Мира Эльга

Улитка

Улитка

Эльга Мира

Вторая книга автора нашумевшего эпатирующего романа «Скорлупа» Эльга Мира поведет нас из Украинской столицы в Австрию, где в самом сердце Европы развернется необычайная история глубоких отношений, вне морали и табу.

В поисках того самого, единственного мужчины киевлянка Свята ни на миг не забывает о прекрасном юноше по имени Джудит. Они могли бы стать отличной парой, но… Джудит – гей, а значит, им не суждено быть вместе. Действительно ли это так? И может ли смириться любящая душа с ошибкой хромосом? Взгляните на отношения мужчины и женщины с неизведанной ранее стороны!

В продолжение «Скорлупы», роман раскрывает новую грань психофизических отклонений человека – «синдром созависимой личности», поступки которой приводят в итоге к трагическим и необратимым последствиям. Книга динамична, захватывает вихрем эмоций, великолепным описанием глубин человеческой души…

Мужчины, женщины, постоянно рождающиеся для любви, в полный голос заявите о своем чувстве, кричите: «Я люблю тебя», вопреки всем страданиям, проклятиям, презрению скотов, хуле моралистов. Кричите это вопреки всяческим превратностям, утратам, вопреки самой смерти… Любить – это единственный смысл жизни. И смысл смыслов, смысл счастья.

Поль Верлен

ПРОЛОГ

Я всегда была романтичной дурехой, «грезящей снами о чем-то большем». К сожалению, это «большее» частенько заводило меня на экстремальную тропу, где мечты разбивались о депрессивную явь. Так, в свое время из-за одержимости приключениями строптивое дитя постсоветских девяностых умудрилось оценить уйму прелестей дворовой жизни со всеми вытекающими. Побеги из дома, безразмерная футболка с листом конопли на груди, стрижка под мальчика, темные подворотни… Скажите, зачем все это мажорному подростку, продирающему глаза под песнь соловья на престижнейшей из киевских улиц – Заньковецкой? Знай себе поглощай плоды родительского капитала! Ан нет! Барышня томилась по ушедшим в ночь бродягам, дрожала струной в унисон высокой в небе звезде, зовущей в путь. И посему пижама-пати с беззаботными подружками сменились чердаками высоток спального района, а пирожные и мороженое – дешевым портвейном. Там, внутри священного круга, мы все словно превращались в пульсирующую вену, из которой рвалось наружу: «Перемен! Мы ждем перемен!» Гулкое эхо, отскакивающее от бетонных балок нашего чердачного святилища, все еще звучит в моих ушах…

Бесспорно, у каждого поколения свои идеалы и иллюзии. Жаль только, что в идеи последних героев, помимо оголтелой романтики, подмешался извращенный подтекст. Опьяненная шальной свободой молодежь пускалась во все тяжкие, в итоге – половина не перешагнула двадцатилетний рубеж. До сих пор не могу понять, как унесла ноги из тех чердачных наркопритонов и что именно послужило поводом к побегу – разочарование, частенько сопутствовавшее иллюзиям, или спасительный перст судьбы. Мне искренне верилось в свой «неформат» среди зажравшихся толстосумов. Только вот, в отличие от истинных бунтарей, кичащихся своим тотальным безденежьем по настоящей нужде, а не из прихоти, я всегда могла вернуться в среду достатка и безграничных выгод. А потому плюнуть в душу предков, защищая свои принципы, было очень легко и просто. Так же легко, как и, надменно хлопнув дверью, отправиться на поиски великих авантюр.

Как бы там ни было, лихие девяностые благополучно промелькнули мимо, и жизнь понесла меня дальше – в нулевые годы нового тысячелетия. Наигравшись в революционеров, отбросив прошлое, я двинулась по вполне закономерной для своего круга траектории. Учеба за границей, дорогая машина, богатые друзья, переезд в Вену. О жизни в этом городе и пойдет мой рассказ.

Часть І

ВЕНА

ГЛАВА 1

Вена. Великая и прекрасная Виндбона, украшенная кружевами соборов, чьи шпили, словно птицы, уносятся вверх, к небесам. Вена. Чарующая и гипнотизирующая. Царица Европы. Нет тебе равных – от греческих островов до скандинавских фиордов!

Рождественской открыткой, вечной сказкой со счастливым концом мнится жизнь твоя, и кажется невыносимо очаровательным мир вокруг, переполненный искрящимся светом, овеянный пьянящим покоем. Беззаботно, легко время кружится под музыку венского вальса, несутся сквозь годы кринолины, шифоновые шлейфы, тончайшие паутинки гипюровых перчаток. Не успеешь оглянуться, за ними в архив веков упорхнут мини-юбки, легинсы, водолазки, а на смену придут другие модные веяния, которые Белокурая Сердцеедка также примет с величавым радушием королевы. Ну и пусть! Разве имеет значение бренная мишура для тех, кому Вечная Невеста позволила прикоснуться к своей нежной руке?!

Ах она жеманница! Какая же жеманница! Игривая, тонкая, томная…

Утром – салоны, вечером – Опера. Лошади, кареты, рауты, светские приемы. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Век девятнадцатый.

Утром – парикмахерская, вечером – кино. Авто, коктейли, диско-клубы.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Век двадцатый.

За ним следом и двадцать первый подоспел. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три…

Всего лишь три такта прозвучало, а молодость промелькнула. Потом средний возраст отойдет, закат покажется, и так захочется хотя бы сороковник вытащить из мешка фортуны! Но, увы, старение необратимо.

Гигантская мясорубка беспощадно перемалывает истории людей, то бросая их в темную бездну войн, то одаривая великими открытиями, и только Вена – неприступная и гордая, нарядная и царственно безразличная – будет стоять веками, неизменно отвергая пошлость, суету и претензии неудачников.

Люблю ли я этот город? Сейчас уже однозначно ответить сложно. Слишком многое пришлось оставить в нем, слишком дорогое похоронить. Но тогда, восемь лет назад, прыгнув прямо с трапа самолета в новенький Порш Кайман закадычной студенческой подруги Элизабет, по кличке Сиси, горячая южанка, млея от удовольствия, ощутила, как жизнь превращается в бесконечный праздник.

Шел 2004 год… Решение обосноваться в австрийской столице сложилось из разноцветной мозаики: профессиональных амбиций, привязанностей, близких друзей, но самой главной причиной было чувство дома, что появлялось всякий раз по приезду сюда. Каждое дерево приветливо салютовало мне ветками, каждая улица манила и звала. Не говоря уже о птицах, щебечущих на все голоса: оставайся – мир падет к твоим ногам! Я внимала их пению, будто пророчеству, глубоко вдыхая пьянящий воздух. Мне верилось: стоит лишь в нужный момент уловить витающие здесь звуки музыки, разглядеть палитру городских красок, и на меня снизойдет божественное вдохновение. Оно впишет новое имя в недосягаемый ряд гениев, где-то между Моцартом и Кокошкой.

Рукоплещи и ликуй, народ! Здесь появилась очередная звезда…

Юность горяча и самоуверенна. Жаль, ей, залихватской, задиристой, творческой, не всегда достает ожесточенного напора зрелых лет. Если бы она понимала необратимость каждого дня, мир чаще наполнялся бы шедеврами и открытиями. Но, наивно полагая, будто ветер времени лишь прошуршит в волосах, сильно не потрепав, расточает весна жизни бесценную энергию, упуская момент, теряя шанс. Так порой из-за праздности и легкомыслия умирают, едва зародившись в сердце, новая Седьмая Симфония или незабываемый Реквием.

Однако стоит вернуться в солнечный день, к упомянутой выше «будущей звезде», которая, ерзая на гладкой коже авто, мысленно рисовала феерию со счастливым концом. В ней искушенный жизнью чувственный красавец однажды обязательно должен был крепкими ладонями прикоснуться к девичьей груди и с трогательной нежностью прошептать, чуть дыша: «В тебе весь мой мир!» Даже повзрослев, я осталась все той же восторженной дурехой.

Венская страница моей жизни призвана была ознаменовать очередной этап – назовем его «возвращение к Дольче Вита». К тому моменту мне казалось, что юношеский максимализм окончательно остался за поворотом. Начались по-хорошему сумасшедшие годы, когда легкомыслие позволяет, ни о чем не тревожась, гулять напропалую, безнадежно страдать из-за упущенной на предраспродаже майки Philipp Plein и не строить планов дальше завтрашнего похода в косметологический салон. Между дворовым детством и беззаботным австрийским вальсом еще затесался пятилетний путь к знаниям на факультете международного права в Лозаннском университете, недолгая связь с преподавателем истории, а также знакомство с самой красивой и безбашенной блондинкой студенческого городка Элизабет Хильденбраун – музой, подругой, соратницей и подельницей. Что только мы с ней ни вытворяли, подстегнутые озорством и гормонами! Сколько невероятных историй осталось благодаря нашим выходкам в кулуарах кампуса… Безмерная привязанность друг к другу не дала расстаться даже по окончанию обучения. На выпускном Бет решительно заявила:

– Дорогая, ты едешь со мной, и точка!

Стоит ли срываться навстречу новым приключениям? Безусловно да! Туда, где нет места скуке, туда, где уже изнемогает от ожидания фортуна, где в один прекрасный день портнихи пошьют подвенечное платье…

– О чем задумалась? – рука Сиси легла мне на колено.

Музыка в машине стала громче. Бушующие децибелы быстро вернули к жизни.

– Размышляю, как много понадобится сил, чтобы вытравить универ из памяти, – соврала я.

– Самую малость, поверь! – засмеялась она в ответ.

На самом деле замужество для меня всегда было скорее эстетической картинкой, эффектным кадром из мелодрамы, нежели предметом страстного желания и ближайшей целью. Нет, конечно, мечты раскрашивали будущее в радужные тона, но слишком много еще хотелось натворить до момента судьбоносной встречи – иначе в чем потом смиренно каяться? А если ты еще и тщеславна, хороша собой, грезишь бурными страстями, если обладаешь в придачу запасом времени и сил – пиши-пропало, накуролесить удастся намного больше, чем позволят замолить… Так что семейная жизнь подождет – вперед к авантюрам! Совершать глупости, гулять ночи напролет, притягивать самое чумовое: случайные знакомства, невероятные истории, серьезные неприятности. Не стану скрывать: последних в моей жизни хватило бы на десяток мыльных опер, а всему виной чертова инфантильность, неспособность в нужный момент принять ответственность за свои поступки. Забегая вперед, скажу: потакание прихотям толкнет меня однажды к отношениям, довольно странным для девушки, имеющей совершенно нормальные виды на нормальных парней. Сердце без сожаления пойдет наперекор здравому смыслу, будет обманываться раз за разом, лишь бы подольше остаться рядом с тем, чье призрачное присутствие ощущаю до сих пор. Убежденная, что зудящее стремление окружающих навешивать ярлыки на происходящее исходит только из их скудного житейского аппетита, я пренебрегу моралью и устоями, разорву связи с семьей и друзьями.

Говорят, учатся на собственных ошибках. В отношении меня это правило регулярно давало сбой.

Хотелось бы мне, вернувшись в прошлое, изменить долгий и порой не самый достойный путь взросления с банальными, но не становящимися менее драматичными ошибками? Не уверена. Ведь совершает их человек, по сути, подчиняясь единственной жажде – быть счастливым. К тому же не существует правильного выбора, существует один из возможных. Мне остается лишь, пеняя на саму себя, с холодной четкостью наблюдателя пересказать историю маленькой драмы, приведшей к необратимым последствиям.

ГЛАВА 2

Первые пару лет венской эпопеи мои амбиции подкреплялись довольно серьезным материальным подспорьем с родительской стороны, что позволяло с безрассудным шиком тратить деньги на любые прихоти. Моя натура не отличалась необузданным мотовством, но столица располагала к жизни на широкую ногу. Посему окна шикарной меблиражки, снятой мною сразу по приезду, конечно же, выходили на Ратушу! Теплые тона интерьера, просторная и все же уютная гостиная в стиле бидермейер: стены, украшенные фотографиями и акварелями в красивых деревянных рамах, изящный антикварный стол в центре зала, рояль, камин и клетка с канарейкой – все стремилось к сентиментальной винтажной пышности, но смотрелось по-венски и умиляло до слез.

По утрам, после бурной ночи, я любила, растянувшись в шезлонге на просторном балконе, с наушниками в ушах наблюдать за потоком человеческой реки, проплывающей мимо. Он то расширял свое русло на огромных площадях, то сужался на маленьких улочках. Люди торопились поймать удачу за хвост. Мое же тело праздно млело на солнце от удовольствия. Оно имело все, что только пожелаешь!

А потом, однажды, эта река, обхитрив лихо, подхватила и понесла меня. Перекочевывая из одной квартиры в другую, меняя истории, мужчин, подъезды, этажи, я очутилась в скромной комнатушке с большим семейством по соседству. В двадцатиметровой каменной шкатулке с окнами во двор начался жизненный отсчет без особых средств для существования, но с полной уверенностью, что счастье в чем-то большем. С тех пор пробежало почти десятилетие. Так быстро пробежало! Но, стоит закрыть глаза, снова вижу наш переулок. Вот он, сонный, безмятежный, лишенный привычного пафоса. Пожалуй, такая картина придется по сердцу тем, кто не любит подсматривать за бурлящей жизнью эпохи. Я и сама с неких пор перестала принадлежать к числу алчных обжор, питающихся гулом переполненных проспектов. Тем не менее, по началу, не стану скрывать, оглядывая свое немудренное царство, я кляла гордыню, не позволяющую попросить очередного родительского прощения, а вместе с ним и деньжат для благополучного возвращения в мир достатка.

Конечно, послевкусие красивой жизни держалось на языке у памяти еще долго, но признаться семье в том, что моя философия о поиске личного пути – по-прежнему юношеский максимализм, а слова: «В зависимости всегда много злости, напряжения, вины, невыносимости!» – детский лепет, оказалось намного сложнее.

Сейчас, глядя на пачку белых чистых листов на столе, хочу впервые признаться: невзирая на происки судьбы, потрепавшей меня изрядно, я все же признательна ей хотя бы за то, что в водовороте бессмысленных жестокостей и вероломства всегда присутствовала теплота старых стен. Именно в них благодаря близким людям мне удалось обрести и удержать на время странное чувство, знакомое лишь усталому путнику, когда он, уже укутанный в теплый плед, смотрит на языки огня в пылающем камине.

Иногда по утрам, поднявшись на крышу своего дома, я смотрю в лицо просыпающемуся городу, на прохожих, спешащих по своим делам, на водителей, усердно пытающихся припарковать свое авто в неположенном месте, и вспоминаю фразу, сказанную мне однажды:

«Мир настолько плох, насколько и хорош. Все зависит только от того, как ты воспринимаешь его в тот или иной момент…»

ГЛАВА 3

Его звали Джудит.

Да-да! Джудит! Вы не ослышались, именно так, Джудит. Парень с женским именем – нелепость столь вздорная, что даже засмеяться не грех! Это после долгих лет, проведенных бок о бок, оно приобретет иное звучание, станет столь же привычным, как Виктор, Аркадий, Эрик, Роб, и даже намного роднее. Когда образ оказывается востократ глубже формы – абсурд исчезает. «Сильный человек больше своего изъяна»… Объяснение вроде бы удовлетворительное, да только тогда, при первой встрече, я, еще не осознав это, ошеломленно подумала: «Какая глупая кличка!»

Удивительно, но дикость родительской шутки никоим образом не задевала мужское самолюбие Джудит. Напротив, естественность, с которой мой друг носил глупейшее из имен, создавала вокруг кареглазого красавца особую ауру и лишь дополняла его невероятное обаяние и харизму. Остроумный шутник с искрометным взглядом своей энергией притягивал окружающих с первых же минут, становясь желанным в любой компании. Стоило Джу лишь прищуриться и скривиться шаловливо, собеседник сразу же оказывался во власти его чар, восхищенно думая: «Надо же! Какой потрясный кент!» Однако, несмотря на открытую лучезарную улыбку и компанейскую натуру, симпатяга обладал достаточно скрытным нравом и держался со всеми на еле уловимой, но все же – дистанции.

В нашем кругу, среди когорты персонажей, где каждый мог похвастаться оригинальностью поведения, Джудит, пожалуй, останется навсегда самой загадочной и противоречивой фигурой. О его детстве ничего не знали даже самые близкие друзья. По словам Джу, мать умерла, когда мальчику не исполнилось и тринадцати, об отце вообще разговор не заводился. Где провел он свое отрочество перед тем, как поступить в венскую консерваторию на факультет «Компьютерная музыка и электронные СМИ», чьи родственники жили в Граце, куда отправлялся на выходные наш неотразимый сердцеед, мы толком представления не имели. Джудит не очень-то впускал в глубокие воды своего прошлого, тщательно дозируя информацию о себе.

Правда, однажды, уже живя с ним под одной крышей, я случайно наткнулась в старых коробках на фотографию юноши лет семнадцати, чья совершенно андрогинная внешность шокировала необычной красотой. Длинные черные волосы с отливом обрамляли узкое лицо с нежной, без малейшего изъяна кожей. Безупречный изгиб чуть подкрашенных бровей, ровный нос, чувственный рот, легкая улыбка – уголок верхней губы прячется в еле заметной складочке. Голова изящно наклонена, ресницы томно опущены.

И ни малейших признаков пола – не то девчонка, не то мальчик. Захочешь – не разберешь! Крылось в этой идеальной гармонии что-то от сакральной мечты о Сверхчеловеке. Поверить в ангельскую природу создания казалось проще простого, если бы не пронизывающий насквозь взгляд. Взрослый и вызывающий, он резко контрастировал с хрупкой выразительностью, придавая снимку оттенок странной противоестественности. Когда я сумела, наконец, отвести глаза от фотокарточки, то ощутила, как мой мир вывернулся наизнанку. Просто невозможно описать отчаянную боль в груди и томление завороженного сердца. Так же, как и невозможно было в тот момент разогнать мутный ил, поднявшийся из глубин души!

Я встретила Джу совсем иным. В двадцать три черты его лица приобрели мужественность, а тело окрепло. Андрогинность не оставила после себя и следа, но красотой, заигравшей абсолютно новыми оттенками, по-прежнему хотелось захлебнуться! Одна только бесстыжая сочность вздернутой верхней губы притягивала неумолимо, и пить мечталось с этих губ до одури, до бреда.

Что еще могу вспомнить о нем?

Он брил грудь, обожал головные уборы, писал левой рукой, был слегка близорук, но очки надевал лишь в сумерках или в дополнение к одному из многочисленных ярких образов. Впрочем, весь его имидж строился на небрежном шарме и очаровании не то хулигана, не то кинозвезды – человека, которому есть дело до своей внешности, но он не возводит ее в культ. Фантастические комбинации элегантных рубах с кожаными напульсниками или строгих брюк с «гангстерской» кепкой являлись элементами своеобразного флирта – причем не с окружающими, а с самим собой. При этом за Джу не наблюдалось излишнего себялюбия, скорее безразличие к оценке со стороны.

«Я слышу вас, но не воспринимаю всерьез».

Потому как:

«Если начать воспринимать мир серьезно, он убьет тебя».

Этому правилу парень следовал неуклонно. Играя в жизнь, он с упоением поддавался самым разрушительным порывам, приводившим его к абсолютно безумным и бесстыдным ситуациям. Однажды Джудит поведал мне историю циничной сделки, которую заключил с неким богатым мужичонкой еще на заре своих студенческих лет.

– Это было лет пять назад. Мы с приятелем попали на закрытую благотворительную вечеринку, кажется, по сбору средств на частный детский дом. Умора оказалась еще та. Приглашенные толстосумы в сжатые сроки, перед тем, как надраться до поросячьего визга, пытались заняться благородным делом. Девушки из фонда помощи метались между столиками, как ужаленные, стараясь успеть до наступления полного пофигизма выжать из них побольше денег.

Итак! Вечер в разгаре, о сиротах давно позабыто. Мой друг отошел в туалет, а я, уже конкретно набравшись, да перед этим еще и нюхнув, упал за один из свободных столиков, чтобы отдохнуть и немного прийти в себя. Сижу, пью дорогую минералку и вдруг улавливаю на себе липкий до омерзения взгляд кудрявого крепыша под полтинник в костюме от Тома Форда.

– Чего тебе, приятель? – спрашиваю у него наглым тоном. Если бы не кокс, точно бы на такое не решился.

– Отсосать, – еще более нагло отвечает тот, похотливо улыбаясь.

– Две штуки, – не моргнув, отвечаю, понимая, что не заплатит, жадный черт. – На благотворительные нужды, – добавляю серьезно, а самого просто распирает от смеха.

И тут он, громко заржав, подзывает девицу из фонда.

– Эй! Девушка, для бедных сироток от меня. Запишите!

Я обомлел, но слово есть слово, за язык никто не тянул. Так мне удалось внести свою скромную лепту в развитие детского приюта.

На лице Джудит ни капли стыда или сожаления. Просто холодная констатация фактов. Вот такой он беспринципный тип! Вот такое веселье!

Надо сказать, практически любые эскапады сходили безобразнику с рук. Стоило ему только куражливо хохотнуть – и парню прощалось все. А напрасно. Опытный манипулятор умело играл без правил! Уж если Джу желал кого-то обаять или проучить, «театр одного актера» приобретал черты поистине демонического лицедейства. В чуть хриплый голос умело вкрадывались нежные ноты. Нечаянно упавшая на глаза челка подчеркивала маслянистый взгляд, который нет-нет да и прострелит тебя электрическим разрядом – от макушки до низа живота. Но как только власть установлена – холодная отстраненная безмятежность: «Что вы, я весь во внимании. Хотя, если честно, наш разговор ни о чем».

О, это было его любимое развлечение… Гипнотический маятник, качающийся между огнем и льдом, доводящий до умопомрачения. Вот он рядом, и вот его нет. А через мгновение снова эмоциональная атака, от которой у тебя жар в груди и бешено скачет пульс даже при легком прикосновении или еле уловимой ухмылке. Искусство соблазнения было у гаденыша в крови!

– Когда-нибудь я раздену голого! – воскликнул однажды Джудит, и все присутствующие засмеялись банальной шутке. Он тоже засмеялся, а я застыла ошеломленно. За бахвальством, пустой игрой слов мне почудился грядущий страшный поступок, после которого все изменится.

И с тех пор, что бы я ни делала – слушала ли по утрам усталый голос друга, наблюдала ли за искренне дурашливой возней с малышами на улице, за надутой по-детски нижней губой во время наших ссор, я молила небо подольше не позволять найти ему этого голого, которого он, не задумываясь, разденет.

Состояние вечного праздника помогало Джу выжить, но именно балансирование на грани фола неумолимо толкало к последней черте.

Пыталась ли я отговорить Джудит от бега «в никуда»? Конечно, несчетное количество раз. А он лишь смеялся и все дальше увлекал меня в лабиринты своей жизни – яркой, неординарной, наполненной весельем и экстравагантностями. Но, несмотря на принятые мной правила игры, из-за которых пришлось переосмыслить множество ценностей, я оставалась обыкновенной девчонкой с простыми желаниями и чувствами. Устав гнаться за тенью своей иллюзии, однажды я изменила курс, считая свой поступок верным. Теперь, спустя годы, могу признаться без ужимок – истинность отношений не всегда определяется привычными стандартами. Жизнь неоднозначна и многообразна, в этом ее безумный, не заканчивающийся рок-н-ролл.

Кто-то сравнил любовь с фашизмом. Будто на самом деле мы не любим человека, находящегося рядом, а изменяем его до тех пор, пока он не станет тем, кого мы хотим полюбить. Нам с Джудит удалось пережить совершенно иное чувство. Не перекраивая друг друга, мы научились отражать и отражаться, почти превратились в единое целое. Не думаю, что такие отношения могли продолжаться долго, да и что такое «долго». Мы БЫЛИ и ЧУВСТВОВАЛИ – это самое главное.

ГЛАВА 4

Квартира, где мы с Джудит снимали каждый по комнате, напоминала советскую коммуналку в престижном районе. Когда-то мой друг Серега Никифоров обитал в похожей на улице Пирогова, недалеко от старого ботанического сада. Дореволюционное здание, высокие потолки, чужие люди, ставшие по воле случая одной семьей с общими праздниками и ссорами. Что-то подобное получили и мы с Джу в придачу к арендованным метрам.

Наши апартаменты располагались в Оттакринге, шестнадцатом районе Вены. Несмотря на отсутствие в них фешенебельной новизны, выглядели они весьма достойно. Помимо четырех небольших комнат, там даже имелся отдельный от кухни гостиный зал, в котором прекрасно уживались кожаный диван с затертыми деревянными ручками, два кресла, журнальный столик на кованых ножках, фортепиано и письменный стол. Спальня с детской принадлежали хозяйке, Стефании Хайдер, немолодой даме, и ее двум внукам: Гретте и Рихарду.

Фрау Хайдер, экономист по образованию, уже много лет работала вторым бухгалтером в частной компании, производящей магниты. Сотрудником она слыла отменным и первые годы рассчитывала на повышение, но частые отсутствия по болезни малышей свели ее карьеру к нулю, и мечта о служебном продвижении осталась в прошлом. Теперь, когда на горизонте замаячила пенсия, Стефи думала лишь об одном: как можно дольше продержаться на этом месте. Ведь, несмотря на сдачу квартиры внаем, денег все равно не хватало. Уж так устроены дети, им всегда что-то жизненно необходимо! А Стефания, хоть и старалась воспитывать внуков в строгости, никогда и ни в чем не могла им отказать.

– Этим ребятам досталась не лучшая судьба, – вздыхая, повторяла она всякий раз, когда предстояло расстаться со значительной суммой.

Подобные акты самоотверженности вызывали во мне восхищенное недоумение. Глядя на жизнь, полную лишений и женского одиночества, я задавалась вопросом: есть ли смысл в безграничном самопожертвовании во имя другого, пусть даже самого любимого существа, если это ведет к собственной деградации? Можно ли ценой ущемления личной свободы, при котором достижение целей и развитие сводится к нолю, быть истинно счастливым, не растворяясь в ком-то другом, без примеси ответственности и долга?! Готова была поспорить на все, что угодно, – нет. Но пример австрийской женщины доказывал обратное. И, если честно, меня это наталкивало лишь на грустные мысли. Ведь порой, подлавливая нашу Золушку за тайной примеркой старых «мини», я понимала: кроме воспоминаний, у нее ничего больше не осталось.

Вот она восторженной юной девчонкой легко и непринужденно кружится возле зеркала на цыпочках, а вот уже ее рука торопливо прячет вещи в шкаф. Госпожа Самоотдача устыдилась мимолетной слабости! И снова пропахшие нафталином одежды засыпали летаргическим сном в деревянном саркофаге, становясь наживкой для моли. Вредоносная бабочка, вылетая из шляп и шубы, безжалостно уносила на серых крыльях молодые годы, дерзкие мечты, давно поблекшую жажду к приключениям.

Подсматривая за метаморфозами, происходящими с хозяйкой, я злилась. Черт! Как жаль, что теперь ей не до нарядов! Ведь когда-то в них танцевали, смеялись, целовались в укромных местечках, влюблялись и влюбляли. Разве можно о таком забыть?! Хотя, если захотеть, забыть можно все. Помнить – намного тяжелее…

Надо отметить, Стефания, несмотря на возраст, сохраняла не только гардероб семидесятых, но и красоту минувших дней. Судя по фотографиям молодости, на которых красовалась высокая стройная студентка с глазами цвета полевых васильков, пленила она не один десяток мужчин. Почему именно Питер Хайдер, преподаватель литературы – по рассказам, совершенно невзрачный простак, – смог покорить неприступное сердце, для меня так и осталось загадкой! Уж и не знаю, к каким запретным приемам прибег он, но всего через несколько месяцев ухаживаний Стефи приняла его предложение руки и сердца. Влюбленный мужчина ликовал – вот оно, счастье! Аминь! Не тут-то было… Их браку не судилось продлиться долго. Новоиспеченный муж внезапно заболел воспалением легких и скоропостижно скончался от горячки, перед смертью, правда, успев прошептать: «Все же я жил не зря!» Уходя, Питер кротко улыбался, до рождения их дочери оставалось чуть меньше месяца! Пусть ей никогда не увидеть отца, зато она будет носить имя Кэтрин, выбранное им… После похорон Стефания стала лишь чуть печальней, но не утратила силы духа. Героически выдерживая все лишения, не склонная роптать, молодая женщина шла по жизни с высоко поднятой головой. От родителей в наследство ей досталась квартира, а от мужа – небольшие сбережения.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, лишь бы Кэтрин нашла свое счастье, – решила она.

Разумеется, девочку мать воспитывала в совершенной строгости и целомудрии, стараясь привить ей лучшие из человеческих качеств. Малышка росла очень милой и послушной, что, правда, не помешало ей принести в подоле двух хорошеньких карапузов, одного за другим – девочку и мальчика… А затем исчезнуть за океаном с очередным любовником. Бывают же такие кукушки! Два раза в год из Нью-Джерси приходят переводы со слезливыми словами вроде: «Даже и не прошу меня простить». Смех да и только! Кому нужны твои бабки, сука бессердечная!

И снова, не сетуя на судьбу, Стефания взяла опеку над внуками, а также над лишайным котенком, приблудившимся к ее дому однажды летом, после дождя…

Порой, в моменты ностальгических переживаний, Стефи подолгу смотрит на себя в зеркало и украдкой вздыхает. А иногда сентиментально вспоминает Сташека – польского инженера, приезжавшего пару раз по обмену опытом в их контору…

Кто-то скажет: нелепо прожитая жизнь, одна большая «пустошь». Может быть – я не берусь судить. Но вот удивительная вещь – в молодости мы с высокомерным превосходством взираем на старшее поколение, самоуверенно полагая, что ошибки, сделанные ими, – признак слабости характера или косности ума. Но приходит время, и, осознав необратимость собственного пути, мы сами начинаем глядеть с благоговейным восторгом на новую кровь, идущую следом за нами, чувствуя жгучую необходимость в общении с ней. Думаю, каждый в определенный момент «невозврата» становится пустошью, когда заканчиваются варианты и остается единственная дорога.

О том времени можно рассказать много и хорошего, и плохого. Мы с соседями и надоедали друг другу, и ругались, и злились. Но чаще пили вместе чай по вечерам, лакомились кулинарными шедеврами нашей Мэри Поппинс, а потом играли в бридж или в Монополию. До сих пор перед глазами мелькают картины прошлого. Они настолько сильны и ярки, что их не смогла обезличить память, не сумело стереть время. Вот облепленный детишками, беззаботный и веселый Джудит запускает в парке воздушного змея. Вот я тискаю кота, и мы вместе мурлычем от удовольствия. Коту определенно нравится наша компания, поэтому он доверчиво растопыривает лапы и слегка покусывает меня за пальцы. Вот юная Гретта сплетает венок из ромашек и украшает им голову Джу, а я испытываю легкую ревность. Вот Стефания, всегда строга и сурова, но неугомонный Рихард сумел ее растормошить, и она хохочет и бьет себя руками по бедрам, а мой друг лукаво улыбается – мол, то ли еще будет.

Пролистывая мысленно страницы наших с Джудит отношений, я никак не могу вспомнить, в какой же момент он полностью завладел моей жизнью…

Кажется, управлять бегом судьбы так просто! Но иногда она возьмет да и подбросит парадоксальный сюжет, переместив обыкновенную девчонку с танцполов дискотек в тематический клуб, где не существует другой любви, кроме однополой. Удивительно, но в период, когда все эти метаморфозы происходили со мной, я свято верила в безграничность собственного счастья!

Наверное, правильнее было бы повести рассказ в хронологическом порядке, начав его с детских лет и юности девчонки, родившейся в самом красивом уголке Крыма – приморской Алуште, а после переехавшей вместе с родителями в украинскую столицу. Стоило бы упомянуть о младшем брате Даниле, с которым мы всегда понимали друг друга без слов, о матери – красавице, нежной и доброй, отце – настоящем человеке дела. Уместно также было бы объяснить, какую роль сыграла в моей жизни австрийская аристократка с глазами снежного зимнего неба – Элизабет, по кличке Сиси, рассказать о моем долгом и тяжелом романе с ее кузеном Робертом. Но я рискну представить свою историю с середины, заранее пожертвовав легкостью романа. Повествование начнется двумя годами позднее моего триумфального приезда в Вену. Останутся позади тесная дружба с подругой, безумные вечеринки, тяжесть расставания с любимым мужчиной, утерянное родительское доверие и многое другое. Я пойду по дороге жизни за Джудит. Слишком близко, чтобы это не оставило следа.

Часть II

ДЕНЬ КУКУШКИ

ГЛАВА 1

Деревянная кукушка, звонко прокричав двенадцать раз, спряталась внутри часов до следующего своего фирменного выхода. Этот раритет, изготовленный в старину немецким мастером из города Вальдау, остался в комнате только из уважения к Стефании. Весь остальной хозяйский интерьер был заменен стильной, сделанной под старину мебелью, превратившей «незамысловатые стены» в будуар XVIII века.

– Удивительно, как мне удалось привыкнуть к ее постоянному кукованию?! – подумала я с легкой иронией, продолжая с любовью осматривать свои владения.

Большому велюровому креслу с инкрустацией в стиле ампир было отведено самое почетное место – в центре моих «хором», напротив окна. Мы с Джудит купили его в антикварке на Кальмаркт полгода назад за баснословные деньги и не прогадали. Позднее, когда я буду распродавать свои вещи, мне предложат за него двойную цену. На этом мягком троне я и восседала в тот день, подобно королеве.

Обычно, когда мы собирались у меня, Джу притаскивал стул из холла или разваливался на кровати, но сегодня он уселся на ковре возле моих ног, такой близкий, такой родной. Просматривая иллюстрации книги «Истории театрального костюма», он совершенно забыл о моем существовании. Ничего, пусть летает! Все равно не выдержит и первым начнет разговор. В тайной надеже я продолжаю молча накручивать мягкие мужские волосы на свой палец.

За окном в голубую лазурь вплетались белые молочные облака. На крыше соседского дома наслаждался одиночеством бело-рыжий кот. Лежа на спине, положив лапу на лапу, он довольно шевелил усами. Мне показалось, в этот момент мы с ним были очень похожи – оба, разомлев, жмурились от удовольствия.

«Мой милый мотылек. Ты со мной, и это главное»,– подумала я с нежностью, глядя на друга. Словно услышав мои мысли, тот на мгновение поднял голову и, рассеянно улыбнувшись, пощекотал меня под коленом.

На Джудит элегантная белая рубаха в еле заметную голубую полоску. Манжеты на рукавах расстегнуты, на левом запястье часы Ulysse Nardine – подарок богатого любовника. Его внешность меня по-прежнему волнует. Что поделать, за эти годы я так и не научилась без трепета относиться к этой красоте. Странно, до сих пор не могу понять, как судьба слепила из нас одно единое целое – чудное, бессмысленное и все же единое целое!

На какое-то время все снова замирает, и я, заложив руки за голову, погружаюсь в воспоминания…

…Тогда, в мое первое венское лето, жара стояла неимоверная. Все открытые террасы ресторанов и кафе пустовали днем, а экскурсионные автобусы курсировали полупустыми. Люди прятались в охлажденных помещениях, стараясь не высовываться на улицу. Мы с подругой были не исключением. Огромная квартира Сиси, в гостях у которой я пропадала в ту пору сутками, представляла собой пространство вечной тусовки, где приходящая толпа даже не удосуживалась запомнить имена друг друга. Особенно тесно становилось по пятницам. В преддверии выходных жаждущий развлечений пипл стекался в этот дом со всех уголков мегаполиса. Вот и в ту пятницу, несмотря на работающий кондиционер, в комнате, битком набитой народом, нечем было дышать. Я вышла на балкон в надежде отвоевать лишнее дуновение ветра. Заходящее солнце искусно красило здания в молочно-розовый цвет, играя полутонами, лениво сползало по горячим крышам в окна. Пыльная листва чуть слышно шелестела на деревьях, а одуревшим от жары птицам петь казалось и вовсе лень.

Побыть в одиночестве не получилось. На большом шезлонге-качелях сидел раздетый до пояса юноша безупречной красоты, с наушниками в ушах.

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет. – Он посмотрел на меня долгим взглядом и, заметив мое смущение, улыбнулся. – Хочешь в тень?

Я кивнула в ответ и робко присела на край шезлонга.

– Почему ты так напряжена? – спросил незнакомец простодушно. – Тебя смущает мой голый торс? Сейчас оденусь. Подай рубаху.

– Перестань, я что тебе, курсистка? – попыталась отшутиться в ответ, но рубаху все же подала. – Держи!

Моя рука случайно коснулась его бархатистой упругой кожи. Даже и не думала, что умею краснеть, как уголь в топке паровоза, от чего совсем растерялась.

– Не стоит стесняться своего волнения. Физиология сильнее разума, – спокойно произнес парень, застегивая пуговицы. – Кстати, меня зовут Джудит, и я гей, – добавил он, откидываясь на спинку шезлонга.

Озноб, пробежавший по телу, вызвал презрительный смешок.

– Ты ждал другой реакции?! – спросила, задетая его изучающим взглядом.

– Такая в самый раз, – засмеялся Джу снова. – Лучше искренняя дрожь, чем елейная ложь.

Красиво сказал подлец!

Пришлось улыбнуться в ответ, хотя уже и не очень хотелось.

– Что там? – Кивнула я в сторону iPod, желая сменить тему.

– Ориетта Берти.

Я на миг задумалась, пытаясь отыскать в памяти незнакомое имя. Безуспешно!

– Не напрягайся, ее мало кто сейчас знает. Это итальянская певица шестидесятых. Хочешь послушать? – Он протянул мне один наушник.

Голос с невероятной тембральной окраской, яркий и знойный, как сама бурлящая жизнью Италия, ворвался в мой разморенный жарой мозг.

– Невероятная, правда?! – Воодушевился мой новый знакомый. – Романтичная, темпераментная, веселая и драматическая одновременно. Настоящая богиня музыки!

Он стал тихо шептать слова из песни:

Я, ты и розы,

Я, ты и море,

Только когда ты дышишь рядом со мной,

Я понимаю, что живу.

А потом вдруг, не отводя от меня глаз, Джудит запел на итальянском, да так чувственно, что я обмерла, завороженная его голосом. А он все смотрел на меня и пел, прищелкивая пальцами в такт, плавно покачиваясь из стороны в сторону, подобно кобре перед броском.

Думаю, чудовищная опасность змей не в молниеносности нападения, не в силе яда, а именно в таком же гипнотическом танце. Опьяняющий миг бессознательного повиновения сужает мир жертвы до жгучего желания смерти в объятиях своего палача. В тот предвечерний час я потеряла себя. Мне бы заговорить, попытаться словами защититься от стихийного бедствия с дурацким именем, но шепот, придыхание, шум пульсирующей крови, подрагивание влажных ресниц… Разве от этого скроешься?

Моя натура никогда не отличалась стыдливостью. Я не страдала из-за отсутствия мужского внимания и уж точно всегда оставалась холодна к тем, кому была безразлична. Но красота черноволосого демона не оставила в моем сердце камня на камне. Стоило лишь вспомнить банальные вещи: он протягивает мне наушник, откидывается на спинку шезлонга, щелкает пальцами в такт музыке – и кожа вспыхивала. Его загорелое тело было настолько упругим и мускулистым, что мне до боли хотелось провести по нему кончиками пальцев. А еще лучше – языком. Медленно-медленно – так, чтобы почувствовать каждую выпуклость или изгиб. Чем яростнее я старалась забыть паршивца, тем сильнее влюблялась в него. Попробуй объяснить одурманенному сердцу, что любовь бывает невозможной! Оно готово обманываться бессчетное количество раз, мчаться на дикой скорости без тормозов – прочь от сомнения и здравого смысла.

На следующее утро после знакомства я, набравшись смелости, зафрендила Джу на Фейсбуке. Кто сказал, что гомосексуализм – это диагноз? Мало ли на свете семейных пар, где ориентация мужчин вызывает большое сомнение! Тем не менее, живут они долго и счастливо, рожая детей, а после внуков. Несмотря на раннее утро, Джудит сразу принял мой запрос. Что же ему написать особенного?

Мысли, мысли… Сколько времени мы тратим впустую. Мне кажется, природа наградила людей умом в наказание. Влюбленные, мой вам совет: не думайте долго над первой репликой, с которой хотелось бы начать отношения. Чем дольше вы вымучиваете ее, тем неестественнее она выходит.

«Привет… Тебе нравится вводить в оторопь?»

Напряженное ожидание у пестрящего символами экрана. Хорошо, что за задиристыми словами можно скрыть робость, всегда появляющуюся не к месту. Бытует теория, что излишняя стеснительность возникает от недостатка сексуального опыта. Полная чепуха! Лично я хоть и не относила себя к разряду бесстыжих блудниц, ведущих зачетную тетрадь по мужской анатомии, но назваться скромницей язык бы тоже не повернулся. Откуда же тогда нелепый тремор пальцев? Пожалуй, свяжу его с нехваткой серотонина в мозгу или с генетикой. Хотя философское объяснение: «стеснение как следствие возведения какой-либо ценности в разряд бесконечности» с Джу выглядело бы более уместным. Несхожесть этого парня со всеми теми шумно дышащими счастливчиками, получавшими доступ к моему телу, стала невидимой зацепкой на долгие годы. Я не знала, как подступиться к нему, и оттого отчаянно робела.

Ответ Джудит привел в замешательство.

– Хай. Предпочитаю рассказывать о себе сам, дабы не упустить возможность посмеяться. Но ты – это нечто! Совершенно недопустимое количество эмоций на лице за полминуты! Покер – не твоя игра… Нахохотался…

– Наверное, стоит после этих слов удалить тебя из друзей.

– Брось. Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого. Я тебе слишком интересен.

Жар в груди, кровь ударила в голову.

– Не наглей! Самоуверенность – это моветон. – Мне пришлось перейти в атаку.

– Это не самоуверенность, а жизненный опыт. Мои страницы в соцсетях девицы штурмуют постоянно.

Самодовольство хлестнуло сильнее пощечины.

– Рада твоей популярности. Однако не люблю стоять в очереди. Чао!

– Эй! Не обижайся – я просто дразнюсь. Готов искупить свою вину в ближайшее удобное для тебя время. Может, пообедаем? Стою перед тобой, коленопреклоненный :)».

– Стоять на коленях – удел рабов, – поддела его я, сама изнывая от жажды скорее утонуть в темно-карей бездне.

– Умница!

– Не нуждаюсь в одобрении!

– В смятении?

– Ничуть не бывало!

– Хорошо. Заеду в три. Кстати, езжу очень быстро.

– Обожаю скорость, Джудит.

– Для своих я просто Джу.

Господи, какие же, в сущности, люди идиоты! Сами себе расставляют сети, а когда попадают в них, винят во всем чудовищное провидение. Где были мои мозги в тот момент? В пылающем междуножье, в одурманенном эндорфинами сознании, в щемящем и волнующем предвкушении новой встречи с примесью сладкой тревоги, томления, смуты? Впрочем, это неважно… Сколько бы лет ни прошло, мне никогда не забыть нашего первого свидания.

ГЛАВА 2

В десять минут третьего я вынесла себя из подъезда, глянцевую и безупречную, как пирожное из дорогого кафе. Он уже ждал, непринужденно облокотившись на белый мотобайк. Рваные джинсы Dsquered, белая футболка в обтяжку, золотистые очки-авиаторы. Хоть рекламный ролик снимай! Решил меня добить? Ладно, еще посмотрим, кто кого!

– Извини, забыл предупредить, что не на лимузине. Если хочешь переодеться, подожду. – Джудит ехидно скосился на мои шпильки.

Я, не задумываясь, подтянула юбку повыше и уселась на заднее сидение – азарт всегда брал верх над девичьими условностями.

– Чего ждем?! Поехали!

– Ты просто чокнутая мартышка! Нас арестуют за безнравственное поведение, – весело захохотал он. – Ладно. Надень шлем и держись крепче…

Да, я такая! Чокнутая, шальная, сумасшедшая. Страстная, жгучая, нежная. Я целая вселенная с мириадами вечных звезд. Ты скоро поймешь, какой нашел клад, поймешь – и не захочешь отпустить.

Будешь целовать мой живот, стоя на коленях, просить, чтобы стала твоим теплым покрывалом в холода, освежающей тенью в зной, одурманивающим зельем, журавлем в небе и синицей в руке одновременно. Только помоги мне догнать сорвавшееся с катушек сердце…

Мы помчались по раскалившимся от жары венским проспектам. Город млел от солнца, вальяжно погружаясь в полуденный свет. Сверкая белокаменными боками, мимо нас проносились Бургтеатр с возвышающейся статуей Аполлона, Венский университет, Дворец Кинских…

– Куда мы едем? – закричала я, но ветер развеял мой вопрос.

Впрочем, какая разница! Сладко зажмурившись, я прижалась к Джу всем телом, при этом стараясь не дрожать от дразнящего, до полуобморока, запаха мужской туалетной воды. Но всякий раз, когда при торможении его упругие ягодицы врезались в мякоть моего лобка, безумие набухало в паху, готовясь разорваться в любую секунду.

«Джудит! Каждой пылающей клеткой я незримо ощущаю, как кончиком языка ты заскользишь по ложбинке моей шеи. А я, прижавшись щекой к твоему загорелому плечу, опуская ладони все ниже и ниже, нащупаю рукой то, что прячется в джинсовом плену. Уверена, такой миг непременно настанет, пусть даже придется пустить в ход все женские чары, применить запретные приемы. Я на это готова! И все же, куда мы едем?»

Миновав мясной рынок на Фляшмаркт, Джу свернул в сторону Донау-канала. Мотоцикл вырулил на Шведенплац, невдалеке заблестела обсерватория дворца Урания. Еще пару минут – и плавучее царство кулинарного искусства – «Бадешиф», мой любимый ресторан на воде с великолепной кухней – оказался по левую руку от нас.

– Надо же, какой сюрприз! Обожаю это место.

– Правда? В следующий раз отвезу тебя в клуб «Марина Вена». Была там?

В следующий раз?! Еле перевела дыхание!

– Да, – постаралась ответить равнодушно.

– Чем ты занимаешься?

Уже сидя в заведении, я набросилась на Джудит с расспросами. Мне не терпелось узнать о нем все.

– Я диджей. Днем на радио, вечером в клубах. Заканчиваю Венскую консерваторию. А ты?

– Пока еще не определилась после универа. Скорее всего, пойду в корпоративные финансы, но журналистика мне нравится больше. Если честно, я понемногу пишу. В идеале стала бы романистом, но родители не одобрят, однозначно. Кстати, ты живешь один или с предками?

– С другом.

Неожиданные слова снова смутили меня.

– Я сказал с другом, – засмеялся парень, заметив мои ошалелые глаза, – слово «дружба» для всех нормальных людей звучит одинаково.

«Слово норма для всех имеет разное значение», – подумала я, но все же облегченно вздохнула. Знать о его любовниках уж точно ничего не хотелось.

– Кстати, ты должна его знать. Роберт, двоюродный брат Сиси, – Джудит вопросительно посмотрел на меня.

– Нет. Пока встречаться не приходилось.

– Странно… Обязательно вас познакомлю, как только он вернется из Германии. Роб – удивительный тип. В него влюбляются все девчонки.

– Спасибо, – поблагодарила я, тут же вернувшись к своей теме. – А как твоя родня реагирует на… они вообще знают о твоей ориентации?

– Ну ты неугомонная! Составь список вопросов, я на него отпишусь. А теперь давай ешь. Все остынет.

– Прости… Обычно я более тактична. – Зарделась в ответ, чувствуя, как сильно напираю.

– Все нормально. Просто за один час всю жизнь не расскажешь. Кстати, родители мои умерли очень давно… Соболезнований не нужно, я уже это пережил.

После обеда мы прогулялись. Когда будущее слепит из нас одно целое, ежедневный недолгий променад станет правилом. Но в тот день мне еще не дано было зайти за кулисы. Я просто старалась поменьше болтать, боролась со страхом выглядеть глупо. Сколь многое зависит от первой встречи! Многое и… ничего.

Помню звонок Элизабет и ее удивленный голос: «Вы с Джудит?! А ты знаешь, что он… Хорошо, что сказал. Тогда все о’кей. Ему привет. Приезжайте скорее, будем пить вино, а потом в клуб, я уже забронировала столик».

Так началась история улитки, оставляющей свой длинный одинокий след на асфальте. Пусть шумят мегаполисы, царствует хаос, а она знай себе ползет по одному лишь ей ведомому пути. Мой маленький пилигрим из ракушки, милая сестра, заклинаю тебя богами моллюсков: не утрать с годами очаровательную способность двигаться вперед всем невзгодам вопреки.

ГЛАВА 3

Клубы, кинотеатры, развлекательные центры, магазины, рандеву. Разве у меня было время подумать о карьере?

– Ничего, работа – не волк, в лес не убежит! – отшучивалась я каждый день, откладывая собеседования одно за другим.

Но звонки отца не давали покоя.

– Свята! Дядя Макс ждет твоего появления уже две недели. Погуляла и хватит. Пора браться за ум.

Мобилка, выскользнув из рук, упала микрофоном на ковер, сделав родительский баритон совершенно неузнаваемым. Только что накрашенные ногти призывали: «Не смей касаться ворсинок!» Блин! Опять перекрывать!

– Па, обещаю – завтра точно поеду к нему. Сбрось еще раз его телефон эсэмэской.

– Ты что, издеваешься? – возмутился отец. – Я тебе его уже два раза пересылал!

– Ок. Сейчас, поищу, – вздохнула нехотя.

– Дочь! Ты рискуешь нарваться на мой гнев.

Голос стал металлический.

В тот период родители еще верили в мое блестящее будущее и неутомимо инвестировали в него. А посему, сразу по приезду в Вену, на паркинге возле моего дома засеребрился новенький спортивный Мерседес Бенц с белым кожаным салоном. На нем я с гордостью подкатывала к любому шикарному заведению, чувствуя, как завистливые взгляды буравят мою спину. Глянцевая жизнь, будто сошедшая со страниц модных журналов – тающая в брызгах фонтанов, беснующаяся от своей блудливой пресыщенности, – была так хороша! Еще не хватало потерять все это из-за своего глупого упрямства! В конце концов, Максим Константинов – старый друг семьи. Заеду к нему, пообедаем вместе, поплачусь ему в жилетку, авось пронесет еще на месяц.

– Уже набираю, папочка.

Дядя Макс действительно все понял – он сам всю жизнь исповедовал принцип «гуляй, пока молодой». Большего ловеласа в родительском окружении сыскать было сложно. В свои сорок семь, оставив позади два брака, он выглядел умопомрачительно. И я бы снова, как в детстве, влюбилась в этого сексуального денди, если бы только сердце не пылало иным огнем.

– Какой я тебе дядя! – усмехнулся он, разливая виски в бокалы со льдом. – Ну, чего тебе от меня надо? – спросил, погодя, отпивая со смаком.

– Хотя бы месяц отсрочки. – Я игриво повела плечами.

– Не строй мне глазки. Твой отец мне яйца оторвет.

– А мы ничего не скажем. Я ведь могу пока стажироваться у вас в корпорации.

– Уже все продумала?

Хитрец недовольно вздохнул, делая вид, что по-отцовски озабочен. Но скользящий по мне взгляд искрился уж точно не родительским интересом.

– Хорошо. Месяц беру на себя. Дальше сама выкручивайся. И жду в субботу на ужин.

– Спасибо, дорогой дядечка Макс! – Я радостно бросилась ему на шею.

– За дядечку ответишь. Все, беги, гулена. – Подмигнул он, мягко шлепнув ладонью по попе.

– Однозначно! – Залилась я смехом.

Отъезжая от пятиэтажного особняка в центре

Вены, я с приятным зудом в душе подумала:

– Смотрел-то он на меня с удивлением! Да, вот какая я выросла, Максим Владиславович, кот-потаскун! Помню-помню, как девять лет назад обливала подушки солеными слезами, шепча по ночам твое имя.

У того дня был особый задиристо-эротический флер. То ли однозначные взгляды искушенного жизнью мужчины подарили ощущение вседозволенности, то ли частые встречи с Джу позволили надеяться на что-то большее. Как бы там ни было, направляясь вечером с друзьями в клуб, я, разодетая, точно кинозвезда, пребывала в полной решимости прожить на всю катушку предстоящую ночь в царстве гедонизма. Мое по-хорошему взвинченное состояние веселило и подстегивало к флирту. Горящими глазами я смотрела на окружающих, и они отвечали мне тем же…

«Пратердом» – одно из самых грандиозных заведений Вены. На двух этажах с четырьмя танцполами без устали отрывался подогретый стимуляторами народ. Взмывающие руки, подскакивающие груди, игра мускулов, загорелые и влажные от пота тела. Такие красивые, утонченные, модные, мы чувствовали себя членами тайного ордена, доступ в который открыт лишь избранным. Лазеры прорезали темноту, вырывая из пульсирующей толпы то одного, то другого заядлого клаббера. Все эти сладкие мальчики и полуобнаженные красотки, двигающиеся в едином ритме, так забавно и эротично заводили зал, что усидеть на месте было сложно. Танцуя внутри волнообразной зажигательной массы, я и сама светилась подобно новогодней елке. От меня исходил такой мощный заряд раскрепощенной уверенности и игривого самолюбования, что восторженные взгляды летели вслед, пробуждая сладкое бешенство. Периодически, посматривая в сторону входа, я с нетерпением ждала, когда же желанный силуэт зачернеет в дверях.

Рядом со мной пару треков подряд отплясывал харизматичный, но в хлам укуренный красавчик Феликс. Направляя движения моих бедер крепкими руками, он широко улыбался.

– Чтоб тебя, – выругался он, зацепившись за чье-то розовое боа, но тут же прыснул радостным смехом и крепче прижал меня к себе.

Джудит появился спустя час. Беззаботно помахав мне, он прошел к столикам, где сидела «не танцующая» часть нашей команды. Эх Джу, счастливый ты человечище! Беспощадный мир вокруг строит козни, подлавливает в сети, запутывает и соблазняет. Каждый день этой непримиримой борьбы стоит людям килограммов разочарования. А у тебя все просто: кивок, очаровательная улыбка, разворот на сто градусов. И никаких проблем! Еще бы, боги выше людской возни! Это мы, смертные, влюбляемся, сгораем от желания, дрожим в напряженном ожидании встречи. А вы несете свою гордую стать, как кинжалы, поражающие нас.

Выждав несколько минут, я вернулась за стол. Парочка знакомых насели на Джу:

– Кончай ломаться! Давай хапанем!

Тот отмалчивался, улыбаясь.

– Чего они к тебе пристали? – спрашиваю, небрежно положив руку на его плечо..

– Хотят доказать, что человек, говорящий «Я не в теме, потому что просто не хочу» – «по-любому» мурло или уж слишком крут! – Смеется он, глядя в лицо приятелям.

Как же нравился мне этот тихий гортанный смех, до дрожи, до спазма в горле!

– Пошли потанцуем, – предлагаю игриво.

– У меня сегодня слегка иное настроение. Позови кого-то другого, о’кей?

По вежливо-безразличному тону стало ясно: мыслями Джудит далеко.

Если у чувств возможен фальстарт, это был именно такой момент. Находящееся на невероятном подъеме настроение скатилось в бездну разочарования. Закусив губу, я молча присела рядом, все же не оставляя надежды на осуществление своей мечты. И только ко мне вернулось присутствие духа, как лицо друга преобразилось странной мечтательной улыбкой. Перехватив взгляд Джу, я заметила стройного блондина, стоявшего возле барной стойки с коктейлем в руке. Его приветственный жест стал отправной точкой для дальнейших событий.

– Извини, отойду, – сказал Джудит, не пытаясь скрыть азарт.

Мне оставалось лишь молча кивнуть.

Следующие полчаса, методично напиваясь, я с жадным интересом наблюдала за их оживленным разговором. Ко мне подсела Сиси.

– Что ты творишь? – спросила она, проследив за моим помутневшим взглядом.

– Ты о чем? – Прищурилась я.

– Ладно, как знаешь. – Подруга пожала плечами.

Униженная собственным пылающим гневом и ревностью, я бросилась на танцпол. «Ну, сейчас я тебе покажу, сволочь бесчувственная!» И вот уже руки Феликса у меня под майкой, а его губы скользят по шее. Тут же кивком он приглашает меня выйти. Ну что ж, пойдем… Голова кружится, спотыкаюсь, в груди болит и ноет. В темных углах длинного коридора снуют парочки. Мы падаем на диван в ближайшей нише. Лицо Феликса маячит прямо надо мной, я ощущаю, как его сильные икры подрагивают от возбуждения. Так странно и так противно чувствовать себя настолько заведенной в объятиях парня, в чьи глаза завтра постесняюсь посмотреть. Ну и черт с ним! Мало ли в жизни я творила гадких вещей? С этой мыслью мои губы остервенело впились в его полуоткрытый рот.

– Свята, поехали, я отвезу тебя домой.

Вдруг слышу голос сверху и вздрагиваю от неожиданности.

– Отвали, о ней есть кому позаботиться, – хрипло отзывается Феликс.

Джудит не обращая внимания на угрозу в его голосе, протягивает мне руку:

– Давай ключи.

– Извини, мне действительно лучше поехать домой. – Выпутываюсь из объятий, поправляя одежду.

Мучительно стыдно.

– Я сам могу отвезти тебя, – не унимается тот.

– Спасибо, но все же поеду с ним.

Вдвоем с Джу мы выходим из полумрака в сторону пробивающегося света.

– Эй, гомик, ты не боишься как-нибудь оказаться не в том месте и не с теми людьми? – бросает Феликс вслед.

Мой друг даже не удостоил обидчика ответом.

Сев за руль, Джу резко срывает мой мерс с места. Автомобиль мгновенно разгоняется, чувствуя руку профессионала. От алкоголя голова тяжелая, но на душе легко. Надо же, как все обернулось!

На мобильнике трещит СМС.

– Что, никак не уймется? – подкалывает меня Джу.

Я вспыхиваю.

– Даже и не думала, что у тебя хватает времени следить за мной. У того голубоглазого ковбоя такой очаровательный взгляд.

Джу пожимает плечами:

– У каждого есть личное пространство.

– Что ж ты тогда в мое залез? – огрызаюсь, деланно зевая в ответ.

Положить бы ему сейчас голову на плечо!

– Друзей надо ограждать от ошибок. – Он мягко сжимает мою руку, не отвлекаясь от дороги.

Мы добрались до дома в тот самый момент, когда первые розоватые отсветы солнца выскользнули из-за горизонта. Джу припарковался, завел меня в квартиру.

– Ну что, красавица, спокойных снов! – Наклонившись, он непринужденно поцеловал меня в щеку.

Легкое касание в темноте коридора прорвало последний рубеж.

– Не уходи, – прошептала я ему на ухо, и руки нежно обвили мужскую шею. Джудит замер на мгновенье. Мои губы, не выдержав, заскользили по контуру его рта.

– Перестань. – Он мягко отстранился, осторожно разжав мои объятья.

– Почему?! – воскликнула я в изнеможении. – Тебя ведь тянет ко мне! Зачем ты сдерживаешь себя?

– Свята, ты прекрасно знаешь, кто я. – Напряженный взгляд буравил мое лицо. – Этого не изменить.

– Все можно изменить, если захотеть!

– Послушай, ты красивая, чувственная, и все в тебе, как надо. Но пойми: для меня это не имеет значения, моя симпатия далека от сексуального чувства. Извини… – произнес Джудит, и мир остановился.

Я ошалело заглянула в карюю бездну. Ни капли кокетства или желания подразнить. Мой провал был ошеломляющим! Стыд и ярость сжали горло.

– Ты разочарована? Прости.

– Разочарована?! Три недели ты пудрил мне мозги, а теперь участливо спрашиваешь, разочарована ли я?! Нет! Я в бешенстве! – выпалила со злостью, влетая в гостиную.

Чертов придурок! Меня начало лихорадить. Как мучительно, оказывается, терять иллюзию близости.

– Тебе будет легче считать меня подлецом? Пожалуйста. Однако все мои поступки были искренними. Ты стала близким мне человеком. К сожалению, это не изменит того факта, что женщины не вызывают у меня сексуального желания. Твое увлечение мной пройдет, а дружба останется. Поверь мне!

– Мне не нужна твоя дружба, – заорала я вне себя от ярости, – я хочу другого!

– Хочешь, чтобы я переспал с тобой из жалости? – Слегка прищурился Джудит.

В груди словно разорвалась бомба, начиненная гвоздями. В ужасе подумав: «Если бы слова могли превращаться в пули, я сейчас уже истекла бы кровью», в слух произнесла, едва сдерживая слезы:

– Думаешь, меня унизит такая мотивация?!

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – бесцветно протянул Джу.

Он развернул меня и обнял сзади, прижав руки в локтях, чтобы я не могла пошевельнуться. Пальцы, мягко массируя мои плечи, стали уверенно продвигаться к шее, забираясь под волосы. Без сомнения: даже понимая, на какое унижение иду, я готова была бросить к его ногам свои честь и достоинство. Можете высокомерно насмехаться надо мной. Но тот, кто однажды ощущал сладкую боль в ладонях от впившихся в них собственных ногтей, чьи скулы сводила экстатическая судорога, поймет меня.

И вдруг все тот же шепот змеи. Мне даже показалось, что шуршание ее языка щекочет мочку уха.

– Я никогда не имел сестры, да и матери, в общем-то, тоже. В тебе есть нечто схожее с детской мечтой о них. Мы можем сейчас переступить грань и навсегда потерять друг друга, а можем попытаться стать друг для друга кем-то большим. Выбирать тебе…

– Уходи… – раздавлено прошептала я. – Уходи, пока не передумала.

В ту ночь меня мучительно рвало – то ли от алкогольного отравления, то ли от желания тела выбросить вон чувства, ставшие наваждением.

Уже намного позже, когда улеглась боль и я, несмотря на сильную влюбленность, научилась без дрожи в коленях поднимать на Него глаза, мы стали друзьями – настоящими, верными, близкими. А потом жизнь подарила мне другую любовь, от которой, оказалось, сбежать еще сложнее.

ГЛАВА 4

…Снова отрапортовала кукушка. Неужели прошел целый час? Отголоски прошлого крадут у нас реальность. С трудом вернувшись в настоящее, перешагнув двухлетний рубеж, я принялась терпеливо ждать, когда же Джу отложит книгу в сторону. Сегодня воскресенье, торопиться некуда, но от нахлынувших воспоминаний стало не по себе. Кажется, только вчера познакомились, но так много всего произошло с тех пор… Божественный лик юноши, который чуть не свел с ума при первой встрече, давно уже перестал болезненно волновать. Ко всему привыкаешь – даже к тому, что доводило до исступления. Наши ссоры по пустякам – тому доказательство.

Мысли снова побежали в обратном направлении. В голове всплыл инцидент прошлой недели, растянувшийся на целых два дня…

Около трех по полудню мы вышли из подземки на станции Карлсплац, чтобы пешком дойти до Штад-парка.

– Зачем ты взяла огромный зонт, сегодня разве обещали дождь? – с насмешкой спросил Джудит.

– Когда его не берешь – дождь обязательно начинается, – проворчала я в ответ, пряча за спину палку, доходящую почти мне до пояса.

– Купи себе маленький и таскай в сумке, – не унимался он.

– Слушай, оставь меня в покое! Посмотри лучше

– розы отцвели. Когда только успели?! Ведь лето, казалось, началось только вчера.

– Что ж, видимо, им пора – уже конец сентября,

– произнес Джу. – Давай присядем – хочется курить.

До парка было еще далеко, а маленький скверик возле любимой католической церкви Карлскирхе находился всего в двух шагах.

– Идем, я заодно куплю колу.

Друг обвил мою шею рукой, и мы, обнявшись, поплелись к автомату с напитками. Пара несложных манипуляций, и вот уже «сладкая парочка» – Джудит с сигаретой и я с бутылкой газировки – расслабленно растянулась на скамейке под раскидистой кроной старых кленов, напротив одного из самых необычных храмов мира. Огромное искусственное озеро, словно зеркало, отражало величественный абрис Карлскирхе. В дни, подобные этому, когда лучи солнца слегка золотили купол, но уже не могли достать до воды, невероятная игра света и тени делала общий ансамбль почти космическим. Молочно-белый костел лебедем плыл по воде, исполненный неподражаемой грации и элегантности. Лично для меня Карлскирхе – истинное воплощение Вены! Эклектика архитектуры придает этой церкви уникальный шарм, которым могут похвастаться не многие исторические памятники. Помню, как при первой встрече с моей любимицей я часа три просидела под куполом, рассматривая старинные фрески Себастьяно Риччи и Йоханна-Михаэля Роттмайра.

– Слушай, может, сыграем партию прямо сейчас? Хочешь бутерброд? Я что-то проголодалась.

– Эй. Давай не менять планы. Здесь не получится игры – слишком шумно.

– Ладно… Все же стоило выйти на следующей станции.

– Это была бы не ты, если б трижды не изменила решения!

Я показала ему язык и отвернулась.

– Ну хорошо, давай останемся, – со вздохом согласил ся Джудит. – Только выберем скамейку поудобнее.

По асфальту проползла мохнатая черно-желтая гусеница.

– Как ты думаешь, Джу, насекомые мастурбируют?

– Не знаю, но надеюсь, что нет.

– Почему так?

– Должны же быть у нас, людей, хоть какие-то преимущества! – засмеялся он. – Хватит того, что все мы ползаем по одним и тем же дорожкам.

– Может, мне уехать? – проговорила я, задумчиво облизнув обветрившиеся губы. – Попытать счастья где-то в другом месте, где все станет на свои места?

– На какие такие места? Все места в мире одинаковые, они отличаются лишь тем, что в одном из них ты есть, а в другом тебя нет.

– Джу, твои слова невыносимо безнадежны.

– Шутишь? Мои слова – океан безграничной надежды. Самое главное в том, что ты есть хотя бы в одном месте. А невыносима ты сама. Даже не знаю, как мне удается так долго тебя терпеть.

– Что?! Кто кого еще терпит! Только и отмазываю его у Стефании, – засмеялась я. – Все, точка! Буду перебираться в маленький городок, там люди относятся друг к другу терпимее.

– Давай-давай! Наконец-то перееду в комнату посветлее! – фыркнул тот в ответ.

– Ах вот оно что! Черта с два! Только ради того, что бы тебе насолить, никуда не свалю!

Ветер путал волосы и нагонял тучи.

– Да ты и так никогда не решишься. – Джудит, лениво улыбаясь, грациозно вытянул ноги.

– Почему это?

– Капкан.

– Город?

– Состояние.

– Как же тогда быть?

– Остепениться, найти мужа, нарожать детишек. В общем, стать классической бюргершей. А дядя Джу всегда будет рядом, чтобы научить твоих спиногрызов музыке, например.

Я залилась смехом и, схватив его за уши, закричала:

– Да, конечно, ты прав! Мне никогда не покинуть этот город, ведь больше ни в одной другой стране мира я не найду такое чучело, как ты. Как же я люблю тебя!

– Репетируешь. – Усмехнулся Джу.

– Нет! Читаю с листа. – Прищурилась ехидно.

– Ну тогда получай!

Не успела я опомниться, как он, подражая вампиру, впился в мое горло зубами. Вроде бы невинная шалость, если бы не скользнувшие по моей шее губы. Тщательно выстраиваемая защита была пробита.

Я вспыхнула.

– Эй! Полегче! Еще не хватало мне засосов!

Не успела моргнуть, как Джудит уже сидит, потирая пальцами левую мочку уха. Он видит мою растерянность. Сволочь! Именно этого ждал! Ну что же, «слабо или не слабо»! За мной не заржавеет. Я еще отомщу.

– Еще раз такое позволишь – убью. Понял? – Улыбаюсь спокойно в ответ, но чувствую, как ягодицы напряженно сокращаются. Раз, два! Раз, два!

Друг кивнул с улыбкой победителя.

Из моей сумки появились шахматы.

– Ну что, начнем!

– Давай.

Мы расставили фигуры. Я спрятала за спиной две пешки. Джудит вытянул черную.

– Как всегда.

– Не расстраивайся! Какая разница, кто из нас белый, а кто черный – мы все равно на одной доске, – передразнила я его.

– Умница.

– Не нуждаюсь в одобрении.

– В смятении?

– Ничуть не бывало.

– Запомнишь?

– Не забуду.

Партия началась. Большая шумная компания парней прошла по дороге. Некоторые приветливо кивнули нам, я ответила тем же.

– Кто это? – спросил Джу, когда ребята отошли.

– Понятия не имею. Эй! Так не честно! – возмутилась, взглянув на доску.

– В чем дело?!

– Пока я отвернулась, ты спер моего коня?!

– Шутишь?! Ты же продула мне его еще на третьем ходу! – запротестовал Джудит.

– Что?! Какой на хрен третий ход! Он только что стоял здесь! – завопила я, ткнув пальцем в пустую клетку, где всего минуту назад мой конь прикрывал левый фланг.

– Прекрати доставать! Его там не было и в помине!

– Ну тебя к черту! С тобой играть – себя не уважать!

– Ну и не играй! Все, пока, у меня куча дел. – Джу резко встал и зашагал прочь.

– Куда это ты собрался?! – в бешенстве прокричала я ему вслед. – Я что тебе, дура какая-нибудь тащиться отсюда самой!

Друг удалялся по аллее, нервно засунув руки в карманы.

– Ну и катись!

Даже не обернулся. Иногда мне кажется, что детство не закончилось – ни для меня, ни для Джудит.

ГЛАВА 5

На следующее утро, проснувшись с тревогой в сердце, я устало подумала: «Начинается!» И действительно – чутье не подвело. За окном поплыли черные тяжелые облака, грозящие пролиться колючим ливнем.

Когда плачет дождем осенний Париж, хочется сентиментальничать, грустить, но все же улыбаться и вспоминать о хорошем Былом. Осенняя Вена далека от романтики. Она угнетает и давит своей холодной пустотой. В такие ненастные дни я безудержно тосковала по родине. Особенно по тем местам, где среди вьющейся лозы виноградников и петляющих в горах тропинок прошло мое бесшабашное детство.

Там, утопая в объятиях бескрайней икристой синевы, зеленел вечно молодой полуостров Крым, а пропитанный солью морской бриз, словно искусный парфюмер, смешивал ароматы степных трав, эвкалипта и пионов.

…Мой любимый запах принадлежал королю крымских дорог – кипарису. Ах, какая потрясающая горечь исходит от его светло-серых шишек, если растереть их между пальцами! Девчонкой, гоняя по залитым солнечными лучами аллейкам курортного парка, я на бегу срывала с дерева его мясистые плоды, чтобы, прикусив их, почувствовать на языке знакомую кислинку. Для каждого родные края отзываются своим ароматом, для меня же дом пропитан этим терпким и до слез любимым благоуханием. А еще – воспоминаниями, которые нет-нет да и нахлынут нежданнонегаданно. И от них на душе то светло, то печально становится. Светло от того, что, даже спустя время, они все так же волнуют, печально – от того, что в страну под названием Прошлое пути больше нет…

Прислонившись лбом к холодному стеклу, я снова кинула апатичный взгляд на улицу. Машины и мотороллеры одни за другими отъезжали от парадных. Медики, менеджеры, учителя, служащие отелей, повара и коммивояжеры торопились на работу, выполнять свою монотонную ежедневную функцию винтов в огромной машине государства, которое меня – иностранку – никогда не признает своей. Мне бы взять и улететь вместе с перелетными птицами на юг. Ведь теперь, когда кошмар по имени Роберт, наконец отпустил душу, здесь почти ничего не держит. Пожалуй, стоило бы уехать, начать все заново где-то в другом месте, стереть из памяти множество отвратительных воспоминаний, да только есть одно но!.. Имя ему Джудит.

