Александр Скобов

Агония

Кремлевская элита перед лицом революции

Серия «Левиафан»

© Скобов А. В., 2017

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

* * *

Высшая стадия путинизма

Уголовная безответственность

Когда г-н Володин говорит, что без Путина не будет России, надо понимать, какую Россию он имеет в виду. Действительно, столь полюбившаяся кремлевской клике имперская, агрессивная, рашистско-фашистская «Россия», управляемая паразитической криминальной олигархией, имеет мало шансов выжить без Путина. Секрет его непотопляемости в том и заключается, что у «элиты» нет другого лица, которое смогло бы столь же успешно дурить голову «простому народу». И каково бы ни было недовольство «элиты» отдельными действиями узурпатора, все более превращающегося в неадекватного самодура, остаться без него один на один с народом еще страшнее.

Сейчас в качестве основного ресурса, позволяющего правящей клике консолидировать вокруг себя общество, используется старательно растравлявшийся полтора десятилетия «постверсальский синдром», рождающий агрессивный антизападный реваншизм. Российский реваншизм гаже немецкого. После Первой мировой Германию реально наказали. Справедливо или несправедливо – это уже другой вопрос (далеко, кстати, не очевидный). Во всяком случае, великодушия победители не проявили, и хотя бы поэтому немцы имели некоторые основания обижаться. После того как СССР, не выдержав экономической гонки, проиграл свою глобальную битву с «миром капитализма» и благополучно развалился, Россию не только никто не наказывал, но все по возможности пытались помочь. Насколько удачно – опять-таки другой вопрос.

В сознании же значительной части российского общества укоренилось представление, что холодную войну советская держава вовсе не проиграла, а благородно уступила Западу, добровольно отпустив на волю свои колонии и полуколонии. А вот то, что они предоставленной свободой посмели воспользоваться, воспринимается как неблагодарность, предательство и уход из семьи и вызывает острое чувство обиды. Еще более острую обиду вызывает то, что Запад принял «сбежавших» в свою семью. Видимо, чтобы мы не обижались, Запад должен был им отказать, оставив России возможность при благоприятных обстоятельствах вернуть непослушных детей домой.

Я далек от того, чтобы считать всевозможных «анчоусов» и прочих «ватников» с «колорадами» исключительно невинными жертвами пропагандистских манипуляций захвативших власть гангстеров. Они сами заботливо лелеяли и холили в своих душах имперскую дрянь. Это был их выбор. Выбор, сделанный тогда, когда стало ясно, что никто не собирается их наказывать за дела их любимой советской державы. Державы, которая пропустила через жернова репрессий миллионы собственных граждан, принесла горе и тиранию половине мира, а другую половину полвека держала в страхе глобальной ядерной войны.

А раз так, то почему не оправдать все подлости и мерзости советского режима? Ведь иначе никак не оправдать собственную ложь, лицемерие, конформизм, приспособленчество, прислужничество этому режиму – если даже и не собственное, то близких нам людей, с которыми мы себя отождествляем. Нет, у нас все делалось правильно, мы во всем правы, нам не в чем каяться.

Так мы простили все преступления своему прошлому государству. Так мы простили себе соучастие в этих преступлениях, пособничество и попустительство им. И мы продолжаем прощать себе любую сегодняшнюю нечестность, будь то жульничество на выборах, неправедные суды или участие в коррупционных схемах. И продолжаем прощать нашему сегодняшнему государству любые преступления и подлости.

Истоки сегодняшнего нравственного одичания во многом в том, что обществом не был по-настоящему осознан и прочувствован преступный характер советского режима. А не был он по-настоящему осознан и прочувствован потому, что последствия крушения советской империи оказались весьма щадящими. Мало какие империи распадались столь безболезненно. История обошлась с нами слишком мягко. И вряд ли крушение путинской России будет таким же бархатным.

За все рано или поздно приходится платить. И каждый отвечает за свой выбор. Но, как сказано в одном популярном литературном произведении, соблазн не может не приходить в мир, но горе тому, через кого он приходит. Горе тому, кто соблазнит малых сих. Тот, кто культивировал и распространял яд рашистского реваншизма, ответит втройне.

Но отвечать придется не только им. Лучшие умы России ломают головы над тем, как излечить общество от охватившего его великодержавно-шовинистического психоза. А ответ на самом деле прост. Чтобы его найти, достаточно понять природу болезни. А болезнь эта произрастает на чувстве безнаказанности. Мы привыкли к тому, что когда мы лукавим сами с собой, подличаем, снисходительно относимся к подлостям других, это не приводит к достаточно серьезным для нас последствиям. Болезнь рашизма – от привычки жить на халяву, окончательно сформировавшейся в сытые двухтысячные с их нефтяным изобилием.

Урапатриоты надувают щеки: нам не страшны западные санкции – живет же под санкциями Северная Корея! Это блеф. Экономика тоталитарных режимов типа северо-корейского изначально выстраивалась как заточенная на автаркию. Современная российская экономика полностью ориентирована на мировой рынок. Кроме того, в двухтысячные годы у нас полностью сформировалось потребительское общество с соответствующей психологией, установками, привычками. В худшем его варианте. Особо конформистское потребительское общество.

Надутый кремлевской пропагандой шар имперской спеси лопнет при столкновении с действительно серьезными трудностями. Когда увлекательный процесс «вставания с колен» потребует реальных жертв, потребует отказа от привычного комфорта.

Нынешние, еще вполне деликатные западные санкции – не единственная причина начавшегося ухудшения состояния российской экономики. Давно ожидавшееся падение мировых цен на нефть мало связано с санкциями. Есть и еще одна причина. Коррупционная путиномика, неспособная к реальной модернизации, рано или поздно должна была «проесть себя». В какой-то момент кремлевской клике могло показаться даже выгодным нарваться на ограниченные западные санкции: все трудности, связанные с начинающимся экономическим кризисом, можно было свалить на злую волю геополитического врага. Но это будет работать лишь до того момента, когда последствия экономического кризиса начнут реально «кусаться». Вот тогда-то уникальная способность Путина дурить голову народу будет поставлена под сомнение. А вместе с ней будет поставлено под сомнение и само существование путинской России.

30 октября 2014 г.

Высшая стадия путинизма

Переход Путина к откровенно гитлеровской внешней политике качественно меняет политическую конфигурацию внутри страны. Прежде всего окончательно снят с повестки дня проект «объединенная антипутинская оппозиция». Путину удалось использовать «постверсальский синдром», разжечь массовый имперско-шовинистический психоз и добиться поддержки значительным большинством начатой им агрессии. На его сторону встала и большая часть оппозиции. Прежде всего системной, думской, но не только.

Массовый имперско-шовинистический психоз – это очень опасная и тяжелая болезнь. Когда он охватывает страну, ему очень трудно не поддаться. Тем более что у многих оппонентов Кремля иммунитет к этому заболеванию был изначально, мягко говоря, ослаблен.

Правильны ли были попытки объединить принципиальных противников имперской политики и имперской государственной модели с поклонниками этих милых вещей в общегражданское протестное движение за честные выборы, политические свободы и ликвидацию клептократического путинского режима? Убежден, что правильны. Страшилки про то, что демократы могут привести к власти людей пострашнее Путина, – не более чем демагогия. Если бы такая разношерстная «объединенная оппозиция» действительно возникла и ей удалось опрокинуть путинский режим, ему на смену пришло бы коалиционное правительство, в котором великодержавные реваншисты не были бы единственной силой. И действовать им пришлось бы с оглядкой на партнеров. Даже им первое время было бы не до внешнеполитических авантюр. Ведь на новую власть сразу же навалился бы ворох требующих срочного решения внутренних проблем. Кроме того, смена режима неизбежно хотя бы на время разрушила бы централизованную систему контроля над информационным пространством, через которую и распространяет вирус реваншизма нынешняя власть.

Этот поезд ушел. Люди с различными, даже противоположными ценностями могут находить общий язык, когда то, что их объединило хотя бы временно, более актуально, чем то, что их разъединяет. С людьми, очарованными обаянием имперской идеи, можно иметь дело ровно до того момента, когда их сны об империи начинают воплощаться в реальность.

Когда вызванный к жизни Дух Империи материализуется, его адепты входят в состояние экстатического транса. Они теряют способность адекватно воспринимать действительность. У них отключается система нравственных ограничителей. Они не замечают лжи и подлости, чужой боли, гибели и страданий тысяч людей.

Нет ничего более завораживающего, чем мечта о Великой Империи, строящей города и дороги. Нет ничего более отвратительного и грязного, чем Великая Империя во плоти. И вот уже полупьяная компания, воодушевленная совместным исполнением под гитару «Орла Шестого легиона», с восторгом горланит «Я – потомок хана Мамая»:

Мне письмо от русского князя.

Обратился, подлец, на «ты».

Растоптал я его по грязи

Под ликующий рев орды.

Вот это – ваша Империя. Покорять, присоединять, топтать. Все остальное – детали и финтифлюшки. Только кончаются все империи стрелой в груди.

Российская агрессия против Украины показала, что самый фундаментальный водораздел в обществе, водораздел не просто идеологический, а ментальный, проходит по вопросу об отношении к имперской политике. Самые разные силы, не принадлежащие к правящей клептократии, могут находить общий язык по всем остальным вопросам. Можно достичь понимания и компромисса по экономической и социальной политике, по отношению к собственности и рынку. Но по отношению к имперской экспансии компромисс невозможен. Потому что имперская экспансия – это война. Когда идет война, воюющие друг против друга не могут сотрудничать даже по такому политически нейтральному вопросу, как градозащита. Не могут сотрудничать те, кто считает аннексию Крыма подлостью и позором, и те, кто считает этот разбой доблестью.

Эту новую реальность совершенно правильно почувствовала вставшая на сторону империи Елена Ткач. А ее экзотические предложения лишать гражданства за «антигосударственные выступления» тоже совершенно верно отражают еще одну новую реальность: воюющая империя обречена стать тоталитарной. Она еще может допускать дискуссии по бюджету и налогам. Но тот, кто выступает против самой имперской политики и имперской модели, переходит из категории оппонента в категорию врага, теряющего право на легальность.

Нет никакого сомнения, что такие выступления очень скоро будут в той или иной форме криминализированы, а чисто тоталитарное понятие «антигосударственной пропаганды» будет вновь узаконено. Все фракции нашего «бешеного принтера» уже давно и единодушно изнемогают от запретительского зуда, от желания сажать. Теперь им будет высочайше позволено это свое желание удовлетворить.

Имперская экспансия и колониальные войны несовместимы с демократией и политической свободой. Во всяком случае, в длительной исторической перспективе. Либо демократия убьет колониальную войну, либо колониальная война убьет демократию. Оказавшиеся перед этой дилеммой западные демократии отказались от своих колониальных владений. Неокрепшей российской демократии смертельный удар был нанесен захватнической колониальной войной против Чечни. Путин сохранял некоторые внешние атрибуты демократии и остатки политических свобод, пока он был не готов идти на открытый разрыв с Западом. Теперь, когда разрыв фактически состоялся, логика противостояния не только освобождает кремлевского пахана от необходимости изображать соблюдение приличий, но и напрямую заставляет его сделать отказ от западных стандартов прав человека своим знаменем.

Демократическая антиимперская оппозиция должна будет пройти через мученичество репрессий. При этом в обозримой перспективе она обречена на политическое и идеологическое одиночество, на изгойство. Любое политическое сотрудничество с КПРФ и «справедливцами», которые активно, не за страх, а за совесть участвуют в уничтожении остатков гражданских прав, сегодня есть пособничество фашизму. Но и с вставшей на сторону имперской экспансии частью внесистемной оппозиции, которая не только не требует репрессий, но и сама им подвергается, возможны в лучшем случае отдельные контакты по отдельным, что называется, гуманитарно-правозащитным вопросам.

Разумеется, должны быть полностью исключены доносы в охранку по идеологическим мотивам. Я всегда выступал против уголовного преследования за высказывание любых взглядов, в том числе и нацистских. Даже если высказывающий их – не какой-нибудь эпатажный маргинал, а преуспевающий ревностный холуй правящей клептократии. Пусть себе считает Гитлера блестящим политиком. Но проявлять солидарность с нацистом, которого за его нацистские выступления всего лишь лишили правительственной награды соседнего государства – вот это уже значит прямо встать на сторону нацизма.

7 апреля 2014 г.

Военная мания Путина

Когда стало известно, что в новую редакцию российской военной доктрины не вошел уже разрекламированный тезис о возможности применения первыми ядерного оружия в локальном конфликте, многие вздохнули с облегчением. Действительно, в Кремле возобладало понимание, что с повышением ставок и шантажом лучше не пережимать. Эта игра ускоряет процесс осознания как элитами, так и общественностью Запада реальности угрозы и с какого-то момента заставляет мобилизоваться для отпора. Однако более важными мне представляются в этой «новой редакции» два момента, отмеченные Лилией Шевцовой. Начну со второго. Это, как пишет Шевцова, «готовность к военному ответу даже на невоенные угрозы существующей власти».

Действительно, к внешним военным опасностям доктрина прямо относит «установление в государствах, сопредельных с Российской Федерацией, режимов… политика которых угрожает интересам Российской Федерации». К внутренним военным опасностям отнесена «деятельность по информационному воздействию на население… имеющая целью подрыв исторических, духовных и патриотических традиций в области защиты Отечества». Стирание грани между военными и невоенными средствами борьбы находит обоснование в описании характерных черт современных военных конфликтов: это «комплексное применение военной силы, политических, экономических, информационных и иных мер невоенного характера, реализуемых с широким использованием протестного потенциала населения и сил специальных операций».

Александр Гольц успокаивает читателя тем, что в доктрине не ставится последняя точка, к которой, казалось бы, все и должно привести: там не говорится прямо об использовании вооруженных сил внутри страны против протестующих. На мой взгляд, суть в другом. Доктрина фактически описывает ту самую гибридную войну, которую Путин ведет в Украине. Считая любые протестные движения в принципе лишь инструментом внешнего противника, им же и созданным, кремлевские стратеги обосновывают собственную претензию на право инспирировать и разжигать конфликты во «вражеских» странах, подпитывать их своим оружием, участвовать в них своими «силами специальных операций».

А вот теперь пора перейти к первому отмеченному Шевцовой моменту. Он наиболее важен. В доктрине официально закреплена идея ценностного характера конфликта между Западом и Россией. Этот тезис венчает собой целую серию программных высказываний кремлевского пахана последнего периода. И про особый генетический код русского народа, и про разрушение американцами системы сдержек и противовесов эпохи первой холодной войны, и про границы культурно-исторических материков. И так далее и тому подобное.

Все эти высказывания уже неоднократно анализировались и комментировались. Многие изумлялись тому, что режим путинской клептократии превратился буквально в антикварную лавку самых мракобесных идей самых зловещих исторических деятелей. Он с жадностью набрасывается на каждую такую очередную идею или концепцию, найденную им в чулане истории. Но теперь уже точно можно говорить, что в нашей стране окончательно оформилась новая государственная идеология. Впрочем, какая она новая? Прокисшая жвачка про вечную борьбу бездуховной, потребительской, эгоистической, растленной западной цивилизации и высокодуховной русской цивилизации, основанной на самоотречении личности во имя коллектива и государства.

Прогрессивная общественность долго успокаивала себя тем, что все это не настоящее. Что жвачку эту нам втюхивают как раз самые что ни на есть бездуховные и безыдейные растленные и циничные прагматики, которые сами не верят вообще ни во что. В том числе и в эту жвачку. Однако у любого даже самого безыдейного режима, если он существует достаточно долго, рано или поздно отрастает собственная идеология. Настоящая, в которую он сам верит.

Искусственно выращенные в пробирке монстры оживают не только в фантастических триллерах. Все эти триллеры меркнут перед обыденной историей о ничтожном в общем-то человечке с психологией, привычками и кругозором дворовой шпаны, послужившим в конторе «Тащить и не пущать» и вдруг открывшим для себя завораживающий мир Николая Данилевского. Мир культурно-исторических типов, кругов, материков. Вот его всю жизнь обзывали то гопником, то стукачом, а делото, оказывается, в культурно-исторических материках и их тектонических сдвигах! Тут у любого голова закружится. При всей моей приверженности свободе распространения информации и доступа к ней, я должен с грустью констатировать: не всякому гопнику стоит давать читать Данилевского.

Как бы там ни было, а если пахану в течение долгого времени его холуи твердят, что он не просто бандит, а выполняет всемирно-историческую миссию, он начнет в это верить сам. Если правящей клептократии ее идеологическая обслуга будет долго объяснять, что в России не удалось провести элементарную буржуазную модернизацию вовсе не потому, что сама клептократия умеет лишь отнимать да делить и не желает осваивать два других арифметических действия, а потому, что модернизация по-западному несовместима с высокодуховной русской цивилизацией и не нужна ей, клептократия и в это поверит на полном серьезе.

Если режим кремлевского паханата будет на каждом углу повторять, что причины путинской агрессии против Украины вовсе не в страхе перед примером Майдана и не в мелких неудовлетворенных амбициях тех, кто тоскует по временам, когда «нас все боялись», а в глобальной войне двух систем цивилизационных ценностей, в это в конце концов вынуждены будут поверить и на Западе. И начнут вести себя соответствующим образом. Так, как надлежит в глобальной войне за самое ценное. За образ жизни. Поэтому заклинания о глобальной войне цивилизаций имеют характер самосбывающегося пророчества. Это тот самый случай, когда заклинания способны творить новую реальность. Если вы будете взывать к духу войны цивилизаций, собирая под знамена крестового похода против «западной либерастии» традиционалистов и «консервативных революционеров» всех мастей, вы эту войну получите. И я не обещаю вам, что эта война останется «гибридной».

5 января 2015 г.

Доктрина Путина, или Ядерная русская весна

В середине 70-х годов широко обсуждалась концепция так называемой ограниченной ядерной войны, сформулированная тогдашним американским министром обороны Джеймсом Шлессинджером. До этого и в США, и в СССР считали, что ядерная война между ними может быть только тотальной – на полное уничтожение противника. При этом ни одна из сторон не имела технической возможности нанести полностью обезоруживающий первый удар, то есть обезопасить себя от столь же уничтожающего удара возмездия. У каждой из сторон в наземных пусковых шахтах находилась лишь часть стратегических ракет, причем не все они могли быть известны потенциальному противнику. Часть этой части ракет могла быть запущена до того, как ракеты наносящей первый удар стороны достигли бы их шахт. Другую часть ракет несли находящиеся на боевом дежурстве подводные лодки и стратегические бомбардировщики.

Даже если бы у одной из сторон появилась возможность уничтожить все это превентивным ударом, реализовать эту возможность она все равно бы не смогла, не подвергая угрозе гибели себя саму. К 1980 году у США было 15 тысяч ядерных боеголовок, у СССР 10 тысяч. Сколько ядерных боеголовок пришлось бы задействовать одной из сторон, чтобы «обездвижить» противника? Между тем ученые предупреждали, что единовременный взрыв только пятисот зарядов вызовет эффект «ядерной зимы», которая вообще уничтожит высшие формы жизни на планете. А самые оптимистичные утверждали, что хватит и трехсот. Поговаривали, что ученые намеренно занижают число необходимых для «ядерной зимы» зарядов, чтобы охладить пыл любителей поиграть мускулами. Однако желающих проверить теоретическую модель экспериментально находилось мало.

В этих условиях неотвратимость уничтожающего удара возмездия была главным фактором, удерживавшим стороны от нанесения первого удара. Доктрина же Шлессинджера допускала ограниченное применение ядерного оружия не с целью полного уничтожения противника, а для того, чтобы избежать серьезного поражения в ходе военных действий, ведущихся обычными силами. Например, нанесение нескольких ядерных ударов по скоплениям войск Варшавского договора в случае их глубокого прорыва на территорию стран НАТО в Европе.

Теоретически такой прорыв был вполне вероятен. Варшавский договор имел в Европе значительное превосходство в численности вооруженных сил и в количестве обычных вооружений (в частности, танков). СССР, конечно, может ответить такими же ударами, но его наступление будет остановлено. То есть доктрина Шлессинджера предполагала, что обменивающиеся ограниченными ядерными ударами стороны будут стремиться соблюдать симметрию.

Советская пропаганда негодовала: американцы играют с огнем! Никакой ограниченной ядерной войны быть не может. Любое, даже разовое, применение ядерного оружия одной из сторон неизбежно запустит спираль ответных ударов, идущих по нарастающей. Стороны просто не смогут остановиться, пока не расстреляют весь боезапас. Шлессинджер сеет опаснейшие иллюзии о возможности применить ядерное оружие и при этом избежать всеобщей гибели. Он подталкивает мир к катастрофе. Надо не придумывать сценарии «нефатальной» ядерной войны, а сделать так, чтобы само обсуждение ее возможных сценариев считалось недопустимым.

Мир с тех пор сильно изменился. Четверть века он прожил с ощущением, что ядерная война действительно стала невозможна. Не будем смешить читателя предположениями, что это связано с нравственным прогрессом человечества. Современный читатель в такой прогресс не верит. Но есть и вполне понятные для него причины. Сегодня в мире нет силы, способной при помощи обычных вооружений создать для любой из ядерных держав угрозу оккупации ее территории, разрушения ее государственности, уничтожения ее общественного строя. То есть поставить ее перед выбором: либо погибнуть, либо нанести первый смертоносный ядерный удар. С Европой все понятно: соотношение обычных вооружений между НАТО и РФ сегодня прямо противоположно тому, которое было в конце советской эпохи. Но и для РФ перспектива прорыва миллионов невежливых желтых человечков через Урал и Поволжье в направлении Москвы представляется как минимум весьма отдаленной.

Когда чувствуешь себя в безопасности, можно позволить себе подумать и об общечеловеческих ценностях. Об абсолютной ценности человеческой жизни. Об абсолютной недопустимости применения принципиально неизбирательного ядерного оружия. О том, что тот, кто первым перейдет этот барьер допустимости, будет проклят человечеством во веки веков. Но только, как бы ни смеялся современный читатель, об этих вещах думали и тогда, когда глобальное столкновение СССР и США представлялось вполне вероятным. Дикция Леонида Ильича Брежнева, над которой так потешались советские граждане, была последствием ранения, полученного на войне. Он знал войну в лицо. И воспоминания о былом союзничестве военных лет имели для него значение. Но за годы, пока мир расслабленно наслаждался чувством безопасности, в России к власти пришло поколение абсолютных циников, для которых всех этих сантиментов просто не существует. И теперь они откровенно угрожают первым ядерным ударом.

Нашумевший телефильм про Крым – это официальное провозглашение новой военной доктрины РФ. Фактической доктрины, в корне отличающейся от формально действующей. Та допускает применение ядерного оружия только в случае возникновения реальной угрозы самому существованию России как государства. Например, при неспособности российской армии помешать иностранной оккупации. Фактически это воспроизведение доктрины Шлессинджера. Доктрина Путина идет гораздо дальше. Путин заявляет, что готов нанести первый ядерный удар, если кто-либо посмеет помешать ему отобрать у соседа очередную игрушку, помешать осуществить очередной намеченный захват. Если ему посмеют не сдаться без боя. Если ему посмеют сопротивляться.

Появился «крымский фильм» именно тогда, когда вновь приходит все больше тревожных сообщений о подготовке нового наступления в Донбассе, а российская армия разворачивает самые масштабные за последнее время игрища с оружием. Шантаж? Несомненно. Блеф? Уверен, что да. Вот только западные лидеры полагаться на это не имеют права. Если угроза высказана, они обязаны рассмотреть возможность ее осуществления и иметь четкий план ответных шагов. В любом случае Путин снял психологическое табу на обсуждение ядерной войны как одного из возможных вариантов развития событий. И миру вновь придется привыкать к этой мыли, как бы ни хотелось от не отмахнуться. Продумывать возможные последствия. И вспомнить проверенный историей фактор, позволяющий удержать агрессора от первого ядерного удара, – фактор неотвратимости возмездия.

Выработанная после Второй мировой войны концепция безопасного мира не случайно предполагает отказ не только от применения силы, но и от угрозы ее применения. Высказанная одной из мировых ядерных держав угроза первого ядерного удара уже сама по себе переводит нас в «другой мир», в мир небезопасный. Она на порядок понижает планку немыслимого. Первый ядерный удар становится в принципе мыслимым. Что должен делать, например, очередной самодур из семейства Кимов, чтобы подтвердить тяжким трудом заработанную репутацию самого отвязанного парня на планете? Эта репутация держалась на том, что он может позволить себе то, чего никто больше позволить себе не может, – ядерный шантаж. Но если таким шантажом занялась «солидная» держава, эксклюзивность теряется и для ее сохранения необходимо угрозу хоть где-нибудь, но исполнить. И тем еще более понизить планку.

Дело не только в безумных Кимах. В логику ядерного шантажа заложена неизбежность повышения ставок, если перед шантажистом отступают. Сегодня Путин, говоря о том, что он намеревался привести в боевую готовность «силы ядерного сдерживания», если бы возникли трудности с захватом Крыма, на самом деле заявляет о готовности использовать ядерное оружие, если у него возникнут трудности с захватом Одессы, Днепропетровска и Харькова. Завтра он начнет размахивать ядерной дубинкой, требуя убрать расположившиеся слишком близко от его границ системы ПРО. Послезавтра – потому, что его чувства оскорблены тем, как на Западе трактуют события Второй мировой войны. И чем дальше он зайдет, тем катастрофичнее для него будет столкнуться, наконец, с отпором. Спасовать, показать один раз, что шантаж был блефом, – это значит быстро потерять все, что было путем шантажа приобретено ранее. В какой-то момент эта логика заставит реализовать угрозу просто для того, чтобы тебя не перестали бояться. Напротив, чем раньше Путин встретит жесткий отпор, тем больше шанс на то, что он не решится нажать кнопку.

Западу при определении своей линии волей-неволей придется исходить из того, что ядерная атака со стороны России из категории немыслимого переместилась в категорию мыслимого. Он может сделать вид, что не услышал угроз, и заняться самообманом, успокаивая себя мантрами насчет того, что нынешнее противостояние с Россией не носит идеологического характера (еще как носит!). Надеяться на то, что все «само рассосется» (в конце концов, даже Путин не вечен). Повести себя как Сталин, пытавшийся откровенным заискиванием перед Гитлером побудить его хотя бы отложить намеченное вторжение. А может ответить жесткими заявлениями о том, что угрозы услышаны и рассматриваются как реальные. Что они абсолютно неприемлемы. Что Запад готов принять удар и на него ответить.

Кремлевские шантажисты могут рассчитывать на то, что Запад капитулирует не столько из страха перед гибелью людей в результате разовой, символической ядерной атаки, сколько из опасения оказаться перед необходимостью ответить ударом на удар, рискуя вызвать дальнейшую эскалацию. Ведь оставить ядерный удар без последствий будет означать полный моральный крах Запада, что неизбежно выльется и в крах политический. Не лучше ли будет заранее сдаться? Однако запас прочности современной евроатлантической цивилизации позволяет ей «пропустить» единичный демонстрационный ядерный удар со стороны путинской РФ, не ответив на него симметрично, то есть тоже ядерным ударом. Ответив асимметрично.

Запад в состоянии сделать так, чтобы путинский режим был сметен как бы ударной волной от взрыва его собственных боеголовок. Любая, даже самая однократная ядерная атака даже не по территории стран – членов НАТО, даже не по их военным объектам сделает вопрос об ущербе для бизнеса от разрыва экономических связей с Россией необсуждаемым. О санкциях тоже речи уже не будет. Речь пойдет о полной экономической блокаде с закрытием границ и арестом всей зарубежной собственности. О тотальной экономической войне против России. И вот эта война будет вестись уже не с целью принуждения противника к миру, а с целью его полного уничтожения. Западная экономика эту войну выдержит, даже если европейскому обывателю придется вспомнить давно позабытую карточную систему и получать газ, электричество, воду по два часа в сутки. После ядерной атаки это будет уже другой обыватель. Россию же ждет нищета и научно-техническая деградация. И когда на Западе будут созданы технологии, позволяющие стерильно нейтрализовать весь российский ядерный потенциал, ей нечем будет на это ответить.

23 марта 2015 г.

Зачем Путину Сирия

Вот мне интересно: в американском руководстве кто-то всерьез надеялся, что Путина можно будет использовать для выполнения грязной работы в борьбе с ИГИЛ? Что можно пустить козла в огород охранять капусту? Керри только прикидывается «полезным идиотом» (чтобы втянуть Путина в провальную авантюру и дать ему завязнуть) или не прикидывается? Или думали, что уж по Сирии Путин не сможет так же нагло лгать в глаза, как он лжет в глаза по Украине? А почему, собственно? Да легко! Путин уже бомбит умеренную оппозицию Асаду и нагло лжет всем в глаза, что бомбит исключительно ИГИЛ.

Останутся ли теперь еще у кого-нибудь сомнения в том, что Путину нельзя верить ни в чем и никогда? Потому что кинуть лоха – это не просто особая пацанская доблесть для него лично. Способность развести западных лохов – это доказательство его состоятельности перед опоенным имперско-шовинистической сивухой электоратом.

Может быть, Путин потихоньку намекнул американцам, что готов содействовать достижению соглашения между Асадом и умеренной оппозицией о «плавном транзите власти»? Так ведь опять кинет! Его целью остается сохранение власти Асада и подавление прозападной части оппозиции. Никуда он от этой цели не отступит. Вот это его цена за грязные услуги. Согласится Запад на эту цену – тогда, может, Путин, так и быть, постреляет немного по игиловцам. Для вида.

Целью Путина остается возвращение к миру, поделенному на вассальные территории между крупными хищниками. И он будет последовательно разрушать все то в современной системе международных отношений, что такому возврату препятствует. Он будет последовательно разрушать все то, что препятствует возврату под имперский контроль всей бывшей советской сферы влияния. Отнюдь не только постсоветского пространства. И нужно это Путину, опять-таки, в первую очередь для внутреннего потребления.

Я уже писал, что, подсадив одурманенную им часть российского общества на иглу тупого имперского самоутверждения, Кремль для поддержания необходимого ему уровня возбуждения будет вынужден постоянно повышать дозу. Официальные лица будут врать, что Россия помогает Западу справиться с террористами. Статусные либералы будут выражать надежду, что совместное с Западом предприятия заставит Путина вернуться к соблюдению международных норм. Будут строить предположения о желании Путина вернуться в приличное общество и призывать западных лидеров дать ему шанс. Но только «крымнашистская» массовка в России будет отлично знать, что все это ерунда, военная хитрость. Что действия России в Сирии – это продолжение все той же войны с «проклятым Западом». И будет с восторгом вопить «ДАМАСК НАШ! СССР2!» и испытывать от этого оргазм.

Вот только телекартинки с самолетами, бомбящими позиции «Сирийской свободной армии», скоро тоже станет недостаточно для поддержания экстатического состояния почитателей. Понадобится опять повышать дозу. Понадобится картинка «наши танки на чужой земле». Я не разделяю оптимизма тех, кто пишет, что страна не примет «новый Афган».

Советская армия не добилась в Афганистане победы, но ведь она не потерпела и очевидного поражения. Советское общество отторгло афганскую войну, когда окончательно поняло, что его обманули. Ему всегда внушали, что советские солдаты помогают другим народам бороться за свободу. И ведь многие верили. Или хотя бы убеждали себя, что верят. Советская империя посыпалась тогда, когда окончательно стало ясно: именно наши солдаты душили свободу других народов. К 1989 году в советском обществе не наблюдалось ни малейшего желания удерживать в своей «сфере влияния» ту же Восточную Европу. Всех отпустили на волю.

У нынешнего кремлевского режима никакого лицемерия по отношению к своим почитателям нет. Их он не обманывает. Прямо говорит о новом «Священном союзе», который оградит тиранические режимы от демократических революций. И они, в отличие от прекраснодушных «либеральных идиотов», прекрасно понимают его «сигналы». Им даже подмигивать по телевизору не надо.

Нынешний российский обыватель заранее осведомлен, что целью Кремля является противодействие распространению «западной модели демократии» и поддержка авторитарной формы правления везде, где она оказывается под ударом. Что Кремль ведет «священную войну» против ненавистной ему свободы. Пока обыватель разделяет эти цели, бесполезно пытаться открыть ему глаза. Он должен разочароваться в целях. А это возможно лишь тогда, когда ему не хватит дозы и начнется ломка. Когда улетучится эйфория блистательных побед. Когда РФ потерпит очевидное поражение.

1 октября 2015 г.

Война ценностей

Не могу согласиться с комментаторами, сводящими вину Путина в гибели аэробуса над Синаем к самому факту «ввязывания» в очередную войну. Любая война создает угрозу жизни населения (в том числе гражданского) страны, в ней участвующей. Но ведь бывают ситуации, когда воевать все-таки надо. И тогда надо сжать зубы и терпеть жертвы. Деление войн на несправедливые (в том числе и с обеих сторон) и справедливые не устарело. Война за разгром утвердившегося на изрядной части иракской и сирийской территории изуверского игиловского режима – это справедливая война. Так же, как была справедливой война за ликвидацию полпотовского режима в Камбодже. А вот война за сохранение не менее изуверского, чем игиловский, режима Башара Асада – это война несправедливая.

Многие на Западе восприняли последние шаги кремлевского пахана с оптимизмом. Ведь он и правда начал бомбить ИГИЛ! Может быть, он действительно ищет пути превращения начатой им несправедливой войны за сохранение режима Асада в справедливую войну за уничтожение игиловского режима? Может, он действительно хочет стать честным союзником свободного мира в борьбе с общей угрозой?

Подобные настроения есть не только в ведущих западных странах. Некоторые российские оптимисты полагают, что за то, чтобы его вернули за стол мировых лидеров, Путин уже готов и Асада слить, и из Донбасса уйти, а в перспективе согласиться даже на лечение той травмы, которую нанесла всей системе международных отношений бандитская аннексия Крыма. Только бы ему дали вернуться с почетом, как победителю и спасителю мира от терроризма. А некоторые уже видят, как президент России, осознавший недопустимость деления террористов на плохих и хороших, арестовывает в полном составе официальную делегацию «Хамаса» и «Хезболлы» в Москве.

Такой оптимизм часто бывает основан на предположении, что Путин осознал бесперспективность глобального противостояния с обладающим несравнимо большими ресурсами Западом и «поджал хвост». Что единственное, чего он теперь хочет, – это «разрулить» ситуацию таким образом, чтобы выглядеть победителем в российском телеящике. Это ему нужно для сохранения власти внутри страны. При этом кремлевская клика рассматривается исключительно как группа безыдейных прагматиков, мечтающих лишь о том, чтобы повыгоднее вписаться в мировую элиту, а все их идеологические упражнения рассматриваются лишь как имитации.

Если бы Путин действительно ушел из Сирии и Украины в обмен на возможность представить себя спасителем мира перед своими подданными (что определенно позволило бы ему окончательно зачистить остатки оппозиции), я первый был бы за такой «размен». Стратегическая победа цивилизации для меня важнее судьбы небольшой группы, к которой я принадлежу. Вот только не просматривается ни одного признака того, что «Путин поджал хвост». Напротив, невозможно отделаться от ощущения, что хвост поджали его «западные партнеры». И в первую очередь англосаксы, которые не заявили о безоговорочной готовности оказать любую военную поддержку своему союзнику по НАТО, подвергшемуся нападению террористов. Между прочим, когда атаке подверглись США, их союзники о поддержке заявили сразу и в наземной операции против талибов участвовали.

Теперь же вместо этого лидеры свободного мира наперегонки бросились искать союза с Путиным, хватаясь за любой повод сделать вид, что он начал «исправляться». И какие у него после этого основания считать, что противостояние с таким Западом не имеет перспектив? Напротив, он должен лишний раз убедиться, что его последовательная линия на навязывание миру своей воли имеет блестящие перспективы. А воля его была и остается направленной на разрушение международного порядка, основанного на представлении о приоритете права. На слом правовых ограничений на государственное насилие как внутри отдельных стран, так и на международной арене. На возврат к миру, поделенному между хищниками на сферы своего исключительного контроля на основе баланса корыстных интересов и силы. С запретом на революции, то есть на внедрение в подконтрольных странах политической модели «бездуховного Запада». Это возврат к Европе времен Священного союза, Меттерниха и Николая I во всемирном масштабе. Это и есть идеология Путина, подлинная, а не имитационная. Идеология, органичная для российской клептократической элиты. Идеология феодально-мафиозной реакции.

Научно-техническое и ресурсное превосходство вовсе не гарантирует цивилизации автоматической победы над варварством, если исчезает воля к сопротивлению. Пример тому – гибель Западной Римской империи. «Это не исламисты стали сильными, это Европа стала слабой», – не устает повторять Юлия Латынина. По какой же причине и по чьей вине Европа, западная цивилизация в целом стала слабой? И как можно восстановить ее силы?

Излюбленный тезис правой части западнического лагеря (от правых либералов до не очень либеральных консерваторов) – волю к борьбе за существование свободного мира подорвали леваки. Интегрировавшиеся в истеблишмент выходцы из движения «новых левых» 60-х годов, поднявшегося на отрицании советского тоталитарного опыта, бросились в другую крайность: слюнтяйский гуманизм, безбрежный пацифизм и непротивление злу насилием. Считая все зло в слаборазвитых странах последствием колониального угнетения, они требуют от развитого мира бесконечно «отдавать долги», проявлять понимание к творимым там безобразиям и помогать-помогать-помогать.

Защищать цивилизацию от агрессии варваров правые предлагают лишением беженцев и вообще мигрантов всех пособий, депортациями, а также чисткой системы образования от преподавателей с левыми взглядами. Есть и те, кто настаивает на коллективной ответственности всей социальной среды, из которой выходят террористы. Причину слабости западной цивилизации они усматривают ни много ни мало в том, что она объявила человеческую жизнь священной. И свела ее смысл к получению всех видов удовольствий и избавлению от всех видов трудностей. Такое общество неспособно противостоять людям, имеющим надличностные ценности, ради которых они готовы умирать и убивать.

Когда нет ради чего умирать – нет ради чего и жить. «Стоимость жизни измеряется тем, за что ты способен отдать свою жизнь, чтобы это оставалось без тебя, но оставалось людям». Не хватает в этих рассуждениях, пожалуй, только «духовных скреп».

Невозможно отрицать, что многие западные левые (хотя и не все, вопреки утверждениям правых) были склонны сочувствовать и прощать любые грехи любому уроду, если только тот произносил пару дежурных фраз о борьбе с американским империализмом и мировой олигархией.

И это, и попытки ввести «принудительную политкорректность» и «репрессивную толерантность» являются теми фундаментальными ошибками левого движения, которые завели левую идеологию в глубокий кризис. Выход из него возможен только через радикальное обновление. На смену постаревшим «новым левым» должны прийти «сверхновые левые».

Невозможно также отрицать, что сложившаяся на Западе под влиянием левых система социальных пособий нуждается в серьезном реформировании. Но мишенью критики со стороны правых являются не отдельные ошибки, а основа левой системы ценностей: сочувствие обделенным и угнетенным, униженным и оскорбленным. А между тем это то, что отличает цивилизацию от дикости. Цивилизация обязывает сильного уступать слабому, и ее прогресс заключается в постепенном расширении действия этого принципа. Прогресс цивилизации заключается в расширении ограничений на санкционируемое обществом насилие. Правые же предлагают эти ограничения сузить.

Вряд ли рекомендации правых по повышению боевого духа свободного мира помогут его лидерам не пасовать перед угрозой со стороны Кремля. А ведь это угроза более серьезная, чем та, что исходит от исламских радикалов. Никакие полицейские меры не обезопасят полностью жителей Европы от возможных террористических акций, пока исламисты продолжают свою глобальную войну. Чтобы победить в этой войне, их надо лишить базы. А для этого территории, с которых они черпают свои ресурсы, должны быть втянуты в процесс модернизации. В том числе с использованием эффективного международного механизма ликвидации изуверских режимов. Сегодня такой механизм блокирован одним крупным международным игроком, использующим ООН для своих геополитических игр. Без нейтрализации этого заигравшегося игрока не будет победы над исламистами.

Выживание цивилизации будет зависеть от ее способности противостоять сильному вооруженному противнику, а не вымещать возмущение на слабых и безоружных. Что же касается надличностных ценностей, за которые можно умереть… Что ж, поговорим о надличностных ценностях. Приоритет прав человека тоже может быть надличностной ценностью, за которую можно отдать жизнь. Как и святость человеческой жизни. Недопустимость жестокого обращения даже с преступниками тоже может быть надличностной ценностью, за которую можно воевать. И если на этой войне террористы подло располагают свои позиции под прикрытием больницы, то их нельзя уничтожить ракетно-бомбовым ударом вместе с этой больницей. Их надо вышибать с их позиций на земле. С кровью. С потерями. Но больницу бомбить нельзя. Потому что мы воюем за цивилизацию, которая запрещает бомбить больницу. Это и есть наша надличностная ценность, которая останется без нас, но останется людям. В соответствии с глупой, утопической левацкой установкой. Вот сможет Запад вести такую войну – выстоит перед варварами.

19 ноября 2015 г.

Понять и не простить

Западные лидеры совещаются. Совещаются о том, как реагировать на новый виток российской агрессии, который, похоже, вновь оказался для них неожиданным. Ну и, конечно же, вновь звучат советы всевозможных экспертов-прагматиков – понять Путина, найти с ним компромисс, помочь ему сохранить лицо.

В политических элитах Запада долго господствовало представление о том, что интеграция в глобальную мировую экономику вместе с рыночными реформами автоматически приведет к утверждению в России базовых ценностей западной (евроатлантической) цивилизации: приоритета прав человека, верховенства закона, демократии, справедливости, гуманизма.

Противоречившие этой схеме факты объясняли трудностями переходного периода и призывали проявить терпение, дождаться, когда эти трудности будут преодолены «силою вещей».

Когда же стало очевидно, что речь идет не об отдельных отклонениях и зигзагах, а об устойчиво противоположном направлении развития, возник соблазн броситься в другую крайность: объяснить все принципиальной несовместимостью западных ценностей с «русской цивилизацией», смириться с тем, что Россия их никогда не примет, и выстраивать с ней отношения исходя из этого.

На самом деле после краха СССР в России сложилась социально-экономическая система, при которой личный успех определяется положением в фактически феодальной иерархии, дающим доступ к распределению ресурсов – экономических, статусных, властных. Эта система лишь камуфлируется декоративными институтами частной собственности и рынка. Выхолащивание, имитационный характер формально действующих общественных институтов – ее отличительная черта. Полной профанации подверглись судебные процедуры, механизмы выборов. Именно это обеспечивает бесконтрольность, безнаказанность и несменяемость укрепившейся у власти клептократической элиты.

Само существование куда более успешных и привлекательных обществ, в которых все эти институты работают реально, несет угрозу безраздельному господству такой, с позволения сказать, элиты. Поэтому вполне естественно, что она объявила всю западную систему базовых ценностей ложной, а ее носителей – враждебными России. «Западным ценностям» были противопоставлены идеи консервативных критиков либерализма из XIX века, поклонников средневековья и предшественников фашизма. Так что нынешнее противостояние России и Запада носит более фундаментально-идеологический характер, чем противостояние Запада и СССР. Тогда соперничали два модернизационных проекта. Оба они корнями уходили в общую духовную почву: гуманизм эпохи Возрождения и рационализм эпохи Просвещения. Сегодня это противостояние модернизации и архаики, антимодернизации в чистом виде.

Правители РФ убеждены, что весь мир устроен так же, как те криминальные группировки 90-х годов, из которых они вышли. Поэтому они действительно верят, что демократия и верховенство права (в том числе и международного) являются лишь обманом, позволяющим сильным маскировать то, как они навязывают свою волю слабым. Унизительным поражением (той самой «величайшей геополитической катастрофой») они считают утрату Кремлем возможности диктовать свою волю народам, попавшим в орбиту влияния советской империи. И они всерьез намерены бороться за возвращение этой возможности.

