Наталья Александрова

В деле только девушки

© Александрова Н. Н., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Как прекрасна иногда бывает жизнь! Много ли человеку нужно для счастья!

Именно это было написано на лицах всех без исключения прохожих, которые двигались по Невскому проспекту в обе стороны – к Адмиралтейству и к площади Восстания. Еще бы не радоваться, когда на календаре самое начало мая, а солнце светит совсем по-летнему. И все это ведь уже четвертый день, так что даже самые недоверчивые отважились наконец снять теплые пальто. Почки на деревьях давно уже сообразили, что пора, и полопались, и деревья радовали теперь глаз нежной зеленью. Блестели чисто вымытые витрины магазинов, в витринах отражались нарядные приветливые люди, скалящиеся от полноты чувств собаки и надраенные машины. В такие дни весь город счастлив.

Ирина мало чем отличалась от остальных. Как и у всех, у нее на губах бродила мечтательная улыбка. Хотелось поднять лицо к ласковому солнышку и застыть так на неопределенный срок. Однако на Невском проспекте не застынешь – сметут. Ирина двигалась в толпе, поглядывая на витрины и машинально окидывая взглядом встречных женщин. Многие одеты уже совсем по-летнему. Интересно, как бы на ней смотрелись эти коротенькие брючки…

В эту минуту на нее с размаху налетел кто-то шумный, толстый и запыхавшийся. Некто был в сером и бесформенном, но Ирина поняла все же, что это женщина. Посыпались на тротуар какие-то пакеты и кульки, дама в сером стремительно нагнулась и боднула Ирину головой в живот.

– Простите! – завопила она, хотя Ирина не успела еще выразить недовольство. – Ради бога, простите, я не нарочно!..

– Катька! – изумленно вскрикнула Ирина, узнав по голосу свою подругу Катю Дронову. – Катерина, неужели это ты?

– Ой, – Катя села прямо на асфальт, – Ирка! А я тебе не узнала в темных очках! И еще этот костюм…

– Что костюм? – удивилась Ирина.

– Костюм новый и сидит на тебе отлично, – сказала снизу Катерина без всякой зависти. – Цвет тебе очень идет, правильно его выбрала, с таким цветом главное – в оттенке не ошибиться.

Ирина тут же подумала, что вкус у Катьки, конечно, есть, и чувство цвета, и все остальное, не зря же она художница. Но сама она одеться, увы, совершенно не умеет. Вот и сейчас – весна ведь, всем хочется выглядеть понаряднее, а на подруге такой балахон, что поискать.

Они собрали многочисленные Катькины пакеты, и Ирина попыталась отряхнуть серую хламиду.

– А, брось, – Катя махнула рукой, – это же пыльник! Пыльник – чтобы пыль собирать, значит, пыли на нем не должно быть видно.

Ирина отвернулась, чтобы не засмеяться. Катька в своем репертуаре.

– Я так рада тебя видеть! – болтала та. – Слушай, мы же почти месяц не виделись!

– А что ж не звонила-то? Я знаю, что ты, когда работаешь, отключаешь телефон.

– Я звонила, – стала оправдываться Катя, – а у тебя включен бездушный автоответчик. «Ах, Ирине Снегиревой звоните с девяти до часу»! Безобразие какое! А если я работаю по ночам, а до часу…

– А до часу ты спишь, – подхватила Ирина и рассмеялась.

– И очки темные нацепила, – беззлобно улыбалась Катя. – Тоже мне, знаменитая писательница детективов! Читала твое интервью в газете. И по телику смотрела.

– Ты же телевизор никогда не включаешь?

– Тетка позвонила, кричит: «Включай скорее телевизор, там такое!» Я уж думала, не дай бог, какой теракт или государственный переворот. А там ты в ток-шоу участвуешь!

– Слушай, что мы встали посреди дороги? – спохватилась Ирина. – Давай зайдем куда-нибудь, посидим. Вот сюда хотя бы, – она кивнула на вывеску кафе.

– Слушай, мне жутко некогда, – отмахнулась Катя, и Ирина изумленно вытаращила глаза.

Чтобы Катька отказалась от еды? Да они с Жанной, третьей их подругой, чего только не делали, чтобы заставить Катерину не есть столько сладкого и вообще есть хоть чуть-чуть меньше, предрекая, что, если так будет продолжаться, Катька не влезет ни в одно платье и не войдет ни в одну дверь. Все было напрасно. Даже когда Катерина почти год путешествовала по Европе и бегала там как ненормальная по музеям, даже тогда она вернулась домой посвежевшая, загоревшая, но с абсолютно такой же фигурой. Даже когда Катька второй раз вышла замуж, кстати, на взгляд Ирины, весьма необдуманно и скоропалительно, и муж, профессор Кряквин, оказался убежденным вегетарианцем и фанатом здорового образа жизни, Катерина умудрилась не похудеть. Правда, как выяснилось позже, она тайком от мужа норовила слопать в каждом кафе на пути бутерброд или пирожное.

И вот теперь эта самая Катерина отказывается зайти в кафе. И это после того, как они не виделись почти месяц!

Ирина пристально поглядела на подругу. Если не обращать внимания на Катькины вечно растрепанные волосы, абсолютное отсутствие косметики и жуткий балахон цвета крысиной шерсти в дни весенней линьки, выглядела подруга как всегда. Немножко осунулась, и под глазами темные круги, но это от усталости.

– Что так смотришь, думаешь, не заболела ли я?

– Сейчас же говори, что у тебя стряслось! – строго велела Ирина. – Я тебя все равно не отпущу!

– Ладно, – Катя взглянула на часы, – минут сорок у меня еще есть.

И они синхронно свернули в сторону кафе.

– Ирка, ты не представляешь, что со мной произошло! – начала Катя сразу, как только заказала два бутерброда с ветчиной, кусок торта со взбитыми сливками и корзиночку с фруктами.

Ирина вначале обрадовалась, что перед ней прежняя Катька, но потом не выдержала и нахмурила брови. Пришлось Катерине отказаться от калорийного капучино и взять просто черный кофе без сахара. На Ирину она глянула, явно ожидая одобрения своему героическому поступку, но никакого особенного одобрения не нашла. Решив, что обидеться она всегда успеет, а похвастаться можно прямо сейчас, Катя приступила к рассказу.

– Сплю я как-то утром, и вдруг звонок телефонный. Представляешь, так трезвонили, что пришлось вставать!

Ирина кивнула: она-то знала, что утром Катерину не разбудишь, даже если выстрелить под окном из пушки. Если и удавалось кому-то совершить такой подвиг, на этого человека изливался такой поток слов, что не позавидуешь. Ирина представила, что Катерина высказала неизвестному телефонному абоненту. Выходило, что ничего хорошего.

– Взяла я трубку и думаю, если не туда попали, то я прямо не знаю, что сделаю! – продолжала свое Катя. – Оказалось, как раз я им и нужна. Срочно, говорят, Катерину Дронову к телефону! Я – на часы, а там – восемь утра! Конечно, я рассвирепела. Вы что, говорю, с ума сошли в такое время творческого человека беспокоить? Даже прощения не попросили, а, видишь ли, им срочно! Там баба какая-то немного спеси поубавила. Извините, говорит, не думали, что в такое время для вас рано. Какое такое время? Не знаю, говорю им, как вы, а я не на заводе работаю, так что встаю не рано, уж извините за прямоту.

– Ты, Катерина, нервная какая-то стала, – заметила Ирина. – Нельзя же так с незнакомым человеком разговаривать.

– Ты слушай, что дальше было! – перебила Катя. – Эта тетка мне и отвечает в таком духе, что она, мол, тоже не на ткацкой фабрике работает и не к семи на работу ходит. А работает она в художественной галерее «Арт Нуво», и рабочий день у них начинается в половине одиннадцатого. А сейчас второй час дня, так что она никак не думала, что меня побеспокоит. Я гляжу на будильник, а он, оказывается, стоит давно. А я все сплю и сплю…

– Ну ты хороша спать, – улыбнулась Ирина: всерьез сердиться на Катьку она не умела. – А что дальше было?

– Разобрались мы с будильником, а потом та дама и говорит, что меня приглашают участвовать в выставке «Грани женственности» и, если я согласна, нужно прямо сегодня приехать к ним все обсудить.

– Слушай, но это же здорово! – восхитилась Ирина. – У тебя же еще ни разу не было выставки!

– Да, представляешь, – захлебывалась Катя, – это тебе не то что одну-две работы сунуть куда-нибудь, там их и не видно среди всех. А здесь не персональная выставка, конечно, нас трое, но все равно повезло!

– Я о них читала в каком-то журнале, и не раз, «Арт Нуво» – очень престижная галерея. Катька, у тебя дела теперь пойдут в гору!

– Эх, жаль, выпить шампанского нельзя, – вздохнула Катя, – мне еще сегодня в выставочную комиссию надо. Ничего, на открытии уже оттянемся как следует!

Она обрадовалась подошедшей официантке как родной и тут же взялась за очередной бутерброд.

– Одного не пойму, – спохватилась Ирина, – что же ты раньше ничего не сказала, радостью не поделилась?

– Сглазить боялась, – виновато улыбнулась Катя. – Сама знаешь, какая я в этом плане невезучая.

Что правда, то правда, здесь Ирина спорить не стала. Катины панно хоть и были, на ее взгляд, выполнены с фантазией и вкусом, почему-то продавались не быстро. Их общая подруга Жанна со свойственной ей прямотой заявляла, что Катька просто ленивая, работает медленно и что если бы она, Жанна, каждый раз, когда в ее нотариальную контору обращается перспективный клиент, ждала, когда ее посетит вдохновение, то давно уже протянула бы ноги и положила зубы на полку. Ирина, само собой, помалкивала, но в глубине души была с Жанкой согласна в том смысле, что Кате нужно быть с собой построже. Мало ли, не хочется работать! А ты себя заставь… Но она не вмешивалась, потому что точно знала, что скажет на это Катя. Дескать, Ирина слишком рассудочная и холодная, всегда сначала подумает, а потом уже делает, все знает наперед, никогда не отступает от намеченной цели и так далее. Разговор обязательно закончится ссорой, а этого Ирина как раз не хотела.

– Понимаешь, какая штука оказалась, – заговорила Катерина с набитым ртом. – Я потом у девочек в галерее выяснила. Они решили собрать вместе трех прикладных художниц. Какая-то бабуля с вышивками, потом баба одна, у нее металлоконструкции разные, а вместо меня была ткачиха. Нет, не ткачиха, а просто дама, которая ткет вручную холсты в старинной вологодской технике. Самое главное, что их нужно белить на первой росе. Или на первом снегу, точно не помню. Но только обязательно выходить нужно босиком!

– Красивые холсты? – оживилась Ирина.

– Не знаю, – отмахнулась Катя, – я их никогда не видела. Но это сейчас модно: ручная бумага, ручная керамика, ручные холсты, старинные рецепты… Короче, эта дама приготовила десяток холстов для выставки, а тут к ней приехали невестка и внуки-близнецы шести с половиной лет.

– Из Вологодской области? – понимающе уточнила Ирина.

– Кажется. В общем, двое малолетних бандитов залили бабушкины холсты фиолетовыми чернилами. Невестка испугалась и постирала их в стиральной машине, причем решила, что раз холстина, то нужно стирать как постельное белье из хлопка – активный отжим и кипячение. Опять же понадеялась, что чернила отстираются.

– Ужас какой! – вздохнула Ирина.

– Ужас был, когда они вытащили из машины комок сиреневых ниток, – подвела Катя черту под этим сюжетом.

– Я бы на месте свекрови эту невестку вместе с бандитами самих запихнула в стиральную машину, – фыркнула Ирина.

– Наверное, она тоже хотела, – согласилась Катерина, – но не успела, от расстройства в больницу попала с нервным припадком. Новые холсты ей до выставки уже никак не сделать, это же первого снега нужно ждать. Жалко тетку, но мне зато повезло.

– Да уж.

Катя вдруг заторопилась, благо за разговором вся еда незаметно оказалась съедена.

– Завтра работы отвозить, а у меня еще конь не валялся. Потом три дня буду посвободнее – созвонимся.

Ирина поглядела вслед удаляющейся Катькиной фигуре в дурацком балахоне и поняла, что, если они с Жанкой немедленно не вмешаются, подруга их будет выглядеть на выставке как пугало. Конечно, в художественный процесс они вмешиваться не станут, Катерина сама знает, как и что ей изображать на своих панно. Но вот заняться Катькиным внешним видом просто необходимо.

Катя вихрем ворвалась в свою квартиру. В мастерской ее дожидалась последняя неоконченная работа, которую уже завтра нужно отвезти на выставочную комиссию.

Собственно, панно было практически закончено, но Катю что-то в нем не устраивало, чего-то такого здесь не хватало, какого-то последнего аккорда, что ли. Вот и сейчас, вбежав в мастерскую и включив яркий верхний свет, она тяжело вздохнула. Панно красовалось посреди комнаты, натянутое на специальную раму. На нем были два всадника, медленно едущие через ночной сад, точнее, всадник и всадница – прекрасный восточный принц в серебристой чалме и расшитом золотом наряде и красавица с миндалевидными глазами, томно поднятыми к небу. Арабские скакуны застыли, изогнув шеи и скосив глаза на седоков. Казалось, от панно исходит пряный аромат южной ночи, слышится пение соловья… Но чего-то все равно не хватало!

Катерина схватилась за голову. Нужна была всего одна деталь, чтобы работа обрела законченный вид. Всего одна, но очень яркая деталь!

Обведя взглядом мастерскую и не найдя совершенно ничего подходящего, Катя решилась на ужасное преступление. Она воровато огляделась по сторонам и прокралась в кабинет мужа.

Собственно, красться не было никакой необходимости. Катин муж профессор Кряквин не услышал бы ничего, даже если бы она топала как слон и исполняла по пути обрядовые песни народов Севера, сопровождая их игрой на бубне. Профессор находился очень далеко, в другом полушарии, Катя даже не знала точно, на территории какого государства он может быть в эту минуту. Дело в том, что профессор занимался исследованием языков, традиций и верований африканских племен и в настоящее время кочевал по необозримым африканским просторам с племенем мгвангбе из племенного союза моси. Профессор очень понравился вождю, и его приняли в племя, что давало возможность написать новую главу в большой книге, над которой Кряквин работал последние годы. Муж ничего не сказал Кате заранее, просто поставил ее перед фактом в тот самый день, когда не вернулся из экспедиции в Африку. Вспомнив, как она читала его письмо в аэропорту, Катя закусила губу от обиды. Ладно, сейчас некогда об этом думать, у нее срочное дело.

Муж строго-настрого запретил Кате что-нибудь трогать у себя в кабинете. Он много раз говорил, что в кабинете хранятся десятки шедевров африканских народных промыслов, представляющих большую научную ценность, но одержимая творческим жаром художница забыла о запретах. Она ворвалась в кабинет и застыла на пороге.

Стены кабинета украшали многочисленные африканские маски, луки из рогов антилопы, колчаны со стрелами, боевые щиты из толстой и прочной шкуры гиппопотама, копья-ассегаи с широкими разукрашенными наконечниками. На столе красовались фигурки из черного дерева – удивительно изящно вырезанные изображения зверей, людей и фантастических чудовищ. На полу лежали шкуры экзотических животных. Все это профессор Кряквин привез из своих путешествий.

Но Кате нужно было не это. Прямо с порога она устремилась к большому расписному сундуку, до краев наполненному разными африканскими безделушками. Она не сомневалась, что среди них отыщет что-то подходящее, что-то такое, что придаст ее панно окончательную завершенность.

Чего только не было в сундуке профессора! Здесь лежало все то, что он еще не успел разобрать: глиняная и медная посуда, оловянные и серебряные браслеты, бусы и ожерелья, ножи с резными ручками из черного дерева и слоновой кости, украшения и головные уборы из перьев страуса и каких-то других экзотических птиц, фигурки африканских божков, удивительные музыкальные инструменты. Катя с любопытством взяла в руку глиняную свистульку в форме фантастического двухголового животного и осторожно дунула в нее. Вместо обычного свиста раздался леденящий душу вой, похожий на голодное завывание какого-то хищного зверя, и Катя в испуге отбросила свисток.

Она перерывала содержимое сундука, не очень представляя, что именно надеется найти, но рассчитывая на свою интуицию художника.

И когда там почти ничего не осталось, а рядом на полу выросла огромная яркая груда, Катя увидела то, что искала.

Интуиция не подвела ее.

На самом дне сундука лежали два крупных лиловых камня, испускающие удивительное живое сияние.

Катя ахнула. Это было именно то, чего ей не хватало. Она схватила камни и бросилась в свою мастерскую. Мазнула камни специальным клеем, приложила их к верхней части панно, над головами всадников…

Вот теперь было то, что надо! Камни как будто оживили всю композицию. Восточная ночь задышала, наполнилась птичьим щебетом и журчанием ручейка, арабские кони, казалось, переступили копытами и негромко фыркнули. В небе загорелись две удивительные лиловые звезды. Кажется, арабы называли их Мицар и Алькор, Катя не была в этом уверена, но красивые арабские названия удивительно подходили этим живым звездам.

Несколько минут она любовалась своим панно. Теперь она была за него спокойна: работа удалась. Больше того, она не сомневалась, что это панно – лучшее ее произведение и станет главным экспонатом ее части выставки, а может быть, и украшением всей галереи.

Она вспомнила, что устроила настоящий разгром в кабинете мужа, и бросилась обратно наводить порядок. Только глубокой ночью закончила все дела и отправилась спать, предварительно погасив свет в мастерской. В темноте две лиловые звезды на ее панно лучились странным, фантастическим светом…

– И когда же открытие? – спросила Жанна, едва пригубив сухое вино.

Она, как всегда, была за рулем и позволяла себе всего несколько глотков легкого спиртного.

– Ой, девочки, – Катерина всплеснула руками, – через три дня! Сегодня, завтра, послезавтра, – она загибала пальцы, – и после-послезавтра в четыре часа выставка открывается! Я так волнуюсь, так волнуюсь, вы себе просто не представляете! – и Катерина сделала то самое, что она делала всегда, когда волновалась: начала усиленно есть.

Надо сказать, что ела она не только когда волновалась и переживала. Катька ела, когда радовалась или боялась, скучала или веселилась. Она ела меньше только когда работала, оттого-то Жанна и рекомендовала ей работать побольше – и денег, мол, заработаешь, и похудеешь малость. Катерина привычно отговаривалась тем, что она творческая натура и не может работать по заказу.

Подруги внимательно поглядели, как Катерина уничтожает четвертый кусок ветчины, заедая его маринованными огурцами и корейским салатом из бамбука, и дружно покачали головами. Потом Катька намазала булку неприлично толстым слоем масла, сверху положила здоровенный шмат красной рыбы и призадумалась, оглядывая стол. Жанна дернулась было, но Ирина придержала ее за руку. Катерина просветлела лицом, схватила веточку петрушки и всунула ее в бутерброд для красоты. Откусила огромный кусок, и на лице ее отразилось самое настоящее блаженство. Жанна с Ириной переглянулись и поняли, что, если они немедленно не вмешаются, будет поздно.

– Катерина, остановись! – закричала Жанна. – На тебя же просто смотреть невозможно!

Катька поскорее запихнула в рот остальной бутерброд.

– Что ты как с голодного края! – вступила Ирина.

– Это вы как цепные собаки! – разозлилась Катька, которой испортили все удовольствие. – Что вы на меня набросились? Знаете, как я работала все эти дни! По двенадцать часов в сутки!

– Молодец, – Ирина решила разрядить обстановку, – не зря старалась. И сейчас нужно думать не о еде, а совершенно о другом.

– Вот именно! – вступила Жанна. – Так что кончай расслабляться и есть.

– Как это? – Катерина захлопала ресницами. – У меня еще торт есть, сейчас чай будем пить.

– Забудь! – дуэтом приказали подруги.

– Это почему же? – Когда Катерину лишали сладкого, она становилась очень агрессивной.

– Слушай, посмотри на себя в зеркало! – не выдержала Жанна. – Ты что, собираешься в таком виде идти на выставку? Катька, да тебя лошади испугаются, не то что посетители!

– Не совсем так, конечно, – Ирина решила несколько смягчить резкие слова, – но все же, Катюша, нужно что-то сделать с волосами. То, что у тебя на голове, прической считать никак нельзя.

– Дикобраз после электрошока! – фыркнула Жанна.

Катя обиженно заморгала, и Жанна слегка усовестилась.

– Ладно, кофе у тебя есть? Сама заварю! – Как всякая армянская женщина, она очень трепетно относилась к изготовлению этого напитка и превращала сам процесс в священнодействие.

Пока ее не было, Ирина проявила слабость и позволила Кате съесть кусок сыра. Правда, только один, и с большими дырками. Было слышно, как Жанка говорила на кухне по мобильному телефону.

– Все устроено! – объявила она, внося поднос с чашками и джезвой. – С утра перед выставкой идешь к Марианне, она тебя пострижет и уложит, а перед этим я записала тебя к Танечке, косметологу. Она сделает массаж лица и омолаживающую маску, морщины разгладит.

– У меня нет никаких морщин! – возмутилась Катя.

– Это тебе так кажется, – усмехнулась Жанна. – Вообще-то нужно бы еще к визажисту…

– Ой, не надо! – Катерина замахала руками. – Разрисуют меня, как стенку в лифте.

– Пожалуй, и правда, – нерешительно протянула Ирина. – Только с бровями нужно что-то обязательно сделать.

– А что брови? – встрепенулась Катя.

– Это не брови, а две зубные щетки! – отрезала Жанна. – Причем изрядно облысевшие от долгого употребления. Ведь говорят же, что зубную щетку нужно менять не реже чем раз в три месяца, а брови…

– Тоже менять? – испугалась Катя.

– Выщипывать! И придавать форму!

Косметолог Танечка оказалась полной улыбчивой женщиной. Она встретила Катю как дорогую гостью, немедленно уложила на кушетку и лишила возможности передвигаться. Катя только диву давалась, сколько времени, оказывается, можно заниматься ее лицом. Волшебница Танечка наносила разные кремы и разглаживала лицо клиентки ласковыми руками. В кабинете играла тихая музыка, и Катя понемногу стала задремывать. Очнулась она, когда Танечка, нанеся особенно толстый слой какой-то ароматной субстанции, замотала ее лицо прозрачной пленкой, какой в буфете оборачивают бутерброды, так что открытыми оставались только ноздри и рот. Танечка поглядела на свою работу, покачала головой и решительно заклеила еще и рот. Затем она вышла из кабинета, велев клиентке лежать тихо и не опускать подбородок. Куда уж его опускать, когда он тоже был намертво прихвачен слоем пленки. Катя моргнула глазами в знак того, что слышит, и тихонько задышала, покорившись судьбе.

В комнате было тихо, даже музыка куда-то пропала. Кате было скучно за ширмой, но тут в кабинет кто-то вошел и окликнул Танечку. Поскольку та не отозвалась, дама вышла было, но сразу заскочила снова, и не одна, а с приятельницей. Обе дамы были так увлечены разговором, что им и в голову не пришло проверить, есть ли кто за ширмой.

– Нет, ну ты представляешь? – кипятилась одна. – Это просто ни в какие ворота не лезет! Что она себе позволяет? Ведь до чего дошла – увела у Свиристицкой любовника прямо у всех на глазах! Это просто совершенно ни на что не похоже!

– Это когда же? – заинтересовалась вторая дама.

– Ой, да ты же ничего не знаешь! – спохватилась первая. – Ты же только вчера с Майорки! У Свиристицкой новый любовник – чудный мальчик из провинции, молодой и абсолютно неиспорченный. В общем, на той неделе Свиристицкая справляла свой непонятно какой день рождения в «Империале», и эта тоже туда приперлась. Главное, Свиристицкая сама ее пригласила! Праздник идет своим чередом, Свиристицкая, как обычно, в конце напивается в зюзю и начинает скандалить со своим бывшим мужем.

– Баранкиным? – уточнила вторая собеседница.

– Какой Баранкин? – оторопела первая. – Ты все перепутала! Баранкин – это первый муж Аньки Лапченок, а у мужа Свиристицкой фамилия какая-то деревянная… сейчас скажу…

– Скамейкин! – радостно завопила другая дама.

– Да нет же, вовсе не Скамейкин, а Коромыслов! Слушай, у меня такое чувство, что ты не две недели на Майорке загорала, а два года. Ничего не знаешь!

Вторая дама пристыженно молчала.

– В общем, пока Свиристицкая выясняла отношения со своим Коромысловым, эта притворилась, что выпила лишнего и буквально заставила Стасика, любовника Свиристицкой, отвезти себя домой. Когда все знают, что больше рюмки она никогда не выпьет, потому что всегда за рулем. Вот, а потом уж она Стасика так прибрала к рукам, что он на Свиристицкую и смотреть не захотел. Да я сама позавчера видела Стасика с этой!

– Что они все в ней находят? – вздохнула вторая дама. – Смотреть же не на что – черная, худая, еще нос, как у вороны.

– Да уж ясно, что не красоту! – возопила первая. – Знаешь, сколько денег при ее профессии можно огрести? А уж она-то, будь спокойна, каждого клиента ощиплет, как курочку!

Катя за ширмой почувствовала смутное беспокойство и стала более внимательно вслушиваться в разговор.

– Но Свиристицкая этого так не оставит, она мне сама говорила, – злилась более осведомленная дама. – Она задумала страшную месть. Подошлет к ней клиента и подловит эту стерву на черной наличке. А потом напустит на нее налоговую, у нее же там о-го-го какие связи! Если ее лицензии не лишат, то нервы точно потреплют, и денег придется отстегнуть. Будет знать, как чужих любовников отбивать!

«Это же они о Жанке говорят! – осенило Катю. – Все сходится: она постоянно за рулем, потому не пьет совсем, любовников вечно меняет, причем предпочитает совсем молодых, и у нотариуса могут отнять лицензию! Опять же брюнетка, худая и с большим носом. Да еще она в этом салоне часто бывает, ее все знают!»

Дамы посудачили еще немного и вышли, очень недовольные продолжительным отсутствием Танечки. Катерина решительно спустила ноги с кушетки, намереваясь найти телефон и немедленно позвонить Жанне, предупредить, чтобы была осторожнее, но ее благим намерениям не суждено было осуществиться. В комнату стремительно вошел невысокий молодой человек в розовом халатике и ласково спросил:

– Лапочка, это вашу голову просили привести в порядок?

Катя неуверенно кивнула.

– Чудненько! – обрадовался молодой человек. – У меня как раз есть свободное время. И вам, лапочка, как я погляжу, здесь делать нечего, так что совместим приятное с полезным, – он деликатно хихикнул.

Катерина, подталкиваемая мягкими, но настойчивыми руками молодого человека, послушно дала себя увести в другую комнату. Там были зеркало во всю стену и вертящееся парикмахерское кресло. Молодой человек разлохматил и без того встрепанные Катины волосы и критически оглядел ее со всех сторон.

– Та-ак, – пропел он. – Лапочка, здесь есть над чем поработать. Думаю, прежде всего нужно изменить цвет.

Катя пыталась сказать, что цвет как раз нужно оставить как есть, а волосы просто подстричь и уложить, но проклятая пленка намертво прилипла к губам, так что она могла издавать только нечленораздельное мычание. Молодой человек замотал ее простыней, теперь руки тоже оказались накрепко прижаты к телу, и Катя не могла объясняться даже жестами. Двигаясь вокруг пленницы на носочках и слегка пританцовывая, мастер что-то делал с ее волосами: надевал какие-то штуки на отдельные пряди, что-то смешивал и толок в фарфоровой ступке, потом разбавлял все это странной жидкостью из большой непрозрачной бутыли, наливал в три разные мисочки и намазывал их содержимым Катины волосы. Бедная жертва парикмахерского искусства отчаялась что-то понять в этих манипуляциях и покорилась судьбе.

– Девочкой своей ты меня назови! – звонко напевал мастер. – А потом обними, а потом обмани…

Поймав в зеркале Катин удивленный взгляд, он кокетливо рассмеялся и послал ей воздушный поцелуй. Чтобы не видеть этого безобразия, Катя прикрыла глаза и стала перебирать в уме невольно подслушанный разговор двух дам. Главное, все в точности передать Жанне, уж она примет меры, а то как бы и вправду эти тетки не устроили ей неприятности по работе.

Так прошло минут сорок. Молодой человек куда-то ненадолго отлучился, потом вернулся вместе с Танечкой, которая потеряла клиентку и очень обрадовалась, когда Катя нашлась. Дальше все было очень быстро. Размотали пленку, очистили лицо, и молодой человек, которого звали Леликом, мигом постриг и причесал Катю.

– Прошу! – сказал он, ловко снимая простыню. – Любуйтесь!

Катя открыла глаза и уставилась в зеркало. С зеркалом творилось что-то странное. Вместо Кати Дроновой там отражалось существо непонятного пола с разноцветными волосами. На темно-рыжем фоне в живописном беспорядке располагались розовые и сиреневые пряди.

– Ой! – пискнула Катя, и монстр в зеркале тоже дернулся и прижал руки к пылающим щекам.

– Нравится? – заулыбался Лелик. – Уж я постарался.

Катя осторожно повернула голову и снова поглядела в зеркало. Она не могла не признать, что оттенки подобраны со вкусом. Другое дело, что на ее голове такие цвета смотрелись как-то необычно. Может быть, в оперении райской птицы они были бы более уместны. Лицо Танечки было каменным. Она-то прекрасно помнила, что Катерину нужно было после массажа отвести к Марианне, и ожидала, что клиентка сейчас начнет скандалить. Катерина же просто потеряла дар речи. К тому же она ужасно устала с непривычки. Потом она взглянула на часы и поняла, что жутко опаздывает. Жанна обещала подхватить ее возле салона и отвезти домой. Катя махнула рукой, улыбнулась Лелику и решила оставить все как есть, тем более все равно ничего уже не изменишь.

Жаннин автомобиль стоял чуть поодаль, из окна выглядывала озабоченная Ирина. На Катю она не обратила внимания – не узнала в таком виде.

– Девочки, – сказала Катерина, неизвестно отчего чувствуя себя виноватой, – вот же я…

Подруги уставились на нее, выпучив глаза и разинув рот. Жанна опомнилась первой. Она закрыла рот, потом снова его раскрыла, чтобы выдать такое, отчего у Кати покраснели и без того малиновые щеки.

– Это конец, – обреченно сказала Ирина.

– Зачем ты, дубина стоеросовая, пошла к Лелику? – бушевала Жанна. – Я же записала тебя к Марианне, все было бы скромненько и со вкусом!

– Это случайно, – лепетала Катя. – Он перепутал, а я не могла ничего сказать, у меня рот был заклеен…

– Пойду хоть поскандалю! – Жанна сделала попытку вылезти из машины.

– Некогда! – решительно сказала Ирина. – Нужно еще одежду к этим ультрафиолетовым волосам подобрать.

Дома стало ясно, что катастрофа неминуема. С новой Катиной прической совершенно не сочетался шикарный терракотовый костюм, купленный не так давно по рекомендации Жанны в бутике «Венеция». Костюм обошелся не так уж дорого, поскольку был заказан богатой покупательницей и ей не подошел, а продать костюм такого размера клиенткам дорогого бутика было никак невозможно. И вот здесь очень кстати в бутике появилась Катерина.

Жанна с Ириной очень рассчитывали на этот костюм. Это была единственная действительно приличная вещь в Катькином гардеробе. И вот теперь все их надежды пошли прахом.

– Полный облом! – Жанна плюхнулась на диван и нервно закурила.

– Купить ничего уже не успеем, – сокрушалась Ирина. – Катька, да прекрати ты есть, до того ли сейчас!

– С утра маковой росинки во рту не было! – огрызнулась голодная Катя. – Голова кружится, еще в обморок на выставке упаду. А вы только нервируете!

Подруги усовестились и решили перебрать все Катины вещи, потому что больше ничего не оставалось.

Ревизия Катькиного гардероба, как обычно, привела их в ужас. Вещей-то было полно, потому что Катя долгое время колесила по Европе и покупала там одежду на распродажах и в недорогих магазинчиках. В основном она руководствовалась одним принципом – удобства. Горой были навалены в шкафу длинные трикотажные свитера всевозможных расцветок, свободные хлопчатобумажные брюки, необъятные джинсовые сарафаны и замшевые жилетки с бахромой в стиле кантри.

– Все не то! – в отчаянии воскликнула Ирина, выныривая из шкафа. – Показывай платья!

– Знаю я ее платья, – ворчала Жанна, – балахон какой-нибудь напялит и говорит, что это платье. Да еще цвет норовит выбрать зелененький.

– Оливковый! – обиделась Катя. – Или вот бежевое, тоже ничего…

– Повеситься! – синхронно закричали подруги.

– А это что? – Ирина вытащила что-то полосатое, как брюшко у шмеля.

– Ой, – обрадовалась Катька, – а я его потеряла!

Она мигом нацепила полосатое платье и покрутилась перед зеркалом. Платье было прямое и довольно длинное, в поперечные черные и малиновые полоски, причем черные полоски были кожаными, а малиновые – из плотного трикотажа. Платье натягивалось на Катькиной круглой фигуре, так что несведущий человек издалека мог подумать, что на даме надеты плотно штук двадцать шин от велосипеда.

– Это я в Падуе покупала на воскресном рынке, – щебетала Катя. – Дай, думаю, возьму, черное стройнит!

Подруги переглянулись: какая женщина в здравом уме может подумать, что ее будет стройнить платье в поперечные черную и малиновую полоски?

– Однако, – пробормотала Ирина, – только это платье и подходит к Катиной новой прическе.

– Ты с ума сошла! – Жанна замахала руками.

– Слушай, что ты на меня давишь! – возмутилась Катерина. – Я же не на экономический форум иду и не в банк на работу устраиваться! Зачем мне на выставке деловой костюм?

– Делайте, как знаете, – поморщилась Жанна. – Теперь уже все равно.

Она засобиралась на работу, Ирина тоже подхватилась, оставив Катю заканчивать сборы самостоятельно. Условились встретиться на открытии.

Ирина и Жанна приехали в галерею за несколько минут до начала вернисажа. Предъявив пригласительные билеты, они прошли в длинный зал, который понемногу заполняли гости.

Ближе к входу стены украшали вышивки самых разных размеров. Сюжеты в основном перепевали известные картины. Великие полотна были аккуратно исполнены в натуральную величину простым болгарским крестом. Поражала своими размерами копия картины Шишкина «Утро в сосновом лесу», хорошо известной каждому нашему соотечественнику по конфетным фантикам. Рядом с этим популярным шедевром красовалась репродукция серовской «Девочки с персиками».

– Со школьных времен ненавижу эту картину, – прошептала Жанна.

– Я тоже, – призналась Ирина вполголоса. – Однако крестики очень аккуратные.

Пройдя немного дальше, они увидели целую серию выполненных гладью портретов бородатых мужчин в священнических облачениях. Среди батюшек затесалось несколько руководителей государства. Ирина обратила внимание на портрет бывшего президента Ельцина с теннисной ракеткой в руке, вышитый цветным ирисом.

Рядом с этими впечатляющими творениями скромно стояла щуплая старушка в коричневом платье с белым школьным воротничком. У старушки были круглые румяные щечки, напоминающие печеные яблочки, а сама она в этот момент разговаривала с высоким представительным священником.

– Объясни мне, – негромко обратилась Жанна к подруге. – То ли я чего-то не понимаю, то ли мы ошиблись и приехали не в ту галерею. Ведь Катька говорила, что здесь будет выставка современного искусства, а такие вышитые картины были в моде лет пятьдесят назад, если не больше. Помню, моя бабушка на досуге вышивала уменьшенную копию картины «Витязь на распутье». Она занималась этой вышивкой несколько лет, но ей тогда и в голову не пришло бы выставлять свое рукоделие в выставочном зале.

– Тсс. – Ирина прижала палец к губам. – Во-первых, православие гладью и крестиком – это очень актуально. А во-вторых, Катька мне все объяснила: эта старушка, автор вышивок, у нее, кстати, очень и имя подходящее – Евдокия Лукинична, так вот эта Евдокия в большой дружбе с отцом Онуфрием, настоятелем Коневецкого собора, и настоятель из церковных средств оплатил проведение выставки. Кажется, это с ним она сейчас разговаривает.

– А, – Жанна понимающе кивнула, – спонсор! Тогда все ясно.

Торопливо миновав произведения престарелой вышивальщицы, подруги невольно затормозили. Им показалось, что они попали в цех металлургического завода или как минимум в авторемонтную мастерскую. Зал галереи, в который они вошли, был заполнен конструкциями, сваренными из стальных трубок, балок, заржавевших металлических полос и деталей от различных устройств и механизмов. Посреди этого царства металла стояла женщина лет тридцати в платье из блестящих алюминиевых пластин, в кожаном летном шлеме и тяжелых ботинках на десятисантиметровой платформе. Около дамы сгрудилась толпа журналистов, наперегонки щелкающих фотокамерами, протягивающих к ней микрофоны или торопливо строчащих что-то в блокнотах.

– Эта композиция, я называю ее «Последний из металлоидов», изображает мыслящего робота, выжившего после ядерной катастрофы. Это сочетание заржавленного, изъеденного коррозией металла и блестящих хромированных деталей говорит нам о противоречивых чувствах, наполняющих его душу при виде догорающих руин человеческой цивилизации. Цепь, которую мы видим в левой части композиции, символизирует нерасторжимую связь последнего из металлоидов с вымершим человечеством.

– Хорошо излагает, – прошептала Жанна на ухо подруге. – А эта самая «нерасторжимая связь» в левой части мыслящего металлоида тебе ничего не напоминает?

– Ой! – восхитилась Ирина. – Это же цепочка от старого унитаза! Когда я была маленькой, бачки устанавливались наверху, под самым потолком, и сбоку свисала точно такая цепочка с фаянсовой бомбошкой, за которую нужно было дернуть, чтобы спустить воду.

– Точно, – подтвердила Жанна. – Интересно, где она эту цепочку откопала? Их, наверное, уже лет сорок не делают.

Журналисты, плотным кольцом окружавшие железную леди, ловили каждое ее слово и непрерывно фотографировали.

– Это и есть Антонина Сфинкс, – прошептала Ирина, – великая и ужасная! А самое ужасное в ней то, что она сейчас с Катькиным бывшим мужем.

– Что сейчас?.. – переспросила Жанна.

– Жанка, ты прямо как с луны свалилась! Совершенно не интересуешься жизнью богемы! Она живет с ним.

– Замужем за ним, что ли?

– Не то чтобы совсем замужем, но практически да.

– Пойдем тогда скорее отсюда, нам здесь нечего делать! – Жанна пригнулась, как опытный солдат под обстрелом, и проскользнула мимо Антонины и окружающих ее журналистов.

Следующая часть галереи была отведена под Катину экспозицию.

На стенах разместились яркие панно, после металлоконструкций Антонины Сфинкс показавшиеся подругам исключительно привлекательными. Особенно красивым было одно, изображавшее двух всадников, мужчину и женщину, медленно едущих на арабских конях по ночному саду. Над головой прекрасных всадников сияли лиловые звезды, свет которых наполнял всю картину.

Катя стояла под этим панно и грустно оглядывалась. Возле нее не было ни зрителей, ни журналистов. Ее разноцветная прическа, напоминающая веселый светофор, удивительно контрастировала с печальным выражением лица, и даже полосатое платье не спасало положение.

– Ой, девочки, хорошо хоть вы пришли! – обрадовалась она при виде подруг. – А то я стою здесь в гордом одиночестве, как стойкий оловянный солдатик…

– А теперь мы будем как три тополя на Плющихе, – ляпнула Жанна.

Ирина толкнула ее кулаком в бок и жизнерадостно защебетала:

– Не переживай, Катюша, еще просто мало людей пришло, выставка только открывается. Скоро набегут и зрители, и журналисты, яблоку негде будет упасть! А твои работы лучше всех, никакого сравнения! Так что тебе гарантированы самые блестящие отзывы!

– Не утешай меня, – вздохнула Катерина, – я же вижу, какая толпа возле Тонькиных железяк. Скажи честно, тебе-то самой мои панно нравятся?

– Очень! – искренне воскликнула Ирина. – Они такие жизнерадостные, такие яркие! Мне как-то сразу легче стало на душе. Особенно вот это нравится, – и она кивнула на всадников.

– Правда? – Катя зарделась. – Это самое последнее, я его буквально накануне выставки закончила. Оно мне и самой больше всех на душу легло. Правда, последняя работа всегда кажется лучшей.

– И хорошо! – с наигранной жизнерадостностью воскликнула Ирина. – Главное, чтобы тебе самой нравилось! Мнение равнодушной толпы ровным счетом ничего не значит. Художник – сам высший судья своим творениям. Не помню, кто это сказал…

– Наверняка какой-нибудь неудачник, которого обошли ежегодной премией, – проворчала Катя. – Хорошо тебе говорить, твои книжки расходятся большими тиражами, пресса тебя замечает. А ко мне хоть бы один журналист подошел… А вон посмотри, вокруг Антонины журналисты так и вьются!.. Что они находят в ее заржавевших мясорубках?

– Подержанных газонокосилках! – подхватила Ирина.

– Вышедших из строя унитазах! – внесла свою лепту Жанна.

– А все-таки около нее толпа, – вздохнула Катя. – Девочки, а что она все время на меня шипит, как беременная кобра, прямо ядом плюется?

– Катька, я просто поражаюсь твоей наивности. Неужели не понимаешь? – фыркнула Жанна. – Ведь твой бывший теперь с ней.

– И что? Вот если бы наоборот, тогда еще можно понять… И вообще, мы с Шуриком очень мирно расстались. Совершенно без скандала, как интеллигентные люди…

– Ты так считаешь? – возмутилась Жанна. – Ты уже забыла, как он тебя загнал в дремучую коммуналку! Твой Шурик – самый настоящий козел и первостатейный жлоб!

– Да ладно, я на него зла не держу. Тем более теперь я замужем, у меня все хорошо. У меня есть Валек…

Жанна хотела сказать, что муж, годами кочующий по африканским саваннам с дикими племенами, – вряд ли это то, о чем мечтает каждая нормальная женщина, но Ирина заблаговременно прочла ее мысль и ткнула локтем в бок. Жанна охнула и покосилась на подругу, буркнув недовольно что-то насчет некоторых тетех, святость которых граничит с глупостью.

– А кто это там приехал? – с напускным энтузиазмом поинтересовалась Ирина, чтобы перевести разговор на менее опасную тему.

У входа в галерею действительно наметилось оживление. К дверям с озабоченным видом пробежал администратор, откуда-то появились крепкие ребята с профессионально непроницаемыми лицами, журналисты покинули Антонину Сфинкс и потянулись к входу.

Двери широко распахнулись, и в зале в окружении небольшой свиты возник высокий чернокожий человек.

– Это атташе по культуре Кот-де-Леона, – прошептала Ирина. – В газетах писали, что он собирается посетить эту выставку.

– Какой кот? – удивленно переспросила Катя.

– Тундра! Это страна такая в Африке – Кот-де-Леон! Уж тебе стыдно не знать, у тебя муж – главный специалист по Африке.

– Действительно… – Катя расстроилась. – У меня самой в школе была пятерка по географии, но что-то я такой страны не помню. А этот атташе очень прилично выглядит. И одет в смокинг, а не в национальный костюм из шкур и перьев.

Атташе неторопливо прошел мимо ностальгических вышивок, ненадолго задержался у металлоконструкций Антонины Сфинкс и наконец подошел к Катиной экспозиции. Вслед за ним продвигалась небольшая группа его сотрудников, чуть сзади держались журналисты. Сам атташе, конечно, очень выделялся на фоне своего окружения – как породистый арабский скакун выделяется среди заморенных кляч, как борзая отличается от стаи дворняжек.

Он был высок и строен, как пальма. Он был черен, как безлунная африканская ночь. Отлично сшитый смокинг облегал его, как вторая кожа. Зубы атташе сверкали, как тридцать две превосходные жемчужины. Белки его глаз отливали предрассветной голубизной.

Неожиданно этот удивительный человек замер перед панно с двумя всадниками в благоухающем ночном саду и возбужденно заговорил на незнакомом гортанном языке. В его монологе постоянно повторялись слова «унга вароси». Может быть, они звучали не совсем так, но ничего более похожего европейский слух трех подруг не мог воспроизвести.

Заметив явный интерес высокого гостя, журналисты тоже оживились. Они принялись торопливо снимать Катины работы, а заодно и саму художницу. Рослый телевизионщик в потертом джинсовом костюме забегал вокруг Катерины с огромной камерой. Ирина скосила глаза на Антонину Сфинкс и увидела, что железная леди перекосилась, как будто по ошибке проглотила целый лимон.

Переводчик, сопровождавший атташе, кругленький лысый толстячок с нездоровым желтоватым лицом, прилепил на лицо дежурную улыбку и заговорил, обращаясь почему-то к Ирине:

– Господин атташе выражает вам свое искреннее восхищение. Ваши замечательные произведения поразили его своей поэтичностью и художественной глубиной.

– Это не мои произведения. – Ирина вытолкнула вперед раскрасневшуюся от смущения и ожесточенно сопротивляющуюся Катерину. – Вот автор этих панно, художница Екатерина Дронова.

Журналисты с новой силой защелкали камерами и заскрипели перьями. Переводчик, нисколько не смутившись, повернулся к Кате и продолжил с той же приклеенной улыбкой:

– Особенно господину атташе понравилась вот эта работа, на которой изображены два всадника.

– Унга вароси! – взволнованно перебил атташе переводчика и добавил что-то вроде «детуаль».

– Это по-французски, – шепнула Катя, – означает «блуждающие звезды».

– Уж как-нибудь мы и сами поняли, хоть французского не знаем, – сердито сказала Жанна.

– А как он догадался, что композиция называется именно так? – удивилась Катерина.

– А ты спроси, – ехидно посоветовала Жанна.

Катя послушно заговорила с атташе по-французски. Он сверкнул белозубой улыбкой, и они с Катей углубились в живейшую беседу.

– Интересно, зачем ему переводчик с африканского, если он так хорошо говорит по-французски? – прошептала Ирина на ухо Жанне.

– Положено по статусу, – ответила подруга и добавила:

– Но Катьке повезло! Такой пиар! Во все газеты попадет!

– Это мое последнее произведение, – еле слышно ответила смущенная Катя, обращаясь к белозубому атташе и журналистам, – я закончила его буквально накануне открытия выставки…

Атташе снова заговорил по-своему, и переводчик поспешно перевел:

– Господин атташе интересуется, когда госпожа Дронова побывала в его стране, Кот-де-Леоне.

– Никогда, – честно призналась Катерина, – я в Африке ни разу не была. Хотя очень хочу.

Атташе понял ее без перевода. Он пожал плечами и выразил на лице глубокое неодобрение. Должно быть, в его глазах человек, не побывавший в его родной стране и вообще в Африке, был недостоин внимания. Во всяком случае, он еще раз внимательно посмотрел на панно, развернулся и пошел к выходу, на ходу выговаривая что-то переводчику. Переводчик почтительно возражал. Вместо того чтобы наказать непокорного толмача тут же на месте, атташе вдруг повернулся и таким же решительным шагом устремился назад. Поравнявшись с Катей, он оттолкнул джинсового телевизионщика и разразился длинной французской фразой. Катерина взглянула на него в полном изумлении, зарделась и стала неуверенно возражать. Атташе настаивал, глаза его сверкали.

– Что он говорит? – Жанна ткнула подоспевшего переводчика в бок.

Тот поглядел выразительно, и до Жанны сразу дошло, что перед ней хоть и переводчик, но служит он только своему атташе, а к ней в толмачи не нанимался. Катя наконец кивнула, но как-то замедленно. Атташе еще раз сверкнул белозубой улыбкой и удалился.

Часть журналистов устремилась за ним, остальные плотным кольцом окружили Катерину и буквально засыпали ее вопросами. Катя расцвела. Она отвечала невпопад, но это никого не смущало. Блестели вспышки фотоаппаратов, щелкали диктофоны, оператор перетаскивал свою камеру по залу, выискивая самый выигрышный ракурс. Ирина с Жанной держались в сторонке.

Поблизости раздавалось злобное шипение. Это брошенная журналистами Антонина Сфинкс плевала ядом на свои собственные художественные металлоконструкции. Их разъедало, как будто на металл попала неразбавленная соляная кислота.

Престарелая вышивальщица все так же стояла перед портретами известных политиков и церковных деятелей, вышитых честным болгарским крестом. Благообразный священник куда-то испарился. Ирине надоело, что ее все время толкают журналисты, а телевизионщики наступают на ноги, и она тихонько отошла. С опаской она миновала металлические конструкции и остановилась возле бабули-рукодельницы поговорить о технике вышивания. Старушка оживилась и сообщила множество полезных сведений о вышивании гладью и узелками, а еще о том, как делать мережку, ришелье и аппликацию. Ирина похвалила работы, бабушка зарделась от удовольствия и подарила приятной собеседнице собственноручно выполненную подушечку для иголок.

Телевизионщики смотали наконец свои провода и отбыли восвояси, пообещав напоследок, что сюжет будет в сегодняшних вечерних новостях. Журналисты прекратили строчить в блокнотах и тоже потянулись к выходу. Немногочисленные посетители осматривали Катины панно весьма благосклонно. Ирина направилась к Кате, раздумывая на ходу, как бы улизнуть пораньше, но так, чтобы подруга не обиделась. У нее еще масса дел, а Катька, конечно, настроилась на праздничный ужин с шампанским. Если испортить ей праздник, она никогда не простит.

Ирина вздохнула и шагнула ближе. Возле металлических творений Антонины Сфинкс полный мужчина с длинными рыжеватыми волосами обнимал двух визгливо хохочущих девиц. Подойдя ближе, Ирина поняла, что девицы далеко не первой молодости и не то чтобы совсем трезвые. Антонина в центре этой группки фальшиво смеялась и делала вид, что все прекрасно. Еще с ними ошивался какой-то тип, худой и незаметный. Ирина прошла было мимо них, но вдруг что-то показалось ей знакомым в повороте головы и движениях полного мужчины. У этого типа была странная прическа: по причине неравномерной седины его волосы казались пегими, и только спереди белел аккуратный клок. В целом голова напоминала меховые кроличьи шапки, которые носили в советские времена обычные люди, то есть те, у кого не нашлось подходящего знакомства в сфере торговли, чтобы достать приличный головной убор. Мех назывался «кролик серо-заячий», и от нужды такого кролика носили едва ли не девяносто процентов всего мужского населения страны.

Мужчина поднял свою серо-заячью голову, и Ирина узнала в нем Катиного первого мужа Александра Коврова. Естественно, где ж ему быть, когда его Антонина тусуется здесь со своими железяками. Вид у Шурика был не слишком довольный. Да и с чего ему радоваться, если подумать? Понятно же, какую сцену устроит дома Антонина из-за того, что у Кати неожиданно случился такой успех.

Ирина, конечно, была с Шуриком в свое время знакома, но не слишком близко. Они дружили с Катей давно, и муж у Катьки тогда был, но как-то быстро весь вышел. Тем не менее сейчас, увидев ее, Шурик весьма оживился.

– Привет! – Он шагнул к Ирине, бросив свою Антонину. – Рад тебя видеть! Отлично выглядишь, слышал о твоих успехах!

Ирина не успела удивиться и сказать в ответ дежурную любезность, потому что Антонина Сфинкс дернула Шурика за рукав. Пришлось как можно быстрее ретироваться, поскольку спину уже прожигал ненавидящий взгляд.

Возле Кати тем временем появился новый персонаж – совершенно лысый мужчина с бегающими глазками.

– Это еще кто? – шепотом спросила Ирина недовольную Жанну.

– Черт его знает, – ответила та, – представился неразборчиво. Вроде журналист, только непонятно от какой газеты. Не то «Невский вестник», не то «Петербургский курьер», не то вообще «Ленинградский почтальон». И вообще он какой-то скользкий и подозрительный.

Непонятный тип между тем взял Катину руку и прижал ее к сердцу, всячески выражая свою признательность.

– Удивительно! – визжал он. – Восхитительно! Просто божественно! Вы покорили мое сердце!

– Да? – удивилась Катерина и отняла наконец руку.

– То есть не вы, а ваши работы! – опомнился лысый тип. – Отчего я раньше их не видел? Я очень многое потерял! Я должен немедленно сделать о вас большой репортаж! На целую полосу, и непременно с цветными фотографиями! Мы должны встретиться в неформальной обстановке!

– Конечно-конечно, – растерянно лепетала Катя. – Непременно.

– Я должен обязательно увидеть все ваши работы, ведь, как я понимаю, здесь представлены далеко не все?

– Разумеется! – расцвела Катерина. – У меня очень много работ. Конечно, одна выставка не дает полного представления…

– Я должен их посмотреть!