Кем бы он ни был для других, кем никогда не стал бы для меня – это ничего не меняло. Оказавшись единственной несокрушимой преградой на пути моего стремительного падения в бездну, он, сам того не понимая, подарил мне веру в Сверхчеловека, и лик Спасителя приобрел четкие черты. Святость нашей дружбы, согретая пламенем огромной благодарности, казалось очевидной. Что скрывать, я всей душой прикипела к юноше, открывшему мне совершенно иной мир, в котором, по утверждению злых языков, моя жизнь была всего лишь жалким придатком. Жалким придатком? Может быть… Но, удивительно, именно рядом с Джу, перестав бояться привязанностей, я на какое-то время задышала свободно.

Отсутствие физической близости между нами в тот период виделось лишь логическим завершением цепи вечных разочарований в объекте вожделения.

Мне, обескровленной очередным бурным романом, хотелось только одного – закрывшись в уютном футляре бездействия, просто созерцать тлеющий между мужчиной и женщиной уголек преданности и глубокой симпатии. Джудит дал мне все это, он дал мне даже больше. Казалось, ни одна любовная связь не сможет заменить или восполнить такую дружбу.

И все же тоска настигала, особенно вот в такие осенние дни, раздражая по утрам, когда иллюзия созданной идиллии рассеивалась, неумолимо напоминая об одиночестве холодной постелью и жестокой бессонницей по ночам…

Постучала в стену. В ответ – тишина. Джу снова не ночевал дома. Ему безразлично, что мы все еще в соре.

Как заставить себя реагировать без крайней досады на ту часть жизни близкого, которая с тобой не связана? Как научиться делить мир пополам, не перетягивая на себя одеяло, или скорее научиться делить Джудит с миром, отбросив прочь чувство ревнивого собственничества?

Да никак! Потому что тогда в твоем долбанном существовании, где напрочь потеряны какие-либо ориентиры, вовсе ничего не останется.

Застелив на скорую руку кровать, я отправилась на кухню, где Стефания внимательно следила за детьми, увлеченно уплетающими аппетитный завтрак.

– Садись быстрее, еда остывает, – пригласила меня к столу хозяйка.

– Сейчас, только умоюсь.

В ванной комнате, долго всматриваясь в черноту под глазами, в бледность осунувшегося лица, я невольно застонала, да так громко, что, испугавшись, прикрыла рот рукой.

Что со мной происходит? Куда я качусь? Бывшая выпускница Лозаннского университета, в совершенстве владеющая немецким и английским языками, еще недавно с улыбкой смотрящая в будущее, сегодня в очередной раз сядет меж стеклянных перегородок редакции литературного журнала и будет делать вид, будто пытается осчастливить мир открытием нового гения. На всех колоссальных усилиях прошлого поставлен жирный крест. Только собственное самолюбие не позволяло прокричать во все горло: «Привет, неудачница!»

За два с лишним года жизни в Вене сделать карьеру мне так и не удалось. Круговорот любовных страстей, путешествия, праздная суета… Когда тут подумать о перспективах! Я устроилась в редакцию скорее ради шутки, дабы пресечь поток родительских истерик, нежели из жизненной нужды. Мне пришлось пойти на компромисс. Хотите, чтобы у меня была работа? Да пожалуйста! Теперь я трудящийся элемент! Моя профессия не по чину магистру наук?! Ну извините! Сами учили: «Все профессии нужны, все профессии важны!» Ха! Съели?!

Они, конечно, съели и долго, сцепив зубы, помалкивали, лелея надежду на то, что их в очередной раз слетевшая с катушек дочь все же одумается и, наконец, выйдет замуж за человека своего круга. Хотя братца Сиси они не сильно-то жаловали.

Но даже в этом я не оправдала их надежд!

С Робертом серьезных отношений не вышло по многим причинам. О них еще предстоит рассказать. Зато мое «беспринципное сожительство с гомиком» добило родителей окончательно. Мамины постоянные звонки с просьбой вернуться домой, папины гневные речи – все оставалось без ответа. Легко показывать норов и заносчиво пренебрегать советами старшего поколения, когда на твой счет каждый месяц перекидывают пару тысяч евро! В итоге они не выдержали и нанесли сокрушительный удар, беспощадно заблокировав кредитку. Помню, в тот день в телефоне затрещала СМС отца с грубыми словами и ультимативными угрозами – «если», «гребаный пидор», «как шалава». Этикет отошел в сторону, уступив место давно сдерживаемому гневу и призрению.

На мою голову словно вылили ковш раскаленного олова. В глазах потемнело от бессилия и злобы. Ах вот вы как! Я ведь не нюхаю кокс и не колюсь под забором, чтобы со мной поступать подобным образом. Ничего, проживу и без ваших бабок. «Грязь словесная идет от грязи душевной!» – революционный протест в ответ и больше ни одного звонка домой долгие месяцы. В молодости, с большим трагизмом мусоля свою боль, мы не слишком-то задумываемся о чужой…

Чтобы оставаться на плаву, я продала машину и положила деньги в банк. Каждый месяц мне стали выплачивать неплохие дивиденды плюс жалование в редакции. Оказалось, существовать с меньшими затратами не так уж сложно. Конечно, потребовалось достаточно усилий, чтобы на смену капризной переборчивости, а точнее неразборчивости, пришел здравый смысл и выбор приобрел реалистично-избирательный характер. Но только перестаешь мыслить категориями «неважно, сколько это стоит», как неуемная жажда к вещам, кажущимся на первый взгляд потенциально необходимыми, чья ценность, по сути, лишь в шумихе вокруг них, пропадает сама собой. Так что безденежная жизнь, к удивлению, не стала катастрофой, скорее досадным неудобством и мерилом нового сознания. Другой вопрос – отсутствие средств, безусловно, уменьшило зону комфорта, то, что принято цинично называть свободой, но и к этому можно привыкнуть при желании.

В моем случае нужды в безумном отречении от родительской помощи, кроме упрямого желания настоять на своем, не было. Так какого черта я продолжаю сопротивляться судьбе, предоставившей мне карт-бланш, сижу и вычитываю синопсисы?! Подними трубку! Позвони отцу! Униженно и пристыженно признай, что ты проиграла в извечной борьбе поколений, и тут же без особого труда тебя переместят в число лучших работников любой корпорации.

Я бросила угрюмый взгляд на отражение в зеркале.

Не дождетесь вы моего покаяния…

Туго собрав волосы в хвост, вышла в коридор. Гретта, держа в руках сумку брата, стояла у двери, нетерпеливо постукивая пальцами по телефонному столику. Сколько недетской строгости и ума в этом взгляде! Эдакая маленькая училка – внешностью похожая на мать, а натурой и манерами – в бабушку. Хотя можно ли точно утверждать в период полового созревания подростка, чью внешность и темперамент он перенял?! В считанные дни его облик может измениться до неузнаваемости, а уж о непостоянстве нрава вообще лучше помолчать. Колебания настроения от нервозно-приподнятого до трагичносуицидального наполняют характер то излишней манерностью, то беспринципным нигилизмом. Бушующие гормоны превращают жизнь в культ Фатального Поражения, нередко оставляя на память шрамы от лезвий на запястьях…

…Когда мне стукнуло четырнадцать, я, девчонка из элитной спецшколы, взяла и «ушла на улицу». С замирающим сердцем влилась в огромное море неприкаянных малолеток, проповедующих романтику чердаков и подвалов, фанатично, как подобает возрасту, уверовала в религию дворовой свободы.

Я была безрассудной, порывистой, упрямой и немного по-хорошему чокнутой. Я жаждала любви безграничной, искренней, способной изменить мир, верила в смелость друзей, хрипло вопящих: «Перемен требуют наши сердца», в силу чувств Последних героев. Увы, девочки подыскивают мужей по образу и подобию своих отцов лишь после того, как сильно обожгутся на бродягах. Да и дерзкие смельчаки становятся неудачниками тоже не сразу. А впрочем, есть ли разница, каким будет плавание твоего корабля – славным или бесславным? Все мы начинаем одинаково – выпадаем росой на траве по утру – и кончаем так же. Лишь почувствуешь это нутром, сразу примиряешься с прошлыми ошибками, прощая по дороге «презренных».

При моем первом появлении в школе с железной серьгой-крестом и в кожаном напульснике наша классная дама тихонько попросила меня снять порочащие ученическую форму элементы. После выбритого затылка и черной помады на губах меня час обрабатывали на ковре у завуча-заики. Но когда на уроке психологии я изложила теорию «наркотики как средство влияния на толпу», моих родителей немедленно вызвали к директору. Нотации и стенания Ивана Андреевича продолжались больше часа. С безжалостным равнодушием юности я наблюдала за нарастающим напряжением внутри небольшого кабинета, где между окном и старым учительским столом метался высокий худой человек с первичными признаками купероза на лице.

– Наше учебное заведение, которое, как вам хорошо известно, скоро отметит столетний юбилей, не выдержит наступления неформалов. Если Свята продолжит нарушать дисциплину, сами понимаете, придется поставить вопрос о ее отчислении. Правила и традиции нужно чтить и уважать, – резюмировал директор напоследок, ядовито покосившись в мою сторону.

Желание унизить меня граничило в нем с жаждой отмщения за всех павших в педагогических войнах. Его где-то можно было понять.

Отец угрюмо молчал, предоставив матери отдуваться за двоих. Мама, которая всегда старалась избегать конфронтации, глубоко вздохнула и, опустив глаза, произнесла:

– Иван Андреевич… Не то что бы я хотела оправдать поведение Святы, но… Короткая стрижка и нестандартное мышление – это еще не повод для клейма, ведь так? В стране перемены, молодежь это чувствует глубже нас.

– Анастасия Степановна, к счастью, в нашей школе эти так называемые перемены чувствует только ваша дочь. – Тот раздраженно поджал губы. – Все остальные продолжают прилежно учиться.

– Насколько мне известно, у Святы прекрасная успеваемость, а касательно ее внешнего вида мы постараемся найти компромисс.

Спокойный голос матери стал металлическим. Злость или унижение придали не свойственный ему оттенок, сложно сказать. Но самоотверженность, проявленная в защиту взбалмошного птенца, впервые вызвала в моей душе бурю эмоций, смысл которых сводился к одному: «Сила женщины в ее детях».

– И все же я бы хотел подчеркнуть, что… – директор попытался развить свою мысль, но был грубо прерван.

– Мы вас услышали. Вопрос будет решен. – Отец резко встал и, не прощаясь, вышел из кабинета. Его белая «Волга» с визгом завернула за поворот, когда мы с мамой спустились во двор школы.

– Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы у папы были неприятности на работе? – устало спросила она, проводив взглядом семейный автомобиль. – Вынь эту дурацкую железку из уха, у тебя что, мало приличных серег?

– Спасибо, мам, – сказала я, благодарно сжав ее руку, но крестик не сняла.

Это мои принципы, за них я буду бороться, а отец все равно простит, хоть и ворчать будет минимум неделю.

Но я ошиблась – родительская любовь тоже имеет пределы. Уважение к самому себе, хочешь не хочешь, победит терпимость и желание мирным путем приобрести уважение несносного ребенка. Однажды, когда моя комната наполнилась гулом друзей, отца прорвало. Распахнув дверь, он жестко потребовал:

– Пусть они немедленно покинут мой дом. Немедленно, иначе пожалеешь!

Я побледнела от унижения. Как он смеет разговаривать со мной в подобном тоне?! Ребята молча выходили из комнаты, а я пристыженно замерла посреди руин своего старого мира. В тот вечер отец впервые поднял на меня руку. Обжигающий след пощечины я до сих пор чувствую на своей щеке. Помню, как бросилась на него с кулаками и яростным криком: «Ненавижу!» Помню маму, отважно ставшую между нами. Очки отца на полу у серванта и немое недоумение в его близоруких глазах. Помню, как с воплем: «Еще раз тронешь меня, убью!» яростно хлопнула дверью…

Холодный ночной ветер колол лицо, нервно стучали зубы, а наивный вопрос «За что?» рвался наружу чуть ли не волчьим воем. Непослушным пальцем нажала чужой звонок. У мальчишки, появившегося на пороге, были серые глаза с большими девичьими ресницами.

– Привет… Можно у тебя переночевать?

– Свят, ты что?! Родаки ж тебя прибьют потом.

– Мне похрен. Так пустишь или нет?

– Хорошо. Только здесь сегодня куча народа – поспать спокойно не выйдет. А ты ж у нас неженка.

– Оставь подколы на завтра, о’кей? – Руки все еще трясутся, под веками жжет, но хрен вам, не разревусь!

– Ладно-ладно. Заваливай. Вижу, тебе нужно бухнуть.

– Спасибо.

Потом брат рассказывал мне, что заплаканная мама потребовала тогда от отца: «Если ты не хочешь потерять ее окончательно, найди и измени все». Но папа не послушал, не бросился в ночь на поиски. Вероятно, в его решении было больше отчаяния, чем гордыни. Тяжелее всего примириться с тем, что твоя маленькая девочка, еще недавно радостно кидающаяся навстречу крепким объятиям, превратилась в бесконтрольную дрянь и уже никогда не станет прежней. Надежда – самая опасная химера человека, крушение надежд – самая страшная боль…

Вот так, из-за глупости и упрямства, началось мое блуждание по квартирам друзей. Они с ироничным уважением относились к моему протесту и с радостью помогали беглянке катиться по наклонной. Школа была заброшена, руку украсили три шрама – брататься в годы моей юности считалось привилегией отчаянных смельчаков.

Тогда же я потеряла девственность. Переполненная адреналином, романтикой и подростковым сексуальным зудом, я в слепую бросилась в омут придуманных чувств. Как любой девчонке, мне мечталось о единении двух сердец, но вышло все довольно прозаично.

Вижу, как сейчас, сереющие осенние сумерки, мальчишечьи пальцы, перебирающие струны гитары, горько-приторный запах травы… А потом долгие поцелуи, неловкие ласки, смятое постельное белье сомнительного цвета, трепет в груди при виде любимого лица и вдруг – присутствие инородного предмета внутри. Ни страха, ни счастья, лишь крайнее удивление. Это и все?! Быстро, обыденно, даже без боли?! А ты, как дура, всеми цветами радуги рисовала первое соитие. Ты мечтала с ним стать чем-то большим, а выйдя на балкон перекурить, хладнокровно и опустошенно подумала: «А глаза ведь у него мутноваты. Да и место не подходящее…»

Посмотрев на Гретту, я мысленно вздохнула:

– Да, милая, тебе повезло меньше моего! Воли тебе никто не даст. Хотя, может, это и к лучшему…

Конечно, малышке безумно нравился Джудит. Это было очевидно. Я часто предупреждала друга о неминуемой развязке в случае, если он не прекратит поддерживать девичью мечту. Джу лишь отшучивался в ответ. Грустно, что любовь часто дарит себя тем, кто не нуждается в ней…

Улыбнувшись Гретте, я погладила ее нежную щеку. Та, печально вздохнув, посмотрела на часы. Переживает, не любит опаздывать в школу. Но вот Рихард появился в коридоре, и девичье лицо оживилось. Выпихнув на лестничную клетку белобрысого кулему, она отчитала его, как полагается, и через минуту лифт унес их к новым знаниям. Дождавшись ухода ребят, мы со Стефанией присели к столу.

– Ты разбудила Джудит? – спросила она, насыпая в мою тарелку хлопья.

– Он сегодня не ночевал, – повторила я заезженную фразу, и меня тут же накрыла знакомая волна раздражения.

– Заканчивать ему нужно с этой работой. Поговори с ним, прошу тебя, – движение руки, чуть более нервное, нежели обычно.

Окинув Стефанию быстрым взглядом, я недобро подумала: «Ну так и говори, если тебе невмоготу, мне какое дело».

Было видно, что в материнской любви Стефании к Джу сквозят далеко не материнские нотки. Каждая женщина, независимо от возраста, чувствует себя молодой рядом с красивым, сексуальным парнем. А поскольку наша хозяйка до сих пор не подозревала о гомосексуальности Джу, ее сердце, не добравшее мужской любви, явно стучало чаще при виде моего друга.

– Ладно. Поговорю, – не моргнув глазом, соврала в ответ.

Пятью минутами позже входная дверь скрипнула, и из коридорного мрака вынырнул силуэт ночного гуляки.

– Доброе утро, девчонки! – Приветливо кивнул он нам. – Что на завтрак? Жутко голоден.

Бодрость голоса, свежесть лица… Таскался всю ночь, и никаких следов!

– По-моему, работа идет ему на пользу, – буркнула я, отхлебывая сок.

– Да, как никогда потрудился, – засмеялся тот, тайком от Стефании демонстрируя мне цепочку с изящным золотым медальоном.

Бесстыжая продажная морда! Так и треснула бы по ней кулаком! Нет, сегодня ограничимся холодом презрения.

– Мой быстрее руки. Все уже остыло.

Стефания, поднявшись из-за стола, радостно засуетилась. Тарелка мгновенно наполнилась едой, а чашка – горячим кофе.

Демонстративно поджав губы, я положила бутерброд с ветчиной на стакан с соком и направилась в гостиную.

– А хлопья?

– Не буду.

– Ты чего злая? Снова не спалось? – спросил Джудит, выглядывая из ванной комнаты с намыленными руками.

– Кто это решил поинтересоваться моей персоной?! – ядовито бросила через плечо, включая телевизор.

Ведущий новостей с неприятными близко посаженными глазами вещал о выданном Интерполом ордере на арест старшей дочери Саддама Хусейна, Рагад, разыскивающейся за терроризм. Однако, судя по видеоролику, крашенная сорокалетняя блондинка в очках от Chanel последнего сезона и не собиралась прятаться. Она преспокойно разгуливала по самому престижному кварталу Иорданской столицы. Кадры мельтешили событиями прошлого и настоящего, погружая мир в мельчайшие до тошноты подробности чужой личной жизни.

Вот старые фото Саддама Хусейна со всеми членами семьи, которые открыто улыбаются миллионам жаждущих их крови зрителей. Тут же сделанные мобильным телефоном снимки с казни диктатора, затем улицы Багдада до и после вторжения войск коалиции. А в бегущей строке титры – «кровавые миллиарды так и не найдены».

– Как ты думаешь, сдаст ли им арабская мадам счета – единственную гарантию собственной неприкосновенности? – спросил Джу. – Никогда! Потому что эта тетка с миллиардами – такая же актриса, как и любая порнозвезда, стонущая на камеру. Все рассчитано до мелочей на идиотов, сидящих возле коробки.

Рассевшись в кресле, он принялся с аппетитом борца сумо уничтожать содержимое тарелки. Я хмыкнула, медленно отправляя последний кусок в рот. Надо же, какой неуемный!

– Для справки: мы с тобой еще в ссоре. Так что не ищи во мне собеседника.

– Слушай, ну я действительно не брал твоего коня. Правду говорю. – Джу фамильярно потрепал меня по плечу.

Притворяюсь, будто не слышу признаний друга, не чувствую его крепкую ладонь, от прикосновения которой теплеет в груди. На самом деле мне хочется поболтать, и я сдаюсь.

– Ладно. Знаю. Он просто завалился за доску. Лучше скажи, ты хоть минуту спал этой ночью?!

– Не-а! – Хихикает тот, откинувшись на спинку кресла. – Хочешь подвезу на работу?

– Не понимаю, за что природа так благосклонна к тебе! – Сокрушенно качаю головой. – Мир, без сомнения, сошел с ума!

– Террористка, разгуливающая в часах от Картье, порноактриса, возведенная в ранг дочери президента, красотка, делающая вид, что пытается отшить сумасбродного дружка, а на самом деле с собачьей преданностью ожидающая его у двери… Да! Мир однозначно сбрендил! – Джудит, прижав руки к груди, зашелся в фальшивом собачьем скулеже, переходящем в громкий смех.

Глумливо-жестокие слова, ударившие больнее плети, мое спертое дыхание, непроизвольно, с шумом втянутый раздувшимися ноздрями воздух – зайти так далеко удавалось только ему…

Мне бы влепить хаму пощечину, встать и выйти из комнаты навсегда! Но вместо этого я, как самая последняя базарная торговка, обложила его трехэтажным русским матом, получая удовольствие от каждого грязного слова.

Энергично кивая головой в такт очередного ругательства, будто подначивая меня на еще более изощренные обороты, Джудит хохотал, не переставая. Его ямочки на щеках, белозубая улыбка – все это разжигало мой пыл еще сильнее, а слова лились и лились исцеляющим потоком, пока не иссякли вместе со злостью.

– Ух как сверкала глазищами, сущая ведьма! – хитро подмигнул Джудит.

– Скажи спасибо, что не врезала по роже! – фыркнула я снисходительно, в душе довольная собой, как никогда.

– Вот теперь ты в норме. – Он вытащил из кармана конфету «Моцарт» в золотистой обертке и протянул мне. – Нес малышам, но ты не старше их. Держи, заслужила.

– Смейся-смейся, бессовестный. Посмотрим, кто будет это делать последним! – примирительно пожав плечами, предупредила я, откусывая шоколадное сердце.

В моем голосе больше не было болезненной обидчивости. Что поделать – наши фантомы сильнее нашей гордости.

Спустя полчаса белый Ducati с ревом вылетел из тихого двора и, мастерски лавируя между автомобилями, помчался в сторону моей редакции. Бешеная скорость и рядом сидящий Джу очень скоро привели меня в прекрасное расположение духа, и уныние уступило место веселью. Со сладким удовольствием я потерлась щекой о лайковую кожаную куртку, улыбаясь своим мыслям.

«Мы больше, чем любовники».

ГЛАВА 6

…Услышав крик деревянной птицы в третий раз, я поняла: воспоминаний на сегодня хватит.

– Не кажется ли тебе, будто эскалатор метрополитена имеет метафизический, я бы даже сказала, экзистенциальный смысл?

– Что? – рассеянно переспросил Джудит, очнувшись от своих мыслей.

– Мы проплываем по нему друг мимо друга, появляемся и исчезаем из поля зрения, безликие среди безликих.

– Начинается… – Зевнув, парень нахохлился, как воробей на ветке.

– Нет, ну серьезно. Представь…

– Даже и не собираюсь.

– Встав на первую ступеньку, человек полностью отдается во власть этого металлического питона, принимает пассивность своего бытия. Таким образом, движение машины поглощает наше собственное.

– Хорошо, что у тебя одна голова и один рот, дорогая.

Делаю вид, будто смотрю в окно, на самом же деле исподтишка наблюдаю за реакцией приятеля, хмурящего недовольно брови. Этим утром паршивец столь вызывающе хорош, что мне трудно удержаться от соблазна подразнить его.

– И в этом пространственно-временном промежутке люди фактически перестают существовать – они покорно позволяют либо низвергнуть себя во чрево земли, либо изрыгнуть себя оттуда прочь. Что ты об этом думаешь?

– Что подобные идеи проскальзывали у Кортасара в «Преследователе» и даже на обложке «Abbey Road». Так что, боюсь, ты не оригинальна, – съехидничал Джу.

Поднявшись, он подошел к балкону.

Щелчок задвижки, и вихрь уличного шума залетел в комнату, а вместе с ним – огромная муха.

– Покурю, не против?

Я промолчала. Он вытащил из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой Zippo.

– Ладно, не дуйся, я ж не обиды ради, – сказал Джу, затягиваясь, и, выпустив клуб дыма, добавил, глядя прямо на меня: – Помнишь: «Мир намного шире, чем все мысли о нем».

Еле уловимое менторское высокомерие засквозило в его словах, словно ветерок из приоткрытой форточки.

Я криво ухмыльнулась:

– Спасибо, что напомнил.

Наклонившись, Джудит медленно опустил окурок в банку с водой на полу. Сигарета с тихим шипением опустилась на дно, словно субмарина с пробитым бортом.

– Это раствор для азалий, а не пепельница.

– Извини.

Джу потянулся. Небрежный жест руки, нырнувшей под майку, оголившийся живот из-под сползших на бедра джинсов, слегка задрожавшие ресницы, легкая ироничная улыбка на губах. Гаденыш, опять за свое!

И вдруг:

– Прочитав пару мудреных книг, не всегда становишься умнее. Мне кажется, лучше вообще не говорить на темы, в которых абсолютно не разбираешься.

Кровь отхлынула от моего лица.

– А ты, конечно, разбираешься во всем, особенно в деньгах, побрякушках и мужских задницах!

Кто бы мог предположить, что день, начавшийся так мило, подложит огромную свинью.

– Не помнишь, кто сказал: «Выходя из себя, не хлопай словами»?

Джудит апатично зевнул и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, оставив настежь открытой дверь. В ярости я приложила ее о косяк с такой силой, что под обоями зашуршала осыпающаяся штукатурка.

– Не на вокзале! – рявкнула ему вслед, а после принялась мерить комнату нервными шагами, мысленно разрывая в клочья невидимого врага.

Обиды порой сильнее чувства меры. Как ни старайся с холодным рассудком относиться к любым каверзам судьбы, как ни убеждай себя, что миром правит великая магия сентиментальной, переливчатой доброты, всплывающее в памяти ироничное лицо нет-нет да и доконает.

«Выходя из себя, не хлопай словами». Ну вот почему за ним всегда последнее слово?! Ничего-ничего, настанет мой час, сволочь бесчувственная! За все отыграюсь!

Но дело ведь было не в игре «кто кого». Причина крылась в боли – такой глубокой, что порой даже уязвленное самолюбие предпочитало помалкивать, находя самые невероятные оправдания глухонемому слабоволию. Да вот только хоть сто раз зажмурься, день не станет ночью. Отношения, кажущиеся идеальными, на самом деле месяц за месяцем подвигали меня к постепенной утрате личности, отказу от женского начала.

Разве такое возможно? Да запросто!

По правилам, установленным Джудит, в нашей паре право на существование имели любые проявления симпатии, пусть даже самые откровенные, лишь бы они не подталкивали к сексу. Однако всякий раз, когда желание поставить меня на место перевешивало порядочность, Джу безжалостно использовал арсенал запрещенных, но совершенно безотказных средств. Стоило ему дольше обычного задержать на мне взгляд, как сердце тут же начинало противно спотыкаться! Мой же ответный флирт бесславно тонул в безучастной улыбке…

Успокаивая себя призрачностью идеальных отношений, я предпочитала не замечать все чаще закипающие между нами ссоры. Что сказать! Только этим осенним утром я впервые смутно ощутила унизительную зависимость от своих иллюзий… Чувство отверженности горче полыни. Хочешь не хочешь, пелена обиды застилает взор. И вот я уже обнимаю стремительно намокающую подушку.

«За что мне все это?! За что?!»

Дура! Да просто за самонадеянную уверенность, будто у судьбы на тебя есть отдельные планы. И в ожидании призрачного «Позывного» год за годом ты растрачиваешь силы на никчемные поступки. А ведь для высшей истины не существует добра или зла, только великая Рациональность. Отношения с геем никак не увязываются с ней.

– Ах так?! Тогда хрен тебе, а не мои слезы!

Шаг по направлению к бару. У водки с тоником оптимистические нотки, если только много не пить! Всего одна порция коктейля – и снова окружающая действительность весело подмигивает. Схватив со стола «Венские новости», я решила пробежаться по «светской хронике». На втором развороте мне попался заголовок: «Крупнейшие техногенные катастрофы – кто будет следующим?», а дальше…

«Выброс нефти из танкера „Эксон Вальдез“ (США) 23 марта 1989 г. – авария у берегов Аляски. В результате катастрофы около 10,8 миллионов галлонов нефти вылилось в море, образовав нефтяное пятно в 28 000 квадратных километров, загрязнив около 2000 километров береговой линии. Авария считалась наиболее разрушительной катастрофой, которая когда-либо происходила на море».

«Бхопальская катастрофа (Индия) 3 декабря 1984 г. – крупнейшая в мире техногенная авария на химическом заводе пестицидов Union Caribe в индийском городе Бхопал, повлекшая за собой смерть 18 000 человек. Непосредственной причиной трагедии стал аварийный выброс паров метилизоцианата, в результате в атмосферу было выброшено около 42 тонн ядовитых паров. Виновные не наказаны».

«Чернобыльская катастрофа (Украина) 26 апреля 1986 г. – крупнейшая в истории человечества авария на АЭС. В результате разрушения четвертого энергоблока в атмосферу были выброшены радиоактивные изотопы, повлекшие за собой заражение поверхности земли. Большая часть стронция и плутония выпала в пределах стокилометровой зоны, тридцатикилометровая зона превратилась в зону отчуждения, из которой проведена полная эвакуация населения. В официальных источниках последствия катастрофы сильно занижены».

Сильно занижены?! Да вам всем даже невдомек насколько!

Список продолжался и продолжался, словно мир, ввязавшись в апокалиптический марафон, не в силах остановиться, вливал в пересохшую от жажды глотку человеческие страдания: отравленные земли, зоны отчуждения, сотни тысяч безвинно погибших, потерявших кров, ставших инвалидами.

Пока статья била сухими фактами, мне еще удавалось удержать силу духа в кулаке. Но когда следом за ними хлынули нарезки воспоминаний очевидцев: жуткие, холодящие кровь, вызывающие приступы тошноты и лютой ненависти ко всем тем, в чьих руках беспомощно агонизируют наши марионеточные судьбы, – я сдалась. Технологический прогресс несчастной планеты пошел на меня войной с единственной целью – раздавить, как муравья.

Безумный страх вздул на голове вены. Вдох, выдох, вдох, выдох!

Не сработало! Кровь хлынула носом… Да что за день такой!

В коридоре послышался требовательный голос Гретты:

– Рихард, куда ты его снова загнал?

– Да вон же он, под диваном! Тащи его! Тащи!

Истошный крик мальчика зазвенел в ушах, словно рой назойливых комаров.

– Сейчас черти ворвутся сюда! – замерла я настороженно.

На газете – дорожка из красных пятен.

– Только детей мне сейчас здесь не хватало!

Зажав нос пальцами, я бросилась к шкафу за платком. Беготня за дверью стихла, значит пронесло. Взгляд снова упал на запачканную газету. Страх отступил, оставив странное ощущение вины.

Минута колебаний, и вот уже рука нащупала в глубине нижнего ящика тумбочки спрятанную на крайний случай пачку «Marlboro Light».

От одной сигареты ничего не случится!

Но, не выкурив и половины, я ощутила неприятную тошноту и головокружение – точь-в-точь, как при первой своей затяжке в далекой юности…

…Сигареты Camel – ядовитая убойная сила. Мы нашли их с подругой в письменном столе моего отца. Для меня находка стала настоящим уличением тайного порока и почему-то представилась форменным предательством со стороны семьи. Папа всегда осуждал курильщиков. Надо же, какой абсурд! Вся наша жизнь – цепь сплошных предательств, пострашнее припрятанной пачки сигарет или стыдливо замаскированной коробки презервативов, а мы помним только самые мелкие из них.

Как часто я переступала через чувства родных ради эгоистичных желаний, не стоящих выеденного яйца. Сколько раз, задыхаясь от ударов под дых, забывала о собственных отречениях! «Цель оправдывает средства», – скажет спокойно кто-то. Мне ли этого не знать?! Но каждое оправданное целью средство – еще один шаг к фальшивому существованию, в котором на пьедестале одиночества будет биться в конвульсиях тщеславная душа…

…В задумчивости взболтав остатки коктейля, я залпом осушила бокал. В сущности, Джудит прав. Всякий мнит себя бескрайней вселенной, но не каждому удается понять смысл не слишком-то мудреных книг. С отвращением швырнув сигарету в банку, я закрыла лицо руками. Пронзительное желание оказаться в родных объятиях оказалось сильнее гордыни.

ГЛАВА 7

Прислушалась. За стеной непривычная тишина. Обычно после наших ссор Джу врубал музыку на полную громкость.

«Неужели ушел? Да вроде не похоже. Чего гадать – пойди проверь».

Сбрызнув лицо водой из баллончика, я быстро причесалась, подвела веки, подкрасила ресницы. Облегающая черная майка с простыми узкими джинсами – в самый раз для такого момента! Не собираюсь показывать, как важно для меня все происходящее.

Желание оправдать свою малодушную импульсивность придало действиям ребячливый апломб и легкую задиристость.

«Да, я иду мириться, но сначала стоит поставить обидчика на место».

Еще четверть бокальчика для смелости, а после стремительный рывок из одной комнаты в другую. Всего лишь мгновенье, и лоно мира, где вечностью правят диджеи, всосало с силой водоворота.

Но что за розыгрыш?!

Воздух, который по логике вещей должен был наполниться запахом пороха, затрепетал от нежного волшебства флейты и виолончели. Из колонок, словно стая невидимых мотыльков, вылетали звуки «Серенады» Шуберта. От томящих, проникающих в самое сердце нот я замерла ошеломленно на пороге. И только спустя несколько мгновений, когда вступили экспрессивные валторны, мое внимание переключилось на Джудит. Хитрец лежал на кровати с заложенными за голову руками и внимательно следил за сменой эмоций на моем лице.

– Знал, что приду!

– Надеялся, что придешь! – Цокнул он языком, прищурившись.

– Забавно. – В душе потеплело от нежности.

Мы улыбнулись друг другу, и в этих улыбках снова утонули все обиды и сомнения. «Серенаду» сменил «Вальс Цветов». Ох! Как же безудержно захотелось закружиться с ним в танце на безлюдной поляне! Или в прозрачном шифоновом платье помчаться по лесу, подобно чеховской Колдунье, чувствуя кожей, не оглядываясь, но чувствуя кожей, что он бежит следом, а потом, дав ему догнать себя и позволить повалить наземь, покрыть его лицо поцелуями.

Но суровая реальность говорит жестоко: «Не можешь уйти? Тогда прими все, как есть».

– Иди сюда. – Приподнявшись на локтях, Джу ладонью постучал по кровати. – Не хочу ссориться. Если бы ты сейчас не зашла, пришел бы сам. Честное слово!

Уткнувшись носом в родное плечо, чувствуя, как новый комок перекатился в горле, я глубоко вздохнула. Переживу – мне не впервой! Все правильно – не можешь уйти, прими все, как есть. Реквием по мечте – музыка наших с ним отношений.

Друг легонько чмокнул в щеку и тут же, принюхавшись, подозрительно спросил:

– Ты что, пила?

– С какой радости! – соврала в ответ.

– Ты жутко испорченная девица! Знаешь об этом?

– На комплимент не похоже. – Быстро просунув руки под его майку, больно ущипнула за правый сосок. – Для этого же ты задирал ее, подлец!

– Эй! Это была шутка! – засмеялся он и тут же добавил, неодобрительно качая головой: – Какой же ты бываешь невыносимо упрямой! Просто бесишь иногда!

– Ты меня бесишь намного больше! Поверь!

Знакомый запах тела, крепость мужских рук, близость, желание, дрожь, если и сдерживаемая, то на грани. Содрать бы эту трикотажную броню и сотворить неосуществимое!

– Что?! – спросил он, заподозрив неладное.

– Ничего. – Невинно заморгала.

– Черт! Я ведь знаю этот взгляд. Только попробуй пощекотать, убью! – закричал он в тот самый момент, когда я с визгом набросилась на него.

– Зараза! – застонал Джу, смеясь.

Вереща и улюлюкая, мы кубарем скатились на пол.

– Получай!

Подушка полетела мне в лицо. Я ахнула от неожиданного удара, но тут же прыснула от смеха, увидев свою всклокоченную голову в зеркале.

– Все, ты труп!

В такие минуты мое сердце переполняло множество чувств, но главным из них была благодарность за близость. Мало кому удастся понять, о чем я говорю. Жизнь дарит лишь единицам столь сильное взаимопроникновение. Но те, кому посчастливилось встречать рассвет, лежа на мостовой рука об руку с близким человеком, услышат меня.

Мы посидели молча, крепко обнявшись.

– Слушай, совсем забыл, – вдруг спохватился Джудит, поднимаясь на ноги, – вчера Аркадия встретил в городе. У него явно рецидив. Выглядит удручающе. Правда, все такой же неугомонный оптимист. Чуть не удушил меня от радости. Он говорит, что у Сиси теперь почти все новые люди. Может, пройдемся по свежему воздуху, а?

Я оторопела.

– Вставай. – Джу принялся одеваться. – Пойдем прямо сейчас. Мы ведь у нее почти девять месяцев не были.

– Ты что, с ума сошел?! Даже не думай!

– Слушай… Прошла целая вечность! Думаешь, кто-то будет вспоминать о старых обидах? К тому же Роб там редко появляется. Давай-давай, прогуляемся. – Он настойчиво потянул меня за руку. – В конце концов, мы ничего не теряем. Все само собой решится.

– Ну не знаю…

Мы так чудесно проводили время вдвоем, зачем бередить старые раны? Я с грустью окинула взглядом комнату друга: у окна суперсовременный компьютер, колонки с сабвуфером, вертушка, вся правая стена – огромные стеллажи с пластинками, книгами, фотоальбомами. Над кроватью панно – два больших черно-белых фото, на них Джудит в роли модели – безупречен! На полу у окна красное кресло-мешок, яркое пятно среди серебристо-бежевых тонов. Мне не хочется уходить, здесь мой мир, но если уж Джу что-то задумал, его не остановишь, лучше сразу сдаться без боя.

– Дай мне пять минут, – нехотя сказала я и ушла в свою комнату переодеться.

По выходным на венских улицах уйма народа. Горожане, приезжие превращаются в одну хаотично двигающуюся массу, растворяющую индивидуальность. В то воскресенье было особенно многолюдно. Чтобы добраться на Наглергассе к дому № 12 нам пришлось перепрыгнуть десяток маленьких собачек, сотню раз наступить кому-то на ногу и тысячу раз извиниться за беспокойство.

И вот уже знакомый подъезд. Пожилая консьержка, уставшая от людской суеты, вяло бросает: «Лифт не работает». О’кей! На третий этаж можно и пешком. Настойчивый звонок, стук каблуков. Знакомый нежный голос говорит с придыханием:

– Какая умопомрачительная галлюцинация! Неужели нашли повод?

Легкий ветерок из приоткрытой двери… Чувство вины, затопившее душу…

Часть III

ДОЛЬЧЕ ВИТА

ГЛАВА 1

Сиси, она же Элизабет или просто Бет, как я уже упоминала, моя некогда самая близкая подруга, была потомственной австрийской аристократкой, любимым отпрыском богатой семьи Хильденбранд. Ее родителям, владельцам и основателям одной из крупнейших фармацевтических компаний, принадлежало огромное поместье с роскошным средневековым замком недалеко от Зальцбурга.

Те, кому хотя бы однажды посчастливилось побывать там, от зависти надолго лишались сна. Декоративные пруды и причудливые ротонды, тенистые корты и конюшни, столовые, рассчитанные на сотню гостей, кровати под балдахинами, а также целая армия горничных – весь этот грандиозный размах казался нереальным и сказочным даже самым обеспеченным. Надо отметить, Элизабет, выросшая среди дворцовой роскоши и безграничной вседозволенности, решительно не испытывала неловкости по поводу своего статуса. Она одинаково свободно общалась как с друзьями, которых выбирала исключительно по зову сердца, так и с титулованной родней, чьи активы в ближайшие двадцать лет преумножать не собиралась. Обладая всеми привилегиями, высоким положением в обществе, славная сумасбродка безбожно транжирила выделенные ей средства на всякие прихоти, а особенно – на игру в либерализм. Кого только не заносило в ее венскую квартиру: художники, актеры, спортсмены, философы, писатели, диджеи. Двери всегда были распахнуты – добро пожаловать, кто бы ты ни был!

Безусловно, когда того требовали обстоятельства, Бет с легкостью превращалась в светскую львицу, чопорную аристократку с безупречными манерами, восхитительную и недосягаемую Снежную королеву с глазами зимнего неба. Но перевоплощение происходило там, на подиумах и светских раутах, а в кругу приятелей Элизабет была милой и хорошей подругой, прекрасной собеседницей и хохотушкой. Наша Сиси грешила, выпивала, гуляла ночи напролет… Подчас она становилась празднично-фривольной или невыносимо циничной, одновременно искушенной и невинной. Парадоксально! В головокружительном калейдоскопе своего характера она всегда пребывала в гармонии с собой и окружающим миром.

О Сиси мечтали, ею бредили, страстно жаждали, ненавидели и проклинали. А она, с детства привыкшая к всеобщему вниманию, даже и не пыталась ничего предпринимать для прекращения любовной лихорадки вокруг своей персоны.

Начальное образование Элизабет получила в Англии, в закрытой элитной школе для девочек. После, вернувшись в Австрию, поступила в колледж. Ну а по его окончанию был Лозаннский университет, факультет международного права, где мы с ней и познакомились. Грустно, конечно, что, успешно «добив» учебу, ни одна из нас не воспользовалась специальностью. Меня всегда привлекала литература, Бет, судя по всему, работать вообще не собиралась.

Однажды во время тестирования ей попался вопрос: «Что, на ваш взгляд, вы никогда не измените в своей жизни». Ни секунды не раздумывая, она написала: «Я всегда буду пить, курить и, надеюсь, никогда не потеряю вкус к сексу».

Конечно же, ее вызвали на педагогический совет и жестко отчитали. Надувшись и поджав губки, паршивка ехидно парировала:

– В тесте просили отвечать правдиво.

Любой другой студент после подобной выходки полетел бы в тартарары. Но кто посмеет тронуть дочь фармацевтического магната и спонсора Университета?

Нет! Бет не была бунтарем. Играя без правил, моя подруга прекрасно понимала: для нее и ей подобных правила просто переписываются, а любые границы раздвигаются. Впрочем, из-за этих ее хитрых уловок я не переставала любить ее меньше. Яркая, умная, неординарная, она влекла меня за собой. С ней вместе мы умудрялись кружиться в водовороте мужского внимания, за ней без оглядки я поехала в Вену…

Грациозная, длинноногая, неизменно на высоченных шпильках и в платье с откровенно-шокирующим декольте. Знакомьтесь, это Сиси! Виват, королева!

За спиной Джудит не видны ни мое смущенное лицо, ни впившиеся в ладонь ногти, но, кажется, ироничный взгляд Бет уже буравит мое нутро, и я готова бежать куда подальше, перепрыгивая через две ступеньки.

– Теперь для визита к тебе нужен повод? – спасает ситуацию Джу. – Как ты, старушка?

Приветливые объятия, поцелуй в губы. Для кого-то примирение – всего лишь констатация новой встречи, без суеты, без опущенных глаз. А у меня потеют подмышки, и я ничего не могу с этим поделать!

– Старушка-потаскушка! Ха! Как всегда. – Пожимает плечами Бет и мягко, но уверенно вытягивает меня из-за спины друга. – Поцелуемся, что ли?

– Привет, – лишь успеваю выдавить из себя, как тут же ощущаю ее теплое дыхание и аромат дорогих духов.

– Ого! – вырывается непроизвольно.

Элизабет смотрит с откровенным интересом.

Подобным Сиси не понять, почему у других пересыхает во рту от волнения.

– «Как всегда» – весьма неопределенное понятие. В нем присутствует элемент скуки. Здесь стало тихо. Неужели пора бурных оргий прошла? – произносит Джудит, озираясь.

– Ты все еще с ним?

Насмешливый кивок в сторону всеобщего любимчика. Тихое прищелкивание языком, еле заметная издевка в голосе. Стеснение начинает меня тяготить.

– Надо было нам с тобой остаться вместе. По крайней мере, наша связь была менее абсурдной. Помнишь, как мы веселились? – Она засмеялась звонко, по-детски, как в годы наших студенческих авантюр.

Бесшабашная, мечтательная пора! Казалось, впереди нас ждут одни приключения, а родительские средства – всего лишь маленькое одолжение, предоставленное нам судьбой, ведь сами мы стоим дорого и любые горы свернуть нам по плечу. Все это привносило в жизнь невероятный подъем, а самоуверенность молодости подстегивала к дерзким выходкам. Позднее, вспоминая те дни, я часто со сладкой грустью перебирала в памяти каждую полочку наших забитых доверху платяных шкафов, снова и снова раздвигала легкий тюль на окне комнаты, в которой девушка с обликом австрийской императрицы дарила мне огромный мир новых неведанных чувств.

С тех пор Бет совершенно не изменилась: все такая же красивая, чуточку надменная, пылкая, как в далекие зимние бесстыжие ночи. Верится с трудом, а ведь когда-то она была со мной! У меня дико защемило сердце при воспоминании о наших маленьких интимных тайнах. Мы так много отдали друг другу и так много взяли – без самопожертвования, без ущерба для обоих, просто в благодарность, – что, казалось, память о наших отношениях навсегда останется во мне, всем монотонным будням вопреки.

И вот сейчас, стоя перед девушкой, которую еще год назад считала больше чем сестрой, я не могла взять в толк, откуда во мне появились силы с такой легкостью отказаться от столь дорогого некогда человека. Что поделать, замыкаясь в своих слепых обидах, мы зачастую топчем чужую душу, особенно если она принадлежит невольному свидетелю твоей трагедии. Так произошло с Элизабет. Ошибочно приняв невмешательство за предательство, я вычеркнула подругу из жизни на долгие месяцы. Но самое страшное – это далось мне слишком легко… Так зачем я сегодня пришла сюда и кто мы теперь друг для друга? Стоит ли ворошить пепел, ведь он лишь поднимется в воздух, а затем осядет бессмысленной пылью?

А взгляд с поволокой продолжает буравить насквозь, и от него так стыдно, неловко, волнительно! Неосторожное движение – и фарфоровая ваза на полу. Мелкие кусочки, острые осколки, что режут до крови – их не склеить. Не склеить вазу, не склеить дружбу. Так зачем я все же пришла?

– Успокойся. Это всего лишь стекло. Ему свойственно разбиваться. Клаус, дорогой, иди сюда!

Ох, как красиво она умеет их звать!

– Да, моя госпожа, – юный веселый голосок зазвенел колокольчиком.

– Тебя не затруднит собрать мусор? – улыбнулась ему Сиси и добавила, заговорщически подмигнув мне: – Пошли дальше, там еще есть что бить.

«Укоряй, шути – ты имеешь право! Мои нервы дребезжат задетыми струнами. И это лучшее оправдание моей вины. Но раз я уже здесь, дай мне шанс все исправить…»

«Конечно же дам, моя любимая! Мы старые добрые приятельницы, нам есть о чем поболтать на досуге, и совершенно не обязательно всем новоприбывшим знать, какая червоточина у каждой из нас в душе…»

– Здесь теперь много новых лиц, – бросила Сиси, плавно виляя бедрами, направляясь в зал. Упругие ягодицы подрагивали в такт ее шагов.

– Заметно по зловещей тишине, – отозвался Джудит, поглядывая на мальчика с совком.

– У тебя глаз-алмаз, Жужу, – проследив за взглядом гостя, хихикнула Сиси.

Упоминание старой клички друга вызвало новую щемящую боль. Когда-то Роберт в шутку прозвал нас «Жук и Фиалка». С тех пор в самом близком кругу нас именно так и называли. Но Элизабет часто ехидничала:

– Без обид, дорогой! Но какой ты Жук? Скорее Жужу!

Джудит кивал озорно в ответ.

И в этот раз он комично присвистнул, а потом, взяв нас обеих под локотки, увлек по длинному коридору.

– А как Ян? – наконец решаюсь подать голос.

– В отличие от некоторых, Ян всегда со мной.

Мысль о присутствии Януша придала большей уверенности, словно под ноги, что чуть не увязли в болотной топи, подложили крепкие бревна. Нет! Я не превратилась в дикарку за последние полгода общения исключительно с гомосексуальной братией Джудит, просто нервозность, вызванная чувством вины и ревностью к прошлому этого дома, не давали расслабиться.

В огромном зале, где даже на ощупь я смогла бы отыскать любой предмет, почти ничего не изменилось. Лишь рояль подвинули ближе к окну. Все остальное осталось на своих местах.

– Внимание! Хочу представить моих старых друзей, – объявила Сиси. – Уникальную в своем роде парочку. Они неразлучны, как сиамские близнецы. Хотя, пожалуй, во всем мире не сыскать более разных людей.

После великолепной рекомендаций мы оказались в поле зрения семи пар любопытных глаз. Большинству из присутствующих на вид было от тридцати. Не ожидая такой картины, мы оба слегка растерялись. Спасением стал Ян. Завидев нас, он вскочил с кресла и кинулся навстречу.

– Бог ты мой, р-ребята! Как я рад! Надо же, нед-давно вспоминали о вас! Скажи, Сиси, сов-всем недавно!

Все та же прическа «ежик», все тоже легкое заикание при волнении… Высокий, худощавый, с очками в роговой оправе, вечно съезжающими на переносицу,

Ян походил на университетского преподавателя. Мы так и называли его за спиной – профессор. Он был самым старшим среди нас, самым умным, самым добрым и самым преданно влюбленным в Сиси. Не удивительно, что именно ему она и отвечала взаимностью, на зависть остальным. Конечно, все понимали, что рано или поздно пробьет час, когда родители потребуют от Элизабет сделать выбор в кругу себе подобных. Но пока это не произошло, парочка крепко держалась друг друга, удивляя своим постоянством.

– Правда. Кажется в прошлый четверг, когда мы с ним пересматривали старые фотографии, – кивнула Бет.

– Рыться в прошлом опасно для здоровья. – Похоже, Джудит уже начал свыкаться с обстановкой.

– Надеюсь, п-пьем, как раньше. Белое сухое? – спросил Ян с гостеприимной улыбкой. – Совиньон блан элит подойдет?

– Да вы по-прежнему жируете, черти! – иронично воскликнул мой друг.

Добродушно захохотав, Ян сжал его в крепких объятиях.

– Сейчас принесу бокалы.

– Я с тобой, помогу на кухне, – предложил Джудит. – Сиси, кто был этот славный мальчуган с совком?

– Скромный, стеснительный юноша, но умный, очень умный, – заговорщически прошептала Элизабет.

– Оставь Клауса в покое, ненасытный ты коршун.

– Потянул Ян Джу за руку, и они скрылись на кухне.

Януш Мокавецкий был поляком по происхождению и австрийцем по рождению. Он появился на свет через восемь месяцев после того, как в семьдесят пятом его отец – известный польский хирург – переехал вместе с женой из Кракова в Вену по приглашению Академии наук.

Говорили, более странной пары, чем его родители, среди польской диаспоры встречать не приходилось. Он – убежденный социалист, она – ярая католичка. Все вечера в их семье сводились к спорам на социальные и религиозные темы, как следствие – к ссорам и слезам. В этой идеологической борьбе каждый из родителей пытался затащить сына в свой лагерь, не замечая страданий ребенка. Парень вырос и ушел из дома, а после скандального развода предков, их новых браков так и не переехал ни в одну из семей. От маминого второго замужества у Яна появился сводный брат, от папиного брака – сестра. Эти милые ребятишки со счастливым детством стали единственной отдушиной добровольного скитальца, любовью, которая прежде не находила отклика.

За год до нашего знакомства с Яном Маковецкий-старший погиб в автомобильной катастрофе, а спустя всего лишь семь месяцев от рака груди угасла его некогда вторая половина. Не сумев жить вместе, они так и не научились жить врозь. Любовь никогда не спрашивает, из какого ты стана…

В один из последних дней мать позвала Януша к себе. Она долго рассказывала ему о своей молодости, о студенческих годах, о первой встрече с юношей, чьи руки обнимали так крепко, что, казалось, в мире не существует бед. Рассказывала о замужестве и о счастье в глазах супруга при вести о появлении первенца. Женщина говорила и говорила, боясь остановиться, словно с окончанием рассказа могла оборваться нить прошлого, исчезнуть образы родных, которых сильно любила.

– Я шла за Богом, но, похоже, Бога не было во мне, – вдруг разрыдавшись, воскликнула она.

– Перестань, мам.

– Хорошо… Я так рада видеть тебя, – подавив рыдания, совсем тихо произнесла измученная болезнью женщина, – а теперь посиди со мной. Знаешь, милый, я очень любила твоего отца. Только поняла это слишком поздно. – Отведенный взгляд, дрогнувший голос. – Прошу, не суди нас строго. Не забывай, но хотя бы прости. – Слезы текли по впалым щекам.

Не в силах больше сдерживаться, Ян кинулся к матери, такой взрослый и такой одинокий.

Она никогда раньше не чувствовала с ним близости, не разговаривала по душам, не знала о его желаниях или мечтах… А сейчас этот молодой мужчина прижимается к ней, словно маленький мальчик. Как глупо прошла жизнь! В чем был ее истинный смысл? В отстаивании идей, в суматохе событий, в экстазе, переплетении тел, в агонии родов, в покаянии и терзаниях? В чем бы он ни был, теперь узнавать поздно. «Нет времени!» – какое страшное выражение, холодящее душу своей безнадежностью. Проще умереть, чем чувствовать его. Так далеко становятся реальные объекты, и приближаются тени. Тени, длиной в вечность…

Могут ли быть крепче объятия, чем у людей, которые, обретя друг друга внезапно, прощаются навсегда? Хотелось бы верить, что нет, иначе грош тогда цена Человеку Чувствующему.

ГЛАВА 2

Новая компания Сиси оказалась приветливой и добродушной. Продефилировав мимо зеркального шкафа, чтобы незаметно взглянуть на свой сногсшибательный наряд, я уселась поудобнее на просторном кожаном диване и стала рассматривать собравшихся.

Стас – невысокий блондин с открытым умным взглядом и густой копной слегка вьющихся волос – хирург, кандидат наук. Настасья – его девушка, миниатюрная, очень приятная и мягкая в общении – биолог. Стас и Настя славяне, как и я, чем нравятся мне еще больше. Мы будто в одной упряжке. Богдан и Роман – болгары из диаспоры, приехали по обмену опытом. Девушка с длинной электронной сигаретой, занявшая кресло, в своем мужском костюме напоминала Жорж Санд, так и буду ее звать. Она, скорее всего, феминистка или лесбиянка, или то и другое вместе. Сиси любит собирать у себя разных оригиналов, похожих не то на мужчин, не то женщин. Глаза у Жорж Занудки слишком выпуклые, как будто лягушачьи – блекло-зеленые. Мелкие, в них по лодыжку – никакой глубины. Может, обкурилась? Да какая мне разница!

Разговор, прерванный нашим вторжением, возобновился. Я попыталась вникнуть в суть, но в этот момент со второго этажа спустился человек, полностью поглотивший мое внимание. Аркадий – милый и добрый друг, чистая душа. Его, пожалуй, единственного искренне хотелось видеть в этом давно покинутом мною доме. Аркадий был писателем. Не просто заурядным графоманом, бумагомаракой, позером, с претензией на оригинальность, вовсе нет! Гениальным творцом с уникальным стилем. Такие, как он, встречаются раз в поколение – глубокий, разноплановый, с сюжетами, держащими в напряжении до последних страниц. Неординарные повествования, искусно сплетенные из лирики, юмора, философской печали и человеческой тоски, освобождали читателя от витиеватости фраз ради истинной цели – услышать каждое биение сердца, прочувствовать каждый оргазм, прожить каждый предсмертный хрип.

Произведения, вышедшие из-под пера Аркадия, читали взахлеб все наши друзья, друзья наших друзей и те, кому по счастливой случайности удалось заполучить копии рукописей хотя бы на пару деньков… И все! Но причина крылась не в отказе издательств печатать его, а в странной фобии, патологическом страхе перед завершенным. Из-за этого Аркадий наотрез отказывался публиковать романы, панически боясь поставить точку. Подобно безумцу, он лихорадочно правил концовки, вставлял новые главы, придумывал очередных персонажей в уже оконченных произведениях. От этого тексты превращались в живую пульсирующую массу, словно разумный океан на планете Солярис, принимали новый вид и смысловую окраску. Поначалу своеобразный литературный феномен, граничащий с творческим вандализмом, изрядно удивлял и раздражал. Только поплачешь над умершим персонажем, как он в следующей версии жив-здоров, да еще и радует всех успехами в спорте! Но, в конце концов, все привыкли к героям, то отходящим в мир иной, то оживающим снова. Череда реинкарнаций начала искренне забавлять, а некоторые наши приятели, умеющие превратить любую человеческую странность в фарс, даже придумали тотализатор со ставками на окончательный вариант.

Однажды, в тайне от Аркадия и по просьбе Сиси, я протежировала своему шефу-редактору один из его романов. После прочтения тот восхищенно воскликнул:

– Браво, дорогая! Это настоящий улов – срочно в номер!

После публикации на адрес редакции посыпалось бесчисленное множество писем с просьбой новых книг уникального автора. Мы возликовали. Вот это удача! Не тут-то было! Узнав о случившемся, мой друг расплакался, как ребенок, совершенно раздавленный «предательским» поступком. Подумать только – ни капли тщеславия! Мы были потрясены и даже чуточку задеты. Однако, успокоившись, поняли: никто не имеет права посягать на чужое, пусть даже творчество гения, способное его озолотить.

Аркадия не пугали ни бедность, ни лишения. Он скитался по белу свету, проезжая автостопом тысячи километров с совершенно пустыми карманами, веруя лишь в одно – добрых людей на земле много, в беде не бросят. И его действительно не бросали – хлеб и кров находились всегда. По-детски благодарно принимая подаяния, Аркадий старался отплатить добром за добро. Не раз я заставала гения за посадкой цветов на балконе Сиси или уборкой в квартире Яна. Никакая работа не была для него зазорной, во всем он видел только положительные моменты. Думаю, Аркадий мог бы еще очень долго пребывать в подобном блаженном состоянии, обременяясь лишь муками творчества, если бы не внутренний червь, поедавший его нутро…

В тот вечер меня ошеломило, насколько мог сдать человек всего за каких-то полгода. Седина атаковала буйную шевелюру, глаза, светящиеся некогда лихорадочным, но все же озорным огнем, потускнели, налились водянистой мутью, а похудевшее, осунувшееся лицо приобрело страшный восковой оттенок. «Он не жилец», – промелькнуло в моей голове. От этой мысли я содрогнулась.

– Здравствуй, здравствуй, мотылек. – Присев рядом, Аркадий судорожно сжал мои пальцы в своих влажных холодных ладонях. Невыносимо захотелось отдернуть задрожавшие руки, но я не решилась. О редкой форме злокачественной глиомы все знали уже давно. Лишь он сам отказывался в это верить – верить и лечиться.

Непроизвольная судорога пробежала по измученному телу. На мгновение – затравленный взгляд.

«Точно не жилец», – накрыло меня лавиной.

– Пишешь, скажи, пишешь? – прошептал он, как заклинание, заглядывая мне в глаза.

«Что же ты хочешь там отыскать, милый мой непоседа?»

Комок подступил к горлу. Почему талант всегда обречен на самоистязание?

– Пытаюсь. Но получается нелепо и бессмысленно.

– А кто сказал, что в книгах обязательно должен присутствовать смысл? Большинство гениальных книг кажутся бессмысленными. По крайней мере, согласно общественному мнению. Взять хотя бы «Смерть в Кредит» или «Виллу Амалия» Кеньяра. О чем эти книги? О череде повторяющихся мало чем примечательных событий, о людях, часто ошибающихся, о жизни, аморальной и бессмысленной. Что тут поделать… – Он ушел в себя.

Я сжалась от пронзительного осознания неминуемой потери.

Стараясь не нарушить великий переход Аркадия через тонкую гряду материального и нематериального пространства, я незаметно высвободилась, осторожно встала с дивана. Два шага, и вот он – спасительный балкон. Разрыдаться бы, да только жалость к себе не поможет другому.

Выглянула Сиси с пачкой сигарет в руке.

– Будешь? – Протянула мне.

– Нет, больше не курю.

– Все в порядке?

– Со мной да, а вот Аркадий… – Я осеклась, не в силах озвучить свои мысли.

– С Аркадием все плохо. Уже появились эпилептические припадки. Как бы ни хотелось, чуду не произойти, – сокрушенно вздохнула Элизабет. – Ладно, не буду мешать. Побудь одна, порой это необходимо.

– Сиси, – окликнула я уже скрывшуюся за портьерами подругу.

– Что? – отозвалась та, приоткрыв штору.

– Спасибо.

Бет печально кивнула и снова исчезла.

Чуду не произойти… Бог ты мой! О каком чуде мы грезим, «временно живущие», справляющие панихиды по чуть раньше умершим?! Бессмертие – единственное чудо, которое никому из нас не заполучить. Все остальное – лишь отсрочка, что может быть забрана в любой миг. Но ныне здравствующим всегда кажется, будто их будущее – долгоиграющая пластинка, и в сострадание к смертельно больному подмешено тайное высокомерное облегчение.

Ветер обдувал лицо. Я зажмурилась и вдохнула полной грудью. Захотелось раздеться догола и подставить воздушным потокам тело, пока оно еще живое, пока может чувствовать.

Встала на носочки, изогнулась, подняла руки ладонями к небу.

Превратиться бы в птицу да полететь куда сердцу мило, в безбрежную даль, к любимому Черному морю, к пенистым барашкам, набегающим на берег!

Только я успела выдохнуть, как за спиной приятный мужской баритон мелодично произнес:

– Тонкие крылья, раздвоенный хвостик,

Птичка небесная, не беспокойся!

Я наблюдаю, и руки пусты.

Ты – как привет для меня с высоты.

Встрепенувшись, резко обернулась. Молодой человек, который пять минут назад листал глянец, делая вид, что светские разговоры ему претят, теперь, облокотившись о дверной косяк, меланхолично улыбался, ожидая моей реакции.

Я внимательно вгляделась в незнакомца.

Красавцем, пожалуй, его рискнул бы назвать не каждый. Крупные черты слегка утяжеляли лицо. И все же от цепкого взгляда не так просто оторваться. Белая рубаха здорово подчеркивала рельефы загорелого тела – каждый мускул, каждый изгиб казались выточенными из камня. С беспричинным восторгом я представила, как жестокий, но очень красивый чужак накрывает большой ладонью мое горло. Чтобы не выдать смятение, раздраженно нахмурилась. Пусть лучше думает, что я дикарка, нежели глупая кукла из разряда «бери не хочу».

– Ты так интересно выгибаешься, – подмигнул незнакомец.

– Судя по вашему высокомерному тону, могу предположить, что это не комплимент, – иронично хмыкнула в ответ.

– Зачем умным женщинам комплименты? Они настолько одержимы фобией не быть одураченными, что любую легковесную шутку превращают в оскорбление.

– Если вы о раздвоенном хвостике, я не обиделась.

– А с какой стати тебе обижаться? Ведь четверостишие не о крокодиле, а о ласточке, которую ты мне напомнила. Ты была настолько легка и, не побоюсь этого слова, легкодоступна, что захотелось взять тебя в руки и погладить. А теперь ты зачем-то скукожилась и держишь оборону. Не терзайся гордыней. Думаю, тебе не меньше меня известно: неприступность портит девиц. Нужно быть честнее: все мы живем ради секса, какого черта это скрывать! – Присев на край подоконника, он закинул ногу на ногу.

Бесцеремонные слова, наверное, задели бы меня, будь в них чуть меньше правды. К счастью, во мне всегда жило чувство справедливой самоиронии. Действительно, что скрывать: все мы хотим одного. И хоть кротостью я не отличалась, мне удалось смягчить взгляд.

– Как вас зовут?

– Прости, не представился. Дэннис Донос. Грек.

В голосе легкое бахвальство.

– Ах! Вот откуда свиснут профиль, – съязвила я, дурашливо захлопав ресницами.

Из открытой двери комнаты донеслись отзвуки бурных дебатов.

– Идем, посмеемся над спорщиками, – улыбнулся Дэннис, протянув мне руку. Мы вместе вернулись в зал.

– Слушай, а кто этот умник? – совершенно равнодушным тоном поинтересовалась я после у Элизабет.

– Не советую связываться. Еще тот провокатор с тремя «В»: возбуждающий, веселый, ветреный. Мечта, которую невозможно схватить за бороду.

– С провокаторами завязано с некоторых пор… А на счет мечты – уж точно не про тебя. Не просто же он здесь ошивается?

– Я тут ни при чем! – засмеялась Сиси, даже бровью не поведя на намек о ее братце. – У нас с ним нейтралитет. Неконтролируемые страстные порывы прибавляют морщин.

Я машинально кинула взгляд на лицо Бет. Кожа нежная, гладкая. Мне захотелось коснуться ее щеки. Словно подслушав мысли, подруга тихонько шепнула:

– Мышонок, тебя никто не гнал.

– Элизабет, не делай этого со мной. У меня нет иммунитета против памяти.

– Ладно. Ты всегда была чудовищно прямолинейна, но, наверное, это в тебе и подкупает. Прошу, не исчезай больше, мне так о многом нужно посоветоваться, расспросить, выведать! – Нежно сжала Сиси мое плечо…

Разговор о политике плавно перешел в дискуссию о статусе женщине в обществе. Темы подобного рода часто заводят в богемных кругах. Положение слабого пола весьма интересует интеллигенцию! Вопросы феминизма обсасываются часами. Права и обязанности, свободы и ограничения! Конца и края нет таким дебатам, особенно если среди оппонентов вдруг, откуда ни возьмись затешется феминистически настроенная особа. Тогда держись! Непринужденная, ни к чему не обязывающая беседа превратится в столкновение манифестов и кровавые штурмы идеологических баррикад.

Подобная болтовня мне совершенно не интересна – я участвую в ней изредка, просто ради чеса языком. Этим вечером полемика оказалась особенно животрепещущей благодаря притаившейся «Жорж Санд». Как оказалась, она только и ждала подходящего момента, чтобы завести свою дурацкую шарманку.

– Обычно ее никто не слушает, – прошептал мне на ухо Дэннис, словно мы друзьями не разлей вода.

Я заволновалась. Его стратегия была мне знакома. Мужчина и женщина, эрос и флирт. Что тут удивительного?! Люди, которые играют в игры, игры, в которые играют люди. Все привычно, нормально. И все-таки заволновалась…

Повернувшись к нему, так же тихонько спросила:

– Разве вам не жаль ее?

Томно моргнула. Ну и кокетка же, черт! Все понимая, он улыбнулся, ну и пусть. Какая разница? Все мы действительно хотим одного!

– Зачем мне думать о ней, если есть ты. Думать о тебе намного приятнее.

Пока я нашлась что ответить, он снова отошел в сторону.

«Тебе хочется быть котом, хорошо! Давай играть!»

Поискав глазами Джудит, я мысленно хмыкнула.

«Бедный Клаус. Тебе сегодня не удастся заснуть спокойно. Твой кот уже рядом…»

Пытаясь отвлечься от замусоленных до дыр тем, я подсела к Насте со Стасом. Они рассказали мне последние новости со своей родины. Оголодав без близких по духу людей, я с большим удовольствием слушала все, о чем они говорили.

– Каждому человеку хотя бы раз в жизни нужно посетить три города. Париж, Вену и Петербург, – сказала Настя. – Я была в каждом из них и, поверьте, до сих пор не знаю, какой величественней!

– Конечно же, Питер, – сказал Стас.

– Он просто фанат своего любимого города! – засмеялась Настя.

– Это может вызывать только уважение, – ответила я с чувством щемящей грусти.

…Мне было пятнадцать, когда я впервые побывала в Питере. Эта поездка к маминым родственникам вскружила голову на долгие годы. Блистательный Санкт-Петербург, его белые ночи, великий Эрмитаж, Казанский собор и брусчатые набережные Васильевского острова завладели юным сердцем не меньше, чем старинные города матушки-Европы. До сих пор помню, с каким трепетом наблюдала я, как разводят мосты в ночи. Словно по мановению волшебной палочки, распахивались железные крылья, и громады морских судов, следующих по Ладоге в Балтику, медленно и величаво проходили по Неве.

Мне никогда не забыть стену старого кирпичного дома по улице Блохина, 15, возле которой не переводятся охапки цветов. Именно здесь работал Виктор Цой, с чьей трагической смертью оборвалась эпоха Последних Героев, зато родилась легенда для целой плеяды подростков, жаждущих перемен…

– Идея «эмансипе» манит женщин, словно мух на сладкое. Скажи, Свята, ты ведь, наверное, ярая сторонница гендерной политики? – неожиданно обратился ко мне Дэннис.

Вырванная из воспоминаний юности, я слегка отрешенно посмотрела в масляно-карие глаза, пытаясь проанализировать вопрос.

– О, она – гремучая смесь феминизма и поклонения андрогинной теории, – услышала я шутливый голос Сиси. – Хотя и тщательно это скрывает.

– Моя жизнь – мои законы, – улыбнулась я в ответ. – Если они иногда пересекаются со взглядами каких-либо движений, это еще не значит, что я поддерживаю их. Для меня идея равенства, прежде всего, в уважении чужих прав, а не в доказательстве тождественности всех между собой. Я совершенно не хочу быть похожа на каждого из вас. Это означало бы полное подавление характера, подорвало бы собственную уникальность, а главное – убрало бы из жизни самый главный элемент существования – игру.

– Но если ты за андрогинность, то есть за бесполость, тогда ты противоречишь самой себе. Бесполость ведет к тождественности, а как же тогда ощущение собственной уникальности и желание игры? – поинтересовался Роман с налетом ехидства.

– Трактовать андрогинность как бесполость все равно, что геев обозвать андрогинами, – ответила я с раздражением. – Андрогины, по Платону, как раз сочетали в себе признаки обоих полов, являя собой эталон самодостаточности. Это говорит о том, что настоящий человек в полноте своей идеальной личности, очевидно, не может быть только мужчиной или только женщиной, а должен быть высшим единством обоих. Отсюда его тоска по гармонии, а также причина сублимации недостающих качеств. Читайте платоновский «Пир», господа!

– Как сказал Соловьев: «Образ и подобие Божие, то, что подлежит восстановлению, относится не к половине, не к полу человека, а к целому человеку, то есть к положительному соединению мужского и женского начала, – истинный андрогинизм – без внешнего смешения форм, что есть уродство, – и без внутреннего разделения личности и жизни, – что есть несовершенство и начало смерти», – процитировал Стас.

– Вот именно! – благодарно кивнула я ему.

– Но природа несовершенна, друзья. А ты, Свята, идеалистка, – сказала Сиси. – Сильно подтверждается твоя теория андрогинности в ваших отношениях с Джудит?

Я вспыхнула, но промолчала и, лишь слегка прищурившись, хмыкнула укоризненно.

Наша с Джу жизнь никого не касалась, и даже подруга не имела права вмешиваться в нее, тем более обсуждать при посторонних. Вроде бы безобидный выпад, а сразу закралось сомнение: «А стоило ли сегодня возвращаться к прошлому, которое уже однажды подложило свинью?»

– Как по мне, каждому должны быть присущи истинные качества, данные им природой: мужчинам – мужество, женщинам – женственность, – продолжала Сиси, сделав вид, будто не заметила моей поджатой губы. – Хотя ничего не имею против естественного присутствия андрогинности в человеке, как у Тильды Суинтон, например.

– Ох! Берегитесь, мужчины не любят слишком умных и сильных женщин, даже если они так хороши,

– сказал Дэннис, склонившись надо мной с бокалом вина, который я оставила на столе.

– И поэтому они спят с себе подобными! – выпалила «Жорж Санд», запыхавшись, словно запрыгнула в автобус на скорости. – Возвращаясь к феминизму! Удачно воспользовавшись им, ваше племя нашло оправдание своему бессилию! – метнула она тысячу молний в сторону Дэнниса, на что тот лишь снисходительно улыбнулся в ответ.

– К сожалению, в ее словах есть доля правды. Раньше в мужчинах жила сила и страсть, а сейчас сплошная боязнь несоответствия. Спасибо. – Я взяла бокал из его рук.