Но главное не в присущих российской правящей элите представлениях о мире и ее амбициях (именуемых на популярном в этой среде криминальном жаргоне «понтами»). Важнее то, что способность «воровской экономики» обеспечивать населению хотя бы относительное материальное благополучие за счет высоких цен на углеводороды близится к исчерпанию. В этих условиях насаждаемая государственной пропагандой идеология агрессивного антизападного, антилиберального традиционализма становится последним средством поддержания лояльности большинства общества существующему режиму. Только сверхзадача унизить извечного (и вечно, как нам кажется, заносящегося) западного врага, доказать другим и в первую очередь себе, что мы можем это сделать, несмотря на все его достижения, – только эта сверхзадача еще может оправдать в глазах рядового гражданина существование системы, основанной на систематическом унижении каждого отдельного человека. Но чтобы сохранить поддержку разогретой обещаниями «утереть нос Америке» и «поставить на место Англию» толпы, ей надо постоянно демонстрировать если и не победы в борьбе с «проклятым Западом», то хотя бы саму эту борьбу.

Вот поэтому Путин и его окружение просто не могут отказаться от состояния холодной войны с Западом и политики балансирования на грани войны горячей. Понятно, что такая политика чревата опасностью в эту горячую войну случайно сорваться. Надо осознать и другое: никакие попытки откупиться от Путина уступками (например, обещаниями не брать Украину в НАТО) не заставят его отказаться от разрушения миропорядка, хотя бы отчасти основанного на ограничении государственного насилия как на собственной территории, так и за ее пределами. Бессмысленно пытаться помочь Путину сохранить лицо при отступлении, потому что отступать он не собирается.

Путин уверен, что всегда сможет заставить отступить Запад. Отступить в надежде на то, что, если дать Путину возможность сохранить лицо, то отступит он. В расчете на то, что к этому его будет подталкивать желание сохранить выгоды от бизнеса с Западом. В стремлении самим любой ценой сохранить выгоды от бизнеса с Россией.

На этой уверенности построена вся стратегия гибридной войны. Гибридная война – это когда Кремль отправляет в Украину войска, маскируя их (причем весьма условно) под «отпускников-добровольцев» или «неопознанных зеленых человечков», чтобы ведущие мировые державы и международные структуры могли при желании делать вид, что они этого не замечают или хотя бы не могут доказать. Расчет Кремля построен на том, что западные страны будут до последнего стараться избежать открытого признания факта прямой агрессии РФ.

Путин постоянно повторяет одну и ту же двухходовку: совершает акт агрессии и одновременно шантажирует мир угрозой сделать следующий, еще более опасный шаг. Затем он имитирует готовность в качестве уступки от этого следующего шага удержаться. Все вздыхают с облегчением и стараются поощрить проявленную «добрую волю» тем, что хотя бы не усиливают давление на Россию. Это позволяет Путину закрепиться на уже захваченном плацдарме и спокойно готовиться к следующему акту агрессии. Именно так ему уже удалось фактически заморозить на неопределенное время аннексию Крыма и «полуоккупацию» части Донбасса.

Глубоко ошибочны утверждения некоторых «прагматиков», что серьезные экономические санкции против РФ вредны, так как убеждают российское население во враждебности Запада и толкают его к поддержке антизападной политики Путина. В настоящий момент антизападные, имперско-реваншистские настроения в России доведены до максимально возможного уровня, поднимать его еще просто некуда. Так что, усиливая санкции, Запад как минимум ничего не теряет. Напротив, отказ Запада от усиления санкций будет вызывать в России лишь злорадное торжество и служить лишним аргументом в пользу правильности проводимого Путиным агрессивного курса. Люди, отравленные реваншизмом, должны столкнуться с его последствиями. Это единственный способ излечения.

Поддержка Путина закончится очень быстро, когда развеется его ореол непобедимости, когда он начнет терпеть явные неудачи. И единственный способ его остановить – это нанести ему поражение. А для этого необходимо начать действовать вопреки его расчетам на готовность Запада «проявлять понимание», «учитывать интересы», «искать компромисс». Для этого необходимо не побояться осознать и открыто сказать, что вызов, брошенный миру Путиным, того же свойства и той же степени опасности, что и вызов, брошенный в свое время Гитлером. Что эта угроза может быть устранена только вместе с режимом Путина. Что если устранить режим Путина в обозримом будущем окажется невозможным, его нужно максимально изолировать и ослабить в военном и экономическом отношении.

Своевременный отпор агрессору не дает стопроцентной гарантии от войны с ним. Но политика умиротворения агрессора с помощью уступок на все сто процентов эту войну гарантирует. Причем при намного худших стартовых условиях. Доказано историей. И в какойто момент необходимо сказать: более глубокое российское военное вторжение в Украину будет иметь военный же ответ. Украина получит военную помощь. Военной техникой, инструкторами, данными спутниковой разведки. И если существующие международные структуры столь неповоротливы, что не могут быстро принимать согласованные решения, ничто не мешает действовать самостоятельно отдельным государствам. Для этого нужна лишь политическая воля.

Пока Путин еще не готов палить ядерными боеголовками по Вашингтону и Лондону. Не стоит дожидаться, когда он созреет и для этого. Путин никогда не отказывается от шагов, к которым он уже готов. Но он никогда не совершает действий, к которым еще не готов. Его шантаж – всегда блеф. Путин действительно очень боится потерять лицо. Он знает, что это приведет к быстрому разрушению его власти. Поэтому не надо помогать Путину сохранить лицо. Ему надо помочь потерять лицо. Ему надо помочь сломать себе шею.

28 января 2015 г.

Обыкновенный рашизм

Не может кончиться иначе

Когда страна раскалывается на два люто ненавидящих друг друга и готовых вцепиться друг другу в глотку лагеря, в этом почти всегда виновата действующая власть. У власти всегда больше возможностей не допустить конфронтации или хотя бы смягчить взаимную вражду. Если же в результате возникшего противостояния начинает литься кровь – это последствия действий власти, либо ошибочных, либо прямо преступных. И если власть думает о благе страны, а не о собственной корысти, если она обладает чувством ответственности, да просто имеет совесть – она уходит в отставку, независимо от того, кончился ли ее формальный срок.

Власть должна отвечать за свои ошибки. Власть, вызвавшая своими действиями общественный кризис с тяжкими последствиями, должна уходить в отставку. Если высшие представители власти в результате совершенных ими ошибок или преступлений стали главным общественным раздражителем, чреватым пролитием крови, они должны уйти в отставку и уступить место другим. Чтобы открыть возможность разрядить напряжение и избежать кровопролития. Опять-таки если они обладают ответственностью и совестью. Во всяком случае так принято в мире, где власть считается наемным менеджером, а не сакральным хозяином.

Есть и другой мир, в котором все ровно наоборот. Он весьма многолик. Это и давно ставший капиталистическим, хотя и оставшийся тоталитарным, «красный» континентальный Китай, и полуфеодальные арабские монархии, и многие другие экзотические режимы. У них очень разные идеологии и инструменты властвования. Объединяет их одно: их правящие элиты желают быть неподконтрольными обществу и принципиально несменяемыми. Во всяком случае снизу. Этим они отличаются от правящих элит первого мира, после долгого сопротивления смирившихся со своей подотчетностью обществу.

Эти два мира глобально противостоят друг другу, поскольку само существование «первого мира» является потенциальной угрозой стабильности мира «второго». Иногда это называют соревнованием либеральной и авторитарной моделей капитализма. На фоне большинства режимов авторитарного мира путинская имитационно-манипулятивная демократия пока еще выглядит вполне вегетариански. Но именно российская клептократическая правящая элита является ударным боевым отрядом мировой авторитарной олигархии. Мучимая комплексом уголовной неполноценности, она стремится окружить себя санитарным кордоном из однотипных паханатов, берет под покровительство диктаторские режимы любой степени одиозности, последовательно защищает на международной арене «национальный суверенитет», то есть право рабовладельцев суверенно распоряжаться своими рабами.

Сегодня Украина стала полем битвы между двумя мировыми тенденциями. Кремлевские «пропагандоны» почти правы. Просто надо делать поправку на их мифологическое сознание. То, что они называют «самобытной русской цивилизацией», обозначает авторитарную общественную модель, отнюдь не оригинальную.

Криминально-капиталистическая олигархия порождает авторитаризм везде и всегда. Но в Украине формирование политических институтов авторитаризма было пресечено Оранжевой революцией 2004 года. Общество не позволило навязать себе сфальсифицированные результаты выборов и ограничить свободу политического волеизъявления через СМИ и улицу. За это ее и ненавидят приверженцы авторитаризма. Для них власть, неспособная настоять на фальсификации выборов и задавить уличный протест, – вообще не власть. Для них это крах государства как такового.

Однако Оранжевая революция не была доведена до конца: она не ликвидировала саму криминальную олигархию, порождающую тенденцию к авторитаризму. Рано или поздно эта олигархия должна была попытаться взять реванш. Режим Януковича рассчитывал, что общество разочаровано социальными результатами революции, чувствует себя обманутым всеми политиками, и можно будет тихой сапой выхолостить демократические институты. Превратить их в такой же манипулируемый муляж, как в России. Сопротивляться будет лишь меньшинство, которое можно будет шаг за шагом лишить возможности действовать.

Однако, в отличие от российского общества, которое уже давно заставили согнуться перед государственным произволом и насилием, украинское общество не было психологически сломано, не было «опущено». Оказалось, что, несмотря на все разочарования, в Украине осталось достаточно людей, которых оскорбляет, когда власть играет с ними как наперсточник, не давая возможности отказаться от игры. И которые не желают пассивно отдавать жуликам свои права. Которые готовы давать отпор беззаконному насилию государства.

После того как Янукович прикрыл и отмазал организаторов и участников первого ночного побоища на Майдане (в очередной раз вопреки своим обещаниям), право украинских граждан на применение силы в отношении представителей власти стало юридически бесспорным. И вопрос о целесообразности использования этого права – это вопрос выбора украинского народа. Не нам, так и не сумевшим выйти из состояния опущенности, учить украинцев.

Украинский народ достаточно ясно продемонстрировал свой выбор. Десятки тысяч, пришедших на Майдан уже после атак «Беркута», снайперских обстрелов и десятков погибших, не оставляют никакого сомнения в этом выборе. Сражающихся с «Беркутом» они считают своими защитниками и сами выходят их защищать. Если и не бросать камни с баррикад, то хотя бы встать там живым щитом. Чтобы сказать: «Янукович! Чтобы зачистить Майдан, тебе придется нас убить. Разгром Майдана обойдется тебе в сотни трупов». Каждый, кто пришел на Майдан в пылающую ночь 18 февраля, продемонстрировал готовность отдать жизнь за свой народ, за его свободу, за справедливость. И только благодаря решимости этих людей Украина до сих пор не погрузилась в пучину массовых репрессий.

Те же, кто повторяет глупые сказки о проплаченных агентах Запада и о страшных бандитах-бандеровцах, кто злобно призывает намотать их всех на гусеницы, – они просто завидуют украинцам. Завидуют, что украинцы так могут, а мы нет. Сейчас к их хору присоединились те, кого страшат «эксцессы восставшего народа». И теперь все они пугают нас: либо сохранение действующей власти, как бы плоха она ни была, либо революционный хаос.

Да, в революцию бывают эксцессы. Бывают такие революции, которые справляются со своими эксцессами и преодолевают их, а бывают такие, которые не справляются. И тогда они гибнут. Кому, как не нам, знать, что бывают революции, приводящие к власти силы, делающие на эксцессы основную ставку и возводящие их в постоянно действующую систему. Но у любой революции всегда есть шанс справиться со своими эксцессами.

Если смотреть на украинскую революцию без обывательской истерики, то эксцессов там удивительно мало. Восставший народ демонстрирует исключительную человечность: спасает от самосудов раненых врагов и оказывает им помощь, отпускает пленных. Победа революции хотя бы дает народу шанс. Сохранение же режима Януковича не сулит ничего кроме консервации бандитского капитализма, коррупции и экономической отсталости. И еще установления открытой террористической диктатуры и массовых репрессий. Только так Янукович может сегодня сохранять власть. Поэтому свержение режима Януковича – это как минимум наименьшее зло. А поражение политики путинского паханата в Украине – несомненное благо. Пожелаем же украинцам победы.

21 февраля 2014 г.

Правящая элита перед лицом революции

Российские статусные либералы каких только хитрых схем амнистий и помилований не придумывали, лишь бы дать возможность палачам соблюсти все свои формальности и не выглядеть виноватыми. А украинской революции понадобилось всего несколько часов на то, чтобы утрясти все юридические формальности. Вернее, на то, чтобы отбросить все формальности свергаемого режима к черту.

Стратегия нашей либеральной оппозиции исходила до сих пор из двух императивов:

1. Необходимость сохранения правопреемственности во что бы то ни стало. Изменение режима должно произойти в строго конституционных рамках, с соблюдением всех предусмотренных действующими законами процедур. Ситуация «перерыва в праве» недопустима. Отсюда – как можно, например, требовать досрочных перевыборов нелегитимной Думы, когда возможность таких перевыборов не предусмотрена действующим законодательством?

2. Необходимость компромисса с правящей элитой. Ее представители должны получить гарантии от судебного преследования, гарантии сохранения собственности и большей части должностей. По сути вопрос ставился не о демократизации, а о либерализации. То есть все остаются на своих местах, только полиция перестает хватать людей за то, что они демонстративно раскрывают зонтики на улице в центре Москвы.

Либеральные публицисты исписали огромное количество печатных листов, силясь убедить правящую элиту в том, что ей ничего не угрожает. Что они готовы списать полиции «винтилово» за зонтики, только не винтите за зонтики впредь. В самом радикальном варианте осторожно намекали, что, мол, если вы нас не послушаете, то тогда по не зависящим от нас причинам может случиться «перерыв в праве». Причем сами не демонстрировали никакой решимости на этот «перерыв в праве» идти.

Дорогие мои! Когда вы демонстрируете готовность списать полиции «винтилово» за зонтики и не демонстрируете готовность идти на «перерыв в праве», это ведет отнюдь не к тому, что полиция перестает винтить за зонтики. Это ведет к тому, что полиция рано или поздно начинает стрелять в вас с чердаков из снайперских винтовок.

Воровская правящая элита перед лицом революции имеет две опции: «воровской пароход» и «осиновый кол». Но на воровской пароход еще надо успеть. У воровских пароходов свое расписание, и никто не будет корректировать его ради теряющей власть правящей элиты. Украинская правящая воровская элита на свой воровской пароход опоздала. Было сделано все, чтобы Янукович, выторговав какие-то гарантии себе и своим людям, добровольно отдал шпагу. Он этого не сделал. Он просто потерял свою шпагу. С потерявшими шпагу не ведут переговоров о гарантиях.

Мы все знаем про многочисленные опасности и ловушки, создаваемые ситуацией «перерыва в праве». Но она открывает и возможности. Сегодня украинская революция не связана необходимостью идти на компромисс с воровской правящей элитой, не связана никакими обязательствами перед ней. Поэтому у украинцев есть шанс вырвать криминальную олигархию с корнем. И пусть российская правящая воровская элита видит, что бывает с теми, кто сначала избивает свой народ дубинками, потом стреляет в него, а потом опаздывает на свой воровской пароход.

23 февраля 2014 г.

Сепаратная война

А ведь уже нашлись умники, объяснившие нам, что немедленно и единодушно удовлетворенный кукольным сенатом запрос нашего нарисованного президента о санкции на интервенцию – это такой ловкий ход, обеспечивающий ему дополнительный козырь для дальнейшего торга. И с кем он теперь будет торговаться, после того как группа аферистов и бандитов, опирающаяся на штыки «зеленых человечков» с Марса, провела через крымский Верховный совет решение о присоединении к России, даже не удосужившись принять решение об отсоединении от Украины? А главное – о чем торговаться? О признании чисто гитлеровского аншлюса Крыма в ответ на отказ от намерения двинуть войска на Киев? Или хотя бы об отказе от международных санкций в отношении России?

После Второй мировой войны было много успешных сепаратистских движений, которые добивались отделения от государства части его территории и образования на ней нового независимого государства. Сепаратизм, конечно, создает угрозу стабильности международных отношений, поэтому мировое сообщество его не любит, но состоявшиеся сепаратистские государства, как правило, в конце концов признает. Иногда через десятилетия.

Гораздо более жестко мировое сообщество относится к отторжению части территории государства другим государством. Вся система послевоенных международных отношений основана на принципе невозможности и недопустимости каких угодно аннексий и аншлюсов. И этот принцип соблюдается не только формально, но и фактически. Была пресечена попытка Ирака аннексировать Кувейт, провалилась попытка Индонезии аннексировать Восточный Тимор. Этот принцип действует даже тогда, когда сепаратизм питается реальным стремлением разделенного народа к воссоединению. Нагорный Карабах не воссоединился с Арменией, Косово не воссоединилось с Албанией. Даже Южная Осетия не спешит воссоединяться с Северной.

Инициировав аншлюс Крыма и подняв мутную волну шовинистической истерии в России, Путин уже не может отыграть назад по внутриполитическим причинам. Это было бы воспринято как предательство всеми его сторонниками. Но аншлюс – это такой серьезный вызов всей системе международных отношений, что в конце концов даже ленивую и трусливую евробюрократию заставит пойти на санкции. Выдворять из Крыма «зеленых человечков» при помощи войск НАТО никто, конечно, не будет. Ну так этого никто не собирался делать и до путинских угроз вторгнуться в континентальную Украину. Так какую же дополнительную позицию для торга получил Путин в результате своих гениальных ходов?

Я признаю право Крыма на самоопределение так же, как я признаю право на самоопределение Чечни и Нагорного Карабаха. Вот только сепаратисты в Крыму какието странные. Сепаратисты, стремящиеся к международному признанию права своей территории на самоопределение, очень заботятся о своем имидже. Они стараются продемонстрировать демократизм, добрую волю, открытость к диалогу, готовность решать дело переговорами и компромиссом. И лишь если им в этом отказывают, переходят к односторонним действиям. Они стараются избегать применения силы первыми. Они очень любят международных наблюдателей и иностранных корреспондентов.

И Губарев в Донецке, и Аксенов в Крыму действуют прямо противоположным образом. Никаких переговоров, никаких компромиссов. Даже никаких требований. Говорить не о чем и не с кем. Силовой захват того, что можно захватить. Фактически их цель – не добиться каких-то прав для населения этих территорий, а спровоцировать ответные силовые действия противоположной стороны, разжечь взаимную вражду и ненависть, вызвать кровавый хаос. Создать предлог для интервенции. И навязать русскому населению выбор между «бандеровцами» и «баркашовцами».

С международными наблюдателями в Крыму вы сами все видели. Аксенова международное признание не заботит ни в малейшей степени. О каком признании итогов референдума, проведенного в десятидневный срок, можно говорить? За это время даже подготовить списки избирателей невозможно. Команда Аксенова действует по известной схеме. К вам подскакивает шкет и громко требует: «Дядя, дай сотню». Если дядя чуть-чуть замешкался с выполнением этого несомненно справедливого требования, из-за угла появляются три амбала и грозно вопрошают: «Ты чего маленьких обижаешь?»

Украинская революция не несла заряда ненависти к русским. И в ней участвовали многие русские. Эксцессы и революционные глупости были, но не они определяют лицо украинской революции. Лицо украинской революции – это выступление сына командующего УПА Шухевича в защиту русского языка. Это отказ исполняющего обязанности президента подписать поспешно принятое Радой решение об отмене закона о языках. Это его предложение предоставить Крыму такую автономию, какую он сможет осилить. Это украинские военнослужащие в Крыму, стоически выдерживающие угрозы, оскорбления и унижения, но не отвечающие на них силой.

У контрреволюции с самого начала было другое лицо. Это зверские избиения активистов Евромайдана в Харькове и Донецке. Это избиения крымских женщин с плакатами «Нет войне!» Они хотят войны. Они не вступают в дискуссии с оппонентами. Они только бьют. Это лицо ненависти. Это лицо Вандеи.

Ненависть, а не сочувствие к русским в Крыму и на Украине движет беснующимися в шовинистической истерике депутатами, сенаторами и пропутинскими демонстрантами в России. Ненависть ко всем, кто хочет жить иначе, кто смеет «нам» не подчиняться. Сладострастное предвкушение того, что скоро «мы» опять двинемся покорять, приводить к повиновению, зачищать непокорных. В их душах нет места такой ненужной ерунде, как сочувствие.

А русские в Крыму пока в сочувствии и не нуждаются. Им ничто не угрожает. Сочувствовать им надо будет позже. Когда российские рейдеры начнут «отжимать» бизнес у местной братвы, когда лучшие земли будут захвачены под их виллы и дворцы, когда все места отдыха будут превращены в заповедники элиты с соответствующими расценками, а масса людей, живших предоставлением недорогих услуг отдыхающим из «простого народа», потеряет свой заработок – вот тогда русским крымчанам можно будет посочувствовать.

1 марта 2014 г.

От Чечни до Крыма

Будет ли широкомасштабное вторжение российских интервентов в континентальную Украину? Многие бойцы имперско-шовинистического идеологического фронта открыто признают, что причина российской агрессии против Украины – не проблемы жителей Крыма или Донецка, а стремление подавить украинскую революцию. Страх перед примером свержения клептократической авторитарной олигархии. Страх перед заразительностью этого примера. Перед неизбежным влиянием этого примера на ситуацию в России.

Именно поэтому кремлевская пропаганда внушала и внушает русским украинцам страх перед майданщиками и ненависть к ним. При этом подло врет про полчища бандеровцев, устремившиеся в Крым для проведения там тотальной этнической чистки. Именно поэтому Кремль сделал все, чтобы вызванное украинской революцией движение жителей Крыма и Юго-Востока против власти своих местных жуликов и воров не могло реализовать свои цели в рамках украинской революции. Чтобы оно не стало частью украинской революции. Чтобы оно было направлено против нее.

Именно поэтому кремлевские ставленники в Крыму, вынутые из рукава интервентов, сделали все, чтобы исключить любую возможность переговоров с Киевом. Сделали все, чтобы так называемое волеизъявление народа Крыма выглядело непотребным фарсом абсолютно для всех. Именно поэтому Кремль и его креатуры постоянно провоцируют власти Киева на силовой ответ, провоцируют межэтнические столкновения в Харькове и Донецке. Им нужен предлог для вторжения. Им, как минимум, нужно погрузить Украину в кровавый хаос гражданской войны. Чтобы потом сказать: «Вот какая судьба ждет тех, кто позволяет себе свергать своих жуликов и воров».

Крым имеет право на самоопределение. Разумеется, для реализации этого права надо соблюсти хотя бы элементарные приличия, которые афера Гоблина исключает в принципе. Но как бы то ни было, жители Крыма имеют право хотеть перейти под власть российских коррумпированных чиновников и криминальных олигархов, которые отберут у них земли и источники доходов. Народ имеет право ошибаться с выбором. И если бы Киев попытался лишить народ Крыма права на этот выбор при помощи танков и бомбардировщиков, при помощи зачисток и массовых репрессий, при помощи всего того арсенала методов, который использовали российские оккупанты и каратели в Чечне, вот тогда народ Крыма, точно так же, как и чеченский народ, имел бы неоспоримое право на вооруженное сопротивление и международную защиту.

Но сегодня танки и бомбардировщики, зачистки и массовые репрессии угрожают не народу Крыма, а народу Украины. При помощи всех этих средств его намерены лишить права самостоятельно распоряжаться своей судьбой российские интервенты и каратели. Намерены навязать ему власть, угодную и подконтрольную Кремлю. И именно украинский народ нуждается сегодня в помощи и защите.

Знаете, чем отличаются участники субботнего «Марша мира» в Москве от участников всевозможных путингов и кургинянингов? Те, кто вышел на «Марш мира», чувствуют боль любого человека, которого бьют. Чувствуют унижение любого человека, на которого наставляют автомат. Они не приемлют, когда народу навязывают чужую волю при помощи танков. И если бы сегодня украинские ракеты, бомбы и снаряды сыпались на жителей Симферополя и Севастополя, они протестовали бы точно так же. Они на стороне жертв несправедливости, унижения и насилия, независимо от их этнической и государственной принадлежности. Они делят людей на тех, кого давят танками, и тех, кто давит танками.

Участники путингов и кургинянингов делят людей на тех, кого можно давить танками, и тех, кому можно давить танками. В зависимости от этнической государственной и идеологической принадлежности. Ради собственного доминирования. Им нравится, когда на людей наставляют автомат. Им нравится, когда людей давят танками. Они ловят с этого кайф. Недаром они любят признаваться нам в том, как они мечтают, чтобы нас всех намотали на гусеницы, как это сделали китайские фашисты на площади Тяньанмэнь. Они фашисты. Сегодня фашисты носят георгиевские ленточки.

Когда армия твоей страны ведет несправедливую войну, направленную на удушение свободы другого народа, самое малое, что может сделать честный патриот, не разучившийся краснеть за совершаемые от имени его страны мерзости, – это крикнуть вслед своей армии: «Вы оккупанты и каратели!» Когда российские оккупанты и каратели зверствовали в Чечне, таких людей было очень мало. Пятидесятитысячный «Марш мира» в Москве показывает, что если российские интервенты устремятся на Киев, таких людей найдется гораздо больше.

16 марта 2014 г.

Об обыкновенном рашизме

В 1914 году у империи Николая II было несравненно больше оснований, чем сейчас у империи Путина, говорить о том, что она ведет справедливую, оборонительную войну. Нападение Австро-Венгрии на Сербию не было выдумкой центральных телеканалов царского режима. Снаряды, которыми австрийская артиллерия обстреливала Белград, не были виртуальными. Всего лишь демонстрацию Россией намерения защищать Сербию (частичная мобилизация в граничащих с Австрией округах) кайзеровская Германия посчитала достаточным основанием для объявления войны России, а заодно и ее союзнице Франции.

И тем не менее уже тогда в России нашлись люди, которые говорили, что защита жертвы австрийской агрессии – всего лишь лицемерный и фальшивый предлог, а на самом деле империя просто хочет заполучить черноморские проливы. Это были социалисты. Вернее, та их часть, которая сохранила верность антивоенным резолюциям II Интернационала и не скатилась на позиции поддержки своего правительства перед лицом внешнего врага.

Скатившихся было много во всех вступивших в войну странах. Даже большинство. Все они находили оправдания для собственного правительства. Предпочитали бороться с империализмом соседа. Несогласное меньшинство социалистических партий в 1915 году собралось на международную конференцию в городе Циммервальде в нейтральной Швейцарии. Конференция потребовала прекращения войны и заключения всеобщего демократического мира без победителей и побежденных, без аннексий и контрибуций, на основе самоопределения народов.

Ленин и небольшая группа его единомышленников из других стран требования Циммервальдской конференции поддержали, но посчитали их недостаточными. Они назвали себя «циммервальдской левой». Обращать требования демократического мира к империалистическим правительствам они считали так же продуктивным, как увещевать хищника перейти на вегетарианскую диету. Путь к миру они видели в революционном свержении всех империалистических правительств. Революционный кризис будет ускорен военными поражениями. Понимая, что воюющие друг с другом страны не могут потерпеть поражение одновременно, Ленин без экивоков заявлял: поражение царизма является меньшим злом.

Не надо объяснять, как воспринималась подобная позиция обществом, охваченным верноподданнически-патриотической истерией. На какое-то время сторонники Ленина вообще исчезли из политического поля России. Но пройдет несколько лет, и те же толпы, которые падали на колени перед императором и требовали вести их на Берлин, выйдут на улицы под лозунгами «Долой войну!» и «Долой царя!»

Сегодня Путин действует не как Николай II перед Первой мировой войной, а как Гитлер перед Второй мировой. И если в 1914 году уместность пораженческой позиции Ленина была в определенной мере спорной, то сегодня все вопросы и сомнения сняты. Захват Крыма – прямой международный разбой. Путин – агрессор. Объявив основанием своего разбоя право народов на самоопределение, он тут же с издевательски-наигранной наивностью объяснил всем, что это всего лишь месть Западу за то, что тот признал право Косово на самоопределение. Что не дал Милошевичу вести войну за Косово до последнего албанца.

Цель российской агрессии – наказать Украину за ее революцию. И утвердить принцип: мы можем наказывать соседей за непослушание, мы можем требовать от соседей послушания. Цель российской агрессии – самоутверждение через демонстрацию всему миру и себе в первую очередь: мы можем позволить себе отбросить любые принятые в международных отношениях правовые ограничения, можем отказаться от любых собственных обязательств, а вы нам ничего за это сделать не сможете. Стремление к подобному самоутверждению, а не солидарность с соотечественниками, движет в равной степени и правящей клептократией, и ликующими толпами, приветствующими аншлюс. Радуются не тому, что спасли «соотечественников» от мифических несметных полчищ «Правого сектора», надвигавшихся на Крым и готовых всех подряд резать да вешать. Радуются тому, что ловко втюхали эту байку, то есть надули тех же крымчан. Ну а «Запад», он, конечно, видит этот обман, да сделать ничего не может. Радуются тому, что «нагнули» Запад.

Отрицание силы права и утверждение права силы, отрицание суверенитета соседей и самоутверждение через произвол и насилие лежат в основе уже вполне оформившегося в официальную идеологию рашизма. Это эклектичная смесь великодержавного шовинизма, ностальгии по советскому прошлому и мракобесного православия. Это пренебрежение к личности, стремление растворить ее в «большинстве» и подавить меньшинство. Это неверие в демократические процедуры, потому что «все это лишь инструмент тонких манипуляций» (сам рашизм предпочитает манипуляции грубые). Рашизм исходит из того, что «народный дух» и «высший общий интерес» выявляются не через формальные выборные механизмы, а иррациональным, мистическим образом – через вождя, который стал таковым, потому что сумел всех остальных зачистить.

Взгляд на мир как на поле всеобщей звериной борьбы за выживание причудливым образом сочетается в рашизме с претензией на высокую духовность, до которой не в состоянии подняться весь остальной мир. А высокомерное, подозрительное (кругом враги, все хотят нас съесть) и, в общем, вполне злобное отношение к этому растленному миру, взгляд на него как на потенциальную добычу, в свою очередь, сочетается с подетски наивной обидой на то, что «нас никто не любит». Рашист хочет, чтобы его еще и любили. Как Большого Брата. Будучи приверженцем традиционных семейных ценностей, он и на отношения между народами распространяет патриархальные принципы. Он убежден, что любить можно заставить, что «стерпится-слюбится», что «бьет – значит, любит», потому что «для их же блага».

Рашизм – квинтэссенция холуйства и хамства. Это разновидность тоталитарной, фашистской идеологии. Недаром утверждение фашистских принципов во внешней политике идет рука об руку с утверждением аналогичных принципов в политике внутренней.

Честь и хвала всем тем представителям интеллигенции и политикам, которые находят в себе силы противостоять затопляющей страну мутной и вонючей волне рашизма. Но не все, что они предлагают, не все, к чему они призывают, представляется адекватным ситуации. Болезнь неизбежно должна пройти положенные ей стадии. На этой стадии бесполезно обращаться к беснующимся рашистам с призывами к диалогу, бесполезно призывать к преодолению раскола в обществе. Пусть будет раскол. Это единственный способ не дать рашистскому потопу поглотить тебя.

Сейчас неуместно предлагать компромиссы. Неуместно предлагать обменять отказ от продолжения российской агрессии на гарантии невступления Украины в НАТО, федерализацию ее государственного устройства или изменение состава ее правительства. Все эти вопросы являются исключительным делом Украины и не могут быть предметом торга ни на двусторонних, ни на многосторонних переговорах.

Что касается Крыма, то все касающиеся его постановления высших органов власти России должны быть безусловно отменены. Самоопределение Крыма может быть результатом длительного политического процесса, в ходе которого должны быть использованы все имеющиеся конституционные, дипломатические и международно-правовые средства. И лишь в случае исчерпания всех этих средств может быть поставлен вопрос об одностороннем провозглашении независимости. А вот Россия право на участие в определении дальнейшей судьбы Крыма потеряла. Как и право на базу в Севастополе. Акт откровенного разбоя должен иметь последствия.

Путинская агрессия угрожает всему миру. В первую очередь – свободному миру, защищающему хоть какие-то правовые ограничения на насилие как во внутригосударственных, так и в международных делах. При всем их несовершенстве. Утверждение Путиным мирового закона подворотни способно погрузить планету в кровавый хаос. Вот уже и Азербайджан объявил о намерении в ближайшее время заняться силовым возвращением под свою власть Нагорного Карабаха. А заодно и о том, что половина всех армянских земель – исконно азербайджанская. Это прямое следствие путинского аншлюса. И это только первая ласточка. При всем своем конформизме и соглашательстве, правящая элита Запада рано или поздно осознает угрозу и будет вынуждена мобилизоваться для отпора. Чем раньше это произойдет, тем меньше будет жертв.

Кто-то должен всем это сказать. То, что хотел сказать на Конгрессе интеллигенции Юрий Самодуров, но его не захотели слушать. Нам нужна своя «циммервальдская левая», которая об этом скажет. Которая выступит с дружественной критикой нерешительности и непоследовательности наших «пацифистов», в то же время не противопоставляя себя им. Вот между нами действительно нужен диалог. Врагов нам и так хватает. Тех, диалог с которыми в настоящее время невозможен. Тех, чья болезнь лечится только средствами шокотерапии, такими как геополитические поражения и экономический крах. В Германии было именно так.

22 марта 2014 г.

Системный бой

Концентрация российских войск у украинских границ, о которой сообщали всю прошлую неделю, на этот раз, похоже, оказалась элементарным запугиванием. Значит ли это, что угроза масштабного вторжения в континентальную Украину миновала и Кремль готов удовлетвориться по-мародерски, по-шакальи захваченным Крымом?

Все чаще приходится читать, что если бы Гитлер остановился на захвате Судетской области, он спокойно просидел бы у власти лет 30 и помер своей смертью в почете и славе. И если Путин остановится на аннексии Крыма, он сможет «заморозить» ситуацию, надолго стабилизировав режим в его нынешнем виде. Почему же не смог остановиться Гитлер – и может ли остановиться Путин?

Гитлеру остановиться не позволила не в последнюю очередь идеология. Она гласила, что немцы обязательно должны править миром. Во-первых, потому что они этого достойны. Во-вторых, потому что это для них единственный способ выжить в мире, являющемся полем великой битвы народов за существование. Либо ты добьешься доминирования, либо тебя затопчут. К идеологии фюрер и возглавляемое им движение относились крайне серьезно. Для них она не была лишь инструментом пропагандистских манипуляций. В отличие от первоначального нацистского «реваншизма». Призывы «сбросить версальские оковы» и воссоединить разделенный народ оказались всего лишь инструментами для того, чтобы, подвести моральное оправдание под начало агрессии и постепенно подготовить общественное сознание к принятию «генеральной идеи».

Идеология путинизма изначально носила в значительной степени искусственный, имитационный характер, как и весь его насквозь фальшивый режим. Евгений Ихлов обратил внимание на существенные различия в стилистике гитлеровской и путинской пропаганды. В одном случае это лязганье стальных челюстей, в другом – визгливая блатная истерика: держите меня семеро, а не то я сейчас!.. На самом деле бьющийся в истерике вполне владеет собой и очень хорошо знает, где надо остановиться. Казалось бы, что сегодня мешает остановиться прагматичному Путину?

Однако сегодня уже можно констатировать, что созданный в кремлевской пробирке уродец вырос и обрел собственную жизнь. Придворные алхимики подобрали наконец тот набор идеологем, который в наибольшей степени соответствует мироощущению правящей клептократии. Его основа – идеи публицистов охранительно-монархического лагеря второй половины XIX века, осмысленные на уровне гопника из подворотни.

Собственно, это и есть «рашизм». Его суть в отрицании правовых ограничений, налагаемых на государство как в его внутренних, так и во внешних делах. Как историческое поражение «русской цивилизации» воспринимается не столько потеря территорий и разделение соотечественников, сколько необходимость какое-то время подчиняться этим правовым ограничениям. Путин не просто собирает земли и воссоединяет соотечественников. Он сокрушает навязанный чуждой нам западной цивилизацией мировой порядок, ограничивающий государственное насилие как по отношению к собственному населению, так и по отношению к соседям.

Потому-то кремлевские пропагандисты так гордо заявляют на всех углах о том, что западные нормы соблюдения прав человека нам не писаны. Потому так демонстративно Москва растоптала все собственные обязательства по Будапештскому соглашению о безъядерной Украине. Для Кремля это не средство захвата Крыма, а вполне самоценная цель. Своего рода «сбрасывание версальских оков». Праздник непослушания.

Есть одно существенное различие между путинизмом и гитлеризмом. Глобальный проект «нового мирового порядка», при котором истинные арийцы подчиняют своей воле и ставят себе на службу все остальные народы, не был единственной несущей опорой идеологической конструкции нацизма – была еще одна, не менее важная. Как и российский большевизм, германский нацизм был радикально-революционным проектом коренной перестройки всей системы отношений во всех сферах жизни. Нацисты, как и большевики, действительно создавали новое общество, новое государство, новый мир, нового человека. И это само по себе могло воодушевлять, зажигать энтузиазмом, мобилизовывать независимо от внешнеполитических побед.

У путинизма такого проекта нет. Он глубоко консервативен. Он не преобразует общество. Идея стабилизации недобуржуазного криминально-олигархического капитализма, работавшая сразу после «лихих 90-х», сегодня может вдохновить разве что совсем уж клинического идиота. То есть кроме «рашистского» реваншизма у кремлевского пахана ничего «духоподъемненького» вообще нет.

Агрессия против Украины вряд ли планировалась заранее. Скорее это была импульсивная реакция на свержение режима-близнеца по соседству. Аннексия Крыма и мобилизационная пропагандистская кампания против «окружающих нас врагов» сыграли роль искусственного стимулятора идеологической экзальтации во все больше впадающем в апатию обществе. Стимулятора, к которому режим все равно рано или поздно обратился бы. Но, раз прибегнув к этому сильнодействующему допингу для поднятия рейтинга «национального лидера», режим уже не сможет без него обходиться.

Без постоянной демонстрации новых и новых успехов и побед искусственно накачанный рейтинг сдуется очень быстро. Что уж говорить о том, что будет, если приобретения сменятся потерями – например, если будет потеряно Приднестровье (а что теперь, без прямого выхода к Приднестровью, Россия его потеряет, очевидно).

Это главный фактор, толкающий Кремль к полномасштабному вторжению.

Есть и другие.

Это и утробное стремление задавить украинскую революцию, и невыносимый соблазн воспользоваться неизбежным при любой революции ослаблением украинской государственности. Это, между прочим, и зависимость от Украины российского ВПК.

А какие выгоды получит Путин, если он ограничится захватом Крыма? Рассчитывать на то, что Запад, успокоив свою совесть словесным осуждением агрессора и символическими санкциями, предпочтет и дальше иметь бизнес с Россией, не приходится. Опасность, исходящая от путинской России, западными лидерами осознана, как и неизбежность силового столкновения с ней. Это значит, что ослабление потенциального противника становится приоритетной целью если и не нынешних лидеров, то тех, кто их сменит через год-два.

Да, Запад будет наращивать санкции постепенно. Да, он будет цинично стараться до последней возможности избежать собственных убытков. Но даже символические «престижно-статусные» санкции могут оказаться весьма болезненны для кремлевского пахана. Это все тот же вопрос его искусственно накачанного рейтинга. Пахан, вождь, фюрер не может позволить, чтобы с ним так разговаривали перед толпой его почитателей, приведенных в возбуждение реваншистскими стимуляторами.

На Западе тоже весьма чувствительны к вопросам престижа. Но только там считают, что престиж создается не «эффективностью вероломства», не способностью безнаказанно нарушать собственные обещания, а напротив, способностью отвечать за свои слова. На Западе старомодно верят в то, что договоры должны соблюдаться. Англия до последнего уклонялась от вступления в Первую мировую войну, но не смогла оставить без последствий то, что Германия растоптала британские гарантии нейтральной Бельгии, данные почти за 100 лет до этого.

Запад может быть корыстным, эгоистичным, продажным, изнеженным, расслабленным. Но перед лицом угрозы основам своего существования он всегда был способен мобилизоваться и брать на себя связанные с этим тяготы. Есть черта, дальше которой Запад не отступает и дает отпор. Иногда – безнадежно упустив время, когда этот отпор можно было дать с минимальными жертвами. Но все равно дает. Тот самый Чемберлен, который сдал Гитлеру Чехословакию, в конце концов объявил ему войну.

Иногда противостояние между путинской Россией и Западом описывают в терминах теории «конфликта цивилизаций», иногда в терминах теории борьбы традиционализма и модернизации. Но больше всего здесь подходит чисто советская пропагандистская конструкция – борьба двух систем. Коренное различие между ними в том, кто в них «главнее»: личность или государство, общество или «элита»? Борьба по этому вопросу идет не между цивилизациями, а внутри каждой из них. Любое государство стремится подчинить себе личность, любая элита стремится подчинить себе общество. Но в одних случая удалось создать систему институтов, ограничивающих власть государства и элиты над личностью и обществом, а в других не удалось.

Сегодня отношения между властью и человеком, между элитой и обществом выведены из категории сугубо внутренних дел каждого отдельного государства. Ограничение власти государства над своими гражданами закреплено нормами международного права. И хотя для многих государств это ограничение до сих пор остается чисто декларативным, за последние 70 лет зона действия принципа ограниченности власти медленно, но неуклонно расширялась. В исторической перспективе построенная на авторитарных принципах система может отстоять право власти на произвол внутри государства не иначе как разрушив весь международно-правовой порядок. Именно это в конечном итоге делает столкновение путинской России с Западом исторически неизбежным.

И если сейчас на Украине заговорит оружие, каждому придется делать выбор, на чьей он стороне в этой войне. Выбор однозначный. Позиции типа «я не против украинской революции и не одобряю методы присоединения Крыма, но все же это восстановление исторической справедливости» или «я против путинского режима, но не могу поддерживать революцию, в которой участвует Ярош» приниматься не будут. Либо ты становишься на сторону цивилизации кнута и нагайки, либо участвуешь в войне против нее. В войне до полного искоренения самой возможности ее возрождения на построссийском пространстве.

31 марта 2014 г.

Украина и ее Вандея

Восток Украины охвачен вооруженным рашистско-фашистским мятежом. Террор против оппонентов, разгоны арматурой их митингов и шествий, захват заложников, преследование СМИ, погромы – все это не оставляет сомнений в том, какие порядки установят эти люди, если им удастся закрепиться у власти. Это будут фашистские порядки. И неслучайно во главе движения зачастую оказываются активисты российских неофашистских организаций вроде РНЕ.

Мятежников называют сепаратистами, а кремлевская пропаганда придумала для них название «сторонники федерализации Украины». И то и другое – обманки, мистификации. Мятежники борются не за автономию и даже не за независимую республику. Даже вхождение в состав России нескольких восточных областей не является их конечной целью. В лучшем случае – промежуточной программой-минимум, если сразу не получится большего.

Истинная цель мятежников – свержение власти в Киеве и уничтожение украинского государства. Недаром они с таким остервенением топчут его символы. Мятежники восстали не ради защиты своей национальной идентичности, которой никто не угрожал. Они восстали ради возвращения империи, в которой ничтожность и беззащитность маленького человека перед власть имущими компенсируется чувством принадлежности к «старшему народу», повелевающему «младшими братьями». Именно это и есть их «русский мир». Для них сторонники ориентированной на Европу Украины – сепаратисты, отпавшие от империи. Изменившие ей и перебежавшие на сторону геополитического врага. Рашистско-фашистские мятежники (в просторечии «колорады») хотят вернуть «изменников» в империю или уничтожить их.

Рашистские мятежники восстали за возвращение не просто империи, а тоталитарной империи, советской империи. За возвращение радости от всенародных первомайских шествий, когда каждое предприятие шло во главе со своими передовиками производства, а те, кого участие во всенародном шествии не радовало, не смели об этом заикнуться. Радости от собственного растворения в коллективе и еще большей радости от принуждения к этому растворению тех, кто не желает растворяться добровольно. Рашистские мятежники восстали за возвращение «советского образа жизни» со всеми его прелестями – от идеологической цензуры до разбора семейных дрязг на партсобраниях. Донецкая Вандея – это восстание совка. Народу России она несет ту же угрозу, что и народу Украины: угрозу тоталитарной реставрации.

Совок, правда, не может быть реставрирован без известных модификаций. Никто из колорадо-рашистов не думает упразднять частную собственность на средства производства. Многие их лидеры – успешные бизнесмены, прекрасно адаптированные к современному криминальному капитализму. В чаемом рашистами русском мире «национально ориентированный капитал» сольется с «трудящимися» в экстазе всенародного первомайского шествия, как он в свое время слился с ними в «Немецком трудовом фронте». Тот тоже проводил первомайские шествия – в официально установленный «Национальный день труда».