– Подозрительный какой-то тип, – прошептала Ирина на ухо Жанне. – Что он к Катьке прицепился? Домой напрашивается, а она и рада. Как-то он мне не нравится.

– Мне тоже, – кивнула Жанна и вмешалась: – Минуточку! – Она сумела вклиниться между Катей и лысым. – Мы не расслышали, из какого вы издания.

– Разве я не сказал? «Петербургский радиослушатель». Очень популярная газета! Огромный тираж!

– Вот как? – Жанна переглянулась с Ириной. – А мне послышалось… впрочем, наверное, я ошиблась. Визиточку не подарите?

– Ох, – лысый хлопнул себя по лбу, – визитки, к сожалению, закончились. Раздавал, понимаете, направо и налево, вроде и взял много, а ни одной не осталось. Так когда я смогу вас увидеть?

Не обращая внимания на Жаннины знаки, Катерина продиктовала лысому свой телефон.

С трудом отвязавшись от странного типа, Катя перевела дух и подошла к подругам:

– Девочки, как вам это все? Не надоело?

– Как тебе сказать, чтобы не обидеть… – протянула Ирина.

– Зачем ты дала свой телефон этому подозрительному типу? – процедила Жанна. – Он мне очень не понравился!

– Да ладно тебе, – Катя отмахнулась. – Самый обыкновенный журналист. И вообще, девочки, я что-то устала.

К счастью, торжественное открытие выставки подошло к концу.

– Куда пойдем шампанское пить? – деловито поинтересовалась Жанна, выходя.

– Понимаете, девочки, – Катерина отвела глаза и покраснела, – я не могу. Меня пригласили в ресторан.

– Как это? – вскинулась Ирина. – И кто тебя пригласил?

– И самое главное, когда он успел? – подключилась Жанна. – Вроде ты все время на глазах была.

– Это тот самый атташе из Кот-де… в общем, вы его видели. – Катерина выглядела совершенно несчастной. – Я не могла ему отказать! Он был так настойчив!

– Это почему же? – зловеще спросила Жанна. – Чем он тебя покорил?

– Он интересный собеседник, – приготовилась защищаться Катя. – И, между прочим, в Сорбонне целых пять лет учился!

– Девочки, не ссорьтесь, – Ирина встала между подругами, – люди же смотрят. Жанка, оставь ее в покое, пускай едет куда хочет, в конце концов она уже большая девочка. Не съест же он ее, на самом-то деле.

– Ты в этом уверена? – протянула Жанна. – Как раз это у него на родине, по-моему, в порядке вещей.

– Думаю, в Сорбонне его от этого отучили.

В этот момент откуда-то вывернулся Катькин бывший серо-заячий Шурик.

– Катерина, – закричал он и радостно раскрыл объятия, – как же я не успел тебя поздравить! Головокружительный успех! Рад за тебя, рад!

– Шурик! – расцвела непосредственная Катька и тут же полезла целоваться. – Я тоже очень рада тебя видеть, дорогой мой!

Только Ирина обрадовалась, что в обозримом пространстве нет Антонины Сфинкс, как та возникла из двери, как привидение в шотландском замке, и поглядела Катерине в спину с такой ненавистью, что Ирина невольно поежилась от дурного предчувствия.

Шурик с Катькой обнимались и начали уже вспоминать молодые годы, как вдруг подъехал черный лимузин, и шофер в форме с галунами предупредительно открыл дверцу. Катька вырвалась из объятий бывшего мужа, сделала подругам ручкой и уселась в машину.

– Делай после этого людям добро, – проворчала Жанна. – Возились с ней, а она даже отметить с нами не захотела…

Скрежет зубов Антонины Сфинкс был слышен на весь район.

Худощавый мужчина с бегающими глазками подошел к стоящей у тротуара темно-красной машине. Он остановился возле нее с таким подозрительным видом, что пенсионер Сироткин, выгуливавший неподалеку таксу Дусю, предположил, что неизвестный собирается снять с машины зеркала и «дворники». Чтобы не нарваться на неприятности, пенсионер поскорее развернулся и поспешил в обратную сторону. Дуся очень удивилась: обычно они доходили до круглосуточного магазина и только тогда поворачивали к дому. Сегодняшняя прогулка ее вообще разочаровала: на всем пути они не встретили ни одной знакомой собаки. Да что там, даже кошка не подвернулась, за которой можно было бы от души побегать.

Однако события развивались по другому сценарию. Дверца красной машины распахнулась, и подозрительный мужчина сел на переднее сиденье рядом с женщиной в черных очках.

– Деньги, – требовательно проговорил он, протянув руку.

Женщина вложила ему в руку конверт и прошептала:

– Здесь половина, вторую половину получите после завершения дела. После благополучного завершения. Я надеюсь, вы справитесь?

– Не боись, – мужчина ухмыльнулся, – с настоящим профессионалом дело имеешь. Не лох какой-нибудь! Мне это провернуть – все равно что у ребенка конфетку отобрать. Это вообще плевое дело.

– Почему же тогда такие большие деньги берете? – едва слышно прошептала женщина.

– Потому и беру, что настоящий профессионал. Мои услуги дорого стоят, понятно? А ты чего шепчешь-то? Простудилась, что ли? Ноги промочила или пива холодного выпила?

– Какого пива! – Женщина поморщилась. – Нужно соблюдать конспирацию, вдруг нас кто-то услышит?

– Да кто здесь услышит-то? – Мужчина презрительно хмыкнул и откинулся на спинку сиденья. – Не дрейфь! С настоящим профессионалом работаешь! Не лох какой-нибудь.

– Я надеюсь. – Женщина заговорила немного громче: – Вы все помните? Не нужно повторять инструкцию?

– Обижаешь!

– Не забудьте отключить сигнализацию. Сторож всегда спит, да и когда не спит – ни черта не слышит, он глухой старый пень, так что с этой стороны никаких неприятностей можно не бояться…

– Да говорят тебе: я настоящий профессионал, не лох какой-нибудь! Даже если там будет взвод спецназа, меня это не остановит!

– Откуда там спецназ? – Женщина испуганно отшатнулась от собеседника. – Это же не банк!

– Это я так, к слову, – мужчина снова хмыкнул. – Чего такая нервная? Сказали же тебе: все будет в лучшем виде. С профессионалом работаешь, не с лохом каким-нибудь.

– Надеюсь, – повторила женщина, но при этом в голосе ее послышалось некоторое сомнение. – Вот план.

Она протянула своему соседу сложенный вчетверо листок папиросной бумаги и добавила:

– Объект обозначен на плане красным крестом. Хочется верить, что вы ничего не перепутаете.

– Само собой, – мужчина, даже не взглянув, спрятал листок в карман. – С профессионалом работаешь!

– Да-да, не с лохом каким-нибудь, – продолжила женщина, досадливо поморщившись. – Только вы на всякий случай план все же изучите.

– А как же!

– И еще, – женщина повернулась к соседу, – аккуратнее там, чтобы полиция потом никаких следов не нашла. Мне это не нужно, да и вам тоже.

– Само собой. – Он зевнул и выбрался из машины, напоследок бросив: – С профессионалом дело имеешь, не с лохом каким-нибудь!

– Смотри у меня! Остаешься здесь за старшую. И чтобы никакого самоуправства, а то ответишь по всей строгости закона! – Пенсионер Сироткин погрозил таксе Дусе пальцем и вышел из квартиры.

Дуся внимательно выслушала хозяйские наставления, склонив голову набок и свесив левое ухо до самого пола. Как только дверь за хозяином закрылась, она немедленно отправилась в угол прихожей, где неосторожный Сироткин оставил новые домашние тапочки, подарок племянницы на Пасху. Тапочки очень интересовали Дусю. Она собиралась как следует их погрызть, поэтому дожидалась ухода хозяина с большим нетерпением. Хозяин отбывал каждый вечер на работу. Пенсионер Сироткин трудился ночным сторожем в художественной галерее «Арт Нуво».

Расположившись в своей каморке, Сироткин заварил чаю, смастерил себе аппетитный бутерброд с розовой вареной колбасой и приступил к исполнению служебных обязанностей. Его служебные обязанности заключались в том, чтобы не спать. Сироткин разгадал кроссворд в газете «Сплетни», потом прочитал в этой же газете волнующий репортаж о скандале, который устроила в ресторане известная эстрадная певица, и короткое сообщение о разводе телевизионного ведущего. Затем он открыл книгу «Как сделать карьеру и преуспеть на службе». Пенсионера Сироткина очень волновали вопросы карьерного роста.

Обложка книги обещала читателям, что все изложенное здесь написано живым увлекательным языком, однако на второй странице Сироткин не смог сдержать зевоту. На третьей он уже вовсю клевал носом и наконец выронил книгу. Ему приснилось, что хозяева галереи заметили редкостное усердие ночного стража и назначили его директором, а еще значительно увеличили жалованье.

«Мы всегда знали, что на вас можно положиться, Алексеич!» – проговорил во сне хозяин.

Сироткин не успел удивиться тому, что хозяин так непривычно к нему обращается, и проснулся.

В каморке было совсем светло. Рядом с ним стояла уборщица Мария Михайловна и озабоченно повторяла:

– Алексеич! Да проснись же ты наконец! Не ровен час, придет кто-нибудь из начальства, а ты дрыхнешь!

– Кто дрыхнет? – обиделся Сироткин. – Я на посту! Я как штык! Я всегда при исполнении!

– Ага, при исполнении, – передразнила бравого пенсионера вредная тетя Маша. – У тебя всю галерею раскрадут, а ты и не заметишь.

– Да ну, – отмахнулся Сироткин, – кому вся эта дрянь нужна?

– Нужна не нужна, а на работе должен быть порядок! – неодобрительно покачала головой Мария Михайловна.

Насчет порядка Сироткин с ней был целиком и полностью согласен, о чем тут же и заявил:

– У меня, Мария Михайловна, обязательно порядок. Прямо как, к примеру, в танковых войсках.

– Ага, порядок, – продолжала ворчать уборщица. – А дверь, между прочим, на одну собачку захлопнута.

– Как на собачку? – растерялся Сироткин. – На какую собачку?

Ему не ко времени вспомнилась собственная такса Дуся.

– На какую! – передразнила его Мария Михайловна. – Известно на какую – на обыкновенную! На один верхний замок захлопнуто, когда положено на два верхних и два нижних запирать.

– Не может быть! – перепугался пенсионер. – Я точно помню, что на все запирал. У меня склероза нет пока!

– Как раз и выходит, что есть, – припечатала уборщица. – Да ты, Алексеич, не переживай, я начальству ничего не скажу, мне это ни к чему. Только проверь, не пропало ли чего.

На взгляд Сироткина, самыми ценными предметами в галерее были его личный почти новый электрический чайник и большая банка растворимого кофе «Амбассадор», которую подарило пенсионеру начальство на его любимый праздник – День защитника Отечества. Убедившись, что и чайник, и банка на месте, Сироткин несколько успокоился. Более того, кофе в банке был на прежнем уровне. Сироткин никого этим «Амбассадором» не угощал и сам пил его только изредка, под настроение.

Однако следовало проверить и все остальные вверенные ему ценности. В сопровождении перепуганной Марии Михайловны бравый сторож вышел в галерею.

Первыми на его пути оказались патриотические вышивки Евдокии Лукиничны Водопятовой. К этому искусству Сироткин относился с одобрением: оно напоминало ему рукоделие покойной бабушки, а кроме того, не противоречило убеждению, что искусство должно быть понятно народу, к которому Сироткин себя не без основания причислял. Убедившись, что все вышивки висят на прежних местах, страж порядка победно расправил плечи.

Дальше по курсу располагались металлоконструкции великой и ужасной Антонины Сфинкс. С этими произведениями было несколько сложнее. С одной стороны, они не претендовали на то, чтобы быть понятными простому человеку вроде пенсионера Сироткина. С другой же стороны, художественные изделия Антонины были изготовлены из добротного отечественного металла, а к металлургии Сироткин с юности питал некоторое уважение.

Но и железяки сейчас находились на прежних местах.

Сторож вытер вспотевший от волнения лоб клетчатым носовым платком и прошел вперед.

Прямо по курсу должны были висеть разноцветные тряпки Екатерины Дроновой. К ним Сироткин относился без уважения. На его взгляд, годились эти панно только на то, чтобы завешивать ими дырки на обоях. Почему взрослая женщина, вместо того чтобы стоять у ткацкого станка или собирать чайный лист – в общем, заниматься настоящей работой, сшивает старые лоскутки, он категорически не понимал.

И вот тут-то его поджидал неприятный сюрприз. Добрая половина разноцветных тряпок бесследно исчезла. Сироткин на всякий случай протер глаза, но от этого ровным счетом ничего не изменилось. Перед ним на том самом месте, где еще вчера находилось панно с двумя лошадьми, белела хорошо оштукатуренная стена. Исчезли и другие работы.

– Ах ты, мать честная, – пробормотал Сироткин и повернулся к Марии Михайловне поделиться новостью. Однако ушлая уборщица уже поняла, что случилось грандиозное ЧП, и побежала к телефону звонить начальству, чтобы не впасть в немилость заодно с проштрафившимся сторожем. В том, что Алексеичу грозят серьезные неприятности, она нисколько не сомневалась.

Через час в галерее появилось руководство. Красный и перепуганный Сироткин клялся, что всю ночь не сомкнул глаз и совершенно не понимает, как могли пропасть экспонаты с выставки. Директор буравил сторожа взглядом и грозил самыми страшными карами. Мария Михайловна в другой комнате давала показания заместителю директора, причем сдавала сторожа с потрохами.

Еще через час в «Арт Нуво» явилась Полина Копытина, вездесущая корреспондентка газеты «Сплетни». Как она пронюхала, что в галерее что-то стряслось, оставалось для всех загадкой. Впрочем, каждый настоящий журналист должен обладать почти мистической способностью оказываться в нужное время в нужном месте.

Полина пошепталась кое с кем из сотрудников и бесшумно удалилась. После нее нахлынули другие представители четвертой власти, вооруженные самым страшным оружием массового поражения – фотоаппаратами и диктофонами.

Акулы пера набросились на команду «Арт Нуво» и в два счета вытрясли всю необходимую информацию. Однако к тому времени, когда они вырвались из галереи и разбежались по своим редакциям и студиям, газета «Сплетни» уже печатала сообщение о происшествии в «Арт Нуво».

«Сегодня ночью хорошо вооруженные бандиты совершили налет на одну из городских художественных галерей. Судя по тому, как легко грабители проникли в помещение, у них имелся свой человек среди сотрудников. Тем не менее во время налета убито несколько охранников. Общее число жертв уточняется.

Целью ночных грабителей были произведения известной художницы Екатерины Дроновой. Только вчера на открытии выставки на ее полотна обратил внимание арабский шейх, посетивший галерею. Нефтяной магнат обсудил с художницей возможность приобретения работ, причем в разговоре звучали суммы с семью нулями. Однако Дронова заявила, что не хочет, чтобы ее произведения покинули Россию, и уже ведет переговоры с одним из богатейших людей нашей страны, включенным в список журнала Forbes.

В свете этих событий ночное происшествие наводит на размышления: не действовали ли грабители по поручению шейха?

Наш корреспондент Полина Копытина проводит собственное журналистское расследование. Только у нас вы найдете свежую и достоверную информацию обо всем происходящем в городе, в стране и в мире».

– Нет, но вот откуда она все это взяла? – горестно проговорила Катя, складывая газету. – Ведь ни словечка правды!

С утра Катерина позвонила Ирине в совершенно невменяемом состоянии. С трудом добившись от нее кое-какой конкретики, Ирина помчалась отпаивать Катьку валокордином, вызвонив по дороге Жанну. Жанна, хоть и поклялась вчера, что с неблагодарной Катькой месяц не будет разговаривать, тем не менее успела к страдалице даже раньше Ирины.

Подруги умыли зареванную Катьку холодной водой и поехали в галерею. Поток журналистов уже схлынул, так что художницу с распухшей физиономией никто и не думал снимать. В ходе осмотра места происшествия выяснилось, что исчезло больше половины работ. Вор действовал быстро и умело, ничего не было взломано, опрокинуто или перевернуто. В галерее царил относительный порядок, только на месте Катиных панно зияли пустоты. Полиция допрашивала сторожа и пожимала плечами. Катьку снова отпаивали валокордином.

Сейчас три подруги сидели в кафе «Гурме» на втором этаже «Пассажа». Перед Жанной и Ириной стояли маленькие чашечки кофе по-венски, перед Катей – большой капучино и тарелка с куском орехового торта.

– Почему же ни слова правды? – включилась в разговор Ирина. – Во всяком случае, твою фамилию эта журналистка не переврала, а это уже достижение.

– И вообще, это огромная удача, – поддакнула Жанна. – Это же первоклассный пиар! Теперь все несколько дней будут говорить только о тебе. Да такое ни за какие деньги не купишь!

– Да, – Катя всхлипнула, – а панно-то пропали! Вы не представляете, как жалко! Сколько труда я в них вложила! Особенно в это последнее, с двумя всадниками и двумя звездами!

– Конечно, жалко, – согласилась Ирина. – Но может быть, они еще найдутся. Полиция ведет поиски…

– Полиция! – фыркнула Жанна. – Тебе самой-то не смешно? Когда они что-нибудь находили? Но я повторяю: это не главное! Ты сделаешь еще много таких панно, а эта кража создаст тебе имя. Знаешь, как рассуждают люди? Посредственные вещи не крадут! Раз твои работы украли – значит, они очень дорого стоят. Тем более в газете такого наворотили: грабители, жертвы, арабский шейх…

– Вот-вот, – Катерина всхлипнула еще громче, – еще и Люсьен наверняка обидится…

– Кто? – воскликнули вместе Ирина и Жанна.

– Люсьен, кот-де-леонский атташе.

– Ах, так он уже Люсьен! – Жанна уставилась на подругу взглядом прокурора, требующего высшую меру за кражу велосипеда.

– Вообще-то его зовут по-другому, но его настоящее имя просто невозможно произнести, – смущенно ответила Катя, заметно покраснев и торопливо приступив к уничтожению торта.

– Колись! – завопила Жанна так, что на нее обернулась сидевшая за соседним столом дама элегантного возраста. – Колись! Как прошел вчерашний поход в ресторан?

– Да ничего особенного, – пыталась отбиваться Катя.

– Судя по тому, что он уже Люсьен, особенное все-таки было!..

– Да не было ничего. Ели мясо зебу с кус-кусом…

– Зебры? – удивилась Ирина. – Я бы ни за что не стала есть зебру, она такая симпатичная.

– Да не зебру, а зебу, – поправила Катя. – Это такое животное вроде горбатой коровы. А еще ели бататы, маниоку и плоды хлебного дерева – в общем, все такое экзотическое…

– Катька в своем репертуаре! – возмущенно проговорила Жанна. – Вчера она весь вечер ела, а сегодня будет нам об этом рассказывать! Ты нам лучше расскажи, что у тебя было с этим Люсьеном.

– Да ничего не было! – Катя с удивлением рассматривала свою тарелку, на которой почему-то совсем не осталось торта. – Девочки, подождите, я закажу себе еще одно пирожное!

– Нет! – сурово воскликнула Жанна. – Никаких пирожных, пока не расскажешь нам все о вчерашнем вечере!

– Да и вообще, Катюша, думаю, тебе хватит, – подлила яда тихая Ирина.

– Какие вы все-таки жестокие! – обиделась Катя. – Между прочим, я сегодня ничего не ела. То есть почти ничего… И такой ужасный стресс перенесла с утра пораньше!

– Ничего и почти ничего – это, как говорят в Одессе, две большие разницы, – стояла на своем Жанна. – Рассказывай в подробностях, иначе никаких пирожных!

– Да говорю же вам, девочки, ничего не было. Печеные бататы, пирог с маниокой, кус-кус…

– Не о еде, – рявкнула Жанна, – о Люсьене!

– Но действительно же ничего не было! Он вел себя как настоящий джентльмен и все время расспрашивал, как мне понравилась Африка. Ни за что не хотел поверить, что я там никогда не была.

– И никаких поползновений с его стороны? – недоверчиво спросила Жанна.

– Говорю же вам, никаких! Хотя, конечно, он потрясающе интересный мужчина… – и Катя зарделась, мечтательно возведя глаза к потолку.

– У тебя просто какая-то патологическая страсть ко всему африканскому. – Жанна забарабанила наманикюренными пальцами по стеклянному столу. – Наверное, ты заразилась этим от своего Кряквина.

– Может быть, – задумчиво протянула Катя.

– Интересно, эта инфекция передается воздушно-капельным путем или только половым?

– Жанка, ты просто невыносима! – На этот раз Катерина обиделась на подругу всерьез и даже вскочила из-за стола. – Между прочим, Жанночка, я тебе хотела одну очень важную вещь сказать, – бросила она через плечо, – именно тебя касающуюся, но раз ты так, то тебе же будет хуже!

– Жанка, ты ее действительно задразнила, – вполголоса проговорила Ирина, глядя в спину удаляющейся подруге. – Нельзя же так!

– Не волнуйся, – отмахнулась Жанна. – Ты думаешь, она уйдет? Да она просто пошла к стойке заказать еще пирожных!

Жанна оказалась совершенно права. Через минуту Катя вернулась к столу с тарелкой, на которой красовались кусок ежевичного флана и песочная корзиночка с клубникой и кусочками персика.

– Девочки, – жалобно попросила она, – не бросайте меня одну! Вот сейчас кофе выпьем и поедем снова в галерею. А то я утром даже не поглядела, что там осталось, на пепелище.

– Да не трави ты душу! – не выдержала Ирина. – Ведь так от переживаний и заболеть можно!

– Она нарочно на жалость бьет, – заметила Жанна, – чтобы мы ей эту гору пирожных съесть позволили.

– Лучше быть толстой и здоровой, чем тощей и больной, – философски заметила Катя и в кои-то веки вышла победительницей в споре.

Уборщица в галерее «Арт Нуво» Мария Михайловна Вострикова была вне себя от ярости. Нынешний день не задался с самого утра. Сначала она поругалась с невесткой из-за места в холодильнике. Эта корова вечером впихнула свою кастрюлю с супом, да так подвинула все продукты, что у Марии Михайловны опрокинулась банка со сметаной. Сметана, ясное дело, вылилась на невесткину колбасу, и вышел скандал. Конечно, сын встал на сторону невестки, очевидно потому, что ему не досталось колбасы, а нормальный завтрак сготовить эта лентяйка не может. Она, видите ли, опаздывает на работу.

Сам по себе скандал не слишком расстроил Марию Михайловну: собачиться с невесткой вошло у нее в привычку и давно заменяло утреннюю зарядку. А что, даже полезно для здоровья, бодрит. Огорчало лишь то, что на этот раз невестка сумела оставить за собой последнее слово.

«Мало того, что житья не даете, – заявила эта нахалка, – так еще и суп из-за вашего характера все время прокисает!»

И дверью напоследок хлопнула, и каблучищами своими по лестнице простучала, что твоя лошадь подковами. А пока Мария Михайловна собиралась с духом, чтобы высказать все, что у нее наболело, вся семья спешно испарилась – кто на работу, кто в школу.

Так и случилось, что Мария Михайловна пошла на работу неотомщенной. Стоило ей увидеть, что дверь в галерее на один замок закрыта, как она сразу поняла, что сторож проспал. Ему только дай волю, все на свете проворонит! И ведь непьющий вроде, только кофе каждый вечер наливается. И спит от этого кофе так крепко, как другие от водки.

Сама Мария Михайловна кофе не любила: горький, пахучий, да еще спишь после него отвратительно, черти снятся.

И ведь не зря черти вспомнились. С самого утра выяснилось, что все плохо – обокрали галерею, вынесли экспонаты. Красивые такие картинки из тряпочек, а сама художница какаято странная, с волосами разноцветными. Но за время работы в художественной галерее Мария Михайловна ко всему привыкла. Художники – народ чудной, один другого перещеголять норовит. А дамочку не то чтобы жалко, но уж очень она убивалась, чуть ли не головой о стенку билась. Сторож Сироткин только рукой махнул, дескать, что уж так расстраиваться из-за тряпок. Тут Мария Михайловна с ним не согласилась, одного труда, сказала, сколько пошло да времени. Они, мужики, никогда женскую работу не уважают. Заштопаешь им все, заплатки аккуратные поставишь – глядишь, снова все рваное, когда только успевают.

Ох и вертелся Сироткин, когда начальство приехало, прямо как карась на сковородке. Честные глаза делал, кулаком себя в грудь стучал – дескать, всю ночь на посту как штык. Глаз не сомкнул, выполнял должностную инструкцию!

Начальство, понятно, не очень поверило. Какой уж тут штык, когда все двери чуть ли не нараспашку. Да и Мария Михайловна не стала сторожа покрывать – все выложила как на духу. Чего его выгораживать, он ей не сват, не брат, не муж и не любовник.

А дальше у нее самой неприятности начались. Так уж повелось, что кабинеты начальства и подсобные помещения она убирала по вечерам, как все разойдутся, а выставочный зал – утром, пораньше, пока еще не открыли. Сегодня, конечно, ни о какой уборке речи быть не могло: полиция понаехала, корреспонденты, бегают, носятся, всех допрашивают, пишут. И ладно, обрадовалась было Мария Михайловна, все работы меньше, да не тут-то было. Этих полицейских и в служебные помещения занесло. Натоптали, наследили, окурки везде, пыль, грязь. Ботинки перед входом ни один не вытрет, так с улицы и прутся! Директор галереи злой как черт, а на ком злость сорвать? Ясное дело, на подчиненных. А кто самый безответный? Уборщица, кто же еще. Как налетит на нее в коридоре, как гаркнет! Чем это вы, кричит, здесь занимаетесь? Лясы, говорит, точите, а кругом грязь? И так неприятности, так еще и персонал распустился!

Мария Михайловна ему и говорит рассудительно, что, мол, к чему зазря убирать, когда до конца дня еще сто раз натопчут? Директор от злости весь красный стал, Мария Михайловна даже испугалась, что его удар хватит. Увольнением пригрозил, и только тогда она решила все сделать, как он велит. Не хватало еще работу потерять.

Мыла полы тщательно, чтобы никто не привязался, самые дальние закутки вычистила. А когда дошла до кладовки, где старые рамы хранятся и разные инструменты, заметила, что дверца открыта. Иногда этой кладовкой пользовались такелажники и оформители, грубые невоспитанные мужики. Они прятали там спиртное и часто, забрав заначку, не запирали дверь. Мария Михайловна дернула дверцу, а оттуда – батюшки-светы – он и вывалился. Кто он, уборщица сначала даже не врубилась: не то большая кукла, не то манекен, в галерее всякое может встретиться. Только как грохнулся он на пол с тяжелым стуком, тогда до нее дошло, что не манекен это никакой, а самый что ни на есть покойник. Лысый, весь желтый, и челюсть отвисла.

Мария Михайловна негромко охнула, зачем-то перекрестилась и попятилась. Убедившись, что покойник всамделишный и не собирается исчезнуть, она бросилась назад по коридору искать кого-нибудь из начальства. Покойники – это по их части.

Не успели подруги войти в помещение «Арт Нуво», как навстречу им, как чертик из табакерки, выскочил администратор галереи Лева Гусь. Создалось впечатление, что Лева сидел под дверью в засаде, как кот у мышиной норки, и караулил их. Реденькие Левины волосики от волнения торчали дыбом, делая его похожим на перезрелый одуванчик.

– Екатерина Михайловна! – Гусь налетел на Катю и сделал большие глаза. – Вас уже обыскались!

– Кто, – растерянно спросила Катя, – журналисты?

– Какие журналисты, – Лева всплеснул руками, – я вас умоляю! Если бы это были журналисты! Вас ищет полиция! Такая страшная женщина, что моя теща рядом с ней – просто ангел.

– Полиция? – Катя попятилась. – Почему полиция? С какой стати полиция? Зачем я нужна полиции?

– И не спрашивайте! Здесь такое случилось, такое случилось… Пойдемте скорее, а то она уже перекалилась, как испорченный кипятильник, и начинает сыпать вокруг себя искры.

– Катя, мы с тобой, – решительно заявила Ирина.

– Но она просила привести только Екатерину Михайловну, – простонал администратор.

– Мало ли что она просила! – осадила его Жанна. – Я ее одну ни за что не оставлю. И вообще, я дипломированный юрист и имею право…

Эта фраза осталась незаконченной, потому что Жанна не успела придумать, какое именно право она имеет в этой непростой ситуации. Но Лева Гусь не стал дожидаться, пока она закончит. Он только тяжело вздохнул и повел подруг в свой кабинет.

За столом в его кабинете сидела тоненькая девочка с большими голубыми глазами и светлыми, коротко остриженными волосами. Жанна огляделась в поисках грозного следователя, но в это время хрупкая блондинка приподнялась из-за стола и рявкнула басом:

– Почему посторонние? Я приказала привести только Дронову! Которая Дронова?

– Я! – испуганно пискнула Катя.

– Остальным выйти! – пророкотала блондинка и для большей выразительности грохнула кулаком по столу. Кулачок был хоть и небольшой, а гром получился самый что ни на есть серьезный.

– Я юрист, – бросилась Жанна на амбразуру. – Я с ней останусь. Имею право!

– Я сама юрист, – ответила грозная девица, – и никакого права вы не имеете! А впрочем… Вы ведь были здесь вчера во время открытия выставки?

Девица буравила Жанну пронзительным взглядом и одновременно вытряхивала из пачки толстую крепкую папиросу.

– Была! – Жанна на всякий случай сделала шаг вперед.

– Я тоже была! – заявила Ирина и встала рядом с подругой.

– Тогда останьтесь. – Девица закурила, и по кабинету поплыл запах крепкого мужского табака. – Пойдете вместе с Дроновой на опознание.

– На что? – переспросила Катя, резко побледнев.

– На опознание тела, – блондинка решительно поднялась из-за стола. – Капитан Матросова.

– Какое тело? – испуганно пролепетала Катерина. – Какого Матросова? Я не знаю никакого капитана Матросова!..

– Это я капитан полиции Матросова! – выдохнула дым суровая блондинка и двинулась к двери.

За дверью кабинета многочисленную женскую компанию встретил мрачный мужчина со сросшимися на переносице бровями.

– Александра Ивановна, какие будут указания? – бросился он к блондинке, преданно пожирая ее глазами.

– Этих – на опознание! – распорядилась Матросова и сдвинула дымящуюся папиросу в угол рта.

Подруг провели по полутемным служебным коридорам галереи и ввели в небольшое подсобное помещение. Посреди комнаты стоял стол. Под не очень свежей простыней вырисовывались очертания человеческого тела. Мужчина со сросшимися бровями отбросил край простыни и спросил, обращаясь к Кате:

– Вам знаком этот человек?

Катя схватилась за сердце и на всякий случай зажмурила глаза. Потом собралась с силами, приоткрыла один глаз, сделала шаг вперед и уставилась на то, что лежало на столе.

Она увидела лысую голову неправильной формы, прикрытые набрякшими веками глаза и неуверенно выдавила:

– Это журналист, он вчера подходил ко мне на выставке. Правда, девочки? – и она обернулась на подруг в поисках поддержки.

– Не переговариваться, свидетели, – рявкнула Матросова, – остальные еще получат слово! Так вы признаете, что этот человек вам знаком?

– Что значит знаком? – растерянно протянула Катя. – Я же говорю: он вчера подходил ко мне на выставке, хотел взять интервью, написать статью о моих работах. Он журналист.

– Какой газеты? – строго спросила Матросова.

– Ой, от какой же… – Катерина снова обернулась к подругам: – Вы не помните, девочки?

– От «Невского курьера», – сказала Ирина.

– От «Петербургского вестника», – сказала Жанна.

– Так все-таки от какой? – не отступала мадам Матросова. – Как-то вы расходитесь в показаниях.

– Кажется, от «Ленинградского почтальона», – еле слышно проговорила Катя.

– Он сам все время путался, – подвела итог Жанна. – То одно издание называл, то другое.

– Странно, – протянула Матросова.

– Нам это тоже показалось странным, – поддержала подругу Жанна. – Я у него попросила визитку, а он не дал, сказал, что закончились.

– Ничего странного. – Ирина неожиданно почувствовала потребность вступиться за пишущую братию, к которой и себя причисляла. Многие журналисты работают сразу на несколько изданий, поэтому он мог называть то одну газету, то другую.

– Разберемся! – рявкнула Матросова. – А имени его вы, конечно, тоже не знаете? Или он называл несколько имен? Это тоже принято у журналистов?

– Нет, почему же, – протянула Ирина. – Кажется, он сказал… Хотя нет, он вроде так и не представился…

– Представился! – перебила ее Жанна. – Его зовут, то есть звали… – Она потерла пальцами переносицу и задумалась. – А вообще-то он как-то неразборчиво представился, я не расслышала имени.

– Очень странно! – Матросова криво усмехнулась, как будто только что поймала свидетелей за руку и они моментально превратились в подозреваемых. – У нас, между прочим, имеются показания, из которых следует, что у вас с потерпевшим были личные контакты. – Она уставилась на Катю пронзительным взглядом.

– Ка… какие контакты? – переспросила та дрожащим голосом.

– Вопросы здесь задаю я! – оборвала ее суровая девица, но тут же ответила:

– Вы назначили потерпевшему свидание.

– Какое свидание? – Катя покраснела. – Вовсе никакого свидания я ему не назначала!

– Да? – Капитанша усмехнулась. – А между прочим, у него найден ваш телефон. То, что это ваш телефон, подтвердил присутствующий здесь гражданин Гусь.

Лева, тихо стоявший в углу, завертелся, как угорь на сковородке.

– А что я, – пробормотал он, – я ничего… Я вас умоляю, или это такой большой секрет?

– Впрочем, мы и без него быстро бы это выяснили.

– Ах, телефон! – обрадовалась Катя. – Да, я ему дала свой телефон, но это совсем не то, что вы думаете! Ведь он хотел взять у меня интервью, а для этого ему нужно было посмотреть другие работы. А они у меня в мастерской, вы понимаете…

– Я-то все отлично понимаю, – еще больше насупилась Матросова, – а вот понимаете ли вы, насколько серьезно ваше положение? Вы были, можно сказать, последней, с кем общался пострадавший, то есть погибший, и у вас были все возможности…

– Да не было у меня никаких возможностей! – перебила ее Катя. – Я вчера вечером была… – тут Катя замялась, почувствовав, что то, что она собирается сказать, вряд ли послужит пользе дела.

– Я вас слушаю, – насмешливо проговорила капитанша, – где же вы были вчера вечером?

– В ресторане, – и Катя залилась стыдливым румянцем.

– Очень интересно! И это кто-нибудь может подтвердить?

– Зря вы так иронизируете! – бросилась Жанна на защиту подруги. – Екатерина Михайловна вчера была в ресторане по приглашению атташе республики Кот-де-Леон, в рамках, так сказать, укрепления культурных связей между нашими странами. На господина атташе произвели большое впечатление ее работы, и он захотел продолжить общение. Если у вас есть какието сомнения, можете запросить пресс-службу консульства.

– Да нет, у меня никаких сомнений нет, – суровая девица моментально стушевалась, – я только хотела уточнить, кто где был…

– Послушайте! – Катерина окончательно взяла себя в руки. – Заявляю вам совершенно официально, что с этим человеком, – она ткнула рукой в то, что лежало под простыней, – у меня нет ничего общего. Я с ним даже знакома не была, только перекинулась парой слов на вернисаже. Да там полно народу толклось, многие его видели. И даже странно слышать от вас такие вопросы: где я была вчера вечером. Я, к вашему сведению, потерпевшая! У меня украли работы! По-вашему, я сама это сделала?

Жанна за спиной суровой капитанши показала Кате две сомкнутые руки, дескать, молодец, подруга, сумела себя поставить, одобряю.

– Ваши украденные работы теперь отходят на второй план, – не сдавалась Матросова. – Теперь мы расследуем убийство.

– Ха, – обрадовалась Жанна, – все как я говорила! Катерина, простись со своими панно, полиция и не подумает их искать!

Ирина почувствовала, что нужно срочно вмешаться, потому что Жанна и капитанша смотрели друг на друга горящими глазами, как две голодные пантеры. Если бы речь шла о рукопашной, она бы, пожалуй, поставила на Жанну, но в данном случае силы были неравны, поскольку за спиной Матросовой стояли трое бравых сотрудников, которые, конечно, не станут спокойно смотреть, как лупят их начальницу.

– Послушайте, – сказала Ирина, – ведь очевидно же, что если два преступления произошли в одном и том же месте в одно и то же время, то они взаимосвязаны. Проще говоря, кто этого типа убил, тот и работы художницы Дроновой украл!

Она внезапно замолчала, наткнувшись на жесткий взгляд капитанши.

– Вы, гражданка Снегирева, кем работаете? – вкрадчиво поинтересовалась Матросова.

– Я писатель, – пробормотала Ирина и поспешно наступила на ногу Катьке, которая уже порывалась сообщить, что Ирина Снегирева – знаменитая писательница детективов, что на ее счету уже больше десяти романов и что скоро на экраны страны выйдет сериал по ее произведениям.

– Угу, писатель, – издевательски протянула Матросова. – Так вот, гражданка писатель, я же не учу вас, как романы писать. А я оперативник и сама знаю, как убийства расследовать! Вам, видите ли, все очевидно, а мне – не очевидно! И давайте каждый будет заниматься своим делом!

«Надо же, какая грубиянка, – подумала Ирина. – И ведь совершенно не подойдет здесь ответ «не учите меня жить» или «сама такая». Откровенно говоря, вообще не представляю, как с этой капитаншей разговаривать, она же все сама знает. Видно, права Жанка, пропали Катины работы безвозвратно».

Появился вышедший ненадолго помощник Матросовой. Еще больше нахмурив сросшиеся брови, он прошептал на ухо начальнице несколько слов. Та резко помрачнела, впрочем, и раньше ее настроение не было безоблачным.

– Должна вам сообщить, что убитый – никакой не корреспондент газеты «Ленинградский почтальон», а фигура, известная в криминальных кругах, – нехотя сказала она. – Это некий Леонид Подсвечников по кличке Леня Свет, он же Алексей Пеньков, он же Лысый Ленчик.

– Ой, – Катерина закрыла рот рукой, – ужас какой! А что этому Ленчику от меня было нужно?

– Вот именно об этом я и хотела вас спросить, гражданка Дронова! – Капитанша посерьезнела, и даже хриплый голос ее стал звучать не так противно.

– Вы его личность по отпечаткам пальцев определили? – поинтересовалась Ирина. – Или как?

– Или как, – строго сказала Матросова. – И попрошу больше не задавать вопросы не по существу.

Ирина обиделась и решила хранить гордое молчание.

– Я жду ответа! – отчеканила капитанша, требовательно глядя на Катю.

– Слушайте, откуда же я знаю, что ему было от меня нужно! – рассердилась Катерина. – Он сам ко мне пристал как банный лист, все домой просился остальные работы смотреть. Я думала, что и правда журналист такой настырный.

– А ваши панно, они, как бы это выразиться, представляют какую-нибудь ценность?

– Что вы хотите этим сказать! – возмутилась Катя. – Художественные произведения всегда представляют ценность.

Капитан Матросова взглядом выразила все, что она думает о куске ткани, на который нашито множество мелких тряпочек. У нее в голове никак не укладывалось, что кому-то могло понадобиться такое искусство. Может, оно и красиво, на вкус и цвет товарища нет, но вряд ли за такое убивают.

– Для меня мои работы бесценны! – закричала Катерина, правильно поняв все, что светилось в голубых глазах капитанши.

– Екатерина Михайловна хотела сказать, что примерная стоимость украденных работ составляет десять тысяч долларов, – влезла в разговор Жанна. – По рыночным ценам, разумеется.

– Для Лысого Ленчика это семечки, – пренебрежительно поморщился бровастый сотрудник капитана Матросовой, за что был удостоен грозного взгляда своей начальницы.

– Он что, специализировался на произведениях искусства? – не выдержала Ирина.

– Свидетели, вас больше не задерживают! – рявкнула Матросова прокуренным басом. – Все свободны! К следователю вас вызовут!

– Когда? – прищурилась Жанна.

– На днях или раньше!

Темно-красная «Хонда» свернула к тротуару и затормозила. Тут же из стоявшей рядом бежевой «пятерки» выскочил худощавый мужчина с бегающими глазами. Передняя дверца красной машины отворилась, мужчина пригнулся и плюхнулся на сиденье рядом с женщиной в черных очках.

Сразу было видно, что он взбешен.

– Ты что же, стерва коммунальная, устроила? – прошипел худощавый, повернувшись к своей соседке. – Ты во что меня втянула?

– Это вы должны мне объяснить, что произошло! – прервала его женщина срывающимся от волнения голосом. – Кого вы там завалили? Мы ни о чем таком не договаривались!

– Я? – возмущенно выкрикнул мужчина. – Да ты, каракатица безмозглая, курица ощипанная, за кого меня принимаешь? Я профессионал, а не лох какой-нибудь! Я на мокрое дело не подряжался! Я к тому покойнику никакого отношения не имею! Взял то, о чем договорились, и дело с концом! Моя работа выполнена! А то, что там жмурик какой-то образовался, все дело меняет! Ты меня ни о чем таком не предупредила! На меня хочешь покойника своего повесить? Не на такого напала!

– Я тоже к этому трупу никакого отношения не имею, – прошипела женщина. – И нечего на меня кричать.

– Да я тебе сейчас шею сверну! – И мужчина пригнулся к ней, как будто собирался привести угрозу в исполнение.

Женщина отдернулась и нажала кнопку сигнала. Прохаживавшийся у перекрестка гаишник удивленно покосился на красную машину и неторопливо двинулся к ней, помахивая жезлом.

– Ты что, совсем сдурела? – прошипел мужчина. – Только мента нам не хватало!

– Сам сдурел, – огрызнулась женщина, – нечего мне угрожать!

Постовой приблизился к машине, наклонился и проговорил в окошко:

– Старший сержант Конопелькин. Что у вас случилось?

– Ничего не случилось, все в порядке, начальник. – Мужчина изобразил на лице подобие широкой улыбки.

– Не тебя спрашиваю!

– Все в порядке, – подтвердила женщина, вымученно улыбнувшись.

– А если все в порядке, зачем сигналите? Что же вы, гражданочка, не знаете, что подача звуковых сигналов в городе запрещена во всех случаях, за исключением аварийных?

– Знаю, – виновато проговорила женщина, – нечаянно кнопку задела. Сколько я вам должна?

– Ладно, ничего не должны, – расщедрился старший сержант, выпрямляясь. – В следующий раз будьте осторожнее.

Едва дождавшись, когда отойдет полицейский, мужчина вполголоса проговорил:

– Совсем окосела! Сейчас бы этот мент документы потребовал, и горели бы мы тогда синим пламенем.

– А нечего было угрожать!

Мужчина резко выдохнул сквозь сжатые зубы, издав звук наподобие змеиного шипения, и взял себя в руки.

– Ладно, открывай багажник, я к тебе переложу то, о чем договаривались.

– Не надо! – испуганно ответила женщина. – После того, что случилось, я ничего не хочу брать!..

– Ну уж нет! Хочешь, чтобы меня с этим барахлом замели и повесили на меня того покойничка? Не выйдет! Ты из меня лоха-то не делай, не на такого напала! Я профессионал!

Он выбрался из «Хонды», подошел к своей неприметной «пятерке», покосился на гаишника и, убедившись, что тот занят собственными делами, открыл багажник и достал из него какой-то объемистый тюк. Поскольку женщина сидела на прежнем месте и не думала открывать багажник своей машины, «профессионал» забросил тюк к ней в салон под заднее сиденье. Потом он снова сел в красную «Хонду» и удовлетворенно потер руки:

– Вот так-то. Как договаривались, так и сделаем, и нечего тут понты кидать! Теперь гони оставшиеся деньги, и разбежимся, как тараканы после дихлофоса. Я тебя не знаю, и ты меня не знаешь!

Женщина что-то недовольно проворчала себе под нос, но не решилась спорить. Она вытащила из бардачка конверт и протянула его своему соседу. Тот довольно ухмыльнулся и сказал напоследок:

– Стоило бы с тебя дополнительную капусту срубить, так сказать, штраф за лишний риск и непредвиденные обстоятельства, но так уж и быть, уговор дороже денег. На сколько договорились, столько и возьму. Потому что я, понимаешь, профессионал, а не лох какой-нибудь.

С этими словами он пересел в свою «пятерку» и поспешно отъехал от тротуара.

Женщина еще долго сидела, думая, как поступить в изменившихся обстоятельствах. Все шло совсем не так, как было задумано. Она достала пачку сигарет. Руки так тряслись, что закурить удалось с трудом, с третьей или четвертой попытки. Ей показалось, что старший сержант Конопелькин начинает подозрительно на нее коситься. Нужно было уезжать и обдумать ситуацию в более удобном месте.

Она повернула ключ в замке зажигания, выжала сцепление и выехала на дорогу. Руки на руле дрожали мелкой дрожью. Женщина несколько раз глубоко вдохнула, стараясь справиться с беспокойством. Обгоняя ее, мужчина за рулем синей «Тойоты» покрутил пальцем у виска. Оказывается, она ехала с включенным сигналом поворота. Нет, в таком состоянии находиться за рулем нельзя, нужно оставить машину где-нибудь в безопасном месте и добираться домой на частнике. Правда, у нее в машине опасный груз…

Она не успела додумать эту мысль до конца, потому что не заметила сигнал светофора и выехала на перекресток на красный свет. Опомнилась она только тогда, когда увидела прямо перед своей машиной новый серебристый «Ягуар». В считаные секунды промелькнула мысль, сколько стоит эта шикарная машина и какие неприятности ее ждут, если не удастся избежать столкновения. Руки сами вывернули руль до предела, отвратительно заскрипели тормоза, и «Хонда» резко свернула в сторону. «Ягуар» благополучно промчался мимо, а темно-красная машина, совершив немыслимый разворот, выскочила на тротуар и влетела капотом в стену. Раздался скрежет рвущегося металла, потом зазвенело стекло, и наступила оглушительная тишина.

Капот красной «Хонды» сложился как гармошка. На тротуар посыпались стекла. Женщина ударилась грудью о руль, от удара на мгновение перехватило дыхание, но она успела понять, что жива.

В окружившей ее глухой, как вата, тишине раздавался только какой-то раздражающий звук. Наконец она поняла, что сама нажимает на кнопку сигнала. Отпустила ее – и стало еще тише. Почему-то она вспомнила, как мужчины разговаривали при ней о машинах, о том, что современные модели создаются так, чтобы при ударе автомобиль разбивался вдребезги, но человек оставался цел. В таких машинах корпус отливают из специальных, довольно мягких сплавов, а еще используют особые конструкции, разрушающиеся при сильном ударе.

Именно это сейчас и произошло. Красная «Хонда» разбилась в лепешку, сохранив жизнь хозяйке. Кажется, женщина вообще не пострадала. Она толкнула дверь, выбралась из машины и побрела по тротуару, спотыкаясь и неуверенно переставляя ноги. Свернула за угол, подняла руку. Видимо, ее вид оставлял желать лучшего, потому что остановился только третий или четвертый водитель.

О тюке, оставленном в салоне разбитой «Хонды», она даже не вспомнила.

– Так я и знала, – обреченно сказала Катя, – так я и думала…

– Что ты думала? – напустилась на нее Жанна. – Ты вообще никогда ни о чем не думаешь, а витаешь в облаках! А когда что-то случается, ты сразу же начинаешь трястись и реветь, как будто это что-то изменит!

Ирина протянула Кате свой носовой платок и подумала, что Жанна, конечно, права: Катька совершенно расклеилась. После разговора с грозной капитаншей Матросовой они прошли в выставочный зал и с грустью обозрели оставшиеся четыре работы. При виде зияющих пустот на месте остальных Катерина снова впала в отчаяние, а у секретарши директора галереи, как назло, закончился валокордин. И корвалол тоже весь вышел. И капли Зеленина. А настойки пустырника у нее и не было никогда. Девица предлагала какие-то транквилизаторы, но Жанна решительно отказалась, потому что неизвестно, как Катин изможденный стрессом организм отреагирует на незнакомое лекарство.

Жанна нервничала и поминутно смотрела на часы, но, увы, уехать прямо сейчас было никак нельзя – кто-то же должен отвезти несчастную Катерину домой. Ирина в который раз возблагодарила небеса, что она человек свободной профессии. Нет над ней никакого начальства, не нужно ни у кого отпрашиваться. Давать отчет она тоже никому не обязана, поэтому может помочь подруге и не смотреть каждую минуту на часы.

Хотя, конечно, Жанка права, Катерина принимает все слишком близко к сердцу. Что такого ужасного случилось, если разобраться? Да, украли работы, так, может, еще найдут. Хотя это как раз вряд ли. Но и это не самое страшное, могло быть хуже. Ведь не убили же! Ой, нет, как раз убили, но совершенно незнакомого типа, подруги его и знать не знают, так что нечего попусту расстраиваться.

Все это Ирина пыталась втолковать Кате еще там, в галерее «Арт Нуво». Она призывала ее успокоиться и взять себя в руки. Куда там! Оскорбленная Катерина вошла во вкус и рыдала истерически. Она всхлипывала, причитала, кричала, что жизнь ее кончена и ничего уже не будет в ней хорошего.

Жанна свирепела, Ирина растерялась, а администратор галереи Лева Гусь находчиво предложил вызвать «Скорую». Катька испугалась, что упекут не в простую больницу, а в психушку, и на время прекратила истерику. Подруги мигом утрамбовали ее в Жаннину машину и повезли домой. И хоть сама Жанна страшно торопилась, нечего и думать было добираться до дома общественным транспортом. Катьку просто не пустили бы в таком виде в метро – вся зареванная, морда распухла, волосы разноцветные. По дороге, однако, Катерина начала так икать и стучать зубами, что Ирина уговорила Жанну остановиться.

– Ей нужно выпить, – решительно сказала Ирина. – Чего-нибудь покрепче. Коньяк подойдет. Или водка.

– Водку нельзя, она обязательно закуски запросит, – отмела предложение Жанна, – а мне некогда. Заскочим в этот бар, там только спиртное подают. Орешки и соломка не в счет.

Подруги выбрали самый дальний столик в углу и влили в Катерину полстакана коньяка. Бедняга хлопала глазами и удивленно вертела головой.

– Девочки, а как мы здесь очутились? Какое приятное местечко!..

Откровенно говоря, заведение было так себе, средней руки. Небольшая полутемная комната, простые деревянные столики, кое-где расставлены искусственные растения в кадках, на стенах декоративные панно из кусочков кожи. Даже на непрофессиональный Иринин взгляд видно было, что панно выполнены весьма халтурно. Катерина же, окинув глазами зал, снова загрустила.

Жанна курила и сердито глядела на Катьку. Ирина придвинула страдалице тарелочку с жареными орешками, и Катя ненадолго отвлеклась.

– Что теперь делать? – вздохнула она. – Девочки, все-таки я ужасно невезучая. Только подвернулся случай выставить свои работы, как их сразу украли!

– Наоборот, это тебе на руку, – начала было Жанна, но Катька резко ее перебила:

– Слушай, что ты понимаешь в искусстве? Мне неважно, что обо мне напишут журналисты, мне важно, чтобы мои работы увидело как можно больше людей! А работ-то нет! И так жалко, как будто детей потеряла…

Ирина с Жанной переглянулись. Да, это Катька хватила. Детей у нее нет, и вряд ли уже теперь будут. Ясно, что всю нежность и заботу Катька вложила в свои панно, но все же нельзя так говорить. Они-то знают, у них дети есть, у Ирины вон даже двое. Хотя сын вот уже несколько лет учится за границей и домой даже на каникулы не приезжает, а дочка выросла, школу оканчивает и скоро тоже научится обходиться без мамы.

– Катька, – решительно начала Ирина, – ты чего-то недоговариваешь. Рассказывай, с чего это тебя так разобрало. Мало ли у тебя в жизни было неприятностей, но никогда я тебя такой расстроенной не видела.

Катя повела глазами и с грустью поглядела на пустую тарелку из-под орехов. Потом высморкалась в бумажную салфетку и опустила глаза, как будто увидела на столешнице что-то очень интересное.

– Катерина! – прикрикнула Жанна. – Не тяни!

– Да, Жанночка, – вспомнила Катя, – я все собираюсь тебе сказать… Когда я была в салоне красоты…

– Не уводи в сторону! – Жанна повысила голос. – Мне твои увертки уже надоели!..

– Это Люсьен, – прошептала Катя, не поднимая глаз.

– Что – Люсьен? – как всегда, дуэтом спросили подруги. – Что с ним?

– С ним ничего, – щеки у Кати стали пунцовыми, – это со мной…

– Та-ак, – зловеще протянула Жанна, – приехали.

