бесконечных приемах, когда придворные с ног валились, она оставалась собранной и внешне спокойной, на любую травлю, на любые каверзы отвечала с холодной вежливостью, от которой у шутников сводило челюсти, а тут готова была сорваться и задавить, загрызть это тупое радостное чудовище.

Причалили. Пока Тейт выбиралась, парень топтался у лодки, улыбаясь во весь грязный рот. Капитан достал из внутреннего кармана небольшой кожаный кисет с туго завязанной горловиной и размотал шнурок.

— Держи.

В подставленную пригоршню выпала небольшая монетка. На лице парня опять появилось разочарование. Он явно ожидал большего.

— Это золото. Купишь дом и корову. Награда.

Парень недоверчиво потер монетку, понюхал пальцы.

— Масло…

— Пролилось.

— Дом? Нет, я лучше отсюда уйду. Барон и так на меня косится. Я же на ту сторону припасы возил. Когда ваши ночью переправились, я в ворота нелюдям постучал, говорю, барон меня срочно за ними отправил. Они и открыли.

От речных ворот спускался Петер Тал. Свен подхватил сверток и кивнул Тейт следовать за собой.

— Вы останетесь на ночь? — спросил барон, впрочем без всякого интереса.

— Нет. Кони отдохнули. Соберите нам в дорогу провизии. Мы уезжаем.

Она глупая инфантильная девчонка. Она ничего в жизни не сумела и не успела, разве что — все потерять. Ее сына увезли солдаты. Никто не знает, доберутся ли пленники до столицы. Их могут отправить в метрополию с полдороги. Такая невидаль достойна зверинца самого императора…

— Мне мерещится, или ты себя грызешь и изводишь страшными фантазиями?

Свен держался впереди и даже не оборачивался. Нужно иметь поистине звериное чутье, чтобы так вот, не глядя…

— Их могут не довезти до столицы, развернут с полпути и отправят императору.

— Видишь между деревьями крышу?

— Нет.

— Стоит свернуть. Переночуем по человечески. Не знаю как тебе, мне надоело спать на земле.

Одинокий хутор гнездился среди яблоневых зарослей. Плоды еще не созрели, но аромат уже витал густой и чистый, похожий на первый снег.

Ворота стояли нараспашку, земля истоптана, ни людей, ни скотины.

— Н-да, воинство моего кузена подметает все подчистую. Ваше величество, вы знаете о том, что велено хватать на дорогах простолюдинов, а если среди них затешется кто знатный, тоже не пренебрегать. Люди нужны на работах, люди нужны войне. Их гонят к паркам, строить фортификационные сооружения. Такова официальная версия.

— А не официальная? — откликнулась Тейт.

— Их будут гнать перед строем солдат во время главного сражения. Ермий давно к нему готовится. Только очень боится проиграть. Воин из него никудышный. А держать при себе умного и талантливого стратега он позволить не может.

— Почему?

— Сама не догадалась?

— Я вообще ничего не знаю про войну, которую Ермий ведет с Катаном. Изоляция, капитан.

— Такому как Ермий умных и талантливых следует опасаться в первую очередь. Мне кажется, мой кузен играет свою собственную игру. Только вот какую? Ну, допустим, император по прихоти своей решил продемонстрировать державе заботу о дальних землях. Иногда с ним такое случается. Перед этим, как правило, в прозябающем на окраине королевстве находят, например, золотую жилу или алмазные россыпи. Скажи мне, какие драгоценности, он ищет в королевстве Синего орла? Что-то мне подсказывает, ты должна знать.

Свен буквально пригвоздил ее взглядом. Не вывернешься, не солжешь. Он почувствует фальшь и никогда уже ей не поверит. А он ей верил? Как ни странно — да. Следовало ценить это доверие, иначе их совместное существование превратится в бесконечную пытку, а цель останется недостижимой.

— Я догадываюсь. Эти догадки вытекают из обрывков сплетен, из полунамеков и оговорок самого Ермия.

— Что это?

— Я тебе скажу, когда мы найдем Сигурда.

Напряжение, которое искрило и готово было ее испепелить, в один миг отпустило, будто только вот не закипал вблизи воздух.

— Скажи, ребенок этих… не совсем людей, он — их сын или…

— Это мой сын.

— Зеленый? Ты родила его от тролля или эльфа? Я так до конца и не верю во всю эту сказочную чепуху.

— Он намазался соком травы зеленушки. Смоется через месяц.

— Откуда ты знаешь? У тебя все же оставалась какая-то связь с внешним миром? Ермий проморгал?

— Нет. Я это… случайно. Видение.

— Мятежники из развалин старой крепости в один голос утверждали, будто орел у всех на глазах утащил какого-то мальчишку. Редко бывает, чтобы сходили с ума целой толпой. Я склонен им верить. Получается, орел принес его сюда и оставил твоим друзьям. Невероятно. Я не понимаю. А когда я не понимаю, я боюсь.

— Если Сигурда привезут в столицу, — перевела разговор Тейт, — Ермий очень быстро во всем разберется. И тогда…

— Ты напрасно так сильно беспокоишься за жизнь своего ребенка. Не думаю, что мой кузен возьмет и зарежет его как курицу.

— Что ему помешает?

— Здравый смысл. Сигурд внук короля Ольрика. Даже император поостережется связываться в лоб с Белыми единорогами. Интриги, подкуп, давление на магический Совет — все что угодно, но не прямое столкновение. А Ольрик уже что-то заподозрил. Первая его разведка потерялась на просторах империи. Пока то да се, но скоро сюда доберутся его люди. И подозреваю, их будет много. К тому времени Ермию следует уничтожить Катана, жениться на тебе и предъявит дедушке внука.

— Сколько он проживет?

— Ты про нашего перевозчика? Дня три. Сначала отнимется речь, потом ноги, через какое-то время — все остальное.

Свен достал из внутреннего кармана тот самый кисет, аккуратно развязал горловину, кинул туда мелкую монетку и туго затянул.

— Не боишься, что яд пропитает ткань? — спросила Тейт.

— Она не промокает.

На паромной переправе вышла заминка. Смешного старика с ученой лошадки уж не было. Плоскую посудину стерег всего один солдат в до черноты грязной куртке с неразличимыми шевронами.

Свен завел на помост лошадей и привязал. Тейт устроилась на колоде у кормы.

Переправа заняла чуть не половину дня. Плот то останавливался, то запутывалась веревка. Свену пришлось тянуть ее вместе со служивым. Они о чем-то разговаривали в пол голоса. Тейт не прислушивалась. Она устала. От гонки, от страха, от несвободы. По сути во дворце под неусыпным контролем Ермия она оставалось более свободной, нежели сейчас.

Уже в густых сумерках они сошли на берег. Застоявшиеся кони нетерпеливо переступали копытами в грязи. Тейт взобралась в седло и обернулась. Паромщик подставил ладонь, в которую Свен вытряхнул из кошелька мелкую монетку. Паромщик тут же попробовал ее на зуб и заулыбался. Стало совсем тошно.

По дороге она немного отстала. Может быть расстояние не даст Свену так легко разобрать, что творилось на душе у королевы. Она вообще впервые встречала такого человека, а может, это ее вина: распустилась, стала слабой, потеряла былую сноровку? Следовало хотя бы попробовать вернуть уверенность в себе.

На долго ли? Настанет ночь, горячее сильное тело согреет ее и заставит на мгновение забыть о душевной боли. А утром?

Ты не простушка, которая может себе позволить упиваться чувствами. Ты королева, в твоих руках, возможно, сегодня оказалась судьба всей ойкумены. Ты все выдержишь!

— Я ошибаюсь, или моя девушка решила обратно превратиться в королеву? У тебя такое лицо, будто три часа простояла на приеме. Скука и высокомерие. Хотя, нет, прости — вежливость, терпение и холодная отстраненность.

— Ты легко читаешь по лицам. Так со всеми людьми, или только со мной?

— С теми, кто мне интересен или нужен. Остальные мне безразличны.

Они уже довольно долго двигались в темноте. Кони не теряли дорогу. Стояла полная безветренная и даже беззвездная тишина. Небо еще с вечера затянуло высокой дымкой. Ни жары, ни свежести, ни верха ни низа, как в призрачном коридоре между мирами — только топот коня впереди.

— Где-то рядом человеческое жилье.

— С чего ты взял?

— Запах. Но, боюсь, мы туда не попадем. Слишком темно, а плутать по буеракам рискованно. Раз жилье, должна быть вода. Остановись, послушаем.

Ручей, оказался совсем близко. Свен спешился и повел коня в поводу, велев Тейт следовать за собой,

Еще одна ночь, палатка, костер, чай, жесткая постель…

— Давай поговорим.

Они сидели перед кучкой дотлевающих углей в овражке. По дну шелестел ручеек. Обычно в это время Свен молча брал ее за руку и вел за собой. А тут поговорить!

— Я хочу попросить тебя, рассказать мне, все, повторяю, все, что ты думаешь о сегодняшнем положении дел. О своих догадках, о Ермии, о своем ребенке. Ты обещала рассказать, когда мы найдем твоего сына, но обстоятельства изменились. Мне нужна полная картина происходящего. Я не знаю или не понимаю чего-то очень важного. Поверь, от моего понимания может зависеть не только твоя жизнь, но и жизнь Сигурда. Кстати, кто его отец? Это важно.

— Король Гуго.

— Номинально — да. Он его признал. Кто его настоящий отец?

— Я уже ответила. Это все, что ты хотел знать?

— Получается, что ничего не получается…

— Тебя интересует прошлое или настоящее?

Она как-то в один миг решилась. Она расскажет Свену обо всем, что мучило в последнее время. А вдруг Тейт банально сошла с ума? Ее спутник посмеется над ней, а потом даст простое объяснение всем непоняткам. В отличие от нее он не провел почти год взаперти.

— Меня интересует все!

— Начнем с Ермия. — Тейт слегка потряхивало. Она плотнее завернулась в куртку. — Первый раз он прибыл в королевство Синего орла как легат магического Совета. Официально дело касалось меня. Я долго отсутствовала. Он задавал вопросы, и очень скоро стало понятно, что на самом деле его интересует мой сын. Его и магический Совет — тоже. Ермий из кожи лез, а в результате провалил миссию. Я не лгала, я просто не говорила всей правды. В конце он вообще допустил непростительный промах. Он отказался признать истину. На переговорах такого уровня интриги недопустимы. Он оказался слаб. Гуго просто вышвырнул его из королевства. Думаю, маги так же вышвырнули его из Совета, хотя вряд ли он там заседал, скорее служил на посылках.

— Что было дальше?

— Он очень скоро вернулся. Теперь уже в качестве представителя императорского дома. Но интерес остался прежним. Ермий ищет моего ребенка. Носом землю роет.

— Для чего?

— Ты знаешь, что магический Совет удалился в заточение?

— Слышал. Но такое когда-то уже случалось.

— А кроме того в земле появились странные проходы. Зайдешь в такой тут, а выйдешь на другом конце ойкумены, или вообще в ином мире.

— Очень похоже на сказки, но я с тобой уже начал к ним привыкать. Не в таком ли коридоре мой кузен гулял больше двух недель? Вернулся голодный, тощий, оборванный и облезлый. Здесь пока еще не случилось столь жаркой погоды, чтобы кожа с лица сходила лоскутами. Ты знаешь, где он был?

— Нет. Только предполагаю, но это не важно. Важно, что он вернулся обозленным, так как не нашел, то что искал. Он еще в первый свой визит пытался выяснить судьбу одного артефакта, принадлежавшего моей семье. Артефакт утрачен. Думаю, Ермий предпринял путешествие, дабы найти его пару. Второй артефакт находился где-то в Индии. Солнце там не в пример — кожа лоскутами… не нашел, но зачем-то продемонстрировал мне фокус с шапкой невидимкой.

— Тогда… в спальне?

— Еще раньше. Он где-то очень хитер, а где-то производит впечатление недоумка, озабоченного юношескими фантазиями.

— Давай вернемся к мировым проблемам. Как они связаны с тем, что происходит в твоем королевстве?

— Маги удаляются в заточение, если… если в ойкумене должен явиться новый тотем.

— Что?!

— Да. Последний раз такое случилось около трехсот лет назад. Пришла Саламандра, и императором стал пращур рода Аспазиев. Новый тотем — новый император. Сегодня земля стала как решето, замолчал эфир, зло полезло из всех щелей, будто никогда не наступит завтра. Еще год назад ты мог себе представить, что кто-то станет безнаказанно резать детей? На время заточения Совета человеческие законы преступаются безнаказанно. Простые люди этого не знают, но некоторые чуют и превращаются в чудовищ. Как только тотем реализуется — откроется людям — Совет вернется и все встанет на свои места.

— И ты боишься, что твой сын…?

— Да.

— Почему?

— Слишком пристально внимание. Сначала маги, потом император. Ну с первыми — понятно. А императором двигает единственно — стремление остаться у власти, не потерять трон. Боюсь, Ермий получил четкий и недвусмысленный приказ: убить.

— Думаю, если он найдет мальчика до прибытия в королевство Ольрика, то объявит себя регентом. Ты ему вообще не нужна, наоборот будешь мешать. От тебя он избавится в первую очередь. Но если Ольрик поторопится, тогда — да, Ермию придется убить ребенка, дабы обелиться перед Солнцеликим. Не сомневайся, кузен приложит все силы, чтобы осуществить первый вариант. Но в любом случае, твою судьбу он уже решил.

Вот уж успокоил, так успокоил. Зато все разложил по полочкам. Куда ни кинь всюду нож. Хотя, ее как раз ожидает что-нибудь вроде шального арбалетного болта.

Гуго, почему ты меня оставил в такое тяжелое время? Гуго, я не верю, что ты умер. Помоги своему сыну! О себе я не прошу. Ты никогда меня не простишь.

— Если не реализуется новый тотем, — продолжала Тейт, — маги еще на год останутся в заточении. За это время ойкумена может превратиться в пустыню. Трижды я встречала чужих, пробравшихся сюда по тайным проходам. У них иная мораль, или она отсутствует вовсе. Путь для них сейчас открыт. Знаешь, что по настоящему страшно? Ермий все это знает.

— Лет наверное восемь назад я случайно услышал разговор, — Свен смотрел на мерцающие огоньки костра. — Дворец Солнцеликого изобилует тайными ходами, слуховыми отдушинами и зрительными отверстиями. Я ждал неких людей, дабы подслушать их беседу, а в покои вошел император. Пришлось затаиться и почти не дышать Заметят — смерть на месте. Вместе с императором вошел незаметный такой человечек. Я его иногда встречал при дворе, внимания не обращал. Мало ли их бегает по разным поручениям. Оказалось, он только что прибыл из Дельф. Знаю, остров закрыт, посещения запрещены, охрана на каждом шагу и так далее. Высадиться на берег там могут только маги из Совета, но даже для них предусмотрена особая процедура. Дельфийский храм свято хранит свои секреты. Так вот, этот незаметный там побывал. Не в храме, разумеется. Пифии, которые отслужили свое, доживают там же на острове. Добром или пыткой, он узнал от такой старухи о неких будущих переменах. Император был очень раздражен, попросту не хотел слушать. Сказал, что бред выжившей из ума пифии, которая полжизни нюхала отравленные испарения, не причина объявлять охоту на никому неизвестного младенца, который к тому же пока еще не родился. О тотеме и речи нет. Пифия ведь не сказала, каким он будет? Нет. Но… к Совету магов следует приставить своего человека, чтобы знать чем дышат старички…

— Ермий?

— Именно тогда его отправили к магам. Ты бывала, ну, в этих коридорах? Между мирами?

— Да.

— Как там?

— Странно. Если нет провожатого, оттуда вообще не выйти. Другое дело, если коридор знакомый. Но и там может ожидать ловушка. Год назад некто Локис попытался сломать равновесие нашего мира. Он и показал Ермию проход. Локиса нет. Но Ермию так был нужен артефакт, что он не побоялся самостоятельно сунуться в портал.

— Что это за артефакт?

— Создаешь мыслеобраз и прикрепляешь артефакт себе на одежду. Никто кроме очень сильного мага не усомнится в подлинности личины.

— Ого! Вон куда замахнулся мой дальний родственник. Представь, как легко, имея такую цацку, изобразить, например, императора, а настоящего придушить и утопить да хоть в нужнике.

— Ты что-то узнал от паромщика? — наконец догадалась Тейт.

— Те, кто захватил зеленое семейство, переправлялись в течение двух дней, да еще один отдыхали после трудов. За это время они успели отправить в столицу голубя с донесением и даже получить ответ. Никто не делал из него тайны. Ермий повелел отправить клетку с диковиной в сторону парков. Он сам как раз туда выехал.

— Назревает решающее сражение?

— Не исключено. Но он не готов, отряды разбросаны по всему королевству, разложение почти полное. Они собственно, только тем и занимаются, что грабят. Значит их станут сгонять. Это нам на руку. В неразберихе легче затеряться. Другое дело, что меня многие знают в лицо. Гвардейцы — все поголовно. Не думаю, что наш побег остался тайной. Но что-то же Ермия подхлестнуло… если только…

— Отец поторопился и к королевству подходит войско Белых единорогов? — встрепенулась Тейт.

— Иди спать. Мне надо подумать.