– Точно. Сегодня нам говорят, что женщина – это сплошной комок нервов и комплексов. А как же им не появиться, если парней нормальных не осталось. Я, допустим, за лесбийскую любовь. Чем лесби хуже геев? – подхватила мою мысль Сиси.

– Да уж, в лесбийской любви есть хотя бы надежда, что человек вернется к нормальному образу жизни, – неожиданно для себя заключила я, желая поддеть одновременно и подругу, и Дэнниса.

– Довольно жесткий выпад против определенной части человечества, – послышался ироничный голос Джудит за спиной.

Встретившись с ним взглядом, я смутилась.

– Не знал, что ты настолько обеспокоена судьбой гомосексуалистов, – шутливо щелкнул он языком.

Все весело рассмеялись. Одной мне веселиться расхотелось. Большие глаза Джу заблестели недобро, словно говоря: «Ну и сука же ты лицемерная!»

Надо было бы остановиться, но меня понесло. Красавиц Дэннис поглядывал игриво – разве я могла упасть в грязь лицом? Жажда секса порой обладает разрушительной силой, самый чудовищный смерч, сметающий все на пути, ничто по сравнению с ней.

– Их судьба меня тревожит куда меньше, чем количество одиноких девушек. Такое впечатление, что прошла война и всех мужчин на ней убило.

– И в этом конечно виноваты мы – мерзкие пидары!

По комнате снова понеслось легкое хихиканье.

– Отчасти да, – сказала я, с замирающим сердцем.

– Чем же? – поинтересовался Джу, присев на подлокотник моего кресла.

– Тем, что даете повод молодым мальчишкам типа Клауса усомниться в естественности человеческих отношений.

– Ну, допустим, Клаус сам решит, какие из человеческих отношений естественны, а какие – нет. Ему все подскажет собственное либидо, а уж никак не я.

– Джу, ты прекрасно понимаешь, о чем она. Выбор может быть сделан ложно, но только назад ничего не вернуть, – пришла мне на помощь Сиси, хитренько улыбнувшись. Видно было, как наша перепалка раззадорила ей настроение.

– Господи, куда это я попал? Здесь что, линчуют геев? – засмеялся Джудит.

– Нет, здесь линчуют всех мужчин, которые хорошо выглядят, – подмигнул ему Дэннис.

Я не являлась неистовой поклонницей однополых связей. Скорее, мое отношение к гомосексуализму колебалось между неоднозначным и идеалистическим, зачастую оказываясь намного противоречивей, чем мне хотелось. В юности, зачитываясь книгами Форстера, Болдуина и Жане, я чувствовала беспредельное желание принадлежать к числу мучеников, которым не дозволено свободно самовыражаться и отдаваться чувствам без страха. При этом жаждущее запретной романтики сердце рвалось и трепетало, как флаг на мачте. Постепенно мечта о незаурядной, печальной, страстной любви стала ассоциироваться у меня лишь с образом двух мальчиков держащихся за руки. А потом появился Джудит, красивый и недосягаемый, словно персонаж из любимых книг. Он стал другом, братом, сокровенным желанием. Я словно потеряла собственное лицо, утонув в океане мистификации.

Но время шло, и хаос в голове стал потихоньку развеиваться, как облако пыли за промчавшимся авто. И чем дольше я жила рядом с Джу, тем тоньше становилось полотно моей иллюзии. Очарованная душа, до последнего не желая видеть реалии, наконец, столкнулась с обыденностью. А может, я просто не могла простить геям моего Джудит и той ошибки в хромосомном коде, из-за которой мы так и не стали по-настоящему одним целым?

Оглядываясь в прошлое, могу честно признаться: моя игра в дружбу с геем оказалась ничем иным, как тоской по психологическим качелям «запретного – близкого», а еще – глупой верой чудо, которое все же однажды случится. Я продолжала надеяться, что сила настоящей любви, о которой нам твердят с детства, может сломать все преграды, даже победить дегенерацию молекул! Увы, все это чушь, как чушь и постулат: эмансипация является пределом мечтаний любой женщины. Объясните мне, глупой, в чем он, этот предел мечтаний?!

В том, что наша борьба за «право быть не тронутой хотя бы пальцем» привела женский род к тотальному одиночеству и еще большей зависимости от тех, кто кажется непримиримым врагом в постели, в быту, на трибунах парламента?! Господи! Какие же вы все дуры, все те, кто искреннее уверовал в идеи фригидных бездушных анархисток, выдвигающих лозунги о равенстве и братстве, одновременно пропуская через свои тощие чресла тысячи мужиков в надежде пережить хоть какое-то чувство, кроме жжения воспаленной гордыни.

Бесспорно, господа! Движение «эмансипе» одержало победу. Вот только с точностью до наоборот! Парни оделись в рюши, девушкам ничего не осталось, как натянуть брючные костюмы – стать агрессивнее и сильнее, выживать, надеясь только на себя. За что боролись – на то и напоролись! Вот тебе и свобода выбора. Дура ты, «Жорж Санд», оттого и такая феминистка!

А я больше не хочу иметь мужчину-брата, я по уши сыта призывами к равенству отношений. Верните мне мужчину-хозяина, воина, господина! И ради этого я готова растерзать эту лягушачью морду с ее идиотскими идеями в клочья!

Лес рубят – щепки летят! Одной из таких щепок в тот вечер истал Джудит.

«В конце концов, что страшного произошло? Завтра вернусь домой, обязательно попрошу у него прощения. Но сегодня моя цель – Дэннис. Имею же я право на маленькое предательство?»

Мне почти удалось договориться со своей совестью, как вдруг из коридора донесся голос, от которого все тело свело одной большой судорогой.

– Слушай, Фелиция, отвали… Я в отвратительном настроении, так что пошли к черту твои писульки, – долетали в комнату обрывки фраз.

– Грубиян, – обиженно пискнул женский голос.

– Еще какой! – перебил ее мужской.

Спустя минуту в дверном проеме появились двое: Фелиция, студентка филологического факультета – невысокая, похожая на мопса, курносая рыжуха, и он – светловолосый, голубоглазый, коротко стриженный, небрежно выбритый, вызывающе дерзкий и, как всегда, с блестящим взглядом от принятой дозы алкоголя.

На мою несчастную голову словно опустился гигантский молот.

Если бы только люди умели растворяться в воздухе, если бы научились проскальзывать через водосточные трубы, может, тогда нам всем удалось бы избежать сотен нежелательных встреч! Ну почему именно сегодня он притащился сюда?!

Все вокруг зашумело, загудело, мысли бросились врассыпную. От внезапно появившегося напряжения в ухе неприятно щелкнуло, а по голове разлилась свинцовая боль. В поисках защиты моя рука инстинктивно вцепилась в локоть Джудит. Тот мягко высвободился.

«Джу! Гаденыш! Не бросай меня в эту минуту!»

Но друг, задетый нашим противостоянием, не хотел слышать моих сигналов бедствия. Его безразличный вид говорил: «Как хочешь, так и выкручивайся теперь, сучка подлая!» Да… Человек тонет не потому, что не умеет плавать, а от панического страха. Вот и я начала тонуть, открыв объятия неизбежности.

Удивительно, как сознанию в стрессовом состоянии удается зафиксировать множество деталей, происходящих практически одновременно. Быстрый, оценивающий ситуацию взгляд Сиси, нервный вздох Яна, театральное спокойствие Джудит. Треугольник интереса, раздражения и хладнокровия, а в центре я – со звериной тоской. Все вернулось на круги своя, будто и не уходило прошлое.

В сущности, человек – это всего лишь животное с памятью…

Я часто задумываюсь, все ли люди при расставании обречены на чувства неприязни и отвращения к тем, кого еще вчера считали почти своей плотью? Или этот кошмар – только мой удел?

Роберт: человек-притяжение, человек-опасность, человек-беда. Смутьян, бедокур, смельчак, прожигатель жизни, алкоголик… Его можно было бы наделить множеством эпитетов, да только ни один из них и близко не передал бы суть настоящего стихийного бедствия. Мне всегда везло на сумасшедших парней, но этого мало кто смог бы переплюнуть!

Двоюродный брат Сиси по материнской линии, вторым происхождением был обязан Германии. Возможно, именно арийская кровь повлияла на его характер, наделив множеством неоднозначных качеств, в том числе и определенной долей надменной иронии.

«Людям нужны провокации. Они заставляют серость менять свой цвет», – зазвенела в голове фраза, брошенная им однажды. Следом вспомнилась и другая: «Чтобы заставить стадо что-либо сделать, нужно просто дать почувствовать ему свою значимость».

От таких глумливых слов у многих наверняка возмущенно перехватит дыхание. Взращенные на высоких моральных идеях, с ложкой каши, засунутой нам в рот, мы считаем, что четко различаем хорошее и плохое. А действительно различаем ли? Стоит лишь с широко открытыми глазами взглянуть на происходящие в мире события, на жестокости религиозных фанатиков, на слепую веру в антихристов, как начинаешь понимать: Роб просто говорил то, о чем другие боятся думать.

Сиси рассказывала, что однажды в колледже на лекции «Фашизм. Его причины и последствия» ее кузен, вызвавшийся отвечать, завершил доклад выводом: «Зловещий пирог войны выпекают из трех основных ингредиентов – очень богатых циничных подонков, фанатов и очень бедных циничных подонков. Первые – перекраивают мир по своему усмотрению. Последние благодаря военному хаосу превращаются в сливки общества и начинают обогащение, середину же просто выковыривают. Но все те, кто однажды захочет стать частью такого пирога, должны помнить: когда начинаешь мстить – рой сразу две могилы. Наша страна заплатила сполна за каждое слово этой фразы. Германия, из-за глупой веры в избранность, потеряла во Второй мировой огромное количество жизней и надежд. Война унесла миллионы идейных, патриотичных и размахивающих флагами людей, которые готовы были умирать за свою страну, умирать за свободу, умирать героями. Но в действительности они гибли за ложь и пропаганду. Когда же, наконец, у моего народа хватит сил простить себя за все и громогласно заявить: довольно уже сионистам наживаться на вопросе Холокоста. Ведь если задуматься, кто спонсировал эту великую бойню? Разве не богатые еврейские семьи финансировали нацистскую власть? Без капиталов, предоставленных дельцами с Уолл-Стрит, не существовало бы Гитлера».

За эти крамольные вещи парня чуть не исключили, несмотря на солидную сумму, перечисленную семьей в фонд помощи еврейской общине. А через месяц, позабыв о пламенных речах, он уже дрался в первых рядах с полицейскими на футбольном матче и был поставлен на карандаш за экстремизм… Да! В этом был весь Роб.

Своей неуемной энергией, сметая все на пути, он как смерч проносился по судьбам людей, глумясь, веселясь и кутя. Тех, кого ослепил его необузданный нрав, теперь и не счесть! Еще бы! Контрастность характера, где наравне со смелостью, щедростью и прямотой суждений проявлялись вспыльчивость, грубость и цинизм, отчего-то внушали уважение окружающим. Роберт пугал, манил, раздражал и восхищал одновременно.

Удивительно, как глубоко вросли в человечество повадки звериного мира. Все так же доминируют дерзкие безумцы, для которых схватка – это не способ выживания, а самоцель, развлечение. Ты трепещешь и заискиваешь перед безумной силой не столько из-за страха, сколько из-за тайной зависти к неподдающейся объяснению жажде уничтожения и самоуничтожения.

Девицам, желающим сгинуть на полях грубого шарма, с томленьем о крепких руках, жадных губах и грубой щетине, скажу только: «Готовясь отдать душу лишь за один миг соития с очаровательным чудовищем, помните: цена такого счастья слишком высока».

С тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло не больше восьми месяцев, а Роберт стал иным. Я заметила это, как только он поднял голову. В его колючем взгляде появилась тень странной печали, которую он тщательно скрывал за бесцеремонностью грубых манер. В остальном мой бывший остался верен себе – очаровательный бесстыдник в золотой серьге, подаренной мной ему когда-то на день Святого Валентина.

Я закрыла глаза, и два непостижимых года, проведенных вместе, пронеслись в памяти стремительно, за пару мгновений!

ГЛАВА 3

Если зарождение чувств к Джудит походило на внезапную безумно яркую вспышку света, то любовь к Роберту стала вулканом, который, постепенно вызрев, взорвался лавой и испепелил дотла.

Мы встретились у родителей Сиси на рождественском празднике (к тому моменту мне удалось слегка натянуть вожжи в отношении Джу). Кузен подруги появился в разгар веселья с очень худой коротко стриженной блондинкой из разряда «хочу стать селебрети, помогите, чем можете».

– Свята, познакомься, мой двоюродный братец Роберт. Он на половину немец, и эта половина все время гадит ему, – усмехнулась Элизабет, не сводя глаз со спутницы брата. – А это Айра. – Пауза, полная пренебрежения. – Его, так сказать, вторая половина. – Еще одна пауза. – Дня сегодняшнего.

Моментально сузившиеся до булавочной головки зрачки костлявой красавицы. Электрический разряд. Колючие взгляды двух светских львиц вцепились друг в друга намертво.

«Ух ты! Территория конфликта интересов».

Я машинально улыбнулась своим мыслям. На мою улыбку Роберт ответил тихим смешком.

Айра ослабила хватку – отвела взгляд и кинула мне небрежно:

– Хай!

Затем, даже не взглянув в сторону Сиси, девица развернулась и ушла вглубь комнаты, очевидно, за бокалом вина. Ее мальчишеские бедра, четко выделяющиеся в темноте синих джинсов, умело выписывали в воздухе восьмерки.

– Что это было?! – усмехнулась я удивленно.

– Коронная походка богемных костей, – съехидничала Элизабет.

– Эй, полегче, сестренка, я еще здесь, – предупредил Роберт и, обернувшись ко мне, добавил:

– Привет… Наслышан о тебе.

– Дорогая, это не я, – вздохнула подруга.

– Конечно, не ты, это ветер нашептал! – понизив голос, он подмигнул Бет.

Дерзкий баритон с хрипотцой.

– У твоего ветра слишком длинный язык. Пусть лучше перестанет ей голову морочить. – Сиси угрожающе свела брови.

Мне стало ясно: речь идет о Джудит.

Легкий холодок меж лопаток. Разве может быть связь между этим очаровательным спартанцем и моей несостоявшейся любовью? Словно в подтверждение сомнений, Сиси мелодично промурлыкала:

– Эти два оболтуса сейчас как бы сожительствуют.

Заметив на моем лице тень недоумения, Роберт громко захохотал, прикрыв глаза ладонями. Его крупные ноздри раздувались, как у племенного жеребца, а крепкая грудь вздымалась под белой рубахой.

– Нет! Она лжет! – Продолжая смеяться, Роб бесцеремонно и даже грубо шлепнул Сиси по ягодицам.

Та, не успев увернуться, пискнула: «Животное!»

– Просто снимаем вместе квартиру. Мы друзья, только друзья.

– Да, кажется, Джудит, как-то говорил о тебе, – бросила я в ответ. – Ну, так что же нашептал тебе ветер?

Не терпелось услышать хоть пару заветных слов!

– О, этого я не скажу – не в моих правилах разводить сплетни. А вот избегать обыденности научить могу, если захочешь. Но только позднее, а сейчас – извини, я не один, – искуситель озорно улыбнулся и протянул мне крепкую, красивую ладонь. – Увидимся!

Отошел. Обнял Айру. Та зашептала ему что-то на ухо, и он засмеялся. Быть может, сальная шутка в мой адрес? Плевать! Джу говорит обо мне! А все же этот парень меня зацепил. Разнузданное поведение совершенно не вязалось с романтичной фразой. Я вопросительно посмотрела на подругу, та саркастически хмыкнула:

– Что поделать, мой братец – оригинал. Такой оригинал, что вся семья вечно на стреме.

В тот вечер наши глаза встречались десятки раз. Мне это нравилось. Грубый бесстыдный интерес белокурого красавца поднимал самооценку, но мистическому сближению только предстояло начаться, так что мысли нет-нет да и улетали к другой мечте – неутолимой жажде с глупым именем.

В конце торжества Роб вдруг незаметно подошел ко мне сзади и шепнул на ухо:

– Наблюдал за тобой. Потрясающее отсутствие интереса ко всему происходящему. Неужели настолько влюблена?

Я, вспыхнув от неожиданности, резко обернулась.

– По какому праву ты решил, что можешь вести со мной себя так фамильярно?!

– По праву мужчины, который злится, что ты совершенно не идешь на эмоциональный контакт, – ничуть не растерявшись, объяснил Роб.

Он сознательно нарушал приличия.

Его искушенный взгляд открыто и спокойно изучал каждый сантиметр моего лица. Мне не одолеть бездонной синевы. Она прямо надо мной, близкоблизко! Конечно, вызов приятен, но все же немного неловко. Нужно бы отодвинуться, но отойти – значит капитулировать.

– Пусть этот мужчина сбавит темп. – Я отвернулась. – У меня аллергия на борзость.

Короткая пауза, а потом странный недобрый шепот:

– Знаешь, как поступают с обманщицами? Их жестоко наказывают.

По коже пробежали мурашки. Наказывают? Надо же!

– Наказывай свою худосочную фифу, на меня у тебя прав нет, – огрызнулась я в тон ему.

Чувствуя, как с озадаченным видом Роберт буравит мою спину, я гордо прошествовала в центр зала, к мерцающим огням огромной, под потолок, ели. Вокруг пушистой громадины возлегали десятки препоясанных яркими лентами подарков. У Рождества всегда сказочный налет. Каждый из нас, даже самый неверующий, надеется вытащить чудо из коробки с позолотой. Мое письмо к Санте, если бы случилось написать его в тот вечер, было бы очень коротким: «Дай мне, наконец, взаимной Любви!»

Естественно, слова наглеца застряли занозой в памяти. Иначе и быть не могло. Огненный взгляд, крепкое тело, шепот, приглашающий к игре – необычной, рисковой, экзальтированной. Постепенно желанный образ в мечтах стал менять очертания. Но время шло, а после первой встречи Роб не появлялся снова, и мой интерес к нему стал походить на неполитую розу в вазоне. Как-то Сиси обмолвилась, что брат уехал домой к родителям, чтобы вступить в наследство по отцовской линии.

– Слава богу, это произошло сейчас, а не год назад. Иначе придурок остался бы без штанов, – съехидничала она.

– То есть?

Элизабет замялась.

– Колись ты уже! Я ведь никому не скажу.

– А тут и рассказывать не нужно, все и так знают, – начала нехотя она. Все знали о том, что год назад Роберт развелся со своей взбалмошной женой-испанкой и отписал ей огромную венскую квартиру.

– Вот теперь он живет вместе с Джудит, а эта потаскуха успешно продала имущество и отчалила на родину предков.

Необъяснимо кольнула ревность. Надо же, какая щедрость!

– Ему было двадцать пять, когда они поженились, а ей около двадцати. Сумасшедшая Альба! Более распущенной особы я не встречала. Помесь испанки с еврейкой – еще та горючая смесь. Вся семья молила Бога, чтобы адский союз распался как можно скорее. Не поверишь, даже я! – тихо рассмеялась Бет.

И этот союз действительно распался через три года, на удивление тихо. Спустя время, подстегнутая неуемным любопытством и ревностью, я все же выужу из Роберта причину развода. Ею окажется банальный свинг…

…– Да не помню я уже толком ничего. Мы были очень пьяны, ну и что-то приняли, по-моему, еще. Кто предложил, они или мы – это сути не меняет. Шутка за шуткой, и вот мы уже вчетвером барахтаемся в кровати. Запомнились отчетливо только уморительные моменты. Лысая голова Генриха мелькает между ног Альбы, словно шарик резиновый. Его замызганные очки, которые, черт знает почему, он не снял, наверное, хотел получше разглядеть подробности. Дебора, девушка Генриха, с искаженным лицом скачущая на мне, словно ведьма на метле. Альба, откинувшая голову в экстазе.

Лицо Роба исказила злая усмешка.

– Потом пришло утро, мы протрезвели, и прежний мир рассыпался на куски. И дело не в том, что кто-то при мне вылизывал мою жену. Хуже то, что она получала от этого кайф…

Так благодаря трагедии одних отношений начинаются другие. Только вот горесть предыдущих, как их ни хорони в глубинах души, остается кровоточащей зарубкой. Я поняла это по грубому тону и задумчивому взгляду Роба, по еле уловимым ноткам горечи и по тому, как он курил сигареты одну за другой во время рассказа.

Откровенная неприязнь к сопернице, вороватой змеей заползшей в мою жизнь, затопила до краев. Но любовь стоит того, чтобы ждать. Несмотря на бешенство и злость, я взяла себя в руки. А когда последние хлопья пепла полетели с балкона в темную бездну ночи, стало ясно – прошлое ушло.

– Между любовниками может происходить все, что угодно. Секс для того и существует, чтобы выходить за грань, наслаждаться им и умирать от него. Но только вдвоем – ты поняла?! – сказал Роберт мне тогда, крепко обняв за плечи.

Я кивнула, но вдруг подумала о Джудит…

ГЛАВА 4

…Однако этот разговор состоится между нами намного позже. Сперва, вернувшись из Германии, Роберт сумасшедшим вихрем ворвется в мою квартиру.

Не говоря ни слова, он, заломив мои руки за спину, жадно вопьется в губы на целую вечность. Затем, прижавшись к моему лбу своим и глядя мне прямо в глаза, прошепчет:

– Я мог бы сейчас задрать тебе юбку и сделать то, о чем думал с момента нашей первой встречи. Но хочу, чтобы ты сама попросила меня об этом. Ты мне очень нравишься, и мне хочется делать только то, что нравится тебе.

Как он исчез, я толком и не поняла. Продолжая стоять у открытой двери в полном замешательстве, я чуть не выкрикнула в пустоту: «Вернись!», но сдержалась. А спустя несколько часов после визита ко мне Роб ушел из салона Сиси с другой женщиной. Можно ли осквернять, любя? Сто раз прокричу: «Нет!» Но Роб считал по-другому. Желала ли я постичь его мир? Как ни стыдно признать, оказалось, да. Глупышку заворожило грубое необузданное очарование, которым хотелось завладеть любой ценой. Конечно же, той ночью я буквально кровоточила злыми слезами и строила планы жестокой мести: «Ты еще у меня попляшешь!»

Да только будоражащее волнение при воспоминании о ненасытных губах предательски уводило в мир грез. От столь вопиющей слабости слезы текли еще сильнее!

– Скучал по тебе, – заявил Роберт, встретив меня у Элизабет на следующий день.

Пару мгновений я молча наблюдала за безмятежно-приветливым выражением его лица, борясь с соблазном послать по-русски куда подальше. Ну уж нет! Моя боль тебе не достанется!

– Кажется, ты мямлил о чувствах, – пренебрежительно бросила в ответ.

– Ошибаешься. Я никогда не мямлю, – уязвлено хмыкнул он.

– Ошибаюсь? Так же, как в том, что услышала: «Я хочу делать для тебя все, что ты захочешь»?

Лишь потребность взять реванш удерживала от яростной атаки.

– Нет, – в голосе Роба появились ласковые нотки, – ты хочешь меня о чем-то попросить?

Взгляд с хитрецой, взгляд победителя. Уверен, что мир принадлежит ему!

Дом Сиси был битком набит народом. Я огляделась: возле окна, на диване – группа девиц, подружки той вчерашней. Вон Джу, разбирая диски на полке, приветливо машет рукой. Хорошо, что вас так много сегодня. Неважно, чем все закончится, – воспоминания останутся. Я набрала воздух – поехали!

– Знаешь, как поступают с обманщиками? – я недобро сощурилась. – Их жестоко наказывают.

– Допустим… Что дальше?! – лицо Роба перекосила наглая усмешка.

– Дальше? Дальше ты сейчас при всех скажешь то, о чем говорил мне вчера. А если нет – только попробуй еще раз приблизиться ко мне, Казанова хренов!

От заигравших на его скулах желваков по коже побежал озноб. Кто знает, что у этого психа на уме. Но отступать было поздно!

– У меня тоже есть условие. Я скажу то, о чем ты просишь, но после этого мы сразу же поедем к тебе.

– А как же ласкающие уши слова: хочу делать то, что хочешь ты? – передразнила я его с ехидной улыбкой.

– Передумал, – отрезал он.

Не дав мне опомниться, Роберт схватил меня за руку и вытащил в центр зала.

– Эй! Диджей, музыку прикрути.

Джудит встревожено вышел вперед.

– Жук!

Джудит нахмурился, но выключил звук.

Недоуменное молчание. Кровожадная заинтересованность. Цепкая пятерня на моем запястье. Бешеный перестук сердец.

– Посмотрите все хорошенько на эту девицу. Вчера я сказал милой фрау слова, которые, как ей показалось, дали право требовать от меня определенных вещей, – его голос заклокотал от ярости. Зажав двумя пальцами верх переносицы, он прикрыл глаза.

Я глубоко втянула воздух ноздрями, даже не пытаясь вырваться. Сейчас он выставит меня на посмешище, и поделом. Если не по силам борьба – не ввязывайся. Хотя есть притягательность в сжатых на горле пальцах… Сиси в неподдельной тревоге поднялась с дивана, готовая броситься мне на помощь. Но перехватив ее взгляд, я остановила подругу незаметным движением головы.

– Что ж, – продолжал Роб, – лгуном считаться не привык, поэтому выполняю ее просьбу. С самого первого мига, как мы встретились, я влюбился в стоящую рядом паршивку без памяти. Три месяца хотел сказать ей об этом и вот вчера решился. Я сказал ей даже больше: что и пальцем не трону ее до тех пор, пока она сама об этом не попросит. И готов был сдержать слово, чего бы мне это ни стоило. Но до тех пор я – свободный мужчина и волен поступать, как захочу.

По комнате покатился тихий ехидный смешок.

– Так что, дорогуша, – рявкнул он мне не то насмешливо, не то угрожающе, – становись скорее моей, тогда и будешь требовать от меня верности!

После этих слов он выволок меня в коридор и скомандовал:

– Одевайся!

– Роберт! Оставь ее в покое! – из-за спины послышался взволнованный голос Сиси.

Обернулась. Элизабет и Джу вышли в коридор. За ними появился Ян.

– Не встревай! – отрезал Роб.

– Мы просто пройдемся, – выдавила я улыбку.

Нас провожало три пары недоуменных глаз.

Всю дорогу до моего дома ехали молча. Какая же тяжесть в груди… Не таким мне представлялось начало!

Остановившись у подъезда Роберт открыл дверцу машины.

– До свидания.

Я замерла в нерешительности.

– Чего ты ждешь, иди!

– Как быстро меняются у тебя желания, – раздраженно выпалила я, – то ты хочешь одного, то другого! Зачем, спрашивается, нужно было забирать меня от друзей, если знал, что меня в твоих планах на вечер нет?

– А ты хотела бы остаться и наблюдать, как весь безмозглый кагал глумится над нами? Говорю тебе, иди домой.

Я вышла из машины, хлопнув яростно дверью. Он опустил стекло.

– Послушай меня, девочка. Ни от одного слова, сказанного тебе, я не отказываюсь. Более того, буду верен как пес. Но до тех пор, пока ты не моя, – не обессудь – занимаюсь, чем хочу.

Авто с визгом вылетело со двора…

Конечно же, я открыла ему в следующий раз. Как могло быть иначе?!

Самоуверенной, влюбчивой, пылкой, мне казалось, что знаю о мужчинах все и мне по силам усмирить любого дикого жеребца. А Робу, человеку-фейерверку, необузданному и ищущему, наверное, где-то в глубине души именно этого и хотелось. Мы словно отразились друг в друге, так много общего нашлось у нас – слишком много, чтобы стать просто любовниками. Живя моментом, то взлетая, то падая от удовольствий, драйва, агоний ночных услад, двое бесшабашных экспериментаторов ни на миг не задумывались о будущем, таким насыщенным и безграничным казалось настоящее. Наши души будто растянулись до невероятного размера, вобрав в себя весь окружающий мир.

Спустя три недели мы съехались, подыскав себе апартаменты в стиле лофт. Философия минимализма в период насыщенности чувств полностью устроила нас обоих.

Неподалеку от нашей квартиры находился огромный фитнес-центр с бассейном на десять дорожек. Три раза в неделю мы отправлялись туда вместе и совершали многочисленные заплывы от бортика к бортику, иногда, плывя рядом, держались за руки, а иногда, ныряя, целовались под водой. Однажды мы даже занимались там сексом – в душевой кабине мужской раздевалки. Роберт чуть ли не силком затащил меня внутрь. Помню, как от волнения и стеснения поскользнулась на мокром полу. Но спустя несколько секунд мое тело уже билось в конвульсиях, буквально затопленное чувством. И если бы вдруг понадобилось отдать свою кожу, кровь, почку парню, крепко обнимавшему меня, – я бы сделала это без промедления.

Все произошло стремительно. Мы оба оказались чересчур возбуждены и переполнены бесстыдным озорством. Помню, как Роб, засмеявшись, слегка виновато пробормотал: «Пардон, мадемуазель! Больше ждать не мог. В следующий раз обещаю мучить вас вечно!»

А потом, привалившись к спиной к мокрой кафельной стенке, он прошептал по-мальчишески признательно: «Спасибо». Разве такое забудешь, сколько бы воды ни утекло?!

ГЛАВА 5

В начале мая самолет унес нас на Искью – красивый вулканический остров неподалеку от Неаполя, где в старинном поселке Борго ди Чельса ждала арендованная вилла. Мы поселились в колоритном райончике, своеобразном историческом центре. Плотники изготавливали там мебель в старинных мастерских, рыбаки продавали свежевыловленную рыбу прямо с баркасов, а булочники предлагали сдобу, выпеченную буквально у тебя на глазах. В конце главной улицы начинался живописный каменный мост, который вел в возвышающийся над гаванью Арагонский замок – Колосс средневековья. Двое влюбленных любили бродить по его развалинам вечерами, когда солнце становилось не таким палящим. Наша вилла, примостившаяся на самом обрыве, эффектно выделялась среди других особняков шикарным панорамным видом на море из всех комнат. По узенькой вымощенной камнем дорожке можно было спуститься прямо на небольшой безлюдный пляж со всегда обжигающим вулканическим песком. Слегка прохудившаяся черепичная крыша, огромные деревянные балки под потолком, ярко-красные цветы старого олеандра на фоне выбеленного балкона, плетеный диван с креслами в патио, античные амфоры – все это создавало неповторимый средиземноморский уют. Именно такой незамысловатой, но очень милой атмосферы всегда не хватает человеку в переполненном стрессами мегаполисе.

Что произошло во внешнем мире за тридцать дней уходящей весны, даже не возьмусь вспоминать. Память воскрешает лишь смятые простыни, блестящие от влаги тела, взгляды Роберта – то жгучие и жадные, то ласковые и восторженные, его руки, вечно ищущие под моей майкой новую тропинку, где бы мы ни находились.

– Если я не могу тебя целовать постоянно, дай хотя бы держать в руках, – шутил он, поглаживая складочку на моем животе.

В Италии Роб постоянно пребывал в приподнятом настроении, и его необузданная ребячливая веселость эликсиром вливалась в меня. Любовь хищника – пьянящая и кружащая голову, отнимала силы, но и окрыляла одновременно.

– Я люблю тебя до такой степени, что иногда мне хочется смять тебя, как пластилин, – прошептал он как-то на рассвете.

На скрежет его зубов ответ – неуемный трепет моего тела…

В тот благословенный период наша неразлучная пятерка – Роберт, Сиси, Ян и Джудит и я – еще постоянно нуждалась друг в друге. Каждый день десятки звонков с расспросами, рассказами, смехом и сетованиями сыпались на нашу голову из Вены. Всем своим поведением друзья давали понять: «Вам не скрыться, любовнички! Мы вас в покое не оставим!»

В конце концов мы сдались.

– Давай позовем к нам ребят, – предложил Роберт, – места всем хватит.

– Давай. Будет весело, – отозвалась я задумчиво, глядя на море.

Ветер раздувал тонкую ткань белого тюля. Занавеска билась бабочкой на ставнях, иногда натыкаясь на мое лицо. Поджав под себя ноги, я наблюдала в переплете рамы за мелькающей точкой на тонкой линии между небом и беспредельной голубизной. Фигура спортсмена, как легкая ореховая скорлупа, неслась по воде – бесшумная и хрупкая, поддерживаемая лишь большим парашютом.

Сиси с Яном приехать так и не смогли. Всего за несколько дней до отъезда, выходя из машины, подруга оступилась, зацепившись каблуком за парапет. Это стоило ей расцарапанной коленки и сильного растяжения лодыжки. А вот Джудит с удовольствием принял наше приглашение. И свежим ясным воскресным утром мы имели честь лицезреть, как Король-Солнце, лучащийся легкостью, добродушием и красотой, сбегает с трапа неапольского парома.

Наступил июнь. Он подарил одни из самых счастливых дней в моей жизни, превратил отдых в неповторимую симфонию звуков, запахов, ощущений. Игра солнечных лучей на крышах приморских домов, соленое дыхание искрящегося моря, росчерки чаек высоко в голубой лазури – от всей этой красоты душа, переполненная позитивной энергией, беспрестанно отплясывала сальтарелло. Еще бы – два родных сердца бились рядом с моим в одном из самых романтичных мест мира! Втайне я даже ликовала, что

Джу приехал один. Обнявшись или взявшись за руки, мы гуляли втроем по узким петляющим по холмам улицам, кормили голубей на площади, лакомились мидиями с помидорами в чесночном соусе в маленьких прибрежных кафешках, наслаждаясь звонкими выкриками местной ребятни, препирались, любя, купались и грелись на невероятно горячем искийском песке. Джу в Италии чувствовал себя как рыба в воде. Прекрасно владея итальянским языком, он без устали болтал со всеми встречными, шутил, пел песни, переводил нам анекдоты и ругательства на базаре. Благодаря его находчивости и общительности, мы узнали лучшие рестораны на острове, сняли хороший катер за гроши и почти бесплатно прошли курс термальных процедур.

Вино текло сквозь нас рекой, и, наверное, именно оно еще сильнее сближало наше трио. Думаю, всем нам виделся один и тот же мистический свет.

Однажды, прямо посреди улицы, на глазах у удивленных прохожих, Роберт порывисто сгреб нас с Джу в объятие:

– Люблю вас. – Его взгляд мечтательно затуманился. – И очень счастлив, – добавил он, умиленно кивая головой.

Джудит улыбнулся в ответ. Его поразительно ясный взор заструился такой неподдельной щемящей душу нежностью, что захотелось плакать и смеяться одновременно. От близости любимых мужчин, наших дыханий, слившихся воедино, пошла кругом моя бедная голова.

Расширившиеся зрачки, крепче прежнего сжатые ладони. Мир замер на мгновенье в напряженном ожидании. Решись кто-нибудь из нас сократить дистанцию, жизнь изменилась бы навсегда.

Но, почувствовав опасную близость такого момента, мы разомкнули руки, сконфуженно смеясь…

И снова вино, а потом граппа или лимончелло… Снова раскаты смеха, счастье, переливающееся через край. В один из вечеров Роб обнаружил в хозяйском комоде местную женскую одежду. Вдвоем с Джу они решили устроить показ мод. Еле натянув на себя сарафаны и платья, что обреченно трещали по швам на широких мужских плечах, они, как заправские модели, принялись выхаживать по маленькому подиуму между камином и лестницей на второй этаж.

– Стойте! Вашим образам не хватает руки мастера,

– спохватилась я.

Сбегав за косметикой, навела им марафет.

– Ух, модница, да ты хороша собой! – прыснул от смеха Джу при взгляде на накрашенную физиономию Роба, обескураживающую своей вульгарностью.

– С тобой не потягаешься! – заржал тот в ответ, звонко шлепнув друга по заду.

И действительно, макияж сделал Джудит невероятно пленительным, похожим на Киану Ривза в фильме «Маленький Будда». Накрашенные красной помадой сочные губы излучали огненно-кровавый жар, подведенные стрелками глаза подчеркивали засасывающую глубину.

Захмелевший Джу затряс ягодицами, как профессиональный танцор.

– Ого! А стриптиз слабо? – оценивающе приподняв левую бровь, поинтересовался Роберт.

– Только на тебе, красавчик!

– Ого, Жук, потише на поворотах! – смеясь, погрозил ему пальцем Роб. – Я не игрок в твои игры!

– Так умри же, несчастный, – театрально воскликнул Джу и запустил в Роберта декоративной подушкой.

– Ах ты… – Роб схватил ее и швырнул обратно.

В один прыжок Джудит очутился за моей спиной.

– Друзья! Давайте соблюдать подобающие этому дому приличия, – весело заверещал он, вцепившись в меня двумя руками.

Роб налетел на нас обоих и, весело улюлюкая, повалил на диван. Нам оставалось только отбиваться. А потом, счастливые и распаленные, мы побежали купаться в ночное море. Огромная луна чертила серебристую дорожку на водной глади. Темные силуэты красивых молодых тел, упругие мужские бедра, крепкие торсы… Ну почему волшебство мига столь скоротечно?!

Я долго не решалась раздеться. Вдруг оцепенела.

– На раз, два, три, бросаем в воду! – Голая братия подбежала ко мне.

– Нет! Только попробуйте! – заверещала я, убегая, по дороге сбрасывая с себя трусы и лифчик в пьянящем восторге свободы.

Была не была!

Схватившись за руки, мы втроем бросились в набегающую волну и, отплыв от берега метров тридцать, крепко прижались друг к другу. Пожалуй, это был самый безрассудный и самый трогательный момент нашей близости. Если бы только человек понимал, как дорого стоят минуты счастья, он бы, наверное, бережнее относился к каждому брошенному вскользь слову, к каждой грубой фразе или опрометчивому поступку.

ГЛАВА 6

Несколько дней спустя, под вечер, я вдруг поняла, что не нахожу себе места. Нервозность, причина которой была абсолютно ясна, одолевала меня, накаляя обстановку. Тень неудовлетворенного желания, прокравшаяся из прошлого, черной птицей взмыла под своды нашего идеалистического жилища. Напрасно я силилась не замечать приспущенные на бедра трикотажные шорты Джу, не подсматривать украдкой по утрам, как он с небрежной грацией пантеры потягивается, беззвучно зевая. Любая мелочь вроде случайного прикосновения каленым железом жгла мое сердце.

– Ты сегодня непоседа, – заметил Роб, бросив на меня наигранно-подозрительный взгляд.

– С каких пор здесь следят за поведением? – взорвалась я неожиданно для себя самой. – Требую личное пространство! Надоел этот балаган! – чуть не разрыдавшись, выскочила на улицу.

В уверенности, что Роберт обязательно выйдет следом с минуты на минуту, я оставалась во всеоружии. Чувство вины перед ним за крамольные желания распаляло агрессию. Если набросится с расспросами – все выложу начистоту! Не моя в том вина, что не властна над чарами Джудит. Пусть выгонит его к чертовой матери, от греха подальше, иначе до добра это не доведет! Но время шло, а тишина вечера нарушалась только набатом моего сердца. В какой-то момент, раздосадованная отсутствием интереса к моему эмоциональному взрыву, я тихонько пробралась к дому и заглянула в окно. Ребята спокойно играли в карты, попивая пиво. Сердце вспыхнуло яростным огнем. Захотелось бурей ворваться в дом и прокричать

Робу: «Решай – либо я, либо он!» Но, вовремя остановившись, я вдруг отчетливо поняла, что, если не возьму себя в руки, потеряю обоих любимых мужчин. Немного остыв, решила прогуляться к пляжу.

Сине-лиловые облака обнимали заходящее солнце, лениво сползающее по холмам в воду. Набегающая волна шлифовала камешки, шуршала змеей, а потом убегала, игриво журча, навевая воспоминания о прочитанной некогда фразе из книги «Мечтатели».

«Проблема плоти не в том, что она слаба, а в том, что она чересчур сильна».

Крамольные мысли полезли в голову: «Эх, если бы мы могли жить втроем, как герои любимой книги!»

Тело встрепенулось, просыпаясь…

Вернувшись, я решила всем своим видом изобразить беспечную невозмутимость и, сославшись на усталость, ушла в спальню.

Однако около полуночи, не выдержав, я выскользнула из-под одеяла и тайком на цыпочках пробралась в комнату Джу. Там, превратившись в безмолвную тень и затаив дыхание, стала наблюдать за спящим красавцем. Это было мое первое настоящее знакомство с телом друга, ночное купание в счет не беру. Поджарое, загорелое, на белом полотне постели оно раскрылось передо мной во всей свое наготе. Гладко выбритая рельефная грудь, чуть покатые плечи, мускулистые бедра. Меж широко раскинутых ног узкой полоской вилась простыня, скрывая от глаз лишь самую интимную часть. Одна рука заложена за голову, другая откинута в сторону – коснуться бы этой сумасшедшей красоты!

Не в силах сдержать фантазии, я невольно застонала. Ресницы Джу вздрогнули. Испугавшись пробуждения друга, я пулей вылетела прочь.

За завтраком, намазывая джем на булку, друг кинул, будто между прочим:

– Ночью не сомкнул глаз.

Я перестала жевать. Мой растерянный вид вызвал на его лице шкодливую улыбку.

– Ты не спал, когда я была у тебя? – спросила я, чуть дыша, пока Роб ходил за хлебом.

Он хитро покачал головой. Мои щеки зарделись.

– Это все жара, – пробормотала, сконфуженно кусая губу.

– Успокойся, я все понимаю, – подмигнул он мне. В его взгляде читалась нежность, смешанная с иронией.

Следующей ночью я проснулась от собственного стона – войдя в меня, Роб нежно ласкал губами мои соски.

– Ты сегодня так открыта, – прошептал он мне, задыхаясь, – сожми немного ноги.

Мне почудилось, Джудит стоит за его спиной, и я пронзительно закричала, погружаясь в какой-то невероятный, почти мистический экстаз.

– Ты говорила во сне, – заметил Роберт после, закуривая сигарету.

– Что именно? – вопрос вырвался испуганной куропаткой.

– Помнишь, я не выдаю чужих тайн.

Выражение его лица было спокойным и безмятежным.

– Люблю тебя бесконечно, – прошептал он нежно.

Какое счастье быть просто любимой своим любимым…

– Ну ты и крикуха, – поддел бесцеремонно Джу поутру.

Но уже не существовало стеснения. Этой ночью мы все стали чем-то большим. Взгляд Роберта скользнул по нам обоим. На губах его играла странная улыбка – не то мечтательная, не то растеряно-печальная. Он молчал.

– Что с тобой ? – спросила я осторожно.

– Так, ничего… Просто счастлив.

А потом теплый ветер понес нас на Кот-д’Азур. Прогноз погоды на Французской Ривьере вырисовывал радужные перспективы. Это значило, что в ближайшие десять дней спать никому не придется. В Монако нас уже ждала Сиси в двухэтажных родительских апартаментах. По счастливой случайности они были свободны, и мы впятером прекрасно устроились в шикарной квартире всего в трех минутах ходьбы от легендарного Cafe de Paris, Buddha Bar и Jimmy’z Sporting.

Ощущение праздника не покидало нас круглые сутки. Перетекая из одного заведения в другое, мы порой загуливались до полного изнеможения. Ну а как, скажите, можно пропустить Боба Синклера, White Party, походы в многочисленные казино и ночные поездки на ревущем Lamborghini?!

Для полного счастья не хватало только вечеринки на яхте, и я, не задумываясь, набрала отца:

– Привет, па!

– Привет, дочь! Что-то срочное? У меня совещание.

– Ты можешь попросить дядю Антона дать мне яхту на денек? Мы сейчас с ребятами в Монако.

– Ладно.

– Ее надо будет заправить, – бесстыдно сообщила я.

– Уже понял. Пока.

Через час мне перезвонил Димка, сын Антона Васильевича, папиного партнера и старого друга семьи.

– Привет, малая! – услышала я сквозь шум ветра из трубки. – Антон звонил по поводу тебя. Зая, есть некая накладка. Я стою сейчас на Корсике, буду в Ницце только через пару дней. Если ты помнишь, двенадцатого у моей Лерки день рождения, так что присоединяйся со своими друзьями к нам. Вечеринка камерная, только для своих. А яхту могу дать вам дней через пять.

– Подходит. Спасибо, пупс!

– Я давно уже не пупс, – хрипло захохотал Димка.

– Это тебе так кажется, – засмеялась в ответ.

Вечером двенадцатого июля под мелодию Welcome to Paradise мы взошли на борт трехэтажной яхты. На «камерной» вечеринке поместилось не менее семидесяти человек. В этом был весь Димон. Экономить родительские деньги для него было не комильфо. Когда-то отцы надеялись увидеть нас счастливо идущими под венец. Так произошло бы окончательное слияние капиталов. Но, не испытывая друг к другу никаких чувств, кроме дружеских, мы уплыли каждый своим морем. Я не видела его больше двух лет. Высокий, коротко стриженный и, судя по диковатому взгляду, под хорошей дозой кокаина, он радостно заключил меня в объятия.

– Привет, обезьяна! Как ты подросла!

– Сам ты обезьяна! Где Лерка? Хочу ее поздравить!

– Любимая! – закричал Димка.

– Ого! – ахнул Роб, увидев, как к нам спускается высокая красавица с формами Памелы Андерсон.

– Ротик прикрой! – фыркнула я.

Ребята рассмеялись.

– Чувствую, мы найдем общий язык! – Димка протянул Роберту руку.

Придумать подарок Валерии для «знающих» о ее хобби было не трудно, сложнее приобрести. Огромная коллекция декоративных яблок из всевозможных материалов красовалась в их доме. В одном из ювелирных бутиков Монако мы обнаружили потрясающий экземпляр – готический изумрудно-зеленый глаз, эдакое «глазное яблоко».

– Господи! Потрясающее решение! – ахнула Лера.

– Святка, ты оригиналка!

– Отлично! Подарок вручен, теперь можно и зависнуть! – хлопнул в ладоши Димон. Фонтан из лучшего шампанского, устрицы, морские ежи, фуа-гра, омары… Очаровательные пиджейки, яркий феерверк, вынырнувший из ниоткуда вертолет, сбросивший на нас целую тонну звездной пыли, и, наконец, огромный торт, специально привезенный на катере. Жизнь прекрасна и удивительна, если ты – счастливый обладатель карты Центурион.

В разгар вечеринки Джудит стал к вертушке, и все девушки завизжали от восторга.

– Потрясающие у тебя друзья! – сказал мне Дима, когда они с Робом вышли из каюты, почесывая носы.

Я надулась.

– Малыш! Я ж без фанатизма! Не превращайся в дикую кошку, не порть людям праздник,– нюхая мои волосы, засмеялся Роб.

Пришлось примирительно хмыкнуть. Было слишком весело и хорошо, чтобы злиться. К тому же от постоянного недосыпа у меня слипались глаза и основательно подташнивало. Конечно, стоило бы плюнуть на все – уйти в каюту, завалиться до утра, но это означало выставить себя полной дурой. Сиси и Ян, как всегда, висели на легких стимуляторах, и мне ничего не оставалось, как попросить их поделиться. Потом все опять пили, жевали и купались в море голышом…

Я проснулась в полдень с тяжелой головой, пустым желудком и ощущением жуткого перепоя. Выбралась на палубу. Господи, ну и жара! А кругом только остатки шумного праздника, да несколько ребят, загорающих на палубе.

«Так забавно! Вчера все были королями и королевами, а сегодня – бледные, изможденные похмельные зомби».

Димка с Робом потягивали пиво в капитанской рубке. Спелись, красавцы! Увидев меня, они замахали приветственно.

– Иди к нам!

– Как ты? – спросил Роб, протягивая бутылку холодного Heineken, только что вытащенную из льда.

– Вчера было лучше, – вздохнула, прикладывая ледяную стекляшку к виску. – А где все?

– Выгнали к черту. Задолбали, алкаши! – заржал Димон. – Твои спят в третьей каюте.

В этот момент под визг девиц Джудит с разбега прыгнул в воду. За ним махнули пару парней. Роб не выдержал и бросился следом.

– Какие планы? – спросил Димка. – Кстати, завтра день Взятия Бастилии. Самый большой праздник у лягушатников. Может, поплывем в Сен-Тропе? На Никки Биче и Бора Бора будут убойные пати.

– Можно! – откликнулась я, уже возвращаясь к жизни. – Кстати, ты не волнуйся – отец расплатится.

– Ты че, мне не в жилу брать с тебя деньги!

– Давай тогда по-честному – пополам. Я все равно заправляла бы яхту.

В каннском порту нас сошло двенадцать человек. Шесть номеров в Miromar, шесть в Hyatt. Пять часов крепкого сна и уже в восемь вечера в казино за рулеткой! Аллилуйя! При этом ни комплексов нереализованности, ни мук творчества. Все гладко и четко, за исключением время от времени трясущихся рук и тумана перед глазами.

– I’m easy like Sunday morning! – пел нам Ленни Кравиц, друг и брат всех веселых ветрогонов.

Привет, Сен-Тропе, город правильных людей! Все, кто рулит на край Лазурки, знает, зачем это делает, – пляж Пампелон, что в километрах десяти от города вытянулся длинной песчаной косой. Первый съезд в клуб Бора Бора, второй – на Кон Тики, туда прет больше всего Rich & Beauty, дальний за ним, в минуте езды, съезд к Ники Бичу и Эпикурин – самая пыльная из всех дорог. А кругом упоительная простота! Снующие повсюду феррари, мазерати, ройсы и бентли, голливудские звезды и охотящиеся за ними папарацци с длинными объективами. Задницы Лопес, груди Афродит, торсы Гераклов. Солнечно, парко, прет… Восторженные крики друзей. Ура! Берем Бастилию – сначала на Никки в водовороте загорелых тел, брызг шампанского, всеобщей эйфории, затем в Бора Бора, в бассейне, наполненном шарами под цвет французского триколора. Почти неузнаваемый диско-ремикс Марсельезы – вот это извращение! Виват либерта! Шары взлетели ввысь! Да здравствует свобода, равенство и братство! Ночь взорвалась безумным фейерверком…

Все домой!

Живые, но изрядно измученные разгульной «Дольче Вита» мы вернулись в Вену. Начались будни. Под натиском родителей мне все же пришлось устроиться на работу. Сиси протежировала мою кандидатуру на должность помощника главного редактора в престижное издательство, которое выпускало собственный литературный журнал. Его задача состояла в тестировании подающих надежды авторов. Те литераторы, чьи произведения получали хороший отзыв после публикации в журнале, могли в дальнейшем рассчитывать на контракт с издательством. Увидев настоящего соратника, обладающего хорошим вкусом и чутьем на бестселлеры, мой пятидесятилетний босс Артур проникся ко мне доверием, даже принялся по-отцовски оберегать. Жаль только, что спустя два года, как раз в период нашего расставания с Робом, он умрет от сердечного приступа. На его место придет высохшая очкастая кобра. С ней мы так и не сможем найти общий язык. Не удивительно, что мой интерес к работе в итоге сойдет на нет. Когда ремесло перестает приносить удовольствие, оно становится таким же не выносимым, как надоевший любовник.

Роберту с родительским контролем повезло больше. Во-первых, когда тебе уже двадцать восемь, у предков заканчивается запас упреков и угроз, а во-вторых и в самых главных – бабушкино наследство творит порой чудеса, обеспечив спокойную жизнь рантье. Однако Роб, привыкший рассчитывать только на себя, не первый год хорошо зарабатывал. Благодаря свободному владению французским и английским языками, он занимался техническими переводами бизнес-документации для крупных корпораций.

Так потекла обыкновенная жизнь, от которой мы оба, на удивление, стали получать удовольствие. Она подразумевала долгий совместный путь – сначала вдвоем, а чуть позднее и с парочкой карапузов.

Но работа не волк и, как известно, в лес не убежит. В первые числа сентября мы всей дружной гурьбой понеслись в Венецию на кинофестиваль.

2007 год оказался плодовитым на шедевры. «Любимая» – автобиографическое эссе Арно Деплишена о глубокой тоске по рано ушедшей из жизни матери. «12» – напряженная драма Сергея Михалкова с потрясающей игрой российских актеров, которая заставила зал аплодировать стоя. Обличающая картина «Ночной дозор» величайшего эстета и мастера эпатажа Питера Гринуэя, которого я обожала безмерно. Была еще одна безусловная жемчужина фестиваля – красивая и трогательная история о любви и непоправимых ошибках детства – «Искупление» Джо Райта, снятая по мотивам одноименной книги Иена Макьюена. Возвратившись в Вену, я прочла ее дважды, каждый раз заливаясь слезами. Но лично нас с Робом разозлила и, наверное, поэтому тронула больше всего лента Брайана Де Пальма «Без Цензуры» – о зверствах американских наемников в Ираке. От увиденного и прочувствованного эмоции обострились до предела. Неудивительно, что всего одна нежелательная встреча сумела перечеркнуть сотни наполненных смыслом моментов. Бывшая жена, неподражаемая Альба! Добро пожаловать на сцену!

Наверное, такой женщине я и сама отдала бы целый дом. Испанская дьяволица была не просто безумно красива, она обжигающе пьянила. Длинное узкое лицо, огромные черные глаза пуговицами, слегка опущенные к вискам, сочно-красные губы, которым и помады не нужно! Я запаниковала. Кто может дать гарантию, что прошлое ушло безвозвратно? И, словно в подтверждение моих опасений, Альба, безразлично прошествовав мимо меня, подошла к бывшему муженьку и крепко поцеловала. Роб слегка улыбнулся. Мое сердце вспыхнуло ненавистью. Еще минута – и начался бы скандал. На помощь пришел Джудит:

– Привет. Прекрасно выглядишь. Разжилась новым спонсором или пока в поисках?

– Не твое дело, – грубо отрезала та низким гортанным голосом, даже не повернувшись в его сторону. Мутно-порочным взглядом она просто засасывала Роба в себя. – Как ты, дорогой?

«Он в полном порядке, сучка безмозглая!» – захотелось кинуть ей в лицо, но вместо этого я стояла молча за спиной мужчины, еще пять минут назад запускавшего в мои волосы пальцы, взъерошивая их нежно, и думала: «Любовь – это имя утраты, которое никакая новая встреча не в силах восполнить».

– Однозначно не так, как тебе хотелось бы, – коротко ответил Роберт.

В то мгновение мне показалось, что мира, принадлежащего лишь нам, больше не существует. Издалека я услышала шепот Сиси: «Вот же наглая дрянь!» Роберт взял меня за руку и повел по коридору. Альба исчезла из поля зрения, но ее присутствие ощущалось весь вечер, нагнетая конфликт. Заходя в кинозал, Роб попытался обнять меня за плечи. Я вырвалась с яростью, не ускользнувшей от друзей. Кто любил, сможет меня понять. Когда встречаются две соперницы, не хочется проигрывать. Особенно, если ты всего лишь любовница, а она – жена, пускай и бывшая. Сколько временных связей может быть у мужчины? Много, очень много! А вот супруга, даже вероломно растоптавшая душу, останется в нетленной памяти на веки вечные.

Мне стало ясно: на красной венецианской дорожке выиграло прошлое. Не имело значения, подерусь ли я с этой самовлюбленной бестией или униженно останусь стоять в стороне. Дело было совсем не в этом, а в самом Робе и его молчании, унизившем мое достоинство. Была ли это растерянность от неожиданной встречи, или чувства к женщине, которая, подобно терпкому вину, могла опьянить любого мужчину, все еще будоражили кровь моего любимого – сказать трудно. Но тот случай проложил первую борозду сомнений в нашей идеалистической любви.

Вернувшись вечером в номер, Роб бросился на кровать прямо в одежде и с сарказмом заявил:

– Начинай, я же вижу, тебя распирает.

Внутри действительно все клокотало.

– Почему мне известно ее имя, а ей мое нет? – бросилась я в атаку.

– Напомни, разве это я первый рассказал тебе о ней? – заложив руки за голову, спокойно парировал Роб.

Язвительная насмешка играла на мужском лице.

– Нет, не ты. И все же мог бы нас представить.

– Зачем тебе это нужно?

– Не прикидывайся дурачком – ты все прекрасно понимаешь! – выпалила я, уже не в силах сдержать ярость. – Она присосалась к тебе, как пиявка, словно до сих пор имеет на тебя права. А ты только соизволил улыбнуться!

– А что я, по-твоему, должен был сделать? Укусить ее за нос? Плюнуть в лицо? Что бы ты сделала на моем месте? – поинтересовался мой любовник.

– Я не на твоем месте. Поэтому мне не приходится попадать в глупые ситуации со своими бывшими, так же, как и дарить им квартиры в порыве безумной щедрости, – ядовито осклабилась в ответ.

Черт! Ярость не лучший помощник в битве. Если ты не умеешь холодно взвешивать ситуацию, всегда проиграешь.

– Вот оно что! Бесхитростная девочка Свята. Ну что же, можешь стать моей женой. Сейчас самый подходящий момент, у меня снова появились деньги.

Поднявшись с кровати, Роберт пошел к выходу. Я схватила его за руку, но он грубо вырвался.

– Только попробуй уйти! – заорала в слезах. – И ты больше меня никогда не увидишь!

Ответом мне стал громкий хлопок двери.

Обвинения вместо оправданий?! Разве этого я ожидала?! Сволочь бесчувственная! Кем-кем, а меркантильной стервой меня уж точно не назовешь! Почему люди перестают понимать и слышать друг друга во время ссор?!

Словно затравленный зверь, истекая слезами, будто кровью, я металась по гостиничному номеру, желая сотворить что-нибудь грандиозно гадкое.

«Никогда не прощу унижения!» – кричало мое уязвленное эго.

«Как мне жить без него?!» – вторило испуганное сердце.

Вне себя от ярости, заорав во все горло, я рухнула на пол. Пусть на мои крики сбежится народ. К тому моменту порежу вены, вот тогда он поплатится за все! Но ведь мертвых слишком быстро забывают, а такие, как Альба, всегда окажутся рядом для утешения. Возможно, в этот момент уже и оказалась! «Долго царь был безутешен. Но как быть? И он был грешен». Все проходит и все забывается. Забывается, как тогда в первый раз! Ведь простила же, оправдав его измену отсутствием нашей близости. А теперь?! Чем можно будет оправдать очередное вероломство?!

В безумном порыве я вскочила, вытащила из шкафа рубашки Роберта и начала рвать их в клочья. А потом, выбежав в темноту ночи, добралась до ближайшего бара и стала один стакан за другим хлестать виски. Странно, в тот вечер меня не так уж и разобрало! Отчаявшись залить горе, измотанная переживаниями и ревностью, около полуночи я поплелась одиноко в отель. К каким сюрпризам готовиться на утро, пробужусь ли после адской ночи без груза депрессии и тоски? Все будет зависеть от количества принятого снотворного.

На этаже царил полумрак. Силуэт мужчины, отделившись от стены, пошел навстречу. Запах, которым жила последнее время, который доводил до полного обезличивания и растворения в нем, ворвался в мои ноздри.

– Я не сказал ей о тебе, потому что не посчитал нужным, потому что она перестала для меня что-либо значить, потому что моя жизнь больше ей не принадлежит.

– А кому она принадлежит? – прошептала я, чувствуя, как дрожат мои ладони от болезненной близости.

– Только тебе одной. Без остатка, – хрипло выдохнул он мне в ухо.

Роб медленно провел по моей щеке тыльной стороной указательного пальца, наклонился, чтобы прикоснуться к губам, но вдруг отпрянул.

– Да ты пьяна! – воскликнул он в восторженном удивлении. – Надеюсь, это единственное, что с тобой в этот вечер случилось.

– А с тобой? – хмыкнула я недоверчиво.

– Был ли я с другой женщиной?! На, проверяй!

Роберт прижал мою кисть к джинсам, к напряженному члену.

– А теперь дай сюда твои трусы. – Требовательным жестом он протянул ко мне ладонь. – Ты плохо расслышала?

Роб, словно окаменев, застыл с протянутой рукой. Этот момент был чем-то немыслимым, завораживающим, жгучим. В нем рождалось новое чувство, полное стыда и вожделения. Я неторопливо стянула с себя тонкую черную полоску и бросила ему. Роберт прижал трусы к лицу, глубоко вдохнув мой запах. С этим вздохом я набухла и засочилась, но тут же застыла в ошалелой оторопи, почувствовав сильнейшую боль от хлесткой пощечины.

– Никогда не позволяй усомниться в тебе! – выдохнул он в ярости.

Мгновение – и град уже моих ударов обрушился на щеки Роба. А потом, зарыдав, я уткнулась ему в плечо. Так, всего лишь в двух шагах от нашего номера, мы вывернули друг друга наизнанку, заставив заплатить за каждую каплю боли наслаждением.

Бывает ли большее счастье, чем испытала я в тот момент? Не знаю…

Потом между нами было множество сор, некоторые даже заканчивались драками, но переживания той венецианской ночи до сих пор во мне. Думаю, любая девушка согласится: самая важная ценность мужчины – это его преданность!

После свободолюбивой Венеции была очаровательная Швейцария, а точнее зимняя поездка в Санкт-Мориц. Великолепные заснеженные горы искрились снежными вершинами. Едешь поутру на фуникулере – и словно в сказку попал. Чем выше поднимаешься, тем сильнее зреет в тебе восторг. Природа влюбляет в себя беззаветно.

В жажде адреналина Роб и Джу забирались на самые высокие пики. Их часами нельзя было дождаться. Но тем радостней и прекрасней становились послеобеденные встречи за большим столом или возле горящего камина! Собираясь гурьбой, мы играли в карты, пили глинтвейн, а вечером отправлялись в сауну и купались в ледяной проруби. Зимой наши чувства друг к другу безумно обострились. Во всей округе вряд ли можно было встретить пару, счастливее нас. С трудом верилось, что Роберт вообще способен был так безмятежно и спокойно реагировать на мир.

Но несчастье всегда ходит рядом, выжидая подходящего момента, чтобы нанести тебе удар в спину.

На пятые сутки, ожидая в ресторанчике под подъемником ребят после очередного спуска, я вздрогнула от воя сирен. Две спасательные машины с визгом понеслись вверх. Окатило холодом: это за ними! Вся компания давно подтянулась, не хватало только «сладкой парочки».

Трясущиеся пальцы. Десятки звонков без ответа. Панический шум в голове.

Не знаю, как я дожила до момента, когда с горы спустился первый снегоход с Джу. Чуть погодя вторые электросани привезли Роба, лежащего без сознания. Не помня себя от ужаса, я бросилась к носилкам…

Результатом лихачества стали четыре сломанных ребра у Роберта и вывих коленного сустава у Джу. Ребята не любили рассказывать о произошедшем, но из скудных реплик я поняла: попав в сильнейший туман, они слетели с трассы. Узнала я также и о том, что Джу, несмотря на собственную травму, вытащил друга.

Эти двое, хотя и разительно отличались характерами, были неразлучной командой. Роберт – с вечно огненным взглядом, импульсивный, грубоватый, задиристый, и Джудит – веселый, легкий, спокойный, но от этого не менее азартный, дополняли друг друга во всем, точно половинки единого целого.

Высокие, видные, уверенные в себе парни не давали покоя многим своим откровенным желанием жить играючи. Их выходки становились поводом не только для восхищения, но и развязывали злые языки завистников, шептавшихся по углам: «Непонятно, какого черта они делают вместе?» Конечно же, физической близости между ними не было. Только настоящая мужская дружба. Хотя, не скрою, меня удивляло, как одни и те же черты принимали столь разную форму в каждом из них. Например, желание заглянуть по ту сторону дозволенного приводило Джу к созерцанию, а Роба толкало на постоянную борьбу с окружающим миром. То, над чем один озорно смеялся, другой язвительно высмеивал. Джудит с удовольствием поддерживал все безумные начинания товарища, и у многих складывалось ложное впечатление, что он ведомый. На самом деле Джу всегда действовал осознанно, в отличие от импульсивного единомышленника продумывая шаги до мелочей. Роб за это ценил его и всегда стоял за него горой, как за младшего брата.

Однажды вечером мы втроем в баре пили пиво. Вдруг кто-то из уже сидевших внутри парней бросил своему собутыльнику довольно громко:

– Смотрите, это же тот красавчик-пидорашка из ночного клуба. Ох, я бы ему натолкал!

Понимая, что говорят о Джудит, я повернулась к нему. Тот продолжал безразлично потягивать из своей кружки «Варштайнер». С Робом дело обстояло похуже. Сжав кулаки, он приготовился к драке.

– Уведи Святу. – Джудит спокойно встал со стула.

– Я сам разберусь.

– Черта с два.

Через секунду мой милый ариец уже был у стола обидчика, и тому сильно пришлось пожалеть о своих словах…

Можно ли гордиться мужчиной, который всегда готов броситься на защиту друга и любимой? Конечно, да! Отвага во все века витала над победоносными стягами рыцарей. И я гордилась, гордилась до той поры, пока не поняла – нити этого бесстрашия уходят в темноту безумия. Именного до него в своей ярости иногда доходил Роб, вмиг превращаясь в чудовище, уничтожающее все на своем пути. В том числе и любовь…

Я подошла к одному из самых непростых моментов моей истории. Если бы могла оставить его по ту сторону страниц, сделала бы с огромной радостью. Но жизнь – не голливудский блокбастер, где герои побеждают зло, невзирая на свои слабости и пороки. В моем случае зло победило Роба.

Пристрастие к алкоголю у моего любовника появилось задолго до нашей встречи. Не могу сказать, что он часто уходил в запой или надирался до потери человеческого облика, но постоянно находиться «под джазом» со временем стало его коньком. Эдакий очаровательный разбойник, которому море по колено, – вечно молодой и вечно пьяный.

Дамы вечно сходят с ума от подобной мужской сексуальности, пропитанной виски и бесшабашной дерзостью. Но увлеченность подобного рода – дорога в пропасть, причем для обоих. В натуре Роба было что-то от разрушителя, я всегда понимала это. Но в состоянии опьянения и без того агрессивный нрав приобретал садистские нотки. Джудит, сквозь пальцы смотревший на бесконечные дебоши друга в трезвом состоянии, все чаще стал колко поддевать его насчет утраты контроля в алкогольном угаре.

– Ты начинаешь все больше походить на обезьяну, когда пьяный! – раз пошутил он при посторонних.

Роберт расхохотался.

– Человек – это та же обезьяна, только с памятью чуть длиннее!

– Ошибаешься. Человек с бутылкой имеет память, объемом именно с эту бутылку, – парировал вдруг Джудит очень жестко.

Взгляды парней пересеклись, и на их лицах впервые промелькнула тень непримиримого противостояния. На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, а потом Роб хмыкнул и опустил голову.

Наверное, именно с этого дня началось их отдаление друг от друга.

В наших отношениях все было намного трагичнее. Постепенно, день за днем, романтическая элегия перешла в навязчивый кошмар. Влюбленность превратилась в зависимость. Постоянные ссоры, доходящие до драк, взаимные грубые оскорбления затягивали в порочный круг, разрушая нас. Так буйная страсть, одаривая наркотическим дурманом наслаждений, одновременно невыносимо терзала меня, доводя до последней черты, до отвращения к самой себе. Тело, поющее гимны плотским удовольствиям, омертвело, перестало чувствовать, будто задохнувшись в извращенном неистовстве.

В тот период я стала очень вялой и подавленной из-за снотворных, к которым пристрастилась, страдая от постоянной бессонницы. Они же начали усугублять мое депрессивное состояние. Успокоительные – сначала легкие, а потом тяжелее – всегда были моей слабостью. В год мучительного расставания с Робом река антидепрессантов и седативных препаратов превратилась в океан. В туманной дымке поплыли ночи и дни, лица, разговоры, драки, слезы, крики, сексуальные сцены.

Мысли бились пойманной куропаткой.

– В моей жизни ничего не осталось, – думала я.

А было ли вообще? Что-то большое, глубокое, что могло не просто отложиться в голове, а превратиться в крепкую основу, не подвластную ни воде, ни времени? Может, и нет вовсе в жизни ничего значительного, и мы сами придумываем себе всю эту вдохновенную высоту из-за боязни серости сиротливого существования?

Сложно принять: ты простой чудак среди миллиона таких же усредненных элементов. И желания у тебя обыкновенные, и существование под стать. Проще смалодушничать, заявляя: «Я жила его жизнью, он подавил меня». Конечно, когда тебе мучительно больно, когда ты слаба и потерян контроль над эмоциями, ты будешь думать именно так. Мне совершенно не стыдно за свою униженную гордость. По крайней мере, я смогла справиться со всем в итоге, что само по себе стало достижением!

Терзающее противоборство тела и духа – кто никогда не испытывал подобного, не поймет меня! Так же, как не поймет тысячи моих попыток уйти от Роба. Да, я неоднократно порывалась уйти. В понедельник, во вторник, в среду… Уходила после утренних скандалов, после неудавшихся обедов, хлопала дверью и бросалась в омут ночи. Но снова возвращалась, ополоумевшая от одиночества, в ужасе думая, как буду жить без него и что станет с ним без меня.

В итоге смирилась. И это стало моей роковой ошибкой…

Часто ложно кажется: если спрячешься в раковину

– плохому не произойти. Увы! Вокруг глухих шумит огромный мир, а незрячие становятся жертвами собственных капканов воображения.

Как бы мы с Робертом ни старались из последних сил сохранить наши отношения, жизнь уже развела нас по разным углам ринга, подбирая лишь подходящий момент для заключительного раунда. Одним августовским вечером, спустя почти два года нашей совместной жизни, гонг все же пробил, сделав врагами двух людей – Роберта и Джудит.

ГЛАВА 7

Апартаменты в стиле лофт, которые мы с Робом снимали, полностью соответствовали общей концепции нашего мироощущения – максимум свободного пространства и легкости, минимум бесполезных деталей в интерьере, никакой мелочевки и хлама. В нас двоих вмещалась целая вселенная, а остальное – за пределами наших тел и душ – становилось просто балластом, мусором, созданным человечеством для заполнения внутренней пустоты. Тот, у кого уют в доме ассоциируется с огромным количеством приобретенного барахла, пусть даже шикарного и дорогого, нашел бы наше жилище более чем аскетичным. Мы же, смеясь, называли его «скромным обаянием буржуазии». Кстати, ежемесячная рента этого «обаяния» составляла заоблачную сумму, и высокая стоимость зависела не только от престижности района. Размещенные на последнем этаже, наши хоромы имели собственный выход на полностью оборудованный чердак с искусно высаженным садиком, парой шезлонгов и деревянным подиумом. На нем, разбросав подушки и расставив светильники, нередко вечерами мы располагались в компании друзей. Большой квартиру назвать было бы сложно – всего одна, правда огромная, гостиная, совмещенная с кухней, и спальня. Но за счет удивительно продуманных механизмов все двери, шкафы и даже часть стен двигались и складывались, как трансформеры, видоизменяя и преобразовывая пространство. Разложив ширму между кухней и залом, одновременно раздвинув стену между залом и спальней, можно было превратить апартаменты в огромную студио и, лежа в кровати, смотреть кино на большом экране домашнего кинотеатра. Стоило только поднять с помощью пульта конструкции огромных окон, и ты уже принимаешь ванну на свежем воздухе, в собственном саду!

Вся эта мистерия света и тени напоминала сказку. Оценив при просмотре все преимущества квартиры-конструктора, мы сняли ее, не задумываясь о бешеной цене. И, оказалось, не зря. Всякий раз, когда на грандиозные вечеринки к нам приходило десятка два друзей, мы убирали в стену кровать, раздвигали все перегородки, рядом с барной стойкой устанавливали диджеевский пульт, после чего весь дом начинал гудеть от сумасшедших битов.