– Понимаете, девочки, – Катя прижала руки к сердцу и оторвала наконец взгляд от столешницы, – когда я сижу с ним рядом, со мной творится что-то невообразимое! От него исходят какие-то странные флюиды. Просто животный магнетизм! И ты, Жанночка, так бы не хмыкала, если бы познакомилась с ним поближе. Он такой… такой…

– Все ясно, – вздохнула Жанна. – Эта дуреха влюбилась в своего африканца. Глупее ничего не могла придумать?

– Сердцу не прикажешь, – пригорюнилась Катя.

– Слушай, а как же твой муж-профессор? – не выдержала Ирина. – Не ты ли вечно твердила, как ты его обожаешь? Не ты ли все уши нам прожужжала о том, как должна себя вести замужняя женщина, и приводила в пример себя?

– Где он, мой муж? – завопила Катерина так громко, что даже сонный бармен покосился в их сторону. – Когда он вернется из своей Африки? Может быть, он меня уже забыл!

Катькин муж профессор Кряквин последние полгода кочевал по пустыням и саванне черного материка. Вестей от него не было никаких.

– Между прочим, я с мужем жила меньше, чем без него, – заявила Катерина, – так что вполне могу считать себя свободной.

Даже Жанна не нашлась что ответить на такое заявление. Но смолчать все равно не смогла.

– Да зачем тебе нужен этот африканский дипломат? – спросила она. – Что, на нем свет клином сошелся?

– Так я поэтому и расстраиваюсь, – вздохнула Катя, – что теперь у меня с ним ничего не получится. Потому что работы украли.

– То есть ты хочешь сказать, что этот самый Люсьен или как его там интересовался тобой только из-за этих панно? – догадалась Ирина.

– Ага, вот вы меня по уши деревянной считаете, Жанна так прямо и говорит. А ты, Ирка, хоть и молчишь, но я же вижу, как ты на меня смотришь…

– Да ладно тебе, – устыдилась Ирина.

– Погоди ты! – прервала ее Жанна. – Что там о работах твоих было, говори быстро!

– Вот я же и пытаюсь вам сказать, что я не полная дура и не стала обольщаться насчет Люсьена. Конечно, жаль, что он на меня не запал, только все о панно спрашивал, хотел купить.

– А ты?

– А я отговаривалась, что, пока выставка не закончится, я не могу ничего продавать. Особенно он этим большим панно интересовался, где две звезды и лошади. А я именно эту работу продать ни в коем случае не могу, потому что…

– Катерина, не мямли! – вскричали Ирина с Жанной.

– Я хотела ее себе оставить. А вообще-то эти камни, которые звезды, я без спроса взяла у Валека. Как же я могу продать панно, если Валек не велел ничего трогать из его вещей?

– А тогда зачем же ты… – начала было Жанна, но Ирина остановила ее, потому что и так все было ясно. Катерина, терзаемая муками творчества, забыла обо всех запретах.

– А что ж ты нам раньше об этом не сказала? – пошла в наступление Ирина. – Морочила голову: мясо зебу, кус-кус какой-то, маниока с тапиокой…

– А я когда рядом с Люсьеном нахожусь, голова вообще отказывает, – призналась Катерина. – Совершенно ни о чем думать не могу, так он на меня действует. Я только его голос слушаю и в глаза смотрю, черные и глубокие, как африканская ночь…

– Все ясно, – отрубила Жанна, – твои тряпочки спер африканский атташе. Уж очень ему приспичило получить панно. Может, у них там обычай такой: если чего-то хочется, нужно это получить любой ценой. Твой Люсьен – самый настоящий ворюга. Да еще и убийца к тому же!

– Не смей так о нем говорить! – вскричала Катя и стукнула Жанну по руке. – Ты ведь его совсем не знаешь! Он благородный, он очень знатного происхождения, если хочешь знать!

Она схватила пустое блюдечко из-под орешков и от полноты чувств стала размахивать им. Скользкое блюдечко выпало и разбилось. Бармен вытянул шею, но Ирина успокаивающе махнула рукой, мол, уладим все, не волнуйтесь.

– Ты что, сдурела совсем? – набросилась она на Катьку. – Как ты себя ведешь в общественном месте? Хочешь, чтобы нас в кутузку забрали за дебош? Вот капитан Матросова обрадуется!

– А чего она, – надулась Катька, – о Люсьене такое говорит?..

– Что хочу, то и говорю! – вспыхнула Жанна. – И между прочим, все совершенно правильно! Этот твой атташе какой-то подозрительный, он мне еще вчера не понравился. И вообще, больше думать не на кого. Кому еще могли твои панно понадобиться? Это уж я так сказала капитанше этой, что они десять тысяч баксов стоят, а на самом деле…

– А на самом деле?.. – зловеще просипела Катя, и Ирина поняла, что сейчас разразится гроза.

Как творческая личность, она Катьку в общем-то понимала. Если бы кто-то походя и так неуважительно отозвался о ее романах, она бы тоже обиделась. Жанна же совершенно не представляла себе, что можно и чего нельзя говорить творческим людям, которые, как известно, очень обидчивы.

– Значит, по-твоему, я занимаюсь ерундой и ничего не стою? А интересно, сколько ты сама стоишь без своей нотариальной конторы? Подумаешь, завещания она умеет составлять! Скажите, какое достойное занятие! У меня, значит, нет ни таланта, ни вкуса! А ты думаешь, что тебя очень украшает весь этот серебряный лом, который ты вешаешь на себя и который звенит при ходьбе, как китайская погремушка?

Жанна онемела, а Ирина низко наклонила голову, чтобы скрыть улыбку. Катерина попала в самую точку. У Жанки и вправду было странное пристрастие к серебряным украшениям. Она могла бы позволить себе носить бриллианты, а вместо этого надевала чудовищных размеров серебряные серьги и мониста. Однако не следовало спускать Катьке, этак она совсем распояшется.

– Послушай, это уж слишком! – строго сказала Ирина. – Мы вовсе не критикуем твой вкус. А ты сразу переходишь на личности, так нельзя.

– А ты вообще молчи! – отрезала Катька. – Уж ты-то у нас всегда безупречна! И от этой своей безупречности скучна, как двухкамерный холодильник белорусского производства!

– Почему белорусского? – удивилась Жанна, из чего Ирина сделала вывод, что сравнение с холодильником ее не возмутило. – Хоть бы «Электролюкс» или «Бош» какой-нибудь…

– Вот что, – Ирина решительно встала с места, – я вижу, что ты, Катерина, полностью оправилась и сама способна разобраться со своими неприятностями. А мне, знаешь, недосуг с тобой ругаться, дел много.

– Люсьену привет, – поддержала ее Жанна. – Если, конечно, он захочет теперь с тобой знаться.

– И пожалуйста, уходите, бросайте меня, – упрямо сказала Катька, хотя губы ее дрожали.

Подруги прошли мимо бармена, и Жанна бросила деньги на стойку. У дверей Ирина почувствовала беспокойство. Они сами завезли Катьку в этот бар и напоили коньяком. Она и так в нервном состоянии, да еще выпивши. Как бы не натворила бед.

– Жанка, может, вернемся? – пробормотала Ирина.

– Ни за что! – заявила темпераментная подруга. – Пускай этой неблагодарной скотине ее атташе помогает.

– Мне почему-то кажется, что он еще появится, – согласилась Ирина.

И как в воду глядела. Подруги вышли из бара и направились к Жанниной машине, которая стояла чуть поодаль. На пути им попались двое весьма колоритных молодых людей. Один был высокий и широкоплечий африканец, пусть и не такой черный, как Катькин Люсьен, скорее цвета пористого шоколада. Второй пониже ростом, поплотнее и посветлее, хотя черты его лица тоже, несомненно, указывали на африканские корни.

Подруги встревоженно поглядели друг на дружку.

– Кажется, этого высокого я видела вчера на выставке, – протянула Жанна. – Хотя так сразу не узнаешь.

Двое вошли в бар, Ирина потянула Жанну следом. К счастью, окна бара не были занавешены. Подруги увидели, как двое вошедших прямиком направились к Катиному столику, и тот, что посветлее, сказал несколько слов. Высокий взял Катино пальто и накинул ей на плечи.

– Что он от нее хочет? – встрепенулась Ирина.

Катя поднялась и пошатнулась, высокий тут же подхватил ее под руку. Бедняга помотала головой и оглянулась. Тот, что поменьше, подал ей сумочку и спросил о чем-то бармена, который наблюдал за событиями с большим интересом. Бармен сначала энергично замотал головой, но Катин сопровождающий наклонился к стойке и сунул ему купюру. Надо полагать, немалую, потому что на лице этого прожженного типа заиграла плотоядная улыбка и он мотнул головой куда-то вбок. Двое мигом подхватили Катерину под руки и чуть ли не на весу поволокли мимо стойки бара в угол. Там они скрылись за коричневой занавеской.

– Это похищение! – взвизгнула Ирина. – Они Катьку украли!

Жанна уже тянула на себя тяжелую дверь бара. Они пролетели между столиками, рванули в угол, но тут перед ними встал бармен.

– Вы куда это, девочки? – Он раскинул руки, вроде бы в шутку стараясь их поймать. Глаза смотрели колюче, хотя губы улыбались.

– Скотина! – крикнула Жанна, а Ирина молча пнула наглого бармена каблуком под коленку.

Тот охнул, но проход не освободил. Тогда Жанна опрокинула на мерзкого мужика странное искусственное растение – помесь фикуса и пальмы. Бармен упал от неожиданности, Жанна с разбегу перепрыгнула через него и через пальму. Когда то же самое попыталась сделать Ирина, бармен очухался и схватил ее за полу плаща. Ирина завизжала и стукнула его сумочкой по голове.

Жанна уже скрылась за занавеской. Там имелся небольшой затрапезный коридорчик, который заканчивался железной дверью с облупленной краской. Дверь закрывалась изнутри на огромный крюк, сейчас же была распахнута настежь. Ирина с Жанной выскочили во двор, но он был пуст. Пролетели двор со скоростью ракеты и, только выглянув из подворотни, увидели отъезжающую машину. На заднем сиденье мелькнула Катерина рядом с чернокожим типом.

– Катька! – закричала Ирина.

Подруга обернулась и слабо помахала им рукой.

– Мерзавцы, – кипятилась Ирина, – они увезли ее силой!

– Хм, не знаю, – Жанна перевела дух, – кажется, она не слишком сопротивлялась. Могла бы закричать, а она еще ручкой нам сделала. Вот кто настоящий мерзавец, так это бармен.

Бармен оказался легок на помине. Он выскочил из-за железной двери и направился к подругам широкими шагами. Лицо его выражало нечто весьма недружелюбное.

– Линяем отсюда быстро! – крикнула Жанна и припустила по переулку.

Они обогнули дом и нашли Жаннину машину.

– Ужас какой! – выдохнула Ирина, когда злосчастный бар остался далеко позади. – Что теперь делать?

– Лично я еду на работу, – процедила Жанна. – Тебя где высадить?

– Что-то я за Катьку беспокоюсь, – призналась Ирина после паузы. – Как бы эти африканцы ей чего плохого не сделали. Интересно, в какой части Африки находится этот Кот-де-Леон?

– Да какая разница, – отмахнулась Жанна.

– А вот большая. Потому что если он рядом с Центральноафриканской Республикой, то это плохо. У них там еще в XX веке был император Бокасса, который людей ел. Я читала, что он даже одного профессора математики съел. Думал, наверное, что поумнеет.

– От нашей Катьки вряд ли кто-нибудь поумнеет, – улыбнулась Жанна, – даже если съест ее целиком.

– Ты с ума сошла! – испугалась Ирина. – Не шути так.

– Ты сама, дорогая, рехнулась, – спокойно ответила Жанна. – Вот с чего ты взяла, что Катьку кто-то собирается есть? Мы же не в Африке.

– Ты сама говорила, что они непредсказуемые.

– Это я нарочно Катьку дразнила.

– Все равно мне как-то неуютно, – призналась Ирина. – Имей в виду: если к вечеру Катерина не объявится, я звоню капитану Матросовой и все ей рассказываю. Пускай полиция Катьку спасает.

На том и расстались.

Все произошло так быстро, что Катя не успела даже пикнуть. Только что она сидела одна за столиком, страшно сердитая, и вот она уже в машине, а рядом кто-то огромный и темнокожий. Машина резко рванула с места, Катю вжало в сиденье, сзади раздавались чьи-то крики.

– Куда мы едем? – робко спросила она.

Ответом ей было молчание. Она скосила глаза на своего соседа, коричневого и невозмутимого. Он был очень сильным, это Катя поняла сразу. Кажется, она видела его вчера рядом с африканским атташе.

– Вы везете меня к Люсьену? – оживилась Катя, но сосед молчал, как каменный.

Она пошевелилась и попыталась придвинуться к дверце. Сосед шевельнул бровью, и Катя испуганно дернулась назад.

Куда они ее везут? Отчего не сказали сразу, для чего она им нужна? Вчера Люсьен был с ней очень вежлив, но ведь она сама сказала подругам, что теперь он не станет ею интересоваться, поскольку у нее нет больше этого замечательного панно. А вдруг он подумал, что она его обманула? Вдруг он захочет мстить? Она понятия не имеет, как у них в Африке полагается реагировать на оскорбление. Возможно, она, сама того не желая, нанесла вспыльчивому атташе смертельную обиду. И теперь он считает ее своим врагом, оттого и послал за ней своих головорезов.

Катерина отстраненно отметила, что сегодня при мысли о Люсьене сердце ее не замирает сладко, по телу не разливается томительное тепло и не хочется плакать легкими светлыми слезами. Плакать хотелось, точнее, не плакать, а реветь от ужаса. Любовь к африканцу куда-то подевалась.

Машина долго ехала по улицам, от страха Катя совершенно перестала ориентироваться. Наконец они остановились перед высокими железными воротами. Водитель посигналил, ворота открылись, и Катя впала в панику. Ей показалось, что за этими воротами ее ждет ужасная смерть. Не зря ее муж, профессор африканистики, рассказывал ей о людоедах. А вдруг их кодекс мести требует немедленного съедения врага? Впрочем, нет, успокаивала себя Катя, для торжественного поедания врага, кажется, нужно много места, большой котел и долгие пляски под барабан. Где они возьмут все это в России?

От сердца малость отлегло. Машина тем временем въехала во двор и остановилась. Катин сосед вышел и открыл перед ней дверцу. Несчастная поняла, что спасения нет. Просторный двор наводил на страшные мысли. Здесь, за высоким забором, они спокойно могут разложить костер и петь свои обеденные песни, пока из Катерины будет готовиться шашлык.

– Сейчас же отпустите! – истошно завопила Катерина. – Отпустите меня немедленно, а то я просто не знаю, что будет! Я буду на вас… Я буду жаловаться в… – она не смогла придумать, куда можно жаловаться в такой необычайной ситуации, и поэтому ненадолго замолчала.

Впрочем, похитители не обращали на ее вопли никакого внимания. Они втащили Катю в какую-то огромную комнату и застыли в дверях, слегка склонив головы.

Несчастная жертва похищения перевела дыхание, чтобы собраться с силами и снова завизжать, но задержала дыхание на секунду и огляделась. То, что она увидела, было так удивительно, что она немедленно забыла о своих намерениях.

Комната, в которой она оказалась, была вообще не комнатой, а огромным залом с высоченным потолком и многочисленными колоннами. Колонны уходили вверх, как роща стройных пальм, и так же, как пальмы, разветвлялись в высоте, а все ветви вместе поддерживали легкий узорчатый потолок. Помимо колонн, были в этом зале и настоящие пальмы в огромных кадках, тоже едва не достававшие ветвями до потолка, и какие-то другие, незнакомые Кате экзотические растения, усыпанные очень яркими цветами. От этих цветов или от каких-то специальных курильниц исходил сладковатый, слегка дурманящий аромат, от которого у Кати закружилась голова. Пол в зале был выложен многоцветной мозаикой и местами покрыт пушистым ковром. Между колоннами стояли низкие диванчики и глубокие кресла.

В одном из кресел сидел человек. Поскольку кресло стояло боком ко входу и было очень глубоким, Катя не сразу смогла его разглядеть. Только когда ее похитители, почтительно склонившись, проговорили что-то на незнакомом гортанном языке, человек приподнялся и повернулся к двери.

Катя изумленно ахнула.

Это был Люсьен, атташе Республики Кот-де-Леон, тот самый лощеный чернокожий джентльмен, с которым она познакомилась на собственной выставке, а потом провела чудесный вечер в ресторане. Но теперь он выглядел совершенно иначе.

На Люсьене был длинный бордовый шелковый халат, подпоясанный золотым жгутом с кистями на концах. За этот пояс был заткнут кинжал в богато инкрустированных ножнах. На голове атташе красовался парчовый тюрбан с воткнутым в него небольшим изумрудно-зеленым пером.

И как будто этого было недостаточно, у ног экзотического красавца лежала, томно потягиваясь, огромная пантера, покрытая угольно-черной шелковистой шерстью. Под черной шкурой пантеры перекатывались могучие мускулы.

Катины похитители снова что-то почтительно проговорили, и атташе довольно сурово ответил им на том же незнакомом языке. Похитители поклонились и безмолвно исчезли.

Катя гордо выпрямилась, бросила неодобрительный взгляд на Люсьена и опасливый – на его пантеру и самым решительным тоном заявила по-французски:

– Вы считаете приличным такое средневековое отношение к женщине?

– Средневековое? – удивленно переспросил Люсьен на вполне приличном русском. – Почему мое отношение кажется вам средневековым?

– Ах, вот как! Вы еще и по-русски умеете говорить!

– Почему это вас удивляет? Мне кажется логичным, что дипломат знает язык той страны, в которой аккредитован.

– Но во время нашей первой встречи вы не признались, что владеете русским языком!

– Вы тоже не были со мной до конца искренни. – Атташе криво усмехнулся. – В конце концов, у каждого из нас могут быть свои маленькие тайны.

«Да уж, – подумала Катерина, – представляю себе эти маленькие тайны большого Люсьена! Его прихвостни затаскивают во дворец приглянувшихся ему женщин, и он вытворяет с ними все, что хочет, прикрываясь дипломатической неприкосновенностью. И хорошо еще, если после этого отпускает живыми. А что, был же в Африке президент Бокасса, который потом провозгласил себя императором, так он, говорят, съел великое множество людей. Кстати, это самый простой способ избавиться от трупа… Но мы ведь все-таки не в Африке!»

– Мы ведь все-таки не в Африке, – произнесла она вслух дрожащим от страха голосом. – Меня будут искать! Меня уже ищут!..

– Да что вы себе вообразили? – спросил Люсьен, удивленно подняв брови. – Я вовсе не собираюсь вас удерживать силой. Я только хочу еще раз с вами поговорить, а потом идите, куда вам будет угодно.

«Представляю себе, – подумала снова Катя, – он отпустит меня, а по дороге к выходу я провалюсь в какую-нибудь специальную ловушку и окажусь в подземелье вместе с голодными тиграми. Или просто прикажет своей пантере растерзать меня. Ужас какой!»

– Ужас какой! – Последние слова она снова произнесла вслух.

– Что ужас? – насмешливо переспросил атташе. – Вы говорите о пантере? Это Багира, я забыл вас представить друг другу. Или вам кажется ужасным, что я готов вас отпустить? Но если вы не хотите уходить, я с удовольствием могу предложить вам кров.

– Ну уж нет! – Катя передернула плечами. – Ужас – это о вашем жилище. Какая немыслимая пошлость! Ваша комната обставлена, как гарем султана из какого-нибудь третьесортного голливудского фильма. Или как дешевый бордель на Ближнем Востоке.

– Вы были в дешевых восточных борделях? – насмешливо переспросил Люсьен.

– Да перестаньте издеваться, несносный вы человек! – в сердцах воскликнула Катя.

– Итак, кажется, я чего-то добился: вы перестали меня бояться. Садитесь, я хочу с вами поговорить, – атташе указал ей на глубокое кресло, обтянутое светло-золотистой кожей, и сам сел напротив.

Пантера зевнула, продемонстрировав великолепные клыки, и улеглась у его ног.

– Неужели вы не могли придумать более цивилизованного способа пригласить меня, – недовольно проговорила Катя, усаживаясь в кресло и с любопытством оглядываясь.

– Цивилизованного? Нет, не мог, – Люсьен состроил уморительную гримасу, – я ведь людоед и дикарь. Признайтесь, вы именно так обо мне думаете?

– С чего вы взяли? – Катя изобразила искреннее возмущение.

При этом она заметно покраснела, потому что именно так только что о нем и подумала, буквально этими словами. Он мысли ее читает, что ли?

– Ничего подобного я о вас не думала, – пробормотала она, с трудом преодолев смущение.

– Не верю! – Атташе состроил еще одну гримасу.

«Тоже мне, Станиславский нашелся, – проворчала Катя в мыслях. – Это он на репетициях кричал своим актерам: «Верю!», «Не верю!»

Но вслух она сказала совсем другое:

– Кажется, я вам не давала повода для недоверия.

– Очень даже давали! Вчера в ресторане…

– Что в ресторане? Разве я вас в чем-то обманула?

– Я спрашивал, бывали ли вы в Африке.

– Но я сказала вам чистую правду. Я в Африке никогда не была! Могу поклясться чем угодно.

– Вы – нет, но ваш муж… Он бывал там очень часто, а вы об этом даже не заикнулись.

– А вы о муже не спрашивали, – ответила Катерина, еще больше покраснев.

Не могла же она сказать этому ужасному человеку, как вчера подпала под его удивительное обаяние, как на нее подействовал его магнетизм! Не могла же она признаться, что вчера вечером она начисто забыла, что на свете существует профессор Кряквин, ее законный муж, который в эту минуту сидит у какого-нибудь полупогасшего костра в африканских дебрях и, возможно, думает о ней! Хотя нет, если бы он хоть немного о ней думал, то не бросил бы одну так надолго, не предпочел бы ей путешествие по своей обожаемой Африке. Не оставил бы ее, беззащитную, в этом полном опасностей мире, где встречаются такие чернокожие дипломаты с их проклятым животным магнетизмом и трижды проклятым мужским обаянием!

– Откуда вы узнали о моем муже? – надувшись, спросила Катя, чтобы преодолеть смущение.

– По своим каналам, – коротко отозвался Люсьен и после небольшой паузы добавил: – Неужели вы думаете, что у меня нет возможностей навести кое-какие справки?

– Думаю, что с возможностями у вас все в порядке, – и Катя окинула выразительным взглядом окружающую роскошь.

– Правильно думаете, – атташе кивнул. – И у меня были возможность и желание купить ваше панно. Но вы не захотели пойти мне навстречу!

– И тогда вы его похитили, – закончила за него Катя. – Не своими руками, конечно, а руками своих подручных.

– Как вы могли такое подумать! – прорычал атташе, вскочив на ноги. – Я никогда не опускался до воровства! Даже в таком важном случае!

Белки его глаз яростно сверкнули, и это было так не похоже на невозмутимого доселе дипломата, что Катя испуганно вжалась в кресло. Люсьен глубоко вздохнул и взял себя в руки.

– Если бы вы вчера согласились на мое предложение! – сказал он совсем другим голосом, снова опускаясь на свое место. – Но что теперь об этом говорить. Шанс упущен, все потеряно…

– Почему этот шанс кажется вам таким важным? – Катя в волнении подалась вперед. – Неужели вам так понравилось мое панно? Конечно, мне, как художнику, это очень лестно…

Атташе усмехнулся:

– При всем уважении к вам я не стал бы так беспокоиться из-за этой работы. То есть, конечно, ваше панно прекрасно, замечательно, великолепно, – Люсьен расплылся в улыбке, – но вряд ли оно вызвало бы такой переполох. Все дело, понимаете ли, в унга вароси.

– В чем? – удивленно переспросила Катя.

– Я могу рассчитывать на ваше молчание? – негромко спросил он, окидывая Катю оценивающим взглядом.

– Конечно, разумеется! – Катя быстро закивала, потом немного смутилась своей горячности и закончила не совсем уверенно: – Думаю, что можете.

– Вряд ли, – с сомнением проговорил атташе, – но у меня нет выхода. Мне нужна ваша помощь, поэтому придется открыть карты.

Катя уставилась на него в ожидании. Ее собеседник помолчал минуту и заговорил негромким взволнованным голосом:

– Речь о двух камнях, которые вы прикрепили к своему панно. У меня на родине такие камни называются унга вароси, «блуждающие звезды». Это святыня моего народа – племени милонго. По старинной легенде, две звезды упали с небес и достались родоначальнику и первому королю малонго. Эти камни веками хранились в нашем главном храме, расположенном в джунглях, в самом сердце Кот-де-Леона. Пока унга вароси оставались на месте, мой народ процветал, ему не угрожали войны и болезни, а соседние племена трепетали перед воинами малонго.

– Это поверье живо до сих пор, даже в наше время? – удивленно спросила Катерина. – Люсьен, ведь вы учились в Европе, вам все это, наверное, кажется глупыми сказками?

– Древние поверья моего народа – не глупые сказки! – Атташе гордо выпрямился. – Глупые сказки – это вера в то, что один народ выше другого и что европейское образование важнее, чем преданность своим корням!

Он сделал небольшую паузу и продолжил:

– Да будет вам известно, что эти камни уникальны даже с точки зрения европейской науки. Таких камней нет больше нигде на земле. У них совершенно особенный состав, удивительный цвет, необычайная твердость.

– Да, они действительно необычные, – кивнула Катя. – Но как же случилось, что они пропали из храма? И как они могли оказаться у моего мужа? Неужели вы хотите сказать, что он… украл их? Я в это ни за что не поверю!

– Я ни в чем не обвиняю вашего мужа! – темпераментно воскликнул Люсьен. – Произошло ужасное, просто трагическое стечение обстоятельств…

Он еще немного помолчал.

– Десять лет назад в моей стране произошли большие беспорядки. Это была попытка переворота. Вы, конечно, знаете, что сейчас Кот-де-Леон – республика.

Катя кивнула. Не могла же она признаться, что до вчерашнего дня вообще не догадывалась о существовании такой страны.

– Но прежде моя страна была монархией, королевством. На троне сотни лет сидели повелители племени малонго из династии Усумбаси. Была еще одна семья, имевшая большое влияние на западе страны, – семья Н’Дугу. Представители разных поколений Н’Дугу неоднократно пытались захватить верховную власть, но им не удавалось. И вот десять лет назад они предприняли еще одну попытку. Собрав большой, хорошо вооруженный отряд, глава клана Н’Дугу отправился в джунгли к нашему главному святилищу.

– Почему не в столицу? – удивленно спросила Катя. – Логичнее было бы захватить власть именно там. Главное всегда – занять вокзалы, почтамт, телеграф, сейчас еще телецентр…

– Это в Европе так, – надменно проговорил Люсьен, – а в нашей стране великая святыня унга вароси важнее телеграфа! У кого в руках блуждающие звезды, тому и принадлежит верховная власть. Поэтому мятежники и попытались захватить храм.

– И что же случилось дальше? – Катя слушала рассказ Люсьена как ребенок, широко открыв от изумления глаза.

– К счастью, боги не допустили торжества мятежников, – удовлетворенно проговорил атташе. – Когда отряды Н’Дугу подошли к храму, началось землетрясение. Святилище уцелело, но изменники погибли. Уцелевших добили жители окрестных лесов, преданно служившие верховному жрецу. Однако во время беспорядков сам жрец погиб, а унга вароси бесследно пропали. Видимо, именно тогда два камня оказались у вашего мужа.

На этот раз Люсьен замолчал надолго. На его лице было написано неподдельное страдание. Наконец он снова заговорил:

– С тех пор каждый настоящий патриот Кот-де-Леона готов отдать свою жизнь за то, чтобы возвратить в храм главную святыню. Для меня это дело чести.

– Почему именно для вас? – Катерина не сводила зачарованных глаз с чернокожего джентльмена.

– Потому что меня зовут Люсьен Усумбаси! – гордо проговорил атташе.

– Как? – удивленно переспросила Катя.

– Усумбаси, – повторил Люсьен, явно ожидавший более восторженной реакции. – Я последний из династии законных королей племени милонго. Да, моя страна теперь республика, но это именно мой отец, король Харума IV, даровал свободу своим подданным, и моя семья заслуженно пользуется в стране большим влиянием. Мы, Усумбаси, отвечаем за благополучие своего народа! А между тем существуют темные силы, которые мечтают повернуть прогресс вспять и не гнушаются никакими средствами. А как я вам уже говорил, у кого в руках унга вароси, у того и власть, так что не только я стремлюсь отыскать наши священные камни.

– Скажите, Люсьен, – осторожно спросила Катя, – если вы у себя на родине такой влиятельный человек, почему вас послали именно сюда, не на самый важный дипломатический рубеж? Неужели вам не могли предложить более достойное место?

– Все дело в них, в унга вароси, – сверкнул очами Люсьен. – Год назад верховный жрец увидел сон. К нему пришла во сне наша святыня, наши блуждающие звезды. Священные камни засияли ему с севера. Пробудившись, жрец совершил великое богослужение, где боги поведали ему, что святыня оказалась в вашем городе. Жрец призвал меня, рассказал о своем сновидении и об откровении, дарованном богами. Именно поэтому я отправился сюда, в ваш город. И жрец оказался прав! – Люсьен торжественно поднял руку. – Впрочем, я никогда в этом не сомневался. Две звезды действительно здесь. По крайней мере, были здесь вчера.

После этих слов атташе грустно замолчал, опустив голову.

– Я ничего этого не знала, – с отчаянием проговорила Катя. – Конечно, я отдала бы вам эти камни, если бы вы сказали, как они для вас важны…

В глубине души она с некоторым недоверием отнеслась к удивительному рассказу Люсьена и в очередной раз пожалела, что не послушалась своего мужа. Говорил же ей Валек, чтобы ничего не трогала в кабинете! Так нет же, приспичило ей украсить свое панно!

– Я не мог сразу передать такую важную информацию совершенно незнакомому человеку, – грустно ответил Люсьен.

Катя почувствовала неожиданный укол обиды.

– Вот, – злорадно проговорила она, – теперь вы за это и расплачиваетесь. Где мы будем сейчас искать ваши блуждающие звезды?

Человек с прической «Кролик серо-заячий» внимательно читал газету. В большой статье сообщалось о краже восьми работ многообещающей художницы Екатерины Дроновой, упомянута была фантастическая стоимость этих работ, мелькали имена африканского атташе и арабского шейха – журналисты порезвились в свое удовольствие.

Александр Ковров сложил газету и задумался.

Неужели он прошляпил самую большую удачу в своей жизни? Неужели Катька, эта всегдашняя лузерша, эта толстая ленивая тетеха, ухватила за хвост синюю птицу счастья? Надо же, числа с семью нулями! Конечно, газетчики всегда преувеличивают, но даже если пару нулей убрать, все равно звучит солидно. И дело же не только в огромных деньгах, дело в успехе, который сам по себе дороже любых сумм. Но и суммы, конечно, тоже очень важны.

Как же так? Что делать, чтобы снова прибрать Катерину к рукам? Дозрев до этой мысли, Шурик, как называла его когда-то Катерина, испуганно оглянулся, как будто кто-то мог прочитать то, что пронеслось у него в голове.

Ковров всегда тянулся к успеху.

Он тянулся к успеху еще в юности, когда жил в невзрачном поселке городского типа, расположенном в часе пути от ближайшего райцентра. В поселке не было ничего хорошего, да и в райцентре тоже. Единственное, что там было, – это классические пейзажи средней полосы, но они его совершенно не радовали. Они казались ему унылыми и однообразными.

Саша Ковров с самого детства понял, что из этого тесного мирка надо выбираться любой ценой. У него были некоторые способности к рисованию, а в его школе работала Варвара Спиридоновна Косминская, старая ленинградская художница, в конце 1940-х оказавшаяся в их крошечном городке, поскольку проживание в больших городах ей было запрещено. Варвара Спиридоновна заметила Сашины способности и постаралась их развить. Она научила его вполне прилично изображать те самые пейзажи средней полосы, которые он в глубине души ненавидел, и снабдила письмом к старым ленинградским друзьям.

Окончив школу, Ковров с подаренным Варварой Спиридоновной этюдником, с ее письмом и со своими амбициями отправился в Ленинград.

Там его приняли очень хорошо: сыграла роль рекомендация Косминской, которую еще помнили и очень уважали. А еще большую роль сыграло то, что юноша из глубинки произвел на интеллигентную публику впечатление бесхитростного самородка. Его простенькие пейзажи имели некоторый успех, и молодого провинциала приняли в Академию художеств.

За время учебы Саша присмотрелся к городской жизни, подрастерял привлекательность самородка и понял, что большого успеха он со своими более чем средненькими пейзажами не добьется. Куда привлекательнее выглядела карьера театрального художника, и именно этой области искусства Ковров решил посвятить себя. Вдобавок ко всему остро встал вопрос жилья и прописки. Пока Саша учился, он жил в общежитии, но по окончании академии нужно было что-то срочно предпринимать.

Вот тогда-то Ковров и обратил внимание на Катю Дронову. У нее было много недостатков, но одно несомненное и очень значительное достоинство: хорошая квартира, доставшаяся от родителей. Веселая недалекая толстушка не устояла перед простым провинциальным обаянием, прямолинейными ухаживаниями и бесхитростными комплиментами. Свадьбу сыграли без особого шума, и предприимчивый Ковров вселился на Катину жилплощадь.

Теперь можно было все силы употребить на борьбу за успех на поприще театрального искусства.

Однако все театры Ленинграда в то время обслуживали предприимчивый и нахрапистый художник Артур Сковородкин и немногие его приверженцы, которым Артур разрешал заработать. Посторонних Сковородкин к своей кормушке не подпускал.

Александр попытал счастья в нескольких театрах, понял, что хода ему не дадут, и сделал еще один ход конем.

Если за несколько лет до того он перебрался из провинции в большой город, то теперь он сменил его на еще более отдаленную провинцию – Эвенкийский национальный округ. Правда, переехал он ненадолго и оставил в Ленинграде надежный тыл – молодую жену и законную жилплощадь.

В Эвенкии в это время как раз создавался национальный театр. Александр Ковров принял участие в оформлении первого эвенкийского балета и на этой работе едва не создал себе имя, но, на его беду, кто-то в верхах решил, что у истоков местного театра должны стоять национальные кадры, и во всех афишах вместо фамилии Коврова появилась фамилия молодого эвенка, который помогал Александру оформлять спектакль.

К этому времени Коврова окончательно измучил тяжелый климат Заполярья, а однообразные виды Эвенкии надоели еще больше, чем в свое время неброские пейзажи средней полосы. Признав, что поход за славой не удался, Александр вернулся в город на Неве.

Катя встретила мужа с радостью, однако сам Александр держался несколько натянуто. Он чувствовал, что Дронова вряд ли когда-нибудь добьется большого успеха, а значит, не сможет посодействовать и своему мужу, а ничто, кроме успеха, его не интересовало. Ничто, кроме успеха и денег.

В это самое время на его горизонте нарисовалась перспективная художница Вилена Штук. Вилена была рослой женщиной с грубым голосом и манерами старшины-сверхсрочника. Она пила водку не закусывая и смеялась гулким лошадиным смехом. Вилена сделала себе имя поездками на БАМ и другие стройки века. В этих поездках она создавала серии портретов знатных строителей, трактористов и крановщиков. Серии назывались в духе момента: «Наш современник», «Герой нашего времени», «Строители будущего»… Поговаривали, что с большинством героев нашего времени предприимчивую художницу связывали не только творческие отношения, но Коврова такие незначительные подробности не интересовали. Его волновало только одно: Вилена могла расчистить для него дорогу к успеху.

Единственное препятствие в лице Кати Ковров преодолел не задумываясь. Он объявил жене, что она препятствует его творческому росту и сковывает художественную свободу.

Катя поплакала и смирилась. Она всегда отличалась легким, отходчивым характером.

Интересно, что в ходе развода Ковров повернул дело так, что Катерина оказалась в коммунальной квартире, а себе он сумел выменять отдельную, хотя и однокомнатную квартирку. Еще интереснее, что незлобивая Катя даже не затаила обиду на бывшего мужа.

Однако злой рок преследовал Коврова. Вилена Штук не успела вытянуть мужа на светлый путь успеха. Во время очередной творческой поездки на какую-то стройку века она выпила лишку и упала в колею, где ее переехал бульдозер, за штурвалом которого сидел очередной герой нашего времени, тоже маявшийся глубоким похмельем.

Безутешный вдовец попытался составить себе политический капитал, подхватив тему, выпавшую из рук Вилены, и заодно выпустив воспоминания о безвременно почившей супруге. Но времена изменились, «Строители будущего» вышли из моды, и несравненную Вилену Штук благополучно забыли.

На повестке дня стояло новое искусство. Непризнанные гении, абстракционисты и авангардисты, те, кто раньше прятался по котельным и дворницким, создавая в тиши свои невостребованные обществом шедевры, проводили теперь громкие выставки, устраивали вернисажи и продавали непривычные нашему зрителю картины за баснословные, тоже непривычные для нашего человека суммы.

Тут-то Александр и познакомился с Зинаидой Плотицыной.

Зинаида была утонченной женщиной с вечно затуманенным взором и загадочной фигурой. Взгляд ее был затуманен оттого, что она постоянно пребывала в творческом поиске, а фигура казалась загадочной, потому что Зинаида вечно надевала на себя, поверх сильно вылинявшей клетчатой мужской рубахи, которую прежде называли ковбойкой, несколько бесформенных, вытянутых на локтях свитеров. Сверху на свитера она навешивала несколько ниток бус, деревянных, самой грубой работы, или сделанных из зубов неизвестных науке животных. На худой конец годились и бусы из необожженной глины.

Остановив в углу кого-нибудь из зазевавшихся братьев-художников, Зинаида показывала очередное свое ожерелье и устремляла вдаль туманный ищущий взгляд.

– Это, понимаешь, родной, настоящая осина из наших, родной, российских лесов! Натуральная осина! Понимаешь, родной? Чуешь, какая от нее исходит незамутненная сила? Хочешь припасть к ее источнику?

Художники по большей части спешили уклончиво согласиться с Зинаидой и немедленно ретироваться. Однако когда Плотицына остановила Александра Коврова, наш герой глубоко вздохнул и решительно бросился в источник незамутненной силы. Он уже прочел несколько восторженных отзывов о работах Зинаиды и почувствовал исходящий от нее бодрящий запах успеха.

В то время Плотицына проходила свой сиреневый период. Все ее работы были выполнены в изысканной сиренево-фиолетовой гамме.

Она написала целую серию «сиреневых девушек», которых для простоты и порядка просто нумеровала. Особенный успех имела «Сиреневая девушка номер шестнадцать», в чертах которой явственно угадывалось сходство с самой художницей – тот же затуманенный поисками истины взгляд сиреневых глаз, те же бесформенные сиреневые свитера, только вместо ног у сиреневой девушки были автомобильные колеса с цельнолитыми титановыми дисками, а вместо рук – металлические манипуляторы. Подводя Коврова к своей любимой работе, Зинаида по-хозяйски прихватывала его за локоть и вещала трагическим контральто:

– Ты видишь, родной, какая от нее исходит подлинная сила? Это ведь наша исконная, незамутненная краса! Хочешь припасть к ее источнику?

И Ковров послушно припадал к источнику. Вскоре «Сиреневую девушку номер шестнадцать» приобрел известный немецкий коллекционер, и слава Зинаиды Плотицыной поднялась, как тесто на свежих дрожжах. Ковров благополучно грелся в лучах этой славы. Помимо сиреневых девушек Зинаида написала полтора десятка сиреневых стариков, в которых нельзя было не усмотреть источник подлинной мудрости.

Позднее, прислушавшись к голосу времени, она выполнила портрет «Сиреневого рэкетира». Рэкетир имел особенный успех, а когда его купил пожелавший остаться неизвестным любитель искусства, заплатив втрое больше, чем немецкий коллекционер, судьба Зинаиды была определена. Она прекратила творческие искания, поставила крест на наметившемся оранжевом периоде и принялась поточным методом штамповать «сиреневых рэкетиров». В определенных кругах стало модным приобретать собственный портрет в сиреневой гамме работы Зинаиды Плотицыной и говорить приглашенным домой коллегам:

– Понима-аешь, брателло, это круто! У самого Винта такая точно картина висит! Только у него колеса от шестисотого «мерса», а у меня, гляди, от «Феррари»! Прикинь, как круто!

После таких слов брателло не мог ни спать, ни есть, пока сам не обзаведется такой же сиреневой картиной.

Правда, братья по цеху начинали коситься на Зинаиду и поговаривать, что она лишилась своей незамутненной силы и вообще променяла божий дар на медную монету, но эти разговоры всегда можно было списать на банальную зависть. Тем не менее благосостояние Зинаиды неуклонно росло, росла и ее популярность в определенных кругах. Ковров наконец настоял на том, чтобы законным образом оформить их отношения. Зинаида, которая до того пренебрежительно отзывалась об узах брака, неожиданно проявила удивительный энтузиазм и даже потребовала полноценное церковное венчание.

– Понимаешь, родной, – говорила она очередному коллеге, приглашая его на церемонию, – это наше исконное, подлинное. Источник, понимаешь, незамутненной самости.

Церемония прошла на высшем уровне, и Зинаида ради нее даже отказалась от привычных клетчатых рубах и грубошерстных свитеров.

Получив официально статус мужа, Ковров принялся с удвоенной силой выбивать дивиденды из славы и заработков жены. Первым делом он выстроил роскошный трехэтажный загородный дом, на который ушли все деньги, вырученные от продажи «сиреневых рэкетиров». В тот самый день, когда дом был закончен, случилось непоправимое.

Зинаида в своем новом доме писала портрет очередного брателло. Однако на этот раз ей не повезло с моделью. Коллеги брателло, что-то с ним не поделившие, заложили в дом художницы мощный заряд взрывчатки, который и был взорван во время очередного сеанса. То, что не погибло при взрыве, уничтожил вспыхнувший сразу после взрыва пожар. Под руинами дома оказались похоронены сама художница, все ее работы сиреневого и прочих периодов, невезучий брателло, его неоконченный портрет и светлые надежды Александра Коврова.

Сам Александр в это время находился в городе, где обсуждал с дизайнером проект отделки третьего этажа. Поскольку от особняка остался только фундамент, вопрос отделки третьего этажа потерял актуальность, но дизайнер, разумеется, не вернул деньги за выполненный проект.

Александр был безутешен. Не то чтобы он так искренне оплакивал погибшую Зинаиду, но он снова оказался у разбитого корыта. От жены не осталось ни славы, ни денег, ни жилплощади.

Неугомонный Ковров в очередной раз вышел на свободную охоту. Как гончая, которая в утреннем тумане бежит по осеннему полю, опустив чуткий нос к земле и ловя в холодном воздухе едва ощутимый запах зайца или лисы, так он бегал по выставкам и презентациям, ловя своим крупным, подвижным носом единственный привлекательный для него запах.

И вскоре на его горизонте появилась Антонина Сфинкс. О ней все больше и больше писали в газетах и журналах, ее работы охотно выставляли крупные галереи Москвы и Петербурга. Ковров почувствовал исходящий от Сфинкс пьянящий запах успеха.

В глазах Коврова у Антонины имелось по крайней мере одно неоценимое преимущество, которое он особенно ценил после того, что случилось с предыдущей женой: работы Сфинкс, выполненные из особо прочных сплавов, не боялись пожаров.

Кроме того, она была моложе покойной Зинаиды, и фигура ее была не загадочной, а вполне ладной и аппетитной. Зато характер у Антонины оказался совершенно потрясающий. Все знали ее как уникальную стерву. Но все это выглядело в глазах Коврова вторичным и незначительным. Главное, что Антонина была удачливой.

Хотя Александр уже изрядно постарел и полинял, он сохранил еще какую-то долю своего мужского обаяния, и «железная леди российского искусства», как называли Антонину, не устояла. О свадьбе творцы не заговаривали, но жили они одним домом.

Однако радовался Ковров недолго.

Стервозный характер Антонины очень скоро проявился по полной. Она чуть не ежедневно закатывала своему сожителю чудовищные сцены, прилюдно обзывала его старым козлом и творческим импотентом, приводила в дом шумные компании, состоящие из каких-то темных личностей, устраивала грандиозные попойки, обычно заканчивавшиеся мордобоем и вызовом полиции. Когда Ковров пытался ее урезонить, Антонина швыряла в него тарелку, хрустальную вазу или еще что-нибудь бьющееся и кричала, что, если она его не устраивает, он может убираться на все четыре стороны.

Ковров и хотел бы уйти от Антонины, но не мог. Его по-прежнему со страшной силой притягивал исходящий от нее аромат успеха.

Ко всем неприятностям Александру вечно не хватало денег. Антонина зарабатывала неплохо, но не собиралась делиться с ним своими доходами, предпочитая тратить их на экзотические наряды, эксклюзивную косметику и чуть ли не ежедневные попойки. Собственные же работы Александра почти не продавались, даже близость к знаменитой Антонине не помогла. Он хватался за случайные заказы, копировал для новых русских их любимые картины вроде «Утра в сосновом лесу», не брезговал даже халтурами с отчетливо криминальным душком. Так, несколько раз он записал какой-то откровенной мазней картины, которые явно нелегально собирались провезти через границу, еще разок-другой изготовил точные копии произведений для подмены украденных оригиналов.

Именно тогда он и познакомился с Лысым Ленчиком, подозрительным мужичком с бегающими глазами, шестеркой при каком-то крупном уголовнике. Ленчик приносил ему работу, которую нужно было записать или скопировать, и деньги за заказ. Ковров не задавал лишних вопросов, да Ленчик на них и не ответил бы.

Увидев Лысого на вернисаже, Александр очень удивился. Обычно Ленчик не посещал такие людные места – не в его интересах было светиться. Он любил повторять чью-то удачную фразу: «Мне не нужна скандальная известность».

Ленчик прошел мимо Коврова, сделав вид, что они незнакомы. Впрочем, Александр тоже не собирался афишировать такое сомнительное знакомство. Ему просто было любопытно, что привело Ленчика в галерею. И его удивление многократно возросло, когда он увидел, что Лысый вьется вокруг бывшей жены Александра Екатерины Дроновой!

Но вскоре новые события заставили Коврова забыть о странном поведении Ленчика. Катерина, эта размазня, тетеха и хроническая неудачница, оказалась в центре внимания! Вокруг нее щелкали фотоаппараты, сновали операторы с телекамерами, к ней тянулись микрофоны журналистов.

Самым же ярким подтверждением неожиданно обрушившейся на Катю славы, неопровержимым ее доказательством было ужасное настроение Антонины. Железная леди шипела, плевалась ядом и бросалась на окружающих, в особенности, как всегда, на Александра, которого она винила во всех смертных грехах, в особенности же в том, что он допустил к выставке эту рыжую корову – свою бывшую жену Катьку Дронову.

– Антошенька, – оправдывался Ковров, – что же я мог сделать? Да меня никто и слушать бы не стал…

– Это точно, – шипела Антонина, – тебя никто не стал бы слушать. Потому что ты – пустое место и творческий импотент!

Александр тяжело вздыхал. Он думал, не было ли самой большой ошибкой его жизни то, что он ушел в свое время от добродушной и покладистой Катерины. Характер у Катьки был легкий, муж мог из нее вить веревки, а теперь она, кажется, еще и станет знаменитой…

Ночью после вернисажа Ковров не сомкнул глаз. Он думал, как хорошо было бы заново охмурить дуреху Катьку.

И главное, как это было бы просто.

На следующий день он узнал о ночных происшествиях в галерее – о краже Катькиных панно и убийстве Ленчика.

Если кража панно оставила его, скажем прямо, равнодушным, то смерть Лысого очень испугала. Ковров встречался с покойником, имел с ним кое-какие дела и очень не хотел, чтобы это знакомство всплыло на свет божий.

Он решил затаиться.

Однако осуществить это благое намерение ему не удалось.

Когда Ковров медленно шел по Пушкинской улице, рядом с ним затормозил темно-вишневый джип. Дверца джипа открылась, и грубый, коротко стриженный человек с пересеченной шрамом бровью приказал:

– Садись.

– Вы меня с кем-то перепутали! – заверещал Александр. – Я вас не знаю!

– Зато я тебя знаю, – рявкнул человек в джипе. – Я тебе сказал садись, а повторять я не люблю!

Ковров понял, что его неприятности только начинаются, и послушно забрался на заднее сиденье.

– Привет тебе от Лысого Ленчика, – проговорил человек со шрамом.

– Но ведь он на том свете?.. – неуверенно пискнул Ковров.

– Вот оттуда он и передает тебе привет. Встретиться с ним не желаешь?

– Нет, спасибо, – пролепетал Александр, покрывшись холодным потом.

– А что? Все равно все там будем.

– Но я, знаете ли, как-то не тороплюсь…

– Не торопишься? – Человек со шрамом хрипло захохотал, при этом стали видны крупные золотые зубы, а в горле у него что-то отвратительно забулькало. – Он не торопится! А мы тебя поторопим! – И он снова захохотал, хлопнув по спине водителя, молчаливого обритого парня. – Ладно, – смех неожиданно оборвался, и человек со шрамом уставился на Коврова тяжелым мрачным взглядом, – пошутили и хватит. Теперь слушай. Слушай внимательно, два раза я не повторяю. Жену свою заново охмуришь.

– Что? Какую жену? – задергался Ковров.

– А что, у тебя их много? – Человек со шрамом снова издевательски усмехнулся. – Зинаида, вторая твоя, там же где Лысый Ленчик теперь обитает, Винт, покойник, ее с собой прихватил. Антонина не в счет, она не жена тебе, а сожительница. Так что, выходит, кроме первой твоей, Катерины, никакой жены у тебя нет. Вот ее и охмуришь.

Коврову неожиданно стало холодно. Его очень испугала удивительная осведомленность страшного человека, особенно же насторожила мимоходом упомянутая трагическая смерть второй жены. И хотя Александр и сам совсем недавно подумывал о том, чтобы снова прибрать к рукам Катерину с ее неожиданной славой, после предложения золотозубого бандита ему как-то расхотелось это делать. Потому что стало совершенно ясно: никакой выгоды для себя Ковров из воссоединения с Катей не получит. Золотозубый об этом позаботится.

– Что молчишь? – проговорил человек со шрамом, словно подслушав его мысли. – Думаешь, как бы от нас улизнуть или перехитрить нас? И не мечтай! Мы ведь не шутить с тобой приехали. Я два раза не повторяю! Если с первого раза не поймешь – тебе же хуже!

Перед внутренним взором Коврова предстали картины одна страшнее другой: злобные бандиты с раскаленными утюгами склонились над ним, связанным по рукам и ногам, громила с золотыми зубами, жутко ухмыляясь, включает в сеть паяльник…

– Если с первого раза не поймешь, – повторил бандит, – пойдешь по сто сорок шестой статье.

– По какой? – удивленно переспросил Ковров.

– Картины подделывал? Своей мазней записывал? Мы твои пальчики на всякий случай сохранили. А нам как раз надо кого-нибудь ментам сдать, перед одним очень полезным человеком прогнуться. Вот и пойдешь на зону. А уж что тебе там несладко придется – можешь мне поверить! Мы об этом позаботимся.

В это Ковров поверил сразу и бесповоротно. Перед его глазами снова замелькали ужасные картины… Только не зона!

– Только не зона! – выкрикнул он вслух. – Я все сделаю, что скажете, только не зона!

– Разве я не знал, что мы договоримся? – умилился бандит. – Умные люди всегда друг друга поймут. Так что давай, действуй, охмуряй свою бывшую. И помни: я повторять не люблю.

– А что вам от нее нужно? – дрожащим голосом спросил Ковров, еще не отошедший от своих страшных видений.

– Ты делай, что тебе велено, и думай поменьше! Слышал поговорку «Меньше знаешь, крепче спишь»?

– Но все-таки я же должен представлять, чего от нее добиваться? На какую тему разговоры наводить?..

– Ладно, – проговорил бандит после минутного раздумья, – может, и правда сможешь сам что-то разузнать. В общем, камушки нас интересуют.

– Какие камушки? – удивился Ковров. – У нее в жизни ничего не было… Колечко обручальное да пара дешевых сережек.

– Ты дураком-то не прикидывайся! – Бандит побагровел. – Кому ее сережки нужны! Я о тех камнях говорю, которые она на тряпку прицепила. Фиолетовые камушки! Надо узнать, где она их взяла, нет ли у нее еще и не знает ли она, кто те, с выставки, утащил. Если узнаешь что-нибудь – я тебя на все четыре стороны отпущу. Еще и хорошие деньги получишь.

Ковров вспомнил Катькино панно с двумя всадниками. Наверху там действительно были прикреплены два необычных камня. Он обратил на них внимание на вернисаже, но не мог даже вообразить, что эти камни настолько ценные, чтобы из-за них пришли в движение тяжелые колеса криминального мира, чтобы из-за них убивали и похищали людей…

– Все понял? – спросил человек со шрамом.