В рашистской идеологии тема «прав трудящихся» давно вытеснена рассуждениями о способности русского народа безгранично терпеть хамство и несправедливость со стороны своей правящей элиты как его главном конкурентном преимуществе в борьбе со своим главным геополитическим соперником – «проклятым Западом». Причем Запад рассматривается не просто как геополитический соперник, а как носитель вредоносных идей индивидуализма и прав человека, распространение которых грозит лишить «русский мир» его главного конкурентного преимущества. Добавьте сюда в качестве последнего штриха клерикальный традиционализм – и вы окончательно убедитесь в том, что рашизм является разновидностью самого что ни на есть классического фашизма. Честным левым нечего делать в компании рашистов. Те из «красных», которые в этой компании оказались, в очередной раз послужили подстилкой ультраправым.

5 мая 2014 г.

За что идет война на Украине?

Вправе ли правительственная армия вести боевые действия против вооруженных мятежников? С формально-юридической точки зрения тут все просто. Если мятежник носит опознавательные знаки своего «незаконного формирования», он может претендовать на статус комбатанта. Если не носит, он просто бандит. В обоих случаях для правительственной армии он вооруженный противник, а значит – легитимная цель.

Однако поскольку речь идет о пролитии человеческой крови, нормальный человек не может не задумываться над тем, как его избежать. Он не может не принимать во внимание причины, побудившие мятежников взяться за оружие. И он неизбежно задается вопросом: а может быть, требования мятежников справедливы и им надо просто уступить? Есть высшая справедливость, которая выше формального закона. И если ради торжества формального закона требуется уничтожить изрядную часть населения мятежной территории, то, может быть, к черту такой закон?

И когда кремлевская пропаганда кричит о доведенных до отчаяния жителях юго-востока Украины, нормальный человек задается вопросом: чем и когда «кровавая киевская хунта» успела довести жителей юго-востока до отчаяния? Неужели мятежники вынуждены были взяться за оружие, потому что их лишили возможности добиваться налоговой автономии при помощи митингов и шествий? Каратели «кровавой хунты» разогнали хоть один «антикиевский» митинг хоть в одном городе?

«Кровавые палачи киевской хунты» не разогнали «мирных протестующих» даже тогда, когда те пришли в городские и областные администрации с битами и камнями, когда выбили там стекла, сломали мебель и растащили оргтехнику. Между тем «антимайдановцы» делали ставку на насилие изначально. Еще до свержения Януковича они формировали группы «титушек», нападавших на сторонников Майдана. Они целенаправленно стремились отрезать пути к разрешению политических конфликтов иными средствами.

Именно поэтому захваты и погромы госучреждений начались на востоке Украины с первых же митингов против новой киевской власти. Поначалу дело пытались представить так, что это выплеснулись претензии, накопившиеся у населения к жуликам и ворам в местной власти. Но именно в аппарате местной власти, сформированной еще под Януковича, погромщики нашли самую надежную политическую крышу.

Тем не менее госучреждения захватывали, громили, грабили. Потом, не зная, что с ними делать, уходили. Потом захватывали снова. Казалось бы, зачем вновь и вновь штурмовать административные здания, которые никто не защищал, когда местные власти готовы были уступать всем требованиям «восставших» и даже поддержать их? Зачем было переходить на автоматы и пулеметы, когда для любого захвата оказывалось достаточно обычных палок? На этот вопрос может быть только один рациональный ответ: руководившие «протестным движением» группы сознательно провоцировали Киев на применение оружия. Целенаправленно создавали атмосферу взаимной ненависти, в которой физические расправы над оппонентами становятся нормой жизни.

Именно ненавистью вдохновляется «пророссийское» движение на востоке Украины. В «майданном» движении участвуют отдельные русофобы. Они довольно крикливы в интернете, но в целом это движение никогда не было антирусским. А вот пророссийское движение, идеологией которого стал «рашизм», изначально антиукраинское. Для него не только Украина – незаконное государство, но и украинцы – незаконная нация, незаконно отпочковавшаяся от великорусского народа. Любое «украинство» вызывает у рашиста ненависть. И эта ненависть выплескивается не только в интернет, но и на улицы.

Политическое насилие, от нападений на митинги оппонентов до разгрома неугодных газет, – это для рашиста норма государственной жизни. Так же, как и «референдумы по-баркашовски». Любое голосование – это лишь «форма легитимизации реально сложившихся властных отношений». Но главная задача, которую пытаются решить мятежники, провоцируя кровопролитие и разыгрывая очередной фарс с «референдумом», – создать предлог для полномасштабного российского вторжения. Они хорошо знают, что без него им не удержать захваченную власть ни конституционными средствами, ни вооруженной силой. Потому что они представляют заведомое меньшинство. Активное, очень агрессивное, но все-таки меньшинство. И украинская армия не только имеет право, но и обязана защищать другую часть населения от террора со стороны вооруженного меньшинства.

Фактически это меньшинство выступает предательской пятой колонной, открывающей ворота вражеской армии. Оно выступает авангардом этой армии в развязываемой кремлевским Гитлером мировой войне. Войне за разрушение всей нарабатывавшейся столетиями системы международного права, за силовую перекройку границ и возвращение имперской сферы влияния.

Раньше каждая империя стремилась захватить как можно больше колоний. Ради престижа и статуса. Потом напрямую владеть захваченным было признано нецивилизованным. Колонии частично отпустили, а империи стали выстраивать себе сферы влияния: каждая стремилась объявить определенную территорию вместе с расположенными на ней государствами и живущими на ней народами зоной своих исключительных интересов, которой она может распоряжаться. Куда она может вводить войска, где она может менять правительства и определять их политику. Где она может себя вести как у себя дома. И где она может позволить себе то, чего не может у себя дома.

Формирование таких зон интересов обычно объясняют соперничеством держав за ресурсы. Но не все сводится к этому. СССР содержал свою сферу влияния в явный убыток себе. Мотивы были чисто идеологические, то есть те же престижные. Однако со времен американского президента Вудро Вильсона пробивала себе дорогу иная концепция международных отношений: концепция целостного мира, в котором все страны и народы равны и суверенны, действуют по единым, установленным сообща правилам, а прямое военное вмешательство в дела какой-либо страны допускается лишь в ситуациях, международно признанных экстремальными.

После распада советской империи и ее сферы влияния казалось, что именно эта модель мироустройства скоро восторжествует. Сегодня Путин начал войну за возвращение мира к состоянию, когда сильные державы в остром соперничестве друг с другом делят народы на зоны своего исключительного доминирования. Подобно тому, как мафиозные группировки делят «по понятиям» территории. Именно за такой миропорядок сражаются сегодня мятежники Донецкой и Луганской областей. И украинская армия имеет право оказывать вооруженное сопротивление возвращению такого миропорядка.

В основе разбуженного путинским режимом реваншизма лежит неутолимая жажда иметь зону собственного исключительного доминирования. Неотъемлемая черта русского традиционализма – внутреннее вертухайство, стремление «строить» других. Часто без всякой выгоды для себя. Бескорыстно. Из любви к искусству. При всей своей фальшивой православности, рашизм – это идолопоклоннический культ, предметом поклонения в котором является сапог. Тот самый оруэлловский сапог, наступающий на лицо врага.

Рашисты обижаются на своих оппонентов (рашизм – это вообще идеология вечно на всех обиженных) за то, что те отказывают им в праве стремиться к доминированию. Ведь все в мире к нему стремятся. И в борьбе за него делают другим подлости. Только Россия, в отличие от бездуховного Запада, даже эти подлости делает благородно и честно. Российская пропаганда врет, не пытаясь замаскировать свое вранье видимостью правдоподобия. Россия открыто посылает в свою «зону интересов» зеленых человечков и раздает местным мятежникам новейшее оружие, в то время как лицемерный Запад коварно раздает на Майдане пирожки.

Борьба за доминирование действительно существует. И человечество потеряло многие миллионы жизней, прежде чем были признаны правила, ограничивающие методы этой борьбы раздачей пирожков на Майдане. Путин сталкивает нас назад, в тот мир, где раздают автоматы и гранатометы. Именно за такой мир сражаются донбассовские мятежники. Героически-романтический мир автоматов против убогого, мещанского, буржуазного мира пирожков. Можно и так сказать. А можно и по-другому. Мир варварства против мира цивилизации. И украинская армия вправе защищать мир цивилизации от наступающего на нее варварства.

Когда рашисты причитают о том, что украинская армия вот-вот начнет сносить с лица земли мятежные города, возникает ощущение, что у них текут слюнки. Они так и ждут, что Киев поступит так, как не задумываясь поступил бы Путин. Как он и поступал, когда давил право на самоопределение Чечни. Но Киев почему-то этого не делает, и рашист объясняет все отсутствием надежных войск и страхом перед российским вторжением. У него в голове не укладывается, что у людей просто может быть аллергия на кровь. Что и политиков, и военных Украины останавливает возможность массовой гибели мирных граждан. Даже тех, которые поддерживают мятежников и готовы ради них ложиться под танки и лезть на пулеметы.

На днях группа российских правозащитников призвала к диалогу между Киевом и мятежниками с перспективой создания миротворческих сил ООН. Возможно, это и выход. Но только тогда международных миротворцев надо вводить в первую очередь в Крым. При безусловной отмене незаконных решений российского «парламента» о его аннексии.

12 мая 2014 г.

Смерть российской империи

Когда засевшая в Кремле бандитская шайка, по самую маковку вымазанная кровью и грязью двух чеченских войн, объявляет об открытии уголовного дела против украинских военных за «преступления против мирных граждан», это не может вызывать ничего кроме омерзения и гадливости. Очевидно также, что изящное словосочетание «двойные стандарты» тут совершенно неуместно. Степень лицемерия и цинизма другая. И не рассчитывает путинская клика кого-то обмануть и убедить в своей правоте. Просто это она так глумится – как глумится громила со стволом над своей жертвой. Все, что делаю я, законно и справедливо просто потому, что у меня есть ствол. Ровно по той же причине все, что делаешь ты, я могу объявить преступлением, если того пожелаю.

Есть в этом ритуальном действе и еще один аспект. Кремлевская братва заявляет, что государство Украина есть всего лишь провинция российского паханата, на которую распространяется юрисдикция его органов произвола и беззакония. Разумеется, это заявление обращено в первую очередь к собственным подданным. Оно служит для поддержания в народе реваншистского тонуса. И наверняка в мире найдется немало политиков, которые скажут, что это не более чем риторика. Но то же самое слишком многие слишком долго думали про российских большевиков и германских нацистов: мол, вся их риторика для внутреннего потребления, а во внешних делах будет не риторика, а прагматика. Когда же те на весь мир честно и открыто заявляли о своих намерениях, им никто не верил. И сегодня у российской демократической оппозиции нет задачи более важной, чем помочь Западу, его общественному мнению, его политическим лидерам как можно скорее поверить Путину. Поверить, что его братва действительно мечтает возбуждать уголовные дела, судить, карать и миловать далеко за пределами нынешних границ паханата.

Западу надо помочь понять, что пока в России будет существовать имперская государственность, она будет представлять смертельную опасность для окружающих. В первую очередь, разумеется, для самой себя, для собственного народа. Потому что пока российское государство сохраняет имперскую структуру, в нем всегда – при белых, красных, зеленых и даже голубых – будет самовоспроизводиться одна и та же паханско-холуйская модель социальных отношений. Модель, основанная на принципах армейской дедовщины и ее тюремных аналогов. Основанная на хамстве, произволе, подавлении и унижении личности, ее нравственном развращении и умственной деградации.

Такая модель может стагнировать очень долго. К счастью, российской имперской государственности присуще непреодолимое стремление распространять эту модель на весь окружающий мир. И в этом, может быть, последний шанс на историческое выживание русского народа. Шанс на то, что окружающий мир сплотится для отпора и озаботится ликвидацией угрозы.

Запад необходимо заставить прислушаться к тем немногим представителям российской оппозиции, которые понимают, что новая мировая война уже идет, что она не может закончиться компромиссом и примирением. Она может закончиться только решительным глобальным поражением российского имперского государства. Поражением цивилизации сапога и нагайки. Поражением так называемого русского мира, основанного на трогательном альянсе между неосталинистами и ультраправым крылом белогвардейщины.

Совок плюс «традиционные ценности» – это, собственно, и есть новый русский фашизм или рашизм. Облить зеленкой Толоконникову и Алехину – вот и весь ваш «русский мир», причем еще в самом мягком, «либеральном» варианте. И этот мир не имеет права на существование. Именно об этом пытается докричаться до тех, кто не потерял способности мыслить, узник совести Борис Стомахин.

Пока эта война не закончилась, право донецко-луганских фашистов на самоопределение вплоть до образования своего фашистского государства не может рассматриваться как приоритетное. Возможно, когда-нибудь и реализуется гуманный и либеральный принцип: каждому фашисту – свое фашистское государство. Лишь бы нефашистов не принуждали в нем жить. Но сегодня Донецкая и Луганская области – это стратегический плацдарм, с которого путинский паханат развивает свою экспансию. И враг должен быть выбит с этого плацдарма. Мои соболезнования донецко-луганским рашистско-фашистским мятежникам.

Существенная часть мятежников – люди из России. Те, кто либо сам воевал в Чечне на стороне империи, либо эту войну целиком оправдывал, одобрял и поддерживал. Оправдывал и поддерживал уничтожение десятков тысяч чеченцев. Оправдывал и поддерживал то, как российская армия давила танками и расстреливала ракетами право на самоопределение чеченского народа. Теперь эти люди тоже как бы за самоопределение. Но только десятки тысяч погибших за самоопределение чеченцев их когда-нибудь достанут. Должна же быть какая-то историческая справедливость.

Впрочем, к их праву на свое фашистское государство в Новороссии можно будет вернуться потом. Когда будет ликвидировано имперское государство в России. Когда позорное и унизительное поражение путинской политики внешнеполитических авантюр приведет к стремительному распаду того «нового путинского большинства», которое было наспех сколочено на основе идеи имперского реванша. И когда этот распад породит такой социально-политический кризис, который позволит либо провести единовременный роспуск Российской Федерации, либо, как минимум, ее радикальную конфедерализацию. В любом случае все народы РФ должны получить право на образование собственного суверенного государства. Мы должны доделать то, что не сумели доделать в 91-м: разрушить империю.

И еще. На построссийском пространстве должны быть полностью ликвидированы все запасы всех видов оружия массового уничтожения. Чтобы ни один Киселев не мог угрожать превратить кого-либо в радиоактивный пепел. Чтобы ни один военачальник, даже отставной, не мог заикнуться о том, что в случае военного конфликта Россия первой применит ядерное оружие. И сегодня мы должны не позволить Западу легкомысленно забыть эти угрозы.

5 июня 2014 г.

Идеология имперского мятежа

Еще в начале мая я не слишком успешно пытался обратить внимание общественности на то, что называть колорадских мятежников с востока Украины сепаратистами – значит участвовать в намеренной пропагандистский мистификации. Они воюют не за отделение от Украины, а за присоединение Украины к российской империи. Именно украинцы являются для них сепаратистами. Для них не только Украина – незаконное государство, неправомерно выделившееся из империи. Для них украинцы – незаконный народ, неправомерно отпочковавшийся от русского.

Тогда я не мог предположить, что один из нынешних главарей мятежников г-н Бородай до такой степени слово в слово повторит мою статью:

«Границы Русского Мира значительно шире границ Российской Федерации. Я выполняю историческую миссию во имя русской нации, суперэтноса, скрепленного православным христианством. Так же как на Кавказе я борюсь на Украине против сепаратистов, на этот раз не чеченских, а украинских. Потому что есть Россия, великая Россия, Российская империя. И теперь украинские сепаратисты, которые находятся в Киеве, борются против Российской империи».

Очень хочется верить, что главарь донецких мятежников из Москвы неповинен в плагиате. Что он додумался до этого сам. Что это не я помог колорадам в формулировании собственной идеологии. Между тем либеральная общественность, которую трудно заподозрить в симпатиях к колорадскому движению, продолжает упорно именовать мятежников сепаратистами. Чем фактически морально легитимизирует проимперский мятеж, облегчая его главарям возможность демагогически апеллировать к праву народа на самоопределение и давить на чувствительные места людей демократических взглядов.

На феерическое интервью г-на Бородая обратил внимание один Андрей Пионтковский. Чуть ранее Андрей Илларионов процитировал слова из размещенного на сайте «Эха Москвы» Манифеста «Народного фронта освобождения Украины, Новороссии и Прикарпатской Руси». Вот эти слова:

«Является ли борьба на Юго-Востоке (в Новороссии) сепаратизмом? Нет, территорией борьбы является вся территория Украины… Мы создадим новую свободную социально ответственную народную власть на всей территории Украины и Новороссии».

Чтобы кто-то еще комментировал данный «Манифест», мне неизвестно. Между тем это документ прелюбопытнейший. Например, в будущей «социальной народной республике» будет «разрешена всякая частная или коллективная инициатива, идущая на пользу народу и его развитию», но «запрещен ростовщический банковский капитализм, живущий за счет ссудного процента». Любой, кто хоть немного знает историю, сразу вспомнит, что противопоставление «паразитического банковского капитала» капиталу производительному, «трудовому» и, конечно же, «национально ориентированному» было излюбленным приемом классических фашистских движений XX века. Согласно их «политэкономии», отчуждение прибавочного продукта в пользу эксплуататоров происходит не в сфере производства, а только в сфере кредита. Фашисты позаимствовали эту креативную идею у более ранних правоконсервативных, «феодальных» критиков капитализма, дополнив ее известно какой национальной идентификацией «ссудного процента». К этому преимущественно и сводилась вся их «антикапиталистическая» риторика.

Еще они любили поговорить о подконтрольности обществу крупных состояний. Соответствующий пункт имеется и в колорадском Манифесте. Вот и вся его социально-экономическая программа. Если, конечно, не считать перечисления социальных гарантий из стандартного «джентльменского набора» столь ненавидимого колорадами растленного, «либерастического» Западного мира.

Фашистский «антикапитализм» и был направлен не против эксплуатации трудящихся элитой, а против либерализма, гуманизма, приоритета прав человека, правовых ограничений для власти. Очень характерно, что в Манифесте, подробно описывающем систему «прямого народовластия» через советы и референдумы, ни слова не говорится о политических свободах (слова, печати, собраний, объединений и т. д.). Никакие «гарантии личной неприкосновенности» не должны ограничить «волю народа».

Кстати, органы народовластия должны формироваться «по принципу представительства делегатов от территорий, делегатов от трудовых коллективов и профессиональных корпораций и союзов, делегатов от политических, религиозных и общественных организаций». Перед нами корпоративное государство Муссолини, Салазара, Франко, Петэна и их менее известных подражателей. С помощью корпоративного представительства они пытались возродить сословную систему средневековья.

Мечты о «новом Средневековье» фактического духовного лидера, а часто и практического советчика колорадских мятежников – фашиста Дугина – проанализировал Владимир Абаринов. Грезы Дугина дословно повторяют рассуждения идеологов так называемой «консервативной революции», бывших прямыми предтечами фашизма и нацизма. В оправдание этих рафинированных интеллектуалов и полубогемных эстетов, мечтавших о возрождении мира героев, ниспровергающих убогий, мещанский мир торгашей и потребителей, можно сказать, что они не предполагали, во что это выльется. Но мы-то знаем. Мы знаем, во что выливаются попытки возродить «общество, основанное на традиции, иерархии и доминировании воинов и жрецов».

В рамках этого, по выражению Дугина, «концепта» поведение главарей колорадского мятежа вполне логично. Логично, что с самого начала они полностью отказались от каких бы то ни было мирных способов политической борьбы. Сделали все, чтобы исключить саму возможность перевода противостояния в мирное русло. В «обществе героев» политическая борьба не ведется путем переговоров, конференций и парламентских процедур. Герои должны все взять мечем. Возможность политических переговоров с колорадскими мятежниками, возможность компромисса и сосуществования с ними – отдельная тяжелая тема, выходящая за рамки данной статьи. Но прежде чем начинать разговор на эту тему, надо четко отдавать себе отчет, с чем мы столкнулись. Надо отдавать себе отчет в том, что мы столкнулись с классическим фашистским мятежом.

Недоигравшиеся в детстве в танчики и пушечки реконструкторы и ролевики, живущие в мире фэнтези с его культом средневековой эстетики, сегодня пытаются разрушить стену между этим виртуальным миром и реальным миром, в котором мы живем. Если им это удастся, наша жизнь превратится в ад. Они – вырвавшиеся на свободу демоны Средневековья. Они – Воины Тьмы.

21 июля 2014 г.

Революция мистификаторов

(заметки о сбитом «Боинге»)

Андрей Пионтковский считает, что Путин «снова тактически переиграл Запад, навязав ему повестку дня с расследованием обстоятельств катастрофы». Это позволит ему оттянуть окончательный выбор между двумя очень плохими для него вариантами: либо начать прямое широкомасштабное вторжение в Украину и нарваться, наконец, на реальный, а не символический отпор со стороны Запада, либо дать украинской армии окончательно ликвидировать мятежные рашистские анклавы и оказаться лицом к лицу с разъяренными рашистами в самой России. Пока же идет расследование, можно имитацией всяческого ему содействия удерживать Запад от серьезных санкций и одновременно удерживать на плаву бандитские надувные «республики», подпитывая их оружием и «добровольцами» в прежнем объеме.

Если Запад примет эту игру, это будет свидетельствовать о том, что он до сих пор не собрал волю для отпора российской агрессии. Потому что вопрос о виновниках гибели лайнера действительно абсолютно пуст – ответ на него лежит на поверхности у всех на виду. Сбил пассажирский борт лично Владимир Владимирович Путин. Самопровозглашенный президент «каруселей», вбросов, виртуальных участков и переписанных протоколов. Именно он навел ракету на цель и нажал кнопку. Он сделал это тогда, когда направил в Совет Федерации запрос о согласии на использование российских войск в Украине «для защиты русского населения». А каждый из почтенных сенаторов, с энтузиазмом давших это согласие, – соучастник и военный преступник.

Если бы не это их совместное с Путиным постановление, в Донецкой и Луганской областях Украины сейчас не было бы войны, дошедшей до той степени ожесточения, когда ее участники готовы уже стрелять во все, что движется. Не было бы той обстановки кровавого хаоса, в которой становится возможно все. Без этого постановления на востоке Украины не было бы все просто. Была бы острая политическая борьба различных общественных групп. Были бы массовые выступления, сопровождающиеся волнениями и даже беспорядками. Возможно, в этих выступлениях родилось бы мощное и организованное политическое движение жителей восточных регионов в защиту своих прав, интересов и представлений о жизни. Возможно, это движение стало бы серьезной проблемой и постоянной головной болью для Киева. Но вот чего бы точно не было, так это войны.

Я не буду останавливаться на многочисленных снарядах и ракетах помельче, запущенных кремлевской кликой в Украину с целью разжигания пожара вооруженного мятежа. На небывалой по своей лживости и подлости массированной пропаганде, промывавшей мозги жителям юго-востока. На путинском спецназе, которому пришлось на месте показывать бестолковым рашистским боевикам, как нужно захватывать административные здания, чтобы они превращались в постоянные опорные пункты. На потоках оружия и «добровольцев» которые до сих пор льются через границу. Я говорю лишь о первой ракете главного калибра.

Постановление Совета Федерации послужило прямым сигналом к вооруженному мятежу и одновременно давало ему возможность разгореться. Оно разжигало огонь и одновременно мешало другим его тушить. Противникам Киева оно говорило: «Ваши руки развязаны. Вас прикроют и поддержат. Вперед!». Для Украины же оно звучало как прямая угроза: «Только дернетесь – будет танковый бросок на Киев».

Киевское временное правительство, не имевшее на тот момент сколь-нибудь боеспособной армии, действительно решило не делать ничего, что могло бы дать соседнему хищнику повод к прямой интервенции. Возможно, это была ошибка и оно испугалось обычного блефа. Но можем ли мы осуждать людей, побоявшихся принять решение, ценой которого потенциально могли стать десятки тысяч жизней их соотечественников?

Как бы то ни было, мятежу дали разгореться. Мятежники получили под свой контроль плацдарм, на котором смогли закрепиться и создать какое-то подобие военно-политической структуры. Некоторые утверждали, что «донецкое восстание» является не контрреволюционной Вандеей, а, напротив, предельной антибуржуазной радикализацией буржуазно-демократической «майданной» революции, не предложившей собственной привлекательной социальной программы. Так рассуждали многие честные левые, поддержавшие «повстанцев». Они понадеялись, что достаточно любому доведенному дурными социальными условиями до полускотского состояния гопнику дать автомат и «смысл», чтобы в нем пробудилось человеческое достоинство и правосознание.

Поисками признаков этого пробуждения на лицах боевиков Донецкой Надувной Республики активно занимался побывавший в центре мятежа Максим Шевченко. Вернувшись, он уверенно обещал слушателям «Эха Москвы», что пройдет совсем немного времени – и эти люди задумаются об основах справедливого социального устройства, при котором они хотели бы жить. Но с этим почему-то не заладилось. То ли «смысл» изначально был не тот, то ли автоматы раздали не тем. А может быть, и то и другое вместе.

Как это ни парадоксально, «русская весна» на востоке Украины теоретически действительно могла стать продолжением «майданной революции» и фактором ее радикализации. Несмотря на то, что значительной частью жителей пропитанного патерналистским сознанием Донбасса двигал отторгающий буржуазную модернизацию традиционализм. История знает примеры, когда традиционалистские по форме движения оказывались проводниками именно радикальной модернизации.

Так могло бы быть, если бы не внешний фактор. Вот скажите, Путину хоть раз было надо углубление украинской революции? Глупый вопрос. Путину нужно было просто постоянно держать Украину на мушке угрозы танкового броска на Киев. Именно Кремль задавал «смыслы» донецким «повстанцам». Смыслы откровенно реакционные. Смыслы неоимперского реванша и глобальной войны с «растленным бездуховным Западом». Это делает пресловутую «русскую весну» чисто вандейской контрреволюцией. На восток Украины устремляются откровенно фашистские элементы со всей России. Именно они оказываются во главе мятежа. Они с наслаждением играют в комендантские часы, СМЕРШ, военно-полевые суды. Вот только пытки и расстрелы у них настоящие.

Любое сколько-нибудь цивилизованное правительство, столкнувшееся с сепаратистским движением, которое оказывается невозможно подавить без массовой гибели гражданского населения, начинает искать политического компромисса с сепаратистами. Но политический компромисс с нынешними главарями донецко-луганского мятежа невозможен в принципе именно потому, что они не являются сепаратистами. Они мистификаторы. Недаром среди них мы видим реконструкторов, МММщиков, пиарщиков, политтехнологов. Сейчас под предлогом прекращения кровопролития они будут пытаться легитимизировать свой анклав, который будет существовать исключительно за счет международной гуманитарной помощи, в котором будет осуществляться террористическая диктатура вооруженных банд и из которого эти банды будут пытаться дестабилизировать ситуацию в остальной Украине. Им нужна только война любой ценой.

Ракета, запущенная Путиным в соавторстве с Советом Федерации, продолжает свой полет и продолжает убивать. И если Запад не собьет эту ракету, взяв под прямую военную защиту Украину, ракета и дальше будет продолжать свой смертоносный путь.

25 июля 2014 г.

Магия оружия

Сегодня очевидно, что прямая российская поддержка вооруженного мятежа на востоке Украины сделала невозможным его подавление без масштабных боев в крупных городах и неизбежных при этом жертвах среди мирного населения. Люди, которых идущая война еще не до конца расчеловечила, невольно задаются вопросом: возможно ли этого избежать с помощью некоего политического компромисса между украинским государством и мятежниками?

Формулу такого компромисса предлагает правозащитник Юрий Самодуров в статье с характерным названием «Что делать?». Суть этой формулы – «перевод силового, военного противостояния в мирную, открытую, легальную, политическую борьбу сторонников и противников сецессии (отделения) среди населения русскоговорящих регионов юговостока Украины». Ради этого, по мнению Самодурова, украинское правительство должно предложить мятежникам при условии сложения оружия и признания власти Киева зарегистрировать «Партию сторонников сецессии русскоязычных регионов Украины». Чтобы поощрить мятежников к переходу от вооруженной борьбы к парламентской, Самодуров даже предлагает дать украинское гражданство боевикам, приехавшим из России.

Далее, украинские власти должны признать принципиальную возможность проведения в регионах с русскоязычным населением референдума по вопросу о сецессии, но только в случае объективного установления в Международном суде в Гааге существования в Украине дискриминационного законодательства и дискриминационной практики НОВЫХ ВЛАСТЕЙ УКРАИНЫ. Разумеется, референдум возможен только после прекращения войны и восстановления нормальных условий жизни в регионах, где шла война.

Все это действительно звучит разумно и гуманно. Мир без решительной военной победы одной из сторон. Чтобы побудить людей отказаться от оружия, надо дать им возможность бороться за реализацию их политических устремлений мирными средствами. И установить такие «правила игры», при которых они в принципе могут честно выиграть. Отложенный статус, международный арбитраж, временная международная администрация и даже международные полицейские силы – все это инструменты, которые могут с успехом использоваться для урегулирования сепаратистских конфликтов.

Вот только что-то подсказывает мне, что главари донецко-луганского мятежа не будут в восторге от мирных предложений Юрия Самодурова. Попыток организовать переговоры между ними и киевскими властями было несколько. Все они срывались из-за того, что в качестве непременного предварительного условия даже временного прекращения огня мятежники выдвигали требование полного вывода всех украинских войск со всей территории Донецкой и Луганской областей. Фактически они требовали полной и безоговорочной капитуляции украинского государства перед ними. Причем даже без каких-либо гарантий, что они не будут пытаться расширять дальше контролируемый ими плацдарм.

Нет, не ради получения украинского гражданства и интеграции в легальное украинское политическое пространство устремились в Донецкую и Луганскую области кондотьеры, ландскнехты, «дикие гуси», всевозможные авантюристы со всего постсоветского пространства. У нас ведь и «гуси» особенные. Высокодуховные. Идеологически мотивированные. Имперски озабоченные. Их цель – не защита интересов русских и не какая-то там «сецессия». Повторю в который раз: «сепаратизм» мятежников не более чем маска. Их цель постоянно мучить Украину ради имперского реванша. Чтобы лилась кровь. Чтобы у обеих сторон появлялось все больше своих жертв, мучеников и героев. Чтобы примирение становилось все более и более психологически невозможным.

Мне уже приходилось писать, что охватившее Россию и часть востока Украины «колорадское движение» при всей его внешней аморфности имеет достаточно детально разработанную и артикулированную систему идеологем, получившую название «рашизм» и являющуюся современной модификацией идеологии классического фашизма XX века. Фашистских взглядов придерживается большинство военно-политических лидеров мятежников, основное ядро их активистов и боевиков. Небольшое количество прибившихся к мятежу «левых», которые увидели в разбойничьих «республиках» некий прообраз анархического сообщества с прямым народовластием и купились на антиолигархическую риторику российских «изборцев», погоды там не делает и не сделает. Боюсь, что их судьба будет наиболее печальна. В целом донецко-луганский мятеж буквально пропитан тяжелым фашистским духом.

Вопрос о возможности мирно решать конфликты с фашистами далеко не так прост и однозначен, как многие привыкли считать. Но вот что совершенно однозначно – не может быть никакого мирного решения конфликта с вооруженными фашистами. Это связано с особенностями психической организации людей с фашистским мировоззрением. Фашизм базируется на культе эстетизированного дикарства. Но эстетизация – это для какого-нибудь московского фашиста-профессора. Простой фашист-боевик – просто дикарь. Как и его полевой командир. И он в принципе неспособен воздерживаться от применения оказавшегося у него в руках оружия. Неспособен контролировать себя. Его целиком подчиняет себе магия оружия. А если выражаться не столь красиво, то просто почесуха. Ну как можно не стрельнуть из «Бука», если он есть?

Поэтому никакие договоренности с вооруженным фашистом никогда не будут действенны. Единственный способ разрешения конфликта с ним – пуля в лоб. Как в той самой песне «Вставай, страна огромная». Либо разоружение, условия которого можно, конечно, обсуждать.

Применительно к ситуации на востоке Украины это означает, что перевод противостояния из вооруженной формы в политическую станет возможен только после военного разгрома основных сил мятежников, потери ими контроля над основными городскими центрами и ухода со сцены нынешней когорты их военно-политических лидеров. Вот тогда, возможно, появится смысл говорить с оставшимися о создании легальной политической партии сторонников сецессии Донбасса. Но только из его коренных жителей, а не из заезжих гастролеров. Не вижу ни одной причины, почему, например, Испания должна тут же предоставлять гражданство любому международному авантюристу, приехавшему бороться за сецессию Страны Басков.

5 августа 2014 г.

Глобальный смысл локальной войны

Правозащитница Елена Санникова ужасается тому, что с нами со всеми происходит. В марте десятки тысяч москвичей вышли на улицы против войны с Украиной. Сегодня большинство из них на одной из сторон как минимум душой и выступает за войну до победы. А вчерашнего товарища по оппозиции, да и просто друга запросто можно встретить с оружием в руках в рядах противника.

Санникова задается вопросом: почему мы дали войне захватить нас, вовлечь в себя? Причем не просто войне, а войне гражданской. Что с нами случилось? А случилось с нами со всеми вот что: кремлевская клика развязала-таки войну, в которой позиция «над схваткой» становится невозможной.

Во-первых, потому что у этой войны есть очевидный виновник-инициатор – государство-агрессор под названием Российская Федерация. Почему восток Украины, не принимающий «западенцев» и не желающий жить под их властью, не восстал после победы оранжевой революции 2004 года? Да просто потому, что Путин тогда еще не был готов поджечь дом соседа. Не был готов на разрыв с Западом. Теперь он забурел и пустился во все тяжкие. И именно он плеснул на восток Украины керосин и кинул спичку.

Во-вторых, потому что очевидна отвратительная подлость методов, которыми Кремль разжег и ведет эту войну. Важнейшая пропагандистская составляющая кремлевской спецоперации – разжигание вражды и ненависти с помощью тотального беспардонного вранья. Его подлинным символом стала история с распятым на доске объявлений ребенком.

Да, как пишет Аркадий Бабченко, большинство участников любой войны верят, что именно они сражаются за добро и справедливость против нелюдей. И среди мятежников наверняка немало по-своему честных воинов. Они могут вдохновляться ложной и порочной идеей, они могут быть обмануты пропагандой, но они во всяком случае достойны уважения со стороны противника. Тот, кого не до конца расчеловечила война, никогда не опустится до глумления над ними. Необходимость воевать с ними не повод для радости, а трагедия. Трагедия, в которой виноваты те, кто эту войну целенаправленно и сознательно провоцировал. И не в последнюю очередь те, кто состряпал и неоднократно прогнал по федеральному телевидению этот гнусный кровавый навет. И их начальство (вплоть до высшего политического), которое не дезавуировало эту стряпню на следующий же день.

Вот они – нелюди. Причем они не просто подлецы и мерзавцы, достойные плевка в физиономию. Они именно враги, которых можно видеть только через щель прицела. Это их вранье сегодня убивает. Это по их вине гибнут бойцы обеих сторон, честные и не очень, гибнут мирные жители, в чьи дома попадают случайные снаряды. Кровь будет литься до тех пор, пока этих людей не остановят. Пока война не кончится для них тем же, чем она кончилась для Юлиуса Штрейхера. Честные воины с обеих сторон в конце концов обретут свою Валгаллу, в которой им будет хорошо. А вот эти будут гореть в аду.

В-третьих, война в Донбассе является лишь частью глобальной войны, развязанной Путиным против мировой цивилизации. И эта война затрагивает самое кровное для каждого из нас. Она, в свою очередь, является частью извечного противостояния традиционализма и модернизации. Главным предметом исторического спора между ними является сфера автономии отдельной человеческой личности от общества и государства. Модернизация стремится эту сферу максимально расширить, традиционализм – максимально сузить и в конце концов полностью поглотить личность.

Свобода слова и собраний, независимый суд, парламентаризм, международное право и многие другие атрибуты западной цивилизации в конечном счете являются инструментами, обеспечивающими автономию личности. Историческая тенденция бесспорно направлена в сторону ее расширения. Но силы традиционализма периодически порождают выплески агрессивного реваншизма тех, кто не желает с этой тенденцией смириться. Они пытаются вернуть общество назад и ради этого развязывают свои «священные войны». В конце концов, фашизм – это одна из наиболее крайних и агрессивных форм традиционалистского реваншизма.

В начале 90-х российское общество предъявляло очевидный запрос на выработанные западной цивилизацией правовые институты. Этот запрос была совершенно не в состоянии, да и не стремилась удовлетворить захватившая собственность и власть новая криминальная олигархия. При ней происходило лишь внешнее заимствование, а затем стремительное выхолащивание западных установлений, превращение их в манипулятивную имитацию. Но рано или поздно правящая клептократия должна была взять на вооружение идею отрицания западных модернизационнных ценностей и противопоставления им ценностей традиционных. Не больно-то нам и хотелось этих западных «достижений». Да они вообще отстой, для нас, и без того хороших, исключительно вредный.

Так что отнюдь не случайно было увлечение Путина публицистами-охранителями конца XIX – начала XX века. Не случайно было обращение режима к защите «консервативных ценностей». Страной правит мафия, а мафиозность – квинтэссенция традиционализма. Недаром структурная единица мафии называется «семьей». И вот уже Путин на весь свет провозглашает откровенно фашистскую концепцию особого генетического кода «русского мира», который заключается в готовности отдельной личности ради неких высших интересов полностью раствориться в общности и подчинить себя государству. Помните? «Ты – ничто, твой народ – все».

Несмотря на то что сегодня Путин до самых мелких мелочей копирует «Гитлера до 39-го года», солидные либеральные обозреватели морщат носы от таких сравнений. Несерьезно это, легковесно. Тот Гитлер был настоящий, а Путин – бутафорский. Имитационный, как и все в его царстве-государстве. И вообще масштаб не тот. Короче, не тянет на Гитлера. Между тем тот настоящий Гитлер личностью был вполне жалкой. Фюрером его сделало случайное стечение обстоятельств. Так что не обольщайтесь ничтожностью личности Путина. Да, в его царстве почти все бутафорское. Все, кроме войны. Война у Путина всегда настоящая, грязная и кровавая. Путин – это война. И вызов, который он сегодня бросил цивилизации, не менее опасен, чем вызов, брошенный Гитлером.

Дело, конечно, не в Путине. Последние события показали, что в российском обществе дремали мощные силы, смертельно ненавидящие западную цивилизацию как таковую и ждущие лишь удобного момента, чтобы начать убивать ее сторонников. В Донбасс отправились воевать вполне добровольно тысячи граждан РФ. И это еще только часть желающих. Это лишь те, кто либо имел военную подготовку, либо ускоренно прошел ее в специальных лагерях. Подавляющее большинство этих добровольцев вполне четко осознают себя участниками крестового похода против растленного Запада с его правами человека, толерантностью, политкорректностью и прочей «либерастической» мерзостью. Они воюют за священное право бить своих жен и детей. Ну и за все прочие не менее традиционные ценности.

Можно сокрушаться, что нас затянула гражданская война. Но не мы ее начали. Глобальная война между традиционализмом и модернизацией неизбежно будет превращаться из империалистической в гражданскую. Водораздел в ней проходит в каждом конкретном обществе, в каждом народе. Российские «крестоносцы», воюющие в Донецке и Луганске, наши враги, как бы ни жалило то, что среди них могут быть наши недавние товарищи. Либо им надо покориться, либо с ними надо воевать. И противостоящая им украинская армия воюет в том числе и за нашу свободу, за свободу России.

25 августа 2014 г.

Цена мира в Донбассе

Война против Украины началась не несколько дней назад, когда скрывать участие регулярных российских войск в боевых действиях в Донбассе стало уже невозможно. Эту войну кремлевская клика начала в тот самый день, когда небольшой отряд таинственного спецподразделения, о существовании которого российское телевидение рассказало чуть ли не за год до того, захватил здание Верховного совета Крыма. И если бы до того, как туда свезли оказавшихся под рукой депутатов, которые в закрытом режиме проголосовали за назначение премьером Аксенова с его тремя с половиной процентами на выборах, если бы до этого украинская армия оказалась в состоянии просто полностью уничтожить отряд иностранных диверсантов, то не было бы ни аннексии Крыма, ни дальнейшей войны. В тот момент Путин не был готов начать полномасштабные военные действия в Крыму. Вся операция была блефом. К сожалению – удавшимся.

Потом можно было ставить вопрос о переговорах с местными сепаратистами и о вовлечении их в легальный политический процесс. Но для этого надо было сначала уничтожить первый вторгшийся в Украину отряд иностранных диверсантов. Именно потому, что этого не было сделано, вопрос о переводе противостояния с сепаратистами в политическое русло отпал. Главная причина, конечно же, фактор внезапности. Да, украинская армия была малобоеспособна, ненадежна и напичкана вражеской агентурой. Но пару подразделений, способных просто истребить полсотни даже самых элитных диверсантов, при желании найти было можно. Путин просто застал всех врасплох.

Почти незамеченным остался и главный успех, которого удалось достичь Путину: украинская революция практически остановлена на своей самой первой фазе. На этой фазе приход к власти представителей системной оппозиции режиму Януковича был вполне естественным. Естественно также, что эти умеренные буржуазно-либеральные политики, близкие к фельянам 1791 года во Франции и кадетско-октябристскому блоку 1917 года в России, совершенно не были заинтересованы в углублении и радикализации революции, в разворачивании ее антиолигархического потенциала.

Когда Украина столкнулась с нарастающей российской агрессией, вполне естественным и понятным было ее стремление отложить вопросы углубления революции ради сплочения всех национальных сил перед лицом внешнего врага. Поэтому руководство уступили умеренным. Однако тут кроется и опасность ловушки. Расширение кремлевской кликой масштабов войны может потребовать от Украины перехода к таким методам ее ведения, к которым умеренные в принципе не склонны. Не склонны потому, что война пореволюционному, «народная война» неизбежно актуализирует вопрос об обновлении политической и экономической элиты, о переходе революции в антиолигархическую фазу. И только это является залогом успеха «народной войны».

Разумеется, киевское правительство совершает много ошибок – в том числе и вытекающих из его «буржуазной ограниченности». Однако мы, жители страны-агрессора, должны в первую очередь помнить об ограниченности нашего морального права поучать Украину. Помнить о том, что любое наше слово может быть использовано нашим общим врагом – путинским режимом. И если уж мы берем на себя смелость говорить об ошибках украинской власти, мы должны делать это с предельной осторожностью.

Еще в мае свою оценку ситуации на востоке Украины дал неоднократно побывавший там оппозиционный депутат Госдумы Илья Пономарев. Главную ошибку новой украинской власти он увидел в том, что она «заняла психологически удобную для себя позицию: она отказалась видеть за проблемами на Востоке реальное беспокойство граждан о своем будущем, сочтя, что их протест – результат манипуляций России и местных олигархов». В том, что Киев не смог наладить диалог с вышедшими на площади людьми и вовлечь лидеров мятежников в легальный политический процесс.

При этом Пономарев вообще не увидел в донбасском мятеже мотивов социального протеста. Апелляция к ценностям СССР сводится к его имперской и патерналистской стороне. Верховодят в движении ультраправые, профашистские группы, которых гораздо больше интересует «всемирное правительство, число зверя и гейропа, чем рост цен и пенсионная реформа». Признал Пономарев и то, что изрядная доля участников мятежа приехала из России, а первоначальное ядро местных боевиков – это вообще мобилизованный криминалитет. Организационных связей мятежников с трудовыми коллективами пролетарского Донбасса Пономарев не обнаружил.