Тем вечером мы пригласили друзей по поводу прибывших из Германии одноклассников Роба – двух веселых волейболистов, летевших в Рим через Вену. Планировалась интимная обстановка, человек на десять-пятнадцать, но всегда найдется еще пяток тех, кто заявится без приглашения, зная, что их не выставят за дверь.

Часам к девяти вечера, когда начало смеркаться, мы перебрались на чердак, включили тихий лаундж и разделились на маленькие компашки. Лежа на софе и болтая с девчонками, я услышала, как Роб, потягивая в нескольких метрах от нас кальян, сказал ребятам:

– Отойду, покурю, а то что-то лицо онемело.

Такая вроде бы простая фраза, а у меня внутри все словно оборвалось! Я встала и пошла следом, еле сдерживая нервную дрожь в руках.

– Ты же обещал мне, Роб! Ты же обещал! – процедила я сквозь зубы, стиснув кулаки, чтобы не разреветься от бессильной злобы.

– Да брось, малыш, была всего одна маленькая дорожка! – Роб обнял меня за плечи с наглой, веселой самоуверенностью, которая появлялась в нем после кокаина.

– Эта дорожка всегда одна – и ты знаешь, куда она ведет! – От навалившейся тяжести стало невозможно дышать.

– Да-да ! Твои дружки-торчки померли от наркоты, помню. Только не заводи снова эту шарманку, – закатив глаза, вздохнул Роб. – Все под контролем, ты же знаешь.

– Я не хочу это слышать, не хочу! – застонала я, закрывая уши ладонями.

– Ради бога! Чего ты от меня тогда хочешь?! – Его глаза начали наливаться кровью.

– Хочу, чтобы тебя, козел, не стало в моей жизни! – заорала я ему в лицо, стукнув со всей дури кулаком в грудь.

Роб схватил мои запястья с такой силой, что у меня потемнело в глазах.

– Ну так иди на хрен! Забирай свои шмотки и вали!

Присутствующие ошарашено затихли. Некоторые поспешили скрыться в комнате. Оставшиеся замерли в замешательстве: продолжать ли делать вид, будто ничего не произошло, или бросаться разнимать нас? Мне было наплевать на всю эту гоп-компанию, постоянно ошивавшуюся в моем доме. Когда-то я, как и они, стремилась отметиться повсюду, пропечатать своим присутствием любую дыру, где наливали, включали музыку, крутили задом. Но сейчас моя жизнь катилась в тартарары, и репутация совершенно не волновала. От постоянных эмоциональных качелей психика начала сбоить, кидая из истерик в меланхолию. Я смотрела на убийцу моего счастья и боролась только с одним желанием – не упасть совсем низко, так низко, чтобы вцепиться ему в глотку. Злость, обида, ненависть вспыхнули во мне одновременно и обескровили. Словно затравленный зверь, который не знает куда бежать, я хватала воздух ртом в жажде конца и одновременно с этим боялась поставить последнюю точку.

– Кому-то действительно нужно уйти.

Вздохнув сокрушенно, я развернулась и и пошла прочь.

– Только не выставляй себя посмешищем в очередной раз. Если хлопаешь дверью, закрывай ее навсегда! – заорал взбешенный Роб.

Сжав зубы, я прошла мимо Сиси, недовольно цокнувшей языком.

А дальше все произошло слишком стремительно, чтобы утверждать: «События развивались именно так, а не иначе».

Воспоминания фрагментарны и обрывисты…

Роберт в опасной стойке на руках на перилах крыши. Джудит, склонившийся к нему с презрительной улыбкой:

– Так могут многие, пойди дальше – спрыгни.

Мое обмякшее тело, мокрые от страха ладони.

В полном безмолвии, с расширенными от ужаса зрачками, все ожидали развязки. Вдруг Роберт изогнулся и преспокойно опустился обратно на деревянный настил. Повернувшись к Джудит, он засмеялся, похлопав его по плечу.

– Что случилось, друзья, почему киснем? Наливайте! – насмешливо обратился Роб ко всем, а потом, подойдя ко мне, виновато улыбнулся.

– Прости подлеца. – Он поцеловал меня в губы. – Дурацкая шутка.

Я ничего не чувствовала. Я словно осталась в том мгновении, когда перед моими глазами в лучах заходящего солнца заблестело тело мерзкого человека, думающего только о себе.

– Стоило тебя толкнуть, – пробормотала в ответ, ополоумевшая от страха.

Гости попытались возобновить разговоры, но веселье получалось слишком нервным и наигранным. Все это время Джудит оставался в тени, задумчивый, отрешенный, как никогда. Улучив минутку, я подошла к другу и, обняв сзади, уткнулась лицом в его спину. Он ласково погладил мои пальцы и произнес:

– Мне очень грустно признавать, но это разложение погубит не только его самого, но и тебя.

– Не бойся, я не настолько слаба.

– Ты намного слабее, чем даже можешь себе представить.

Я сильнее прижалась к его спине, словно пытаясь найти защиту.

– Ах вот вы где, мерзавцы! – послышался за спиной голос совершенно пьяного Роба. – Дорогая, если бы я не знал, что мой друг «пялит» мальчуганов, то выбил бы ему зубы, а тебя точно отправил ко всем чертям.

Джудит вздохнул:

– Себя пошли уже куда подальше! Пойду. – Повернувшись ко мне, он слегка пожал мне руку. – Держись.

Ушел. Роб иронично скривившись, бросил ему в след:

– Малыш превратился в плаксивого Пьеро.

Я смотрела на пьяного вульгарного мужлана и пыталась понять, какая разрушительная сила удерживает меня подле него.

В тот вечер наш дом опустел на удивление рано. Друзьям давно осточертели наши скандалы, и они взяли за правило не вмешиваться в них. Порой, конечно, появлялись новички с желанием изменить мир к лучшему, но и их энтузиазм очень быстро иссякал. Лишь только захлопнулась дверь за последним ушедшим, я налетела на Роба, едва сдерживая слезы.

– Тебе мало алкогольной зависимости! – заорала я в иступленном отчаянии.– Теперь к ней еще добавится и наркота?!

– Господи! Выключи свою сирену, голова раскалывается, – устало зевнул тот и направился к очередной бутылке виски.

– Не смей прикасаться к ней! – продолжала кричать я, не замечая слез, брызнувших из глаз, как из поломанного крана.

– Да замолчи ты уже! Достала! Весь вечер всем перепортила! Опять накидалась таблеток?

Зажав лоб стиснутыми кулаками, я устало опустилась на диван.

– Чего тебе не хватает?

– Воздуха, свободы, милая! Ты взяла меня за горло и душишь. От такой любви хочется выть. Будешь? – Спокойно протянул мне стакан Роб и, не дождавшись ответа, выпил сам.

Уставившись в пол, я прошептала:

– Ненавижу!

И словно заклинание слово за словом, выкрикивала:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

ГЛАВА 8

Проснувшись утром, я обнаружила на столе записку.

«Свята, уезжаю в Италию с ребятами. Пока на пару месяцев, а там посмотрим. Нам обоим нужно понять, как жить дальше. Мобильный оставляю дома, чтобы не появился соблазн позвонить. В противном случае мы никогда не сможем расцепить руки.

P.S. Не бужу, уж очень сладко спишь. По-прежнему люблю, Роберт»

Ошарашенно пробегая по пяти строчкам вновь и вновь, словно в поисках ключа от ребуса, я тщетно пыталась сосредоточиться.

Бух! Бух! Бух!

Гул сердца, шум в голове. Ночнушка взмокла и гадко прилипла к телу.

– Он ушел! – наконец удалось облечь в форму мысль, распадающуюся на атомы. Желудок вмиг свело судорогой.

Сколько раз я пыталась это сделать… Мучительно рвалась прочь. А он просто положил листок и исчез, струсив даже разбудить!

На полу валялась скомканной другая записка, написанная мной пару месяцев назад. Не нужно было даже наклоняться, что бы узнать ее.

«Роберт, освободи меня, уйди, наконец! Что же ты вцепился в меня бульдожьей хваткой? Ты же видишь, что я слаба и никогда не смогу покинуть тебя, но ты, ты ведь другой…»

Другой! Чужой! Родной! Где ты?!

И вдруг мир словно онемел, перестал звучать. Невидимый дирижер взмахнул палочкой, оркестр застыл безмолвно.

Подобное случалось со мной раньше. В момент крайнего волнения, вместо проявления бурных эмоций, организм срабатывал чудовищной заторможенностью. На какой-то промежуток время провисало мокрой бельевой веревкой. Выпадая из обычного хода событий, я со стороны наблюдала за мутной пеленой, обволакивающей все вокруг. Страх, привязанность, тоска исчезали бесследно, уступая место бесчувственному омерзительному отчуждению. Целостность нарушалась, действительность разлагалась на мелкие детали, становясь одеялом из разношерстных лоскутов. То, что еще вчера никогда бы не попало в поле зрения по причине совершенно мизерной вероятности быть замеченным, сегодня превращалось в гигантскую деталь, выплывало на первый план, как корабль-призрак из тумана.

В тот день я узнала всю силу своего бесчувствия. Сердце будто абортировали, выскоблили до основания. Хотела бы изменить все, да не в силах. Дорожки от слез высохли, а любви простыл и след. Кругом пустыня, степь, выжженная дотла – бескрайня, безвременная, безнадежная. И тишина – страшная могильная тишина, от нее холодеет даже каменная душа. Единственное, оставшееся из мира живых, – тошнота. Она стала проводником между той, прежней, жизнью и этим миром теней…

Но вот время снова начало забег. Придя в себя, я бросилась к телефону.

– Сиси! Роб уехал! Что мне делать, как найти?! – кричала я в трубку, тщетно пытаясь взять себя в руки.

– Свята! В этом нет ничего страшного. Он взрослый мужчина, пусть решает сам, как ему жить дальше.

– То есть как решает сам?! – остолбенела я.

Сиси замялась, и мне стало ясно: узнала она об отъезде брата не от меня.

– Он предупредил тебя заранее, и ты ничего мне не сказала?! Понятно! Дружба дружбой, а родственные узы останутся в приоритете. – У меня застучали зубы.

Да уж! Не умея чувствовать глубоко, не переживая бурные страсти, человек вряд ли услышит чужую боль. Сиси осуждала Роба, но, думаю, в то же время слегка презирала меня за слабость характера, из-за которой мне не удавалось порвать со всем этим адом.

– Слушай, не кипятись! Может быть, он вернется через пару дней. Проветрится и вернется. Ты же знаешь: вы с ним два сапога пара. Куда он от тебя денется! Между прочим, тебе тоже отдохнуть не мешало бы! – поспешно затараторила Сиси.

– Я тебя услышала! Спасибо!

Мне стала противна ее лживая стрекотня. Я нажала на кнопку «сброс». Тут же набрала номер Джудит.

– Пожалуйста, ответь! – взмолилось бешено колотящееся сердце.

Но телефон друга оказался отключен. Где-то вдали послышался истошный, отчаянный крик, будто раздробили кости. Недолго думая, я пошла на кухню и приняла пару таблеток. Просто чтобы успокоиться и расслабиться. И понеслось…

ГЛАВА 9

Я стала принимать успокоительные пачками. Запихивала в себя все, что только помогало справиться с паникой и бессонницей, умерить страдания. Караваны снотворных, раскачиваясь на волнах видений, дарили отсрочку до следующего приема, но по утрам от тяжести в голове и полной рассредоточенности становилось еще отвратительнее. Хотя, безусловно, таблетки играли свою роль. Вялость и равнодушие душили потребность броситься за необходимым, как глоток воздуха, телом и прокричать: «Вернись, иначе я погибну! Я пытаюсь жить без тебя, но это состояние в миллионы раз страшнее и мучительнее всех наших вместе взятых сор, твоих выходок и моих горючих слез». Тоска становилась порой настолько невыносимой, будто кто-то невидимый разрывал мою грудину руками и вытягивал из нее сердце. Каждую ночь я превращалась в одну сплошную кровоточащую рану.

Я начала бояться тишины. Создавала любые звуки, лишь бы не погружаться в нее. А потом пришло чувство полной внутренней опустошенности. Оно было таким осязаемым, что я даже дала ему имя – Скорбное Психическое Бесчувствие. СПБ завладело мной в очень короткий срок, поглотило, как кит – планктон. Существование ограничилось тремя-четырьмя примитивными действиями из разряда спать, есть, пить.

Все остальное время я просто лежала, уставившись в потолок, не причесываясь, не умываясь. Перестала ходить на работу, ссылаясь на болезнь, отвечать на звонки, кроме родительских. Все вдруг отдалились, даже Джудит. За две недели ни одной вести от Роба, он словно переместился в параллельное пространство.

Тогда впервые я серьезно задумалась о религии, о существовании Бога! Постоянно возвращалась к мысли: «Если и есть где-то ад, то только внутри меня!»

На шестнадцатый день запас сонных помощников иссяк. Понимая, что у знакомого провизора мой новый приход вызовет серьезное подозрение, я решила изменить маршрут. Нехотя нацепив на себя первое попавшееся под руку платье, я выползла на свет божий, словно вампир из гроба. Правда, в отличие от моего бескровного собрата, мне бы не хватило смелости загрызть кого-то по дороге в аптеку, хотя желание такое имелось…

Преодолев песчаные дюны детской площадки, я уже собралась было завернуть за угол и перейти трамвайные пути, как вдруг услышала за спиной знакомый голос.

– Привет. Пустишь в дом?

Дружелюбно улыбнувшись, Джудит слез с мотоцикла.

– Опоздал, я только оттуда. – Севший от рыданий голос звучал жалко.

– Ок. Пойду с тобой, – решил он, всем своим видом показывая, что возражений не потерпит.

– А кто приглашал? – угрюмо процедила я, нервно сжав в кармане пустую коробку от таблеток. – Нужно было раньше приходить.

– Если бы знал, пришел, – и добавил после паузы: – Хреново выглядишь.

– Зато ты выглядишь прекрасно! Был на курорте?! Чудный загар, – я хохотнула, уставившись на темнозолотистую кожу.

Джудит подождал, пока клокотание в моем горле, отдаленно напоминающее смех, прекратится.

– Я только что вернулся из Италии.

Фраза разрезала воздух на две взаимоисключающие части мира – одну для Джу, другую для меня.

Смерив ненавидящим взглядом жалкого предателя, я резко развернулась и зашагала прочь.

Говорили мне люди, что гомики продажны! Так оно и есть!

Облизала пересохшие губы, сглотнула, из последних сил сдерживая атаку злых слез!

Еще неделю назад я бы все отдала за эту встречу, бросилась бы в родные объятия и рыдала часами напролет. Но эти восемьдесят два миллиона девятьсот сорок четыре секунды высосали из меня все соки, и теперь мне даже не было ясно, кого ненавижу больше – Роба, Сиси или Джудит. Боль, разрывающая тело, как ветер старую простыню, лишила меня всякой объективности.

– Постой! – Кинувшись за мной, Джудит схватил за руку. – О решении Роба я ничего не знал. Меня пригласил приятель, у него дом на Сардинии. Вот и все! Простое стечение обстоятельств, но я хотел, чтобы ты это узнала от меня.

– Да мне совершенно все равно, где тебя носило. Как-нибудь переживу, что всем на меня наплевать!

– Мне на тебя не наплевать. Слушай, не хочешь сейчас говорить, ок! Просто дай мне запасные ключи.

– Отстань. Мне сейчас не до тебя, я спешу.

– За таблетками?! Опять взялась за свое, дура!

Яростный крик друга ввел меня в ступор. Я съежилась, словно схваченный на месте преступления вор, но, тут же спохватившись, взяла себя в руки и примирительно выдавила.

– Ладно, ладно. Тоже мне врач нашелся. Я в магазин вышла – у меня есть нечего. Хочешь быть моим носовым платком, пошли вдвоем.

Джудит облегченно вздохнул. Он не поверил моим словам, но маленькая победа полностью устроила его.

– Пошли! А потом ты приготовишь мне кофе! Да-да! – кивнул он озорно в ответ на мой вопросительный взгляд и обнял за шею.

В тот день Джу поступил, как заправский воришка, попросту стянув ключи у меня из-под носа. Честно говоря, слава богу! Где бы я сейчас была, если бы он этого не сделал?

…По словам Джу, он нашел меня на полу в прихожей. Сама я ничего не помню из того дня. Покончить с собой вроде бы не входило в мои планы. Хотя точно сейчас сказать не смогу. Мне кажется, появись у меня такая мысль, я бы, по крайней мере, оставила предсмертную записку. Кому приятно уходить без последнего слова?! Но кто знает, что на уме у одурманенного лекарствами человека?

Очнувшись в отделении интенсивной терапии, услышала обрывки разговора:

– Вы слышите меня?! Я обязан сообщить об этом инциденте в полицию. Тем более, что она иностранка… Поймите, мне не нужны проблемы.

– Доктор, прошу вас, не делайте этого. Она совершенно нормальный человек, просто слегка запуталась.

– Запуталась?! Да в ее крови сейчас лекарств больше, чем красных и белых телец вместе взятых! Ее нужно ставить на учет…

– И жизнь поломана, – понизил голос мой друг. – Прошу вас! Мне хватит сил позаботиться о ней.

– Ладно. Посмотрим, – помолчав, ответил доктор и вышел из палаты.

Из моих глаз брызнули слезы. Джудит присел рядом, взял за руку.

– Прости, что не успел прийти раньше, – виновато прошептал он.

Я ничего не ответила, просто поцеловала любимую ладонь.

Не знаю, как Джудит умудрился уломать врача не давать этому делу ход, но за пару дней я уже отделалась от больничной койки. При выписке друг сказал:

– Слушай, в квартире, где я живу, сейчас пустует одна комната. Тебе нужно переехать туда. И мне спокойнее, и ты не будешь одинока.

Я кивнула, счастливая получить возможность не возвращаться в пустые стены, где все напоминало о былом. Так началась моя новая жизнь с человеком, о котором на самом деле я ничего не знала.

Часть IV

В ФУТЛЯРЕ

ГЛАВА 1

В юности я мечтала спасать заблудшие души красивых, отчаянных сорвиголов, ошибочно вставших на роковой путь из-за козней злосчастной судьбы. Мне хотелось быть сестрой милосердия, матерью Терезой. В итоге именно меня всегда приходилось вытягивать из объятий плохих парней. И по странной закономерности каждый следующий антигерой оказывался еще хуже предыдущего. К чему я это пишу? Да к тому, что, представляя мир приключенческим романом Дюма, мы, чтобы закрыться от жестокости прозаичной действительности, часто пытаемся поэтизировать жизнь. Картины, набросанные нашим воображением, таким образом не дают нам скатиться в пустоту однозначности поступков. Ведь должно быть логическое объяснение алогичности?! Следующие месяцы моей жизни опровергли это утверждение.

Так, например, привыкнув к бешеным денежным тратам Джудит по любым пустякам и подозревая о наличии у него богатых любовников, я всегда думала, что наш друг расположился в элитных хоромах где-нибудь в районе Веринга или Видена. Однако обителью такого бонвивана служила всего одна комната в обыкновенной квартире далеко не престижного шестнадцатого округа Вены, да еще и соседствующая с семейством совершенно чужих людей. Пожилая женщина с внуками – удручающая компания для молодого парня с весьма развязным образом жизни.

– Ты никогда не говорил, что живешь не один, – только и смогла выдавить я из себя, растеряно озираясь по сторонам.

– А ты и не спрашивала, как я живу, – ответил Джудит, усмехнувшись.

Действительно, как ни странно, никто никогда не интересовался его жизнью вне компании. Думаю, в этом крылась доля неумышленного эгоизма каждого из нас. Мы, конечно, частенько захаживали в клубы, где работал Джу, общались с парочкой геев из его окружения, но большая часть времени проводилась на нашей территории. Да он, собственно, и не приглашал на свою. Честно говоря, отсутствие подобных предложений воспринималось всеми логическим желанием сохранять личное пространство в неприкосновенности. А может, просто нам хотелось видеть все таковым? Чем меньше ты вхож в жизнь другого, тем проще потом при необходимости сказать: «Я был не в курсе, извините!»

Парадоксальна сущность человека. Еще пару часов назад я желала забиться в маленькую норку, и, жалея себя, дальше скользить по наклонной. Но когда эта нора предстала передо мной во всем великолепии своей простоты, мне стало дурно. Прощание с благами жизни не менее тягостно, чем с любовью.

Бросив затравленный взгляд на свои четыре огромных чемодана, сиротливо жавшиеся к ногам, я, вздохнув, прошептала:

– Моя комната, надо полагать, все это не поместит. Ну что же, будем уничтожать.

Джудит рассмеялся, а у меня на глаза навернулись слезы.

«Зачем мне все это нужно! Куда я качусь!»

– Все будет хорошо, ты привыкнешь. Стефания с детьми приедут только через месяц. Они сейчас на Каринтии, у родственников. Так что времени освоиться – целая вечность.

После этих слов Джу исчез, предоставив мне возможность разбираться со своими чувствами в одиночестве.

Не знаю, сколько я простояла в центре небольшого помещения, блуждая взглядом по стенам в надежде зацепиться за хоть мало-мальски интригующий предмет. Увы! В этой клетке не было и намека на подобное. Перед глазами промелькнуло видение нашего с Робом лофта. Теперь его украсит чужая рука, а ванная, которую считала своей, примет в себя новое тело, быть может, совершенно не такое молодое и не столь открытое ласкам и усладам.

Вдруг отчаянно захотелось стать ребенком, горько выплакаться в нежных объятиях мамы. Тут же набрала домашний номер.

– Мамуля, привет!

– Привет, милая. Как у тебя дела?

– Ничего. У меня новость… Я переехала жить к Джудит.

– Не поняла, куда переехала… Он же гей? – Мамин голос сразу стал уставшим.

– Мы с Робертом расстались. Джу предложил пожить пока у него.

– Так, может быть, вернешься домой?

– Не сейчас, мам… Люблю тебя.

– Я тебя тоже очень люблю.

Через час после звонка пришло то злосчастное СМС отца с угрозой заблокировать мою кредитку…

Обычно приступы тошноты накатывают от сильного волнения. Наверное, это как раз был тот случай. Мне стало ясно: потеряно все.

Сказал бы мне кто год назад, что я решусь связать свою жизнь с юношей, у которого совершенно нет тяги к женскому полу, да еще и поселюсь в коморке Папы Карло, что рассорюсь с родителями и совершенно изменю своему образу жизни – я бы расхохоталась в лицо. Впрочем, какая разница, где осесть и пережить кризис? Нужно перетерпеть, и тогда либо рана заживет, либо ее залечат!

Шаг за шагом, моя душа робко начала двигаться к выздоровлению, несмотря на тяжесть отчаяния, особенно в часы одиночества. Проснешься, бывало, ночью и чувствуешь невыносимую давящую тоску – выть хочется. Или накатят вдруг воспоминания, от которых до слез першит в горле, а откашляться невозможно. И сны, эти сны… В них Роб снова был рядом, прижимал к крепкой груди, обнимал, жадно лаская. Мне чудились его стоны. Просыпаясь, я пылала желанием и рыдала, рыдала, рыдала…

Я повадилась ходить к Джу в комнату по вечерам. Он терпеливо выслушивал все мои причитания. А иногда мы даже засыпали вместе, подобно брату и сестре. В его объятиях мне становилось тепло и спокойно.

Так прошел месяц, и квартиру оживил детский смех.

– Какая хорошенькая, – прямо с порога подмигнула моему другу Стефания.

– Она ничего не знает, – тихонько шепнул мне на ухо тот, перехватив мой удивленный взгляд. – Смотри не проболтайся.

– Вы можете остаться столько, сколько вам потребуется. Эту комнату я не планировала сдавать, так что платы не возьму, – улыбнулась мне женщина такой нежной улыбкой, что я сразу вспомнила родной дом и, конечно, маму. В детстве я всегда спала с ее фотографией, когда она уезжала в командировку. Наша незримая связь была настолько сильной, что, казалось, никогда в жизни нам не разжать руки. Сколько же сил отдала она мне, сколько выдержала моих сумасбродных выходок? Простит ли мама очередное предательство?..

– Спасибо, с удовольствие поживу у вас, но только не бесплатно, – ответила я, слегка охрипшим от волнения голосом.

– Ладно, договоримся. А сейчас я приготовлю свой фирменный пирог. Дети, распаковывайте вещи!

Вот и все.

Пирог. Дети. Джудит. Тепло. Воскресенье.

– Как ты попал в этот дом? – однажды спросила я Джудит.

– Удивительная история, честное слово. После переезда Роба к тебе большие апартаменты мне стали не нужны. И я пошел в агентство по недвижимости в поисках новой счастливой берлоги комнаты на две, а там сидела Стефания, совершенно растерянная, чуть не плача. Видно было, что ей и стыдно из-за того, что она хочет подзаработать, и выхода у нее, по всей видимости, нет. Ну, я прислушался: двое внуков, вдова, жалование не большое. Меня как током прошибло, у меня-то семьи никогда не было… С тех пор ни разу не пожалел…

ГЛАВА 2

Роберт вернулся домой к октябрю. После двух месячного отсутствия он привычным движением сунул ключ в замочную скважину, самоуверенно полагая найти меня на своем месте, подобно кухонному шкафу и телевизору. И непременно нашел бы, не случись той глупой передозировки, о которой узнать ему не придется, как, впрочем, и остальным нашим друзьям. Кстати, все они видели в моем переезде к Джу только лишь желание позлить любовника и теперь с интересом ждали развязки.

И вот ключ в замке, да только не проворачивается. В чем дело?! А просто сердцевину сменили месяцем раньше. Новый хозяин – новый замок!

– Привет, Сиси! Слушай, у тебя остались запасные ключи? Мои что-то дверь не открывают. А Свята трубку не берет.

Вот так просто! Без предисловий и оправданий.

И так же просто, словно краткость и пренебрежение условностями были их семейной чертой:

– Твои вещи у меня, Роб. А Свята переехала к Джу и, кажется, решила задержаться там надолго.

Я хорошо представляю себе, как звучал в тот момент голос Бет – ровно и слегка насмешливо. Она умела поставить на место наглецов одним своим тоном.

– Повтори. Не расслышал.

– Что именно ты не расслышал? Квартира сдана, вещи твои у меня, а Свята живет у Джудит.

– Это кто так решил?! – В голосе Роберта зазвенел металл.

– Слушай, хоть ты и мой брат, но все же придурок редкий! Толку орать теперь? Какого ты черта свалил так надолго, да еще и неизвестно куда?! Она же тут чуть не двинулась… Короче, разбирайтесь сами, а то потом еще крайней останусь.

– Значит, Жучара и здесь влез! Понятно! – процедил сквозь зубы Роб. – Ладно, дружище, с тобой мы тоже разберемся…

– Если честно, я не в курсе, зачем ему это нужно, но… Свята стала снова улыбаться, а ее улыбка просто обворожительна. Помнишь?

– Ты что, издеваешься надо мной?! – заорал Роберт в бешенстве. – Может, они еще и спят теперь?!

– Не говори ерунды! Ты прекрасно знаешь, кто есть кто. Но врать я тебе не собираюсь. Говорю то, что вижу. И знаешь, лично я даже счастлива, что все так вышло. У вас с ней не было будущего.

– Пошла ты к черту, Элизабет!

– И не собираюсь, – отрезала сестра.

ГЛАВА 3

Звонки, звонки, звонки…

Сотни звонков и эсэмэсок вдруг наполнили мой телефон постоянным звучанием.

– Ответь ему, – предложил Джудит, наблюдая, как я тупо смотрю за перемещением по столу вибрирующего куска пластмассы.

– Нет.

– Поговорить все равно придется.

– Не сейчас.

– Ты уверена, что выиграешь, выжидая?

– Не уверена, но разговаривать не буду.

– Как знаешь.

Наконец мой телефон притих, зато зазвенел мобильник Джу. Он, в отличие от меня, прятаться не собирался.

– Дай ей трубку! – грубо бросил Роб в ответ на спокойное «Привет».

– У нее есть свой телефон.

– Дай ей трубку! – От крика из динамика у меня на руках дыбом поднялись волосы.

– Не бери меня горлом. Иначе в следующий раз я на твои звонки тоже отвечать не стану.

В трубке послышались короткие гудки.

– Он придет и сломает дверь, напугает Стефанию и детей. Ты ведь его знаешь, – присев на диван, сказал Джу с легкой тревогой в голосе.

– Не посмеет.

– Еще как посмеет.

– Тогда мне нужно куда-то уехать, – потухшим голосом прошептала я, обхватив руками голову.

Друг пожал плечами. Наверное, он уже не рад, что ввязался! Роб действительно придет, дело времени, я понимала это лучше кого-либо. Пару минут спустя Джу решительно хлопнул себя ладонями по коленям и ушел в свою комнату. Впрочем, вернулся он буквально сразу.

– Собирайся, только быстро. Бери самое необходимое, и поехали.

– Куда? – заморгала я ошеломленно.

– Меня приглашал поиграть один Лондонский клуб. Я долго отказывался, но теперь решил согласиться. Едем в Англию, дальше посмотрим.

От души мгновенно отлегло! Ему не наплевать на меня – и это самое главное! Через пару часов мы уже стояли в очередь на рейс.

Так началось наше путешествие.

За неделю пребывания в Лондоне мы посетили все возможные клубы, на которые только хватило времени. Больше всего впечатлил Mass, что расположился в задней части церкви Святого Мэтью в Брикстоне. Старинный храм в романском стиле, чей импозантный портал с колоннами напоминал о былом блеске Британской империи, служил не только местом сбора районного совета, но и Меккой клабберов, съезжающихся туда со всей Британии на дабстеп-вечеринки. Такого количества людей в одном месте мне еще наблюдать не приходилось!

Джу играл, я танцевала, выпивала и даже покуривала. Было весело и почти по-юношески беззаботно. На одной из таких тусовок, расхрабрившись, я отправила Робу СМС:

«Оставь меня в покое. Дай нам вернуться домой».

В ответ получила следующее: «Дорогуша! Я никогда тебя не оставлю в покое. Лучше скитайся вечно. А этому козлу передай – …». Дальше шла нецензурная брань в таком количестве, что хватило бы расписать многоэтажку.

Некоторое время я сидела в глубоком раздумье, тщательно взвешивая фразы. Какая же из них причинит Робу максимальное мучение?! Заставит выть от отчаяния? По мере их созревания я все глубже и глубже погружалась на дно собственной уже вроде бы утихшей боли. Но вот мои глаза встретились с улыбающимися глазами Джу, и я мгновенно вынырнула на поверхность. Меня осенило – самой большой победой над бывшим любовником станет счастливая жизнь без него. Телефон был отложен в сторону. У сумасшедших звонков и грубых эсэмэсок не осталось шансов. Позже мы с Джудит вообще вынули карточки из телефонов, став практически недосягаемыми для старого мира. Те дни сделали из нас заговорщиков, и это приятно щекотало нервы.

Из Лондона дорога повела нас в Эдинбург, в бесконечный моросящий дождь. Из-за него город запомнился мокрым, сказочным, домашним. Обосновавшись в районе Вест-Энда – в эпицентре ночной и культурной жизни столицы, мы с удовольствием окунулись в изучение шедевров местного пивоварения. Пара дней пролетела за осмотром достопримечательностей и в скитаниях по бутикам. В Эдинбурге магазины оказались дешевле, чем в Лондоне. Однажды вечером, шатаясь перед сном по центральным улицам, я увидела в витрине книжного магазина удивительную репродукцию Джека Веттриано – «Великий Поэт».

На полотне спиной к зрителю обнаженная молодая женщина в черных чулках прильнула к одетому мужчине, что в вытянутой левой руке держал сигарету, правой же он набрасывал стихи на огромном листе бумаги, прикрепленном к стене. Манжеты расстегнуты, сорочка выбилась из ремня. Сколько сексуальности, откровенности, свободы. Я замерла, не в силах оторвать от картины глаз.

– Джу, посмотри на этот невероятный сюжет! – прошептала восторженно.

Друг остановился рядом, и мы несколько минут смотрели на картину вместе. Потом он зашел в магазин и купил ее для меня.

В Эдинбурге тень Роберта почти растворилась во мгле. А по дороге в Дублин мне даже приснился узник, сбросивший кандалы.

Ирландия встретила нас снегом и порывистым ветром. Кутаясь в теплые пледы на закрытой террасе ресторана, мы приняли решение вернуться домой.

– Пообещай по приезду уладить вопросы с Робом,

– попросил Джудит.

– Хорошо.

Я осмелела, и мне казалось, что теперь отпустить прошлое будет проще простого…

ГЛАВА 4

– Что ж ты, маленькая моя, совсем завралась. Если бы тебе было действительно на меня наплевать, пришла бы ты сегодня расфуфыренная, словно кинозвезда? – Насмешливо сощурив глаза, Роб поднес ко рту сигарету.

Меня передернуло. Попал в самую точку! Оставить впечатление напоследок – мечта каждого.

Новая квартира бывшего любовника совсем неуютна – слишком мало мебели, слишком много пустого пространства.

– Ты думаешь, что вечно будешь в этой жизни хозяином положения? – Я вскинула голову, открыто демонстрируя неприязнь.

– Меня бы устроило оставаться хозяином только твоей, – продолжал Роберт с издевкой. – Слушай, давай опустим стандартную процедуру примирения и перейдем сразу к сексу, а?

Нога на ногу, голова откинута назад. Большой палец слегка подкусывается. В горле застыл ком. Эта встреча должна была быть иной! Тысячу раз рисовалась она в моих мыслях с бурными страстями, грубыми криками, мольбами о прощении. Он – на коленях, с поникшей головой, я – возвышаюсь, гордая и холодная. Попранная душа заслужила именно такую картину. Но Роберт не собирался проигрывать, воспринимая мой протест всего лишь как еще один эпизод случайного и скоротечного бунта.

Как объяснить человеку, что чувствовала все эти месяцы, как, изнывая без его объятий, поцелуев, тихого шепота на ухо, умирала миллионы раз?! Но все ушло, и больше нет ни азарта, ни игры, ни жажды мщения. Осталось лишь болезненное желание секса.

И мне стало ясно: чем сильнее я буду сопротивляться ему, тем яростнее оно будет вгрызаться в меня и никогда не отпустит. Ошибка женщин – неумение красиво отдаться напоследок!

Я стала медленно раздеваться. Издевка во взгляде недавнего возлюбленного сменялась искреннем удивлением.

– Ты что, дура? Оденься немедленно – я пошутил,– пробормотал Роб.

Встав с дивана, он подобрал мои вещи и с силой всунул мне их в руки, прикрикнув раздраженно:

– Я сказал оденься!

– Отпусти меня, – прошептала я устало, застегивая блузу.

– Разве тебя здесь кто-то держит?

– Речь не о сегодняшнем дне.

– Ты этого действительно хочешь?

Выдержала, глаз не отвела.

– Хорошо, постараюсь… А теперь уходи, – небрежно бросил он, встав ко мне спиной.

Уже почти у дверей я не выдержала… Вернулась, подошла к Робу сзади и обвила руками. Он вздрогнул.

– Черт! Благородство – неблагодарное дело, – хрипло засмеялся он, погладив мой локоть.

Мгновение – и мы уже сплелись в единое целое, задыхаясь от долгой разлуки…

– …Ты никогда раньше не курил в постели.

– Ты никогда раньше так не отдавалась.

– Как так?

– Не знаю, самозабвенно, что ли… Думаешь, это конец? – спросил, помедлив, Роб.

Я промолчала.

– Ладно, разберемся. – Вздохнув, он взъерошил свои волосы.

Хотелось реветь, курить, удрать, остаться. Беги не беги, а край внутри нас.

– Обними меня… Обними так, словно мы старики, прожившие долгую счастливую жизнь, будто у нас полон дом детей и внуков и нам совершенно не страшно уходить…

Горло сжалось от рыданий.

Он сгреб меня в объятия, закрывшись лицом в моих волосах;

– Думаю даже тогда я не смог бы тобою напиться.

Но мы все равно разошлись. Я осталась жить у Стефании, с Джудит по соседству. На время наше общение с Робом прервалось. Тогда он впервые ушел в настоящий длительный запой. Дебоши, драки, вождение в нетрезвом состоянии, стычки с полицией – вот малая толика проблем, появившихся у его семьи. Постепенно любовь переросла в отвращение. Наверное, именно этого он и добивался. Потом мой бывший бойфренд снова начал появляться в компании, иногда с девушками, а чаще сам. И даже приходя один, он совершенно игнорировал мое существование, от чего находиться рядом было совсем неловко. Но если наше с ним противостояние ограничивалось психологическим бойкотом, то Джудит Роберт объявил настоящую войну. Мой друг тщетно пытался уйти от конфликта, не отвечал на оскорбления и жесткие выпады в свою сторону, но, общаясь в одном кругу, трудно избежать столкновения. Конечно же, оно произошло, и, к сожалению, в преддверии торжества!

Накануне рождественских праздников наша компания, человек двенадцать, собралась в боулинг-клубе «Брансвик» на Шумангассе. Вечер пятницы, а значит, пиво рекой, смех до упада и страйк за страйком. Мы разделились на две команды, примерно равные по силам: у нас заядлый игрок Джудит, у них – Лукас, молодой перспективный адвокат, друг Януша. Крики разочарования и возгласы радости понеслись над дорожкой под грохот падающих кеглей. Боулинг – игра несложная, в нее могут играть и молодые, и старые, и даже люди с физическими особенностями. Но меня можно было бы отнести к совершенно необучаемой части населения. Многолетние попытки отточить мастерство так и не увенчались успехом.

Моя очередь бросать, а Джу все пытается дать мне последние наставления: «Сконцентрируйся на центре дорожки. Контролируй размах. Бросай на выдохе».

Его нравоучения выводят из себя.

– Слушай, думаешь, я всего этого не делаю?! – вспыхиваю в ответ, видя слегка раздраженные лица ребят. – Короче, играйте сами!

Оторвал всех от моего позора приход знакомой семейной пары Кетрин и Микаэля. У каждого из них в руках по две бутылки шампанского.

– Друзья! Мы ждем ребенка! – закричали они под всеобщее ликование.

И снова настроение выше облаков, снова слышен звон бубенцов на сбруе рождественских оленей.

Рядом с нами совсем молодые ребята шумно праздновали чей-то день рождения. Я думала, это мы веселые весельчаки, но этих юных крикунов было сложно переплюнуть. Один из тинэйджеров явно положил глаз на Сиси. На вид ему было лет девятнадцать, но взгляд – парнишки, видавшего виды. А Бет, паршивка, подмигивала ему игриво. Нужно поучиться у этой бестии мастерству флирта. От душевного подъема хотелось парить.

«Сейчас я им покажу самоконтроль при броске!»

Вдруг всеобщее внимание привлекло движение в холле. Роберт, уже прилично набравшийся, пробирался к нам в сопровождении охранника.

– Прошу прощения, – обратился секьюрити к Яну, – этот человек с вами?

– Да-да, – ответил он.

– Ну что, упокоился? А теперь чеши отсюда! – нахамил Роб охраннику.

– Уймись, – одернула его Сиси, – сядь и остынь.

Роб недобрым взглядом окинул собравшихся и,

остановившись на Джу, продекламировал ехидно:

У моей сестренки – нежные ручонки,

У моей подружки – сладкая игрушка,

А мой дружок разинул рот на чужой пирожок.

Так кто мой дружок, не дерьма ли кусок?..

– Плохая рифма, – произнес Джудит, обернувшись.

– Да! Нескладно, зато в точку!

Роб отвратительно расхохотался и плюхнулся на диван. Веселью явно пришел конец.

– А скажи-ка мне, мой юный друг, правда ли, что твои любовники хорошо платят тебе за то, что ты проделываешь с ними всякие штуки?

– Мне хватает.

– Хочу тебя предупредить: теперь тебе придется пыхтеть над ними вдвое усердней, чтобы содержать эту красоту. – Роб кивнул в мою сторону.

– Ты никогда не содержал меня, – как можно спокойнее возразила я, с тревогой бросив взгляд на Джу.

– Ах да, извини, забыл, порой ты приносила какую-то мелочь из своей конторки! На сигареты!

Я вспыхнула от стыда. Какая же сволочь!

– Убирайся от сюда! – яростно прошептала Сиси.

– Почему? Мне очень нравится наша милая компания. Еще немного, и мы все начнем спать друг с другом!

Роб развел руками и прыснул со смеху. Среди ребят послышался возмущенный гул.

– Послушай, скоро праздник, зачем портить друг другу настроение.

– Действительно, чувак, остынь.

– Заткнитесь и катайте шары! – вдруг заорал Роберт, с налившимися от крови глазами.

От его крика затихла даже шумная молодежь.

– А ты, – обратился он ко мне, – не на ту лошадь поставила!

– Как же мне все это осточертело! – презрительно бросил Джудит, сощурив глаза.

– Да ты что?! Так, может, хочешь надавать мне тумаков? Прогуляемся?

– Джу не ведись на это, пожалуйста, – прошептала я перепугано. – Посмотри, он же тебя провоцирует!

– Хорошо! Давай пройдемся!

Все замерли.

– Нет, ты никуда не пойдешь! – вскрикнула я, схватив Джу за руку.

– Ты смотри, как запрыгала, – усмехнулся Роберт. – Пошли, Иуда! – кинул он Джудит через плечо.

– Убери руку, милая. – От тона друга мне стало не по себе.

– Это безумие, – пробормотала я, повернувшись к остальным.

– Действительно, зачем вам куда-то идти? – попытался вмешаться Ян. – Давайте оставим все дрязги и будем все вместе веселиться.

Его слова оказались настолько неуместны, что все растерялись еще больше. Воспользовавшись возникшей паузой, Роб и Джу исчезли за дверью клуба.

Джудит отсутствовал больше часа. Я места себе не находила. Когда он вернулся один, его взгляд снова был безоблачным и веселым. На расспросы друг отчаянно отшучивался, пока не стало ясно: добиться от него правды не выйдет. Роб же снова пропал на время и появился уже только на новогодней вечеринке. Но после долгого и тяжелого разговора с Сиси мы с Джудит на нее не пришли. С тех пор я не видела Роберта, не видела Элизабет. Наша жизнь у фрау Хайдегер стала для меня своеобразным добровольным заточением, которое долго было по вкусу…

Часть V

МИРАЖИ

ГЛАВА 1

Думаете, я не тосковала по Робу? Конечно, тосковала – каждый миг своего перерождения. Рядом со мной еще долго жил почти осязаемый фантом. Правда, заполняя память новыми переживаниями и бытовой суетой, я все реже вспоминала жар наших разгоряченных тел. Мои воспоминания ускользали. Но стоило какому-то звуку или предмету из прошлого вторгнуться в мой выстроенный заново мир, как эхо памяти безжалостно размывало берега сознания. Оно превращалось в бушующую стихию, не щадящую даже самых героических храбрецов. Я не была ни стоиком, ни героем, поэтому внезапная встреча у Элизабет в тот злосчастный «кукушечный» день за одно мгновенье превратила меня в раздавленную на дороге ящерицу…

…А Сиси даже не дрогнула, хотя и понимала, что встреча двух экс-любовников не слишком приятна как минимум для одного из них!

– На манеже все те же! – кинул Роб, присаживаясь на диван, даже не удостоив присутствующих взглядом.

На его лице играла такая безразличная ухмылка, что разговор сам собой прервался, и все в комнате устремили взоры на только что пришедшего.

– Вы продолжайте, продолжайте! Не обращайте на меня внимания, – паясничая, добавил он. – Я не та персона, которую стоит встречать молчанием! Детка, – обратился он к Фелиции. – Не мельтеши.

Кто-то хмыкнул.

– Роберт, ты пришел как нельзя кстати! Сегодня у Сиси в гостях прекрасные люди, – услышала я вдруг голос Дэнниса.

– Надеюсь, смельчаки, готовые сразиться с титанами интеллекта?! – Роб насмешливо отдал греку честь и закрутил головой.

При виде нас его лицо окаменело.

«Сейчас он придет в себя – и понесется».

– Я, кажется, знаю этих ребят. Привет! Давно не виделись, – произнес Роб с какой-то необычной мягкостью.

Фелиция надула губу. Мисс «Литературу» не устраивало наше присутствие.

– Так какую вы тему обсуждали, пока я, грубый мужлан, не прервал вашу беседу?

«Рыжик» тихо захихикала.

– Мы спорили о гомосексуализме. Точнее, даже не мы, а наши новые друзья разбирались между собой в положительных и отрицательных сторонах этого социального явления, – невинно улыбаясь, продолжил уничтожать меня Дэннис.

Брови Роба поползли вверх. Циничная самоуверенность сменилась растерянностью.

– Жук и Фиалка… Вот уж от кого не ожидал, – в голосе его притаилась нежность и теплота.

От упоминания наших с другом старых прозвищ пронзительно кольнуло в груди. Все еще пребывая в плену воспоминаний, я мысленно удивилась, как жизнь всего за миг способна сблизить бесчувственное настоящее и бурное прошлое. Ощутив на себе пристальный взгляд, я быстро опустила голову.

«Единственный плюс в появлении отрицательного персонажа на сцене – это возрастающая вероятность того, что все действующие лица случайно забудут предыдущий конфликт, и диалог направится в другое русло».

Но, как известно, историю делают второстепенные герои, которых мы часто недооцениваем!

– Роб, как истинный гетеросексуал, дай ответ: виноваты ли гомосексуалы в плачевной нехватке женственности в нашем обществе? – не унимался Дэннис.

«Да ты еще та сволочь! – я кинула полный ненависти взгляд на подстрекателя. – Почему же все так любят делать из другого человека рыбку в аквариуме?»

– Братишка, расскажи лучше о своем отдыхе, – ловко замяла тему Сиси.

Дважды просить не пришлось, и вскоре все с удовольствием слушали о новых похождениях Казановы.

– Скажи, у тебя уже кто-то появился или ты по-прежнему проповедуешь аскетизм? – спросила она у меня после, наедине.

– Это имеет значение?

– Хочется верить, что моя подруга счастлива.

– Я счастлива.

– Свята, очнись! В обществе геев не может быть счастливых девушек, если только они не лесбиянки! Разочарования в любви – не повод заживо хоронить себя.

– Откуда тебе знать, повод это или нет? Ведь у тебя никогда такого не было.

– Слушай, я люблю Джудит. Да что там, мы все его очень любим, но то, что ты себе придумала, – просто бред.

– Почему? Потому что кому-то кажется, что счастье можно измерить категориями? Не переживай, у меня все хорошо, – упрямо улыбаясь, ответила я.

– Серьезно?! Что же тогда ты сейчас одна, а твой друг исчез с парнем, на которого ты сама глаз положила? – съехидничала Элизабет.

Я посмотрела на нее чуть осуждающе, стараясь изо всех сил скрыть досаду во взгляде.

– Джудит мне не муж, а Дэннис сам выбирает, с кем ему спать.

– Ты обиделась?

– Нет… Слушай, я, пожалуй, пойду… Еще увидимся!

– Свята! – окликнула Сиси, но я уже направилась к гардеробу.

Друзья, любимые – это птицы, которые, пока ты плодородная земля, выклюют из тебя все, что можно, а затем улетят беспечно в чужие края собирать новый урожай. Разве их волнует, что ты, высохшая, опустошенная, затрещишь по швам, рассыплешься в пыль? Они как ни в чем не бывало вернутся спустя время и вновь набросятся на твои едва поджившие раны…

Когда за спиной послышалось наигранное покашливание, настроение пропало окончательно.

– Кажется, паучок потерял сноровку. Муха выпуталась из сетей и улетела прямо перед носом. Да, Джудит – красавец. Все тот же почерк. Они с этим греком ушли вдвоем. Видела?

Знакомый запах одеколона, сигарет и алкоголя, насмешливый голос с хрипотцой… Повернись я к нему лицом, обязательно увидела бы скрещенные руки на груди и прищуренные глаза. Все это повторялось не раз. От дежавю стало горько. Рядом, столь близко, что хотелось отскочить, замер человек, тело которого еще недавно было картой сокровищ, каждый сантиметр которой изучался с такой любовью. Какая же иллюзия, что можно просто взять и разорвать прошлое на мелкие клочки!

– Не тебе кого-либо судить.

«Неужели этот вечер никогда не закончится?!»

Стоя в полумраке коридора, чувствуя непреодолимое желание умереть на месте, лишь бы только не возвращаться в тот ад, из которого второго выхода уже не найду, я устало прикрыла глаза, мучительно пытаясь не зарыдать. Какой смысл в дальнейшем движении, если само движение не имеет смысла? Бесконечность этого процесса никоим образом не подразумевает путь к счастью, а хаотичные броски из стороны в сторону, подобно безмозглым частицам, ничем не лучше неподвижности или, попросту говоря, смерти. Чего я жду от завтрашнего дня? Зачем уговариваю себя, что придут лучшие времена? Вернусь ли я домой к родителям и заживу обыкновенной мещанской жизнью, останусь ли здесь, продолжая тонуть в миражах, призраки прошлого все равно не оставят в покое. Они внутри нас, а значит, бежать некуда.

Несколько минут я апатично сражалась с узкими рукавами кофты, а мой бывший любовник все стоял за спиной.

– Тебе помочь? – спросил он с насмешливой нежностью.

– Нет, спасибо. Справлюсь сама.

И вот, наконец, победа одержана. Я открыла дверь. Дом, от которого исходили одни неприятности, через минуту останется позади.

– Я провожу тебя. – Роберт легонько дотронулся до моего плеча.

– Нет.

– Брось, приставать не буду!

– Нет.

– Слушай, не дури. Уже час ночи.

Из темноты вынырнула рыжеволосая Фелиция.

– Куда ты идешь, Роберт? – спросила она, неприятно моргая.

– Домой.

– К себе?

– А к кому, по-твоему, я могу еще идти?

Фелиция с неприкрытой ненавистью посмотрела на меня.

– Но ведь ты обещал, что останешься сегодня до утра. – Ее голос задрожал от досады. Нервно отбросив волосы со лба, она добавила: – К тому же не в твоих правилах упрашивать человека, дважды сказавшего тебе «нет».

«Ах ты сучка малолетняя! Еще тебя мне сегодня не хватало!»

– Послушай, Фелиция, разве тебя не учили в детском саду, что подслушивать чужие разговоры некрасиво? – сказала я, вложив в эти слова все презрение, на которое была способна.

Конечно, с большим удовольствием я бы сказала: «Пошла ты на хрен, тупая овца!»

Однако опускаться до уровня ругани с этой недоделанной «нимфеткой» я не собиралась.

– Роб, не уходи, – прохныкала та, не обращая на меня внимания. – Сегодня Аркадий будет читать последнюю главу своего «Пилота». Мне удалось краем глаза заглянуть в его тетрадь – потрясающий финал!

Не понимаю, как я раньше могла терпеть эту богемную дрянь, корчащую из себя философа?! Безусловно, в двадцать один стремишься быть умной до неприличия и сексапильной до отвращения – это нормально. Но ведь всему есть предел! Когда эстеты, подобные ей, спрашивают меня: «Что ты видишь в квадрате Малевича?» или «Как ты находишь „Легенду о Сан-Микеле“?», хочется просто бежать без оглядки. Такие люди всегда опошляют искусство своим вмешательством в него, нарушают тайну, срывают завесу интимного.

«Он, наконец, сделал это!»

Да что ты, понимаешь, маленькая заноза! Аркадий трудился над своим «Пилотом» больше шести лет и давно бы мог дописать его, если бы захотел. Но в том и дело, что он не хотел заканчивать. Точнее заканчивал миллионы раз: лишь на моей памяти создал четыре хэппи-энда и три трагических конца. Все это сложно объяснить тому, кто никогда не испытывал катарсиса от созданной строчки. Писательство, оно ведь как секс – его всегда хочется еще и еще, до истощения, до тошноты, но все равно хочется. Да, бывают дни, когда тебе начинает казаться, что нужно оборвать этот порочный круг раз и навсегда. Найдя в себе силы, ты ставишь точку и вечером, закрывая глаза, думаешь удовлетворенно: «Вот, рядом со мной лежит тетрадь, в ней, наконец, поставлена точка». А утром, проснувшись в холодном поту с мыслью «Неужели все кончено?», бежишь и уничтожаешь полрукописи. И так до бесконечности, до сумасшествия, кто кого – то ли ты своего «Пилота», то ли он тебя.

В литературе, как и в любви, существуют свои полигамы и моногамы. Кто-то выплевывает роман за романом, с легкостью расставаясь с очередным «любовником», а кто-то всю жизнь лелеет одну и только одну книгу. Вспомните «Доктора Живаго» Пастернака!

А может, дело не в моногамии, а в обыкновенном страхе, что сотворенное тобой дитя, которое не давало тебе жить, спать, есть, окажется никому не нужным? И в лучшем случае изданную книгу прочтет пара десятков интересующихся? В худшем – тебе бросят в лицо: «Послушайте, писательство – это явно не ваше. Попробуйте себя в другой сфере…»

Однако, как позже выяснилось, в тот вечер Аркадий действительно озвучил окончательный вариант своего долгоиграющего романа, а я не осталась, ушла, подумав: «Ничего, то ли еще будет!»

– Ладно, пошли, – буркнула я Робу, просто чтобы досадить Фелиции.

ГЛАВА 2

Мы молча спускались по лестнице. Я шла впереди, а за мной следовал мой бывший мужчина. Между нами до сих пор была такая химия, что меня то и дело пробирали мурашки. Черты Роба огрубели, осанка утратила горделивую стройность, стала чуть сутуловатой, на щеке, ближе к виску, появился рваный шрам. Но все эти детали лишь добавляли шарма к уже сложившемуся образу, а в пресыщенной искушенности засветилась новая, еще более разрушительная сила. Не дай Бог попасть в мясорубку подобных страстей – уничтожит, не моргнув глазом! Хотя, возможно, счастье именно в этом – умереть от экстаза в объятиях бесстрашного самца? Впрочем, я плохой советчик – слишком тяжело мне досталась моя собственная свобода…

Тогда, после расставания, казалось, с меня заживо содрали кожу. Поэтому сейчас теплое дыхание в затылок и шаги за спиной только раздражали. Больше всего задевало мое самолюбие то, что он стал свидетелем нашего с Джудит конфликта. Перед глазами всплыл откровенно удивленный взгляд Сиси с невысказанным вопросом: «Разве можно так унижаться?!» Меня передернуло, а затем острая тоска накрыла с головой.

– Где твоя машина? – спросила я Роба на улице.

– Разбил.

– Понятно.

– Выпил, ну и…

– Да поняла я!

– У меня забрали права на год.

– Не пытайся меня этим задеть. Мне давно уже не интересно, что происходит в твоей жизни.

– Все еще злишься на меня?

– Слушай, прекрати лезть с пустыми вопросами. Я очень устала.

– Хорошо. Будем ждать такси молча.

– Супер!

– Может, тебя обнять? Холодно ведь.

– Я тебе сейчас врежу!

– Обожаю, когда ты выходишь из себя! Глаза становятся щелками, как у кошки.

– Господи, ну почему все это произошло сегодня? – простонала я, обхватив голову руками.

– Ладно, извини, просто хотел тебя расшевелить.

Всю дорогу до моего дома мы ехали молча. Но когда автомобиль остановился в тихом переулке, Роб сказал таксисту:

– Подожди пять минут за углом.

Таксист, спрятав в кошелек «двойной тариф», довольно кивнул. Я внутренне усмехнулась. До моего подъезда шагов пятнадцать. Интересно, на что он надеется?

– К себе ты, конечно, меня не пустишь?

– Конечно, нет.

– А ко мне пойдешь?

– С чего вдруг?

Я дернула ручку на входной двери – закрыто. Порывшись в сумочке, вставила ключ в замочную скважину.

– В такое время люди либо спят, либо занимаются любовью.

– И ты, конечно, возомнил, что у меня непременно появится тяга ко второму.

Уже встав на порог, я почувствовала руку Роба на моей шее.

– Смотри, на небе ни одной звезды, оно затянуто тучами. Через час-другой пойдет дождь. Помнишь, ты никогда не могла спать в дождь, тебя раздражал монотонный стук капель.

– Это было давно.

– Это есть и сейчас, так же, как было раньше и как будет завтра. С кем бы ты ни спала, ты всегда будешь жаловаться на дождь в ночи. Это так же неизменно, как и твоя родинка над пупком, как твои слезы после оргазма. Каждый, кто окажется с тобой, будет собирать их урожай.

Не отстраняясь, я слушала слова, что злили и ласкали одновременно.

– Будь сегодня моей плодородной землей, – продолжал он, – разреши еще раз увидеть твои слезы.

– Ты смотри, как насобачился говорить. Чуть ли не стихами – настоящий Рембо! Неужели девушки больше не клюют на дерзких бунтарей?

– Им теперь только поэтов и подавай, – хрипло засмеялся Роберт.

– Но ведь ты только что утверждал, что люди не меняются. Зачем же тогда несешь чушь, будто я не знаю тебя как своих пять пальцев? Скажи проще: я хочу с тобой сегодня переспать.

– Хорошо. Я хочу с тобой переспать, дорогая. Скажу больше – уверен, ты хочешь того же. Если же я не прав, можешь развернуться и уйти, не прощаясь. И все же я подожду здесь пару минут – на случай, если передумаешь.

Хлопнув дверью, я кинулась вверх по лестнице, но вдруг остановилась, пожала плечами, развернулась и медленно стала спускаться вниз.

– Думал, придется ждать намного дольше. Неужели тебе так одиноко? – Роб посмотрел на меня с жалостью, которая, как ни странно, меня совсем не задела.

– Ты не мой доктор, а я не твой пациент. Давай пойдем туда, где сможем совершить акт вандализма над памятью. – И решительно шагнула в темноту.

– Постой, – Роберт взял меня за руку, – так не пойдет. Либо ты идешь со мной с миром, либо ты остаешься дома и воюешь сама с собой.

– Какие же вы, в сущности, мужики, наглые существа! Еще пятью минутами ранее я устраивала тебя любая, теперь же ты начинаешь диктовать условия. Впрочем, какая разница? Я совершенно не собираюсь с тобой воевать. Возьми меня под руку – сделаем вид, что мы старые друзья, которым есть о чем поговорить…

На безлюдных улицах почти не горели фонари. В воздухе, пыльном и тяжелом, витала тревога. Мы шли из ниоткуда в никуда, а за нами бежал старый лишайный пес. Он, осклабившись, вилял хвостом, надеясь, у нас есть для него что-нибудь съедобное. Для этого пса мы были сладкой иллюзией и горьким разочарованием.

ГЛАВА 3

Огромная кровать стояла в углу комнаты. «Сколько же их тут перекувыркалось», – проскользнуло у меня в голове.

– Обычно я сплю головой к стене, но если хочешь, мы можем лечь в другую сторону, – сказал Роберт, словно услышав мои мысли.

– Да хоть поперек, мне все равно.

Роберт посмотрел на меня пристально, наверное, желая понять, насколько искренни мои слова.

– Видишь, я все-таки изменилась.

– Нет, не ты, а твое отношение ко мне.

– И это тебя не задевает? – спросила я, садясь в кресло.

– Задевает. Но желание положить свою руку между твоих ног сильнее. Так что я придержу гордость до утра.

– Странно слышать от тебя такое.

– Если я еще могу удивлять тебя, значит не все у нас потеряно.

Он подошел к балкону и открыл его настежь.

– Пойдем подышим. – Роб подал мне руку, и мы вышли из комнаты.

Воздух наполнился яркими ароматами.

– Будет гроза, – от волнения мой голос начал слегка ломаться.

– Да, скорее всего. Только перед ней всегда так тихо и неспокойно.

Я улыбнулась.

– Чего ты?

– Не знаю. Странно все это. Мы стоим здесь, а я…

– Не испытываешь ни злости, ни раздражения, – перебил меня Роб.

– Да, что-то в этом роде.

– И еще думаешь: «Я не испытываю к нему нежности и давно уже забыла об этом человеке. Почему тогда я здесь?»

– Думала. Когда вошла сюда. Теперь уже нет.

– Это хорошо. Я все равно не отпустил бы тебя сегодня. Но так мне спокойней. Знаешь, может, это звучит глупо, но я все еще люблю тебя.

– Давай не углубляться в чувства, – замялась я.

– Как скажешь. Хотя, честно говоря, не вижу причин, по которым мы не можем поговорить о них.

Мы молча стояли, глядя в темноту.

– А ты по-прежнему пахнешь молоком и спермой,

– прошептал Роберт, не поворачиваясь.

Я затрепетала и испугалась своего волнения. Мое тело – предатель – забыло все унижения. Робу тоже было не по себе. Это чувствовалось по его подрагивающим пальцам. Он ушел с балкона первым на зов телефонного звонка, оставив меня наедине со своей нерешительностью. Через некоторое время я тоже вернулась в комнату и робко опустилась на кровать. Роберт погасил свет…

Позже, сидя под одеялом, я старалась не слушать дождь, старалась вовсе не думать, просто мысленно напевала первую пришедшую в голову мелодию.

Силуэт голого Роберта чернел на фоне окна. Мой любовник то поднимал, то опускал руку, и красный уголек сигареты плавно взлетал и падал, взлетал и падал, наполняя комнату едким дымом. Мне подумалось, что этот дым – всего лишь материальное воплощение нашего теперешнего состояния: глупой безнадежной тоски, студнем застывшей в груди. Ни капли раскаяния, сострадания или упрека, просто безысходность. Фигура на фоне окна – до омерзения чужая и вместе с тем близкая, глупое стечение обстоятельств, напрасная трата жизненных сил.

– Не смотри на меня так, – выдохнул Роб с очередным клубом дыма.

– Я вообще на тебя не смотрю.

– Смотришь, я чувствую.

– Ладно, смотрю. Но вполне обыкновенно, как всегда.

– Не бывает такого – всегда. Бывает только сейчас и никогда. Вот, например, сейчас ты смотришь на меня так, как никогда раньше не смотрела.

– Чепуха.

– Послушай, – сказал Роберт, присев на край кровати, – я прекрасно понимаю, почему ты сегодня здесь.

Его рука прошлась по моему голому бедру.

– Не комплексуй по поводу того, что Джудит обскакал тебя сегодня на любовном повороте. У нашего друга жизненное кредо – устраивать конкурсы «кто кого». Пусть лучше моя жалкая участь будет тебе утешением, – засмеялся он. – Мы оба не выдержали конкуренции рядом с ним. Вот такая комедия.

Роберт погладил мой живот. Я откинула голову.

«Его слова больно ранят меня. Так почему же я все так же позволяю ласкать себя, – подумала, дрожа. – Джудит! Как он мог со мной так поступить!»

Где-то из глубин души поднималась на поверхность чистая ярость. Я резко сдвинула ноги.

– Нет, ты не изменилась. Тебе все так же кажется, что ты хочешь быть счастливой, а на самом деле твою жизнь питают страдания, – сказал Роб после паузы.

– Я устала и хочу спать. Так что кончай разводить демагогию и, пожалуйста, прекрати курить. В комнате уже нечем дышать.

– Малыш! Кто сказал, что я дам тебе спать?!

Роб схватил меня за волосы и жадно впился в мои губы. Одним движением отбросив одеяло, он навалился на меня всем телом… Внезапная сладкая боль от яростных толчков внутри, дрожь и спазм мышц влагалища, конвульсии, слезы. Еще и еще – Роберт всегда был неутомим. Пусть на время, пусть назло, я закрыла глаза и поплыла за огнями, за запахами, за пожаром в низу живота, за криками зверя. Завтра я буду некрасивой, уставшей, замученной, с раздражением от его щетины, но сейчас – агрессивное мужское тело, терпкий запах пота, ладонь, зажимающая мой рот… Горячо… Сгореть бы!

ГЛАВА 4

Он появился утром без пятнадцати десять как раз в тот момент, когда я в угрюмой задумчивости рассматривала пустое дно кофейной чашки.

– Привет, – небрежно бросил Джудит по дороге в свою комнату.

Я промолчала, не повернув даже головы. Совершенно глупая мысль о том, что сейчас этот вор чужих надежд расправится с остатками кофе, привела меня в бешенство.

«Черта с два! Сам себе сварит!»

Вскочив со стула, я стремглав бросилась к кофеварке и вылила содержимое в раковину. Затем пулей вылетела из кухни, чтобы занять позицию для наблюдения.

Джудит, уже в домашней одежде, прошествовал мимо.

– Эй, мать, а где мой кофе? – услышала я раздосадованный голос. – Ты что, все выхлебала?

Я злорадно ухмыльнулась.

Десятью минутами позже Джу появился в зале с чашкой в руках и, вальяжно развалившись в кресле, подкурил сигарету.

– Хочешь получить от Стефании по шее? Запах до вечера не выветрится. – Я метнула в друга ядовитый взгляд.

– А я скажу, что это ты. – Он уставился на меня, нахально улыбаясь.

«Думаешь вывести меня из равновесия? Ничего не выйдет, козел! Я задушу тебя позднее, когда ты уснешь!»

Мы сидели в полном безмолвии, испепеляя друг друга взглядами, – друзья, за одну ночь ставшие врагами. Каждый из нас ждал, что другой не выдержит и первым начнет огонь на поражение.

– Как провела ночь? – ехидно прищурившись, спросил Джудит.

Его пальцы отбивали по подлокотнику кресла рваный ритм, нервным эхом отзывающийся в моих висках.

– Отлично, а ты?

– Лучше не бывает. До сих пор бока болят. – Он демонстративно погладил ребра. – Грек оказался прытким малым.

Скулы свело.

– Южане – горячий народ. Силенок хватило?

– Как видишь! В отличие от тебя! Со мной он оказался сговорчивей. Хотя, надо отметить, клеила ты его весьма профессионально!

Меня передернуло.

– Думаешь, ты сейчас король положения? – процедила я сквозь зубы, впившись ногтями в жесткую ткань дивана.

Мне стало ясно: игра проиграна. Начинались бои без правил, в которых Джу был непревзойденным мастером, безжалостным и беспощадным. Почти готовая разреветься, я натянулась, словно тетива, выпускающая последнюю стрелу. Но кто-то свыше вдруг позволил взглянуть со стороны на нашу комичную схватку за право разделить ложе с совершенно неизвестным человеком, к которому ни я, ни Джудит не испытывали серьезных чувств.

– Знаешь, оно и к лучшему, что все сложилось именно так, – призналась я, вставая с дивана. – Хотя, не скрою, еще пять минут назад мне хотелось поджарить тебя живьем. Но… Ты был счастлив этой ночью, и это главное. Пусть даже путем моего несчастья. Хотя, если задуматься, о каком несчастье я говорю! Не получилось переспать с первым встречным? Все это настолько неважно… Да и моей вины во вчерашнем конфликте предостаточно. Давай просто забудем все это – наша дружба выше всяких дрязг.

Джу с недоверием заглянул мне в лицо. Война, на которую он рассчитывал, предполагала море крови и оторванные головы, но никак не столь быструю капитуляцию.

«Эй! Ты не можешь так уйти!» – читалось в его крайне разочарованном взгляде.

И в эту секунду до меня дошло: да ведь это победа! Молча я вышла в коридор, надела пальто и отправилась на улицу. На работу идти не хотелось – слишком многое стоило обдумать. Присев на скамью, я стала размышлять над тем, как быстро в жизни меняются роли – от пораженного до победителя всего один шаг. Сегодня ты король, а завтра шут, и наоборот.

– Здравствуйте. С вами можно познакомиться? – послышался мягкий голос за спиной.

Обернувшись, я увидела друга с виноватой физиономией .

– Все будет хорошо, правда? – спросила я, сморщив по-детски нос.

– Только так! – ответил мне Джу, присев рядом.

Победа на двоих и счастье на двоих!

Да! Нам казалось счастьем то состояние, в котором мы тогда пребывали! Удачно притворяясь, будто дружба и любовь сварены из одних и тех же ингредиентов, мы сотворили свою уникальную среду обитания с целой палитрой неподдельных эмоций и искренних переживаний. Там одновременно уживались компромисс, требовательность, ирония, азарт. Мелькающие дни наполнялись розыгрышами, ссорами, примирением, смехом, жалобами – все, как у обыкновенных семейных пар! Не доставало отношениям лишь одного – элемента «прекрасного бесстыдства».

Увы, той божественной привилегии, которая дарована только настоящим любовникам, нам испытать не доводилось. Доходя до определенной черты во флирте и заигрываниях, каждый отступал на полшага в критический момент, интуитивно опасаясь, что чуть выше задранная юбка или слишком откровенный жест приведет к полному краху. Но это была всегда лишь половинка шага, которая давала понять, что игра не окончена, но приостановлена, и вновь появляющаяся надежда наполняла нас бесконечной, неутолимой жаждой…

Впрочем, о какой жажде идет речь? Отношения, не скрепленные постелью, – чистой воды аномалия!

Не спорю! Только крылась она не в отсутствии физического контакта, а напротив, в переполняющих связь чувственных всплесках. Делая вид, будто существуем в бесполом мире, мы ни на миг не теряли «желания быть желанным». И эта игра на грани фола лишь усиливала ощущение безграничной эротики и сильной чувственной насыщенности. Можно сутками барахтаться друг с другом в простынях, визжать и извиваться, потеть и неистовствовать, а можно лежать, почти не шелохнувшись, и мельчайшими движениями производить такое же количество эротических событий, дразнящих импульсов, преград и их преодолений. Нечто подобное происходило между нами.

– Как прекрасно! – мечтательно подумает кто-то.

Прекрасно, да… Правда, только до той поры, пока тебе удается хладнокровно и дерзко отвечать на вызов. Тысячу раз можешь быть одержимой жаждой победы над мужчиной, который тебя не любит, но никогда не опускайся до любви к нему. Иначе, как ни крути, переизбыток нереализованных эмоций неминуемо вызовет болезненный всплеск физического желания.

В одной книге по сексологии я прочла фразу: «Эффект обманутого ожидания ведет к полному опустошению и чудовищным страданиям». Так оно и есть, ни слова не преувеличено! Кажется, проще простого без ужимок и предисловий заняться сексом с человеком, ближе которого нет никого, но между мечтой и ее исполнением лежит бездонная пропасть.

До сих пор помню, какой невыносимой тяжестью наполнялись минуты нашего общения в дни, когда сила притяжения к Джудит становилась неодолимой! Заставляя себя не думать о пульсирующей вене на его шее, о шраме на бедре, не вспоминать случайно увиденные в ванной движение рук, намыливающих ягодицы, я с трудом выдерживала обычные дружеские объятия. А по ночам продолжала томиться от неистового желания броситься к тому, кого чувствуешь и слышишь без слов. В каждой дрожи ресниц в минуты наслаждений и терзаний, в каждой влаге между ног одиноких оргазмов, в каждой горючей слезе, бегущей по пылающей щеке, был он.

Влекущее – отталкивающее.

Близкое – далекое.

Разделение – касание.

Игра на выживание. Мучительная, сжигающая, но без нее уже не мыслилось существование.

Заканчивалось всегда все одинаково: нервной лихорадкой, тошнотой, нездоровым блеском в глазах. Я становилась рассеянной и капризно-раздражительной, уходила в себя, злилась и придиралась к Джу по любым пустякам. А тот, делая вид, что ничего не понимает, исчезал из поля зрения на период моей душевной и физической смуты и появлялся как ни в чем не бывало спустя время, никогда не спрашивая, как я пережила эти дни. Мне так хотелось крикнуть ему в лицо: «Знаешь ли ты, какой ценой дается мне продолжение нашей дружбы?! И каких усилий на этот раз стоило взять себя в руки?!» Но улыбчивый спокойный взгляд, в котором читалось: «Давай не будем ничего выяснять», не давал даже рта раскрыть.

Конечно, я рыдала в своей комнате. Конечно, в очередной раз мы становились просто приятелями, снимающими квартиру в складчину. Но проходила боль, все снова забывалось, и мы шли на следующий виток отношений. Ведь ничего не держит крепче, чем иллюзия близости!