– Понял, – кивнул окончательно запуганный Ковров.

– Хорошо, что понял. И запомни: я повторять не люблю! – С этими словами бандит распахнул дверцу машины и слегка подтолкнул Александра. Ковров выскочил из джипа, как пробка из бутылки шампанского, и пробежал по инерции еще метров двадцать. Когда он наконец остановился и обернулся, вишневого джипа и след простыл.

Можно было, конечно, убедить себя в том, что все это только померещилось: огромная машина, страшный человек со шрамом, его предложение, точнее, не предложение, а приказ… Можно было себя в этом убедить, но слишком свежим был страх, внушенный Коврову бандитом.

Ирина только что вернулась с вечерней прогулки и теперь тщательно вытирала лапы симпатичному рыжему кокеру Яше, как вдруг послышались дикие звонки в дверь. Яша вопросительно гавкнул и приподнял одно ухо. Потом уставился на дверь и махнул пушистым хвостом. Ирина поняла это так, что дочка, наверное, что-то забыла и вернулась с полдороги. Яша был очень добродушным даже для кокера, однако на чужих всегда лаял сердито.

Ирина распахнула дверь, не заглянув в глазок, и остолбенела. На пороге стояла Катька с большим чемоданом.

– Ирка, – она прижала руки к бурно вздымающейся груди, – как хорошо, что ты дома!

– А где мне еще быть? – холодно ответила хозяйка. – Сижу дома, работаю, по ресторанам не хожу.

Катька не уловила намек и тем более не расслышала сарказм. Она ввалилась в прихожую и грохнула на пол здоровенный чемодан, Яша едва успел отскочить.

– Не пугай собаку, – недовольно сказала Ирина. У нее еще не прошла обида на Катю после слов, сказанных в баре.

– Яшенька, – умилилась гостья и поцеловала кокера в нос, – как же я по тебе соскучилась!

Яша радостно гавкнул. Он тоже очень любил Катю, потому что знал: если она в гостях, обязательно будут пить чай, и Катя даст сдобного печенья и колбаски. Будь ее воля, она кормила бы кокера еще булочками со сливками, давала бы куски торта с кремом, но тут Ирина была строга: ничего жирного, собаке будет плохо. Приходилось Яше с Катей подчиняться грубой силе, грустно переглядываясь и тяжко вздыхая.

– Ирка, – заговорила Катя, нацеловавшись с кокером, – ты только не пугайся, но моей жизни грозит опасность!

– Новое дело выдумала. – Ирина пожала плечами. – Да кому ты нужна-то?

– Ты не представляешь, что со мной было! – Катя всплеснула руками. – Если бы ты знала, ты бы так не говорила!

«И знать не хочу, – подумала Ирина. – Сначала нахамит, а потом прибегает за помощью».

– Я тебе звонила, – сказала она, – никто трубку не брал. Ты что, только сейчас вырвалась от своего африканца?

– Я на полчаса забежала домой, чтобы собрать вещи, – объяснила Катя. – Трубку не брала, потому что боялась. Ирка, давай поужинаем, а? – Она искательно заглянула Ирине в глаза. – Я вот тут сарделек купила…

Не дожидаясь разрешения, Катерина потопала на кухню, налила там воды в большую кастрюлю и поставила ее на плиту.

– Ума не приложу, что теперь делать, – с тревогой вздохнула она. – История совершенно необычная! Вот пришла к тебе совета просить. И переночевать попроситься, если можно. Для чего ведь еще нужны подруги, верно? – Она искательно заглянула в глаза Ирине.

– Может, и Жанне позвонить? – деревянным голосом спросила Ирина. – Раз уж тебе срочно подруги понадобились.

– Нет, Жанне, пожалуй, не нужно, – смущенно протянула Катя. – Кажется, мы с ней утром немного поспорили. Она, наверное, сердится…

– Я бы не назвала это спором, – злорадно поправила Ирина. – Просто ты наговорила ей гадостей. И мне, кстати, тоже.

– Я? – изумилась Катя. – Тебе?

– И не делай большие глаза! – рассердилась Ирина. – Кто говорил, что я похожа на холодильник белорусского производства?

Катерина молча повернулась и с недоумением воззрилась на холодильник.

– При чем здесь белорусы? У тебе же финский!

– Катька, не испытывай мое терпение! Выгоню на улицу. И ужинать не дам!

Катерина в испуге прижала к груди пакет с сардельками.

– Я ничего плохого не имела в виду! – затараторила она, отводя глаза. – Мало ли что сорвется иногда с языка, ты уж к каждому слову цепляешься! Просто со мной столько всего произошло…

– Рассказывай, – вздохнула Ирина, и Катька обрадованно положила свои сардельки на стол.

– Макароны мы отваривать не будем, – щебетала она, – на ночь так плотно не нужно есть. Картошку лень чистить…

При этих словах она немедленно полезла в холодильник.

– Паштетик, – слышалось задушевное Катькино воркование, – сыру немножко, маслинки. А колбаски совсем чуть-чуть… Ирка, да у тебя холодильник пустой! Ладно, на сегодня нам моих сарделек хватит. А завтра с утра с Яшей пойдешь гулять, зайдешь в магазин по дороге.

Ирина хотела сказать, что Катьку легче убить, чем прокормить, и что она лично совершенно не собирается на ночь наедаться сардельками с перцем, но ей стало смешно.

Катька между тем добралась до нижнего отдела холодильника, где лежали фрукты и овощи.

– Авокадо! – взвизгнула она. – А говорила, что не ешь такие калорийные вещи! А соус к нему у тебя есть?

– Есть! – окончательно развеселилась Ирина. – На боковой полочке стоит.

Катерина вывалила в закипевшую воду килограмм сарделек и уселась за стол. Зная характер подруги, Ирина придвинула ей вазочку с сухариками. Катерина захрустела сухарями и принялась бессвязно излагать беседу с африканским атташе, произошедшую после того, как ее привезли к нему прямо из бара.

– Катька, ты ничего не придумываешь? – изумлялась Ирина. – Просто какой-то приключенческий роман получается. Луи Буссенар или Майн Рид!

– Ей-богу, не вру, – клялась Катя, – все именно так и было! И священные камни, и две враждующие династии…

– Вообще-то у них там в Африке все может быть, – пробормотала Ирина.

– Ирка, ты можешь использовать это в своих романах! – загорелась Катя.

– Ой, только африканских страстей мне не хватало! – отмахнулась Ирина. – Но я как-то не пойму, чего ты боишься? Камней же у тебя больше нет, их украли.

– Люсьен сказал, что камней было больше и что те люди, которые их украли, могут затребовать еще. И они захотят меня допросить и могут даже пытать…

– Ничего себе! – воскликнула Ирина. – А зачем же он тогда тебя отпустил? Охранял бы!

– Да ну его к черту, – Катя махнула рукой, – я уж как-нибудь сама о себе позабочусь.

– Ты хочешь сказать, что, как в старой песне поется, «прошла любовь, прошла любовь, по ней звонят колокола»?

– Вроде того, – призналась Катя. – Неуютно мне с ним как-то, энергетика у него слишком сильная.

– Африканская, – согласилась Ирина, – нам, северным людям, с ней не справиться.

Зазвонил телефон, Ирина вышла из кухни и задержалась. Катерина, опасливо оглядываясь на дверь, тут же отхватила большой кусок батона, намазала его маслом, а сверху вывалила полбаночки паштета. Яша тихонько взвыл и осторожно тронул ее лапой.

– Конечно, миленький, конечно, – пробормотала Катя, честно разрезала бутерброд пополам и отдала Яше его половину.

Сардельки в кастрюле никак не хотели закипать, Ирина все не приходила. Катя в нервах мигом проглотила половину бутерброда и зачем-то помешала в кастрюле. Обернувшись, она увидела, что закормленный кокер аккуратно слизал паштет и катает теперь по полу булку с маслом.

– Яша, нам попадет! – Катя сделала страшные глаза. Она прекрасно знала, какая Ирина аккуратная хозяйка, да и Яше не велено было давать паштет.

В этот момент Ирина, закончившая разговор, появилась в дверях кухни, и Катя спешно запихала булку под стол.

– Слушай, – начала она чуть более нервно, чем следовало, – я пока ехала домой, все думала. И решила, что нужно обязательно выяснить, каким образом эти священные камни попали к моему Валеку. Что он их не украл из африканского святилища, я уверена. Этого даже Люсьен не сказал, хотя попробовал бы он…

– Но ведь как-то они попали из Кот-де-Леона в квартиру твоего мужа, – напомнила Ирина.

– Вот именно! Я специально поискала его записи – и точно: десять лет назад он был в Африке.

Катька сорвалась с места и полетела в прихожую. Там она раскрыла принесенный чемодан и стала выбрасывать из него вещи. Прибежавший полюбопытствовать Яша ловко увертывался от атласных лифчиков и хлопчатобумажных свитеров. Мелькнуло то самое полосатое платье, в котором Катерина щеголяла на выставке, и наконец она с торжествующим криком выхватила из чемодана потертую тетрадь в черном коленкоровом переплете.

– Смотри! – Она потрясла тетрадью. – Это не официальный отчет, а так, заметки. Но о камнях там вроде ничего нет… Зато написано, что руководил экспедицией профессор Померанцев. А в записной книжке Валека я нашла его телефон, вот! Нужно договориться о встрече, возможно, он что-то помнит…

– Звони! – Ирина протянула ей трубку.

Профессор Померанцев оказался очень любезным старичком. Он тотчас вспомнил своего ученика и соратника Валю Кряквина и изъявил желание познакомиться с его женой. Условились, что завтра утром Катя перезвонит и он назначит время встречи.

Забытые сардельки разварились до чудовищных размеров.

– Такое и есть-то страшно! – опасливо заметила Ирина, рассматривая что-то розовое и огромное, лежащее на тарелке.

– Да брось ты! – Катя отважно вонзила вилку в сарделькин бок. Струя жирного горячего сока попала на Яшу.

Кокер с визгом бросился наутек. Ирина хотела его догнать, но поскользнулась на куске булки с маслом, проехала по полу и растянулась в проходе. Катерина, не успевшая притормозить, плюхнулась прямо на нее. В таком положении застала их вернувшаяся Иринина дочка.

– А что это вы здесь делаете? – с интересом спросила Наташка.

– Трамвая ждем! – сердито ответила Ирина и, хромая, отправилась на поиски Яши.

Кокер нашелся в спальне. Он валялся на кровати, прямо на шелковом покрывале, и зализывал раны. Впрочем, их не было, Яша был цел и невредим, только ужасно обижен. Пытались умилостивить его сарделькой, но кокер с негодованием отказался. Поужинали, выпили чаю, и Катя с Наташкой отправились смотреть новый ужастик. Ирина же допоздна пыталась разобрать записи Катиного мужа – позарез нужны были сведения о священных камнях. Почерк у профессора Кряквина оказался ужасным, Ирина с трудом продиралась от страницы к странице. К сожалению, все было напрасно.

Хотя Сергей Леонидович Померанцев уже несколько лет как вышел на пенсию, по привычке старого путешественника он вставал очень рано. Аккуратно заправив постель на узенькой походной кровати, он раскинул на полу старенький вытертый коврик и выполнил несколько упражнений йоги. Под конец профессор встал на голову и застыл, обдумывая планы на сегодняшний день. При этом он разглядывал собственную комнату. Перевернутая вверх тормашками, она казалась более просторной и не такой захламленной.

«Давно пора навести порядок, – подумал он, – выкинуть половину этих африканских сувениров. Да все руки не доходят, и как-то жалко».

Раздался тонкий визг, и в спальню профессора ворвался еще один африканский сувенир – мартышка по имени Трифон. Перевернутый вниз головой, Трифон выглядел особенно смешно.

Сергей Леонидович понял, что больше постоять на голове не удастся, и опустился на пол. Трифон подскочил к нему, вытянул губы трубочкой и громко чмокнул хозяина в щеку.

– Здравствуй, Триша! – Сергей Леонидович поднялся на ноги. – Знаю, что тебе от меня нужно, а все равно приятно!

Он пошел на кухню. Трифон бежал рядом, радостно ухая и поглядывая на хозяина. Со стороны, наверное, они выглядели очень потешно. Сам профессор был маленького роста, тщедушный, с круглым выразительным личиком, покрытым мелкими морщинками, как печеное яблоко, словом, сходство с мартышкой определенно было налицо.

Из холодильника профессор достал банан. Трифон нетерпеливо выхватил его из руки хозяина и мгновенно очистил. Сергей Леонидович немало сил потратил на то, чтобы обучить его этому трюку.

Еще больше сил и времени он потратил на то, чтобы приучить Трифона самостоятельно выполнять многие бытовые процедуры. Зато теперь в квартире всегда было чисто и пахло не животным, а только старым деревом и африканскими ароматическими смолами.

Сергей Леонидович привык к этим экзотическим запахам. Вот и теперь он положил на медную подставку специальную палочку и поджег ее. По кухне заструился тонкий аромат сандала.

Можно было приступить к завтраку, но вдруг настойчиво задребезжал дверной звонок.

– Кто это так рано? – удивленно проговорил профессор и направился к двери. Трифон, радостно чмокая, прыгал следом. Он любил гостей. С гостями можно было поиграть, кроме того, обычно они чем-нибудь его угощали.

Сергей Леонидович открыл дверь, не спрашивая. Он не боялся грабителей: ничего особенно ценного в его квартире не было, а приходили к нему обычно давние ученики, на несколько часов или дней залетевшие в Петербург и вспомнившие о своем старом профессоре.

Однако люди, стоявшие на пороге, совершенно не были похожи на его учеников. Те, как правило, были одеты в выгоревшие походные костюмы, защитные шляпы, прочные тяжелые ботинки. Часто они приходили к профессору прямо с самолета, с огромными рюкзаками, из которых торчало походное снаряжение, со спальными мешками, которые бросали на пол под вешалкой.

Сегодняшние гости были совершенно другими. Одеты в хорошо сшитые черные костюмы, белые шелковые рубашки и узконосые лаковые ботинки. Несмотря на раннее время, на них были одинаковые черные очки. Если бы профессор Померанцев смотрел современные фильмы, он назвал бы своих утренних гостей людьми в черном.

Их было трое. Поскольку одеты они были совершенно одинаково, а глаза скрывали под черными очками, различать их можно было только по росту и цвету волос. Один, тот, что пониже, черноволосый. Второй, самый высокий, – блондин. Третий был во всех отношениях средним – среднего роста, среднего телосложения, и волосы его тоже были средними, не слишком светлыми и не слишком темными.

– Что-то я не припомню, в каком году вы окончили, – протянул профессор, прищурившись и разглядывая своих гостей.

– Чего? – проговорил блондин и уставился на Трифона. – Ух ты, обезьяна!

– Трифон не любит, когда его называют обезьяной, – проговорил профессор с оттенком легкого неодобрения.

– Ух ты, он еще и не любит! – восхитился блондин и сделал Трифону «козу». Трифон обиженно ухнул и спрятался за спину хозяина.

– Так чем, господа, я обязан вашему визиту? – осведомился Сергей Леонидович, окончательно убедившись, что ранние гости никогда не были его студентами.

– А мы что, так и будем стоять на пороге? – спросил невыразительный человек в черном.

– Да, конечно, прошу вас. – Профессор, из которого никакие пережитые испытания не смогли выбить хороших манер, сделал приглашающий жест. Маленький брюнет первым двинулся следом за ним. По пути он потрогал острый наконечник африканского копья и немедленно порезался. Отборные ругательства огласили коридор профессорской квартиры.

– Ничего не трогайте! – гневно вскрикнул хозяин. Конечно, он не держал в коридоре стрелы и копья с отравленными наконечниками, но все равно следовало соблюдать меры предосторожности.

– Да не сломаю я твои игрушки, – процедил сквозь зубы брюнет.

– Чаю, кофе? – вежливо спросил Сергей Леонидович уже в кухне.

– Некогда нам чаи распивать, – проговорил брюнет и повернулся к невыразительному, который, по-видимому, был у них главным:

– Давай, скажи ему, чего нам надо!

– Вы профессор Помер… Поморцев? – осведомился старший из троицы.

– Померанцев, – поправил его Сергей Леонидович.

– Неважно, – отмахнулся гость. – А вы Кряквина знаете?

– Валентина Петровича? – обрадовался профессор. – Разумеется! Так вы от него?

– Не совсем… – протянул гость. – А вот вы что скажите: десять лет назад вы вместе с ним были в Африке?

– А в чем дело? – Сергей Леонидович наконец почувствовал некоторое беспокойство. Особенно это беспокойство усилилось, когда Трифон, придерживая хозяина за штанину, вытянул голову и тихонько завыл. Детство Трифона прошло в довольно диких местах, и он чувствовал опасность заранее, как японские лягушки заранее чувствуют землетрясение.

– Скажи этому козлу, чтобы заткнул свою обезьяну, – прошипел брюнет, злобно сверкнув глазами.

– Тише! – одернул его старший и проговорил, фальшиво улыбаясь:

– Кряквин привез оттуда такие интересные камушки. Так вот, вы не знаете, где он их хранит?

– Я ничего не знаю ни о каких камушках! – оборвал гостя профессор. – И мне не нравится, как разговаривает ваш друг! Вы у меня в доме, и я бы попросил…

– Что ты с ним нянчишься? – скривился брюнет. – Разберемся по-простому. Много ли ему надо?

– Сказано тебе: не лезь! – прикрикнул на него шеф. – Я сам знаю, как вести дело.

Он снова повернулся к профессору и придал лицу самое добродушное выражение, на какое был способен:

– Все же, может, вы еще подумаете? Такие красивые камешки, сиреневые… Он их точно оттуда привез!

– Трифон, – Сергей Леонидович повернулся к мартышке, – пойди в ванную комнату и умойся.

Трифон очень хорошо знал, что означает эта просьба, и всегда послушно ее выполнял. Хозяин приучал его к этому несколько лет. И сейчас, хотя сегодня он уже умывался, Трифон засеменил в ванную.

– Ух ты! – восхитился блондин. – Все понимает!

– Лучше, чем некоторые люди, – проговорил вполголоса Сергей Леонидович. – Так вы точно не хотите чаю или кофе?

– Ты нам зубы не заговаривай, – прошипел брюнет. – Тебе задали вопрос – так отвечай, если не хочешь неприятностей!

– А я, с вашего позволения, выпью, – профессор открыл шкафчик, достал оттуда банку кофе и какую-то толстую зубочистку. Поставив джезву на огонь, он положил на медную подставку новую палочку с благовониями. По квартире поплыл какой-то странный сладковатый запах.

– Да что ты с ним цацкаешься! – не унимался брюнет. – Давай поджарим его обезьяну – он тут же все выложит!

Старший из людей в черном хотел ему что-то ответить, но внезапно передумал и беззвучно сполз на пол. Блондин прикрыл глаза и упал рядом с начальником.

– Блин горелый! – вскрикнул брюнет и выхватил из-за пазухи тяжелый черный пистолет.

Однако профессор Померанцев успел опередить его. Он зажал между зубами то, что гости приняли за зубочистку, и сильно дунул. Крошечная стрелка вонзилась в шею брюнета, и он свалился на пол, скрученный страшной судорогой.

Утром Ирина поднялась пораньше, растолкала Наташку и отправилась с Яшей на утреннюю прогулку. По дороге домой они купили кофе и свежих круассанов. Вышедшая из ванной дочка радостно потянула носом и мигом умяла половину выпечки. Ирина выпроводила Наташку в школу, накормила кокера и со вздохом вошла в комнату, где ночевала Катя. Она прекрасно знала, что разбудить подругу раньше двенадцати очень трудно, и заранее приготовилась к тяжелой изматывающей работе.

Катерина спала на животе, натянув на себя одеяло. Когда-то она вычитала в одном популярном журнале, что на животе спят люди, которые чувствуют себя одинокими, и очень по этому поводу себя жалела.

– Катюша, пора вставать! – бодрым голосом сказала Ирина и раздвинула занавески.

В ответ ни раздалось ни звука. Ирина открыла форточку, потому что в комнате было душновато, подошла к кровати и мягко тронула подругу за плечо. Катерина не шелохнулась. Тогда Ирина нахмурилась и потрясла сильнее. Катя немедленно спряталась под одеяло.

– Катька, ну что ты как маленькая! – миролюбиво сказала Ирина. – Вставайте, герцогиня, вас ждут великие дела!

Вместо ответа Катерина положила подушку на голову и затихла. Ирина решила малость передохнуть и выпить пока кофе, а Катерина пускай собирается с силами. Однако, явившись в комнату через десять минут, она застала свою легкомысленную подругу в том же положении.

– Слушай, это уже слишком! – рассердилась Ирина. – Больше у меня дел нет, как с тобой возиться.

Прибежал Яша и с интересом уставился на кровать. Ирина попыталась сдернуть с Катьки одеяло, но не тут-то было.

– Это уже переходит всякие границы! – громко крикнула она и двинула кулаком во что-то мягкое.

Это мягкое со стоном пошевелилось, Яша дернул одеяло, и показался Катькин полузакрытый глаз.

– В чем дело? – простонала она. – Что случилось?

– Еще спроси: «Где я нахожусь?» – окончательно разозлилась Ирина. – Катька, очухайся! Нужно профессору звонить!

– И ты для этого поднимаешь меня в такую рань? – возмутилась Катя. – Как будто профессор не может подождать! Ему все равно делать нечего, он на пенсии.

– Как тебе не стыдно! – возмутилась Ирина. – Мы же сами просили о встрече. Не ты ли вчера целый вечер распиналась, что тебе грозит опасность?!

– Это конечно, – нехотя согласилась Катя, – но вставать в такую рань… Слушай, еще только девять утра!

– Солнце уже светит!

– За полярным кругом солнце полгода светит, – огрызнулась Катька. – Что, там вообще спать не ложиться?

– Если не встанешь, Яшка съест все круассаны! – пригрозила Ирина, и Яша с готовностью гавкнул.

Этот аргумент подействовал. Охая и стеная, Катерина приподнялась на кровати. Яша мигом сдернул с нее одеяло, Ирина подхватила подругу под мышки и всунула в тапочки. С трудом она доволокла еле переставляющую ноги Катьку до кухни и влила в нее полчашки кофе. Наконец Катькины глаза полностью открылись, и рука потянулась за круассаном.

– Это же сколько терпения нужно, чтобы тебя с кровати утром поднять! – неодобрительно заметила Ирина.

– Это реакция организма на стресс, – не моргнув глазом, ответила Катя.

– У тебя каждый день стресс! Звони профессору, неудобно перед пожилым человеком.

Ирина сама набрала номер и протянула Кате трубку.

У профессора долго не брали трубку, так что Ирина с Катей даже поспорили. Катька, дожевывая круассан, утверждала, что профессор еще сладко спит, Ирина же доказывала, что он не дождался их звонка и ушел по делам. Как оказалось, обе были не правы, потому что после десятого гудка старик все же ответил.

Однако сегодня профессор Померанцев не был так любезен. Напротив, он очень строго допрашивал Катю, как долго они женаты с Валентином Петровичем Кряквиным, при каких обстоятельствах познакомились и где Катин муж в данное время находится.

Катя удивленно таращила глаза, но, понукаемая Ириной, отвечала на вопросы довольно толково.

– Не сочтите меня слишком любопытным, – говорил профессор, – но позвольте узнать, голубушка, для чего я вам понадобился?

– Это не телефонный разговор, – быстро ответила Катя. – Но поверьте, мне очень-очень нужно с вами поговорить!

– Поговорить? – протянул профессор. – Что ж, подъезжайте прямо сейчас, только не опаздывайте, а то у меня дела… И вот еще о чем я вас попрошу: привезите, пожалуйста, ваш паспорт.

– Зачем? – оторопела Катя.

– Хочу проверить, действительно ли вы Дронова Екатерина Михайловна.

– А свидетельство о браке не нужно? – не выдержала Ирина. Она сидела рядом с Катей и слышала весь разговор.

– Нужно! – обрадовался профессор. – Очень даже нужно!

– Я с подругой приду! – закричала Катя. – Подругу можно привести? Очень приличная женщина, писательница!

– Пускай подруга тоже паспорт прихватит, – согласился профессор.

– Ты что-нибудь понимаешь? – удивленно спросила Ирина. – С чего это он такой подозрительный?

– Зря мы, наверное, к нему пойдем. Профессор в маразме и ничем нам не поможет, – закручинилась Катя. – Лет-то ему, наверное, уже много…

– Ладно, на месте разберемся, – решительно сказала Ирина. – Собирайся скоренько, нехорошо опаздывать!

Катерина собралась быстро, как солдат на марше. Она пригладила разноцветные волосы, поплескала в лицо холодной водичкой и натянула свои любимые просторные брюки цвета болотной тины. Потом сложила в сумочку документы, и подруги выскочили из дома, наказав Яше вести себя хорошо и никому не открывать дверь.

Профессор Померанцев жил в большом старом доме в центре города на Таврической улице. Во дворе распускались огромные липы, легкий ветерок относил в сторону запах помойки. Коричневая железная дверь подъезда была распахнута настежь по причине сломанного замка. Подруги поднялись на третий этаж и позвонили в нужную квартиру. Очень скоро послышались легкие шаги, сопровождаемые какими-то странными прыжками, и бодрый высокий голос спросил из-за двери, кто там.

– Это мы, Катя и Ирина! – синхронно ответили они.

– Очень приятно, – поприветствовал их голос без особой сердечности. – Поднесите, пожалуйста, ваши паспорта к глазку.

Подруги переглянулись и выполнили то, что требовалось.

– Теперь свидетельство о браке с Валентином Кряквиным, – попросил профессор. – Так, вижу…

– Вот я еще свадебную фотографию прихватила, – не выдержала Катя, – может, ее под дверь просунуть?

– Благодарю вас, – ответил профессор, – думаю, это лишнее.

Дверь распахнулась, и подруги увидели худенького низкорослого старичка. Загорелое лицо его было изрезано морщинами, щечки напоминали печеные яблочки.

– Проходите, пожалуйста, – мило улыбнулся хозяин.

Подруги с любопытством огляделись. Длинный коридор был уставлен разными африканскими штучками. Были здесь и копья, и луки, и колчаны со стрелами, висели африканские маски. Катя почувствовала себя как дома и улыбнулась профессору. Тотчас послышалось довольное уханье, и откуда-то сверху спрыгнула крупная мартышка.

– Это Трифон, знакомьтесь, – представил профессор.

Трифон был одет в кокетливый полосатый комбинезончик. Он весело заухал и подбежал знакомиться. Судя по всему, Катерина с ее разноцветными волосами произвела на него неизгладимое впечатление. Кажется, он почувствовал в ней что-то родное.

– Очень милый, – сказала Ирина и пожала крошечную ладошку.

Трифон приветствовал ее из вежливости, просто потому, что был хорошо воспитан профессором, но сердце его сразу заняла Катерина. Он прыгал вокруг нее, визжал и всячески старался ей угодить.

– Триша, – строго сказал профессор, – не мешай нам, пожалуйста. Дамы пришли по делу.

Трифон надулся и нехотя отскочил в сторону, потом, быстро перебирая лапами, полез по стенке дубового резного шкафа, с него перепрыгнул на полочку и повис на бронзовом бра, качаясь на одной руке.

– Пройдемте в комнату, – пригласил хозяин. – Только, милые дамы, прошу вас, ничему не удивляйтесь.

Комната была очень большой, с высокими потолками, как во всяком старом доме. Книжные стеллажи делили ее на две неравные части. Катерина вошла, оглядываясь на Тришку, который пытался всячески привлечь ее внимание и в данный момент посылал с люстры воздушные поцелуи. С разбегу она проскочила на середину комнаты и остановилась в изумлении. У боковой стены между шкафом и письменным столом стоял диван, обитый потертой коричневой кожей. На диване в обнимку лежали двое молодых людей в одинаковых черных костюмах, белых рубашках, черных галстуках и остроносых ботинках. Оба так и валялись на диване в этих ботинках. Различались эти двое только тем, что один был натуральным блондином, а второй принадлежал к неопределенной масти. На тюбике с краской для волос такой цвет называют «среднерусым». Двое в черных костюмах лежали тихо, глаза их были закрыты.

Катерина открыла было рот, чтобы спросить, что все это значит, как Ирина ткнула ее кулаком в бок и развернула в другую сторону. У противоположной стены возле книжных полок с толстенными фолиантами стояли круглый столик красного дерева и кресло с деревянной высокой спинкой. Подлокотники кресла плавно перетекали в вырезанные из дерева львиные морды. В кресле сидел еще один молодец, весь в черном, как и те двое, но брюнет. Одна рука его лежала на подлокотнике, вторая, полусогнутая, висела в воздухе и отчего-то не падала. Глаза у парня были неестественно выпучены, рот открыт. Он пребывал в совершеннейшей неподвижности и выглядел полным болваном.

Катя захлопала ресницами и попятилась.

– Ой! – вскрикнула она неожиданно тонким голосом. – А кто это такие?

– Вообще-то, милые дамы, я надеялся, что вы ответите мне на этот вопрос, – поклонился профессор.

– Интересное дело. – Катерина неожиданно осмелела и перешла в нападение. – У вас в квартире сидят, то есть лежат трое каких-то мертвых уродов, а вы у нас хотите узнать, кто они такие?

– Катька, не кипятись! – Ирина дернула подругу за рукав.

– Что ты меня останавливаешь? – Катерина резко вырвала руку. – Я что, неправду говорю?

– Правду, правду. – Сергей Леонидович усмехнулся. – Просто я надеялся, что вы сможете меня просветить на их счет. Дело в том, что только вчера вы позвонили мне и попросили о встрече. Сразу после этого появляются эти молодые люди и расспрашивают меня о вашем муже. Вот я и подумал, что их визит как-то связан с вашим звонком…

– Они спрашивали о Валеке? – Катя схватилась за сердце.

– Да, и еще о каких-то сиреневых камнях, – при этих словах Померанцев уставился на Катю, следя за ее реакцией.

Впрочем, особенной наблюдательности и не требовалось: Катя подскочила, округлила глаза и побледнела.

– Вы что-нибудь знаете об этих сиреневых камнях? – настойчиво повторил профессор, не сводя с Катерины глаз.

– О каких камнях? О каких таких камнях? – забормотала Катя, нервно теребя край кофты.

– Катька, не валяй дурака! – одернула Ирина подругу. – Ты же сама пришла к профессору. Так что выкладывай все, что знаешь, если хочешь, чтобы он тебе поверил и помог.

– Правильная позиция, – удовлетворенно кивнул Сергей Леонидович.

– Только, – неуверенно продолжила Ирина, – не сочтите меня излишне щепетильной, но эти люди… – она покосилась на бесчувственную троицу. – Они меня как-то смущают. Скажите честно, они живые?

– Живые, живые, – отмахнулся профессор. – Неужели вы могли подумать?..

– А в таком случае они не помешают нашей беседе?

– Нет, три-четыре часа они будут в таком состоянии, так что вы можете нисколько их не стесняться.

– Скажите, – прошептала Катя, снова сделав большие глаза, – а как это вы их?..

– Ах, это! – Профессор небрежно отмахнулся. – Традиционная африканская методика. Когда выяснилось, что эти гости ужасно воспитаны, а особенно после того, как они перешли к прямым угрозам, я понял, что с ними можно не церемониться, и поджег палочку, пропитанную соком кустарника усу-дусу. Этот дым вызывает временное помрачение сознания.

– А как же вы сами? – поинтересовалась Ирина.

– А я стоял немного в стороне и на какое-то время задержал дыхание. А Трифону велел выйти. Он очень послушный!

Трифон, услышав свое имя, возбужденно запрыгал и заухал, подняв руки над головой.

– А этот, – Сергей Леонидович кивнул на брюнета, застывшего в дикой позе, как восковая статуя, – этот зачем-то полез за оружием, поэтому мне пришлось сделать «поцелуй мамбы».

– Что? – округлила глаза Ирина.

– Я выстрелил в него из духовой трубки стрелкой, пропитанной одним экзотическим веществом. Пигмеи используют этот способ, когда охотятся на слонов. Действует быстро и безотказно.

– Боже мой, – испуганно вскрикнула Катя, – так значит, он все-таки мертв!

– Ничего не значит, – поморщился профессор, – только временно парализован. Конечно, он ничего не видит и не слышит, так что можете нисколько его не стесняться. И расскажите уже мне наконец, что за история с этими сиреневыми камнями!

– Дело в том, – начала Катя, – что мне предложили принять участие в выставке, а самое лучшее мое панно было не закончено…

Выслушав всю Катину историю, Сергей Леонидович крякнул:

– Ведь говорил же вам муж: не трогайте ничего в его кабинете. А вы все равно полезли!.. Все-таки женщины бывают иногда просто невыносимы! Вот поэтому я никогда не женился! Только представлю, что какая-то особа в юбке будет рыться в моих бумагах…

– Я бы попросила! – возмутилась Катя.

Она хотела добавить, что вряд ли какая-нибудь особа в юбке польстилась бы на Сергея Леонидовича, но вовремя удержалась, вспомнив, что он ей еще понадобится и портить отношения по меньшей мере несвоевременно.

– Во всяком случае, если бы вы не полезли в кабинет мужа, ничего из этих прискорбных событий не случилось бы. – Профессор все-таки оставил за собой последнее слово.

Трифон, который почувствовал, что Катя обиделась, подскочил к ней и протянул очищенный банан таким жестом, каким мужчины протягивают своим возлюбленным цветы.

– Спасибо, Тришенька, какой ты милый, – умилилась Катя и добавила вполголоса: – Не то что твой хозяин.

– Хорошо, Сергей Леонидович, мы с вами совершенно согласны, – поспешила пресечь дискуссию Ирина. – Катя поступила неразумно, но мы к вам пришли не за этим. Расскажите, пожалуйста, что вам известно об этих камнях! Ведь вы десять лет назад были в Африке вместе с Валентином Петровичем, значит, должны знать, как к нему попали эти несчастные булыжники…

– Да, – лицо профессора посветлело от воспоминаний, – десять лет! Неужели прошло уже десять лет?

– Уверяю вас, – подтвердила Ирина, – именно так написано в дневнике профессора Кряквина.

– Десять лет! – повторил Сергей Леонидович. – А кажется, только вчера! Валентин тогда еще не был профессором, – добавил он ревниво, – он был моим ассистентом. Способный молодой ученый…

– Профессор, не отвлекайтесь, – одернула его Ирина.

– А я и не отвлекаюсь. Это имеет прямое отношение к делу. Тогда мы находились в Кот-де-Леоне, изучали некоторые особенности культа мертвых у милонго. Это одно из самых значительных племен этой страны.

– Я знаю, – подала голос Катя, скромно потупившись.

– Да? – Профессор взглянул на нее с интересом и продолжил: – Для нашего исследования просто необходимо было пробраться к главному святилищу милонго, расположенному глубоко в непроходимых джунглях. С нами были несколько носильщиков и опытный местный проводник. Однако чем ближе мы подходили к храму, тем беспокойнее становились наши провожатые. Ночами они шептались у костра и замолкали при нашем приближении. Время от времени до нас доносились тревожные сигналы тамтамов. Конечно, мы с Валентином неплохо понимаем язык африканских барабанов, но на этот раз был использован какой-то незнакомый нам тайный код. После каждого такого сигнала наши проводники казались все более испуганными. Да и в природе происходило что-то непонятное: закаты стали слишком яркими, мимо нас пробегали, словно от кого-то спасаясь, стайки мелких животных… Проводник несколько раз предлагал нам вернуться. Ссылался на свои сны, на дурные предчувствия, но ничего прямо не объяснил, и мы с Валентином решили идти дальше.

Профессор на какое-то время замолчал, словно перенесся в прошлое. Подруги слушали его как зачарованные. Катя с удивлением обнаружила, что Трифон давно уже сидит возле нее, а она машинально почесывает его за ушами.

– Наконец наступило то страшное утро, – выразительно проговорил Сергей Леонидович. – Мы с Валентином проснулись в своей палатке и обнаружили, что остались одни. Все убежали: и проводник, и носильщики. Нет, они вовсе не собирались нас грабить, все вещи были на месте. Но наши провожатые явно чего-то очень боялись. Мы не знали, как быть в этой ужасной ситуации. Ближе к полудню мы услышали в стороне птичьи крики, по которым поняли, что через джунгли проходит большой отряд. Первым нашим побуждением было позвать тех людей на помощь, но какое-то шестое чувство нас остановило. Как выяснилось позже, интуиция спасла нас.

Мы решили взять самое необходимое из вещей и двигаться к храму, потому что до него оставалось гораздо меньше пути, чем назад. Там мы рассчитывали найти новых проводников. По пути мы вышли на след того отряда, который совсем недавно прошел через джунгли, и увидели разоренную деревню. Все жители были перебиты, а дома разрушены и сожжены. Тогда мы поняли, что рядом с нами прошли разбойники или мятежники…

– Н’Дугу! – воскликнула Катя.

– О, – удивился профессор, – вы и это знаете? Да, действительно, позднее мы узнали, что это были мятежники из клана Н’Дугу. Они направлялись, разумеется, к святилищу. Мы решили поотстать, чтобы не попасться им на глаза. Закат в тот день был еще более багровым. А ночью начался настоящий ад…

Сергей Леонидович налил в стакан воды, сделал несколько глотков и продолжил:

– Это было похоже на землетрясение. Почва под нами ходила ходуном, меня начало тошнить, как на палубе корабля в шторм. Одновременно началась гроза, молнии сверкали одна за другой, так что стало светло как днем. Совсем рядом с нами огромное дерево сгорело от удара молнии в считаные секунды, как спичка. Со всех сторон доносился вой перепуганных зверей. И вот, когда небо озарила особенно яркая вспышка, мы увидели рядом с палаткой человека. Он едва шел, израненный и измученный ночной дорогой сквозь джунгли, но в его облике чувствовалось величие, а изорванная и промокшая одежда говорила, что перед нами жрец из святилища милонго.

Человек упал перед нашей палаткой. Валентин втащил его внутрь, напоил кофе из термоса, перевязал раны. Беглец пришел в себя и рассказал, что он действительно верховный жрец милонго, что на святилище напали мятежники, но боги разгневались и разрушили храм. Множество злоумышленников уничтожено, а ему чудом удалось бежать. Однако боги сказали ему, что он не переживет этой ночи.

«Не случайно великие боги привели меня к твоему шатру, белый человек! – воскликнул жрец, собрав оставшиеся силы. – Они повелели сделать тебя хранителем унга вароси. Возьми святыню и сохрани ее до тех пор, пока не будет заново построен наш храм».

С этими словами он протянул Валентину небольшой холщовый мешочек. Валентин стал возражать, говорил, что он недостоин такой высокой чести, но жрец посмотрел ему прямо в глаза каким-то особенным немигающим взглядом и почти сразу умер.

Мы развязали мешочек. Внутри было несколько камней удивительного бледно-лилового цвета.

Наутро природа угомонилась. Гроза прекратилась, землетрясение закончилось. Мы похоронили жреца недалеко от палатки, чтобы его не обглодали дикие звери, и тронулись в путь. Через несколько часов из зарослей появились наши носильщики и проводник. Они просили у нас прощения за то, что бросили нас, и держались с удивительным почтением. Валентин хотел было рассказать проводнику о ночном происшествии, однако что-то его остановило. Позднее он сказал мне, что внезапно увидел перед собой жреца, его предсмертный взгляд и не смог вымолвить ни слова. Так и получилось, что мешочек с камнями остался у Валентина Петровича. Покидая Кот-де-Леон, он подумывал о том, чтобы отдать камни официальным лицам, но снова увидел перед собой жреца и не смог ничего сделать. На таможне, кстати, у нас не было никаких проблем, наш багаж вообще не досматривали… Вот, – профессор немного помолчал и поднял глаза на подруг, – а все дальнейшее вы уже знаете!

– Бедный Валек, – простонала Катя, и на глазах у нее появились слезы.

Она очень живо представила, как ее муж, такой с виду невзрачный и не героический, пробирался сквозь джунгли, полные диких животных, мятежных племен и прочих опасностей, и почувствовала прилив нежности к нему.

– Но сейчас-то что делать? – задумчиво проговорила Ирина. – И для начала что делать с этими тремя молодцами? – Она покосилась на безмолвную троицу. – Сколько, вы сказали, они еще пробудут в таком состоянии?

– Часа два с половиной я вам гарантирую, – ответил Сергей Леонидович, покосившись на часы.

Неожиданно в сумочке у Ирины ожил мобильный.

Звонила порядком обеспокоенная Жанна.

– Вы куда подевались? – закричала она в трубку, даже не поздоровавшись. – Звоню домой – ни одной, ни другой нет! Вас что, обеих похитили?

– Типун тебе на язык, – оборвала ее Ирина. – Мы сейчас у одного очень милого человека, – она перехватила взгляд профессора, – и ты могла бы нам очень помочь. Есть одна небольшая проблема…

– Записываю адрес. – Уж что-что, а не задавать лишних вопросов Жанна умела.

Закончив разговор, Ирина повернулась к Сергею Леонидовичу и принялась оправдываться:

– Это наша подруга, она юрист и очень практичная женщина. Она обязательно придумает, как нам поступить с этими… гостями. И вообще, она незаменима в критической ситуации!

– Ну-ну, – профессор покачал головой, – сколько еще ваших подруг сегодня ожидается?

– Все! – Ирина сделала честные глаза. – Больше никаких подруг, обещаю: мы дружим только втроем.

Жанна приехала через двадцать минут.

– Жанночка, только ты, пожалуйста, ничему не удивляйся и не падай в обморок, – предупредила ее Катя, вводя в большую комнату.

– По-моему, ты меня с кем-то перепутала, – проворчала Жанна. – Что я, слабонервная старая дева? Когда это я чему-нибудь удивлялась и тем более падала в обморок?

Она повернулась и увидела сидящего в кресле парализованного брюнета с выпученными глазами.

– А-а-а! – завопила Жанна и попятилась.

При этом она наступила на лапу Трифону, тот истошно завизжал, молниеносно взлетел на шкаф и запустил оттуда в свою обидчицу выдолбленной африканской тыквой. Жанна схватилась за голову и стремглав выскочила в коридор.

Катя догнала ее и схватила за руку:

– Куда же ты?

Железная Жанна с трудом перевела дыхание:

– Предупреждать надо!

– Жанночка, я ведь тебя как раз предупредила! Я ведь тебе сказала, чтобы ты не пугалась…

– Знаешь ли, такого я даже от тебя не ожидала… – Жанна снова вошла в комнату, огляделась и покачала головой: – И это вы называете небольшой проблемой? У вас на руках три свежих трупа, вы не знаете, что с ними делать, и, конечно, сразу вспоминаете обо мне! Благодарю за доверие!

– Во-первых, это не трупы, – миролюбиво проговорил Сергей Леонидович. – Во-вторых, мы бы и сами что-нибудь придумали, но ваши подруги очень лестно о вас отзывались и сказали, что в таких ситуациях вы просто незаменимы. Честно говоря, мне кажется, что они ошибались.

– Конечно, спасибо за такую лестную рекомендацию, – Жанна покосилась на Ирину, как на самую здравомыслящую, – но, честно говоря, я предпочла бы в такие ситуации не попадать… А вы действительно уверены, что это не трупы? Вообще-то они очень похожи. И тут еще какая-то обезьяна швыряется тяжелыми предметами…

– Это не какая-то обезьяна, – вступилась Катя за нового друга, – это Трифон! И ты его сама очень напугала!

– А насчет этих троих, – подхватил профессор, – они действительно живы, и через два часа вы в этом убедитесь, так что лучше бы нам поторопиться и что-нибудь предпринять за оставшееся время.

Чтобы ввести Жанну в курс дела, он вкратце рассказал историю утреннего визита троих в черном.

– И вот теперь, – закончил он свой рассказ, – хорошо бы придумать, что с ними делать.

– Прежде чем от них избавиться, нужно выяснить, кто они такие, – проговорила Жанна и решительно направилась к незваным гостям.

– Жанночка, – дрожащим голосом обратилась к ней Катерина, – может быть, не надо? Неужели ты будешь их обыскивать? У меня от одной мысли о том, чтобы к ним прикоснуться, мурашки по коже…

– Опрыскайся дихлофосом! – резко бросила ей Жанна. – Я для того и приехала, чтобы сделать то, на что вы, две истеричные особы, не способны!

– Почему это я истеричная особа? – обиделась Ирина и присоединилась к Жанне. Ей было очень неприятно дотрагиваться до безжизненных тел, но она успокаивала себя тем, что эти люди не покойники, а только временно обездвижены. Если, конечно, профессор не врет.

Обследовав карманы всех троих, подруги нашли три очень внушительных черных пистолета с глушителями, по одному на брата, запасные обоймы к ним, небольшое количество денег в рублях и американских долларах и, наконец, три пропуска в офис некоей фирмы «Аргамак».

– Деньги и пропуска положим обратно, – распорядилась Жанна. – Деньги – потому что мы честные люди, а пропуска – чтобы они не так насторожились. А об этой фирме непременно наведем справки. Оружие выбросим.

Она повернулась к профессору:

– Вы здесь рассказывали всякие чудеса об африканских традициях встречи незваных гостей. Как эти традиции работают, мы видим. А никак нельзя сделать так, чтобы они могли самостоятельно переставлять ноги? А то уж больно тяжело всех троих тащить на себе! И у соседей, если мы их случайно встретим, могут возникнуть нежелательные вопросы.

– Переставлять ноги? – Профессор на минутку задумался, и вдруг его лицо просветлело. Он выкрикнул какое-то непонятное слово и выскочил в коридор.

– Ничего старичок, крепенький, – одобрительно проговорила Жанна. – И этих троих «аргамаков» как ловко обезвредил!

– Что ты, он здесь такое о себе рассказывал! – поддержала Ирина.

– И о Валеке, – скромно порозовев, добавила Катя.

Развить эту тему подруги не успели, потому что профессор вернулся, сжимая в кулаке какой-то корявый корешок.

– Теперь, дамы, нам надо будет ненадолго выйти из комнаты. – Он положил корешок на медную подставку и поджег его.

Повторять дважды не пришлось: подруги вылетели в коридор на третьей космической скорости. Они представили, что сейчас их так же парализует, как этих в черном.

Сергей Леонидович неторопливо вышел вслед за ними и посмотрел на часы:

– Теперь надо подождать десять минут, а потом тщательно проветрить комнату.

– Все по часам, – с уважением констатировала Жанна, – как на кухне.

– Гораздо точнее, – обиженно отозвался профессор. – Если вы несколько минут передержите картошку, с ней ничего не случится. А если здесь ошибиться на несколько минут, последствия могут быть просто ужасными!

– Лучше не надо! – испугалась Катя. – Сергей Леонидович, а у вас часы достаточно точные?

– Швейцарские, – профессор гордо продемонстрировал позолоченный хронометр. – Все, пора остановить процесс.

– А то как бы ваши гости не переварились!

Сергей Леонидович глубоко вдохнул, как ныряльщик перед погружением, обвязал лицо платком и вошел в комнату.

Через минуту он открыл дверь и пригласил подруг обратно.

На первый взгляд в комнате ничего не изменилось. Двое в остроносых ботинках все в тех же позах лежали на диване, третий сидел в кресле, выпучив глаза.

– Не получилось, – разочарованно протянула Катя.

– Почему же не получилось? – Профессор подошел к дивану и потянул одного из «аргамаков» за руку. Тот послушно переменил позу, потом встал. Профессор отпустил руку, и «аргамак» застыл, как восковая фигура.

Жанна подошла к нему и осторожно подтолкнула. Блондин сделал несколько шагов и снова замер.

– Здорово!

– Вот так и возникли легенды о зомби, – скромно улыбнулся профессор.

– А как быть с этим? – Жанна повернулась к брюнету, с идиотским видом застывшему в кресле.

– С этим, к сожалению, такой фокус не получится, – профессор огорченно вздохнул. – То вещество, под действием которого он находится, нейтрализует все прочие активные алкалоиды.

– Жаль! – Жанна тряхнула головой, как будто вытряхнула из уха умные слова профессора. – Но будем решать проблемы в порядке живой очереди. Начнем с этих двоих как с более послушных.

Она подхватила «аргамака» под руку и повела его к двери. Ирина заставила второго встать с дивана и двинулась следом. Сергей Леонидович бросился вперед, чтобы открывать двери и направлять движение. Катя замыкала странную процессию.

На лестнице профессор посмотрел вверх, вниз, убедился, что никого не видно, и двинулся вперед. Жанна со своим неразговорчивым спутником шла за ним, Ирина немного отстала. Лифта в доме не было, поэтому всей компании предстояло проделать путь пешком.

Когда возглавлявший колонну профессор Померанцев спустился на следующий этаж, одна из дверей неожиданно распахнулась, и на площадку выскочила необъятная тетка в натянутом на тугие телеса спортивном костюме.

– Сергей Леонидович! – воскликнула тетка с плотоядной усмешкой. – А что это у вас сегодня с утра шум? У вас что, гости?

– Да вот, племянница с мужем приехали, – профессор кивнул на показавшуюся из-за поворота Жанну.

– Ах, племянница! – Губы тетки растянулись, изображая улыбку. – Здравствуйте! А я и не знала, что у вас есть племянница…

– Здрасте! – холодно отозвалась Жанна. Ее спутник, разумеется, невежливо промолчал.

– Какой-то муж у нее странный, – вполголоса протянула соседка. – Бледный какой-то и молчит…

– Он чернобылец, – брякнул профессор первое, что пришло в голову. – Облученный. Проблемы со здоровьем, знаете ли.

– Ясно, ясно, – тетка закивала, поджав губы.

В это время на площадке появилась вторая пара.

– А это кто? – изумленно вылупилась соседка. – Еще одна племянница?

– Еще одна, – подтвердил Сергей Леонидович.

– И тоже с мужем?

– Тоже. А что в этом такого? Девушки выходят замуж, это закон природы…

– И что, у этой тоже муж чернобылец? – прошептала соседка.

– Тоже. – Профессор тяжело вздохнул. – Уж я их отговаривал-отговаривал – ни в какую! Никак не переубедить. Обе за чернобыльцев вышли. Просто какое-то у них поветрие!

Соседка изумленно открыла рот, попятилась и скрылась в глубине своей квартиры.

– Скорее, – поторопил подруг Сергей Леонидович, – а то скоро весь дом будет в курсе.

– Вы этим скажите, – недовольно ответила Жанна, кивнув на «чернобыльцев». – Еле ноги передвигают!

Однако все когда-нибудь заканчивается, и скоро странная процессия благополучно выбралась на улицу.

– Постойте здесь минутку, – попросила Жанна. – Сейчас подгоню машину, я ее за углом оставила.

Она бросилась вдоль дома, передоверив своего подопечного профессору. В эту самую минуту у крыльца возник изрядно подвыпивший тип в промасленной спецовке и с разводным ключом в руке, по-видимому, местный водопроводчик.

– Эй, мужик, – обратился он к неподвижно стоящему «аргамаку». – Закурить не найдется?

«Аргамак» предсказуемо промолчал, и водопроводчик набычился:

– Разговаривать не хочешь? Вырядился в костюм, так на простого человека и не взглянешь?

Рядом с ним затормозила иномарка, из нее выскочила Жанна и налетела на водопроводчика:

– Чего пристал? А ну отвали, пока я тебе между глаз сумкой не съездила!

– Баба твоя? – сочувственно поинтересовался водопроводчик. – Тогда извини. С такой поживешь – вообще говорить разучишься. – И он неуверенной походкой двинулся по своим делам.

– Быстро, быстро! – командовала Жанна.

Она запихнула своего «чернобыльца» на переднее сиденье и села за руль. Ирина со своим устроилась сзади.

– Покараульте, пожалуйста, третьего, чтобы он чего-нибудь не устроил и не сбежал! – бросила Жанна Кате и профессору. – Мы скоро вернемся.

Она выехала из тихого двора и направила машину в сторону Таврического сада.

У бокового входа в сад подруги вывели своих послушных спутников и осторожно повели их по дорожке. В этот час в парке было малолюдно, только несколько человек в китайских спортивных костюмах трусцой убегали от инфаркта. Жанна остановилась возле свободной скамейки и подтолкнула к ней своего «мужа». Тот послушно опустился и застыл, тупо глядя прямо перед собой. Ирина посадила своего рядом.

– Как тебе композиция? – неуверенно спросила она Жанну, отступив на шаг и глазом художника оценивая парочку на скамейке.

– А что, – Жанна склонила голову, – вполне живая сценка. Люди в черном отдыхают на свежем воздухе. Утомились, понимаешь, немного, защищая наш с тобой мирный труд. Надеюсь, никого из прохожих они не напугают. Здешняя публика и не такое видела. В общем, некогда нам, подруга, любоваться, у нас еще один спящий красавец на очереди.

Вернувшихся в квартиру профессора Померанцева Ирину и Жанну встретила в дверях Катя. Глаза у нее подозрительно блестели.