Свидетельство Ильи Пономарева особенно ценно. Он один из основателей «Левого фронта», большинство лидеров которого (в том числе и Сергей Удальцов) поддержали мятежников. А вот его упреки по адресу Киева мне представляются несправедливыми. Элементы социального протеста и озабоченности реальными проблемами если и присутствовали изначально в выступлениях жителей Донбасса, то сразу же были накрыты мутными волнами антиукраинской и антизападной ненависти и злобы, генерируемой кремлевскими излучателями. В этих условиях захват маргинальными фашистскими группами, на которые и сделали ставку российские спецслужбы, руководства не укорененным в обществе, не имевшим собственной организационной базы, чисто ситуативным протестным движением был вполне естественным. Какая самая мудрая и опытная власть смогла бы при таком раскладе в считанные дни найти лидеров восстания, с которыми можно вступить в диалог и которым можно предложить участие в легальном политическом процессе? Да еще при том, что установки московских кураторов «восстания» были прямо направлены на недопущение подобного поворота. На днях Марат Гельман рассказал о своей беседе с Владимиром Лукиным, поведавшим ему подлинные намерения Кремля: соорудить внутри Украины анклав, контролируемый его ставленниками и имеющий право блокировать неугодные Кремлю политические решения Киева – например, о вступлении в НАТО. Поэтому Кремль будет посылать в Донбасс столько войск, сколько потребуется для того, чтобы не позволить украинской армии ликвидировать две надувные республики и в конце концов заставить Киев вступить с ними в переговоры на их условиях.

Именно поэтому кажущаяся многим правозащитникам и пацифистам такой естественной и логичной формула «мир в обмен на легализацию» в данном случае сработать не может. Она предполагает создание правовых и политических условий для действительно свободного и честного волеизъявления жителей Донбасса, в ходе которого сторонники его отделения смогут попытаться мирно реализовать свои цели. Но Кремлю нужна легализация не мирного политического движения за отделение, а фактически установившейся в части Донбасса власти вооруженных банд своих ставленников, которых Кремль и дальше будет перетасовывать по собственному усмотрению. Очевидно, что в условиях этой террористической военно-криминальной диктатуры ни о каком свободном волеизъявлении жителей Донбасса не может быть и речи.

Если украинское правительство согласится на подобный вариант, это будет его самой большой политической ошибкой. Это будет означать его превращение из «правительства национальной обороны» в «правительство национальной измены», подобное правительству Тьера в 1871 году. Это будет означать капитуляцию Украины, ее подчинение имперскому диктату агрессора. Фактически это будет означать возвращение Украины в зону имперского контроля. А это, в свою очередь, будет означать, что путинский режим получит дополнительную позицию, с которой он и дальше будет расшатывать всю современную систему международных отношений. С системой международных отношений, признающей приоритет права и свободу исторического выбора народов, путинский криминальный паханат несовместим в принципе. Либо он опрокинет ее окончательно и приведет мир к большой войне, либо он будет остановлен и опрокинут прямо сейчас, на украинском фронте. «Остановлен» и значит «опрокинут», ибо провал в Украине будет означать его стремительную политическую смерть. Другого способа его остановить на сегодня нет.

1 сентября 2014 г.

Крым и оппозиция

Поддержанный всеми думскими фракциями донос на партию «Яблоко» и Бориса Немцова дает возможность вновь активизировать дискуссию о том, какова должна быть позиция демократической общественности по Крыму. Вспыхнувшая после скандальных заявлений Навального и Ходорковского, эта дискуссия было приутихла. И не в последнюю очередь стараниями многих уважаемых людей, говоривших, что очередная свара в рядах оппозиции выгодна только Кремлю.

На самом деле Кремлю выгодно именно отсутствие дискуссии по этому вопросу. «Крымнаш» – краеугольный камень сегодняшнего «путинского консенсуса». Он создает иллюзию моральной оправданности разбоя, вероломства и подлости, ибо апеллирует к исторической справедливости и воле народа. Если даже оппозиция не решается оспаривать «крымнаш», дополнительные идеологические и психологические подпорки получают и все прочие элементы агрессивной политики Кремля. И напротив: если мы отвергаем «крымнаш», мы тем самым разбиваем самую основу «путинского консенсуса», лишаем многих расхожих оправданий и путинскую интервенцию в Донбасс, и ядерный шантаж, да и многое другое. Это тот случай, когда имеет смысл последовать совету Ленина: прежде чем объединяться, надо решительно размежеваться. И именно вопрос о Крыме должен стать как точкой размежевания, так и точкой консолидации последовательной антипутинской оппозиции. Потому что последовательно антипутинская оппозиция может быть только антиимперской и антирашистской. Вопросом о Крыме и будет проверяться ее способность не поддаваться имперским комплексам и не идти на идеологические уступки рашизму.

Формула «аннексия Крыма, конечно, незаконна и некрасива, но отказаться от нее нам не позволяет Realpolitik» должна быть отвергнута. Это вовсе не означает, что с разделяющими эту формулу общественными деятелями невозможно взаимодействие по другим вопросам, невозможны тактические союзы. С ними возможна и нужна корректная дискуссия по крымскому вопросу (вне рамок цивилизованной дискуссии стоят только «кремлевские» и их холуи из думских партий). Речь лишь о том, что необходимо четко обозначить собственную позицию: как сказано в написанном Явлинским заявлении его партии, «мы считаем, что Крым принадлежит Украине и его аннексия незаконна и должна быть отменена».

Это объединительный минимум. В его рамках тоже возможны различные варианты, и тут есть, о чем поспорить. Например, «Яблоко» предлагает проведение в Крыму под строжайшим международным контролем соответствующего украинскому законодательству и международно-правовым нормам референдума, согласованного с Киевом, органами власти Крыма, Москвой, ЕС, ОБСЕ и ООН. Такой референдум должен содержать три вопроса: хотят ли люди жить в составе Украины, независимого крымского государства или России.

Свой, гораздо более детальный план мирного урегулирования крымской проблемы предлагает Игорь Эйдман. Его план тоже предполагает международный контроль над процессом самоопределения Крыма, проходящим в несколько этапов. Год Крымом управляет международная администрация с участием Украины, России и Евросоюза (как вариант – ООН) и опирающаяся на международные полицейские силы. Затем проводятся выборы ВС Крыма, мэров городов и т. д. Они обязаны работать в соответствии с конституциями Украины и Автономной республики Крым и могут провести референдум о будущем полуострова не ранее чем через год после избрания. Однако, в отличие от предложений «Яблока», план Эйдмана предусматривает вынесение на референдум только двух вариантов: автономия в составе Украины либо независимое государство. Вхождение Крыма в состав России исключается. Более того, реализация плана увязана с предварительным официальным заявлением России о категорическом отказе от притязаний на Крым и о подтверждении признания границ Украины до начала крымской авантюры.

Действительно, категорический отказ от притязаний на Крым – это самый минимальный минимум, который может сделать Россия для восстановления нормальных добрососедских отношений с Украиной. Потому что вероломный захват Крыма был оскорблением и унижением украинского народа. Это те самые последствия преступной авантюры, о необходимости ликвидации которых пишет Эйдман. Еще одно последствие – тяжелейшая травма всей системе международных отношений, сложившихся после Второй мировой войны. Краеугольный камень этой системы – недопустимость аннексии, то есть насильственного отторжения территории одного государства в пользу другого. До сих пор все поползновения этот принцип нарушить удавалось нейтрализовать. Если не будет ликвидировано это последствие крымской авантюры, миру грозит глобальная дестабилизация, которая рано или поздно приведет к большой войне.

Как объясняет Игорь Эйдман, его план – это попытка найти способ ликвидации последствий преступного захвата Крыма, соблюдая при этом право его жителей самим определять свою судьбу. Он понимает, что нынешнее руководство России на такой вариант не пойдет, и предлагает свой план в качестве программы оппозиции в борьбе за власть. То есть план рассчитан на смену режима. От себя добавлю: реализация такого или какого-либо похожего на него плана будет возможна лишь при сравнительно мягкой смене режима. Однако весьма вероятно, что смена режима в России окажется отнюдь не мягкой. Она, например, может произойти в результате катастрофического провала очередной военной авантюры Кремля, что приведет к быстрому распаду властных структур. И тогда Украина просто отберет назад Крым, как его отобрала у нее Россия. Без всяких международных конференций. Потому что теперь охваченная смутой Россия не сможет этому воспротивиться.

Право на самоопределение можно и потерять. Вот судетские немцы его потеряли, связавшись с Гитлером. В результате в 1945 году самостоятельно решать свою судьбу им не дали. Решили их судьбу без их участия. Очень нехорошо, кстати, решили. Депортация судетских немцев была преступлением против человечности, совершенным участниками антигитлеровской коалиции. Сейчас не 1945 год. Мир изменился, и проводить такие депортации никто не позволит. Во всяком случае, в Европе. Однако если совместить ликвидацию последствий преступной авантюры Кремля с соблюдением права русских жителей Крыма самим определять свою судьбу все-таки не удастся, приоритет будет у ликвидации последствий авантюры.

Безусловно, возвращение Крыма Украине будет тяжелой психологической травмой для значительной части его жителей. Но об этом надо было думать раньше. Тогда, когда вы восхищались блестящей операцией по молниеносному захвату полуострова и аплодировали ему. История не слишком церемонится с целыми народами, когда объясняет им, что ТАК НЕ ДЕЛАЮТ. А тот, кто так делает, рано или поздно получает последствия. Как говорил популярный ныне Столыпин, «в политике нет мести, но есть последствия».

11 ноября 2014 г.

Хамократия и демократия

Есть сорт комментаторов, задача которых – придать агрессивной, имперской политике Кремля некоторую благопристойность и респектабельность. Они брезгливо избегают истерических визгов про «киевскую хунту» и «фашистов-бандеровцев». Они не опускаются до тиражирования явных фальшивок про распятых мальчиков. Они даже готовы признать такую очевидную вещь, как несоответствие проведенных мятежниками «выборов» некоторым принятым в современном мире формальным правилам. Чтобы потом обстоятельно объяснить, что это и не важно. Потому что эти «выборы» все равно показали, что лидеры мятежников пользуются поддержкой значительной части населения Донбасса. Может быть и не большинства. Мы не можем определить это точно без «правил». Но по очередям у немногочисленных «избирательных участков» и на глаз видно, что этих людей много, и от них нельзя просто отмахнуться. Это реальность, с которой надо считаться.

Примерно это же пыталось поведать городу и миру кремлевское начальство, когда объясняло разницу между «признанием» и «уважением» итогов «выборов». Мол, мы вовсе не говорим, что они легитимизируют власть полевых командиров Донбасса. Мы только хотим сказать, что эти деятели получили мандат на ведение переговоров от имени населения.

Так вот, оказывается, зачем был нужен весь этот сыр-бор! Для того, чтобы морально уполномочить некоторую группу людей на ведение переговоров с Киевом и Европой. Чтобы не возникало вопроса: а с кем там вести переговоры? Непонятые окружающим миром мятежники просто хотят, чтобы их поняли, пожалели и успокоили. Чтобы сказали им, что уважают. Чтобы с ними поговорили.

Видимо от этого сильного желания добиться разговора по душам мятежники сначала подписали бумагу о проведении выборов в декабре по украинским правилам, а потом сразу же заявили, что и не собирались это выполнять. Что они сами проведут собственные выборы в ноябре, не согласовывая это ни с кем. Проведут в условиях, исключающих их признание со стороны кого бы то ни было в цивилизованном мире. И им глубоко плевать, признает ли эти выборы хоть кто-то. Они все равно сделают по-своему. А Европа со всеми своими представлениями о выборных процедурах может идти лесом.

Каждый, кто вышел из переходного возраста, знает: если ты хочешь, чтобы с тобой разговаривали, для начала хамить не надо. И проще всего было бы объяснить ситуацию тем, что все колорады-рашисты – это люди с психологией ищущего признания трудного подростка. Либо не очень далекие жулики, и впрямь надеющиеся хоть кого-то надуть такими грубыми и примитивными приемами. Либо они и не помышляли о замирении, а все разговоры о переговорах – лишь маскировка последовательной линии на продолжение войны.

Не то чтобы такая картина была неверна. Но мне она представляется недостаточно полной. Среди мятежников достаточно высок процент людей идейно мотивированных. Идейно мотивированными могут быть и трудные подростки, и жулики – одно не исключает другого. Но здесь важно, что для многих лидеров, участников и сторонников колорадского мятежа выборы без европейских правил – это не просто «понты» или игра в наперстки. Это и есть их политический идеал, социальная утопия, которую они стремятся реализовать.

Спор о том, могут ли выборы без общепринятых в современном мире правил и процедур считаться реальным волеизъявлением народа – это спор двух принципиально разных моделей демократии. Современная западная буржуазно-либеральная (индивидуалистическая) демократия на протяжении нескольких веков создавала сложную систему правил, процедур и гарантий, главное назначение которых – обеспечить свободу выражения каждой отдельной индивидуальной воли. Оградить ее от возможного давления со стороны других индивидуальных воль, которые сильнее или которых просто больше. И каждая индивидуальная воля должна быть отдельно подсчитана и учтена как равная всем остальным индивидуальным волям. На таких выборах уравниваются воли «твари дрожащей» и «право имеющего» сверхчеловека.

Альтернативную модель демократии можно назвать общинной или соборной. При ней индивидуальные воли как бы спрессовываются, слепляются в бесформенный комок некоей коллективной воли, деформируются и растворяются в ней. Такая демократия исключает равенство. Доминируют те, кто напористее, агрессивнее, злее, наглее. Те, кто пассионарнее, если употреблять термин из весьма почитаемых отечественными традиционалистами концепций. Те, кто кричит громче или у кого автомат больше. Это та самая ленинско-гитлеровская демократия не арифметического большинства, но большинства силы и воли.

Для такой демократии разграничительные барьеры, ограждающие отдельную личность от давления, не только не нужны, но и вредны. Они препятствуют формированию коллективной воли, которая должна подчинить себе каждую индивидуальную волю. Не нужен и точный подсчет голосов. Выборы можно проводить не только без списков избирателей, но и без списков кандидатов в депутаты. Достаточно трех первых имен. Голосуя за них, ты делегируешь им право назначить недостающих депутатов по своему усмотрению (именно так проводили выборы донбасские мятежники). И неважно, голосуют ли люди по собственным убеждениям, пришли ли они за продуктовым пайком или просто боятся боевиков с автоматами (может эти суровые воины под конвоем голосовать и не гонят, но ведь неизвестно, чего от них можно ждать). Все это неважно. Если ты сумел обеспечить ритуал голосования с нужным результатом, значит доказал, что большинство силы и воли за тобой.

Общинная демократия существовала во многих архаических обществах, в которых доминировали герои-воины. До той эпохи, когда буржуазная модернизация раскрепостила личность и уравняла пахарей с героями. Сегодня общинная демократия стала знаменем радикальных традиционалистов, воюющих на Донбассе за то, чтобы девушки сидели дома и вышивали крестиком. Традиционалистами на самом деле являются и те псевдолевые, которые поддержали донбасский мятеж. Среди самих левых им давно дали кличку «красконы» (красные консерваторы).

В современном мире общинная демократия может существовать лишь как крайне неустойчивая переходная форма. Она может возникнуть в результате восстания против авторитарно-бюрократической олигархии, в котором совместно участвуют как плебейские традиционалисты, так и сторонники буржуазной модернизации. И тогда она имеет шанс эволюционировать в современную либеральную демократию.

Но если она возникает в результате восстания традиционалистов против буржуазно-либеральной демократии, она может эволюционировать только в тоталитарную тиранию фашистского типа, причем очень быстро. Начиная с XX века архаику можно возродить только в форме фашизма. Фашизм и есть крайняя форма традиционалистской реакции.

18 ноября 2014 г.

Конец передышки

Похоже, как и предполагали пессимисты (в том числе и я), полумирная передышка на Донбассе закончилась. Призывать вернуться к выполнению минских договоренностей поздно и бессмысленно. Так не бывает. Невозможно вернуться к договоренностям, которые с самого момента их подписания полностью игнорировались колорадскими мятежниками по всем пунктам. И по политическим (выборы), и по чисто военно-техническим (режим прекращения огня, отвод тяжелых вооружений). То есть колорады даже не пытались вид сделать, что они хоть что-то выполняют. Все свои шансы перевести противостояние из военной плоскости в политическую они профукали. Что ж, пусть теперь поговорят пушки.

Видимо, Украину достали настолько, что она уже готова на полномасштабное, открытое вторжение российской армии, которое будет уже не скрыть и не замаскировать под «отпускников». Действительно, это может оказаться для Кремля единственным способом спасти своих горе-ставленников, а перспективу их позорного поражения он не переживет. Что ж, будем надеяться, что сегодня и Запад уже психологически готов к такому варианту. Что на этот раз он не растеряется, что он уже в достаточной степени внутренне мобилизовался, что он будет действовать решительно и жестко, вплоть до оказания прямой военной помощи Украине. Что тогда позорное поражение потерпят не только местные мятежники, а также добровольцы и полудобровольцы из России, но и регулярная российская армия. Вот этого Кремль не переживет точно.

Хочу сказать заранее: если это полномасштабное и открытое вторжение российской армии произойдет, это будет армия противника. И для ее ослабления надо будет использовать те средства, какие у кого будут в доступности. Если не военные, то психологические. Чтобы эта армия не только «с фронта», но и «с тыла» слышала, что ее считают армией агрессоров, интервентов, захватчиков. Что ей желают поражения.

На войне естественно желать поражения армии противника. Именно поэтому на войне естественно желать армии противника потерь побольше. Не потому, что ты желаешь смерти этим людям и горя их близким, а потому, что чем больше потери армии противника, тем дальше она от победы и тем ближе к поражению. А армия противника должна потерпеть поражение. Так что ничего личного.

И об этом надо говорить открыто, не боясь привести в ужас и оттолкнуть обывателя. Говорить о возможности диалога с колорадски настроенной частью населения можно будет лишь тогда, когда очевидное военное поражение приведет эту часть в состояние вменяемости.

18 января 2015 г.

Заговор малодушных

Роман Карела Чапека «Война с саламандрами» был написан за два года до Мюнхена. А ведь там в деталях описано, как западные державы шаг за шагом сдают Европу Гитлеру и к чему это приводит. Люди все понимали уже тогда. Если не все, то многие.

Сегодня все понимают не просто многие, но уже все. Мир застыл в ожидании: повторится ли Мюнхен? Все понимают, что признание новой линии разграничения – это новый Мюнхен. Потому что это будет означать, что через пару-тройку месяцев линия разграничения опять сдвинется и ее опять придется признавать. Все понимают, что закрепление разграничительной линии международными миротворческими силами – это тоже новый Мюнхен. Потому что это закрепление власти российской агентуры над частью Донбасса. Власти, добытой обманом и силой, удерживаемой террором и подпираемой российскими войсками и вооружениями. По сути это попытка переложить на международных миротворцев ту функцию, которую сейчас выполняют на Донбассе российские интервенты.

Фактически это закрепление насильственного отторжения Россией еще одной после Крыма части территории Украины. А значит, РФ и дальше может пытаться устраивать гибридные войнушки у своих соседей. А значит, вскоре это может попытаться сделать любая другая страна, имеющая достаточно наглости и презрения к человеческой жизни.

Может быть, Олланд и Меркель знают волшебное средство, с помощью которого они заставят Верховного Саламандра уйти с Донбасса, после того как его позиции там будут надежно прикрыты международными миротворцами? С чем они примчались к кремлевскому земноводному? Что заставило их так спешить?

Последнее более или менее понятно. Их встревожила перспектива поставок Украине американского оружия. Вот и глава европейской дипломатии Федерика Могерини заявляет: «Когда пытаются найти политическое решение, как это всеми силами делаем мы, поставка вооружения одной из сторон конфликта мне не кажется последовательным жестом». До боли знакомо. Европейские демократии позволили Гитлеру и Муссолини задушить Испанскую Республику, запретив поставки оружия «одной из сторон конфликта». Разумеется, чтобы «не подливать масла в огонь гражданской войны». Это называлось «политика невмешательства». Сколько обличительных филиппик произнесли по поводу этой политики европейские (и не только) коммунисты! Злая шутка истории состоит в том, что сегодня в роли «невмешательницы» выступает видный деятель бывшей итальянской компартии Федерика Могерини. Сильно же они полиняли!

Европейские лидеры боятся, что поставки оружия Украине спровоцируют Кремль на эскалацию. Боятся того, что Верховный Саламандр пойдет еще дальше. А куда он сейчас может пойти дальше? Оккупировать всю Украину ему не под силу. Любой выход российских войск за пределы Донбасса для него крайне рискован. Всего лишь потому, что там население встретит его армию не так, как в Луганде. Единственное, что может сделать Кремль сейчас, – это официально объявить о вводе войск на Донбасс, перестав играть в гибридную войну. Положение на Донбассе это принципиально не изменит. Зато обяжет европейских лидеров сжигать последние мосты с Кремлем. Вводить такие санкции, которые и Европе влетят в копеечку. А очень не хочется. Вот этого и боятся.

Олланд и Меркель прилетели в Москву пугать Путина: не уступишь хоть в чем-то – поставки оружия Украине станут неизбежны. Но трудно напугать Путина людям, которые сами боятся последствий этих поставок еще больше, чем он. Которые продолжают твердить, что не хотят строить европейскую безопасность против России, а хотят ее строить вместе с Россией. Которые боятся сказать: мы не будем строить безопасность вместе с такой Россией. Вместе с путинской Россией.

При таком раскладе любой разговор об уступках Путина неизбежно будет превращаться в разговор об уступках Путину. При сохранении ситуации неопределенности и недоговоренности политика балансирования на грани нового Мюнхена рано или поздно обернется новым Мюнхеном.

Можно, как это делает президент Франции, рассуждать о том, что прошедших войну жителей Донбасса будет трудно вернуть к прежней жизни и им необходима автономия. Но любые выборы, референдумы и автономии возможны лишь после того, как боевики Луганды сдадут власть и оружие. Можно обсуждать вопрос, кому они должны сдать власть и оружие. Может быть, и временной международной администрации. Может быть, и международным миротворцам. Но только настоящим, а не бутафорским. Не таким, какие мирно спали, когда Ратко Младич вырезал население Сребреницы. Миротворческая операция на Донбассе будет иметь смысл лишь в том случае, если миротворческие силы будут иметь право и физическую возможность принуждать к разоружению тех, кто им не подчинится. На всей территории Луганды, а не только вдоль призрачной «линии разграничения». И какими новыми смелыми инициативами ни дополняли бы сейчас «мирные планы», без сдачи боевиками власти и оружия любое соглашение будет новым Мюнхеном.

Вообще-то у западных лидеров есть способ заставить Путина испугаться последствий эскалации конфликта больше, чем они. И при этом обойтись не только без поставок Украине оружия, но и без разорительных экономических санкций, от которых, как известно, страдают ни в чем не повинные обыватели как на Западе, так и в России. Для этого им надо убедить Путина в своей готовности ответить на эскалацию развертыванием в Украине собственных войск. С целью проведения миротворческой операции по оказанию помощи случайно заблудившимся во время учений солдатам в поисках дороги домой.

9 февраля 2015 г.

Русиш гестапо

Идеологические запреты ведут к инквизиции

Илья Мильштейн благодушно отнесся к недавно высказанной рядом наших VIP-граждан идее уголовно преследовать за отрицание победы СССР в Великой Отечественной войне: мол, у наших элит просто перемкнуло мозги, а на основании закона, предложенного гражданином Шойгу, все равно никого посадить будет нельзя. Получается, что инициатива вполне безвредна в силу полной нелепости и заслуживает лишь грустной иронии, столь свойственной гну Мильштейну.

Куда уместнее, на мой взгляд, едкий сарказм Александра Подрабинека: «Отрицаешь революцию или русско-японскую войну – в лагерь. Сомневаешься в подвиге Ивана Сусанина – под суд. Не признал пришествие Иисуса Христа – в тюрьму…». Вот куда логически ведет последовательное установление государством неких обязательных оценок исторических фактов, в которых запрещается сомневаться. Это чисто идеологические запреты. И на выходе всегда будет запрет подвергать сомнению сегодняшние действия власти.

Идеологические запреты неизбежно ведут к инквизиции. Под какими бы благовидными предлогами они ни вводились – хоть ради противодействия очевидному злу, хоть чтобы оградить чьи-то чувства, которые могут быть больно задеты. Боюсь, мы станем свидетелями трагикомического зрелища, как наша правящая элита поднимет на щит лозунг не раз осмеянной ею политкорректности. Как опять же справедливо пишет г-н Подрабинек, Россия вообще-то Запад не любит, но всегда готова копировать с него все самое худшее. И наша официальные и полуофициальные лица уже радостно ссылаются на европейский опыт уголовного преследования за отрицание Холокоста.

Соответствующие статьи европейских кодексов карают не за одобрение Холокоста (мол, правильно делали, что уничтожали, надо было больше) и не за призывы его повторить, а именно за отрицание того, что целенаправленное массовое уничтожение евреев по принципу их этнической принадлежности имело место. И эти статьи реально работают – как в Турции реально работает закон, карающий за утверждение, что в Османской империи имел место геноцид армян.

Люди, отрицающие Холокост, действительно есть. Одни, совершенно в духе отечественных поклонников «великого прошлого», сводят все к «перегибам на местах» либо оспаривают общепринятые оценки числа жертв. Другие утверждают, что истребление евреев не носило исключительного характера и потому считаться геноцидом не должно. Есть и такие, кто говорит, что никаких газовых камер в нацистских лагерях не было, а миф о них создан с легкой руки мировой сионистской закулисы, чтобы детей пугать. За подобными высказываниями, как правило, скрывается антисемитизм, а то и сочувствие к нацизму как системе. Однако отношение к таким людям – дело личной брезгливости каждого отдельного человека, а не уголовного кодекса. И подобные нормы носят антиправовой характер. Их еще можно объяснить потрясением, которое испытало европейское общество после войны. Но сегодня они выглядят анахронизмом – как если бы мы взялись поддерживать научную истину, сжигая на кострах за отрицание того, что Земля круглая.

Большая часть нашей либеральной общественности предпочитает этого тихо не замечать. С одной стороны, срамно оказаться как бы в одной компании с антисемитами. С другой стороны, признавать изъяны в западной демократии не хочется. Да и не наша это проблема. Ведь нашим-то доморощенным отрицателям Холокоста репрессии вряд ли грозят. На их стороне не только «поддержка и энтузиазм миллионов», но и симпатии многих представителей правящего класса.

Ну а теперь о том, что касается непосредственно нас. Про людей, утверждающих, что Сталинградской битвы не было совсем, а Берлин на самом деле брали войска Республики Гондурас, я действительно не слыхал. Да даже если такие люди и есть, они не представляют опасности ни для кого кроме самих себя – тут я согласен с Ильей Мильштейном. Зато и за рубежом, и у нас в стране есть люди, которые оценивают роль СССР во Второй мировой войне и ее результаты не так, как хотелось бы некоторым представителям нашей правящей элиты. Люди, которые считают, что сталинский режим сильно помог гитлеровскому в развязывании войны, даже поучаствовал в этом деле. Что кроме массового героизма советских людей, защищавших свою родину, на этой войне было много что еще, включая чудовищное пренебрежение тогдашней правящей элиты к жизни собственных сограждан. Что действия освободителей от фашизма в ряде случаев мало отличались от действий тех, от кого они освобождали. Что некоторым народам в результате этой войны СССР принес не меньше зла, чем блага.

Вот в этих людей и метят инициаторы нового закона. Их гнев вызывают в первую очередь политики соседних государств, утверждающие, что их народам советская армия принесла не освобождение, а новое порабощение. СМИ уже тиражируют отклики на инициативу неких ветеранов: за то, как показывают войну в нынешних фильмах, не то что сажать – вешать надо.

Что имеют в виду наши официальные лица, когда произносят заклинания о недопустимости пересмотра итогов Второй мировой войны? В части распространения военного, политического и идеологического контроля советского государства на ряд сопредельных территорий эти итоги уже пересмотрены историей. Нет не только того контроля, но и самого советского государства. Что касается оценки нацизма как безусловного зла, эту оценку не ставит под сомнение никто за исключением совсем уж маргинальных политических групп. Но нашим временщикам надо другое: признание роли СССР безусловным благом. За отрицание этого они и собираются уголовно преследовать. И независимо от того, будет ли принят закон, следует ожидать усиленного шельмования тех, кто «не по-нашему» интерпретирует историю, «неправильно» расставляет акценты, обращает внимание на «не те» факты и т. д.

Наш правящий класс состоит не только из примитивных держиморд с «переклиненными мозгами». У него есть и свои интеллектуалы, подводящие теоретическую базу под действия первых. А база эта такова: для поддержания национального самосознания необходима система исторических мифов, не подлежащих сомнению и поддерживаемых в том числе и репрессивной силой. Основной принцип этой системы: твое государство всегда и во всем было, есть и будет право. Лишняя же информация непосвященным противопоказана.

Это логика Великого Инквизитора. Это логика того самого фашизма. Я же отказываюсь признать победившей фашизм страну, в которой не только распространены фашистские настроения в низах, так сказать, на бытовом уровне, но и верхи предлагают фашистские по сути законы – под предлогом уважения памяти тех, кто отдал жизнь в борьбе с фашизмом. Что может быть кощунственнее по отношению к их памяти?

К сожалению, инициатива г-на Шойгу уже привела к негативным последствиям, причем раньше, чем можно было бы ожидать. Руководство партии «Яблоко» выступило с предложением ввести уголовное преследование за отрицание факта массовых репрессий в советский период нашей истории и за попытки их оправдания. Эта инициатива была поддержана рядом известных и авторитетных в либеральной среде правозащитников. О таком блестящем результате вряд ли даже мечтали самые отъявленные сторонники восстановления авторитаризма и тоталитаризма в России.

Первое, что пришло мне в голову: это попытка «обыграть» идею Шойгу, показать ее опасность, предостеречь от введения государственных идеологических запретов. Попытка напугать медведя, по-медвежьи зарычав. Но ведь медведь не испугается и закрывать пасть не начнет. Он все равно рычит громче. Не только потому, что он физически сильнее, но и потому, что для него это естественнее. В результате же и другие обитатели нашего леса начнут рычать по-медвежьи. И у меня есть все основания предполагать, что рык требующих пресечь очернение нашей истории будет слышнее. Так что если предложение «Яблока» – пиар-розыгрыш, это просто глупость.

Если же это не розыгрыш, а всерьез, то это уже не глупость, а измена. Полная сдача демократических идейных позиций. И это уже не вопрос выбора тактической линии. Это вопрос абсолютно фундаментальный для либеральной общественной модели. Потому что демократия предполагает, что права человека гарантированы всем, в том числе и тем, кто эти права отрицает, а не только «демократам». Потому что демократическое правовое государство не дает «правовых оценок» истории, как это предлагается сделать в заявлении политсовета «Яблока». Государство устанавливает обязательные для всех оценки истории только в обществе тоталитарном, которое идеологическая обслуга путинского режима политкорректно именует «обществом повышенной мобилизации».

Представьте себе на секунду немыслимое: предложение «Яблока» реализовано. Подумали ли уважаемые правозащитники, поддержавшие это предложение, о том, какие люди будут осуществлять его на практике? О том, как путинские прокуроры, следователи и судьи будут вменять обвиняемым «косвенное оправдание массовых репрессий» – новую ипостась «объективного содействия классовому врагу» и «умысла на подрыв и ослабление» из памятников советского правотворчества? Как людей будут сажать за выражение сомнения в подлинности каких-то исторических документов или за отрицание преступного характера большевистского режима?

Противоречащий принципам правового государства запрет на отрицание Холокоста, возможно, и не смертелен для в целом здорового организма европейской демократии. Но подумали ли наши правозащитники о том как будет работать аналогичный идеологический запрет и к каким он приведет последствиям в стране с глубоко укоренившейся привычкой к насилию над политическими оппонентами? В стране, для большинства населения которой политическая свобода не стала еще абсолютной ценностью? В стране, в которой законы всегда истолковываются, исходя из целесообразности, в угоду текущим настроениям начальства? Подумали ли они о том, какой спусковой механизм они приводят в действие?

По счастью, реализация предложений руководства «Яблока» в ближайшее время нам не грозит. А вот что грозит однозначно, так это дальнейшая дискредитация демократических ценностей. Ибо озвученные предложения лишают демократов их по сути единственного неотразимого аргумента в споре с людьми, демократию и права человека отрицающими: возможности сказать «мы не такие». И теперь оппонентам демократов еще легче будет внушать колеблющимся: никаких прав человека нет и никогда не было, всегда прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав. Последняя пиар-акция руководства партии «Яблоко» неизбежно ведет к дальнейшему сужению и без того нешироких возможностей постепенного изживания сталинизма в российском обществе. Независимо от того, глупость это или измена.

2 марта 2009 г.

Большая разница

В последнее время некоторые публицисты, не отличающиеся симпатиями к западной общественной модели, стали с плохо скрываемым злорадством предрекать, что кризис глобальной капиталистической системы неизбежно заставит Запад отойти от базовых принципов либеральной плюралистической демократии. Запад вынужден будет двигаться в направлении ограничения свободы политической деятельности и выражения различных взглядов, в направлении расширения идеологического и политического контроля государства над обществом.

Создается впечатление, что целью поскорее подтвердить эти прогнозы задались «страны-неофиты», лишь недавно вставшие на путь парламентской демократии и интеграции в евроатлантическую общность. Правящие круги ряда бывших сателлитов и союзных республик СССР (например, Польша, Венгрия, государства Балтии) спешат принять законы, запрещающие деятельность организаций «коммунистического толка», пропаганду «коммунистической идеологии», демонстрацию «коммунистической символики». Законы, вводящие тюремные сроки за «отрицание или оправдание преступлений коммунистических режимов». И объясняют это необходимостью сопротивления имперской политике путинского режима, воспринимаемого многими в качестве продолжателя «дела Сталина».

Сторонники подобных мер прямо ссылаются на примеры некоторых западноевропейских стран, в которых сажают за отрицание или оправдание нацистских преступлений, за нацистскую пропаганду и символику. Что ж, принцип идеологического плюрализма предполагает право каждого высказывать любые мнения, в том числе и отождествлять коммунистическую идеологию с нацистской, а гитлеровский режим со сталинским. В частном порядке. Но попытки сделать эту точку зрения общеобязательной и подкрепить ее государственными репрессивными санкциями – тот же тоталитаризм. Потому что существует (более того – весьма распространена) и другая точка зрения. Заключающаяся в том, что при всем внешнем сходстве эти две идеологии в основе своей противоположны. Нацистская идеология считает насилие, подавление, агрессию, жестокость естественной извечной основой человеческой природы. Она считает также естественным неравенство, разделение общества на тех, кто призван повелевать, и тех, кто предназначен только повиноваться. Коммунистическая идеология, вопреки практике так называемых коммунистических режимов, обещает преодоление угнетения и вражды, свободное развитие каждой личности в обществе без неравенства и принуждения. Она выражает извечную мечту людей о справедливом, гуманном, «добром» обществе.

Это не оправдывает преступлений, совершенных в мире коммунистическими режимами. Я считаю, что по своей несправедливости, бесчеловечности и массовости преступления сталинского режима сопоставимы с преступлениями режима гитлеровского. Я также считаю, что советский режим все годы своего существования стремился к принудительному единомыслию, к насильственному подавлению несогласия, к подчинению всех проявлений общественной жизни государству, а потому может быть охарактеризован как тоталитарный. Равно как и установленные под его влиянием режимы Восточной Европы.

Но в высшей степени некорректно не учитывать, что выход из тоталитаризма Германии и выход из тоталитаризма СССР и его сателлитов произошли при совершенно несопоставимых исторических обстоятельствах. Германия подверглась военному разгрому, и условия выхода из тоталитаризма ей продиктовали победители. Продиктовали тогда, когда еще дымились развалины сожженных гитлеровцами белорусских деревень, когда еще не остыли горы человеческого пепла в Освенциме.

Советский же режим, хоть и поспособствовавший развязыванию Гитлером мировой бойни, но затем возложивший на свой народ основную тяжесть борьбы с фашизмом, завоевал себе право на продление своего существования, а вместе с этим правом и исторический шанс на «исправление». И этим шансом он хотя бы частично воспользовался. Да, «сталинизм с человеческим лицом» Хрущева и Брежнева не был демократией. Но репрессии в послесталинском СССР и в восточноевропейских странах по масштабам и жестокости не идут ни в какое сравнение со сталинскими репрессиям ЗОх годов.

Почти все «коммунистические» режимы отдали власть сравнительно мирно. Во всем цивилизованном мире давно не принято подвергать политической и идеологической дискриминации сторонников диктатур, ушедших без кровопролития. Речь, разумеется, не идет об ответственности конкретных лиц за конкретные преступления. Жаль, что ответственности избежал Пиночет. Жаль, что от ответственности ушли сталинские палачи. Но они уже ушли, и этого не переиграть. В конце концов все имеет срок давности. Если не юридически, то по жизни.

Вернемся к коммунистической идеологии. Конечно, возможна и ее тоталитарная интерпретация. И в числе тех, кто называет себя коммунистами, есть сторонники системы, при которой государство (или «руководящая и направляющая» партия) решает, каким гражданам жить, а каких истребить и что они должны читать, писать, говорить и думать. Я, правда, не вижу, чем такие взгляды более людоедские, чем взгляды тех, кто считает, что олигархи – «локомотивы истории» и что чем больше они грабят, тем больше процветают ограбленные. Я не вижу, чем эти взгляды подлее взглядов людей, считающих, что настоящей демократии вообще быть не может, все всегда решают элиты, просто нужно создать у «черни» иллюзию, что она на что-то влияет.

Демократическое плюралистическое общество состоит не только из поклонников демократии и плюрализма. Открытое общество открыто в том числе и для своих противников. Если оно отказывает им в правах, оно автоматически перестает быть открытым. Сторонники «непарламентского» государственного устройства, если они не прибегают к насилию, имеют такое же право, как и все остальные, выносить свои «проекты» на суд общества, на суд избирателей. И если открытое плюралистическое общество здорово, оно в состоянии победить их в честном споре. Если же оно тяжело больно, ему не помогут никакие запреты.

Некоторые наши «демократы» (в том числе лидеры партии «Яблоко») оправдывают такие запретительно-репрессивные меры необходимостью перевоспитания граждан, сознание которых искалечено десятилетиями тоталитаризма. Если уж они хотят таким образом подрубить корни тоталитарного сознания, брали бы глубже: предложили бы карать за отрицание или оправдание преступлений Ивана Грозного. Ведь именно тогда, то есть до всякого Сталина, в России обесценились человеческая жизнь и человеческое достоинство. А наказания применять из арсенала XVI века. Ну, не самые жестокие – мы все-таки не опричники, – а, например, заточение в монастырь. С запретом встречаться с кем-либо, разговаривать, писать и думать. И с предписанием «лишь в молчании сидети и каятись в своем безумии и еретичестве», к чему был приговорен при Василии III тогдашний «несогласный» Максим Грек.

Кстати, наследники правивших компартий уже в посткоммунистический период перебывали у власти в тех же Польше, Венгрии, Литве, Молдавии, в Болгарии. Можно спорить, в какой степени их идеология может считаться коммунистической, но только тоталитаризм они нигде не восстановили и даже не пытались. Да это и невозможно, как невозможно было во Франции XIX века восстановить феодально-абсолютистскую монархию Людовика XVI. Даже вернувшиеся на 15 лет Бурбоны сохранили конституцию и парламент.

Так что на самом деле мы видим откровенную попытку недостойного сведения политических счетов и ограничения политической конкуренции с целью вытеснения оппонентов на обочину общественной жизни. Мы видим попытку ограничить право граждан давать собственные оценки историческому прошлому и выражать свои взгляды в том числе в форме символов и названий. И исходят эти попытки от сил, имеющих собственную вполне определенную идеологическую окраску. В отличие от респектабельного западноевропейского консерватизма, давно отученного хвататься за дубинку идеологических запретов, правый консерватизм «молодых восточноевропейских демократий» дикий, агрессивный и непуганый. Подобно российским «охранителям» из Госсовета, давшим изумительное по своей откровенности заключение на решение правительства Александра II изъять дела о печати из ведения только что дарованного им суда присяжных: «Предоставить людям с улицы судить о преступности или непреступности учений – значит оставить государство и общество без всякой защиты».

В 2008 году при открытии Национальной ассамблеи Российской Федерации представители ряда либеральных, националистических и коммунистических движений подписали Хартию, в которой, в частности, говорилось: «Мы не считаем для себя возможным использовать насилие или угрозу насилия, ограничение свободы слова и собраний как инструменты борьбы с оппонентами по вопросам политики, экономики, культуры или религии». Многие «демократические» публицисты тогда буквально кричали: «Не верьте красным! Они подписывают такие обязательства только для того, чтобы проехаться на полезных либеральных идиотах!» Сегодня у либералов, участвовавших в подписании Хартии, есть великолепная возможность показать, что они подписали ее из своих внутренних убеждений, а не для того, чтобы использовать и кинуть «полезных коммунистических идиотов».

17 июня 2010 г.

О «профилактических репрессиях»

(по поводу учебника Барсенкова и Вдовина по истории России)

Идеологически учебник Барсенкова-Вдовина мне глубоко чужд. Он пропитан весьма популярной в правящей элите и части общества идеологией «нашизма». Неважно, какое государство, тоталитарное или нет, но оно «наше». И если оно «национально» и не слабо, оно практически сакрально и непогрешимо. Как справедливо пишет Анатолий Берштейн, «по мнению авторов, можно критиковать отдельные ошибки власти, но нельзя ставить под сомнение ее деятельность в общем и целом, считать власть преступной, ибо априори она всегда защищает высшие интересы государства».

Власть у Барсенкова и Вдовина почти всегда выбирает меньшее из зол. Отсюда вполне логично авторы учебника как бы оправдывают сталинские преступления. Именно «как бы». Оправдывать сталинские преступления совсем открыто среди статусной публики сейчас все-таки не принято. Авторы учебника стараются их «научно» объяснить всевозможными объективными причинами: законами и моралью того времени, логикой власти, «реальной политикой», высшими государственно-национальными интересами. Но принципиально снисходительное отношение к государственному насилию безусловно проступает. Это вполне органично для современной консервативно-государственнической идеологии, сочетающей в себе элементы монархизма и сталинизма, имперства и национализма. С этих идейных позиций сегодня пишутся сотни книг, десятки учебников.

Консервативному взгляду на историю противостоит условно либеральный, который я скорее назвал бы гуманистическим. Для первого высшей ценностью является государство, для второго – человек. Первый подчиняет интересы человека интересам государства, второй наоборот. Вот и получается, что одних прежде всего ужасают жертвы, а других прежде всего завораживают достижения диктатора, его мощь и сила. И они готовы относиться снисходительно к преступлениям хоть Сталина, хоть Петра, хоть Грозного.

В основе этих подходов два противоположных мировоззрения. Оба они архетипичны. Противостояние этих мировоззрений до наступления коммунизма точно не исчезнет. А может, и после не исчезнет, не знаю. Во всяком случае, и их сосуществование, и непримиримая борьба между ними на нашем веку неизбежны. И борьба по вопросу о министерском грифе на учебник Барсенкова-Вдовина вполне правомерна. Это естественная политическая борьба. Каждый защищает образ той страны, в которой он хочет жить.

Но в данном случае речь идет о другом. Николай Сванидзе называет книгу экстремистской и собирается обратиться в прокуратуру. Подписавшая обращение Нина Катерли считает, что «надо запретить… выпускать в свет подобного рода сочинения». Книга должна быть написана с добрыми намерениями. Поэтому тот, кто «славит преступника и убийцу, называя его «эффективным менеджером», не может быть допущен ни к написанию, ни к изданию книг».

Такое у нас уже было. С какими намерениями написана книга и кого можно допускать к написанию, решала правящая каста жрецов со своей тайной полицией. Люди различаются не только политическими взглядами. Одни, например, получив дубинкой по башке, приходят к выводу, что бить дубинкой вообще нехорошо, а другие – что по башке бьют не тех, кого надо. Почти как при Сталине: не тех сажают, надо других. У меня создается впечатление, что изрядная часть нашей либеральной общественности относится ко второму типу.

Сколько было сказано и написано правильных гневных слов о недопустимости вмешательства государства в интерпретацию истории, когда создавалась пресловутая Комиссия по фальсификации. Тогда либералы опасались, что она будет использована против них консерваторами-государственниками. Теперь же оказывается, что использование государственной дубинки против своих идейных противников нарушением свободы слова либералы не считают.