Что касается Джу, думаю, где-то в душе ему нравилась моя привязанность к нему. Поэтому он, с поистине садистским упорством делая вид, что не держит меня, продолжал не отпускать.

Только убедишь себя в том, что ничего нет и быть не может, как тут же над тобой склоняется он и тихо, почти издевательски, шепчет на ухо:

– Милая, ты совсем не слышишь меня.

Соблазнительная улыбка моментально перестает быть дружеской.

И снова единственное, чего ты желаешь, – это, наконец, почувствовать его руку под своей майкой.

«Пусть шепчет, пусть не слышу… Какое это имеет значение, если мы здесь и нам нечего терять?»

Человеческий мозг удивительно устроен. Как только его структура нарушается ядом под названием любовь, трудно оставаться в реальности и осознавать, что есть вещи, которым никогда не суждено произойти.

А эта сволочь, как назло, не унимается.

– У тебя сегодня славно улеглись волосы, – говорит ласково и, поправляя локон, словно случайно цепляет шлейку сарафана, которая, как заговоренная, падает с плеча.

– Я тебя сейчас убью!

И вроде стоит разозлиться на эту игру в динамо, а не могу. Хочу еще и еще слышать его дыхание, чувствовать прикосновение любимых пальцев. Пусть невсерьез, пусть без продолжения, но как же сладостно ощущать его рядом!

– Поцелуешь? – срывается с моих губ, и сердце перестает стучать.

Он поправляет упавшую бретельку, медленно приближается к моему лицу, обнимает за шею и смотрит. Так мы можем стоять очень долго. Знаю, что он никогда не решится на поцелуй именно в такой ситуации, когда для шутки не оставлено места. И я не решусь тоже.

Он, как всегда, виновато улыбнется.

«Эх ты!» – подумаю разочаровано, а потом, когда останусь одна, горько расплакавшись, брошу отражению в зеркале: «Чего ты ждешь, ведь знаешь, что тупик!»

– Но ведь это же какой-то непостижимый бред! – воскликнете вы.

Думаю, именно так все это и можно обозначить!

Только вот кто возьмется с абсолютной точностью ответить, в чем его истинные желания и на чем эти желания зиждутся? На страхе ли перед законом и приличиями или на глубинных, первобытных, переданных нам еще праотцами инстинктах, в которых так много мутного ила – захочешь, а не найдешь утерянную однажды чистоту своих помыслов.

И вот одним осенним вечером весь этот мутный ил всколыхнулся из-за моей далеко небезгрешной выходки. Долгий путь, которым я пробиралась сквозь темные коридоры желаний, вывел меня в центр лабиринта. Придумав некую игру, шаг за шагом отвоевывая смелость поступить подобным образом, я с замирающим сердцем стала выжидать момент для осуществления плана, злорадно думая: «А почему бы и нет! Разве только ему позволено выходить за грань?» Но эта грань оказалась намного опаснее, чем мысли о ней.

Заранее оговорюсь, что вспышки сентиментальной слезливости и эротического буйства нападали на меня на самом деле не так уж часто. Стоило только злой обиде неожиданно подняться чуть выше живота и заклокотать в груди, как декорации сразу менялись, и мне снова удавалось поставить кое-кого на место. После, удовлетворенная местью, я с легкостью забывала о цели поединка, искренне считая Джу прежде всего настоящим другом, нежели потенциальным любовником. Впрочем, какой смысл в определениях и понятиях, ведь целый океан ощущений плескался у наших ног…

ГЛАВА 5

За окном осенняя морось покрыла все вокруг: дома, машины, детские качели, мусорные контейнеры. Туман состарил день часов на пять, и от раннего вечера остался лишь темный след. После ужина я поняла, что идти куда-то лень, и предложила Джу сыграть партию в покер. Он согласился с большим энтузиазмом – видимо, угрызения совести из-за тайных встреч с Дэннисом все же давали о себе знать. Расцеловавшись со Стефанией, мы захватили чай с пирожными и отправились в мою комнату.

– Погоди, сейчас притащу A Beautiful Lie! – Джудит выскочил и через пять минут мой любимый диск Thirty Seconds to Mars закрутился в сиди-чейнджере.

Под бархатисто-пьянящий голос Джареда Лето мы принялись праздно болтать о последних событиях клубной жизни Вены, попутно перемывая кости знакомым. Раздавая карты, Джу безбожно мухлевал – мне было это прекрасно видно с высоты своего кресла.

Размявшись на паре раздач, мы принялись за серьезную игру. Джудит так увлекся сбором покерной комбинации, что даже позабыл о любимых эклерах.

«Господи! Как же он хорош, сил нет!» – думала я, любуясь напряженной складкой на переносице, вытянутыми трубочкой, влажными от чая губами, забавной позой, которую хитрец принял, чтобы подглядывать в мои карты. Он не умеет проигрывать, а я не намерена уступать. Как сладок мир перед битвой, особенно для того, кто знает, что от покоя скоро не останется камня на камне!

И вот, улучив момент, я закинула ногу на подлокотник кресла и сладко потянулась, чтобы привлечь его внимание. Моя любимая юбка в шотландскую клетку всегда умиляла мужчин своей длиной, а точнее отсутствием таковой. Что под ней? Да ничего! Кроме, конечно, моего женского начала. Вот такой потрясающий контргамбит! Волнуюсь, как никогда, ведь так далеко никто из нас еще не заходил. И все же остановиться невозможно, слишком долго планировалась месть! Затаив дыхание, я шпионю за взглядом – сперва брошенным мельком, но мгновенно возвращенным и уже не отрывающимся от точки, над которой скромно придерживаю карты.

Застывшая гримаса. Оторопь.

Лучезарная улыбка победителя блеснула на моих губах.

«Получи за все, наконец!»

Как приятно упиваться униженным смятением того, кто столько времени сам ловил меня в такие же сети!

«Ладно! Живи пока!»

Потянувшись за пирожным, я уже было собралась принять позу «скромность не порок», как вдруг его рука железной хваткой сдавила мою ногу, не давая даже пошевелиться.

– Сиди спокойно, – угрюмо прошептал Джудит.

На его побледневшем лице появился нездоровый румянец.

– Чего ты распетушился?! Вагины не видел?! – нервно хихикнула я, попытавшись вывернуться.

В ответ цепкие пальцы еще сильнее впились в голую икру ногтями.

– Черт! Прекрати! Мне больно!

От нарастающего предчувствия катастрофы зашумело в голове. Губы, которые еще минуту назад ласково улыбались, теперь были искажены злобой, а озорные глаза помутнели от гнева.

– Не смотри на меня так! Это просто стеб!

Интересно, это гормоны паники и позора делает голос таким пошлым и противным?

– Хочешь, я продолжу стеб? Давай, раздевайся!

Меня передернуло.

Запредельная грубость Джудит превысила омерзительность момента. Чувствуя, как слезы размывают последний рубеж, я зажмурилась.

– Дура! – услышала сдавленный голос.

Швырнув карты на пол, он вышел из комнаты, обрушив небеса мне под ноги. Меня стала засасывать глубокая чернота, у которой не было названия. Она воскресила в памяти чувства, возникшие однажды при виде фотографии юного андрогина, мучительно и страстно желанного в своей недосягаемости…

В тисках обиды, дергающей сердце нарывом, я, раздевшись догола, бросилась в постель. Но даже миллион одеял не смог бы укрыть меня от брезгливого взгляда.

«Он смотрел на меня, как на грязь!»

Задыхаясь от презрения к самой себе, я разрыдалась, впервые до конца осознав, что между мной и Джудит – огромная пропасть, которую не преодолеет ни лживая близость, ни искусственно-смоделированные чувства.

Мое тело сгорало в геенне огненной, а внутренний голос истошно кричал: «Возврата нет!»

Раскаяние породило новую вспышку стыда, а стыд затопил болезненным томлением. Распластавшись на рифе белых простыней, сжимая обеими руками свой лобок, как последний шанс на спасение, я раскачивалась на волнах возбуждения в безбрежном море собственной оголенности. Извивалась, упрямо держась за штурвал, уворачивалась от неминуемой пропасти, в последней надежде найти заветный фарватер… А потом, содрогаясь от бесслезных рыданий, уткнулась лицом в подушку. Мои мысли были об одном:

«Человек рождается в муках, в муках живет и в муках умирает. Нам обещают по ту сторону вечность в обмен на терзания души и тела здесь. Убаюкивая мертвыми религиями, пичкают надеждой, что во дворах небесных все еще будет иначе. Но есть ли в действительности что-то большее, чем день сегодняшний, и не платим ли мы слишком высокую дань за вспышки мимолетного счастья?»

Спустя время мне удалось ненадолго забыться. Правда, посреди ночи, промокшая от пота простынь заставила встрепенуться. При воспоминании о потерянном и в тоже время напряженно-сосредоточенном взгляде Джу мое сердце снова бешено заколотилось. Я соскочила с кровати, открыла настежь окно.

В моей жизни было множество опустошенных, гадких утренних часов, но более растерзанного рассвета мне переживать не приходилось! Уставившись в зеркало на себя голую, я с грустью подумала: «Мне не в чем себя винить – это когда-нибудь должно было произойти. Слишком близко мы подпустили друг друга. Только в нашей бесполой дружбе заложник оказался один!»

Стиснув голову руками, я зарыдала. Когда поток слез иссяк, на смену ему пришла тоска – невыносимая, тупая, всеобъемлющая. Эта тоска затопила все.

Мы гонимся за нашей мечтой, такой же бескрайней, как огромное синее небо. Мы создаем аэропланы из грез, подобно героям трогательной киноленты «Сны Аризоны», цепляемся за угасшие отношения, полагая: стоит лишь удобрить почву, что-то да прорастет. Но невозможно идти против природы! Она отомстит.

«Не выйдет к завтраку – значит все кончено. Тогда я вечером соберу вещи и перееду, если до этого он сам отсюда не съедет».

ГЛАВА 6

Наутро Джу выскользнул из квартиры незаметно и пропал на пару дней. Я не решилась на переезд, малодушно убедив себя в том, что сделаю это, как только исправлю ситуацию. Мой мозг теперь судорожно работал только на возобновление наших отношений. Сутками я пыталась подкараулить друга для серьезного разговора.

И вот, наконец, долгожданный шорох за стеной! Встрепенулась. В два счета натянула джинсы и майку.

Но все равно не успела. Щелчок закрывающейся двери привел меня в ужас. Выбежала на лестничную клетку, но Джу и след простыл.

Не сдамся!

Я стремглав бросилась вниз по лестнице и чуть не попала под колеса его мотоцикла. Джудит уже отъезжал от подъезда, но, увидев меня, вовремя притормозил.

– Послушай, мой розыгрыш был глупым, совершенно идиотским, но зачем так реагировать? – попыталась улыбнуться, но улыбка получилась нервной и заискивающей.

– Я его оценил, разве ты не заметила? Только не ври самой себе, хорошо? То, что ты с первой встречи хотела со мной переспать, это и ежу понятно! Да только думалось, кроме этого, ты видишь во мне что-то еще. Мы никогда, читай по губам, ни-ког-да не будем любовниками. А теперь подумай хорошенько, нужен ли я тебе в другом качестве?!

– Конечно! Ведь ты мой друг, – ответила, еле дыша.

– Хорошие слова, иди и поразмысли над ними.

Он уехал, а я, посрамленная, осталась смотреть в след исчезающей дружбе.

Прошло еще пару дней. Джудит так и не появлялся. Я решилась позвонить к нему на работу. Трубку поднял наш общий знакомый по имени Курт.

– Привет, это Свята. Скажи, Джудит случайно не в клубе?

– Привет. Его нет с понедельника.

Во мне все похолодело.

– А не знаешь, куда он поехал?

– Нет. Он записок не оставляет.

– Ладно, извини.

– Вы что, разругались?

– Да… Немного.

– Тогда просто дай ему время.

– Ок. Спасибо. Пока.

Нет! Я не собиралась давать ему время. У меня попросту не было этой возможности. Казалось, еще день с такой безнадегой – и горе погасит душу навечно. Дрожащей рукой набрала СМС:

«Джу, угости меня ужином. Обещаю явиться в джинсах, мартинсах и мужской майке».

Ответ пришел почти мгновенно.

«А че, давай тусанем. Приходи сегодня после вечерней программы».

Почва ушла из-под ног! Не припомню другого случая, когда я с таким энтузиазмом собиралась в гости к геям!

ГЛАВА 7

Когда мы с Джудит отгородились от старых друзей, он стал брать меня в свою гей-тусовку. Несмотря на бессмысленность подобных походов, я все же таскалась за ним по пятам, панически боясь остаться наедине со своими горькими воспоминаниями. К тому же где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что какой-нибудь хорошенький бисексуал однажды скрасит мое одиночество, и мне удастся развлечься без особых обязательств и душевных травм. Мысль довольно эксцентричная, но вовсе не такая абсурдная, как покажется на первый взгляд.

В последние годы толерантное отношение к «голубым» стало не просто данью моде, а настоящим пропуском в «касту неприкасаемых», принадлежность к которой поднимала рейтинг. Из-за этого в тематических клубах все чаще встречалась разношерстная публика, больше состоящая из позеров, чем из маргиналов. Не раз я наблюдала, как молодые ребята, пряча робость под маской цинизма, пускались во все тяжкие. Впрочем, это меня не касалось. В моей жизни тоже бывали случаи, при воспоминании о которых хотелось спрятать глаза. Да и какая разница, что именно влекло человека в подобные заведения? Важнее то, каким он оттуда уходил и насколько глубоко затягивал его этот не самый безобидный тренд.

К тому моменту ночные вылазки начали вызывать усталость. Дым сигарет, сорванный голос, головная боль, а иногда и мучительное похмелье перестали казаться пикантным дополнением к утренним синякам под глазами. Скорее я бы предпочла всему этому теплую постель и молоко для крепкого сна. Но в те вечера, когда Джудит не работал, посещение клуба становилось довольно приятным и, я бы даже сказала, романтичным занятием. По негласному уговору, в дни моих набегов он был всегда один, становясь «моей парой на вечер». И в этой иллюзии нашего одиночества на двоих я чувствовала себя почти комфортно. По крайней мере, мне не приходилось напускать на себя безразличный вид. Ведь взгляды лесбиянок раздевают тебя не меньше взглядов противоположного пола.

– Слушай, этот раритет мне уже глаза намозолил. Какого черта так пялиться?

Коротко стриженая мадам лет пятидесяти выделывала возле нас смешные па в стиле 90-х.

– Клеит тебя, – усмехнулся Джу в ответ.

«Вот хрень! – подумала я, тоскливо озираясь по сторонам.– Вокруг столько красивых мужчин, а пользуюсь спросом только у старой лесбиянки».

– Конечно! Все, что остается нам, женщинам стандартных традиций – подбирать крошки с этого стола, – произнесла вслух, восхищенно всматриваясь в недосягаемые лица.

– Ну, дорогуша, тебя на аркане сюда никто не волок. Что ж тогда жалуешься?

Это правда, никто не волок. Да и не жаловалась я вовсе.

Просто нескончаемый океан мужской красоты заставлял беспрестанно вздрагивать, краснеть, тосковать и завистливо озираться…

Друг заливался смехом при виде моей головы, крутящейся по сторонам, словно поломанная карусель. В этом смехе отчетливо слышались ноты нескрываемого превосходства, и оно постепенно отвоевывало в моем мозгу каждую клетку, согласную с подобным ходом вещей. День за днем я становилась все менее уверенной в себе, в уникальности женского начала, в удивительном и прекрасном сочетании нежности, слабости и красоты.

Компания Джудит была довольно разношерстной. Курт, пятидесятидвухлетний арт-директор клуба, походил на динозавра гомосексуального движения. Высокий, слегка сутулый мужик с пергидролевым ежиком, он всегда носил рок-н-ролльные майки и узкие рокерские штаны. Глаза у Курта часто светились грустью, даже когда он веселился или напивался вдрызг. Поговаривали, что его отношения с любимым мужчиной длились около двадцати лет, но потом они расстались, и тот уехал в Штаты. В Курте чувствовался стержень. Я видела, как он, несмотря на частую апатию, изо всех сил старается не поддаваться хандре, не думать о приближающейся старости, продолжает куролесить, как мальчишка.

– Я умру с членом в руке! – провозглашал он. – Пусть даже этим членом будет мой собственный, – добавлял, задыхаясь от смеха.

– Дуралей! Живи сто лет!

Обаятельному, слегка манерному лысому Морису едва давали тридцать, хотя на самом деле он давно разменял пятый десяток. Морис был ярким представителем Schrankschwuchtel, то есть «мужчиной из шкафа». Долгие годы он вел двойную жизнь, прикрываясь женой и ребенком. Его сыну в год нашего с ним знакомства исполнилось девятнадцать. Мягкий, игривый голос Мориса привлекал внимание окружающих ко всему, что бы он ни говорил, даже если это было что-то вроде: «Эту дырку я первый присмотрел. Какого хрена этот мудак к нему лезет?!»

Морис писал рассказы, правда, никто не брался их печатать из-за грубых непристойностей, которыми изобиловали тексты. Но наш творец-матерщинник не унывал, продолжая строчить страницу за страницей. Каждый раз, появляясь с новым опусом, он триумфально провозглашал: «Только для вас, мои хорошие. Другие не хотят слушать такую ерунду». Его рукописи, действительно, были страшной галиматьей, зато вокал – потрясающим. Они с Джудит часто пели дуэтом, эдакие Майкл Стайп и Бретт Андерсон. Жаль, что никому из продюсеров не пришло в голову проспонсировать подобный проект.

Парочка сморчков-анорексиков «Герхальд-Матиас» даже в совокупности не показала бы на весах больше шестидесяти килограммов. Своими сутулыми щуплыми тушками, светящимися изнутри болезненным светом, они напоминали мне раздавленных комариков на лобовом стекле грузовика. Наверное, чтобы создавать иллюзию значимости и хоть какой-нибудь массы, мальчишки постоянно держались за руки. Герхальд – жутко капризное создание с надутой губой – часами мог донимать своего друга ревностью, от чего тот затравленно отбивался. Их экспансивные любовные сцены настолько всем опостылели, что однажды Джудит, не выдержав, гаркнул на тщедушного Отелло:

– Еще одно слово, и вы оба попрощаетесь со всеми нами!

В компании также тусили две пары бисексуалов и одна молодая лесбиянка по имени Кетрин. Как все дайки, она являла собой смесь экстравагантной небрежности и бурлящей силы характера. Кетрин участвовала в массе благотворительных акций, боролась за свободу, воевала против «корректирующего насилия» над лесбиянками в странах Африки, защищала интересы левых движений. В общем, везде, где только можно было «наследить» в хорошем смысле этого слова, прошелся неутомимый солдат светлых сил. Я поражалась ее неиссякаемой энергии и общительности, житейской мудрости, которую безнадежно искала в себе. И если бы мне когда-нибудь снова пришлось стать на путь однополой любви, я бы почла за честь иметь своей подругой ее – стриженную под мальчишку грудастую красавицу, готовую в любой момент кинуться на амбразуры за правое дело.

Все это общество постоянно ссорилось, поносило друг друга на чем свет стоит и обнималось, отчего порой создавалось впечатление, что я нахожусь в дурдоме. Не исключаю, что мое присутствие вызывало у них похожие мысли.

– Слушай, заканчивай свой целибат, – сказал мне как-то раз Морис. – Замутила бы с кем-то, ты ведь красивая барышня.

– Могу с тобой – хочешь?

– Нет, я не готов, – засмеялся он.

– Вот видишь, другие думают точно так же.

– Тебе не надоело здесь торчать? Видно же – не прет тебя этот мир, Свята.

– Мир у нас один.

– Тогда для этой жизни тебе нужно стать более порочной, что ли.

– Это как? Расставлять ноги перед каждым встречным-поперечным?

– Причем тут ноги. Твой взгляд не излучает блеска самки, у которой скоро начнется течка. Мужчинам нравятся грязные девчонки.

– Нет уж, хватит с меня грязи – наелась досыта! – буркнула я, задетая словами приятеля. – Давай лучше поговорим об уме и целомудрии.

– Э, тут ты не по адресу, – расхохотался Морис. – Это тебе в библиотеку нужно. Но там одни очкарики! Любишь очкариков?

– Был один, но целовался плохо.

– То-то и оно – либо ты очкарик, либо плейбой.

– Да. – Я задумчиво посмотрела в сторону подиума, где за микшерным пультом колдовал близорукий Джудит.

– На него не смотри. Он гей.

Я промолчала, потупив взгляд.

В тот вечер наша с Морисом болтовня подтолкнула меня к серьезным раздумьям над простыми, казалось бы, вещами. Первое, что я поняла, – это то, что мы сегодняшние слишком разнимся с нами вчерашними, но с эти изменениями не только трудно смириться, их почти нереально осознать. Все проблемы появляются у человека от неумения посмотреть на себя со стороны. Честно говоря, уверенность в своей сексуальности всегда удерживала меня на пьедестале мужского внимания без особого труда. Однако после расставания с Робертом наравне с желанием существовать самостоятельно появились ощущения ущербности и ненужности, постоянно действующие на нервы. Несмотря на веские аргументы в пользу свободы, мой внутренний мир яростно сопротивлялся одиночеству. Конечно, определенная эксцентричность характера все же присутствовала во мне, иначе откуда взяться этой тяге к гомосексуальной теме, но мысли и действия не всегда имеют одну природу. Мы можем сто раз мечтать о чем-то странном и на первый взгляд абсолютно неосуществимом. Но как только подворачивается случай воплотить свои грезы в жизнь, перед нами встает извечная дилемма: «Быть или не быть»? Или, точнее говоря: «Стоит ли быть тем, кем так долго грезилось?»

Само собой разумеется, слова Мориса поначалу меня обидели, ведь он прямым текстом давал понять: «Ты вышла в тираж, петрушка».

Но, поразмыслив, мне пришлось признаться себе нехотя:

«А ведь он прав – это капкан. Желая погасить пламя в глубине себя, я потушила даже огоньки в глазах».

Ничего не поделаешь, есть люди, не умеющие чувствовать наполовину.

А еще его слова саднили другой горькой правдой.

Притягательность женщины всегда крылась не в утонченности и изысканности манер, не в кротости или уме, а в каком-то зверином магнетизме под названием сексапильность. Но сексапильность в сегодняшнем обществе потеряла большую часть первозданного значения из-за тотальной банализации любви и секса. Притупляя чувства во имя постоянной гонки за удовольствиями, строя отношения по правилам игры в пинг-понг, мы превратились в психологических импотентов, выхолостили и опустошили отношения.

Вот и второе открытие того вечера: наш внутренний мир может совершенно не соответствовать среде, в которой мы обитаем, или времени, в котором мы живем.

Задумайтесь! Бесчисленное множество красивых современных женщин одиноки. Что в них не так? Почему, несмотря на страстность натуры, ум и трудолюбие, они не становятся привлекательными для противоположного пола? Может быть, виной всему общество, поставившее условие – если ты не сука в течке, то, значит, ненужный придаток эроса?

Парадокс заключается в том, что юноши, мечтая о славной, доброй и порядочной подруге, вновь и вновь западают на стервозных потаскух так же, как хорошие девочки обожают хулиганов! Роб был таким хулиганом, и этим сводил меня с ума. Но химия отношений ни к чему не привела и не сумела спасти от расставания. Вот тебе и капкан!

– Чего ты пузыришься? – приободрил Джудит, когда я поделилась своими наблюдениями. – В каждом этапе жизни есть свой положительный фактор. Считай, что ты взяла отпуск, ну или просто недосягаема в данный момент, а недосягаемость притягательна и мгновенно вызывает желание.

– Нет, Джу, я утратила азарт. Без него и гей-клубы не помогут.

В кругу его приятелей я не всегда чувствовала себя уютно. Все они хоть и проявляли ко мне расположение, но, тем не менее, держались на расстоянии, как бы демонстрируя, что к дружбе нельзя принудить. Мое же мнение на этот счет было иным. Очень часто именно из вынужденных отношений рождается крепкий союз. Конечно, всем хочется верить в искреннюю близость рядом сидящего человека, который делит с тобой одинокие вечера не только своим физическим присутствием, но и сердцем. Однако мимолетность сопереживания товарища не дает права требовать от него и в дальнейшем постоянного взгляда в одном с тобой направлении.

Спору нет, так сладко мечтать о зависимости, той самой, что порождает иллюзию защищенности, незыблемости! Но в зависимости всегда много злости, напряжения, вины, а близость опасна тоской, предательством и стыдом. Поэтому меня вполне устраивало общение на безопасном для души расстоянии. В нем не существовало порыва, но и не намечалось боли.

– Я здесь, как изгой среди гонимых, – однажды заявила им насмешливо.

Все восхищенно зааплодировали моей шутке, и даже Джудит улыбнулся. В этой среде любили муссировать тему своего безнадежного индивидуализма, выпячивая напоказ гипертрофированное мученичество.

Время шло, а я словно зависла в воздухе. Если начинаешь чувствовать, что «вчерасегоднязавтра» стало одним словом на выдохе, срочно меняй прическу, одежду и место дислокации!

Однажды вечером я сообщила Джудит:

– Извини, я больше не пойду. Как бы мне ни хотелось чувствовать себя в доску своей среди твоих приятелей, я там чужая. Мы сделаны из разного теста. И самое неприятное то, что я по привычке продолжаю видеть во многих из них мужчин, с которыми могла бы иметь отношения, а они видят во мне всего лишь пустое место. Занимаясь самообманом, я еще больше загоняю себя в угол. Из недосягаемых высот мне хватит и тебя.

ГЛАВА 8

В день нашего Великого Примирения я лихорадочно отсчитывала минуты до выхода в клуб, моля Бога, чтобы собралось как можно больше знакомых лиц. В таком случае у Джудит не хватит смелости ссориться со мной на людях. Если честно, я даже не знала, чего ждать от этой встречи, но, судорожно цепляясь за появившуюся надежду, стоически гнала от себя страх плохой развязки. Наряжалась долго, словно невеста на свадьбу, с каким-то особым наслаждением вслушиваясь в трепетание сердца. При мысли о мгновении, когда Джу, улыбнувшись, обнимет за плечи, оно окрылено неслось прочь.

В одиннадцать часов вечера в полуобморочном состоянии от переживаний я открыла массивную железную дверь, за которой проходила довольно большая часть жизни друга. Один из трех толстяков-охранников, нацепив мне на запястье бумажный браслет, равнодушно бросил:

– Привет.

Даже губами не пошевелила в ответ! Терпеть не могла этих козлов, глядящих на тебя с туповатой заносчивостью, словно говоря: «Что ты здесь забыла, потеряшка?»

Внутри я решительно набрала знакомый до боли номер. Гудок, второй, третий, а после сброс. На душе заскребли кошки – вдруг передумал?! Но выбор сделан, идти на попятную поздно, да и не выдержать мне больше неизвестности. Будь что будет!

Спустившись в подвал, я села за столик к Морису и Кэтрин, отчаянно пытаясь скрыть смятение за меланхоличной улыбкой. Закурила, сама не замечая, как пальцы нервно барабанят по столу. Джудит не появлялся. Что дальше-то?! Около получаса я провела в томительном ожидании, чувствуя себя круглой дурой. И когда приятели, сконфуженно устремили свои взгляды в одном направлении, я, поглощенная мыслями, не сразу сообразила, что произошло.

На полутемном танцполе, где в мигании стробоскопа фигуры принимают причудливые формы, трудно сразу распознать реальную картину. Но если беда решила поймать тебя в свои сети, пиши пропало – увидишь все!

В углу, напротив столика, за которым собралась вся наша честная братия, то погружаясь во мрак, то снова выныривая из него, как серфингист на волне, в объятиях молодого незнакомца повис Джудит. Красавец брюнет в дымчатом пуловере гладил шею, знакомую до спазмов в животе, так спокойно и уверенно, словно каждая родинка, венка, впадинка принадлежали ему тысячу веков подряд – бесстыжему вору, шепотом проникающему в родные уши! Шум музыки, толкотня – все им нипочем! А впрочем, чего еще от этого места ожидать, как не поцелуев, страстных и жадных, ртов, впивающихся друг в друга, словно звери в схватке. Разве не извивались здесь ужами крепкие тела в требовательных руках любовников, разве не выгибались и не обмякали, как выжатые кухонные губки, хрупкие утонченные мальчики?! Томились, плавились, изнемогали… Мне ли этого не знать?! Да только среди них ни разу не появлялся Джудит. Все это действо не касалось нас…

И вот теперь я заворожено наблюдала картину, раздирающую мое сознание в клочья, столь удивительную, что в голове даже промелькнуло: «Красивые парни любят красивых парней». Никогда прежде мне не доводилось видеть Джу, охваченного страстным желанием, сталкиваться с его чувственным миром так близко. Я смотрела и не узнавала его! Смотрела и ненавидела за так постыдно трепещущие ресницы, за растрепанные волосы, за лицо, раскрасневшееся от удовольствия. А в приспущенные брюки, которые еще вчера висели на веревке в ванной, похотливо запустил лапу то ли утопающий, то ли спасатель. Как же прекрасен и как же до омерзения порочен был Джудит в этот миг!

Они с брюнетом то и дело менялись ролями, словно двигались в странном, им одним известном танце. Такова мужская любовь. Каждый в любой момент может стать женщиной.

Вцепившись в край стола, не в состоянии оторваться от уничтожающей меня картины, охваченная ревностью и жгучей болью, я запылала так, будто меня приложили к раскаленной сковородке.

И вдруг помутневший от удовольствия взгляд друга, оторвавшись от любовника, устремился в мою сторону. Дерзкие глаза-кинжалы, горящие даже сквозь упавшую на них всклокоченную челку, яростно вонзились в меня, словно припечатав: «Вот моя жизнь, и не смей лезть в нее!» А потом он бесстыдно подмигнул мне, продолжая мять ягодицы незнакомца. Стало кристально ясно – все, что творится в этом удушливом смраде, лишь продолжение игры, в которой Джу никогда не позволит себя победить.

Спазм перехватил горло. У каждого унижения есть свой предел.

Еще вчера я готова была умереть от всепоглощающей вины перед этим парнем, а сейчас, видя глумливую ухмылку, захотелось только одного: кусок за куском растворить его плоть в кислоте!

Наверное, мое лицо передавало столько разных эмоций: гнев, мольбу, отвращение, жажду, что на какой-то миг Джу замер. Но всего лишь на миг! Томагавк войны точился долго, разве можно теперь спасовать?

Судорожной болью, каплей пота на лбу, тошнотой и слезами унижения стал для меня последний вечер нашей войны. Я рванулась к выходу, выхватила куртку из рук гардеробщика и выбежала на улицу. Если бы сердце имело голос, в тот момент оно выло бы, как израненная собака!

И словно никогда до этого не было потерь, такой пылающей и нестерпимой стала зияющая дыра где-то меж ребер.

Я бежала по улицам, не разбирая дороги, куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от этого ужасного мира, бежала, даже не замечая колючие капли дождя. Сильный, холодный ветер, обдувая промокшую одежду, жег тело. Мне не было жаль себя, глупую дуру, возомнившую, будто стою бриллиантов этой жизни. У предательства множество оправданий и причин и только один нестерпимый враг – память.

Одиноко блуждая во тьме, мы мысленно целуем образы тех, кого наш отравленный любовью разум рисует яркими красками в черно-белой блокаде тусклых дней. Уповая на шум радара, что передаст однажды позывные, влюбленные безумцы верят: наступит миг – и огонь обретет свою чашу. Во имя этого огня, подобно безымянным пилигримам, бредут они не жалея ни ног, ни времени, не замечая золотого песка и грязных сточных канав, лишь внутренним зовом ведомые.

Стремление насытиться однажды и на века – великое надувательство!

Любовь хитра, нужны ей слез ручьи

Чтоб утолить от глаз грехи свои.

Этой ночью мне стало ясно: в мире существует только одна величина, имя которой – ложь. Не было ни капли смелости в моем героическом уходе от Роба, а идеализация мифической дружбы на поверку оказалась банальной потребностью заменить одного мужчину другим путем вранья самой себе!

«Подобно разменной монете, мой номинал не увеличится от количества державших рук. Я лишь сотрусь, потускнею, а потом выйду в тираж», – засела в голове мысль-игла, сделавшая совершенно бессмысленным каждый день, прожитый рядом с Джу. В кармане разрывался телефон, но в ответе звонящему уже не было смысла. От слова «хочу» до слова «могу» огромная пропасть. У игры, как и у жизни, всегда есть конец…

Вспомнилось, как однажды мы с Джу попали на запуск небесных фонариков в районе Пратер. Алые цилиндры из рисовой бумаги, трепеща на ветру, медленно поднимались в холодную темную бездну под песню «Когда уходит любовь, остается лишь блюз». Сердце заныло от необъяснимой тоски. Придет время, и мы так же уйдем в пустоту, одиноко, несмотря на рядом проплывающую вереницу миллионов догорающих душ.

ГЛАВА 9

Не помню, как добралась домой и сменила одежду. Помню только ножницы в своих руках, волосы, клочьями падающие на пол, да искаженное страхом лицо Джу, ворвавшегося в комнату.

– Не подходи, – истошно закричала я кинувшемуся ко мне парню.

– Хорошо, хорошо – только брось железо, – сдавленно прошептал тот.

Я рывком повернулась к зеркалу. Жажда изувечить себя, обезобразить до неузнаваемости проснулась с яростной силой. Отразившаяся в холоде стекла картина оказалась настолько несуразной, что слезы брызнули из глаз. Густая шевелюра, еще час назад собранная в красивый гладкий хвост, стала походить на облезший песцовый воротник старого пальто. Поправить это чудовищное безобразие не смог бы даже самый искусный парикмахер. Ножницы, выпав из обмякших пальцев, спикировали в пушистую перину каштанового цвета.

– Свята… – начал было Джудит, но осекся, встретившись с моим безжизненным взглядом.

Как подобрать слова, как облечь в форму то, что невозможно даже уложить в голове?!

– Твой поступок – не подлость. Это чистой воды садизм, – услышала я совершенно чужой хриплый голос, исходящий из моего горла. – Моя выходка была гадкой, но у нее хотя бы имелись мотивы, ты же поступил, как последняя тварь. Я не пыль, понимаешь, не пыль…

– Свята, – снова попытался заговорить Джу севшим голосом, но я ничего не хотела слышать.

Даже не заметила, как постепенно срываюсь на крик:

– Как же ты мог? Все эти дни я места себе не находила, а ты просто ждал удобного случая отыграться?!

Рот превратился в сухую обожженную пустыню. Безвольная слабость и нервный озноб полностью опустошили сознание. Больше всего на свете мне хотелось простить его, но как можно было это сделать после всего произошедшего? Ненависть к нему и презрение к себе жгли каленым железом. Боже, если ты есть – поверни все вспять!

Я закрыла лицо руками и в рыданиях рухнула на колени. Остриженные волосы разлетелись по полу в разные стороны, как тополиный пух. Истерический припадок резко оборвал нить событий, отбросив мое сознание ровно в тот миг, когда год назад я проглотила упаковку снотворных. Мое падение и в прямом, и переносном смысле снова предотвратил Джудит. Ловко подхватив меня на руки, он крепко прижал к себе. Но объятия, о которых еще вчера мечталось так безудержно, сейчас превратились в испанский сапог. Я вырывалась, брыкалась, кусала его руки, в итоге, не удержав равновесия, мы оба повалились на пол.

На шум прибежала Стефания.

– Не смотрите! – закричал ей Джудит, пытаясь удержать меня в руках. – Принесите лучше воды!

Стефания побежала на кухню, послышался плач испуганных детей.

Заломив мои руки за голову, Джудит навалился сверху, твердо прижав к полу. Мужское тело подействовало лучше успокоительного, принесенного хозяйкой.

– Ш-ш-ш, – гладил он меня по голове. – Тише, милая.

– Не пыль, не пыль! – задыхаясь, повторяла я сквозь слезы.

– Прости меня, пожалуйста, прости, – шептал Джу мне на ухо.

А потом в голове словно запустили сумасшедшее кино. Жар начал плавить тело, и словно из шланга облили липким холодным потом. Веки закрылись. Я начала погружаться в темноту.

ГЛАВА 10

Открыла глаза. Огляделась. Вокруг песок и кусты с шипами. Закрыла глаза. Досчитала до десяти. Снова открыла – тот же песок на многие мили, без конца и края. Удивилась. Прикоснулась к первому попавшемуся кусту, укололась о шип, вскрикнула от неожиданно острой боли. Бросилась бежать, куда глаза глядят. Несусь стремглав, спотыкаюсь, увязаю, падаю на колени. Снова подымаюсь и бегу по зыбучей массе – белоснежной, как рисовая пудра, ослепляющей, подобно зеркалу на солнце. Устала. Рухнула на колени. Широко растопыренными пальцами загребла мелкие крупицы, будто собралась умыться. «Вода» с шуршанием выскользнула, оставив на ладонях пыльный след… Упала на спину. Уставилась в небо. Оно так далеко! Так далеко! Солнце – огненный шар. Закричала громко, прямо в высокую белизну. Слезы солеными ручьями по щекам, в песке маленькими канавами… Сотрясаюсь всем телом, рыдаю от страха и одиночества…

Вдруг встрепенулась. Неужели птица? Да, да – вон она, крошечная точка. Нет… Показалось. Никакой птицы! Ни птицы, ни зверя, ни даже муравья, никого… Голова кругом. Словно молотом по виску. Вены-змеи вздулись реками в полноводье. Обезумела. Вцепилась в них зубами. Завыла от боли, а потом снова заорала – пронзительно, обреченно, как орлан-крикун в ночи. Вскочила, заметалась по песку, упала…

Бьюсь на земле, как рыбка, выброшенная на берег. Судорожно хватаю ртом воздух. Воды… Воды… Всего лишь глоток. Капельку, маковую росинку. Маки. Красные маки, голубые васильки. Вон же они, впереди, на поляне. Как много цветов… Бархатные листики, яркие лепестки. Смеюсь, срываю. Разговариваю с каждым – нежно, ласково. Прижимаю к груди, глажу бутоны. Тихонько пою им песенку. Качаю, убаюкиваю… Кого?! Охапку колючек?! Опомнившись, выбрасываю их. Машу руками, словно пытаюсь отогнать демонов. Долго, долго машу руками, затем закрываю ладонями лицо. Стою молча, раскачиваюсь. И так добрых пару часов, а может, дней или месяцев… Бреду сквозь пески, мимо шипастых кустов, кусаю палец до крови. Пью свою кровь, плачу от отчаяния и тоски. А порой смеюсь все от того же отчаяния и тоски, а потом снова плачу и пью свою кровь…

– Попытайся проглотить это, дорогая, – слышу я голос, но не могу узнать его, не могу поднять головы, не могу открыть глаза.

– Помогите ей.

Кто-то аккуратно берет меня за шею, помогает отделить тело от постели. Струя воды заливается в горло. Я кашляю, вода вытекает из носа. Снова струя. Я словно водопад. Гадкое пойло проникает в недра моего организма, жжет желудок, словно кислота. Мне хочется послать всех, но я не могу проронить ни слова. Меня снова опускают на кровать, и я уплываю в страну заходящего солнца на лунной пироге…

Где-то далеко отсюда, в стране ленкоранских акаций, шумных моряков на пристани и изматывающей сиесты, я вижу девушку – душистую, как лоно молоденькой женщины, желанную, как первый снег, прозрачную, как крылья стрекозки… Она могла бы быть мне любовницей или подругой. Могла бы быть… Но ее нет. Нет так же, как и меня с моими буднями и надоедливыми мыслями в ее стране ленкоранских акаций, шумных моряков и изматывающей сиесты… И я плачу из-за несбывшихся надежд, из-за иллюзий и снов, из-за ушедшей юности и утраченной мечты…

– Какой сегодня день?

– Не важно.

– Мне было нехорошо.

– Это еще мягко сказано. Горячка, воспаление легких.

– Наверное, в зеркало лучше не смотреть?

– Пожалуй, пока не стоит.

Я понимающе закивала головой.

– Помнишь, как раньше по утрам мы встречали рассвет, лежа на мостовой, раскинув в стороны руки, пытаясь вобрать всю свободу мира? Ты тогда все твердил: «Однажды мы скинем одежды и заставим солнце взойти на небо по нашим телам».

– Когда-нибудь это произойдет.

– Ты возмужал.

– Не жди, что в ответ я скажу: «А ты, дорогая, все такая, как прежде».

– Не жду.

Джудит усмехнулся.

– Ты всегда был смелым.

– А ты благодарным слушателем.

– Теперь все изменилось, – вздохнула я.

– Ничего не изменилось. – Он нежно пригладил мои волосы. – Такие же мягкие, такая же родная.

Я отвернулась к стене, закашлялась, пытаясь справиться с чувствами. Джудит переменил тему.

– Пока ты лежала в отключке, заходили Сиси с Робом. Хотели забрать тебя к Элизабет. Но Стефания грудью защищала твое безжизненное тело, крича, что не даст забрать в эту преисподнюю, иначе ты там точно преставишься.

– О, милая Стефания! Наделала же я тут шума.

– Все нормально. Давай-ка лучше поправляйся. Без тебя ужасно скучно.

ГЛАВА 11

С тех пор я действительно изменилась. Вместе с локонами каштанового цвета в мусорный бак отправились и депрессия с тоской. По крайней мере, так мне в ту пору казалось, и эта уверенность придавала сил. Переступив через горечь обид, я снова наладила отношения со всеми прежними приятелями, сумев простить тех, кого считала виновниками своих бед. Затворничеству пришел конец. Возобновились посиделки у Сиси. Как прежде, меня восхищало умение подруги дышать полной грудью и собирать вокруг себя самых неординарных людей. Не каждому судьба дарит такие завидные качества! Время от времени к Бет забредал Роб, зачастую с бутылкой в руках, но в нем больше не было ни агрессии, ни озлобленности, а может, во мне исчезла ненависть к этому человеку. Обычно под конец вечера, когда все гости расходились, мы впятером – я, Роб, Сиси, Джудит и Ян – отправлялись на кухню, чтобы выпить чашку чая с джемом и поболтать по душам. В такие моменты нам казалось, что никогда не существовало долгой разлуки и ничего плохого между нами не происходило. Мы снова были вместе. Мы снова могли быть вместе!

А за окном шел снег. Как же незаметно пролетела осень! Удивительно, та зима дала нам второе рождение! Мы веселились, развлекались, обсуждали новые книги и пьесы, но уже совсем иначе – по-взрослому, без иллюзий и максимализма. И все же никто не хотел признаваться ни себе, ни другим в том, что беззаботные годы пролетели и, как бы весело нам ни было теперь, все это лишь отголоски уже прошедшего праздника. Поэтому мы старались не вызывать друг друга на откровения, предпочитая довольствоваться тем, что имеем.

Рождество решили отметить вместе, как прежде. Мы готовились к нему со всей серьезностью, словно пытались наверстать упущенное. Шили карнавальные костюмы, учили на память длинные стихи, придумывали конкурсы. Но вдруг накануне праздника, 19 декабря, умер Аркадий. Его смерть подвела черту под определенным периодом, стала точкой «Абсолютного Невозврата».

На рассвете в нашей квартире раздался звонок, и Сиси, задыхаясь от слез, сообщила ужасную весть. Я разрыдалась, а Джу впал в несвойственную для него прострацию, замкнулся в себе. Вечером у Элизабет собрались все друзья. Уход из жизни Аркадия никого не оставил равнодушным. В комнатах, где всегда звучали музыка и веселье, поселилась скорбная тишина. Никто не хотел общаться, да и что было говорить…

Через какое-то время ко мне подсел Роб и тихо предложил пройтись по городу. Я согласилась.

Выйдя на улицу, мы увидели лавочника, закрывавшего двери своего магазинчика. Он с улыбкой пожелал нам приятного вечера, и мы ответили ему тем же.

В тот год зима пришла настоящая, щедрая.

– Снег станет саваном для Аркадия, – проронила я грустно.

Роб вздохнул.

– Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой, да все не решался. – Рн откашлялся. – Выходи за меня замуж.

– Это невозможно, – отказала я, даже и не задумываясь.

– Постой-постой. Не горячись и не руби с плеча. Конечно, плохого меж нами хватило бы на целую войну, поэтому трудно поверить в вероятность дальнейших отношений. Не перебивай! – Роб взволнованно потер лоб. – Пока ты не выслушаешь до конца, не отпущу. В последнее время я немало размышлял о своей жизни. Так много было самоуверенности – там, где на самом деле нужно было усомниться, и бессмысленного геройства, которое и геройством не назовешь. Я потерял друзей, потерял тебя… Тогда все это казалось не великой проблемой. Теперь понимаю: в жизни не осталось ничего. И вот судьба вновь дала мне шанс вернуться к вам. Даже не представляешь, насколько дорожу этим!

Я смотрела на Роба и не узнавала его. Передо мной стоял совершенно взрослый мужчина, потрепанный, побитый жизнью, измученный презрением к самому себе, лихорадочно пытающийся удержать уходящий день.

«Нам никогда уже не вернуться в прошлое. Мы две затонувшие субмарины».

– Мне хотелось сказать тебе о своих чувствах еще в ту последнюю ночь, – продолжал он возбужденно, – но самолюбие не позволило сделать это в момент, когда ты думала о другом.

– То была глупая мимолетная встреча.

– А для меня она стала самой счастливой за последнее время.

Роберт взял мои ладони и прижал их к губам.

– Прости, но я не выйду за тебя. И не потому, что больше не люблю, и даже не потому, что не могу простить боль, которую ты мне причинил. Все намного проще. Ты больше не мой огонь.

Мы оба затихли.

– Ну что же! – выдохнул Роб, горько усмехнувшись. – По крайней мере, теперь не будет теней.

Это была наша предпоследняя встреча наедине.

Утро погребения было ясным и тихим. В его трогательной торжественной красоте еще острее ощущалась непоправимая утрата. Все собравшиеся на похоронах крепились, как могли, но как только гроб вынесли из катафалка, сдержать рыдания было уже невмоготу. И мы все плакали, все без исключения. Для большинства это было первое столь близкое столкновение со смертью. Она, курносая, сделала Аркадия совершенно неузнаваемым. В саване лежал не наш сумасшедший философ, не гений, не бесхитростный добряк, а усохший безликий труп с запавшими щеками и глазницами, с руками, холоднее самой зимы. Потерянным взглядом я обвела присутствующих, на лице каждого из них читалась беспомощность. Джудит и Роберт угрюмо стояли за управителем похорон, ожидая команды стать в траурную процессию. Бледная Сиси шла рядом со мной, опустив голову. Ее тонкие пальцы дрожали в руке Яна. Родители Аркадия – два маленьких человечка, затравленно жались к друг другу, беззвучно рыдая… Так много внезапной скорби и безысходности. Даже среди огромной толпы не покидало состояние полного одиночества… Священник прочел молитву, близкие сказали последние слова, двое могильщиков закрыли гроб крышкой. Как будто и не было человека.

Часть VI

ВЕСНА

ГЛАВА 1

Проснувшись однажды утром, мы с Джудит поняли – пришла она, еще совсем молодая и невинная, но уже теплая и солнечная. Весна! Решение назрело само собой: «Нужно отпраздновать!» Ближайший бейзель – маленький трактир на углу улицы, заманивал своим игристым вином.

– Привет, друзья!

– Привет, ребята! Разливай на всех, будем пировать!

– За что поднимем бокалы?

– Как за что?! За яркое солнце, за зеленую траву, за шумных воробьев и, конечно, за Нее – прекрасную и долгожданную, за Нее – таинственную и многоликую, за Весну – повелительницу сердец наших!

Мы веселились, как дети, смеялись, как сумасшедшие. Мы пели песни и танцевали, а с нами рядом плясали, смеялись и кутили все, кто тем утром случайно заглянул в таверну. Один пожилой грек, улучив минутку, подсел ко мне. Улыбнувшись Джудит, ведущему хоровод танцующих, он сказал:

– Редко встретишь такую гармоничную пару. Держитесь друг друга, и счастье будет с вами вечно.

– Вы думаете, что возможно быть всегда счастливым? – печально улыбнулась я.

– А как же иначе? Несчастны только дураки.

– Нет, вы перепутали. Говорят по-другому – только дураки всегда счастливы.

– Дочка, – сказал старик, взяв меня за руку, – я могу ошибиться в том, какой сегодня день или сколько мне лет, но я никогда не путаю имена своих внуков и не забываю ни одной житейской мудрости. А что до дураков, так эту поговорку они сами и придумали, чтобы себя в умные записать. Нет! Поверь мне, старому бродяге, счастье с несчастьем спят в нас вместе, бок о бок. Мы для них как детская колыбелька. Только умному человеку по силам понять, как поднять первое, не разбудив второе. Счастье… Вот он разбудит свое (грек кивнул в сторонку Джу), если до этого не свернет себе шею.

– А я?

– Ты? Ты женщина – тебе нужно молиться и быть мудрее. Главное – помни: когда счастье наполняет твою душу, нельзя дать другим его расплескать.

– Это непросто.

– Сложнее не бывает.

Восхищенно посмотрев на собеседника, который с такой искренней простотой говорил о серьезных вещах, я, поддавшись порыву, поцеловала его в сморщенную щеку. Тот умиленно хихикнул беззубым ртом и хотел было сказать что-то еще, но не успел. Внезапно подскочивший друг, схватив меня за руку, вытащил в центр зала.

Старик направился к двери, по дороге кивнув на прощанье. Я искоса бросила взгляд на Джудит.

«Ну почему у меня всегда все не, как у людей!»

– Черт подери, – жаловалась я ему позже, когда мы, накачанные не одним литром алкоголя, плелись в парк. – Отчего жизнь ко мне так несправедлива?

Все мужики, которые мне нравятся, оказываются либо придурками, либо голубыми.

– Слушай, у женщин всегда одна песня. Полюбила, да не того! Нужно просто прекратить гнаться за воздушным змеем, когда он уже в воздухе, детка! Если не можешь догнать его, выпусти. Научись перестраиваться, люби только тех, кто любит тебя.

– Шутишь? Это так же легко, как заново родиться или выпить море. Эзо-о-оп, выпей море! – закричала я хрипло во все горло. – Вот ты смог бы измениться? Полюбить меня, например.

– Я и так тебя люблю. – Джудит посмотрел в мою сторону захмелевшим взглядом.

– Я физическую любовь имею в виду.

– Не начинай, ты же знаешь – это невозможно .

– Почему? У женщин есть все то же, что и у мужчин, ну за исключением маленькой детали. Почему же тогда невозможно?

– Именно эта, как ты выразилась, маленькая деталь играет большую роль во всем историческом процессе. Можно сказать, она движет прогрессом, – словно желая доказать что-то, Джу расстегнул ширинку на брюках, но тут же застегнул ее.

Я пожала плечами.

– Удивительно, как все вы, мужики, даже геи, рассуждаете одинаково примитивно. Всем вам кажется, что ваш член – это ось бытия, на которой держится планета. Не могу! Тошнит просто.

– Ну дорогая! – Джудит полез обниматься.

– Отстань.

– Нет, постой! Дружеский поцелуй в лоб. – Он навалился на меня, и мы, не удержавшись, рухнули на траву возле скамьи.

– Ненавижу тебя, – сказала я, отряхивая с себя тонкие былинки.

– Стоит ли тратить на меня столько энергии? Прибереги ее лучше для своего следующего любовника.

– Ах ты гад! У тебя нет ни капли сострадания! – Я деланно замахнулась на него кулачком.

– Капля есть, но не больше, – засмеялся он, прикрываясь руками. – Как только вас, женщин, начинаешь баловать, вы садитесь на шею и свешиваете ноги. Обойдешься.

– Да откуда тебе знать о том, какие мы?!

– Не беспокойся, мне и тебя хватает. Ты способна заменить миллион женщин.

– Жаль, что ты не способен заменить даже одного мужчину, – вздохнула в ответ.

– Послушай, чего тебе еще нужно? Я всегда рядом, ты мой лучший друг. В моей жизни нет другого человека, на которого я бы тратил столько сил и времени.

– Покорно благодарю!

– Ну а если серьезно, почему бы тебе не вернуться к Робу? Думаю, он изменился. С тех пор, как вы расстались, его здорово потрепало.

– Ты что, с ума сошел? Это невозможно.

– Недавно ведь было возможно! – прищурившись, сказал Джудит.

– По дикой случайности, – обиделась я.

– Ну хорошо. Давай поговорим о Дэннисе. Кстати, он частенько спрашивает о тебе.

– Весьма пикантно. Занимаясь с тобой любовью, он спрашивает обо мне?

– Но ведь это куда лучше, чем если бы он спрашивал обо мне, занимаясь любовью с тобой.

– Пожалуй, ты прав.

Мы оба расхохотались.

Усевшись на скамью, мы стали наблюдать за детьми, гонявшими голубей на площади.

Апрельское солнце не по-весеннему припекало. Земля прогрелась и в благодарность выпустила из своих недр ежик сочной травы.

– Посмотри, Джу, вон, девочка в красном плаще так похожа на нашу Гретту, только ростом пониже.

– Да, слегка похожа. Но Гретта намного красивее. Знаешь, когда я смотрю в ее глаза, мне кажется, что в них сосредоточилась вся грусть мира, – вздохнул мой друг. – С такими генами ей придется нелегко.

– О чем ты?

– Как о чем?! Она чувственна, как ее мать, и благочестива, как бабка. Жажда секса и жесткая мораль – думаешь, легко уживаться с такими подарками судьбы? Бьюсь об заклад, желания, которыми полнится маленькое тельце, пугают ее. Вот откуда печаль и слезы.

– Печаль и слезы у нее совершенно по-другому поводу. Кстати, давно хотела сказать – тебе не следует так приближать ее к себе. Зачем малышке первая привязанность к парню с сомнительной ориентацией?

– Ну дорогая! Тебе же мои пристрастия не мешают любить меня. – Он взял мою руку и поднес к своим губам. – Поцелуй гея так же волнителен, как и поцелуй обыкновенного быка-производителя.

– Даже больше. Но я – другое дело. Мне все про тебя известно, мне не в чем разочаровываться. А Гретта – совсем еще ребенок. Нужны ли ей преждевременные травмы?

– Боже, не делай из мухи слона! О каких травмах идет речь? Все мы в детстве тайно влюблялись в мам, пап, первых учительниц, братьев, сестер. Ведь детям не объяснишь моральные нормы, да и ни к чему. Подсознательно они, конечно, чувствуют запрет, но это их только больше раззадоривает. Ну что ты хмуришь брови, моя прекрасная дева, разве не так? Разве ты никогда не раздевала в мечтах известного актера или молоденького школьного учителя? – Джудит погладил траву рукой, прищурил один глаз. – Уверен, моя прелесть, ты заходила намного дальше.

– Все верно! И фантазировала, и гладила себя, и мастурбировала. Но только есть один маленький нюанс: когда ты мечтаешь об актере, то представляешь себе не человека, а создаешь иллюзию. Ты же не иллюзия, ты реальный.

– Мать с отцом тоже реальны. Они целуют тебя, гладят, моют, нежат. Все первые детские сексуальные переживания связаны с родителями. И что?! Дети вырастают и забывают об этом. Лишь где-то в глубине солнечного сплетения, – Джудит ткнул пальцем чуть ниже моей груди и засмеялся, – где-то здесь остается еле уловимое жжение. Я буду этим жжением для Гретты.

– А ты тщеславен, дружище! Хочешь запечатлеть свою наглую морду в чьем-то сознании? Тебе мало меня? Вот тебе за это, получай! – Я со всего размаха щелкнула пальцами по лбу Джудит. Он схватил меня за руки и заломил их мне за спину.

– Я не тщеславен, я щедр на чувства. А ты – чокнутая мартышка.

Сжимая меня в своих объятиях, он оживился. Его глаза блеснули бесстыжим озорством.

– Пусти немедленно!

– Ни за что!

Я обожала в нем вспышки дерзкого сумасбродства, поэтому залилась довольным смехом, невзирая на легкую боль. Этот красавчик был со мной. Пусть нарцисс, пусть гей, пусть чей-то, а не мой любовник, пусть ни один сантиметр его тела не был моим, зато его солнечное сплетение, запретная зона, его еле уловимое жжение принадлежали мне и только мне – я знала это наверняка!

– Поверь, я люблю эту девочку не меньше твоего и никогда бы не смог причинить ей боль. Но, думаю, нежные переживания ей сейчас только на пользу, – сказал он мне, чуть погодя. – Помнишь об улитке, которая оставляет за собой скользкий след на дороге, будто испытывает постоянный оргазм от трения с асфальтом?

– Да! – усмехнулась я. – Вечное наслаждение. Зависит ли оно от партнера?

– Нет. Потому что на самом деле не существует никаких партнеров, есть только ты и твое отношение к миру. Ты – улитка, соприкасающаяся с асфальтом. Твой след на дороге не зависит ни от какой другой улитки.

ГЛАВА 2

– От кого письмо? – спросил Джудит, проходя по залу.

Я взглянула на лист, лежащий посреди стола, на конверт без обратного адреса. Ветер, поднимая скатерть, терзал бумагу. Надо же, какими бессмысленными становятся слова, когда их давно не ждешь.

– От того, кого уже не помню, – уклончиво ответила в ответ.

– Роб занялся писательством? – усмехнулся друг.

– Нет… Это сделал мой бывший муж.

Застывшая ладонь на дверной ручке. Спина, натянувшаяся струной. Да, мой милый, у меня много тайн, хоть я и кажусь тебе прочитанной книгой. Затянувшаяся пауза, попытка оценить ситуацию. Я тоже молчу. Ничего не собираюсь объяснять первой.

Форточка со стуком ударила о стену.

– Сквозняк, – рассеяно обронил Джудит, подойдя к окну.

Растерян. Смотреть, как он в замешательстве дергает несчастную штору, – одно удовольствие. Усмехнулась в душе. Нечасто увидишь этого плейбоя оторопевшим. Попробовать, что ли, прийти ему на помощь? Взгляд опустился на двойной тетрадный лист. Нет уж! Пусть помучается.

Оставив в покое занавески, Джу пошел в свою комнату, раздраженно бросив на ходу:

– Достала постоянная чушь.

Вот как бывает. Чужая чушь достает до самого сердца! А уж присутствие чужой тайны, о которой ты не подозревал, и подавно!

Именно поэтому ровно через мгновение Джудит уже сидел передо мной, не скрывая интереса.

– Ну колись уже.

– О чем ты?

– Ой, ну хватит выпендриваться! От кого писулька?

– Я была замужем… Удивлен?

– Скорей разочарован. Давай, рассказывай.

– История весьма банальна.

– Все истории становятся банальными со временем… Кто он?

– Даже не знаю, что сказать теперь. Когда-то казался гением. Хотя, наверное, в восемнадцать, каждый, кто смотрит на тебя восторженно, принадлежит к миру творчества и старше на добрый десяток лет, кажется таковым. Ему мнилось, что он режиссер, снимающий независимое кино. Это всегда считалось вершиной крутизны. На самом деле все, что он умел, – это строить планы. Весь его ум, образованность и интеллигентность в итоге скрылись под жирным клеймом «неудачник»… Дай мне сигарету.

– Все мы неудачники, – сказал Джу, протянув пачку. – Всем нам есть о чем сожалеть. Не подкурила.

– Все нормально, спасибо, – откинулась я на спинку дивана. – Тогда мне трудно было понять и принять это. Юным девица кажется, что нет ничего невозможного для тех, кто их по-настоящему любит. Они требуют жертв на свой алтарь чувств.

– Сколько вы прожили?

– В браке, кажется, месяцев девять. И до этого еще пять.

За окном апрельское солнце дырявило облака. Повеял легкий ветерок.

…В тот вечер я сказала:

– Сегодня мы пойдем к тебе.

Он улыбнулся, попытавшись взять себя в руки.

– Уверена?

– Да.

И вот, уже в незнакомой ванной, замирая, я жду продолжения. А мужчина, еще совсем чужой, колдует над постелью, чтобы стать значительно ближе хотя бы на короткое время.

– Чем вытираться?

– Сейчас.

Подавая мне полотенце, он отводит глаза. Ему неловко от собственного предательского взгляда, вкрадчиво скользящего по моей наготе. Как же мне льстит, что такой искушенный человек тушуется перед молоденькой девчушкой!

Люблю свое тело – оно красивое, юное, смуглое и упругое. Мне хочется, чтобы он смотрел на меня – и я ставлю ногу на край ванны. Капли воды стекают по длинной шее, соскам, бегут по животу к преграде из черных барашков. Мой любимый старается оставаться предельно спокойным, не терять достоинства, но пальцы его дрожат от волнения. Я в восторге от своего бесстыдства, от его трепета, от нашего общего желания. Потом он заворачивает меня в одеяло, как новорожденную, и несет в кровать – без пяти минут бабочку, которая еще чуть-чуть и вспорхнет…

– Эй! – донесся издалека голос Джудит.

– Что? – вздрогнула я от неожиданности. – Прости, вспомнилось прошлое.

– Вот пепельница. – Подставил он стеклянный шар. – Рассказывай дальше. Надеюсь, это последнее, чего я о тебе не знал.

– Да, последнее – обещаю. Иди сюда. Сядь рядом и обними меня.

Джу подсел на диван. Я обняла его за талию, положив голову на плечо.

– Скажи, Роб знал об этом?

– Нет.

– А Сиси?

– Нет.

– Ничего себе, всех облапошила! Искренняя, милая девочка!

– Зачем ты так? Эта история никого не касалась.

– Ладно, ладно. Не кипятись. Как его звали?

– Кирилл.

– Он был красавчиком?

– Отнюдь. Скорее наоборот. Сейчас мне трудно судить. Вкусы меняются, да и прошлое ушло безвозвратно.

– Видать, не безвозвратно, – Джу перевел взгляд на письмо. – О чем пишет?

– О том, что собирается жениться в третий раз и, если мне это интересно, у него все хорошо, – иронично хмыкнула я.

– Как, в сущности, люди слабы… Даже хлопнув дверью, они обязательно должны подсмотреть в замочную скважину. Нужно убедиться, повергли ли они в отчаяние публику, не остался ли незамеченным их уход.

Встав с дивана, Джудит подошел к фортепиано, открыв крышку инструмента, двумя пальцами наиграл мелодию 70-х. Потом, отвернувшись к окну, замер.

– Еще он написал, что у него есть дочь, и зачем-то прислал свое фото с ней.

– Покажи.

– Увы, порвала. Он изменился, потолстел, обрюзг. Следа не осталось от человека, которого я знала когда-то. Неприятное ощущение – словно побывала на могиле любимого.

Взглянув на друга, я увидела, как он задумчиво пожал плечами.

– Хочешь чаю? – спросила, не желая поддаваться хандре. – Схожу за чашками.

– Идем, помогу.

Скрипнула входная дверь. На пороге появилась Стефания с Греттой.

– Забыли взять лоток для яиц! Представляете, прошли уже полдороги и только тогда вспомнили.

– Я сейчас принесу. – Джу поспешил на кухню.

– Через двадцать минут вытащите жаркое из духовки, – напомнила наша хозяйка.

Заварили чай. Расселись по разные стороны стола. Я кинула быстрый взгляд на Джу. Облегающая майка подчеркивала рельеф груди, широкие брюки понизу завернуты, босые ноги с аккуратным педикюром.

– Скажи, от чего ты так завелся поначалу?

– Наверное, понял, что открытость твоего характера обманчива.

– А какая тебе разница, если ты абсолютно ко мне равнодушен? – Я вызывающе наклонилась над столом.

Джудит наклонился мне навстречу.

– Даже и не надейся. Тебе не удастся снова вывести меня на старые темы, подруга. Я, в своем роде, натурал – своей природе не изменяю. – Он слегка толкнул меня в плечо.

– Да уж, именно в своем, – я состроила ему рожицу.

– Ладно. Ушел в клуб. Не забудь, шоу начинается в одиннадцать. – Поднявшись из-за стола, он взял яблоко и направился к двери. – Кстати, я смотрю, ты уже готова, – донесся его голос из коридора.

– К чему? – спросила я, подойдя к кухонному проему.

– К новому мужику.

Я засмеялась.

– Смейся-смейся. Вот увидишь – скоро ты оставишь меня.

– Откуда такая уверенность? – опершись на дверной косяк, я стала наблюдать, как Джудит натягивает ветровку.

– Неважно. Давай! Жду вечером.

Хлопнула дверь. Я вернулась за стол, на котором все еще стояли две чашки. Две совершенно одинаковые чашки, но по разные стороны. Перед глазами появился загорелый живот Джу. Как долго еще мы сможем так протянуть? У него всегда дерзкий взгляд, словно ему весь мир нипочем. Действительно ли это так? Мальчик-мотылек.

«…Ветер, ласкающий сладкие пальчики мальчиков нежных, как розы».

«Почему я не могу остановиться?»

В памяти всплыло лицо растерянного друга.

«Потому что он не дает это сделать!»

Вытащив жаркое из духовки, я направилась в свою комнату. По дороге мне на глаза попалось злосчастное письмо.

Сколько их было, таких близких и родных, которые в итоге уплывали в чужие гавани, пришвартовывались к другим берегам? Отчего же тогда спустя время им всегда не терпелось возвратиться, сообщить о своих победах и достижениях?! Джу прав, люди не умеют уходить без оглядки.

Порывшись в шкафу, я достала свои девичьи дневники. Лица бывших любовников, словно мертвые, начали восставать из склепов забытья. Господи! Неужели я стольких любила? Или только думала, что люблю? Пылала, металась в поисках никому не нужной истины, тосковала, мучила плоть и душу. У меня были мужчины, были женщины, были оргазмы и агонии, иногда наступало временное удовлетворение или конвульсивное счастье, но покоя – настоящего, безмятежного чувства – я так и не обрела. За спиной оставались тени любимых, а я все брела в непонятном направлении, вновь наталкиваясь на глупые ошибки, не раз совершенные в прошлом. Каких поступков ждет от себя человек, надеясь, будто уроки из всех оплошностей извлечены и следующий шаг непременно станет верным?! К каким богам взывать ему, чтобы те очистили разум от скверны?!

Из лап апатии вырвал звонок Сиси.

– Привет, сегодня в «Дрекслер» к семи.

– А чего так рано? У Джу все только к одиннадцати начнется.

– Да какая разница? Потом поедим в «Мотто ам Флусс». Только не опаздывай, о’кей?

– Я что, когда-то опаздывала? – усмехнулась в ответ. – Ты же знаешь, мне проще прийти раньше, чем позже.

– Бедная моя, ты так и не научилась расслабляться.

Мы обе замолчали.

Грустно, но она была права: я по-прежнему втягивала голову в плечи, суетилась по пустякам и раздражалась из-за любой глупости. Сколько ни пыжься, тебе никогда не стать женщиной-вамп, ритуальной песней. Словом, Сиси всегда маячила на недосягаемой высоте. Любила я ее далеко не за это, а за ребячливость, остроту языка, ясный ум, но сейчас мне больше не хотелось слышать насмешливое сочувствие. Девочка выросла. То ли стыд, то ли чувство зависти наполнили меня гордыней. Ее слова остались без ответа.

– Ты что, обиделась? – проникновенно спросила подруга. – Прости, я несносна.

– Элизабет, прекрати!

В ответ глубокий вздох и короткие гудки. Она положила трубку. Черт! Что за день такой! Но Сиси не была бы королевой, если бы позволила оборвать разговор на середине. Естественно, она вскоре перезвонила и как ни в чем не бывало заговорила о предстоящем вечере. Приветлива, игрива, но уже во всеоружии. У нее появился новый стиль – не подпускать к себе никого ближе одного телефонного звонка! Я усмехнулась в душе тому, как она изменилась. Добрая и все же высокомерно снисходительная мисс Безупречность. Никакого изъяна. Она хозяйка положения, лишь только ей позволено приближать к себе и отдалять. Ну и ладно, мне так даже проще.

– Сегодня вечером я познакомлю тебя с моим старым другом.

– У тебя новый любовник? – я ехидно хохотнула.

– Ну что ты! Дульцинея верна своему Дон Кихоту.

Преданность Сиси стоило воспеть в книгах!

– В благодарность за эти слова Ян мог бы выброситься из окна.

В трубке зазвенел мягкий смех.

– Итак, ты решила устроить мою жизнь?

– Что-то вроде того. С гей-движением пора кончать.

– Твоя правда… Хорошо, встретимся в семь.

– Ага, заинтригована! Знала, что смогу на тебя рассчитывать. Чао!

– Чао!

Что это вдруг на нее нашло? С какой радости Сиси решила изменить принципу «ни во что не вмешиваться»? Чем старше Бет становилась, тем больше в ней просыпалась отрешенность к проблемам близких и друзей. Хотя, может, мне это только показалось? Как и то, что в ее отношении к Джудит появилась легкая неприязнь. В любом случае новое знакомство мне не помешает. Пора выбираться из футляра.

ГЛАВА 3

До встречи оставалось несколько часов, и нужно было как-то скоротать время. Идея посетить пару-тройку бутиков отпала сама по себе. Сезон скидок еще не начался, а забег в стиле «просто померять» требовал определенного настроения. Оставив машину неподалеку от рынка «Нашмаркт», я направилась в сторону торговых рядов. Ресторанчики, спрятавшиеся среди них, славились самыми свежими морепродуктами. Заглянула в один, другой – ни одного знакомого лица. Перспектива обеда в одиночку вынудила набрать Джу. Вдвоем полакомиться устрицами под бутылочку белого вина куда приятнее! Тем более что в этот раз имелся повод шикануть. Издательство выплатило мне неприлично огромный гонорар за «сводничество» с подающим надежды автором.

«Ну! Бери же трубку!»

Увы! Звонок остался без ответа. Это чудо в перьях, как обычно, поставил мобильник на беззвучный режим, а потом начнет сочинять, что был очень занят.

«Ладно, как-нибудь без него обойдусь».

Я прошлась по рядам, изобилующим зеленью, фруктами и овощами. Покупать даже пучок кинзы сейчас было бы полным абсурдом – до утра в машине все завянет. И все же перед огромными деревянными бочками с мочеными яблоками мне устоять не удалось. Эх, знала ведь, что не удержусь, надо было свернуть в другой ряд! Знакомый лавочник весело окликнул:

– Привет, малышка. Сегодня сочные, как ты любишь.

После моченых яблок я принялась за серьезный эко-шоппинг. Елки-палки! И что теперь делать с этой ношей? До машины метров семьсот, не меньше. Возвращаться нет резона. Лучше бы на обратном пути занести, да Сиси ехидно заклюет:

«Значит, теперь, дорогуша, ты ходишь в клубы не с мужчиной под руку, а с корнем сельдерея под мышкой».

Ну и что?! Да! Хожу! И назло тебе, ехидина, подкуплю сейчас еще корней!

Часам к шести, проклиная себя за слабоволие, с двумя пакетами, килограммов по пять каждый, я, наконец, добралась до «Дрекслера». Официант, заметив мое раздражение, любезно согласился припрятать ароматный груз в подсобке.

Вот смеху-то будет, если все эти вкусняшки доживут до холодильника!

Выбрав столик у окна, я заказала бокал белого сухого и порцию устриц. Глоток за глотком – и подкралась веселая игривость. Иногда даже полезно побыть наедине с собой.

Включив в плеере классику, я вытащила из сумки очередную рукопись. Возможно, ей суждено стать той, что не сгорит. Хотя по первым страницам этого уже не скажешь – стиль вычурный, сюжет – надуманно-замысловатый. Диалоги – вообще отдельный разговор! Судя по наигранности и отсутствию в них жизни, автор мог бы запросто претендовать на анти-нобелевскую премию. Господи, ну шепни же ты этим чудикам, что высочайший профессионализм – в простоте!