5

Ближе к вечеру Гуго начал оживать. Не исключено, после всех превращений он вообще стал тяготеть к ночному образу жизни. Стоило солнцу уйти за стену, а теням раствориться в сумерках, как он уселся в прежнюю позу. Остатки хлеба они съели, по очереди отворачиваясь к стене. Люди до того изголодались, могли кинуться всей толпой. Никакая стража не удержит.

Иолу днем поспать не удалось. Ему не так много времени обычно доставало, чтобы выспаться, а тут с приходом густых сумерек поклонило в сон неудержимо. Рассудив, что в случае нужды, его так или иначе разбудят, колдушок прилег недалеко от почившей бабки.

Люди укладывались на землю, соблюдая определенную рядность — приучились за время пути. Охране требовались проходы, наблюдать за толпой. Уставшие-то они — уставшие, да вдруг сговорятся. Триста примерно заложников, если соберут последние силы, охрану вполне себе сомнут. Порядок поддерживался неукоснительно. Тем более было странным, что среди ночи вдруг несколько рядов подняли пинками и тычками и разогнали ближе к стенам. Проснулись почти все. Но последовала команда лежать и народ попадал, где кто стоял. Охрана без малого вся вывалила во двор. Гуго вжался в стену, авось не заметят. Из положения носом в землю не очень рассмотришь, по какому поводу переполох.

Крепостные ворота распахнули в неурочное время, и грохоча колесами по брусчатке, во двор вкатилась телега, запряженная четверней. На ней колыхалась клетка из толстого горбыля.

Гуго забыл прятаться. Все таращились только туда. Стража и та перестала наводить порядок.

В клетке на полу сидел тощий высокий мужчина с узким красивым лицом. Его вытянутые вверх уши выдавали не совсем человеческое происхождение. Рядом на чурбаке пристроилась коренастая дама с вполне аппетитными формами. Факелов натащили столько, что было светло будто днем. Цвет кожи дама имела абсолютно зеленый. Она прижимала к себе ребенка лет шести с такой же зеленой физиономией.

Телегу отогнали к противоположной стене и там распрягли измученных коней. Судя по всему, путь они проделали не близкий. Двое из обслуги занялись лошадьми, остальные собрались у привратной сторожки. Из донжона выбрались даже те, кто улегся спать. Во дворе стало тесно. Очень скоро из толпы служивых послышались недовольные крики. Гуго превратился в одно сплошное ухо.

События, кажется, пошли как вода в горной реке, когда широкий поток устремляется в гирло. Из обрывков команд, криков, рева, проклятий, бормотания солдат и ропота толпы стало понятно, что пришел приказ, большей части гарнизона подниматься среди ночи и отправляться на позиции. С переднего края снят сильно потрепанный Катаном отряд, который вот-вот пребудет в крепость. Велено ставить только малую охрану, остальным — в путь. А все почему? Оказалось на театр военных действий едет сам наместник императора.

Бузотеры быстро притихли. Ослушаться наместника — получить быстрый расчет с жизнью. Не прошло и часа, как кривая колонна ратников выползла из ворот. Створки закрылись, запорный брус улегся в пазы.

Почувствовав некую слабину, заложники зашевелились, но стража быстро навела порядок. Кого-то, кажется, упокоили навсегда. Гуго улучил момент и ужом переполз в среднюю шеренгу. Боялся, начнут возмущаться, но наткнулся на одного полуживого, который будто рыба на берегу раскрывал черный рот. Его сосед вовсе смотрел в темноту остекленевшим взором. Гуго приник к трупу, чтобы переждать обход.

Постепенно все успокоилось. За это время король успел добраться до последней шеренги. Стражи оставили все же непростительно мало. Да еще внимание на себя отвлек какой-то недоумок из новеньких — позвал охрану, чтобы предъявить им мертвую старуху. Ему, конечно, наподдавали и разошлись.

До клетки осталось всего каких-то пять саженей. Но ее окружало пустое пространство, по которому прохаживались двое конвоиров. На любое шевеление они тут же кидались, как псы на кость. Пришлось затаиться. Опять рядом попался мертвец. К утру так трети недосчитаются, — мимоходом подумал король. К ближним стражниками подошли еще двое, зашептали, тихо прихахатывая.

Знать бы когда прибудет отряд с передовой. Если ближе к утру, оставалась крохотная надежда, что стража умается и ослабит бдительность. Хотя в любом случае, от клетки они не уйдут.

— Давай! Давай, говорю! Когда еще такая попадется?! Двоих оставим. Доходяги спят, а кто уже и сдох. Если кто рыпнется, пику под ребра.

Очень скоро стало ясно, о чем они шушукались и даже бросали жребий. Проигравшая парочка начала возмущаться, но им обещали "оставить"…

Двое конвоиров разошлись в разные стороны двора, четверо пошли к длинному сараю при въезде во двор, еще двое направились к клетке. Дверь запиралась обычным колышком. Ее распахнули и велели зеленой тетке вылезать. Она быстро залопотала, начала отодвигаться, на что конвоир ударил ее тупым концом копья по ногам. Тетка коротко взвыла, передала ребенка с рук на руки мужу и полезла из клетки. Прихватив за руки с обеих сторон, стражники поволокли упирающуюся тролиху в сарай. Вскоре оттуда донесся вой и слезные причитания. Тетка визжала и вскрикивала. Стражники развлекались.

Развлекались? Ага. На первый взгляд все именно так и обстояло. Но уж очень громко и жалобно стенала насилуемая тролица.

Двое оставшихся охранников бегали по рядам, усмиряя проснувшихся заложников. Гуго уже не обращал на них внимания. Он встал в полный рост двумя прыжками одолел расстояние до клетки и выдернул колышек из паза. Дверь со скрипом пошла в сторону. Охранник, который подбежал первым, метил копьем ему в живот, а попал в землю. После чего, копье как бы само развернулось наконечником к хозяину — и все. Второй охранник бежал вдоль дальней шеренги, но споткнулся в темноте, да так больше и не встал. Зато начали подниматься люди. Кто еще мог. Их оказалось не так уж много — человек двадцать. Остальные, кто корячился, кто пытался ползти в сторону ворот.

— У-р-р!

Будь прокляты все артефакты в мире! Глен! Другого шанса не будет.

— Считаешь, можно выходить? — совершенно правильно понял его рычание полуэльф.

Гуго подставил руки, Глен передал ему ребенка, выбрался из клетки и тут же забрал мальчишку обратно. К ним подбежал Иол.

— Надо выручать вашу даму.

Под глазом у колдушка расплывался огромный синяк Левое ухо оттопырилось.

— Думаю, это она нас выручила, — возразил Глен.

Они как раз поравнялись с сараем, когда дверь распахнулась и на пороге встала растрепанная в порванной юбке Глина. Руки до локтей, рот и грудь у нее были вымазаны кровью.

— У-р-р-р!!! — Взревел Гуго и рванул к воротам.

— Дорвалась, — упрекнул Глен жену набегу.

— Имею право! — отозвалась Глина. — Они оружие у дверей покидали, а меня потащили в глубину…. ой!

— Что?

Глен остановился. У ворот шла возня. Двое доходяг пытались выбить запорный брус из пазов. Высокий заросший черным волосом мужчина рыкнул на них, поднатужился и сдвинул тяжелый брус. Створки ворот пошли в стороны.

— Знаешь кто это? — Глина быстро вытерла окровавленный рот краем юбки.

— Нет. Но это он нас выпустил.

— Это же король. Только личина на нем.

— Какой король?

— Который Тейт увез.

— Гуго?! А ты не ошибаешься?

— Нет.

Над дальним лесом высветилась полоса, это подходил снятый с передовой отряд. Еще чуть и замигали факела авангарда.

Гуго дождался когда из ворот покажется знакомая парочка с ребенком на руках, перехватил мальчика у безропотно отдавшего его Глена и побежал в сторону ближних холмов. Там чернел довольно густой лес. Главное было успеть перевалить через возвышенность, до подхода отряда.

Они бежали. Гуго видел в темноте. Глен и Глина держались за ним, а вот колдушок быстро начал отставать. Гуго остановился, протяжно зарычал в темноту, на что получил только судорожный задавленный хрип. Иол кое-как на четвереньках пытался преодолеть подъем.

— Он нам нужен? — деловито поинтересовалась Глина.

— Ур-р.

— Понятно.

Она спустилась по склону, легко подхватила субтильного колдушка, забросила себе на плечо и помчалась вверх.

А дальше — подъемы и спуски, блуждание по балкам, ручьи, из которых пили как лошади, припав к воде — бег до изнеможения, до колик в животе.

Утро уже истекало, когда Гуго наконец остановился. Следовало все же отдохнуть. Они достаточно оторвались от возможного преследования. Глен бежал как молодой олень и бежал бы так, кажется, еще сутки, а Глина начала отставать. Колдушок периодически взбрыкивался и просил его отпустить, на что тролица только шлепала его по худому заду.

Когда остановились, Гуго наконец рассмотрел ребенка, которого нес всю дорогу. У того оказалась совершенно зеленая физиономия, белые замурзанные ручки и небесно синие глаза.

Если бы кто раньше сказал Гуго, что он будет плакать, глядя в мальчишеское лицо, он бы только рассмеялся. Слезы сами катились. Мальчишка подошел и ладошкой вытер ему мокрую щеку.

Глина сразу уснула, пристроила голову на колени Глена и засопела. Ее муж задремал, опираясь спиной о ствол дерева. Колдушок тоже притих. Только Сигурд стоял возле огромного, заросшего черной шерстью человека, и гладил его по голове.

Они третий день плутали по холмам. Раньше королю тут бывать не приходилось. Он мог прикинуть только примерное направление, куда двигаться, дабы выйти к Катану. Но на пути то вставал обрыв, то овраг уводил не в ту сторону. Все чаще приходилось останавливаться. Люди вымотались до изнеможения. А еще нестерпимо хотелось есть. Военные действия распугали зверье. Ягодники еще только начали наливаться, и то немногое, что удавалось найти, Гуго отдавал Сигурду. Один раз они чуть не нарвались на облаву — пересидели на дне очередного оврага под поваленным деревом. Был соблазн ввязаться в драку и таки образом раздобыть хоть какое оружие — хватило ума затаиться. К троим, которые рыскали по краю оврага почти сразу присоединились еще человек пять. Даже выйди на них медведь, могли не испугаться, наоборот — устроить охоту.

На одном из привалов Гуго протянул Глине злополучную булавку, но та даже в руки брать не стала. Сказала нельзя, сказала, надо искать настоящего колдуна, а не этого. Этот между прочим уже едва ногами перебирал. До плена по долам и весям они путешествовали мелкими переходами, да и питались вполне прилично. Не то что сейчас: бег, подъемы, спуски, сон не сон и все на голодный желудок. Колдушонок держался из последних сил. Сигурда Гуго нес сам, один только раз передал Глену, чтобы забрать Иола у обессилившей Глины.

Холмы остались позади. Они вышли в чистый лес с аккуратным не очень густым подлеском и множеством ручьев. Гуго мог промахнуться. Ладно, если выйдут прямо к паркам, а если на позиции наместника?

В одном месте заросли мелколистного кустарника спускались к ручейку, который чуть дальше утекал в лощину, превращая ее в болотце. Гуго оставил свой отряд и пошел вдоль топкого бережка на лягушачий гомон.

Вернулся он волоча по земле куртку набитую пойманными лягушками. Глен и Глина принялись потрошить добычу, Сигурд хлопал глазами, стараясь не зареветь, и только Иол наивно поинтересовался, можно ли это есть.

Оказалось можно. Еще как. Глен насаживал распотрошенные тушки на пялки, втыкая их под наклоном у костра. Большой огонь, понятно, не разводили, но нежной лягушатине и слабенького хватало. Гуго первым захрустел жареной дичиной, Глен и Глина — следом. Тролица оторвала черную подкопченную лапку и протянула Сигурду.

— Ешь.

Тот отрицательно покачал головой.

— Ешь, тебе говорят. Настоящий мужчина должен есть все, что поможет ему выжить.

Мальчик трясущейся рукой взял черный кусочек, закрыл глаза и откусил. Пожевал, открыл глаза и доел остальное. Дальше уговаривать не пришлось.

Досыта, конечно, не наелись, но хоть большой голод отогнали. А дальше всех потянуло в сон. Гуго решил на закате еще поохотиться. Только вздремнет чуть-чуть…

Солдаты нашли их по запаху дыма. Облава к сожалению не отстала. Человек семь или восемь. Все, понятно, вооружены. Они двигались так чтобы прихватить беглецов с обеих сторон. И куда эти доходяги денутся! Правда, когда разглядели, кто им попался на этот раз, замешкались.

Гуго успел выломать себе дубину. Глен подобрал тяжелый сук. Глина стояла между ними, задвинув себе за спину Сигурда. Гуго рыкнул на нее, чтобы уходила. Та только головой мотнула. Искать, куда подевался Иол времени не осталось. Солдаты пошли в атаку.

* * *

— Плохие новости?

— Скорее настораживающие. Следует торопиться. А чтобы никуда не опоздать, надо точно выбрать направление.

— Мне предстоит дорога?

— Тебе не откажешь в уме и сообразительности.

— Для чего Вы еще могли меня так спешно вызвать в неурочное время? Так, куда?

— К Катану. И не надо так остро реагировать. Я понимаю, такая перспектива тебя не радует. Но другого выхода нет. Мне надо точно знать, что там происходит. Без своих глаз и ушей не обойтись.

— И как Вы себе это представляете? Как я туда попаду?

— Наденешь рубище, возьмешь в руки посох, суму с коркой хлеба — через плечо. Таких там любят и принимают без лишних формальностей. Я отправляюсь на театр военных действий незамедлительно. По сему тебе не придется идти пешком от самой столицы, поедешь в моей карете, а на месте уже — пешочком. Договорились?

— Что конкретно там следует узнать?

— Все. Заложники разбежались. Их сейчас ловят. Многих поймали, но некоторые обязательно доберутся до Катана. Скажешь, что ты из их числа. Прошел очередной слух, якобы откуда ни возьмись объявился король. Не проходит недели, как кто-нибудь обязательно встречает его то на улице, то в лесу. Очередной благой бред. Но проверить следует.

— А связь? Как мы с Вами будем связываться?

— Дупло в лесу, а в нем записка, чем не метод? Не думаю, что за тобой будут очень уж пристально смотреть.

— Вы не знаете Катана.

— Ему сейчас не до мелочей.

— Что все таки произошло? Отчего спешка? Мне было бы легче…

— Король Ольрик выступил в поход с целью прояснить судьбу дочери. Сам! Во главе войска. Что ж ему дома-то не сиделось?! Солнцеликий, разумеется, предпринимает все необходимые действия. Армия Белых единорогов встала лагерем довольно далеко отсюда. Идут переговоры. Солнцеликий сумеет затянуть их на сколько возможно. Но не навсегда. Поторопись. Вечером выезжать.

* * *

Конь Диссаа резко набрал высоту. Лекса вжало в сиденье. Женщина на коленях отяжелела как мельничный жернов. Вся повозка рванула выше деревьев, там выровнялась и пошла уже не так круто набирать высоту. Зашевелилась Ло.

— Ты там как? Дышишь?

— Уже да. Все замечательно, только паленым воняет.

— Скоро привыкнешь.

— Вас послал махатма Мита?

— Да.

— Что случилось?

— В этой ойкумене прохудились сразу несколько порталов. Один из них ты не так давно запирал. Махатма просит как можно быстрее исправить положение. В проход попали какие-то твари, которым делать в благополучном мире совершенно нечего. Сам знаешь, нам нельзя вмешиваться. Хорошо, что вы оказались…

Ло не договорила, повозку опять рвануло. Теперь вниз. Желудок и все остальные внутренности устремились к горлу. Лекс за спиной Ло перегнулся за край люльки и выдал мучительный желчный спазм. Флакон с синими кристаллами остался в полуразрушенной резиденции бывшего слоночеловека. Лекс откашлялся, сплюнул и попытался глубоко и размеренно дышать

Они летели над сухим каменистым плато. В потоках горячего воздуха начали попадаться тонкие ледяные струйки. Повозка приближалась к горам. Если Диссу придется гнать своего железного коня на невообразимую высоту, только Энке и останется в живых, подумал Лекс.

Ревущий воздух бушевал за пределами их ковчега, но шумело таки изрядно. Манус Аспер изогнул шею до предела, чтобы посмотреть как там Энке. А тот улыбался. Между губ прорывались язычки короткого розового пламени. По всему Энке пребывал в полном восторге. Лекс глянул вперед и чуть не заорал. Колесница Дисса неслась прямо на гору Кайли. Не в обход, не вверх, дабы перевалить хребет — в лоб.

— Глаза закрой.

Ло тоже волновалась. Лекс из чистой вредности решил досмотреть все до конца — каким уж он будет — страшно-то оно страшно, но и любопытно до визга. Он вообще впервые катался в бешеной колеснице Одиссея.

Что-то загрохотало совсем рядом. Лекс обернулся. Оказалось всего-то — Энке хохочет. Сближение с неминуемым его нисколько не пугало.

Ну раз они все спокойны, я тоже погожу помирать…

Мяк! Тряхнуло не просто сильно, а очень сильно! Колесница с разгону как бы влипла в камень и начала его раздвигать. Ход коня замедлился.