Авторы учебника пишут, что кампания борьбы с космополитизмом была вынужденным ответом на происки Запада, выдвинувшего после войны идею «мирового правительства». То, что она приняла формы антисемитизма, «происходило скорее всего по объективной причине», так как «евреи, как исторически сложившаяся диаспора Европы, издревле занимала прочные позиции в области интеллектуального труда» и «после Октябрьской революции они были представлены в советской интеллигенции во много раз большим удельным весом, чем в населении страны».

«Идя к власти, нацисты публично не призывали к геноциду. Они «только» говорили и писали, что отдельные народы… наносят ущерб другим отдельным народам и поэтому должны быть поражены в правах. Полемика с этими и подобными доводами не должна вестись в ходе научной дискуссии», – отвечают им авторы обращения.

Вообще-то от указания на существование в СССР межнациональной напряженности до нацистских теорий о том, что евреи по природе вредоносны для германской нации, все-таки дистанция большая. Можно, конечно рассуждать о том, что через цепочку трансформаций одно может превратиться в другое. Может. А может и не превратиться. Просто исходя из такой логики любую идею можно объявить в зародыше фашистской. А любую попытку рассмотреть причины преступления можно объявить его завуалированным оправданием или объективным пособничеством его оправданию. Например, утверждение, что одной из причин роста нацистского движения было отсутствие великодушия победителей к побежденным после Первой мировой войны. Чем это не пропаганда, объективно способствующая оправданию нацистских преступлений?

Я не хуже авторов обращения знаю, что записные любители покричать о русофобии часто действительно не любят евреев. Я вполне допускаю, что авторы учебника действительно считают «больший удельный вес» достаточной причиной для гонений и посадок, как пишет Анатолий Берштейн. Но в таком случае Николай Сванидзе, а вслед за ним и авторы обращения в его защиту предлагают компетентным органам заняться изучением на предмет пропаганды ненависти даже не того, что люди высказали, а того, что они подумали про себя. Профилактические репрессии, как известно, практиковал еще царский режим. Но на новую недосягаемую высоту их поднял все тот же Сталин.

Я не пишу здесь о некорректном обращении авторов учебника с цифрами и фактами, об использовании ими «непроверенных данных». Этим сейчас грешит добрая половина учебной литературы. И требует это опять-таки не запрета, а ответа. Со ссылкой на источники. Вот только недавно книгой заинтересовались являющиеся образцом в соблюдении норм демократии, законности и прав человека власти Чечни. Заинтересовались на предмет судебного преследования ее авторов, которые, вероятно, со злым умыслом если не оправдать, то хотя бы обосновать сталинскую депортацию чеченцев смешали понятия «дезертир» и «уклонист». Я участвовал в протестах против грязной колониальной войны, развязанной Россией против Чечни. Я считал и считаю, что Чечня должна стать независимым государством. Но я не желаю терпеть посягательств на свободу печати у себя дома, от кого бы они ни исходили: хоть от кадыровцев, хоть от закаевцев, хоть от умаровцев. Это прямое вмешательство в российские внутренние дела (кстати, не первое).

На самом деле учебник Барсенкова-Вдовина – прекрасный материал для критического разбора идеологии всего современного консервативно-государственнического лагеря со всеми его слабостями. Но возможность открытой идейной борьбы с ним многих наших либералов почему-то пугает. Не потому ли, что сами они являются до мозга костей консерваторами-государственниками и весь их либерализм ограничивается вполне патерналистской мечтой о правильном (либеральном) царе с полицейской дубинкой для противников «европейских ценностей»? Это не для меня. Я никогда не сообразовывался и не буду сообразовываться с тем, что наша как бы Дума написала или еще напишет про «отрицание», «оправдание» или «разжигание». И использовать эту дубинку против других не буду. И поддержать тех, кто ее использует, не могу. Я все-таки отсидент в законе. Как раз за печатные тексты отсидент.

24 сентября 2010 г.

Донос на Ленина-злодея

История с доносом путинским вертухаям на вождя большевиков Ульянова-Ленина, написанным неким академиком Российской академии естественных наук (в этой общественной организации академиком числится также и Рамзан Кадыров), еще недавно могла бы показаться смешной. Апокалипсическая картина изъятия из библиотек полного собрания сочинений «вождя мирового пролетариата», а вслед за ним и всей научной и учебной литературы советского периода (ибо вся она основывалась на обязательном обильном цитировании «экстремиста») воспринималась как гротескный шарж. Однако шутки закончились. Мы живем в эпоху, когда конторы, имитирующие несуществующий в Эрэфии суд, основываются на исторических решениях Трулльского собора. Так что нет ничего невозможного. И уже не выглядит фантастикой Россия, в которой об идеологии большевизма законопослушный гражданин может узнать только от ее специально обученных критиков (как советские граждане узнавали о всевозможной «буржуазной идеологии»). И светит срок за то, что ты дал кому-то почитать томик Ленина.

Донос собрата Рамзана Кадырова по академии – практическая реализация недавних предложений пресс-секретаря Политбюро ЦК РПЦ Чаплина о проверке на экстремизм трудов Ленина, Троцкого и других большевистских лидеров. Обращенное к Следственному комитету требование «академика» было немедленно с энтузиазмом поддержано одним из националистических лидеров Демушкиным (после запрета «Всероссийской национал-социалистической организации Славянский Союз» он возглавляет движение «Русские»). Демушкин не преминул злорадно указать на то, что в трудах Ленина «экстремизма» больше, чем в запрещенной книге Гитлера Mein Kampf. И с точки зрения ныне действующего российского законодательства, а особенно в свете правоприменительной практики последнего времени это утверждение не лишено оснований.

Самое омерзительное, что подобные идеи встречают сочувствие в определенной части либеральной общественности. Той части, которая готова рукоплескать запретам коммунистической символики в некоторых «молодых демократиях» Европы. Несколько лет тому назад именно либеральные политики (причем более чем солидные) уже требовали уголовной ответственности за «отрицание либо оправдание преступлений сталинизма и большевизма», а также за «пропаганду идей сталинизма и большевизма». Те самые политики, которые приравнивают коммунистов к нацистам и любят поморализировать насчет того, что нельзя присаживаться с ними на одном гектаре. Не угодно ли теперь, господа, оказаться в одной компании со средневековым мракобесом Чаплиным и национал-социалистом Демушкиным?

Сторонники запрета «человеконенавистнических идеологий» ссылаются на пример европейских антинацистских законов. Отечественные держиморды тоже давно умеют апеллировать к общечеловеческим ценностям и опыту развитых европейских демократий. Советские вертухаи, гостеприимством которых я пользовался в одном сердитом заведении, любили развлекать себя интеллектуальными дискуссиями со своими гостями. Например, о допустимости понятия «запрещенная литература». Хорошо помню их преисполненные благородного негодования возгласы: «Так что же получается – Mein Kampf тоже нельзя запрещать?»

Да, нельзя. Одна из самых подлых (хотя и не самых страшных) вещей, придуманных человечеством, – это запреты книг. Даже если их авторы сами запрещали чужие книги, даже если устраивали из них костры. Запреты их книг не лучше тех костров.

Послевоенные европейские законы, запрещающие открытое выражение нацистских взглядов, были возмездием, основанным не на праве, а на коллективной политической воле победителей. Они имели право на существование в мире, в котором люди помнили непосредственно виденные ими неостывшие горы человеческого пепла. И то, что фашизм есть абсолютное зло, могло считаться в этом мире истиной, не требующей доказательств.

Но «ялтинского мира» больше нет, хорошо это или плохо. И в нашем «прекрасном новом мире» каждому новому поколению придется с нуля доказывать, что фашизм – это зло. Вот только современные борцы с фашизмом подразучились это делать. Запретительные законы не способствуют сохранению спортивной формы. И в современном мире они лишь рудимент ушедшей эпохи.

От запрета Mein Kampf для борьбы с фашистской идеологией столько же пользы, сколько от запрета переписки Ивана Грозного или мемуаров Чингисхана. Сегодня эта книга – литературный памятник и исторический источник, не более. А ее запрет – не более чем ритуальная экзекуция над вражеским культовым предметом, магический обряд. Только вот не будет безопасным мир, в котором борьба с фашизмом сведется к магическим ритуалам.

Предупреждение об этом, предупреждение всем тем, кто надеется уберечься от фашизма идеологическими запретами, – обвинение антифашиста Андрея Иванова в разжигании вражды к социальной группе скинхедов. Многие либеральные правозащитники ошарашены таким поворотом сюжета. Они привыкли считать, что действующее антиэкстремистское законодательство «при правильном применении» как раз и должно защищать общество от фашизма и потому «в целом» правомерно. Ну, может, требует незначительного уточнения. Сам принцип преследования за «вражду» под сомнение не ставится. Вот власть и отвечает им в свойственной ей манере: либо мы делим вражду на «правильную» и «неправильную», либо закон должен быть одинаков для всех.

Лев Пономарев продолжает попытки вести с властями спор в их «правовом поле». Он ссылается на постановление Верховного суда РФ, в котором указано, что разжигание вражды к группе (расовой, этнической, религиозной, социальной) – это только призывы к насилию, дискриминации или иному нарушению прав человека в отношении ее представителей. Только вот это постановление ни в малейшей степени не помешало изображающей судью мадам Сыровой вынести обвинительный приговор «по мотивам вражды и ненависти» святым новомученицам Надежде, Марии и Екатерине. То есть не за само «разжигание», а за намерение «разжечь».

Мотив – вещь труднодоказуемая, а следовательно, и трудноопровергаемая. А это значит, что при наличии политической воли и полной управляемости суда его можно доказать всегда. Сегодня, когда под знамена режима жуликов и воров собирается все самое реакционное, не приходится сомневаться, в какую сторону эта политическая воля будет направлена. Наконец, хотелось бы спросить Льва Александровича: а с Лениным-то что делать будем? Ведь призывал-таки злодей к насилию.

Держиморд во власти интересует не защита общечеловеческих ценностей, а механизм, позволяющий запрещать все неугодное в данный момент начальству. Делать это они готовы со служебным рвением и личным удовольствием. До сих пор их сдерживало лишь желание правящей клики сохранять какую-то видимость солидности. Не выглядеть совсем уж нелепо и смешно. Не позволять себе слишком резких движений. Оставаться в серой зоне недодемократии и недодиктатуры.

Сегодня путинский режим вступил в ту стадию естественного вырождения, когда он не может или не хочет больше сдерживать ни себя, ни своих ретивых исполнителей, получающих из Кремля все новые сигналы «фас». И если до сих пор кафкианские эпизоды вроде признания экстремистскими лозунгов «Долой самодержавие и престолонаследие!», «Убей в себе раба!», «Да здравствует русский бунт, мудрый и милосердный!» были все-таки единичными, ожидать следует повсеместного расширения подобной практики.

Именно политика Кремля ведет к усилению взаимной вражды и ненависти в обществе. Она разрушает худо-бедно существовавший у нас внутренний барьер в отношении политического насилия. Барьер, как оказывается, весьма хлипкий. Подтверждение тому – готовность представителей практически всех существующих в стране идейно-политических направлений выяснять отношения друг с другом при помощи репрессивного законодательства кремлевского режима. Именно это режиму и нужно.

27 августа 2012 г.

Абажурнальная полемика

(О заявлении Бориса Вишневского)

Борис Вишневский может обвинить меня в терпимости к откровенной мерзости, коей является высказывание г-жи Скойбеды. Он может даже обвинить меня в популяризации оной мерзости. И все же я начну с того, что переведу это высказывание на нормальный русский язык. По сути это несколько переиначенный весьма популярный тезис неосталинистов в их полемике со сторонниками теории идентичности сталинского и гитлеровского тоталитаризма. В оригинале звучит он так: «Вот вы СМЕРШ на одну доску с СС ставите, а не будь этого СМЕРШа с его не вполне интеллигентными методами, из вас СС абажуры бы понаделала».

Я не буду углубляться в сто раз высказывавшиеся аргументы за и против этого тезиса. Спор на эту тему был, есть и будет. И любому добросовестному наблюдателю ясно, что в подоплеке этого спора лежит не стремление докопаться до исторической истины, собрав и правильно разложив все имеющиеся исторические факты, а, скажем так, философско-этическая позиция. Это все тот же извечный спор между «так было надо» и «так было нельзя». Сторонники «так было надо» полагают, что, в отличие от чужих зверств, свои зверства могут и должны быть оправданы. Благой целью. Необходимостью борьбы с чужими зверствами. Да просто тем, что это свои, а не чужие зверства. Им нельзя, а нам можно.

Далее. Приверженец «так было надо» считает, что те, кто отказывается оправдывать «наши» зверства и «клеветнически» приравнивает их к зверствам «чужих», суть враги, мешающие нам жить. И их можно и должно устранить из нашей жизни любыми средствами. Расстреляют их «свои» в подвалах Лубянки или «чужие» наделают из них абажуров в Бухенвальде – это уже непринципиально. Все во благо. Такие взгляды могут быть названы фашистскими или нацистскими. Хотя фашизм и нацизм – безусловно яркие, но не единственные проявления философии, предполагающей насильственное устранение из нашей жизни тех, кто мешает нам жить и триумфально шествовать к нашей великой цели.

А теперь я хочу спросить Бориса Вишневского, уже обратившегося в соответствующие органы на предмет привлечения г-жи Скойбеды к уголовной ответственности по 282-й статье: будем сажать всех, кто так думает? А ГУЛАГа на них хватит?

Статьи, карающей за «оправдание фашизма», не должно быть хотя бы потому, что доказать «оправдание фашизма» будет невозможно, не вывернув трижды эту статью наизнанку. Вы хотите сказать, г-жа Скойбеда оправдывает изготовление из людей абажуров? Но она всего лишь «иногда жалеет», что не из всех либералов сделали абажуры. Признается в таком грехе. То есть вроде как признает, что это грех. То есть признает, что делать абажуры из людей не следует.

Мы все, конечно, знаем, что она врет. Что на самом деле она не «иногда жалеет» в запальчивости, а только об этих абажурах и мечтает. Так будем судить за то, что человек не сказал, но подумал? У соответствующих органов нашей страны богатый опыт выявления того, что человек на самом деле подразумевал или на что только намекал. И в этом они всегда проявляли творческий подход. Привет Борису Вишневскому от ульяновской полиции, задержавшей людей за раздачу на Пасху листовок с портретом Маркса и надписью «Воистину Маркс!» Это так у нас сейчас с оскорблением религиозных чувств борются. Идея уголовной защиты всяческих оскорбленных чувств у нас сейчас вообще стала чрезвычайно популярна. Высказывание г-жи Скойбеды безусловно оскорбляет чувства. Оскорбляет память жертв, оскорбляет их потомков. Хотите нового судебного процесса об оскорбленных чувствах? Одного мало?

Мир так устроен, что одних оскорбляет глумливенькое напоминание про абажуры, а других – приравнивание СМЕРШа к СС. Г-жа Скойбеда посчитала себя оскорбленной и ответила оскорблением на оскорбление. Между прочим, как частное лицо. Гораздо страшнее то, что немалое количество наших граждан готово добиваться сатисфакции за свои оскорбленные чувства не в частном порядке, а обращаясь к репрессивной машине государства. И я подозреваю, что знаю, на чьей стороне эта машина в итоге окажется. Воля сажать своих идеологических оппонентов всегда будет сильнее у сторонников условной Скойбеды, чем у сторонников условного Гозмана. А в государстве, узаконившем уголовное преследование за высказывания, они всегда будут ближе к рычагам воздействия на судебную систему. Борис Вишневский хочет посадить Скойбеду, а посадит Гозмана. Вот его уже и Дума проверяет на предмет «оправдания» и «отрицания».

И еще. Я, конечно, понимаю, что делать из своих противников абажуры и всего лишь сажать их в тюрьму – это не одно и то же. Но различия между этими вещами чисто количественные. А вот качественно между ними существует общность: готовность оправдать насильственное изъятие из жизни тех, кто тебе идеологически неприятен. Вот и получается, что наши деды проливали кровь зря. Не было никакой Великой Победы. Гитлер победил нас изнутри. Фашизм разлит в наших жилах и триумфально шествует по России.

18 мая 2012 г.

От Отечественной к гражданской

Спасибо представителю наиболее экстремистского, фашиствующего крыла «партии власти» депутату Яровой за недвусмысленность формулировок ее нашумевшего законопроекта. И не стоит иронизировать по поводу их корявости. Особо нелепые места могут и подправить при редактировании. Но его направленность сохранится. А направленность эта совершенно очевидна.

Законопроект менее всего направлен против идеологии нацизма. Во-ервых, он запрещает называть преступными любые действия военнослужащих стран антигитлеровской коалиции в ходе Второй мировой войны. Во-вторых, он запрещает отрицать освободительный характер любых их действий. В-третьих, он запрещает распространение информации, свидетельствующей о преступном либо хотя бы «не освободительном» характере их действий и объявляет любую такую информацию заведомо клеветнической. В-четвертых, он запрещает оспаривать правомерность и справедливость каких бы то ни было решений некоего судебного органа, существовавшего более полувека назад.

Смысл законопроекта очень откровенно объяснил припутинский политолог Сергей Марков. Исторические оценки прошлого рассматриваются им исключительно в контексте борьбы народов и государств за обеспечение выгодных позиций в мире и ослабление позиций конкурентов. Запад воспринимается именно как конкурент, имманентно стремящийся «убрать русский народ с арены мировой истории». Негативная информация об историческом прошлом народа понижает его самооценку и таким образом ослабляет его жизненную силу, его волю к борьбе за место под солнцем. Распространение такой информации несомненно объясняется целенаправленными происками врагов. Государственные институты должны давать этим проискам «твердый ответ», в том числе и путем законодательного определения допустимости тех или иных исторических оценок, доступности той или иной информации.

Таким образом, за проектом Яровой стоит целая концепция, перекликающаяся, кстати, с нацистским понятиями об извечной борьбе народов и их «жизненной силе». Это концепция тоталитарного государства, обосновывающая его право и обязанность формировать общественное сознание путем табуирования какихто исторических тем и введения единственно допустимой идеологии. Идеология эта сводится к тому, что твое государство и его «институты» никогда не совершали ничего предосудительного. А если и совершали, то это всегда чем-то оправдано. Обстоятельствами, исторической необходимостью, высшей справедливостью, благой целью. Чертом в ступе, но оправдано. Поэтому в любом случае твое государство всегда и во всем право. И сомнение в этом – предательство и преступление. Вот тогда и будет вам «жизненная сила».

Существенно и то, что авторы проекта предлагают табуировать не только идеологические оценки, но и любую критику определенных решений, принятых «институтами» (в данном случае – Нюрнбергским трибуналом). Это проявление еще одной общей тенденции – стремления запретить критику органов власти и их действий. Вот отказали власти Москвы в согласовании митинга в защиту арестованного дагестанского феодала на том основании, что его организаторы ставят под сомнение правомерность решений следственных и судебных органов. А поскольку по Конституции именно эти органы правомочны принимать решения по уголовным делам, выражение сомнения в правомерности их решений антиконституционно. И ведь рассчитали все очень точно. Понятно, что желающих вступаться за явно несимпатичного персонажа найдется немного и особого шума не будет. Только не удивляйтесь потом, когда вам на тех же основаниях запретят митинг в защиту «болотников» или Ходорковского. Не удивляйтесь и тому, что в Ульяновске уже блокируют доступ к интернет-ресурсам за «подрыв авторитета органов власти».

То, что Кремль завернул законопроект, когда он вносился первый раз, совсем не означает, что Кремль завернет его и сейчас. Ситуация сильно изменилась. Активность и влияние фашистско-хунвэйбиновского крыла «партии власти» значительно возросла, а позиции Путина ослабли. Кроме этой группы оголтелых ему почти не на кого опереться, и он зависит от них все больше. Не стоит надеяться и на то, что после принятия этого закона Кремль будет удерживать его применение на точечном уровне. Не получится.

В российском обществе еще много тех, кто мечтает побольше чего запретить и побольше кого посадить. В частности, запретить любые разговоры о том, что СССР помог Гитлеру развязать Вторую мировую войну и на первом ее этапе фактически участвовал в ней на его стороне. О том, что война против Финляндии была агрессией, присоединение государств Балтии было аннексией, а советские солдаты там были оккупантами. О том, что граждане этих стран имели право им сопротивляться. О грубейших просчетах советского командования, его чудовищной неэффективности и наплевательском отношении к жизням своих солдат, о бессмысленных жертвах. О том, что советская армия тоже совершала военные преступления и то, что их было гораздо меньше, чем у гитлеровцев, не делает эти преступления менее отвратительными. Что бойцы советских подразделений, уничтоживших чеченское село Хайбах, такие же мерзавцы и военные преступники, как и эсэсовцы, уничтожившие чешское село Лидице (и этот факт не отменяется тем, что в другом месте и в другое время те же самые люди могли оказаться геройскими защитниками родины). Наконец, о том, что освободившая страны Восточной Европы от фашизма советская армия принесла им новое порабощение, навязав силой власть идеологически близкого к СССР меньшинства со всеми прелестями тоталитаризма: цензурой, репрессиями и т. д. Власть, от которой народы этих стран избавились при первой возможности.

Именно ради этого придуман проект Яровой. И его сторонники вряд ли откажутся от своих намерений, как бы ни пытались почтенные сенаторы убрать из проекта наиболее одиозные моменты, сделать текст более благообразным, внешне приблизить его к европейским «антинацистским законам». Мучимые зудом запретительства, державно озабоченные граждане просто не дадут властям удержать процесс в сколь-нибудь умеренных рамках. Они будут инициировать все новые запреты и суды. И встретят понимание и сочувствие у значительной части кадров репрессивной машины, ментально близкой именно к ним, а не демократической общественности.

Фактически внутри общества будет развязана очередная война. В ней будут свои жертвы, осужденные за распространение нового самиздата. Только вот серьезно затруднить доступ к нежелательной информации властям в наш информационный век вряд ли удастся. Режим, правда, может рассчитывать на получение с этой войны несколько иного «навара»: она может вызвать еще один раскол в оппозиции. Заметную ее часть составляют «патриоты-государственники», которые, мягко говоря, не вполне разделяют многие исторические оценки либералов-западников. И они не без оснований могут припомнить и использование некоторыми либеральными журналистами 282-й статьи против своих оппонентов, и предложения некоторых именитых демократов ввести уголовную статью за отрицание или оправдание преступлений сталинизма.

Что ж, это будет хороший тест на приверженность демократическим принципам независимо от идеологии, на способность к солидарности и взаимопомощи, которая, между прочим, была у советских диссидентов, несмотря на все различия во взглядах. Общество, неспособное к солидарности и взаимопомощи, обречено жить под диктатурой.

28 июня 2013 г.

Семь тезисов о Дожде

1. О праве и обязанности журналистов и историков ставить самые болезненные вопросы о нашей жизни и нашей истории максимально коротко и максимально ясно сказал Алексей Венедиктов.

2. Те, кто заявляет, что сама постановка вопроса о возможности сдачи Ленинграда морально недопустима – либо провокаторы, стравливающие людей на ровном месте, либо жертвы манипуляций со стороны этих провокаторов. Сомнение в правильности принятого тогда стратегического решения никоим образом не умаляет подвиг защитников Ленинграда. Оно умаляет государственное руководство, и именно это вызвало ярость казенных «патриотов».

3. Кампания, развязанная против «Дождя», не является только местью одному отдельно взятому неугодному телеканалу. Это часть широкомасштабного наступления правоконсервативных сил на свободу слова – последнее хотя бы частично сохранившееся завоевание горбачевской революции. Это артподготовка перед проталкиванием очередного пакета репрессивных законов, призванных окончательно узаконить фактически восстановленную идеологическую цензуру.

4. Вся последовательно выстраиваемая нынешней властью законодательная конструкция, открывающая возможность преследованиям за оскорбление всевозможных чувств, служит восстановлению известного с древности закона: «закона об оскорблении величества». Этот и ему подобные законы всегда составляли юридическую базу любой автократии. Вопреки надеждам поклонников идеи «просвещенного авторитаризма», мечтающим о Марке Аврелии на троне, автократия не может длительное время сосуществовать со свободой слова. Либо автократия убивает свободу слова, либо свобода слова убивает автократию. Нынешняя автократия это прекрасно понимает и потому ведет против свободы слова войну на уничтожение.

5. Нынешняя автократия и ее идеологическая обслуга целенаправленно ведут дело к воссозданию государства, в котором власть считается сакральной, история табуирована, а единство общества принудительно поддерживается лживой псевдопатриотической мифологией. Это государство фашистского типа, а потому его сторонники являются фашистами. И относиться к ним следует как к врагам и захватчикам. Об этом я уже говорил вот здесь.

6. Принятие новой серии запретительных законов неизбежно приведет к нарастающему валу запретов книг, фильмов, иных научных и художественных произведений, на порядок расширит поле применения пока еще достаточно «точечных» репрессий. В этих условиях были бы глубоко ошибочными попытки сохранить хоть что-то, отступая перед властью. Это было бы столь же ошибочно, сколь ошибочным было бы решение сдать Ленинград уже после того, как кольцо блокады сомкнулось. Именно власть заинтересована в том, чтобы уничтожение свободы слова шло постепенно, по частям, без большого шума и скандала. Это позволяет власти минимизировать морально-политический ущерб от каждого отдельного шага в этом направлении. Усилия Сопротивления должны быть направлены на то, чтобы максимизировать этот ущерб. Как справедливо указывает «патриотическая» общественность в споре о блокаде Ленинграда, за честь и свободу нужно чем-то жертвовать. В том числе и свободой. И не только. А лучшим способом борьбы с восстановленной цензурой является создание эффективной системы распространения неподцензурной информации.

7. Наилучшей формой поддержки «Дождя» и солидарности с ним было бы размещение вызвавшего ярость доморощенных фашистов опроса на сайтах максимального количества информационных ресурсов. А уже по результатам этих опросов можно было бы начать тяжелый, но необходимый разговор о том, какое количество наших граждан сегодня легко готовы пренебречь другой страшной ценой, которую неизбежно пришлось бы заплатить за сдачу Ленинграда. И почему.

31 января 2014 г.

Борис Вишневский и советские диссиденты

Борис Вишневский написал очередное письмо в ведомство Бастрыкина с требованием проверить на экстремизм высказывания г-на Миграняна и рассмотреть вопрос о привлечении его к уголовной ответственности. Придворные журналисты и политологи, объясняет он, уверены, что антиэкстремистские законы (в том числе и проходящий процедуру принятия закон «о реабилитации нацизма») писаны только для того, чтобы преследовать оппозицию. Так пусть они почувствуют эти законы на себе! И заключает: это продолжение требования советских диссидентов, обращенного к власти: «Соблюдайте свои законы!».

Была такая статья 70-я в УК РСФСР: «Агитация и пропаганда с целью подрыва или ослабления Советской власти». Под нее подводилась любая критика общественного строя, правящей партии, ее руководства, политики и идеологии. Об этом прямо говорилось в ведомственных «Комментариях к Уголовному кодексу». Диссидент мог сколько угодно доказывать, что критика недостатков направлена не на ослабление, а на укрепление Советской власти. Что укрепляет, а что ослабляет, все равно решал следователь КГБ и его партийное начальство. И мне не приходилось слышать, чтобы кто-то из диссидентов выдвигал требование «правильного соблюдения 70-й статьи». Все диссиденты считали 70-ю статью антидемократической и противоправной. Независимо от того, к какому идеологическому течению они принадлежали.

А идеологические течения среди диссидентов были самые разные. Там были «истинные коммунисты» и буржуазные либералы, националисты-почвенники и поклонники «православной монархии». Советская власть не делала между ними различий. Шаг в сторону – попытка к побегу. Критикуешь – 70-я статья. И я опять-таки не слышал, чтобы какой-нибудь сторонник «возвращения к истинной Советской власти», которому самому «светила» 70-я, написал в КГБ донос на сторонника буржуазной парламентской республики: вот он точно против Советской власти и социализма, проверьте его на 70-ю статью. Я не могу поручиться, что таких эпизодов не было. Но никто из диссидентов, известных мне лично или даже заочно, так точно бы не сделал.

Мигранян, правда, не диссидент, а преуспевающий придворный идеолог. А это что-нибудь меняет? Будем и дальше вот так требовать от них, чтобы они соблюдали свои законы?

6 апреля 2014 г.

Охота на Гитлера

Проталкиваемый сейчас через Думу «закон Яровой» задуман не для того, чтобы нельзя было хвалить Гитлера, а для того, чтобы нельзя было ругать Сталина. Чтобы нельзя было говорить правду о военных преступлениях и преступлениях против человечности, совершенных членами антигитлеровской коалиции. Кстати, не только тоталитарным Советским Союзом. Только что освобожденная и еще совсем не сталинистская Чехословакия поступила с судетскими немцами не хуже любого Гитлера. Это была чистой воды месть.

Тем, кто надеется, что содержащаяся в проекте фраза о «заведомо ложных сведениях» позволит защищаться в путинско-яровых судах, хочу напомнить статью 190-прим из УК РСФСР: «Заведомо ложные, клеветнические измышления, порочащие советский общественный и государственный строй». Вопрос о том, что заведомо правдиво, а что заведомо ложно, в советских судах решался просто: раз порочит, значит заведомо ложно. Так что ждите, когда Дума примет политическое решение опять считать, что поляков в Катыни убило не НКВД, а Гестапо. И всех, кто продолжит утверждать обратное, можно будет сажать. Человечество еще не достигло той степени нравственного совершенства, чтобы массовое сознание категорически отвергало жестокость и насилие в ущерб мишуре славы и величия. Народы часто прощают тиранам насилие и жестокость по отношению к «меньшинствам», если тираны оказываются успешны.

А у Гитлера были успехи и кроме присоединения населенных немцами земель. Например – великолепная система социального обеспечения. «Именно в этот период немецкая нация стала объектом небывалой опеки и заботы со стороны нацистского государства. Никогда ранее арийский народ не был таким сплоченным и настроенным на благополучное будущее», – пишет в фундаментальном исследовании «Социализм Гитлера» историк нацизма Олег Пленков. И приводит слова великого писателя Томаса Манна: «Нельзя забывать и никак нельзя оправдать того факта, что национал-социализм был искрометной революцией энтузиастов, настоящим немецким народным движением, которому были свойственны неведомые ранее масштабы духовного подъема, веры и громадного всеобщего воодушевления».

Вопрос о том, должна ли демократия давать право голоса врагам демократии, не нов. Ловушка состоит в том, что открытое общество, закрывая двери перед своими врагами, перестает быть таковым. Охота на «оправдывающих нацизм» сделает невозможным любое серьезное историческое исследование. Сделает недоступной историческую правду. Что еще опаснее, она сделает невозможной настоящую идеологическую борьбу с нацизмом. Что делать учителю истории, когда на его уроке бритоголовый шкет начинает сыпать цитатами из трудов «отрицателей Холокоста» (интернет – великая вещь!), а он не знает, что ответить, потому что он как законопослушный гражданин этот запретный плод не читал? Сообщать в «органы»?

Опыт антинацистского законодательства в европейских странах показывает: если исключается расширительное применение закона (как и должно быть в правовом государстве), оно бесполезно, потому что легко обходится. Неонацисты избегают каких-то терминов и формулировок, но идеи свои все равно выражают. Если же начинается расширительное применение закона, оно легко превращается в произвольное, что свойственно государству полицейскому. Тогда это законодательство становится вредным и опасным.

Замаскированный нацист всегда опаснее открытого. И для общества лучше, чтобы все видели: вот это нацисты. Иначе они будут проникать во вполне здоровые общественные структуры и незаметно отравлять их своим нацистским ядом.

Иначе мы можем просто не заметить, как они проползут к власти. Поэтому запрещать неонацистские организации только потому, что они неонацистские политически нецелесообразно. И «Mein Kampf» надо не запрещать, а включить в обязательную школьную программу. Чтобы показывать: смотрите, дети, вот что такое нацизм. И если вы сегодня от какого-нибудь политика услышите вот это, вот это и вот это, умейте видеть, откуда уши растут.

Закончить я хочу повторением того, о чем мне уже приходилось говорить два года назад:

«Послевоенные европейские законы, запрещающие открытое выражение нацистских взглядов, были возмездием, основанным не на праве, а на коллективной политической воле победителей. Они имели право на существование в мире, в котором люди помнили непосредственно виденные ими неостывшие горы человеческого пепла. И то, что фашизм есть абсолютное зло, могло считаться в этом мире истиной, не требующей доказательств.

Но „ялтинского мира“ больше нет, хорошо это или плохо. И в нашем „прекрасном новом мире“ каждому новому поколению придется с нуля доказывать, что фашизм – это зло. Вот только современные борцы с фашизмом подразучились это делать. Запретительные законы не способствуют сохранению спортивной формы. И в современном мире они лишь рудимент ушедшей эпохи».

7 апреля 2014 г.

Красная тряпка

По правде сказать, они это заслужили. Коммунисты. Во всяком случае, постсоветские. Во всяком случае, те из них, кто претендует на преемство от КПСС. От дохрущевской КПСС. Хрущев для них – уже предатель. Те коммунисты на Западе, которых сталинские преступления действительно ужаснули, логически пришли к пересмотру своего отношения к советской модели, советскому опыту как таковым. Даже без Сталина. Стремление любым способом оправдать советскую тоталитарную империю логически привело постсоветских коммунистов к полной реабилитации сталинщины.

Что им помешало сказать, что эксперимент был в принципе ошибочен? Что здание возводилось на изначально порочной основе? Или это именно то, к чему стремились? Что им так дорого в советской империи?

Им нравятся худсоветы, определявшие репертуар театров. Им нравится, что за человеком не признавалось право даже на личное пространство, не говоря уже о праве иметь и выражать свои взгляды. Пусть теперь вспомнят, как резали брюки и прически стилягам, как срывали с хипов фенечки. Пусть на своей шкуре почувствуют, каково это, когда тебе запрещают выражать свои взгляды даже в форме ношения значка. Они заслужили.

Им нравится всемогущее государство, безраздельно владеющее телами и душами своих подданных. Государство, перед которым нет преград. Ни в праве, ни в морали. Государство, переселяющее народы. Бросающее трудовые армии зеков и полузеков на великие стройки. Государство-Молох, пожирающее и сжигающее своих детей. Им нравится, когда государство едет катком по людям. Их с этого прет. У кого не вызывают содрогания штабеля трупов в мерзлоте на Колыме, Катынь, Хайбах, у того нет совести. У того нет, может быть, главного человеческого свойства – способности чувствовать чужую боль. Почему я должен этих людей жалеть? Так им и надо.

И никакие они не коммунисты. Извратители коммунистической идеи, надругавшиеся над ней. Настоящий коммунист – это я. Верую в будущее общество без иерархии и государственного принуждения. Какое отношение к моей вере имеют эти поклонники Молоха, эти гипсовые обрубки из песни Галича? И какое мне вообще до них дело?

И потом. Полное рассекречивание архивов советских карательных органов – разве это не прорыв? Вот увидите, это еще вызовет истерику российского «политического класса», если уже не вызвало. Официальное, на государственном уровне, признание нацистского и советского режимов в равной степени преступными – разве это не открывает путь к нравственному очищению, к освобождению от лжи, лицемерия, оправдания собственных злодеяний? И что стоит к такому-то прорыву взять в нагрузку еще небольшой довесок? Ну, запретят небольшой группе крайне неприятных, злобных, бессовестных и самодовольных людей носить в публичных местах свои любимые цацки.

Они это заслужили. Так же, как заслужили это и нацисты. А мы заслужили, чтобы журналистку Полину Петрусеву суд признал виновной в демонстрации нацистской символики за публикацию в интернете фотографии ее двора в Смоленске времен немецкой оккупации? Это решение так называемого суда – действительно оскорбление всех возможных человеческих чувств. Чувства здравого смысла, чувства справедливости, чувство собственного достоинства. И не надо говорить, что если очень подробно и точно прописать в законе, в каких случаях нельзя, а в каких случаях можно, подобных казусов не будет. Вся многолетняя практика правоприменения европейских антинацистских законов показывает: либо закон обходит государство и устраивает такой же маразм, либо, если государство злоупотреблять боится, его легко обходят нацисты. Ну, подретушируют слегка этикетку и действуют дальше вполне легально. Пропагандируют свои взгляды. А потом мы не можем понять, откуда в Петербурге европейские «легальные нацисты» взялись.

Мне не раз приходилось говорить, что весь комплекс европейского антинацистского законодательства (включая запрет на отрицание Холокоста) – это анахронизм, рудимент ушедшей эпохи. Он основан на глубоко ошибочной посылке, что человека можно сделать добрее, запретив ему произносить злые слова. На этом же основана доходящая иной раз до абсурда система борьбы с разжиганием всевозможной вражды, каковым при желании может оказаться любое негативное высказывание в адрес оппонента. Все чаще приходится слышать, что в Европе стало некуда ступить из-за всевозможной «толерантности» и «политкорректность». Европейцев явно занесло, но намерения были благие и вполне рациональные: добиться гуманизации общества.

Столкнувшись с агрессивной тоталитарной экспансией, демократические страны в целом ряде случаев ведут себя чисто реактивно. Вот в Турции сажают за утверждение, что геноцид армян был, – Франция в пику вводит уголовную статью за отрицание геноцида армян. Россия вводит уголовную ответственность за оправдание украинских повстанцев, а Украина – за их осуждение. Просто официально признать их героями, очевидно, было недостаточно. Нужно было еще запретить их героями не считать.

Главная опасность в том и состоит, что открытое общество в своем противостоянии миру архаики и тоталитаризма начинает его копировать, как бы зеркально отражать. Так мир архаики овладевает открытым обществом изнутри. Чтобы избежать этой опасности, Европе, по-видимому, придется провести серьезную перезагрузку своей концепции политических свобод и прав человека. В духе знаменитой американской Первой поправки. Принять свою Первую поправку. И в ней записать:

«Сажать в тюрьмы за публицистическую полемику по поводу Холокоста, Голодомора, достижений Красной армии, за отрицание всяких там территориальных целостностей – это позор для свободного человечества. Никакие символы и графические изображения запрещать нельзя. Никакие книги запрещать нельзя. Ни за какие публичные высказывания преследовать и карать нельзя – за исключением открытых призывов к физическим расправам над кем-либо».

Пытаться запретить оправдывать тоталитаризм – это и есть победа тоталитаризма.

А еще я хочу спросить преисполненных энтузиазма господ, которые бодро пишут о необходимости провести сугубо гигиенические процедуры по решительному очищению от грязи прошлого: а вы сами знаете, каково это, когда тебе запрещают выразить свои взгляды даже своим внешним видом?

А вы сами могли бы резать брюки стилягам и срывать фенечки с хипов? Ладно, спрошу по-другому. Вы готовы у старика – противного, бессовестного, бессердечного, может быть, бывшего начальника крупной и не совсем добровольной стройки, а может, ветерана «Ваффен СС» – вы готовы у него на улице отбирать его любимую игрушку под вой полицейской сирены? Это не противоречит вашим гигиеническим представлениям?

13 апреля 2015 г.

Нужен ли запрет на Сталина?

Рассуждения о том, что люди не могут судить историю с высоты своих сегодняшних представлений о жизни, лживы и лицемерны. Во-первых, «судить» в данном случае значит давать негативную оценку. Испытывать «патриотическую гордость за свою историю» вовсе не возбраняется. Те, кто отказывает нам в моральном праве «осуждать историю», отрицают право оспаривать их собственные – «позитивные» – оценки.

Во-вторых, за абстрактной формулой «люди не могут судить историю» всегда скрывается другая формула, гораздо более конкретная: люди не могут судить государство. Это базовый принцип архаического, по сути рабского сознания. Люди не могут осуждать действия божества, даже если оно насылает на них голод и болезни, сжигает целые города или устраивает всемирные потопы. В фантастических образах религиозных мифов всего лишь отражаются реалии жестоких социальных отношений в архаических обществах, обосновывается право на неограниченное насилие одних людей над другими. С людьми можно делать все что угодно. Их существование не имеет самостоятельного значения.

Высшей формой такого типа сознания является обожествление государства, государствопоклонничество. Государствопоклонническое сознание формируется в обществах, в которых «маленький человек» унижен, подавлен. Ощущение собственной ничтожности он стремится компенсировать иллюзией причастности к чему-то великому. К великой державе. К сильным мира сего. Галантерейщик и кардинал – сила. Такая своеобразная форма стокгольмского синдрома.

Государствопоклонничество в первую очередь призвано отключить в человеке способность сочувствовать жертве. Подавить природные инстинкты, вызывающие отвращение к убийству, грабежу и обману, к насилию, жестокости и унижению, к несправедливости. Но если в человеке подавлена одна группа инстинктов, это значит, в нем усилится другая их группа. Та, которую первая группа призвана сдерживать и уравновешивать. Государствопоклоннику свойственно агрессивное внутреннее вертухайство. Ему мало самому самозабвенно лизать бронзовый сапог. Ему надо заставить делать это других. И ему уже важно не столько то, что государству позволено любое насилие, сколько то, что государство может ему позволить любое насилие.

Дьявол прав. Люди очень мало изменились за тысячелетия. Разве что квартирный вопрос их немного испортил. И стремление к палачеству, и отвращение к палачеству в равной степени опираются на глубинные инстинкты, изначально присущие человеческой природе. Любой нормальный римлянин, не обладавший «альтернативными нравственными способностями», чувствовал и понимал, что проскрипции Суллы или Гая Октавия – это мерзость и преступление, какими историческими обстоятельствами их ни объясняй. Именно римские авторы, а не современные «модернизаторы истории» оставили вызывающее содрогание описание этого ужаса. И именно поэтому мы сегодняшние можем и должны судить наших предков. Суллу, Гая Октавия, Чингисхана, Ивана Грозного, Петра Первого. И далее по списку.

Мы можем и должны сказать: по степени преступности и отвратительности, по масштабам злодеяний сталинский режим равен гитлеровскому. Сталин такой же людоед, как и Гитлер. Мы можем и должны сказать именно это, а не умиляться, что, мол, наш Дракон не просто людей жрал, но и воспитывал свою жратву в духе идеалов Просвещения, в то время как «ихний» насаждал исключительно дикость и варварство.

История сама наглядно опровергла эти псевдооправдания. Сегодня все нюансы идеологических различий между сталинизмом и фашизмом стерлись окончательно. Сегодняшний сталинизм – это черносотенный «православнутый сталинизм». Он окончательно растворился в рашизме – идеологии режима белочекистов, восторжествовавших в гражданской войне «неоденикинцев». От сталинизма остался лишь культ голого государственного насилия, жестокости, тупого имперского самоутверждения. Сильный всегда прав. Мечта о ненасильственном и гуманном обществе свободы, равенства и братства забыта. Красное знамя заменено на колорадскую ленту, бывшую символом участия царской России в империалистической бойне, а ставшую символом вероломной и подлой аннексии Крыма. Ставшую заявкой на участие в коллективном изнасиловании. Праздник победы над фашизмом был праздником окончания войны как величайшей трагедии, праздником победы над войной. Его пафос – «никогда снова». Сегодня этот праздник превращен в реваншистское беснование под лозунгом «Мы придем еще».

Люди могут судить свою историю. В ней не должно быть мест, защищенных от критики. В ней не должно быть ничего табуированного, не подлежащего сомнению. Любое табуирование – инструмент обмана и манипуляции. Всегда. Другой вопрос, может ли историю судить государство. Вернее, может ли оно выносить истории приговор, который будет запрещено подвергать сомнению? То есть может ли государство выносить решение, которое будет табуировано? Однозначно нет. Любое табуирование – инструмент обмана и манипуляции. Всегда.

Можно ли запрещать подвергать сомнению решения Нюрнбергского трибунала? Сегодняшние гаагские процессы по военным преступлениям куда меньшего масштаба тянутся годами. Возможно ли было чисто технически за несколько месяцев досконально изучить и проверить на достоверность тот гигантский объем материалов, который был представлен в Нюрнберге? Учитывая, что изрядная часть материалов была собрана «русиш Гестапо» – сталинским НКВД? Даже если четверть этих материалов правдива, этого более чем достаточно для приговора, который был вынесен. Но обязывает ли это нас забыть, что «русиш Гестапо» широко использовало сфабрикованные, ложные, неправомерные, несправедливые обвинения? Должны ли мы списать на особые обстоятельства многочисленные «судебные ошибки»?