Строки. Строки. Миллионы строк полной бессмыслицы и самообмана. И все это – на мою несчастную голову, которая, кстати, сама склонна к писательству…

Когда, наконец, мне удастся закончить собственный роман? Все время прикрываюсь отсутствием вдохновения и поиском гениальных хитросплетений сюжета, что зацепят за живое, а на деле просто малодушно трушу. Еще бы! Кому, как не мне, знать изнанку творческой мечты! Сотни «непризнанных гениев» пылятся на полках в моем кабинете, перевоплотившись в бумажную мишуру. Одни – самоуверенные пафосные идиоты, считающие свой бред чистым золотом, другие – затравленные чахоточные нытики, тайно ненавидящие чужой успех. Всех этих «счастливчиков», бесспорно, облобызала муза в той или иной степени. Однако, несмотря на такой подарок, многие из них так и остаются убогими неудачниками. Одаренность не приносит плодов. А дело-то в отсутствии свободы и смелости. Вроде бы элементарные вещи, но без них даже самый яркий талант не устоит перед соблазном солгать, безвкусно приукраисть, скрыть факты – лишь бы признали, одобрили, посадили на облако славы. К тому же, как не удивительно, именно в глубине свободы и смелости таится чувство меры, зачищающее на корне безвкусицу и пошлость, все назойливее пробирающихся в современную литературу. Понятное дело, время диктует свои условия. Агрессивному и утратившему романтично-меланхолическую чувственность обществу требуются новые герои. Читателей уже не трогают Бунин, Акутагава и тем более Дюма. Они хотят жесткого насилия, откровенных порнографических сцен, желательно с примесью садомазахизма. Когда-то о книгах маркиза де Сада тайком перешептывались, сегодня батальоны современных де Садов наводнили книжные магазины. Очень часто я слышала от наших подписчиков: «Автор не дожал сцену любви!»

Надо же! Если совокупление произошло за страницами книги, значит произведение не имеет изюминки. Человечество больше не хочет представлять, мечтая, ему подавай визуализацию!

Изучая роман за романом, я всегда старалась быть беспристрастным критиком, стать на сторону потребителей беллетристики. Но очень часто, вспоминая Аркадия, думала о том, как же понятны мне теперь мотивы его поступков! Лучше заставить плакать и смеяться одного достойного человека, нежели дать повод для хулы миллионам «не успевших пережить и почувствовать». Что касается моего творчества, скажу так: я была слишком тщеславна, чтобы, воспользовавшись положением, протолкнуть свои работы в печать, достаточно умна, чтобы понять, что до Аркадия мне далеко, и чересчур труслива, чтобы заниматься литературой всерьез. Слишком хорошо запомнились слова умершего друга: «Писательство – это сладость и мука в одном флаконе».

Мои размышления прервал новоприбывший посетитель. Машинально подняв голову на звон дверного колокольчика, я замерла, не в состоянии отвести глаз от белокурого статного красавца под метр девяносто ростом…

Он вбежал в кафе стремительно и как-то по-кошачьи легко. Да! Стремительно и легко, как барс, такой же холеный и грациозный. Замешкавшись на середине зала, он мельком взглянул в мою сторону, а затем исчез внутри ресторана, чтобы через несколько минут внезапно снова предстать предо мной с вопросом:

– Прошу прощения, вы не находили здесь черный iPhone?

Я вздрогнула от неожиданности. Именно в тот самый момент мое воображение, воспарив над тривиальностью жизни, представляло картинку, как мои пальцы взлохмачивают копну красивых слегка волнистых волос.

Мое крайнее замешательство, вероятно, вызвало у молодого человека подозрение. Сняв с лица солнцезащитные очки (пальцы тонкие, длинные, аристократичные), он скользнул по мне изучающим взглядом.

Вспыхнув, как нашкодивший ребенок, я пробормотала:

– Не находила… Он давно был бы у официанта.

– Не сомневаюсь. Могу я попросить вас об услуге? Наберите мой номер, вдруг где-то зазвонит.

В мужских глазах появилось вопросительное добродушие, от которого в моей душе зазвенела капель. Черт! Да это просто повод познакомиться!

– Попробуйте сами. – Я протянула ему мобильный.

Бег пальцев по экрану. Ожидание. Тишина вокруг.

– Наверно, выронил где-то по дороге.

– Мне очень жаль.

Мужчина пожал плечами.

– Не стоит, это всего лишь телефон. В жизни случаются потери куда потяжелей. Не покажусь назойливым, если присяду рядом выпить чашку кофе? Заказал в надежде, что вернулся не зря.

– Конечно, присаживайтесь.

– Могу я вас угостить? – указал он кивком на мой почти пустой бокал.

– Не знаю, – замялась я искренне.

Совершенно не хотелось показывать свою заинтересованность.

– Соглашайтесь. Никакого подвоха.

– Ладно…

Подозвав официанта, таинственный незнакомец предложил мне сделать заказ.

– Повторите, пожалуйста.

– Знаете, пожалуй, я тоже буду вино. Дайте нам Premier Cru Superieur Estate Chateau D’yquem. Кофе отмените, – вальяжно добавил он уходящему гарсону.

Ого, легенда бордосских вин! Я чуть не поперхнулась!

Цена подобных алкогольных изысков мне прекрасно была известна. Иногда бутылка с подобным «напитком богов» тянула на целое состояние. Несомненно, оно того стоило, ведь самое хорошее и качественное вино – это всегда произведение искусства. Коллекционеры хранят их в своих погребах и достают только в самых исключительных случаях. Однако исключительным случаем данную ситуацию назвать было сложно, и я насторожилась.

Человек, который угощает первую встречную безумно дорогим спиртным, – либо позер, либо жиголо, либо вообще аферист. В последнем случае не дай Господь придется заплатить за это угощение самой.

Несмотря на то, что мое сердце, как гончий пес уже бросилось в забег, учуяв след нового знакомства, благоразумие все же посчитало нужным отметить:

– Извините! Но я могу позволить угостить себя только тем, за что сама в состоянии заплатить. А такое удовольствие мне не по карману.

– Уважаю ваши принципы, но выбор сделан. Не беспокойтесь, мы не станем пропивать мои последние деньги.

Обескураживающий апломб слегка задел.

«Можно подумать! – фыркнула я мысленно, бросив взгляд на брелок с ключами от Range Rover. – Если бы я помирилась с предками, у меня бы и не такой сейчас был».

По последним данным с родины, дела отца шли в гору, металлургический бизнес процветал. Братишка, вернувшись из Штатов, сразу получил Porsche Carrera, пентхаус в центре столицы и теплое местечко в папином офисе. Мы с Данилом, конечно же, поддерживали связь. Именно от него я узнала, что мой счет уже месяц как снова разблокирован и сумма на нем смогла бы осчастливить целое африканское государство. Конечно, кредитка все так же одиноко пылилась в тумбочке. Несмотря на тайные звонки маме и внутреннюю готовнось примириться с отцом, я все еще выкобенивалась, уверяя себя, что проживу самостоятельно, но в душе тщеславное ехидство шептало: «Вернись я сейчас домой, отец от счастья удовлетворит любую мою прихоть».

– Что ж, с удовольствием вспомню забытый вкус хорошего вина и приятного разговора.

Я машинально поправила волосы рукой. Сделанная накануне вечером укладка на второй день лежала так же безупречно. После сна моя прическа всегда приобретала легкую, чуть растрепанную сексуальность. Мне нравилось походить на итальянских красавиц 50-х, я даже глаза подводила глубокой черной стрелкой, как они. Губная помада – легкий крем, глаза накрашены, как никогда, удачно… И бутылка великолепного вина! Держись, незнакомец, у выпивших дам всегда мутится рассудок. Но пока я трезва, помоги завязать разговор. Скорее сделай первый шаг, чтобы исчезло томительно неловкое молчание! Ну же, прошу, начинай, иначе в тишине станет слышен предательский стук глупого сердца.

Однако, к моему глубокому разочарованию, белокурый красавец не собирался продолжить беседу. Погрузившись в созерцание уличной жизни за окном, совершенно не обращая внимания на мой невероятнейший конфуз, молодой человек спокойно сидел в ожидании заказа. Мне бы прогнуть спину по-кошачьи, блеснуть огненным взглядом и заговорить, но обнаружилась странная вещь: вся моя хмельная смелость куда-то пропала. И вот, спустя десять минут, сижу я, удрученная, с бокалом дармового вина, не в силах даже посмотреть в сторону виновника моей внезапной слабости, к чьим губам буйное воображение почти припечатало ранее, как вдруг слышу давно позабытые строки:

Блекнут ланиты у дев златокудрых,

Зори не вечны, как сны.

Терны венчают смиренных и мудръх

Белым огнем Купины.

Чувственная печаль Блока в хайтек-интерьере венского кафе стала громом среди ясного неба. Помню, что даже замерла потрясенно, затаив дыхание, стараясь не выдать душевную смуту. Осторожно подняла взгляд.

Большие серо-голубые глаза смотрели на меня в упор – без тени стеснения. И не колючие вроде, а все же слегка холодные. Почему-то захотелось расплакаться от этого самоуверенного спокойствия.

– Вы любите русских поэтов? – не дав моим эмоциям сьехать с катушек, спросил незнакомец. – Вы ведь русская, не так ли?

Окончательно растерявшись, я ответила уклончиво:

– Славянка.

Красиво очерченные губы, гладковыбритый подбородок, стильная одежда, на запястье дорогие часы. Конечно, здесь за столиками все такие – надменные, спокойные, видавшие виды. И все же не каждый может цитировать Блока. Я была тронута.

Позволив себя рассмотреть, мой странный визави, сложив на груди руки, сказал:

– За одну минуту выражение вашего лица менялось по меньшей мере раз пять. Вы темпераментная особа. О чем вы так напряженно думаете?

– Мои мысли принадлежат только мне, извините, – тихо и все же твердо ответила я, начиная свыкаться с ситуацией.

– А хотите угадаю?

В мужском голосе послышалась ирония. Тоже мне Вольф Мессинг! Я собрала свои чувства в кулак.

– Нет, не хочу, – улыбнулась сдержанно, стараясь подражать его манере поведения. – Лучше скажите, откуда такие познания в русской литературе?

– Блок всего лишь поэт, а не агент Израильской разведки. Почему бы мне его не знать?

Какая-то странная манера общения! Грубоватые слова в сочетании с бесстрастным голосом, галантность с высокомерным холодком.

– Его едва в России уже помнят… Вы всегда такой надменный задавака?! – вдруг сорвалось раздраженно с уст.

С какой радости я должна терпеть этот менторский тон?!

Мой собеседник изумленно заморгал, но тут же искренне рассмеялся, и в холодных глазах заискрились игривые огоньки.

Он быстро наклонился вперед и с мальчишеским озорством прошептал:

– А вы всегда такая зажатая?

У меня задрожали колени.

– Ваше поведение меня просто сбивает с толку.

– Странно… А говорят, что русские женщины коня на скаку остановят! – воскликнул он театрально.

Восхищенный вздох вырвался непроизвольно.

– Вы и в Некрасове сильны?!

– Повержены?!

– Наповал.

Мы оба улыбнулись. Этот новый, совершенно иной взгляд мне нравился больше. И с каждой минутой мне все больше начинал притягивать он сам, пришелец из неизвестного мира. Мое тело наполнялось давно забытым томлением. Оно, как тесто, поставленное в печь, стало медленно набухать. Наблюдая за его жестами, мимикой, слушая его голос, я все больше погружалась в омут удивительных глаз.

– Ну что ж… – Молодой человек вдруг посмотрел на часы. – К сожалению, мне пора. Было приятно поболтать. Наслаждайтесь вином. Провинция Сотерн, лучший производитель в Бордо.

И опять, не дав мне опомниться, он быстро расплатился с официантом и вышел, махнув на прощание рукой.

«Как же так?! Ведь мы даже не представились друг другу!»

Мое сердце сжалось до горошины. Я смотрела, как странный мужчина легкой поступью сбегает по ступенькам кафе, и почти физически ощущала боль. Чувство чего-то важного, что, не успев найти, потеряла, заострило абсурдную трагичность момента. На улице он надел очки, беззаботно закурил сигарету, сел в джип и уехал. Ну что ж, бывают разные парни. Кто-то из них даже способен цитировать классиков.

Переждав еще пару минут, пытаясь справиться с комом в горле, я убралась восвояси. Встречаться с Сиси и ее звездной ратью в этом состоянии мне не хотелось. Публика на наших клубных сборищах отличалась от той, что собиралась на домашние посиделки Бет. Сегодняшние однозначно должны были быть из разряда веселого беззаботного «золота нации» с разговорами приблизительно следующими:

«Всем приветули!»

«Кого видел?»

«Что купила!»

«Bottega – просто отстой! Бренд для мадам Куку».

«Сама ты куку!»

«Зацени новые Louis Vuitton. Стекла просто офигительные!»

«Ты куда зимой, в Куршавель?»

«Ну куда же еще?»

«В этом году хоть лыжи захвати!»

«Ха-ха-ха! Очень смешно!»

«Конечно, смешно! На гору выпрется, даже ботинки нацепит, а потом только шампанское хлещет!»

«Слушайте, идите к черту! Назло всем куплю самые крутые с бриллиантами на палках!»

«Только я тебя умоляю, детка, не надевай их на горе, они могут покатить!»

«Ха-ха-ха!»

«Короче, мы что-то пьем или будем так вот сидеть? Уже семь!»

«Официант!»

Веселые ребята без лишних забот и хлопот. У каждого – солидный банковский счет и безлимитный запас родительского терпения. Нужно будет поинтересоваться, знает ли кто-то из них, что Блок – не агент Моссад?!

После прожитых шести месяцев «под кожей», мне снова предстояло выйти «в свет». Что сказать?! Затворничество сыграло свою роль. Мир, что еще недавно завораживающий брызгами шампанского, веселыми криками и безумными музыкальными ритмами, теперь утомлял, а приятели все чаще смахивали на эмигрировавших родственников. Лица вроде бы еще родные, но уже с порядочно смазанными чертами. В злосчастный полдень я как-то слишком пронзительно почувствовала себя «оставшейся на перроне».

Острая потребность в близости вынудила прыгнуть в машину и помчаться по шоссе.

Всего в получасе езды от «Дрекслер» находился дом, в котором мы с Робом жили в нашу удивительную будоражащую эпоху. Кто знает, может быть, там, в осколках прошлого, мне снова удастся почувствовать бархатистую радость от предвкушения красочного мира, что вот-вот покажется за поворотом? Вдруг приоткроется дверь залитой светом квартиры под крышей, где девушка, озаренная счастьем, тонет в крепких мужских объятиях, где друзья щебечут воробьями, где искренняя вера расправляет крылья. Крикнуть бы им всем: «Берегитесь своей самоуверенности! Она всегда толкает в пропасть». Крикнуть-то можно, да только кто услышит…

И вот знакомый бульвар: по правую сторону газетный киоск, за ним булочная с аптекой, той самой, где купила злосчастные пилюли. У меня задрожали руки. Если бы не Джу, удобряла бы собой чужую землю! Надо же, мне всегда казалось, что в любви к мужчине, пусть даже самой безумной, я всегда смогу остановиться вовремя. Весь мой опыт говорил об обратном.

Очень часто, переложив ответственность за малодушие на случай, мы сетуем: «Если бы не он, никогда не попала бы в такой переплет». Но случай – это не что иное, как имя закона, который просто еще не распознан. Моим законом, а точнее, закономерностью, была одержимость придуманными идеалами. Подобно сумасшедшему Пигмалиону, я рвалась оживить статую из слоновой кости. Вкладывая воображаемые черты в своего мужчину, я постепенно заслоняла ему собой весь мир…

Мысли побежали зигзагом. Вспомнились крепкие руки Роба. Правильно ли я сделала, отпустив его теперь? Да и надолго ли такого удержишь?! Раньше мне казалось, будто в какой-то миг его пылкая любовь охладела, и я с безумством питбуля вгрызалась в горло этих чувств, не понимая, что лишь разрушаю отношения.

Да, сказать по правде, с Робертом всегда было ярко и весело, места для уныния просто не существовало. Много радостных дней подарили мы друг другу, несмотря на то, что дрались частенько. Что скрывать, я сама задиралась безбожно, ради дальнейшего бурного секса. Современные барышни всегда именно из-за этого лезут на рожон.

Помню, летела как-то из Рима в Вену. Рядом старшеклассники на трех рядах. Среди них была одна девчонка – хорошенькая, рыжеволосая, с озорным курносым носом. Как только она ни приставала к объекту своего вожделения: кусалась, визжала, всех вокруг на уши поставила. Ей были нипочем замечания и упреки раздраженных пассажиров: «Ну надо же, молодежь! Ни стыда ни совести!» Деваха видела и хотела только его. А парень, то ли равнодушный к ней, то ли абсолютный лопух, безропотно сносил все побои и оскорбления. В какой-то момент мне даже захотелось подлететь к нему с криком: «Да, помоги же ты ей, говнюк! Видишь, как она из кожи вон лезет, чтобы почувствовать тебя внутри себя. Ну а если не хочешь ее, дай тогда в морду и выруби хоть на полчаса, чтобы все могли отдохнуть!» С Робом нас мог вырубить только долгоиграющий безбашенный секс, да и то ненадолго. Все это забылось за злобой и обидой… Грустно, что прошлым становится не только плохое, но и хорошее.

Неужели я дошла до ручки? Лишь при совершенном тотальном одиночестве начинаешь сожалеть о том, кто причинил тебе столько горя! На какой дороге я растеряла женскую смелость? Ничего не попишешь, планка требований и собственная самооценка безостановочно понижаются без наличия любовника. Тут же вспомнился незнакомец из «Дрекслер», его безупречные, исполненные глубокого внутреннего достоинства движения. Тонкостям этикета и манерам можно научиться, а вот с чувством величия рождаются. Среди моих знакомых им обладала лишь Элизабет. Роб же преднамеренно игнорировал всякую принадлежность к богатой семье.

Номер в «исходящих» жег руку. Набраться бы смелости и отправить сообщение с простым текстом: «Привет! Мы познакомились в кафе, точнее попытались – ведь ты даже не представился. Давай встретимся?» Но мне на такое никогда не решиться.

Звонок Сиси остановил колесо размышлений. Трубку я не взяла, зато помчалась прочь от прошлого.

Пусть катятся слезы, это хорошо. От воды оживает пересохшая земля.

ГЛАВА 4

Ресторан, в который мы договорились пойти после preparty, также был вычеркнут мною из списка посещения «на вечер». Несмотря на десяток звонков и СМС от Сиси: «Куда ты делась?», «Когда будешь?!», «Мы уже на корабле, отсюда через час поедем в клуб. Давай у входа в 11», «Надеюсь, ты жива?!», я осталась совершенно безучастной к зову подруги. Однако проигнорировать выступление Джу мне не хватило бы сил, в каком бы состоянии я ни находилась. Взяв себя в руки, открыла багажник машины. Там, на всякий случай, всегда лежала сумка с клубными шмотками. Черный шелковый лиф, белая стрейчевая майка с рваными джинсами Galliano и темно-бордовые босоножки Ferragamo на шпильках – отличный выбор! Можно было бы, конечно, надеть вещи и элегантнее, но сегодня мое настроение больше тянуло на «Прирожденных убийц», нежели на «Стриптизершу».

Возле входа в клуб выстроилась длиннющая очередь. Фейс-контроль был строг и неумолим. Фрик ты или мажор, если тебя нет в списках, будь добр, безропотно ожидай своего часа. Впрочем, на нашу компанию это правило, к счастью, не распространялось.

Под фонарем у входа на асфальте темнело характерное пятно с неприятным запахом. Что поделать, даже в приличных заведениях всегда найдется тот, кто перебрал. Чуть в стороне, на парковке, окруженная свитой, в облегающем серебристом платье эффектно блистала Сиси. Заранее придумав, что буду врать, я уверенной походкой двинулась к ребятам.

– Ну, и как это называется? – Элизабет уставилась на меня своими подернутым поволокой взглядом.

– Думаю, что… – начала я с виноватой улыбкой и вдруг перестала дышать, будто в горле застряла карамелька.

За спиной Бет, облокотившись на чей-то автомобиль, стоял дневной знаток русской поэзии. Только теперь на нем был тонкий черный свитер с глубоким вырезом. Я замерла на месте. Ответом на мое ошеломленное моргание стал лукавый взгляд с еле заметной иронией.

К горлу подступила тошнота. Осененная неприятной догадкой, я перевела взгляд на Сиси.

– Можно тебя на секунду?

– О нет! Только не сейчас! – запротестовали ребята. – Потом будете разбираться, пойдемте уже отрываться.

– Ок – согласилась я тихо, чувствуя, как накрыло волной неприязни.

Большая компания двинулась к светящейся вывеске «Флекс». Мы с Сиси впереди, остальные сзади. Он шел почти рядом. Мне бы ликовать, да только одна мысль не давала покоя: «Встреча в кафе была не судьбой, а тревиальным розыгрышем, состряпанным Бет!»

В зале, где уже начался легкий «движ», для нас было оставлено несколько круглых столов, придвинутых один к другому. Пары садились рядом, чтобы иметь возможность обняться или поговорить. Одиночки, что пришли зажигать на танцполе, падали, где придется. Им было все равно, главное – немного обжиться, осмотреться, войти в состояние транса. Отпетые клабберы нуждаются лишь в сильных ногах и здоровом сердце, все остальное сделает ритм и стимуляторы.

Мы с Сиси заняли фронтальные кресла. Тут же к нам начали подтягиваться знакомые: поцелуи, объятия, заразительный смех, воровство чужих стульев, приветственные взмахи, нескромные предложения. И такая суета всю ночь! В клубе испытываешь совсем иные ощущения, чем в других местах. Настроение почти всегда приподнятое, на гране эйфории, если тебе, конечно, не испортят его примерно таким окликом: «Эрик! Иди сюда».

Элизабет указала ему на свободный стул рядом с нами.

– Так о чем ты хотела поговорить? – вдруг вспомнив, начала она заинтересованно, повернувшись ко мне.

– Уже ни о чем, – угрюмо ответила я, увидев, как насмешник, присаживаясь рядом с Бет, позволил себе снова улыбнуться.

– Кстати, Свята – это Эрик, мой старый друг, я тебе о нем сегодня говорила, – громким театральным шепотом произнесла Сиси.

– Какое красивое у Вас имя, – сказал молодой человек.

Я промолчала, посмотрев на него с едва скрываемой неприязнью. Взгляд он сразу не отвел, но улыбаться все же перестал, потом, махнув рукой официанту, заказал выпивку.

– Дождусь Джудит и свалю домой. Скорее бы только начался его сет.

Пальцы нервно забегали по клавиатуре телефона, словно набирая не СМС, а сигнал бедствия.

«Когда твой выход?»

«В полпервого. Что за чел возле тебя?»

«Потом расскажу»

К вертушке из темноты выплыл первый диджей. Через мгновение живая музыка взорвала зал сначала прогрессив-трансом, а затем хард-хаосом, высвобождая чувственную лихорадку, которая распространялась по танцполу с невероятной скоростью. Бас стал не просто слышен – его ощутил низ живота. В его вибрации начали тонуть воспоминания, эмоции, проблемы. Он незримо протягивал руку: «Давай! Вставай! Двигайся!»

В другой раз я бы так и сделала, но в этот вечер мне совершенно не хотелось подчиняться его зову. Все, чего требовало мое уязвленное эго, – выяснить отношения с Бет. В какой-то момент, не выдержав, я наклонилась к ее уху:

– Давай выйдем.

Кивнув, она встала с кресла и, протиснувшись сквозь «подогретую» толпу, спокойно проследовала за мной в коридор.

– Скажи, ты знаешь, что сегодня мы уже встречались с твоим дружком?! – тут же начала я, изо всех сил пытаясь не сорваться на крик.

Сиси растерянно посмотрела на меня.

– С каким дружком? Не поняла? И что за тон, дорогая?

– Ты меня за идиотку держишь?!

– В чем дело? – обратилась Бет к кому-то за моей спиной.

Я порывисто обернулась. Грудь Эрика в глубоком разрезе свитера оказалась прямо перед моим лицом. Сделай я еще шаг вперед, и моя помада оставила бы кровавый след на его коже. Я отпрянула в сторону.

– Что ж ты так скачешь от меня? Я ведь не прокаженный.

Слова прозвучали с поддевкой, но все же доброжелательно.

– Может, объясните, что все это значит?! – вмешалась Бет.

– У нас с твоим другом сегодня произошла как будто бы случайная встреча. Она странно началась и еще более странно закончилась. По-видимому, ему нравится ставить людей в неловкое, даже скорее нелепое положение.

– Хочешь, я буду и твоим другом, – обескураживающее предложил Эрик.

– Во-первых, мы не переходили на ты. Во-вторых, у меня уже есть друг. Мне его хватает.

– Ну что ж, ты счастливая… Не сердись на меня, пожалуйста, – простодушно добавил он. – Я не мог задержаться на дольше. Нужно было закрыть кое-какие вопросы. Я и в кафе забежал всего на пару минут, чтобы оставить для Бет записку: «Приеду позже в ресторан». У тебя был разряжен телефон, – напомнил он Сиси.

– Знаете, а ведь от меня все еще ускользает суть проблемы, – раздраженно нахмурилась Бет. – Где вы встретились, черти? И когда уже успели поссориться?

– А никто и не ссорился. Просто, ожидая тебя в «Дрекслер», я подверглась циничному надругательству со стороны человека, который теперь стоит передо мной и нагло лыбится! – выпалила я, негодуя.

– Так уж и циничному.

Эрик был задиристо весел. Такая разительная перемена вызвала у меня лишь враждебность.

– Каким образом ты ее узнал? Не понимаю! – продолжала допытываться Сиси.

– Ты ж мне вчера о ней все уши прожужжала.

– Что?! Какого хрена?! Мне не нужно твое сводничество!

– Он врет! – стала оправдываться подруга. – Я только и сказала, что у меня есть хорошая подруга, с которой мне бы хотелось его познакомить. Ты что, дурак?! Она и так без тормозов!

Бет легонько шлепнула Эрика по плечу. Он шутливо вздохнул и поднял руки вверх:

– Ну хорошо, сдаюсь! Я узнал тебя по фотографии из альбома. Решил немного подурачиться. Думал, напущу таинственности, а когда встретимся, посмеемся вместе от души. Извини.

Сиси мгновенно залилась смехом:

– Черт! Нюхом чую кровавую драку.

Я посмотрела на нее осуждающе.

– Не побоюсь быть человеком без чувства юмора, но мне такие шутки не по нраву.

– Да брось! Не дуйся на него. Что бы там ни произошло, завтра вспомнишь об этом с улыбкой.

– Мне показалось, что я встретила необыкновенного человека, а вы просто вор чужих эмоций, – сказала я Эрику, игнорируя болтовню Сиси.

Потом развернулась и пошла прочь, из последних сил сдерживая слезы обиды.

– Ты весьма поверхностно судишь о людях, – бросил он мне в след, явно задетый.

– Свята! – окликнула меня подруга.

Зови не зови, все равно не обернусь. Да! Эмоции глупая штука. Но это мои эмоции и моя боль, так что адьос амигос!

В ту ночь я долго беззвучно плакала на плече у Джудит. А он, тихо перебирая струны гитары, мурлыкал песню Бреговича «In the death car». Но видать в какой-то момент мои стенания ему надоели. Ударив слепом, он завопил «Best of the Friends» Пальма Виолетс.

I wanna be your best friend,

Don’t want you to be my girl.

I wanna be your friend.

Don’t want you to be my,

I don’t want you to be my.

Лить слезы под гаражный рок оказалось несуразно глупо. Находчивость Джу привела меня в восторг. Мы стали орать и петь вместе, прыгая по кровати, как полоумные, отчего в дверь дважды стучалась сонная Стефания. В итоге мы утихомирились, натянули наушники и залезли под одеяло, до утра зависнув в мире, который мог излечить любую болезнь, даже любовную.

ГЛАВА 5

Через несколько дней после вышеупомянутых событий я сидела в редакции и задумчиво грызла карандаш. Рукопись, лежавшая передо мной, сиротливо жалась к рукам. Трижды мною предпринимались попытки по ее прочтению, но в душе царил полный сумбур!

«Вот же дурацкая история… И снова Сиси! Будет ли что-нибудь происходить в моей жизни без нее?»

«Эрик красив и даже очень. Интересно, между ними что-то было? А почему, собственно говоря, было? Может, и сейчас есть. Бет никогда не признается. Бедный Ян, скоро твоими рогами можно будет подпирать заборы».

Вспомнились слова Сиси: «Он недавно вернулся из Англии. Уехал туда лет восемь назад. Учился, работал. Поговаривали даже, что сошелся там с какой-то женщиной, старше его лет на десять, то ли танцовщицей, то ли манекенщицей. В общем, тайна, покрытая мраком. Сам он об этом говорить не хочет, а лезть к нему в душу не собираюсь. Но, думаю, она была большой оригиналкой, если столько лет удерживала возле себя малыша Эрика».

Чувство непонятной завистливой ревности царапнуло сердце. Тут же кончик карандаша, скользнув во рту, вонзился в небо. Я поморщилась от неприятного привкуса крови.

– Осторожнее, некоторые раны не зализать.

– Кто тебя сюда впустил?

От неожиданности я чуть не загнала карандаш еще глубже. Эрик присев на стул возле моего стола, уклончиво пожал плечами.

– Как ты думаешь, у смельчака есть шанс стать чем-то большим?

– Все возможно, если только он перестанет надо мной глумиться.

Голубые глаза озорно подмигнули:

– Вообще-то я об авторе рукописи.

Я хмыкнула. Снова подлец меня подловил!

– Может, пообедаем? – предложил Эрик.

– Хочешь загладить свою вину?

– Ни в коем случае! – улыбнулся он. – Скорее буду требовать твоих извинений.

– Интересно, за что же?

– За два бесценных часа, проведенных в пробках по пути сюда. И все это только ради желания доказать одной барышне, что ее выводы безосновательны.

Эрик открыто флиртовал. Мне бы ликовать, а я терялась и злилась, как девчонка, чувствуя в переменчивости его поведения какую-то необъяснимую угрозу.

– Слушай, у меня скоро начнет дергаться глаз от твоих постоянных перевоплощений.

– Ошибаешься, я совершенно стабилен, – ответил он вдруг серьезно, – Пошли, пора тебе узнать меня поближе.

Твердый голос, открытый, спокойный взгляд. Может, и правда хватит уже строить из себя недотрогу?

– Хорошо. Жди меня через двадцать минут в ресторане напротив.

– Договорились!

Небольшой ресторанчик со смешным названием «Мама Джан» держала семья эмигрантов из Азербайджана: Араз Бахрамов, невысокий дородный мужчина лет пятидесяти пяти с толстыми пальцами, похожими на сосиски, и его жена – Басура Бахрамова, маленькая веселая хохотушка. Несмотря на свое семнадцати летнее пребывание в Австрии, они все еще помнили русский язык. Из-за этой немаловажной детали все мои рабочие обеды проходили именно в их заведении. Поболтать «со своими» всегда было удовольствием. Не говоря уже о том, что великолепный плов, рюмочка холодной водки и домашнее варенье из айвы стоили любых изысков высокой кухни.

– Привет! Не тебя ли случайно ждут за пятым столиком? – заговорщически понизила голос Басура, лишь только я переступила порог.

– Меня.

Я посмотрела на Эрика, внимательно изучающего меню.

– Хороший улов!

– Посмотрим.

Подойдя к столу, я спросила:

– Может, помочь с выбором?

Эрик радостно выдохнул:

– Буду очень благодарен. Тут такие названия блюд, что язык сломать можно.

Мы подозвали официанта.

– Два сисианских бозбаша и две порции долмы с овощами и рисом.

– Что будете пить?

– Пиво, пожалуй.

Оставшись одни за столом, мы на миг замолчали.

– Что читаешь? – решила я первой нарушить молчание, кивнув на потрепанный томик, лежавший на соседнем стуле.

– «Мастерство фотографии» Берга. Знаешь такого?

– К сожалению, нет. В фотоделе не сильна.

– Это поправимо, как-нибудь свожу на его выставку, – оживился Эрик. – Берг – потрясающий фотограф, настоящий творец. Мне кажется, его работы тебе понравятся. В вас много общего – порывистость, эмоциональность, некоторый надрыв.

– Ясно, меня, значит, можно просчитать в два шага… А что насчет тебя? Кроме умения разыгрывать людей, имеются другие сильные стороны?

Эрик улыбнулся в ответ.

– Хочешь пройтись по моей биографии?

– Не против. Если это, конечно, не секретное досье Моссад.

– Ладно. Я финансист. Занимаюсь ценными бумагами. Восемь лет жил в Лондоне. Не женат, бездетный. Характер нордический. Старший ребенок в семье. Имею сестру.

– Финансист, увлекающийся фотографией и декламирующий Блока. Не плохо. Что еще? Пишешь музыку, рисуешь?

– Вот что никогда не пытался делать, так это рисовать. Только самоуверенный человек может спокойно искажать действительность, не ведая при этом дискомфорта.

– Художники не искажают действительность, они ее творят! – возразила я.

– Серьезно?! А зачем творить то, что уже существует, не подскажешь? Если так необходимо запечатлеть красивую деталь или образ, лучше обратиться к фотографии, – пожал он плечами. – Хотя, если честно, фотография грешит слишком откровенной четкостью момента. Не знаю уж, что хуже… Не люблю момент. Он мертв своей свершенностью. Мне ближе то, что предвосхищает его, что дает жизнь моменту, становится его прообразом. Предмомент – вот что обладает поистине магическим влечением и заслуживает серьезного изучения. У предмомента всегда есть выбор, у момента нет!

Эрик продолжал говорить, а я смотрела на него и думала, каково это – спать с ним в одной постели, дотрагиваться голым бедром до его ягодиц, целовать кожу между крепких лопаток? Он говорил, а мне хотелось прижиматься лицом к его ладоням, прислушиваясь к сонному дыханию, ощущать аромат его тела.

«Любопытно, храпишь ли ты по ночам, ходишь ли голышом по дому, бреешь ли пах?»

Все эти глупые вопросы кружились в голове, и от них становилось безумно стеснительно и по-юношески сладко. Непроизвольный смешок сорвался с моих губ.

– Что-то не так?

– Нет-нет.

Эрик неожиданно долго задержал на мне взгляд, от чего сердце тут же завальсировало непринужденно, а потом, словно не замечая моего смущения, он указал на прибившийся к стеклу веранды лист.

– Посмотри! Сейчас только начало июня, а этот красавец вдруг такой багряный. Наверное, ему пришлось прожить свою жизнь намного стремительней и ярче своих собратьев. За это он был изгнан с ветки.

Голос прозвучал на редкость печально, словно опавший листок напомнил Эрику о личной утрате.

– Ты философ.

– Скорее, признательный наблюдатель, – улыбнулся он.

– Кому признательный, если не секрет?

– Всем тем, кто помог освободиться от чужого жизненного опыта.

Потянувшись за салфеткой, он как бы невзначай зацепил мои пальцы. Обожгло!

– Скажи, я тебе нравлюсь? – спросила я вдруг, сама не зная, как решилась на такую дерзость. И тут же поняла, как сильно истосковалась по тихим признаниям, ночному шепоту на ухо, сбившемуся дыханию, бесстыжим крикам.

– Ты ждешь односложных ответов? – засмеялся Эрик.

– Устала от сложностей как своих, так и чужих.

– Поэтому выбрала себе в друзья решительно противоположную во всех отношениях личность? – поинтересовался он с еле уловимой иронией.

Я вспыхнула, тут же почувствовав, как что-то тонкое оборвалось внутри, словно игла проигрывателя соскочила с виниловой дорожки.

– Что там Сиси тебе уже наболтала?

С каких пор у этой красавицы появилось правило лезть в чужую личную жизнь? Лучше бы год назад вмешалась в отношения с ее братцем, быть может, уже качала бы на руках племянника!

– Не важно, что сказала Сиси, важна твоя реакция. Не злись, иначе я подумаю, что твой друг – настоящая священная корова. И вместо того, чтобы раскованно общаться, озабочусь догадками.

Мне бы пренебречь очередным лукавым выпадом, промолчать во имя дальнейших отношений, но таких дурочек, как я, жизнь ничему не учит.

– Нет, Джудит – не священная корова. И все же он та сторона моей жизни, на которую никто не вправе посягать, – парировала я.

– Заинтригован. Что же он сделал для тебя такого, что ты готова за него грызть землю?

– То, что останется только мне.

Мы внимательно посмотрели друг на друга.

– Как ты думаешь, твой приятель так же способен пожертвовать собой и своими пристрастиями ради тебя? Гомосексуалисты – довольно специфический народ.

В вопросительном тоне появилась смесь легкого презрения. Сомнений не осталось – эти двое уже успели вывернуть мою жизнь наизнанку. Досадливым разочарованием дернуло сердце. Я ощутила себя совершенно голой под пристальными взглядами зевак.

Но, странная вещь, меня не столько задели разговоры за спиной, сколько издевка по поводу преданности друга. Еще полгода назад я бы рассмеялась, уверенно ответив: «Да, Джудит пожертвует собой ради меня. Я это знаю!» Но в последнее время мысли все чаще полнились сомнениями – не преувеличила ли я его роль в моей жизни, не держимся ли мы оба за прошлое?

В момент, когда Эрик испытывающее изучал мое лицо, я впервые усомнилась в истинных мотивах нашей преданности друг другу.

Настроение изменило оттенок.

– Какое тебе дело до моей дружбы с Джудит? Пока что ты всего лишь двухдневный знакомый с неопределенными намерениями.

– Ты хотела знать, нравишься ли ты мне? – Эрик сделал паузу. – Нет, интерес, который ты вызываешь, пока несколько иной. Скорее, я сбит с толку твоей ребячливой необузданностью. Но искренность во всех твоих поступках не может не подкупать. Не могу, правда, пока понять, чего в тебе больше – упрямой спеси или силы воли? – заглянув мне в глаза, он спокойно продолжил: – Сегодня всю ночь я провалялся без сна, думая о тебе. Надо сказать, совершенно несвойственное для меня состояние. А утром, как мальчишка, выпытал у Сиси адрес редакции, чтобы тебя увидеть. Мое присутствие здесь и сейчас говорит о многом, поверь. Но если ты ждешь лести – это не ко мне. И на будущее – я никогда не делю своих женщин с кем-то еще. Мне проще сразу отойти в сторону.

– Странный ты человек! Говоришь об интимных вещах, но лицо равнодушное, даже голос ни капельки не изменился. Можно подумать, что увлечение мной для тебя неприятно. Честно говоря, это звучит оскорбительно!

Эрик искренне удивился.

– Ты очень опрометчиво судишь о людях, неправильно распознавая эмоции.

– Ошибаешься!.

Он промолчал, а мне хотелось заорать:

«Знаешь, чувства к тебе никак не созреют во мне?! Они то замирают, то текут лавой. А все потому, что ты совершенно закрыт, не подпускаешь к себе ближе одной улыбки».

Вместо этого я просто встала и сказала:

– Мне пора.

– Ну, тогда пока.

– Не станешь задерживать?

– Зачем? Захотела бы – осталась.

На какой-то миг я застыла в нерешительности. Но если «взялся за гуж, не говори, что не дюж».

– Хорошего дня. – Подхватила сумку и направилась в офис.

Перейдя дорогу, обернулась. Никто не торопился меня догонять.

«Ну и черт с тобой!» – подумалось раздосадовано.

Тут уверенность покинула меня. Страх одиночества гнал назад, и только стеснительность останавливала от опрометчивого шага.

С этой минуты я заболела любовью, даже не любовью, а болезненным желанием доказать себе, что стою намного больше, чем за меня готовы предложить.

«Из кожи вон вылезу, а поставлю наглеца на место!»

Что поделать, привыкшая к ярким эмоциям и страстям на полную катушку, я не знала других отношений. Все во мне всегда существовало по принципу: «Коль любить, так без рассудка, коль рубить, так уж сплеча».

Без сомнения, чувства, проснувшиеся к Эрику, были скорее «вопреки», нежели «за», но от этого их сила только крепла. Я снова начала спать на животе, пряча ладони в теплую впадину между бедер. Снова моя кожа стала реагировать на любое прикосновение тянущей болью в паху. Что говорить, ожидание новой безумной силы, способной заставить биться в конвульсиях, превращаться в одну сплошную судоргу, наполнили жизнь смыслом.

Мысли о Джудит отошли на второй план. Меня больше не интересовало, где он и с кем пропадает ночи напролет. Я ждала своего мужчину…

Но Эрик пропал. Будто его и не было.

ГЛАВА 6

Встретились мы неожиданно, спустя пару недель, на вечеринке одной общей знакомой. Эрик зашел в сопровождении шумной компании и сразу же направился к барной стойке. Заметив меня, лишь сдержанно кивнул головой. Я приветливо улыбнулась в ответ, ожидая, что подойдет. Не подошел, остался с друзьями у бара. Закусив губу, я отвернулась. В огромном окне сиреневый закат смешивался с моим растерянным отражением. «Видать, не достаточно хороша для него? – оскорбилась я, но тут же подумала: – Кто сказал, что ему решать, приближать меня или отдалять?!»

Пригладив руками парчовую юбку – колокол своего умопомрачительного сарафана от Galliano, я решительно настроилась на успех.

Подойдя к хозяйке дома, тихонько шепнула ей на ухо:

– Можешь попросить диджея включить медляк? Нужно кое с кем выяснить отношения.

– Да без проблем, дорогая! Сейчас устроим белый танец.

Через пять минут дамам было предложено пригласить кавалеров, и я уверенно двинулась к своей цели.

– Потанцуешь со мной?

В моей душе уже не было ни капли злости. Если хочешь быть победителем, прежде всего, умерь свой гонор.

Стоящий ко мне спиной Эрик, обернулся:

– Да, конечно, идем, – ответил он вежливым, но безразличным тоном, который вызвал легкую улыбку на моем лице.

Стоило лишь один раз оступиться, и ты уже не в фаворе. Как же быстро в наше время люди теряют искренний интерес друг к другу! Поверхностные чувства кочуют, подобно паразитам по телам, распространяя вирус легких побед! Наверное, только непоправимые потери и настоящие трагедии могут научить человека бережнее относиться к каждому взмаху собственного крыла.

Когда пальцы Эрика мягко сжали мою талию, я вздрогнула, но не отступила. Застенчивые женщины вызывают жалость. Мне стало это известно еще в пятом классе, когда на школьном вечере Антоша Завальский пригласил на танец вместо меня Таню Герасимович, шепнув доверительно мне на ухо: «Ее так жаль!» Помню, как я чуть сквозь землю не провалилась от стыда. Ведь все знали, что чернобровый еврейский красавец сохнет по мне не первый год, а с дамой сердца так не поступают! Понятно, что после опрометчивого акта сочувствия парень потерял последний шанс перейти из разряда воздыхателя в разряд близкого друга. Но, даже несмотря на тот жизненный урок, показавший, как легко можно манипулировать мужчинами, подобные чувства к себе вызывать мне не хотелось. Да, мне нравилось быть ребенком в теплых, крепких и требовательных руках любовников. Однако ребенок этот всегда был капризным, своевольным и строптивым, мог кусать и царапать, требуя к себе внимания, но уж точно не стоять в уголке, ожидая, когда тебя заметят. В тот миг, прижавшись вздымающейся грудью к солнечному сплетению Эрика, я впервые решила стать печально хлопающей ресницами Таней Герасимович. И чуть не проиграла – настоящим пантерам не по масти золотые поводки и розовые бантики.

– Не стоит так прижиматься ко мне, я пришел не один, – шепнул Эрик.

Вспыхнув, я вмиг отпрянула на пристойное расстояние.

Он покачал головой с удивленной усмешкой.

– Невероятно! Ты реагируешь на любую провокацию.

Оказывается, выбить меня из колеи проще простого. Я собралась было насупиться, но передумала. В конце концов, мне нужен мир, а не война.

– Послушай, я хотела извиниться за свое поведение в прошлый раз.

– Не имеет значения, – уклончиво ответил он.

Музыка заканчивалась, нужно было на что-то решаться:

– Может, прогуляемся?

– Разве только ты будешь вести себя прилично, – улыбнулся Эрик.

– Обещаю.

Вечерняя Вена, как по мне, весьма разнится с дневной. Но люблю я ее не меньше. Ведь из непреступной бизнес-леди она таинственным образом перевоплощается в веселую простушку-хохотушку, вечно готовую пить и танцевать до утра. Куда бы ты ни забрел – в Бермудский ли треугольник улиц Рабенштайг – Юденгассе – Зайтенштететгассе, где в водовороте питейных заведений пропадают даже самые отпетые гуляки, или в развлекательную зону Копакабана на берегу Донау-канала – тебя везде встретят с радостью. Город заражает свободой и раскрепощенностью, отчего на сердце становится радостно и легко. Бывает сидишь с приятелями ночью в кафе в старом центре, напротив Стефандома, попиваешь шампанское, а вокруг, несмотря на позднее время, полным полно людей. Они не снуют нервно, как днем, а непринужденно общаются, сидя на скамейках с мороженным в руках. Чуть поодаль, на Кертнерштрассе, тихонько играет джаз, скромно напоминая: «Вы все же в музыкальной столице». Кто-то, проходя мимо нас, обязательно воскликнет: «Привет! Давно не виделись!» и подсядет на пару минут поболтать о том о сем. А если уж хочется безоговорочного радушия, бери такси и чеши в девятнадцатый район – Гринцинг, немного вгору. Там, среди старых трактиров, чьи стены увиты виноградом и увешаны фамильными фотографиями, ты обязательно найдешь кого-то из знакомых, уже изрядно подогретых домашним вином, поедающих квашенную капусту со шницелем.

Решив прогуляться, мы, оставив машину Эрика на стоянке, вышли на улицу. Летние венские вечера заслуживают чести быть тайными проводниками в мир любви. Сколько было их в моей жизни, совершенно разных: с невинными вздохами, с вожделенно-влажными взглядами, с бесстыжими половыми сношениями, где придется, оттого, что в молодости всегда не терпится и не стыдно.

Что касается Эрика, он оказался для меня большим жирным вопросом, человеком-айсбергом с невидимым подводным миром, который не позволял в себя погрузиться. Наверное, именно поэтому я все время чувствовала себя рядом с ним словно не в своей тарелке, словно с повязкой на глазах искала на ощупь ускользающий силуэт. Да уж, молчуны, бесспорно, выигрывают благодаря своим эффектным паузам, которые так не терпится заполнить за них. Вот и мне в тот вечер все время приходилось болтать, чувствуя, как безнадежно далека я от цели. А в ответ – ровное дыхание и спокойный голос. Судя по всему, момент сближения был упущен, и второго шанса никто давать не собирался. Из-за неловкости положения я дико смущалась и, чтобы не выдать свой конфуз, продолжала щебетать без умолку, а он наблюдал – иронично, оценивающе, иногда удивленно покачивая головой.

Но пыл и оптимизм, как и любое состояние души, имеют свойство иссякать. Исчерпав все методы обольщения, я уныло посмотрела на часы. Перехватив мой взгляд, Эрик внезапно оживился.

– Хочешь покататься по Дунаю?

– Не уверена.

– Пошли, пошли.

Подхватив под локоть, он повел меня к пристани. Прогулочный кораблик был почти пуст, кроме нас, на него забрело еще несколько парочек. Расположившись на первой палубе, мы поначалу молча наблюдали, как наше суденышко, кряхтя, скользит под железными и каменными мостами мимо приютившихся у берега ресторанов. Уставшая проявлять инициативу, я решила удержаться от дальнейшей болтовни. Уловив мое настроение, Эрик принялся задавать вопросы обо всем на свете, наверное, просто для того, чтобы снова меня расшевелить. Так, слово за слово, разговор наладился. Я рассказала о моей родине, о старых друзьях, о жизни с Робом, он – об университете, о младшей сестре по имени Марта, о жизни в Англии. Только две темы оставались вне обсуждения: Джудит и таинственная англичанка, которая меня и не интересовала вовсе: что было, то прошло – зачем искать тени?

Рядом с этой спокойной сдержанностью в сердце возраждалось желание вновь почувствовать себя ребенком. Хотелось, скрутившись в клубочек, улечься на мужские колени, и чтобы гладили волосы, чтобы ласково касались щеки.

Надеюсь, для этого время еще наступит! А сегодня нужно отвоевать позиции.

Влюбленный человек теряет голову. Уверена, существовало множество тем, в которых мои познания положили бы Эрика на лопатки. Но я не нашла ничего лучшего, как обольстить его своей сексуальностью. Вспоминая различные пикантные истории, я постепенно стала входить в раж и распалилась до такой степени, что незаметно скатилась к скользкой теме сексуальных девиаций.

– Тебе нравится насилие? – поинтересовался молодой человек.

– Не исключаю его из физических отношений, если это ведет к обоюдному наслаждению. Секс без экспериментов скучен и вял, – отчаянно бравировала я.

Эрик промолчал, дав мне дойти в своем хвастовстве до края.

– Знаешь, когда-то давно, в тринадцать лет, я мечтала открыть больницу для женщин с сексуальными проблемами. И чтобы в этой больнице работали только красивые врачи-мужчины и лечили самыми нетрадиционными методами. Даже деньги начала собирать… Что? – спросила я слегка испуганно, заметив странный взгляд собеседника.

Он молча смотрел на меня, явно что-то обдумывая, а потом произнес:

– Пожалуй, я покажу тебе одно заведение.

– Что за заведение?

– Увидишь сама. Пошли, сойдем.

ГЛАВА 7

Такси остановилось возле высокого каменного забора, чья калитка была скрыта за разросшимся вьюнком. Эрик нажал на еле заметный звонок. Через некоторое время дверь открылась – на пороге появился высокий швейцар в темно-синей ливрее.

Зайдя внутрь дорого особняка, я слегка стушевалась, так не по-современному помпезно и в то же время с огромным вкусом он был обставлен.

На стенах висели старинные гобелены и картины в позолоченных рамах, у окон высились бронзовые канделябры с хрустальными плафонами, на стенах красовались резные панели.

Огромный шумный мир пульсировал где-то там, за толстыми кирпичными стенами. Здесь же непривычная уху тишина и отсутствие людей вызывали смутную тревогу.

– Что это за место? – спросила я, поднимаясь по мраморной лестнице с красной дорожкой.

– Театр… В некотором роде.

– Почему здесь ни души?

– Все давно уже в зале. Представление начнется с минуты на минуту, идем скорее.

Пройдя по полукруглой галерее с множеством дверей, мы вошли в одну из них и оказались в маленькой ложе с велюровым диваном и небольшим круглым столом, на котором стояла бутылка шампанского и ваза с фруктами. Предполагаемая сцена находилась за массивными бордовыми портьерами. Безмолвный гарсон открыл шампанское, разлил его по бокалам, а затем незаметно исчез.

Я огляделась.

– Как-то мало похоже на театр, скорее на пип-шоу.

Эрик промолчал, отпивая из бокала.

– Ну что, готова? – спросил он, чуть погодя, и тут же дернул за шнур.

Когда шторы разошлись, оголив высокую стеклянную перегородку, меня обдало жаром Геенны Огненной. Помню, от неожиданности я даже отпрянула в сторону, а потом совершенно остолбенела от увиденного…

На большом круглом подиуме возвышалась вычурно украшенная кровать-карета, запряженная четырьмя обнаженными женщинами. Стоя на четвереньках, «кобылицы» непристойно двигали задами, отчего искусственные хвосты, вставленные в анусы, хлестали их по голым бедрам.

Думаю, если назову состояние, обрушившееся на меня в тот момент, оторопью, вам никоим образом не постичь бури чувств ошалелой души. Смесь ужаса и жадного любопытства затопила мое естество. Подобно девочке Элли из Арканзаса, меня подхватило чудовищным смерчем и подняло на неимоверную высоту, чтобы всего через миг ввергнуть в глубины человеческого унижения, к дичайшему надругательству над честью и достоинством…

Задумывался ли кто-то из вас, почему люди так часто становятся рабами некоего общественного идеала, совершенно не связанного с их личным внутренним миром? Почему многие фантазируют и тайно вожделеют вещи, совершенно чуждые их природе? Нет?! А вот на меня в тот момент снизошло прозрение! Главной причиной подобного феномена является процесс отделения мечты от физического ее воплощения. Заворожено, словно крысы за дудочкой, следуем мы по запретному пути, подкупленные очаровательным флером иллюзии. Попробуйте соприкоснуться с реальной действительностью «существования на грани» и тут же осознаете весь масштаб своего заблуждения! Желание причастности превратится в нечто совершенно немыслимое, запретный плод вызовет отвращение.

От стыда и возбуждения мне стало тесно в собственном теле…

А на сцене продолжалась дьявольская вакханалия. Крепкие кожаные ремни с металлическими кольцами, что перетягивали женские лодыжки, запястья, шею и грудь, не только ограничивали движения жертв, но и отдавали несчастных в полную власть жестокому кучеру, управляющему ими. Попеременно, хлеща бедняг огромным кнутом, мучитель яростно натягивал вожжи, отчего железные уздечки впивались в их рты с такой силой, что они то и дело со стоном запрокидывали головы. Затем возница соскочил с кровати и, сменив кнут на палку, принялся остервенело колотить ею по голым ступням своих жертв. Мне показалось, что две женщины вот-вот потеряют сознание. Но кучер не унимался. Вытащив член, он жадно набросился на свои жертвы. Через какое-то время одна из «кобылиц» совершенно обмякла, опустив голову на подиум.

Ее немедленно вынесли из зала…

– За этой чертой начинается наслаждение, превращающее человека в животное, – услышав спокойный голоса Эрика, у себя за спиной, я вздрогнула.

Подтверждением его слов стали женские лица, обернувшиеся в звериный оскал с неопределенной гримасой то ли отвращения, то ли сладострастной мольбы. Их безвольные тела, скрюченные пальцы, закатившиеся зрачки, рты, истекающие слюной, все больше напоминали о необратимой ошибке первородного греха. Когда же эти добровольные секс-рабыни начали скулить, как собаки, хныкать и хрипеть, а после бросились лизать мучителю руки, стало совсем жутко.

Я никогда не относилась к робкому десятку, не страдала ханжеством. В моих отношениях с мужчинами всегда витал дух раскрепощенного энтузиазма. Но конвульсивные судороги, унизительная, тотальная расслабленность мышц, экстатический распад личности были настолько омерзительно возбуждающими, что у меня вспотели ладони. Чувствуя, как мозг доходит до крайней точки стеснения, как задыхаюсь от брызжущего из меня адреналина, я даже помыслить не могла, что подниму когда-нибудь снова глаза.

– Зачем ты притащил меня сюда?! – предприняла я героическую попытку взять себя в руки.

– Чтобы ты увидела воочию то, о чем фантазируешь, – пожал плечами Эрик. – Однажды некоему человеку пришло в голову осуществить свою детскую мечту, другие этим теперь с удовольствием пользуются. Кстати, это еще не самое интересное место. Есть заведения – похлеще Содома и Гоморры. Так что твоя идея насчет больницы – не так уж абсурдна, – с тенью легкой иронии добавил он.

Тем временем в карету взошла королева со своей свитой. На сцене начался апогей оргии. Туго перевязанные бандажи, устрашающих размеров дилдо, намордники, плети. Демоническое действо с криками, похотливыми стонами и шлепками тел друг о друга сопровождалось музыкой Вагнера.

– Что скажешь? – кивнул Эрик в сторону сцены, равнодушно отправляя в рот черешню.

Я посрамлено молчала, понимая весь идиотизм ситуации, в которую сама вляпалась.

– Многие считают себя истинными ценителями красоты, не зная даже, что есть красота. Многие самоуверенно пологают, что они непревзойденные мастера секса, отправляясь в кровать с первым встречным, так ни разу и не познав своего партнера по-настоящему. Но все это детский лепет по сравнению с идеализацией человеческих девиаций, о темном мире которых большинство и понятия не имеет. Люди похотливо мечтают о сексуальном насилии, бравируют своей лояльностью к запредельным вещам. Вот они, смотри! Ведь этим ты хотела меня удивить?! Почему же теперь замерла, как вкопанная, с лицом униженной девственницы?! Не бойся! Здесь бьют только по желанию.

Эрик слегка улыбнулся, медленно заложив ногу на ногу. Его высокомерная непричастность, что еще час назад вызывала искренний интерес, вдруг стала пугающей. До меня, наконец, дошел смысл отстраненного отношения к окружающим. Он крылся в ужасающе безграничной искушенности. Кого я хотела удивить?! Мои щеки зарделись от стыда и возмущения.

Зияющей дырой в груди стало место, где еще час назад были готовы расцвести сады.

На мои плечи взгромоздилось нечто тяжелое и мохнатое, с острыми когтями и гнилым дыханием, – и придавило к земле. Стало совсем нестерпимо стоять, жить, двигаться вперед, такой заклейменной и меченной, притягивающей к себе одну грязь и потрясения!

– Ты хотел меня унизить, – прошептала, еле сдерживая слезы. – Что ж, у тебя получилось. С первого мига я чувствовала в тебе странную надменность. Поэтому мою защитную реакцию легко объяснить. Но сейчас вопрос в другом. – Я угрюмо огляделась. – Люди приходят сюда явно не с целью только поглазеть. А у тебя хватает сил лишь на болтовню?

– Я обязательно возьму тебя. Только это будет не здесь и не так. А теперь пойдем от сюда. Пойдем-пойдем! Тебе надо остыть!

Эрик взял меня за руку и потащил к выходу. Я вырвалась и шла чуть позади, буравя его спину злым взглядом.

Уже на улице, закурив сигарету, Эрик предложил:

– Спрашивай.

– Спрашивать нечего, все и так ясно. Вызови мне такси, очень хочу домой.

– «Неужели независимость мысли, хотя бы самая малая, так тяжела?» Это, между прочим, Федор Достоевский, – засмеялся он. – Господи, что же ты за дуреха! Начни, наконец, видеть глубже своих эмоций. Нет! Я не фанат БДСМ!

– Но, судя по всему, участие в таких мероприятиях принимал не раз, – смеяться мне вовсе не хотелось.

– Петлять не буду, было дело. И поэтому у меня нет никаких затаившихся болезненных иллюзий. Все свои тайные желания я уже удовлетворил, сейчас ищу совершенно иных отношений. Мне нравится наблюдать за твоим негодованием, но еще более сладко ощущать твою чувственную непосредственность. Когда же ты уже расслабишься и перестанешь со мной воевать? Пойдем, провожу тебя домой…

– Нет, – твердо отрезала в ответ, – сама доберусь.

Какое-то время мы молча ждали такси.

– Постарайся отнестись ко всему с юмором. Если мир воспринимать с улыбкой, он никогда не обманет,

– заметил Эрик напоследок.

«Иди к черту, придурок!»

– Поехали от сюда быстрее, – попросила я водителя, садясь в машину.

Даже не знаю, как мне удалось пережить путь домой, героически сдерживая шизоидные мотивы в голове. Помню только, что автомобиль ехал дьявольски медленно, а светофоры, словно сговорившись, включали красный свет на каждом перекрестке.

Переступив порог своей комнаты, я моментально разрыдалась от жгучей обиды.

«Разве я похожа на женщину, которую можно опустить вот так низко, до последней черты?! Негодяй! Подлец! Похабник!»

Обвинения одно за другим сыпались в сторону Эрика, скупиться в выражениях совершенно не хотелось. Да только легче от этого не становилось. Глупо пенять на кого-то из-за собственной незрячести. Разве не понимала я с самого начала, что моя буйноромантическая натура, так по рок-н-ролльному смотревшаяся рядом с бесшабашным Робом, выглядела чудаковато по сравнению с совершенной бесстрастностью этого человека? Конечно, понимала! Чего рыдать теперь?! Само собой, мне не впервой испытывать мучительное влечение, злиться, раздражаться, но затем все равно опускаться за желанным мужчиной в бездну отвращения и позора. Да только скакать мячом все выше и выше, сжимая ягодицы от напряжения, нестерпимо желая достать до чужой высоты, оказалось слишком унизительным, поэтому и задевало до самого нутра…

Оповещение на мобильном о новом письме прервало мои душевные метания. Совершенно не сомневаясь в отправителе, я все же вздрогнула. Тело – слабак, несмотря на все еще ноющую рану, уже готово было ринуться навстречу, лишь бы не потерять шанс на удовольствие.

«Прошу, не начинай заниматься самобичеванием. Унизить тебя совершенно не входило в мои планы. Разве что чуточку проучить. Но, признай, ты сама в этом виновата – постоянно умудряешься выкинуть что-то такое, отчего появляется жгучее желание преподать тебе урок. Меня редко можно спровоцировать на подобные поступки, но сегодня решительно не хотелось сдерживаться. Знаешь, есть такая мудрая фраза: „Промолчать – не значит соврать, но если уже начала говорить, будь готова ответить за каждое свое слово“. Я не люблю хвастунов. Особенно, если они стремятся впечатлять вещами, знакомыми им понаслышке. Поэтому ты меня слегка озадачила. Одержимость оригинальностью – самое жуткое клише, постоянно встречающееся среди мажорных олухов. Я уже было подумал, что ошибся в тебе. Сила человека в простоте, но простоте не банальной, а естественной, той, что блестела в твоих глазах при первой встрече. Не знаю, поймешь ли меня… Крестьянка более чиста и возвышенна в своей грубой, но честной основе, нежели утонченная модница с жеманным притворством. Дешево выглядит то, что выпячивается напоказ».

Стыд обжег лицо. Бывают же такие люди, рядом с которыми ты постоянно чувствуешь себя дурой. Неужели так сложно не добивать, сделав поправку на человеческие слабости. И все же это был жар со сладким чувством томительной надежды и счастья. Дрожа от волнения, я бежала по строчкам, словно самолет на взлетной полосе…

«P.S. Неважно, сколько человеку лет и что ему довелось повидать, если он все так же способен удивляться миру, как ребенок, восторженно открывая рот, он живой. И еще. Для чувств не требуется объяснений. Только действия, только поступки.

Надеюсь, еще увидимся. Целую. Эрик»

Прочтя письмо дважды, я ощутила, как во мне крепнет магия покоя, поднимающая к пушистым облакам над Гималаями. Там, на высокогорных плато, в предвечерней тишине тихо бродят влюбленные тени в лучах заходящего солнца. Наши с ним тени! С этим человеком будет очень сложно сиять наравне. Но это больше не пугало меня.

Подождав немного, я написала игривый ответ:

«Все это слишком сложно для глупышки».

«Не напрашивайся на комплименты. Не люблю их писать, люблю говорить, глаза в глаза. Спокойной ночи».

Мы часто судим о людях по себе и своему окружению. Мы берем в долгий путь тех, с кем комфортно идти, отвергая инакомыслящих, от чего начинает казаться, будто в мире не существует иных характеров, кроме нам подобных. На самом же деле он просто наводнен совершенно нетождественными моделями поведения и восприятия, и за кулисами одной из них мне пришлось сегодня побывать. Для одних боль и насилие столь же естественны, как для других смирение и добродетель. Могу ли я осуждать их за это? Пожалуй, нет! Так же, как не могу быть причастной к их миру, – в этом Эрик был прав. Он был прав и в том, что, несмотря на свой возраст, я продолжала оставаться инфантильной нимфеткой, направо и налево разбрасывалась отношениями, эмоциями, словами. Жизнь много раз подавала знаки: «Остановись, пора взрослеть». Но проще быть глухонемой к сигналам судьбы, чем ответственной за собственные поступки.

В тот вечер я слишком остро поняла: судьба подарила мне новый рассвет, и, если упущу его, другого шанса уже не будет. Поклявшись во что бы то ни стало измениться к лучшему, я принялась спокойно и радостно ждать…

ГЛАВА 8

Эрик неожиданно появился к воскресенью.

Еще совсем сонная, я готовила утренний кофе. Стефания с детьми уже месяц гостила у двоюродной сестры где-то под Инсбруком, и нам с Джу приходилось довольствоваться своей стряпней.

Когда позвонили в дверь, моя рука разливала ароматный напиток по чашкам.

– Кого это принесло в такую рань? – спросил Джудит, выглядывая из ванной комнаты.

– Не открывай, кофе хватит только на двоих, – крикнула я в ответ.

Звонок повторился.

– Ты посмотри, как неймется, – проворчал мой приятель, направляясь к двери с полотенцем в руках.– Кем бы вы ни были, не рассчитывайте задержаться у нас надолго!

Через минуту он уже стоял передо мной с ироничной улыбкой на губах.

– У нас непрошенные, но весьма долгожданные гости.

Развернувшись боком в проеме двери, Джу пропустил из коридора визитера.

– Привет, – улыбнулся Эрик.

– Привет, – растерянно заморгала я.

Скрестив на груди руки, Джудит беззастенчиво принялся рассматривать мою новую страсть.

– Кажется, я остался без кофе, – деланно потянулся он.

– Я не собираюсь претендовать ни на что твое, – бесстрастно ответил Эрик.

– Думаешь? – съехидничал друг. – Ладно. Пойду посмотрю телек. А вы тут сильно не шалите.

Джу удалился.

Эрик бросил взгляд на мою пижаму – я в ужасе вспомнила, что еще не умывалась, и на голове у меня черт знает что! Увидев мое стеснение, он тихо засмеялся.

– Собери вещи дней на пять. Попробуем узнать друг друга получше. Заеду за тобой через час. Успеешь?

Я кивнула в ответ, всеми силами стараясь не выдать смятения.

– Хорошо. Кстати, фотография – мое второе хобби. – Эрик, отхлебнув из моей чашки, добродушно подмигнул. – Первым и самым основным является яхтинг.

Сбежав по трапу самолета в аэропорту Ниццы, мы прыгнули в первое попавшееся такси, что понесло нас по витиеватым дорогам в бухту Антиб.

– Парусным спортом я начал заниматься еще в колледже. Тогда же родители подарили мне первую гоночную яхту. После нее уже было несколько других. Ту, которую ты увидишь сегодня, для меня собирали индивидуально. Она раскрывалась несколько лет – сначала была строптива и капризна, а потом стала покладистой, отдалась в руки. Не поверишь, когда я надолго оставляю ее, она зовет меня во снах. Стараюсь хотя бы три-четыре раза в год вырываться к моей белогрудой красавице.

– Добрый день, месье Эрик! Как долетели?

Мужчина лет пятидесяти открыл дверь машины.

– Привет, Поль! Авиация по-прежнему на высоте. Познакомься, это Свята.

– С приездом, мадемуазель.

– Все успел сделать?

– Да, времени хватило. Сыта, надраена и до краев забита провиантом, – хрипло захохотал француз.

– Спасибо, дружище!

– Советую сразу идти на Италию, в наших краях несколько дней будет пасмурно.

– Посмотрим, – сказал Эрик и, легко взяв меня за талию, переставил с мостика на палубу. – Отдать швартовы!

Я смотрела на умелого капитана, ловко справляющегося со снастями, и не верила, что все это происходит со мной. Душа, забрызганная счастьем, переливалась всеми цветами радуги.

Яхта отошла от берега и, встав на курс, начала стремительно набирать скорость.

– Все! Теперь можно расслабиться и отдыхать. Пошли, осмотришься.

На судне имелась уютная кают-компания с мини-кинотеатром, хорошо оборудованная кухня, две спальни с ванными комнатами: одна хозяйская, другая гостевая. Небольшая душевая кабина вдруг напомнила мне о Робе. Казалось, никогда и никому на свете я больше не смогу отдаваться так самозабвенно. И вот теперь очарованное сердце, замирая, ждало новых чудес, а рядом спокойно шествовал мужчина, чье поведение и образ совершенно не вписывались в картину прежнего мира.

– Если ты не против, ужинать будем в начале шестого, – предложил Эрик, снимая тенниску. – А пока можем пойти позагорать.

При виде его голого торса я тут же оробела.

– Послушай. – Он взял меня за руку. – Мне понятно твое смущение. Я и сам слегка напряжен. Это нормально. Пускаться в новое плаванье всегда волнительно. Давай попробуем просто расслабиться. Хорошо? – Он заглянул мне в глаза.

– Да, – ответила я с небольшой хрипотцой.

– Вот и прекрасно. Беги, переодевайся, а я пока сделаю нам по коктейлю. Что предпочитаешь?

– Давай мохито.

Немного придя в себя после прохладного душа, я птичкой выпорхнула на палубу под одобрительный кивок своего спутника. Сначала мы загорали, потом играли в карты. Став на якорь в бухте, сразу же бросились купаться.

Это было у скалистых берегов Жуан-Ле-Пен, где на мысе Кап Д’Антиб в буйных объятиях вечнозеленых пиний утопал легендарный отель Du Cap Eden Roc. Летний воздух дурманил смесью жасмина, розы и хвойной смолы, что долетали из старинного сада. Шмели и бабочки в нем ошалело водили хороводы, радуясь каждому цветку, обласканному солнцем. У огромного бассейна на скале вальяжно отдыхали именитые постояльцы: кто за закрытыми беседками, а кто – не скрываясь, на виду у всех. Мне даже показалось, что среди них мелькнули Том Круз с Кетрин Денев.

Если вам однажды удастся побывать в тех краях, обязательно посетите это эпохальное место, где все еще слышны отзвуки Фицжеральдовской эпохи. Оазис роскоши посреди дикой красоты песчаных пляжей – зрелище поистине великолепное и неповторимое.

К вечеру мы вместе с Эриком принялись за стряпню. Аромат еды, смешанный с запахом моря, возымел чудотворное действие. Постепенно создалась непринужденная атмосфера. Шутки, переглядывания, случайное касание тел, смущенные улыбки – целый огромный мир эльфов переселился в маленький камбуз. Посматривая украдкой, как мужские пальцы с суровой нежностью разбирают рыбу, я с тайным удовольствием подумала: «Прям как мой отец!»

После ужина мы с бутылкой белого вина расположились в носовой части на большом матрасе для загорания. Яхта скользила по серебряной глади грациозно и легко, как чемпионка мира по фигурному катанию. Брызги, словно рой белых мух, разлетались по сторонам. Ветер чуть путал волосы, трепал одежды, надувал паруса. Земля. Она где-то там, совсем далеко, тоненькой темной полоской, а над головой, в предвечерней мгле, на гигантском гамаке из облаков качалось, отходя ко сну, солнце.

Бокал за бокалом, и волна хмеля накрыла меня блаженной истомой. Теплое расслабленное состояние, вытеснив внутреннюю скованность, позволило вырваться на волю шальным мечтам, от которых я пыталась отмахнуться последние несколько дней. Что говорить, притягательность Эрика стала для меня болезненной из-за его совершенно несоответствующей возрасту зрелости. С соблазном безграничной свободы способны справиться лишь незаурядные люди. Именно эта незаурядность и пугала меня больше всего.

Но в тот миг тело, перестав сопротивляться, налилось азартным желанием обольщать и отдаваться. Я услышала его в бешеном пульсе, остро ощутила в тянущей боли внизу живота. Все возвращалось: энергия, искушение, страсть, жажда, а главное – сила женского чувства, что позволяет без стеснения распластаться на палубе в ожидании долгожданных объятий. С этого мгновения я уже не могла остановиться, хотелось чувствовать все, что чувствовал он, дрожать, растворяться в экстазе, не боясь быть смешной, неопытной, глупой.

– Каково это? – начала я, осмелев от спиртного.

– Что?

– Каково это участвовать в подобных… мероприятиях?

– Попробуй – узнаешь!

