Людмила Петровна Козинец

Разорванная цепь

КОРПУС ДЕСАНТНИКОВ

ДЕСАНТНИК

Но если ты не вернешься назад,

Кто же пойдет вперед?

А. Стругацкий, Б. Стругацкий

…Отвратительная была рожа у Великого Инквизитора,чего уж там греха таить. Впрочем,Ант смотрел в жуткие желтые глаза своего мучителя почти с нежностью. Наделал он-таки хлопот Санта Эрмандаде,если Великий занимается им самолично.

Но, кажется, история приближается к финалу. И получил в результате Великий всего лишь кукиш. Так-то.

Великий еще раз внимательно и холодно оглядел истерзанного человека, который вроде уже и на ногах не в состоянии был держаться. И не понравилась Великому дерзкая ухмылка незнакомца.Прикончить его- труда не составляет, но… Людей надо убивать, добыв их тайну. Тайна дороже человека, ее нельзя убить просто так.

Великий принял решение.Этого странного чужеземца следует освободить.Пусть идет на все четыре стороны. Но присмотрят за ним зорко.

Великий Инквизитор улыбнулся преступнику.Преступник воззрился на Великого и сплюнул кровью.

— Сын мой,мы убедились,что ты не таил злых помыслов против короля и бога…

«Сын» ухмыльнулся- Великий назвал короля первым.

— Но тебя оклеветали, посему ты здесь, где не надлежит быть честному христианину, где пребывают еретики и мятежники. Ты желаешь знать, кто вверг разум твой в безрассудство,а тело — в огонь страданий? Это справедливое желание. Смотри, вот эта тварь!

И стража швырнула на скользкие плиты пола ком окровавленного тряпья. Это была девушка, почти ребенок.Опираясь на дрожащие,подламывающиеся руки,она с трудом подняла голову.Напряглись,задрожали жилы на шее.Упорный взгляд черных глаз был непроницаем, как захлопнутая дверь.Искаженный рот, весь в обломках зубов,шептал что-то,и это не было имя бога.Видимо,боли она уже не чувствовала- есть предел всему.

Ант похолодел - вот чего он все время подсознательно боялся.Великий вкрадчиво сказал:

— Она донесла на тебя ложно.Убей ее,и ты выйдешь отсюда чистым перед богом и людьми. Растоптать гадину- благое дело.

— Я не могу убить женщину,- тихо, совсем тихо сказал Ант.

— Казнит ее палач,- удовлетворенно кивнул Великий.- Ты только скажешь высокому суду, что она оболгала тебя.

И Ант сорвался.Ослепленный гневом, он двинулся на Великого,в ожесточении сжимая кулаки. И уже не услышал, как в грудь с хрустом вошли наконечники копий…

…Оператор отключил симулятор и повернулся к старшему инструктору третьего курса. Тот задумчиво поглаживал подбородок.

— Ну, что ж… Он не вернулся. Ты поговоришь с ним или…

— Я поговорю. Но пусть он сначала выспится. Жаль. Мне этот парень казался перспективным.Но ведь это он провалил третий зачет,дважды не смог вернуться. Делать нечего.Отчисляем. Придется ему работать на Земле и в Приземелье. В Дальнем Космосе с такой реакцией и хронической неизобретательностью делать нечего.

Ант проснулся свежим и бодрым.Он бессознательно улыбался солнечным бликам на потолке.Лежал и вспоминал всякие хорошие вещи: малиновый дельтаплан, танцевальный зал,ананасное мороженое и эту рыжую с первого курса. Какой у нее бэкхенд, и как она его вчера на корте раскатала… Как мальчишку.

А потом просочилась тревога. Зачет… Завалил зачет. Что-то опять сделал не так."Не так»… А как надо- никто не знает. Ох, сколько об этом говорено в Корпусе Десантников… И вообще- все эти игры на симуляторе прививают довольно-таки шкурную мысль: десантник обязан выжить и вернуться. Выйти из любой ситуации.Так что ж,ему надо было убить ту девчонку?Даже теперь, зная, что это была лишь модель ситуации,Ант понимал,что не смог бы этого сделать. А вчера, в условиях,созданных симулятором… Да для него и выбора не существовало. И кто эти тупиковые программы составляет? Его самого бы в симулятор…

Впрочем, Ант напрасно недоумевал: программы составлял компьютер. А материал для них поставляла в избытке пестрая история Земли. Ситуаций предостаточно,на выбор… А есть ли смысл тренировать курсантов на земных ситуациях?

Ант задал этот вопрос инструктору. Тот посмотрел на него холодно:

— А ты можешь выдумать заведомо неземную ситуацию? Не спеши, осваивай пока что прошлое. Будут тебе и неземные, чуть погодя.

Нет, наверное,они правы.Какой смысл готовить десантников для того, чтобы они пачками ложились на далеких рубежах,проявляя чудеса героиза. Десантник- глаза и уши Земли- обязан вернуться. Любой ценой. Это всего лишь вопрос профессионализма.Значит,должен существовать выход из самой тупиковой ситуации.Эта хитрая бестия компьютер спрятал какой-то шанс в программе. Какой?

Да что там, теперь поздно. Зачет завален безнадежно. И предыдущий тоже. Анту стало не по себе.Испугался?И на копья грудью полез от страха.Точнее,от невыносимой мысли,что вот сейчас из-за него растерзают полуживую девчонку.Он не мог этого видеть… Лучше уж ничего не видеть. И еще от ненависти.От ненависти к Санта Эрмандаде и лично Великому Инквизитору. Анта и сейчас передернуло от отвращения.

Но что же нужно было сделать? Старая дилемма: чтобы и волки были сыты, и овцы целы.

Собственно,для этого и существуют все эти тренировки и зачеты в симуляторе, чтобы курсант набирал запас готовых решений, найденных раз и навсегда. Чтобы каждая удача ложилась в актив до востребования- вдруг понадобится. Чтобы отрабатывать стереотипы выживания, которые когда-нибудь здорово пригодятся.

Вдруг Ант почувствовал страшную усталость.Что ему не нравятся тренировки, которые можно назвать провокацией.Что ему вообще представляется сомнительной вся система тренировок.

Надо сделать так, чтобы десантник не думал о возвращении,заведомо знал, что вернется. Тогда будет работать спокойнее и эффективнее. А то мыслишка «выжить, выжить» весьма ощутимо парализует волю к действию.

Нет,что-то тут не вяжется.А кстати,почему курсантов посылают в симулятор под гипноблокадой? Зачем обязательно нужно полное ощущение реальности происходящего?

Ант зашагал по комнате,соображая,помогло бы ему сознание того,что все это игра,из которой он выйдет цел и невредим,или помешало бы.И рассмеялся с облегчением- конечно,помешало бы!Значит,десантник все-таки обязан заботиться о собственной шкуре,как о средстве донести информацию до Земли. Но ведь информацию можно просто передать…При этой мысли Анту стало жутковато.Тоже еще,камикадзе нашелся!И вообще,чего он рефлектирует? Не такие умы учреждали Корпус и учебную программу.И не один день думали. Ясно: десантник должен сработать четко и вернуться. Но… лично он завалил зачеты. И что теперь?

Это выяснилось через час в спокойной и неприятной беседе со старшим инструктором курса. Анту порекомендовали подыскать себе другое занятие, по первой специальности. Ведь такой профессии- десантник- не существовало. В Корпус приходили для спецподготовки биологи,историки,планетологи,все, кто собирался работать в Дальнем Космосе. Кое-кто из них в результате обучения становился,так сказать, профессиональным десантником- инструктором Корпуса, проводником землян в далеких мирах,косморазведчиком,спасателем.Но большая часть выпускников покидала Корпус и возвращалась к своим основным занятиям. Так что Ант особенно и не возражал. Он сказал только:

— И все-таки что-то здесь неправильно. Эта мысль «выжить» подавляет, понимаете? Скажите, ведь ломались на этой мысли?

— Бывало. Ломались.

— Так что же, трусов воспитываете? Вы же не будете отрицать, что бывают ситуации, когда нужно просто умереть. Когда сделать уже ничего нельзя и остается лишь достойно встретить свой последний час. Ничего страшного я в этом не нахожу.

— И очень жаль.Согласен, может быть, мы перегибаем палку. Но это только для того, чтобы ее выпрямить.Мне герои не нужны.Мне работать надо. Я должен быть уверен в своих людях. Железно уверен. Я должен знать:сработаете, вернетесь. А иначе зачем и Корпус, и вся моя деятельность? И поскольку это зависит от меня, я на выстрел не подпущу к космосу людей с мечтами о героической гибели во славу экспансии человечества. Ясно?

— Да нет у меня такой мечты. Я тоже жить хочу.

— Не умеешь ты жить. И мы научить не сумели. Так что…

— Да понятно. Но мне это все не нравится. Я пока не могу объяснить. Мне кажется, что вы в принципе неверно готовите десантников.

— Даже так?

— Даже. И я докажу. Только мне надо подумать.

— Думай. Будем весьма благодарны, если додумаешься. Ты же знаешь, у нас существует экспериментальная группа. Я ведь не настаиваю категорически, что мы тут боги и все делаем правильно. Делаем, что можем. Так сложилось на практике. Теория отстает. Но пока что я на своих десантников не жалуюсь.

— И что же — все возвращались?

— Не все…

— А вы их из Корпуса отчисляли…посмертно…

— Знаешь что? Иди-ка ты… думать.

— Есть…

Вот так и расстался Ант с Корпусом Десантников. Не он первый, не он последний. Только Ант решил «додуматься».

В Корпусе о нем скоро забыли. Да и помнить было особенно нечего.Прошло несколько лет.

И однажды утром Ант вернулся.Впрочем,ему пришлось довольно долго объяснять,что он именно Ант; знавшие его ранее с трудом соглашались опознать в сухощавом, седом и дочерна загорелом мужчине бывшего своего курсанта. Перемены в этом человеке поражали. И в первую очередь его инструктор отметил полное отсутствие мимики, почти автоматическую точность и завершенность каждого движения.

Ант очень коротко рассказал о себе.Биолог.Работает в лаборатории профессора Стрешнева, занимается проблемами выживаемости и адаптации. Последний год провел в горах- отсюда и необычный загар.Жизнью доволен.Затем возникла неловкая пауза.Инструктор попытался ее замять с помощью испытанного средства — чашки кофе, но Ант жестом отказался и неожиданно попросил:

— Пустите в симулятор.

Инструктор и дежурный оператор переглянулись. В конце концов они ничем не рисковали- все-таки десантная подготовка у парня была.Да и просил он как-то необычно- твердо,с вызовом.Инструктор припомнил обещание Анта «додуматься», посмотрел на него внимательно и пригласил дежурного медиколога. Через пять минут карточка врачебного допуска легла на стол оператора.

…Человек бежал из фашистского концлагеря. Спрятавшись среди трупов,он притворился мертвым. Стеклянно неподвижны были его глаза, почти не билось сердце,закоченело тело.Трупы замученных,истерзанных, умерших от голода, болезней, безнадежности людей швыряли, как бревна, на скрипучие дроги. Швыряли равнодушно, даже не обшарив напоследок. И так же равнодушно стояла маленькая лошаденка. Ее тело, длинные ресницы, гривка все гуще покрывались курчавым инеем. Лошаденка дремала. Наконец, повинуясь шлепку вожжей, она пошла, кажется, даже не проснувшись.

Не в первый раз старик-возчик из цивильных сопровождал скорбный страшный груз. Недалека была дорога- от лагерных бараков до ненасытных рвов, куда сваливали трупы. И возчик брел знакомым путем, часто оглядываясь на дроги, комкая в руках шапку и шепча молитву.У ворот лагеря его неожиданно задержали. Тощий охранник, с зеленоватым в веснушками лицом, несколько секунд скучно рассматривал старика,лошадку,дроги. Затем закинул за спину автомат, нехотя поднял с земли лом и побрел к дрогам. Скользнув взглядом по изломанным смертью и морозом телам, лениво размахнулся и ткнул ломом наугад в несколько тел, неправдоподобно легко пробивая грудные клетки. На третьем ударе лом прошел сквозь сердце Анта…

Инструктор и оператор разом перевели дыхание и переглянулись. Оператор пожал плечами и потянулся отключить симулятор. Но его руку придержал медиколог.Индикаторы не фиксировали смерти Анта.Зеленый глазок пульсировал, отмечая дыхание — медленно,ритмично сигналил: «Жив! Жив!».

Напряженно приникли к экранам контроля трое- инструктор, оператор, медиколог. У медиколога мелко тряслись пальцы.

…Трупы свалили в ров, у которого мерзла и кляла собачью службу охрана. Колючий снежок сеялся, припорашивая тела — их нельзя было закопать: земля застыла до железного звона. По весне, по оттепели засыплют их известью, и бульдозер прикроет нечеловеческие деяния людей. А пока и в смерти нет приюта и покоя мученикам…

Ночью Ант вздохнул глубже. Еще… и еще раз. Он отладил дыхание, переждал становление работы сердца,в котором уже затянулась пробитая ломом дыра. Кровь быстрее заструилась в жилах,согревая и оживляя тело.Восстанавливались порванные безжалостным железом ткани, разбитые кости грудной клетки. Одновременно Ант перестроил зрение на ночное видение. Наконец выполз из-под трупов, на мгновение замер на бруствере рва. Тихо… И Ант исчез, прикрытый мутной муторной метелью.

…Медиколог пил воду. Четвертый стакан. Оператор подозрительно разглядывал симулятор. Инструктор припоминал (и безуспешно) подробности своего разговора с Антом при отчислении.

Ант принял душ и пришел на пульт. Сел, весело и не без доли ехидства осмотрев присутствующих, сказал:

— Все понятно? Или еще продемонстрировать?

Медиколог охнул. Он был впечатлительным человеком.Инструктор сдержанно ответил:

— Ну, пока что не очень понятно. Что за фокусы, парень?

Оператор вставил недружелюбным тоном:

— Только вразумительно и без театральных эффектов.

— Ну, какие уж тут эффекты… Короче, перед вами- идеальный десантник. То есть… убить меня, конечно, можно, но для этого придется очень постараться. Я могу совсем не дышать час и почти не дышать сутки. Могу практически мгновенно регенерировать ткани тела. Могу пить концентрированную кислоту и закусывать мышьяком. Мне не страшна радиация- в разумных,так сказать, пределах. Могу моментально повысить электрическое сопротивление тела. И… впрочем, это долго и скучно перечислять. Я неуязвим. Практически абсолютно. Ну, разве что мне отрезать голову… но это я еще должен позволить…

Медиколог наконец успокоился.Он кивнул начавшему входить в штопор бешенства инструктору и обратился к Анту:

— Тихо.Тихо, тихо. Я не буду тебе объяснять, что ты тут сейчас наговорил. Психолога тоже не буду вызывать. Это лишнее.

— Лишнее,- согласился Ант.- И вообще,чего мелочиться?Психолога… Консилиум собирайте. Академию наук.

— Академия никуда не денется.А пока,будь добр, пройди в медицинский блок. Там и поговорим.

И они ушли. Инструктор посмотрел в потолок и длинно, неумело выругался. Оператор молча вытащил схему симулятора тестер.

А через неделю к инструктору пришел медиколог, рухнул на спартанскую постель хозяина и сказал:

— Все- правда. Все,что он говорил. И еще много чего… Вот отчет комиссии, которая с ним работала.Этот парень- идеальный десантник. Мечта. Ох, и шуму там сейчас…

Инструктор бегло просмотрел отчет и пошел искать Анта. Он нашел своего бывшего курсанта в дальнем уголке парка.Ант сидел на камне у озера. Он выглядел плохо- усталым и несчастным. Казалось, что ему холодно.

Инструктор остановился и несколько мгновений в упор разглядывал человека, которого он когда-то отчислил из Корпуса. Ант почувствовал взгляд, поднял голову и невесело усмехнулся.Инструктор понял, что заготовленный заранее длинный разговор не нужен. Он сказал только:

— Уходи, парень. Сам уходи.

Ант не удивился. Спросил задумчиво:

— Почему?

— В десант идут люди, Ант. Люди и для людей. Ты — не человек.

Молчание длилось долго. Сгорели розовые сумерки,кувшинки-нимфеи свернули свои восковые лепестки. Выкатился тонкий месяц, завис над лесом. Волной проплыл резкий запах маттиолы. И грянул хор цикад.

Ант очнулся.Он пристально посмотрел на инструктора,сдвинув темные брови. Потом, не меняя выражения лица, перевел взгляд на освещенные здания Корпуса Десантников. И этим взглядом словно отделил себя от инструктора и Корпуса. Сказал твердо:

— Я не уйду. Я уверен в своей правоте. Я должен работать.

— Видишь ли… То, что ты сделал с собой, удивительно. Но это путь одиночек, хотя на первых порах за тобой пойдут с восторгом,недостатка в учениках у тебя не будет. Но вот всю жизнь я не любил суперменов. Ты подумай: пока ты лепил свое тело,оно лепило твой мозг. Ты абсолютно уверен в себе? Ты можешь не оглядываться, идти только вперед? Но ведь ты не один,тебе придется работать с людьми. А ты- таков, каков есть,- опасен. Понимаешь?