Чем оборачиваются всевозможные запреты на «отрицание», на «оправдание», на символику, демонстрирует путинская Россия. В назидание политкорректной Европе. Фашизм просто прикидывается антифашизмом. Под предлогом борьбы с фашизмом принимаются откровенно фашистские законы. А дальше охваченные административным рвением унтеры пришибеевы начинают ретушировать плакаты военных лет и убирать с полок магазинов научные исследования по истории Третьего Рейха.

Неужели члены правления Международного общества «Мемориал» и поддержавший их Борис Вишневский не понимают, что запрет на публичное прославление Сталина, которого они добиваются, если, неровен час, такой запрет введут, будет работать именно так и только так? Что провести грань между теми, кто «прямо прославляет», «косвенно прославляет», «объективно прославляет» и «льет воду на мельницу тех, кто прославляет», будет невозможно? Что сталинизм просто прикинется антисталинизмом, а вечный унтер Пришибеев останется?

Неужели члены правления «Мемориала» и Борис Вишневский считают, что только авторитарное государство и только авторитарными методами может защитить общество от распространения заразы человеконенавистнических идей? На самом деле практической пользы от всех этих запретов – ноль. Любое табуирование, хоть позитивное, хоть негативное, носит в первую очередь символический характер. Стремление к поклонению «своим» символам, как и стремление к попранию символов «вражеских» уходит корнями в самые глубинные пласты архаического, дикарского сознания. Проявления этой архаики могут быть сравнительно безобидны, пока дело не доходит до табуирования, до запретов. Где появляются любые идеологические запреты, там на месте одной отрубленной головы гидры тоталитаризма рано или поздно обязательно начнут расти две новые. От этого не застрахованы даже общества с развитой правовой культурой. Ну а как это происходит на родине унтера Пришибеева, мы все видим прямо сейчас.

Чтобы этого избежать, надо признать две вещи.

Первое. Любой самый отвратительный преступник имеет право защищаться. Имеет право оправдываться. Не признавать себя виновным. Он имеет на это право не только до, но и после вынесения приговора. Точно так же любой человек имеет право сочувствовать любому самому отвратительному преступнику. Находить для него оправдания, смягчающие обстоятельства. Считать, что его довели, вынудили и вообще все было совсем не так. И не только так считать, но и говорить об этом публично. Это базовый принцип правосудия. Отбрасывая этот базовый принцип, мы сами уподобляемся государствопоклонникам – сталинистам и фашистам.

Второе. Право на собственные убеждения, сколь бы отвратительны они ни были, – столь же неотъемлемое право человека, как право на жизнь и право на человеческое достоинство. Убеждения человека – неотъемлемая часть его личности. Право на собственные убеждения неотделимо от права их публично выражать. Лишение человека возможности выражать свои взгляды – глубочайшее унижение его человеческого достоинства, каковым обладает любое человеческое существо, даже если это такой моральный урод, как сталинист или фашист. Отказывая кому бы то ни было в этом праве, мы сами уподобляемся государствопоклонникам – людям с альтернативными нравственными способностями.

10 мая 2015 г.

Гражданин начальник Ганапольский

Текст г-на Ганапольского не менее отвратителен, чем те книги, на запрете которых он настаивает. Когда ограничения на свободу слова вводит Украина, ее можно понять. Против Украины ведет агрессивную войну ее бывшая метрополия – имперская Россия. Войну всамделишную, а не понарошку. Войну на уничтожение независимого украинского государства. В ходе этой войны агрессор оккупировал и аннексировал часть украинской территории – Крым. Российские интервенты и их пособники-коллаборационисты продолжают терроризировать украинский Донбасс. И вряд ли было бы уместно году эдак в 1942-м требовать от Кремля свободы распространения берлинских нацистских изданий в Москве. Не потому, что они могли бы реально повредить кому-либо в Москве, а просто потому, что народ такого не понял бы.

Эта война рано или поздно закончится. Закончится, когда исчезнет угроза насильственного расчленения украинского государства извне. Эта угроза исчезнет лишь вместе с российской имперской квазигосударственностью. Именно квазигосударственностью. Любое государство рождается из бандитскомафиозных группировок. Это знает любой археолог, копавший курганы племенной «братвы». Но только российское имперское государство так на этой стадии и осталось. И открыть дорогу к следующим стадиям развития общества может лишь радикальное территориально-политическое переустройство областей на построссийском пространстве. Рано или поздно оно произойдет. И тогда война закончится. И военная угроза исчезнет. И все идеологические ограничения на свободу слова в Украине тоже исчезнут. Может быть, не сразу. Может быть, за это придется побороться. Но так будет.

Однако г-н Ганапольский пишет вовсе не о вынужденных ограничениях на свободу слова в военное время. Он считает, что в любом государстве в любое самое мирное время должны быть запрещены «злобные книжки». Книжки, в которых, может, и нет чертежей Маутхаузена и Освенцима, но «выстраивается идеологическая конструкция оправдания вседозволенности и агрессии». Книжки, в которых «авторы унижают какую бы то ни было страну, не считают ее страной вообще, призывают эту страну уничтожить и ратуют за войну с этой страной».

Я не спрашиваю гражданина начальника Ганапольского, можно ли ратовать за военный отпор стране, вторгшейся на твою территорию и захватившей ее часть. Я не спрашиваю гражданина начальника Ганапольского, как он будет доказывать в суде, что некую страну не унижают произведения Чаадаева и маркиза де Кюстина. Я не буду доказывать ему, что из любой самой благородной на первый взгляд идеи можно при желании сделать самые людоедские практические выводы (и делали не раз). Предложение гражданина начальника Ганапольского вызывать полицию при обнаружении в продаже вредных книг свидетельствует о таких серьезных внутривидовых различиях, которые исключают возможность доказать что-либо. Я просто хочу сказать за себя.

Я хочу читать книги Гитлера, Старикова, Дугина, Мухина, Лимонова. И это мое сугубо личное дело, что я про эти книги буду думать, говорить и писать. Я хочу изучать любые человеконенавистнические идеи в первоисточнике. На стадии зарождения. Мне интересно, как из вроде бы человекообразных рассуждений рождаются потом чертежи Маутхаузена и Освенцима. Мне интересен этот механизм. Я хочу получать эти книги не из-под полы, а легально, не опасаясь, что те, кто предоставит мне эту возможность, будут подвергнуты уголовному преследованию, потому что гражданин начальник Ганапольский вызовет полицию.

Я считаю возможность беспрепятственно читать эти книги своим естественным и неотъемлемым правом. Далее, я считаю, что в этом праве со мной равны все прочие люди. Хоть гражданин начальник Ганапольский, хоть последний гопник из подворотни. Вот гражданин начальник Ганапольский сам наверняка эти книги читал. Значит, он считает, что ему их читать можно, а другим нельзя. Потому что начитавшийся Дугина гопник поедет убивать и умирать на Донбасс. Но чтобы начитавшийся Дугина гопник не поехал убивать и умирать на Донбасс, надо всего лишь, чтобы государство выполнило свою элементарную обязанность: перестало «не замечать» пункты вербовки боевиков, лагеря их военной подготовки, переправку через границу, снабжение оружием. Вот этого надо требовать, а не запрета книжек Дугина. Без массированной государственной поддержки «тамплиеров консервативной революции» никакие книжки Дугина никого не убьют.

13 августа 2015 г.

Встретим мы по-сталински врага

На фоне паноптикума паясничающих мракобесов, по привычке именуемого российским парламентом, сенатор Константин Добрынин выглядит почти приличным. Критикует запретительно-репрессивные инициативы своих коллег и практику применения принятых на их основе законов. Выступает за гуманизацию пенитенциарной системы. Такой «путинист с человеческим лицом». И вот теперь он предлагает объявить оправдание сталинских массовых репрессий экстремизмом. То есть запретить информационные материалы, содержащие такое оправдание. Со всеми вытекающими репрессивными последствиями за их распространение.

Чем продиктована эта инициатива? Может быть, искренней тревогой по поводу нарастания общественного одобрения политического насилия, произвола и жестокости? Боюсь, что многие видные либералы, именно так воспримут инициативу Добрынина. Увидят в ней настоящий подарок. Вот только подарок этот с начинкой. Как та ахейская лошадь.

Защищать поклонников Сталина нет никакого желания. Во-первых, потому что противно. Люди, оправдывающие сталинский террор, вызывают точно такую же неприязнь, как те, кто оправдывает Холокост. Во-вторых, потому что сегодня они реально опасны. Ничего не забывшие и ничему не научившиеся, они начали войну за возвращение того, что многие опрометчиво посчитали ушедшим в прошлое навсегда. И опасны они не только для России. Они стали боевым авангардом путинской политики неоимперского реванша, угрожающей разрушить всю современную систему международного права, международной безопасности, погрузить мир в хаос. В-третьих, антисталинисты, переживающие за права сталинистов, должны четко осознавать, что на взаимность они рассчитывать ни в коем случае не могут. Дмитрий Аграновский не шутит, когда заявляет: «Сталинские репрессии – миф демшизы. Давно пора вводить уголовную ответственность за бездоказательное очернение истории СССР».

Но вот на этом месте возникает вопрос: должны ли мы чем-то отличаться от Дмитрия Аграновского? Кроме этого вполне риторического вопроса есть и вполне рациональные соображения. Проект Добрынина, если он будет принят, послужит прекрасным дополнением к закону Яровой, карающему за осуждение советских преступлений времен Второй мировой войны. Если одни сталинские преступления нельзя будет оправдывать по закону Добрынина, а другие нельзя будет осуждать по закону Яровой, останутся ли вообще в советской истории страницы, по поводу которых можно будет высказывать разные точки зрения? По которым будет возможна свободная общественная дискуссия, будет возможно свободное научное исследование?

Неужели в России любой идейный спор обречен быть соревнованием в принятии репрессивных законов друг против друга? Состязанием, кто кого запретит, привлечет к уголовной ответственности, посадит? Запреты против сталинистов не уравновешивают запреты в пользу сталинистов, а лишь увеличивают количество запретов, сокращают пространство свободы и расширяют пространство несвободы, на котором единственно допускаемую точку зрения устанавливает государство.

Разве не об этом говорит сенатор Добрынин, когда разъясняет критерии, по которым он предлагает определять, какие сталинские преступления подпадут под запрет их оправдывать, а какие нет? Не подпадут «действия, не ставшие объектом официального государственного осуждения». А вот те действия, которые стали объектом официального государственного осуждения, оправдывать будет уже нельзя. Вот выйдет постановление Святейшего Синода, тогда и узнаем, круглая Земля или все-таки на трех китах стоит. Фактически Добрынин предлагает сталинистам своеобразный раздел сфер влияния. Вот здесь будут действовать наши запреты, а вот здесь ваши.

Предложение Добрынина уже поддержал глава президентского Совета по правам человека Федотов. И это типично для наших системных или придворных либералов. Даже лучшие, прогрессивнейшие представители нынешнего российского истеблишмента остаются в душе верноподданными государство-поклонниками. В своих чаяниях они не идут дальше полутоталитарной модели с полусталинистской государственной идеологией. Они уповают на то, что государство защитит общество от вируса человеконенавистнических идей мудрыми и справедливыми идеологическими запретами. Это как желание поставить мента у своего супружеского ложа.

В 2009 году объединеннейшая и демократичнейшая партия «Яблоко» уже предлагала ввести уголовную ответственность за отрицание либо оправдание преступлений сталинизма. Тогда ехидный Илья Мильштейн написал: «Очень живо представляю себе эту картину. Черные «воронки» по ночам. Вырванный с мясом звонок. Строгий следователь с лицом Сергея Митрохина: «По нашим сведениям, вы отрицаете преступления, совершенные сталинскими палачами. Соседи доносят, что также и оправдываете». А потом, десятилетия спустя, волна посмертных и прижизненных реабилитаций. И две России, глядящие друг другу в глаза: та, что сажала, и та, что сидела. За отрицание или оправдание сталинских репрессий.

Дальше Мильштейн признает, что это гротеск. А когда активистку Юлию Усач судят за антифашистские карикатуры по статье о демонстрации нацистской символики, это гротеск? Когда на замечание Усач о том, что свастики были и в антифашистских произведениях Кукрыниксов, прокурор Кузнецов отвечает «если надо, мы и Кукрыниксов привлечем», это гротеск? Верноподданные придворные либералы будут придумывать мудрые запреты, а «правоприменять» их будут пришибеевы и держиморды, которые будут строить в три шеренги всех – сталинистов и антисталинистов, фашистов и антифашистов. Которым позволь – так они дотянутся своими лапами и до Кукрыниксов. Или, как в песне Галича, по этапу пригонят в Инту и загонят в барак Черное море.

Да, сталинисты – враги, идейное примирение с которыми невозможно. Вопрос в том, способны ли мы распространить на наших врагов наши нормы этики и права. Не в обмен на взаимность с их стороны, а просто потому, что мы считаем эти нормы правильными. Универсальными. Общечеловеческими. Цивилизация отличается от дикости способностью видеть человека в «чужом». И даже уважать врага. Даже на войне. Потому и возникло понятие «законов и обычаев войны». Убивайте врагов ваших так, как вы бы хотели, чтобы они вас убивали.

Если ты видишь человека, на которого распространяются твои представления об этике и праве, только в «своем», выделен ли он по родоплеменному, сословному, корпоративному или идеологическому признаку, то ты дикарь. Даже если тебе кажется, что ты защищаешь цивилизацию от дикарей. Сталинизм можно и нужно победить на поле боя, когда он берется за оружие. Но сталинизм нельзя победить идеологическими запретами. Потому что идеологические запреты – это и есть сталинизм. Что же касается инициативы Добрынина, то это повод лишний раз повторить: бойтесь данайцев, дары приносящих.

23 сентября 2015 г.

Русиш гестапо

Предвижу комментарии здравомыслящих людей: то, что случилось с Натальей Шариной, – это результат нагнетания в стране истерии, создания атмосферы ненависти и охоты на врагов. В этой атмосфере уверовавшие в собственную безнаказанность опричники совсем распоясались. Система пошла вразнос, и отдельные ее звенья в своем служебном рвении действуют вразнобой, не думая о последствиях.

Стоп, одну минуточку. Когда опричники из СКР издевались над Шариной, дело против нее комментировал сам спикер бастрыкинской ОПГ Маркин. А это значит не только то, что решение об открытии уголовного дела принималось на уровне высшего начальства «русиш гестапо», но и то, что «концепция» этого дела разрабатывалась и согласовывалась там же. Считать, что руководство СКР не просчитывает последствий своих действий, значит недооценивать противника. Точно так же, как и считать, что Бастрыкин не контролирует своих подчиненных.

В СКР точно знали, что дело будет резонансным. Более резонансным, чем дело Светланы Давыдовой. Предполагать, что руководство ведомства могло допустить в этом деле «эксцесс исполнителей», значит держать Бастрыкина совсем уж за идиота. Нет, все действия «исполнителей» носили демонстративный характер и именно на резонанс и были рассчитаны.

Команда Бастрыкина – вполне самостоятельный игрок на российском политическом поле, имеющий свою идеологию, программу, политические цели, стратегию достижения этих целей. Эта команда последовательно выступает за приоритет «интересов государства» по отношению к правам человека, не признает верховенства международно-правовых норм, лоббирует введение новых и новых идеологических запретов, ограничений на критику власти. Фактически это активная и влиятельная часть условной «партии тоталитарной реставрации», причем способная осуществлять эту реставрацию на практике. Прямо сейчас. То, чем занимается СКР последние несколько лет, – это реставрация сталинской машины репрессий. Каждое громкое политическое дело, организованное СКР, – это «ходовые испытания» очередной извлеченной из исторического чулана детали машины террора. Пока на уровне модели. Как бы в миниатюре. Но в результате все детали распакованы, смазаны, проверены и соединены друг с другом. Осталось только запустить машину в целом.

Смысл дела Шариной не только в создании прецедента уже совсем недетских репрессий за «запрещенную литературу». Это еще и демонстрация не регламентированного никакими процессуальными ограничениями насилия над жертвой репрессий. На немедленно возникающие ассоциации с практиковавшимися в 37-м пытками лишением пищи, воды и сна все и было рассчитано. Жертве репрессий (а заодно и всему обществу) показывают: ты лагерная пыль. Ты никто, и с тобой могут сделать все что угодно. И никакие «медицинские показания» тебя не защитят.

«Партия тоталитарной реставрации» прекрасно понимает неэффективность идеологических запретов в современном мире информационных технологий. Поэтому технические ограничения на перекрытие доступа к «идеологически вредной литературе» она обязательно будет стремиться компенсировать запугиванием несогласных. С тем чтобы сломить волю к сопротивлению, к неподчинению идеологическим запретам. Поэтому бастрыкинская охранка обязательно будет не только добиваться дальнейшего ужесточения репрессивного законодательства, но и демонстрировать свою способность осуществлять нерегламентированное насилие в духе 37-го года. Даже если сегодня власти как бы отыграют назад и закроют дело Шариной «за отсутствием умысла на разжигание», эффект запугивания уже достигнут.

Жестокие и не регламентированные правовыми нормами расправы с несогласными будут обязательным элементом политической системы, предполагающей наличие обязательной государственной идеологии, идеологического воспитания и идеологической мобилизации граждан государством (через образование, массовые организации, начиная с детских, контролируемые государством масс-медиа и т. д.). И неважно, называется ли эта обязательная государственная идеология «марксизмом-ленинизмом» или «исторически сложившейся в России системой ценностей», из под которой откровенно торчат уши уваровской триады «православие-самодержавие-народность».

В раннюю перестройку вожди КПСС любили поговорить про «исторически сложившуюся однопартийную систему» и сделанный в 1917 году «социалистический выбор советского народа». Который, естественно, окончателен и обжалованию не подлежит. Так исторически сложилось. Главное здесь то, что этот невесть когда сделанный «исторический выбор» сакрализируется и табуируется. Попытки его пересмотра объявляются предательством. Исторически сложившиеся «наши ценности» противопоставляются «чуждым нам ценностям», влияние которых угрожает нашему «историческому выбору». От чего, естественно, надо защищаться – в том числе и идеологическими запретами. Так вот, подобная система никогда не работала и не будет работать без репрессий.

Поэтому жаловаться Путину на Бастрыкина столь же нелепо, как жаловаться Бастрыкину на его подчиненных. Бессмысленно также спорить с режимом по поводу правильности применения его антиэкстремистского законодательства. Каждый, кто защищал правомерность этого законодательства, рассчитывая на его использование против фашистов и антисемитов, сегодня несет личную моральную ответственность за то, что делают с Натальей Шариной.

Удастся ли остановить тоталитарную реставрацию, в конечном итоге зависит от того, сколько людей готовы будут сказать, что они не признают никаких идеологических запретов на книги и не будут им подчиняться. Что они действительно хотят разрушить исторически сложившуюся в России систему ценностей. Потому что это ценности домостроя, крепостничества, кнута и нагайки. Ценности цепей, колодок и решеток.

30 октября 2015 г.

Клирическое наступление

Самодонос

Г-н Чаплин предпринял собственное расследование на предмет того, кто же на самом деле распял Христа. В кругах, почитающих г-на Чаплина за выразителя собственных взглядов, всегда принято было считать, что Христа распяли жЫды. Но г-н Чаплин демонстрирует способность отойти от некоторых традиционных стереотипов и приходит к прямо-таки сенсационному выводу: Христа распяла тогдашняя либеральная интеллигенция.

В этом не оставляет никакого сомнения данное г-ном Чаплиным описание фарисеев, которые, по его мнению, и обеспечили римским оккупантам и местным жуликам и ворам необходимые формальные основания для расправы. Они любили приспосабливать религиозные нормы к «современной жизни». Любили молиться не в синагогах, а по домам, предвосхищая «приватную религиозность», модную в определенных кругах XXI века. Отделяли себя от непросвещенных обывателей, от заевшегося священства, от тех, кто сотрудничал с ненавистной оккупационной властью. Призывали к отделению религиозной власти от светской – у второй же, дескать, «руки в крови». Выступали против смертной казни и за разумный республиканский конституционный порядок.

Не преминул г-н Чаплин лягнуть даже «приспособленческое богословие, рожденное в диаспоре, в условиях доминанты секуляризма». Означает это ровно одно: сторонники светской республиканской конституционной модели государства для нынешней верхушки РПЦ МП являются врагами. Спешу заверить г-на Чаплина: она может рассчитывать на полную взаимность. Нынешняя верхушка РПЦ МП, прямо отрицающая, что в России церковь может быть отделена от государства, для сторонников светской республиканской конституционной модели является политическим противником. То есть врагом.

Речь, разумеется, не идет о том, должна ли церковь быть вовлечена в общественно-политические проблемы. Речь идет о направленности этой вовлеченности. Кто-нибудь может поверить, что верхушке РПЦ МП ничего не известно о массовых фальсификациях на последних думских и президентских выборах? Кажется, церковь всегда учила, что необходимо повиноваться действующим законам. Конечно, при той лихорадочности, с которой наши смешные депутаты принимают всевозможные репрессивные поправки, мудрено уследить за их законотворческими новациями. Но, насколько я помню, поправка, объявляющая выборные фальсификации законным механизмом поддержания безопасности государства, пока еще не принята. Почему же церковь не осуждает неповиновение законам со стороны представителей власти?

Молчание церкви по таким вопросам – это тоже форма вовлеченности. Избирательной вовлеченности на стороне вполне определенной политической группировки. Еще в христианской культурной традиции это определяется исключительно ярким и емким образом «умыть руки». Я это к тому, что именно такие, как г-н Чаплин со товарищи, казнили иудейского нонконформиста. При поддержке агрессивной толпы, орущей «распни его». Или публично высеки. Или заставь сделать то же самое в мечети. А заявления о том, что церковь не будет вмешиваться в ход «дела Pussy Riot» (со стороны приверженцев выведения правовых норм из постановлений средневековых церковных соборов), являются классическим образчиком «фарисейства» в смысле лживости, лицемерия, подленького лукавства.

За молчанием верхушки церкви по поводу нарушения властями собственных законов стоит не аполитичность, а приверженность вполне определенной политической концепции. Повиноваться законам обязаны лишь подданные. Власть повиноваться законам не обязана, потому что она и есть закон. Закон есть то, что делает в данный момент власть. И ни перед кем на земле отчитываться она не должна. Подданные не должны противиться власти, даже если им кажется, что от нее исходит зло.

На самом деле современные мракобесы от православия давно подменили понятие «непротивление злу» понятием «непротивления злому». Потому что «злой» – это свой, природный. Недаром у известных «православных активистов» подобная «покорность воле Божией» так органично сочетается с готовностью дать в ухо непротивленцу-оппоненту.

Я принципиальный противник физических расправ с политическими и идеологическими противниками. Для меня единственный допустимый способ борьбы с ними – это добиваться их морально-политической изоляции. Пытаться внушить максимально широкому кругу людей те же чувства, которые испытываю к своему противнику я. Поэтому считаю своим долгом поставить в известность соответствующие органы: данный текст написан с целью разжигания политической и идеологической вражды к социальной группе «верхушка РПЦ МП». Там еще про «ненависть» в их антиэкстремистских статьях написано. Нет, мне достаточно «вражды». Столь патетического чувства, как ненависть, этот мой противник просто недостоин.

17 июля 2012 г.

Покушение на устои

Социолог Элла Панеях показала причины, заставившие выступить в защиту группы Pussy Riot многих людей, относящихся к их акции равнодушно либо даже отрицательно. Дело в том, что процесс высветил касающиеся каждого свойства российского государства, в первую очередь правоохранительной его части. Это сервильность суда, готового решать не по закону, а по заказу (или по своему представлению о невысказанном заказе) в любом «особом» случае и просто занимающего карательную позицию, чтобы не подводить сторону обвинения, в любом рядовом деле и в любом случае наглухо игнорирующего сторону защиты. Абсолютное «чего изволите» в вопросе заключения под стражу. Превращение этой процессуально-обеспечительной по юридической сути меры в репрессию часто страшнее самого приговора, в орудие нанесения жестокого вреда здоровью, если не убийства, как в деле Магнитского. Следствие, прячущееся за издевательскими экспертизами. Государственное обвинение, развращенное своим привилегированным положением в суде до такой степени, что даже в публичном громком деле не считает нужным представить минимально корректное обвинительное заключение.

Именно эти проблемы заставили «вписаться» в противостояние по-настоящему массовые группы людей, которые могли бы позволить себе не занимать никакой особой позиции по другим вопросам, затронутым акцией Pussy Riot. На стороне обвинения остались только те, для кого все это не имеет значения. Для кого первично, чтобы «кощунницы» пострадали, а как – по закону или нет, в результате разбирательства или по его ходу, – глубоко безразлично, – пишет Элла Панеях. По ее мнению, линия раскола прошла между сторонниками правового государства и теми, кого устроил бы репрессивный патерналистский режим, решающий все вопросы при помощи произвольной манипуляции законом.

Все это так, но, с моей точки зрения, из виду упущен один очень важный момент. В деле Pussy Riot государство не просто произвольно манипулирует законом или даже игнорирует его. Оно на наших глазах творит новую законность. Вернее, возвращают хорошо забытую старую.

Как там сказано в обвинительном заключении? Нанесли урон священным ценностям христианского служения? Посягнули на сакраментальность церковного таинства? Кощунственным образом унизили вековые устои Русской Православной Церкви? Значит, устои, говорите? Так вот, ведущие это дело следователи, прокуроры и судьи не просто нарушили закон, вынося заведомо противоправные решения. Вместе с вдохновляющими их клерикальными мракобесами из РПЦ МП они совершили гораздо более тяжкое преступление. Они посягнули на устои нашей цивилизации, базовой ценностью которой является светское, правовое государство.

Поясню свою мысль на примере. Давайте допустим, что Pussy Riot провели свою эпатажную протестную акцию в театре. Сбили артистов с текста, помешали зрителям смотреть спектакль, за который, между прочим, деньги плочены… Одним словом, нанесли ущерб и нарушили права. Кто бы как ни относился к содержанию акции, а нарушение общественного порядка налицо и влечет за собой административную ответственность. Так вот, в светском правовом государстве для закона не существует разницы между срывом спектакля в театре и срывом молитвы в церкви. Точно так же, как не существует для него понятий «сакральность» и «богохульство». В светском правовом государстве закон защищает чувства молящихся в церкви в той же мере, в какой он защищает чувства зрителей в театре. И не более того. И никакими отдельными юридическими нормами государство устои веры и церкви не поддерживает.

Наши же православные фундаменталисты как раз и претендуют на то, чтобы чувства молящихся в церкви государство защищало особым законом, отличным от того, которым оно защищает чувства зрителей в театре. Чтобы в правовых нормах была зафиксирована некая «мистическая составляющая» чувств верующих. А это и есть подрыв принципов светского государства, от которого церковь отделена и никаким особым статусом не пользуется. То есть – покушение на устои цивилизации. Преступление особой тяжести и максимальной степени общественной опасности. Устои, как-никак.

Церковные мракобесы и не скрывают, что выступают против основ современной светской цивилизации, что отрицают принцип отделения церкви от государства, что претендуют на право определять обязательные для всех нормы. Об этом давно, постоянно и совершенно открыто говорит, например идеолог доминирующей в нынешней верхушке РПЦ МП группировки Всеволод Чаплин. А фактически поддержавшие притязания этой группировки следователь, прокурор и судья являются соучастниками ее преступной деятельности, да еще и использующими при этом свое служебное положение.

Мне могут возразить, что действующее законы не предполагают уголовной ответственности за «посягательство на устои цивилизации». Что само понятие «устоев», как и понятие «цивилизации», юридически весьма неопределенно и позволяет трактовать его достаточно произвольно. Согласен. Судить за это церковников в общем порядке и по общей процедуре невозможно. Они, в отличие от следователей, прокуроров и судей, формально законов не нарушают. Однако известны и чрезвычайные механизмы, действующие во времена социально-политических потрясений. В годы Великой французской и большевистской революций охраной нового порядка занимались революционные трибуналы, судившие никак не по формальным законам. Так что защита устоев – штука обоюдоострая.

31 июля 2012 г.

Клирическое наступление

То, что наша смешная Дума скоро утвердит статью об оскорблении религиозных чувств, меня – приверженца теории классовой борьбы как движущей силы истории – даже радует. Потому что это окончательно расколет общество. Здесь не тот случай, когда худой мир лучше доброй ссоры.

Будет именно то, о чем с тревогой предупреждают представители общественности. Оскорбленные в своих чувствах «православные» фанатики будут требовать запрета теории Дарвина, книг Вольтера и Рабле, рисунков Жана Эффеля, произведений русской классики. И судьи будут эти требования удовлетворять. Не всегда, но будут. Если и не решатся запретить произведение классика целиком, то возбранить цитирование отдельных мест им их бог точно велел. Цитировать точно будут с целью обидеть и разжечь. Так сказать, по мотивам вражды и ненависти.

Дело даже не в указаниях сверху. Судьи тоже люди и имеют собственные предпочтения, которыми они и будут руководствоваться при нашей общей правовой неряшливости. А в части общества (представленной в том числе и в судебных учреждениях) определенно есть запрос на пресечение любых вольностей. Потому что распустились. Совсем страх потеряли. Никого и ничего не чтут.

Сегодня во всем мире усиливается противостояние культур: «модернизированной» и традиционной. Базовой ценностью первой является допустимость критики любого общественного явления. Вторая основана на непререкаемости авторитета господствующей элиты. Достигается эта непререкаемость сакрализацией целого ряда общественных институтов и установлений. При соприкосновении этих двух культур первая постепенно размывает, разлагает вторую. Та отвечает взрывами агрессивного фундаментализма, пытающегося разрушить основы модернизированной культуры, навязав ей силой свои нормы.

Мне – человеку левых взглядов – ведомы пороки и грехи западной индустриальной цивилизации. Когда-то, во времена ее «бури и натиска», она бесцеремонно вгрызалась в традиционные общества, не щадя никого и ничего. Теперь это возвращается ей бумерангом. Но я не готов из-за этого отказаться от той свободы, которую мне эта цивилизация, при всех ее пороках, дает. И когда люди убивают за фильм, которого не смотрели, людей, которые этот фильм не делали, сначала надо пресечь творимое ими насилие, а уж потом разбираться в правомерности их чувств. Будучи давним оппонентом Юлии Латыниной по многим фундаментальным вопросам, не могу с ней не согласиться, когда она говорит о палаче с комплексом жертвы, навязывающем нам свои правила под видом самозащиты.

В роли такой же «профессиональной жертвы» выступает сегодня и РПЦ. Общество отмалчивалось, когда церковники вторгались со своим уставом в его жизненное пространство, в пространство светской культуры. Когда требовали запретить выставки и спектакли, ввести дресс-коды, когда навязывали школе уроки закона божия. Как же, ведь РПЦ столько десятилетий была гонима! Общество отводило глаза, когда она изгоняла вузы и музеи из занимаемых ими зданий в порядке возвращения церкви ее имущества. Как же, ведь ее 100 лет назад ограбили! И с ее претензиями легко соглашались те, кто падает в обморок при одной мысли о пересмотре результатов грабежа, проходившего на протяжении двух последних десятилетий. Так вот, дальше спекулировать на крови и страданиях своих умученных от большевиков предшественников у церковников не получится.

Клерикалы постоянно жалуются на то, что церковь подвергается целенаправленной травле со стороны враждебных ей сил. Ну и России, разумеется, враждебных. Право отождествлять себя с Россией РПЦ давно присвоила себе явочным, «захватным» порядком. На самом деле все ровно наоборот. Именно РПЦ ведет не оборонительную, а наступательную войну за установление своего доминирования в обществе, своего контроля над ним, за их законодательное закрепление. В этом РПЦ пользуется всемерной поддержкой властей, а вот систематического отпора со стороны общества она до сих пор не встречала.

Многие комментаторы задаются резонным вопросом: почему наиболее шумная часть так называемых православных столь настойчиво требует особой законодательной защиты своих чувств? Они что, самая незащищенная, уязвимая часть населения? Вроде людей с ограниченными возможностями и альтернативными способностями? Ирония здесь не вполне уместна, поскольку мы столкнулись не просто с «убогими», а с агрессивным, стремящимся к экспансии меньшинством.

«Социальный опыт показывает, что постоянная готовность оскорбить существует в неразрывной связи с постоянной готовностью оскорбиться», – пишет Лев Рубинштейн. Именно таковы всевозможные хоругвеносцы-тамплиеры и прочие «православные активисты» вроде гг. Босых и Энтео. Эти люди имеют такое же отношение к изначальному христианскому вероучению, какое палачи из НКВД имели к мечте об обществе без неравенства и угнетения. Они ненавидят все живое и стремятся его по возможности запретить. Они ненавидят свободу. Особенно ярко эта их тотальная ненависть выражается в крайней нетерпимости к любым проявлениям сексуальной свободы. В наших лучших тюремно-лагерных традициях они воспринимают сексуальные отношения как форму доминирования, подавления, унижения, наказания. И сама мысль о том, что эти отношения могут быть чем-то иным, для них возмутительна и нестерпима. По сути их сообщество является орденом борьбы не со злом в этом мире, а с самим этим миром, тоталитарной сектой сатанистов. Но именно они являются ударным боевым отрядом верхушки РПЦ.

Устами своего идеолога Всеволода Чаплина эта верхушка не раз откровенно давала понять, что выступает против самих основ современной светской цивилизации, базирующейся на ценностях гуманизма эпохи Возрождения и рационализма эпохи Просвещения. Для клерикалов-реакционеров это цивилизация бездуховная, в которой нет ничего святого. Фактически церковная номенклатура вкупе с группами агрессивных «православных» фанатиков-фундаменталистов образует политическую партию («партию фиолетовых», как таких называли до революции), борющуюся за коренное изменение всего современного общественного строя. За возвращение к общественной модели, в которой «духовность» поддерживается установленными государственной властью табу на непризнание святости государственного же культа и государственной же церкви.

Новая уголовная статья нужна «фиолетовым» не для защиты чувств верующих от оскорблений в обычном юридическом смысле этого слова. Для такой защиты и так существует статья, трактующая оскорбление как «унижение человеческого достоинства в циничной, непристойной форме, противоречащей общепринятым нравственным нормам» (например, в форме нецензурной брани). Традиционалистское сознание оскорбляется непризнанием сакральности почитаемых им объектов самим по себе, независимо от формы его выражения. И использовать новую статью будут против «выражения негативной оценки» и «создания негативного образа» как таковых, независимо от формы.

Надеюсь, практика правоприменения быстро убедит общество в бесполезности попыток «умиротворить» фундаменталистов, подчиняясь все новым их требованиям. Заставит его наконец мобилизоваться и перейти к организованному отпору наступающей клерикальной реакции. Вспомнить о том, что произносить в отношении «жертв советских гонений» как-то стеснялись. О том, что почти все церкви почти во все времена душили свободу, насаждали дикие суеверия и предрассудки. Что они либо выступали в роли угнетателей сами, либо как минимум прислуживали угнетателям, оправдывали угнетение, отравляли сознание народа ядом покорности. За редким исключением. Да были случаи, когда церкви участвовали в национально-освободительной борьбе. Но чаще мирно уживались с оккупантами, сотрудничали с ними в обмен на сохранение своего положения как части господствующей элиты. И к РПЦ это относится в полной мере. Много ли в ее истории таких праведников и подвижников, как Филипп Колычев, не побоявшийся перечить тирану?

Вот и сейчас РПЦ выступает в роли прислужницы авторитарной власти. Более того, она приветствует авторитарные тенденции. Она поддерживала грязную колониальную чеченскую войну, а сейчас поддерживает фальсификацию выборов. Это так, для начала.

Принятие уголовной статьи «о богохульстве» неизбежно усилит критику церкви, религии вообще и «православной» ереси в христианской религии в частности. «Фиолетовые» должны знать: чем больше они будут требовать применения государственного насилия для защиты своих «чувств», тем больше их чувства будут страдать. Впрочем, какие чувства? Нет у них ни чувств, ни религиозной веры. И «православие» их – не более чем политическая идеология, призванная обосновать вполне мирские социальные притязания. Аминь!

1 октября 2012 г.

Меняем Бога на Собчак

Если честно, я сначала подумал, что это очередная шутка-фейк, вроде требования признать экстремистскими «Приключения Буратино». Никак не могу привыкнуть к тому, что Трулльский собор живет и побеждает, а следователь строго спрашивает подозреваемую по 282-й статье художницу, не искажают ли ее произведения образ бога. Но нет. Читаем вполне солидный и надежный источник – агентство Интерфакс. Есть такой «Всемирный русский народный собор» – карманная тусовка Московской патриархии, имитирующая «широкую общественность», как ее имитировал советский «Комитет защиты мира». Паноптикум реакционеров всех разновидностей – от вполне статусных и как бы благообразных до отмороженных маргиналов. Так вот, есть там некий «православный правозащитник» – Роман Силантьев. Глава Правозащитного центра Всемирного русского народного собора, если точнее.

2 октября на одной из секций этого самого собора он предложил пойти навстречу неверующим, чтобы они не чувствовали себя ущемленными в правах. А именно: дополнить законопроект о защите религиозных чувств разделом о защите чувств атеистов. Для этого надо всего лишь вычленить некоторое количество личностей, понятий или концепций, острая критика которых оскорбляет неверующих, и оную критику так же запретить. Для начала Силантьев предлагает защитить таким образом чувства «наиболее крупной и уважаемой группы неверующих, наиболее почитаемой фигурой для которых является Иосиф Виссарионович Сталин».

Именно оскорбления по адресу Сталина и можно запретить перво-наперво, тем более что, как отметил докладчик, «за последние 20 лет беспощадная борьба с российской историей людей порядком утомила, и данный запрет поддержат немало верующих». А уже дальше «можно подумать и о защите чувств неверующих либералов, которые могут коллегиально выбрать, какая из фигур обладает для них наибольшей святостью – Андрей Сахаров, Валерия Новодворская или Ксения Собчак».

Можно, конечно, вежливо поблагодарить «православного правозащитника» за заботу о чувствах неверующих, за проявленную добрую волю, за стремление к справедливости, равенству и гражданскому миру. И так же вежливо довести до его сведения, что его благородные инициативы вряд ли будут представлять для атеистов какой-то интерес. Но просто не заметить этих инициатив, на мой взгляд, было бы неправильно. По-своему они весьма интересны.

Во-первых, потому, что в современной России подобное безумие отнюдь не представляется чем-то совершенно невероятным. Г-н Силантьев не просто своеобразный ученый-исламовед. Он занимал должности секретаря-координатора Межрелигиозного совета СНГ и сотрудника Отдела внешних церковных связей Московского патриархата. С 2009 года он так немножечко заместитель председателя Экспертного совета по проведению государственной религиоведческой экспертизе при Минюсте. И в ближайшей перспективе он и такие, как он, будут оказывать немалое влияние на то, что у нас будет признаваться «экстремистским», «разжигающим», «оскорбительным». Вот и смешные депутаты нашей смешной Думы уже отреагировали на новации Силантьева. Глава комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Ярослав Нилов пообещал подготовить законопроект в защиту неверующих, «если будет необходимость в том, чтобы их чувства защищать, если каким-либо образом чувства атеистов будут ущемляться».

Собственно говоря, забота Силантьева о людях, «порядком утомленных беспощадной борьбой с российской историей», лежит вполне в русле совсем свежего заявления министра культуры Мединского о том, что «интеллигенции нашей пора прекратить мазохистски копаться в нашем прошлом». Мединский вот тоже озабочен тем, что прошлое раскалывает общество. Чтобы не раскалывать общество, лучше сделать вид, что прошлого не было. И вот тут мы подходим к «во-вторых». Новая идея Силантьева интересна тем, что она дает нам ясную картину представлений православных фундаменталистов о наилучших способах поддержания гражданского мира между людьми разных мировоззрений.

Будучи типичными идолопоклонниками, православные фундаменталисты и всех остальных людей представляют себе такими же идолопоклонниками. Не вышедшими из пещерного состояния тотемистами-фетишистами, имеющими всего две базовые потребности: пресекать проявления непочтения к собственным символам и ритуально топтать символы соседа. Вот между этими потребностями новые фундаменталисты и предлагают найти баланс представителям разных мировоззрений, взаимно запретив публичную критику «святынь» друг друга. И тогда всем будет хорошо.

Это вполне либеральный, осовремененный, «плюралистичный» вариант высокого фундаменталистского идеала. Он же допускает существование в обществе различных мировоззрений. К другим идолопоклонникам православные идолопоклонники готовы проявлять известную веротерпимость – они ведь их вполне понимают. Просто каждый должен выбрать для себя свой предмет почитания, которого нельзя будет касаться «чужим». Хотя бы Ксению Собчак. И это не шутка. Они действительно предлагают нам так договориться. Ну а уж если для тебя даже имя Ксении Собчак не свято (не говоря уже об имени товарища Сталина), значит, для тебя вообще нет ничего святого. Значит, тебе вообще не должно быть места на этой земле.

Предложения г-на Силантьева можно творчески развивать. Должны быть установлены специально отведенные места, где каждый сможет невозбранно поносить, унижать и «искажать» лично ему ненавистные образы и символы. Но в «общем» публичном пространстве – ни-ни! Чтобы никто не узнал, как его святыни унижаются в соседнем «культовом» месте, и его чувства не пострадали. Различные полиции (обычная и «духовная», которая обязательно должна быть учреждена) будут строго следить, чтобы за пределы таких вот специально отведенных мест не выносилась соответствующая литература. Все выходящие должны досматриваться. Вход – тоже по специальному допуску. Каждый должен зарегистрироваться в соответствующих органах и приписаться к определенной общине. Например, к общине сталинолюбов или сталинофобов. Или к общине воинствующих богоборцев, которые в своем специально отведенном месте будут обличать друг перед другом Иалдаваофа (см. «Восстание ангелов» Анатоля Франса, каковое произведение, разумеется, должно быть запрещено к свободному распространению как искажающее образ бога и возводящее на него хулу).

Полиция будет присматривать и за тем, чтобы члены каждой общины выполняли установленные в ней ритуалы и обряды, которые также должны быть прописаны в законе. Какой ты, скажем, сталинофоб, если не читаешь наизусть ежедневно список преступлений кровавого тирана? Да, еще члены каждой общины должны регулярно отмечаться по месту жительства и подтверждать свою к ней принадлежность. А то вдруг ты поменял свою мировоззренческую систему, а ходишь все туда же?

Вообще-то в этих идеях ничего особенно нового нет. Примерно в такое гетто была загнана РПЦ в советскую эпоху. Отправлять культ в «специально отведенных местах» разрешали, а вот «религиозная пропаганда» за пределами этих мест была запрещена законом, и за нее сажали в тюрьму. До революции в тюрьму сажали за публичную проповедь неправославных религий, хотя сами по себе они тоже не были запрещены. Новшество состоит в том, что теперь, в соответствии с духом времени, мы поставим представителей всех мировоззрений в равные условия, чтобы никто никого не задевал. Вот такой прекрасный новый мир тотальной политкорректности. Все-таки есть что-то в концепции «неототалитаризма» о котором уже давно говорит Дмитрий Шушарин.

9 октября 2012 г.

Мракобесная симфония

В Петербурге разразился очередной скандал на почве церковного мракобесия. Смольный закупил более 800 экземпляров книги «православного историка» Юрия Михайлова «Нравственный образ истории». В обычном для православных мракобесов духе автор объявляет демократию безбожной властью, во всех бедах винит гуманистов эпохи Возрождения, рационалистов эпохи Просвещения, ну и, конечно же, «жидов». Достается и последователям любимого православного святого русской интеллигенции Нила Сорского – нестяжателям. Зато автор преклоняется перед Иваном Грозным. Пишет, что лишь развращенное западно-либеральное сознание неспособно понять благотворность государевой грозы и «даже казнь от Помазанника Божия воспринимать с благодарением». Тут же можно найти исторические изыскания насчет того, что славяне были самым первым народом на земле.

Депутат Законодательного собрания Максим Резник запросил, на каком основании производится эта закупка. Губернатор ответил, что заявку подали Петербургская епархия РПЦ и Российский институт стратегических исследований (РИСИ). Этот московский институт является государственным научным учреждением, деятельность которого финансируется Управлением делами президента. Смольный и дальше будет приобретать литературу культурно-просветительского характера.

Теперь Резник намерен направить письма в прокуратуру и центр «Э», чтобы те проверили книгу Юрия Михайлова на предмет экстремизма. «В Конституции записано, что Россия является демократическим государством. Таким образом, высказывания о «безбожности» подрывают основы конституционного строя», – говорит он.