Они продирались сквозь твердь. К паленой вони примешался запах расплавленного металла. Или там кипел миллионолетний гранит?

Шух! Колесница, прорвав каменный пласт, получила дикое ускорение. Лекс приготовился к тому, что их расплющит о противоположную стену. Но огромная пещера, в которую они попали, мелькнула и пропала во мгновение. Дисс сбросил скорость и колесница плавно вошла в широкий портал. За ним открывался проход.

Сколько их повидал Лекс? Тысячи, наверное. Но пути вестников для него всегда оставались заказаны. Им никто не смел мешать. Их коридоры отличались прямизной и чистотой. Тут даже дышалось легче.

Завозилась Ло. Скрюченный, напружинившийся Лекс тоже немного расслабился. По вполне материальным стенам коридора расползались замысловатые поблескивающие узоры. Манус Аспер не сразу сообразил, что это всего навсего золотые жилы. Гора Кайлас, или Кайли, кому как нравится, сама по себе являлась большой загадкой даже для таких как Лекс. Не дорос он еще до многих гитик. Лет сто побегает по туманным проходам, половит всякую нечисть, набьет пару тысяч клейм и шишек, тогда может быть — но не обязательно — махатма Мита допустит его до настоящего знания…

Ло вдруг обняла его и поцеловала у виска. Как будто кто-то мягкой тряпочкой стер грязные потеки на стекле. Все вокруг сразу стало ясным и чистым.

— Вы там целуетесь? — засмеялся Дисс.

— Со мной что-то не так? — наконец сообразил Лекс.

— Ты мог потерять контроль. Махатма Мита предупреждал. Гора так на всех действует. Она же сама по себе целый мир и пронзает все остальные

— Не понимаю.

— Она на всех планах, во всех мирах одна и та же. На нее как на стержень нанизаны грани мироздания. Ты не знал?

— Ло, можно я тебя поцелую?

— В качестве лечения?

— Просто так. У меня на коленях год не сидела женщина.

— Поцелуй. Только помни, Дисс все видит.

Лекс громко чмокнул ее в щеку. Ему вдруг стало по настоящему хорошо. Он возвращался к жизни. Не исключено именно Кайли его излечила окончательно. Появилось даже желание выскочить из колесницы и пробежаться рядом.

Гранит с золотыми разводами сменился полосами обсидиана. Ему на смену пришел песчаник и наконец — рыхлая невнятная порода с проросшими извне корнями. Близилась поверхность.

Стояло умытое и прохладное — особенно по сравнению с джунглями — лето. Какие-то горы. Дисс провел колесницу по распадкам, спланировал вниз и не касаясь земли медленно порулил на запад. Вони и свиста поубавилось. Лекс непрерывно вертел головой, стараясь сообразить, куда его занесло на сей раз.

Мелькнул высокий забор из заструганных сверху стволов — целое укрепление. Его обитатели если и заметили чужих, выскочить не успели. Колесница продолжала свой путь. Иногда Дисс опускался к самой земле, иногда правил вверх, чтобы миновать особенно густые лесистые пространства. Местность казалась незаселенной, никого особенно не напугаешь, не потревожишь мирное прозябание устойчивого мирка.

Широкую реку они пересекли в среднем течении не набирая высоты. И только тут Лекс наконец сообразил о каком месте шла речь, и какое именно клеймо ему предстоит восстанавливать.

Дисс спустился к самой земле. Колесница иногда даже цепляла почву. Так продолжалось еще какое-то время, пока они не выскочили к свежей гари. Тут еще совсем недавно жили люди. Жили, жили, да все и умерли. Небольшой поселок извели под корень. Жилища сгорели. Трупы людей валялись по всей округе. Те, кто это сделал, не жалели никого: мужчин, женщин, стариков, детей — все население лесной деревни просто вырезали.

Здесь же было тихое вполне благополучное королевство! Ярмарки, торг, дороги… и слегка обленившийся даже король. Чтобы Гуго такое позволил на своих землях, казалось невероятным. Следовательно? Следовательно, не зря махатма заволновался. Локис начал подтачивать устойчивость здешней ойкумены. Но злого гения уже год как нету. Ему на смену пришел другой?

В затылке торкнулась тупая боль, будто напоминание, чем кончилась предыдущая встреча с силами деструкции. Но Лекс не мальчик, не сопливый пацан, напуганный единожды, да так и не привыкший после того спать без света. Что будет, то и будет. Жаль нельзя завернуть в столицу дабы узнать у самого короля, что именно тут стряслось.

А что оно стряслось, стало понятно очень быстро. Горелые или брошенные поселения следовали одно за другим. Те, кого смерть и огонь обошли, прятались за заборами.

Дисс уже особенно не стесняясь, выкатил на широкий тракт и добавил скорости. Вооруженный отряд сначала развернулся в сторону шума, но стоило колеснице к ним приблизиться, все как один конники порскнули по сторонам. Груженые телеги, застряли, забились в постромках перепуганные лошади. Еще долго в ушах стоял конский визг и вопли людей.

На большой развилке Дисс свернул в сторону парков. Особенно не церемонился, шел напролом. Где-то на полпути они свернули в лес. И опять: пригорки, овраги, распадки, ручьи…

Схватку они заметили, когда уже почти миновали короткий ровный участок. Недалеко между деревьями шел бой. Трое отбивались от толпы нападавших. Это была неправильная раскладка. Больше всего зацепило, что среди троих была женщина. Но не во власти Лекса останавливать колесницу вестника. Тут он мог только подчиняться.

— Стой!!!

Энке до высшей этики никогда дела не было. Дисс и не думал останавливаться. Тогда строптивый джинн на ходу высигнул из седла, ухватился за полукруглый поручень, за который держался всю дорогу, и таким образом практически остановил колесницу.

— Рехнулся?! — заорал Лекс. — Нас не сюда послали. Забирайся обратно.

— Ты что не видишь, кого бьют?

Энке и не подумал подчиняться. Щаз! Он сделал шаг, колесница взревела громче прежнего и немного сдвинулась в его сторону. Они находились в прозрачном очень прочном коконе, который не давал отдаляться друг от друга.

— Объясни своему другу, что он так далеко не уйдет. Мы только потеряем время! — крикнул Дисс.

— Он скорее порвет пространство как тряпку, чем отступится. И боюсь, у него может получиться.

Дисс на удивление не стал спорить. Железный конь замолчал, перестал скрести колесами лесную землю, кокон исчез.

* * *

Гуго казалось, что бой длится целую вечность. Он размахивал своей огромной дубиной, стараясь не подпускать врагов к товарищам. Глен ухитрился ловко кинуть свой сук. Одному солдату попало по голове. Гуго оттеснил нападающих, так, чтобы Глен смог подхватить меч упавшего ратника. Еще одного Глина уложила, метко бросив камень. В какой-то момент, когда первая атака захлебнулась и нападающие отступили, чтобы перегруппироваться, Гуго огляделся. Колдушонка с Сигурдом видно не было. Если Иол увел мальчика в болото — отсидятся.

Нападающие снова пошли на приступ. Пятеро против троих, хоть и почти безоружных — не так плохо…

Из дальних зарослей выскочило сразу несколько вояк в фиолетовых камзолах. За ними еще.

Считать оказалось некогда. Гуго пошел вперед. Двое упали. Один наверняка, второй — нет. Где-то за спиной коротко ойкнула Глина.

Гуго решил увести всю свору за собой. Дубиной, однако, много не навоюешь. Осталось последнее средство.

Темляк с булавкой хранился в кармашке на груди. Одной рукой он закрутил дубину над головой, второй дернул ткань и перехватил выпавший артефакт. Булавка оказалась горячей, будто ее держали над углями. Прибывшая орава не давала ни мгновения, чтобы изловчиться и накинуть темляк на шею.

Остановит или не остановит? Что такое клыки и когти против мечей? Но он их точно задержит. Не каждый день на твоих глазах человек оборачивается диким зверем. Могут и побежать с перепугу.

Удар метил в плечо. Отвести его Гуго не успел, с другой стороны на него наседали двое, ладно хоть меч пришелся плашмя. Худо, то что рука повисла. Он из последних сил сжимал темляк, дабы тот не выпал. И махал своим оружием лишь бы освободить себе путь к отступлению.

Мгновение бы, миг передышки…

Он даже не сразу понял, что грохочет не кровь в ушах, а нечто во вне, еще раз крутанулся на месте, разгоняя врагов, и упал. Те, кто на него наседал лежали либо без движения, либо едва шевелились. У одного напрочь оторвало руку, у двоих не оказалось голов. Что с остальными Гуго досмотреть не успел.

Прямо к нему шел бронзовокожий исполин, на губах которого поигрывали язычки желтого пламени.

Конец?

Да, — некто холодный и спокойный, сказал это внутри.

Гуго встал, отбросил дубину и расправил намотанный на ладонь гайтан. Демон и оборотень сойдутся в последней схватке…

— Погоди, — вдруг мирно предложил бронзовокожий. — Хочешь, опять стать человеком?

В голове ухало и гудело. Рука висела плетью. Но слова не могли послышаться. Они точно прозвучали. Они дошли до сознания. Они дошли и застряли. Они дошли бы, даже превратись Гуго в скалу!

Этот гигант когда-то сокрушил зловещего черного колдуна, а потом убежал спасать Лекса. А до этого он стал любовником Тейт! Не виси рука как чужая, Гуго бы накинул темляк и пошел на соперника, как сходятся звери в бою за самку.

Из человеческих врагов никого не осталось. Демон их всех положил одним мановением…

В голове у короля вдруг прояснилось. Ему предлагали избавление. И что он собрался тут выяснять? И с кем?

Он перехватил гайтан здоровой рукой и протянул бронзовому. Булавка вдруг сама по себе поплыла, вырвала бечевку из пальцев и прыгнула в руки демона, чтобы соединиться с точной своей копией.

Недалеко на полянке стоял конь Дисса. От него в сторону событий плелся живой, но сильно поседевший Лекс. У болотца Глен перевязывал голову Глине. Оба они вели себя очень и очень смирно. Но всех обогнала Ло. Она подбежала к Гуго, обняла, стала целовать, потом отпустила и отступила.

Злополучная булавка, которая не поддавалась ни силе, ни пассам колдушонка в руках демона разнялась с легким щелчком, мир покачнулся и тут же встал на место. Гуго посмотрел на свои руки.

Руки! Не лапы! И лицо. Он ощупал отросшую щетину и засмеялся. Двигаться, смеяться, чувствовать легкость человеческого тела оказалось таким счастьем, что Гуго не заметил, как демон, Лекс и Ло исчезли. Остался только затихающий грохот их повозки.

Императорские солдаты все до одного лежали. Кто еще не умер, доходил потихоньку. Демон их всех смял какой-то силой. Глен и Глина таращились на Гуго. Тролица криво улыбалась распухшей щекой. За их спиной Иол по пояс в воде нес на плечах Сигурда.

А еще дальше, за кустами, у дальнего края болота трещали ветки и раскачивались кусты. Оттуда шли люди.

Обидно помирать, когда жизнь обернулась наконец к тебе улыбающейся физиономией. Гуго еще не до конца верил в избавление, но приближение неизвестных заставило умерить восторг и схватиться за оружие. Его вдруг оказалось в избытке — выбирай на вкус. Король подхватил чей-то меч, бросил, нашел другой чуть лучше, стащил с ближнего покойника перевязь с ножнами, сунул в них еще один клинок, а к поясу подвесил на всякий случай довольно редкую вещь — моргенштерн. Мало ли, пригодится. Глен и Глина тоже вооружались. Колдушонок стоял на берегу, раздумывая задержаться или лезтьобратно в воду.

— Там люди, — заявил Сигурд, так и сидевший на загривке Иола и по тому видевший дальше всех. — Только они другие.

— К-а-а-кие?

Первое за долгое время слово далось с трудом. Мальчик смотрел на Гуго с любопытством, но без страха.

— Разные, — исчерпывающе сообщил Сигурд.

Иол развернулся и обреченно полез в болото. Трое измученных беглецов встали плечом к плечу. Глина как будто случайно схватила Гуго за руку, наверное хотела убедиться, что перед ней не морок.

Их было человек десять. Они не прятались, так и перли всей оравой — кучно и целеустремленно. Одеты кто во что горазд. Только тот, кто шел первым носил черную куртку гвардейца. Лицо его оказалось до боли знакомым.

— Фуск!!! — взревел Гуго. — Фуск!

Он больше ничего не мог выговорить. Жизнь возвращалась.

Люди остановились. Только вот готовы были на все: сеча, так сеча, смерть, так смерть. И вдруг встали плотной толпой из которой не сразу но потянулось:

— Король? Король!? Король вернулся!!! Ур-р-ра!

Кони оказались неподалеку. Лошадь Гуго пришлось держать двоим, видимо медвежий дух выветрился еще не до конца. Но скотинка в конце концов успокоилась и пошла, только иногда нервно взбрыкивая. Иол, Глен и Глин тоже двигались верхами. Сигурда Гуго доверил Фуску.

— Катан… нет, Ваше величество, смотрю и не верю… пока. Но мы все время ждали. Катан собрал целый взвод из браконьеров. Схроны в разных местах устроили. Разведка на вас наткнулась. Парень прискакал, говорит на беглых солдаты напали. Может еще успеем. Я как чувствовал… не верится.

Понятно, что старого вояку мучил вопрос, где это король пропадал целый год. Но так же и понятно, что задать он его не мог. А сам король пока вообще опасался говорить. Могло выйти невнятно и очень уж странно.

Лагерь начинался прямо в лесу. До Пьятты оставалось еще несколько миль. Среди деревьев кучно стояли шатры. На поляне дымилось кострище. К отряду сбегались люди. Оборванные и грязные в большинстве своем. Но при виде короля они почему-то начинали радоваться, как… помнится так встречали небесный колокол. Самого короля раньше так никогда не приветствовали. Толпа прибывала и прибывала. И только одно слово: вернулся!

Мальчишка лет семи бежал рядом, стараясь дотянуться до стремени. Не получалось. Он спотыкался, падал, но не отставал. Какой-то мужчина с перевязанной головой подхватил парня, король наклонился перенял ребенка и посадил перед собой в седло. Толпа вдруг вся взревела.

Они, понял Гуго, даже не его приветствуют, а надежду на скорое избавление. Король вернулся, значит все должно пойти хорошо, правильно. Мальчишка подвизгивал от счастья. Люди хватались за стремя, тянулись потрогать если не самого короля так хоть лошадь.

За крайними шатрами открывался участок леса, а дальше — следующий лагерь. Оттуда уже бежали навстречу. Новость летела, кажется, быстрее ветра. Так скоро они с места не сдвинутся.

Гуго ссадил мальчика, привстал на стременах и прорычал:

— Всем вперед. Сбор в Пьятте. Пр-р-ропустить!

Получилось плохо, будто языком камни ворочал. Но его поняли и расступились. Дальше осталось погонять.

Катан сидел на черном жеребце, будто впаянный. Гвардейцы сплотились вокруг. Лицо бывшего браконьера застыло темной маской. Морщин прибавилось, отметил Гуго и наддал коню пятками. Его отряд чуть приотстал. Король убедился, что Сигурд так и сидит перед Фуском в седле. С одного боку от них держался остроухий полуэльф, с другого его зеленая жена.

Тревога все же закралась в душу. Тощая кликуша во дворе злополучной крепосцы что-то такое орала, дескать Катан королем себя возомнил, корону примеряет.

Люди почувствовали повисшее напряжение и как бы откатились от центра. В середине остались отряд с Гуго во главе и черные плащи гвардейцев с Катаном.

Медлить нельзя было. Гуго спрыгнул на землю, шлепнул коня по крупу, да так и остался стоять. Катан тоже спешился. Между ними было саженей двадцать. Гуго стоял Катан медленно приближался. Гуго на всякий случай положил руку на эфес. У Катана чуть не по земле волочился тот самый меч, подарок Глена. Значит Тейт действительно его отдала. Может и все остальное правда?

Толпа замерла. Царедворец подошел уже совсем близко, остановился и вдруг опустился на одно колено. Ножны звякнули о камни. Катан поднял голову, и Гуго увидел как по щеке друга ползет слеза.

Они обнимались как братья, потерявшиеся когда-то и вдруг вопреки всему встретившиеся. Кричали гвардейцы, орала толпа, вверх летели шапки и все остальное, что могло летать. Король вернулся!

— Житана, ты зря его моешь пять раз на дню. Это отвар зеленухи. Я его для себя варила. Людям его пить нельзя, а мальчик наш взял и намазался. Теперь не скоро сойдет. Через неделю, может.

— Но как же! Он же такой зеленый. Я подумала, что он твой, а оказалось… Как он Гуго принял? Ты не знаешь?

— Знаю. Подошел, когда все немного успокоилось и спросил: ты кто? А тот говорит: я твой отец. А этот: а где мама?

— А тот?

— А тот встал перед ним на колени. Говорит: я ее найду. Только она изменилась. Ты ее помнишь? А мальчишка говорит: мне тетя Глина все рассказала. Мы когда еще в лесу жили, мне мама все время другой снилась. Днем одна, а ночью другая. И говорит так спокойно, рассудительно, будто ему не шесть лет, а совсем взрослый.

— Как думаешь, Гуго его с собой в лагерь заберет или тут оставит?