— Нет. Я и совершенствовал себя лишь для того, чтобы работать с людьми и для людей. Почему я опасен?

— Словам ты не поверишь… Вот что. Пока там медикологи уговаривают друг друга, что такого не может быть, потому что не может быть никогда, и пьют на брудершафт успокоительное, идем в симулятор. Прогоню я тебя через программк… А если и тогда не поймешь, тогда тобой действительно должны заниматься медикологи.

…Зима сорок пятого года.Концлагерь в Баварии.Глухая ночь. Ант прислушался: стоны, хрипы, в углу кто-то надрывно кашляет. Рядом паренек с тонким, одухотворенным лицом бормочет во сне по-французски.Каждую ночь одно и то же: «Нет… не знаю… не видел… не знаком…»

Пора уходить. Ант все выяснил: есть не только звероподобные охранники, не только убийцы в белых халатах, исследующие проблемы профилактики обморожений, не только выкормленные человеческим мясом овчарки и не только крематорий.Есть Сопротивление. Бессмертная организация смертных людей, есть слабенький,но вполне надежный приемник, есть лагерная почта и система эвакуации- уже более двух десятков узников удалось спасти. Есть жесткая дисциплина внутри организации,главная задача которой сейчас- сохранить людей,дождаться прихода союзников и поднять восстание в точно рассчитанный момент.Не раньше, не позже.

Ант соскользнул с нар и тремя бесшумными перебежками подобрался к выходу. Переждал, прислушиваясь. В охраняемом тамбуре пришлось задержаться- хорошо еще, что эсэсман не успел выстрелить.

Ант выскочил во двор. Колючий снег сеялся за ворот. Почти не скрываясь, Ант направился к проволочному заграждению. Струнно зазвенели туго натянутые нити колючей проволоки, и тотчас взвыла сирена, задыхаясь в бешеном темпе ускоренного боя, загрохотал с ближней вышки «МГ». Но неуязвимый Ант был уже далеко, бежал легко и размеренно, и злая пурга заметала его следы.

Заметала она и окостеневшие лица тех,кто ринулся вслед за Антом из барака, поверив вдруг в чудо, поверив вдруг, что ток отключен, и есть шанс вырваться из этого ада прямо сейчас…И ничто не могло остановить их,даже хлестское слово «Провокация!». Кто-то упал под перекрестным пулеметным огнем, кто-то вспыхнул на проволоке…

А тех, кто умел удержаться от стихийного порыва, уже выстраивали в колонну- маршировать. Кому- до рассвета, кому- до пули в затылок. И уже перетряхивали тряпье в бараке, совали щупы в каждую щель и трещину, и вот под стальным жалом беззащитно хрустнул кристалл детектора…

Ант сидел, опустив лицо в ладони. На душе у инструктора стало неспокойно: все-таки эксперимент был не совсем корректный. Но инструктор всегда считал, что суперменов можно лечить только сильнодействующими средствами.

Наконец Ант поднял глаза:

— Хорошо… Я уйду. Но… видимо, мне еще нужно подумать.

— Думай, парень. Крепко думай. Когда тебя ждать обратно?

ДОЛИНА ПРИЗРАКОВ

18 мая. Канал связи Б-3. Девиз: «Ключ».

— …Нет,Борис, не могу я пустить туда группу «Крот». Они сейчас работают в Австралии, по программе им требуется еще месяц.Срывать их с объекта, ломать график, консервировать карьер- нет, это слишком сложно.

— Послушай, Ингер, я отказываюсь тебя понимать. Вызови пожарных, в конце концов. Кто там у тебя близко?Оператор Леман? Это его сектор,пусть и занимается.

— При чем тут пожарные, Борис? Горит, что ли?

— Судя по тому, что ты разбудил меня в шестом часу утра,да еще вызовом по спецканалу,- действительно горит. А кстати, что горит-то?

— Я горю, Борис, я! И без твоих ребят сгорю окончательно!

— Да на кой тебе понадобились мои десантники?

— Посуди сам.До меня они за час доберутся,мы же почти соседи.Еще час- тебе на формирование группы.Так что я прямо после завтрака смогу наконец сдвинуться с места! А представь себе, если я пошлю запрос в Управление? До конца дня будут рассматривать.Завтра станут подбирать специалистов. Тут начнется: кто в отпуске,кто болен,кто в космосе.Это дня три-четыре! А я уже выбился из графика!Тут такое творится! И надо-то мне всего ничего: опытного разведчика, химика, терраформиста с инструментарием.И все! Я же не прошу у тебя ни ксенолога, ни контактера…

— Твою скромность я уже оценил. Что же делать?… Добро, дам тебе группу, пользуйся. Но это салажата, кадеты…Впрочем, к делу. Группа будет через три часа. Встречай. Обеспечишь им приключения в рамках учебного процесса и зачтешь как практику.

— Спаситель! Благодетель!

— Ладно, конец связи.

18 мая. 7.00. Корпус Десантников.

— Герберт, пригласите ко мне Анта.Немедленно.Выпишите допуск на практику, кандидатуры согласуйте с Антом. Нужны химик, терраформист, гидролог, два разведчика.Да, еще добавьте на всякий случай экзобиолога.Знаю я Ингера… да, это по просьбе Ингера.Подготовьте полный комплект снаряжения. Ну и что же, что на Земле?! Ингер по пустякам не будет устраивать аларм, так что готовьте их, как в дальний поиск.

— Привет, Ант. Извини, не дал доспать.Впрочем…тебе ведь это не очень-то и нужно? Тем лучше.Значит,так.Получите у Герберта допуск и снаряжение. Через полчаса приказываю отбыть к месту прохождения практики,в распоряжение доктора Ингера. Вопросы?

— Что там нужно делать?

— Он тебе сам расскажет,времени сейчас нет, да и я не очень в курсе. И вот что…связь со мной по спецканалу, девиз: «Ключ». Это чтобы не трезвонить на весь эфир.В случае чего, можешь рассчитывать на подкрепление, но не более десяти человек. Я их тут пока задержу специально. И…потише там.

— Борис Иваныч, я не понял…Там серьезное что-то? Иначе к чему такие предисловия?

— Подробности мне неизвестны, сам разберешься.

— Борис Иваныч… но и я, и мои пацаны надеялись на практику в космосе или хотя бы околоземную…

— Антон, во-первых, это что за разговоры?.А во-вторых,объясни наконец своим ребятам,что работа на Земле- самое главное.Космос! В космосе любой из наших кадетов справится,а вот по земным делам я могу отрядить только лучшую группу. Твою. Так и растолкуй им. Все!

— Борис Иваныч, тогда я, имея в виду особую сложность и ответственность задания, а также рассчитывая существенно укрепить группу, забираю Люцифера.

— Ну вымогатель.Так сразу и Люцифера?А впрочем, если Ирена отдаст… Ступай к ней, умоляй, обещай луну с неба — только в темпе.

Группа Анта грузилась весело.Прикинув на глаз объем горы вещей и параметры серийного флаера,Ант понял,что веселье это ненадолго.Задерживаться не стал — сами справятся. Он спешил к розовым домикам, где разместились зоопсихологи. Четыре года работали они по программе «Хирон»,предусматривающей включение в поисковые группы специально обученных животных.Ничего бы нового в этом не было, если бы зоопсихологи не клялись,что вся их работа- отнюдь не обычная дрессура.Ант позволял себе вежливо сомневаться.Но все,кому довелось работать с питомцами «школы Ирены», рассказывали невероятные вещи.

База зоопсихологов,соседствуя с Корпусом Десантников,занимала большой участок побережья с прилегающей акваторией,в которой заканчивалось строительство дельфинария.Первыми обитателями этого сооружения стали отнюдь не дельфины, а косатки и осьминоги.

Программа «Хирон» положила начало если не вражде, то неприязни между десантниками и зоопсихологами.Всякий раз, когда приходила пора передавать очередного подопечного десантникам,воспитатели переживали подлинную трагедию.Конечно,это нелегко- отдать беззащитное,глубоко к тебе привязанное и безраздельно тебе доверяющее существо для рискованного и опасного дела. Зоопсихологам почему-то казалось,что суровые десантники будут недостаточно любить своих четвероногих помощников.В этом они ошибались. Другое дело, что животных не всегда удавалось сберечь…

И вот сейчас Ант поднимался по ступеням домика Ирены,прикидывая в уме доводы поубедительнее.Люцифер- огромный угольно-черный пес,в котором смутно просматривался ньюфаундленд,был любимцем Ирены.О сообразительности этой собаки ходили легенды,впрочем,как и о его хозяйке.Поговаривали,например,что Ирена свободно беседует по-английски с пумой Рашей.Английский,мол,кошачьим легче дается.Утверждали также,что Ирена всегда и все знает потому,что стайка трескучих попугаев докладывает ей разнообразные новости.

Ирена сидела на веранде у стола, покрытого белой вязаной скатертью. На скатерти пламенели яркие яффские апельсины.Ирена разламывала толстокожие плоды и кормила дольками крошечную обезьянку уистити,примостившуюся на спинке кресла.У ног женщины вальяжно развалилась пума.Ей тоже иногда перепадал сочный кусочек.Пума брала его снисходительно, словно нехотя, но съедала с видимым удовольствием.

Ант поклонился, поздоровался.Ирена,не отвечая,вопросительно посмотрела на раннего гостя.Ант медлил с просьбой,в который раз любуясь смуглым лицом Ирены, ее большими черными глазами.Наконец Ирена сочла паузу затянувшейся и спросила чуть насмешливо:

— Ну что, пришел за Люцифером?

Как всегда,Ирена все знала.Ант почти с нескрываемой досадой припомнил,что во время его разговора с Борисом Ивановичем на подоконнике кабинета вертелся какой-то попугай.Скоро придется поверить во все легенды об Ирене и ее питомцах.

Не отвечая, Ант еще раз слегка поклонился. Женщина прикоснулась пальцами к голове пумы.

— Раша, будь добра, позови сюда Люцифера.

Между прочим, это было сказано по-английски.

Пума поднялась,грациозно потянулась и бесшумно выбежала прочь. Ирена пригласила Анта сесть и предложила ему апельсин.Ант покосился на обезьянку и отказался. Не хватало еще, чтобы и его кормили с ладони!

Несколько минут ожидания прошли в молчании. Ирена ничего не спрашивала, а ведь Ант готовился к долгим объяснениям.И теперь он себя чувствовал неуютно.

Дверь распахнулась, из сада вошли Раша и Люцифер. Пума тотчас улеглась на прежнее место, а пес остановился на пороге, внимательно посмотрел на гостя, наклонил лобастую голову и поднял взгляд на Ирену. Ирена ровно сказала:

— Люци,друг мой,ты пойдешь с этим человеком,будешь с ним работать.Потом вернешься.

Люцифер подошел к Анту,ткнулся мокрым носом в ладонь,слегка вильнул хвостом и сел рядом с видом заступившего на пост часового.

Ант поблагодарил Ирену, распрощался и повернулся к двери. Ирена медленно сказала вслед:

— Супермен и максипес…

— Что?

— О нет, нет, ничего…

Как всегда,Ирена все знала.

Закончившие погрузку десантники встретили Люцифера восхищенными возгласами:

— Собака! Собачара! Люди, псина ты эдакая, дьявольское отродье!

Люцифер сел,широко расставив мощные передние лапы,прижал уши и оглушительно,басом,гавкнул. Разбежавшиеся десантники мгновенно забыли про восторги и смотрели на собаку с уважением. Призвав таким образом молодежь к порядку,Люцифер важно обошел всех. Возле разведчика Дэ Чжи пес задержался, потом положил лапы на плечи растерявшемуся курсанту и лизнул его в нос.При этом оказалось, что пес почти на полголовы выше маленького китайца.

При входе во флаер Ант ушиб ногу о какой-то острый угол,застонал от боли.

— Моти! Что это такое, твои ящики?

Невозмутимый Моти,индус из Калькутты,разведчик,йог, а по первой специальности роботехник,заглянул в распахнутый люк и важно кивнул головой.

— Что вы их так свалили? Я ногу ободрал…

Наконец уселись,и флаер взмыл в небо.

Курсанты смеялись, перемывая косточки какому-то Сандро, навигатору из Космофлота. Ант прислушивался- рассказывали что-то забавное.

— Дени, ты это про кого?…

— Про Сандро Шандру,командор!Вы его знаете?-повернулся к Антону известный острослов Дени,химик,гидролог и терраформист,земляк д'Артаньяна.Тот поморщился- он не любил, когда курсанты называли его командором, но тем не менее прозвище прижилось.

— Шандра? Помнится, это такой высокий брюнет с голубыми глазами? Серьезный парень. Так что же комическое с ним приключилось?

— А вы послушайте!Вызывают однажды нашего Сандро в Управление Космофлота и сообщают,что стряслась беда.Навигатор первого класса Бен Огира ушел в рейс и пропал.В контрольное время не вышел на связь.А летел он на планету Алкеста, вез грузы для ксенологов. Там ксенологическая миссия обосновалась- Сергей и Наташа.Управление им шлет запрос,а они отвечают, что никакого Бена Огиру в глаза не видали.Аборигены тоже полное неведение демонстрируют.Словом, непонятное что-то.Бен же ясно доложил,что на планету прибыл,посадку совершил благополучно и направляется в миссию.Короче,пришлось Шандре срочно отправляться туда.Прилетает,аборигены его,как родного,встречают- он ведь эту планету в позапрошлом году и открыл.Только,видит,перепуганные они какие-то, мнутся, глаза прячут. Ну, Сандро Шандра, человек прямой,- в чем дело, мол, ребята? И вот тут-то аборигены ему и сообщают, что против землян заговор плетется,коварный враг уже тайных агентов засылает, которые себя за землян выдают.Представляете,командор? Наш Сандро подумал, поразмыслил и попросил показать ему агента,которого аборигены предусмотрительно арестовали. Ну, привели навигатора к пещере какой-то,у входа два бравых охранника с дубьем наперевес,а внутри…изощряется в проклятиях Бен Огира собственной персоной! Тут наш Сандро Шандра как расхохочется! Долго потом пришлось ему объяснять обескураженным аборигенам,что вот он,белокожий брюнет с голубыми глазами, и Бен Огира,черный,как полированное эбеновое дерево,уроженец Берега Слоновой Кости- оба люди,оба земляне!Конечно,жители планеты Алкеста, видевшие до сих пор только коренных москвичей- Сережу и Наташу, да киевлянина Шандру, и вообразить себе ничего подобного не могли! Они даже ксенологам ничего не сказали, дабы не волновать их…

История была действительно забавная, Ант улыбался. Так, за веселыми разговорами,прошло время.Флаер вышел на пеленг доктора Ингера и начал снижаться.

Первым с доктором поздоровался Люцифер.Он чинно подал доктору лапу, а потом со спокойной совестью разлегся в холодке,вывалив розовый влажный язык. Ант слушал сбивчивую речь доктора и обозревал окрестности.

Яркий мобиль доктора Ингера стоял на верхушке лысого холма,у подошвы которого расстилалась бурая долина без малейших признаков растительности. Обессилевший ветер гонял по ней жалкие струйки мелкой пыли,которые то и дело проваливались в многочисленные трещины.Далее виднелся титанический разлом выветренного скального массива, в котором просматривалось что-то вроде каньона.Ант разглядывал убогий этот пейзаж и морщился.Потом прервал доктора, изливавшегося в благодарностях:

— А что это у вас…э-э-э…амбре какое-то наблюдается?

— Да уж…запашок…Здесь еще ничего,на ветерке все же, а вот в каньон я вас без респираторов не пущу.

— Не нравится мне что-то каньон ваш…

— А идти туда придется. Один я не рискнул, а с вами пойду.

— Да с какой стати? Пошлем роботов,вон Моти уже распаковал свои модули,

— Роботов? Извольте-ка проследовать сюда, я вам покажу роботов!

Экспансивный доктор вцепился в рукав куртки Анта,увлекая десантника под зыбкую тень плохо натянутого тента. Там стояли два модуля серийного робокомплекса «Телерс».Но в каком они были состоянии!Один из них изъеден до дыр невообразимой коррозией,которой по теории не должен был поддаться сплав корпусов «Телерса». Второй выглядел не лучше, к тому же у него были разбиты фотоэлементы.

— Эх, бедняги…- невольно вырвалось у Анта.- Как их угораздило?

Доктор Ингер горестно покачал головой:

— Остальные пять вообще не вернулись.А вот у этого, обратите внимание, фотоэлементы камушками разбиты…

— Какими камушками? — Ант не поверил своим ушам.

— Обыкновенными. Из пращи.

— Вы что, доктор Ингер, серьезно?

— Абсолютно.Метко кидают, негодяи…

— Послушайте,я ничего не понимаю. Кому это может прийти в голову кидать камнями по модулю? Что у вас тут, сумасшедшие завелись?