Когда несколько лет назад руководство партии «Яблоко» потребовало ввести уголовную ответственность за отрицание либо оправдание преступлений сталинизма, я предложил дополнить будущую уголовную статью пунктом об отрицании либо оправдании преступлений Ивана Грозного. Обычно подобные предложения воспринимаются как чисто риторический прием. Однако сегодня мы видим, как недавно исключенный из партии «Яблоко» Максим Резник всерьез добивается проверки на экстремизм книги, содержащей отрицание и оправдание преступлений именно Ивана Грозного. Что называется, приехали.

Те, кто требует проверять на экстремизм своих идейных и политических противников, лишь подкармливают свежей кровью упырей из путинской охранки и путинских «судов». Тем-то только и надо, чтобы таких проверок было побольше. Чем больше их будет, тем больше упыри будут расширять трактовку «разжигания». А потом закреплять эту расширительную трактовку в новых «веселых законах» об оскорблении всевозможных чувств.

Я убежден, что даже фашисты и нацисты имеют право не только на свободу слова, но и на свободу после слова. Антисемит, черносотенец, православный мракобес Константин Душенов – такой же политзаключенный, узник совести, как и прогрессивные участницы перформанса в торговом центре РПЦ. Книжку Гитлера надо не запрещать, а изучать в школе. Надеюсь, что труд православного мыслителя Михайлова не пополнит собой эрэфовский «Индекс запрещенных книг». Очень не хотелось бы, чтобы возникли обстоятельства, которые вынудят меня заступаться за тех, кого я считаю своими врагами. Бороться же с ними я предпочитаю не подачей жалоб в охранку на разжигание, а именно разжиганием. Разжиганием вражды и ненависти к их идеям.

Я ни в коей мере не ставлю под сомнение право религиозных мракобесов публиковать свои бредни и выражать несогласие с основами конституционного строя. Тем более что навязанная России полумонархическая конституция большого уважения у меня не вызывает. Но питерский скандал вновь показал: мракобесные бредни одобряются официальными церковными структурами и вполне востребованы структурами государственными. Это еще один пример того «содомического слияния РПЦ с беззаконной властью», о котором написал Виктор Шендерович.

Никакая церковь не может не быть вовлечена в дела светского общества, в том числе и в политику. Любая церковь декларирует, что ее миссией является борьба с грехом, осуждение греха. Изрядная доля человеческих грехов совершается именно в сфере политики. И коль скоро церковь претендует на право оценивать греховность светского общества, светское общество вправе оценивать, насколько сама церковь соответствует тем принципам, которые она декларирует. В том числе и в политике.

В 1980 году ультраправыми изуверами был убит архиепископ Сан-Сальвадора Оскар Ромеро – за то, что он в своих проповедях публично осуждал террор, развязанный военщиной в союзе с полуподпольными «эскадронами смерти». Вот это миссия служения. Когда же церковь откровенно поддерживает власть, внаглую ворующую голоса на выборах, это значит, что она санкционирует грех воровства. И когда общество вопиет о краже, а церковь по этому поводу оглушительно молчит, это значит, что она громко свидетельствует о том, что кражи не было. То есть совершает грех лжесвидетельства. Это значит, что верхушка нынешней РПЦ – всего лишь составная часть правящей корпорации жуликов и воров. А поскольку она добивается государственных репрессий против своих оппонентов, она еще и тривиальный филиал охранки. Это значит, что сегодня она злейший враг российского народа.

И нет у нее никакой святости ни с атеистической точки зрения, ни с точки зрения того вероучения, приверженность которому она декларирует. Говорят, атеисты не вправе судить церковь, потому что они ничего не понимают в вере. Но тот, кто пытается учить верить в бога атеистов, должен быть готов к тому, что атеисты начнут учить верить в бога его самого.

15 февраля 2013 г.

Казус Белковского

Надеюсь, Станиславу Белковскому, вызванному на допрос по доносу группы смешных членов Госдумы, в ближайшее время ничто серьезное не угрожает. Но именно в ближайшее время. Так что не стоит себя успокаивать тем, что уголовное преследование Белковского за статью о необходимости церковной реформации в России настолько абсурдно, что у режима хватит ума на это не пойти. Завтра этот абсурд вполне может стать реальностью.

И не только потому, что практика уже доказала принципиальную возможность подобного абсурда в современной РФ: абсолютно беззаконный, инквизиционный процесс Pussy Riot абсурден не в меньшей степени. Современная российская реальность отнюдь не является беспорядочным нагромождением абсурдных ситуаций, порожденных неадекватными реакциями невменяемых людей.

Находящееся при власти отребье, до сих пор ошибочно называемое «политической элитой», целенаправленно и последовательно ведет страну по пути этого абсурда. Так что нежелание Андрея Кураева (одного из немногих достойных людей в том вертепе мракобесия и дикости, в который превратилась иерархия РПЦ МП) вступать в полемику с Белковским из опасения невольно облегчить его преследование можно понять.

Пикантность ситуации заключается в том, что, требуя проверить публикацию Белковского на наличие экстремизма и разжигания религиозной розни, почтенные депутаты объявляют оскорбительным, неуместным, содержащим грубые и необоснованные выпады в адрес РПЦ МП текст, в высшей степени политкорректный. Сегодня в России появляется масса публикаций с гораздо более резкой критикой в адрес РПЦ МП. Почему же гнев депутатов вызвала именно эта статья?

Сами они объясняют это тем, что в публикации содержится призыв реформировать РПЦ МП: ликвидировать ее как единое бюрократическое целое и преобразовать в некую конфедерацию независимых самоуправляющихся приходов. То есть жалобщики как бы пытаются подняться над областью оценочных суждений и подвести под свои претензии как бы правовое основание: призыв к ликвидации законно действующего религиозного объединения незаконен.

Правда, депутаты на этой «твердой правовой позиции» не удерживаются и тут же вновь соскальзывают в область чувств и прочих тонких материй. Депутат от как бы оппозиционных «эсеров» Татьяна Москалькова считает публикацию «вызовом всему обществу, православному государству», покушением на нравственные ценности нашего общества, «поруганием» православной конфессии.

Я не буду писать донос Бастрыкину на депутата Москалькову, назвавшую РФ «православным государством» и тем самым покусившуюся на основы конституционного строя (по Конституции РФ все еще остается государством светским). Право любой Москальковой, как и любого «православного историка» Михайлова, публично выступать против основ конституционного строя для меня священно и неприкосновенно. В демократическом государстве каждый имеет право не только выражать несогласие с основами конституционного строя, критиковать их, но и предлагать любые изменения этих основ. С единственным ограничением: если сделать это не предлагается путем вооруженного восстания. Любые другие средства – агитация в СМИ, использование выборных процедур, массовые акции давления на власть – являются законными.

Точно так же в демократическом обществе любой имеет право критиковать любые общественные институты и призывать к их ликвидации либо изменению. Но именно это право наши депутаты-жалобщики и отрицают. Причем не по глупости или правовой неграмотности. Их позиция осознанна и посвоему логична: РПЦ МП как общественный институт является одной из опор существующего государства, ее критика или попытки реформирования могут это государство ослабить, а потому должны им пресекаться. Эта логика основывается на вполне завершенном идеале общественного устройства, при котором власть может ограничивать критику тех или иных общественных институтов исходя из своих представлений о целесообразности. Это не значит, что в таком обществе будет запрещена вообще всякая критика официальных позиций (как при классическом тоталитаризме), но право на нее не гарантировано, а зависит от усмотрения власти. При желании власть может любую точку зрения объявить вне закона.

Выстроенное в течение десятилетия антиэкстремистское законодательство является готовой «правовой базой» для подобной системы. Политическая и идеологическая борьба в том и состоит, что ее участники стремятся сформировать в обществе «негативное отношение» к своим противникам, распространяют «негативную информацию» о них. При желании – уже статья о разжигании.

Верховный суд даже может принять для Европы постановление о том, что критика политических организаций, идеологических и религиозных объединений сама по себе не является разжиганием вражды. Это ни в коей мере не помешает путинским следователям и судьям выискивать признаки разжигания в любом отдельно взятом конкретном случае такой критики. Да, вообще не является, но в данном случае…

Путинские следователи и судьи уже прошли прекрасную школу выворачивания наизнанку любого закона. И они твердо знают, что поставлены не защищать закон, а подстраивать его под текущие нужды действующей власти. И уверены в полной безнаказанности.

Резиновые формулировки законов плюс их соответствующая трактовка полицейской и судебной властью – это и есть наше сегодняшнее «правовое поле». Пытаться переиграть нынешний режим на этом поле бессмысленно. С таким же успехом арестованный по статье об «антисоветской пропаганде с целью подрыва и ослабления существующего строя» мог доказывать следователю КГБ, что критика недостатков не подрывает и ослабляет, а, наоборот, «лишь укрепляет наш родной крепостнический строй». Единственно возможный тут способ противостояния – гражданское неповиновение.

Обращает на себя внимание, что подписавшие депутатский донос – не последние люди в путинском истеблишменте. Значит и среди прокуроров и следователей таких немало. Значит и среди судей такие найдутся. Наш истеблишмент полон людей, утробно ненавидящих свободу и готовых запрещать все подряд не за страх, а за совесть. По собственному внутреннему убеждению. От них уже на всю страну воняет фашизмом.

Особенно опасно то, что они перестали этого стесняться. Перестали стесняться чего бы то ни было. И их перестали сдерживать. Госдума откровенно демонстрирует торжествующее ликование, настоящую животную радость по поводу гибели усыновленного российского мальчика в США. Брежневская геронтократия все-таки не позволяла своим шавкам такого. Все-таки думала о своем солидном, респектабельном имидже. До недавнего времени такого не позволял своим холуям и Путин. Дорожил реноме взвешенного политика. Сейчас перестал.

Ему даже можно посочувствовать. Человек, видимо, пережил личную драму. Когда шпана из питерских подворотен превратилась в сказочно разбогатевших гангстеров, овладевших властью над огромной страной, она долго надеялась быть принятой за своих в мировой элите. Но оказалось, что им вежливо улыбаются, но за равных не принимают, внутренне презирают. Это болезненное разочарование. Поэтому Путин сейчас чрезвычайно опасен. Это очень больно раненый зверь. И он отлично знает, что на любом историческом ухабе ему тут же вспомнят и его нарисованные проценты, и много чего еще. А опереться внутри страны он уже может лишь на откровенных мракобесов и фашистов. И все больше попадает в зависимость от выращенных им хунвэйбинов.

23 февраля 2013 г.

Судите и судимы будете

Пропускаемый через Думу закон об оскорблении чувств верующих попытался проанализировать системный либерал Александр Верховский. «Системный либерал» в данном случае – это не обидный эпитет. Я подразумеваю человека, который хочет не изменить основы системы, а лишь частично ее гуманизировать и с этой целью пытается «конструктивно взаимодействовать с властью». С этой точки зрения и ярый идеологический антилиберал Максим Шевченко тоже системный либерал. Так вот, системный либерал Верховский долго (и довольно уныло) рассуждает о том, какая разница между «грубым нарушением общественного порядка» и «выражением явного неуважения к обществу», между «оскорблением чувств» и «унижением достоинства», что такое «осквернение», а что такое «мировоззренческая символика и атрибутика».

В итоге он констатирует, что так и не может ответить на вопрос, зачем властям понадобился новый закон. Ведь практически любое публичное выступление, вызывающее неудовольствие клерикалов, можно подвести под уже действующие статьи. Правда, прогноз Верховский все же делает, и прогноз этот неутешителен: при нашей удручающей практике правоприменения, когда суды не утруждают себя «никаким разумным доказыванием», количество произвольных приговоров с принятием нового закона только возрастет. Властям будет легче маскировать произвол, рассредотачивая его по разным статьям.

А вот Антону Ореху и без казуистики очевидно, что новый закон и был придуман именно для того, чтобы можно было карать за любое действие или высказывание, пришедшееся не по нраву верхушке РПЦ и православным фанатикам. Очевидно, что он призван задним числом подвести псевдоюридическую базу под абсолютно беззаконную судебную расправу над девушками из Pussy Riot. Добавлю от себя: закон этот призван придать дополнительную уверенность ульяновской полиции, хватающей людей за распространение на Пасху листовок с портретом Маркса и надписью «Воистину Маркс». Чтобы ей, полиции, не надо было особенно заморачиваться, «давая правовую оценку действиям данных лиц» и «определяя, что именно подразумевалось под надписью». Ну и конечно, новый закон может пригодиться, чтобы довести до обвинительного приговора дело об «иконах Pussy Riot».

Это дело тянется уже довольно давно. С тех пор различные суды уже несколько раз решали, что изображение «иконы Pussy Riot» не является ни разжиганием религиозной вражды, ни оскорблением чувств верующих. Однако каждый раз эти решения обжалуются властями и отменяются вышестоящими инстанциями. То есть власти преисполнены решимости любой ценой продавить запрет «икон Pussy Riot». Окончательного решения еще нет, но Роскомнадзор уже грозит судебным иском о закрытии Граням. Ру, в чьем разделе блогов я разместил изображение этой иконы.

Я хочу довести до сведения тех, кто утверждает, что иконы Pussy Riot оскорбляют его чувства: это мои чувства глубоко оскорблены. Оскорблены маниакальной садистской жаждой организаторов процесса над Pussy Riot во что бы то ни стало расправиться с девушками за более чем мирный и никому на самом деле не помешавший протест против клептократической олигархии и сросшейся с ней верхушки РПЦ. Оскорблены глумлением над законом, наглым жульничеством наперсточников в прокурорских погонах и судейских мантиях. Оскорблены одобрением этого жульничества со стороны так называемой православной общественности. Наконец, мои чувства оскорблены тем явлением, которое системный либерал Верховский деликатно называет «экспансией религиозных понятий в нашу светскую правовую систему». Для тех, кто не понял витиеватого выражения, поясняю: это когда суды светского государства XXI века руководствуются историческими решениями Трулльского собора.

А если без деликатностей, то мы сталкиваемся с агрессивным вторжением в нашу жизнь религиозных мракобесов при поддержке все более фашизеющей власти. Когда за панкмолебен в бизнесцентре РПЦ судили девушек из Pussy Riot, благовоспитанные господа морщили носики и говорили: девчонки сами виноваты, они полезли со своим уставом в чужой монастырь, они вторглись в церковное жизненное пространство. В общем, бестактные дуры, да и с эстетической точки зрения их акция, скажем так, неоднозначна. Несолидно их защищать. Так вот, по делу об иконах Pussy Riot такие отговорки работать не будут. Тут религиозные фанатики лезут в наш монастырь, в наше жизненное пространство и пытаются в нем диктовать нам свои средневековые правила.

Мы не всегда сами выбираем свои символы. Иногда эти символы выбирают для нас наши враги. Сегодня именно власть делает иконы Pussy Riot символом протеста против лжи, мракобесия и насилия. Иконы Pussy Riot – это мой предмет поклонения, предмет культа. Символ поддержки девушек, бросивших вызов злу. И если мракобесы все-таки продавят их судебный запрет, я найду способ испортить праздник тем, кто посягает на мои святыни. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы первый процесс о распространении икон Pussy Riot состоялся скоро. Именно так символы окончательно становятся символами.

Пусть суды за иконы Pussy Riot станут визитной карточкой путинской России во всех приличных столицах. Пусть они станут оружием против путинской России, средством роста отвращения и непримиримости к ней внутри страны. Автократии терпят крах тогда, когда массы людей начинают презирать и ненавидеть их всерьез, а не «по приколу». До готовности не повиноваться, а не просто брюзжать по кухням. Суды за иконы Pussy Riot увеличат число таких людей. Я не стану спорить с их судом о формулировках их законов. Я не стану отрицать свою враждебность казенному православию – этой самой реакционной разновидности окостеневшей «церковности». Я не буду защищаться. Я буду нападать. Суд за иконы Pussy Riot станет судом над путинским режимом. Девушки из Pussy Riot сидят за нашу свободу. Надо вернуть им долг.

24 мая 2013 г.

Антисексус

Группа депутатов Госдумы предлагает запретить пропаганду сексуальных отношений среди несовершеннолетних. Нет, о запрете сексуальных отношений вообще пока речи не идет. В статье, которую они собираются внести в КоАП, под пропагандой сексуальных отношений понимается «навязывание информации о приоритете сексуальных отношений в ущерб ценностям семейной жизни, духовному и интеллектуальному развитию». Но название статьи звучит именно так: «Пропаганда среди несовершеннолетних сексуальных отношений».

Не спешите крутить пальцем у виска. Подавление сексуальности – один из краеугольных камней репрессивной цивилизации, основанной на насилии над человеческим естеством. В нашей цивилизации, по привычке именуемой христианской, отношение к сексу, женщине и семейным ценностям было сформулировано Савлом – перебежчиком-неофитом, фактически создавшим церковь и заложившим основы ее идеологии. Он первым предложил систематизированную интерпретацию вероучения, которая и восторжествовала в церкви по мере приспособления молодого христианского движения к социальным реалиям.

В Первом послании к Коринфянам Савл пишет:

«Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться».

Тут надо не столько вчитаться в слова, сколько вслушаться в интонацию. Лучше обходиться вообще без секса. Но если уж совсем невтерпеж, сексуальные отношения следует ограничить рамками брака. Чтобы не «разжигаться».

В этой короткой и вместе с тем очень емкой цитате содержится в зародыше вся концепция, принятая впоследствии на вооружение савлианскими церквами (католической, всеми православными и большинством протестантских). В развернутом виде эта концепция выглядит следующим образом:

1. Секс есть несомненное зло.

2. В безнадежно испорченном человеческим своеволием земном мире это зло неизбежное.

3. Если уж от секса нельзя избавиться полностью, его необходимо запереть в клетку, где он не будет иметь самостоятельного значения. Где он будет не источником радости (это грех!), а лишь «выполнением супружеских обязанностей», средством продолжать род и заодно гасить вредные желания (чтобы не «разжигаться»). Фактически секс приравнивается к отправлению физиологических потребностей.

Если перевести это на язык нашей правящей элиты, то мы и получим формулировку о недопустимости пропаганды приоритета сексуальных отношений в ущерб ценностям семейной жизни. Традиционные семейные ценности, кстати, всегда были связаны с приниженным положением женщины. Тот же Савл писал:

«Жена да учится в безмолвии, со всякой покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии. Ибо прежде создан Адам, а потом Ева».

Во многих архаических культурах женщина считается существом грязным, неполноценным и неполноправным. Савлианская культура – не исключение. Именно Савл назвал женщину «сосудом греха».

Позиция Савла по отношению к женщине и сексу для развития религиозной идеологии имела не меньшее значение, чем его тезис о том, что любая власть установлена богом и потому ей следует безусловно повиноваться. Более того, эти вещи взаимосвязаны. Недаром сейчас политическая реакция идет рука об руку с сексуальной.

Сексуальные отношения, включенные в иерархически организованную патриархальную семью и отделенные от собственных влечений их субъектов, неизбежно превращаются в форму господства и подчинения, в форму владения человека человеком. Жена принадлежит мужу, а дети – родителям. Все савлианские церкви культивировали домостроевский порядок, при котором родители полностью определяют сексуальную жизнь своих детей. Любая попытка самостоятельно распорядиться своей жизнью исходя из собственных влечений – это присвоение того, что тебе заведомо не принадлежит. Именно савлианская традиция превратила символическую легенду о грехопадении человека, возомнившего, что нет границ его познанию, в банальную историю о том, как дети вступили в сексуальные отношения вопреки воле папы.

Репрессивной цивилизации так и не удалось до конца подавить человеческое естество. Им приходилось как-то сосуществовать, уживаться, вступать в гнилые компромиссы. Но мира между ними не было никогда. Постоянно шла борьба «традиционных семейных ценностей» и эроса. Этой борьбой заполнена вся мировая художественная культура. Именно на нее пытаются замахнуться сегодняшние традиционалисты-мракобесы.

Вполне предсказуемо, как будут пытаться применять проектируемый закон те, чьи собственные сладострастные вожделения сводятся к маниакальной жажде владеть чужими телами и душами. Кто страдает зудом запретительства и истосковался по временам, когда вопрос о том, что можно, а что нельзя в книгах, песнях, фильмах, на сцене, решали в горкомах, обкомах и КГБ. Уже проверено на применении существующего закона о «нетрадиционных сексуальных отношениях».

Под новый закон будут стремиться подвести любое художественное произведение, да и вообще любое высказывание, «формирующее представление о допустимости сексуальных отношений вне брака либо равноценности таких отношений сексуальным отношениям в рамках брака». Любое произведение, затрагивающее тему бунта против родительской власти, будет расцениваться как «формирующее неуважение к родителям». А поскольку сегодня практически невозможно ограничить доступ к находящейся в публичном пространстве информации для отдельных категорий граждан (например, несовершеннолетних), защитники традиционных ценностей будут требовать изъятия таких произведений из общего доступа вообще.

О том, что наезды на ЛГБТ – лишь пристрелка перед запуском куда более далеко идущей программы, предупреждали. Да и проблемы несовершеннолетних в качестве предлога – тоже пристрелка. Метят антисексуальные маньяки из Думы гораздо дальше. И вряд ли их последний законопроект действительно последний. Вряд ли они вообще запретят любые сексуальные отношения в России. Вряд ли также они восстановят смертную казнь путем побивания камнями на площади за супружескую измену. Но вот попытки ввести полицию нравов от них ждать вполне можно.

Так что будем с нетерпением ждать их дальнейших шагов. А также появления собственного флага и собственной политической организации у приверженцев традиционных сексуальных отношений вне брака. Нашему бы теляти да волка съесть. Патриархально озабоченным родителям скоро придется убедиться, что их возможности перекрывать доступ к информации стали гораздо более ограниченными, чем когда-то. Остальным же придется осознать другую горькую истину: есть вещи поважнее, чем гражданский мир с любителями побивания камнями. Когда-то один странствующий проповедник из Назарета умел с ними разговаривать. Но не все обладают его талантами. Так что в ближайшее время будут более актуальны совсем иные формы диалога с этими людьми. Формы, которые всяко не будут укладываться в рамки рожденных их болезненными фантазиями законов.

27 января 2014 г.

Секта дыбопоклонников

Церковные мракобесы продолжают наращивать агрессивную экспансию в мир светской культуры. Они требуют запрета произведений искусства все чаще. Их чувства постоянно чем-то оскорблены. То тем, что некий предмет их культа изобразили не так и не в том контексте, то тем, что какой-то сотрудник церкви показан отъявленным мерзавцем, то тем, что образ почитаемого у них в качестве божества «религиозного деятеля» из древней Палестины трактуется не так, как они считают нужным.

Умиляет наша прекраснодушная общественность, призывающая РПЦ к диалогу. Вы о чем? Они будут требовать запретить, проверить на экстремизм, привлечь по статье, уволить, а с ними будут мирно вести диспуты о проблеме теодицеи? Увольте. Так не будет.

Евгений Ихлов призвал «признать честно, что между либеральной интеллигенцией и клерикально-реакционными кругами идет война, „игра с нулевой суммой“». Это значит – «кто кого» и компромисс невозможен. Вот только готова ли либеральная интеллигенция к этой войне?

Характерно, что тот же Ихлов заступился за Христа, над которым зло посмеялся Александр Невзоров. Упрекнул Александра Глебовича в отсутствии диссидентской солидарности. Ведь Иисус – тоже диссидент, бросивший вызов тогдашним мракобесам, и несомненная жертва политических репрессий.

Разумеется, такая трактовка образа Христа возможна. Как, впрочем, и любая другая. Ведь достоверно мы о его жизни почти ничего не знаем. Уже на заре так называемого христианства (на самом деле савлианства), церковники стремились утвердить собственную монополию на истолкование образа этого самого Христа, свирепо уничтожая все его неканонические жизнеописания. Преуспели в этом настолько, что до нас не дошел целиком ни один текст многочисленных «апокрифов».

Но именно в канонической церковной трактовке образа Христа он мошенник и шарлатан. Это если исходить из принятой всеми савлианскими церквями концепции его единосущности так называемому богу-отцу и единства так называемой «троицы». Если перед нами принципиально бессмертное высшее существо (неотделимая часть высшего существа, воплощение высшего существа), то вся история со смертью на кресте – спектакль и профанация, пропагандистский пиар. Это, собственно, и объяснил Невзоров.

Попытка средствами государственного принуждения закрепить за церковью монополию на допустимую трактовку образа Христа есть попытка введения обязательной государственной идеологии, то есть тоталитаризма.

Разумеется, либеральная интеллигенция против тоталитаризма. Она стремится защитить светское общественное пространство от попыток распространить на него чисто внутрицерковные запреты. Справедливо чувствуя себя стороной обороняющейся, она и выстраивает свою линию защиты как чисто оборонительную. То есть мы не против религии и церкви. Мы просто хотим сохранить пространство, где действует право выражать несогласие с религией и церковью, право критиковать их, право смеяться над ними. Право для неизвестных других. А сами мы не против.

Вот, например, изобразить Христа между раздвинутыми женскими ногами – это вовсе не посягательство на церковные догматы. Это такое новаторство в искусстве. А искусство – оно же не от мира сего. К нему нельзя подходить с обычными мерками. Все это до боли напоминает споры времен Владимира Ильича Ленина о том, может ли искусство быть вне политики. И отрицать, что скандальная афиша несет вполне определенную идеологическую нагрузку, значит заранее обрекать себя на поражение в идеологической войне.

Идеологическая война ведется в первую очередь вокруг понятия сакральности. Смысл этого понятия заключается в проведении жесткой разделительной черты, обозначающей принципиальное иерархическое неравенство. С сакральным нельзя обращаться так, как можно обращаться с несакральным. И наоборот, сакральному позволено то, что не позволено несакральному. Не оспаривая привилегированного статуса церковной сакральности, либеральная интеллигенция пытается застолбить аналогичные привилегии для светского искусства. Еще раз, медленно: это заведомо проигрышная позиция.

Логика войны все равно заставит либеральную интеллигенцию не ограничиваться защитой права неизвестно кого (вообще кого-нибудь), не признавать церковную сакральность таковой за пределами церковного пространства.

Заставит обозначить собственное отношение как к конкретным сакрализованным церковью объектам, так и к понятию сакральности как таковому. Это тем более актуально, что на понятие сакральности начинает все в большей степени опираться идеология путинского постнеофашизма.

Сакрализироваться могут предметы, символы, понятия, персонажи, их образы и изображения. Начнем с предметов культа. Меня всегда поражало, как общественное сознание пропускает через себя, не фиксируя, тот факт, что религиозное течение, с которым мы сегодня так неприятно столкнулись, сделало священным предметом поклонения изображение орудия мучительной казни, то есть пытки и убийства. Это же все равно, что поклоняться дыбе.

Может быть, разобраться в этом нам поможет секретарь по идеологии ЦК РПЦ МП Чаплин? Вот он недавно призвал не путать христианство и гуманизм, написав в частности:

«Сам Бог, Бог Троица, то есть в том числе Бог Сын, впоследствии воплотившийся как Иисус Христос, насылал бедствия и гибель на целые народы… Да, при этом страдают и дети, и старики, и грешники, и святые. Но Господь поступает именно так, как поступает, – не ради отмщения, а ради того, чтобы сохранилась единственная истинная вера и люди не отпали от нее… И поэтому такое Божие наказание – не зло, а благо. Для многих, для всего человечества».

Это не первое подобное высказывание г-на Чаплина. Еще в 2007 году в ходе диспута с Леонидом Гозманом он заявил:

«По-вашему, самое ужасное, что может произойти – уничтожение людей. Я согласен, это плохо, но для меня есть вещи, которые более важны, чем уничтожение того или иного количества людей, или даже жизни всего человечества… Святыни и вера. Жизнь человечества менее важна для меня».

Я очень люблю своих верующих друзей, которые искренне считают, что религия учит добру. Мне самому бывает больно тогда, когда их чувства бывают больно задеты. Однако, как говорится, Платон мне друг, но истина дороже. Идеолог клерикальной реакции Чаплин ближе, чем они, подошел к пониманию сути религии, причем любой.

Дело даже не в том, что библейский бог – жестокий, злобный, мелочный и мстительный тиран. Не в том, что только описанных в Ветхом Завете деяний этого, с позволения сказать, демиурга хватит на три Гааги и еще два Нюрнберга.

Дело в том, что если вера сама объявляет своей наиглавнейшей сутью беспредельное обожание некоего высшего существа, служение ему и беспрекословное повиновение его воле, то с определенной степени «разогретости» такая вера в обязательном порядке предполагает ненависть к необожающим и неповинующимся. Со следующей стадии разогретости – готовность принуждать к обожанию и повиновению огнем и мечом. В любом случае человеческая жизнь и человеческие страдания не имеют значения по сравнению с исполнением высшей воли. Ради ее исполнения с людьми допустимо делать все, что угодно.

То есть насилие и жестокость в принципе оправданны. И чем это отличается от оправдания преступлений сталинизма или нацизма? Почему к последователям гна Чаплина надо относиться иначе, чем к поклонникам Сталина, Гитлера и прочих тоталитарных диктаторов?

Возможно ли иное прочтение религии? Наверное, да. Религии веками были единственной разрешенной и вообще доступной людям формой идеологии. Неудивительно, что в религиозные образы облекались настроения, чаяния, представления о добре и зле самых разных социальных групп. Облекалось неистребимое стремление человека к добру, справедливости, свободе, любви. В истории можно найти и примеры того, как религия и церковь способствовали смягчению нравов. Бывало и такое.

Вот только те, кто сегодня призывают бить только по попам, не задевая веру, напоминают мне «правоверных коммунистов», надеявшихся на очищение идеологии марксизма-ленинизма от сталинских извращений. Это были прекрасные люди, и их позиция достойна всяческого уважения. Но не преуспели.

И в сегодняшнем противостоянии агрессивной и опасной тоталитарной секте дыбопоклонников подобная позиция явно недостаточна. Недостаточна в первую очередь потому, что в РПЦ не просматривается сколько-нибудь заметного обновленческого крыла, готового и способного бросить вызов обскурантам. Открыто противопоставить им иное прочтение религии. Это, кстати, свидетельство крайне низкой степени разогретости религиозных чувств на низовом уровне. По большому счету, всем по барабану. Массовая самозапись в «православные» отражает лишь запрос части общества на хоть какую-то государственную идеологию. Своеобразная форма ностальгии по «совку».

Сегодняшняя позиция должна быть не оборонительной, а наступательной. Надо бить противника по его наиболее жизненно важным органам. Прежде всего, по понятию сакральности. Надо переносить военные действия на территорию врага. В его святая святых. Атаковать религию как несовершенную и устаревшую форму общественного сознания в принципе.

Ну а любителям носиться со своими оскорбленными чувствами можно посоветовать всевозможные духовные практики и упражнения во испытание веры. У них же принято накладывать на себя испытания. Так что пусть чаще карикатуры на своих пророков просматривают.

30 марта 2015 г.

Симфония церкви и государства

Общественность застыла в ожидании реакции властей на погром в «Манеже», учиненный вандалами во главе с Цорионовым. «Уверен, что наши следственные органы дадут адекватную правовую оценку совершенному деянию», – говорит глава СПЧ Михаил Федотов. Ему вторит литератор и журналист Глеб Морев: «Параллели с ИГИЛом никому не нужны, РПЦ прежде всего». РПЦ, правда, таких параллелей не убоялась, заявив, что правовая оценка должна быть дана действиям обеих «сторон конфликта». А вдруг Цорионов прав и организаторы выставки действительно оскорбили его чувства?

Власти тоже не спешат привлекать погромщиков к ответственности. Из полиции их благополучно отпустили. И дело не в том (или не только в том), что движение «Божья воля», как и многие другие черносотенные, фашистские и нацистские организации, крышуется спецслужбами. Сегодня «крышуют», завтра «сливают» – в чем проблема? Просто попробуйте взвесить все «за» и «против» того или иного решения с точки зрения Кремля.

На одной чаше весов – миллионы патриотических граждан, которых режим много лет готовил в качестве своей опоры. Много лет сначала исподволь, потом все более откровенно внушал им чуть ли не из каждого утюга: вы православные уже потому, что родились русскими, даже если про это и не знали. Православие – это особое отношение к миру, присущее русской культуре, русскому менталитету, русской цивилизации. Это то, что делает ее высоко духовной, в отличие от бездуховного Запада. Это то, что позволяет выстоять в противостоянии с этим вечно враждебным Западом. А вот плюрализм, терпимость, права человека, свобода выражать любые взгляды, в том числе любое отношение к любым «святыням», – это все глубоко чуждые нашей культуре вещи, которые нам подбрасывает в качестве диверсии все тот же проклятый Запад, чтобы нас разложить и уничтожить.

Короче, быть православным патриотично. Быть православным – норма. Отступление от нормы опасно, ибо нарушает сплоченность обитателей осажденной крепости. И вот уже большинство опрашиваемых социологами граждан говорят, что уважение чувств верующих для них важнее свободы самовыражения в искусстве. Сами они об этих чувствах имеют самые смутные представления, зато такой ответ дает им ощущение принадлежности к большинству. Правда, само это большинство состоит в основном из точно таких же граждан, имеющих смутные представления о религиозных чувствах, зато желающих принадлежать к большинству. И это большинство убеждено, что «духовные скрепы» – это и есть запрет на отступление от государством и церковью установленной трактовки некоторых идеологических символов.

На другой чаше весов – общественное мнение пятнадцати процентов «русских европейцев». Государственная пропаганда уже давно внушила патриотической массе, что это вражеская «пятая колонна», уступать которой ничего нельзя и не нужно. Нельзя, потому что это открывает ворота нашей крепости коварному врагу. Не нужно, потому что эта кучка отщепенцев все равно ничего не значит. Пойти на поводу у этого «общественного мнения» для режима значит потерять лицо перед «патриотической массой». И где будет путинский режим уже завтра без поддержки и энтузиазма этих миллионов, разогретых «крымнашизмом»? Неужели он променяет их поддержку и энтузиазм на сиюминутное одобрение тех, кто в любом случае останется его стратегическим противником?

Так что даже если сейчас Цорионовым пожертвуют, не стоит обольщаться. Путинизм обречен сталкивать страну все дальше в средневековое мракобесие. Ему необходимо постоянно утверждать себя в демонстративном попрании объявленных несовместимыми с русской культурой западных правовых норм. Без этого уже невозможно поддерживать патриотическую «разогретость» общества. И даже если Цорионова как-то накажут, это тут же компенсируют очередной показательной поркой каких-нибудь «охальников» и «кощунников». Потепления отношений между Кремлем и прогрессивной общественностью не будет. Михаил Федотов зря на это надеется.

Это прекрасно понимают лидеры РПЦ. Они знают, что Кремль не пойдет на конфликт с ними. Чтобы не огорчать патриотическую массу, не станет одергивать церковь, фактически признанную властью «первенствующей и главенствующей», несмотря на сохраняющееся в Конституции положение о светском характере государства. Потому-то Всеволод Чаплин и позволяет себе заявлять: «Погрома в Манеже можно было бы избежать, если бы организаторы выставки уважали чувства верующих».

Кому-то высказывания Чаплина показались двусмысленными. На самом деле ничего двусмысленного в них нет. Идеолог РПЦ, фактически второй человек в церковной иерархии, заявляет: жертва изнасилования могла бы избежать изнасилования, если бы уважала чувства насильника.

Чувства насильника не заслуживают уважения. Желание насиловать надо не уважать, а подавлять. Именно от желания насиловать, переходящего в зуд, изнывают все эти «православные активисты», срывающие выставки и спектакли, требующие их запрета. А церковь, не осудившая погромщиков сразу и без оговорок, возлагающая равную ответственность на насильника и жертву, – это церковь черносотенцев, погромщиков и насильников.

Нужно ли при каждом удобном случае повторять, что боевики Цорионова и мракобесы из верхушки РПЦ «на самом деле никакого отношения не имеют к христианству – религии, в основе которой лежат прощение, милосердие и любовь, а не ненависть, агрессия и нетерпимость»? Это было бы естественно для христианина во внутрицерковном конфликте по поводу истолкования вероучения. Но мы имеем дело не с внутрицерковным конфликтом, а с конфликтом между церковными мракобесами и светским обществом.

Любая религия есть ровно то, что из нее делают ее приверженцы. Для одних христианство – религия любви и добра. Для других – религия агрессии и ненависти. И те, и другие были всегда. Библия как первоисточник допускает очень разные прочтения. И цитат из нее можно накопать на все случаи жизни. Как у Владимира Ильича Ленина. Я как атеист не считаю себя вправе указывать верующим, какое прочтение их священных книг правильно. Я уважаю их право самостоятельно определять, во что они верят на самом деле: в любовь или в нагайку.

Кремлевские пропагандисты иногда говорят правду. Казенное православие действительно является одной из главных «духовных скреп» исторически сложившейся в России общественной модели. Модели, основанной на деспотизме и крепостничестве, раболепии, унижении и жестокости, на агрессии, ненависти к «инакости» и презрении к слабому. И бездуховен вовсе не Запад, а именно этот «русский мир». Потому что «духовность» – это когда все ровно наоборот. Сегодня этот злобный бездуховный мир несет угрозу миру нормальных людей. Угроза может быть устранена лишь демонтажем «русской модели». Но для этого потребуется разрушить ее главную «духовную скрепу».

17 августа 2015 г.

О диалоге с православными

Еще до начала революции 1980 года известный польский диссидент Адам Михник написал книгу «Польский диалог: церковь – левые». Это страстный призыв к поиску взаимопонимания между изначально враждебными друг другу католиками-традиционалистами и опирающейся на светский рационализм левой либеральной оппозицией тоталитарному просоветскому режиму. Призыв не к чисто конъюнктурному тактическому союзу перед лицом общего врага-угнетателя, а к диалогу на уровне базовых ценностей. Предпосылки такого диалога Михник видел в том, что католики должны были защищать права своей церкви, ссылаясь на универсальные права человека, а светские левые осознали, что идеи прав человека хотя и были сформулированы наперекор церкви, являлись плодом не только просвещенческого рационализма, но и укорененной в христианстве веры в достоинство человеческой личности.

Однако уже в 1993 году Михник с тревогой и горечью вынужден был констатировать, что после падения коммунистического режима и короткой эйфории всеобщего согласия ожесточенная идеологическая и политическая борьба между церковью и светскими левыми возобновилась. В церкви возобладали «интегристы», для которых советский тоталитаризм – лишь окончательный результат процесса секуляризации, начатого гуманистами Возрождения, рационалистами Просвещения и прочими «либерастами». Светские левые ответили на это возвращением к антирелигиозной риторике якобинско-большевистского толка. Те же немногие, кто продолжал призывать к «единству неоднородности», оказались под огнем с обеих сторон.

Знакомая картина? Рост агрессивности религиозного фундаментализма – общемировая тенденция, и она имеет под собой объективную почву. Современная западная цивилизация, провозгласившая преобладание секулярности и рационализма над религиозностью, отнюдь не может претендовать на бесспорное решение вечных «проклятых вопросов» человечества. Она сталкивается со все новыми вызовами, и ее способность на них убедительно ответить, скажем так, неочевидна. Вот тут и появляется религиозный фундаментализм со своими по-своему простыми ответами на все вопросы.

Секулярный рационализм утверждает, что человеческие представления о добре и зле, а значит, и вырастающая из них система нравственных запретов имеют естественно-природное происхождение (речь идет не только о чисто утилитарном с точки зрения борьбы за выживание подавлении проявлений, разрушающих сплоченность сообщества, но и о способности человеческого сознания, сначала отделив себя от внешнего мира, затем отождествлять себя с его объектами, а значит – чувствовать чужую боль). Отсюда следует, что суверенный разум не нуждается в каком-то стоящем вне мира господине-повелителе.

Религия на возможности человеческого разума самостоятельно противостоять злу в мире и в самом человеке смотрит скептически. Мир и человек безнадежно испорчены, и дать человеку силу эту испорченность преодолеть может лишь нечто по отношению к ним внешнее. Это нечто и устанавливает нравственный закон, который не поддается рациональному анализу и не подлежит сомнению. Это так, потому что это так. Кто надо, тот и установил. Если позволить ставить под сомнение и произвольно менять этот порядок, люди неизбежно скатятся к вседозволенности, к нравственному релятивизму и нигилизму.

Это, пожалуй, главный, хотя и не единственный вопрос, по которому спор между рационализмом и религией будет идти всегда. Но значит ли это, что они обречены на вражду? Почему между ними невозможно, как пишет Михник, «благородное соперничество в творении добра»? Почему сам этот спор не может быть «способом очищения собственной веры» для обеих сторон?

Вражда возникает там, где начинается политика. И в католической, и в православной церкви существует фундаменталистское крыло, которое так и не приняло идею светского правового государства, устанавливающего формальное равенство «людей греха и добродетели, мудрости и глупости, правды и мошенничества, любви и ненависти». Плюрализм, терпимость к инаким для фундаменталистов равносильны нравственной нейтральности. Правовому государству они противопоставляют так называемое «государство правды», в котором стерта граница между правовой и моральной нормативными системами. Разрушение этой границы и есть суть любого фундаментализма.

Обличая «бездуховную, утилитарную, потребительскую буржуазную цивилизацию», негодуя по поводу «самоотравления открытого общества» свободой и терпимостью, религиозные фундаменталисты стремятся вернуть мир к порядку, с которым церковь всегда была неразрывно связана и который всегда освящала: к порядку феодальному. Смычка клерикалов с крайне правыми политическими группировками существует во всех странах. Выступающее против секуляризации и либерализма течение в католичестве носит название «интегризм». Это «до степени смешения» созвучно другому названию: интегрализм, разновидность фашизма. Церковное учение об изначальной испорченности человеческой природы прекрасно встраивается в фундамент крайне правой политической идеологии, отрицающей и равенство, и свободу.

Сегодня католическая церковь Польши – одна из самых консервативных национальных католических церквей. Но даже в ней влияние фундаменталистов не идет в сравнение с их влиянием в РПЦ. Наша «первенствующая и главенствующая» сумела опереться с одной стороны на поддержку Кремля, вознамерившегося возвращать неразумную разложившуюся Европу к ее «изначальным христианским ценностям», с другой на патерналистски настроенную традиционалистскую массу. Эти люди в большинстве своем не являются ни христианами, ни даже савлианцами. По большому счету они язычники-государствопоклонники. Защита религиозных чувств и святынь – это для них просто утверждение права государства вводить идеологические запреты. Это форма отрицания западного либерализма.

РПЦ выжала, кажется, уже все что можно из своего мученичества в эпоху большевистского террора. Главное, чего она добилась, – на какое-то время защищать атеизм стало неприличным. Человек, заявляющий о своем атеизме, отвергающий религию как таковую, как бы оказывался в одной компании с большевистскими палачами. И только сейчас, когда, по общему признанию, «клерикалы всех достали», нерелигиозная общественность стала избавляться от этого комплекса вины. Начала, что называется, «вставать с колен».

Однако сразу же остро встал вопрос об отношении нерелигиозной общественности к тем православным, которые крайне правыми мракобесами не являются. Которые секулярным демократам вовсе не враги. Которые понимают православие как религию любви, а не ненависти. Которые против запретов и погромов. Которые знают, что бога оскорбить нельзя просто потому, что человек не в силах причинить ему вред. Неизбежен ли конфликт с ними на радость церковным мракобесам?

Борис Колымагин с тревогой пишет о том, что до недавнего времени никто из публицистов демократического лагеря не возлагал на православных либералов моральную ответственность за действия церковных мракобесов. «Все понимали, что в Церкви много чего есть, она в каком-то смысле – срез всего общества». А вот теперь – упрекают. Так Колымагин откликнулся на резкую статью Виктора Шендеровича, который предложил православным уже определиться с тем, что же такое православие, и выразил непонимание того, как приличные люди могут состоять в одной организации с Чаплиным и Смирновым.

Еще более категорично выступил Игорь Яковенко. Лицо православия невозможно очистить от Чаплина, Смирнова, Цорионова. Оно все уйдет в очистки. «Приличных православных» Яковенко сравнил со сторонниками «социализма с человеческим лицом», которые все отчищали это лицо от извращений Мао, Пол Пота, Сталина, Хрущева, Брежнева, пока лицо страны вообще не перестало быть социалистическим.