– Нет, это однозначно не мое, – хмыкнула пренебрежительно в ответ, чувствуя, как предательски краснеют щеки.

– Прям-таки однозначно, – лукаво подмигнул Эрик, поднимая бокал в приветственном жесте. —

Судя по твоим пылающим щекам, все же не совсем, – засмеялся он добродушно. – Давай без шаблонов и категоричных фраз, а еще лучше на чистоту. Скажи прямо: «Эрик, меня безумно возбуждают чужие эксперименты, потому что сама я на них решиться не в силах. А еще мне совершенно не дает покоя твое темное прошлое».

– Девяносто девять и девять десятых процентов человечества не решаются на многие вещи, – пробормотала я чуть растерянно. – Но, если хочешь, скажу: «Эрик, мои чувства сейчас насквозь пропитаны смесью завести и ревности». Доволен? Кстати, страх в них тоже присутствует. Потому что какая-то часть меня все еще считает тебя маньяком.

– Это более чем легкомысленное наблюдение, – захохотал молодой человек. – Помнишь, я всего лишь благодарный наблюдатель.

– Для наблюдателя у тебя слишком искушенный вид. Да и посещением подобных мест не каждый смелый похвастает.

– Таких заведений по миру тысячи. Это, кстати, еще не самое худшее.

– Просто поражаюсь, как легко тебе удается об этом всем говорить?

– Ничего не выйдет! Я сейчас в прекрасном романтическом настроении и не поведусь на провокации.

Сверкающий взгляд, дразнящая улыбка – алкоголь успел зацепить не только меня.

– «Признаюсь я, что двое мы с тобой,

Хотя в любви мы существо одно.

Я не хочу, чтоб мой порок любой

На честь твою ложился, как пятно».

Шекспир. Сонет 37.

Декламатор, склонив голову в поклоне, бросил в мою сторону озорной взгляд.

– Думается, после той вакханалии моя честь уже выдержит любое! – хихикнула я в ответ.

– Ладно. В двух словах, иначе потеряем прекрасный вечер. – На минуту он задумался. – Один философ сказал: «Велик человек в своих намерениях, да слаб в их осуществлении». Я никогда не был слаб в осуществлении своих.

– Кто бы сомневался…

– Но моя заинтересованность в вещах, в том числе и в эротических, всегда носила эмпирический характер. Нужно же было понять, что именно требуется моей душе, – подмигнул он. – Давай свой бокал.

Подливая вино, Эрик, приблизился к моему лицу недвусмысленно близко. Задержавшись на мгновение, он откровенно вдохнул мой аромат, отчего по телу разлилась удивительная слабость. Застыв в предвкушении, я уже ощутила наяву, как жаждущие тела, поддавшись порыву, сплетаются в единое целое. Первое касание всегда остается в памяти Неопалимой Купиной…

Если, конечно, ему суждено случиться.

Бокал – наполнен, в сердце – набат, а губы… Губы – нетронутые сироты.

Главному принципу обольщения: в отношениях доминирует тот, кто меньше всего в них заинтересован, – до «не хочу» обучил меня Джудит! Из охов-вздохов, за которыми дальше виноватого подмигивания ничего не следовало, можно было бы плести ковры.

Я резко отвернулась.

– Что с тобой?

Эрик взял меня за плечо.

– А у тебя какие предположения?

«Что со мной?! Черт! Да это с тобой что?!»

– Как удивительно изменились времена… Раньше дамы оскорблялись тем, что ты хочешь затянуть их в кровать на первом свидании, теперь обижаются, когда не затаскиваешь. Вот не задача! – хмыкнул Эрик, откинувшись на локтях.

– Думаю, мне просто стоило встать на четвереньки, чтобы у тебя появилось желание.

– Прекрати. Я не переношу вульгарности.

В его голосе послышалось раздражение.

Мои щеки вспыхнули. Обстановка снова стала напряженной.

– Давай лучше почитаю тебе стихи. – Он тут же взял себя в руки, но было поздно.

«Да иди ты со своей лирикой! У каждого из нас свои привычки, для меня бурный секс – единственное возможное начало настоящих отношений. Так было всегда, так должно было быть в этот вечер, иначе стоило тащиться в другую страну два часа самолетом!»

Молча встав, я медленно прошествовала в каюту.

– Как же с тобой тяжело, – послышалось вслед.

Летняя ночь, словно молодая мамаша, бережно и терпеливо пеленала природу в молочно-багряную красоту. Мир засыпал, сладко улыбаясь. Ведь завтра снова родится день, непременно еще лучше прежнего. Казалось бы, благословеннее мига не ощутить, а в моей душе мелкой моросью оседала бесприютность. Пустая постель, пустые ожидания, история жизни с прорехами.

Бросившись прямо в одежде на покрывало, я горько разрыдалась: оттого, что сама во всем виновата, оттого, что совершенно безоружна в своей отчаянно-порывистой сути. Почему же мне так сложно найти своего мужчину? Неужели только необузданный темперамент Роберта мог заставить меня подчиняться? Стоило ли тогда прогонять прошлое, если уверенности в будущем не было никакой? О чем теперь рыдать… Разве ценим мы огонь, когда он горит? Нет! О нем сожалеем, лишь глядя на тлеющие угли.

Перед глазами всплыло ироничное лицо Джудит:

«Что, снова облажалась?! Кто ж просил переть, как танк?!»

«Да, мой милый, снова. Вот такой я глупый воробей. А ты так далеко, и это совершенно невыносимо. Уткнуться бы в твое плечо, но оно за тысячи километров. И самое печальное – разлука яркой вспышкой высветила реалии наших с тобой отношений, непоколебимая близость в которых – сущий вымысел… Помнишь: „Все мы волны и утесы друг для друга“. Первые плещутся у ног вторых, ласково и беспощадно подтачивая их силу до тех пор, пока поверженные исполины не рухнут в пучину морскую. А неугомонные волны понесутся дальше – к новым преградам, к неизведанным берегам. Но даже они, неутомимо бурлящие, однажды исчезнут. Неважно, кто из нас утес, а кто волна, – ближе тебя у меня все равно никого нет…»

Странно! В природе так много разумных существ, и только человеку мирозданием даровано два преимущества: осознание смерти и мечты о чем-то большем. Из-за страха умереть мы абсурдно торопимся жить, любить, жаждем вдохнуть все запахи вселенной разом, зато надежда помогает усыпить холодящий ужас «Завтрашнего Ничто», наполняет существование иллюзией смысла. Вспыхнувшая влюбленность гасла бы намного быстрее, если бы ее не подпитывала фантазия.

На прикроватной тумбочке лежали две потрясающие книги: «Черный обелиск» Ремарка и «Путешествие на край ночи» Селина. Ярый антифашист, чье книги сжигались на нацистских кострах и французский коллаборационист с именем, запятнанным коричневой чумой, теперь мирно соседствовали, перейдя в ипостась великого наследия, еще раз молчаливо напоминая, что бренно все: ненависть, боль, поклонение, чаяния, страсти.

И все же человек без чувств – лишь набор бессмысленных молекул.

Внезапно проникновенная мелодия «Утро карнавала» в исполнении Аструд Жильберту прокралась в каюту откуда-то сверху, нарушив мои угрюмые размышления.

И в струнах гитары моей,

Живущих мечтой о тебе,

Слышится стон В память твоих поцелуев,

Слетевших с губ.

Я встрепенулась. У босановы яркая душа!

– Выходи, потанцуем, – раздался мягкий голос за дверью.

Помедлив пару мгновений, я повернула защелку. И в сердце снова взошла зоря.

ГЛАВА 9

Той ночью у нас не было секса. Мы долго танцевали и слушали музыку, снова пили вино, смотрели нарезку из старых черно-белых кинофильмов. И в этом общении появился интимный смысл, который возникает у людей лишь при долгой беседе «по душам». Яхта мирно покачивалась на волнах, убаюкивая все невзгоды и обиды. И, как ни странно, мое сердце уже точно знало: мы вместе надолго.

Наступившее утро оказалось действительно особенным. Я уловила его таинство, еще нежась в сладкой полудреме, когда, продолжая улыбаться дурману растворившейся ночи, почувствовала теплый луч на своей щеке.

На телефоне пиликнул СМС. Ну, кто первый не выдержал томительной пытки?! Нехотя приоткрыла глаза. Конечно, Джудит!

«Будь добра, подскажи, куда ты задевала мой диск „Stone Sour“? И, вообще, как дела?»

«Что, дружок, еле дотянул до девяти?! – ехидно усмехнулась в душе. – Вот возьму и не отвечу! Продолжай изнывать от интереса».

Сладко потянувшись, перевернулась на другой бок. Надо же, а жизнь ведь прекрасна!

Около десяти легкий стук в дверь вырвал меня из грез.

– Ты спишь? – спросил Эрик.

– Уже нет. Скоро выйду.

В душевой мне пришла авантюрная идея. Зачесав волосы в хвост и набросив на голое тело белую шифоновую тунику, я босиком прошлепала на палубу. В конце концов, хватит прятать свои преимущества!

Вопреки прогнозам Поля стояла идеальная погода. Яркое солнце окрасило море лазурными пятнами. Я оглянулась в поисках своего спутника. Сидя на бортике, Эрик снимал ножом с яблока кожуру.

– Ты сегодня безупречно одета, – заметил он, откладывая в сторону фрукт.

– В принципе, я почти раздета. Хотя это мало кого интересует.

Заигравший совсем иными огнями взгляд проник сквозь легкую ткань.

– Ошибаешься… Иди сюда, твоему образу не хватает завершенности, – добавил он, улыбнувшись.

– Очередной подвох?

Он покачал головой.

– Ладно.

Гордо продефилировав по палубе, я остановилась прямо перед ним. Повернув меня спиной к себе, Эрик неожиданно развязал тугой узел и начал медленно заплетать мои волосы.

Любовь сотни раз одаривала меня сумасшедшими минутами близости. Но миг, в котором мужчина заботливо укладывает твою густую копну в косу, пожалуй, оказался самым трогательным.

Я бесстыдно вздрагивала от каждого нового прикосновения, чувствуя затылком искушенный взгляд, сантиметр за сантиметром исследовавший мою кожу.

– Так лучше, – шепнул он, заправляя короткую непослушную прядь мне за ухо, и от этого шепота у меня сладко перехватило дыхание.

При расставании с Робом мое слабоволие кричало в страхе: «Никогда, слышишь, никогда тебе не отдаваться так самозабвенно другому!» Но как только набухший член Эрика невольно уперся в мои напряженные ягодицы, тело, позабыв в одночасье все одинокие, тоскливые вечера, неистово затрепетало вновь. Я стояла в молчаливой покорности и думала, что ни минутой больше не смогу выносить это томление.

– Вот предатель, – смущенно засмеялся Эрик, а потом взял меня за руку и просто сказал: – Пошли.

– Буду развратно и громко кричать, – хмыкнула я, пытаясь из последних сил совладать с собой.

– Кричи себе на здоровье, это мне не помешает.

Сложно передать словами все пережитое мною в первую нашу близость. Растерянная, обласканная, вылизанная до чистоты, я расплескивалась снова и снова, распластавшись на белых простынях, а крепкие плечи грациозно взмывали надо мной, словно крылья пленительного демона…

Я намеренно упущу все подробности того соития. Не хочу облекать в грубые термины виртуозность Эрика. Это только уничтожит тайну, унизит и предаст извечный зов любви, без которого люди всего лишь «безродные скитальцы, живые мертвецы с отсрочкой, ожидающие своего часа».

После мы лежали – бесстыже расслабленные, усталые, восторженные, в блаженной истоме сцепившись ногами, такие близки и родные, словно вечно были вместе.

– Ты куришь? – спросил Эрик.

– Нет. Бросила.

– А я бы покурил…

ГЛАВА 10

Вместо запланированных пяти дней мы путешествовали почти две недели. Где только ни побывали, в какие дальние точки Лазурного Берега ни заносила нас любовь. Мы загорали на чарующих белых скалах марсельских бухт-каланок, что, подобно северным фиордам, растянулись вдоль побережья на десятки километров. Покупали свежую рыбу на базаре в Ницце, отдыхали на деревянной скамье возле легендарной виллы Эфрусси де Ротшильд в одном из самых живописных городков мыса Сен-Жан-Кап-Ферра. Каждое место имело свое неповторимую атмосферу, оставляло в памяти неизгладимый след, но настоящее свечение и красоту им придавала моя перерожденная душа. Эрик все время был рядом, спокойный, улыбчивый, уверенный в себе. Когда твой мужчина знает, чего хочет, ты становишься настоящей Афродитой, выходящей из пены морской.

Море в те дни было главным нашим свидетелем. Сколько осталось в нем стонов, смеха и соленых поцелуев. Закаленные солнцем, пропитанные бризом, посеребренные лунным светом, мы счастливо летели под парусами, зная точно: разлука может скалиться только издалека.

На седьмой день снова пришло СМС от Джудит: «Могла бы и позвонить разок, стерва». Надо же, сама тактичность! А кнопочки на телефоне самому трудно нажать?! Я ехидно молчала, тайно ликуя, что задела его за живое. Но с того дня вестей от друга больше не поступало, и в итоге я обиделась.

Две недели пролетели как один миг. По возвращению я сразу переехала жить к Эрику.

Обняв на прощание Стефанию и детей, шепнула Джудит на ухо:

– Спасибо за все!

– Надеюсь, больше не вернешься, – отшутился он, но, обернувшись в дверях, я увидела, какой тоской наполнились его глаза.

«Не смей поддаваться жалости», – приказала самой себе и стрекозой улетела к новой жизни.

Эрик оказался совершенно легким и компанейским человеком с неиссякаемым запасом юмора и творческих идей. Мы вместе занялись фотографией, принялись носиться по театрам, галереям, выставкам. Я даже стала брать уроки живописи, хотя художник из меня был никудышный. В будни мы перезванивались буквально каждый час, строя планы на вечер. По выходным играли в большой теннис с друзьями, которые довольно часто приходили к нам в гости. Но даже когда они задерживались допоздна, никто не оставался на ночь. Это стало обязательным правилом.

– Аура семьи должна строго оберегаться, – говорил Эрик смеясь.

И я с огромной нежностью отвечала ему:

– Ты абсолютно прав, любимый.

Что говорить, благодаря этому человеку я из взбалмошной себялюбицы превратилась во взрослую женщину, уверенную в себе и своем мужчине. В жизни появились совершенно обыкновенные, но не становящиеся от этого менее важными, ориентиры. Я начала задумываться о детях, о замужестве, об отношениях с матерью и отцом. С ними как раз меня примирил именно Эрик.

– Мне бы хотелось познакомиться с твоими родителями. Давай поедем к ним на уикенд, – сказал он однажды.

Я на удивление легко согласилась, и в ближайшие выходные мы вылетели в Киев, куда моя нога не ступала около трех лет. За это время, как оказалось, в родном городе не многое изменилось. Разве что на Крещатике открыли легендарный Buddha Bar и вдоль проспекта вырубили мои любимые тенистые каштаны. На их месте посадили элитные липы, чьи тоненькие стволы стояли, словно стесняясь невольного участия в подобном вандализме. Во всем остальном Киев остался верен себе: множеству мажоров возле входа в «Арена Сити» по вечерам, снующим по

Кловской бентли, феррари и порше, черной икре на Бессарабке по 900 зеленых за килограмм, очередям возле Театра Русской Драмы и Оперного. Слава Богу, жива еще творческая интеллигенция!

– Киев очень похож на Вену. Он меньше, но такой же красивый, – заметил Эрик в день нашего приезда, внимательно рассматривая крыши домов на Заньковецкой. – Где твои окна, покажи.

Я указала на четвертый этаж.

Наша квартира была трехсторонней. В свое время отец выкупил соседское жилье и объединил два помещения – получились настоящие хоромы с залом, переходящим в кухню, двумя ванными комнатами, тремя спальнями, небольшим кабинетом, гардеробной и холлом. Несколько окон выходили на Заньковецкую и Станиславского, балкон и большая лоджия смотрели во двор, где по утрам можно было даже услышать пение соловья. Теперь в нашем доме на первом этаже сверкает витринами бутик Dior, а в моем детстве в этом самом помещении находился простой гастроном, куда я бегала за жвачками, а став постарше – тайком за сигаретами.

Родители безоговорочно одобрили мой выбор. Еще бы, человек вернул блудную дочь – только за это его уже можно полюбить! И все же отец первые дни внимательно присматривался к Эрику, наверное, пытаясь понять, сможет ли потенциальный зять продолжить его нелегкое дело под названием «накопительство». Судя по всему, мой любимый прошел испытание. На третий вечер папа, достав из закромов дорогущую бутылку коньяка, позвал его к себе в кабинет для долгой беседы наедине. Удивительно и странно: я в родительском доме с мужчиной, который пьет с моим отцом коньяк, мирно беседуя на английском. Моя мама, став еще краше от пары добавившихся у нее килограммов, счастливо колдующая на кухне. Звонок брата: «Привет, сеструха! Буду через час». Я смотрела со стороны на свою новую жизнь, которая была настолько настоящей, что казалась сказкой, и что-то удивительное пробуждалось во мне. Быть может, волшебный боб решил, наконец, дотянуться до небесной страны великанов…

В дни, когда мы с Эриком гостили в отчем доме, время словно стало на паузу, замерло в багряно-желтой осени. Гуляя в Мариинском парке, я сказала ему: «Знаешь, с каждым новым мужчиной мне хотелось доказать себе, что я настоящий виртуоз в альковных играх, и только тебе мне хочется родить ребенка».

Приобняв меня за плечи (только он умел так по-особому обнимать, крепко и в то же время ласково), он легонько прикоснулся губами к моим волосам.

– Все так и будет, – прошептал мне на ухо.

Пообещав родителям навестить их снова или хотя бы вырваться на совместный отдых куда-нибудь на острова, мы вернулись в Вену.

После будет еще множество путешествий по свету, знакомство с родней Эрика и даже пикантные походы по тайным заведениям, сродни тому театру, где начался наш роман. Но эта поездка в Киев до сих пор стоит перед моими глазами, словно все случилось вчера: и папин коньяк, и мамины руки, и мужчина, смотрящий на меня глазами, полными доверия и желания быть рядом.

Часть VII

ОТЧУЖДЕНИЕ

ГЛАВА 1

– Какой прекрасный вечер, Джу!

Я глубоко вдохнула теплый сентябрьский воздух. Джудит шел рядом, заложив руки за спину.

– Мы совсем не видимся.

В его голосе зазвучали укоризненные нотки. Мне пришлось виновато улыбнуться в ответ, при этом совершенно не ощущая вины. Что поделать – счастье эгоистично!

Я была не просто влюблена, не просто сдалась в добровольный плен, превратившись в податливую наложницу – я научилась быть благодарной! Дурманящее чувство покорности щемило сердце радостью, ведь души, словно «руки в замке», держались крепко – не расцепить! В тот благословенный период было упоительным все: каждый взгляд, каждый вздох, каждый стон. Дух захватывало от малейшего прикосновения Эрика! Только он сумел научить мое тело любить себя по-настоящему, нежить раскрепощенно и сладострастно. Именно благодаря ему во мне родилось что-то новое, целеустремленное, зрелое, глубокое и сильное. Я больше не боялась мечтать, любить, уверенно идти вперед… Эрик указал мне путь к самой себе.

Три месяца пролетели стрелой. В них не было буйства попоек, шумных оголтелых вечеринок, беготни по клубам до изнеможения. И, тем не менее, жизнь неслась бурной рекой. Она была насыщена событиями, наполнена эмоциями и надеждами. Чем бы мы ни занимались – посещали музеи, ходили в театр, сидели дома на балконе с бутылкой вина или занимались любовью, – все это было только для нас двоих.

Поэтому мне совершенно не было стыдно, что я отдалилась от друзей. Мне больше никто не был нужен… Ну разве что Джудит. Бросив взгляд на спутника, я взяла его под руку.

– Я по тебе жуть как скучаю, хотя тебе это сейчас до одного места, конечно, – продолжал он, искоса поглядывая на меня.

– Джу, нельзя быть таким собственником. Позволь мне получить хоть чуточку женского счастья. Я люблю тебя не меньше прежнего, просто в моей жизни начался…

– Трахательный период! – перебил меня Джу с циничной ухмылкой. – Ничего не имею против, но близких забывать не хорошо.

– Не злись! Постараюсь исправиться. – Я еще крепче ухватилась за него и, вытянув губы дудочкой, поцеловала в щеку.

– Подлиза!

– Синяя борода!

– Кто-кто, а уж Синяя Борода – это точно не я, а, скорей, твой дружок! – хохотнул он нервно.

– Слушай, чего ты к нему привязался?!

– Потому что он самый скользкий тип из всех скользких типов, которых мне когда-либо приходилось встречать!

– Ну конечно! Просто он не пляшет под чужую дудку, не лебезит перед всеми и больше молчит, чем треплется.

– Не смеши меня, все еще впереди.

Я недовольно нахмурила брови. Заметив мое раздражение, Джу пошел на попятную:

– Ладно-ладно, меня это не касается! – недовольно отмахнулся он.

Двое молодых людей, парень и девушка, проходя мимо нас, вдруг, сделав пару изящных пируэтов, начали грациозно вальсировать. Спонтанный всплеск эмоций закончился страстным поцелуем. Это было так волнительно и прекрасно!

– Послушай! Именно потому, что ты не хочешь сблизиться с Эриком, мы видимся редко. Между прочим, он совершенно не против нашего общения.

– Еще не хватало, чтобы он был против!

Я вздохнула.

Джу покачал головой.

– Что?

– Никогда не думал, что мне будет так не хватать тебя, чокнутая ты мартышка!

Расчувствовавшись от его грустной улыбки, я бросилась ему на шею. В обнимку мы побрели по осенним улицам – друзья не разлей вода, как и прежде.

В течение следующих нескольких дней после нашей с ним встречи я не находила себе места. Каждую ночь Джу издевательски приходил в мои сны, и его тоскливый взгляд жег болью сердце.

– Что с тобой? – спросил меня Эрик, когда воскресным утром я задумчиво вытирала посуду.

– Все нормально, – улыбнулась я ему в ответ.

– Тогда прекрати протирать в тарелке дыру.

Растерянно посмотрев на фарфоровый круг в своих руках, я пробормотала:

– Действительно… Просто задумалась.

– Иди сюда. – Эрик сел на стул и привлек меня к себе. Горький вздох вырвался из моей груди.

– Что ж такое? – Он заглянул мне в глаза.

– Я не могу тебе ничего сказать.

– Почему?

– Потому что ты можешь неправильно меня понять.

– Все дело в Джудит, да?

Кивнула в знак согласия.

– Жутко скучаю по нему и ничего не могу с собой поделать. Да и не только по Джудит, по Стефании и детям тоже.

– Так за чем же дело стало?! Давай встречаться. Можем навестить их сегодня, а лучше пригласи к нам на следующие выходные, придумаем развлечения.

– Они не придут.

– Он не придет! – поправил меня мягко Эрик.

Я поникла головой.

– Да, не придет… Уперся. Не хочет даже слышать о тебе. Я первый раз вижу его таким. Обычно он со всеми дружен, даже с теми, с кем не следует.

– Это ревность, милая. Обыкновенная ревность… Скажи, у вас с ним что-нибудь было?

– Ты что, шутишь?! Джу в этом отношении безнадежен! – засмеялась я.

– Это хорошо. Я подумаю, как сделать так, чтобы тебе не приходилось выбирать между нами.

ГЛАВА 2

В ближайшую субботу в десять часов утра темносиний БМВ остановился у моего старого жилища. Выпорхнув из него, я весело побежала по лестнице вверх, не дожидаясь лифта. Слишком уж не терпелось мне осуществить свой грандиозный замысел. Тоненькое платье, легкое настроение – все сегодня будет по-моему! Влюбленность делает человека наивными чудаком, оторвавшимся от реальности. Когда мы счастливы, нам кажется, что весь мир непременно должен веселиться и хлопать в ладоши, танцуя польку.

Открыв дверь своим ключом, я зашла в квартиру, где на кухне мирно завтракало «мое семейство». Увидев меня, дети сорвались с мест и радостно визжа, облепили меня с двух сторон. Стефания с Джудит тоже открыли объятия.

В этот момент луч солнца решил своровать со стола круассан, я заметила его проделку, но вида не подала. Пусть себе полакомится там в поднебесье.

Ну вот и дома!

Стефания внимательно присмотревшись ко мне, осуждающе покачала головой:

– Ну что это?! Кожа да кости! А ну садись живо, у нас прекрасный шницель с картошкой.

– С удовольствием, но я не одна. Эрик ждет на улице. Можно ему подняться?

Я бросила вопросительный взгляд на друга, тот мгновенно изменился в лице.

– Он что, теперь везде за тобой таскается? – процедил сквозь зубы Джу.

– Таскается отребье, – оборвала его Стефания, и, обращаясь ко мне, сказала: – Зови срочно своего парня.

Джудит промолчал, недовольно поджав губы.

Не заставляя себя долго упрашивать, я, счастливая, помчалась обратно, перепрыгивая через ступеньку. Пусть себе дуется, все равно наш план сработает сегодня!

За столом все старались быть вежливыми (несмотря на скабрезные шутки Джудит), заводили разговоры о всякой чепухе, лишь бы разрядить обстановку. Но как бы я ни заставляла держать себя в руках, дискомфорт нарастал с каждым мгновением. Мерзавец делал все для того, чтобы у меня потели подмышки от напряжения! Закатывание глаз, ерничанье, гримасы – такой игры на публику не помнил свет! Неловкость положения мало-помалу свела мое хорошее настроение на нет.

«Что я здесь делаю? Кого пытаюсь обмануть? Моя жизнь изменилась бесповоротно, глупо цепляться за прошлое…»

Я впилась в Джудит тяжелым взглядом.

«Не ты ли талдычил мне постоянно, что привязанность – ненужный придаток в отношениях?! Какого теперь спохватился?! Будь благодарен, что я вообще о тебе помню!»

– Зачем ты устраиваешь весь этот цирк?! – не выдержала в конце концов.

– Не нравится, можешь уйти, здесь никого не держат, – отрезал он в ответ, чем привел всех в глубокое замешательство.

– Это и мой дом. Забыл?

Оторопев от хамского выпада, я еле сдержала слезы.

– Твоим он был до того, как ты закрыла дверь с той стороны, – ожесточился Джу.

Колкий взгляд, презрительная усмешка… Мне почудилось, будто Роб вселился в его тело и уставился на меня с враждебным остервенением.

– Вот оно что! Лишь только в твоей жизни появляется счастье, тут же друг готов раздавить тебя, как яичную скорлупу! Прав был мудрец: «Истинная дружба не знает зависти, а настоящая любовь – кокетства». Ни в том, ни в другом, судя по всему, ты не преуспел.

Наша дружба рушилась прямо на глазах столь стремительно, что мне показалось – нет смысла и дальше за нее бороться. Но уже в полной готовности встать и уйти навсегда, я вдруг поймала взгляд Джу, в котором, сквозь хамство и злость, сквозила еле уловимая мольба: «Останься!» Никто, кроме меня, не сумел бы разглядеть эту тоску и растерянность, да и сама я скорее ощущала ее третьим глазом. И все же это были именно они – тоска и растерянность. Привязанность ко мне сделала Джу уязвимым!

Не обращая внимания на посторонних, он пожирал меня глазами, пытаясь прожечь в моем сердце дыру, где бы его имя вечно отзывалось эхом. В восторженном испуге я почувствовала, как снова начинаю окрашиваться в совершенно иной цвет, становлюсь под знамена рати, чей проигрыш заведомо предрешен, но ничего не могла с собой поделать. Джудит был магнитом, к которому меня неизменно притягивало, а я – бумерангом, выпущенным из его рук. Как ни брось, он все равно возвратится в те же ладони.

– Всегда найдутся люди, которые будут любить вас, и люди, которые захотят сделать вам больно. Часто это одни и те же люди… Да, не лучшая команда для пикника, – послышался спокойный голос Эрика.

Все это время он сидел, молча наблюдая за нашей стычкой. Под его внимательным взглядом я смущенно отвела глаза.

– Чего? Какой еще пикник? – настороженно спросил Джу.

– Обыкновенный пикник втроем. Мы, в общем-то, приехали за тобой. Собирайся.

Эрик даже не моргнул под пронзительным взглядом.

– Пардон, но это не ко мне, – осклабился Джудит. – Сегодня у меня куча дел, так что на пикник вдвоем, ребята.

– Нет у тебя сегодня никаких дел, – пошла я снова в атаку, но уже намного мягче, боясь спугнуть надежду. – А если и есть, их можно отменить. В конце концов, почему я должна тебя упрашивать?!

– Вот и не упрашивай. – Лицо друга снова окаменело.

– Знаешь что, а ну живо собрался, иначе отлучу от стола! – строго сказала Стефания, подмигнув мне хитро.

Минута напряженного молчания.

– Хорошо, подчиняюсь шантажу! – рассмеялся Джудит, и его смех оказался неожиданно веселым и открытым.

ГЛАВА 3

– Он теперь целый день будет издеваться?

Эрик кинул на меня раздраженный взгляд.

– Похоже, что да, – ответила я, пытаясь держать себя в руках.

Уже более полчаса уступивший нашим уговорам гаденыш скрывался за дверью своей комнаты…

– Жду вас в машине. Поторопи его, иначе мое терпение скоро лопнет.

Встав с дивана, Эрик вытащил из кармана сигареты. В этот момент, словно по сигналу, дверь комнаты

Джудит открылась, и он предстал пред нами во всей своей умопомрачительной красе.

Легкая вязаная шапка, небрежно нахлобученная на черные как смоль волосы, бежевый широкий реглан из тонкой шерсти с глубоким вырезом, грубые потертые джинсы спущенные на бедра. Небрежный, расслабленный, вальяжный – словно только что встал с кровати, он улыбнулся нам своей фирменной улыбкой.

Увидев во взгляде Эрика искру приятного удивления, я подумала:

«Аллилуйя! Ты снова вернулся ко мне!»

От удовольствия у меня даже засосало под ложечкой.

– Ладно, поехали кататься! – Джудит жестом пригласил нас выйти.

На радиоволне звучали старые латиноамериканские мелодии. Бумер, петляя между другими автомобилями, несся навстречу приключениям. Я улыбалась – счастливая, легкая, свободная. Еще бы! Два самых близких мне человека сидели рядом, как когда-то раньше.

Мне вспомнились голубые воды Средиземноморья, петляющая дорога и трое счастливчиков, потерявшихся в чувствах на утопающем в зелени острове, что многие века служит пристанищем для романтиков.

Я тайком бросила взгляд в зеркало дальнего вида. Друг, откинув голову на подголовник, задумчиво смотрел в окно. Наверное, если бы мне удалось заглянуть в его глаза, я бы обнаружила там печаль – но печаль без горечи, без боли, лишь с обреченной легкостью бытия.

И снова в мои мысли вернулся Эрик. Дивно. У моей любви так много мужских имен…

Вырвавшись на автобан, мы понеслись к горам, минуя холмы, что, словно огромные спящие ящеры со щетиной из изумрудных боров, припали мордами к долинам, опасаясь нашествия гигантских белых птиц с небес. Час езды – и зеленые солдаты открыли скалистые врата, запустив нас в царство безмятежного лесного величия. В нем слышалось мелодичное журчание горной реки, запах сосновой смолы переплетался со слегка уловимой прелостью дерева, а вокруг росли гигантские лопухи и густой папоротник.

Оставив машину на обочине, наш маленький отряд поднялся по узенькой тропинке к залитой солнцем опушке. Редкие лучи солнца пробивались сквозь толстую шапку крон, создавая мистическую, волшебную атмосферу.

Не сговариваясь, мы все втроем упали в траву, устремив взоры в небесную высоту, где медленно парил орел-стервятник.

– Кто вы? Три точки на золотистом теле земли? – прокричал нам грозный хищник.

– Мы те, кто однажды станет твоей добычей. Но это произойдет через тысячи лет, поэтому лети себе с миром!

– Ну что, начнем пировать? – предложил Эрик, чуть погодя.

– Открываю вино. – Джу откупорил бутылку и налил каждому по стакану.

Выпили. Я расстелила плед и поставила на него корзину с едой. Вот и появился импровизированный стол. Ребята разобрали бутерброды, а потом выпили снова – наконец, стало теплее и свободнее. Мы решили сыграть в карты, и за игрой в «дурака» опустошили вторую бутылку.

– Я хочу вас сфотографировать. Сядьте рядом, – сказал Эрик, беря обоих за плечи.

Мы с Джудит обнялись.

– Хорошо! Будет прекрасный снимок!

Он долго приноравливался, но в итоге сделал бесподобное фото. Оно и сейчас хранится у меня – такое нереальное, словно иллюстрация к книге.

Когда начало смеркаться, мы спустились к машине.

– Послушайте! Тут рукой подать до Каринсии. Пару часов – и мы на Вертер-Зе. В Фельдене у меня живет друг. Он держит небольшой отель с рестораном прямо на самом берегу озера. Поверьте, это будет великолепное путешествие! Погуляем по берегу, покормим уток, поужинаем и заночуем, а завтра вернемся в Вену. Поехали, а?! – Джудит молитвенно сложил руки на груди.

– Но завтра понедельник, – неуверенно проговорила я. – У меня работа.

– Что ж ты такая предсказуемая, ну забудь хоть раз о завтра, давай повеселимся на полную катушку. Эрик! Ну поддержи хоть ты меня!

– Почему бы и нет, – сказал вдруг тот. – Если у тебя там есть знакомый, стоит воспользоваться такой возможностью. Поехали!

– Спасибо, для меня это правда важно! – В порыве благодарности Джу пожал Эрику руку.

Я была рада, что за меня приняли решение. На самом деле мне тоже очень не хотелось расставаться в этот день.

– Что это за друг у тебя такой, о котором я не знаю? – уже по дороге спросила я приятеля.

– Да так, один сентиментальный старикашка, смешной до икоты, но очень добрый. Я с ним сто лет уже не виделся. Энрико… Наполовину итальянец, наполовину австрияк. Гремучая смесь! Когда увидишь его, сама поймешь, о чем я, – Джу весело засмеялся.

– Ты знаешь всех друзей Джудит? – как бы невзначай поинтересовался Эрик.

– Большинство знаю, – ответила, понимая, к чему он клонит.

– Я тоже знаю большинство ее друзей. Хочу заметить, их не так уж и много, по сравнению с моими. Раз-два и обчелся, так что не суди ее строго, – ответил Джу.

Все замолчали.

Отблески заходящего солнца золотили пшеничне колосья, дым от костров проникал в машину. Крестьяне жгли старую траву, чтобы ее новая реинкарнация пробилась на свет божий. Справа и слева простирались зеленые луга, по которым розовым молоком стелился закатный туман. То там, то сям вдали виднелись пасущиеся коровы. Дорога запетляла по холмам, а потом устремилась в высокие горы, между которыми пролегли бездонные пропасти. Вскоре мы проехали перевал. За ним начался сказочный мир горных озер. Музыка, разговоры, молчание, снова музыка, разговоры, молчание, и вот мы уже в долине.

– Осталось недолго, – сказал Джу.

Действительно, совсем скоро перед нами открылась невероятная картина.

Вертер-Зе, словно гигантское зеркало, величаво замерло в зеленой оправе пологих склонов. Между горой и озером примостился небольшой городок с миниатюрными домиками, церквушкой и узенькими улочками, утопающими в буйной листве.

– Как красиво! – восхищенно выдохнула я.

– А это Фельден-ам-Вертер-Зе. Или попросту – Фельден.

– Да! Каринсия – самая красивая часть Австрии, – подтвердил Эрик.

Отель действительно находился на самом берегу. Он был небольшим, но очень милым и уютным, с очаровательным ресторанчиком, оформленным в тирольском стиле. Видно было, что у хозяина хороший вкус и он не скупится вкладывать в бизнес деньги. На стенах красовались дорогие репродукции фламандских мастеров, висели шкуры медведей, разные виды оружия, а у входа даже стояли старинные рыцарские доспехи.

«Это же надо, – подумала я. – Богатенький Буратино этот Энрико!»

Пятью минутами позже я удивленно смотрела на невысокого человека лет пятидесяти пяти с женской внешностью и мужским голосом. На руках он держал крошечного пуделька.

– Энрико – гей, – громогласно сообщил Джу.

От его радостного заявления меня слегка покоробило.

– Детка моя, я сейчас заплачу!

На глазах хозяина действительно навернулись слезы.

Энрико, припав к груди Джудит, всхлипнул так трогательно, что стало неловко. Джу озорно подмигнул нам через плечо приятеля, в то же время поглаживая того по спине.

– Ну, будет, будет. Хватит меня оплакивать, словно мертвого.

– Твоя бедная мама просила меня присматривать за тобой. А я, хрен моржовый, кроме денежных переводов, ни на что больше не способен!

Джудит слегка замялся.

– Слушай, тебя ни о чем не просила моя мать! Это уже сто раз обсуждалось!

Мы с Эриком отошли в сторону. Стало понятно – детство моего приятеля каким-то образом было связано с этим человеком.

Успокоившись, Энрико повеселел.

– Так! Сейчас в номера, а после на ужин! – скомандовал он царственным голосом.

После трапезы Энрико показал нам окрестности. Как же я любила эти маленькие городки в горах – всегда ухоженные, сказочные, с множеством цветочных горшков на балконах!

Вечером настроение у Джудит резко испортилось. На прогулке и за ужином он почти все время молчал, совершенно не поддерживая беседу, угрюмо насвистывая незнакомую мелодию. Мы с Эриком, раздраженные его капризами, постарались поскорее откланяться, оставив Джу один на один с таинственным прошлым.

Утром мой друг бесцеремонно ворвался к нам в номер.

– Все, поехали! Дела не ждут!

– Слушай, он чокнутый?! – возмутился Эрик.

– Действительно, Джу! Всему есть предел.

– Вот именно. Поехали, черт побери!

Дорога домой оказалась намного длиннее.

ГЛАВА 4

После той воскресной прогулки я надеялась, что в отношениях между парнями наступит оттепель, но увы!

Джу продолжал игнорировать Эрика с несвойственным ему категоричным упрямством. Все мои уговоры и просьбы были тщетны. Со своей стороны, Эрик просто перестал замечать Джудит, он был ему не интересен, и я даже не смела намекать на какие-либо дальнейшие мероприятия втроем. Попытки наладить отношения сошлись на нет, а так как все свое свободное время я проводила с любимым мужчиной, то дружба с Джудит начала потихонечку угасать и, наверное, совсем бы умерла, если бы не было чего-то большего между нами, того, о чем мы оба старались забыть.

Бывая у Сиси, я втайне надеялась на случайную встречу. Но именно в те вечера, когда мы появлялись у Бет, Джу старался не заходить. Так прошло полгода. Из разговоров друзей я знала: он в полном порядке, устроился на какую-то престижную работу, весел и беспечен, как всегда. Кутит по-прежнему, даря любовь всем и никому! В общем, наслаждается жизнью и не сходит без меня с ума. Что ж, каждый из нас пошел своим путем – так и должно было случиться однажды.

Больше всего нашей размолвке радовалась Сиси. Как-то, придя к нам в гости, она в очередной раз начала петь хвалу Эрику.

– Слава Богу, порочная связь разорвана. Спасибо тебе, дорогой! Хоть кто-то вразумил эту глупую девчонку.

Эрик старательно отмалчивался, но Сиси не унималась, и ей удалось задеть меня за живое.

– Мы все обожаем Джу, он, так сказать, «народное» достояние. Но у каждой нормальной женщины должен быть нормальный мужчина или хотя бы видимость! – рассмеялась она.

Я вдруг подумала о том, что раньше не приходило мне в голову: «А ведь Бет втайне считает Джудит виновником нашего разрыва с Робом».

Она ни разу об этом не говорила, то ли стараясь не усложнять ситуацию, то ли не желая вмешиваться. Тем не менее, родственные чувства должны были взять верх. Они всегда выше объективного восприятия.

– Слушай, наши отношения с Джу никого не касаются, – ответила я ей.

– Крошка, ты же знаешь, я всегда очень корректна в высказываниях, – живо перебила меня Элизабет. – Но скажу так: еще немного, и Жужу навязал бы тебе свое собственное понимание слова «секс». В этом тоже есть своя прелесть – говорят, некоторые туземные племена признают только такую любовь. Но, скажу тебе по секрету, не следует этим злоупотреблять, – Сиси снова залилась смехом.

Я побледнела. Ее намеки становились слишком явными.

– Смотрю, ты и в этом поднаторела, подруга.

Никогда раньше она не углублялась в мою интимную жизнь. Почему же тогда сейчас, когда все уже позади, эта тема так трогала ее?

«Неужели она ревнует меня к Эрику?» – злорадно подумала я.

Имея столько мужского внимания, что в него можно было заворачиваться, как в одеяло, при отсутствии комплексов, при красоте и незаурядном уме, Элизабет страдала от одного изъяна: для нее не существовало чуда и таинства любви. Бет не были известны горючие слезы неразделенного чувства, радостная дрожь первого собственного признания. Она умела отдаваться, но не умела отдавать, брала с одолжением, а не с благодарностью, не испытывая при этом остроты счастья. Все равно, как если человек изо дня в день ест одну и ту же пищу, однажды наступает момент, когда он перестает чувствовать ее вкус. Пресыщение порождает своеобразную эмоциональную фригидность.

– Дамы, не опускайтесь до мужских пошлостей.

– Прошу не обобщать, – раздраженно ответила я, оскорбленная обобщением.

– Предлагаю поставить фильмоскоп, – сказал Эрик. – Вчера отыскал в антикварном магазине потрясающие порнографические слайды двадцатых годов. Настоящий шедевр.

– Ну так давай же, скорее включай! – заиграла плечами Сиси. – Оценим твою находку.

– Буду рад, если придется тебе по вкусу, – ответил ей Эрик и пошел настраивать проектор.

«Вот, оказывается, чье мнение для тебя важнее».

Появившееся раздражение перевело настроение в минорную тональность. Конечно, уязвленное самолюбие заставило меня промолчать, но мысль о том, что я все чаще стала ощущать себя в компании этих двоих не в своей тарелке, запала в душу. Я старалась гнать от себя подобную чепуху, приписывая все излишней эмоциональности. Но вот такие вскользь брошенные фразы, при которых ты словно в лужу садишься, слышались от Эрика и Сиси все чаще.

Джудит и Роб были другими. В их компании я всегда чувствовала себя свободно. Мне не требовалось лезть из кожи вон, чтобы нравиться им, соответствовать уровню. В сердце с грустью стали проникать воспоминания о наших совместных приключениях, о том времени, когда мы жили с Робом, а Джудит приходил к нам по вечерам.

«Как жаль, что ничего уже никогда не повторится – ни прогулки втроем, ни бои подушками, ни совместный просмотр музыкальных программ».

Я с тоской посмотрела в окно. Было пасмурно. Снежные февральские тучи угрожающе нависли над городом. Сиси с Эриком о чем-то бурно беседовали, не замечая меня.

– Пойду приготовлю что-нибудь перекусить, – бросила я, выходя из комнаты.

Интересно, стоит ли мне сейчас спросить: «Ты надолго сегодня у нас собираешься задержаться, сука?»

Часть VIII

ВОСХОЖДЕНИЕ

ГЛАВА 1

Мы встретились случайно. Прямо в людской толпе я вдруг кожей почувствовала, что он где-то рядом, и, обернувшись, чуть не столкнулась с ним нос к носу. Джудит стоял около витрины оптики, рассматривая оправы. На голове у него были большие наушники. Растерянность погнала меня в первый попавшийся переулок. С замирающим сердцем я выглянула из-за угла. Ужасно хотелось подойти к другу, но сомнения, что стала совершенно чужой для него, не давали выбраться из укрытия.

Джудит праздно прогуливался вдоль витрин бутиков.

«Наверное, ждет очередного дружка, а возможно, просто убивает время». Внезапно созревшее в голове решение устроить слежку за приятелем привело меня в неописуемый восторг. Пара коротких перебежек – и вот я уже на противоположном конце дома. Лавина прохожих, объект потерян из виду. Зашел в магазин. Ничего, подожду.

Только я расслабилась, как чья-то рука хлопнула меня по плечу, заставив от неожиданности вскрикнуть.

– Не меня ли ищешь, красотка! – Голос звучал насмешливо.

Я посмотрела через плечо с деланным безразличием. Джу, готовый в любой момент прыснуть от смеха, стоял прямо за моей спиной, держа руки в карманах, и задорно улыбался.

– Очень смешно…

– Не то слово! Твои перебежки чуть не довели меня до приступа.

– Так ты все видел, подлец?!

– Конечно, дорогая Слепуха. Абсолютно все, с самого начала и до конца. С утра мое настроение было на уровне этой мостовой, но теперь оно на шпиле Стефансдома.

Джудит, хлопнув себя по коленям, захохотал, да так громко, что я сама прыснула от смеха.

А потом добавил:

– Рад тебя видеть, моя чекнутая мартышка!

В объятиях, таких крепких, что даже захрустели кости, я вдруг отчетливо поняла – у наших душ одна дорога, плохая или хорошая – не разберешь, но плестись им рядом.

Немного придя в себя, мы оба сконфуженно засмеялись.

– Да мы с тобой – прям как Ромео и Джульетта! – хихикнул он.

– Джу, нам нечего стесняться своих порывов, потому что они искренние.

Он одобрительно кивнул.

– Куда ты направлялась?

– Да так, просто убивала время. Эрик вчера уехал к родным. Я осталась одна, вот и решила пройтись.

– Прекрасно. Разрешите пригласить вас на совместную прогулку, как в старые добрые времена. Черт! Как же здорово, что я тебя встретил!

– И правда здорово!

Мы отправились бродить по улицам счастливые… А над кустами жужжали майские жуки.

За восемь месяцев я немного отвыкла от друга и сейчас будто заново узнавала его: почти незаметно погладила по локтю, задержала взгляд на ягодицах, весело взъерошила ему уложенные волосы. А когда Джу приобнял меня за плечи, знакомый запаха тела, смешавшийся с парфюмом, задразнил соблазном. Это было мое, родное, не проходящее. Я ощущала каждой клеткой своего организма, что к этим объятиям буду возвращаться всегда, куда бы ни уходила. И, что бы ни случилось, время никогда не сотрет из памяти желанный силуэт. Меня накрыло теплой волной. Все вокруг стало ярче, осмысленнее, нужнее.

– Не хочу тебя потерять, – сказала я, взглянув на него украдкой.

– И не потеряешь. Если только я не умру, конечно. Но жить я собираюсь еще очень долго. У тебя в запасе целая вечность. – В его глазах светился ласковый огонек.

Мы тискались, как дети, смеялись и чудили. Зашли в любимое кафе на Ринге, прогулялись по набережной, на Пратере прыгнули во вращающееся колесо обозрения, застряли в нем наверху минут на десять, поглазели на афиши театральных касс, пообещав друг другу непременно сходить на ближайший спектакль вместе. И появилось между нами ощущение новой взрослой близости, пропитанное горечью потери и неизбежности. Погрузившись в воспоминания, поговорили о Робе, который уже больше трех месяцев пропадал в Италии, желая приобщиться к археологии, погоревали об Аркадии, перемыли кости всей гей-компании. Не трогали мы только одну тему – большой восклицательный знак по имени Эрик.

Под вечер Джудит вдруг спросил:

– Хочешь, я покажу тебе одно мистическое местечко? Нашел недавно, только ехать туда нужно минут сорок.

– Что за место?

– В зарослях стоит непонятно для чего построенная стена причудливой формы. Одна на пригорке, дурацкая такая. Довольно странная одинокая стена на пригорке. Но место классное, поехали?

– Давай. Все равно домой идти неохота.

И мы помчались по трассе на мотоцикле Джу в совершенно неизвестном мне направлении. Прижимаясь к родной спине, я думала об одном: «Какая разница, куда мы едем, главное, чтобы этот день подольше не заканчивался».

– Вот и она – стена пыток! – сказал Джудит.

Остановив мотоцикл, он закурил.

– Почему пыток? – удивилась я.

– А ты посмотри на железный кол, торчащий из кирпичей. Тут явно кого-то мучили, – расхохотался парень, сбивая носком ботинка высокий камыш.

Мы подошли к каменному исполину метров четыре в ширину и чуть больше двух в высоту, сооруженного на пригорке лесной чащи. Конструкция совершенно не походила на останки жилица, но и просто забором назвать его никто бы не решился. Какую тайную миссию мог выполнять этот кусок стены, сказать было трудно – так же, как и понять, для чего отдельно от нее возвышались ворота, во многих местах уже покрывшиеся мхом.

– Господи, как красиво и как возмутительно несуразно! – воскликнула я, захлопав в ладоши.

– Быстрее иди сюда! – позвал Джудит, протянув мне руку. – Иначе пропустим.

– Что?

– Солнце на наших телах.

Мы прижались спинами к теплой поверхности, широко расставив руки. Заходящее солнце, окрасив поляну в багряно-рыжие тона, медленно стало сползать по шершавым камням нам на плечи.

– Надо же, оно действительно сейчас пройдется по нашим телам, – сладко вздохнув, я устремила взгляд ввысь.

Взлететь бы птицей!

– Ты однажды пообещал мне восход, но закат еще более восхитителен!

Воздух переливался и трепетал. Теплый ветер гнал широкие волны по густой траве. Лиловая дымка висела над уходящей на восток горной грядой, туда же бабочками улетали мои мысли.

Словно вторя им, я прошептала:

– Джудит, где ты?..

– Читай по губам, – раздался тихий нежный шепот.

Я повернула голову.

– Везде, где ты.

Я рассмеялась.

– Так не бывает!

Джу ответил улыбкой совсем иного толка. От нее пробрало до костей.

«Черт! Пожалуйста, только не начинай все сначала!»

А он все молчал, не сводя с меня влажных глаз, и я вдруг поняла – это уже не игра.

Вжавшись в стену, мы стояли, глядя друг на друга: напряженно, растерянно, выжидая, всего лишь на расстоянии вытянутых рук. Дай им волю – и мечта станет явью, а засмейся – и все разлетится в щепки.

– Теперь тебе не улизнуть, – произнесла я.

– И не собираюсь, – ответил Джу.

Его пальцы медленно заскользили по моему лицу. Дрожащими губами я прикоснулись к его ладони. Сердце забилось громче церковного колокола!

– Можно?

Он кивнул.

Пуговица за пуговицей. Расстегнутая тенниска высвободила мужскую грудь.

Господи, как же он возмужал!

Джу потянулся вверх, схватившись обеими руками за кол в стене.

– Вот, значит, для кого он предназначался! – стеснительный смешок. – Ну что же, бери меня в плен.

Слегка опущенная голова, во взгляде выражение покорности.

Как долго я ждала этого момента! Так долго, что к ощущению эйфорического счастья примешалось иное чувство.

Все мои сексуальные связи двигались по одной и той же траектории, начинались и заканчивались бурно, с криками, ссорами, иногда драками и пущенными в ход подручными средствами.. И финал всегда был один: с глаз долой, из сердца вон. Но Джудит стал занозой в этом сердце, и эта заноза так долго кровоточила и саднила, что, казалось, все капли крови уже давно вытекли. Я ошибалась! И моя злость стала тому подтверждением.

В помутневшем взгляде, в выгнутой дугой спине и раздувавшихся ноздрях было столько иступленной страсти, ожидания и томления, что мне вдруг захотелось причинить паршивцу невыносимую боль, от которой он не смог бы оправиться вовеки. Мне захотелось заставить страдать его так же сильно, как страдала моя задыхающаяся от чувств душа все эти долгие тысячи дней.

«Говоришь, готов сдаться в плен? Зря! Ведь я выпью до дна все твои мучения, исгрызу каждый кусок пылающей страстью плоти, вылижу дочиста твое сердце! Это будет расплатой за все унижения, через которые мне пришлось пройти, когда я заставляла себя поверить, будто переполняющая меня жажда – всего лишь грязная оплошность в контексте нашей бесполой возвышенной дружбы!»

Мой язык заскользил в ритуальном танце по желанному телу, опускаясь все ниже и ниже… Десятки раз мне приходилось стоять на коленях, чтобы доставить удовольствие мужчине. Даже и помыслить не могла, что однажды этим мужчиной станет Джудит. Ни стыда, ни страха, только безумное счастье принадлежности друг другу. Подобному никогда не повториться, я знаю, чувствую по невыносимой боли в груди, в глухом биении крови, но это совершенно не важно. Голые икры Джу подрагивают трогательно, по-детски, и жгучее желание уткнуться в них берет надо мной верх. Руки цепко обхватывают крепкие, как орехи, ягодицы, напряжено сжатые от ожидания… Как же я люблю тебя… Ну же, разорвись во мне тысячью снарядами. Утони во мне!

Когда все закончилось, он, обессилено упав в мои объятия, стал покрывать поцелуями мою шею, словно пребывал в экстатическом трансе. А я растроганно улыбалась, перебирая его густую шевелюру.

А потом мы молча лежали в траве, лицом к лицу. С блуждающей улыбкой, Джу неотрывно смотрел в мои глаза и пальцем нежно очерчивал контур моих губ, носа, бровей. Вдруг, глубоко вздохнув, он провел рукой по своим прикрытым векам:

– Ты единственный свидетель моего падения. Может, лучше тебя задушить, и дело с концом?

Тут же, лукаво сощурившись, он лег на меня сверху и, раздвинув мои ноги своими, набросил на шею шарф.

– А?! Как ты думаешь?

Когда его волосы заструились по моему лицу, я снова задрожала, как лист на ветру. Неужели все это время мы жили враньем?

– Поцелуй меня, – прошептала я, чуть дыша.

Его губы накрыли мои долгим поцелуем.

Из сердца вырвалась стая белых птиц. Слезы счастья покатились прямо в мужские ладони.

В тот вечер мне показалось, что никого на свете я не любила больше, чем его, что чувства к другим мужчинам были всего лишь искаженным отражением, сублимацией этой любви. И чем дальше мы уходим друг от друга, тем сильнее становится незримая связь. «Везде, где ты» – смогу ли я когда-нибудь забыть эту фразу?

ГЛАВА 2

Но, как бы мне ни хотелось навсегда остаться в том миге, жизнь перевернула страницу, открыв ее на новой главе.

Вернувшись в Вену, мы растерянно обнялись при прощании. Каждый из нас понимал: «Общего будущего нет».

Несколько дней после случившегося у стены я, как безумная, металась между эйфорией и раскаянием. Порываясь объясниться, десятки раз набирала номер Джудит, но тут же в панике отменяла звонок.

Что теперь будет? Как мы дальше сможем общаться? А вдруг Эрик узнает об измене? Может, сказать самой? Но как?! Как выразить, что чувства к Джу – вне реального мира?! Весь этот кордебалет кружился в голове каруселью, приводя меня в нервное возбуждение. Было и стыдно, и сладко, и страшно. Душа дрожала от совершенно нового ощущения «свершенности». Оно было таким долгожданным, что, казалось, оправдывало все. Тайком вспоминая каждую минуту близости, я стеснительно улыбалась. Надо же! Я действительно чокнутая мартышка. А он?! Сколько дней, проведенных рядом, мы потеряли впустую! И снова в мои сны стал приходить Джу, и каждый раз от этих снов моя плоть взрывалась фейерверком!

Я трепетала в предвкушении новой встречи и в то же время гнала мысли о ней, все так же не решаясь дать Джудит о себе знать.

Как ни странно, он позвонил первым.

– Привет, куда пропала?

– Никуда… Просто закрутилась.

– Я так и понял, – хмыкнул он. – Что делаешь?

– Собираемся с Эриком в фитнес клуб.

– Возьмете с собой?

– Не думаю, что это возможно, – ответила растерянно.

– Почему?

– Потому что неделю назад мы с тобой переспали, если ты помнишь! – понизила я голос до шепота.

– И что? Предлагаешь под стол теперь залезть? – весело рассмеялся он.

– Нет, не предлагаю. Но боюсь даже представить нас троих вместе, – ответила я, все же задетая той легкостью, с которой он говорил о нашем адюльтере.

– Послушай, что произошло, то произошло. Не будем же мы теперь из-за этого дружбу ломать. Просто забудь и все. Вечно ты сама себе создаешь проблемы. А с Эриком обещаю подружиться. Судя по всему, он у тебя надолго.

– Очень на это надеюсь. Ладно. Дай мне минут десять.

– О’кей. Жду звонка. Не переживай, я буду паинькой!

Какое-то время я стояла в раздумье, как правильно преподнести всю эту ситуацию Эрику. Может, ну его к черту – и вообще ничего не говорить? Перезвонить и соврать, мол, извини, мой мужчина против подобных встреч. Хотя, конечно, Джу прав: бегать теперь друг от друга – точно глупая затея. Да я и не собиралась. Просто, в отличие от него, для меня произошедшее было слишком важным. Многолетний путь к вершине завершен, почему же мне тогда так некомфортно?

«Да просто потому, что все должно быть вовремя!»

Разозлившись на свою нерешительность, я твердым шагом направилась в зал.

– Слушай, ты не будешь против, если к нам присоединится Джудит?

– Он снова объявился?

– Да. Пару дней назад мы случайно встретились на улице.

Эрик пожал плечами.

– Пусть идет. Только прошу тебя, предупреди своего друга, что продолжать «холодную войну» я не намерен. Если собирается общаться, то пусть ведет себя подобающе.

– Да он вроде как уже остыл.

– Тогда нет проблем.

Нет проблем? Это у тебя нет проблем. А у меня их теперь воз и маленькая тележка! Ну почему всегда нужно платить столь высокую цену за долгожданное счастье?!

«Смогу ли поднять на него глаза, не дрогну ли при неосторожном прикосновении?»

Всю дорогу в машине я думала только об этом.

А Джу, как назло, в тот день невозможно было узнать. Он предстал пред нами вежливым и тактичным, в меру веселым и довольно воспитанным человеком.

– Слушай, оказывается, он неплохой парень, – шепнул мне Эрик.

Ситуация начала раздражать не на шутку. Хотелось дать этому «неплохому парню» в морду при каждой его искрометной улыбке. Поэтому в тренажерку я с ними не пошла – от греха подальше. Решила побегать на орбитреке в соседнем зале. Через стеклянную стену мне было видно, как ребята помогают друг другу поддерживать штангу.

«Не хватало еще, чтобы они теперь подружились!»

Закончив тренировку, вспотевшие и запыхавшиеся, они зашли за мной.

– Тебе еще долго?

– Нет. Минут десять.

– Побегаем? – спросил Джудит у Эрика.

– Нет. Я в душ.

– Ну тогда я пробегусь со Святой.

– Хорошо.

Эрик ушел, а Джу стал на беговую дорожку рядом. Его торс, равномерно покачивающийся в такт бегу, напоминал тело олимпийского атлета.

«Тебе бы факел в руку – и на пьедестал!»

Завершив пробежку, мы пошли в раздевалку. С моего плеча упало полотенце, и Джу нагнулся, чтобы его поднять.

– Ты мною довольна? – спросил он, глядя снизу вверх.

– Прекрати, мне и так тошно.

– Ты знаешь, а ведь я раньше не замечал, какой красивый у тебя рот, – залился он бесстыжим смехом.

Я посмотрела на него с укоризной.

– Неужели ты не понимаешь, что я чувствую сейчас?!

– Понимаю, – уже серьезно ответил он, – просто не готов тебя потерять.

После тренировки мы полежали у бассейна, а к двум часам поехали в ресторан. За обедом я все больше молчала, стараясь не выдать свое смятение.

– Ты где-то не с нами, малыш.

Эрик с беспокойстом посмотрел на мою нетронутую тарелку со шницелем.

– Извини, загрустила по дому.

Джу бросил на меня сосредоточенный взгляд и тут же отвернулся к окну.

Придя следующим вечером домой, Эрик таинственно объявил:

– Нам нужны новые шляпы от солнца!

В его руках блеснул конверт из картона. В нем оказались путевки на Мальдивы. Узнав о поездке, я восторженно хлопнула в ладоши.

«Слава Богу, вырвусь из этого любовного треугольника. Сердце будто попало в капкан и каждый день воет израненным зверем, да еще и гонит меня обратно в то странное место, где раз и навсегда заплутала моя душа».

Запрыгнув на Эрика верхом, я чуть не задушила его в объятиях.

– Эй! Эй! Потише! Иначе в отпуск поеду с переломанным хребтом, – засмеялся он добродушно.

Собираться нам пришлось недолго. Все самое необходимое поместилось в один чемодан.

Уже на пороге, крепко прижавшись к любимому, я еще раз прошептала:

– Спасибо!

ГЛАВА 3

Отель «Баньян Три Ваббинфару», разместившийся на малюсеньком островке посреди огромного океана, оказался настоящим раем с перламутровыми закатами, белоснежным песком и ручными мантами, приплывающими прямо к берегу. В период нашего пребывания там началось одно из великих чудес природы – размножение пелагического планктона. Каждую ночь у кромки воды вспыхивали миллионы ярких бриллиантов, озаряя наше пребывание, расправляя морщины в душе. Голубые светящиеся волны словно отражали звезды в небе над Мальдивами!

Наша вилла стояла прямо на берегу в самой уединенной части острова. Утопая в зелени, она почти не просматривалась с моря. Пальмы, лианы, бугенвили полностью оберегали нас от чужих пытливых взглядов. Хоть голым ходи – никто не увидит! В принципе, мы так и делали, загорая на шезлонгах в чем мать родила. Из зарослей к нам часто прибегали маленькие курочки, а около бассейна жила хозяйка Медной горы – изумрудная ящерица. Целыми днями мы плавали с масками вокруг острова, наблюдая за удивительным подводным миром, который открывал нам то разноцветные кораллы, то норы недружелюбных барракуд, то стайки причудливых рыб. Иногда большая черепаха или даже рифовые акулы становились нашими спутниками, и тогда я начинала чувствовать себя Ихтиандром.

По вечерам мы, сидя на пляже с фруктами и вином, смотрели на мир вокруг, а когда надоедала тишина, отправлялись на рядом находящийся остров – в отель Ангсана. Он был чуть больше нашего и после уединения казался невероятно многолюдным. Два раза катались на лодке дони, один – погружались с аквалангами и десятки раз занимались сексом, где только приходилось – на ночном берегу, в спа-кабинках после массажа, во всех углах номера. Все это походило на какой-то преждевременный медовый месяц. Эрик даже спросил:

– Может, подумаем о свадьбе в ближайшее время?

– Предлагаешь выйти за тебя? Вот возьму и не соглашусь, – засмеялась я, чувствуя в душе вину за недавнюю измену.

…Ночь перед отъездом стала норой, в которую провалилась Алиса, попав в Зазеркалье.

– Хочу подарить тебе новые ощущения, – прошептал Эрик на ухо, когда мы легли.

Мои губы раскрылись для поцелуя.

– Нет, просто расслабься и закрой глаза.

Я послушалась и тотчас почувствовала внутри себя его пальцы…

Это было непостижимое состояние одновременного падения и взлета, тяжести и легкости, словно раздвинули сознание. Жжение, пульсация, воодушевление, порочная простота… От невыносимого болезненного счастья ты хохочешь, плачешь, прибывая в агонии, скрюченными пальцами цепляешься за воздух, кусаешь подушку, воя собакой, молишь небеса о полном освобождении. И вот оно наступает…

Я долго не могла выйти из забытья, каждый мой нерв, каждая жилка беспрерывно подрагивали. С закатившимися глазами и пересохшим горлом висела я в каком-то межпространственном гамаке, а мое лоно вторило шуму океана. Оно – как морская раковина, приложи ее к уху, – тихо бы запело песню любви. Можно ли завидовать самому себе?! Да, черт подери! Тысячу раз да!

– Почему ты никогда не делал такого раньше?

– Берег для особого случая.

– И ты решил, что этот случай настал?

Я приникла к нему крепко, он обнял меня в ответ.

– Знаешь, в чем я уверена наверняка?

– В чем?

– Что рядом с тобой мир никогда не станет буднично-серым.

А про себя подумала: «Дура, что тебе еще нужно?!»

Вернувшись в Вену, мы снова обрели гармонию семейной пары. Поездки на велосипедах, походы в тематические клубы, интимные игры. Чувства возродились совершенно по-новому, сбросив старую кожу. Сила их оказалась великой, потому как была настоящей, невыдуманной.

Джудит стал частым гостем в нашем доме. Их отношения с Эриком перешли в приятельские. Возобновились походы по дискотекам и пати с друзьями. Пару раз мы вчетвером – я с Эриком и Сиси с Яном – отправлялись в недолгие путешествия на яхте, останавливаясь в апартаментах, принадлежавших родителям Бет в Монте-Карло. Я с легкой грустью вспоминала нашу «безбашенную команду», что несколько лет назад смерчем пронеслась по Лазурному берегу. Теперь все стало по-другому, но жизнь ведь не останавливает бег. Один только Джу, словно вечный мальчик Питер Пен, оставался вне времени. Такой же пленительно-желанный и яркий, летел он золотистым лучом, наполняя все вокруг себя бесшабашной радостью.

Вот так, в мире и гармонии, прошли еще полгода.

Часть IX

РАССТАВАНИЕ

ГЛАВА 1

Рождество по жребию выпало отмечать у нас. Эрик, как ни странно, воспринял это известие с большим энтузиазмом.

– Что же, встретим всех по лучшему разряду!

Для торжества заказали море выпивки и еды на целый полк. Из соседнего ресторана пригласили двух поваров, четырех официантов и уборщицу. Конкурсами и розыгрышами занялось ивент-агентство, украшеним квартиры – дизайнера. Все готовилось заранее – скрупулезно и основательно. Когда речь зашла о диджее, я была уверена, что разногласий по кандидатуре не возникнет.

– Дорогая, – возразил Эрик, – зачем напрягать Джудит? Я найду хорошую замену, не переживай.

Я промолчала, почувствовав что-то неладное. В последнее время между ребятами снова пробежала черная кошка. Уже даже и не знаю, кого в этом было винить.

В общем, семейный праздник превратился в большой утренник с лозунгами: «Тот, кто хочет резать домашний пирог, пусть сидит дома!»

Первые гости начали прибывать в восемь часов вечера, хотя в приглашениях стояло время девять тридцать. Но застать нас врасплох никому не удалось – мы с Эриком были во всеоружии. Мне нравилось исполнять роль заботливой хозяйки, суетиться, бегать на кухню, уточняя, все ли там идет по плану. Я с таким усердием выкладывалась, что к десяти уже выбилась из сил и почувствовала легкую апатию, которую попыталась отогнать усилием воли. Медитация почти возымела результат, но в зале вдруг появилась пара, из-за которой бокал с шампанским чуть не выпал из моих рук. Высокая крашеная брюнетка лет двадцати шести, с прямыми волосами до плеч вела себя довольно отстраненно. Ее изумрудное облегающее платье прекрасно сочеталось с бежевым вельветовым пиджаком и голубыми джинсами мужчины, которого она держала под руку. В общем, ничего особенного в паре не было, если бы только этим мужчиной не оказался Роберт, а молодая женщина не была минимум на шестом месяце беременности!

В замешательстве я стремительно ретировалась на кухню. Там, изо всех сил пытаясь побороть волнение, залпом осушила стакан колы.

По идее мне должно было быть все равно, но в душе нарастали досада и ревность.

«Неужели его? Не может быть!»

В этот момент заглянул Эрик:

– Вот ты где! Я тебя уже везде обыскался. Ты видела Роба? Вот это новость! – Он весело хлопнул в ладоши.

– Еще нет. А в чем дело?

Как только хватило сил притворяться!

– Идем же скорее! Ты сейчас такое увидишь! Ого-го! – и, схватив меня за руку, потащил в зал.

– Ну паршивец, ну рассмешил! – веселился он по дороге.

У меня бешено колотилось сердце.

– Привет, Роберт.

Эрик ткнул приятеля в плечо. Тот повернулся и весело протянул руку.

– Привет, дружище! Прекрасная организация – ты не утратил вкуса к качественным вечеринкам. Хорошо, что тебе пришло в голову тогда уехать, мы бы не смогли поделить одну территорию. Хотя думаю, моя сестренка пролила немало слез, горюя по тебе, – он расхохотался.

– Слава Богу, что Сиси тебя не слышит, – заметила я, выныривая из темноты на свет.

Роб замялся, увидев меня. Его сконфуженный взгляд говорил сам за себя

– Привет дорогая, я несносен!

«И это все!»

Его слова вонзились иглами! «Привет, дорогая» прозвучали так, словно на рынке встретились две толстые бабенки! Да и «как всегда, несносен» было бы куда более уместно, чем просто «несносен». Но оговорка «как всегда» могла подчеркнуть, «как долго» и «как постоянно» он был несносен со мной. В них появилась бы утверждение причастности к моей жизни. А именно это он, судя по всему, теперь подчеркивать и не желал!

– Ты хотел сказать «по-прежнему несносен»? – невинным голосом произнесла я и вдруг испугалась, что Роб, умеющий читать мои мысли, нащупает черную досаду и злость в моей душе.

Мужчины засмеялись, подмигнув друг другу.

– Она не изменилась! – кивнул бывший любовник в мою сторону.

Я по-детски надула губки.

– Ну, будет тебе! Не хорошо так откровенно соблазнять мужчин! – пожурил меня Эрик в шутку. —

Тем более, что очаровательная подруга Роберта может нас неправильно понять. Кстати, может, ты, наконец, представишь нас друг другу?

– О Боже, простите! – спохватился Роберт, обхватывая свою спутницу, все это время примерно молчавшую, за плечи. – Я забыл, что вы до сих пор не знакомы!

«Все ты прекрасно помнил, фигляр! Хотелось произвести настоящий фурор – думаешь, не понимаю? Да ты готовился к этой встрече не меньше дня, а теперь юродствуешь здесь, виновато улыбаясь!»

– Это Сара, моя жена, – прозвучало довольно просто.

Всего лишь Сара и всего лишь жена! Почему же тогда стало так невыносимо больно?

Будто издалека, я услышала возгласЭрика.

– …Поженились? Но когда?! Почему не сообщили?

– Не хотелось поднимать шумиху. Все и так усложнилось. С таким животом пышную свадьбу не решился делать даже я. – Роб усмехнулся. – Мы с Сарой подумали, что все будет позже – и торжество, и белое платье. Правда, малыш?

Та кивнула в ответ.

«Вот дура! – с горечью в сердце подумала я и тут же осеклась. – О беременных так нельзя».

– На росписи присутствовали только Сиси и Ян, – продолжал Роберт. – Зато когда родится ребенок, всех позовем. Уже недолго осталось, – он ласково погладил живот супруги.

Ближе к полуночи собралась большая часть гостей. Официанты сновали в толпе, постоянно предлагая наполнить бокалы.

– Минуточку внимания. – Эрик взял микрофон. – Мне бы хотелось сказать пару слов, если позволите.

Все присутствующие прекратили разговоры и повернулись в его сторону.

– Не в моих правилах произносить речи, и все же сегодня хочу изменить себе. Я чертовски рад всех вас видеть, друзья, и бесконечно признателен судьбе, что вернулся в Вену именно сейчас.

По залу прошел шепот одобрения, послышались ответные заверения в дружеских чувствах.

– Никогда не думал, что буду произносить такие заезженные до неприличия слова, как «родина» и «дом», с тем первородным настоящим чувством, которое, собственно, и должны вызывать эти понятия, – продолжал Эрик. – Но сегодня, после стольких лет добровольных скитаний вдали от родного города, где прошло немало счастливых событий, я хочу сказать: нет ничего более ценного, чем семейный очаг, друзья, любимая женщина, – он жестом пригласил меня подойти к нему.