— Да вы садитесь.Вот вам холодный черешневый компот.Ребята пусть разгружаются,а вы послушайте.Люцифер,иди сюда,здесь тоже тенек, а послушать и тебе не помешает.

То, что рассказал доктор Ингер, поражало. Он прибыл сюда с новехоньким робокомплексом «Телерс».Развернул по всем правилам боевые порядки и двинулся реанимировать долину,которая умерла лет семьдесят тому.Дошли и до нее наконец руки.Перед началом работ доктор Ингер внимательно ознакомился с документами.Долина,ранее называвшаяся Ландышевый лог,когда-то была цветущей и населенной.Но постепенно почвы и воды аккумулировали множество всякой дряни- гербициды,отходы промышленности, отработанные нефтепродукты и тому подобное.Ландышевый лог становился весьма небезопасным для обитания местом. Катастрофически увеличились случаи рождаемости уродов,кривая раковых заболеваний поползла вверх…Жители оставили долину.Дольше продержался городок у магистрали,но пришлось эвакуировать и его. Особо тогда не разбирались — вывезли население, бросили долину,да и все.И вот уже на протяжении ста лет в Ландышевом логу никто не селился.Да и как тут жить,если даже трава не растет!

По комплексному плану реанимации почв именно доктору Нигеру выпало заниматься этим распроклятым логом,в котором,совершенно не исключено, ранее цвели ландыши,а теперь, что опять-таки совершенно не исключено, завелись призраки.Кстати, на ближайшем хуторе,миль сорок на восток,во-он там,за холмами, эту местность так и называют — Долина Призраков.

— И что же они, эти призраки, делают? — поинтересовался Ант.

— Что делают?Во-первых,портят неизвестным мне способом модули.Во-вторых, крадут продукты и вещи.У меня за два дня похитили ящик картошки,шорты и две рубашки. В-третьих, совершенно не дают работать!

— Ну, дорогой доктор Ингер, в призраков я не верю. Шорты и рубашки мог унести ветер…

— А картошку суслики, не так ли?!

— Не кипятитесь.Кстати…откуда вы взяли, что фотоэлементы модуля разбиты камнем из пращи?

— Я ее нашел,эту пращу. Стоял тут, наблюдал за модулем, он возвращался. Вдруг вон из-за того валуна что-то вылетело,раздался звон, модуль сразу остановился,ослепший. Я бросился туда- никого, а на земле праща валяется…

— Лихо. Тут есть люди, доктор Ингер.

— Есть,это я уже понял. Но почему прячутся, почему нападают на мои модули?

— Разберемся. Вот Моти наладит свой комплекс…

— Я же говорю- нельзя роботов. Загубите.Вы когда-нибудь такую чудовищную коррозию наблюдали?

— У Моти спецкомплекс с большим запасом прочности- «Космотелерс». Мы все-таки десантники…

— Ну, вам виднее…

— А что это там за каньон?

— А,это…Его тут,кстати,не было. Я попробовал бурить, неожиданно произошла подвижка грунта, рухнула часть скалы, открылся каньон.Между прочим, именно тогда запашок этот отвратительный и потянул. Скальные породы тоже сильно эродированны,прямо дыры в камнях,будто сильной кислотой проедены. Так что в каньоне может быть опасно, осыпи все живые, дышат…

Ант вернулся к своим курсантам.Они уже разгрузили флаер. Моти смонтировал пульт управления, задал программу,и на небольшой площадке сейчас вовсю шел процесс сборки модулей робокомплекса.Дени обустраивал быт, а Дэ Чжи сочинял обед.Ант посоветовал Дени незамедлительно обсудить с доктором Ингером химические характеристики Долины Призраков, а Дэ Чжи вручил планшет со стереокартой местности и попросил провесить несколько маршрутов,учитывая при этом, где могут пройти роботы, а где все-таки придется топать самим. Этот Ландышевый лог стоил внимательного рассмотрения…

Поглядев еще немного на занятых делом кадетов,Ант кликнул Люцифера и начал спускаться в долину, отмахнувшись от воплей доктора Ингера о респираторе и страховке.

На третьем километре Ант обнаружил трещину,в которой боком застрял модуль «Телерc». На машину жалко было смотреть- она так беспомощно лежала, блестя траками.Анта удивило то, что корпус модуля был покрыт каким-то рыхлым белым налетом,похожим на хлопья снега.Он провел рукой по металлу, собрав налет в горсть,и поднес к лицу.Запахло так резко и неприятно,что ноздри дрогнули и чуть слиплись,захватило дыхание. Ант брезгливо стряхнул эту гадость.Под слоем белых хлопьев металл корпуса был уже заметно тронут ржавчиной.

Люцифер к модулю не подходил, глядел на него издали,но вел себя спокойно. Поэтому Ант счел безопасным продолжать путь.

Вблизи скального пролома Ант снова вляпался в какую-то дрянь.Из свежей расселины сочилась зловонная черно-зеленая смола,образовывая блестящее озерцо, по неподвижной поверхности которого змеилась мертвая нефтяная радуга.В озерце стоял еще один модуль,вернее, то, что от него осталось.Похоже было, что металл и пластик просто растворились в этой невероятной жидкости. Что за дьявольщина…Ант даже не решился брать пробы, пусть уж Дени занимается, он специалист.

В колени мягко ткнулся Люцифер и спокойно,но настойчиво,оттеснил человека от зловонной лужи. Ант невесело засмеялся и потрепал собаку по голове. Они двинулись дальше. Люцифер также не позволил Анту приблизиться к дымящейся оранжевым паром воронке. Эта дыра в земле напоминала вход в пекло.

Ант давно уже чувствовал себя неладно. Кружилась голова,позванивало в ушах. Явно надышался тут… неизвестно чем.Да, будет работки Дени…

Ант подошел к скальному пролому.За осыпью крупных камней виднелись обрывы каньона,груды мелкой щебенки.Идти туда не хотелось.Люцифер глухо заворчал,навострив уши. Шерсть на загривке собаки поднялась,пес присел на задние лапы. Ант опустил руку на голову собаки,но она не успокоилась. Преградила Анту путь в каньон. Ант попытался обойти пса. Но тот, оглушительно гавкнув, снова преградил путь.

— Успокойся, Люци, мы возвращаемся,- сказал Ант и повернул обратно. Пес шел сзади, словно прикрывая отход, часто оборачивался и глухо рычал.

— Что ты почуял,Люци?Эх,жаль,что нет тут Ирены,ей бы ты все рассказал…она бы поняла…А не кажется ли тебе, Люци,что Ирена вообще все понимает? А? Вот то-то и оно, Люци, великолепная ты собака…

В лагере Ант застал полную боевую готовность. Моти сидел за пультом управления робокомплексом,десять модулей выстроились на холме полукругом и, как говорится,рыли землю от нетерпения. Дени гонял портативный комп, заканчивая анализ химических характеристик Ландышевого лога. Дэ Чжи успел и обед приготовить,и маршруты посчитать, и запросить из архивов справку на Ландышевый лог.Его почему-то заинтересовало,что происходило в этих местах в конце двадцатого века. Дэ Чжи, как всегда, мало говорил и много делал.

18 мая. 13.00. Канал связи Б-3. Девиз: «Ключ».

— Борис Иваныч,ну,тут ничего эстраординарного.Да,справимся.Но…Понимаете,Дэ Чжи запросил справку на Ландышевый лог.Что?Ландышевый лог!Да какие ландыши, тут и полынь не растет…Так вот,я боюсь, Дэ Чжи не получит того, на что надеется. Посодействуйте.Сдается мне, что сведения по Ландышевому логу надо искать не в Информатории…Да,да! Посмотрите протоколы Экологической чрезвычайной комиссии. И хорошо бы сводный анализ прессы с…ну, примерно, с 1980 года. Да, жду!

После обеда- святой адмиральский час,неприкосновенное время сиесты. Жара невыносимая.Люцифер дрыхнет,и правильно делает.Кадеты азартно играют в мацзян- не иначе,Дэ Чжи научил.Доктор Ингер сверяет расчеты Дени со своими. А вот Ант мучительно соображает,зачем он взял Люцифера.Надо признаться, что по здравому суждению,внимания заслуживает одно объяснение: Люцифера можно было получить только после визита к Ирене. И для того, чтобы вернуть пса, надо будет еще раз пойти к ней…

18 мая. 3 часа пополудни.

— Подъем! Объявляю генеральный штурм. Дэ Чжи, одеваться! Форма два!

Доктор Ингер ни во что не вмешивался. Он,горестно бормоча,составлял дефектную ведомость на погубленных роботов.

Дэ Чжи облачился в легкий скафандр.Сам Ант решил обойтись лишь респиратором.Честно говоря,ему было просто лень по такой жаре влезать в «форму два».Курсанты переглянулись,но от лишних вопросов воздержались. Люцифера пришлось запереть в жилище доктора Ингера.Ант опасался,что собака, сопровождая десантников,может сжечь носоглотку — ароматы лога нынче были совсем не ландышевыми…

Один из модулей «Космотелерса» доставил их ко входу в каньон.Моти остался на связи, Ант и Дэ Чжи начали разведку.

Они шли медленно,пробуя ногами каждый камень, осторожно обходя осыпи и завалы. Ант разглядывал многочисленные трещины и вслух комментировал каждый метр нелегкого пути- это для оставшегося на связи Моти.

Зоркий Дэ Чжи первым увидел в скальной складке неровное отверстие.Пещера… и похоже- искусственного происхождения. Вот это номер…Впрочем, чего-то подобного Ант ожидал:не суслики же, в самом деле, уволокли ящик картошки у доктора Ингера.

Десантники остановились,разглядывая пещеру.Подъем к ней оказался несложным. У самого входа они обнаружили обгрызенные кукурузные початки старые, уже почти окаменевшие.

— Вот так…- сказал Ант.- Похоже, здесь живут люди.

— Это невозможно,- взволнованно отозвался Дэ Чжи.- Как они могли выжить здесь? Как могли существовать, никем не замеченные? Откуда взялись? Пришли недавно и поселились в этом проклятом месте? Не верится…Сохранились еще с прежних времен? Это же несколько поколений, невероятно…

— Никем не замеченные,говоришь…А может, просто никому до них дела не было? Земля эта лежала впусте много лет.А то, что их предки не ушли с остальными переселенцами,это как раз объяснимо,такие случаи бывали.Не захотели покидать родные края,боялись переселяться, надеялись, что все обойдется. Возможно, не поверили сообщениям о том, что здесь оставаться опасно, заподозрили власти в обмане. Ну, идем. Сейчас все выяснится.

Белый свет мощных фонарей плясал на неровных стенах пещеры. Десантники шли под уклон, пригибая головы. Поворот…еще поворот.

Фонарь в руке Анта жалобно звякнул и вдребезги разлетелся. Дэ Чжи отпрянул в сторону и прижался к стене. Брошенный в него камень просвистел над самым ухом.

— Стой здесь!- шепотом приказал Ант.-Стой и разговаривай погромче,имитируй остановку!

Сам же он пригнулся и нырнул в темноту, уловив легкий звук быстро удаляющихся шагов.Непродолжительная погоня привела его под своды небольшого грота, в глубине которого мерцал слабый оранжевый огонек. Ант затаился, приглядываясь. У огня копошились неясные тени.

Да,то были люди.Насколько можно было судить по голосам- трое,старик и два подростка. Ант с трудом понимал их слова- говорили на архаичном русском, да вдобавок еще и на каком-то диалекте.

Напуганные подростки спешно увязывали жалкий скарб и уговаривали старика идти с ними. Старик вяло возражал. Ант понял, что обитатели пещеры сейчас попытаются скрыться.

Он бесшумно вернулся к Дэ Чжи, который, привалившись к стенке в удобной позе, старательно выполнял приказание: на разные голоса обстоятельно выражал удивление тем фактом,что фонарь ни с того ни с сего вдруг разлетелся вдребезги.

Ант и Дэ Чжи вышли из пещеры и присели на камни шагах в пяти от входа, так, чтобы не бросаться в глаза при первом взгляде.Ждать пришлось недолго. Робко,оглядываясь, вышел мальчик.Хрупкий,как былинка.Он щурился от солнца, медлил покинуть спасительное прикрытие пещеры,как птенец, что боится оторваться от края гнезда. Его взгляд настороженно цеплялся за камни, тени, трещины. И вот он увидел сидевших неподвижно десантников.

Мальчишка конвульсивно дернулся и широко открыл рот,намереваясь завопить. Но голос пропал в скованном ужасом горле. Подросток оцепенел.

Ант медленно- чтобы не спугнуть резким движением- поднялся и протянул к мальчику пустые руки ладонями вверх. Забытый жест доверия, показывающий: смотри, я безоружен, я не причиню тебе зла. Мягко, ласково, подбирая самые простые слова, Ант сказал:

— Не убегай, подожди. Я не сделаю тебе плохо…

Мальчик понял, но не поверил.Он отступил на полшага, пригнулся, извечным мальчишеским жестом выставляя левое плечо, прикрывая грудь и живот. Рука его потянулась подобрать камень. Ант осторожно шагнул навстречу.

За спиной подростка показались еще две фигуры. Тогда мальчик отчаянно закричал и,подняв ржавый тусклый нож, кинулся на Анта. Десантник перехватил подростка в прыжке,обнял худое, почти невесомое тельце и прижал к себе. Нож упал,звякнув о камни. Мальчишка дернулся и неожиданно обмяк, обвис в руках Анта. Пришлось подхватить его под колени. Держа на руках потерявшего сознание подростка, Ант через плечо бросил Дэ Чжи:

— Иди к остальным. Там еще должны быть старик и ребенок.

Дэ Чжи сорвал с головы шлем, делавший человека страшным, и одним прыжком перекрыл пещерным жителям путь к отступлению.

Антон с болью вглядывался в лицо подростка. Бледное, синюшное, лишенное бровей и ресниц, изъеденное какими-то жуткими струпьями…Ужас,ужас…что с этим несчастным ребенком? Ант перевел взгляд на изуродованные рахитом тонкие ноги, на бессильные плети рук. На пальцах мальчика не было ногтей, а на удлиненном гладком черепе, видимо, никогда не росли волосы. Ант проглотил комок в горле, крепче прижал это чудовищное человеческое дитя и почти закричал дежурившему на связи Моти:

— Немедленно!Вызывай Красный Крест!И еще!Нужен специалист по старорусскому языку! Не переспрашивай, а выполняй!

Мальчик все не приходил в себя. Ант побоялся применять средства из походной аптечки десантников:кто знает, что можно этому ребенку, а что нет. Ант осторожно баюкал его на руках, спускаясь по уступам каньона. За ним шел Дэ Чжи, неся еще одного подростка, помладше. Тот пронзительно верещал, но не вырывался. Может, от страха, а может, потому, что рядом шел, опираясь на руку десантника, дряхлый старик.

Выглядели все трое ужасно, в кошмарном сне не привидится. Ант с трудом заставлял себя не смотреть на безобразную черно-фиолетовую опухоль, закрывающую половину лица старика, на провалившийся, почти беззубый рот, на отвратительные незаживающие язвы, сочащиеся лимфой и кровью.

Что же тут произошло? Что пришлось пережить этим мученикам? Почему они оказались здесь? Разум Анта отказывался верить в происходящее.

К тому времени,когда они выбрались в долину,возле модуля Моти уже садился белый флаер с красным крестом на фюзеляже. Увидев десантников, медикологи бросились навстречу, протягивая руки, чтобы принять страшную ношу. И первый же из них отшатнулся, не успев подавить крика.

На разговоры не было времени. Ант лишь вкратце рассказал, где нашли десантники этих людей. Медикологи дрожащими руками сняли с изувеченных тел обрывки тряпья,обработали кожу пациентов азрозолью-асептиком и завернули в стерильную ткань, обладающую обезболивающим эффектом. Буквально через десять минут флаер взмыл в небо,лег на курс,с максимальной скоростью направляясь в ближайшую клинику.

Ант посмотрел вслед удаляющейся белой машине и сел прямо на землю, ощутив слабость в ногах. Дэ Чжи, не стесняясь, вытирал слезы. Моти. как мог, утешал друга.

Лишь спустя несколько дней узнают десантники горестную историю современных робинзонов.Узнают о том,что жители ферм и маленького городка,устав бороться с властями за исправление положения,согласились на эмиграцию. А некоторые остались…Несколько семей,связанных родственными узами и религиозными убеждениями,не пожелали покинуть обреченный Ландышевый лог. Они укрылись в каньоне, сумев обмануть бдительных патрулей,которые прочесывали ставшую опасной для жизни местность…Прятались,питаясь запасами.Когда патрули ушли, осмотрели брошенные людьми дома,собрали все,что могло пригодиться. Огонь поддерживали обломками строений.Иногда втайне выбирались в соседние городки, чтобы купить или украсть продовольствие.В иные годы приходилось совсем туго. Шло время…Рождались дети, изуродованные еще в материнском чреве.Дети, которые уже не знали, не представляли себе иной жизни, боялись всего мира, накрепко запомнив наставления старших о том,что могут прийти люди, которые схватят их, разлучат с родными, отвезут неведомо куда, в чужие края, полные ужасных ревущих машин и непреодолимых опасностей. Это стало уже чем-то вроде религии, догмам которой верили безоговорочно.Сменялись поколения, маленькая колония вымирала от мучительных болезней и голода.Спасения не искали.Религия учила, что кара эта заслуженна, что весь мир поражен гневом господним и роптать грешно.