Кстати, я не помню, чтобы у сторонников «социализма с человеческим лицом», участвовавших в диссидентском движении, возникали непреодолимые проблемы с также участвовавшими в этом движении сторонниками буржуазной демократии или православной монархии. Все в равной степени рисковали годами лишения свободы за распространение самиздата, за сбор информации о преследованиях, за подпись под протестом против очередного судилища. Проявляли солидарность друг с другом. И отношения были вполне товарищеские. При этом каждый оставался при своей идеологии и продолжал ее отстаивать. Но всех объединяло неприятие цензуры и репрессий. Иное дело – «кухонные прогрессисты» внутри КПСС. Кухонные, потому что их прогрессизм не выходил за пределы их кухонь. Люди узнали об их прогрессизме только тогда, когда партийное начальство высочайше дозволило.

Пусть каждый занимается своим делом. Пусть атеисты критикуют религию как таковую. Пусть православные спасают лицо православия от черносотенцев и погромщиков. Просто надо твердо знать: защищать светское государство и свободу совести невозможно, не защищая право атеистов критиковать религию как таковую. Критиковать церковь как таковую. Критиковать Иисуса Христа. Спор мировоззрений был, есть и будет. И да, идейная полемика не бывает без иронии, без насмешек. Но при всех философских расхождениях у секулярных демократов и православных, способных на солидарность с атеистами, есть общие ценности. Неконъюнктурные.

24 августа 2015 г.

Право на кощунство

У меня вышел спор с Юрием Самодуровым по поводу великолепной, на мой взгляд статьи Александра Невзорова «Теория и практика кощунства». Юрий Самодуров последовательно отстаивает право художника совмещать религиозные и так называемые «профанные» символы для выражения каких-то нерелигиозных идей, даже если религиозное сознание воспринимает такое совмещение как кощунство. Однако защитой права на свободу интерпретации религиозных образов в искусстве он, в общем, и ограничивается. Фактически Юрий Самодуров выступает за менее агрессивный, более очеловеченный и терпимый вариант религии. Пытается объяснить верующим, что вольные трактовки религиозных сюжетов могут не быть направлены против религии как таковой. Да, могут и не быть. А могут и быть. И что тогда?

Разумеется, если какая-то часть верующих выступает против монополии церковной номенклатуры на использование и интерпретацию религиозных образов и сюжетов, их надо поддерживать. Исходя из общеправозащитных принципов. Из диссидентской солидарности. Вот только ограничиваться поддержкой одной из сторон внутрирелигиозного спора я считаю совершенно недостаточным.

Много лет защищая свободу исповедовать и проповедовать любую веру, мы как-то забыли, что такой же свободой должны пользоваться и те, кто отвергает любую религию в принципе, кто считает ее вредным заблуждением. Чувства приверженцев светского, рационалистического гуманизма глубоко оскорбляют приведенные Невзоровым кровожадные библейские тексты как таковые. И ничего, терпят. И не требуют эти тексты запретить как разжигающие вражду и ненависть и вообще человеконенавистнические.

Единственное, чего требуют атеисты – это свободу антирелигиозной пропаганды, идеологической борьбы против религии. Идеологическая борьба никогда не обходится без того, чтобы противники не говорили друг другу и друг про друга неприятные и обидные вещи. Она и состоит в том, что ее участники стремятся сформировать в общественном сознании негативное отношение к позиции оппонента. Враждебное отношение к его позиции. Пытаться исключить это из общественной жизни – это все равно, что пытаться вообще искоренить расхождения во взглядах между людьми.

Терпимость и мир в обществе достигаются не запретом обидных и неприятных нам высказываний, а готовностью большинства людей эти высказывания терпеть. В том числе и со стороны тех, кто сам особой терпимостью не обладает. Этим, между прочим, мы даем возможность не слишком терпимым людям выразить свою нетерпимость через высказывание, а не через насилие. Свобода высказываний – это и есть способ удержания существующих между людьми противоречий в ненасильственных рамках. Естественно, терпимость к различным мнениям должна опираться на абсолютную нетерпимость к попыткам разобраться с обидчиком насильственным способом, будь то автоматная очередь или судебное преследование за «оскорбление чувств».

С правовой точки зрения чувства верующих ничем не отличаются от чувств атеистов, не являются более общественно значимыми и не должны иметь перед ними приоритета. Точно так же религиозные тексты не должны иметь никаких правовых преимуществ по сравнению с любыми другими памятниками человеческой мысли и культуры. В этом смысле Библия ничем не отличается от бессмертного труда Адольфа Шикельгрубера, написанного им в тюрьме. Представленный в Думу проект наделения некоторого фиксированного количества религиозных текстов юридическим иммунитетом от антиэкстремистского законодательства – мракобесный средневековый проект, феодальная привилегия. Феодальных привилегий быть не должно. Нужно бороться за отмену любых законов, позволяющих преследовать за выражение взглядов, а не за наделение отдельных высказываний привилегией феодального иммунитета. 282-й статьи УК и всего привязанного к ней комплекса антиэкстремистского законодательства не должно существовать вовсе.

Верующий, даже вполне культурный, терпимый и доброжелательный, неизбежно смотрит на атеиста как на «человека с ограниченными возможностями». Сего точки зрения, атеист, не ощущающий присутствия «божественного начала» в окружающем мире, просто лишен какого-то органа чувств, наличествующего у верующего, а потому не способен его понять. Атеист, со своей стороны, считает это особое «шестое чувство» результатом внушения и самовнушения, продуктом измененного сознания.

Атеист вполне может понять, как современный человек может верить в то, что кроме нашего обыденного материального мира существует еще какой-то иной мир и даже что наш мир является производным от этого иного мира. Вполне допустимая гипотеза. Атеистическое сознание решительно отказывается понимать другое: как современный человек может всерьез верить, что некие специально назначенные люди путем неких символических ритуальных действий, совершаемых над некими специальными предметами, могут устанавливать прямой контакт с этим самым «иным миром». Открывать некий портал в него. И выкачивать оттуда по трубочке некую «божественную благодать». С точки зрения современного рационалиста это все шаманство, первобытная магия. Причем весьма разрушительная для психики. И атеисты имеют право с этим разрушительным, с их точки зрения, влиянием бороться. Разумеется, ненасильственными методами.

Атеисты не только не обязаны выражать почтение к предметам поклонения верующих, они имеют право публично выражать к этим предметам непочтение. То есть совершать то, что среди верующих считается недопустимым и именуется кощунством, святотатством, богохульством. Когда же некая часть верующих пытается оградить предмет своего почитания от публичного выражения непочтения путем насилия, в том числе государственного, путем введения идеологических запретов и судебного преследования, противодействие таким попыткам становится не просто правом, но и обязанностью. Целенаправленная публичная десакрализация религиозных символов является законным средством борьбы с попытками принудительной сакрализации. Тем более в ситуации, когда религиозное мракобесие прямо поставило себя на службу оголтелой политической реакции и превращается в цементирующий раствор фашизоидного путинского режима.

18 октября 2015 г.

Новое путинское большинство

Сбылась мечта патриота

Депутат-справедливец Олег Михеев подготовил законопроект об уголовной ответственности за оскорбление патриотических чувств. Карать он предлагает в первую очередь тех, кто высказывает сожаление, «что культурные немцы не завоевали дикий Советский Союз».

Такое обоснование нужды в подобном законе очевидно лживо. Людей, сожалеющих о том, что нас не завоевал Гитлер, очень немного, они не имеют широкого выхода в публичное пространство и не представляют собой какой-то значимой общественной проблемы. Зато гораздо больше других людей. Тех, кто считает оскорблением своих патриотических чувств не только любую негативную оценку действий того государства, с которым они себя отождествляют, но и любое упоминание исторических фактов, которые могут быть расценены как постыдные для этого государства.

Об этом, собственно, говорит и сам Михеев: мол, отсутствие уголовного преследования позволяет устраивать вакханалии ко Дню Победы всяким публицистам, «кое-кто из которых» доходит до сожалений о том, что нас не завоевали немцы. То есть уголовное преследование нацеливается не только на этих «кое-кого», а на всех, именуемых Михеевым «сторонниками альтернативного взгляда на историю». Ясно же, что не надо быть поклонником Гитлера, чтобы признавать катынский расстрел преступлением сталинского режима. Чтобы признавать, что СССР помог Гитлеру развязать Вторую мировую войну и на первом ее этапе фактически участвовал в ней на его стороне. Что война против Финляндии была агрессией, присоединение Прибалтики было аннексией, а советские солдаты там были оккупантами.

Не нужно быть поклонником Гитлера, чтобы признавать, что советские вторжения в Венгрию, Чехословакию и Афганистан были государственным разбоем. Чтобы сочувствовать тем жертвам этого разбоя, которые ему сопротивлялись. Наконец, не нужно быть поклонником Гитлера, чтобы признавать грязную колониальную войну РФ в Чечне преступлением против человечества.

Именно на это все будут оскорбляться патриотически озабоченные граждане вроде Михеева. И требовать уголовного преследования. И новый закон откроет им эту возможность. Потому что единственный критерий «оскорбления чувств» – субъективное ощущение оскорбившегося. Достаточно чтобы ему не нравились взгляды другого человека и он хотел бы этого человека за их высказывание посадить.

Людей часто оскорбляют взгляды, противоположные их собственным, и это бывает взаимно. Если закон берется защищать чувства, это значит, что он должен признать чувства одних достойными защиты, а чувства других – нет. Взгляды одних он должен объявить правильными, а взгляды других – запрещенными, поскольку они оскорбляют чувства людей с правильными взглядами. То есть такой закон вводит государственную идеологию.

Введение государственной идеологии прямо запрещено Конституцией, так что законопроект Михеева является прямым посягательством на основы конституционного строя. Я признаю за каждым право предлагать любое изменение конституционного строя, даже самое фашистское. Не думаю, что депутата Михеева кто-нибудь привлечет к уголовной ответственности за его законопроект, но если это случится, торжественно обязуюсь принять самое активное участие в кампании его защиты. Пока же этого не произошло, считаю необходимым подчеркнуть: законопроект вводит принцип фашистского государства, это фашистский законопроект, а депутат-справедливец Олег Михеев – фашист. Хотя и не носит свастику.

Государство, использующее в качестве «главной духовной скрепы нации» принудительную гордость за любые свои действия, – фашистское государство. Цель фашистского государства – лишить людей способности стыдиться за постыдное в своей истории. Лишить способности сочувствовать жертвам государственного насилия. Лишить народ совести. Сделать его способным оправдать любую мерзость. Способным совершить любую мерзость.

Даже депутаты-заединщики встретили инициативу лихого справедливца с некоторой настороженностью. Один назвал вопрос «очень деликатным», другой сказал, что «тут все может зависеть от одной запятой». Это тоже ложь и лицемерие. Вопрос о принятии фашистского закона не может быть деликатным. И когда закон вводит принцип государственной идеологии, от одной запятой там точно ничего не зависит. Говорить так могут только люди, против самого фашистского принципа не возражающие, но желающие его «поделикатнее» упаковать.

Проект Михеева прямо продолжает линию, намеченную еще нашумевшим проектом Яровой. Как и предполагалось, оголтело хунвэйбиновское крыло истеблишмента намерено последовательно и упорно добиваться выстраивания фашистского государства с идеологическими запретами и репрессиями против инакомыслящих. Добиваться по собственной инициативе, независимо от Кремля. Даже если Кремль от этого будет не в восторге. Но Кремлю, окончательно перессорившемуся со всеми хотя бы частично вменяемыми сегментами общества, просто не на кого больше опереться. Поэтому он будет уступать оголтелым.

Они же будут определять практику применения «закона Михеева», если он будет принят. Мучимые зудом запретительства, державно озабоченные граждане просто не дадут властям удержать процесс в сколько-нибудь умеренных рамках. Они будут инициировать все новые суды и запреты. И встретят понимание и сочувствие у значительной части кадров репрессивной машины, близкой по духу именно к ним.

Принятие законопроекта Михеева приведет к попыткам уничтожить огромный пласт отечественной культуры, изъять из оборота массу произведений художественной литературы и кинематографа, в том числе и советской эпохи. Не говоря уже о мемуарах, исторических исследованиях и публицистике.

Но и людей, готовых этот пласт культуры защищать, сохранять и передавать, найдется намного больше, чем в советскую эпоху. Да и техническая база у них будет несравненно мощнее, чем во времена «Эрики», берущей четыре копии, и магнитофона системы «Яуза». И они никуда не захотят уезжать из этой страны, потому что считают, что эта страна принадлежит им, а не фашистской нечисти. В истории случается, что для доказательства своей исторической правоты приходится многим жертвовать. В том числе и своей свободой. Чем больше людей на это готовы, тем весомее доказательства.

А еще я хочу обратиться к поклонникам 282-й статьи, именующим себя демократами. Опомнитесь, пока не поздно! Дайте торжественное обязательство никогда не использовать эту и другие идеологические статьи против политических оппонентов. Даже самых мерзких и фашистских. Пусть доносы в охранку станут видовым признаком фашистской мрази, отделяющим ее от приличных людей.

1 ноября 2013 г.

Обуздание чувств

Выродки, устроившие бойню в Париже, принципиально ничем не отличаются от наших гонителей Pussy Riot. От представителей так называемой «православной общественности», которые требовали расправы над девушками. От следователей и прокуроров, которые эту расправу организовали. От судей, которые выносили приговор, а потом признавали экстремистскими видеоролик Pussy Riot и «икону» Pussy Riot. От депутатов, которые задним числом голосовали за уголовную статью об оскорблении чувств верующих.

Их объединяет утробная ненависть к свободе. К обществу, где допустима критика и ирония в отношении любой идеологии и религии. Их объединяет стремление навязать свои религиозные табу людям, не разделяющим их религиозные представления. Навязать путем насилия. А уж будет ли это насилие государственным или «негосударственным», не суть важно.

Отечественные приверженцы традиционных ценностей уже сполна продемонстрировали это духовное родство, бросившись наперебой доказывать, что журналисты сами виноваты. Что не надо было задевать религиозные чувства мусульман. Тут и Нарочницкая, и Третьяков и ряд других поклонников «русского мира» и «русской весны». К сожалению, в унисон с ними выступили и некоторые люди умеренно-либеральных взглядов.

Вот и Георгий Мирский призывает не абсолютизировать свободу слова. Призывает Запад к самоограничению. Его логика такова: игнорирование мусульманских представлений о допустимом помогает непримиримым исламским фундаменталистам настраивать миллионы мирных мусульман против Запада. И «хотя никто в мире ислама не читает ни провинциальной датской газеты, ни парижского еженедельника, где-нибудь в Афганистане или Сомали люди, которых специально обо всем информировали, в ярости идут и убивают первых попавшихся европейцев».

Вот только люди, готовые «в ярости идти и убивать первых попавшихся европейцев» из-за карикатур, которых они не видели, точно так же будут готовы делать это из-за любого другого нарушения европейцами исламских религиозных запретов. Например, из-за того, что в Европе женщины до сих пор ходят с открытыми лицами. Если таких людей «специально обо всем этом проинформируют» радикальные исламисты. А их отказ от права печатать карикатуры не удовлетворит. Они не остановятся, пока не навяжут ненавистному Западу все свои нормы целиком, и об этом востоковед Мирский прекрасно знает. И пока у них сохранится возможность «специально обо всем информировать» жителей афганско-сомалийской глубинки, у них всегда будут рекруты.

Вопрос в том, что с людьми, которые приходят в ярость от того, что на другом конце земли люди живут не так, договориться невозможно в принципе. Вопрос в том, позволим ли мы диктовать себе правила поведения сообществам, в которых отказ от государственной религии до сих пор карается смертной казнью. Вопрос в том, что если сегодня свободное общество спасует перед исламистскими изуверами, завтра «христианские» изуверы будут расстреливать за рисунки Жана Эффеля.

Об оскорбленных чувствах. В принципе чувства любого человека, если он не патологический пофигист, травмирует сам факт существования в мире людей, мыслящих иначе, чем он. А уж как травмирует чувства, когда эти люди свои мысли еще и высказывают! Так устроена человеческая психика. Мирное, свободное, гуманное общество может существовать лишь тогда, когда люди способны свои травмированные чувства обуздывать. И давать отпор тем, кто этого делать не хочет. Где не обуздывается чувство нетерпимости к инакому – там либо война всех против всех и хаос, либо тоталитарная тирания.

Поэтому – никакой пощады чувствам тех, кто пытается их оградить, навязывая силой свои религиозные запреты людям, их чувств не разделяющим. Пусть научатся держать свои чувства при себе. И я полностью поддерживаю призыв Михаила Ходорковского продемонстрировать неподчинение распоясавшимся религиозным мракобесам, публикуя карикатуры из Charlie Hebdo. Теперь это наша святыня, политая кровью наших мучеников.

И напоследок то, что называется «офтоп». Десятки тысяч французов, вышедшие вчера на площади, не спрашивали на это разрешение у властей за 10 дней. Они просто вышли. Без подготовки. Без длительной организационной работы политических партий. Так поступают свободные люди в свободной стране.

8 января 2015 г.

Законы войны ценностей

Многие уже заметили, как изумительно точно совпали границы между «крымнаш» – «крымненаш» и между «самивиноваты» – «ятожешарли». (При всем многообразии оттенков и полутонов, о которых надо говорить отдельно.) Владимир Варфоломеев вдруг обнаруживает, что «сегодня между нами пропасть». Что называется, лучше поздно, чем никогда. Кто-то от этого открытия приходит в ужас. А вот мне прекрасная и величественная картина тектонического разлома ценностно-цивилизационных материковых плит даже нравится. Несмотря на то, что кто-то из дорогих тебе людей наверняка окажется по ту сторону разлома. И от этого будет пронзительно больно.

Суть разверзшейся пропасти большинство комментаторов «с моего берега» усмотрело в том, что на том берегу оправдывают терроризм. А я вот не считаю оправдание терроризма в принципе недопустимым. Вы можете вспомнить хоть одно победоносное национально-освободительное движение, которое не использовало бы в большей или меньшей степени террористические методы? А если в стране идет партизанская война против тирании, лишившей народ каких бы то ни было легальных мирных возможностей отстоять свои права? Обязаны ли мы осуждать повстанцев за то, что они атакуют объекты инфраструктуры противника и стреляют в представителей его администрации?

Каждый находит или не находит оправдания конкретной диверсионно-террористической атаке, руководствуясь как минимум двумя критериями. И лишь второй по значимости критерий – это кто является ее объектом, ее жертвой. Я не знаю, за что и против чего воюет организация, взявшая на себя ответственность за самоподрыв смертницы в турецком полицейском участке. Но эта смертница атаковала вооруженный отряд противника – не автобус с детьми и не школу. И все-таки важнейший критерий – это как мы оцениваем мотивы террористов с точки зрения наших представлений о справедливости.

Так вот, организаторы парижской бойни стремились не к национальному освобождению, не к политической независимости, не к реализации попранных социальных прав. Они стремились лишить нас нашей свободы. И те, кто им сочувствует, кто находит им оправдания, тоже хотят лишить нас нашей свободы. Так, для современного российского сталиниста те, кто требует запретить карикатуры на Мухаммеда, – социально близкие, потому что он сам мечтает запретить карикатуры на Сталина.

Вот в этом суть разверзшейся перед Владимиром Варфоломеевым пропасти. Это пропасть между теми, кто считает насилие в ответ на слово нарушением фундаментальных принципов справедливости, и теми, кто считает это нормальным, естественным и законным. Это пропасть между сторонниками свободного, светского, рационального общества, в котором человек сам выбирает свое мировоззрение и определяет свое отношение к мировоззрению других, и традиционалистами, ставящих превыше всего принадлежность человека сообществу, которое вольно им распоряжаться и принудительно формировать его сознание через систему ограничений информации, идеологических запретов, сакрализованных табу. И, как верно отмечал Киплинг, вместе им не сойтись.

Радикальные традиционалисты убеждены, что свободного светского общества не должно существовать, что его можно и должно уничтожить. Его существование оскорбляет и ранит их чувства. Люди свободного общества точно так же убеждены, что не должно существовать обществ, в которых секут плетьми за «неправильное» отношение к религии, в которых казнят за переход в другую веру, в которых забивают камнями за несанкционированные сексуальные связи. Такие общества в процессе исторического развития должны исчезнуть. Либо путем постепенной внутренней трансформации и интеграции в общество свободное, прошедшее модернизацию, либо в результате войн, революций и прочих социальных катаклизмов. Но в любом случае сосуществование с такими обществами может быть лишь вынужденным и временным.

Конечно, хотелось бы мирно. Цивилизация была морально и исторически права, когда, столкнувшись с рядом архаических обществ, принудительно прекратила процветавшую в них практику человеческих жертвоприношений – не посчитавшись с их традициями и религиозными чувствами. Но при этом она натворила много чего другого. С долговременными последствиями. «Обратку» до сих пор получаем, чего уж.

Вот только состязание между системами ценностей в условиях мира традиционализм фатально проигрывает. И те, кто не может смириться с историческим поражением, стремятся к силовому реваншу. Они тщательно оберегают то, что считают своим главным конкурентным преимуществом: более высокий болевой порог на жертвы, чужие и собственные, более высокая степень готовности убивать и умирать ради навязывания другим своей системы ценностей. Они рассчитывают на то, что «бездуховный Запад, у которого нет ничего святого» (то есть таких ценностей, ради которых возможна эта внутренняя мобилизация) дрогнет и капитулирует перед их решимостью и страстью – несмотря на свое техническое превосходство.

На пути «антиджихада» против традиционалистской реакции нас подстерегает целый ряд ловушек. Свободное общество не может, оставаясь верным себе, отказать своим врагам, всевозможным религиозным (и не только) мракобесам, в праве исповедовать и проповедовать все, что они хотят, и иметь свою территорию, где они могут жить как хотят. (Пока они не выходят за пределы этой своей территории, чтобы силой принудить жить так, как они тех, кто не хочет.) И самое худшее, что могли бы сейчас сделать сторонники свободного общества в России, это начать жаловаться в СКР на то, что их оппоненты оправдывают терроризм. Оставьте этот способ борьбы вашим врагам. Это более подобает депутату Сухареву, который уже попросил Бастрыкина возбудить уголовное дело на Ходорковского за экстремизм и оскорбление религиозных чувств.

Журналист Всеволод Бойко пишет:

«Либеральная часть общества без сомнения обоснованно защищает право публиковать острые карикатуры. Значит ли это, что она должна признать и право Эдуарда Лимонова и ему подобных писать про «12 трупов за аморальную низость» и предрекать «ультралиберальным» СМИ, что у народа «не выдержат нервы»?

Да, именно это оно и значит. Да, должна признать. Так же, как она должна признать право Алексея Голубева заявлять на сайте «Эха Москвы», что он не Шарли. Это его право. Священное и неприкосновенное. Сакральное. Для нас сакральное. Так что неправда, что для нас нет ничего сакрального. Просто наша сакральность другая.

Неправда и то, что поголовно все сторонники традиционных ценностей неизбывно жаждут лишить нас свободы и органически неспособны к мирному сосуществованию. Разговоры о том, что отличающиеся высокой степенью сплоченности мусульманские общины всегда знают своих отморозков и, если не изгоняют их и не сдают властям, должны нести коллективную ответственность за их действия, – это еще одна ловушка. Именно исламисты и прочие радикальные традиционалисты навязывают нам принцип коллективной ответственности. Принятие его будет означать их победу.

Неизбирательные репрессии, запретительные, дискриминационные меры в отношении мусульман вообще, иммигрантов вообще – именно этого всегда добивались и будут добиваться европейские ультраправые. Так ведь они сами традиционалисты. Вот массовая перепечатка злосчастных карикатур – это как раз нерепрессивный, ненасильственный ответ на террор.

Я не пацифист и не призываю всегда и везде оставаться в рамках непротивления. Масштабная наземная операция войск НАТО против ИГИЛ морально оправдана и необходима. И я не считаю правильным во имя доведенных до абсурда «политкорректности» и «толерантности» запрещать людям выражать тревогу по поводу угроз собственной культурной идентичности. Но я в упор не вижу, как запрет строить минареты в Швейцарии может помочь борьбе с терроризмом.

Как убежденный материалист и атеист, я считаю любые религии вторичными формами, которые люди наполняют содержанием по своему усмотрению. Многие столетия религии и церкви были мощнейшим инструментом внутренней мобилизации личности на самоподчинение традиционалистскому сообществу. Инструментом порабощения личности. И в этом смысле головорезы из ИГИЛ ничем не хуже наших православных фофудьеносцев. Но любая религия допускает и гуманистическое прочтение. Доказательство этому – реакция на трагедию многих мусульман, написавших: «Мои святыни не нуждаются в защите со стороны людей. Люди бессильны причинить им зло». Доказательство этому – набирающий все новые тысячи репостов хэштег «Я не Шарли, я Ахмед, мертвый полицейский. Шарли высмеял мою веру и культуру, а я умер, защищая его право делать это».

13 января 2015 г.

Зачем Россия помогает «Аль-Кайде»?

Разъяснение Роскомнадзора о недопустимости публикации любых карикатур на религиозную тему, материалов, оправдывающих такие публикации, и даже ссылок на них ясно показало, на чьей стороне находится путинская Россия в глобальном противостоянии свободы и насилия, светского государства, светской культуры и клерикального мракобесия. Еще ярче это продемонстрировали полицейские задержания одиночных пикетчиков с плакатами «Я тоже Шарли» и признание их виновными в проведении публичного мероприятия без подачи уведомления. С демонстративным игнорированием полицией и судьями действующего законодательства, все еще не требующего уведомлений об одиночных пикетах и их согласования.

Судьи Тверского райсуда Москвы Алеся Орехова и Денис Иванов, осудившие за одиночные пикеты с плакатами Je suis Charlie Марка Гальперина и Владимира Ионова, являются уголовными преступниками, виновными в вынесении заведомо неправосудного решения. И за это они рано или поздно непременно сами предстанут перед судом. Но, кроме этого, они еще и пособники террористов из «Аль-Кайды» и головорезов из ИГИЛ. Поводом к бессудной расправе, учиненной г-жой Ореховой и г-ном Ивановым над Марком Гальпериным и Владимиром Ионовым, послужило выражение солидарности с жертвами этих террористов и головорезов. И то, что полиция не препятствовала проведенной в эти же дни публичной акции, направленной против жертв террора, лишний раз рельефно оттеняет этот факт. Вся так называемая правоохранительная система путинской России работает в режиме пособничества терроризму.

Я против того, чтобы разрушали дома родственников Алеси Ореховой и Дениса Иванова. Я против этой меры, когда к ней прибегает Израиль. Можно быть против этих конкретных действий Государства Израиль. Но нельзя быть на стороне тех, кто стремится вообще отменить Государство Израиль и не намерен отказываться от насилия, пока эта цель не будет достигнута. Неспособность (или нежелание) части «левых интеллектуалов» провести четкую границу между протестом против конкретной несправедливости и конечными людоедскими целями мракобесов, стремящихся вернуть мир в архаическое состояние, – одна из причин глобального кризиса левой идеологии в современном мире. Не единственная, но важная.

Так же и здесь. Нельзя быть на стороне тех, кто хочет отменить светское государство. Государство, в котором никто не может быть против его воли принуждаем к следованию чьим бы то ни было религиозным предписаниям. Казалось бы, какое дело до карикатур на религиозную тематику среднестатистическому представителю западного потребительского общества? Ведь значительному большинству эти карикатуры просто неинтересны – у него другие заботы и интересы. Так, может, лучше действительно запретить эти карикатуры, раз об этом так сильно просят, чтобы не искать себе приключений? Стоит ли упираться ради права на самовыражение сравнительно узкой социальной группы? Именно на такую реакцию «потребительского общества» и рассчитывали мракобесы. Оказалось, что нет. Не захотел европейский буржуазный обыватель отказываться от принципов светского государства.

Это очень плохая новость для путинистов и примкнувших к ним «консервативных революционеров». Оказывается, «общество благополучия» размякло далеко не так, как они рассчитывали. Оказывается, оно вполне способно мобилизоваться перед лицом шантажа насильников. А значит, и перед лицом кремлевского шантажа. Потому что именно на Западе существуют истинно духовные, нравственные ценности. В отличие от так называемого русского мира, ценности которого сводятся к зависти, злобе, агрессии, подавлению. Ценности которого показал Звягинцев в «Левиафане». Ценности тех, кто в конце фильма произносит гневные речи против Pussy Riot. Именно этот финал вызвал такое бешенство наших государственников.

В России не так, как на Западе. «Новое путинское большинство», слепленное на имперской спеси, осуждает карикатуристов, сочувствует антизападным террористам и одобряет запрет карикатур. Оно хочет иметь начальство, которое нельзя критиковать и над которым нельзя смеяться. И если этого не получается с земным начальством, пусть будет начальство виртуальное, символическое, выдуманное, «небесное». В этом секрет неожиданной религиозности бывших советских граждан, воспитанных в атеизме и материализме и в большинстве своем внутренне не изменившихся.

Системный либерал Николай Сванидзе утверждает, что парижская трагедия дает России уникальный шанс вернуться в европейскую семью, заняв однозначную позицию против террористов. Это будет автоматически означать встать на сторону Запада, на сторону его ценностей. Ведь мир поляризовался. Или «Я – Шарли», то есть в защиту свободы. Или «Убивать, конечно, плохо, но…», что означает фактическое оправдание террора и репрессий.

Я не спрашиваю Николая Карловича, действительно ли он верит, что путинский режим может захотеть стать союзником Запада и ради этого отказаться от своих антизападных установок. Я хочу спросить о другом: действительно ли он считает, что путинскую Россию можно (то есть допустимо) взять в союзники?

Лично я так не считаю. А обязанность российской демократической оппозиции в нынешнем глобальном противостоянии свободы и насилия вижу в том, чтобы предупредить Запад об опасности попыток привлечь к союзу того, кто предаст при первой возможности. Показать западной общественности, что путинскую Россию ни в коем случае нельзя приглашать в союзники. Хотя бы потому, что в этой стране сажают за выражение солидарности с Charlie Hebdo. Сажают тех, кто тоже готов идти до конца в защите принципов светского государства, кто действительно является союзником свободного мира в глобальном противостоянии. Но для этого оппозиция должна показать, что такие люди в России есть. А потому – больше карикатур, хороших и разных. Их распространение сегодня – отнюдь не шуточная форма сопротивления.

19 января 2015 г.

Народ и кремлевская сивуха

Захлестнувшая Россию волна мракобесия идет не снизу, а сверху. Уже не раз говорилось, что фашизм в России может прийти к власти не через свободные выборы, но в результате сговора элит. Как и везде. Даже в Германии, вопреки устоявшемуся мифу, именно в результате такого сговора президент Гинденбург передал власть Гитлеру, располагавшему всего третью мест в парламенте. И в России фашизм может прийти только из Кремля.

Фашизм в России сегодня принял форму «русского мира», поднявшегося в крестовый поход против мира атлантического. Его адепты ненавидят западную свободу, но при этом сами ощущают себя борцами именно за свободу. За своеобразно понятую свободу. За другую свободу.

Современная западная «цивилизация толерантности» возникла в результате того, что Запад шел по пути последовательного ограничения деструктивных человеческих инстинктов – агрессивности и связанной с ней жестокости. По пути ограничения внутривидовой борьбы за доминирование. Причем с опорой на внутренние ресурсы личности. Эти ограничения фашисты всех времен и народов считают насилием над человеческим естеством. Апеллируя к «корням и почве», они противопоставляют «обществу толерастии» племенную архаику с ее культом силы и готтентотской моралью. Они сражаются за свободу лгать, подличать, унижать, насиловать, порабощать. «Русский мир», как и «нордический мир» до него, сражается за освобождение от «химеры совести».

Фашизм в Россию пришел, причем пришел именно из Кремля. Группы черносотенных активистов-погромщиков с черепами и крестами всегда были и остаются совершенно маргинальными. Общественную опасность они приобрели только за счет поддержки из Кремля, только за счет его ресурсов – организационных, финансовых, информационных. Это Кремль создает для них режим наибольшего благоприятствования и нейтрализует попытки сопротивления их оппонентов. Это Кремль формирует из них отряды штурмовиков-титушек. Это Кремль обеспечивает массовку на их шествиях и митингах. Это Кремль взял на вооружение их идеологию и уже давно распространяет ее силами собственных пропагандистов через подконтрольные ему СМИ.

Но как быть с тем, что большинство российскоподданных без сопротивления приняло эту идеологию и хотя бы пассивно поддерживает политику Кремля, поддерживает фашизм? Пусть пресловутые 85 % и туфта, но все равно это заметное, внушительное большинство. Не значит ли это, что Кремль всего лишь ответил на запрос, идущий-таки снизу? И вот уже вновь все громче раздается плач о том, что русский народ – природный и неисправимый холуй и хам, а потому здесь все бесполезно.

Среднестатистический российскоподданный склонен к консерватизму и патернализму, он угрюмо-подозрительно поглядывает исподлобья на окружающий мир. Безусловно, он тяжелый пассажир. И все же природным мракобесом он не является. Чтобы совсем отключить у него совесть, растормозить агрессию, превратить в животное, его надо было опоить сивухой из геополитики, конспирологии и злобного великодержавного шовинизма. Сегодня он просто нажрался этой хлещущей из всех телеканалов кремлевской сивухи. Нажрался как свинья. И он силится схватить за грудки Запад с извечным вопросом пьяницы: «Ты меня уважаешь?»

Я далек от слюнявого народолюбия. Я не считаю, что народ никогда не бывает ни в чем виноват, а если он ведет себя дурно, то только потому, что «среда заела». В конце концов он по своей воле жрал сивуху. Его к ней тянет. Но льется эта сивуха из Кремля.

Самый сильный кайф и самую сильную растормозку дают не столько составляющие кремлевскую сивуху идеи неоимперского реванша, сколько ощущение, что эти идеи начали реализовываться. Создать такое ощущение мог только Кремль. Потому что только Кремль мог действительно начать их реализовывать. Боевики Лугандонии страшны лишь постольку, поскольку за их спинами маячат танковые армады Путина. Открытое появление этих армад на территории Украины вынудит-таки Запад сделать то, чего так не хочется. Именно поэтому западные лидеры буквально повисают на руках у Украины с криком: «Только не это! Не провоцируйте маньяка с тесаком! Лучше расслабиться и получить удовольствие». Не будь этой связи донбасских рашистов с тем, что маячит у них за спиной, даже их «моторолы» с «бесами» вели бы себя иначе. Трезвее, что ли. Беда в том, что не существует механизма, с помощью которого можно бы было порвать эту связь. И фашизм продолжает расползаться из Кремля.

Кремлевская сивуха делает обывателя-традиционалиста соучастником преступлений Кремля. Состояние опьянения в момент совершения преступления никогда не считалось смягчающим обстоятельством. За соучастие придется отвечать. И пока клиент пьян, с ним бессмысленно вступать в диалог. Можно было пытаться отговорить его жрать сивуху до того, как он начал ее жрать. Теперь же нужны холодный душ и смирительная рубашка в виде потсдамских «четырех Д» и зон ответственности. Но когда «традиционалистское большинство» протрезвеет, с ним можно и нужно будет вступать в диалог. И убеждать не употреблять сивухи впредь. И не избирать во власть очередных торговцев сивухой. Чтобы это получилось, нужно лишь нейтрализовать фактор Кремля.

Обыватель-традиционалист еще может протрезветь и отказаться от сивухи. Его зависимость от сивухи психологическая. В отличие от правящей элиты, которая давно сама подсела на собственную сивуху. Подсела до физиологической зависимости, а это не лечится. Раскручивать маховик мракобесия ее заставляют кровные классовые интересы. Идеология рашизма – последнее оправдание сохранения ее власти и привилегий. И рашизм приходит из Кремля.

Поэтому путинскую элиту придется выкорчевывать под корень. Но путины приходят и уходят, а русский народ остается.

24 февраля 2015 г.

Все ближе к делу

Генпрокуратура направила в СКР материалы для возбуждения очередного уголовного дела против Ходорковского. На этот раз в связи с его публичным выступлением. Желающие могут вступить с прокуратурой в увлекательную игру по выяснению, тождественна ли констатация несомненного факта неизбежности и необходимости революции призыву к ее совершению. Мне интереснее другое. Если режим действительно начнет возбуждать уголовные дела за его оценку как режима незаконного и преступного, он может вернуть публичному слову то значение, которое оно за последние четверть века совершенно утратило.

В советское время за любую критику существующего строя, действующего руководства или его политики полагалась уголовная статья. В этом парадоксальным образом выражалось почтение советского режима к слову, его мистическая вера в то, что слово может изменить мир. И если сажали не по каждому такому поводу, то могли ведь по каждому. Это знали все, поэтому желающих рисковать находилось мало. Зато каждый такой случай становился событием. Смелое слово действительно было делом.

Подсознательно благоговейное отношение советских людей к слову в полной мере проявилось в перестройку. Поток правды о советском государстве, которую стало можно говорить, превратил в картонную пустышку и смыл некогда грозную империю. Слово ее дескрализировало, потому что само считалось сакральным. Одновременно многие общественные деятели приобрели авторитет и вес прежде всего за счет того, что они говорили и писали.

В 90-е годы наступило разочарование в слове. Во-первых, потому, что им слишком много злоупотребляли для примитивного обмана. Во-вторых, потому, что именно в 90-е годы была выстроена забавнейшая система, в которой народ имел полную свободу говорить о власти все что хотел, а власть имела полную свободу не обращать на это никакого внимания. Потому что эти слова ни на что не повлияют. От них никто не лишится ни должности, ни доходов. Собака лает – ветер носит.

Путин эту систему усовершенствовал, тотально коррумпировав «большие СМИ». Впрочем, отчего же все валить на Путина? Они сами рады были коррумпироваться. Рады были, что нашелся хозяин. Откровенно демонстрируемая основной частью журналистского сообщества готовность продать подороже свою профессиональную свободу тоже не способствовала сохранению уважения к слову в российском обществе. И Путин мог особо не напрягаться по поводу того, что на информационной периферии оставался небольшой загончик, в котором продолжали сотрясать воздух страстными обличениями его режима.

Ситуация изменилась не от того, что свободное слово правды стало угрожать режиму, что оно вдруг обрело силу, чтобы поднять возмущенные массы на штурм твердынь власти. Просто эволюция путинского режима в направлении к классическому фашизму дошла до стадии самосакрализации. Обличение как режима в целом, так и отдельных его представителей вновь становится святотатством, нестерпимым для правящей клики и ее активно пробивающейся наверх обслуги. К этому вновь начинают относиться серьезно. И тем самым возвращают слову былую силу.

Слово может вновь стать оружием оппозиции. Если оппозиция решится сделать слово своим оружием. Если найдется группа достаточно значимых оппозиционных деятелей, которая повторит, конкретизирует и разовьет основные тезисы Михаила Ходорковского:

1. Российское законодательство носит открыто репрессивный характер, попирает базовые политические свободы слова и собраний, противоречит как признанным международно-правовым нормам, так и российской Конституции. Борьба с этим законодательством (в том числе в форме неповиновения ему) – не просто право, но и гражданский долг.

2. Выборы нынешних Думы и президента происходили в условиях массовых фальсификаций, а потому были незаконны. И Путин, и депутаты занимают свои места незаконно. Борьба за отстранение их от власти – не только право, но и гражданский долг.

3. Антидемократическое законодательство, практика административно-полицейского произвола, полная подконтрольность судов, отлаженная машина выборных манипуляций – все это исключает смену власти в рамках действующих законов и процедур. Значит, режим будет сметен с выходом за пределы этих законов и процедур. Такой способ смены власти называется революцией. Пока власть фальсифицирует выборы и рапорты о задержаниях, революция – единственно возможный путь. Способствовать ее приближению – не только право, но и гражданский долг. В этом оппозиция и видит свою задачу.

Эти три простые пункта смогут сильно поспособствовать возвращению слову утраченной им силы, если они станут той минимальной платформой, на которой произойдет консолидация настоящей оппозиции. Дальше можно спорить и даже иметь различные мнения о конкретных программных требованиях. О том, что делать с олигархическим капиталом. Даже о том, что делать с Крымом – вернуть его сразу или после серии международных конференций. Но эти три пункта – база. Просто потому, что это правда.

Оппозиция тогда сможет вернуть уважение к слову, когда научится говорить всю правду без недомолвок. Даже если она кажется непрагматичной. Даже если она идет вразрез с преобладающими общественными настроениями. Даже если тебя за нее снимут с выборов. Даже если за нее твою организацию запретят как экстремистскую. Даже если за нее будут возбуждать уголовные дела.

Оппозиция вернет слову силу, когда перестанет пытаться встроиться в диктуемые режимом правила. Когда ее лидеры перестанут увиливать от прямого вопроса о Крыме и выражать надежду на то, что во власти есть вменяемые люди. Когда они осознают: при этой системе вменяемые люди во власти никогда не будут оказывать решающего влияния на принятие решений. Когда они забудут о «первых тройках» и в ответ на новые обвинения Михаилу Ходорковскому прямо объявят: именно Михаилу Ходорковскому будет предложено возглавить временную переходную власть после революции. Как самому умеренному.

У оппозиции нет складов оружия. Ее оружием может быть только слово. Поэтому слово должно стать оружием. Да, мы хотим, чтобы революция была мирной. Все знают, как происходят мирные революции. Это когда массовость неповиновения парализует волю режима к подавлению. Казалось бы, о каком массовом неповиновении можно говорить сегодня, когда из десятков тысяч, протестовавших против «закона подлецов» и агрессии против Украины, протестовать против полицейского произвола на Пушкинскую площадь выходят только десятки? Как вывести этих людей из состояния апатии и уныния? Как дать им решимость и упорство в ответ на любой отказ в согласовании оппозиционного митинга выходить на улицу без позволения? Может ли оппозиция в этом помочь? Отчасти может – если вернет слову силу. И показать пример. В любом случае психологическая подготовка общества к массовым кампаниям гражданского неповиновения – это и есть первейшая задача оппозиции на сегодняшний день.

И когда судебно-полицейскую машину заклинит от того, что она не сможет пропустить через себя всех задержанных, а омоновцы устанут разгонять людей и перестанут это делать, вот тогда, возможно, «вменяемым людям во власти» удастся наконец вразумить хозяина Кремля. Впрочем, весьма вероятно, что это уже не будет иметь никакого значения.

16 декабря 2015 г.

В книге использованы материалы интернет-изданий «Грани. Ру, «Каспаров. Ру», «Эхо Москвы», «Sensus Novus».

Content

Александр Скобов
Агония
Кремлевская элита перед лицом революции

Высшая стадия путинизма

Уголовная безответственность

Высшая стадия путинизма

Военная мания Путина

Доктрина Путина, или Ядерная русская весна

Зачем Путину Сирия

Война ценностей

Понять и не простить

Обыкновенный рашизм

Не может кончиться иначе

Правящая элита перед лицом революции

Сепаратная война

От Чечни до Крыма

Об обыкновенном рашизме

Системный бой

Украина и ее Вандея

За что идет война на Украине?

Смерть российской империи

Идеология имперского мятежа

Революция мистификаторов (заметки о сбитом «Боинге»)

Магия оружия

Глобальный смысл локальной войны

Цена мира в Донбассе

Крым и оппозиция

Хамократия и демократия

Конец передышки

Заговор малодушных

Русиш гестапо

Идеологические запреты ведут к инквизиции

Большая разница

О «профилактических репрессиях» (по поводу учебника Барсенкова и Вдовина по истории России)

Донос на Ленина-злодея

Абажурнальная полемика (О заявлении Бориса Вишневского)

От Отечественной к гражданской

Семь тезисов о Дожде

Борис Вишневский и советские диссиденты

Охота на Гитлера

Красная тряпка

Нужен ли запрет на Сталина?

Гражданин начальник Ганапольский

Встретим мы по-сталински врага

Русиш гестапо

Клирическое наступление

Самодонос

Покушение на устои

Клирическое наступление

Меняем Бога на Собчак

Мракобесная симфония

Казус Белковского

Судите и судимы будете

Антисексус

Секта дыбопоклонников

Симфония церкви и государства

О диалоге с православными

Право на кощунство

Новое путинское большинство

Сбылась мечта патриота

Обуздание чувств

Законы войны ценностей

Народ и кремлевская сивуха

Все ближе к делу