– Что, – спросила она, – избавились от тех двоих?

– Избавились, избавились, – отмахнулась Ирина. – Оставили их на свежем воздухе, пусть погуляют, а то действительно бледные какие-то стали. Вон даже соседка обратила внимание и поставила нам на вид. Но расслабляться рано, нам еще с третьим нужно что-то сделать.

Катя захихикала:

– Вот вам загадка – где третий? Помните, был такой польский фильм «Где третий король?».

Все трое в эту минуту как раз вошли в комнату. Ирина повернулась к креслу, где недавно сидел, выпучив глаза, парализованный брюнет.

В кресле никого не было.

– И где же он? – недовольным тоном спросила Ирина.

– Вышел погулять. – Катя захихикала еще громче.

– Слушай, кончай придуриваться! – Жанна огляделась. – Куда вы его дели? У нас нет времени на дурацкие розыгрыши!

В это время в комнату вошел Сергей Леонидович со складной тележкой в руках.

– Вернулись? Все благополучно?

– Благополучно, – отрезала Ирина. – А куда вы дели третьего?

– Никуда, вот он, – профессор показал на стоящий в углу комнаты большой кожаный чемодан, туго перетянутый ремнями. – Мы его пока подготовили к транспортировке. А то моя любопытная соседка снова станет задавать вопросы… И потом, ходить своими ногами он все равно не может. Ну-ка, помогите мне пристроить его сюда!

С этими словами вся компания дружно взялась за чемодан и взгромоздила его на тележку. Профессор озабоченно взглянул на часы:

– Нужно спешить, у нас остался всего час. Потом он придет в себя и, уверяю вас, будет очень недоволен!

– А нельзя ему сделать еще один укольчик? – поинтересовалась Ирина. – Так сказать, продлить удовольствие?

– Не стоит. – Профессор с сомнением покачал головой. – Говорят, два таких укола подряд могут отправить человека на тот свет. А мне, знаете ли, не хотелось бы иметь на своей совести убийство.

– Нет так нет. – Ирина пожала плечами. – Тогда придется поспешить.

Она взялась за тележку, подруги подхватили чемодан по бокам и покатили тяжелый груз к выходу.

– Эх, тройка, птица тройка, кто тебя выдумал? – жизнерадостно воскликнула Катерина.

– Желаю успешно завершить операцию, – напутствовал их Сергей Леонидович. – Рад был познакомиться! Приходите в гости в более благоприятной обстановке, я вам расскажу много интересного!

– Только не забудьте паспорта, – вполголоса добавила Жанна.

– И свидетельства о рождении, – не удержалась Ирина.

– Да бросьте вы, девочки. – Катя захлопала белесыми ресницами. – Очень милый человек и так напоминает Валека! И Трифон у него такой симпатичный…

– Да, Трифон на тебя произвел неизгладимое впечатление, – усмехнулась Ирина. – А ты на него – еще большее.

– Да что ты ко мне привязалась, – обиделась Катя. – Разве я виновата, что меня любят домашние животные? Вот и твой Яша…

– Хватит разглагольствовать, лучше чемодан придерживай! – пропыхтела Жанна, едва удержав накренившийся багаж. – А то он у нас вывалится, и будем мы иметь бледный вид. Заталкивать его обратно на лестнице, знаешь ли…

Спускать тяжело нагруженную тележку по лестнице было удовольствие ниже среднего. Она подпрыгивала на ступеньках и норовила вырваться из рук. Наконец, когда преодолеть осталось последний лестничный марш, Катя неожиданно громко чихнула и выпустила свой край чемодана из рук. Ирина от неожиданности не удержала ручку, Жанна отскочила в сторону, и тележка вместе с чемоданом запрыгала вниз по ступенькам.

– Ой, – Катя схватилась за сердце, – кошмар! Сейчас он оттуда вывалится! Что делать?

– Прямо как в фильме «Броненосец «Потемкин». – Ирина тоскливо проводила тележку взглядом. – Помните, там детская коляска катится по Потемкинской лестнице?

Тележка скатилась до самого конца и остановилась, ударившись о стену.

– Рада за тебя, – скривилась Жанна, – у тебя вечно такие изысканные ассоциации. То Феллини, то Эйзенштейн, на меньшее ты не согласна! Одно хорошо – чемодан не раскрылся!

– Хороший чемодан, бельгийский, – проявила осведомленность Катя, – профессор привез его из последней поездки в Европу.

– В конце концов мы даже что-то выиграли, – подвела итог Ирина. – Нам не пришлось тащить его лишний пролет.

– Он там, наверное, весь в синяках, – посочувствовала сердобольная Катя пассажиру самоходного чемодана.

Тележку выкатили на улицу и совместными усилиями затолкали чемодан в багажник Жанниной машины. Троица разместилась внутри салона, и Жанна выехала на улицу.

– Хорошо бы теперь не нарваться на особо бдительного гаишника, – проговорила она сквозь зубы, притормаживая у светофора. – Если он потребует открыть багажник, у меня начнется истерика.

– А ты соблюдай все правила, вот он и не привяжется, – отозвалась Ирина.

– Можно подумать, они останавливают только нарушителей! Деньги понадобятся – вот и тормознет.

– А вообще, девочки, куда мы его везем? – светски поинтересовалась Катя.

– Интересный вопрос. – Жанна покосилась на Ирину. – У тебя есть какие-нибудь предложения?

– Не знаю… – Ирина оглядела улицу. – Ты пока поезжай прямо, может быть, какая-нибудь мысль осенит по дороге…

– А что мы будем делать, если не осенит? – процедила Жанна. – Мне что, до Москвы ехать?

– Девочки, – проговорила вдруг Катя с детским оживлением, – а что это за толпа там, на углу?

У входа в небольшую гостиницу стоял ярко разрисованный туристский автобус. Перед ним толпились аккуратные европейские старички, скорее всего немцы или скандинавы, дисциплинированно ожидавшие посадки. Багажное отделение автобуса было открыто.

– А это какие-то туристы посмотрели на Медного всадника, походили по Эрмитажу и теперь домой уезжают, – отозвалась Жанна. – Судя по надписи на автобусе, в Ганновер.

– В Ганновер? – переспросила Ирина. – Хороший город!

Они с Жанной выразительно переглянулись.

Жанна затормозила рядом с автобусом с той стороны, где никого не было, и открыла дверцу.

– Быстро, – прошептала она, выскакивая из машины.

– А что такое? – протянула непонятливая Катя.

– Не задавай вопросы, помогай! – прошипела Ирина, бросаясь к багажнику. Чемодан с его многострадальным содержимым втроем они кое-как выволокли наружу и быстро затолкали в багажное отделение автобуса. Никто, кажется, не обратил на них внимания: вся группа в эту минуту дружно искала какую-то фрау Мюллер, которая опоздала на посадку.

Покончив с операцией, они вернулись в машину, и Жанна бодро покатила в сторону Невского проспекта.

– Ганновер посмотрит, – мечтательно проговорила Катя, оглядываясь. – Говорят, действительно красивый город… Только как же он совсем без еды выдержит такую дорогу?

– Катька, ты неисправима, – вздохнула Ирина. – Кроме еды, ни о чем думать не можешь.

– А вот мне, – вмешалась Жанна, – хотелось бы увидеть лица этих славных туристов, когда они обнаружат в своем багаже этого красавца.

– Хорошо, что мы не будем при этом присутствовать, – поставила Ирина точку в дискуссии.

Рослый блондин в хорошо сшитом черном костюме пошевелился и открыл глаза. Тело болело, в голове как будто гусеницы тяжелого трактора ворочались, а во рту было сухо, как в пустыне Сахаре. Блондин сидел на скамейке в каком-то саду. Он не помнил, как оказался на этой скамейке, больше того, не помнил даже, кто он такой. Рядом с ним сидел человек в таком же точно, как у него, костюме, а с другой стороны примостился грязный бомж с воровато бегающими глазками. Бомж придвинулся еще ближе и осторожно залез рукой в карман блондина.

Это было уже слишком. Блондин схватил бомжа за руку.

– Отпусти! – взвизгнул тот. – Я ничего такого не сделал, отдохнуть присел на скамейку! Что, уже нельзя?

– Ага, – блондин еще сильнее сдавил грязную руку, – а рука ко мне в карман сама зашла. Погулять.

– Отпусти, – проговорил бомж гораздо тише и выразительно сверкнул глазами. – Тебе же лучше будет.

– Это еще почему?

– А у меня СПИД!

– Что? – Блондин резко отдернул руку.

Что такое СПИД, он помнил. Бомж захихикал и отскочил:

– Да не бойся, шучу!

Блондин моргнул, и бомж словно растворился в воздухе, только кусты зашуршали, обозначая его траекторию.

Блондин в черном костюме встряхнул головой. Память понемногу начала возвращаться. Он вспомнил, что его зовут Витя Курносов, для близких друзей – Витек, а соседа по скамейке, одетого в такой же, как у него, костюм, – Толик Морозов. Еще вспомнил, что они с Толиком, точнее, с Толяном работают в одной, так сказать, фирме и что сегодня их втроем (да, действительно, с ними был еще третий) отправили на важное дело, и они куда-то пришли. Только вот в чем заключалось поручение, куда они направлялись и, самое главное, как оказались на скамейке в саду, Витя никак не мог вспомнить.

Толик зашевелился и тоже открыл глаза. Он удивленно заморгал, закрутил головой, и Витя понял, что боевой напарник знает о сегодняшних событиях не больше, чем он.

– Привет, Толян! – поприветствовал он очнувшегося коллегу.

– Толян? – переспросил тот, и лицо его посветлело. – Да, я же правда Толян! А ты Витек, ага?

– Ага, – кивнул блондин.

– А где это мы?

– А черт его знает. – Витя пожал плечами. – Помню, как мы с тобой и с Геной пошли на задание, а на какое и что дальше было – убей не помню. Просто темнота какая-то перед глазами.

– И я ни черта не помню! – Толян потер лоб. – Что это с нами? Накурились, что ли, дури какой-нибудь? Или выпили что-то паленое?

– Может, Гена что-нибудь знает?

– Может, и знает, только где этот Гена?

– Надо в фирму идти.

– Пешком, что ли? Где хоть наша машина?

– Наверное, там же, где Гена.

Перспектива идти куда-то пешком обоих напарников не воодушевляла. Они уже очень давно передвигались исключительно на колесах.

– Во, а у меня мобила есть! – радостно заявил Виктор, вытаскивая из кармана новенькую «Нокию».

– Это тебе сильно повезло, – вздохнул Толян. – Не успели, выходит, добрые люди по твоим карманам полазить. У меня не только мобильник увели, бумажнику тоже ноги приделали…

Как выяснилось, название родной фирмы и даже номер ее телефона они не забыли, и через полчаса за ними приехал знакомый парень из офиса.

– Пацаны, – предупредил он их, – имейте в виду, что Степаныч рвет и мечет. Он вам сейчас такую клизму вставит, что мало не покажется.

В кабинете Степаныча, директора по вопросам безопасности, Витек и Толян скромно остановились у порога и опустили глаза в пол. Ничего интересного они там не увидели, обыкновенная испанская плитка.

– Итак, орлы, докладывайте, – многообещающе пророкотал Степаныч. – Где летали, что делали?

– Не помним, – покаянным голосом проговорил Толян.

– Куда друга своего подевали – тоже не помните?

– Не помним.

– И где машину потеряли – не помните?

– Нет. – Толян опустил голову еще ниже.

– Где же вы так нажрались? – заревел Степаныч так, что задребезжали стекла в окнах. – Какой дряни накурились, что ни черта не помните?

– Не помним, – повторил Толян как заведенный. – Пришли в себя в саду на скамейке…

– Ну конечно: закрытый перелом, потерял сознание, очнулся – гипс, – насмешливо сверкнул глазом Степаныч. – Что, придется вас для восстановления памяти на курорт отправить. Авось все там вспомните.

– На какой курорт? – растерянно спросил Толян, поднимая на босса глаза.

– Курорт у нас в компании один, – Степаныч откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся, – отделение на Чукотке. Там как раз люди очень нужны – оленей пересчитывать.

– Степаныч, – со слезой в голосе протянул Толян, – я все понимаю: виноваты, искупим, как говорится, смоем кровью. Ты только скажи, ради бога, куда нас сегодня посылали?

– Что, правда, что ли, ничего не помните? – В голосе начальника прозвучало недоверие.

– Мамой клянусь! – Толян ударил себя в грудь.

– Посылал я вас к старичку профессору, заслуженному ботанику всех народов. – Степаныч с интересом оглядел своих растерянных подчиненных. – Несколько вопросов ему задать.

– К старичку? – растерянно повторил Толян. – Это, выходит, нас старичок так уделал?

– Выходит, – кивнул босс. – Только вам еще повезло, а вот куда он Гену дел – вопрос остается открытым.

Шурик Ковров ощущал крайнее беспокойство. Мысли роились в голове. Такое состояние вообще было для него нехарактерно, к тому же мысли эти были не слишком приятными. Золотозубый уголовник поставил перед ним совершенно конкретную задачу: охмурить бывшую жену Катерину Дронову и между делом провентилировать вопрос насчет сиреневых, особо ценных камней. Специального плана, как очаровать Катьку, у Шурика не было, он понадеялся на вдохновение и на авось. Действовать нужно скорее, а то как бы уголовник не рассердился. Для чего ему нужны фиолетовые камни и что это за штука, Шурик решил не думать. В его положении выбирать не приходилось.

Итак, на следующее утро после разговора со страшным типом Ковров купил букет недорогих гвоздик отвратительного поросячьего цвета и отправился с этим скромным подношением на улицу Маяковского, где, как он помнил, Катерина жила после развода с ним. Еще бы ему не помнить, когда он сам запихнул Катьку в эту запущенную коммуналку с двумя сварливыми старухами и котом, страдающим от ожирения. Себе же предприимчивый Шурик после развода оттяпал вполне приличную однокомнатную квартирку. То есть это раньше она казалась приличной, теперь стыдно даже считать это жилплощадью. После трагической смерти Зинаиды Шурику пришлось спешно уползать в родимые пенаты, ибо выяснилось, что больше у него нет ничего: ни жилья, ни денег. Антонина Сфинкс пустила его пожить в свои четырехкомнатные хоромы, но не уставала напоминать, что он здесь никто и звать его никак. Шурик только тяжело вздыхал: Антонина надоела ему до чертиков, но податься бедному несостоявшемуся художнику было абсолютно некуда.

На улице Маяковского Шурика встретил малопривлекательный мужик с бычьей шеей и маленькими злобными глазками. Мужик не представился, но одет был по-домашнему – в спортивные брюки, вытянутые на коленях, и синюю, довольно несвежую трикотажную футболку, из чего Шурик сделал вывод, что мужик Кате приходится соседом. На увядающие гвоздики он покосился неодобрительно и заявил, что Катерина по этому адресу прописана, но давно уже не живет, а только приходит изредка проверить, как и что. На бесхитростный вопрос Шурика, где же Катя живет, мужик отчего-то очень рассердился и сделал вид, что не понял, о чем его спрашивают, однако поглядел при этом так грозно, что Шурик повторить вопрос не решился. Откуда ему было знать, что Катя звонила соседу вчера вечером и просила никому не давать ее адрес и телефон.

Шурик поглядел, как футболка чуть не лопается на бицепсах мужика, и вынужден был уйти несолоно хлебавши. Но такой афронт его не остановил. С улицы Маяковского он отправился прямиком в Союз художников на Малой Морской. Пока он давился в троллейбусе, гвоздики совершенно увяли и приобрели нетоварный вид. Нечего было и думать всучить их кому-нибудь в офисе: любая уважающая себя женщина сочла бы такой презент за личное оскорбление. Шурик выбросил букет, который уместнее было бы называть веником, в первую попавшуюся урну и купил в ларьке коробку конфет с патриотическим названием «Родные просторы».

В Союзе художников, однако, выяснилось, что Катерина Дронова совершенно не участвует в общественной жизни, не ходит на собрания и даже ежегодные взносы выбить из нее получается с трудом. Ни с кем из братьев по цеху Катерина не общалась, работы свои продавала от случая к случаю, и где она в данный момент проживает, в союзе никто понятия не имел. Однако конфеты все же сыграли свою роль: секретарь, которая и выдала Шурику всю эту информацию, направила его к своей приятельнице. Та работала в художественной галерее «Арт Нуво» и должна была знать Катины координаты.

Вспомнив, в каком шикарном помещении находится эта галерея, Шурик понял, что «Родными просторами» не обойдешься, зашел в супермаркет и после некоторого насилия над собой купил коробку дорогущего бельгийского шоколада.

Галерея в такую рань для посетителей была еще закрыта, и на Шурика сразу заругалась зловредная старуха-уборщица. Однако он проявил настойчивость и сумел проникнуть в служебное помещение. Нужная сотрудница оказалась на месте, без всякого сопротивления одарила его Катиными домашними телефоном и адресом и сказала, что Катерина Михайловна живет сейчас в квартире мужа и что звонить нужно не рано, лучше после часа дня, а то она, как многие творцы, с утра любит поспать. Услышав о муже, Шурик несколько приуныл: он и понятия не имел, что Катерина вышла замуж. В свете этих неожиданных сведений его миссия стала выглядеть не такой уж простой.

Ковров не слишком хорошо помнил свою жизнь с Катериной. В памяти отложилось только то, что его первая жена обладала легким характером и любила поесть, но при этом совершенно не умела готовить. Еще она была доверчива до глупости и ни о ком не думала плохо. Именно поэтому Шурику удалось оттягать у нее при разводе большую часть квартиры. Однако одно он помнил совершенно твердо: Катя, будучи замужем, ни единого заинтересованного взгляда не бросила на других мужчин.

Девушка из галереи открыла коробку бельгийского шоколада, достала конфетку, поглядела на Шурика очень внимательно, после чего рассказала, что муж Катерины Михайловны профессор Кряквин находится в данное время в командировке в Африке и неизвестно, когда вернется. Словом, если Шурик застанет Дронову дома, пускай попросит, чтобы срочно связалась с галереей. Нужно же экспозицию чем-то заполнить, так что пускай еще работ принесет взамен украденных: народ от такой рекламы валом валит.

Шурик приободрился и решил ехать наудачу, поскольку к телефону у Кати дома никто не подходил. Это ничего, утешал он себя, небось отключила телефон и дрыхнет. В этот раз он ничего не купил – решил оставить все конфеты и букеты на потом.

Добрался он быстро, поскольку квартира Катиного нового мужа тоже находилась в центре. Шурик без труда преодолел преграду в виде железной двери с кодовым замком самой примитивной конструкции и вошел в подъезд. Лифт в доме был – допотопный, с кабиной размера «больше двух не собираться». Шурик открыл решетчатую дверь, и тут в подъезд ввалилась рыжая крашеная тетка далеко не первой молодости.

– Вам на какой этаж? – гаркнула она зычным басом.

– На пятый, – ответил Шурик и на всякий случай попытался подальше отодвинуться от тетки.

– А в какую квартиру? – допытывалась тетка. – Не в восемнадцатую?

– А в чем дело? – всполошился Шурик. – Вы что, тоже из этой квартиры?

– Ай, – махнула тетка рыжей прядью, – я все равно знаю, что вы идете в восемнадцатую квартиру.

– Да что случилось-то? – возопил Шурик, которому, естественно, нужно было именно в восемнадцатую.

– Пока ничего! – загадочно ответила тетка, и в эту секунду лифт наконец приехал на пятый этаж.

Шурик нарочно постоял на площадке, чтобы зловредная тетка не видела, в какую квартиру он будет звонить. У Кати никто не отозвался. Он прекрасно слышал, как трель дверного звонка гулко раскатилась в коридоре. Бедняга звонил еще и еще, потом постучал в дверь кулаком, пока не понял окончательно, что Катерины дома нет. Уж не настолько она засоня, чтобы не слышать звонки в дверь. И трубку не берет, потому что ее нет.

Додумав до этой точки, Шурик так расстроился, что изо всех сил бухнул в дверь ногой.

– Гражданин! – послышался вопль. – Что это вы делаете?

С верхней площадки выглядывала та самая рыжая тетка.

– Вы не хулиганьте! – орала она. – Можно же и полицию вызвать, если такое отношение! Ходят тут всякие, народ беспокоят!

– Я к Катерине Михайловне по делу, – брякнул Шурик, – из галереи!

– По делам приходят по предварительной договоренности, – не смутилась тетка. – Сначала по телефону звонят, а потом приходят. И будьте уверены: я этого дела так не оставлю! Это что же за гости ходят к Катерине Михайловне, если от них такое беспокойство?! Ходят и ходят, с самого утра народ беспокоят!

– Да сейчас разве утро? – разозлился Шурик. – Двенадцатый час уже!

– А я, может, не о вас говорю! – орала тетка. – Это же представить невозможно, до чего народ распустился! Такой приличный человек профессор Кряквин и женился на такой… на такой…

– На какой? – насторожился Шурик. – Что вы имеете против Катерины Михайловны?

– Я лично против нее ничего не имею! – отрубила тетка. – Но сами посудите: если уезжаешь хотя бы ненадолго, нужно же предупредить, чтобы никто не приходил, не искал и не ломился в двери!

– Она что, уехала?

– Уж не знаю, уехала или нет, а только вчера вечером я видела ее выходящей с чемоданом! – выдала тетка.

– Во блин! – воскликнул Шурик. – А чего вы мне раньше не сказали? А куда она уехала? И когда будет?

– Вот я и говорю, – тетка поджала губы, – что нужно предупреждать соседей, чтобы мы знали, что отвечать таким, как вы.

Шурик почувствовал, что в желудке у него образовался тяжелый холодный ком, который растет и растет и скоро заполнит собой все, и станет совсем невмоготу дышать. Ком этот был вылеплен из страха. Шурик ужасно боялся того типа с золотыми зубами, который велел ему охмурить Катю. Если золотозубый бандит узнает, что он не успел этого сделать, что Катерина сбежала у него из-под носа, то запросто может Шурика убить. Ему это ничего не стоит.

Или того хуже: сдаст полиции. И тогда никто ему не поможет, потому что больших денег, чтобы откупиться, у Шурика нет. Да, честно говоря, и вообще никаких нет. А Антонина Сфинкс, его сожительница и жуткая стерва, только обрадуется, что его замели. Она всегда радуется чужим несчастьям, такая уж у нее натура, а сейчас она еще злится на Шурика из-за выставки. Журналисты, видите ли, не оценили по достоинству ее металлоконструкции!.. Как будто он в этом виноват.

– Не подъезд, а просто вертеп какой-то! – продолжала между тем рыжая тетка хорошо поставленным скандальным голосом. – Разве так было раньше? Мы здесь живем давно и всегда следили, чтобы не было никакого морального падения и прочих безобразий. Всегда у нас были чистота и порядок. И машины никто никогда не ставил рядом с подъездом, на это есть специальная площадка! А гости Катерины Михайловны…

– Слушайте, у меня вообще нет машины, – миролюбиво возмутился Шурик, которого трудно было удивить скандалом, поскольку жизнь с Антониной Сфинкс до крайности закалила его нервную систему. – Что вы ко мне пристали?

– А я о вас и не говорю, – мигом отреагировала тетка. – Хотя вы тоже ведете себя недопустимо: ломитесь в дверь, людей беспокоите!

– Что, к ней еще кто-то сегодня приходил? – осенило Шурика.

– Я об этом вам и толкую! Приходили трое мужчин.

Шурик оживился. Возможно, если он узнает, кто искал Катерину, это прольет свет на ее внезапное исчезновение. Очень осторожно он приступил к расспросам.

Понемногу выяснилось, что искали Катерину трое молодых людей в черных костюмах, совсем как в фильме «Люди в черном», что они долго звонили и стучали и на замечание рыжей соседки ответили невежливо. Еще они поставили свою машину прямо рядом с дверью подъезда, так что жильцам не пройти, и на замечание опять-таки ответили неприличным словом. Но ее, рыжую тетку, такими словами не проймешь, ее покойный муж был армейским генералом, и, помотавшись с ним по нашей необъятной стране, по всем ее отдаленным гарнизонам и горячим точкам, она, генеральша, и не такое слыхала. Но спускать всяким хулиганам она не станет, она даже запомнила номер машины, чтобы подать жалобу в компетентные органы, если Катерина Михайловна не попросит прощения за своих гостей. Она бы, конечно, сделала это немедленно, потому что с Катериной ее не связывают никакие хорошие отношения, но профессор Кряквин, как назло, очень приличный человек и не замечен ни в каких предосудительных знакомствах.

– Номер! – рявкнул Шурик от полного отчаяния.

– ВАФ-587! – четко ответила бывшая генеральша.

– Как?

– ВАФ! – грянула тетка. – Черная BMW!

– Молодец! – крикнул Шурик, скатываясь с лестницы.

– Рада стараться! – Генеральша вошла в раж и забыла, где находится. – Служу трудовому народу!

Шурик Ковров помчался домой со всей прытью, на какую был способен. У него появилась конкретная цель: нужно было срочно выяснить, кому принадлежит черная BMW, номер которой сообщила ему наблюдательная генеральша. Тогда в предстоящем неприятном разговоре с золотозубым уголовником, пославшим его следить за Катериной, ему, может быть, удастся перевести стрелку на подозрительных людей в черном.

Привычно расстроившись по поводу отсутствия личного транспорта, Шурик тормознул потрепанную «пятерку» и вскоре был в квартире Антонины Сфинкс, где проживал с некоторого времени на птичьих правах.

Шурик открыл дверь своим ключом и прислушался. В квартире было тихо, и это не могло не радовать. В его планы сейчас не входило встречаться со своей темпераментной сожительницей. После Катиного триумфа на выставке он старался поменьше попадаться Антонине на глаза, поскольку ее и без того труднопереносимый характер испортился теперь окончательно.

Шурик приободрился и решил, что Антонина отправилась в мастерскую. Надо отдать ей должное, она всегда вставала рано, даже после жестокой попойки, и отправлялась творить в большой гараж, превращенный ею в настоящую мастерскую. Там она облачалась в прожженную во многих местах рабочую робу и ваяла свои металлоконструкции не хуже заправского сварщика. Первая половина дня у Антонины железно отводилась для работы. Шурик бы даже уважал ее за постоянство и трудолюбие, если бы сожительница не обладала таким сволочным характером и с языка ее не капал постоянно яд, как у кобры.

Насвистывая легкомысленный мотивчик, Шурик проскользнул в кабинет, где у Антонины стоял компьютер. Он хотел выяснить с помощью базы данных ГИБДД, которая имеется у каждого уважающего себя водителя, на кого зарегистрирована черная BMW под номером ВАФ-587. У самого Шурика была видавшая виды потрепанная «шестерка», которая не ездила, а скорее ползала с кашлем и придыханиями, так что машиной ее можно было считать только с большой натяжкой. У Антонины же имелась вполне приличная «Хонда», которую она очень ценила. Базу данных в свое время Шурик раздобыл именно по просьбе Сфинкса.

– В Москве в отдаленном районе, тринадцатый дом от угла, – насвистывал Шурик сквозь зубы, – хорошая девушка Тоня согласно прописке жила…

Перед ним на экране бежали номера машин.

– Ты чем это здесь занимаешься? – Голос, которого он боялся больше всего на свете, неожиданно прогрохотал из-за спины.

Шурик как ужаленный подскочил на вертящемся кресле. В дверях кабинета в длинном халате грязно-голубого цвета стояла Антонина.

– Фу, черт, – недовольно буркнул Шурик, – напугала как! А ты чего это не в мастерской? Выходной устроила?

– Тебе какое дело! – рявкнула Антонина.

То есть она хотела рявкнуть, но не получилось. Голос сорвался, и вместо грозного окрика из горла вылетел какой-то не то хрип, не то птичий клекот. Шурик не обратил на это никакого внимания. Он уставился на мерцающий перед ним экран. Вот он, государственный номер ВАФ-587, не перепутала генеральша – вот что значит многолетняя армейская закалка! Черная BMW была зарегистрирована не на частное лицо, а на фирму «Аргамак». Вот и адрес этой фирмы, и еще что-то написано мелкими буквами.

– Что ты делаешь? – повторила Антонина.

Шурик, не отвечая, аккуратно переписал в записную книжку адрес фирмы «Аргамак» и выключил компьютер. Только после этого он повернулся и поглядел на сожительницу повнимательнее. Вид ее ему не понравился. То есть она вообще-то Шурику никогда особенно не нравилась. Внешность совершенно невыразительная – очень светлая, можно сказать, бесцветная блондинка. Если такая женщина красива, ее называют платиновой блондинкой и сравнивают с Мерилин Монро, хотя всем известно, что та была крашеной. Если же женщина с такими волосами малопривлекательна, то ее назовут белобрысой дурой.

Раньше Шурик как-то не слишком присматривался к внешности Антонины – глаза ему застилал окутывающий ее туман успеха. Теперь же он между делом констатировал, что сожительница его мало сказать, что не слишком красива. Это он знал и раньше, но сегодня его удивило другое.

Антонина обладала взрывным темпераментом и железным здоровьем. Энергия от нее исходила, как от портативной электростанции, так что к ней вполне можно было подключать бытовые приборы вроде тостера или пылесоса. Но сегодня она явно была не в лучшей форме.

Короткие светлые волосы, торчащие из-под махрового полотенца на ее голове, не топорщились воинственным ежиком, а прилипли к макушке. Глаза, раньше сурово поблескивавшие, сегодня мигали тускло, как сороковаттная лампочка в туалете коммунальной квартиры. Антонина была бледна нездоровой синюшной бледностью и двигалась как-то боком, как камчатский краб. Шурик понял, что с его сожительницей случилось нечто из ряда вон выходящее. В то, что на нее напала внезапная болезнь, он не слишком верил: Антонина была здорова как бык и слечь в постель могла, только если бы повстречалась на узкой дорожке с взбесившимся бульдозером. Да и то его сожительница сдалась бы после того, как нанесла бульдозеру тяжкие телесные повреждения – ковш бы оторвала, к примеру, или гусеницы сняла.

Что Антонину подкосило известие о болезни или смерти близкого родственника, Шурик тоже не поверил. За время их совместной жизни никакие родственники, ни близкие, ни далекие, на горизонте не появлялись, и он давно понял, что Антонина выбросила их всех из своей жизни за ненадобностью.

Возможно, какой-нибудь обнаглевший журналист написал в центральной газете, что творчество Антонины Сфинкс – ерунда, убожество и пошлость и что ее произведения нужно оптом сдать в металлолом. Написать-то он, может быть, и написал, но прожил бы в таком случае недолго. Антонина не из тех, кто стал бы по такому поводу расстраиваться, рыдать в подушку и расхаживать по дому с полотенцем на голове. Она мигом бы собралась и поговорила с журналистом по-свойски. После этого разговора бедолага долго не смог бы ничего писать по причине серьезного сотрясения мозга и частичной потери памяти.

Шурик не знал, что и думать, но если кто-то решил бы, что он сочувствует Антонине, то этот кто-то глубоко бы ошибся. Вместе с тем Ковров не испытывал никакого злорадства, видя свою сожительницу в таком плачевном состоянии. Ему просто было некогда.

– Что вылупился? – буркнула Антонина. – Давно не видел?

Шурик мог бы ответить, что, будь его воля, он век бы ее не видал, но обострять отношения сейчас не входило в его планы. Он еще раз бросил взгляд на адрес фирмы «Аргамак»: проспект Славы, бизнес-центр «Мелодия», офис 65-й. Это в Купчине, жуткая даль. Его полуживая «шестерка» не выдержит такой дальней дороги, она может остановиться на полпути и отдать концы. Шурик представил, как он сначала давится и потеет в метро, где каждый норовит заехать локтем в глаз соседу и на халяву почитать его газету, потом долго ждет троллейбуса, с огромным трудом влезает в него с третьей или четвертой попытки, чтобы выпасть через несколько остановок с оторванными пуговицами и оттоптанными ногами. Да еще нужно радоваться, что не вытащили бумажник и не обозвали по матушке. Впрочем, насчет ругани Шурик был чрезвычайно устойчив: наслушался от Антонины такого, что сам кого хочешь может обозвать в общественном транспорте такими словами, что у всего троллейбуса уши вмиг завянут.

Но время, время дорого, как никогда. В любую минуту страшный золотозубый тип может потребовать отчет о проделанной работе, и тогда Шурик будет иметь бледный вид. Не оставалось ничего, как попытаться попросить у Антонины ее «Хонду».

– Дорогая, – преувеличенно озабоченно обратился он к своей мегере, – у тебя усталый вид. Случилось что-нибудь?

– Да ничего! – Она отшатнулась и глянула на него дикой кошкой. – Уже и дома нельзя побыть!

– Конечно, побудь, – согласился Шурик. – Отдохни, полежи, телевизор вон посмотри…

Он нажал кнопку пульта, и надо же было такому случиться, чтобы именно в это время в новостях показывали галерею «Арт Нуво» и зареванную Катерину Дронову. Новая петербургская знаменитость грустно обозревала пустые места на стенах и размазывала тушь по щекам. Шурик хотел выключить телевизор, но Антонина тигрицей бросилась на него и завладела пультом. Она внимательно прослушала интервью со следователем, хотя тот, на взгляд Шурика, не сказал ничего интересного, потом бросила пульт на диван и пошла на кухню. Шурик потащился за ней, ожидая неизбежного скандала. Вид Катерины действовал на его сожительницу как красная тряпка на быка.

На кухне Антонина рылась в шкафах и ворчала что-то себе под нос.

– У нас есть аспирин? Или что-нибудь от головы! – вдруг спросила она.

Шурик вылупил глаза: никогда, даже после сильнейшей попойки, Антонина не мучилась головной болью. Тем более что и попоек у них в доме давно не случалось – сначала Антонина усиленно готовилась к выставке, а потом не было повода праздновать. С горя же Антонина никогда не напивалась, что нет, то нет, зачем зря наговаривать.

Шурик выдал Сфинксу две таблетки аспирина из собственных запасов и налил воды из чайника.

– Дорогая, – начал он, осторожно приближаясь к ней, – не могла бы ты дать мне на время свою машину?

Реакция Антонины удивила даже его. Железная леди, как совсем недавно называли ее все кому не лень, отшатнулась и прыгнула в сторону не хуже испуганной антилопы у ручья.

– Машину? – выдохнула она. – Зачем тебе машина?

– Ездить, – раздраженно ответил Шурик. – Мне нужно съездить в одно место, а моя «шестерка» не на ходу, ты же знаешь.

– Не дам! – решительно заявила Антонина. – Нечего побираться, свою в порядке содержи.

«Вот стерва», – горестно подумал Шурик.

Если бы такое случилось вчера, он удовольствовался бы ответом и поехал на общественном транспорте. Вчера еще он очень боялся Антонину, хотя ореол успеха, окружающий его сожительницу, потихоньку стал меркнуть. Сегодня – другое дело. Сегодня он гораздо больше сожительницы боялся золотозубого уголовника. Вот что ему может сделать Антонина? Выгонит из квартиры, бросит в голову пару-тройку хрустальных ваз. Ей же хуже, потому что вазы ее, а Шурик отлично навострился уворачиваться от летящих в голову предметов. А страшный тип обещал сдать его полиции и отправить на зону.

– Что, жалко? – заорал Шурик так громко, что Антонина отшатнулась и вытаращила глаза от удивления. – Хватит жмотничать! Что я, съем, что ли, твою тачку?

– Отстань! – взвизгнула ржавеющая на глазах железная леди. – Чего ты привязался? Сказала, не дам машину, и точка!

Отчего-то Шурик вдруг зверски разозлился, даже в глазах потемнело. Он припомнил все мерзкие слова, которые выкрикивала Антонина в гневе. За долгие годы он приучил себя относиться к ее припадкам спокойно, но сейчас жутко разъярился из-за того, что эта стерва пожалела дать машину.

– Сам возьму ключи! – крикнул он и бросился в прихожую.

Антонина метнулась за ним, но не успела вырвать из его рук свою сумку. Шурик вытряхнул все мелочи прямо на пол. Ключи от «Хонды» со звоном выпали на кафельную плитку. Сфинкс схватила его за руку.

– Отдай! – крикнула она. – Урод, придурок, недотепа! Только и можешь, что чужими вещами пользоваться, своего ничего нет!

Шурик, не глядя, оттолкнул ее, но не тут-то было. Антонину мог сбить с ног разве только средних размеров динозавр. Сегодня она, конечно, была не в лучшей форме, но и Шурик никогда не был динозавром. Антонина удержалась на ногах и немедленно вцепилась зубами ему в руку. Бедолага взвыл от неожиданности и ударил ее кулаком по голове. Железная Антонина держала челюсти, как бульдог, тогда Шурик лягнул ее ногой и попытался схватить за волосы. Но под руку попалось полотенце, и он с размаху плюхнул им сожительницу по лицу. Она клацнула зубами и оторвалась наконец от его руки. Было больно, но Ковров понадеялся, что через рукав эта гадюка не смогла прокусить до крови. Он поскорее бросился вон из квартиры, даже лифта дожидаться не стал, спустился пешком. На ходу задрал рукав и поглядел, что там с рукой. Расплывались два синих следа от Антонининых челюстей, но крови не было. Это хорошо, яд не попадет в организм. Было слышно, как Антонина, перегнувшись через перила, кричит ему вслед, что он творческий импотент и чтобы валил вон из ее квартиры и не возвращался. Шурик в сердцах пожелал ей сверзиться с седьмого этажа.

Красной «Хонды» не было возле дома на пятачке, где Антонина обычно ее ставила. Не было ее и за домом на дорожке. Шурик выскочил даже в переулок, там тоже жильцы иногда оставляли машины. Красная «Хонда» как сквозь землю провалилась. Шурик в ярости бросил ключи на землю и начал топтать их ногами. Через некоторое время он поймал на себе дикий взгляд старухи с первого этажа, опомнился и зашагал быстрым шагом к метро.

По дороге он представил себе доменную печь. Большая машина подцепляет ужасными щипцами каждую композицию Антонины Сфинкс и отправляет ее в огненное печное нутро. Сама Антонина бегает вокруг и рвет на себе волосы от отчаяния. Вот в печь отправилась последняя работа, тот самый робот после ядерного взрыва. Перед глазами Шурика встала крупным планом внутренность кабины, и он увидел там себя. Он сжимает зубы и решительно нажимает на рычаг. Огромные щипцы подцепляют орущую Антонину и отправляют ее в печь вслед за гениальными художественными металлоконструкциями. Дверца закрывается. Оркестр играет в ритме похоронного марша: «Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя!..»

– Что, так и расстанемся? – спросила Катя, грустно поглядывая на вывеску кафе.

– Именно так и никак иначе, – не терпящим возражения голосом произнесла Жанна. – Гонять с тобой чаи у меня времени нет. Работа стоит.

– Вот и ехала бы на свою работу, – обиделась Катя. – Что ты примчалась?

Когда Катьке не давали поесть, она обычно начинала злиться. Могла и гадостей наговорить, поэтому Ирина немедленно вмешалась.

– Мы же сами вызвали Жанну, как тебе не стыдно, Катерина? И занимаемся, между прочим, твоими делами. Этих типов, что твоим мужем интересовались, распихиваем по разным местам.

– Девочки, у меня сильный стресс! – Катерина мгновенно сменила тон на жалобный. – Я так переживаю за Валека, что даже спать не могу…

– Да что ты? – поразилась Ирина, вспомнив, каких трудов ей стоило поднять сегодня Катьку с кровати.

Подруги решили, что в фирму «Аргамак» пойдут на разведку Ирина с Жанной, потому что Катя слишком приметная. Вдруг у злодеев в черном уже имеется ее описание? Тем более что Катерина вспомнила в самый последний момент, что ее, оказывается, вызывает сегодня капитан Матросова на допрос.

– Иди в полицию голодная, злее будешь, – напутствовали Катю подруги. – Хоть сумеешь там за себя постоять!

Катерина с грустью поглядела на двери кафе и полезла в сумочку за носовым платком, потому что у нее от расстройства заслезились глаза. И тут она вспомнила в который раз, что услышала в салоне красоты разговор двух дам. Какая-то баба обещала устроить Жанне огромные неприятности из-за того, что та увела у нее любовника. Катя хотела предупредить Жанну, но все не было времени. Какой удобный случай – посидели бы в кафе, поговорили…

«Раз вы со мной так, то и я ничего говорить не буду», – подумала обозленная и голодная Катерина.

У входа в бизнес-центр «Мелодия» столпились солидные приземистые «Мерседесы», мощные внушительные джипы, модные обтекаемые «Ягуары» и прочая приличная автомобильная публика. Подруги оставили элегантную Жаннину машину в этой мужской компании, велели ей вести себя прилично и вошли внутрь.

На стене просторного холла висела таблица с указателем фирм, арендующих здесь помещения. «Аргамак» располагался на шестом этаже.

Бесшумный скоростной лифт взлетел так быстро, что Жанна даже не успела толком посмотреться в огромное зеркало. Зеркало было хитрое: все пассажиры казались в нем стройнее, поэтому выходили из кабины лифта они неизменно в хорошем настроении.

Коридор шестого этажа, выложенный светлой плиткой, уходил вдаль. Пройдя по нему метров двадцать, дамы увидели табличку:

«Транспортная компания «Аргамак». Перевозка любых грузов».

Ниже красовался рекламный плакат, на котором бойкий молодой человек в черном костюме нес в руке клетку-переноску, где вместо персидского кота, хомяка или французского бульдога мирно дремал слон. Поверх картинки крупным размашистым почерком было написано:

«Вы можете доверить нам все – от котенка до слона и от гвоздя до ракетного крейсера!»

– Знакомый костюмчик, – проговорила Ирина, внимательно рассмотрев молодого человека на плакате. – Видимо, эта фирма занимается не только грузоперевозками!

– Тсс, – Жанна глазами показала на установленную над дверью миниатюрную камеру и поманила Ирину в сторону.

– Ты подумала, что мы будем говорить у них в офисе? – прошептала она, оказавшись вне поля зрения камеры.

– Выясним для начала, какие у них расценки и что они перевозят. Например, могут ли перевезти из Краснодарского края на Чукотку породистого арабского жеребца…

– Арабского лучше не надо, могут возникнуть подозрения в связи с международным терроризмом.

– Судя по гостям профессора Померанцева, эти «аргамаки» сами с кем только не связаны. И потом, ты же видишь: они даже на своем рекламном плакате прямо намекают на ракетный крейсер.

Дверь «Аргамака» распахнулась, и в коридор выскочила встрепанная девица с заплаканными глазами в строгом офисном костюмчике. По инерции она пробежала несколько шагов, остановилась у окна и вытащила из кармана жакета пачку сигарет. Встряхнула ее, но пачка оказалась пустой.

– Проклятье! – выкрикнула девица и с раздражением ударила кулачком по подоконнику.

– Держи, – мгновенно оказавшаяся рядом Жанна протянула ей пачку «Парламента». – Только огня нет.

– У меня есть! – Девица благодарно кивнула, трясущейся рукой вытащила сигарету, прикурила и протянула Жанне зажигалку из полированной стали.

– Начальник довел? – сочувственно поинтересовалась Жанна. Она тоже закурила и выпустила аккуратное колечко дыма. – Не бери в голову, все мужики козлы!

– Да ну его. – Девица махнула рукой и закашлялась. – Чуть у него какие-то неприятности, так обязательно на мне злость срывает. Кофе, видите ли, пить невозможно! На что денег дал, то и готовлю, на свои его поить не собираюсь! Платит гроши, работой вечно заваливает и еще орет непрерывно!

– Но хоть не пристает? – поинтересовалась Жанна, окидывая взглядом ладную фигурку собеседницы.

– Пусть только попробует, – глаза девицы сверкнули, – я ему последние волосы выдеру! Козел!

– Все они такие, – поддакнула Жанна. – И что, каждый день так?

– Почти. Особенно когда дела плохо идут. На прошлой неделе к нему какие-то африканцы приходили, видно, хороший заказ перехватил, так дня три был в настроении, даже коробку конфет подарил. А сегодня у него неприятности, так он, видишь ли, разошелся…

– Налоговая, что ли, наехала?

– Типун тебе на язык! – Девица постучала костяшками пальцев по подоконнику. – Да нет, один сотрудник пропал с концами, а двое вернулись с операции вообще никакие. Ничего не помнят, себя с трудом узнали, прикинь. С них стружку снял по полной программе, но, видно, не хватило ему, за меня принялся. Я-то, спрашивается, при чем?

– У сильного всегда бессильный виноват, – глубокомысленно заметила Жанна.

– Правильно! – восхитилась девица. – Ты это сама придумала? Дай слова запишу!

– Не то чтобы сама… – Жанна скромно потупилась.

Дверь «Аргамака» снова распахнулась, и в коридор выглянула элегантная дама средних лет с высоким бюстом, выдающим опытного бухгалтера. Страшным голосом она окликнула Жаннину собеседницу:

– Алина! Ты где пропадаешь? Дмитрий Борисович рвет и мечет!

– Иду-иду. – Девица бросила недокуренную сигарету в урну и махнула Жанне рукой. – Чтоб он подавился!

Дверь захлопнулась, и в коридоре снова наступила тишина. Обеспокоенная Жанна подошла к Ирине:

– Боюсь, сейчас туда не стоит соваться. Те двое, которых мы оставили в Таврическом саду, уже пришли в себя и находятся здесь, а встреча с ними не входит в наши планы…

– Думаешь, они могут нас помнить? Когда мы пришли к профессору, они были без сознания.

– Ты уверена, что они совсем ничего не воспринимали? А вдруг они нас видели, и теперь память вернется к ним в самый неподходящий момент?

– Тогда что же нам делать? Выходит, мы зря сюда приехали?

– Почему же зря? Мы точно узнали, что к профессору они ходили по поручению своего шефа и одним визитом скорее всего не ограничатся. Плюс ко всему эта фирма явно с криминальным душком, и мы можем покопаться в делах, где она засветилась. А самое интересное – то, что эта девица сказала насчет африканцев.

– Насчет каких африканцев?

– К ее шефу на прошлой неделе приходили какие-то африканцы, по-видимому, заказчики. Мне это кажется очень интересным. К Катьке тоже привязался ее Люсьен, этот культурный атташе. И камни с украденного панно африканского происхождения. Теперь вот в эту фирму приходят какие-то африканцы… Все это явно не случайно!

– А что это у тебя такое? – Ирина с интересом уставилась на небольшой металлический предмет, который Жанна машинально вертела в руке.

– Ах, это! – Жанна протянула ладонь, на которой лежала необычной формы зажигалка из полированной стали. – Это девчонка дала мне прикурить, а потом убежала и забыла забрать. Явно дешевка…

– Ты думаешь? А по-моему, интересная вещица, – Ирина взяла зажигалку и принялась ее внимательно разглядывать. – Смотри, какой необычный узор.

На матовой поверхности зажигалки несколькими точными штрихами был изображен какой-то дикий зверь – не то волк, не то крупная собака с поднятой на загривке короткой шерстью и свирепо оскаленной мордой.

– Как бы там ни было, из-за этой ерунды я не собираюсь лезть прямо в пасть к волку. То есть, прости, к «Аргамаку», – решительно проговорила Жанна и зашагала по направлению к лифтам.

– Пропуск! – рявкнула капитан Матросова вместо приветствия.

Катю снова поразило несоответствие милой девичьей внешности и грубых замашек старшины-сверхсрочника. Наверное, в окружающем ее суровом мужском мире капитан Матросова иначе просто не выжила бы. «Бедненькая, – подумала Катя, – ей же постоянно приходится доказывать коллегам свое преимущество».

Матросова подписала пропуск и еще раз тяжело поглядела на свою жертву.

– Так что, свидетельница, вы не вспомнили больше ничего существенного?

– А что я должна была вспомнить? – пискнула Катя.

Под грозным взглядом Матросовой она чувствовала себя не свидетельницей, а обвиняемой как минимум в половине преступлений средней тяжести. Чувство голода, на которое так рассчитывали ее подруги, куда-то подевалось, и теперь Катерина испытывала только растерянность.

– Здесь вопросы задаю я! – рявкнула капитанша и достала из верхнего ящика стола какуюто фотографию.

Держа ее перед собой, она нарочно не давала Кате разглядеть, что там изображено. Катя немедленно заволновалась и попыталась заглянуть через стол. Матросова ехидно усмехнулась, выдержала еще полминуты, чтобы заставить свидетельницу как следует понервничать, и наконец придвинула к ней фотографию.

– Может быть, вы вспомните вот этого человека?

Катя уставилась на снимок. Перед ней был нагло усмехающийся мужчина. Бровь незнакомца рассекал короткий кривой шрам. Усмешка его выглядела бы угрожающей, даже если бы изо рта не выпирали крупные золотые зубы.

– Узнаете? – с нажимом повторила Матросова.

– Нет, – Катерина подняла на нее честные глаза, – а кто это такой?

– Мы же договорились, что вопросы здесь задаю я!

Катя хотела сказать, что ни о чем с капитаншей не договаривалась, но та передумала и все же ответила:

– Это известный в криминальных кругах человек, авторитет по кличке Сева Шрам. Покойный Лысый Ленчик неоднократно выполнял его поручения. Ничего серьезного, так, по мелочи, но тем не менее известный вам Ленчик часто с ним встречался. А теперь Шрама нигде не могут найти. Пропал он из поля зрения полиции после убийства.

Матросова неожиданно замолчала. Наверное, подумала, что сказала слишком много в присутствии такого ненадежного свидетеля, как Катя.

– Так что я должна по этому поводу делать? – спросила удивленная Катерина. – Я ответственно вам заявляю, что никогда раньше этого вашего Шрама не видела.

– Делать вы как раз ничего не должны! – резко оборвала ее Матросова. – А больше всего не должны препятствовать законному отправлению правосудия! А если вы где-нибудь встретите этого человека, вы должны немедленно сообщить об этом мне, понятно? – и она снова уставилась на Катю тяжелым взглядом.

– Понятно, – ответила Катя, недоумевая, где она может встретить уголовного авторитета по кличке Шрам. На малине? В каком-нибудь сомнительном ночном клубе? Но ни там, ни там она не бывает.

Она тяжко вздохнула и почувствовала, что капитан Матросова безнадежно испортила ее такое обычно хорошее настроение.

– А если понятно, то можете идти, – капитан протянула Кате листочек со штампом. – Пропуск не забудьте сдать на вахте.

Едва закрылась дверь за бестолковой свидетельницей, как в кабинете Матросовой раздался телефонный звонок.

– Александра, – послышался в трубке суровый голос начальника отдела подполковника Рыбкина, – зайди ко мне срочно! И дело Подсвечникова захвати!

Стоило Матросовой только открыть дверь кабинета, как она сразу поняла, что шеф не в духе. Александра не испугалась. Подполковник Рыбкин был мужик невредный. Само собой, поорет немного, выпустит пар, но всегда исключительно по делу. А поскольку сейчас капитан Матросова никаких особенных провинностей за собой не знала, то и не встревожилась. Она не из тех, кто преданно ловит взгляды шефа и по одному движению бровей определяет, в каком он настроении. Ей до его настроения по большому счету дела нет. Она свою работу выполняет как умеет, старается, душу вкладывает. И шефу об этом очень даже хорошо известно. Он только с виду такой, простоватый, а на самом деле совсем не дурак.

Александра буркнула что-то, напоминающее приветствие, поскольку они с начальником уже виделись на утренней летучке, и села, развалившись на стуле и не спрашивая разрешения.

– Вот, капитан, – протянул Рыбкин и отчего-то отвел глаза, – с тобой желает познакомиться один человек. Объясни ему суть дела Подсвечникова, ответь на все вопросы… – подполковник мотнул головой, как будто в шею врезался воротник рубашки.

Тут только Александра заметила, что в углу на старом кожаном диване, который стоял в кабинете шефа с незапамятных времен, сидит мужчина. Гость был в штатском: обычный серый костюм, голубая рубашка, неброский галстук. Когда о нем заговорили, незнакомец встал и бесшумными шагами вышел на середину комнаты. Александра удивилась: вроде и рост у него выше среднего, и в плечах не узок, как же она его сразу не заметила?

– Моя фамилия Орлов, – негромко сказал гость и как-то неприятно улыбнулся.

– Вы тут поговорите, а я пойду, чтобы не мешать, – засуетился Рыбкин и вышел.

Глядя ему в спину, Александра просто физически почувствовала, с каким облегчением шеф свалил на нее разговор с этим Орловым. Что ж, посмотрим, что за птица.

Орлов сел на место начальника и протянул руку за папкой.

– Простите, – громко сказала Матросова, – я не расслышала, какое у вас звание…

– Можно без чинов, – улыбнулся ее визави.