Их осталось всего трое.Старик поддерживал огонь в очаге, носил горьковатую воду из подземного озерца.Мальчишки, уходя далеко от пещеры, собирали травы, иногда даже пробирались на опытные участки селекционной станции, расположенной за невысокой скальной грядой. Ловили мелких пичуг, сусликов, ежей,змей и ящериц.Так и жили…Ант представил себе,как страшно было мальчикам ломать кукурузные початки на селекционной станции, где почти все работы в поле выполняли машины. Они, наверное, ни одного человека так и не видели — на станции всего-то двое работают, биолог и роботехник.

Но все это десантники узнают через несколько дней.А пока они возвращались в лагерь доктора Нигера подавленными,молчаливыми. На холме их встретил Дени. Курсант был взбешен. Он протягивал Анту голубоватый листок и тряс головой, не находя слов.

— Что ты, Дени?- Ант взял у него листок. Это было сообщение от Бориса Ивановича, те сведения, которые запрашивал Ант.

— Знаете, командор? Знаете, что здесь было? — Дени вытянул руку, жестом охватывая Ландышевый лог и каньон.

— Свалка. Обыкновенная свалка, командор…

Ант повернулся и горько посмотрел на Долину Призраков, когда-то бывшую Ландышевым логом… Свалка…

Несколько десятилетий хоронили здесь промышленные отходы,надеясь на крепость скальных пород.Кто знает,что было там,в якобы герметичных баллонах и контейнерах? Кто знает, какая отрава просачивалась в почвы и воды, в сок плодов и кровь людей? Кто знает, в каких немыслимых комбинациях сочетались вещества, прежде чем проступила на поверхности земли черно-зеленая смола, растворяющая металлы и пластики? И кто знает, что теперь делать с этой проклятой Долиной Призраков,где укоряющими тенями бродят погибшие в страданиях?

Ант сжал кулаки. Прошлое…сколько оно будет еще убивать будущее?

На следующий день Ант вернулся в Корпус. Дэ Чжи улетел в клинику, где медикологи боролись за жизнь последних обитателей Долины Призраков. Доктор Ингер оставил при себе Моти и Дени,вызвал подкрепление и начал работы. Рана земли глубока,но надо попытаться залечить ее.В числе заказов на инструменты и оборудование доктор Ингер особо выделил просьбу прислать корневища ландышей…

ПОТОМУ ЧТО КАТЬКА ПЛАКАЛА

— Катька, не реви!

— Да-а-а…а как это может быть…

— Да не реви ты! Что «может быть»?

— Как это может быть…что я тебя больше никогда не увижу?

— Во-первых, увидишь.Какое-то время еще будут сеансы связи. Во-вторых,не хочешь же ты,чтобы я отказался от экспедиции и чтобы меня вся Земля засмеяла? Да и причина тоже- Катька ревет!

— А что- не причина?

— Нет. Нос вытри! И вообще, проникнись сознанием ответственности момента, повесь на стенку мой портрет и всю жизнь гордись мною. Детям, внукам и правнукам рассказывай. Кстати, я твоих правнуков обязательно разыщу. Да ты что?!

А Катька разрыдалась просто навзрыд,вцепившись в куртку Андрея, она захлебывалась слезами. Андрей перепугался.Некоторое время он отрывал Катьку от куртки, потом сообразил, наконец,что делать. Ухватил со стола сверкающий голубым льдом сифон,и колючая струя полилась Катьке за шиворот. Возникла небольшая потасовка.Пятнадцатилетняя соседка Катька очень небезуспешно наседала на космонавта, будущего покорителя просторов Вселенной, комсорга экипажа Андрея Вяльцева. Повременив, Вяльцев сдался. Поединок Катька выиграла.

…Но так было далеко не всегда.Андрей хорошо помнил настырную девчонку, которая обожала портить лихим казакам-разбойникам их двора самые отчаянные похождения, за что и бывала бита.Она не жаловалась.Потом казаки выросли, и Катька принялась отравлять им свидания.Потом выросла Катька.А казаки к тому времени разлетелись кто куда. И неожиданно возникла крепкая дружба (видимо, спаянная прошлыми боями) между голенастой,нескладной,с противным характером девчонкой и Андреем Вяльцевым,которому, как он сам выражался, «уже стукнуло двадцать один».Катька таскала у него книжки почитать, долго и серьезно обсуждала с ним достоинства очередного поклонника,наличие каковых у нее вообще изумляло Вяльцева несказанно.Может же кому-то приглянуться эта чума в юбке! Однажды ему даже пришлось исполнять карательные функции, выражавшиеся в том,что одному не в меру настырному молодому человеку требовалось объяснить,что блокировать канал видеофона нудными беседами о любви и дружбе и перегружать почту увесистыми пакетами с надписью «Лично в руки!!!"в данном случае бессмысленно.

Катька привязалась к Андрею,ходила за ним хвостиком,а он был беспредельно терпелив,ощутив себя вдруг старшим братом.Дошло до того, что Андрей стал разбираться в длине юбок на текущий сезон.Случалось ему и загонять домой припозднившуюся Катьку,и уговаривать ее выпить горькое лекарство, когда она болела,и решать с ней задачи по физике,и даже читать ее неудобоваримые стихи, что Андрей числил уже в ранге подвига.

Андрей был человеком уравновешенным, в его доме не водилось долгих посиделок,сердечные дела находились в полном порядке, что выражалось в отсутствии оных.Так что Катька ему не мешала. Правда, ее родители подчас обижались на то,что авторитет Андрея признавался в первую очередь.Но ничего особо вредного Андрей девчонке не внушал, потому родители успокоились.

И вот теперь Андрей улетал. Катька не очень поняла, куда и зачем, зато твердо усвоила- далеко и надолго. Практически навсегда. Срок возвращения экспедиции был так невероятно далек, что Катька при всем своем юношеском оптимизме не собиралась жить так долго.И горько плакала,вдруг осознав: Андрея она больше не увидит.

— Ты же все равно что умер для меня!- голосила она.

— Типун тебе на язык.Что ты меня хоронишь раньше времени? Ты же будешь знать,что я жив,у меня интересная работа,я увижу Землю будущего. Радовалась бы за меня! А ты плакать. Прекрати. У меня уже все носовые платки вышли.

Тогда Катька принялась реветь в подол. Андрею стало интересно: сколько слез в человеке?Но Катька уже начала повизгивать и всхлипывать с завыванием. Андрей снова потянулся к сифону. Катька притихла, но столько горя было в ее глазах, что у Андрея холодок прошел по спине.

— Кать…ну не надо.Радоваться следует.Вот уходит первая экспедиция в такой далекий поиск.Доросли наконец. Дело-то какое впереди! Я с замиранием сердца думаю об этом, честное слово.Конечно, и мне жаль…вернусь вот, а здесь все иначе,знакомых никого. Но это не страшно.Нас вся Земля ждать будет.А ты… я очень прошу,веди дневник.Потом я его прочитаю, и словно проживу твою жизнь, все-все о тебе знать буду. Хорошо?

Катька горестно кивнула. Андрей погладил ее по голове.

— Будь умница.Расти, учись…чтобы мне потом за тебя не краснеть.Ладно? Ну… и все. Мне пора, малыш.

Катька бросилась Вяльцеву на шею и заголосила отчаянно:

— Еще в день рождения!У меня же завтра день рождения! И я собиралась испечь твой любимый пирог с грибами! Сегодня утром таких белых набрала! А тебя не будет! Каждый год был! А теперь- не будет!Помнишь,когда мне пять лет исполнилось, ты мне зайца подарил! Живого!И потом каждый год был!А теперь…

— Катюшка,Катенька, Катеринка, Катенок, Катапультик, Катавасия, Каракатька! Немедленно прекрати реветь!Завтра съешь за меня пирог. А сейчас пожелай мне удачи.

Катька насухо вытерла глаза.

— Да.Желаю тебе удачи.Много,много. До неба. Лети…и возвращайся. Будь жив. Помни меня. Смотри, я больше не плачу.

Андрей поцеловал девчонку в щеку,подхватил мягкую тугую сумку, повернулся к двери.И вдруг замер,приподняв плечи.У Катьки больно стукнуло сердце: что? Забыл что или?…

Андрей медленно обернулся. Глаза его смеялись.

— Катерина…я завтра приду на твой день рождения.

— Ты…- Катька прижала пальцы ко рту…- Как же? Ты…сбежишь?! Но ведь ваш космодром далеко! А когда старт? Как же…

— Катерина, я тебя когда-нибудь обманывал?

— Нет-нет, никогда!

— Так вот.Готовь свой пирог с грибами, да побольше…Я буду!

Вечером следующего дня потянулись в Катькин дом гости.Спели смешную кантату. Свалили на столик в углу подарки.

Катька полыхала нетерпением,бросаясь на каждую трель открывающейся двери. Мама, испугавшись такого исступленного ожидания,попыталась Катьке осторожно внушить,что визит Андрея невозможен, что он просто хотел ее успокоить своим обещанием.Катька с возмущением отвергла подобные измышления.Ее вера в слово Андрея была непоколебима. Но Андрей все не появлялся…

Уже и гости за столом, и шипел в бокалах оранжад,и вспороли ножом румяную корочку знаменитого пирога с грибами.Андрея не было. Катька совсем было собралась заплакать,но все слезы,видимо,кончились вчера.Она сумела отстоять довольно внушительный кусок пирога,положила его на зеленое блюдце и берегла от покушений веселых гостей.К концу застолья это блюдце уже наводило компанию на мрачные мысли.

Но когда танцуешь рэнки, быть мрачным невозможно. И за сумасшедшим этим танцем никто не услышал короткой песенки двери. Увидели Андрея только тогда, когда он встал на пороге, чуть щуря на свету глаза.

Гости замерли.Замерла и Катька, собирая силы для торжествующего вопля,от которого в следующее мгновение жалобно звякнули бокалы на столе. Катька повисла на шее у Андрея,измазав его слезами(появились-таки)и оглушив шепотом:

— Вот…я же знала…я им говорила…а они не верили…а ты пришел…

Андрей снял с шеи Катьку,с трудом расцепив ее пальцы,осторожно поставил на пол,чуть отстранил, пристально разглядывая ее. Потом заулыбался облегченно, чмокнул именинницу в лоб и вручил с поклоном корзинку земляники и букетик ландышей.

Катька кружила по комнате, натыкаясь на мебель, блаженно закрывая глаза и мурлыча веселую песенку. Рожица ее была перепачкана земляникой.

Катькина мама, опуская в вазу ландыши, заметила:

— Свежие какие. Еще в росе.

Андрей кивнул рассеянно:

— Сам собирал. Еще и часу не прошло…

И запнулся, поймав выразительный взгляд Катькиной мамы,которая очень пристально посмотрела в залитое сентябрьским дождем окно.Андрей смутился и замолчал.А его уже тянули к столу, и Катька торжествующе несла на вытянутых руках спасенный кусок пирога.Снова запенился в бокалах оранжад,и было шумно, а значит — весело, и Катька танцевала до упаду.

А Катькина мама тихо плакала в кухне, утирая слезы вышитыми на льняном полотенце петухами.

Потому что тонко блестела на виске Андрея седина, потому что резче стало его еще вчера по-мальчишески пухлое и розовое лицо, и складка разделила лоб, потому что мертвенно белым был старый шрам на щеке. Потому что это был уже совсем взрослый Андрей.

К полуночи гости разошлись. Катька отправила кухонного робота мыть посуду, а сама уселась против Андрея, опустив круглый подбородок на сплетенные пальцы. И сказала, словно продолжая длинный разговор:

— Вот ты и вернулся…

Андрей кашлянул:

— Да.Вот я и пришел.Понимаешь,Катерина,я всегда верил в потомков.В общем… Они все-таки изобрели машину времени.

Катька тихо охнула.

— Так ты что…Слетал, вернулся, и- сюда?

— Ну да…Вот видишь как случилось- вчера мы с тобой расстались,а сегодня у меня за плечами чуть ли не целая жизнь.Прямо перед тем,как отправиться сюда, я буквально у порога набрал тебе ландышей и земляники.Там июнь, понимаешь…

Катерина схватила Андрея за руки. Она ничего не собиралась понимать, она просто ему верила.

— И ты мне расскажешь?

— Обязательно.Боюсь, мне теперь всю жизнь только и придется то делать, что рассказывать.

— А остальные? Тоже…вернулись?

— Еще нет. Может, чуть позже.Хотя вернуться они могут в любой момент. Это все сложно объяснить вот так сразу. Видишь ли,я первый. Уж очень мне надо было вернуться. Понимаешь, я страшно люблю пирог с грибами.

Вошла Катькина мама и предложила полуночникам расходиться спать. Катька вымолила у нее еще несколько минут.И тут первый путешественник во времени стал предельно серьезным и объявил,что у него есть к Катьке сложный разговор,а поэтому пусть она представит себя ну…хотя бы восемнадцатилетней, что ли.Катерина зажмурилась,вытянула шею и приподнялась на носках. Она явно собиралась к своему восемнадцатилетию подрасти. Андрей сказал:

— Кать, дело в том, что нам, видимо, придется пожениться.

Девочка не удержала равновесия и с грохом рухнула на стул.

— Че-е-его?

— Ну вот. А еще шестнадцать исполнилось. «Чего…» Стыдно,барышня. Стой смирно и слушай внимательно. Видишь ли, этого парня, который со своей лихой командой выдумал…машину времени, зовут Сергей Вяльцев.

— Ну и что?

— Не перебивай.В угол поставлю. А то, что он мой собственный внук. Вот такой, между прочим, парень!- Андрей поднял вверх большой палец.

— И бабулю его звали, опять же между прочим, Екатериной Катуниной…Это в девичестве. Твоя фамилия, если не ошибаюсь, Катунина?

— Ага…Катунина…

— Во…Ты бы слышала, как они все хохотали,когда я поинтересовался, каким образом он до этой машины додумался.Глаза прищурил(на тебя похож, кстати) и ехидно так отвечает: «Видите ли, моему деду очень надо было успеть на день рождения к одной знакомой девушке.Он,видите ли,обожает пирог с грибами.Это, видите ли,у нас семейное предание». Во субъект! Ты мне, Катерина, скажи, что из него вырастет,если он собственное появление на свет умудрился организовать?!

ОКТ

— Это еще что такое? Очередное вторжение марсиан?

Антон повернул голову в сторону залива,откуда только что прозвучала серия негромких взрывов. Сидевшая напротив девчонка фыркнула.

— Ты зря хихикаешь,-серьезно сказал Ант,- у нас тут отнюдь не в обыкновении производить подрывные работы.Извини,мне нужно узнать,в чем дело.

Он отложил прозрачную папку с документами новенькой,поступающей в Корпус — как ее?Екатерина Катунина,историк.Ну-ну.Тронул кнопку селектора. В кабинет ворвался жизнерадостный голос вахтенного по Корпусу Дени.

— Да, командор!

— Дени, что там происходит? Ваша работа?

— Ну что вы,командор!Мы люди мирные, работаем в основном тихой сапой. Это зоопсихологи шумят. Вы же знаете, они вообще беспокойный народ…

Дени явно собирался всласть почесать язык о зоопсихологах, но Ант решительно пресек это поползновение:

— Они-то тут при чем? Или зоопсихологи решили обучить своих подопечных обращаться с тритолом?

— Да нет. Они все свой дельфинарий расширяют, уже за мысом новые сектора монтируют.Перемычка там какая-то помешала или риф,я толком не знаю.Вот они и рванули. Да все уже, больше не будут. Порядок, командор!

— Ну порядок так порядок. А вообще предупреждать надо, ты же вахтенный.

— Да ну, командор! Пустяковенький взрыв, чего, думаю, ажиотаж создавать, отвлекать начальство от важных дел…

Ант покачал головой и отключил селектор.

— Итак,Катунина Екатерина…как у нас со спортивной подготовкой? О,чемпион Игр Посейдона…Годится.Значит,так.Женщин в Корпусе,прямо скажем,немного,а моя бы воля- и вовсе не было б.Тихо,тихо,не выставляй иголки.Это я просто вслух размышляю, где бы тебя поселить…

— Уже. Я уже поселилась. С вашего позволения, буду жить у Ирены.

— Вот как? И тебя не пугает ее зоопарк?