Они сидели во внутреннем дворике у колодца. Сигурд убежал. Мужчины с утра заперлись в главной зале. Туда допускались только гвардейцы да командиры отрядов. Охрану вокруг дома утроили. Гуго приказал с мальчишки глаз не спускать. Житана помогла Глине вымыться. Вчера, когда только приехали, сил хватило на поесть и дойти до постели. Какое там мытье. Ноги едва держали. Шутка ли столько дней по лесу голодными и напоследок еще бой.

Житана аккуратно отлепила повязку со щеки Глины. Под ней тянулся свежий рубец. На людях так быстро не заживало. И кожа зеленая, зеленая.

— Ты про Тейт ничего не знаешь? — спросила Глина, поправляя одежду.

Юбка, сорочка и корсет оказались чуть маловаты, но ничего, сойдет. Осталось подобрать обувь и что-нибудь теплое для вечеров.

— Пойдем на мою половину. Там полно одежды, — поднялась Житана.

— Стой. Говорить не хочешь? Я же все равно узнаю.

— Все по разному толкуют, но в одном все сходятся: она сбежала с каким-то гвардейцем.

— Ну и молодец, — спокойно заключила Глина. — Чем сидеть и ждать, когда тебе на шею удавку накинут, лучше так.

— А Гуго? — Спросила Житана и тут же спохватилась, — хотя его же год не было. И Катан одежду привез всю в крови. Сам мне рассказывал, как она чуть с ума не сошла.

— А может и сошла, — задумчиво протянула Глина.

— Пойдем, обувку тебе искать.

Житана не стала рассказывать Глине, какие слухи весь год гуляли по королевству. В чем только не обвиняли королеву. Вплоть до убийства мужа. Житана подозревала, что слухи эти появляются не сами по себе. Кто-то все это придумывал и пускал в народ, будто отраву подливал мелкими порциями. Она поделилась своими сомнениями с Катаном. Тот отмахнулся. Не понятно: то ли верит, то ли нет.

Гвардейцы разбежались по поручениям. Командиры отрядов разъехались собирать бойцов. В самое ближайшее время предстояло окончательно выяснить, кто останется хозяйничать в королевстве.

Не хватало провизии и оружия. Обременял большой обоз, заполненный женщинами и детьми, которых следовало кормить и защищать. Катан уже несколько дней назад отправил гонца в горы, звать арков на помощь. Оттуда пока никто не вернулся. Пьятта выгребала последние крохи из подвалов. Тянуть время — люди начнут голодать, а потом и вовсе разбегутся.

С местом будущего сражения определились почти сразу. Во всей округе имелось всего одно безлесое пространство — Ключевое поле — открытая поляна, прорезанная множеством мелких ручейков. Пешему воинству Катана оно не помеха, а конные противника намучаются. Лава эффективна, когда идет накатом по равнине. Если наступать шагом по оврагам, конный пешему не противник.

Катан стянул с плеч черный камзол. Становилось жарко. Отмытый и выбритый король тоже остался в рубашке и коротких штанах. Житана успела с утра накрыть стол, но его уже основательно разорили. И командиры и гвардейцы ели тут же. Гуго смотрел на последний кусок мяса и думал съесть или уже хватит. Вроде сыт, но звериные привычки пока держались — следовало подобрать все впрок.

— Откуда ты знаешь про Тейт?

Катан все утро ожидал и боялся этого вопроса. Вчера поговорить не пришлось. Все оказались так измучены, не до разговоров, а с утра держали военный совет.

— Фуск. Я его и еще троих оставил в столице, — Катан смотрел, мимо. — Они по очереди приезжали с докладами. Сидели тихо, глаза никому не мозолили. Фуск продвинулся в смысле чинов. Стал городским головой. Но во дворец доступа не имел. А тут ему приказали быть на приеме. Ни с того ни с сего. В общем…

— Говори.

— Наместник, сообразуясь с какими-то имперскими законами, предложил королеве выбрать себе любовника. Дескать, слишком долгий траур плохо отражается на здоровье.

— Выбрала?

— Капитана гвардейцев.

— Традиционно.

Горячим ожгло затылок. Гуго встал, подошел к окошку. Во дворе Сигурд носился между построек. За ним бегал гвардеец.

Немного отпустило.

— Она в эту же ночь исчезла, — продолжал тайный министр.

— С капитаном?

— Точно неизвестно. Так говорят. Фуску пришлось спешно покидать столицу. Пока не появлялся при дворе, вроде все было спокойно. Там же почти не осталось никого из прежней свиты. Но на приеме его кто-то узнал. Ему даже до ворот дойти не дали. Устроили облаву в переходах. Он успел юркнуть в подземелье, оттуда выбрался только через две ночи и прямо сюда. А теперь, прости Гуго, простите, Ваше Величество, но где вас холера носила без малого год? Ты был в плену? Не похоже. Тогда знал бы обстановку лучше меня, а ты будто вчера народился…

— Помнишь булавку, с помощью которой Тейт нас всех морочила, да потом потеряла?

— Помню. Как тогда не верилось, так и теперь…

— А мне вот пришлось поверить. На собственной шкуре. Мне эту булавку Наста вогнала под мышку и застегнула.

— И ты?

— А я возьми и представь, что не король я вовсе, с которого в данный момент кожу сдирают, а медведь. Простой лесной зверь с клыками и когтями. Я тебя видел во дворе крепости. Ты командовал. Свалка была в центре, ты на выступе контрфорса стоял. Опасно, стрелой могло зацепить. Но долго на тебя любоваться не получилось. Зверь, он, понимаешь, не любит шума и большого скопления людей. Ему в лес надо. Добрался я до тихих мест, но сколько ни катался, сколько лапами ни скреб бока, до булавки так и не дотянулся. Потом… это уже не важно. Важно, что обратное превращение произошло вчера, если быть точным — после обеда. Людям, я так думаю, об этом знать не обязательно.

— А твои спутники не проболтаются?

— О Тейт больше ничего не слышно?

— Нет.

— Как имя капитана?

— Свен. Больше о нем ничего не знаю.

— Слышал. Ближний круг императора. Исполнитель деликатных приказов: догнать, поймать, убить. Ловкий, говорят…

Гуго обернулся. Катан рассматривал его с таким пронзительным, почти детским интересом, что захотелось двинуть другу в челюсть.

— Снимаемся с квартир. Ставку переносим ближе к линии обороны, обозников в Пьятту. Пусть сидят за стенами

— Ребенок?

— Только со мной!

— Гуго, с Тейт… как-то все оно очень уж демонстративно вышло. С чего бы наместнику устраивать спектакль с назначением любовника? За все время пока тебя не было, я такого про королеву наслушался, порой уши дымились. Не женщина, а монстр, пожирающий детей. Если оно правда, так она сама должна была тех гвардейцев в постели менять чаще чем простыни. Но заметь, одни слухи. Молва. Я сам так умею. Зря что-ли каждую почти неделю люди видели короля то в одном городке, то в другом. И опять же заметь, по каждому слуху наместник обязательно устраивал дознание. Свербило у него по поводу тебя в одном месте.

— Давай делом заниматься. То, что королевы нет во дворце, не так уж плохо. Нас не будут ею шантажировать. И сама она не иголка, думаю, найдется.

Солнце уже свалилось за верхушки деревьев. Вечер обещал быть мягким не жарким, свежим и тихим. Гуго инспектировал лагерь. Ставку решили расположить во второй линии обороны. Катан быстро все наладил. Уже к полудню встал королевский шатер, вокруг расположились гвардейцы. Маленькая палатка предназначалась Сигурду. Глина потребовала, чтобы их с Гленом поселили рядом. Гуго не возражал. Так оно и спокойнее. В середине дня случился невнятный набег неприятеля. Подошли, пошумели, сделали пару выстрелов из арбалета и убрались. Никого не зацепило. Разведка, должно быть.

Позади как приклеенные держались двое гвардейцев. Народ в лагере подобрался разномастный. Так что близко к королю никого не допускали.

Не совсем еще человеческое обоняние тревожили тысячи запахов. Гуго запретил жарить на биваках мясо, только варить. Вроде как из экономии. А еще по тому, что аромат жаркого вызывал страшный позыв голода. Поднимал голову медведь.

А еще запах женщин. Они были кругом: занимались хозяйством, присматривали за детьми, помогали мужчинам. Маркитантки работали свою нехитрую работу. Запах женского тела чуть ли не сводил с ума. Только осознание цели и задачи сдерживало пока. Катан предложил решить проблему. Гуго сам не зная почему, отказался. Захотелось остаться человеком, не озвереть… или оскотиниться…

У шатра на самом краю лагеря над горкой овощей сидела женщина. Она осторожно перебирала вялые мелкие плоды, выбрала один и начала чистить. Гуго померещилось что-то знакомое. Он свернул к шатру. Женщина подняла голову от работы.

— Иза?

— Ваше Величество!

Иза подскочила и тут же присела в реверансе. Немного смешно: истрепанное серое платьице и изысканный поклон. Волосы закручены на затылке, ни вуали, ни украшений.

— Ты как тут оказалась?

— Сбежала. Королева исчезла. Меня сразу заподозрили. Наместник решил, что я могла способствовать или что-то знать. Допрашивали. А я правда ничего не знала. Как только от меня немного отстали, я тихонько выбралась из дворца.

— Почему ты не пошла к Катану? Он же знает, что ты была первой статс дамой.

— У него и так много забот. Меня приняли… вот.

Она аккуратно положила не дочищенный овощ в кучку и вытерла руки.

— Пойдем, — не раздумывая предложил Гуго. — Место найдется. Скоро привезут моего сына. Будешь состоять при нем.

— Спасибо.

По ее щекам катились слезки такие же мелкие и аккуратные как она сама. Нежная, изящная, полная достоинства, не важно во дворце она живет или в лачуге. Гуго захотелось прижать ее к себе. Приласкать как щенка.

Все разошлись, охрана заняла свои места. Даже двужильный Катан и тот отправился спать. Гуго ушел за перегородку в дальний угол своего нового жилища и прилег на походную койку. Сигурда он пока оставил в Пьятте. Первый порыв — вообще не отпускать от себя ребенка — несколько поутих. Там мальчик был под надзором грозной как сто орлиц Житаны и просто под охраной гвардейцев ближнего круга.

В груди ворохнулось. Тенью пробежала мысль о его матери. Гуго запретил себе о ней думать. Сбежала и сбежала. Дочь белого Единорога вольна сбегать с любым гвардейцем по собственному выбору. Вчера с одним, сегодня с другим!

Но собственное раскаленное воображение уже рисовало такие картины, что терпеть стало невыносимо.

Изе поставили шатер в отдалении. Она там расположилась одна. Гуго отмахнулся от охранников и откинул полог.

Она сидела на краю низкой лежанки в одной рубашке. Под ногами грубый серый коврик. Она поджала пальцы на ногах — коврик даже на вид казался колючим. Трогательные зябкие пальчики окончательно все решили.

Наверное, это должно было произойти давно, еще в юности. Он же видел как она на него смотрит. Но тогда он был влюблен в Ломквисту, потом долго умирал, не умер, отправился в изгнание, а когда вернулся, Иза уже была замужем. Гуго ее попросту забыл. Вспомнил, когда она явилась ко двору после гибели мужа при пожаре. Она не изменилась. Маленькая собачка до старости…

— Ваше Величество…

— Молчи. И не прогоняй меня.

— Я? Я не могу тебя прогнать. Я тебя люблю.

Она, кажется могла поместиться у него в ладонях. Гладкая и податливая. Ее волосы пахли лесом. Гуго глубоко вдохнул, чтобы немного задержать движение, но не справился. Все происходило как бы помимо него. Само. И он отдался ритму, отодвинув понимание и память.

Тьма обрушилась сразу вслед за вспышкой. Он ухнул в эту тьму, чтобы тут же вынырнуть на поверхность.

Стояла тишина. Рядом молча лежала женщина. Гуго был ей благодарен за это молчание.

Он встал быстро оделся и вышел. Звезды переместились. Будучи медведем он начал остро чувствовать время. Способность никуда не делась.

Тлели костры. Караульные возле его шатра бдили. Кто-то прошел на краю видимости — фигура ночи, силуэт.

— Назовись?

— Это я, Ваше величество.

— Фуск?

— Посты проверяю.

— Пойдем.

В шатре догорала свеча. Гуго зажег новую, открыл сундук, вытащил краюху хлеба и тонко нарезанное, оставшееся от ужина мясо. Тут же стоял кувшин с легким вином, Гуго пододвинул его Фуску, тот налил в стаканчики. Они молча принялись за еду.

— Как думаешь, кто тебя узнал во дворце?

— Не знаю. Попадались какие-то знакомые лица. Но я тогда отпустил бороду, зарос до самых глаз. И волосы скобкой… но кто-то все же узнал.

— А королева?

— Она — возможно. Один раз посмотрела пристально и больше ни-ни. Да ей как-то не до меня там было…

— Ладно, договорим в другой раз.

— Разрешите идти?

— Иди.

Следующей ночью он опять пришел в шатер Изы. Больше всего Гуго опасался разговоров. Но она, кажется, все понимала. Она принимала его молча, отчаянно и благодарно. И ни о чем не спрашивала.

На третью ночь спросил он сам:

— Ты все время состояла при королеве?

— Нет, — тихо откликнулась женщина.

Гуго понимал, что ее ранит этот разговор, но остановиться не мог и не хотел.

— Почему она сбежала? Испугалась за свою жизнь?

— Один раз ее пытались отравить. Наместник тогда лично устроил расследование. Наверное она боялась.

— Кто?

— Не нашли. Но еду стал пробовать специальный человек.

— И что наместник?

— Он сделал ей предложение. Королева отказала, и потом… вскоре… он, наверное от досады решил устроить ей каверзу с любовником. Королева выбрала Свена. А ночью они убежали. Дикий какой-то обычай. Так принято при дворе императора?

— Так устроено в голове наместника. Ты хорошо знала этого Свена?

— Нет, откуда? Я его всегда боялась. От него как будто пахнет смертью. Он высокий, сильный, очень красивый — на взгляд любой женщины — решительный… нет. Не знаю. Ну, в общем, прости Гуго, но такому трудно отказать.

* * *

Тейт смертельно устала. Иногда ей казалось, еще немного и она выпадет из седла. Колени болели так, что к концу дня трудно стало держаться на ногах. Свен несколько раз заводил разговор о дороге на Сю. Он был как всегда убедителен. Тейт молчала. Ее гнало вперед даже не материнское чувство, а какое-то внутреннее убеждение, уверенность, что иного пути нет.

То, что они видели по дороге, радости не добавляло. Кажется Ермий всерьез решил покончить с маленьким королевством. Чтобы вообще ничего, чтобы — под корень. Такого количества мертвых Тейт не видела никогда. Их резали и бросали. Никто не хоронил. По раздутым трупам ходили вороны. Они обожрались, так что не могли летать. И вонь! Она преследовала, даже когда разоренное поселение оставалась далеко позади. Тут шла не война, шло тупое холодное убийство, целенаправленное уничтожение всего живого. Даже если Ермий уберется восвояси, страна никогда уже не станет прежней.

Тем более без короля.

И без королевы.

К вечеру они остановились в небольшой ложбине. Следовало все же иногда есть или хотя бы пить горячее. Свен занялся лошадьми. Тейт обессилено опустилась на поваленное дерево. Хотелось лечь прямо тут и больше не шевелиться. Не слышать, не видеть, не понимать. Но где-то рядом недалеко в клетке сидел ее ребенок.

Если его… об этом думать было нельзя. Она запретила себе. С ним все нормально. Раньше она чувствовала, даже если он получал пустяковую царапину. Но вдруг такая способность угасла, когда замолчал эфир?

Свен бросил под дерево свернутую попону.

— Иди приляг, пока я все устрою. Немного осталось. Плохо, что мы двигаемся вслепую. Можем нарваться на регулярное войско. Хотя наших вояк слышно издалека. Другое дело, если разведка.

Он что, вообще не устает? — вяло подумала Тейт, встала и на подгибающихся ногах пошла к дереву.

Подстилка воняла лошадиным потом. От меня пахнет не многим лучше, — грустно усмехнулась королева и тут же провалилась в сон.

Чтобы проснуться уже в темноте

Кто-то кряхтел недалеко от того места, где она прикорнула. Тейт продрогла под тонкой накидкой. Она потуже завернулась в ткань и решила спать дальше. Есть совсем не хотелось. Сквозь закрытые веки просвечивали всполохи костра.

Она не будет вставать, останется тут, тогда, возможно, на утро хватить сил двигаться дальше.

— Сейчас я вытащу кляп. — сказал кому-то Свен. — Если заорешь, выпущу кишки, да так и оставлю. Промучишься до утра. Ты меня знаешь. Понял? Кивни. Молодец. Рассказывай.

— Что? — голос был сиплый, едва слышный, будто человека держали за горло.

— Где ваш лагерь? Где в данный момент находится наместник? И куда это ты наладился среди ночи? Только тихо, а то разбудишь мою спутницу.

— Вас ищут.

— Пока не нашли, как видишь.

— Десять империалов за поимку.

— Солидно. Где наместник?

— Тут. Три лье примерно отсюда на на запад. Там основной лагерь и ставка. Лес постоянно прочесывают. Пленники, которых гнали на позиции, разбежались. Поймали меньше половины.