И тут Александра поняла, отчего его улыбка показалась ей странной. Человек, сидевший напротив, улыбался одними губами. Глаза его при этом совершенно не меняли своего выражения, и выражение это понять было непросто. Вообще глаза у него были какие-то странные – прозрачные, водянистые, очень холодные. Вдобавок казалось, что смотрят эти глаза в разные стороны. Ничего нельзя было прочесть в глазах господина Орлова. Хотя, наверное, не господина, а товарища, если принять во внимание, из какой он конторы. Александра тотчас поняла причину недовольства шефа. В полиции очень не любят, когда в их дела вмешиваются люди из других ведомств. Коллеги этого Орлова обычно ведут себя чванливо, норовят себя выше поставить: вы, мол, рабочие лошадки, а мы элита. В этом вопросе капитан Матросова очень понимала своего шефа.

– Итак, – Орлов потянул из ее рук папку и раскрыл на середине, – Леонид Подсвечников по кличке Леня Свет, он же Алексей Пеньков, он же Лысый Ленчик. У вас уже есть версия, за что его убили?

«Если бы у меня даже были версии, я бы все равно с тобой не поделилась, – сердито подумала Александра. – Ишь, нашелся хлыщ. Пришел на все готовенькое».

Невыразительные глаза ее собеседника чуть блеснули, и Александра поняла, что он прочитал ее мысли. Тут и умения никакого не нужно, у нее вечно все на лице написано. Ладно, поглядим, что дальше будет.

– Курите? – спросил Орлов обманчиво мягким голосом. – Не стесняйтесь.

Александра хотела закурить свою, но представила, какими глазами поглядит Орлов на ее дешевую вонючую папиросу. Она сама их терпеть не могла, но приходилось курить, чтобы коллеги считали ее за свою. И голос она нарочно выработала грубый и хриплый и только так разговаривала с подчиненными и свидетелями. Сейчас, однако, под трудноуловимым взглядом Орлова хриплый голос никак у нее не получался. И еще не хватало развалиться на стуле – она как-то непроизвольно подобралась, спину выпрямила и колени сдвинула вместе. Именно так мама в свое время учила сидеть свою дочку.

Этот Орлов – та еще штучка, но и Александра не лыком шита. Нужно сменить тактику.

– Простите, – улыбнулась она ему как можно приветливее, – забыла свои сигареты.

Он вынул пачку и дал ей прикурить. Зажигалка была самая дешевая, пластмассовая.

«Он нарочно, – поняла Александра, – чтобы ничего нельзя было о нем понять, чтобы нельзя было его запомнить. Костюм серый, галстук самый обычный, зажигалка паршивая, такие в каждом ларьке продаются. По глазам тоже ничего не скажешь. Ох, не нравится он мне!»

Она решила по возможности контролировать выражение своего лица и попытаться понять, что же от нее нужно этому неприятному типу. Орлов между тем внимательно читал дело. Не просто пролистывал, а именно что читал.

– Итак, – повторил он, – это все, что вы можете мне предложить? Больше у вас нет никаких материалов? Скажем, данных о связи Лысого Ленчика с уголовником Севой Шрамом?

Александра поскорее опустила глаза, чтобы не выдать себя. Вот оно, то самое! Его интересуют связи Лысого Ленчика. Сам по себе этот жалкий, малопривлекательный тип никого не волнует, как говорится, убили – туда ему и дорога. Но вот за что – это вопрос. Такой серьезный вопрос, что даже прислали человека из конторы. Откуда он? ФСБ? Нет, пожалуй, сказал бы. Нужно выяснить у шефа. Но это потом.

– Работа еще не закончена, – пролепетала Александра. – Понимаете, допрос свидетелей…

Внезапно глаза его из серых и невыразительных превратились в пронзительные и острые, отливающие холодным металлическим блеском. Капитан Матросова внутренне съежилась, но не дала сбить себя с толку. Она вытаращила голубые глаза и сложила губки бантиком.

«Не переборщить бы!» – мелькнуло в голове.

Но номер прошел успешно. Орлов пригасил огонь во взгляде и аккуратно сложил папку.

– Это дело я забираю, – сказал он вполне миролюбиво. – Вы над ним больше не работаете.

Александра вовремя сообразила, что возмущаться не стоит, все равно не поможет. Она потупила очи и даже, кажется, немного покраснела. Пускай Орлов думает, что от смущения. Потом деликатно затянулась сигаретой и пустила дым в сторону.

– Вы должны обещать мне, – заявил Орлов на прощание, – что, если в этом деле всплывут какие-то важные обстоятельства, вы тут же мне позвоните. – И он сунул ей в руку прямоугольник визитной карточки.

– Всенепременнейше! – вытащила Александра из памяти неупотребляемое слово, а про себя подумала: «Хрен тебе! Хочешь, чтобы я как дура для тебя каштаны из огня таскала? Дожидайся!»

На карточке были только номер телефона и имя: «Орлов Александр Иванович».

Тезка, значит, усмехнулась Александра и выбросила визитку в корзину для бумаг.

Она не собиралась помогать этому Орлову, кем бы он ни был. Напротив, она собиралась сама расследовать это дело. Потому что капитан Матросова знала твердо: убийство Лысого Ленчика никто расследовать не будет, а стало быть, никого и не накажут за него. Раз дело забирают наверх в какую-то сверхсекретную контору, порядка не жди. Что они там решат – никто не знает, даже они сами. Возможно, вообще все перевернут с ног на голову для пользы дела, и убийца Лысого Ленчика еще и благодарность получит. А это неправильно. Александра не понимала, как для пользы дела можно покрывать убийцу.

А вор должен сидеть в тюрьме, как говорил любимый Сашин милиционер Глеб Жеглов. Убийца – тем более. Правда, Саше больше нравился Шарапов – умница Шарапов, интеллигентный, на пианино играет, девушку выбрал симпатичную… Но дело даже не в этом.

И даже не во врожденном чувстве справедливости. Этот загадочный Орлов с прозрачными рыбьими глазами просто ужасно ее разозлил. Она чувствовала себя оскорбленной, задетой за живое.

Какой-то паразит отбирает у нее убийство. Этого капитан Матросова никому не позволит! Не для того она работает как вол, торчит на дежурствах и на опознаниях, допрашивает свидетелей, как правило, тупых и невнимательных, чтобы кто-то другой всем этим воспользовался. Так что фиг ты от нас что-то получишь, товарищ Орлов.

А у нее есть кое-что. Этот Лысый Ленчик был очень скользким типом. Вроде бы на виду вертелся, а никто о нем ничего толком не знал. Ни с кем живет, ни имеются ли родственники. Однако ее ребятки кое-что нарыли. Вышли на его девушку. То есть не девушка она, а весьма бывалая тетя тридцати восьми лет. Оказывается, у Лысого Ленчика с ней давняя любовь. Сейчас любовь вся вышла по причине смерти партнера, но, возможно, тетя эта что-то знает о том, какие отношения связывали Ленчика с Севой Шрамом. Интуиция подсказывала капитану Матросовой, что Орлову интересен именно он, матерый уголовник Сева Шрам, а не шестерка Ленчик, хотя бы даже и Лысый…

«Как вы лодку назовете, так она и поплывет!» – пел неунывающий капитан Христофор Бонифатьевич Врунгель.

Капитан Матросова могла с уверенностью подтвердить, что имя человека влияет на его характер. Выяснила она это на своем собственном примере. Ее папа Иван Матросов, получив известие о рождении дочки, ни капельки не расстроился – хотя, как все отцы, ждал, разумеется, мальчика. Он назвал девочку Александрой и объяснял всем, что дал дочери имя в честь Героя Советского Союза Александра Матросова.

Шутник был папулька, царствие ему небесное, усмехалась Александра, вспоминая, какими только прозвищами ее не награждали в школе. Но мало-помалу она стала подмечать в себе черты характера героя. Маленькая Саша никогда не боялась ни учителей, ни мальчишек во дворе, она смело могла подраться с двумя и даже с тремя и выйти победительницей. Скорее всего противники не ожидали такой прыти от слабенькой с виду девчушки.

Когда умер отец, Саше было десять лет. Через два года мама вышла замуж за другого. Отчим работал бухгалтером и был полной противоположностью ее веселому общительному отцу. Стоило вернувшейся из школы Саше с порога услышать его скрипучий голос, как у нее начинало ломить в висках. На все случаи жизни у него имелись для нее добрые советы. Иногда от таких советов хотелось удавиться.

Но она и здесь не сплоховала. Отчим хотел, чтобы Саша после школы шла в финансово-экономический – неплохая, дескать, специальность для девушки. Но Александра подала документы на юридический. Отчим поднял брови, но тут же опомнился и дал падчерице очередной добрый совет, сейчас уже и не вспомнить, какой именно. Когда же родители узнали, что она попросилась на работу в полицию, разразился скандал. Мама падала в обморок и пила сердечные капли, отчим забыл все свои добрые советы и онемел на неделю. Потом они вообще перестали с ней разговаривать.

В полиции на Сашу сразу же положил глаз один крупный начальник и захотел посадить ее в свою приемную для украшения. После первого дня работы, когда начальник в кабинете позволил себе слегка коснуться ее бедра, пришлось снова обнаружить матросовский характер. Александра попросилась в самое затрапезное отделение полиции на оперативную работу. Начальник, разумеется, не препятствовал.

В отделении ее встретили не слишком любезно. Им нужен был оперативник, а прислали какую-то блондинку с голубыми глазами. Саше сразу дали понять, что никто не собирается с ней возиться. Смешные люди, они не знали о родстве душ, связанных одинаковыми именами.

Скоро об Александре Матросовой узнали все. Она работала лучше многих мужчин. В любую погоду ездила на место преступления, мерзла в засадах и на следственных экспериментах, пыталась выдавить из невменяемых свидетелей хоть какую-то полезную информацию. Эту работу Саша иногда просто ненавидела. Свидетели раздражали идиотизмом и невнимательностью. Некоторые уходили в глухую несознанку и тупо повторяли, что ничего не видели, а если видели, то не запомнили, а если и запомнили, то уже успели прочно забыть.

Вот как эта, с позволения сказать художница, Катерина Дронова. Хотя эта как раз не придуривалась в том смысле, что ничего не знает и ничего не видела. Сразу видно, что мозги у бабы куриные, только и умеет, что свои лоскуточки нашивать. Господи, и что только люди в этом искусстве находят? Но справедливости ради следует отметить, что Дронова эта не так чтобы слишком популярна. Народ от ее шедевров не столбенеет и тысячи баксов не спешит за картины отстегивать. Хотя кому-то же они понадобились, спер кто-то разноцветные тряпочки. Но не Сева же Шрам!

Капитан Матросова вспомнила, как подруга Дроновой, писательница детективов – как ее? – Ирина Снегирева с апломбом утверждала, что тот, кто художественные тряпки из галереи спер, тот и Лысого Ленчика пришил. В этом месте Александра аж заскрипела зубами от злости. Еще эта писака будет ее учить! Ох, вот уж кого она терпеть не может, так это писательниц, которых в последнее время развелось слишком много. Пишут и пишут, лапшу на уши вешают народу, хотя так им и надо, не будут ерундовые книжки читать. А уж полицейских такими представят, что жуть берет и хохотать хочется. Да только смех этот сквозь слезы. Взять хотя бы эту барышню-аналитика, у которой вечно спина ноет и давление скачет. Это же надо такое придумать! Милая, да как же тебя в полицию взяли, такую болезную, там же медицинский осмотр проходить нужно и нормы спортивные сдавать. А ты не то что пробежать или проплыть, ты в метро-то пару остановок проехать не можешь, чтобы в обморок не упасть. Да тебе инвалидность оформлять нужно в срочном порядке и на пенсию выходить, а не в полиции работать!

Одно слово, дурят эти писатели людей. И Снегирева эта, надо думать, такая же, хотя Александра ее книжек и не читала. Тоже выдумала – ее, капитана Матросову, жизни учить! Очевидно ей, видите ли! Александре очевидно, что здесь не рассуждать нужно, а бегать, разузнавать. Оперативника, как и волка, ноги кормят. Вот, кстати, этим она сейчас и займется.

Матросова полезла в ящик стола за блокнотом, где был записан адрес пассии убитого Лысого Ленчика, и в это самое время в ее комнатушку зашел подполковник Рыбкин.

– Что, побеседовала с господинчиком? – вздыхая, спросил он. – Как он, доволен остался?

– Не знаю, – буркнула Александра и склонилась над ящиком, чтобы ненароком не выдать себя ненужной гримасой.

– Что поделать, – еще горше вздохнул шеф. – С этими секретными конторами спорить – все равно что против ветра плевать, все на тебя рано или поздно попадет. Или на соседа.

– Да какого черта! – Александра с силой задвинула ящик, так что едва не прищемила шефу палец. – Что этот Орлов себе позволяет? Вечно они хотят на чужом горбу в рай въехать! Чужими руками жар загребать! Не бегал, не искал, все готовое взял…

– Александра, – заорал шеф, – чтобы я таких разговоров больше не слышал! Отобрали у тебя дело, значит, так надо!

– А я этому Орлову не подчиняюсь! – взвилась Матросова. – А от своего непосредственного начальства я никакого приказа не получала!

– Не получала, говоришь? – Шеф побагровел. – Так получи! Выброси этого Лысого Ленчика из головы и занимайся другими делами. Что у тебя там, кража в секс-шопе? Что украли-то?

– Резиновую куклу и три вибратора, – угрюмо сообщила капитан Матросова.

– Совсем у людей крыша поехала, – покачал головой шеф. – Вот кому эта резиновая дрянь понадобилась?

– Мало ли, бывают любители, – неуверенно протянула Александра.

– Вот и разбирайся, – решительно приказал шеф и обтер потный лоб, – раз ты такая подкованная. А я, к примеру, и знать не знаю, что за такие вибраторы и для чего они нужны.

Александра хотела ехидно посоветовать шефу спросить у жены, но решила не заедаться. Вместо этого она уставилась ему в душу преданными голубыми глазами и рявкнула:

– Слушаюсь!

Рыбкин махнул рукой и поскорее вышел из комнаты, а Александра немедленно снова полезла в ящик стола за блокнотом. Вот они, данные, все как в аптеке! Юрченко Людмила Петровна, проживает на улице Счетовода Косточкина в доме пятнадцать дробь семь. Есть номер квартиры и телефон. Но там никто не отвечает, еще утром предупредили Александру. Либо баба смоталась куда-то, либо телефон отключила. Нет, вряд ли смоталась, поскольку Лысого Ленчика еще не похоронили, это же все-таки совесть иметь нужно. Скорее телефон отключила, чтобы никто соболезнованиями не доставал.

Капитан Матросова никого и ничего не боялась. Она твердо намеревалась сама расследовать убийство Ленчика. Ее героический тезка поднял голову и пообещал Александре всяческую поддержку. Он всегда воодушевлял ее своим примером. Что с того, что у нее отняли дело и строго-настрого запретили им заниматься? Вперед, грудью на амбразуру и вражеские пулеметы! Она никого не боится: ни собственного начальства, ни людей из страшной секретной конторы. Враг будет разбит, победа будет за нами!

Катя медленно шла по тротуару и думала о том, почему некоторым людям так нравится портить другим настроение.

«Кажется, я не сделала этой Матросовой ничего плохого. За что она так на меня?»

Она еще немножко подумала и пришла к выводу, что капитан Матросова не любит свою работу и поэтому злится на всех людей, чье занятие кажется ей более интересным, более увлекательным.

В это время рядом с Катей притормозила блестящая черная машина.

– Здравствуйте, Екатерина Михайловна! – окликнул ее вежливый, довольно приятный голос.

Катя вздрогнула и обернулась. Из опущенного окна машины выглядывал улыбающийся мужчина. Он был одет в черный костюм и белую рубашку, глядел приветливо и манил к себе.

«Боже мой, – подумала Катерина, – что за наказание! Снова кто-то по мою душу! Неужели Люсьену снова от меня что-то понадобилось? Нет, это кто-то чужой, наверное, из этих в черном…»

Ей совершенно не улыбалось разговаривать сейчас ни с кем: ни с посланцами культурного атташе, ни с людьми в черном. Катя бросилась в сторону. Еще немного, и она добежала бы до подворотни, в которой можно было скрыться от преследователя, но он и не думал гнаться за ней. Он просто крикнул ей вслед:

– Разве вы не хотите узнать о судьбе Валентина Петровича?

Катя застыла на месте, как будто ее остановила пуля. Она повернулась и на негнущихся ногах вернулась к черной машине.

– Что… что с ним случилось? – спросила она, с трудом шевеля губами. Рот неожиданно пересох, а сердце билось где-то в левой пятке.

– Садитесь, – мужчина широко улыбнулся и распахнул перед ней дверцу машины, – садитесь, я вам все расскажу!

– В машину не сяду! – вскрикнула Катя и попятилась. – Вы меня обманываете! Это ловушка!

– Ладно, как хотите, – искуситель прикрыл дверь, но не до конца, – но тогда вы ничего о нем не узнаете.

– Хорошо же. – Катя шагнула вперед, как будто бросилась в ледяную воду. – Будь что будет, я должна о нем узнать!

– Правильное решение. – Мужчина улыбнулся ей еще шире и подвинулся. – Я знал, что вы решительная женщина.

Катя плюхнулась рядом с ним на сиденье и повернулась, ожидая продолжения:

– Говорите! Я хочу знать правду! Что с ним?

– Вы уверены, что вы хотите это знать? – с сомнением проговорил мужчина. – Это может вам не понравиться.

Катя схватилась за сердце.

– Говорите! Говорите мне все! Неизвестность еще хуже, чем любая, даже самая страшная правда!

– Не говорите потом, что я вас не предупреждал, – и с этими словами незнакомец положил Кате на колени большую цветную фотографию.

На этой фотографии был ее муж, профессор Валентин Петрович Кряквин. Ее дорогой муж Валек. Но в каком виде!

Профессор был, можно сказать, голым. На нем были выцветшие холщовые шорты, поверх которых красовалась кокетливая юбочка из пальмовых листьев. Тело профессора украшал бело-красный узор. А еще Катин муж выглядел удивительно худым. Валентин Петрович и прежде не страдал избыточным весом, но теперь он походил на обтянутый загорелой кожей скелет из школьного кабинета биологии. Впрочем, это все было понятно и совершенно объяснимо, ведь профессор Кряквин, насколько это было известно его жене, в настоящее время кочевал по дебрям Африки с одним из диких племен.

Непонятно и страшно было другое.

Профессор находился за решеткой.

Он смотрел на Катю сквозь толстые бамбуковые жерди, обвязанные просмоленными канатами.

Валентин Петрович сидел в клетке, как обезьяна или хищный зверь в провинциальном зоопарке!

– Боже! – воскликнула Катя и уронила фотографию.

Она тут же наклонилась за ней, ударившись о приборный щиток машины, но не обратила на это внимания. Подняла драгоценную фотографию, прижала ее к груди и повернулась к водителю, ожидая от него объяснений. По Катиным щекам текли крупные слезы, подбородок мелко дрожал.

– Я же говорил, что вам лучше этого не знать, – протянул мужчина, внимательно наблюдая за ее реакцией. – Я же говорил, что вам не понравится!..

– Где он? Что с ним? – выдохнула наконец несчастная женщина. – Он в плену у дикарей?

– Скажем так, не совсем у дикарей, – неопределенно качнул головой этот ужасный человек. – Более того, я скажу вам одну вещь. Вы можете помочь своему мужу, облегчить его участь и открыть ему путь к свободе.

– Говорите, что я должна сделать! – воскликнула героическая Катерина, неожиданно почувствовав себя всеми женами декабристов сразу.

– И куда же, интересно, запропастилась Катерина? – раздраженно проговорила Жанна, взглянув на часы. – Наверняка запилила в какое-нибудь кафе и снимает стресс заварными пирожными.

– Что ты ее все время шпыняешь? – вступилась Ирина за отсутствующую подругу. – А вдруг ее до сих пор допрашивает эта пуленепробиваемая Александра Матросова?

– Да знаю я ее, – отмахнулась Жанна. – А пилю я ее для ее же блага. Если ее не пилить, она вообще ни в одну дверь не войдет.

Жанна была страшно зла на весь мир, потому что, пока они с Ириной ходили в фирму «Аргамак», важный клиент позвонил и сообщил, что отменяет встречу. Это могло означать только одно: он обратился к другому нотариусу, а стало быть, Жанна упустила выгодного клиента. Ирина уже выслушала все, что Жанна имела сказать по этому поводу, и теперь подруги молчали.

Неожиданно зазвонил телефон.

– Наверное, она объявилась. – Ирина сняла трубку.

Однако звонила вовсе не Катя.

– Это Померанцев, – раздался в трубке бодрый голос профессора. – Извините, что звоню вам, Ирина, но я отыскал у себя только ваш телефон.

– Здравствуйте, Сергей Леонидович!..

– Дело в том, что я вспомнил одну важную вещь, касающуюся нашего последнего разговора. Но я не хотел бы говорить об этом по телефону. Если можно, я к вам приеду. Если, конечно, это удобно…

– Разумеется, удобно! – Она положила трубку и объявила: – Сейчас приедет профессор. Профессор Померанцев, тот, из Африки…

– Так я, может быть, лишняя? – усмехнулась Жанна. – Я могу уйти.

– С ума сошла! – Ирина вспыхнула. – Он же старик!

– Не такой уж старик, если вспомнить, как ловко он в одиночку разделался с тремя крепкими «аргамаками». А небось он знаком и с негритянской сексуальной магией…

– Прекрати, Жанка! С тобой просто невозможно! Всегда об одном и том же!.. Он вспомнил что-то важное насчет тех камней, но не хотел говорить по телефону.

Профессор появился через полчаса. Оглядел комнату и озабоченно спросил:

– А где Екатерина Михайловна?

– Сами теряемся в догадках, – пожала плечами Ирина.

– Ну да ладно. – Сергей Леонидович уселся в кресло и положил руки на колени. – Видите ли, дамы, память – сложная штука. Ведь как иногда бывает: какая-то деталь ускользает из памяти, и нужен внешний толчок, чтобы снова ее вспомнить…

– Нельзя ли ближе к делу? – прервала профессора Жанна.

Ирина толкнула ее локтем и уставилась на профессора преданным взглядом студентки, которая изображает предельное внимание. Сергей Леонидович покосился на Жанну и продолжил:

– После нашего разговора я вышел на улицу и увидел переходящего улицу слепого с белой тростью…

Жанна тяжело вздохнула, но промолчала, увидев, как Ирина за спиной профессора показывает ей кулак.

– Не беспокойтесь, я уже подошел к сути дела. Эта белая трость заставила меня вспомнить ту ночь, о которой я вам рассказывал. Ночь, когда земля тряслась под ногами, а к нашей палатке пришел жрец из святилища милонго. Хранитель унга вароси.

– Да-да, мы помним эту душераздирающую историю, – не удержалась Жанна.

– Так вот, – профессор повысил голос, – я вспомнил, что жрец тоже опирался на посох.

– Понятное дело. – Ирина кивнула. – Вы же говорили, что он был при смерти, еле шел, вот и взял палку, чтобы на нее опираться.

– Нет, дорогие дамы, это была не простая палка. Это был резной посох, покрытый письменами. Посох-послание!

– Что? – не поверила Жанна своим ушам.

– Не удивляйтесь! На ранних стадиях развития письменности очень часто дорожные посохи использовали как письмо. На такой палке вырезали клинописными или другими значками текст послания, а потом почтальон брал палку в руки и отправлялся в путь. Удобно – и текст не забудешь, и опираться при ходьбе можно. Так вот, посох жреца был именно таким письмом. Правда, письмена на посохе были настолько старыми, что ни я, ни Валентин Петрович не смогли их сразу прочесть. Хотя мы особенно и не пытались, не придали этому большого значения. А теперь я думаю, что на посохе могло быть написано что-то важное и что жрец не случайно принес его нам.

– И что это нам дает? – разочарованно протянула Ирина. – Ведь этот посох остался там, в лесу. Даже если он не сгорел в том лесном пожаре, найти его в бескрайних джунглях труднее, чем иголку в стоге сена.

– Вот и нет! – Сергей Леонидович многозначительно округлил глаза. – Валя… Валентин Петрович взял этот посох с собой. Он опирался на него в дороге и положил в свой багаж, возвращаясь в Россию. Может быть, он сделал это не случайно, а под воздействием внушения жреца? Вполне вероятно, что этот посох сейчас в его квартире.

– Дождемся Катерину и проверим, – спокойно проговорила Жанна и достала пачку сигарет.

Ирина подала ей фарфоровую пепельницу. Жанна закурила и удивленно спросила профессора:

– А что вы так на меня смотрите? Никогда не видели курящую женщину?

– Что это у вас? – Сергей Леонидович не сводил с Жанны округлившихся глаз.

– Это? – Жанна пожала плечами. – Зажигалка, а что такое? Вы как будто привидение увидели!

– Вот именно! – Профессор привстал. – Откуда это у вас?

– Да в чем дело-то? – Жанна переглянулась с Ириной. – Что вас так заинтриговало? По-моему, самая обыкновенная зажигалка.

– Скажите честно, откуда она у вас! – трагическим голосом воскликнул профессор и отступил к двери, нечаянно свалив стул по дороге. – Пока вы мне этого не объясните, я не скажу больше ни слова!

– Да что с вами такое? – Жанна удивленно смотрела на профессора. – Мы с Ириной были в фирме «Аргамак», в той самой, откуда пришли к вам люди в черном. Разговаривали с тамошней секретаршей, она дала мне прикурить, потом убежала на зов начальства, а зажигалка осталась у меня.

– Это действительно так? – Сергей Леонидович повернулся к Ирине.

– Конечно. – Ирина спокойно кивнула. – Объясните, пожалуйста, профессор, в чем все-таки дело.

– Дайте мне взглянуть!.. Может быть, я ошибаюсь, хотя это маловероятно…

– Пожалуйста, – Жанна протянула старику зажигалку.

Он поднес ее к глазам и пробормотал:

– Никаких сомнений!

– Да объясните наконец, что не так с этой зажигалкой! – дуэтом взмолились подруги.

– Видите этот рисунок? – Профессор показал на изображение зверя с поднятой на загривке шерстью и свирепо оскаленной пастью.

– Да, – кивнула Жанна, – волк или собака. Довольно мастерски нарисовано.

– Это не волк и не собака! – Сергей Леонидович торжественно поднял указательный палец. – Это знак гиены!

– И что? Какая разница – волк, собака или гиена? – недоумевала Ирина.

– Огромная разница! – Профессор повысил голос, как будто находился на кафедре перед замершей аудиторией. – Гиена – тотем клана Н’Дугу. Вы помните, я говорил о них: это мятежный клан, не так давно пытавшийся захватить власть в Кот-де-Леоне. Они считают гиену своей прародительницей, а себя называют сыновьями гиены. На всех своих вещах Н’Дугу ставят точно такой же значок. Они помечают знаком гиены свое оружие, свой скот, свою одежду. В прошлом, не так уж давно, заметьте, они так же метили своих рабов, а теперь, как вы видите, этот значок появляется и на более современных предметах.

– Значит, эти ваши, как их там, Н’Дугу наняли фирму «Аргамак», – размышляла вслух Жанна. – Значит, именно по их поручению к вам нагрянули те трое. Думаю, на этом они не остановятся.

– Конечно, не остановятся! – подхватил профессор. – Им нужны камни! Унга вароси – это ключ к власти в Кот-де-Леоне.

В комнате наступила гнетущая тишина.

И вдруг в этой тишине оглушительно зазвенел дверной звонок.

– Ой! – вскрикнула Ирина и выронила из рук чашку. – Это они! Те самые, со знаком гиены!..

Звонок заливался не переставая.

Жанна встала и пошла к двери.

– Жанночка, милая, не открывай! – взмолилась Ирина, бросившись вслед за подругой.

– Да что с тобой? – Жанна обернулась. – Неужели ты думаешь, что какие-нибудь злоумышленники станут так звонить? Вряд ли они захотят оповестить весь подъезд о своем появлении. Да я на сто процентов уверена, что это звонит Катерина! У нее опять, конечно, что-то стряслось!

Она оказалась совершенно права.

В дверях была Катя, но в каком виде.

Волосы у нее стояли дыбом, напоминая популярную в народе прическу «Я упала с самосвала, тормозила головой». Лицо было цвета свеклы, причем не сахарной, а самой подходящей для борща, сорта «бордо». Глаза выпучены и не способны ни на чем сфокусироваться.

– Катюша, что с тобой? – Ирина подскочила и поддержала ее под локоть, потому что ей показалось, что Катя сейчас упадет.

– Во что ты снова вляпалась? – гневно-ледяным тоном спросила Жанна.

– Де-е-вочки, – простонала Катерина и покачнулась, как береза в бурю, – де-вочки…

Ирина еле удержала ее – слишком велика была разница в весе.

– Да можешь ты объяснить, что стряслось? – На этот раз Жанна тоже всерьез забеспокоилась.

– Де-е-вочки, – снова повторила Катя и залилась горючими слезами. Выдать что-нибудь членораздельное она была не в состоянии.

Профессор Померанцев выскочил на кухню, принес стакан воды и поднес его к Катиным губам. Она выпила воду в несколько глотков, стуча зубами о край стакана, и вернула стакан профессору.

– И? – Жанна дернула ее за локоть. – Теперь можешь говорить?

Вместо ответа Катя помотала головой.

– Что с тобой делать? Как тебе вернуть дар речи?

Катя полезла за пазуху и вытащила оттуда фотографию.

– Что это? – Ирина выхватила снимок и изумленно уставилась на него.

– Что, теперь и ты онемела? – испугалась Жанна.

Ирина вместо ответа передала ей фотографию.

– Блин горелый! – только и могла воскликнуть Жанна, разглядев Валентина Петровича Кряквина.

Катя зарыдала пуще прежнего. Между оглушительными рыданиями прорывалось единственное членораздельное слово: «Валек!»

Профессор Померанцев растерянно переводил взгляд с Кати на ее подруг. Наконец он проговорил:

– Может быть, мне тоже кто-нибудь объяснит, что происходит? Как-никак я тоже лицо заинтересованное. В какой-то мере.

– Вот именно: в какой-то мере, – передразнила его Жанна и как самая вменяемая в этой компании и протянула профессору снимок.

– Валентин Петрович! – узнал тот старого знакомого. – Кстати, неплохо выглядит, загорел… А где это он?

– Вот именно: где? Загорел! – возмущенно повторила Жанна. – Видите же, что он за решеткой! Катерина, немедленно объясни, как это к тебе попало!

Вместо ответа Катя снова залилась слезами.

– Катюша, чаю хочешь? – невинным тоном спросила хитрая Ирина.

– Чаю? – Катя затихла и задумчиво огляделась. – Чаю хочу, – и вдруг она снова зарыдала, выкрикнув сквозь слезы: – А Валек, наверное, тоже хочет чаю, а ему не дают!..

– Вот что, – сурово проговорила Жанна, – мне эта истерика надоела. Сейчас же возьми себя в руки и объясни, откуда у тебя взялась эта фотография. Если ты хочешь, чтобы мы тебе помогали, ты обязана все нам немедленно объяснить.

– А они не веле-ели, – прорыдала Катерина по слогам. – Они сказа-али, что, если я кому-нибудь расскажу, Валека убьют…

– Они не узнают, – успокоила ее Ирина.

– Узна-ают, – пуще прежнего разошлась Катя. – Они сказали, что узна-ают… чтобы я никому…

– Если они за тобой следят, – начала Жанна, – то уже знают, что ты сюда пришла. Они все равно уже думают, что ты все нам рассказала. Поэтому уж лучше рассказывай!

– Да-а? – Катя от удивления перестала плакать. Ирина, которая тем временем уже успела заварить чай, поставила перед ней полную чашку. Катя задумчиво оглядела стол, но ни печенья, ни пряников, ни конфет не обнаружила. Ирина сделала вид, что не понимает смысл этого взгляда. Катерина грустно отхлебнула пустой чай и поставила чашку на место.

– Давай! – по обыкновению дуэтом, проговорили подруги. – Ты наконец объяснишь, что произошло?

– Девочки, я шла по улице после разговора с этой, как ее, Космодемьянской, то есть Матросовой… Кстати, она такая зараза! Все время расспрашивала о каком-то Шреке. Нет, о Шраме…

– Не отвлекайся, – оборвала ее Жанна.

– Ты сама меня перебиваешь! Вот сейчас все из-за тебя забуду, – мстительно заявила Катька. Жанна молча показала ей кулак, и Катерина продолжила:

– Иду я по улице, и вдруг около меня останавливается машина. И в этой машине сидит мужчина…

– Какой мужчина? – не выдержала Жанна. – Ты его запомнила?

– Такой довольно интересный…

– «Довольно интересный»! – передразнила Жанна. – Хоть какие-нибудь особые приметы у него есть?

– Особые приметы? – Катя задумалась. – Особых примет нет, разве что одет во все черное…

Ирина и Жанна переглянулись:

– «Аргамак»!

– И он дал мне эту фотогра-афию. – Катя собралась снова зареветь, но Ирина была наготове и успела сунуть ей в руку шоколадную конфету. Катя уставилась на конфету с удивлением и вполголоса пробормотала:

– Трюфель? Мои любимые…

– Да-да, – подтвердила Ирина, – продолжай, пожалуйста. Что тебе сказал этот мужчина в черном? Чего он от тебя хотел?

– Он хотел, чтобы я достала камни, те, что были на моем панно. На том, которое украли.

– Но ведь его у тебя нет, – удивленно проговорила Ирина.

– Вот именно! – Катя положила конфету за щеку и отхлебнула из чашки. Лицо ее тут же просветлело.

– Так как же он хотел получить эти камни, если их у тебя украли? – не отступала Ирина.

– Он сказал, что, может быть, я знаю, где есть еще такие камни. У Валека или в каком-то другом месте. Словом, если я хочу, чтобы Валек остался цел, чтобы думала и вертелась. А если не найду, мне лучше навсегда проститься с мужем… – и она снова зарыдала, одновременно прихлебывая чай.

– Прекрати реветь! – прикрикнула на нее Жанна. – Лучше вспомни: у твоего Валека есть посох?

– Какой еще посох? – От удивления Катя действительно прекратила плакать, и слезы мгновенно высохли на ее красных от горя щеках, как капли дождя на раскаленной крыше.

– Обыкновенный посох, деревянный, – и Жанна в двух словах пересказала подруге историю, которую узнала часом раньше от профессора Померанцева.

– По-осох? – протянула Катерина. – Да у Валека чего только нет, может, и посох какой-нибудь найдется…

– Нам не нужен какой-нибудь! Нам нужен именно тот, который дал ему жрец той ночью. Сергей Леонидович думает, что на этом посохе может быть написано что-то очень важное.

Подруги повернулись к профессору. Померанцев напряженно всматривался в фотографию своего коллеги и время от времени потирал лоб.

– Что-то здесь не так, – бормотал он себе под нос. – Что-то не то, но никак не могу сообразить, в чем дело…

– Сергей Леонидович, голубчик, – Ирина заглянула ему в глаза, – пожалуйста, поедемте к Кате домой, поищем посох, о котором вы говорили. Без вас мы его не узнаем.

– Хорошо-хорошо, – машинально ответил профессор, не в силах оторваться от фотографии. – Но что же все-таки здесь не так?..

Остановившись перед дверью своей квартиры, Катя с озабоченным видом полезла в сумочку.

– Где же эти ключи, – бормотала она, вытаскивая самые разные, по большей части совершенно бесполезные предметы – от губной помады немыслимого фиолетового цвета до сувенирной открывалки для пива с надписью «Антверпен». – Куда они запропастились?

– Зачем ты таскаешь всю эту дрянь? – не выдержала Жанна. – Конечно, среди этого барахла ничего не найдешь, нужно проводить археологические раскопки!

– А вот и нет, я их уже нашла! – торжествующе воскликнула Катя, вытаскивая связку ключей. – Так что нечего, дорогая, меня стыдить.

Она вставила один из ключей в скважину, повернула его, и на ее лице отразилось удивление.

– Этот замок всегда так хорошо открывался, а сейчас что-то не так…

– Ты уверена, что это тот самый ключ? – хмыкнула Жанна. – Может, ты перепутала?

– Уверена, – недовольно проворчала Катя. – Вот, я на него специально черную веревочку привязала, чтобы не перепутать. Чем меня постоянно подкалывать, лучше бы сумку подержала, а то у меня руки заняты.

Ирина поспешно подхватила Катину сумку, Катерина напряглась, ключ со скрипом повернулся в скважине, и дверь наконец-то отворилась.

– Что такое с этим ключом? – продолжала ворчать Катя, спиной открывая дверь и вваливаясь в квартиру. Ирина, которая шла следом за ней, первой заглянула внутрь, и глаза ее округлились от изумления. Она ничего не успела сказать, потому что Катя сама повернулась и издала испуганный вопль.

– Ой, мамочки! – Она попятилась и налетела на Ирину. При Катином весе это было равносильно столкновению с товарным поездом, и даже удивительно, что Ирине удалось удержаться на ногах.

– Что там снова случилось? – голосом профессиональной свекрови поинтересовалась Жанна и заглянула в прихожую поверх подруг, в замешательстве толкавшихся на пороге.

Посмотреть было на что.

Прихожая Катиной квартиры, точнее, квартиры профессора Кряквина, которая в обычное время благодаря африканскому парадному оружию, резным фигуркам божков из черного дерева, расписным щитам из шкуры бегемота и прочим редкостям, привезенным профессором с Черного континента, напоминала шатер зулусского вождя или главного шамана племени масаев, теперь напоминала тот же шатер, но только после того, как по нему промчалось стадо диких буйволов. Или всего один, но совершенно взбесившийся слон. Все африканские сувениры были сорваны со стен и сброшены на пол, наиболее хрупкие – поломаны и разорваны. Прочным щитам из кожи бегемота и боевым копьям-ассегаям с остро отточенными лезвиями трудно было нанести серьезный урон, но и их внешний вид был основательно подпорчен.

– Ва-алек, – простонала Катя и, судя по всему, снова собралась со вкусом зарыдать.

– При чем здесь твой Валек! – воскликнула Ирина, чтобы отвлечь подругу от этого намерения. Снова слушать ее завывания она была не готова.

– Он будет так расстроен, когда увидит этот разгром! – причитала Катерина. – Особенно когда узнает, что сломали этого божка с тремя руками!.. Он почему-то особенно им дорожит.

– Послушай, подруга, – Ирина тяжело вздохнула, – твой Валек сейчас в таком положении, что его вряд ли огорчит беспорядок в прихожей.

Это было ее ошибкой. Катя вспомнила фотографию, на которой несчастный профессор Кряквин смотрел на мир сквозь прутья первобытной решетки, и залилась слезами.

– Может быть, мы все-таки войдем в квартиру? – подал голос до сих пор молчавший профессор. Он деликатно подтолкнул дам, протиснулся в прихожую и притворил за собой дверь.

– Ага, – проговорил он, окинув взглядом царящий внутри разгром. – Кто-то здесь уже побывал до нас. Логично, логично!

– Что вам кажется таким логичным? – покосилась на него Жанна. – Раскиданные по полу негритянские поделки?

– И это тоже, – протянул Померанцев. – Согласитесь, что если кто-то повсюду разыскивает унга вароси, то вполне логично, что этот кто-то устроит обыск здесь, где эти камни скорее всего могут находиться. Мне даже кажется удивительным, что это произошло только сейчас.

– Что же делать? – воскликнула Катя, на время прекратив рыдать и бросившись поднимать с пола какое-то копье.

– То, что мы и собирались, – пожал плечами профессор. – То самое, за чем мы сюда приехали: искать посох.

– Но ведь они, те, кто здесь без нас похозяйничал, наверняка уже нашли его, – тоскливо проговорила Катя.

– Вовсе нет, – ответил Сергей Леонидович, на которого зрелище разгрома, по-видимому, не произвело особого впечатления. – Они этот посох вовсе не искали. Они скорее всего даже не знают о его существовании. Так что давайте поищем его, а заодно немного приберем здесь, а то у вас действительно не совсем уютно…

– Это вы называете не совсем уютно? – Ирина подняла тяжелый щит и пристроила его на специальный крюк, вбитый в стену. – По-моему, для этой картины больше всего подошло бы название «Дурдом после землетрясения». А это, случайно, не тот самый посох?

С этими словами она подала профессору резную палку, украшенную пучком перьев и связкой огромных когтей какого-то хищного животного.

– Что вы, – Сергей Леонидович улыбнулся, – это не посох, а церемониальный жезл жреца племени моси, используемый в ежегодном обряде призывания дождя.

– Надо же, – усмехнулась Жанна, – а с виду палка и палка, такой только ковер выбивать.

– Боюсь, если бы вы стали выбивать этим жезлом ковер на глазах у племени моси, вам пришлось бы принять участие в обряде призывания дождя в не самой приятной роли.

– В роли почетного зрителя, я надеюсь? – надменно осведомилась Жанна.

– Нет, в роли жертвенного животного. Его в этот торжественный день готовят по специальному рецепту, под соусом из четырнадцати трав.

– Ужас какой. – Жанна попятилась и споткнулась, налетев на вырезанное из черного дерева изображение бегемота. – Ненавижу все эти травы! – проговорила она, потирая ушибленную бегемотом ногу. – Меня еще в детстве перекормили ими мои многочисленные армянские родственники. В доме вечно пахло базиликом, мелиссой, кинзой и прочей ароматной зеленью.

– Ты хочешь сказать, что быть приготовленной по какому-нибудь другому рецепту ты не возражала бы? – спокойно поинтересовалась Ирина.

– Я хочу сказать, что мне пора бежать на работу! Меня дожидается важный клиент, а в отличие от вас, девочки, я не богема. Мне, чтобы существовать, нужно работать каждый день.

– Значит, ты тоже считаешь, что писать книги – это не работа? – звенящим от обиды голосом спросила Ирина. – Вот уж не думала, что услышу это от тебя! Подруга называется! Я, между прочим, тоже работаю каждый день и даже без выходных. Глаза уже испортила, сидя ночи напролет перед компьютером!

– Девочки, девочки, не ссорьтесь! – бросилась Катя между подругами, как миротворческий контингент ООН.

И ей, как любому миротворцу, досталось с обеих сторон. Жанна кричала, что уж она-то, Катя, действительно вечно бездельничает, Ирина – что ее позиция всепрощения приводит к тому, что все садятся ей на шею… Только после вмешательства Сергея Леонидовича подруги устыдились, и в квартире наступило временное перемирие.

Жанна отправилась в свою нотариальную контору, а Катя с Ириной и профессором продолжили наводить порядок, заодно пытаясь отыскать злополучный посох.

С первой задачей они более-менее справились. Через два часа в квартире был если не полный порядок, то его подобие. Но отыскать посох им так и не удалось. Все, хоть сколько-нибудь на него похожее, они немедленно тащили для опознания Сергею Леонидовичу, но профессор снова и снова отрицательно качал головой.

– Катька, не иначе ты его выкинула! – заявила Ирина, когда все африканские сувениры были осмотрены.

– Да ты что, – вскипела Катерина, – чтобы я выкинула хоть что-нибудь, принадлежащее Валеку? Никогда!

Катя снова вспомнила о своем похищенном муже, и на глазах у нее выступили слезы.

– Наверное, этот посох украли те, кто перерыл квартиру, – проговорила она упавшим голосом.

– Для этого они должны были знать, что это за посох, – напомнил ей Сергей Леонидович. – А этого не знает никто, кроме меня и вашего мужа.

– Может быть, они его пытали, и он под пыткой рассказал им? – в ужасе предположила Катерина, но тут же возразила сама себе:

– Нет, он ни за что не выдал бы им тайну. Валек такой мужественный, такой героический…

Вдруг она вскочила и заявила не терпящим возражений голосом:

– В жизни каждой женщины наступает момент, когда она должна взять судьбу в собственные руки и отстоять собственное счастье! Я не могу сидеть и ничего не делать! Я должна быть достойна своего героического мужа!

– И что же ты собираешься предпринять? – осторожно поинтересовалась Ирина.

– Я пойду в офис этой фирмы, как она называется? «Аргамак»!

– Но мы там уже были сегодня…

– Вы – это одно, а я – совершенно другое.

– Что ты хочешь этим сказать? – Ирина явно обиделась.

– Да нет, ничего такого. Просто я гораздо больше заинтересована в результате, меня он непосредственно касается. Кроме того, когда вы там были, вы ведь еще многого не знали: ни о том, что Валек похищен, ни о посохе. А вдруг я найду там что-то важное, что-то связанное с его похищением? Ведь фотографию мне передал человек из этой фирмы, значит, они имеют ко всему этому отношение.

– Кстати, о фотографии, – задумчиво проговорил Сергей Леонидович. – Мне кажется…

Однако обе они были так заняты своим разговором, что не обратили на него внимания.

– Катя, – взывала Ирина к здравому смыслу подруги, – посмотри на себя в зеркало! Ты со своими разноцветными волосами слишком заметна!..

– Если надо, я побреюсь наголо! Чтобы спасти Валека, я готова на все! Если нужно сделаться незаметной, я не только побреюсь – я готова раздеться догола, чтобы меня не узнали!

– Уж тогда тебя точно узнают!

– Это почему же, интересно?

– По фигуре!

Наконец Катя признала, что брить голову и раздеваться – действительно не самый удачный способ стать незаметной, и согласилась ограничиться темным тренировочным костюмом и трикотажной шапочкой Валентина Петровича, под которую убрала свои разноцветные волосы. Надо сказать, даже в этом маскировочном костюме она выглядела более чем заметно. С другой стороны, Ирина дала ей понять, что одну ее все равно не отпустит, а вдвоем им будет не так страшно проникать на территорию противника. Короче говоря, через полчаса подруги были готовы выступить в поход. Профессор Померанцев, о котором обе совершенно забыли, только качал головой, отчаявшись отговорить их от этого рискованного предприятия.

За дверью квартиры гражданки Юрченко, проживающей на улице Счетовода Косточкина, царила могильная тишина. Капитан Матросова решительно нажала кнопку звонка, но никто не отозвался. Дом был так себе, средней паршивости, весьма потрепанный и с обвалившейся штукатуркой. Насчет подъезда несведущий человек мог бы сказать, что он знавал лучшие дни, но Александра наметанным взглядом сразу же определила, что этого не было. Никогда не лежала на этих ступеньках малиновая ковровая дорожка, не стояли на подоконниках горшки с цветами и в будочке не сидела строгая консьержка. В этом лифте отродясь не было зеркала, и сам лифт всегда двигался с ужасающим ревматическим скрипом, постанывая изредка, как живой, так что особо чувствительным пассажирам хотелось соскочить на длинном перегоне и подтолкнуть лифт, как хороший хозяин помогает лошади, везущей в гору тяжелый воз.

Дом был не очень старый, лет тридцати. Для домов это не возраст, у японцев вон, говорят, и по семьсот лет дома стоят. Но при надлежащем уходе.

А в этот дом въехали в свое время развеселые очередники, радостно принялись таскать неподъемную мебель, немедленно сломали лифт и ободрали стены острыми углами шкафов. На следующий день они захламили балконы разной дрянью, которую бог знает зачем притащили с собой из старых коммуналок, закупорили насмерть мусоропровод, а их детишки расписали стены всевозможными граффити. Не слишком разнообразными, надо признать, главным образом на тему «Светка – дура, а Петров – козел». Далее все матом, причем с орфографическими ошибками.

Если бы в этом доме имелась нормальная дворничиха, которая следила бы за чистотой и хоть изредка появлялась в подъезде с ведром воды и шваброй, все еще можно было бы привести в божеский вид. Но та сильно пьющая особа, которая числилась здесь на ставке дворника, считала, что за ее скромную зарплату можно совсем ничего не делать.

За дверью квартиры номер девятнадцать, где проживала гражданка Юрченко, по-прежнему никто не подавал признаков жизни. Другой бы человек признал свое поражение и ушел несолоно хлебавши. Но не Александра Матросова. От нее не так-то просто было отвязаться. Она нажала на звонок и не отпускала его минут пять. Потом прислушалась и удовлетворенно улыбнулась: в глубине квартиры послышалось какое-то движение, что-то уронили, чей-то голос чертыхнулся, и наконец в прихожей послышались неуверенные шаги.

– Кто? – спросил хриплый голос.

– Горэнерго! – прощебетала тоненьким голоском капитанша Матросова и скроила перед глазком самую приветливую физиономию. – Показания вашего счетчика снять нужно.

– Я вам сама скажу, – протянула женщина за дверью.

– Никак невозможно, вы можете что-то напутать. Не положено, в общем!

Дверь приоткрылась, и Александра юркнула в щель быстрее мыши. Она примерно представляла, кого увидит перед собой, поэтому не очень удивилась. Перед ней стояла крупная полная тетка в несвежем халате и тапочках на босу ногу. Однако халат был шелковый, хоть и поношенный, тапочки с кокетливыми розовыми помпонами, а из-под халата виднелась кружевная ночная сорочка. На голове у тетки было нечто, здорово напоминающее разоренное гнездо аиста, разумеется, без птенцов. Под глазами расплылись пятна черной туши.

– Полиция! – строго сказала Александра, тщательно прикрыв за собой дверь.

Тетка охнула и испуганно стала разглядывать ее удостоверение, как афишу коза – долго и бестолково. Вряд ли ее не совсем сфокусированный взгляд сумел выхватить хотя бы фамилию гостьи. Подойдя ближе, Александра потянула носом и уловила стойкий запах перегара. Все ясно, тетя заливает горе спиртными напитками.

– Что пьете-то, портвейн? – поморщилась она.

– Коньяк, – обиделась тетка. – Армянский, между прочим.

Это вселяло надежду. Если тетка пьет хороший коньяк, а не бормотуху, стало быть, она не совсем опустилась, и можно будет разжиться у нее кое-какими сведениями о Лысом Ленчике.

Квартирка была маленькой однокомнатной, в комнате застенчиво белела неубранная постель. Значит, хозяйка просто спала, оттого так долго и не открывала. На кухне было относительно чисто. То есть, конечно, на полу стояли пустые бутылки, но немного, всего штуки три, цветы на подоконнике не засохли, и пыль на них была максимум двухдневной. Немытой посуды в раковине тоже было не слишком много. Александра огляделась и поняла, что беспорядок в квартире свежеприобретенный. Не то чтобы хозяйка – хроническая неряха, просто несколько дней у нее все из рук валится и делать ничего не хочется.

– Нигде от вас покоя нет, – вздохнула гражданка Юрченко, грузно плюхнувшись на стул, – вот и домой явились. Трудящемуся человеку нигде невозможно уединиться.

– Долго спите, – не утерпела Александра, – на дворе белый день.

– Не ваше дело, – буркнула хозяйка. – Человек, может, с работы. Что-то я не разглядела, в каком вы чине, как звать…

– А вы глаза-то умойте, – предложила Матросова. – А то запухли совсем, не смотрят.

Тетка поскребла пятерней волосы и помотала головой. Александра решила не тянуть кота за хвост и взять быка за рога, времени мало. В следующую минуту она выложила перед теткой на стол фотографию Севы Шрама. Та наклонилась и тут же отпрянула, как будто увидела змею.

– Я ничего не знаю! – крикнула она.

– Ага, – усмехнулась капитан Матросова, – оно и видно.

– И чего вы все навязались на мою голову! – с чувством воскликнула тетка. – У меня, может, горе, любимого человека убили!

– Верно, – охотно согласилась Александра, – вот я за этим, собственно, и пришла. Сейчас мы с вами побеседуем по душам, а после я пойду убийство вашего любимого человека расследовать. Глядишь, и преуспею в этом деле. Вашими, так сказать, молитвами.

– Вряд ли, – вздохнула тетка. – Уж не обижайся, девонька, но ничего у тебя не получится.

– Это что ж ты так в меня не веришь? – обиделась Александра.

В процессе разговора они как-то незаметно перешли на «ты». Хозяйка с сомнением поглядела на Александру и отвела глаза. Что-то ей подсказало, что, несмотря на хрупкую фигуру и не внушающую опасений внешность, эта капитанша просто так не отстанет.

– Ладно, я пойду, пожалуй, умоюсь, – пробормотала она. – Только вряд ли тебе мой внешний вид после этого больше понравится.

Пока она была в ванной, Александра похозяйничала на кухне, нашла в шкафчике банку растворимого кофе и поставила чайник. Хозяйка вернулась довольно быстро. Она смыла старую тушь и разгребла птичье гнездо на голове. Теперь волосы пусть и не лежали гладко, но хотя бы не так топорщились. Правда, стал заметен свежий синяк на щеке и под глазом. Капитан Матросова быстро прикинула, что синяк этот явно вчерашний, а стало быть, покойный Ленчик никак не мог его поставить.

– Кто ж тебя так? – жалостливо спросила Александра, разливая по чашкам кипяток.

– Меня Люся зовут, – несколько невпопад сообщила хозяйка и плюхнула в коричневую жидкость три ложечки сахара. – Будем знакомы.