— Зоопарк? Мне уже успели рассказать о вашей нежной дружбе с Люцифером…

— Сдаюсь. Ну конечно,Ирена не пригласит жить у нее кого попало.Значит, мы приобретаем еще один острый язычок…

Ант шутил,но на сердце стало тревожно. Если Ирена доверительно проболтается своей подруге…будет плохо.До сих пор только Борис Иванович и еще три человека знали о том,каким вернулся год тому назад Ант в Корпус Десантников. Материалы работы медицинской комиссии оглашению не подлежат. Пока большие умы думали,что с ним делать,Ант принял экспериментальную группу десантников в качестве инструктора.Борис Иванович поставил непременным условием полную тайну вплоть до выяснения всех обстоятельств.Единственным ощутимым последствием личного эксперимента Анта стал пока тот факт, что занятия в симуляторе отменили.Так что этой симпатичной девушке не придется мучительно искать выхода из сложнейшей ситуации, составленной бесстрастным компьютером. Ант сумел-таки доказать сомнительность симулятора с точки зрения этики. Но оставалась еще и логика здравого смысла…

Откуда узнала Ирена о жестоком эксперименте,проведенном Антом над самим собой? Это ее секрет.Пока она молчала.Надо надеяться,будет молчать и впредь. А хорошо бы поговорить с ней об этом.Доверительно поговорить, рассказать о всех сомнениях,о том, что в глубине души Ант до сих пор считает, что был прав. Именно поэтому он гоняет своих курсантов,что называется, и в хвост и в гриву, максимально осложняя им учебный процесс.

Екатерина ушла. Антон просмотрел отчеты курсантов о прошлых занятиях,так сказать, «разбор полетов».Затем, решив искупаться,спустился к морю. Сегодня с утра душно, в воздухе висит тяжесть, может быть сильный дождь.

Чуть в стороне от пляжа, на площадке,где обосновались монтажники шестой секции дельфинария,наблюдалась непривычная суета."Не поделили чего,что ли?»- подумал Ант.

Он подошел к монтажникам. Постояв с минуту, попытался сам разобраться в существе дела, но пришлось спросить:

— Что случилось? Морского змея увидели?

Один из монтажников посмотрел яростно и ответил, едва сдерживаясь:

— Хуже. Морского змея,говорят, хоть кто-то видел,а у нас тут такое,чего и в принципе не может быть…

— А именно?

Вместо ответа монтажник ткнул пальцем в монитор слежения. Ант склонился к экрану, посмотрел и пожал плечами: на мониторе возникали вспышки, мелькали хаотические полосы, разобрать что-либо было невозможно.

— Электроника сбои дает.

— Как это?

— Сам удивляюсь…Черт знает что…

— Да ты успокойся и расскажи поподробнее.

— Нечего особенно рассказывать.Вот строим еще один сектор дельфинария.Ну, обнаружили там небольшую складку дна,что-то вроде оврага, а рядом остатки рифа. Мешали Рванули.Сразу после взрыва послали на погружение трех роботов — «нереи»,слыхал? А они минут пять поработали и…взбесились.Командам не повинуются, возвращаться не желают,а на мониторе слежения- во, сам видишь, какая-то абстрактная живопись.Больше роботов под рукой нет,дали запрос. Это же часа три простоя! Сиди тут, кукуй…

— Да брось ты нервничать. Сейчас я нырну, посмотрю.

— Ну ты резвый.Ты что,думаешь,мы сами нырять не умеем? Но, во-первых, там сейчас видимость плохая- при взрыве со дна поднялись тучи песка и прочий донный хлам.Во-вторых,глубина около тридцати метров, это тоже нешуточное дело.И,в-третьих,находиться рядом с вышедшими из повиновения роботами просто опасно. Зашибут ненароком.

— Что-то не нравится мне все это. А тридцать метров меня не пугают. Так что я пошел, все равно собирался купаться.

Конечно, это было мальчишеством,но… Ант отчего-то встревожился. Действительно,ни на что не похоже- роботы отказываются подчиняться командам!

Стянув через голову рубашку и сделав несколько дыхательных упражнений, он нырнул.

Погружался медленно, по спирали, дважды уравнивал давление в ушах. В прозрачной фиолетовой толще воды ясно выделялось желтоватое облако поднятой взрывами мути.Придонное течение плавно сносило облако в сторону мыса,и можно было различить рельеф дна.Ант разглядел одного из «нереев».Машина лежала на куче обломков мертвых кораллов, беспорядочно двигая манипуляторами. Зрелище, напоминавшее агонию гигантского жука,было жутковатое. Чуть поодаль, над самым дном,словно привязанный, кружился по замкнутой орбите второй «нерей», распугивая стайку прозрачных креветок.

И вдруг,ранее,чем успел понять,почему,Ант резко остановился,насколько это вообще возможно в воде.Он завис в нескольких метрах над коралловым кустом поразительной красоты.Чувство опасности было острым, как внезапная боль. Ант сосредоточился, прислушиваясь к своим ощущениям. Кожу лица, рук, груди покалывало, словно в тело вонзались мириады крошечных иголочек.Что такое? Несколькими движениями Ант продвинулся вперед.Покалывание усилилось,и сразу возникла догадка: радиация. Где-то вблизи находился источник излучения, не очень интенсивного, но достаточного для того, чтобы вышла из строя электроника «нереев». Вот это сюрприз…

Излучение такой интенсивности Ант мог переносить без особого для себя вреда достаточно долго.Во всяком случае,дольше, чем был способен оставаться под водой. Поэтому он продолжал плыть над неровной поверхностью дна, внимательно разглядывая его рельеф. Ант сразу же связал факт возникновения излучения со взрывными работами монтажников. Вполне вероятно, что взрывы повредили нечто,содержащее радиоактивные элементы, и началась утечка. Но что именно?

И тут Ант увидел это. В небольшой расселине,под рыхлым слоем разметанных взрывом кораллов,обрывков растений, обломков раковин, угадывался продолговатый,довольно больших размеров предмет.Вода над ним была мутной, но в очертаниях предмета просматривался зловещий конусообразный силуэт,в конце двадцатого века ставший символом смерти и разрушения.Невероятно,но это была то ли ракета,то ли торпеда.И колючее облачко радиоактивного излучения исходило именно оттуда.

Ант рискнул приблизиться. Некоторое время он рассматривал этот предмет. Очевидно, монтажные работы сдвинули его с места, где он, похороненный морем, пролежал много лет. Излучение позволяло предположить,что оболочка торпеды была повреждена при взрывах.

Десантник осторожно смахнул слой, покрывавший торпеду.Да, он не ошибся. Вот она, трещина, идущая снизу, из-под брюха дремлющего чудовища…

Мороз по коже пошел,когда Ант подумал о последствиях.Действовать надо было решительно и очень быстро.Слабое течение уносило облачко радиации в сторону дельфинария, где сейчас находились подопечные Ирены- дельфины, косатки, осьминоги. Ант даже приблизительно не представлял себе, насколько это опасно для животных, но рисковать не хотел.

Первые признаки кислородного голодания заставили Анта подняться на поверхность. Он вынырнул, продышался и направился к берегу.

У кромки прибоя в молчании стояли явно подавленные монтажники.Антон подумал было: ребята его уж хоронить собрались,но оказалось, что в глубокое уныние их повергло полученное сообщение о приближающемся шторме. Еще бы, «нереев» приходилось бросать,работы приостанавливать. «Мне бы да ваши заботы»,- подумал Ант, но вслух сказал совсем другое:

— Плохо дело, ребята.Срочно вызывайте дозиметриста,дезактиваторов, специалиста по военной технике двадцатого века…

— Кого?!

— Ну, историка, что ли…я не знаю, кто этим занимается!Там то ли ракета, о ли торпеда старая.По-видимому,с нейтронным зарядом.А если рванет?Я совсем в этом не разбираюсь!Вы ее сдвинули с места, она треснула и потекла. А тут еще шторм, разболтает ее…Я даже подумать боюсь что может случиться! Ясно одно — надо что-то делать,и немедленно.Не успеют специалисты до шторма,это очевидно. И вот что…Ирену мне сюда,срочно!Пусть эвакуирует животных! И сами уходите. Предупредите всех в Корпусе, пусть либо улетают, либо изыскивают средства защиты, там должны быть какие-то скафандры…

Один из монтажников, поняв всю серьезность ситуации, бросился к пульту связи, чтобы вызвать вахтенного Корпуса.

— Ант, ты что задумал?

— Сам еще пока не знаю…Есть мыслишка одна, еще не решил…

В этот момент прозвучал вызов фона, раздался спокойный голос Ирены:

— Антон, ты искал меня? Что случилось?

Ант остолбенело уставился на серебристый диск,надетый на запястье: он ведь еще не вызывал Ирену,не успел.Опять это ее всеведение…Впрочем, сейчас не до того.

— Ирена! Слушай и отвечай быстро: сколько тебе нужно времени, чтобы эвакуировать дельфинарий?

Ирена все-таки умница, она не стала переспрашивать и удивляться, ответила четко:

— Учитывая приближающийся шторм- часа четыре. Но…у одной из афалин роды начались…

Ант беспокойно оглянулся на начинающее темнеть море. Вот только родов сейчас и не хватало…

— Ирена, начинай эвакуацию. Очень быстро, поняла?

— Я сейчас приду, Ант. Ты где?

— У монтажников.А то не знаешь…

Ант посмотрел на слегка растерянных парней.

— Вот что, друзья…если бы…если я смогу эту штуку приподнять,хотя бы чуть-чуть,можно было бы залить трещину блок-агентом,потом подвести стропы…мы бы ее зацепили вертолетом и утащили куда подальше,а? Кто знает,есть у нас тяжелый вертолет?

— Нету.Только легкие флаеры. И нельзя вертолетом, Ант. Штормяга сейчас ударит.С таким грузом вертолет обязательно начнет болтать.А представляешь, если эта бандура развалится!Она же с трещиной,тут необходимо жесткое крепление… Идея! Нужен летающий кран!Тем более он беспилотный,управляется автоматически.

— Вызывай!

— Летающий кран- это то что надо. Зависнет над водой, спустит стропы… Кто знает, сколько может весить торпеда? Боюсь, одному мне не поднять даже в воде…

— Зачем одному,- серьезно посмотрел на Анта старший из монтажников.- Я пойду с тобой.Найдется же у вас легкий водолазный комплект для меня? Ты-то, я вижу, дышишь под водой, как Ихтиандр…

— Нет, друг, спасибо, но нельзя тебе туда сейчас соваться.

— А тебе, значит, можно?

— Мне можно.

Это было сказано так твердо, что монтажники не посмели задавать вопросы.

В этот момент появилась Ирена. Задыхаясь от быстрого бега, она сказала:

— Я распорядилась начать эвакуацию.

— Хорошо, Ирена,но…я не уверен, что вы успеете. Медлить нельзя ни минуты! Поэтому я буду действовать по своему усмотрению.

В нескольких словах Ант объяснил Ирене, что произошло. Она, поняв сразу, закусила губу. Лицо ее побелело.

— Не успеем, Ант…

— Вот я и говорю — риск большой.Так что попробую сам поднять эту чертову дрянь…

— Это невозможно сделать одному, Ант…

— Не могу я брать с собой никого,ты же понимаешь И как назло, в Корпусе сейчас нет ни единого «нерея»,снабженного радиационной защитой! Кто же мог подумать,что здесь он понадобится! Нужно торопиться, счет на секунды пошел. Кстати,кран уже вылетел, минут через двадцать будет здесь. Я пошел,Ирена…

— Подожди…Кажется, я дам тебе помощника…Да, я уверена,что он сможет! Идем!

— Куда, Ирена?

— Потом! Все вопросы потом! Бежим!

И она понеслась вдоль полосы прибоя- легкая, летящая,как птица предвестница бури. Ант пожал плечами,но двинулся за ней. Он привык доверять Ирене.

Они пересекли мыс,отделявший дельфинарий от строительства следующего сектора.Кстати,этот мыс позволял надеяться,что распространение смертоносного излучения задержится хоть ненадолго.

Ирена спустилась к воде, жестом позвала за собой Антона и прямо в одежде нырнула. Достигнув дна, она осмотрелась, потом поднесла к губам висевший на шее блестящий предмет. Видимо, это было что-то вроде свистка. Звука Ант не услышал, но ощутил легкое колебание воды.

И в следующее же мгновение отчаянно рванулся,прикрывая собой Ирену, судорожно нащупывая на поясе нож. Ему показалось, что из глубины темного грота в скальном основании мыса протянулись к женщине длинные черные змеи. Они хищно извивались, пытаясь захватить хрупкую фигурку Ирены…

Ирена успокаивающе положила руку на плечо Анта.Он оглянулся.Женщина улыбалась,и от ее губ бежали вверх серебристые жемчужинки- пузырьки воздуха.

Из грота неспешно, почти величаво, выплыл громадный осьминог. Неторопливо сделав полукруг, словно давая полюбоваться собой, он опустился, подобрал под себя чудовищные конечности и устроился на них,как в чашечке диковинного цветка. Ант от изумления даже глотнул горькой морской воды.

Ирена протянула руку сначала к осьминогу,затем демонстративно положила ее на голову Анта и погладила.Ант понял:Ирена объясняет спруту,что с нею друг.

Потом Ирена оттолкнулась и всплыла- ей уже нужно было глотнуть воздуха. Десантник остался один на один с морским гигантом,так сказать, с глазу на глаз.А глаза у осьминога- и Ант это отметил — были замечательные. Огромные, какие-то очень человеческие глаза.Ант готов был поклясться,что в них светилась мысль.

Вернулась Ирена. И тут Ант стал свидетелем удивительного диалога между человеком и спрутом, беседы двух миров. А еще говорят, что самыми сложными проблемами занимаются ксенологи, специалисты по контактам. Чего еще нужно, вот же подлинное чудо, настоящий контакт!

Ирена положила на дно длинный обломок коралловой ветки.Потом раскрыла над ним ладонь.Пальцы женщины зашевелились, напоминая движения щупальцев спрута. Ирена захватила пальцами обломок и медленно приподняла.Потом положила обратно и развела руки в стороны,показывая,что предмет, который требуется поднять,будет много больше. Осьминог вытянул вперед два щупальца, деликатно коснулся ими обломка коралла,затем,комично повторяя движения Ирены, развел щупальца.Видимо, он понял,чего от него хочет воспитательница.Ирена положила ладонь на грудь Анта,затем на голову осьминога.Этот жест означал: вы будете работать вместе. И в завершение беседы Ирена сделала рукой волнообразное движение, показывая,как нужно обогнуть мыс.

Осьминог плавно поднялся и лег на бок. Щупальца его начали ритмично сокращаться, осьминог двигался в нужном направлении. Ант и Ирена поднялись на поверхность. Подождав, пока женщина отдышится, Ант сказал потрясенно:

— Ну знаешь,сам бы не увидел, не поверил бы. Надо же…С таким молодцом мы в два счета торпеду поднимем. Только…Ирена, он может погибнуть. Я видел: там уже рыбешки кверху брюхом поплыли…

— Я знаю. Но что делать…И не надо об этом.Я очень люблю Окта,это удивительный осьминог.Потом я расскажу тебе…потом,когда все хорошо кончится. Иди, нужно спешить. И…если можно, побереги Окта!

Эта просьба вырвалась из самой глубины души Ирены. Она с болью смотрела на Анта.

— Я постараюсь. Но если что…не суди меня, Ирена.

Женщина легко прикоснулась губами к мокрой щеке Анта.Он на мгновение замер,закрыв глаза,но тут же с отчаянием отпрянул. Надо спешить, надо очень спешить!

Летающий кран, отсвечивая ярко-желтыми боками, уже снижался над акваторией. Ант несколькими командами скорректировал положение платформы, опустил ее ниже. С четырех сторон поползли вниз блестящие стропы. Ант решительно удалил с берега монтажников. Они уходили неохотно, оглядываясь, чувствуя за собой неясную вину. Да в чем же их вина? Просто то, что надо сделать, может сделать только Ант.

Он взял баллон с блок-агентом и ушел под воду, удивляясь, как уплотнилось время. С того момента, как он решил искупаться, еще и часу не прошло.

В толще воды Ант разглядел мощное тело осьминога.Окт спокойно ожидал человека, чуть покачиваясь метрах в пяти над поверхностью дна. Ант подплыл ближе и показал осьминогу на полузасыпанную коралловой крошкой торпеду. Окт переместился и замер,распластав щупальца над черным телом орудия смерти.Ант,вспомнив, как это делала Ирена,растопырив пальцы и медленно сжал их. Осьминог,повинуясь команде, опустил щупальца и захватил ими сигарообразую торпеду. Движения моллюска были вполне осмысленны и уверенны. Ант, не торопясь,сдерживая себя, начал поднимать вверх сжатые кулаки. Окт напряг щупальца. Какое-то время казалось, что ничего не выйдет- черная сигара не шелохнулась. Ант осторожно сдвинул несколько обломков кораллов, качнул торпеду. И наконец она дрогнула и поплыла вверх. Окт крепко,но бережно держал ее. Еще полметра…еще…Вот и открылся змеистый разлом, из которого исходило дыхание смерти.Теперь уже можно завести стропы. Но сначала надо залить трещину, прекратить излучение.