— Только не говори мне, что тоже тут кого-то искал. Зачем тебя послали?

— В столицу.

— Где приказ? Что-то я при тебе его не нашел.

— Я это… устный. Велено собрать всех и двигать сюда.

— Ты кому врать вздумал? — Тихо сквозь зубы прорычал Свен. — Значит, приказа нет. Никто тебя не посылал? Я прав?

— Ты демон! Откуда ты всегда все знаешь?

— Выучка. Ты решил сбежать?

— Да!

— Не ори. Дай подумать. Надвигается решающее сражение, а ты не уверен в исходе? Почему. Я так понял, Ермий согнал сюда практически всех. Вокруг столицы почти никого, так редкие мародерские шайки. Режут помаленьку. У Катана народу меньше, вооружены они хуже, так почему ты решил дать деру?

— Ихний король объявился.

— Он на моей памяти объявлялся раз пятьдесят. Я сам лично проверял слухи. Думаю, их специально распускали, дабы держать, его незаконнорожденное высочество в напряжении.

— Объявился!

— Не ори. Ты его видел?

— У наместника в их лагере есть верный человек. Я стоял в карауле, когда он прискакал и взахлеб… говорит, сам пришел и ребенка с собой привел… еще какую-то зеленую тетку. Они почти сразу назначили время и место сражения. А все знают, у кого в руках заговоренная сталь, тот и победит. Шпион сказал, будто Катан на колени перед королем… и меч отдал. А еще…

— Говори.

— Отпустишь, я с той стороны поляны тебе скажу.

— Сейчас скажешь.

— Отпусти, я тебе ничего плохого… я даже на тебя не доносил никогда.

— Что ты мог про меня знать, что было бы интересно наместнику?

— Я видел как ты оправляешь голубя…

— Повезло тебе, что я тогда не заметил. Надо же! Старею. Не заметил. Хорошо, я тебя развяжу. Оружия у тебя нет, а душить меня голыми руками ты не решишься. А хоть бы и решился.

Из темноты, оттуда, где стояли эти двое послышалась возня, захрустели мелкие сухие ветки. Тейт лежала не шелохнувшись. Она даже дышать почти перестала. Или уже не могла? Горло перехватило. Она хватала воздух мелкими порциями, так что скоро закружилась голова.

Человек побежал, перепрыгнул через костер, начал петлять. Свен стоял на месте. Пленник спрятался за деревом.

— Говори, — спокойно, даже равнодушно попросил Свен.

— Ольрик! Ахр-р-р…

Тейт это видела. Костер освещал поляну, будто сцену. Человек только успел высунуться из своего укрытия, а в горле уже торчал короткий метательный нож. Свен не торопясь прошел, прихватил труп за ноги и поволок к дальнему концу промоины.

Потом он вернулся.

— Ты проснулась?

От него пахло землей и лесной водой. Руки и лицо были мокрыми. Он поправил скатку под головой Тейт. Врать не имело смысла, да и не хотелось.

— Я все слышала.

— Тем лучше. Утром мы поворачиваем на Сю.

— Нет!

— Не кричи. В лесу могут быть солдаты. Ты слышала про награду? Десять империалов. Ермий конечно не заплатит, но они-то про это не знают. Подумай сама: король вернулся, ребенок при нем. Наверняка вокруг полно охраны, еще и зеленая тетка. Если то, что ты рассказывала о парочке полулюдей, верно, они станут лучшей защитой твоему сыну. А теперь подумай, что успели рассказать о тебе твоему… супругу?

Он как всегда был прав. И от этой его правоты больше всего хотелось повеситься. Прямо тут на ближайшем суку. Ее не пустят даже издалека посмотреть на Сигурда. А он вообще не узнает мать.

Тейт редко плакала. Так уж сложилось. Слезы в ее жизни приходили считанные разы и быстро высыхали. Как правило в такие моменты следовало действовать, а не жалеть себя.

Она содрогалась как в ознобе и не могла остановиться. Скатка из вонючей попоны промокла. Она рыдала по ошметкам своей такой нелепой жизни.

Она никогда уже больше никого не полюбит. Она никому ничего не сможет объяснить. Кто ей поверит? А Свен? Свен не расскажет правды. Зачем ему? Он увезет ее в далекую страну и поселит в замке. Кругом останутся только чужие. И вряд ли когда-нибудь ей разрешат встретиться даже с отцом.

Он прилег рядом прямо на землю, натянул на плечи Тейт еще одно одеяло, обнял и прижал к себе, согревая. Очень сильный, очень красивый, жестокий и решительный, способный от всего ее защитить… и совершенно чужой. Не нужный.

А к середине следующего дня они окончательно заблудились. Тут не было дорог, двигаться приходилось ориентируясь по солнцу. Несколько раз Свен останавливался, прислушивался и поворачивал в одному ему ведомом направлении. Кобыла Тейт захромала. Кони вообще-то устали не меньше людей. Но идти пешком сил не осталось. Вчерашние слезы вытянули все. Время от времени на глаза наворачивалась дурнотная пелена. Тейт трясла головой, прикладывалась к фляге с водой, старалась смотреть вдаль, чтобы меньше мучила тошнота. На какое-то время отпускало, потом все начиналось сначала.

Они уже довольно долго двигались по краю отвратительного, не очень глубокого, но заваленного всякой гнилью оврага. Свен наверное искал, где переправиться, а может просто решил придерживаться восточного направления. Лошадь Тейт хромала все сильнее. Если не остановиться и не отдохнуть, завтра она вообще не сможет идти.

Дом на самом краю крутизны они заметили ближе к вечеру. Вокруг никого. Да еще заморосил мелкий дождь. Свен придирчиво осмотрел окрестности, подхватил Тейт из седла и занес в помещение.

— Посиди тут. Я уведу лошадей. Вообще лучше их отпустить.

— Почему? — тупо спросила Тейт.

— Не знаю. Чувствую. Есть вещи, которые я не могу объяснить. Мой конь все равно далеко не уйдет. Пусть пасутся. Им и тебе нужен отдых. Позиции мы оставили позади. Осталось проверить пути отхода, на случай нежданных визитеров.

Дом оказался с сюрпризом. У дальней стены, за бочкой наполовину заполненной водой, в полу оказался люк. Свен спустился в подвал, некоторое время там возился, потом затих, потом появился и объявил, что нашел подземный ход.

На ужин осталась последняя лепешка. Воды набрали из ручейка прямо у стены. Веселый ключик бил тут же и спускался тонкой струйкой в овраг.

— Браконьеры, скорее всего. А это не есть хорошо, — поделился Свен с полусонной Тейт.

— Почему?

— В армии Ермия несут службу кто угодно, только не они. Они как раз из тех, кто за Катана. Бывают тут не часто. Будем надеяться, сегодня им здесь ничего не понадобится.

Она помнила, что лежит на лавке и в тоже время делала огромные шаги, перепрыгивала с одной вершины на другую. Сверху — только синее чистое, чистое и какое-то прозрачное небо. На одной вершине она задержалась и увидела в лазоревой высоте белый город. Даже рассмотрела мелких человечков, которые бродили по улицам. Наконец бег по вершинам закончился на голом уступе. Под ногами клубились облака. Скала рассекала их будто огромный корабль. Пора было делать следующий шаг, но он никак не давался. Тейт точно знала, что он неизбежен. Не хватало духу.

— Просыпайся. Быстрее! — Свен куда-то ее тащил. — Стоять можешь?

— Попробую.

Ее мотало из стороны в сторону. Тейт уцепилась за край бочки, заглянула в нее но ничего кроме черноты не увидела. Свет последних лучей закатного солнца затопил стены багровым. Глубина бочки показалась далекой и непроницаемой.

— Спускайся в лаз. Там лесенка. Я — следом, — приказал Свен.

Тейт животом сползла на край люка, нащупала ногами ступеньки и осторожно позмеилась в подземелье. Над головой что-то хлопнуло. По лесенке скатился Свен. Очень скоро наверху заскрипела дверь. Жесткая ладонь зажала Тейт рот — спутник не очень доверял ее выдержке. Они стояли втиснувшись в узкий закуток. Свен сполз спиной по стенке, устроился на корточках и усадил Тейт рядом. Наверху заговорили.

— Приветствую, мой принц. Чем вызвана спешка на этот раз? — голос был таким отчетливым, будто говорили прямо в ухо.

— Хочешь, чтобы я приказал, отрезать тебе голову?

— Зачем так радикально! Приношу свои извинения, если чем-то обидел Вас. Но мы договаривались, что Вы будете меня ждать на следующий день по оставлении знака в дупле дерева. Вы сами настояли на таком порядке наших свиданий. В виду Вашей крайней необходимости мне пришлось отлучиться из лагеря без видимой причины.

— Кто это заметит! Кому ты нужен?!

— Есть такой человек. Его зовут, не поверите, Катан. Мне иногда кажется, у него не два глаза, а восемь.

Один голос принадлежал Ермию, второй… Тейт вспоминала, где его слышала. А ведь приходилось. Кто-то из челяди? Свита? Гвардия? Что-то очень давнее… она плотно закрыла глаза, хотя вокруг и так стояла кромешная тьма. Под веками поплыли радужные овалы, сильно закружилась голова.

Белесый день, ветерок пошевеливает подол юбки цвета морской волны… трое гвардейцев и… бывший мэр столицы! Он тогда блеял невпопад, врал что-то. Льстивый, трусливый, подобострастный и хитрый. Он перед ней раболепствовал, заискивал, пресмыкался. Ермия же, кажется, не боялся вовсе.

— Катан не знает кто ты, — наместник казался разозленным не на шутку. — Придворный хирург моего отца замечательно поработал над твоим лицом. А голос, что голос? Голосов похожих много. Как там наш агент?

— Вполне. Я бы даже сказал: более чем.

— Передашь, завтра нам следует встретиться. Что там вообще происходит в их лагере?

— Общее ликование. Правда на голодный желудок. Еды почти совсем не осталось. Если так пойдет, чрез пару недель, армия разбежится исключительно от голода. Из королевства подвоза нет. Горцы молчат. У них, кажется, возникли свои собственные проблемы. Запасы в Пьятте на исходе. Можно не торопиться со сражением, время решит все само.

— Если бы! Короля Ольрика не удалось удержать на дальних подступах. Он двигается к королевству Синего орла спешным маршем. С ним белые единороги. А где животные, которых угнал Катан?

— В парках. Но король приказал вернуть их в лагерь. Завтра или через пару дней они будут здесь.

— Есть возможность от них избавиться?

— Нет.

— Я отдал тебе предмет, который делает невидимым! Этого мало, чтобы незаметно подкрасться и решить вопрос?!

— Животные не люди. Их не проведешь. Отравленный корм они тоже есть не станут. А еще в лагере вместе с королем появилась необычная парочка. Длинноухий субъект — пустышка. А вод его так называемая жена, проницает покровы как заправский маг из синклита. Один раз она меня чуть не засекла в вашей шапке. Обошлось. Но зеленорожая тетка все время вертится возле короля и наследника. Боюсь, кроме вашего агента подступиться к ним ни у кого не получится.

— С мальчишкой надо решать в любом случае. Завтра жду агента…

— Я передам.

— Убрать наследника, а лучше выкрасть, и никакое сражение не понадобится. Сразу снимаемся и уходим. Королю Гуго останется пустыня и воспоминания о потерянном сыне и неверное жене. О ней в лагере ничего не слышно?

— Только то, что и так все знают. Она сбежала с гвардейцем. Но, должен заметить, король не долго грустил, утешился довольно быстро. Хи-хи… думаю, наша парочка беглецов уже пересекает Серединное море.

— Какое море! Они еще тут.

— Их видели?

— Нет. Но Свен не оставляет свидетелей. А это — само по себе след. Королева меня больше не интересует. Главное решить с наследником. Откуда тут столько пыли?

— Да, грязновато. В прошлый раз было почище. Может, зверь забрался. Хотя, леса опустели. Браконьеры? Да. Вольный народ. Их разъезды тоже прочесывают лес…

— Что за чушь с тем отрядом, который наткнулся на короля?

— Не чушь, к сожалению. Я сам видел оторванные руки и головы.

— Его меч?

— В том-то и дело, что нет. Меч Катан отдал ему позже. Король отбивался вообще простой дубиной. Не исключено, зеленая тетка… хотя, нет. Не знаю.

— А должен!

— Преклоняю свои колени перед Вашей мудростью, готов исполнить любую Вашу прихоть, но с прискорбием сообщаю, что я не волшебник. Разрешите идти?

— Убирайся!

Заскрипели доски настила. Хлопнула дверь. Один человек вышел, один остался, прошелся от стены к стене. Шаги замерли в углу. Ермий чихнул и тоже заскрипел половицами к двери.

Из подземного убежища едва можно было различить удаляющийся конский топот.

— Побудем немного тут, — сказал Свен. — Я там наверху присыпал пылью. Узнала голос второго?

— Да. Он в правление Алекса состоял мэром столицы. Лизоблюд, подхалим, скользкое ничтожество. Куда потом делся, не знаю.

— В каждом королевстве на такой примерно должности обязательно состоит шпион Солнцеликого. Поперли с места — ему слегка поменяли внешность и опять сюда заслали. Этот, видимо, достаточно близок к императору, иначе не разговаривал бы так вольно с бастардом.

Тейт вдруг вскочила. Она так отупела от усталости и страха, что самое главное дошло не сразу.

— Он приказал убить моего сына!

— Он еще ничего не приказал, только передать весточку какому-то агенту. Бывший мэр, видишь ли, не вхож в шатер короля. И мне все это сильно не нравится.

— Гуго надо предупредить.

— Что ты предлагаешь? Написать письмо? Ни посыльного, ни голубя у тебя нет.

— Я пойду и расскажу ему все сама.

— Во первых, я тебя не отпущу. Во вторых, тебе никто не поверит, а в третьих, ты вообще никуда не дойдешь. Ты среди местных дам, как фламинго в курятнике. Тебя узнают и, учитывая общий патриотический подъем, вполне возможно захотят убить на месте. А узнают сразу. Не забудь также, что на тебе костюм императорского гвардейца.

Свен поднялся по лестнице, осторожно приподнял крышку лаза. Запахло сухой пылью.

— Давай. Я тебе помогу.

Темнота и тишина. Как только уснет Свен, Тейт выберется из дома и пойдет искать лагерь Гуго. Все что угодно, только не сидеть на месте. Ермий сказал: "Лучше выкрасть". Для императорского бастарда это стало бы действительно лучшим выходом. А потом использовать ребенка в качестве живого щита, либо весомого аргумента при торге.

Свен ровно дышал на соседней лаке. Тейт подобралась, как для прыжка.

— Спустишься в подвал и будешь меня там дожидаться. Надеюсь, ты не боишься мышей. У них там гнездо, — голос Свена прозвучал буднично и даже устало.

Почти безразлично. Ровно, как о прогулке в парк.

— Что ты собрался делать?

Если он соврет, Тейт обязательно услышит. Она нарушит данное этому человеку слово, если он станет лгать.

— Я знаю, что поставлено на карту. Я попробую доходчиво объяснить королю, что происходит. Только, боюсь, мне не поверят.

— Пусть он придет сюда. Я сама ему все скажу.

— Хорошо, так и передам. Пусть придет. Один, без охраны. Но! Но, после вашего разговора, мы с тобой уходим. Поверит ли он тебе? Меня, честно говоря, это не интересует.

Она проползла на животе вниз по узким ступенькам, сделала несколько шагов, уперлась в стену и, как только стихли шаги Свена, опустилась на землю. Тут стояла сухая прохлада. Накидка пока не давала замерзнуть. Тейт прикрыла глаза. От полной темноты ломило глазные яблоки.

Зачем он это сделал? Холодный и безразличный ко всему, что не касалось его лично, Свен пошел на риск… из-за нее? Тейт не хотела это принять из чистого эгоизма. Свен не оставлял ей свободы выбора. Он уже окружил ее стеной обязанности. За побег, за заботу, за жизнь. Теперь еще за риск, которому, будь он хоть сто раз ловким шпионом, несомненно подвергался.

Гуго, поверь мне! Я до последнего вздоха твоя жена. И я тебе верна. Я люблю тебя. Я безмерно люблю нашего сына. Но меня как будто вычеркнули из этой жизни. Все самое дорогое почему-то обязательно ускользает из моих рук…

… что-то темное, душно, непроницаемое и тяжелое надвинулось на Тейт и начало давить и терзать. Ей стало так больно, что перехватило дыхание. Почва вдруг стала проваливаться под ногами. Тейт уходила в нее все глубже и глубже, пока на поверхности не осталась только голова с открытым ртом, в который стала сыпаться земля…

Она вынырнула из кошмара будто из омута. Все тело болело. Оно и понятно — она заснула скрючившись на земляном полу! А еще она кричала и не могла остановиться. Вокруг остались только ужас, тьма и холод.

Я королева и дочь королей древней крови! Я через все пройду, иначе мне не место в череде достойных предков! Я выдержу! Молчи. Нет боли, нет твоего тела, есть пустота и тишина. Ничего не было!

В горле першило, воздух еще казалось звенел от ее крика, но она уже замолчала и приготовилась ждать сколько нужно.