Они выпили кофе, потом Люся хватилась сигарет, и оказалось, что все вышли. Пришлось курить вонючие и забористые папиросы Матросовой. Пока Александра прикидывала, как бы половчее приструнить несговорчивую свидетельницу, та вдруг бросила окурок на пол и затоптала его каблуком.

– А пошли они все! – заорала она. – Не родился еще тот человек, который меня безнаказанно бить станет! Хотела насчет Севки узнать? Так это его ребятки мне морду разукрасили!

– Было за что?

– Вот теперь будет! Значит, вчера прихожу я домой поздно. Я барменшей работаю, у нас до двенадцати, да еще пока разберешься со всем, кассу сдашь, бокалы пересчитаешь… Вот, а эти трое меня у самой квартиры караулят. Я и пикнуть не успела – они меня сюда втащили и давай по-всякому пугать. Чтобы я не смела никому сказать, что Ленчик был с Севой связан, полиции особенно. Я говорю, что ничего не знаю, никого не видела, так один там давай за руки хватать. Понятно, я вырываюсь, все-таки бармен, а не учительница ботаники. Орать начала, вот мне в глаз и засветили. И как теперь на работу идти с такой рожей? Не представляю! У нас на работе с этим строго: культурное заведение, а не шалман какой-нибудь. Уехать хотела, так вы разве отпустите?.. Да и похороны опять же…

– Вот что, Людмила, – строго сказала капитан Матросова, – давай так договоримся. Ты мне сейчас рассказываешь все, что знаешь насчет Севы Шрама. Я ничего не записываю, и вообще ни одна душа не знает, что я к тебе пришла. А потом езжай ты куда-нибудь подальше. Лично я возражать не стану.

– Честно? – просветлела Люся. – Ладно, Ленчику уже ничем не повредишь, так что слушай. Как раз накануне того дня, как Ленчика убили, встретила я его в городе. Он-то меня не видел, а я случайно его разглядела. Идет с таким деловым видом, еще по сторонам оглядывается. Думаю, куда это он намылился, уж не к бабе ли? Двор незнакомый, дом тоже, свернул под арку, я – за ним. Он так по сторонам зырк, и в подъезд, а я в это время за помойкой спряталась.

Александра подумала, каких размеров должна была быть помойка, если за ней сумела спрятаться такая крупногабаритная тетка.

– Дальше Ленчик поднялся на третий этаж. Там окно на лестнице разбито, все видно. Я – за ним. На слух определила, которая дверь хлопнула. А он еще своими ключами дверь открыл. Тут я и вовсе всполошилась: может, думаю, у него еще какая баба завелась? Не люблю, знаешь, когда из меня полную дуру делают.

– Этого никто не любит, – поддакнула Александра.

– Не скажи, – серьезно возразила Люся, – некоторые бабы очень даже не против, когда их за круглых дур держат. Прямо хлебом их не корми. Но я не из таких. Значит, стою я против той квартиры: дверь как дверь, нормальная дверь, замызганная такая. Я и позвонила. Ленчик дверь открыл чуть не бегом, а как меня увидел – у него рожа-то и вытянулась. Я, понятное дело, разъярилась. Ты, говорю, кого ждал, такой-сякой? Налево от меня ходить вздумал? Так сказал бы сразу, разошлись бы, как в море корабли, мне такого добра, как ты, даром не надо! И еще много всего сказала. Разошлась, дала себе волю.

– А он? – с интересом спросила Александра.

– А он побледнел так и меня в квартиру втянул. Сиди, говорит, тихо, дура, и молчи. Это я-то дура? А он тогда кто? Но поняла я все-таки, что не бабу он ждет. У меня, говорит, дела важные, с опасным человеком встречаюсь. А ты, говорит, влезла, куда не просят. И уйти уже поздно, вон его машина во двор въезжает. В общем, засунул он меня на балкон и велел сидеть тихо, как мышь в норке. Потому что если этот человек, Сева то есть, меня увидит, то плохо будет и мне, и Ленчику. Очень он боялся этого Севу, и не зря. Разговор их я слышала, но ничего в нем не поняла. Там окно открыто было, говорили они довольно громко. Было как: Сева велел Ленчику сей же час лететь в галерею какую-то, там выставка одной бабы, так вот, у нее есть такая картина, то есть не картина, а вроде тряпка такая, на которой прилеплены красивые фиолетовые камушки. Эти самые камни Севу очень интересуют, и Ленчик должен непременно завести знакомство с той художницей, напроситься к ней домой и выяснить, откуда она эти камни взяла и нет ли у нее дома еще таких же. Еще Ленчик должен эти камни сфотографировать вот этим вот аппаратом и доложить обо всем Севе немедленно. Только, ясное дело, не по телефону, Сева сам его найдет в этой квартире.

– Это все? – медленно спросила капитан Матросова.

– Все. Сева ушел, и Ленчик сразу же меня выпустил. Сам заторопился, а мне велел сидеть там еще полчаса, потом выйти, а дверь за собой захлопнуть. Так я и сделала и больше Ленчика живым не видела, – Люся внезапно уронила голову на стол и со вкусом зарыдала.

– Адрес той квартиры помнишь? – спросила Александра, не делая никаких попыток утешить Люсю.

– Улица Подковырова, дом пять, квартира восемь, вход со двора, – отрапортовала Люся, внезапно прекратив рыдать.

– Молодец, – похвалила Александра. – Что я тебе теперь посоветую? Собирай манатки и срочно уезжай куда-нибудь, лучше подальше. Есть у тебя родственники?

– Тетя Вера в Воронеже.

– Дуй к тете Вере, сиди там месяц или дольше, как получится. Да быстрее собирайся, чтобы к вечеру тебя уже здесь не было. Я тебя в жизни не видела, и вообще никто к тебе не заходил.

При мысли о том, какую свинью она подложит товарищу Орлову, лишив его такого ценного свидетеля, у Александры поднялось настроение. С Люсей они простились дружески.

Александра решила ковать железо, пока горячо, и сразу же ехать на улицу Подковырова. По дороге она обдумывала услышанное от безутешной Люси.

Это что же получается? Лысый Ленчик пришел на выставку, чтобы разузнать какие-то подробности о камнях. Что еще за камни? Дронова о камнях ничего не говорила. Правда, Александра тут же отметила, что она эту толстуху Дронову о камнях и не спрашивала. Нужно снова вызывать ее на допрос. Нужно, но нельзя, потому что официально капитан Матросова этим делом больше не занимается. Значит, нужно идти к этой Дроновой домой. Ладно, успеется, будем надеяться, что художница никуда не исчезнет.

И по всему выходит, что права была эта писака Ирина Снегирева, когда говорила, что Лысого Ленчика убил тот же человек, который украл с выставки работы Дроновой. Но почему украл все, если его интересовали только фиолетовые камни? Для конспирации, что ли? Да уж какая тут конспирация, когда труп оставили прямо на месте кражи! Капитан Матросова ничего не понимала. А когда она чего-то не понимала, она становилась очень сердитой.

Лысый Ленчик отправился на выставку, как ему велели, познакомился там с художницей Дроновой и напросился к ней домой. После чего скрылся, чтобы не маячить перед глазами посетителей. Зачем он пошел ночью в галерею? Чтобы украсть камни? Но он же не успел еще побывать дома у Дроновой, ничего толком не выяснил…

Александра вспомнила вдруг о фотоаппарате. Все ясно: Ленчик не успел на выставке сфотографировать камни и решил это сделать ночью. Но никакого фотоаппарата на трупе не нашли, как, впрочем, не нашли денег и документов. Их наверняка забрал убийца. Это тупик, поняла Александра, ничего не выяснить. Но героический тезка немедленно поднял голову и стал призывать ее не опускать руки. Вперед! И никого не бояться!

На улице Подковырова капитана Матросову ждала неудача. Нет, она, конечно, без труда проникла в нужную квартиру, при ее квалификации это не вопрос, но ничего интересного там не обнаружила. По правде говоря, она вообще ничего там не нашла. Квартира запущенная, явно нежилая. Ленчик, очевидно, снимал ее, чтобы обделывать свои тайные делишки.

Время близилось к вечеру. Александра решила не возвращаться на работу. Дома она переоделась в блестящую короткую курточку и кожаные обтягивающие брюки. Сильно накрасила глаза, намалевала яркой помадой губы, взбила волосы и обильно полила их лаком. Потом побрызгалась вульгарными пахучими духами и решила, что вполне вошла в образ. Когда она в прихожей надевала остроносые туфли, украшенные стеклянными бомбошками, вошел отчим. Сначала он не узнал ее в таком виде, отшатнулся и хотел было выскочить обратно на лестницу.

– Привет, – буркнула Александра. – Всем вольно.

– А, это ты, – ухмыльнулся он. – Что, теперь в полиции все так ходят? Это форма у вас новая?

Александра очень удивилась: в голосе отчима она уловила сарказм. Раньше такая краска была ему недоступна. Так, глядишь, потихоньку шутить начнет, чувство юмора прорежется. Хотя, говорят, это врожденное, как музыкальный слух или гибкость суставов, и уж если нет, то взять неоткуда.

– Я не на работе, отдыхаю просто, – она мило улыбнулась.

– Ну-ну, – вздохнул он. – Вроде тебе уже не по возрасту в таком виде по барам шляться…

Пока он собирался дать падчерице очередной добрый совет, Александра проскочила в дверь и исчезла.

На этот раз перед входом в бизнес-центр «Мелодия» не толпились дорогие машины. Рабочий день давно закончился, и вместо сверкающих «Мерседесов», «Лексусов» и «Ягуаров» на стоянке скучали две потрепанные жизнью «девятки» – наверное, машины кого-нибудь из персонала, обслуживающего центр по ночам. Подруги подошли к входу. Одна из дверей еще была открыта, не иначе кто-то из сотрудников засиделся на работе.

Внутри в ярко освещенной стеклянной будочке зевал ночной дежурный, похожий на рыбку в аквариуме. Ирина изобразила на лице самую приветливую улыбку и двинулась к будке. Катерина, у которой уже прошел приступ героизма, жалась позади, иначе говоря, изо всех сил пыталась спрятаться за складную удочку.

Увидев приближающихся дам, охранник, явно военный отставник, оживился и приосанился. В его скучной ночной жизни намечалось хоть какое-то событие.

– В чем дело? – поинтересовался он, приглаживая усы. – Центр закрыт, девушки! Приходите завтра.

– Вы понимаете, – начала Ирина, доверительно заглядывая в глаза дежурному, – я была здесь сегодня и забыла в приемной сумочку…

– Завтра, – повторил охранник, исполнившись сознания собственной значительности. – Я же сказал: приходите завтра. Ничего с вашей сумочкой до утра не случится!

– Но у меня в ней ключи, – продолжала Ирина самым жалобным тоном. – Без них мне не попасть домой…

– А я-то при чем? – Охранник еще больше раздулся от важности. – Не могу вас пустить! Что мне, должностную инструкцию нарушать?

Разговор явно зашел в тупик. Теперь настала Катина очередь. По-прежнему прячась за спиной подруги, она набрала на клавиатуре мобильника номер бизнес-центра «Мелодия», который они часом раньше нашли в Интернете. В стеклянной будочке раздался мелодичный звон.

– Алло! – охранник поднес трубку к уху.

– Ваш центр заминирован, – жутким шепотом сообщила Катя и тут же отключилась.

Охранник подскочил на месте и цветом лица стал напоминать вареного рака. Он моментально забыл о назойливой дамочке и понесся к двери с надписью «Посторонним вход запрещен», чтобы найти кого-нибудь из начальства.

Ирина с Катей, не дожидаясь, пока он придет в себя и восстановит порядок на посту, проскользнули внутрь. Лифты, конечно, были отключены, и подруги по лестнице бросились на шестой этаж.

Рекламный плакат на двери «Аргамака», с жизнерадостным молодым человеком, который нес клетку-переноску с дремлющим слоном, казался в полутьме по-настоящему зловещим. Особенно Кате после того, как она увидела фотографию мужа, тоже запертого в клетку.

«Вы можете доверить нам все, от котенка до слона», – прочитала Катя надпись на плакате и хмыкнула:

– Да уж, кому-кому, а им я не доверю не только котенка, но даже ржавый гвоздь! А как мы войдем в офис?

– Что я, по-твоему, зря пишу детективные романы? – прошептала Ирина, подкрадываясь к двери. – Кое-чему все-таки научилась! Пока не подходи ближе, видишь, здесь камера.

Под Катиным изумленным взглядом она достала пластинку жевательной резинки, пожевала ее, затем привстала на цыпочки, вытянулась и залепила объектив камеры липким ментоловым комочком.

– Теперь нас никто не увидит! – подмигнула она подруге. Дальше Ирина достала из кармана пластиковую дисконтную карточку – такие дают в любом супермаркете.

– Ты хочешь получить у них скидку? – вытаращилась Катя.

– Фильмы западные надо смотреть! – осадила ее Ирина, вставляя карточку в щель между дверью и стеной. – Там этот трюк повторяют из года в год.

– Так то в кино, – недоверчиво протянула Катя, – а на самом деле это наверняка не сработает.

– Ты думаешь? – Ирина плавно двинула пластиковую карточку вверх. Язычок замка щелкнул, отжавшись, и дверь со скрипом приоткрылась. – Вот видишь! – Она невольно перешла на шепот. – Значит, в этих фильмах есть правда жизни!

Подруги проскользнули внутрь, если, конечно, о даме Катиной комплекции можно сказать «проскользнула». В приемной без единого окна, где они оказались, царила темнота. Предусмотрительная Ирина вытащила из сумки фонарик. Они находились в небольшом помещении, где с трудом помещался компьютерный стол с обычным «маком», принтером и парой телефонов, вращающееся кресло и маленький диванчик для посетителей. На стене висел рекламный календарь с теми же мужчиной и слоном в клетке. Ирина выдвигала один за другим ящики стола, но там, как назло, не было ничего интересного: полупустая пачка печенья, сломанная пудреница, детектив в затрепанной обложке и открытая банка растворимого кофе. Ирина ревниво взглянула на обложку детектива. Это оказалась книжка Мымриной «Икра на чужом столе», и она с треском задвинула ящик.

Из приемной вела дверь в главный офисный зал. Ирина шагнула к ней, но в это время в коридоре раздались чьи-то шаги.

– Катька, замри! – прошептала она и застыла на месте.

– А чего? – громко переспросила та и повернулась, едва не свалив стул. Ирина прижала палец к губам, и до Кати наконец дошло. Она замерла, уцепившись за край стола и даже, кажется, перестала дышать.

Шаги поравнялись с дверью «Аргамака». Шли двое и при этом негромко разговаривали.

– Понятное дело, что вранье, – говорил хрипловатый мужской голос. – Но звонок был, значит, мы должны начальству сигнализировать. А то потом все шишки, известное дело, на нас…

– Нужна тебе эта головная боль? – ответил второй голос, повыше тоном и немного поживее. – Наедут начальники, невыспавшиеся, злые, станут виноватых искать и снова, понятно, все на нас свалят. Брось, не звони никому, пойдем лучше кофейку дерябнем…

– Ага, а если случится чего, кто виноват? Известное дело, мы. Звонок был, а мы начальство не поставили в известность…

Судя по всему, разговор пошел по новому кругу. Шаги проследовали мимо двери и постепенно затихли в дальнем конце коридора.

– Теперь можно шевелиться? – страшным шепотом осведомилась Катя.

– Да, и дышать тоже можно! – разрешила Ирина.

Катя выпустила стол, выпрямилась и тут же задела ногой металлическую корзинку для бумаг. Корзина покатилась по полу. В тишине ночного офиса грохот показался просто оглушительным.

– Не ругай меня! – вскрикнула Катя. – Я нечаянно!

– Понятно, что не нарочно, – вздохнула Ирина. – Хорошо, что охранники прошли, а то они сцапали бы нас прямо на месте преступления. Что, надо собрать весь этот мусор, чтобы не оставлять следов.

Катя послушно опустилась на четвереньки и принялась запихивать в корзинку рассыпавшийся бумажный сор.

– Ты на всякий случай просматривай эти бумажки, – прошептала Ирина, присоединяясь к ней. – В мусорных корзинках иногда попадаются очень полезные вещи…

– Тогда посвети мне, – жалобно попросила Катя из-под стола. – В темноте я ничего не могу разглядеть.

Ирина посветила перед собой фонариком. Катя двинулась к ней задом, пытаясь выбраться на свет, но стол вместе с компьютером и прочей оргтехникой пополз вместе с ней.

– Эй, Катька, ты зачем мебель двигаешь? – возмутилась Ирина, которую задело углом стола.

– Да ничего я не двигаю, – пропыхтела подруга. – То есть он сам двигается и не хочет стоять на месте…

– Ты что, застряла, что ли?

– А допустим, застряла! – отозвалась Катя довольно агрессивно. – Только не надо намеков на мои габариты и советов немедленно похудеть!

– Да я ничего и не говорю, – мирно ответила Ирина и попыталась вытащить подругу из-под стола. Стол подозрительно затрещал, и один из телефонов соскользнул с его края. Ирина успела подхватить аппарат в сантиметре от пола, не дав ему разбиться на куски.

– Катька, замри и не делай попыток выползать! – прошипела она и на четвереньках обогнула стол. Затем она ухватилась за него обеими руками и скомандовала:

– А теперь ползи!

Катя поползла, но не назад, а вперед, и стол налетел на Ирину.

– Да обратно ползи, чучело! – вскрикнула Ирина, с трудом удержав накренившийся компьютер. Катя сделала еще одну попытку и наконец с радостным воплем вырвалась на свободу.

– Тише ты, – шикнула Ирина. – Не дай бог, охранники вернутся, а ты тут вопишь, как мартовский бегемот.

– А ты что, слышала, как вопят мартовские бегемоты?

– Еще не хватало! С меня достаточно того, что я слышала, как вопит майская Катерина Дронова.

Катя распрямилась, левой рукой потирая поясницу. В правой она сжимала какие-то бумажки.

– Что это у тебя? – поинтересовалась Ирина.

– Ты же мне велела собрать все, что выпало из корзинки. Я залезла за ними под стол, а там тесно…

– Все-все, можешь не продолжать. Давай на всякий случай посмотрим, что ты подобрала.

Она направила луч фонарика на Катину находку. Это были обрывки фотографий. Когда на них упал яркий свет фонаря, Ирина закусила губу, чтобы не вскрикнуть. На первом обрывке она увидела толстые бамбуковые жерди, перевязанные просмоленными канатами. Точно такая же первобытная клетка, как та, что на фотографии Катиного мужа профессора Кряквина. Больше того, Ирина была уверена, что это не такая же клетка, а именно та самая. Точно так же выглядели жерди, под теми же углами пересекали их канаты. Было только одно отличие, но очень существенное: в этой клетке не было Валентина Петровича Кряквина.

– Катя, ты только, пожалуйста, не волнуйся, – начала Ирина, боясь, что темпераментная подруга может прийти в исключительное волнение, когда поймет, что за фотографии оказались у нее в руках.

Но Катерина, кажется, тоже узнала деревянную клетку. Округлив глаза, показавшиеся огромными и очень яркими в отраженном свете фонарика, она взволнованно перебирала обрывки фотографий. На следующих клочках тоже были фрагменты бамбуковой клетки. Несомненно, это были части одного и того же снимка. Но, переложив несколько верхних обрывков и увидев то, что лежало под ними, Катя испустила оглушительный вопль:

– Валек!

Это было хуже того, что ожидала услышать Ирина. Такой истошный крик должен был поднять на ноги не только всю охрану бизнес-центра, но и жителей окрестных домов в радиусе примерно десяти километров.

Нет, конечно, Катю можно было понять. Она увидела фотографию, на которой был запечатлен ее потерявшийся муж. Точнее, только кусочек мужа: правый глаз, загорелая щека и слегка оттопыренное ухо. Но это, несомненно, были глаз, щека и ухо Валентина Петровича, Катя узнала бы их среди сотен и тысяч посторонних щек и ушей.

– Ты с ума сошла! – прошипела Ирина. – Нас найдут!

– Но ведь это же Валек! – всхлипнула Катя. – Это же мой дорогой Валек!

Из коридора уже доносился топот бегущих к ним людей.

– Вот, – вздохнула Ирина, – что теперь делать? Говорила я тебе: веди себя тихо!

– Но ведь это Валек! – повторяла Катерина одно и то же, как испорченный проигрыватель.

– Сейчас-то хоть замолчи, горе мое!

Ирина посветила вокруг фонариком и увидела дверцу стенного шкафа. Торопливо распахнув ее, она толкнула Катю в бок:

– Полезай туда!

– Да ты что! – оскорбилась подруга. – Это ты нарочно, чтобы меня унизить? Знаешь ведь, что я туда не помещусь!

– Поместишься, – отрезала Ирина, – на нарах еще теснее! Не хочешь загреметь на нары?

– Не хочу, – честно призналась Катя.

– Тогда полезай сюда. Как хочешь втискивайся! Мало этого: мы сюда должны поместиться вдвоем. Потому что я тоже не хочу на нары.

Катя жалобно застонала, но послушно полезла в шкаф. Ирина втиснулась следом и плотно закрыла дверцу.

Подруги затихли. Из коридора доносились шаги и взволнованные голоса охранников.

– Кажется, отсюда кричали, – говорил один, тот, что повыше тембром. – Из этого офиса.

– Говорил же я тебе, – отозвался второй, более низкий и хрипловатый. – Говорил, что нужно сразу начальство вызывать! Вот теперь огребем неприятностей по полной программе!..

– Да погоди ты каркать, может, еще ничего не случилось.

– Ага, ничего не случилось! А кто же, по-твоему, кричал, привидение? Вот увидишь: кого-то здесь точно убили! Так страшно только перед смертью человек кричать может.

– Да хватит меня пугать, лучше дверь открывай! Где у тебя ключи-то?

В дверях повернулся ключ, и охранники вошли в офис «Аргамака». Щелкнул выключатель, и сквозь щель в двери стенного шкафа проник яркий неоновый свет.

– Ох, ничего себе! – воскликнул один из охранников. – Кто-то здесь похозяйничал, все вверх дном перевернул!

– Я тебе говорил, – проворчал второй, – надо было начальство вызывать…

– Да что ты заладил! Идем дальше, они еще, наверное, здесь!..

– Ты иди вперед, – предложил более осторожный, – а я тебя прикрою. Они наверняка вооружены!

Отчетливо щелкнул предохранитель пистолета.

Катя вздрогнула и хотела испуганно заверещать, но предусмотрительная Ирина успела зажать ей рот ладонью. Шаги охранников удалились из приемной.

– Теперь надо удирать, – прошептала Ирина, – пока выход свободен…

– Я боюсь, – пискнула Катя.

– Мужу помочь хочешь?

Катя молча кивнула.

– Тогда делай, что я говорю. Бояться будешь дома. Кстати, я тебе с удовольствием помогу. Что может быть приятнее, чем бояться на мягком диване, укрывшись с ногами шерстяным пледом…

– С чашечкой чая в руках, – мечтательно добавила Катя.

Ирина распахнула дверь стенного шкафа, выскочила наружу и выдернула за руку подругу, как пробку из горлышка бутылки. В приемной никого не было, голоса охранников доносились из-за полузакрытой двери офиса. Ирина вылетела в коридор, волоча за собой Катю, как маленький шустрый буксир тащит в кильватере грузную баржу.

В коридоре, освещенном неярким дежурным светом, было тихо и безлюдно. Ирина понеслась к лестнице, Катя, топающая, как небольшое стадо перепуганных слонов, старалась не отставать.

Когда до лестницы оставалось всего несколько метров, впереди послышались тяжелые шаги. Кто-то явно поднимался по лестнице навстречу подругам. Ирина, не дожидаясь встречи с неизвестным, дернула маленькую дверку, мимо которой в этот момент пробегала. На счастье, дверка легко распахнулась, за ней оказалась кладовка, в которой здешняя уборщица держала ведра, швабры и прочий нехитрый инструмент. Ирина нырнула в чулан, втащила за собой Катю и едва успела захлопнуть дверь. Спугнувший их человек прошел мимо чулана и остановился. С другой стороны приближались торопливые шаги – наверняка это были те самые охранники, что чуть не застукали подруг на месте преступления.

– Что у вас стряслось? – прогремел совсем близко недовольный начальственный голос.

– Проникновение, Глеб Глебович, – заискивающим тоном сообщил один из охранников. – Неизвестные проникли в офис фирмы «Аргамак».

– Вечно у вас происшествия, – даже по голосу было ясно, как начальник сурово нахмурился. – И какой ущерб? Что пропало?

– С ходу трудно сказать, Глеб Глебович, – продолжал оправдываться охранник. – На первый взгляд только в приемной беспорядок. Может, обычное хулиганство, знаете, подростки…

– Подростки? В охраняемом бизнес-центре?

Начальник продолжал со вкусом распекать своих провинившихся подчиненных. Катя, которой надоело сидеть скорчившись и без дела, вытащила драгоценные обрывки фотографий, поднесла их к свету, проникавшему через щель, и принялась рассматривать.

– Валек, – прошептала она, мечтательно уставившись на очередной фрагмент своего мужа.

– Тише ты, – одернула ее Ирина. Вдруг ее осенило: – Слушай, а попробуй сложить вместе эти кусочки!

Катя охотно послушалась. Ирина посмотрела на сложенные обрывки и прошептала:

– Слушай, а решетки-то здесь нет!

– А вот же решетка! – Катя ткнула толстым пальцем в другой кусочек фотографии.

– Да, здесь есть решетка, но нет Валека, а на этом обрывке есть Валек, но нет решетки…

– К чему ты клонишь? – Катя от волнения немного повысила голос.

– Тсс! – Ирина прижала палец к губам и продолжила едва слышным шепотом: – Я клоню к тому, что это фотомонтаж.

– Что? – Катя подскочила.

– Да тихо ты! Дома при нормальном освещении сложим все кусочки и внимательно рассмотрим, тогда можно будет что-то сказать.

– Но сначала нам нужно добраться до дома, – горестно вздохнула Катерина.

– Вот именно!

Разговор в коридоре перешел в заключительную стадию, и шаги двинулись в сторону. Видимо, начальник захотел лично обозреть причиненный офису «Аргамака» урон. Дождавшись, пока шаги стихли, Ирина выскочила в коридор и бросилась к лестнице. На этот раз Катю не пришлось тащить, она мчалась за подругой изо всех сил.

Выбежав в холл, Ирина огляделась и припустила к двери. Когда до свободы оставалось всего несколько метров, на лестницу вылетел рослый мужчина в форменном пятнистом комбинезоне.

– Вот они! – завопил он и огромными скачками понесся вниз по лестнице, оглушительно топая тяжелыми подкованными ботинками. – Держи их, уйдут!

Из-за двери в дальнем конце холла выскочил еще один охранник и бросился наперерез. Ирина толкнула в его сторону деревянную кадку с пальмой и рванула на себя дверь. За спиной раздалось цветистое ругательство ушибленного пальмой охранника. К счастью, дверь не была заперта, и подруги выскочили на улицу. Свежий ночной воздух придал им новых сил, и они побежали по улице в сторону оживленной магистрали. Сзади грохнула дверь, и послышались шаги бегущих людей. Ирина не оглядывалась, чтобы не расстраиваться и не сбиваться с шага, но она понимала, что скоро их догонят. Во всяком случае, Катька, с ее избыточным весом, не сможет долго бежать в таком темпе, а сама Ирина ни за что не бросит подругу.

– Стой, стрелять буду! – раздался за спиной хриплый окрик.

– Мы пропали! – всхлипнула Катя.

– Да не будет он стрелять, – успокоила ее Ирина, – не тот случай! Главное, не сдавайся!

Она немного убавила шаг, чувствуя, что Катя начинает задыхаться.

Шаги преследователей раздавались все ближе, стало уже слышно их тяжелое дыхание. Ирина поняла, что через пару минут их догонят.

И вдруг рядом с подругами притормозила машина. Дверь с их стороны приоткрылась, и смутно знакомый мужской голос выкрикнул:

– Садитесь, быстро!

Размышлять было некогда, преследователи, можно сказать, дышали в затылок. Ирина втолкнула Катю на заднее сиденье и впрыгнула следом. Даже не успев закрыть дверь, водитель вдавил в пол педаль газа и взмолился:

– Старушка, не подведи!

Мотор надсадно взревел, и машина рванула вперед по темной улице.

Ирина захлопнула дверь, перевела дыхание и только тогда смогла разглядеть машину и их неожиданного спасителя.

Автомобиль оказался старой, обшарпанной «шестеркой», видавшей виды и, несомненно, знавшей лучшие времена.

А водитель был не кем иным, как бывшим мужем Катерины Шуриком Ковровым. Вспомнив, как хамски он обошелся с Катькой при разводе, Ирина надулась. С другой стороны, сейчас он спас их от преследования. Да, ситуация неоднозначная.

– Здравствуй, Александр, – проговорила Ирина сдержанно. – Как ты здесь оказался?

– Могу задать вам точно такой же вопрос. – Ковров покосился на пассажирок. – Что это вы здесь делали в такое позднее время и от кого так резво удирали?

– Шурик, это ты? – изумленно воскликнула Катерина, только сейчас разглядевшая бывшего мужа. – Как хорошо, что мы тебя встретили, а то нас уже почти поймали!..

Ирина толкнула подругу локтем.

– А что я такого сказала? – протянула Катя, удивленно округлив глаза и хлопая белесыми ресницами.

Ирина оглянулась назад и малость успокоилась: никто не собирался их преследовать. Катерина перехватила ее взгляд и счастливо зажмурилась.

– Господи, как же я испугалась! Просто чудо, что ты, Шурик, появился!

– Вот именно, что ты делал здесь среди ночи? – вставила Ирина.

– Случайно проезжал мимо, – усмехнулся Шурик, – вдруг вижу: две симпатичные дамы убегают от преследователей. Решил помочь, только благодарности от вас что-то не слышу.

Разумеется, Шурик не собирался рассказывать подругам, что его появлению здесь предшествовал очень и очень неприятный разговор с Севой Шрамом, страшным уголовником с золотыми зубами и жутким порезом на лице. Шурик не мог сказать ему ничего конкретного. Он не только не завел роман с бывшей женой Катей Дроновой, но и понятия не имел, где она может находиться. В ответ на его жалкий лепет о том, что Катерину разыскивают люди из фирмы «Аргамак», Сева разразился ругательствами и пообещал в ближайшее время оторвать Шурику кое-какие части тела, без которых мужчине никак не обойтись. Впрочем, безжалостная Антонина Сфинкс утверждала, что они ему и так без надобности. Но слова этой стервы не следовало принимать всерьез. Шурик приуныл, но бояться Севу Шрама больше не стал – больше некуда. Напротив, он даже слегка успокоился и поехал домой. И совершенно случайно путь его пролегал мимо бизнес-центра «Мелодия», где находился офис этого самого «Аргамака».

– Дорогой, – умилилась Катя, – мы так тебе благодарны!

Она привстала с места и поцеловала бывшего мужа в затылок.

– Ой, у тебя плешка намечается! – засмеялась Катя.

Машина подпрыгнула, въехав в выбоину на дороге, и Катька с визгом шлепнулась на сиденье.

– Ты не представляешь, что с нами случилось, – начала она, хотя Ирина предостерегающе тронула ее за рукав.

Катька сделала вид, что не заметила, и продолжала:

– Нас чуть не схватили злые дяденьки из охраны фирмы «Аргамак»!

– А что же вы там делали в такое позднее время? – с неподдельным интересом спросил Шурик.

– Мы пытались спасти моего мужа Валека! – отрапортовала Катя. – Ох, Шурик, я такая счастливая! Валек вне опасности! Это был монтаж, понимаешь? – Она рассмеялась. – То есть они нарочно сделали такую вещь, как будто Валек сидит в клетке! А на самом деле…

Ирина уже не дергала Катю за рукав, она со всей силы пинала ее ногой.

– А на самом деле? – спросил Шурик, и в голосе его Ирине послышалось несвойственное моменту напряжение.

В самом деле, единственная нормальная реакция на Катькины сумбурные объяснения – это рассмеяться и незаметно покрутить пальцем у виска. Шурик же отчего-то внимательно ее слушает и пытается разобраться.

– Ирка, что ты все меня пихаешь? – громко возмутилась Катерина. – Человек нам помог, он имеет право знать, в чем дело.

Ирина подумала, что Катька и сама-то толком не знает, в чем здесь дело, но не нашлась что сказать. Катерина же приободрилась и начала вываливать распиравшую ее информацию. Тем более, как она говорила, Шурик и так уже почти в курсе, ведь он был на злополучной выставке. И он Катерине не чужой, все же бывший муж.

Через десять минут Шурик знал все об удивительных камнях, которые Катя нашла в сундуке своего мужа Валека, о сказочном, совершенно невероятном атташе далекой африканской страны Кот-де-Леон, о жреце, который много лет назад передал ее мужу Валеку священные камни. И о злых соперниках из клана Н’Дугу, которые тоже хотят заполучить священные камни, чтобы захватить власть в той далекой стране. В этом месте Ирина не выдержала и ущипнула Катьку за попу. Она не пожалела сил, так что Катька вскрикнула и ненадолго замолчала.

– А куда мы едем? – встрепенулась Ирина. – Нам нужно на проспект Луначарского, давно пора сворачивать.

– Там объезд, – не оборачиваясь, сказал Шурик, – дорожное покрытие меняют.

«Нет там никакого объезда, – подумала Ирина, – позавчера только на маршрутке там ехала».

Но, может, вчера как раз начали работы?.. Что-то продолжало беспокоить ее, не давало расслабиться. То есть, конечно, она злилась на дуреху Катьку. Это же надо так язык распустить! Шурик, видите ли, не посторонний человек! Забыла уже, как этот непосторонний Шурик ее обобрал при разводе и в коммуналку запихнул! Охламонка несчастная!

«Никогда не надо опускать руки! – радостно думал в это время Шурик. – Никогда не нужно преждевременно отчаиваться!»

Вот ведь, казалось уже, что все плохо и золотозубый Сева совсем скоро может исполнить все свои угрозы, и вдруг совершенно неожиданно боги посылают ему Катерину. Теперь Шурику нужно только доставить ее прямиком к Севе Шраму. Отпускать Катьку никак нельзя. За ней охотятся какие-то посторонние люди, африканцы еще вмешались… Может, и подвирает, конечно, бывшая жена, хотя он за ней раньше такого не замечал. Но рисковать он больше не станет, иначе снова Катька пропадет и поминай как звали. А ему собственными здоровьем и свободой рисковать неохота. Пускай уж Сева сам с ней разбирается.

– И вот понимаешь, Шурик, – заливалась Катерина, ерзая на заднем сиденье, потому что Иринин щипок был сделан от всей души, – когда я увидела, что Валек сидит в клетке, худой до ужаса и такой несчастный, я просто чуть с ума не сошла от страха!

«Да тебе сходить не с чего!» – сердито подумала Ирина.

– И оказалось, что эти гады просто смонтировали фотографию, чтобы меня испугать. Чтобы я сказала им, где камни!

– А ты знаешь, где они? – внезапно спросил Шурик.

Ирина перехватила его взгляд в зеркале и встревожилась. Нет, тревожилась она уже давно, теперь же она всерьез испугалась. Они ехали где-то в совершенно незнакомом месте, Ирина отвлеклась на Катькину болтовню и давно перестала следить за дорогой. Улица была пустынной, редко попадались встречные машины, а пешеходов вообще не было.

– Ты куда нас завез? – закричала Ирина.

– Сейчас приедем, все будет в порядке, – невнятно пробормотал Шурик и увеличил скорость.

Даже до Катьки что-то дошло, и она испуганно притихла. Ирина попыталась было открыть дверцу, но замок оказался заблокирован. Она поискала, чем бы стукнуть этого паразита за рулем, но ничего не попалось под руку, а у нее самой не было даже сумочки, потому что, собираясь на опасное дело в фирму «Аргамак», они с Катькой уговорились не брать ничего лишнего, чтобы в суматохе ничего там не потерять. И вот, когда Ирина, отчаявшись, уже собиралась наброситься сзади на Шурика и начать душить, чтобы он нажал на тормоз, машина вдруг встала сама по себе. Мотор многострадальной «шестерки» заглох.

– Что такое? – Шурик чертыхнулся, попытался снова завести мотор, пробормотал что-то насчет свечей и вышел из машины, чтобы открыть капот.

– Вылезай, – процедила Ирина и толкнула Катю в многострадальный бок.

– Куда мы пойдем? – захныкала Катька. – Ночь на дворе, да еще тут так стра-ашно…

Но Ирина уже выбралась из машины и протянула ей руку.

– Куда же вы? – Шурик кинулся наперерез. – Сейчас поедем!.. Или я приятелю позвоню, он здесь рядом, мигом вас заберет.

После этих слов Ирина по-настоящему испугалась, рванула Катю за руку и сделала несколько шагов в сторону.

– Да стойте же! – кричал Шурик и схватил Катю за другую руку.

– Отпусти, мне больно! – заверещала бывшая жена.

– А ну отвали от нее, козел! – заорала Ирина и схватила валявшийся на дороге камень. – А то сейчас как тресну!

С этими словами она изо всех сил пнула его под коленку, а Катерина, опомнившись, укусила бывшего муженька в руку. Шурик охнул: укус попал на старую рану, вчера его в это же место укусила Антонина. Все бабы стервы, уж это точно!

Воспользовавшись его замешательством, подруги рванули в сторону. На бегу страшно злая Ирина метнула камень в Шурика, но попала не в него, а в стекло несчастной «шестерки». Бедолага пустил им вслед замысловатое ругательство, но преследовать не пытался. Вместо этого он достал мобильный и позвонил по номеру, который дал ему Сева Шрам.

Собственно, ехал в эти края он не просто так. Шурик вез обеих баб в ангар у станции Удельная, там у Севы было место, чтобы спокойно допросить кого угодно. Очень удобно, не нужно ехать через город, где гаишники чуть не на каждом углу стоят и проверить могут. Об этом Шурик старался не думать, в конце концов своя шкура дороже. Ничего, сейчас Севины ребята их перехватят…

Ирина неслась, как будто ее преследовал голодный тигр. Катерина не отставала, и Ирина предпочитала не думать, чего ей это стоило. Но долго Катька не выдержит, ясное дело. К счастью, на пути им попался раздолбанный «жигуль». Водитель остановился, не дожидаясь, когда Ирина поднимет руку.

– Что-то вы, девочки, не в том месте гуляете, – сказал человек за рулем, высунувшись из окна.

– Езжай быстрее! – крикнула Ирина, втягивая в машину Катю.

– А где это мы? – пропыхтела та.

– Ты уж лучше молчи, – зашипела Ирина, – я с тобой дома поговорю, балда несчастная! Ты хоть понимаешь, что, если бы у твоего Шурика не встала его развалюха, мы бы сейчас…

– Да что такого? Что бы он нам сделал, двоим-то? – слабо возражала Катя.

– Подозрительно он себе вел, вот что! – отрубила Ирина. – И вообще, он очень скользкий тип. А ты язык распустила! Все вывалила: и о камнях, и о Валеке своем. А ведь это не твоя тайна, насчет камней. Ведь сама говорила, что Люсьен просил тебя молчать!

– Ой, – пискнула Катя, – а я так обрадовалась, что Валек на свободе, что все остальное из головы вылетело…

– Хорошо хоть Жанку ему не заложила и профессора Померанцева, – ворчала Ирина.

Водитель домчал их до дома очень быстро.

Через семь минут к оставленной на дороге «шестерке» подъехал джип. Сева Шрам был так озабочен, что по звонку Шурика приехал сам.

– Ну? – коротко спросил он.

– Вы бы еще дольше ехали! – возмутился Шурик, от страха он стал наглым.

– Двух баб удержать не мог?

– Думал, вы их перехватите… Моя колымага встала вот не ко времени…

– Встала, говоришь, – зловеще спросил Сева, – ну, ты не волнуйся, больше тебе ездить на ней все равно не придется…

– Стойте! – завопил Шурик. – Я знаю, где она сейчас! У подруги живет, тут недалеко, адрес записывайте!

Александра Матросова толкнула тяжелую дверь, и на нее сразу же, как снежная лавина на одинокого лыжника, обрушилась волна звука, света и запаха. Из многочисленных динамиков несся то ли рок, то ли рэп – Матросова не слишком разбиралась в этих стилях, лучи цветных прожекторов метались по залу, выхватывая из полутьмы лица танцующих, то безжизненные и опустошенные, то, наоборот, неестественно оживленные, нос щекотали запахи разгоряченных тел и дешевых пряных духов.

Александра двинулась между рядами танцующих в дальний конец зала, к стойке бара, за которой колдовал смуглый мужчина в ослепительно-белой рубашке, с черной запятой маленькой пижонской бородки.

Неожиданно из толпы выдвинулась рослая широкоплечая блондинка с падающей на глаза сожженной перекисью мелко завитой челкой. Поправляя на ходу упорно уползающую к поясу мини-юбку, блондинка заступила Александре дорогу и процедила сквозь зубы:

– Ну и куда мы так торопимся?

– На твои похороны, – ответила Александра и сделала попытку обойти блондинку.

Однако та, сдув завесившую глаза челку, шагнула в сторону, снова оказавшись на пути Матросовой, и прошипела:

– Я тебя научу вежливо разговаривать! Ты тут первый раз, и заруби на своем прыщавом носу – здесь и без тебя тесно! Тут приличные девочки работают, и шалавы вроде тебя никому не нужны!

– Вежливо разговаривать со старшими? – издевательски протянула Матросова. – Ой, простите, тетенька, я вас сперва не разглядела! А тут что – всем пенсионеркам скидка?

– Да я тебя сейчас по полу разотру! – взвизгнула девица и бросилась на Александру, растопырив длинные малиновые ногти.

Матросова, которая аккуратно посещала занятия по физической подготовке, ловко уклонилась, отступила в сторону и молниеносно подсекла ногу блондинки в громоздкой туфле с загнутым кверху длинным носком. Та удивленно охнула и свалилась лицом вниз на краю танцпола. Танцующие расступились, образовав кружок, в середине которого остались две девушки, и заинтересованно наблюдали за происходящим. Должно быть, такие сцены не были здесь редкостью. Александра хотела продолжить движение к бару, но блондинка вскочила и с визгом бросилась на нее.

– Нет, но ты мне определенно надоела, – вздохнула Матросова и резко выбросила ногу, носком туфли нацелившись в колено соперницы. Та замерла, как будто налетев на каменную стену, и со стоном осела на пол. На лице сквозь толстый слой косметики проступила мертвенная бледность.

Окружающие зааплодировали. Александра раскланялась, как цирковой фокусник после удачного трюка, и снова двинулась вперед, но рядом с ней возник поджарый парень в черной водолазке и прошипел прямо в ухо:

– Ты что тут устраиваешь? Нам скандалы не нужны, Люка здесь постоянно работает, и все девочки только через нее устраиваются! А ну, выметайся отсюда немедленно!

– Молодой человек, – Александра округлила глаза, – вы меня с кем-то спутали, я тут по делу и ненадолго. Мне бы только с Котей поговорить…

– Все нормально, Стасик, – послышался рядом негромкий голос. – Девушка ко мне, у нас разговор!

Парень в водолазке поднял руки, как бы показывая, что устраняется, и бесшумно растворился в толпе. На его месте оказался тот самый бармен, к которому пробиралась через зал Александра – ослепительно-белая рубашка, черная запятая бородки, только лицо уже не казалось таким бодрым и загорелым, оно заметно побледнело и осунулось от испуга.

– Александра Ивановна, – прошептал бармен. – Зачем же вы сюда? Это же очень опасно! Мы ведь с вами договаривались… если вам что нужно, звоните, как всегда, на мобильный… встретились бы в условном месте… поговорили бы, как обычно… а то, не дай бог, меня с вами кто-нибудь из братвы срисует, мне же тогда кранты! Сами знаете, по лезвию хожу!

– Сам виноват, – вполголоса ответила Матросова, – кто школьникам наркоту толкал? Ты на меня молиться должен! Я тебя из-под такого обвинения вытащила… сколько тебе светило?

– Да, мелкую рыбешку вроде меня вытащили, чтобы акулу поймать…

– Котя, я к тебе пришла не дискуссию на моральные темы разводить, не ток-шоу на тему «Молодежь и наркомания» или «Должна ли секретарша спать со своим начальником». Ты мне срочно нужен… точнее, не ты, тебя бы я предпочла никогда не видеть, а нужна мне кое-какая информация, причем очень срочно, так что некогда в испорченный телефон играть!

– Ага, а на меня вам наплевать! Что Котю, может, из-за вашей информации зарежут – это вам все равно…

– Тонко подмечено, – усмехнулась Матросова. – Мне на уродов, которые детей дурью травят, глубоко наплевать.

– Да эти дети мне сто очков вперед дадут! – повысил голос бармен, но тут же спохватился и перешел на шепот: – Александра Ивановна, я вас очень прошу…

– Расскажешь, что мне нужно – сразу уйду, и ты меня больше не увидишь. Будешь юлить – тебе же хуже.

– Спрашивайте, только скорее, – проговорил Котя с тяжелым вздохом.

– Что ты знаешь про Севу Шрама и камешки? – вполголоса спросила Александра, не сводя глаз с лица своего собеседника. По тому, как он сразу отшатнулся и как забегали его глаза, она поняла, что попала в яблочко.

– Какие камешки? Ничего не знаю ни про какие камешки… а Шрам к нам вообще давно не заходил… Какие такие камешки?

– Мне нужна информация про Севу, камешки и американца, – жестко проговорила Матросова и усмехнулась: – А если ничего не знаешь – тебе же хуже… я пущу слушок среди вашей братвы о том, по чьей наводке Костыль на зону загремел. Как ты думаешь, сколько ты после этого проживешь?

Проговорив это, она повернулась и сделала вид, что собирается уходить.

– Александра Ивановна! – жалобно вскрикнул бармен, схватив ее за плечо. – Стойте! Я все расскажу!

– Так ты же ничего не знаешь? – отозвалась Матросова с наигранным безразличием. – Сам только что сказал…

– Вот вы же и сволочь, Александра Ивановна, – с глубоким чувством выдохнул бармен.

– Кто бы говорил, – усмехнулась Матросова одними губами.

Этой улыбке она научилась у таинственного Орлова из загадочной организации.

– Так что, – продолжила она, – будем посреди зала беседовать? Хотя, конечно, здесь так шумно, что нас никто не подслушает…

Бармен провел Матросову в маленькую комнатку за стойкой, горестно вздохнул и начал:

– Был здесь Шрам несколько раз. С каким-то мужиком не нашим встречался, скорее всего с американцем. Я уж старался прислушаться, знаю ведь, что вам такая информация может пригодиться.

– Да, так я тебе и поверила, – усмехнулась Александра. – У тебя это просто в крови: что-то подслушать, что-то подглядеть.

– Это уж как вам будет угодно! – обиделся Котя.

– Короче, что сумел подслушать?

– Правда, про какие-то камни они говорили, – зашептал бармен. – Американец Шраму за них огромные деньги обещал. Очень, видать, они ему нужны… сегодня они снова должны здесь встретиться…

– Сегодня? – ахнула Александра. – А во сколько?

– На десять договаривались… – протянул мужчина. – Только если Шрам вас здесь увидит, мне можно гроб заказывать…

– Вот ты и постарайся, чтобы не увидел!

Матросова сделала небольшую паузу и добавила:

– И еще так сделай, чтобы я их разговор услышала!

– Как это? – Глаза бармена забегали.

– Очень просто! Что ты думаешь, я не понимаю, как ты здесь устроился? Как это ты их разговор про камешки подслушал? У тебя явно под столом микрофон стоит! Так вот сегодня это радио не ты будешь слушать, а я!

– Александра Ивановна! – воскликнул Котя. – Честное благородное слово…

– А вот этого не надо! – оборвала его Матросова, поморщившись.

– А, черт с вами… – бармен махнул рукой, – только вам придется под стойкой у меня сидеть, у меня туда наушник выведен!

– Посижу, – охотно согласилась Александра.

Они вернулись в зал. Бармен занял свое место за стойкой, а несгибаемая Александра скорчилась у его ног. Там, под стойкой бара, среди распечатанных блоков сигарет и презервативов, она увидела плоский черный пистолет, хорошо знакомую по еженедельным занятиям «беретту».

Еще глубже чернела плоская пластиковая крышка.

– Снимите эту крышку, – сквозь зубы прошептал Котя. – Когда объект займет столик, я скажу номер, отсчитаете и слушайте…

Александра осторожно сняла крышку. Под ней оказалась полупрозрачная пуговица миниатюрного наушника с зажимом-крокодилом и гребенка разноцветных проводов.

Матросова устроилась поудобнее и приготовилась к длительному ожиданию. До времени встречи Севы Шрама и таинственного американца оставалось еще минут сорок.

Ноги у Александры затекли от неудобного положения, кроме того, в кожаных брючках было очень жарко. Она слегка пошевелилась, меняя позу, и вдруг бармен зашипел на нее, как рассерженная кобра. Александра застыла, и тут же у нее над головой раздался холодный властный голос:

– Привет, Котя! Что, стучишь помаленьку?

– Здорово, Шрам! – отозвался бармен, изо всех сил изображая радость и благодушие. – За кого ты меня принимаешь? Какой стук? Я же себе не враг и на тот свет раньше времени не собираюсь!

– За кого я тебя принимаю? – переспросил Шрам. – За того, кто ты есть, – за бармена! Ваш брат завсегда стучал, без этого на твоем месте не усидеть… только ты смотри, со мной такие штучки не проходят!

– Что ты, Шрам! Я не самоубийца! – повторил Котя. – Ты сегодня один или кого-то ждешь?

– Это тебя не касается! Сделай мне «Манхэттен» и накрой столик…

– Секунду! – Бармен щелкнул пальцами и распорядился: – Третий столик подготовьте по высшему разряду!

– Нет, не третий, – резко остановил его Шрам, – я ваши штучки знаю! Накрой пятый!

– Как прикажешь, Шрам, – бармен пожал плечами и занялся коктейлем.

Через секунду он прошипел, не опуская головы:

– Все слышала?

Александра не удостоила его ответом. Она отсчитала пятый провод, прикрепила к нему клипсу наушника и прижала ее к уху.

Какое-то время не было слышно ничего, кроме шуршания скатерти и тихого звяканья столовых приборов. Наконец раздался звук шагов и голос с заметным акцентом произнес:

– Я, кажется, немножко опоздать…

– Ничего, Брюс, ничего! – не своим, подобострастным и фальшивым голосом отозвался Шрам. – Что будете пить?

– Водку с мартини.

– Смешать, но не взбалтывать? – усмехнулся Шрам.

– Я не Джеймс Бонд, – ответил его собеседник. – Я Брюс Уоллес!

– Звучит нисколько не хуже!

– Хватит комплиментов, – сухо прервал его американец. – Мы не две дамы в расцвете климакса. Перейдем к делу. Вам удалось раздобыть камни?

– Пока нет, Брюс, – заюлил Шрам, – дело осложнилось. Этими камнями явно интересуется кто-то еще. У нас на пути все время стоят конкуренты.

– Кто это может быть? Японцы? Арабы?

– Ни японцев, ни арабов я не замечал, а вот африканцы попадались неоднократно.

– Африканцы? – недоуменно переспросил его собеседник. – Вы хотите сказать афроамериканцы? Но это значит, что нам перебегает дорогу кто-то из коллег. Из других отделов моей конторы…

– Я хочу сказать афроафриканцы! Самые настоящие африканцы из Африки!

– Не может быть, – проговорил американец после короткой паузы. – Эти камни могут быть использованы только в сверхсовременной системе космического оружия. Новое поколение сверхточных лазеров. Откуда такая техника в Африке? Вы что-то путаете. Это, наверное, японцы.

– Что я, японца от африканца не отличу? – обиделся Шрам.

К столику подошел официант с заказанными коктейлями, и собеседники замолчали. Александра чуть заметно пошевелилась и потерла затекшую ногу.

– Сиди тихо! – зашипел на нее бармен.

Александра снизу взглянула на него и увидела, что он бледен, как свежеоштукатуренная стена.

«Нервная все-таки работа – осведомитель», – подумала она и плотнее прижала клипсу к уху. Сева Шрам долго препирался с американцем. Тот наступал, Сева оправдывался. Порешили встретиться через два дня, Сева обязался найти злосчастные камни. Потом они ушли. Александра еще посидела, ожидая знака от бармена, потом вышла и в задумчивости пошла вон из бара.

Кое-что стало для нее ясно, кое-что еще больше запуталось. Понятно, почему делом убитого Лысого Ленчика заинтересовалась серьезная контора в лице товарища Орлова. Раз речь идет о новом сверхмощном оружии, сверхточном лазере, то без таких, как Орлов, не обойтись. Ее же больше интересуют более приземленные вещи – кто убил Лысого Ленчика. Ясно, что не Сева Шрам, потому что Ленчик был ему нужен для сбора информации. Тут замешались в дело какие-то африканцы. С этим – к Катерине Дроновой, она общалась с культурным атташе, в ресторан с ним ходила, она должна знать, при чем тут Африка. Нужно проследить за ней, выявить ее связи, похоже, что чокнутая с виду художница вовсе не так проста, как кажется…

Этим она, Александра Матросова, и займется в самое ближайшее время.