Не обращая внимания на усилившуюся в висках пульсацию крови,Ант вскрыл баллон с блок-агентом и направил рванувшуюся струю светло-коричневой пены на трещину. Пена покрывала разлом, мгновенно затвердевая шероховатой коркой.

Ну вот и все…Теперь секундное дело- укрепить стропы.Несколько движений, а, черт, заело, будь ты неладна…-и черная сигара оказалась плотно упакованной в стальной хватке тросов. Окт,сообразив,что его помощь больше не требуется, разжал свои страшные объятия.Ант подплыл к нему вплотную, заглянул еще раз в мудрые,глубокие глаза осьминога,обнял круглую упругую голову.Осьминог бережно обвил щупальцем тело человека и мягко подтолкнул вверх.Моллюск знал, что его двуногим друзьям нельзя долго оставаться в его родной стихии.

Ант вынырнул, поглядел на медленно ползущие вверх стропы летающего крана и поплыл к берегу. Когда он, обессиленный, упал на песок пляжа, кран уже подтянул торпеду к самой платформе.В днище раскрылась грузовая полость, торпеда вошла в нее,и стальной лист,бесшумно скользнув,скрыл так неожиданно воскресший призрак прошлого.

Низко, почти над головой, заходя на посадку, просвистел флаер и тут же приземлился. Из флаера выпрыгнули трое и бросились к лежащему Анту. Первым подбежал Борис Иванович. Он схватил Анта за плечи и крепко встряхнул:

— Жив? Жив, чертушка…

— Все нормально, Борис Иваныч…Только…куда ее теперь?

— Это не твоя печаль. Я привез специалистов.

Один из прибывших с Борисом Ивановичем уже возился с приборами,налаживая забор и экспресс-анализ воздуха и воды. Второй,расположившись у пульта связи, негромко отдавал команды летающему крану.Платформа набрала высоту и с небольшой скоростью ушла на восток,ненамного опережая шторм. Ее сопровождали два тяжелых коптера.

Внезапно Ант встал. Он еще не все сделал…Остановить его не смогли, хотя и пытались. Антон снова ушел под воду. На глубине было еще спокойно, хотя наверху ветер уже крепчал, срывая с гребней волн кружевную пену.

Темное тело Окта застыло на дне. Осьминог грузно опирался на щупальца, пытаясь подняться. На бугристой коже спрута появлялись и исчезали цветные пятна, щупальца дергались.

Ант подхватил осьминога у основания его восьми «рук» и сильно заработал ногами, увлекая неподвижное тело за собой. Окта сотрясла судорога, сработал защитный рефлекс, и вокруг расплылось чернильное облако. Но Ант не оставлял усилий.Наконец Окт понял, что ему хотят помочь, и начал слабо двигаться. Они медленно огибали мыс.

В секторе дельфинария,где обитал Окт,десантник уложил осьминога на светлый шелковистый песок и вынырнул.На берегу его встретила Ирена,облаченная в легкий водолазный костюм. Возле нее на коленях стояла девушка, склонившись над развернутым комплектом первой помощи.

— Не надо туда ходить, Ирена, еще ничего не известно…

— Уже известно, Ант.Первые результаты экспресс-анализа готовы. Море растворило в себе этот плевок из прошлого. Опасности практически никакой. И я иду к Окту…

Ирена взяла несколько прозрачных инъекторов и погрузилась в уже совсем серо-свинцовую воду.

Ант сел,охватив руками плечи,- его что-то знобило. Девушка поглядела на десантника, неслышно подошла и набросила ему на спину куртку Ирены.

Под водой Ирена находилась минут пятнадцать.Ант увидел, как забурлила вода у берега,затем показалась фигурка женщины,согнутая непомерным усилием. Ант кинулся на помощь.Вдвоем они подтащили к берегу обмякшее, безжизненное тело осьминога.Ант поглядел на бессильно разбросанные щупальца,усеянные кружочками присосков,на затянутые туманной пленкой глаза, полураскрытый мощный клюв…Никаких сомнений- Окт погиб.У десантника слезы подступили к горлу,он опустился на колени возле мертвого друга,положил ладони на шершавую кожу его головы и замер.

— Не казнись, Ант…он сам…

— Как?

— У него же рефлекс.Почувствовал, что ему очень плохо и убил себя. У них есть такой рефлекс…самоуничтожения.Бедный, бедный,он не знал, что мы, может быть,смогли бы спасти его.Да если бы и знал — рефлексу не воспрепятствуешь. Ох, Антон, Антон!…

— Не плачь,Ирена…Я не мог иначе, ты же знаешь.Не плачь.Мы еще не закончили работу. Отменяй эвакуацию. Да и…афалина же рожает.

Ирена с горестным видом удалилась.Ант чувствовал себя измотанным до предела. Он в последний раз взглянул на мертвого осьминога и побрел к себе. Возле Окта остались два дельфинера и девушка-медиколог.

У порога своего домика Ант встретил сияющего Дэ Чжи, только что вернувшегося из недельного отпуска домой. Маленький китаец недоуменно оглядывался, соображая, почему его не встречают радостными возгласами, как обычно встречали возвращающихся отпускников. В распахнутой дверце флаера виднелись гостинцы,заботливо собранные для десантников матерью Дэ Чжи: корзины с фруктами, букеты цветов, забавные игрушки.В руках Дэ Чжи держал объемистый пакет со всякими вкусностями.

— Привет, командор! А где все? И что это у вас так тихо?

— Здравствуй, Дэ Чжи…Извини, я немного устал. Не сердись. Тут кое-что произошло…Да ты заходи. Как дома?

Дэ Чжи свалил свою ношу в кресло.И пока Ант переодевался,он рассказывал о том, как провел эту неделю,как выросла его сестренка и какая она стала умница и красавица.Правда, шалунья невозможная. Дэ Чжи протянул Анту пластмассовый кулек,наполненный чем-то вроде жареных орешков. Ант,имея уже некоторый опыт, с опаской относился к традиционной китайской кухне.

— Что это, Дэ Чжи?

— О,это вкусно,командор, вы только попробуйте! У нас все это любят. Давайте, я вам насыплю в горсть…

Ант протянул ладонь.

— …это жареные,вернее,варенные в масле глаза и…как это? а, присоски осьминогов…

Антон отдернул руку.

ЛЕГЕНДА О ФЕНИКСЕ

…Мутный,закопченный диск солнца медленно карабкался по верхушкам деревьев. От ночного пожарища тянуло дымком, хотя угли уже подернулись белым пушистым пеплом. Притих вокруг деревни темный лес, словно оглушенный бедой. Пламя не тронуло его — затухло в сырых мхах.

На опушке леса спала девушка — единственный спасшийся житель теперь уже мертвого хуторка.Утренняя прохлада утоляла боль ожогов. Но вот солнце поднялось,припекло, и девушка очнулась.Со стоном подняла голову, мутным взглядом обвела пожарище,лес,дальнюю полоску океана.Смочила языком горькие губы и осторожно поднялась.Ее шатнуло.Она сделала несколько неверных шагов, застонала,потом,перекинув за спину пропахшие гарью косы, пошла куда глаза глядят.

Шла она долго. Наконец утомилась и присела у прохладного лесного ручья. Студеная вода ненадолго прогнала боль, и мысли девушки прояснились. Она засмотрелась в воду,где кувыркались в тугой струе черные глянцевые ягоды, которые сыпались с растрепанного кустика.Чем-то странно знакомы показались ей нарядные ветки растения.Девушка сорвала ягоду, раздавила во рту… И вдруг начала жадно обирать ветки и есть,давясь,кислую свежую мякоть. Пригоршню ягод завязала в край платка.И дальше пошла уже неспешно, глядя под ноги, иногда нагибаясь за цветком, травой, веткой…

…Группа контакта рвалась в десант. Командир корабля «Ямуна» Глеб Галкин группу игнорировал и все секретничал с биологами. Тем что-то не нравились пробы воздуха,климат и вообще вся эта затея.Генетики спешно корректировали матрицы и истязали группу контакта бесконечными тестами.Шестнадцать часов по бортовому времени «Ямуна"дрейфовала по постоянной орбите у Пятой планеты. На поверхность Пятой ушел зонд-разведчик,потом еще один. Смонтировали и вывели в заданный сектор стационарный спутник.Лаборатории приняли первую информацию. Требовался сравнительный анализ- разведка Пятой велась давно, было уже три экспедиции,правда, беспилотных.

Наконец командир вызвал группу контакта к себе, слегка иронически ее осмотрел и сказал:

— На Пятую пойдут Сидней,Лин,Катенька.Все.Времени вам на все восторги и небывалые открытия- четыре часа.При малейшей опасности, угрозе расшифровки или плохом самочувствии- сигнал немедленно.За личный героизм буду наказывать. Лин, слышишь?

Лукавый Лин опустил длинные веки, прикрыв зеленые разбойничьи глаза. Он хорошо знал, на что намекает Галкин: в свое время Лин печально прославился на всю Солнечную этим самым личным героизмом и экспериментами на выживание.

Галкин продолжал:

— Прошу упомянутых товарищей в лабораторию,познакомитесь…сами с собой.

В лаборатории пахло послегрозовой листвой и ванилью. В первом повинны были одораторы, во втором- длиннющая лиана,захватившая две стены и часть потолка. Лиану пестовала хозяйка лаборатории — биоинженер, специалист по прикладной генетике Деви Басаван.

В центре лаборатории, оплетенные невидимыми нитями силового поля, примерно в метре от пола,парили три фигуры аборигенов Пятой- двое мужчин и девушка. Они очень напоминали землян, скорее всего индейцев.

Десантники много раз видели доставленные еще первой экспедицией голограммы, но от них всегда оставалось впечатление костюмного фильма. Теперь же было нечто совсем иное…

Группа контакта прониклась благоговением и внимательно выслушала коротенькую вводную,прочитанную Деви.Лин прищурился,вглядываясь во все-таки непривычные черты лица,потом подвигал ушами, вскинул брови, напряг мускулы рта, словно примеряя это лицо на себя. Наконец решил: «Ничего, мне пойдет». Сиднею же было все равно: он старый опытный десантник, и кем ему только ни приходилось. И вообще, Сидней особенно не разглядывал свой будущий облик.Он был занят. Он смотрел на Деви Басаван.

Десантники ушли «одеваться».Деви проводила Катеньку в высокую прозрачную капсулу. Капсула бесшумно закрылась, сразу став похожей на кокон, где зреет бабочка. Деви уселась поудобнее, прижала тонким пальцем синюю жилку на виске и чуть склонилась к микрофону интеркома, приколотому на груди: «Начали!»

Капсула медленно заполнялась опалесцирующей жидкостью.Деви вдруг подумала — хорошо,что жидкость непрозрачна,ей было бы страшно видеть, как изменяется тело подруги…

Через час Катенька выйдет в шлюз в облике жительницы Пятой планеты. После преобразования группа контакта будет полностью изолирована от экипажа. Биоинженеры изменят облик идущих в десант, трансформируют органы дыхания- можно будет обойтись без скафандров и фильтров.Можно будет даже есть пищу аборигенов. Генетики могли бы и полностью перестроить организм человека — все-таки «одежда» десантников довольно грубая подделка.Но такая перестройка требовала вмешательства в мозг,угнетала личность землянина. И до сих пор не возникало такой необходимости. Впрочем, ходили какие-то неясные слухи о так называемых отшельниках, но наверняка никто ничего не знал и разговаривать на эту тему не любили. Сами десантники иногда употребляли полузабытый термин, заимствованный из африканского фольклора, — «зомби»…

Косморазведчики часто уходили в чужие миры в олике аборигенов- неважно, гусаноидов или нет. Но все-таки они оставались людьми,даже «в шкуре» животного.Бывалые десантники охотно работали по программам зоопсихологов,а потом,в долгие часы вахты,лениво хвастались: «Вот когда я был…»

Деви доверяла автоматике- да и можно ли ей не доверять?- но все-таки проконтролировала процесс.Норма…

Наконец капсула померкла,исчезла золотистая жидкость.Катенька открыла пустые после беспамятства глаза.Медленно поднесла к лицу смуглую незнакомую руку,внимательно ее рассмотрела. Чуть согнула ноги,повела плечами,присела — привыкала к новому телу. Капсула раскололась, и Катенька ступила на теплый пластик пола. Обернулась, приветливо помахала рукой.Деви подняла большой палец на счастье — этому жесту она научилась у Лина.

И вот десантники стоят в шлюзе,отделенные от остального экипажа прозрачной стеной. Вахта «Ямуны» провожает их в поиск. Десантники,переступая босыми ногами,слегка смущенно,как люди в карнавальных костюмах в самом начале бала, смотрят на своих друзей.Катенька неловко обдергивает серую юбку.Лин трясет браслетами,дразня неравнодушную к украшениям Деви. Сидней же кажется угрюмым.

Беспилотный модуль- «челнок»- доставит их на ночную сторону Пятой. На рассвете десантники войдут в городок,выбранный по случаю ярмарки: в толпе легче затеряться.

Экипаж приступил к обычным занятиям. Первая смена контроля приняла вахту у экранов слежения.Стационарный спутник «вел» десантников,транслируя на «Ямуну» их продвижение.В контрольный отсек заглядывали все,у кого отучалась минутка досуга, и лишь командир не приходил никогда.Он слишком нервничал всякий раз, когда десантники уходили в поиск.Видя и слыша все,Галкин был лишен возможности помочь, поэтому болезненно переживал, когда десантник ошибался в языкеаборигенов, неосторожно привлекал к себе излишнее внимание, не сразу находил выход из затруднительного положения. На памяти Галкина не числилось ни одного трагического случая, но неудачи бывали.

С восходом солнца десантники вошли в городок.Сидней- степенный крестьянин — торговал у разбитных ремесленников их поделки, заполняя висевшую на плече тканую сумку.Лин накрепко застрял возле бродячего певца-сказителя.А Катеньку буквально заворожил чародей,знающий толк в травах. Она провела возле него больше часа,дотошно выспрашивая торговца самодельными лекарствами,перебирая пряные травы. Она купила всего понемножку, слегка даже перепугав чародея.

Десант вернулся на «Ямуну»,сдал трофеи и ушел отдыхать.Но Кате не спалось. Она собрала по интеркому биологов и химиков,попросила сделать срочно анализы принесенных ею трав. Через два часа получила мнемокристаллы с записями исследований.И долг сидела над всей этой премудростью,игнорируя возмущение медикологов. И только угроза не пустить ее в следующий поиск оказалась действенной.

Группа работала на Пятой неделю.Наконец историки выдали два прогноза развития цивилизации Пятой две футурологические модели.Контакт не рекомендовали категорически.Галкин не очень вникал в мотивировку запрещения. Нельзя так нельзя. И он приказал консервировать добытые экспонаты.

Десант в последний раз. Лин, Сидней, Катя бродили по ярмарке, прощаясь с чужой, но уже близкой жизнью. Катя грызла варенные в меду орехи, смеясь нехитрым шуткам балаганного зазывалы, переходила от лавки к лавке, покупая сувениры подругам — бронзовые сережки, оловянные браслеты,плетенные из кожи пояски.

И вдруг спокойный праздник ярмарки расколол отчаянный вопль. Толпа на мгновение замерла,потом,плеснувшись,свилась водоворотом над крошечной детской фигуркой, которая страшно корчилась в пыли. У мальчика было что-то вроде приступа эпилепсии.Его мать,упав на колени,кричала- тонко, жутко, на одной ноте, вцепившись ногтями в лицо.

Катенька не раздумывала.Она бросилась к мальчику, лихорадочно нащупывая в ожерелье замаскированный под крупный камень инъектор. Но она не успела приложить его к изломанному припадком тельцу.

Железная рука Сиднея вынула Катеньку из толпы,встряхнула как следует, затем ткнула ко рту долбленый ковш с ячменным квасом.Катенька захлебнулась, проглотила квас и слезы.Они быстро ушли,но девушка еще успела увидеть мать, которая прижимала к груди покрытое черным платком тельце ребенка. Из-под платка безжизненно свисала тонкая ручка.Лунки ногтей посинели.

По возвращении на «Ямуну» Лин и Сидней,уже соскучившиеся по друзьям, быстро ушли «переодеваться». Катенька медлила. Она попросила на связь командира.

Командир почему-то всполошился и пошел к отсеку десантников, желая, пусть и через прозрачную стену, видеть во время разговора лицо девушки.

Катя ждала его,сидя близко у стены.В том отсеке была воссоздана атмосфера Пятой, теснились живые растения,какие-то лианы,колючие пальмы. На фоне этой чужой глазу землянина зеленой массы Галкин увидел Катеньку, и у него защемило сердце: так естественно вписывалась девушка в краски и тени иного мира.

Галкин сел в кресло. Секунду он разглядывал девушку. Почему-то вдруг подумалось, что Катенька — самый младший из его десантников.