Свен выбрался из лаза загребая ногами будто столетний старик. В утреннем сером пыльном свете было видно какой он бледный. На лбу и над верхней губой собралась испарина.

— Ты ранен?

— Нет.

Расспрашивать дальше Тейт не решилась. Ее опять затопил ужас. Вдруг все самое страшное уже случилось?

— Знаешь, что такое отводить глаза? — спросил Свен?

— Знаю, но сама не умею.

— А я могу. Только сил потом не остается. Мне надо отдохнуть…

— Король?…

— Придет вечером…

День прошел в мучительных попытках уснуть. Ну хоть не на долго. Но как только закрывались глаза, ночной кошмар повторялся. Боль рвала спину, нечем становилось дышать. Тейт вскидывалась, потом сползала с лавки пила воду и шла на улицу. Серый пасмурный день немного успокаивал. Тишина стояла будто перед бурей, даже птицы все куда-то подевались. В доме свинцовым сном спал человек, которому Тейт должна была быть благодарна. И которого хотела убить. Она этого, разумеется, не сделает. Потом с этим как-то придется жить, а она точно не сможет. Такова ее природа.

А если все понятно и известно заранее, стоит ли питать пустые иллюзии? Сейчас она должна думать о разговоре с Гуго. Она постарается ему все объяснить. А потом уйдет, исчезнет в далях. Судьба.

Судьба. Будь она проклята!

Ближе к вечеру Свен зашевелился, невнятно попросил пить. Тейт принесла чашку с водой. Губы мужчины растрескались. Он пил мелкими глотками, не открывая глаз. Прошло еще какое-то время. Пока он наконец встал.

Большой, мощный, свинцовый, непоколебимый как, вросший в землю гранитный валун, остался во вчера. У сегодняшнего дрожали ноги и руки.

— Я буду сидеть в присутствии твоего короля. Перетерпит. Стоять я не могу. Только предупреждаю, если он захочет меня убить, придется поступить с ним, как со всеми остальными.

— Он этого не сделает.

— Ты уверенна? Редкий мужчина будет спокойно смотреть, как уводят его женщину.

— Он может не прийти?

— Придет.

Тейт опять вышла на улицу. Еще не смеркалось, но уже потянуло свежестью накатывающего вечера. Ни одной мысли в голове. Только желание увидеть Гуго. А еще — страх. Она впервые в жизни подумала, что не сможет сдержаться. А с другой стороны: ну и что? Жизнь-то как раз уже почти кончилась. Тейт для себя лично уже ничего не сможет изменить. Больше того, она не станет убеждать Гуго в своей невинности. Она не переживет унижения его недоверием. Она просто предупредит его об опасности.

Сигурд. Единственное драгоценное, родное, любимое дитя! Сигурд, оказывается, пять лет, проведенные рядом с тобой в теле хромой калеки, были счастьем. Прости, маленький мой! Люби своего отца…

— Тейт!

Она взлетела по ступенькам и толкнула дверь. Гуго стоял в углу, возле лаза. С оружием в руках. Свен прихватил Тейт выше локтя и подвинул к себе. Она было дернулась, но тут же и застыла. Один самец демонстрировал другому права на самку — только и всего.

— Гуго, нам вчера удалось подслушать разговор Ермия с человеком из вашего лагеря. Рядом с тобой устроился предатель. Ермий приказал выкрасть либо убить Сигурда.

— Вокруг меня только надежные, верные мне люди. Другие отсиживаются в своих вотчинах, либо в столице. Или путешествуют в собственное удовольствие. Ты только это хотела мне сообщить?

— Нет. Охоту за Сигурдом начали еще маги. Возможно именно ему суждено…

— Что? Почему мне кажется, будто ты все время лжешь? Каждое твое слово…

— …ему суждено стать следующим императором. Изменения в природе… эфир молчит, маги закрылись от мира до появления нового тотема… Аспазий послал сюда Ермия дабы он любой ценой избавился от угрозы.

— Но ты говорила, будто наместник хочет его выкрасть…

— Так, я, кажется, немного опоздал.

Свен резко толкнул Тейт, она оказалась почти у самого входа. В распахнувшейся двери стоял Ермий… За ним — солдаты.

Как им удалось подкрасться не нарушая тишины? Сердце гудело будто колокол.

— Беги!!! — закричала Тейт. — Гуго, беги. Береги Сигурда!

Пятеро в лиловых камзолах императорского дома, мечи наголо, кинулись на вражеского короля.

— Не имеет смысла так орать, ваше высочество. — проговорил Ермий, будто они расстались час назад во дворце. — Его все равно убьют. Не тут так в подземном ходе. Догонят и убьют. Один человек, даже вооруженный колдовской сталью, не справится со взводом моих гвардейцев. Вашему мужу конец.

В дальнем углу двое из пятерых уже лежали без движения, но трое теснили противника, стараясь отрезать его от спасительного люка. Гуго пока отбивался. Тейт глянула на Ермия. Уверенности в победе у того поубавилось. Как всегда, видимо, хотел покрасоваться, да не все получилось. Третий боец свалился и задергал ногами в агонии. Ермий отскочил от дверного проема, пропуская еще убийц.

— Заканчивайте с ним. И принесите мне его голову.

Их было больше десятка. Короткие и длинные мечи, моргенштерн и шестопер, и даже ловчая сеть… ей ничего не оставалось!

— Я прошу защиты!

Единственное, что Тейт могла еще сделать — она сдернула с пальца перстень и кинула его под ноги атакующих. Самый резвый из них уже подбегал к Гуго, другие поотстали.

Могло вообще ничего не случиться. Тейт не знала. В прошлый раз землю разрезала трещина…

А нависший над оврагом дом перегородила прозрачная упругая стена. Арбалетный болт только чуть-чуть запоздал, он не пронзил, а как будто застрял самым кончиком в невидимой преграде, задержался на мгновение и упал на пол.

Гвалт, рев, ругань, визг — все смешалось в жуткую какофонию. Тейт закрыла уши руками, чтобы не разорвалась голова. Она просто смотрела. Те, кто напал первыми уже лежали. Парочка других шевелилась. Торопыга, обогнавший своих товарищей, в пылу не заметил изменений и попер на обреченного короля. Его меч казался на вершок длиннее. Не помогло.

Все происходило будто под водой или во сне. Они двигались настолько медленно, что Тейт отчетливо видела, как клинок Гуго срезал ту самую пядь чужой стали. Нападающий отскочил, обернулся и что-то крикнул. Но преграда не пропускала звуки. Гуго не стал бить его в спину, обождал, когда перепуганный противник обернется, и приложил гардой в лоб. Оглушенный солдат пал в общую кучу.

Тейт будто листала страницы фолианта. Рисунок — движение. Если очень быстро их перелистнуть получится, что нарисованные люди бегут и машут оружием…

Гуго шагнул к прозрачное стене, наличие которой определялось неким слоением по краю, выпуклостью, как у мыльного пузыря, и навалился на преграду. Она не поддалась, даже отбросила его немного. Тейт успела сделать к нему единственный шаг. Но тут ее схватило сразу несколько рук, в уши ворвался гомон и визг. Все вернулось.

— Беги!!! — еще успела крикнуть королева.

Гуго опять кинулся на преграду и опять оказался отброшен. Больше Тейт ничего не увидела. Ее за одежду выволокли на крыльцо дома.

Ермий не просто гневался. Он бесновался. Он орал, срываясь на высокий, режущий визг, он размахивал шестопером, рискуя зацепить кого-нибудь из челяди. Люди в опаске откатились подальше. Тейт осталась стоять. Ей было все равно. Свен куда-то исчез. Она даже оглянулась, посмотреть не лежит ли где его тело. Врагов оказалось так много, что даже ему было не справиться. Не нашла и вернулась к созерцанию свихнувшегося Ермия.

Даже лучше, если ее заденет шестопер. Несколько мгновений боли и — все. Она станет свободной. Там не будет лжи и давящей обиды, там не останется несправедливости.

Тейт задрала голову. Так проще. Темнеющее закатное небо — сама чистота.

Она сходит с ума? Пусть. Самое страшное, если Гуго ей не поверил. Об этом лучше не думать. Лучше вообще ни о чем не думать. Тогда развязка наступит внезапно…

Топот копыт, шевеление вокруг… замолчал Ермий. Тейт огляделась. Она стояла окруженная с трех сторон солдатами бастарда, остальные сгоняли коней. Отряд готовился к отбытию. Но…

Женщина сидела верхом по мужски. Да и откуда на войне женские седла? Тейт тряхнула головой, отгоняя наваждение. А оно никуда не девалось. Оно подплыло почти вплотную и теперь взирало с высоты неудобного мужского седла.

— Вы меня вызывали? — спросило наваждение у наместника.

— Да. Сегодня ночью ты должна решить с мальчишкой. И поторопись. Эта тварь успела предупредить короля. Не думаю, что он ей поверил. Но вдруг? Сможешь отвлечь внимание отца и решить с сыном?

— Думаю, да.

— Из-а-а? — Тейт говорила, но не чувствовала движения губ, лицо онемело.

— Да, Ваше величество. Иза. Не ожидали меня тут увидеть? Вижу, не ожидали. Зато я страшно рада видеть Вас. Сегодня ночью я убью Вашего сына, а потом оправлюсь в постель к Вашему мужу.

— Иза, но почему? — вопрос сорвался сам.

Прежняя Тейт не спросила бы. У нынешней что-то сломалось внутри. Эта не справилась.

— Вы отобрали у меня того, кто должен принадлежать мне. Я с детства любила Гуго. А он захотел жениться на Ломквисте. Потом он пропал на годы. Меня выдали замуж, но, когда Гуго вернулся и стал королем, я поклялась, что он станет моим. Я убила собственного мужа и сожгла замок, лишь бы вернуться ко двору. Я стала лучшей подругой его жены. Каково мне было видеть, как он ведет тебя под венец? Когда наместник императора вошел в столицу, я сама предложила ему свои услуги. Но это не главное. Главное, что Гуго теперь спит в моей постели. Он сказал, что женится на мне. Теперь я — королева. А ты — солдатская подстилка!

— Тебе следует поторопиться! — влез Ермий. — Она успела предупредить.

— Я отпросилась в Пьятту. До ночи не хватятся.

— Успеха! От тебя многое зависит. Благодарность императора будет огромной.

— Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу, — Иза холодно улыбнулась Тейт, развернула коня и двинулась прочь.

Солдаты не церемонились. Тейт связали руки и кинули поперек седла. Путь оказался недальним. В лагере Ермия ее стащили на землю и поволокли в шатер.

— Итак… я столь долго ожидал этого часа, что даже смущен. Согласитесь, было бы глупостью отпустить Вас. Хотя Вы и не представляете больше для меня никакой ценности. Пока тихо сидели во дворце — еще куда ни шло. Я рассчитывал поторговаться с Вашим отцом. Сейчас время упущено. Вы потеряли даже такую малую цену. А по тому я просто отдам вас солдатам. Пусть отдохнут. Завтра бой. Сегодня они расправятся с королевой, завтра с королевским сбродом, да и самим королем. Иза конечно не простит мне его смерти. Хотя он может и удрать, например в горы. Я не стану преследовать. Если так сложится король Синих орлов проживет долгую спокойную серую жизнь на краю обитаемого пространства с новой женой. Они даже будут счастливы…

Он еще что-то говорил. Вся тирада была предназначена исключительно для того чтобы как можно больнее ее ранить — добить морально, ну а потом уже и физически. Ермий наслаждался перепавшей ему властью над женщиной, которую все еще не мог сломить.

Он не уверен в исходе своей затеи, сообразила Тейт. Все держится на волоске. Отец где-то на подходе к королевству. Если обстоятельства сложатся в пользу императорского дома, Ермий бросит войско и уйдет с небольшим отрядом. Миссия будет выполнена. Остальное не важно. Если нет?

— Вы, кажется, меня не слушаете?

Ермий успел разозлиться. Возможно, глубоко задумавшись, Тейт пропустила нечто важное.

— Со дня на день тут будет армия моего отца. Не думаете же вы, что моя смерть останется безнаказанной.

— Кто Вам сказал, что Вас убью я или мои люди? Нет. Куда бы и на сколько бы ни удалились маги, они вернуться. Не завтра, так через год. Держать ответ перед ними не хочется. Вас убьет чернь. Вы предали своего короля, сбежали с гвардейцем, подослали убийцу к наследнику… не удивляйтесь, я велел распространить слухи, что именно Вы хотите избавиться от наследника, так-как не являетесь его матерью на самом деле. Чем чудовищнее ложь, тем легче в нее верит темный люд. Вас убьют свои. На моих руках ни перед магическим советом, ни перед вашим отцом крови не будет. Сожалею, но иного выхода у меня нет. Если бы Вы согласились на наш брак, возможно, я бы сохранил Вам жизнь. Поздно! Вы сами во всем виноваты.

Ермий сделал отпускающий жест. Солдаты начали стаскивать с нее одежду.

— Не здесь! — заорал наместник. — Забирайте.

Тейт выволокли наружу, протащили по земле до ближайшей палатки и уже там накинулись все сворой. У не не осталось защиты. Грязные обозленные, вонючие задыхающиеся мужчины рвали ее одежду, выворачивали руки и ноги.

Заклинание выстроилось легко и быстро. Следовало как можно скорее уйти отсюда. И она ушла. Ее Сигурд находился где-то рядом, только в какой стороне, она не знала. Ее поволокло сначала вверх. Она старалась не оглядываться на то, что делали внизу с ее телом. Полет замедлился и пошел вниз.

В темном распадке Свен седлал своего коня. Его, оказывается не убили. Он сумел ускользнуть и теперь спешно отбывал. К императору, надо полагать, с докладом — опередить Ермия и таким образом исхлопотать себе право на жизнь.

Тейт опустилась совсем низко. Конь заволновался. Свен хлопнул его по крупу, тяжело забрался в седло. Лошадь пошла вверх по тропе, поддавая крупом и головой. Свен обернулся. Тейт поймала его взгляд. Кажется, мужчина испугался. Он хлестнул лошадь, та рванула. Остался только перестук копыт по каменистой тропе. Тейт свечкой ушла ввысь. Она найдет…

Ведро воды вернуло ее в действительность. В боль. Они клубились рядом, забивая свет и воздух. Воздуха не осталось совсем. Ее привязали, так, что невозможно было дышать. Сознание начало заволакивать теперь уже настоящим беспамятством. Невыносимо болели завернутые за голову руки. Тейт начала новое заклинание, но еще одно ведро воды не дало довести его до конца.

— Она жива?! — голос Ермия доносился как из-под подушки. — Отойдите!

Насильники недовольно загомонили. Попробуй отгони распаленных мужчин от беспомощной жертвы. Наместник же обещал, сам же отдал ее…

Ее развязали, стало возможно дышать Но пытка не закончилась. Ермий пришел только удостовериться, что Тейт жива.

6

Гуго бежал. Он несколько раз натыкался на стены, поворачивал. В одном месте под ногами зачавкала жидкая грязь. Он заблудился? Следовало остановиться. Усилием воли он заставил себя замедлить бег, потом перейти на шаг. Не заблудился. Просто туда он шел с факелом и миновал лужу по сухому краю. Повеяло свежим. Выход оказался рядом. Гуго вытащил из ножен меч. Снаружи могли ждать люди Ермия. Он мягко ступая прокрался к сумеречному пятну выхода. Стояла тишина. Вдруг кто-то зашевелился совсем рядом.

— Как думаешь, долго ждать? — спросил Фуск шепотом.

— Не знаю, — так же тихо откликнулся второй гвардеец. — А вдруг за ним погоня?

— Кони нам на что? Уйдем.

— А если он ранен?

— Тьфу на тебя! Заткнись!

Там были свои. Но выскакивать и мчаться, что есть сил — обозначить тревогу. Тот, о ком предупреждала Тейт, может насторожиться, заторопиться. Что если это Фуск? Очень близкий, в доверии, вне подозрений…

Не может быть. Только не он.

— Я тут. Где кони?

— Ваше вели…

— В лагерь.

Они добрались до расположения войска довольно быстро. Отбытие короля происходило в строжайшей тайне, прибытие тоже не стали афишировать. Коней оставили на гвардейца за дальними палатками, а сами пошли от стана к стану, стараясь не привлекать внимания. Идут себе двое, одеты просто, разговаривают. На периферии лагеря стояли в основном ополченцы. Мало кто из них знал короля в лицо.

— Где наследник?

— У себя в шатре с охраной. Зеленая тет… простите, леди Глина и Глен отправились в поселок. Старшая статс дама — тоже.

— Да, она мне говорила. Мне кажется, или ты недолюбливаешь Изу?

— Простите, Ваше величество…

— Говори, как есть.

— Я однажды застал ее на опушке на той стороне лагеря. Она метала ножи. Не каждый мужчина так сможет. На вид слабенькая, а на деле, ловкая и сильная.

— Что в этом плохого?

— Да ничего, конечно. Только она сильно испугалась, когда меня увидела. Мне даже показалось, будь я один, нож полетел бы и в меня.

— Вы все устали от войны. И ты и она. Пугаетесь друг друга.

— Наверное, Вы правы.

Подозревать Изу было бы нелепо. Она привязалась к Сигурду. Что касается самого Гуго, ему иногда казалось, что он провел с этим ребенком не считанные дни, а годы. Это было его продолжение, его сущность — не искалеченная предательством и войной, а только омытая искренней любовью.