Александр Ковров, бывший муж Кати Дроновой, явился в квартиру, где он проживал со своей сожительницей Антониной Сфинкс очень поздно, в третьем часу ночи. Он открыл дверь своими ключами и, не зажигая света, попытался пройти в ванную. Но споткнулся в темноте о галошницу, посыпались какие-то ботинки и тапочки, да еще сверху свалился его же собственный зонтик и больно шлепнул по затылку. Впрочем, Шурик уже притерпелся к боли, так что даже не вскрикнул. Болело у него все тело. Бойцы Севы Шрама потрудились над ним очень тщательно. Сева велел бить аккуратно, но сильно, как выражался герой известного фильма, но не до больницы. Дисциплинированные бойцы все сделали как велено. В результате у Шурика болела каждая клеточка в организме, но он мог передвигаться без посторонней помощи. Несчастную «шестерку» разбили на мелкие кусочки, впрочем, это был акт милосердия, поскольку она и так уже дышала на ладан. На прощание Сева Шрам собственноручно залепил Шурику по морде, присовокупив, что это еще не конец и чтобы пока Шурик сидел тихо и ждал дальнейших указаний. Потом они все уехали, а Шурик остался возле своей разбитой «шестерки». До ближайшей магистрали, где можно поймать машину, он добирался пешком часа полтора – еле полз. Да еще полагалось радоваться, что Севины головорезы не забили до полусмерти и не бросили подыхать в канаве, как бешеную собаку.

Так что сейчас Шурик только поморщился, но даже не вскрикнул от боли. Зато в прихожей вспыхнул свет и раздался вопль Антонины:

– Кто здесь?

– Конь в пальто! – грубо ответил Шурик и заслонился рукавом, ему было больно смотреть на яркий свет.

– Шляешься по ночам, – заворчала Антонина, – покоя от тебя нет. Только заснула…

Шурик мимоходом удивился: раньше Антонину из пушки было не разбудить, как сваливалась она в постель, так и спала до утра, даже на другой бок не переворачивалась. Но сейчас ему не было дела до Антонины и до ее бессонницы. Он попытался обойти свою сожительницу и проскользнуть в ванную. Потом он ляжет в кабинете на диване, пускай даже без постельного белья, потому что просто валится с ног от усталости. Он до того измучился, что больше ничего и никого не боялся, в голове болталась только одна мысль: скорее лечь и забыться.

Однако Антонина вовсе не собиралась уступать ему дорогу. Она окинула Шурика внимательным взглядом и нахмурилась. То есть и раньше ее чело не было безоблачным, теперь же и вовсе приняло зверское выражение.

– Где это тебя так? – без всякого любопытства спросила она.

Шурик против воли повернулся к зеркалу. Вид был ужасен. В глазах застыло дикое выражение, на левой скуле расплывался синяк, глаз уже начал запухать. Это, конечно, привет от Севы Шрама, он собственноручно приложил. Шурик повернулся к Антонине и поглядел на нее во все глаза, привыкшие наконец к яркому свету. Тотчас он пошатнулся и плюхнулся на галошницу, потому что на лице своей сожительницы вместо правого глаза увидел жуткое кровавое месиво. С такой раной Антонина должна была лежать бездыханной или находиться в больнице, а она двигалась, разговаривала с ним да еще жаловалась на бессонницу!

Этого оказалось слишком много для истрепанных нервов Шурика Коврова. Он сполз по галошнице на пол, сел на домашние тапочки и завыл.

– Ты чего? – обалдела Антонина – Совсем спятил? Моча в голову ударила?

Это были самые мягкие из ее выражений.

– О-уау-у! – Шурик выл как собака по покойнику и заслонялся от сожительницы руками.

– Да что с тобой? – Антонина даже встревожилась, чего раньше с ней никогда не случалось.

Еще бы – в доме псих, этого ей только не хватало!

Шурик тыкал пальцем в нее и в зеркало, наконец она сообразила поглядеть и чертыхнулась.

– Забыла совсем! – Она что-то сделала с раной на глазу, и та отвалилась. Шурик в ужасе закрыл глаза, но ничего не случилось. Тогда он в щелочку поглядел на Антонину и увидел, что лицо у нее в порядке, если не считать лилового синяка под правым глазом, и даже опухоль на скуле уже спала.

– Идиот! – сказала Антонина. – Это же мясо!

Она потрясла в воздухе куском говядины, и Шурик вспомнил, что сырая говядина – лучшее средство от синяков. Но вряд ли он сможет заставить себя применить это чудодейственное средство. Шурик отчего-то вдруг зверски разозлился на Антонину, даже усталость куда-то делась.

– Все из-за тебя! – заорал он. – Все мои несчастья из-за тебя! Пусть будет проклят тот день, когда я связался с тобой!

Против обыкновения Антонина не завелась с полоборота и не заорала Шурику, чтобы он катился колбаской из ее квартиры. Не стала она и обзываться громогласно. Вместо этого она зашипела тихо, как кобра, раздумывающая, плюнуть ядом или пока подождать.

– Заткни свою плевательницу! Три часа ночи, соседи спят!

Снова Шурик мимолетно удивился, с чего это Антонина заботится о соседях. Раньше такие пустяки никогда ее не волновали. Ее дебоши и гулянки длились до полночи, и соседи уже давно отступились, потому что, кроме хамства, ничего не получали в ответ на жалобы.

– Машину пожалела, зараза! – орал Шурик. – А я из-за этого чуть жизни не лишился!

– Да мне плевать! – вполголоса ответила Антонина. – Хоть бы тебя и вовсе не было!

Оттого, что эти слова были произнесены тихо, они не произвели на Шурика ни малейшего впечатления. Он поднял с пола ботинок и запустил его в Антонину. Ботинок упал с шумом.

– Да угомонись ты! – Антонина повысила голос. – Соседи полицию вызовут!

Снова Шурик удивился: Антонина никогда полиции не боялась, с чего это ее сейчас так разбирает?

– Что ты орешь? – продолжала Антонина. – Все равно у меня машины сейчас нет, в аварию я попала!

– Да что ты? – присмирел Шурик. – А где машина?

– Да тебе-то что, – буркнула Антонина. – Отвяжись от меня!

Шурик подумал еще, что раньше она бы обязательно заставила его заниматься своей «Хондой», но теперь он фиг для нее что-нибудь сделает. Антонина забрала свой кусок мяса и пошла спать. Шурик вздохнул и побрел в ванную.

Ирина и Катя долго не могли угомониться этой ночью. Сначала Катя разложила на столе обрывки фотографий, которые они добыли в фирме «Аргамак» с риском для жизни и долго их рассматривала, любуясь своим Валеком.

– Как он похудел! – вздыхала она. – Но это не оттого, что его морят там голодом. Это просто от тяжелой кочевой жизни. Где ты, Валек? Что с тобой случилось?

– Катька, да ты что – не поняла ничего? – усмехнулась Ирина. – Ничего с твоим мужем не случилось. Кочует он по своей Африке, как и кочевал, просто эти Н’Дугу сфотографировали его где-то, потом сделали фотомонтаж, чтобы тебе показать. Чем профессора красть и где-то в клетке держать, проще тебя запугать простой фотографией. Так что не беспокойся, жив и здоров твой Валек, а похудел оттого, что много двигается.

– Да? – с надеждой спросила Катя. – Тогда давай хоть мы покушаем, а то как-то неуютно…

– Вообще-то без двадцати два, – строго сказала Ирина, – кто в такое время ест?

Но Катерина ее не слушала. Она радостно устремилась к холодильнику. Хорошо, что Наташка утром сходила в магазин и купила еды людям и собаке. И Яшу она выгуляла и накормила. Ирина подумала, что все же дочка у нее хорошая. А вот она совершенно забросила дом, Яшу и Наташку! Все возится с Катькой, и конца-краю этим делам не предвидится!

Катерина разрезала круглый белый каравай, потом отхватила от него самый большой кусок. Потом она тщательно намазала его маслом, после чего уложила рядком плоские куски ветчины. Однако нарезка показалась ей слишком тонкой, поэтому она положила кусочки внахлест, как хозяйка укладывает на тарелочку, чтобы поставить на стол. Так было гораздо лучше, но Катерина спохватилась и подпихнула под ветчину большой кусок сыра. На белом хлебе оставалось еще немного места, так что Катя призадумалась, а потом пустила по краю бутерброда орнамент из круглых кусочков твердокопченой колбаски. И наконец она открыла баночку черных оливок и запихала их во все свободные места на бутерброде, который уместно было бы называть произведением кулинарного искусства.

Ирина, с неодобрением глядя на эти манипуляции, подумала, что понимает теперь весь творческий процесс создания Катькиных замечательных панно.

– Вот я все думаю, – протянула она, – прихлебывая чай с сухими крекерами, – куда же делись твои панно? Потому что, как ни крути, получается, что их украл кто-то посторонний.

– Еще кто-то? – удивилась Катерина, откусывая маленький кусочек от своего бутерброда. – Да сколько же их в самом-то деле, тех, которым вдруг до зарезу понадобились мои камни?

– Не твои, а твоего мужа Валека, – поправила Ирина занудным голосом, – и даже не его, а просто их ему дали подержать на время… А ты схватила, всунула их в свое панно…

– Зато панно какое красивое получилось! – мечтательно протянула Катя. – Только боюсь, что я его больше не увижу… – она снова осторожно откусила от бутерброда.

С одной стороны, ей жалко было разорять свое произведение, с другой – хотелось есть, только поэтому она действовала так осторожно.

– Вот и я о том же, – согласилась Ирина, – потому что вроде ни у кого этих камней нету. Твой Люсьен их не брал, иначе он бы не стал с тобой беседовать на эту тему.

– Да он и не собирался их воровать, он просто хотел купить панно!

– Вот если бы ты сразу призналась ему, что камни не твои, он бы, может, и взял грех на душу. А ты только кокетничала и несла чушь, так ведь? – спросила Ирина, которой надоело смотреть, как Катька обхаживает бутерброд.

– Да, а что такого? – Катерина по обыкновению захлопала глазами.

– Дальше, эти типы, из соперничающего клана. Раз они пытались тебя шантажировать Валеком, то ясно, что камней у них тоже нет. И еще этот Сева Шрам, которым тебя пугала капитан Матросова. У него тоже камней нету, потому что Лысого Ленчика убили, стало быть, это кто-то еще…

– Неужели это Шурик? – Катя так удивилась, что даже забыла на время про бутерброд.

– Вот в это я не поверю! – решительно отозвалась Ирина. – Извини, но Шурик этот – просто мелкая дрянь, и только ты этого не понимала, когда была за ним замужем. Так что на убийство он не способен, как говорят – кишка тонка. Да он от страха бы окочурился!

– Наверное, ты права, – грустно согласилась Катя, – но теперь уж делать нечего.

Ирина ушла спать, оставив Катю наедине с бутербродом. Правда, в коридоре ей попался навстречу кокер Яша, который, позевывая и пошатываясь, брел с закрытыми глазами на запах вкусной еды. Оба они с Катькой неисправимы, подумала Ирина, но сил на воспитание собаки уже не осталось.

Наутро удалось поднять Катьку довольно рано и без особых энергетических затрат, потому что позвонил профессор Померанцев.

Ирина растолкала Катерину и сунула ей трубку.

– Катерина Михайловна! – Профессор был непривычно взволнован. – Я должен сообщить вам очень важную вещь!

– М-м-м… – мычала сонная Катя.

– Слушайте внимательно! – крикнул профессор. – Вашего мужа никто не похищал. И его не держат в клетке, это все фикция!

– Да? – бормотала Катерина. – Что вы говорите?

– Да, потому что он не может сидеть в такой клетке. В клетке, сделанной из гигантского бамбука! То есть в принципе может, но гигантский бамбук не растет в Африке, только в Юго-Восточной Азии! Мне еще вчера что-то показалось в этих фотографиях неправильным!

– Ну-у, – Катька снова начала засыпать.

– Слушайте, вы вообще-то понимаете, что я говорю? – рассердился профессор, а подоспевшая Ирина дернула Катьку за ухо.

– Да все я понимаю! – не открывая глаза, завопила Катерина. – Валека никто не похищал, это фотомонтаж! Мы это и без вас поняли!

Ирина вырвала у нее из рук трубку и наскоро объяснила профессору ситуацию. Кажется, старик не слишком обиделся на Катьку. Не успела она повесить трубку, как телефон снова зазвонил.

– Ну, достали все! – буркнула Катя и заорала в трубку:

– Поняла я все уже, это фотомонтаж!

– Какой фотомонтаж? – спросила Жанна. – Катерина, ты бредишь? Девочки, вы как там? Я вчера дозвониться не могла…

– Ой, с нами такое случилось! – заговорила Ирина, отнимая у Катьки трубку.

– Потом! – прервала Жанна. – У меня сложности возникли, сейчас увидеться не могу. Внеочередной аудит, понимаете? И кто бы мог ожидать, вечно не ко времени…

– Ой! – Катька завопила и подпрыгнула на кровати. – Жанночка, я же забыла тебе сказать! Это очень важно! Это же Свиристицкая тебе пакостит!

– Какая еще Свиристицкая? – оторопела Жанна. – Знаю я одну, но так, шапочно…

– За то, что ты у нее любовника отбила! – Катька выпрыгнула из кровати и выронила трубку.

– Ирка, она бредит? – заволновалась Жанна. – Дай ей воды!

– Да нет же, я давно собиралась сказать, да все некогда. Я слышала разговор в салоне красоты, тогда, помнишь, перед выставкой! – захлебывалась Катерина.

Она кое-как пересказала Жанне весь эпизод, хоть у нее совершенно вылетело из головы имя того молодого человека, которого отбила Жанна у некоей Свиристицкой. Но, узнав, что та пообещала устроить Жанне огромные служебные неприятности, подруги заволновались. Условились встретиться в салоне у косметолога Танечки, она все должна знать.

Ирина выволокла Катьку на улицу буквально через пять минут после разговора. Та и сама не слишком сопротивлялась, потому что волновалась за Жанну.

У самого подъезда поджидала их блестящая черная машина, из которой выглянул тот самый тип, который в свое время показал Кате фотографию профессора Кряквина.

– Катерина Михайловна, – весьма приветливо сказал он, – уделите мне несколько минут!

Ирина встрепенулась, но Катя спокойно сказала, чтобы она не волновалась, она сейчас все уладит.

– Я бы хотел напомнить вам, – продолжил тип в черном, – что жизнь вашего мужа по-прежнему зависит от вашего желания идти на сотрудничество. Уж извините, но пока я что-то не вижу, что вы хотите ему помочь…

Катя подошла совсем близко и, не примериваясь и не предупреждая, двинула мерзкого типа кулаком в нос. Тот как-то странно хрюкнул и откинулся на сиденье машины. Не произнеся ни слова, Катерина отвернулась и пошла прочь. Краем глаза Ирина заметила какой-то синий микроавтобус с надписью на боку. Автобус стоял чуть в стороне от их подъезда, и не было в нем ничего особенного. Но у Ирины отчего-то екнуло сердце. Она оглянулась на водителя черной машины и подхватила Катю за руку, стремясь поскорее выскочить на проспект, чтобы поймать там машину, ведь Жанна велела им ехать быстрее, у нее мало времени.

И в это самое время на них наскочил кто-то огромный, серо-белый и лохматый. Катя взвизгнула, Ирина отработанным движением сумела вывернуться, Катя же рухнула на асфальт под натиском очень крупной собаки, скорее напоминающей полярного волка, только гораздо крупнее.

– Караул! – крикнула Катя, а страшно рассерженная Ирина попыталась оттащить от нее пса.

– Ах ты, разбойник! – Она пихнула его в сторону. – Опять удрал от хозяина! Ты кого-нибудь до инфаркта доведешь своими ласками!

Действительно, пес не хотел ничего плохого, он жаждал любви и ласки. Между делом он успел облизать Катерину, потом ткнулся в Ирину мокрым носом и сел, подвернув зад, как щенок, и вывалив розовый язык.

– Ужас какой! – Катя еле поднялась. – Что это за чудовище?

– Это собака породы маламут, – спокойно объяснила Ирина, – живет в соседнем подъезде. Удрал от хозяина.

– Огромный какой! – поежилась Катя.

– Ему всего десять месяцев, еще вырастет! – обнадежила Ирина.

В это время из-за угла вылетел запыхавшийся парень с поводком.

– Рей, негодяй! – заорал он. – Вот ты где! Ой, спасибо вам, Ирина, вот уж выручили! На дачу его везу, а то уже в квартиру не влезает, да и жарко здесь, в городе… Только к машине отвернулся, он и драпанул. У, хулиган!

Парень рассыпался в извинениях перед Катей и предложил подвезти их куда надо. Надо было в салон красоты.

Жанна влетела сразу же после них, страшно злая и озабоченная. Причесана она была кое-как и даже ничего серебряного сегодня не успела на себя надеть.

– Что это ты выдумала? – с ходу набросилась она на Катю. – У кого я любовника отбила? Кто грозится устроить мне неприятности?

– У Свиристицкой, – честно ответила Катя, – я сама слышала. Ты у нее на дне рождения сделала вид, что напилась, и попросила, чтобы он отвез тебя домой, а там и…

– А Свиристицкая куда смотрела? – с подозрением спросила Жанна. – Так просто своего хахаля отпустила?

– А она сама напилась, только по-настоящему…

– Это точно, – вмешалась слушающая разговор косметолог Танечка, – Свиристицкая пьет как лошадь, это все знают.

– Но я-то тут при чем? – жалобно спросила Жанна. – Никак не пойму, у кого из нас крыша поехала…

– По-твоему, я вру? – обиделась Катя. – Вот тут, в кабинете, я лежала и все слышала. Вошли две бабы и говорили, что ты…

– Ой, это, наверное, Вика Пустовоева! – вспомнила Танечка. – У нее было как раз после Кати назначено! Что-то она про Свиристицкую говорила… Слушайте, Жанночка, а при чем тут вы? Вы что, тоже у нее любовника отбили?

– Что значит тоже? – разъярилась Жанна. – Я вообще ни у кого…

– Да потому что Свиристицкая-то поклялась отомстить Ладе Задонской! Это она у нее Стасика отбила! Все так и было, как Катя говорит, в ресторане! – обрадованно закричала Танечка.

Катя закрыла рот рукой и попятилась к выходу.

– Вечно ты все перепутаешь! – прошипела Жанна и в сердцах хлопнула дверью салона.

– Но Жанночка, я же о тебе беспокоилась, я хотела как лучше, – жалобно протянула Катя.

– Ага, а получилось, как всегда!

Вдруг Жанна остановилась как вкопанная.

– Пардон, а где же моя машина? Я ведь оставила ее здесь, на этом самом месте!

– Красный «Фольксваген Гольф»? – послышался рядом скрипучий голос.

– Да! – Жанна обернулась и увидела старичка-газетчика, внимательно смотревшего на нее поверх очков в металлической оправе.

– Номер ВАУ-497? – продолжил газетчик допрос.

– Да! Что с ним случилось?

– Его увез эвакуатор, – злорадно сообщил газетчик, – потому как вы, дамочка, его в неположенном месте припарковали!

– Проклятье, – выкрикнула Жанна, – только этого мне не хватало! Катька, все из-за тебя!

Ирина хотела остановить подругу, успокоить ее, даже сделала шаг к Жанне, но вдруг кто-то схватил ее сзади за локти.

– В чем дело? – вскрикнула она, попытавшись вырваться, но сильные мужские руки свели ее локти за спиной и потащили куда-то в сторону. Ирина извивалась, как угорь на сковородке, пыталась лягнуть своего похитителя, но он был предусмотрителен, и все ее попытки не увенчались успехом.

– Помогите! – завопила Ирина как можно громче, но улица вокруг словно вымерла, рядом остались только Катя и Жанна, которых тоже схватили крепкие бритоголовые молодчики, да старичок-газетчик, успешно изображавший полную слепоглухонемоту.

Бешено сопротивляющихся подруг подтащили к синему микроавтобусу с яркой надписью «Доставка цветов в офис» и втолкнули внутрь. У Ирины мелькнула мысль, что этот микроавтобус она уже видела и что очень жаль, что сейчас нет возле них маламута Рея, уж он бы не дал подруг в обиду, даром что еще щенок и будет расти.

Двери захлопнулись, и автобус рванул с места.

– Выпустите! – вопила Катя, молотя кулаками по стенке. Звук получался глухой и негромкий.

– Сядь, – посоветовала неожиданно успокоившаяся Жанна. – Все равно ничего не получится. Ты же видишь – автобус изнутри обит войлоком, так что нас никто не услышит. Все предусмотрено. Не трать зря силы.

– Что же – сидеть сложа руки? – отозвалась Катя. – Ждать, пока нас… пока нас… я не знаю, что с нами сделают!

– Все равно от твоей активности никакого толку! – оборвала ее Жанна. – Если бы ты не потащила нас в этот дурацкий салон красоты…

– Ладно, не будем ссориться! – проговорила Ирина. – Если бы мы не поехали в салон, они нашли бы другой способ…

Все замолчали. Автобус катил, слегка подскакивая на неровностях дороги. В салоне пахло бензином и мокрым войлоком.

– Кажется, я знаю, где мы едем… – задумчиво протянула Жанна, – очень знакомые ухабы… Ага!

Они явно взбирались в гору.

– Так и есть! У нас в городе одна-единственная возвышенность – Поклонная гора… а теперь мы с нее съезжаем, это где-то неподалеку от станции Удельная…

Автобус развернулся, сбавил скорость и затормозил. Спустя полминуты задняя дверь открылась. Подруги выглянули наружу.

Они находились на большом, заросшем бурьяном участке, огороженном высоким дощатым забором. В стороне виднелся металлический ангар и рядом с ним – одноэтажный деревянный домик вроде сторожки. Перед автобусом стояли четверо парней самого уголовного вида. Двое из них держали в руках пистолеты.

– Выходите, дамочки, приехали! – осклабившись, проговорил один из бандитов.

Подруги одна за другой выбрались из автобуса.

– Туда! – скомандовал бандит, указав стволом пистолета в сторону сторожки.

– Я никуда не пойду! – воскликнула Катя срывающимся голосом. – Хоть убейте!

– Да запросто. – Бандит слегка наклонил ствол пистолета, раздалось несколько негромких хлопков, и возле Катиных ног вспучились фонтанчики пыли.

– Ой, – Катя побледнела. – Нет, я все-таки лучше пойду, что мне, трудно, в конце концов…

Бандит злорадно усмехнулся, и вся группа двинулась к одноэтажному домику.

Внутри он оказался совершенно неприспособленным для жилья. Большая комната была почти пуста, в ней имелся только деревянный стол и несколько табуреток. Возле дальней стены стоял широкоплечий приземистый мужчина средних лет с коротким шрамом, пересекающим бровь.

– Шрам, мы их доставили! – рапортовал молодой бандит, вытолкнув подруг на середину комнаты.

– Кого я вижу! – широко улыбнулся мужчина, продемонстрировав крупные золотые зубы. – Давно мечтал с вами познакомиться!

– Интересный способ для знакомства вы избрали! – скривилась Жанна. – Должна сказать, я не знакомлюсь на улице уже лет двадцать!

– А я и не с тобой разговариваю, – окрысился Шрам. – Я вот с ней поговорить хотел, – и он указал взглядом на Катерину.

– Не о чем нам разговаривать! – гордо ответила Катя словами из старого стихотворения военных лет.

– Нет, очень даже есть о чем! – ухмыльнулся Шрам. – О камушках! О таких красивых фиолетовых камушках!

– Зачем они всем так понадобились! – простонала Катерина.

– Кому это – всем? – заинтересовался бандит. – Честно говоря, мне на них наплевать, а вот одному моему знакомому, кстати, очень большому человеку, они очень нужны! У него без этих камушков не работает какое-то серьезное устройство. Мне это все равно, мне важно только, что за эти камушки отвалят кучу денег, а тому, кто встанет между мной и деньгами, я не позавидую… так что выкладывайте все, что знаете, чтобы нам не пришлось прибегать к серьезным методам убеждения…

– Я ничего не знаю! – выкрикнула Катерина. – У меня украли панно с двумя камнями, а больше их не было…

– Ответ неправильный, – расстроился Шрам. – Колян, готовь средства убеждения!

Молодой бандит, стоявший возле дверей, подошел к столу и достал из ящика паяльник. Включив его в розетку, взглянул на Шрама:

– Пять минут, шеф, сейчас нагреется!

– Ужас какой! – прошептала Катя, как загипнотизированная глядя на медленно краснеющее жало паяльника.

– Что, память по-прежнему отказывает? – усмехнулся Шрам.

Катя закусила губу, стараясь не зарыдать от страха.

Вдруг с улицы донесся усиленный мегафоном грубый голос:

– Сложить оружие! Вы окружены!

Вслед за этим окриком прогремел выстрел.

– Что там такое? – рявкнул Шрам. – Вы что, хвост за собой привели?

– Не может быть! – Молодой бандит резко побледнел.

– Разберись там! – Шрам скрипнул зубами.

Братки скрылись за дверью. С улицы донеслись беспорядочные выстрелы. Шрам настороженно взглянул в окно. Затем, оглянувшись на подруг, он тоже вышел, проскрипел повернувшийся в дверях ключ.

Жанна бросилась к двери и задвинула тяжелый заржавленный засов.

– Приведение приговора в исполнение откладывается, – проговорила она, шагнув к забранному железной решеткой окну. – А вы знаете, девочки, кому мы обязаны этой отсрочкой? Это наша старая знакомая капитан Матросова!

– Не может быть! – Катя и Ирина наперегонки устремились к окну и увидели на пустыре за домом хрупкую женскую фигурку в кожаных брючках и короткой курточке. Александра перебегала с места на место, раз за разом стреляя из тяжелого черного пистолета. С разных сторон ей отвечали несколько стрелков.

– Кажется, она одна! – растерянно прошептала Ирина. – Так что отсрочка приговора вряд ли будет долгой…

К двери домика снова приблизились шаги, в замочной скважине повернулся ключ, и голос Шрама насмешливо произнес:

– Вы там не соскучились? Папочка к вам идет! Все еще только начинается!

Он дернул дверь и выругался, поняв, что она заперта изнутри.

– А ну, откройте! – И пуля пробила дверь недалеко от замка.

– Ни за что не откроем! – испуганно пискнула Катерина.

– Вам же хуже, – рявкнул Шрам. – Я за это с вами такое сделаю…

В дверь ударило еще несколько выстрелов.

Подруги отступили в дальний конец комнаты и прижались друг к другу, чтобы было не так страшно.

– Помните сказку про трех поросят? – прошептала Катя, в ужасе глядя на трясущуюся дверь. – Мы сейчас как те три поросенка! Дрожим от страха и ждем, когда волк сломает наш домик!

С улицы по-прежнему доносилась перестрелка.

– А эта Матросова упорная, – заметила Жанна, – держится до последнего патрона! Интересно, сколько их еще осталось?

– Ой, девочки, а чем это пахнет? – вскрикнула Катя.

– Горим! – закричала Ирина, обернувшись. Стол, на котором бандиты, убегая, оставили включенный паяльник, был охвачен языками пламени. Огонь перескочил уже и на деревянную стену.

– Что делать? – Катя схватилась за голову. – Погасить огонь нечем, на окне решетка, за дверью этот бандит…

– Кажется, ты говорила про трех поросят? – подала голос Жанна. – Вот сейчас и получится шашлык из этих самых трех поросят!

– Лучше сгореть заживо, чем попасть в руки этому убийце! – гордо воскликнула Катя.

– Хорошенький перед нами выбор! – Жанна в ужасе глядела на пламя, быстро подбирающееся к ним. Комната наполнялась удушливым дымом.

Вдруг в заднюю стенку сторожки ударило что-то тяжелое.

– Кажется, и этого выбора нам не оставили! – упавшим голосом сказала Ирина. – Они рубят стену топором!

На деревянную стенку упали один за другим еще несколько ударов, и в возникший пролом проник солнечный свет.

И сразу же вслед за светом в пролом проскользнуло огромное, черное как ночь животное. Одним плавным прыжком зверь подскочил к подругам. Все трое завопили на разные голоса. Но огромное животное не торопилось расправляться с ними. Оно село, обернув ноги хвостом, как обыкновенная домашняя кошка, лизнуло лапу и отчетливо мурлыкнуло.

– Это… это же Багира! – дрожащим голосом сообщила подругам Катя.

– Кто? – изумленно переспросила Жанна.

– Багира, ручная пантера Люсьена.

– А она точно ручная?

– Вроде бы да…

– Если здесь зверюшка твоего атташе, – опасливо продолжила Жанна, – то и он должен быть неподалеку?

– А вот и он!

Пролом в стене расширился, и в нем показалась высокая, словно выточенная из черного дерева фигура атташе. Впрочем, сейчас Люсьена трудно было принять за дипломата и выпускника Сорбонны. Он был окутан шкурой леопарда, а в руке держал боевую секиру. Именно этим грозным оружием он прорубил стену сторожки.

– Какой мужчина! – простонала Жанна, забыв, что вокруг нее бушует пламя, у ног сидит черная пантера, а за дверью караулит вооруженный бандит.

– Но-но! – прикрикнула на подругу Катерина. – На чужой каравай рот не разевай!

– Минуточку, я что-то не поняла, – усмехнулась Жанна, – ведь ты, подруга, кажется, замужем?

– Девочки, сейчас не время ссориться! – одернула подруг Ирина. – Надо отсюда скорее выбираться!

– Вот именно! – пророкотал Люсьен и, подхватив одной рукой Жанну, а другой Катю, бросился в пролом.

«Вот так всегда, – подумала Ирина, выскакивая вслед за ним. – Я почему-то оказываюсь третьей лишней!»

На улице обстановка в корне изменилась. Через проходы в заборе на участок хлынули спецназовцы в камуфляжной форме. Люди Шрама стояли с поднятыми руками, а чуть в стороне невзрачный дядечка с недовольным красным лицом отчитывал покрытую пылью Александру Матросову:

– Тебе же, Александра, приказали не соваться в это дело! Зачем, скажи, тебе нужны все эти неприятности? А если бы я не подоспел? У нас же это дело забрали!

– Вам же самому не хотелось отдавать его этому тухлому Орлову! – вяло отругивалась Александра.

– А, что с тобой разговаривать! – тяжело вздохнул подполковник. – Ладно, возьми несколько отгулов, хоть выспишься!

– Что же, дамы, – напомнил о себе Люсьен. – Думаю, мы здесь больше не нужны, так что могу доставить вас по домам.

– Но как же вовремя вы подоспели! – Жанна мурлыкнула не хуже черной пантеры, глядя на Люсьена сияющими глазами.

Катерина тут же постаралась оттереть ее плечом.

– Люсьен, – заворковала она как влюбленная горлица, – позвольте выразить вам мое искреннее восхищение! И благодарность тоже. Вы спасли мне жизнь!

– И нам тоже! – не выдержала Ирина, неодобрительно глядя на Катю.

– Я же обещал, что буду за вами присматривать, – галантно сказал Люсьен, и зубы его сверкнули в улыбке.

Полиция отпустила подруг на удивление быстро. Капитан Матросова сегодня явно была не в лучшей форме после бессонной ночи. Еще с вечера она разыскивала Катерину и только рано утром догадалась, что она может ночевать у подруги. Возле дома помешал поговорить маламут Рей, а возле салона – бандиты Севы Шрама. Теперь же огромный африканец заявил свои права на Дронову и сказал, что должен отвезти ее домой, а допрос может подождать.

Машину вел старый Катин знакомый – «шоколадный заяц». Катерина устроилась рядом со своим обожаемым Люсьеном и преданно заглядывала ему в глаза. Жанна хотела было подсесть с другой стороны, но место оказалось занято пантерой Багирой. Жанна поскучнела и села сзади. Глядя на эти маневры, Ирина кусала губы, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, некогда мне с вами! – проговорила наконец Жанна. – Мне надо машину свою из заключения выцарапывать… Высадите меня вот здесь…

Расставшись с подругами и сухо кивнув Люсьену, она достала мобильник и набрала номер знакомого полковника ГИБДД.

– Привет, дорогой! – промурлыкала она в трубку. – Узнал? Ну, конечно, я! Выручи по дружбе! Машинку мою на штрафную стоянку увезли… ну да, торопилась очень… конечно… ты же знаешь, за мной не заржавеет! Ну, спасибо тебе, дорогой, целую!

Жанна поймала частника и помчалась по названному полковником адресу.

Ее уже ждали. Звонок полковника произвел на дежурного старшину сильное впечатление, и он встретил Жанну так, как будто к нему приехала по меньшей мере английская королева. Жанна к тому же сразу сунула в руку дежурному приятно хрустящую зеленую бумажку, после чего он просто лучился от подобострастия.

– Вот ваша машиночка, – щебетал старшина, ужом увиваясь вокруг гостьи. – Мы уж с ней аккуратненько, сразу видно – хозяева непростые… видите, все в порядке, чистенькая машинка… ой, на стекле пятнышко! Да вы не волнуйтесь, я это сейчас одним моментом, живо вытру…

– Да не беспокойтесь, я на мойку по дороге заеду… – пыталась Жанна остановить разошедшегося старшину, но он и слушать ее не хотел.

– Вот, тут тряпки какие-то есть… – проговорил он, распахнув дверцу стоявшей рядом разбитой «Хонды», – сейчас я быстренько протру… зачем же вам на мойку тратиться…

Жанна, широко открыв глаза, уставилась на то, что держал в руках старшина. От изумления она потеряла дар речи.

Только увидев, что он собирается оторвать от «тряпки» кусок, она истошно завопила:

– Стой! Стой, тебе говорят!

Дежурный замер, удивленно глядя на странную посетительницу. Он стоял, держа в руках кусок ткани, на котором два всадника, мужчина и женщина, медленно ехали через благоухающий ночной сад, а в небе над ними сияли ровным светом две фиолетовые звезды.

– Стой! – повторила Жанна, выхватила из рук полицейского Катькино панно и бережно прижала его к груди.

Потом на ее лице зажегся злорадный интерес, и она, прежде чем уехать со штрафной стоянки со своей драгоценной находкой, записала в блокнот номера злополучной «Хонды».

Подруги сердечно попрощались с Люсьеном и пантерой Багирой, после чего Ирина решила зайти на минутку к Кате – причесаться и умыться, а то ее преследовал запах дыма. Катька, конечно, тут же полезла в холодильник, но он ничем не порадовал – ее не было дома несколько дней, а накануне все было съедено. В шкафчике нашлось только печенье и одна забытая шоколадная конфета. Только расположились на кухне, как истерически залился звонок.

Жанна ввалилась в прихожую, совершенно непохожая на саму себя. Всегда сдержанная и ироничная деловая дама была возбуждена и взбудоражена.

– Жанночка, что с тобой? – удивленно спросила Катя, оглядев подругу с ног до головы. – На тебя напали? Ты попала в аварию? Не волнуйся так! Я сейчас напою тебя чаем, вот только конфета всего одна…

– Жанка, действительно, что стряслось? – из-за плеча Кати выглянула Ирина. – Вроде бы только что расстались…

– Вот! – торжествующе воскликнула Жанна, подтолкнув к Кате большую спортивную сумку. – Вот, смотри!

– Что это? – Катя испуганно попятилась. – Что ты притащила ко мне в квартиру? Я боюсь даже думать, что это может быть!

– Нет, ты меня просто достала! – завопила Жанна. – Да взгляни ты, наконец! Я старалась, спешила, а ты даже не хочешь посмотреть!

Катя опасливо приблизилась к сумке и недоверчиво покосилась на Жанну.

– Да не бойся! Неужели ты думаешь, что я приволокла бы тебе бомбу или расчлененный труп?

– Нет, конечно… – неуверенно протянула Катя и открыла сумку.

В прихожей воцарилась тишина.

Наконец через минуту, показавшуюся Ирине бесконечно долгой, Катя тоненько пропищала:

– Ой, это они, мои дорогие тряпочки!

Она уселась прямо на пол, прижимая к себе благополучно возвращенные панно, и подняла на Жанну совершенно счастливое лицо.

– Я тебя тоже люблю, – проговорила Жанна чужим голосом и закашлялась.

Прокашлявшись и вернув свой обычный голос, она сказала:

– Кстати, ты знаешь, где я это нашла?

– Понятия не имею!

– В машине Антонины.

– Антонины? – растерянно переспросила Катя.

– Да, Антонины Скунс, то есть Сфинкс. В общем, у подруги твоего бывшего.

– Но почему? – протянула Катя, округлив глаза. Она по-прежнему сидела на полу и чувствовала себя там вполне комфортно.

– Как раз это вполне понятно! – ответила Жанна. – Ее разозлил твой успех на выставке, и она решила украсть работы. Думала, нет работ – нет и успеха. Очень глупо, кстати. Кража вызвала еще больший интерес прессы… но от истеричной женщины трудно ожидать умных поступков! И, как говорится, Бог шельму метит. Она попала в аварию и бросила твои панно в своей машине. Я нашла их случайно.

– Ну, теперь-то можно выпить чаю! – вставила реплику Ирина. – И Катюша, встань наконец с пола, мне на тебя холодно смотреть.

Однако не успели они накрыть на стол, как зазвонил телефон.

Катя, все еще сиявшая как медный самовар, схватила трубку, и радость с ее лица испарилась в мгновение ока.

Ирина, увидев ее испуганные глаза, схватила трубку параллельного телефона.

– Это «аргамаки»! – прошептала Катя, прикрыв свою трубку ладонью. – Снова меня Валеком шантажируют!

– Хочу вам напомнить, – говорил холодный, неприязненный мужской голос, – что своим поведением вы не облегчили участь мужа. Если вы не захотите сотрудничать с нами, нам придется применить к нему более суровые меры, помимо лишения свободы и голода. Вы ведь понимаете, Африка далеко, и ему, кроме вас, никто не поможет…

– Да пошел ты… – начала Катя, покрывшись малиновыми пятнами.

Ирина вырвала у нее трубку, показала кулак и заговорила мягким, мурлыкающим голосом:

– Вы должны понять мою подругу, она очень переживает из-за своего мужа, поэтому иногда ведет себя непредсказуемо…

– Почему это непредсказуемо? – обиделась Катя. – Я себя очень даже правильно веду…

Ирина снова показала ей кулак и продолжила:

– К счастью, нам удалось выяснить, к кому попали интересующие вас предметы. Они находятся у известной художницы Антонины Сфинкс. Запишите ее адрес и телефон…

Продиктовав «аргамаку» координаты Антонины, Ирина повесила трубку.

– Это она – известная художница? – фыркнула Катерина.

– Ты погоди, посмотрим, что дальше будет, – посмеивалась Жанна. – Ирка молодец, правильно придумала! Теперь Антонине мало не покажется!

Шурик Ковров размышлял о превратностях своей жизни. Благодаря чистой случайности Сева Шрам, внушавший Шурику непреодолимый страх, был арестован, и казалось, что теперь можно вздохнуть свободнее, но что-то его по-прежнему беспокоило. Да и Антонина в последнее время стала просто невозможна…

В дверь квартиры кто-то позвонил.

Неужели Антонина забыла ключи?

Шурик проковылял в прихожую и заглянул в глазок. В нем ничего не было видно – должно быть, на лестнице опять перегорела лампочка.

– Кто? – подозрительно осведомился Шурик.

– Открывай! – выкрикнул за дверью раздраженный голос. – Залил нас на фиг! Будешь, так тебя и разэтак, ремонт оплачивать!

Шурик испуганно оглянулся и повернул головку замка.

В ту же секунду в прихожую ввалилась целая толпа одетых в черное людей.

– Вы соседи снизу? – растерянно спросил Ковров.

– Сам ты сейчас будешь снизу! – рявкнул один из гостей и мощно, без замаха ударил Шурика под ребра. Там и без того все болело после разговора со Шрамом, и Шурик света божьего невзвидел.

Он понял, что с арестом Шрама его неприятности не кончились.

Гость, увидев его лицо, усмехнулся, дал перевести дыхание и проговорил:

– Я так понимаю, что в партизана на допросе ты играть не собираешься.

Вместо ответа Шурик только помотал головой.

– Вот и ладушки. Тогда – первый вопрос: где Антонина?

– Ах, так вам нужна Антонина? – несказанно обрадовался Ковров и быстро продиктовал адрес мастерской.

– Там такой гараж большой, в стороне стоит, – объяснял он подробно, – во двор под арку, потом направо. Если нужно, я могу показать…

– Обойдемся! – Гости удалились, а Шурик долго еще крутил головой, думая, не приснился ли ему этот визит.

Через некоторое время у Катерины состоялся торжественный прием по случаю счастливого спасения ее работ и вообще окончания всей истории. Были приглашены ее подруги Жанна и Ирина, профессор Померанцев и культурный атташе Кот-де-Леона, на этот раз без переводчика. Накануне Катя, немного повздыхав, отдала ему священные камни унга вароси, открепив их от своего панно. Она решила, что Валек одобрил бы такой поступок. Катя подумывала пригласить еще Александру Матросову и даже звонила ей, но та сказала, что очень и очень занята служебными делами, потому что удалось наконец найти убийцу Лысого Ленчика, это, как и предполагалось, не Сева Шрам, не кто-то из его окружения, а люди из чрезвычайно подозрительной фирмы «Аргамак», которые вломились ночью в галерею, чтобы украсть камни, и пристукнули Лысого Ленчика просто от неожиданности, когда столкнулись с ним нос к носу. Камней никаких они не нашли, потому что панно к тому времени уже украли.

Ирина по просьбе Кати пришла пораньше, чтобы помочь приготовить праздничный стол, потому что Катьке поручить ничего нельзя – совершенно не умеет готовить, таким накормит гостей – позор на всю Африку!

На кухне стоял дым коромыслом, работал маленький переносной телевизор. Ирина посадила в духовку пирог с капустой, вытерла руки от муки и взялась за пульт, потому что ей надоело слушать, как золотится роза чайная.

– Подожди-ка, не переключай! – крикнула Катя, уставившись на экран телевизора.

«…Неосторожное обращение с бытовыми газовыми приборами, – вещала с экрана миловидная дикторша. – В результате взрыва газового баллона, предназначенного для сварочных работ, разрушено здание гаража на набережной Обводного канала. На месте взрыва обнаружено шестеро пострадавших, среди них – известная художница Антонина Скунс и пять сотрудников транспортной фирмы «Аргамак». Жизнь пострадавших вне опасности, однако состояние тяжелое. Меньше всего пострадала хозяйка мастерской, однако и ей долгое время придется провести в больнице».

– Молодец Антонина! – негромко проговорила Ирина. – Без боя не сдалась!

– Нет, но ты слышала, Ирка, – обиженно протянула Катя, – ее опять назвали известной художницей!

– Ты уж, Катька, хочешь все и сразу! – усмехнулась Ирина. – А зато как произнесли ее фамилию, ты слышала? Скунс! Не Сфинкс, а Скунс!

– По-моему, это ей больше подходит, – легко согласилась Катя.

Успели еле-еле, потому что Катька мало того что не помогала, а еще и все время отвлекала Ирину разговорами. Жанна обещала привезти профессора Померанцева к пяти часам и не опоздала. Однако в квартиру вошли трое – профессор привел с собой Трифона, который вручил Кате большой букет роз.

– Уж простите, Катя, – смущенно говорил профессор, – но уж он очень просился к вам. Соскучился!

– Дорогой! – умилилась Катя, глядя на мартышку. – Я тоже соскучилась.

Трифон радостно запрыгал по длинному коридору. Все здесь было ему знакомо, все такое же африканское, как и у его хозяина. Трифон чувствовал себя как дома.

Снова зазвенел звонок на входной двери.

Причем звенел он как-то особенно.

Большинство людей узнает по звонку своих близких почти так же легко, как по голосу или по походке. Когда звонит хорошо знакомый человек, звонок звучит как-то уютно, по-семейному. А на этот раз звонок звучал, наоборот, чрезвычайно торжественно и официально.

Катя вышла в коридор, держа в руках хрустальную вазу, в которую она собиралась поставить цветы профессора, и вдруг остановилась, взволнованно глядя на дверь.

– Катя, открывай, – проговорила Ирина из-за ее спины, – неудобно заставлять людей ждать…

Катерина, обхватив вазу левой рукой, правой повернула головку замка.

Дверь распахнулась, и Катя на мгновение ослепла от возникшего в дверях великолепия. Это был Люсьен, но Люсьен, облаченный в роскошный мундир, расшитый золотыми пальмовыми ветвями, вензелями и райскими птицами. Короче, Люсьен при параде.

Катя залилась краской и тихонько застонала.

Не только на Катю вид атташе произвел сногсшибательное впечатление. Позади нее раздался восторженный вопль, переходящий в радостное уханье. Это Трифон выражал восторг доступным ему способом.

Не выдержав возникшего перед ней великолепия, Катя отступила на шаг и всплеснула руками. При этом ваза, естественно, грохнулась на пол и разлетелась на мелкие куски.

– Ой! – Катя еще больше покраснела и засуетилась. – Люсьен Харумович, я сейчас приберу…

– Не беспокойтесь, Катерина Михайловна, – попытался остановить ее атташе. – Я должен передать вам по поручению правительства моей страны…

Но Катя уже скрылась в кладовке.

Ирина, оставшаяся в прихожей в качестве единственного представителя принимающей стороны (если не считать Трифона, который восторженно ухал и подпрыгивал, запустив палец в нос), развела руками и улыбнулась. Атташе переглянулся с молодым человеком, который стоял позади него, держа двумя руками небольшой кожаный чемоданчик, пожал плечами и тоже улыбнулся.

Наконец Катерина снова возникла в прихожей. Она была вооружена шваброй и начала быстро заметать осколки хрусталя.

– Екатерина Михайловна, – начал Люсьен торжественным тоном, – по поручению правительства Республики Кот-де-Леон я имею честь вручить вам…

Молодой человек приготовился открыть чемоданчик, но в это мгновение взгляд атташе упал на швабру, которой орудовала Катерина.

Его лицо побледнело (учитывая цвет кожи атташе, это было просто удивительное зрелище). Глаза Люсьена округлились. Изо рта его вырвался изумленный вопль, и вдруг атташе, в своем поразительном шитом золотом мундире, запрыгал на месте и принялся нараспев повторять какие-то нечленораздельные звуки.

Трифон, который принял это за новую, необыкновенно интересную игру, запрыгал пуще прежнего.

– Что это с ним? – изумленно прошептала Катерина и попятилась. При этом она налетела на профессора Померанцева, который бесшумно вышел в коридор, привлеченный доносящимися оттуда странными звуками. Лицо профессора тоже было изумленным. Он показал на швабру в руках Катерины и свистящим шепотом спросил:

– Откуда это у вас?

– Из кладовки! – честно ответила Катя.

– Мы же прошлый раз обыскали весь дом!

– Вы хотите сказать, что это… – начала Ирина, до которой начала доходить причина всеобщего возбуждения.

– Да, – ответил профессор, не сводя взгляда с черенка швабры, – это ритуальный посох жреца… тот самый, который был при нем в ту страшную ночь землетрясения, когда жрец пришел к нашей палатке…

– Он вернулся! – радостно воскликнул Люсьен, наконец прекратив свои прыжки и вопли. Трифон был разочарован: он рассчитывал попрыгать еще часик.

– Посох великого духа вернулся! – повторил Люсьен и упал на колени перед Катиной шваброй.

– Что вы, Люсьен Харумович, – Катя попыталась его поднять, – как-то неудобно… и пол у меня не очень чистый… надо же, я никак не думала, что это такой важный посох… а у меня ручка от швабры сломалась, я и взяла эту палку у Валека в кабинете…

– Он вернулся, и древние старцы моей страны смогут прочесть начертанные на нем письмена и узнать, где скрыты священные камни!

– Ну, не обязательно для этого ждать древних старцев, – подал голос профессор Померанцев… я тоже могу прочесть то, что написано на посохе…

– Вы? – Люсьен вскочил. – Это правда?

– Правда, правда, – кивнул Сергей Леонидович, – пойдемте в кабинет, я вам все переведу…

Катя с недоумением поглядела на Трифона, тот пожал плечами и в свою очередь уставился на Ирину. Ирина же воззрилась на чернокожего молодого человека, который держал в руках так и не открытый кейс.

– Могу я наконец войти или вы так и будете держать меня на пороге? – с чисто русской интонацией осведомился молодой человек.

Генеральша Недужная, Катина соседка с шестого этажа, пребывала в отвратительном настроении.

С утра ей позвонил внук Васенька и сообщил, что разошелся с очередной женой. У него была такая отвратительная привычка: жениться и разводиться, снова жениться и снова разводиться. Каждый раз он уверял родственников, что уж эта жена точно последняя, на всю жизнь, пока смерть не разлучит и так далее. Хватало его максимум на год, а потом оказывалось, что он снова совершил роковую ошибку, не разглядел отвратительный характер своей избранницы, ее черствость (или глупость, или вульгарность, или еще что-нибудь подобное). Но уж следующий раз…

Самое ужасное, что он каждый раз при разводе оставлял бывшей жене квартиру и снова и снова вынужден был искать ответ на проклятый квартирный вопрос. Васенька покупал комнату в коммуналке, крутился, доплачивал, приобретал однокомнатную квартиру, потом двухкомнатную или трехкомнатную, потом снова женился, разводился, и все начиналось сначала. В агентстве недвижимости его встречали как родного.

Вот и сегодня Васенька грустно сообщил генеральше, что Света не оправдала его надежд, оказалась лицемеркой, мещанкой и ограниченной личностью, так что он, Васенька, не может больше дышать с ней одним воздухом. Кстати, поинтересовался, нельзя ли ему какое-то время – совсем недолго! – пожить в бабушкиной генеральской квартире.

Генеральша представила, как Васенька будет разбрасывать грязные носки и прочие предметы туалета, как будет до трех часов ночи болтать по телефону, как станет набивать ее холодильник пивом и колбасой, а самое главное, как начнет приводить каких-нибудь новых Свет, Лен или Маш, и твердо сказала «нет».

– Ты будешь разводиться раз в месяц, – выговаривала внуку генеральша, – а я должна страдать? В моем возрасте нужен покой!

Васенька пытался ее уговорить, но генеральша осталась непреклонна. У нее был железный характер – сказалась долгая жизнь с генералом Недужным, которым она руководила так же твердо и уверенно, как сам генерал командовал воинской частью.

Тем не менее разговор с внуком подпортил ей настроение. Генеральша повесила трубку и поморщилась. Снизу, из квартиры профессора Кряквина, доносился грохот. Там явно били посуду, точнее, судя по звуку, хрустальные вазы. Еще оттуда доносились жуткие крики и завывание.

Генеральша неплохо относилась к профессору, но его новая жена, эта отвратительная, вульгарная особа, позволяла себе просто немыслимые вещи! Одни волосы чего стоят – все цвета радуги! Одно слово – богема!

Нужно было немедленно поставить нахалку на место.

Генеральша открыла дверь, вышла на лестницу и спустилась на один этаж вниз.

И тут же попятилась, моргая и протирая глаза.

Дверь квартиры профессора Кряквина открылась, и на лестничной площадке показались два совершенно черных молодых человека в отлично сшитых костюмах. Один из них держал в высоко поднятой руке что-то вроде метелочки для обметания пыли, другой с невероятным почтением нес перед собой обыкновенную ручку от швабры.

Не успела генеральша переварить этих двоих, как на лестничной площадке появился новый персонаж. Тоже африканец, но какой! Мало того, что он был высок ростом и строен, как пальма, виденная генеральшей на курорте в Пицунде. Мало того, что лицо у него было важным и надменным, как у генерал-инспектора из Министерства обороны, раз в год наведывавшегося в часть к покойному мужу. Этот удивительный африканец был облачен в такой роскошный мундир, какого генеральше не приходилось видеть ни разу в жизни, а уж она повидала мундиров немыслимое множество!

И как будто этого было мало, вслед за невозможным африканским красавцем по лестнице запрыгала резвая обезьяна в аккуратном матросском костюмчике.

Увидев генеральшу Недужную, обезьяна показала ей язык, засунула палец в нос и громко ухнула.

Генеральша в ужасе одним прыжком скакнула на шестой этаж, захлопнула дверь и замерла в своей прихожей, крепко зажмурившись.

Что означают эти африканцы, мундиры и обезьяны в ее возрасте? Может, она нуждается в срочной госпитализации?

Только не это! Она никому не признается, что ее начали посещать такие диковинные видения. Лучше уж согласиться, чтобы внук Васенька переехал к ней на какое-то время. Все-таки будет в доме живой человек.

Васеньке снова повезло.

Content

Наталья Александрова
В деле только девушки