Наконец осторожно задал вопрос:

— Звала меня? Что случилось?

Девушка не торопилась с ответом. Она накрутила на палец прядь густо- волос,и Галкин вдруг вспомнил, что Катенька была блондинкой. Беленькая, с нежно-розовой кожей, с глазами цвета морской волны.

Она приблизила крупные темные губы к микрофону,словно хотела, чтобы командир лучше расслышал ее:

— Командир, я остаюсь.

Галкин не удивился. Чего-то в этом роде он подсознательно ждал. Ему даже стало скучно:теперь придется уговаривать эту шальную девчонку, будет упираться- позвать психологов… Лишняя трата времени. Ну куда она денется? Он рассмотривал Катеньку спокойно.Клинически.

Потом вздохнул и приступил к уговорам:

— Повтори, девочка, я плохо понял…

— Я остаюсь на Пятой.

— Зачем?

— Жить. Работать.

— Работать?Комплексной программы рабары на Пятой еще нет,и, откровенно говоря,нечего тебе тут пока делать…

— Командир, дайте мне синтезатор. Или большой запас медпрепаратов…

— Для чего?

— Вы видели? Видели, что целые деревни вымирают от эпидемий? Помочь ведь очень просто,а мы… Словно читаем учебник истории.Каждый день- десятки жизней. У меня на глазах умер ребенок.Он… буквально на глазах! А спасти его было так легко!

Галкин поморщился.Ну и взгреет же он вахту контроля!Почему сразу не доложили!

— Катенька, этого нельзя делать.

— Да, я знаю…это я от отчаяния попросила. «Чужое знание». Табу какое-то! Хорошо.Синтезатор нельзя,препараты тоже. Кое-что можно сделать и местными средствами. Фитотерапия здесь уже существует. Я не зря так много возилась с целебными травами и минералами.Есть у них и некоторая практика, Опыт. Вот здесь у меня все записано. Можно быстро наладить производство нужных лекарств.

И Катенька показала крепко зажатую в кулачке кассету. Ай да девочка… Препараты из местного сырья… Но технология, технология!

— Катя,но ведь это тоже чужое знание.Не заставляй меня повторять прописные истины,давно тебе известные. Нельзя принести чужое знание, цивилизация должна добыть свое, иначе она погибнет.

— Знаю.Не верю. Если рассматривать вмешательство как импульс, дающий волну, то амплитуда этой волны постепенно затухает,и синусоида переходит в прямую линию в обозримом будущем. А цена этому- жизни. Я не могу уйти и оставить их умирать.

— Но именно в этом и состоит твоя работа: прийти,посмотреть и тихо удалиться.

Да.Да. Вы правы…но я не могу…

Галкин помолчал. Пожалуй, пришло время ее попугать.

— Не имею права разрешить. То есть… такие случаи бывали. «Отшельники»… Иногда с одиночек-робинзонов начиналась колонизация планет. Допустим, что Совет признает за тобой право на такой поступок.Тогда… тебе придется пройти полную перестройку. Ты останешься на Пятой не землянкой, а одной из них. Будешь просто накапливать информацию, причем бессознательно. Ты ничем не поможешь, забудешь земное знание.

Катя посмотрела на командира холодно, иронически — зачем он говорит заведомую неправду? Не сделает он такого.

Галкин добавил в голосе трагизма:

— Я сделаю это. Ты же знаешь, что иначе я поступить не могу. Ты же понимаешь,что все будет как в том самом учебнике истории: начнешь врачевать,прослывешь колдуньей, и через полгода тебя торжественно сожгут на костре при большом скоплении твоих пациентов… Ну что? Идешь «переодеваться»?

А вот с этим вопросом Галкин поспешил. Катеньку словно ударили. Она дернулась и тихо сказала:

— Я остаюсь!

И тут же по интеркому, словно сжигая за собой мосты:

— Я, десантник Екатерина Катунина,- всем, всем, всем! «Ямуна», слушай! Прошу разрешения Совета остаться на Пятой.

Галкин пожал плечами и ушел к себе. Через десять минут собрался Совет. Члены Совета расположились в центре, вдоль переборок командирского отсека разместились все желающие.Галкин подробно доложил обстоятельства. Потом поднял глаза, недоверчиво поглядывая на членов Совета.Что-то не нравилась ему атмосфера этого экстренного заседания.Слова попросил Лин. Он для начала пощелкал пряжками комбинезона потом,глядя на Галкина, решительно сказал:

— А что? Пусть остается. Ее право.

Неожиданно Лина поддержали почти все. Действительно, ее право. Право исследователя. Галкин жестко напомнил:

— Имею полномочия не принять решение Совета. Я командир.

И тогда встал огромный Сидней:

— Извините, командир. У десантников свой кодекс. Не надо ей мешать. Пусть остается.

Галкин повел себя нетактично. Он позволил себе усомниться в душевном здоровье как Катуниной, так и всей группы десанта.

Десантники встали.Они просто стояли и смотрели на командира «Ямуны» молча. И глаза их были полны чужими мирами. Галкин смешался. Эти люди… Они шли в поиск, а он часто даже не покидал борта корабля. Он просто доставлял десант в конечную точку маршрута.

Если бы можно было не посылать людей вообще! Нельзя. Нельзя еще и потому, что невозможно удержать человека на дороге познания.Человеку бесконечно мало принесенных киберами проб,экспонатов и голограмм. Человеку почему-то очень нужны раковины из опасных морей, цветы с другого края мироздания.Так было и так будет.Нагрубил же Галкин от страха за хрупкую беленькую девочку Катю. Он не верил в серьезность принятого ею решения и постоянно забывал,что Катенька — десантник, прошедший всю выучку Корпуса. А десантники это помнили.

Галкин извинился.Медикологи предложили компромисс. Катунина остается на два земных года. Полная перестройка обязательна.Следующая экспедиция снимет ее с Пятой. Во время перестройки организма имплантировать датчик, чтобы десантника всегда можно было найти.

Ей сообщили решение Совета. Она благодарила, передала письма на Землю.

«Ямуна» прощалась с Катей неожиданно весело. Даже устроили нечто вроде капустника перед прозрачной стеной изолятора. Галкин не пошел. Ему чудилось в этом веселье нечто ненормальное- вроде пира во время чумы.

Наконец Катенькой занялась Деви.Они остались одни.О чем-то долго говорили, касаясь губами микрофонов,словно их могли подслушать. Потом они попрощались, и Катя храбро поднялась в капсулу.

Автоматика делала свое дело, а Деви плакала. На коленях у нее лежала переданная Катенькой кассета мнемокристаллов.

Утром Деви пришла к Галкину и доложила, что все в порядке, «челнок» доставил Катю на поверхность Пятой. Галкин молча кивнул и снова склонился над вчерашней сводкой вахты.Но Деви не уходила. Поколебавшись, она положила перед командиром лист плотной, так называемой «слоновой» бумаги. Галкин изумился — где это Деви ее раздобыла? Но еще удивительнее оказалось то, что было написано на этой бумаге: «Рапорт генетика экспедиции «Ямуна» Деви Басаван…»

В простых,безыскусных выражениях Деви докладывала о своей самодеятельности. После полной перестройки организма Катеньки Деви гипноизлучателем записала в ее памяти легенду, разработанную историками, — жизнь девушки из маленького хуторка,выгоревшего дотла от удара молнии. Оригинал, копией которого стала Катенька, погиб. Но, помимо легенды, Деви записала и все собранные Катей сведения о лекарственных растениях и минералах Пятой планеты, все формулы обрядов излечения… Записала на уровне донаучного мышления, доступном пониманию аборигенов.

«…А в полночь стань спиною к закату и ножом деревянным возьми корень, а уши закрой хлопком, дабы не оглохнуть,буде корень станет кричать и молить… А вари корень в посуде глиняной, в медной же не вари… И вари, покуда солнце в полдень войдет… А давай пития по три глотка страждущему ломотою, и все минет…»

Галкин долго сидел над рапортом. Обвели его эти девчонки- Деви и Катенька. Обвели. Ушла Катунина в поиск, унесла знание. Не чужое- знание той планеты, куда ушла. Неужели вот так просто можно решить проблему невмешательства? А Сидней был прав — эксперимент может дать интересные результаты. А он-то посчитал это восторженным порывом. Увидим.

Рапорт генетика Деви Басаван остался без последствий.

…Катенька очнулась в лесу. Со стоном подняла она тяжелую голову, мутным взглядом обвела пожарище, лес, дальнюю полоску океана. Смочила языком горькие губы и осторожно поднялась на ноги.Ее шатнуло.Она сделала несколько неверных шагов,застонала,потом, перекинув за спину пропахшие гарью косы, пошла куда глаза глядят…

СТРЕЛЬБА ПО-МАКЕДОНСКИ

Полигон Корпуса Десантников. Среда. 6.30.

— Ты слишком волнуешься,Дени. Спокойнее, соберись. Вот посмотри еще раз…

Ант сделал шаг вперед, прикинул на руке скорострельный пистолет, другой рукой взял наизготовку лайтинг.Сделал несколько глубоких вдохов и стремительно бросил тело вперед,заученно четко минуя ловушки и препятствия учебной трассы.Из-за низких кустов взлетела в небо серебристая тарелочка-мишень. И тут же слева показался быстро движущийся щит.Ни на мгновение не сбившись с темпа бега, Ант с первого попадания поразил мишени. Выстрелы из лайтинга и пистолета были произведены одновременно с двух рук.

— Нет,- с легкой завистью сказал Дени,- мне никогда так не научиться.

— Научишься.Это вопрос тренировки. Правда, я не очень понимаю, почему ты так завелся.Что тебе практически даст умение стрелять по-македонски? В наше время это — спорт, не более.

— Да я и не ищу какой-то практической пользы.Просто мне кажется,что этот сногсшибательный трюк- проявление высшей степени владения собственным телом. Но чем больше я наблюдаю за вами,командор, тем больше утверждаюсь в мысли, что такое доступно не каждому.

— Сколько раз я тебя просил не называть меня командором!Сразу всплывает в памяти что-то каменное и величественное.А умение так стрелять доступно, конечно, не каждому, как и не каждого желающего принимают в Корпус.

— Я не о том. Ходят слухи, что…только не обижайтесь…что вы — не совсем обычный человек.

— Ну конечно! У меня десять рук, восемь ног, зеленые уши и желтые глаза. Ох, Дени! А ты вообще-то встречал совсем обычных людей?

— Уходите от ответа…Ну тогда я буду продолжать звать вас командором!

— Ядовитое ты создание,Дени.Надо будет попросить, чтобы в столовой тебе давали двойную порцию десерта- подсластить твой характер.

Ант перешучивался со своим курсантом, но на душе у него было неспокойно. Дени давно тревожил руководителя экспериментальной группы.Начиналось все довольно невинно: курсант из кожи лез, чтобы быть первым среди товарищей во всем. Затем он вознамерился сравняться с инструктором.

Ант не сразу заметил это необъявленное соревнование.Ему пришлось задуматься после того, как медикологи в приказном порядке сняли Дени с занятий и направили на двухнедельный отдых в санаторий. Парень находился на грани физического и нервного изнурения. Перетренировался.

С тех пор Ант всегда сознательно придерживал себя на дистанции марш-броска,при глубоководных погружениях, в гимнастическом зале и на стрелковом стенде. Он давал Дени возможность идти вровень с ним.

Курсант ликовал. Но как-то Ант просто для развлечения показал своим ребятам стрельбу по-македонски.И с того дня Дени пропадал на полигоне. Эффектное упражнение ему пока не давалось.Дени несколько пал духом.Впрочем, он попытался найти оправдание своим неудачам в неясных,но упорных слухах о сверхчеловеческих способностях Анта.И вот сейчас, когда Ант не пожелал хотя бы косвенно подтвердить эти слухи,Дени заметно сник и тут же поклялся себе во что бы то ни стало научиться древнему искусству.

А в Корпусе Анта ждали сразу два неприятных известия.Во-первых,из Управления Космофлота сообщили,что на контрольном пульте погас синий маячок десантника Екатерины Катуниной.Это могло произойти в трех случаях: неисправность имплантированного под кожу девушки датчика,посылавшего импульс на стационарный спутник;наличие физических параметров,прервавших связь между спутником и Землей;смерть десантника. Любой из этих трех вариантов требовал немедленного вылета экспертной комиссии.

Вполне естественно,что Ант тут же вызвался войти в состав группы экспертов.Все-таки Катенька была его ученицей,он всегда волновался за нее более, чем за остальных своих выпускников. Но,к удивлению, Борис Иванович предложил ему совсем другое дело.

Некий Андрей Вяльцев,навигатор Космофлота,ежедневно справлялся у дежурных контрольного пульта,как там дела у десантника Катуниной.Поговаривали, что когда экспедиция «Ямуна» возвратилась на Землю,тот же Вяльцев наговорил командиру Глебу Галкину много неприятных слов,поссорился с Лином и Сиднеем, а потом стал упорно проситься вахтенным на орбитальный комплекс Пятой планеты.Но поскольку этот комплекс еще не был смонтирован, Вяльцеву предложили подождать с полгодика. Да и…медикологи не выпустили бы Вяльцева в космос.Он недавно вернулся из трудной экспедиции,нуждался в реабилитационном лечении. Поэтому и сидел пока диспетчером в Космофлоте.

Изо дня в день вахтенные сообщали ему одно и то же: все в порядке, маячок светит.

И вот погас. Через полчаса после того, как это стало известно, Вяльцев самовольно оставил работу,то есть попросту бросил на столе ворох спейсограмм,даже дисплей не отключил,хотя срочный запрос рейдера «Клио» аккуратно принял.Больше Вяльцева никто не видел.Предполагали,что он ринулся искать и спасать свою Екатерину.

— То есть как это «спасать»?- недоумение Анта было искренним.- Как он вообще может попасть на Пятую?

— А никак.Только спецрейсом,которым через час вылетает экспертная группа. Регулярного же сообщения еще не существует.

— Ну и на что он надеется?

— Вот именно. Словом, его надо найти и вернуть.

— По-моему, это не слишком сложно.Как бы действовал,например,я? Дайте-ка расписание…Так…Значит, из космопорта Луны я вылетаю рейсовиком до…порта Владвысоцкий.Там любым способом угоняю легкий почтовик и мчусь к Пятой кратчайшим путем,который мне в два счета определит бортовой компьютер. Логично?

— Логично,- согласился Борис Иванович.- Только я бы сказал не «угоняю почтовик», а пытаюсь угнать.Ты знаешь, кто сейчас на Владвысоцком начальник порта?

— Ну и кто же?

— Торнадо Вит.

— Ах так…это серьезно. У этого угнать трудно. Но можно.

— И еще одно соображение. Почтовик- это тебе не «призрак»,на нуль-переход не способен, внутрисистемный корабль. о Пятой он не дотянет.Ему пришлось бы где-то дозаправиться.

— А это проблема?

— В том секторе- да. Трасса только осваивается,ни одной заправки там еще нет, все экспедиции к Пятой уходят на тяжелых кораблях.

— Тогда я попытался бы ограбить первый встречный транспортник.

— Единственный выход. Уголовное, между прочим, преступление.

— А может,мы зря волнуемся? Может,он сейчас в порту Луна-Главная, мы его там тихо перехватим, валерьяночки ему нальем,успокоим и на Землю доставим.

— Полагаю, что ты…

— А я-то тут при чем? Что я- воспитательница детского сада, няня Мэри Поппинс?Чего я должен гоняться за каким-то неврастеничным Ромео?Да свяжитесь с Луной-Главной, они его сами на Землю отправят.

— А на каком,собственно говоря,основании?Как ты себе это мыслишь?Является Вяльцев в порт, ему и говорят:пройдемте!А он отвечает: «В чем дело,товарищи? Имею желание вылететь на Владвысоцкий, чтобы сгонять партию в шахматы со старым другом Торнадо Витом». И что дальше? В розыске он, между прочим, не числится, и ничего такого не натворил.

— Пока не натворил.

— Пусть пока. Но как бы то ни было, никто не имеет права отказать ему в путешествии на Владвысоцкий. Врачи ему только Дальний Космос запретили. Что работу бросил- плохо, но не криминал.Шею за это пусть ему Космофлот мылит, но уж никак не служба Луны.Кстати, ты меня недооцениваешь.Запрос я уже послал. Вот и ответ.

Борис Иванович снял с принтера голубую ленточку спейсограммы «Андрей Вяльцев прибыл на Луну-Главную сегодня в 10.00 (время Москвы),отбыл с Луны-4 в порт Владвысоцкий…»

— Ну вот,твой прогноз подтвердился. Решительный все-таки этот навигатор.

— Дайте предупреждение Торнадо Биту,пусть присмотрит за ним.

— Предупреждение!Малая планета Владвысоцкий вышла из зоны связи.Солнечный экран. Это надолго. Ты там будешь раньше.

— Да почему я?