Эрик продолжал:

– Еще год назад, услышав подобную речь от кого-то другого, я бы подумал: «О ужас!» – Он засмеялся. – Но сегодня мне не стыдно показаться сентиментальным типом, потому что я очень счастлив. Так что желаю всем хорошего Рождества!

Слова Эрика патетично раскатывались по залу. Голос звучал немного взволнованно и в то же время уверенно. Мне бы радоваться такой глубине и искренности чувств, гордиться серьезностью наших отношений, но вместо этого на душе появился неприятный осадок.

«Ничего не располагает к себе людей так, как признание собственных ошибок, да еще и публично!»

Словно в подтверждение собственных мыслей я увидела, восторженно кивающую головой Сиси. Долгое время меня восхищало умение Эрика оставаться собой в любой ситуации, но в то Рождество я с раздраженным удивлением подумала:

«Что с тобой происходит?»

Под шквал аплодисментов и радостные крики мне удалось незаметно улизнуть из зала.

ГЛАВА 2

В спальне было темно и тихо. Издалека, словно из телевизора с прикрученной громкостью, доносились голоса. Как же они выводили меня в тот момент! Сев на подоконник, я уставилась в окно. На улице шел мелкий пушистый снег. Два года назад в это же время Роб сделал мне предложение. Тяжело вздохнула: «Странно! Из-за чего хандрить? Разве мне хотелось выйти за него? Разве не рассмеялась я тогда в сердцах, представив Роба мужем и отцом своих детей? Дебошир Роб, алкоголик Роб! А вот та, другая, смогла представить – и, по всей видимости, вполне успешно!»

Самоирония всегда помогала жить. Но в этот раз она горчила.

Дверь комнаты приоткрылась, и в нее просунулась голова Роберта.

– Можно?

– Заходи, – холодно сказала в ответ.

– Почему в одиночестве?

– Жду Джу.

Роб улыбнулся каламбуру.

– А он придет? Я так понял, у него не самые лучшие отношения с Эриком.

– Сейчас уже наладились. Все нормально.

– Тебе все так же невмоготу без этого паршивца? – улыбнулся бывший любовник, качая головой.

– У меня осталось не так много друзей… Где ты ее откопал? – вдруг выпалила я, уже не в силах бороться с ревностью, всплывшей непонятно из каких глубин.

– В развалинах Рима, – просто ответил он, словно ждал моего вопроса.

– Слава Богу! Значит, она все же призрак.

– Нет, – засмеялся Реб. – Сара – археолог.

– Сара, да еще и археолог! Надеюсь, ты уже начал изучать идиш? Хотя, помнится, у тебя всегда было особое отношение к евреям. Видишь, как бывает: говорим одно, а делаем другое.

Он промолчал.

– Когда же это вы все успели?..

– В то самое время, которое пришлось на ваш с Эриком букетный период,– съехидничал Роб. – А что это ты вдруг заинтересовалась моей личной жизнью?

– Я всегда стараюсь держать руку на пульсе.

– Твоя рука теперь на чужом пульсе, детка, на моем же – рука Сары. Благодаря ей мое собачье существование вновь наполнилось смыслом.

Роб бросил на меня быстрый взгляд.

– Для чего ты все это говоришь мне?

– Ты спросила – я ответил.

На лицо упал локон, выбившийся из прически. Я нервно заправила непослушную прядь за ухо.

– Меня не интересуют твои чувства к ней, я хотела знать, какая она.

– Что ты хочешь услышать? – Роб пожал плечами. – Что она ласковая, застенчивая, нежная или, наоборот, развратная, дикая, сумасбродная? Или как она могла связать со мной, алкоголиком и психом, свою жизнь? Не сумасшедшая ли эта Сара?

– Да этот вопрос крутился в голове, не скрою. Думаю, толика идиотизма в ней присутствует. А может, просто никто замуж не брал, а?

– Может она просто женщина, которая умеет любить?

Я вспыхнула.

Роберт привалился плечом к стене, оказавшись за моей спиной, совсем близко. Настолько близко, что, повернувшись к нему, я почувствовала родное дыхание.

– Решил взять реванш? – спросила, пристально посмотрев ему в глаза.

– Хочу удовлетворить твое любопытство, только и всего.

– Не ври! Насквозь тебя вижу. Пришел узнать, какой эффект произвел. Не оглушительный, поверь мне! Просто хочу понять, где же она – твоя вечная любовь?

Мои губы растянулись в пренебрежительной улыбке. Роб передернул плечами.

– Ну, дорогуша, тебе моя любовь была не нужна, зачем теперь ворошить прошлое? У тебя есть Эрик, и, по-моему, вы прекрасно ладите.

Протянув руку, он погладил меня по волосам и ласково улыбнулся.

– А ты по-прежнему пахнешь молоком.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Не бойся, это уже по-дружески.

– Чушь!

– Нет, – помолчав, Роберт добавил: – Ты была моим огнем, моим солнцем, моей жаждой, а она – моя вода, которая утолила эту жажду. Сара очень хороший человек. Она умная, спокойная и серьезная.

Казалось еще одно его слово – и слезы брызнут из глаз, а он продолжал, не замечая моих мук:

– Но дело даже не в этом… Летом в Риме я снова начал пить. Ушел в страшный запой, узнав, что ты стала жить с новым мужчиной. Да еще с кем – с моим одноклассником. Не буду врать, до этого у меня теплилась надежда на наше примирение. Но случилось то, что случилось. Когда я это понял, пьянство приобрело новые оттенки – красный и синий, в цвет следов от постоянных драк. Когда удавалось не влезть в драку, просто шлялся по кабакам, трахал шлюх, короче, опускался все ниже и ниже… Сара жила со мной в одном пансионе. Ее квартира была этажом ниже. Иногда мы встречались на лестничной клетке или на улице. Однажды вечером она постучалась ко мне в дверь. Я был пьян, но те ее слова запомнил хорошо: «Проще всего решить проблему, уничтожив себя вместе с ней. Труднее побороть ее, оставаясь жить». С этим человеком мне не нужно стараться соответствовать какому-либо образцу. Вот так! Я пришел попрощаться, милая, – сказал он слегка охрипшим от волнения голосом.

– Роб… – Внезапно я осеклась, почувствовав, как к горлу подкатил ком.

– Свята… Мы никогда не подходили друг другу. Мы слишком одинаковые.

Он постоял еще пару минут, а выходя из комнаты, на пороге бросил:

– Тогда на Искии во сне ты звала Джудит.

У меня дыхание сперло.

Вокруг пустыня и миражи. Воспоминания – сохранившиеся осколки разбитого счастья.

Джудит, Роберт, Эрик и снова Джудит.

Джудит, где же ты?!

Справившись со смятением, приведя в порядок прическу и подправив макияж, через пару минут я вышла вслед за Робом совершенно другим человеком.

Весь этот шумный балаган, крики, взрывы смеха, волнами перекатывающиеся по квартире из зала в комнаты, из комнат в коридор и ванную, начал приводить в бешенство. В голове крутилось лишь одно: «Джудит! Где ты?!»

Гости прибывали и прибывали, высаживались, словно десант в Нормандии, топчась по моим вычищенным коврам, помытым полам. Они бросали верхнюю одежду где попало, курили в комнатах, табачная вонь смешивалась с запахом дорогих духов, отчего выворачивало наизнанку. Многих из явившихся я раньше даже в глаза не видела.

«Вакханалия!» – меня охватило бешенство.

В испорченный вечер совершенно не хотелось никому улыбаться и, уж тем паче, дальше исполнять роль добродушной хозяйки. Но показать, как счастье бывшего любовника раздавило меня, значило признать поражение. Этому никогда не бывать! Собравшись с духом, я направилась к центральной группе беседующих. Эрик, Сиси, Ян и Роб мирно пили вино и разговаривали о чем-то, весело смеясь.

«Какая идиллия!»

– Где ты была? – спросил Эрик, обняв за талию.

– В спальне. Звонила подруга, поздравляла с Рождеством.

Соврала, не моргнув и глазом, успев заметить при этом мимолетную улыбку Роба.

– Надо было ее пригласить к нам.

– Зачем? Неужели массовки не хватает? – Я обвела зал ироничным взглядом.

– Можно тебя на пару слов? – воспользовавшись моментом, Сиси взяла меня под руку и отвела в сторону.

– Лисенок, остановись. Прекрати гнаться за тенью прошлого. Причинишь боль только самой себе. Он тебе не нужен. Это просто глупое собственническое чувство.

– Не переживай. Все с твоим братцем будет хорошо.

Сокрытие истории с женитьбой было явным намеком – необходимости посвящать меня в ее семейные вопросы больше не существовало. Сиси давала понять: из разряда близких друзей мы перешли в разряд приятелей, стали друг для друга второстепенными персонажами наших историй.

– Зачем так? Ты ведь мне как сестра родная! – укоризненно зашептала Элизабет.

– Да я всем, как родная! Робу тоже ох какой родной была, а теперь приходится смотреть, как он гладит живот этой еврейской девочки.

– А чего ты хотела? Мужчины не любят долго ждать. Получив первую оплеуху, они распаляются, рвутся в бой, словно жеребцы, с горящей землей под копытами, а вот сотая уже охлаждает их пыл. Им становится не до страстей и секса. Они ищут спокойное стойло, – не то с издевкой в мой адрес, не то с жалостью в адрес Сары сказала Сиси.

Я громко расхохоталась.

– Ну спасибо, подружка. Вот уж не думала, что моему настроению суждено сегодня исправиться. Стойло и Сара – великолепное сравнение! Ладно, извини, нужно создавать иллюзию идеальной хозяйки. Еще поболтаем.

«Пошла ты к черту!» – подумала со злостью, отходя.

Вдруг в одной из комнат промелькнул долгожданный силуэт. Ну хоть какая-то радость! Развалившись на диване с бокалом в руке, Джудит держал речь перед двумя юношами лет двадцати, которые, затаив дыхание, слушали его с открытыми ртами.

«О Господи!.. Ты, как всегда, в своем репертуаре!»

Став чуть поодаль, я терпеливо принялась ждать, когда оратор обратит на меня внимание.

– Привет! – Он радостно помахал мне рукой, тут же легонько похлопав по коленке сидящего рядом с ним парня. – Извините. Увидимся позже!

– Спасибо, что спасла! – взяв меня за локоть, на ухо прошептал Джу.

– Да не рассказывай – спасла! Ты заливался там соловьем.

– Тише! – шикнул он, шутливо кивнув в сторону дивана. – Не будем обижать моих поклонников, их в этом гадюшнике осталось с гулькин нос!

Мы отошли в коридор.

– Почему не подошел?

– Не хотел нарушать семейную идиллию. Вы все так прекрасно смотрелись. Настоящий монумент в честь воссоединения. Лишние фигуры были бы некстати.

– Насчет монумента ты попал в самую точку, – засмеялась я в ответ, – только вот не один ты там лишний, как ни странно.

Друг удивленно заглянул мне в глаза.

– А как же «любимая женщина», «примирение с прошлым»? Речь впечатляюще щемила сердце, – под его глазами пролегли ехидные складки.

– Переборщил, согласна…

Нам поднесли по бокалу вина. Джу закурил.

– Узнал про Роба, – сказал он, выпуская дым. – Сочувствую.

– Хоть ты не добивай.

– Ладно. Но, положа лапу на сердце, Роб был куда честнее Эрика.

Я кинула на него испепеляющий взгляд.

– Все, все, молчу, – Джудит примирительно поднял руки вверх.

– Хорошо, что ты пришел. Здесь как-то стало одиноко.

Тоскливым взглядом я обвела комнаты.

– Да ладно. Так было всегда. Просто раньше нам казалось, будто все мы близки друг другу. Не хочешь пойти подышать воздухом ненадолго?

– С удовольствием!

Я будто пробудилась ото сна. Раздражение, зревшее весь вечер, словно ячмень на глазу, прорвало диким желанием послать всех к черту! Зачем делать счастливый вид, когда скверно до тошноты? Если Эрику вздумалось начать собирать такие толпы в семейный праздник, пусть тогда и развлекает их. Чего-чего, а право на собственные чувства у меня еще никто не отнимал!

Мы незаметно проскользнули в коридор и, взявшись за руки, бегом бросились по лестнице вниз, на улицу. Там, среди горящих рождественских гирлянд и светящихся праздничных витрин, потихоньку остыв, я пришла в себя. Поблекли двуличность Сиси, новоиспеченный пафос Эрика и даже бесхребетность Яна, которую до сих пор пыталась не замечать, оправдывая добротой его характера. Обнявшись, чтобы согреться, мы побрели по полупустым улицам.

Мимо нас пробежала компания молодых ребят, улюлюкая и смеясь.

– Эй! С Рождеством, – крикнул один из них.

– Может, вернемся? – спросил Джу минут через десять. – Мне-то до хребта, а вот у тебя могут быть проблемы.

Я упрямо покачала головой.

– Уверена?

– Как никогда. Надоело быть беквокалом. Пошли лучше к нам. Поздравим Стефанию с ребятами. Ведь рождество – семейный праздник, а здесь моя семья – вы.

– Отличная идея. Наши будут в восторге!

Мы бросились ловить такси.

Увидев нас на пороге, дети завизжали от удовольствия. И даже на строгом лице Стефании появилась счастливая улыбка.

– Как же это вам удалось вырваться?!

– Это все она, – кивнул Джудит в мою сторону.

Как хорошо и тепло было дома! Любимый мясной рулет, фирменная наливка и яблочный штрудель. Молча наблюдая за дорогими мне людьми, я думала: «Счастье – это когда ты можешь вот так запросто очутиться в своем теплом укромном мире».

Назад мы возвращались, прилично поддавшими. Всю дорогу смеялись и дурачились, как дети. Конечно, я понимала: скандала не избежать – Эрик не из тех, кто легко прощает оскорбление. Но мне хотелось показать ему характер. В этом была моя ошибка.

Эрик уже поджидал нас возле квартиры.

– Где ты была? – спросил он холодно.

Игриво улыбнувшись, я ответила:

– Мы решили навестить Стефанию с детьми. Не злись, просто мне совершенно не интересна вся эта толпа.

– А в твоей голове случайно не возникла мысль, что ты делаешь меня посмешищем?

– С каких пор тебя стало волновать чужое мнение?

– Послушай, друг, это моя вина. Не ругай ее.

Джудит вышел вперед.

– Мне плевать, чья это вина. И еще! Ты мне не друг, заруби себе это на носу. Хватит. Слишком долго я терпел ее прихоти по поводу тебя. На этом ставим жирную точку.

Я оторопела.

– Пока, милая. Извини, не хотел испортить тебе торжество, – шепнул Джу на ухо, мягко сжав мою ладонь.

Он уже начал спускаться по лестнице. Побежав за ним и схватив его за плечо, я в отчаянии выпалила:

– Нет! Не уходи! Ты мой друг, а друзья всегда рядом. Я ведь не протестую против всех тех прихлебателей, которые толпятся за этой дверью!

– Отойди от него, – Эрик угрожающе свел брови. – Вешаться на шею будешь в другой раз. А сейчас возьми себя в руки и постарайся вести себя достойно.

– Достойно для кого? – я начинала заводиться.

– Для тебя самой. Через минуту жду в холле.

– Ты решил, что можешь мне приказывать?! Обойдешься! – Я почувствовала, как мир вокруг начинает глохнуть. – Джу, мы идем домой! У нас там еще не доеден праздничный пирог.

Резкий разворот, да такой, что нога чуть не соскользнула со ступеньки. Во мне клокотала ярость.

– Если ты сейчас уйдешь, то никогда не вернешься! – крикнул мне вслед разъяренный Эрик.

Я ничего не ответила. Только слегка вздрогнула, услышав, как громко хлопнула входная дверь.

– Ты уверена, что хочешь уйти? Мы ведь сами виноваты – поступили, как свиньи.

Джу наклонившись, заглянул мне в глаза.

– Нет, не уверена, но в этот раз уже не уступлю!

Друг покачал головой.

– Может, подумаешь минутку? Я подожду.

– Пойдем. Я все решила.

Оскорбленное достоинство уже ничто не могло остановить.

«Снова в моей комнате засветится ночник, словно и не было ничего».

В машине ехали молча. Говорить мне совершенно не хотелось. Джу держал мою руку в своей, ласково поглаживая пальцы. В какой-то момент я положила ему на плече голову. Он обнял меня.

– Все образуется.

– Наверное.

Поцелуй в висок, сразу слезы из глаз.

– Господи, я тебя сейчас отлуплю, – засмеялся Джудит. – Что ты так удивленно смотришь? Я не собираюсь скрывать, что безумно счастлив твоему возвращению.

Разве можно было его винить за этот эгоизм?

– У меня нет никого ближе тебя, – отвернувшись к окну, прошептала я. – Жаль только, что мне никогда не стать мужчиной, а тебе никогда не полюбить меня по-настоящему.

Я посмотрела на него с укором. Джу промолчал, но взгляд его стал непроницаем.

– Да ладно, успокойся, я не собираюсь заводить старую шарманку.

Но почему-то именно сейчас мне захотелось забраться к нему под свитер и почувствовать биение родного сердца, как тогда, в нереальный вечер нереального дня. Можно ли было назвать тот акт изменой в отношении Эрика? Конечно же, да! Но в нашей жизни столько моментов, когда мы, малодушно закрываясь от внутренних порывов, глупыми мышами следуем за флейтой в сторону безграничного океана обыденности, что иногда просто нужно уметь себя простить.

– Эй, приятель, я могу закурить? – внезапно обратился Джу к водителю и, не дожидаясь ответа, приоткрыл окно.

Возле дома мы еще постояли пару минут на улице, переминаясь с ноги на ногу. Джудит с засунутыми в карман руками оббежал вокруг меня, дурачась. А я, присев на корточки, нарисовала на снегу его рожицу.

– Все. Пойдем. У нас куча дел впереди, – сказал друг важно.

– Каких еще дел? – хмыкнула я.

– Разных.

Пробравшись к Джудит, мы тихонько завели разговор. Моя комната по-прежнему не сдавалась, но идти туда в этот вечер совершенно не хотелось. Слишком страшно было остаться наедине со своим одиночеством. По телевизору началась программа о Нуриеве.

– Вот он, человек великой судьбы! – воскликнул Джу, спрыгивая с кровати. – Боже мой! Посмотри, какие движения, какая пластика! А лицо? Какой сумасшедший, влекущий взгляд!

– Ага! Взгляд гея.

Подхватив меня на руки, он закружился по комнате, а потом, сделав вид, будто оступился, упал на пол. Оказавшись под теплым прессом его тела, я звонко рассмеялась.

– Давай попробуем еще раз? – сказал тихо Джу, пристально глядя мне в глаза.

– Если ты делаешь это из жалости, не стоит.

– Глупая… – улыбнулся он, не позволяя мне подняться.

В ту ночь мы стали любовниками, как бы абсурдно это ни звучало. Абсурдно ровно настолько, насколько возможны отношения между двумя друзьями, один из которых гомосексуалист, а другой – девушка с неуравновешенной психикой. После, лежа в кровати, я допытывалась у Джу:

– Что ты чувствуешь, переспав со мной? Ну, то есть с женщиной.

– Так мы же вроде занимались сексом раньше. Тогда разве ты не была женщиной? – пошутил он.

– Прошлый раз не считается. Его скорее можно назвать спонтанным актом познания бессознательного, чем осознанным шагом.

– О’кей! – согласился он. – Но если так размышлять, могу сказать, что вообще не спал с женщиной, – увидев на моем лице обиду, лукаво добавил: – Я не рассматриваю тебя как женщину, впрочем, и как мужчину тоже. Ты мой друг! – зашелся он от смеха.

– Джу, ты говоришь обидные вещи.

– Почему? – продолжал шутить тот.

– Потому что это значит, что ты вообще не испытываешь ко мне никаких чувств.

Оскорбленная, я отвернулась к стене. Несколько минут мы лежали молча, каждый думая о своем.

– Ты напоминаешь мне мать, – сказал Джудит серьезно.

Я обернулась. Он, не моргая, уставился в потолок.

– Не то что бы ты была похожа на нее внешне. Да и поступкам твоим, слава богу, до нее далеко. И все же что-то в вас есть общее…

Закурив сигарету, взятую из пачки на полу, он встал с постели и голым уселся на кресло.

– Хочешь, расскажу тебе о ней? – он стряхнул пепел прямо на пол.

– Хочу.

ГЛАВА 3

Зная всю подноготную последних лет Джу, я понятия не имела, каким было его детство. На вопросы о жизни до нашего знакомства он всегда отшучивался. Сочиняя невероятные истории, специально перевирал даты и запутывал события. В конечном итоге интерес к прошлому друга исчез сам по себе, чего Джудит и добивался. Каково же было мое удивление, когда он произнес:

– Помнишь Энрико, хозяина отеля из Фельдена? Он мой отец.

– Что?! – опешила я. – А он знает об этом?!

– Конечно. Только думает, что мне об этом неизвестно.

– Но он же…

– Гомосексуалист. И что?! Дети не редкость и в таких случаях, – Джудит криво усмехнулся. – Моя мамуля любила экстравагантные развлечения. Эдакая богемная штучка, вечно под кайфом и с бесчисленным количеством мужиков. Иными словами, обычная потаскуха. Лозунги, философия… Полный бред! – Он нервно повел головой. – Чересчур много свободы для неуравновешенной экзальтированной бабенки, слишком привлекательной, слишком метущейся. Она разменивала себя направо и налево, проматывала деньги, прикрываясь глупыми идеями шестидесятников, к которым в сущности-то и не принадлежала вовсе. Блие, Витинг, Батай – вся эта херня кружила ей голову. Хотя, думаю, всему виной были ЛСД и кокаин. В общем, эта пустышка носилась между Римом, Парижем, Венецией и Веной, как сумасшедшая. Никогда не могла усидеть на месте. А меня либо оставляла у очередных дружков с сомнительной репутацией, либо таскала с собой, что было не менее омерзительно. Постоянные вечеринки, пьяные или обдолбанные торчки.

Джу говорил с отчаянным ожесточением, сжав кулаки. Красивое лицо исказилось в неистовой злобе.

– К девяти годам я знал все разновидности наркотиков. Старушка Софи имела отличный опыт в этой сфере. В свои двадцать восемь она была настоящей профессионалкой по забегу на длинные дистанции с особо утяжеляющими! Если бы эта сучонка не передозировалась однажды своим дерьмом, неизвестно, где бы я был сейчас.

Джудит курил сигарету за сигаретой, стараясь совладать с собой, но воспоминания, видать, зажали его в тиски, и дрожь пальцев была тому подтверждением.

– С Энрико они познакомились в Италии, и она тут же потащила его за собой в Вену. Надо сказать, мужики велись на нее, как полоумные. Геи не были исключением. С ними она любила светиться в обществе, бравируя своими свободными нравами. В тот период это не сильно поощрялось. Но ведь моя маман была вне всяких правил. Любая провокация возбуждала ее! Понятия не имею, как Энрико удалось не стать просто очередной секс-игрушкой из ее коллекции. Видать, что-то между ними все же промелькнуло, раз она оставила от него ребенка. Кстати, в молодости он был настоящим красавцем… Идя по жизни врозь, они в то же время не разлучались. Не знаю, почему Софи запретила ему признаваться в отцовстве. Возможно, это была единственная здравая идее в ее обдолбанной башке. Хотя вряд ли – раз она, решив подшутить над их отношениями, просто взяла и назвала меня женским именем! Идиотке даже в голову не пришло, как мне жить с этим дальше! Но я принципиально не поменял его, чтобы ей никогда не успокоиться. Вот такая чушь в виде истории.

– Сколько тебе было лет, когда она умерла? – спросила я осторожно.

– Почти одинадцать… Неплохо начата жизнь, а? «Мамочка, мама, просыпайся!» А мамуля уже видит совсем другие сны… Меня воспитывал Энрико. Надо сказать, он был хорошим отцом, даже не подозревая об этом. В те годы он еще не превратился в сентиментального педераста, каким стал сейчас. Глядя на его любовников – красивых сильных парней, я думал, сколь удивительно серьезно любят друг друга мужчины, как обреченно выглядят их чувства. Все они представлялись мне детьми, брошенными никчемными матерями. Конечно, я встречался с девушками, но мысли о сексе с ними казались мне отвратительными и извращенными. Весь женский пол в своем постоянном желании трахаться, сосать, извиваться червями напоминал мне мою сумасбродную мать.

Он помолчал.

– Вместе с тобой в мою жизнь пришло новое ощущение женщины. Впервые во враждебном существе напрочь отсутствовала дурацкая жеманность вертихвосток. Ты спрашиваешь, что я чувствую, переспав с тобой? Что я должен тебе ответить?! Я гей, им и останусь, но наши с тобой отношения – это маленькая шкатулка, в которой хранится нечто самое драгоценное. Все эти годы мне удавалось сосуществовать с тобой рядом, не углубляясь в свои ощущения по поводу твоего женского начала. В тот вечер, когда ты раздвинула передо мной ноги, все изменилось. Меня словно отбросило назад. Точно так, вульгарно, я имел честь лицезреть женскую промежность лишь однажды. И она принадлежала моей матери…

Он опустил голову вниз. Я боялась даже шелохнуться.

– В тот момент она так напилась, что абсолютно ни хрена не соображала.. Когда я зашел в комнату, Софи валялась на диване, растопырив ноги. На ней не было ничего, кроме короткого халата. Сначала я даже не понял, что увидел! Зато когда до меня дошло – я даже описался от унижения и стыда. Черные волосы на ее лобке были коротко обриты, а половые губы слегка раздвинуты, как у тебя тогда, – Джу дерзко посмотрел на меня, ухмыляясь, от чего я зарделась, как помидор. – И вот удивительно. Две совершенно разные женщины, с разными характерами и судьбами, одинаково бесстыже раскрыли передо мной свое нутро, словно делать такие непристойные вещи – сущность любой женской натуры. Думал, ты умерла для меня, как и мать в тот момент. Ведь именно с того дня у меня не осталось к ней ни капли уважения. Она превратилась в дешевую шлюшку, как бы красиво ей ни удавалось вуалировать свою никчемную жизнь. После смерти Софи черты ее лица не всегда всплывали в памяти четко, зато картинка ее промежности не давала покоя мне долгие годы. Конечно, я пытался бороться с наваждением, но, поверь мне, не каждый может похвастать такой пикантной подробностью сыновьих воспоминаний. – Он нервно расхохотался.

Я в ужасе слушала его рассказ, временами покрываясь мурашками.

– В отрочестве мне много чего пришлось увидеть и пережить. Не буду вдаваться в детали. Все они слишком пошлы и омерзительны даже для такого беспринципного типа, как я.

Чувствуя во всем его рассказе явную параллель между нашими отношениями и связью его матери с Энрико, я охрипшим от волнения голосом спросила:

– Почему ты не сказал мне обо всем этом раньше?

– А что бы изменилось? Не легла бы со мной в постель?

– Я сейчас чувствую себя второсортной подделкой.

– Зря. Скорее это она была подделкой. За блестящей мишурой скрывалась пустота.

– Неужели ты так и не простил ее?

– Удивительно, но простил, – сокрушенно вздохнул Джу. – Я так долго копил в себе ненависть к ней, что даже Энрико не мог переубедить меня в обратном. Он говорил мне: «Твоя мама была прекрасной женщиной, почти королевой». «Потерявшей свою корону из картона», – огрызался я в ответ, а в душе страстно желал, почти бредил, чтобы однажды открылась дверь и она вошла в нее, такая же сногсшибательная и искрометная, какой была когда-то, до того, как спилась. Я и до сих пор этого жду.

Джу таскливо улыбнулся.

– Глупо, не правда ли?

– Нет, не глупо. Иди сюда.

Он забрался под одеяло и прижался ко мне, как ребенок.

– Если я способен полюбить женщину, то ей можешь быть только ты.

От избытка чувств я заплакала. Джудит сжал мое запястье.

– Прекрати. Не надо.

– Прости, прошу, прости меня!

– За что? Разве кто-то в ответе за ошибки чужих матерей?! – уткнувшись в подушку, прошептал Джу.

Его тело сотрясалось от беззвучного рыдания. Бедная неприкаянная душа, наконец, выплеснула наружу свои страдания.

– Будем заниматься сексом, как мужчины, – вдруг решительно заявила я, вытирая слезы.

Джудит оторвал голову от подушки.

– Ну ты даешь!

– Серьезно, я не против. Ты удивлен?

– Не знаю, – по-детски зарделся мой искушенный приятель.

– Мы с тобой одно целое, дурашечка! – провела я по его лицу своей ладонью. – А значит, можем делать все, что угодно. Но даже если бы мы ничего не делали, то все равно остались бы одним целым, как твоя мама и Энрико, понимаешь?

Он кивнул головой.

Никто в жизни больше не любил меня с такой благодарной нежностью, как Джудит в ту ночь!

Под звонкий выкрик Кети Перри «На смену черной полосе приходит белая» я открыла глаза. Не успела окончательно проснуться, как музыка брызнула из динамиков во все стороны жизнеутверждающей силой. Первое утро после Рождества рассветало медленно, но в его томной истоме уже жила надежда на солнечный день.

Джу, сидя на подоконнике с дымящейся сигаретой в зубах, с интересом наблюдал за моим пробуждением. Легкое волнение. Кто бы мог подумать, что однажды этот взгляд будет спокойно скользить по моему обнаженному телу?!

– Привет, соня! – приветливо улыбнулся он мне.

– Привет, – ответила я, ощутив, как заплескались у самой кромки души маленькие золотые рыбки.

– Как ты?

– Неожиданно счастлива.

– Неужели из-за меня? – Друг прищурился с хитрецой.

Я промолчала, сладко потянувшись. Бесстыже, по-хулигански выпятив грудь сосками вверх.

Джудит зашелся в хохоте.

– Прекрати соблазнять меня своими выпуклостями… Скажи, не жалеешь, что вчера покинула вечеринку? – спросил осторожно.

Задумавшись, я отвернулась к стене. Конечно же, Эрик не простит подобную выходку и, в сущности, будет прав. Моя обида была высосана из пальца, а вот его поведение продиктовано реальным оскорблением, нанесенным мною. Сложно даже представить чувства человека, пристыженно возвращающегося к гостям в одиночестве. Как вынес он остаток вечера, чем прикрывал мое отсутствие? Не знаю! Думаю, в его голове при мысли обо мне сотни раз крутилось слово «дрянь». Безмозглая, бессердечная дрянь, которая думает только о себе. Я именно такой и была! Да, именно такой! Потому что в то утро мне совершенно не хотелось ставить себя на его место, не хотелось думать о том, что своими руками поломала собственную жизнь. Мне хотелось навсегда остаться в этой комнате, в этой смятой постели, раздетой и возбужденной от насмешливо-ласкового взгляда.

С ожесточением я отбросила прошлое.

– Нет, не жалею, – ответила ровно и спокойно, – брось мне майку.

– Послушай, – начал Джудит, когда я оделась, – хочу поговорить с тобой кое о чем.

Он машинально взял со стола книгу, купленную нами когда-то на распродаже.

Автобиографическая повесть Патти Смит «Просто дети» – своеобразный памятник отношениям, изящное признание в любви умершему другу, история одного взросления. Я прочла ее от корки до корки трижды!

– По-моему, эти двое – вылитые мы, – сказал при покупке книги Джу, глядя на обложку, где, улыбаясь, стояли в обнимку Патти Смит и Роберт Меппелторп.

– По форме или содержанию? – съехидничала я, бросив взгляд на еще совсем юных «крестную мать панк-движения» и «главного художника гомоэротизма».

В то утро, видя, как Джудит пытается найти нужные слова, я в душе усмехнулась: «Просто дети!»

– Свята, надеюсь, ты понимаешь, что эта ночь не изменит мою сущность?

– Конечно, понимаю. Мы были и останемся друзьями. Не суетись.

– Хорошо, – Джу облегченно вздохнул.

На этой мажорной ноте мы вошли в новую эру отношений, которые продолжались около двух месяцев.

Удивительно, как легко оказалось относиться к сексу несерьезно. От этого жизнь превратилась в карусель. Скачешь на лошадке по сотому кругу и понимаешь, что можешь сойти в любой миг, а не сходишь. Млеешь от удовольствия, веселишься, заливаешься смехом, треплешь за волосы, шепчешь на ухо, чувствуешь руки, что искушенно и все же боязливо, словно первый раз, приоткрывают завесу тайны…

Просто дети!

ГЛАВА 4

– Эге-гей! – закричала я весело, махая рукой комичной троице, безрезультатно пытавшейся вскарабкаться на скользкую горку.

Джудит – разгоряченный, в куртке на распашку, с небрежно повязанным шарфом и нахлобученной кое-как шапкой, держал за руки Рихарда и Гретту, которые тянули за собой санки. Из-за раскатанного снега ноги ребят разъезжались в разные стороны, то и дело кто-то из них постоянно падал, оттягивая всех остальных назад. Джу чертыхался и хохотал одновременно.

Если бы я только умела рисовать, обязательно запечатлела бы эту удивительную картину! Наконец они взяли высоту.

– Привет, красавица! – серьезно заявил мне малыш.

– Здравствуй, мой дорогой! – Я крепко обняла его. – Соскучился по мне?

– Да, очень. Без тебя – как без рук! – продолжал серьезно семилетний ухажер. – Все потому, что твои каблуки цепляются за горку, и мы легко поднимаемся вверх. – Он раздосадовано посмотрел на ботинки Джудит.

– Ну ты и предатель, дружище! Для чего я только с тобой вожусь? А ну, гони сюда санки!

Джудит ловко выхватил из рук Рихарда полозья и задорно покатился в низ.

– Какой он милый… – задумчиво проговорила Гретта.

– Да, наш Джу неподражаем, – попыталась я поддержать разговор.

Но, видимо, слово « наш» совершенно не устроило юную леди, так как она, тотчас насупившись, отвернулась.

– Эй, чего вы скисли?! Давайте съезжайте скорее! – закричал Джу.

– Гретта, Рихард садитесь на санки вдвоем, я так спущусь.

– Нет, Свята, лучше ты садись. Мне больше не хочется кататься.

– Ладно! Встретимся в низу.

Мы с малышом лихо понеслись по наезженной дорожке, шумя и улюлюкая, как все вокруг. У подножия горы санки перевернулись, и мы рухнули в сугроб. Джудит забросал нас снежками. Барахтаясь в снегу, мы бесстрашно отбивались, колотили друг друга и все вместе падали. Подоспевшая Гретта принялась разнимать сумасшедшую гоп-компанию, но в итоге сама присоединилась к веселью.

И вдруг я увидела Эрика, который стоял возле дерева, ожидая, когда я его замечу. Поймав мой взгляд, он подошел ко мне, взял мои мокрые руки в свои теплые ладони и, не обращая ни на кого внимания, прошептал:

– Соскучился.

Что же люди за создания такие подлые и бесхребетные?! Стоит нас только слегка приласкать, и мы тут же выгоду выдаем за чувство самопожертвования…

Я вернулась к одному или ушла от другого, помахав чуть весело, чуть грустно на прощанье рукой. По сути, мы друг другу ничего не обещали, я просто сошла с карусели… К тому же у меня есть предназначение, и оно точно не в плоскости вечной бестелесной виллисы. Как там у Гейне: «Одетые в подвенечные платья, увенчанные цветами… неодолимо прекрасные пляшут виллисы при свете месяца, пляшут тем страстнее и быстрее, чем больше чувствуют, что данный им для пляски час истекает, и они снова должны сойти в свои холодные, как лед, могилы…»

Часть X

НАЧАЛО КОНЦА

ГЛАВА 1

Лежа на спине, я молча гляжу на человека, что усердно трудится надо мной. Его член, словно автоматический поршень, входит в меня и выходит, не задерживаясь. Тела, соприкасаясь, создают глухие монотонные хлопки. Ради этого мужчины я все еще готова умереть и родиться вновь, а потом снова умереть, если понадобится. Но он больше не смотрит мне в глаза, он сосредоточен на другом – на моем животе, лобке, груди, на чем угодно, только не на моих ощущениях. Раньше Эрик ловил мой взгляд, теперь все изменилось. Исчез зрительный контакт – диковинный мир потускнел, стал обыденным, неискренним.

Я беру его голову в свои руки, пытаюсь повернуть лицом к своему, но он выворачивается, у него серьезное и ответственное задание – двигать туда-сюда свой поршень, продолжать церемонию совокупления, великое таинство природы! А мне будто во влагалище вкололи сто кубиков лидокаина.

Думая, что подошел нужный миг, Эрик начинает ускоряться. Он набирает обороты, как паровоз, а я все равно ничего не чувствую.

– Сожми его внутри! – рычит он. – Сожми сильнее!

«Я не могу! Я больше не чувствую его!»

– Ну, давай же! Сильнее! – кричит он. – Помоги мне!

«Посмотри мне в глаза! Не хочешь?! Тогда я тоже не хочу помогать тебе!»

Все мое тело сотрясает от рыданий и от мощных толчков, буквально вдавливающих меня в кровать. Мне плохо. Мне очень плохо! Я закрываю глаза руками, чтобы не видеть его искаженное судорогой лицо, испарину на висках.

И вот все кончено.

– Ну что же ты! – с досадой говорит Эрик, переводя дыхание. – Впрочем, ничего, все нормально…

Я не могу справиться с истерикой и не понимаю, что с нами происходит.

Через пять минут он уже спит, улыбаясь во сне, как ребенок.

«Кого ты там видишь, любовь моя?»

«Это уже теперь тайна…»

ГЛАВА 2

Дорогая Адель!

Ты не представляешь, что значил для меня твой внезапный вчерашний звонок. Без преувеличения, он стал спасительным глотком для обезвоженной души. Однажды ты сказала мне: «Даже если мы перестанем спать друг с другом, я все равно почувствую твою боль на расстоянии» – и не ошиблась!

Думал ли я, что когда-нибудь стану изливать тебе душу, что вообще буду кому-то ее изливать ?! Безумие! Даже щеки горели от стыда после нашего разговора.

Но гнойный нарыв, зревший во мне, прорвался, и больше нет сил молчать!

Сколько бессмысленных поступков совершает человек в погоне за своими миражами?Не стану скрывать, уходя от тебя, я давал себе слово найти совершенно иное, самоуверенно полагая, что лучшее впереди. Прости меня! Прости за то, что с такой вероломной легкостью отказался от наших отношений. Теперь расплачиваюсь по счетам.

Знаешь, я даже испытываю некое угрюмое злорадство от своего нынешнего положения. Оно надолго отобьет у меня стремление к недозревшим девицам, в которых столько же женской мудрости и добродетели, сколько в грязном белье чистоты.

Ты спрашиваешь, какая она?! В начале думалось – необыкновенная. Помню, как при первой встрече даже опешил от смеси застенчивой мечтательности и импульсивного порыва. Я влюбился в нее без памяти, как мальчишка, даже и не подозревая, с каким довеском получу «невесту»!

Теперь каждый прожитый день беспощадно показывает всю ее фальшь. Она упряма, спесива, эгоистична и безоговорочно слепа к чужой боли. Одержимость собственной избранностью выворачивает ее мир наизнанку, а этот гаденыш! Он все время подпитывает в ней чертову иллюзию, держит на поводке, как собаку. Чуть между нами размолвка – он тут как тут, и эта глупая гусыня бежит за ним без оглядки. Однажды наш общий друг Роб сказал мне: «Ты недооцениваешь Джудит. Он очень сильно привязал ее к себе, искусно расставив сети. Парнишка никогда не будет с ней, но и не отпустит».

Все это видят, кроме нее самой!

Порой хочется заорать:

«Дура! На что ты размениваешься?! Где же твоя девичья гордость?!»

Но крик застревает в горле, и все продолжается по кругу.

Если бы ты знала, сколько раз я наступал себе на горло ради сохранения отношений. Дошло до того, что униженно попросил ее вернуться после сильнейшего оскорбления. Теперь даже не знаю, зачем это сделал. Наверное, надеялся, что голос разума возьмет верх над ее эмоциями. Но, скорее всего, она просто безумна, если не понимает, что на кону.

Сначала я не мог ею напиться, а теперь захлебываюсь. Еще немного, и не выдержу – просто вышвырну эту дрянь за порог.

О, Адель! Зарыться бы в твои объятия, заласкать до смерти, наслаждаясь каждым твоим стоном. Устал… Болит душа…

…Ты хочешь знать, что я чувствовал с ним? Адель, для меня единственно естественное – запускать пальцы в женскую глубину. Поэтому уместнее здесь будет спросить, что толкнуло меня на этот шаг? Можно было бы солгать, пеняя на жуткое опьянение. Но отвечу честно: злоба.

В ту ночь мне хотелось выдавить ему пальцами глаза, но я не сделал этого. Наоборот, когда мы разделись, первым взялся за его яйца. Знаешь, ощущать в руке чужой член весьма забавно. Я смеялся над этим, и он, понимая мое состояние, смеялся вместе со мной. Двое голых мужчин, стоя лицом к лицу, трогали друг у друга гениталии и глупо ржали. Вот уж точно, жизнь следует познавать во всех ее проявлениях! Не поспоришь, в нем действительно есть какое-то фатальное притяжение… В чем оно? Быть может, в запахе кожи. Не знаю… В общем, все получилось легко, как само собой разумеющееся. Презерватив из тумбочки, раздвинутые, подрагивающие от удовольствия ягодицы, мои толчки в совершенно инородном теле, а после снова виноватый смех – уже только его. Видать, протрезвев, он понял, что произошло. Думаю, мы оба поняли… Каждый из нас жаждал поставить другого на место, гонка стала самоцелью… Вот только для меня все закончилось давно, а для него – оборвалось с этим моментом».

Остекленевшими глазами я вытаращилась на экран ноутбука, кожей ощущая чудовищное и непоправимое НЕЧТО.

В этот момент входная дверь хлопнула. Эрик вернулся из магазина с большим пакетом в руках.

Увидев меня за своим лэптопом, он ничего не говоря, прошел на кухню и уже оттуда поинтересовался:

– Появилось тяга к чужим перепискам?

– Кто такая Адель? – ответила я вопросом на вопрос.

Молчание. Только зловещий шелест полиэтилена.

– Кто такая Адель?! – Осипший от волнения голос прозвучал униженно.

– Единственное, что тебя интересует? – донеслось, словно с другого континента.

– Нет, – пробормотала в ответ, – но то, что действительно интересует, кажется слишком чудовищным, чтобы спрашивать о нем.

Страх отозвался шумом в голове и дрожью в руках.

– Чудовищным? Женщина, которую я любил, стала мне отвратительной – вот что действительно чудовищно, – заметил меланхолично Эрик, пройдя мимо меня в комнату.

Спокойным движением руки он закрыл ноут. Я пыталась держаться достойно, но от жестоких слов на лбу выступила испарина. Все во мне кричало – это начало конца!

– Как ты можешь так говорить? – ошарашенно встряхнула головой. – У нас же в последнее время все наладилось. Я так старалась, старалась изо всех сил!

– Серьезно?! – хмыкнул он. – Вижу, ты слишком забегалась по мужикам и с трудом уже можешь вспомнить, для кого и как ты старалась.

Отрешенный вид любимого начинал приводить в бешенство.

– Не нужно со мной так!

– А то что? – Он поднял на меня полные презрения глаза. – Опять кинешься, задрав хвост, к своему дружку? Давай! Пусть расскажет тебе о той ночи, а за одно и о цене его дружбы!

– Ты врешь! У вас ничего не могло быть! Джудит не поступил бы так со мной, – исступленно закричала я, уже не в силах сдержать слезы.

– Все, что для тебя важно? – Эрик угрюмо покачал головой. – Что ж, спроси у него сама. Беги и спроси. Идиотка! Повисни снова у мерзавца на шее. Хотя нет, если хочешь, чтобы он еще разок тебя вздрючил, дай ему понять, что навсегда бросаешь его. Чего уставилась?! Думаешь, я не знал об этом? Все, хватит. Уходи! Я больше не намерен это терпеть. Слишком долго все тебе сходило с рук. Убирайся к черту!

Рука, прикуривающая сигарету, дрогнула.

Дикая догадка мелькнула в голове.

– Ты специально подсунул мне это письмо. Ведь так? Чтобы сжечь все пути назад – для меня, для него.

– Не неси чепухи. Низости – это по твоей части.

Он вышел из комнаты.

Это был приговор! Вердикт о смертной казни! Конец пути, стоп-кран, последняя черта! Это было головокружение и тошнота, страх, отчаяние и боль.

«Мне тяжело. Мне тяжелее всех тех, кому когда-либо было тяжело, потому что это моя жизнь, мое сознание, моя боль и моя драма».

Воспоминания о том ужасном дне все еще гложут, не отпуская. Я так и не смогла ни простить себя, ни вытравить позор из своего сердца. Даже сейчас, спустя годы, мне все еще хочется вцепиться в свое прошлое и, подобно бойцовскому псу, вырвать из него мое предательство, породившее цепь трагических событий. Но в тот момент достоинство, честь, человечность потеряли ценность так же, как исчез свет истины.

Униженная, ошеломленная, полная горькой обиды, я сидела на диване, уставившись в пол бессмысленным взглядом. В моей голове стучала только одна мысль: «Уйти нельзя остаться».

Я все силилась и никак не могла понять, где же в этой фразе поставить запятую.

За стеной гремела посуда, включали кран. Казалось, Зазеркалье перевернуло ось добра и зла. В ушах шумело и даже подташнивало от безысходности, злобы к себе, Эрику, Джудит. Но, как ни перекладывай вину на других, – сердце не обманишь.

– Вот он – результат твоего эгоизма и вероломства! Получай по заслугам! – кричало оно.

– Не хочу тебя слушать! Замолчи! Мои поступки не были вероломными – я просто следовала твоему зову!

– Нет! Ты шла за слабостью, похотью, риском, но только не за мной.

– Лжешь! Это ты толкало меня к Джудит, а теперь заставляешь чувствовать вину. Не выйдет! Ты предало меня! Вы все предали меня! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Вскочив, я в бешенстве бросилась на кухню. Во мне клокотало нестерпимое желание раскрошить все, что попадется на пути.

Перехватив мой блуждающий по стенам взгляд, Эрик насмешливо заметил:

– Не стоит разбивать предметы искусства, в отличие от людей, они чего-то стоят.

– Сволочь! Ты самая последняя бесчувственная сволочь! – завопила я в истерике.

Реальность вокруг растворялась, погружая меня в туманное марево, и уже откуда-то издалека долетели слова:

– Прекрати вести себя омерзительно!

Сколько презрения и безразличия в любимом голосе! Вынести такое было просто невозможно.

«Чего я униженно жду, на что надеюсь?»

Казалось, вот сейчас он обязательно опомнится, прижмет к себе, и весь этот ужас закончится. Но чуда не произошло. Эрик не кинулся ко мне в объятия. Наоборот, он резко отвернулся к окну, давая понять – разговор окончен. Для него меня больше не существовало, мое имя стерли с лица земли!

Сердце потрясенно молчало… Зато гордыня и злоба заверещали в полный голос: «Если ты сейчас что-нибудь не сотворишь, если не порвешь его в клочья, то навсегда останешься тряпкой, дешевкой, падалью в собственных глазах».

И я бросилась вперед…

Сначала он только защищался, ловко уворачиваясь от моих ударов. Однако силы в моих руках оказалось намного больше, чем он предполагал, больше чем даже думала я сама. Еще бы, эта схватка была последнее, что мне оставалось! И я впивалась в любимое тело ногтями, зубами, лишь бы еще хоть на миг остаться рядом, ощутить его кровь на своих губах, станцевать наше последнее агонизирующее танго…

Выведенный из себя, Эрик схватил меня за руку и потащил к выходу.

– Уходи, пока не поздно! Прошу тебя!

Но меня уже было не остановить. Вырвавшись, я снова накинулась на него с кулаками, совершенно не осознавая, какую опасную преступаю грань. На какой-то миг отчаянная жажда избавиться от меня превратила Эрика в зверя…

– Пошла вон из моего дома, потаскуха! – заорал он в бешенстве и тут же одним ударом сбил меня с ног.

Этот удар оказался настолько сильным, что в глазах замелькали ослепительные искры. Смутное удивление. Оказывается «искры из глаз» – вполне реальная вещь…

Что было дальше, помню фрагментами, а точнее фрагментами не помню. Я кое-как поднялась и с криком «убью!» снова бросилась на обидчика. Хрустальная ваза ударилась о стену в стороне от его головы. Эрик повалил меня на пол, прижав лицом к холодной плитке. Схватив какую-то грязную тряпку, он попытался затолкать ее мне в глотку, а после зажал мой рот и нос ладонью. Я извивалась, пытаясь освободиться, но он навалился на всем телом, не давая даже пошевелиться.

– Меня тошнит от тебя! Ты мне противна!

Его лицо исказилось такой дикой яростью и исступлением, что я испугалась, и страх предал мне новые силы.

Вырвавшись, я спряталась в ванной комнате, где, избитая и посрамленная, сидела на полу и орала не своим голосом еще долгое время. Как я не повредилась в рассудке в тот день, не знаю.

ГЛАВА 3

Он вошел в мою комнату без стука, правда, сначала тихонько приоткрыл дверь, но все же зашел без спроса. Наверное, из страха получить отказ? Зря! У меня не было сил воевать. Я лежала на кровати, отвернувшись к стене. Закрыв глаза, пыталась справиться с болью, раздирающей сердце.

– Поговори со мной. – Голос Джу звучал виновато.

Я отрицательно покачала головой. Он тяжело вздохнул и подошел ближе.

– Хорошо. Тогда хотя бы выслушай. – Джудит легонько дотронулся до моей руки. Вздрогнув, я отпрянула к стене.

– Свята, это произошло случайно, поверь.

Пауза, вздох, неловкое откашливание.

– Мы встретились в баре, когда ты уехала к родителям, – продолжил он тихим голосом. – Я не собирался с ним сидеть… Но он предложил выпить, при этом выглядел таким одиноким, что я остался. Сначала мы болтали от тебе, затем обо всем на свете, напились, ну и… В общем, не имеет значения, как это произошло, в любом случае это был всего лишь секс и не более того. Даже и предположить не мог, во что это выльется.

Я машинально бросила взгляд на свои запястья. Синяки от пальцев Эрика проступили лиловым цветом.

– Не мог предположить, неужели?.. – говорить было больно, мешала ссадина на верхней губе. – Только идиот или ребенок не может отвечать за свои поступки, но ты не тот и не другой. Почему же тогда ты не мог предположить?! – Мне отчаянно хотелось разрыдаться, но в горло словно воткнули гигантскую пробку.

«Что же во мне не так, если вновь и вновь позволяю играть на клавишах своей жизни людям с кувалдами!»

– Я не понимаю, что мною двигало в тот момент, – сокрушенно прошептал Джудит, опустив голову.

– Не ври, – отрезала я с горечью. – Все ты прекрасно понимаешь! Это было исключительно эгоистическое желание – доведаться, что же такого особенного в человеке, который сумел вырвать меня из твоих лап.

– Бред! Разве ты забыла, что именно я настаивал на том, чтобы ты искала себе пару?! – жестко парировал Джу и, пожав плечами, добавил: – К тому же, если бы я хотел, ты бы никуда не ушла.

– Да! Не ушла, если бы ты хотел удержать. Но ты не собирался прикладывать никаких усилий. Ты отпускал, надеясь, что я останусь сама – как собака, которую можно приласкать, и она уже лижет твои пятки, а можно пнуть ногой и выгнать на двор. Но я не собака! И уж тем более не твоя мать! Это ее тенью живешь ты, а я не тень – я живой человек. И мне больно!

Я разрыдалась.

– Знаю, Свята, знаю… Никаких сравнений. Боже упаси! – Голос Джу задрожал. – Послушай, мы не имеем права отпустить друг друга в пустоту. Тогда все потеряет смысл – каждый миг нашего странного мира Алисы и Безумного Шляпника, все приключения, каждое ритуальное чаепитие, понимаешь?! И я готов сам себе сейчас отрубить голову, лишь бы тебе стало легче… Ненависть и презрение – единственное, что мы оба сейчас заслуживаем. Но это эмоции, они пройдут. Уверен! Пройдут… Наступит время, когда ты остынешь, и тогда, быть может, поймешь, что в моих действиях не было ничего направленного против тебя. Я поступил ужасно, но нужно жить дальше, а жить дальше можно только простив.

Я слушала отчаянный монолог, не отвечая. Изорванная душа лишена крыльев. Ей – горемыке – не дано воспарить над обстоятельствами и быть милосердной. Посему весь жар его слов таял на границе холодного бесчувствия.

Я встала с кровати и медленно повернулась лицом к другу – так медленно, чтобы возможно было рассмотреть даже мельчайший след моего позора.

Левая щека с кровоподтеками и ссадинами горела огнем, на губе запеклась кровь. Джудит осекся, оторопев. Наверное, только в тот миг он осознал, что в действительности произошло. Румянец стыда загорелся на его щеках, но мне не было уже до этого никакого дела.

– Бог ты мой… Я не знал…

– Теперь знаешь. Каждому по заслугам.

Я направилась к шкафу.

– Что ты делаешь?

– Хочу собрать вещи, мы не сможем жить под одной крышей.

– Оставайся. Уйду я.

В последние слова Джу попытался вложить всю мягкость, на которую только был способен, но это уже ничего не меняло. Между нами войной пролегли позор и необратимость. Собрав все силы в кулак, я холодно улыбнулась ему напоследок.

Дуралей чертов! Что же ты натворил?! Как же ты мог так поступить со мной?! Ты, ставший для меня богом, братом, вечным любимым! Не смотри на меня так обреченно! Раньше нужно было держать. Слишком долго моим миром было Зазеркалье, слишком много я отдала тебе… А теперь уходи! Впервые я не побегу за тобой…

Отвернувшись к окну, я стала ждать. Джу постоял в нерешительности пару минут, не зная, что делать дальше, а потом вышел.

После его ухода все изменилось.

Что мне осталось? Пустота за стеной, где больше не скрипит паркет под ногами близкого человека, долгие унылые вечера за какой-нибудь умненькой книжкой, просмотры телепередач, где нас лечат примерами успешной социальности, крики детей за дверью – чужих, не моих. Здесь вообще все не мое, все чужое, одолженное на время, в кредит. Нет больше любви, нет страсти и нет жизни в том существовании, которое хотелось бы назвать жизнью. Только искромсанная глупая душа да разъедающие воспоминания, жалящие, как рой москитов, от которых не отбиться.

Любимый увел друга или друг увел любимого. Над этим можно злословить, плакать и смеяться одновременно. Впрочем, именно это я успешно и делала.

Я рыдала и смеялась, пыталась писать, напивалась, стараясь забыться. Потихоньку боль начала уходить. Странно, думала, не выживу, а черта с два… Моя теория о том, что депрессивные люди имеют более сильный иммунитет от жизненных перипетий, нежели весельчаки, оказалась верной.

…Прошло три месяца. Эмоции улеглись, и многое увиделось в ином свете. Стало неоспоримым мое предательство, отшелушилась поэтичность в отношениях с Джудит, и только горесть от разлуки с Эриком оставалась прежней.

В один прекрасный день я все же решилась позвонить ему, но он не взял трубку. Я стала звонить снова и снова, писать бесконечные смс. Я даже ходила к нему домой и долго ждала под дверью. Безуспешно! Потом решилась написать e-mail со словами любви и мольбой о прощении. Он не ответил и на него. В конце концов, как бы мне не хотелось это делать, но я решила набрать Сиси.

– Привет. Скажи, ты давно видела Эрика? Мы с ним немного поссорились.

– Немного?! Свята, я вообще-то в курсе ситуации. И вот что тебе скажу – не пытайся его вернуть. Это невозможно. Он уехал обратно в Англию и просил передать тебе, чтобы ты прекратила донимать его своими звонками. Насколько мне известно, он уже помолвлен.

От неожиданной новости я разрыдалась прямо в трубку.

– В следующий раз, когда решишь морочить кому-то голову, по крайней мере, научись это делать с умом, – холодно отчеканила Сиси и положила трубку.

ГЛАВА 4

Это произошло в последнюю субботу месяца. Помню тот день до мельчайших подробностей, словно все случилось вчера. Проснувшись довольно поздно, я решила не торопиться с подъемом – вылезла из кровати только часам к одиннадцати. За окном после ночного дождя распогодилось, и мне во что бы то ни стало захотелось прогуляться. Через три недели заканчивался мой контракт с издательством – больше меня в Вене ничего не держало. Дней пять назад, общаясь по скайпу с семьей я, наконец, решилась признаться в том, что снова одна.

– Мы с Эриком расстались. Извините, что вновь не оправдала ваши ожидания. Вот такая непутевая у вас дочь.

– Возвращайся домой. Мы по тебе соскучились, – ласково улыбнулся отец.

– Хочешь, я приеду и заберу тебя? – предложил брат.

– А знаешь, хочу! – засмеялась в ответ, впервые осознав, у меня есть своя настоящая семья.

Эти простые слова наполнили смыслом мое дальнейшее пребывание в чужой стране.

Ну что ж, суббота! Впереди прекрасный день, обещающий множество незабываемых моментов. Стефания на рынке, дети на улице. Я голышом пробежалась в ванную и обратно. Легкий завтрак – и вот уже несусь по лестнице. Выбежала из подъезда, вдохнула полной грудью свежий воздух. Мир! Будь ко мне сегодня щедр! После великолепной прогулки ноги сами принесли меня в кондитерскую. При мысли о шедеврах кулинарного мастерства, которые хранила в себе обитель моей тайной страсти, по спине побежали сладостные мурашки. Часом позже, с трудом переступив порог заведения, я медленным шагом направилась домой, чтобы зарядить севший телефон.

Когда я подходила к квартире, недоброе предчувствие наполнило сердце необъяснимой тревогой. По радостному визгу ребят мне стало ясно – у нас непрошеный гость. С того дня, когда Джу вышел из моей комнаты, мы больше не общались. Однажды в порыве безграничной тоски я набрала его номер, но женский голос бесстрастно сообщил: «Абонент временно недоступен». Потом я испугалась, что увидев мой пропущенный звонок, он обязательно перезвонит. Но Джудит не сделал этого…

– Привет. – Он прислонился к косяку кухонной двери.

– Привет, – обронила я, почувствовав, как хорошее настроение медленно растворилось в воздухе.

– Хорошо выглядишь, – приветливо улыбнулся Джу.

– К сожалению, не могу сказать о тебе того же.

Вздохнув, он отвел в сторону глаза.

Что-то в Джудит изменилось… Вроде бы заострились черты лица. Но оно было все таким же красивым, особенно в образе грустного пилигрима! Сможет ли выдержать моя душа новое расставание? Мое – не знаю, а вот Стефания, если увидит его сейчас здесь, точно не отпустит.

– По какому поводу к нам? – нетерпеливо спросила я.

– Ребята бегите к себе, мы еще поболтаем, – сказал Джу, ласково подмигнув расстроившейся Гретте.

Дети ушли, а мы остались «пустынно» стоять друг против друга. Обняться бы крепко, прижаться щеками, гладить волосы, держаться за руки. Но это уже сделают другие Джудит и Свята, в каком-то из параллельных миров.

– Один из моих бывших любовников месяц назад умер от СПИДа.

– Сочувствую. Что-то еще?

Джудит молча уставился на меня. От его взгляда у меня волосы зашевелились на голове от ужаса.

– Ты же говорил, что всегда предохраняешься?! – прошептала, дрожа.

– Слепая вера в себя порой заставляет нас помышлять, что мы боги, но увы! – прошептал он потухшим голосом. – Я думаю, тебе нужно сдать кровь на анализ.

Меня начало лихорадить.

– Боже мой, какой ты козел! Какие же вы все козлы! – Обеими руками я схватилась за голову.

Джудит бросился ко мне.

– Не подходи!

Я больше не могла его слушать, не могла выносить его присутствие. Любовь к юноше, который так долго пленил мое сердце, высосала из меня все соки, превратив жизнь в руины.

– Когда же все это закончится! – простонала я сквозь слезы и, выскочив из квартиры, гулко хлопнула дверью.

Сбежав по лестнице, помчалась по улицам.

Задыхаясь от чувств, я спотыкалась и падала на мостовую.

Вставала и снова бежала дальше.

Гнала, не останавливаясь, подстегнутая собственным страхом.

А вокруг гудели машины и визжали трамваи.

Неслись лошади – галопом, аллюром и снова галопом.

Раз-два-три. Раз-два-три. Город двигался в ритме венского вальса.

Но вдруг – в один миг – все смолкло. Наступила гробовая тишина. И в этой тишине исчезло время. Остановился трамвай, замерла в небе птица, солнечный свет застыл прозрачными полосками. С дерева лист слетел – кто-то ушел…

…Когда дует ветер, мы ежимся, бурча, когда выходит солнце, мы подставляем ему свои лица, жмурясь от удовольствия. А когда мы слышим тишину, нам кажется, что мы умерли. Боясь тишины, мы принимаемся громко кричать, топать ногами, хлопать в ладоши, только бы избавиться от гнетущего молчания, только бы заполнить пустоту внутри.

И вот мы шумим, но тишина все так же безмолвна. Она вслушивается в саму себя, но ничего не слышит. Глухая тишина – древняя, как вечность. Тишина и Вечность. Как должно быть скучно им, двум беззубым старухам! Как давно они надоели себе и друг другу! И как же им, право, надоели эти жалкие людишки, что боятся одной и тщетно надеются устроиться в другой…

ГЛАВА 5

В тот вечер я видела Джудит в последний раз. Где-то между моим бегом по бульварам и странным безмолвием природы он на сумасшедшей скорости врезался в опору моста. Официальная версия полиции – «не справился с управлением». Дело закрыли без особых проволочек. А я не собиралась уведомлять полицию о записке, что нашла в своих вещах спустя какое-то время. Так что, кроме меня, никто так и не узнал, что Джу покончил с собой.

Вернувшись с места ДТП в шоковом состоянии, Роберт и Ян подавленно рассказывали, что тело в самом прямом смысле собирали по кускам. Помню удушье и гул в голове, помню жуткую до приступа тошноты мысль: «Никогда больше не встретимся», помню свои беззвучные крики в темноте одиноких ночей…

Похоронили парня на небольшом кладбище под Веной. На церемонию я не пошла, не смогла. Говорили, что обычно бесстрастная Сиси потеряла сознание, увидев обезображенное до неузнаваемости лицо друга, а Роберт после запил на несколько месяцев. Однако не прошло и полугода, как все забыли о трагических событиях. Что поделать, жизнь идет своим чередом. И даже те немногие, кто втайне от всех вздыхал при воспоминании о звонком смехе и безрассудных выходках красивого сердцееда, все чаще стали посматривать в сторону других парней. Лишь Стефания каждым воскресным днем становится собеседницей молчаливому обелиску. Отцу Джудит никто так и не сообщил. Попросту потому, что никто, кроме меня, не знал о странном стареющем гее с озера Вертер-Зе. Мне же не хватило сил…

«Я никогда не питал иллюзий насчет своего будущего, наверное, поэтому жить мне было проще, чем тебе. На похороны не приходи. Ненавижу ритуалы подобного рода. Слишком уж попахивает от них принудиловкой и фальшью. Ведь не бывает беспредельного, незаканчивающегося горя. Все когда-нибудь утешаются, утешаются, но продолжают таскаться на глупый клочок земли, точно пытаясь извиниться за то, что душа излечилась от скорби. Людям становится стыдно за свою память, за свое сердце, за то, что они не могут страдать вечно, за то, что не могут вечно любить. И тогда приходит страх, что однажды сердце кого-то другого так же станет предательски равнодушным к их уходу. Именно страх перед собственной смертью толкает живых на самоотверженную преданность мертвым. Поэтому живи на полную катушку и ни о чем никогда не жалей», – написал мне напоследок друг.

Джудит не стало за два месяца до его тридцатилетия. Он пережил свою мать лишь на год. Что говорить… Джу искалечил мою жизнь, но все равно остался для меня самым дорогим человеком на свете. Можно ли назвать наши чувства друг к другу любовью? Не знаю, но они точно были больше, чем просто дружбой. И хотя жить рядом с ним мне было не просто, жить без него оказалось намного сложнее.

ГЛАВА 6

Сначала, желая забыть, я рвалась к новой жизни с силой бегуна на стометровке. Яростно мчалась от прошлого, не выбирала дорог. Потом наступил момент полного опустошения. И, скажу, в отчаянии намного больше силы, чем в пустоте. Заламывание рук, горечь слез, боль, наконец, – это все момент противостояния, и в этом противостоянии есть вероятность уцелеть. То, что называют синдромом отчуждения, лично у меня вызывает внутренний холод.

С чем можно сравнить это ощущение? Быть может, с колодцем? Да. С глубоким, узким колодцем, в котором ваш крик отражается эхом еще долгое время – даже после того, как он прозвучал. Состояние, в которое попадаешь после смерти близкого, подобно такому колодцу, меж стен которого ты застрял навечно. Тебе не разбиться сразу, увы, не разбиться! Ты будешь медленно, до сумасшествия долго сползать вниз, стирая плечи, бедра, лицо о холодный камень. Плачь, кричи, вгрызайся в стены зубами, цепляйся ногтями, оставляя кровавый след, но все равно неумолимо и неизбежно приблизишься ко дну. Счастливчик тот, кому удается умереть от страха по пути к последней точке. Ведь только представьте себе на миг тот ужас, который охватит вас внизу!.. Зажатые со всех сторон его склизкими узкими стенами, вы поймете, что никогда больше не увидите солнца, не вдохнете свежий воздух, вы никогда не будете живыми, так и не став окончательно мертвыми.

Но есть еще одно состояние. Имя ему – цинизм. Он приходит спустя годы, когда ты уже научился вспоминать человека, который был твоей вселенной, без боли в сердце, с легкой грустной улыбкой. Цинизм – это самое страшное, но единственно верное лекарство от одиночества, подобное ампутации при гангрене. Не браните циников. Это самые несчастные люди во всей галактике. В их речах нет лютой ненависти или злобы, в их словах лишь роковая обреченность .

Я предпочитаю быть циником, чтобы не выть от отчаяния.

ГЛАВА 7

Как часто мы думаем о смерти, о том, что ждет нас по ту сторону скомканного листа, об оборванной на полуслове строчке? И если задумываемся, то каким он рисуется нам – собственный уход?

Бьюсь об заклад: найдется не много стоиков, готовых без страха посмотреть в пустые глазницы темноты. Еще меньше окажется тех, кто, шагнув в открытое окно, иронично крикнет остающимся: «целую! Еще увидимся». Парадокс человеческой сущности – в отказе верить до последнего взмаха ресниц в неизбежность дня, что наступит без нас.

Изо всех сил бегут люди по бессмысленным лабиринтам придуманного мира, хватаясь за спасательные круги накопительства, удовольствий, каждодневного одноитожья. Лишь бы затуманить разум бессмысленными ориентирами, выжечь в нем последние крамольные мысли, способные довести до безумия. Но я знаю точно: смерть прокрадывается в твой мозг, когда из жизни уходит любовь и вернуть ее нет уже никакой надежды.

Я так часто думала о смысле жизни, искала его во всем и не могла найти! Сначала мне казалось, что он и есть любовь, затем я искала его в дружбе, а после в искусстве. Заглядывала внутрь себя, пыталась вывернуть душу наизнанку. В этой бессмысленной головоломке, мучившей меня долгое время, смерть Джудит стала не то что бы ключом, но той недостающей буквой, которая подчас хранит в себе всю тайну слова. Я вдруг отчетливо увидела иллюзорность окружающего меня мира, наводненного лозунгами, рекламой, пульсирующего и агонизирующего человеческими идеями, законами, амбициями, которые, словно паутина, оплетают каждого. Все вокруг нас – деньги, слава, религия, секс, любовь и даже другие люди служат лишь отвлекающим маневром, своеобразными муляжами, которые путаются под ногами, чтобы сбить нас с толку.

А смысл, наверное, в том, чтобы, осознав полную бессмысленность существования, неумолимость времени, неизбежность ухода, все-таки до конца пытаться остаться верным самому себе, суметь не сойти с ума от мысли, что мы совершенно одни в этом мире. И главное – научиться важным вещам: имея деньги – отдавать, имея возможности – не упускать свой шанс, веруя в любовь – не растрачивать ее по пустякам.

Ведь, как сказал однажды Джу: «Быть хотя бы в любом месте намного лучше, чем не быть нигде».

***

Идет дождь. Крупные капли, как слезы уставшего бога, падают и падают, оставляя глубокие борозды в земле. Сотни, тысячи ручейков пробиваются в ее недра и исчезают бесследно, а те, которым не удается сбежать, собираются в маленькие и большие лужи.

Косо, прямо, снова косо. Дождь падает с небес, шумит в листве. Деревья рады ему, а я нет. Я – нет. Облака, словно метеоры, проносятся над головой. Почему бы не сесть на одно из них и не улететь к звездам? Нельзя. Людям не полагается. Разрешено лишь мечтать. Кто-то сказал: «Под дождь хорошо спится». Счастливчик тот, кто спит безмятежно. Не видеть сны – как бы мне этого хотелось! Я вижу их постоянно… Яркие, гнетущие, они утомляют меня, не оставляя в покое. Неужели возможны ночи без снов? Воистину, кто не видит их, не имеет прошлого.

Часть XI

И СНОВА НАЧАЛО

Уже два года, как я вернулась домой из Вены, стала работать у отца. Телефоны, записные книжки, письма – все, что связывало меня с этим городом, было выброшено перед посадкой в самолет. Я удалилась из социальных сетей, поменяла электронную почту. Больше никаких связей – мертвые пусть остаются в могилах.

К большому сожалению, выпав надолго из жизни родного города, мне долго не удавалось обрести новых друзей, найти себе пару. Были, конечно, парни, которые хотели встречаться со мной. Но всем им было далеко до Роба, Эрика или Джудит. И все же я решила не терять надежду. Недавно снова открыла страничку в Facebook. И совершенно случайно обнаружила среди ожидаемых мероприятий, где обязательно побывают твои друзья, регату в Хорватии. Эрик должен был принять в ней участие. Не знаю, откуда взялась решимость, но я заказала билет на самолет и вылетела в Сплит.

На пристани перед рывком замерло в ожидании множество яхт. Все они готовились к соревнованиям. Шум, гам, суета. С замирающим сердцем, красивая, в развевающемся шифоновом платье, я направилась к знакомому судну. Авось повезет!

И тут я увидела их. Эрик стоял у борта своей яхты, отдавая распоряжения подручным на берегу, а рядом с ним, словно Дева Мария с белокурым младенцем на руках, гордо выпрямилась красивая молодая женщина. Вздрогнув, я остановилась, но, мгновенно развернувшись, быстро зашагала прочь.

– Можешь не убегать, все равно замечена, – услышала я за спиной спокойный баритон.

Глубоко вздохнув, обернулась.

– Привет. Даже и не собиралась.

– Привет… Кого-то ищешь? Могу чем-то помочь?

– Да так… Знакомые должны были участвовать. Ерунда.

Он пожал плечами.

– Кстати, поздравляю тебя, – сказала я.

– С чем?

Я кивнула в сторону Девы Марии с младенцем.

– А, это, – уклончиво ответил Эрик. – Спасибо.

– Ну что же, рада была тебя видеть.

– Взаимно.

– Пока.

– Чао.

Я медленно удалялась, чувствуя, что еще миг – и разрыдаюсь по-детски, но, услышав шаги за спиной, обернулась.

– Ты по-прежнему поддаешься на любую провокацию. Дебора – моя сестра, а Саймон – племянник.

– Если так, можно ли пригласить тебя на обед? – чуть дыша от радости, спросила я.

– Попробуй, – улыбнулся Эрик.

Content

Мира Эльга Улитка