Гуго чуть не застонал. Не следовало думать о ней. Иначе сорвется, поднимет людей прямо сейчас и поведет на лагерь Ермия. Тот скорее всего готов к такому повороту.

Любовник? Ну и что! Хоть рота, хоть полк. Как он вообще мог усомниться в ней! Сбежала с гвардейцем? Да она ушла искать сына, а кто там оказался рядом? Какая разница. Тейт бросила второй раз свой перстень, оставшись без защиты…

Следовало остановиться, и думать о сегодняшнем вечере.

Срочно собрать всех командиров. Сражение завтра. Его люди хуже вооружены и выучены. Жаль, врасплох врага не застанешь. У Гуго есть лучники из отряда браконьеров. Есть разведчики, есть…

— Ваше величество!

Катан стоял на тропе в трех шагах, загораживая дорогу.

— Что случилось?

У Гуго похолодели ладони. Что если он опоздал?

— Есть сведения, что противник вывел войско к краю Ключевого поля.

— Собирай старших.

— Уже. Они в Вашем шатре.

— Фуск, — обернулся Гуго, — Сегодня спать не придется. Следует усилить охрану у шатра принца. Двое снаружи и двое внутри.

По дороге очень кратко, не вдаваясь в подробности, Гуго поведал Катану всю историю.

— Не получилось ее оттуда…?

— Молчи!

— А вдруг она ошибается? В смысле, что Сигурд может стать следующим императором?

— Какая разница. Так считает Ермий иже с ним. Мне все равно, что там они напрорицали. Это мой сын!

— Зайдешь к нему перед советом?

— Нет. Фуск организует охрану. Я — после.

Совет затянулся. Уже в полной темноте ближе к полуночи командиры начали покидать шатер короля. Катан задержался ненадолго и тоже ушел.

У Гуго все гудело внутри, ныли мышцы, будто после тяжелой работы. Напряжение не отпускало. Он накинул плащ и вышел на воздух.

Лагерь шевелился. Мелькали факела. Возле палатки Сигурда стояли часовые. Глина и Глен отправились в Пьятту. Гуго не знал, вернулись они или нет. Проверять не стал. Он уже сделал шаг в сторону жилища сына, когда подбежал посыльный. В одном из лагерей случилась неприятность: половина обитателей свалилась с внезапной болезнью. Чуть ли не все взрослые мужчины метались в лихорадке. Детей не зацепило. Из женщин — единицы. Не иначе накануне им подбросили бочонок вина. Детям не дали, женщины пили далеко не все, вот и результат. Таким образом этот лагерь завтра на поле не выйдет. С вероятным отравлением разберутся позже. Посыльного он отправил к Катану.

— Кто-нибудь заходил к принцу? — тихо окликнул король стражника.

— Да, Ваше величество. Мадам Иза. Только она уже ушла.

Блик дальнего факела выхватил из темноты безусое, совсем юное лицо. Гуго посмотрел на второго. В пару к юнцу поставили матерого гвардейца из тех, с кем Реар нес службу при Алексе.

В палатке над бочонком с водой тлел ночник. Еще двое стражников заступили дорогу темной фигуре.

— Головой отвечаете за ребенка, — предупредил Гуго и шагнул к постели сына.

Тот уже спал. Глина набрала у Житаны белых рубашек и меняла их каждый день. Ей нравилось наряжать Сигурда. Она квохтала над ним как курица и все прихорашивала, все старалась накормить послаще.

Кулаки непроизвольно сжались. Следовало перетерпеть вспышку боли. Он не простит себе никогда, даже если с Тейт ничего не случится. Ермий скорее всего побоится нанести вред дочери Белого единорога… а если нет?

Короткий удар в било возвестил полночь. Гуго не стал возвращаться к себе, отошел в тень деревьев и замер там наблюдая.

Палатки, люди, звяканье железа, последние приказы…

Завтра его беспорядочное войско разобьет отряд Ермия. Он захватит бастарда и убьет собственными руками. Пленного, связанного, раненого, нарушая все писаные и неписаные кодексы — убьет. Того, что сотворил Ермий с его королевством простить невозможно. Жаль не пришли Арки. У них что-то случилось. После сражения, Гуго обязательно выяснит, что.

Он забивал мыслями о насущном тупую боль внутри. Нелепость! И безысходность. Но он не мог поднять войско среди ночи, чтобы освободить свою жену. Ему приготовили ловушку. Поддашься — погубишь людей, не поддашься — потеряешь женщину.

Ноги сами понесли к шатру сына. Ночь полыхала факелами. Народ все еще гомонил. Шума хватало. Стражники стояли по местам. Кроль жестом указал, дабы молчали и осторожно вступил в полумрак шатра.

Караульные сидели в углах квадратного помещения, отгороженного двойной стеганой тканью от внешнего мира. Задник палатки оказался разрезан, а над кроваткой склонилась чья-то фигура. Плащ, капюшон. Убийца оказался невысок и субтилен. Он не услышал движения за спиной, занят был — душил ребенка подушкой.

Один прыжок и враг оказался в руках. Гуго вдруг ощутил себя зверем, готовым растерзать того, ко покусился на его сына!

Иза не успела разжать рук. Испуганные глаза, ничего не понимающего мальчика и вскрик. Он почти задохнулся и теперь хватал воздух, ртом, колотил руками по одеялу.

— Ко мне! — взревел Гуго.

Внешние стражи вбежали, стало светло от факелов. А внутренние охранники так и остались сидеть. Лица у обоих отливали синевой. На столике стоял кувшинчик, который никак не мог попасть в шатер наследника. Убийца принесла его в свой первый визит — угостила стражу, наверное сказала, что это не даст им заснуть, или еще что-нибудь.

Иза повисла в руках короля безвольной куклой.

— Не отходить от наследника! Ни на шаг!!! К нему никого не подпускать!

Вокруг палатки собрались гвардейцы — сбежались на шум люди. Они еще ничего не поняли.

Гуго стряхнул женщину с рук будто сор. Она упала на колени, вскочила, метнулась в одну сторону, в другую, но тут ее поймал Фуск и прихватил сзади за сведенные руки.

— Иза!? Почему?

— Завтра… вы все слышите, — заорала женщина во все горло, — сражение! Если убить наследника, боя не будет. Все останутся живы. Гуго! Все останутся живы. Одна жизнь, а против нее сотни. Я боялась за тебя…

Фуск зажал ей рот. Вовремя. За спинами гвардейцев нарастал ропот.

— Ты лжешь, Иза. Тебе приказали. Тебе приказал наместник.

Гуго смотрел, как извивается в руках Фуска женщина, которой он еще недавно полностью доверял. Внутри звенела пустота. Он в очередной раз оказался в позорном положении мужчины, которого использовала женщина.

— Фуск, пусть она скажет, кто ее пособники.

Фуск убрал руку с лица Изы. У той из глаз лились слезы. Губы двигались, но слов он не слышал.

— Громче!

— Я люблю тебя. Все только из-за тебя. Я люблю…

— Уведи… в овраг!

— Нет!!! — Иза рванулась из рук гвардейца. — Гуго, ты ее все равно никогда больше не увидишь! Ермий отдал ее солдатам. К утру от нее ничего не останется. От нее уже сейчас ничего не осталось. Твоя королева…

Крики оборвались.

За вторым рядом костров начинался тот самый чудовищный овраг, в извивах и карманах которого можно было спрятать целую армию, если бы не болотная гниль. Туда сваливали всяческий мусор.

Гудение ночи вместо молчания, свет, вместо тьмы. Смерть вместо жизни. Мир вставший с ног на голову. В чем провинилась его Тейт?

Сегодня он отправит своих людей спать, а завтра на рассвете уничтожит своего врага. Наместник Солнцеликого не знает на что способны браконьеры во главе с бывшим наемником.

— Катан!

— Они не спят. Вдоль всей линии по ту сторону поля горят костры. Они ждут, что ты сорвешься и пойдешь в атаку сейчас.

— Знаю. Всем отдыхать. Выступаем на рассвете.

Гуго велел принести в шатер сына походную кровать и прилег прямо тут. Чтобы слышать дыхание. Оно поддерживало слабую надежду. На что? Просто поддерживало. Тейт жива. Судьба не имеет права отнять ее.

Отчаяние сдавило горло. Стало трудно дышать. Король дотянулся до кружки и выплеснул воду себе в лицо. Следовало оставаться королем.

* * *

На нее за ночь вылили наверное бочку воды. Тело плохо слушалось. Кожу покрывали мурашки. Трясло. А еще не удавалось глубоко вдохнуть. Тейт казалось, если она наберет побольше воздуха, а потом выдохнет, вся накопившаяся боль вылетит и унесется далеко, далеко.

Какая-то женщина напялила на нее грубую рубашку, едва прикрывающую колени. Тряпка прилипла к телу. Она почти не согревала. Та же женщина попыталась поднять Тейт. Не получилось, она кликнула солдат. Они не церемонились — выволокли из палатки, дотащили до деревянной колоды и там бросили. Она, мелко перебирая руками и ногами, подтянула свое непослушное тело и присела на край.

Оказывается утро может быть не только розовым. Оно может быть абсолютно серым. Ах, еще оно может быть молочно белым, когда в тумане слышны приглушенные голоса, звон упряжи, когда рядом светится костер, обещая тепло. Такое утро когда-то случилось. Давно. В другой жизни. Счастье огромное и чистое. Наверное то была сказка. А теперь — просто жизнь.

Темно серый воздух, серое небо, чуть светлее земли и абсолютно серые плоские, как призраки люди.

Призраки? Тейт их совершенно не боялась. Она вообще перестала бояться. Еще ночью. Ей осталось всего только принять неизбежность. Хорошо бы хватило сил встретить его стоя. Она все же принцесса Белых единорогов. Ах. Еще королева Синих орлов — тоже. Жаль ее король больше не подхватит ее на руки, не пронесет через молочный туман к костру. Тепла в ее жизни больше не будет.

Гуго не виноват. Ее побег с капитаном гвардейцев выглядел безобразно. Ни один мужчина, будь он король или простой крестьянин не простил бы. Тем более Реар.

Пусть. Как жаль, что ей так и не удалось увидеть сына.

Ермий появился из мглы, будто отделился от студенистой массы. Бледное лицо освещал скудный факел. Вообще света осталось мало. В мутной серости сновали тени. Ермий жестом послал солдат к Тейт. Ее сдернули с колоды и оставили стоять перед наместником.

Он смотрел ей в глаза и чем дальше, тем сильнее дергал плечом. А Тейт просто молчала. Не пристало принцессе Белых единорогов говорить с выродком. Хоть и императорским. Она не станет. А заставить он ее не сможет. Слишком мало у нее осталось времени. Слишком мало у него осталось возможностей.

— Твой сын мертв, — наконец выдавил бастард.

Он лгал. Для чего тогда войско готовится к бою? Погибни Сигурд, они бы спешно уходили.

— Ты, бесчувственная сука! Гоните ее на поле. Если начнет упираться, гоните кнутами. Никто пока не видел, как понужают плетью единорога!

Брань — монета нищего.

Она спотыкалась. Ступни мерзли на холодной земле. Пальцы цеплялись за траву и корни. Она несколько раз падала. Вставала, шла дальше. Край неба начал наливаться хилым светом. Но солнце не торопилось, будто не хотело видеть, как самку белого единорога гонят на убой!

Тейт не заметила, когда отстали конвоиры. Ее так ни разу и не хлестнули, только щелкали кнутом за спиной. А тут стихло. Она не стала оборачиваться. Зачем? Под ногами было то самое Ключевое поле. Землю прорезали совсем мелкие и покрупнее канавки по которым перекатывалась вода. Тейт присела на корточки, зачерпнула и понюхала. Вода пахла чистотой и холодом. Тейт напилась, зачерпнула еще, плеснула себе в лицо.

И пошла.

С той и с другой стороны широкой прогалины заканчивались спешные приготовления. Но если воины Саламандры готовились молча, среди Синих орлов нарастал ропот. Стали слышны отдельные выкрики. Тейт разобрала свое имя. Брань. Кто-то истошно завопил. Оттуда вот-вот должна была прилететь спасительная стрела. Или арбалетный болт. Ермий все правильно рассчитал. Люди не простят чужачке не столько измены своему королю, сколько собственных бед, этой войны, смерти близких.

Первая стрела упала далеко в стороне. Вторая легла ближе. Лучник пристрелял расстояние и следующей стрелой, должен был положить ненавистную королеву.

Тейт не стала останавливаться. Она не будет облегчать задачу собственному убийце. Хотя, в армии Синих орлов много замечательных стрелков. Кто-то да попадет!

— Тейт!!!

Он бежал ей навстречу. Под ногу как раз попался острый сук, королева споткнулась и чуть не упала. Или так сильно закружилась голова? Это не мог быть Гуго. У него новая королева. Он не мог оставить ее и кинуться к прежней неверное жене.

— Не стрелять!!!

Из последних, действительно последних, сил Тейт рванулась ему навстречу. Нога оскользнулась в ледяной ручей. Холод не сковал, а будто придал сил. Тейт пробежала несколько шагов…

Выпущенная со стороны противника единственная стрела пробила куртку короля справа от сердца и вышла на спине. Он еще сделал несколько шагов. Все медленнее. И начал оседать в траву.

Она подхватила тяжелое, непослушное тело Гуго и рухнула вместе с ним на землю.

Нет! Убить должны были ее. Не его!

Тейт прижала голову мужа к себе. Он молчал. Сквозь стиснутые зубы проступила кровь.

Тейт чувствовала, как жизнь по каплям покидает тело Гуго.

Она тут ничего не могла. Только умереть рядом.

* * *

Развороченное бедро все время о себе напоминало, даже когда не двигался. При глубоком вдохе тело будто пришивали раскаленные иглы. Лекс старался дышать потише, но тогда не хватало воздуха. Он резко всасывал воздух, и получал прокол несуществующей спицей от пятки до паха.

За последние пару лет что-то часто он стал прихварывать. Сначала получил по голове от пособника вселенского зла, теперь вот — укус от твари примерзейшей.

— Энке, — нежно, почти шепотом позвал Лекс.

Заорешь во всю мочь, получишь не просто укол — удар невидимой молнии от затылка до пальцев на ногах.

Товарищ ввалился в комнату, открыв дверь головой. Обе руки заняты — нес еду.

— Сейчас я тебя буду кормить.

— Не хочу.

— Ответ не правильный. Есть ты хочешь, просто пока об этом не знаешь. Давай ложечку за дедуню Миту, ложечку за дядьку Казимира, за меня тоже можно. Ешь! говорю.

* * *

Тогда, в лесу за спиной остались Гуго со своей невероятной свитой. Дисс наддал, паленая вонь опять забила ноздри. Лекса привычно начало подташнивать. Куда они двигаются он уже догадался. Что ж там могло произойти, чтобы вот так с одной точки входа до другой прокатиться на коне самих Вестников?

Ух! Машина резко взяла вверх, они перевалили через решетку парков. Внизу проплыл загон по которому металась самка единорога. Рядом бегал несуразный маленький конек. Лекс свесился, помахал обоим. Возможно, его заметили, а, может, и нет. Желудок покатил к горлу — это Дисс пустил своего коня вниз, очень уж, на взгляд Лекса, круто.

Мог бы и помягче. Что это он не вникает, не бережет пассажиров. Издевается, можно сказать!

Стоп. Сам себе очень спокойно предложил Манус Аспер, — ты, кажется, трусишь. То есть чувство страха и раньше имело появляться в его жизни. Обычно это случалось, когда опасность подступала вплотную и становилась реальной. Сейчас прижало сильно заранее. Им еще только предстояло выяснить, что там и как.

Это последствия ранения. Лекс постарался расслабиться. Ло крепче обняла его за шею, наверное почувствовала неладное.

— Прости, — зачем-то попросил Лекс.

— Какое прощение? Что ты! Все будет хорошо. Я знаю.

— Я раньше тоже знал, а тут что-то стал сомневаться.

— С каждым такое рано или поздно случается. Потом проходит. Опять возвращается уверенность.

— В чем?

— В том, что ты поступаешь правильно, в том, что это — единственно верный путь. Другого у нас нет.

Еще один крутой подъем под самые облака. Внизу изломались тенями предгорья, а потом и горы. Дисс не стал спускаться к поселку арков, их путь лежал дальше.

Тела валялись по всей узкой теснине. Вернее то, что от них осталось. Иногда просто пятна крови и ошметки одежды. Тел было много. В основном молодые.

Теснина уходила вверх к памятной скале, туда, где Лекс оставил свое последнее клеймо. Вроде и не так давно, а будто сто лет прошло.

Если считать, что он умер, потом как-то сумел заново родиться, потом учился дышать, есть, двигаться, освоил науку жить и ушел в поиск — получается целый человеческий век. Лекс давно заметил, что его личное время не сообразуется с общим временным потоком… в ощущениях.

Дисс остановил свою колесницу на маленькой площадке почти у входа в пещеру. Единственная тропа оказалась завалена обломками скал, став ловушкой для тех, кто проник в этот мир без спроса. Но и для защитников — тоже. Трупы гиен валялись у самого входа, а еще стрелы, много стрел. Ситба не скупился…

— Нам нельзя задерживаться, — прокричал Дисс.

Его конь рокотал, из под колес летела мелкая щебенка. Лекс только махнул рукой. Дисс развернул машину и канул за ближним гребнем.

— Это значит и есть те самые гиены? — уточнил Энке.

— Смотри.

Из под собачьих трупов видна была человеческая рука. На воина кинулись всей сворой. Загрызли, конечно, но многих он унес с собой.

Ситба не зря вспомнился. В пыли под ногами проскочила искорка, Лекс наклонился поднять. На ладони катался плохо ограненный алмаз. Такими обшивали ворот рубашек у старейшин. От самого старика почти ничего не осталось. Лекс узнал его по обрывкам той самой рубахи.

— Мы, получается опоздали? — Энке озирался по сторонам, готовый в любую минуту дать надлежащий отпор.

Теснину окружали отвесные скалы. Единственный выход — дорогу в поселок — завалили. Получается, люди, вышедшие против гиен, отправились на верную смерть. Мерзкие пятнистые собаки полегли все?

Нет!

Лекс рванулся ко входу в пещеру, что было мочи.

Быстрее надо было соображать, а то озирался, камешки разглядывал! Придурок!

Гиены выскакивали из жерла пещеры по одной, по две. Лекс и половины пути не одолел, а на тропе уже металась целая свора. Самое время было вспомнить, что он вообще-то не вооружен. Если твари кинутся, останется только влезть на отвесную стену. И сидеть там. Ага, для того и полмира проскочили!

Гиены как-то очень быстро вытянулись в ряд и начали стремительный спуск по тропе. До столкновения оставалось три вдоха, ну, может, пять, когда мимо пронесся Энке. В руках из оружия — две сцепленные булавки.

Замечательно, — подумал Лекс, — товарищ отвлечет на себя свору, пока Лекс будет спасаться, потом сам заберется на скалу. А дальше?

Энке поднял над головой сцепленные руки и из них вырвалось… не сноп, а скорее зеленоватый мерцающий многими искрами хлыст. А дальше — визг, вой, рев, рык. Вырванные страшным оружием куски собачьих тел разлетались по краям тропы. Свора остановила свой бег, начала рассыпаться, задние вообще повернули и скрылись в пещере. Энке настигал их по одной и гасил прикосновением своего хлыста. Лексу такого видеть не приходилось. Он даже предположит не мог, что безобидный по сути артефакт способен на подобное.

Он сильно поотстал. Энке пришлось догонять последних тварей бегом. Лекс вошел под своды пещеры и увидел друга далеко впереди. Помнится примерно на таком расстоянии прежде находилось устье перехода. На душе заскребли кошки. Выходит в прошлый раз Лекс наложил ущербное клеймо. Торопился? Вроде нет. Оставалась еще вероятность, что клеймо вскрыли с этой стороны. Вот только такого поворота им и не хватало. Опять ловить неуловимых злодеев! Лекс еще после прошлой охоты не отошел.

А ничего подобного. Он сделал поспешный шаг и ткнулся носом в свое старое клеймо. И плита и все надписи оказались на месте, а чуть дальше мерцали зеленоватые сполохи, обозначая свежий пролом в пространстве.

Медлить не стоило. Лекс поискал вокруг, обнаружил приличной величины валун и достал инструменты. Вдруг стало страшно, что он мог забыть текст. Но, как только началась работа, все вернулось. Больше он не отвлекался.

Дело уже двигалось к концу, когда из темноты вынырнул товарищ, измазанный кровью с ног до головы спереди и сзади.

— Сможешь перекатить его к проему? — кивнул Лекс на камень.

— Смогу.

— Давай.

Последнюю очку следовало выбивать в устье перехода. Когда Энке перекатил валун и даже смог поставить его на ребро, с той стороны послышался многоголосый вой. Стая возвращалась.

— Успеешь? — спросил Энке.

— Нет. Быстро бегут.

Места в проходе оставалось достаточно, чтобы проскочило три гиены в ряд. Это когда останется последняя точка, камень начнет расти и с финальным ударом вплавится в породу. Если помешают, работа может быть испорчена.

— Можешь их там задержать? Я крикну, когда все будет готово.

— Легко!

Джинн скользнул в переход, а Лекс вернулся к своему делу. Оттуда из кромешной уже н е з д е ш н е й темноты доносились какие-то непонятные звуки — то ли шорохи, то ли стоны. Лекс тряхнул головой, чтобы не отвлекаться, еще буква, потом знак и точка. Пора было звать Энке.

Пара простых и вполне мирных артефактов, способных по большому счету просто морок навести, оказались чудовищным оружием. А само это оружие в свою очередь оказалось в руках уже и вовсе не человека. Кто знает на что добродушный, но вспыльчивый Энке окажется способен, имея в руках такое оружие. Не соблазниться ли он перспективой стать владыкой миров?

Пришла вполне закономерная мысль, взять и задвинуть устье камнем, оставив друга по ту сторону. И все. Угроза не исчезнет, но отодвинется на непонятное расстояние в непонятные времена. Потом махатмы джинна вычислят и нейтрализуют. Таким образом получится не одно а сразу два добрых дела.

— Энке!!! — заорал Лекс во всю глотку. — Давай быстрее!

Джинн вынырнул из темноты, как из небытия. На нем висело сразу несколько гиен. Он скачками двигался к камню, одновременно встряхиваясь, как мокрая собака. Три гиены остались по ту сторону, последнюю он шаркнул о стену. Псина свалилась мертвой грудой.

Буква, знак, точка — камень начал врастать в породу, по краям появились пузырьки — кипел гранит. Только тут Лекс разглядел товарища.

— Ты идти можешь?

— А? Я? Могу… наверное. Там их что-то слишком много оказалось. Ваджрой сильно не размахнешься, вот они и того. Думал разнесут по кусочкам.

— Пошли отсюда.

В следующий миг будто бы мертвая собака подпрыгнула и кинулась на Лекса. Чудовищные конические зубы рванули бедро. Хлесткий удар световой плеткой рассек тело гиены пополам, вырвать кусок человеческой плоти она не успела, но зубы замкнулись капканом.

Что такое боль? Это когда невозможно сдержать крик. Да что там крик! Сознание рвется от несовместимости ощущений с бытием.

Лекс так не орал никогда в жизни. Ему показалось, что ноги уже попросту нет. Энке удалось разжать хватку мертвой головы. Спереди на бедре зияла огромная рана.

— Я что-то не пойму, куда тут двигаться? — озадачился джинн на отвесные стены.

Лекс не сразу сообразил, что ответить. Скалы, трупы людей и животных, заваленная тропа…

— На эту стенку заберешься?

Джинн перекинул человека через плечо — как волки барашков носят — и попер в лоб на скалу.

Сколько раз Лексу пришлось стукнуться о ту стенку головой! Но одолели. Дальше дело пошло веселей. Вскоре и тропа нашлась. Пребывающий в волнах перемежающегося беспамятства Лекс время от времени корректировал направление, чтобы безумный джинн не занес его уже в совсем необитаемые места.

Что и говорить, встреча в поселке оказалась напряженной. Благое Небо, из общинного дома вышел главный старец и узнал Лекса. Тот пребывал уже в полной отключке. Рану ему Энке не перевязал, кровь текла всю дорогу. И вытекла как бы не вся.

Но узнал, приказал, сопроводить, устроить и далее по необходимости.

Сопроводили, устроили, приставили женщин в услужение, а когда узнали, что опасность миновала, так вообще вокруг пошли пляски. Только Лексу от этого было не легче. В какой-то момент он решил, что пришла пора прощаться с жизнью. Противный джинн, не дал растечься соплями по лавке: приговаривал, переворачивал, мыл, перевязывал и кормил с ложки. Так, что через несколько дней Лексу, хочешь, не хочешь, пришлось вернуться в реалии. Но о том, чтобы покинуть селение арков, пока и речи не было. Энке, пожалуй легко дотащил бы Лекса до ближайшего перехода. Но любая тряска, даже самая слабая, отдавалась такой болью, что Лекс до того перехода просто бы не дотянул.

— И что тут у нас происходит?

Уютный маленький старичок в клетчатой шали стоял посередине комнаты. Лекс поперхнулся куском, Энке чуть не выронил миску.

— Стоит на минутку отвернуться, вы уже попали в историю. Ты переход закрыл?

Лекс кивнул и взвыл. Не стоило делать резких движений.

— И то — ладно. Больно? Вижу. Что же с тобой делать? Тут оставлять нельзя. Придется взять с собой. Выдержишь?

— Выдержу, — одними губами произнес Лекс.

Разулыбавшийся во все зубы, Энке тут же подхватил его на руки и шагнул к махатме. Их окружило что-то вроде мыльного пузыря. Пространство и предметы за его пределами волновались. Комната в которой страдал Лекс стала не то чтобы отдаляться, а как бы уменьшаться. Появилось ощущение, легкости перехода…

— Ой! И тут не ладно. Придется заглянуть еще в одно место.

Понадеявшийся на то, что уже через мгновение окажется за пределами боли, Лекс аж застонал.

— Потерпи. Смотрите.

Их пузырь теперь пребывал на краю большого поля, по обе стороны которого толпились оружные. А посередине на земле сидела грязная, избитая в рваной рубашке Тейт и прижимала к себе своего мертвого короля.

— Опоздали. Как жаль-то! Или нет? Вроде он еще дышит, — заволновался махатма Мита. — Лекс… жаль, ты не можешь ходить. Мальчик, возьми.

Старик протянул Энке две крохотные жемчужины.

— Отнеси девочке, вдруг ее королю еще можно помочь. Но попроси у нее что-нибудь взамен. Это необходимо. Жизнь за просто так не дается.

Энке сделал всего один шаг и оказался возле пары посередине поля. Края мыльного пузыря чуть слышно чмокнули.

— Лекс, ты морщишься? Тебе больно? — озаботился его состоянием Мита.

— Угу. — Получилось сквозь зубы.

Манус Аспер боялся заорать. Очень уж неудобно его усадил грубый джинн. А в следующий миг, он понял, что смерть близка. Махатма Мита поднял руку и хлопнул любимого ученика по ноге.

И ничего не случилось. Просто шлепок. Не разверзлись небеса и не пролился жидкий огонь на свежую рану. Лекс отбросил повязку. На месте мерзкой раны остался довольно широкий и корявый рубец. Но совершенно безболезненный.

— Махатма Мита, зачем Вы это сделали?

— Зачем тебя вылечил?

— Махатма! Я не про себя. Я бы мог отнести сам… Энке же заберет ее с собой. Они еще раньше…

— Ты чего раскричался? — Мирно спросил махатма. — Стены трясутся. Вот сейчас и узнаем, можно ли оставить его в нашей вселенной. Сейчас многое должно решиться.

Арбалетный болт прошел навылет. Тейт зажала рану, но кровь вырывалась толчками, текла сквозь пальцы. Гуго что-то попытался ей сказать, не смог, поперхнулся кровавой пеной.

Она просто прижала его к себе. Если сейчас прилетит еще одна стрела, чтобы покончить с несчастной королевой, та не станет сильно обижаться на меткого стрелка. Гуго еще дышал, хрипло и часто, но все короче. Струйка крови поползла из угла рта.

Просто прижать его к себе. Вместе. Если бы она могла, она отдала бы ему свою жизнь…

Как будто наползла туча. Тейт подняла голову. Энке навис над ними, загораживая восход. Женщина опустила голову, нашла губами холодеющий лоб мужа. Мир остался вне их смертельного объятия…

— Ты согласишься уйти со мной, если я спасу твоего короля? — пророкотало над головой.

Тейт даже не сразу поняла смысл. А когда дошло, не стала медлить.

— Ты согласна?

— Да! Только помоги ему!

— Возьми.

Две жемчужинки! Тейт зачерпнула воды из лужи. Только бы он смог проглотить.

Он смог. Она сразу это почувствовала. Кровь перестала сочиться сквозь пальцы, тело Гуго вдруг потеряло мертвенную тяжесть. С кашлем вылетели остатки крови. Он задышал глубоко и ровно.

Он жил. Глаза еще оставались закрыты, но под веками бегали зрачки. Сейчас он очнется…

— Подожди еще немного, — попросила королева джинна.

Она подняла глаза на Энке, все так же прижимая голову мужа. Он не могла расцепить пальцы. Следовало уйти, пока он не пришел в себя.

Надвое разрывали одно живое тело.

— Еще немного…

— Я же не сказал, что ты должна уйти со мной. Я спросил, можешь ли ты отдать свою свободу за его жизнь.

— Я не понимаю, — Тейт беспомощно покачала головой.

Что еще придумал бронзовокожий бог? Гуго открыл глаза но в них пока плавало забытье. Со стороны войска Ермия прилетело копье. Воин оказался мастером. Если бы не Энке, копье прошило бы обоих. Энке перехватил орудие в полете, развернул нечто похожее на светящуюся плетку и прошелся ее концом по рядам противника. Там заорали, завизжали. Толпа отхлынула, бросая мертвых.

— Жертва нужна слабым, — сообщил джинн, отвернувшись от неприятеля. — Нам — только твоя решимость ее принести. Меня дедуня Мита этому научил. Но если твой король тебе надоест, дай как-нибудь знать, я унесу тебя в далекие края и построю тебе хрустальный замок. Обещаешь?

Тейт кивнула

Он развернулся и растаял в воздухе.

— Ты ничего не взял у нее взамен эликсира, — попенял махатма Мита джинну.

— Взял.

— Что?

— Слово — если она разлюбит своего мужа, уйдет ко мне.

— Почему же ты просто не забрал ее с собой? Она бы ушла. Она всегда была верна клятве.

— Я решил, что это неправильно. Они там… как-то… в общем, как одно целое. Я оторву от этого единого часть. Все равно, что вон у Лекса оторвать руку, чтобы часть друга всегда была со мной. Нет. Неправильно!

— Не возражаешь, если я посмотрю, что у тебя за игрушка в руках?

Махатма протянул сухонькую ладонь. Энке заколебался. Древнего джинна не раз обманывали, да так, что тысячелетиями потом приходилось расплачиваться за собственную доверчивость.

— Ну, если боишься — не надо. Играй в нее сам, — улыбнулся махатма Мита.

Но тут Энке решился. В ладонь старика легли две сцепленные булавки. Вернее, не сцепленные, а как будто соединенные переливающимся шариком. Махатма растянул булавки, шарик исчез, начал таять запах озона, заполнивший их обиталище. Лекс внимательно наблюдал за манипуляциями, по этому крик Энке заставил его подпрыгнуть.

— Смотрите!

По полю между линиями солдат, между навостренными мечами и направленными копьями бежал мальчик с чудесно-синими глазами. За ним поспешал горбатый конек, которого Лекс помнил совсем еще жеребенком. А следом выступала будто пританцовывая белая самка единорога.

Копье прилетело со стороны воинства Катана. Убийца промахнулся: копье воткнулось в землю не повредив мальчику. Тот кажется даже не заметил, перескочил через досадную помеху и побежал дальше. Горбатый конек все время встряхивался. С ним что-то было не так, он как будто пытался сбросить с себя некую ношу.

— Мама! Мама! Смотри!

— Мне надо туда.

Энке решительно шагнул в сторону поля. Стенки пузыря заволновались.

— Еще обидит кто. Я пойду!

Это он собрался защищать мальчика и животных, сообразил Лекс.

— Конечно, иди. Возьми, может пригодиться, — махатма вернул джинну ваджру.

Энке подхватил оружие и тут же оказался на поле. Какое там копье! Теперь ни один косой взгляд не потревожит, людей на защиту которых он встал.

— Махатма, скажите, он кто?

— Твой друг?

— Энке.

— Думаю, потеряшка из другой вселенной. Случайно провалился в дыру пространства-времен.

— Как я когда-то?

— Да. Только масштаб другой. Суть одна. Давай посмотрим. Там твориться что-то интересное.

Несуразный конек особенно высоко подпрыгнул и весь встряхнулся, от чего горб на его спине лопнул и наружу вырвались два широких ослепительно белых крыла. Конек завертелся на месте и даже голову вывернул, дабы посмотреть, что там случилось. Вскрикнул еще раз подпрыгнул и… полетел. Недалеко. Приземлился, разбежался и уже осознанно взмыл над землей.

Вопли, вой, ор, рев. В воздух летели шапки. Люди с обеих сторон высыпали на поле.

Они присутствовали при рождении нового тотема. Кончилось темное безвременье. Эти белые крылья несли миру покой и процветание на многие века.

— Махатма Мита, а нельзя было обойтись без таких жертв? Посмотрите, что стало с Тейт. Гуго едва жив. Вообще — все эти убоища…

— Нет. Во первых: нам нельзя вмешиваться напрямую. Вмешаемся мы, вмешаются наши оппоненты. А уж что они натворят, придется расхлебывать не один век. Во вторых, все настоящее должно рождаться в муках. Таков закон. А в третьих: даже здешнему тихому и пресному миру нужны легенды. Тейт, Гуго, Сигурд — о них сложат песни. Наврут, естественно. Пусть. Но это будут песни о любви и доблести. Давай позовем Энке. Его помощь больше тут не нужна. А нам пора уходить. Вам достанет дел и в других мирах.

КОНЕЦ

Content

Вера Огнева
Нестрашная сказка. Книга 3

1

2

3

4

5

6