— Ант, послушай,Катунина все-таки твоя ученица.Насколько мне известно, вы поддерживали отношения и после ее выпуска из Корпуса.Неужели тебе безразлична судьба ее жениха,который по вполне понятным причинам может наломать кучу дров, а то и стать уголовным преступником?Представь,вернется Катя, а тут…

— А она вернется?

— Не каркай. Найдут ее,вытащат.В общем, приказывать не могу, просто прошу -помоги,останови парня. Тебя он послушает, ты ведь Екатерину хорошо знаешь.

— Да я и его немного знаю. Он между своими рейсами постоянно в Корпусе болтался.

— Тем более. Так что давай.Сколько это времени займет- суток трое,было бы о чем говорить.

— Ну хорошо. Тогда я возьму «силвер». Зачем мне время терять:рейсовым на Луну, потом к Торнадо Биту…Я пойду прямо на Владвысоцкий.

— А это как знаешь. Действуй.

Ант предупредил своих ребят, что три дня они будут лишены его мудрого и чуткого руководства, но когда он вернется, то устроит им…зачет по практике работы с лингварами всех систем. Так что пусть не вздумают рассматривать его отсутствие как непредвиденные каникулы.

Дени, обладавший феноменальным нюхом на приключения, тут же напросился лететь с Антом. Он так умильно смотрел в глаза, так настойчиво канючил: «Командор, ну, командор, ну возьмите меня с собой, да я эти лингвары, даже «Эсперс»,даже систему Филенко,наизусть,с закрытыми глазами,во сне, в бреду, в приступе морской болезни…» Канючить Дени умел,этого у него не отнимешь.

Словом, через полчаса с резервного космодрома стартовал «силвер»- скоростная скорлупка вроде гоночной яхты,не рассчитанная на особые нагрузки и дальние рейсы.Корабли этой модели использовались в основном как курьерские и связные внутри системы.

Порт Владвысоцкий. Среда. 18.00. (время Москвы).

— Всех убью,- абсолютно спокойно сказал Торнадо Вит и рухнул в кресло, задрав рыжую разбойничью бороду и зажмурив голубые глаза, в которых уже разгорался огонек бешенства. Кличку свою- Торнадо- Вит носил не случайно…

Диспетчерская вахта незамедлительно разбежалась по углам, маскируясь за скудной мебелью в надежде переждать последующие события. Все слишком хорошо знали, что это затишье перед бурей.

Ант шагнул через комингс, не подозревая, что вошел в эпицентр стихийного бедствия.Минуты три он наблюдал незабываемое зрелище- бушующего начальника порта,а затем бестрепетно(десантная все-таки выучка) подошел ближе и положил на мощное плечо Вита руку.Крепко сжал его и тряхнул.Вит сразу же успокоился, замолк на полуслове и с удивлением уставился на нежданного гостя.

Ант отметил про себя, что диспетчеры старательно прячут улыбки. Видимо, буйство начальника порта было не столько разносом, сколько ритуалом.

В следующее мгновение Торнадо Вит выпалил:

— Ты за этим психом?

Ант в силу врожденной сообразительности догадался, о ком речь:

— Ну да. А где он?

Вит злорадно ткнул пальцем в панорамный экран,где на фоне угольной черноты сияли пронзительно белым отраженным светом острые зубцы скал:

— А там. Черт его знает, где он.

— Понятно.Он, конечно, угнал у вас почтовик, а ваши доблестные диспетчеры сие прискорбное событие, естественно, прохлопали.

— Откуда ты такой умный? — восхитился Торнадо Вит и прибавил возмущенно:

— Не почтовик он у нас угнал, этот пират, а «скорую помощь»!

— Даже так?

— Даже! Нет, я подобной наглости в жизни не видел!

— Да…Рвануть неизвестно куда в каботажнике! Это может плохо кончиться. Снаряжай погоню, начальник.

Торнадо Вит отнюдь не спешил.Он уютно устроился в кресле и ядовито принялся перечислять:

— Во-первых, наш «Айболит» далеко не каботажник. Повышенной прочности посудина,и скорость приличная- «скорая помощь» как-никак.Во всяком случае у меня в порту нет сейчас ни одного корабля,способного догнать «Айболита». Во-вторых,патрульные корабли снимать с маршрутов не могу, не хочу и не буду. В-третьих.Это он от вас так драпал? Вы кто, группа захвата? Что он натворил?

— Что натворил,это ты сам видел. Это у тебя, между прочим, он «Айболита» угнал.Патрульных снимать не стоит,тут ты прав.Но какой-нибудь борт ты нам все-таки дай,я на «силвере», а это — сам понимаешь…

— «Силвер» — не так плохо,если недалеко.Куда он,собственно, направляется?

— Не знаю. Надеюсь догнать и перехватить.

— «Силвер» не возьмет «Айболита», пари держу.

— А что делать?

— Пощупаю-ка я его радаром…

Тут выяснилось,что диспетчеры даром время не теряли.Они незаметно вернулись к своим обязанностям,причем один из них уже включил поисковую систему и успел обнаружить объект.Тот разгонялся на пределе,почти достигнув границ сектора.

Положение осложнялось.Потерявший самообладание навигатор будет гнать «скорую помощь», пока не кончится топливо.Потом «Айболит» автоматически включит SOS и ляжет в дрейф,поджидая спасателей.И незадачливого навигатора спасут в самом плачевном психическом состоянии,если…Если ему хватит воздуха.

— Есть идея, Вит. Дай нам спарку.

— О! Слушай, десантник,а ты мыслишь.Пойдешь ко мне во вторую смену диспетчером? Конечно же, спарку! Сейчас…Робби, что там у нас в доке? Твое счастье, десантник. Валяй к шестому пирсу, бери два «стрижа» и лови беглеца. Поймаешь, не забудь от моего имени надрать ему уши, а главное — вернуть нам «Айболита». Робби, освободи им коридор на взлет.

«Стриж»- кораблик из тех,что в Космофлоте называют «двуспальным». Минимум комфорта,примерно,как в вагоне метро.Жить в «стриже» нельзя,но кто же живет в вагоне метро?В вагоне ездят. Вот и «стриж» был просто транспортным средством, не более.Хорошо еще,что Торнадо Вит успел на прощание сунуть объемистый пакет с продуктами, не требующими приготовления.

Ант и Дени подняли свои «стрижи»,вышли на орбиту,произвели стыковку, создав так называемую спарку. Затем Дени выключил двигатели и перешел в командный отсек «стрижа», где находился Ант.Он задал бортовому компу программу, просчитал курс и бросил корабли в погоню. Спарка шла по пеленгу «Айболита».Дени сверил расчеты- получалось,что шанс догнать Вяльцева есть. Вероятнее всего они настигнут беглеца тогда, когда у него кончится топливо. Им же- спарке «стрижей»- горючего должно было хватить и на погоню, и на возвращение.

Дени уже предвкушал захватывающие сцены:вот они настигают «скорую помощь», «стрижи» расходятся и берут беглеца в клещи, а затем под конвоем ведут на Владвысоцкий, где Торнадо Виту предоставляется право самолично надрать уши навигатору Вяльцеву.

Ант увеличил ускорение, перегрузки возросли, и ужин пришлось отложить до лучших времен. Даже малиновое желе не полезет в горло, когда желудок прижат к позвоночнику.

Примерно через час Дени воскликнул:

— Вот он, командор, я его вижу…

На одном из боковых экранов медленно двигалась маленькая ярко-синяя звездочка.

Ант включил связь:

— Вяльцев! Эй, на «Айболите!» Ант говорит,из Корпуса! Кончай дурить, парень, стоп машина, ложись в дрейф! А то возьму на абордаж! Эй, отзовись!

Молчание.

— Андрей! Не хочешь разговаривать? Подумай сам. До Пятой все равно не дотянешь,а если бы чудом и добрался, так что ты там делать будешь? Да тебя после высадки первый же абориген убьет,как оборотня или злого духа, и, между прочим,будет прав. И где ты собираешься искать Екатерину?Ты хоть знаешь, как она сейчас выглядит? После кондиционирования? Ты же в двух шагах пройдешь и не узнаешь!

Молчание.

— Упрямый,черт. Ладно,Дени, перебирайся в свой «стриж»- выходим на захват. Через полчаса выполняем маневр расхождения.

— Командор, он разгоняется.

— Надеется удрать. Шалишь…

— Да нет же! Он поворачивает.

Бегущий огонек на экране входил в плавную дугу.

— Куда его понесло, интересно знать? Дени, не потеряй!

«Айболит» вдруг начал торможение,резкое, вызывающее перегрузки на пределе человеческих возможностей.Одновременно он делал крутой разворот. Будь Ант один,он сумел бы повторить маневр навигатора,но для Дени такое жесткое торможение было рискованным.Вяльцев,очевидно,позволил себе такой фокус только потому, что много лет был навигатором Космофлота.

Естественно,спарка «стрижей» проскочила.Дешевый в общем-то прием,известный любому мальчишке,игравшему в салочки. Корректировать курс стоило трудов. А когда «стрижи» все-таки вышли на пеленг «Айболита», экипажу спарки довелось стать свидетелями такого зрелища, о котором впоследствии уже седовласый Дени рассказывал своим внукам с дрожью в голосе и ликованием во взоре.

Зрелищу предшествовал обычный сигнал тревоги.Ант чертыхнулся,наклонившись, выслушал справку бортового компьютера и сказал:

— Ну конечно.Так я и знал. Корректируй траекторию.Грузовик, видите ли, на подходе, а мы вперлись не в свой коридор.Честное слово, я себя чувствую дачным поездом,который пока что «вежливо просит» посторониться пролетающий трансконтинентальный экспресс. Уползай, Дени, такие встречи нам ни к чему.

— Да ну,ерунда,командор.Какой-то грузовик-автомат.Даже крикнуть «привет!» некому. А в сторонку я, конечно, отползу, но исключительно для того, чтобы обеспечить хороший обзор.

— Кстати, что за грузовик? Дай-ка регистр Ллойда.

— Я уже посмотрел. Безымянный грузовик, серия «Рара авис». Номер 17…

— Дени! Ты посмотри, что он вытворяет! Великий Космос!

На экране поисковой системы было видно,как маленький огонек- ведомый Вяльцевым «Айболит»- рванулся на перехват грузовика. Выглядело это примерно так, как если бы черепаха собралась таранить слона.

Ант зажмурился. Вот сейчас сработает автоматическое наведение гразеров, и мощные противометеоритные пушки разнесут в пыль крохотный «Айболит«…Но ушлый Вяльцев включил оповещение и, отчаянно сигналя «Свой!Свой!»,понесся к грузовику.

Приблизившись, навигатор выполнил захват. Серебристое тело кораблика «скорой помощи» намертво прицепилось к необъятному брюху грузовика-автомата. И преследователи еще не успели понять,что происходит, как грузовик вышел на разворот.Контуры его задрожали,смазались и… корабль №17 серии «Рара авис» исчез. Проще выражаясь, произвел нуль-переход.

Минуту потрясенные десантники молчали.

— Да…Вот, Дени,что значит мыслить нестандартно.Ай да навигатор…уважаю… Справься,куда этот номер семнадцатый направляется,да и тормози потихоньку- спешить нам теперь незачем.Слабо нам за «призраками» гоняться. А вот у него теперь все в порядке! Так сказать, зайцем далее следует!

— Дело ясное,командор.Парень знал,что делал.А мы еще его в психах числили… Этот семнадцатый везет конструкции для монтажа орбитального комплекса возле Пятой планеты.Вяльцев все точно рассчитал. И воздуха ему хватит, и горючего.

— Нервы у него железные,если он такие финты выкидывает. Только вот никак не могу понять,что он собирается делать дальше.Ну,доберется он до Пятой. Ну, пришвартуется к стационарному спутнику.Возьмет «челнок» и на Пятую? А что дальше? Пешочком вдоль по планете,спрашивая у каждого: «Вы Катю не видали?»

— Ну, теперь это уже не наши заботы, командор. Пускай экспертная группа себе голову ломает.

— Гм…Дай спейсограмму на Владвысоцкий,мы возвращаемся. И, в конце концов, перекусить чего-нибудь тоже не мешало бы.

Приканчивая вторую тубу пюре из цыпленка с зеленым горошком, Ант задумчиво произнес:

— Вот тебе и стрельба по-македонски,

— Вы о чем, командор?

— Имелось два объекта:Катерина и Вяльцев.И ни Катерины тебе- эксперты без меня разберутся,ни Вяльцева- этот вообще из-под носа ушел.Как видишь, я промазал дважды. Так-то.

РАССКАЗЫ

РАЗОРВАННАЯ ЦЕПЬ

— Есть что-то для меня?

Дежурный редактор информационного центра с трудом оторвал взгляд от экрана дисплея,крепче прижал к уху белую пластиковую горошинку интеркома,в которой билась скороговорка синхронного перевода, и замахал рукой, словно отгоняя назойливую муху.

Игорь понял,что его просят минутку подождать,а то и вовсе испариться. И что в самом деле за манера отвлекать дежурного редактора, когда у него пошла информация о старте рейдера «Игл»? Поэтому Игорь счел за лучшее притихнуть в кресле.

Наконец редактор,выслушав переводчика, щелкнул клавишей, отправляя полученные сведения в машину на обработку,и внимательно посмотрел на готового к выполнению любого задания репортера.

— Вот это да,- сказал редактор.- Живут же люди: свеженький, загорелый, наглаженный, выбритый.

Редактор провел тыльной стороной ладони по собственному колючему подбородку и тяжело вздохнул.Игорь отметил и щетину, и покрасневшие глаза скромного героя газетного фронта.

— Ты что, и ночевал тут?

— Представь себе.

— И какая в этом необходимость?

— Да, понимаешь,вечером пошел сюжет:поднимали какой-то древний корабль,не то трирему,не то галеру- не заладилось.Шторм помешал.Я ждал, ждал…Затем они вообще отключились, а вместо них…гляжу, глазам не верю- метеоритный дождь немыслимой красоты. А текст параллельно идет- про аварию за Трансплутоном. Перепуталось что-то.Пока поправили…Потом приняли репортаж с подводных ферм, к тому времени подоспели первые результаты Игр Посейдона, далее…

— Ясно,ясно!Я так понимаю,что без тебя операторы уснули бы,а машина только от твоей энергии и питается.

— Да не мог я все бросить и уйти.И вообще,у меня через три минуты пойдет запись с конгресса планетологов, а после этого мы ждем сообщения из Японии — там обещают интересные данные,вроде бы получены результаты по работе группы ридеров,телепатов то есть, так что давай быстрее — чего тебе?

— Телепатов? Ну ты даешь,это же анекдот- сидеть и ждать информацию о телепатах по каналу!Они что,так не могут передать? Какие же они после этого телепаты?

— А ну тебя. Тебе бы все шуточки, а у меня проблемы. Ну, что у тебя?

— Да нет, это я хочу спросить: есть для меня что-нибудь?

— Для тебя?На раскопки поедешь?Не хочешь? А к вулканологам? А вот! Слушай, посмотри вот этот пакет,сильно смахивает на «утку»,но,может,заинтересуешься. И исчезни, исчезни!

По экрану дисплея уже бежали строки. Игорь понял, что сейчас тут не до него,взял со стола предложенный «пакет» — кассету с ярлычком «Блэк Берд» и удалился.

Итак, «Блэк Берд»- агентство информации Южной Африки. Посмотрим.

Материал оказался некорректным.Какой-то скандально-рекламный ролик, а не информационное сообщение.Под развеселую музычку появилась на экране пышная девица с зелеными кудрями и подмигнув загадочно,произнесла: «Хотите знать, кто был ваш прапрадед?И на каком языке сказала ему «люблю"ваша прапрабабка?» Потом толстый комик в короне египетских фараонов уморительно важно спросил: «А о чем,интересно,сплетничали придворные Тутанхамона?» Перебивка разудалым канканом,и на экране появляется опереточный магистр в мантии и круглых очках.Трясясь над толстым фолиантом,он глубокомысленно вещает: «Помните историю о попугае, который знал несколько слов мертвого языка? Профессор Аугусто Нихель может дать вам возможность услышать все слова этого языка!» Снова музыка, и опять текст: «Ученый мир в панике! Знаменитый атлантолог доктор Лезерленд близок к самоубийству! Открытие Аугусто Нихеля перевернуло историю!» Ну и тому подобное.

Из всего этого сумбура Игорь понял одно: некий профессор Аугусто Нихель каким-то образом может проникать в прошлое, вплоть до времен самых древних. Машину времени он изобрел, что ли?

Аугусто Нихель…Игорь вспомнил,что уже где-то слышал это имя. По странной прихоти ассоциативного мышления всплыла в памяти Ирма. Некоторое время он пытался понять,почему именно Ирма связывается в его памяти с именем Аугусто Нихеля. Потом сообразил, что проще спросить об этом у самой Ирмы. И набрал шифр. Ирма строго глянула с экрана и тут же улыбнулась, узнав Игоря.

— Привет,красавица Ирма,- традиционно поздоровался Игорь.- Какое на тебе платье!

И действительно,было на что посмотреть.Иссиня-черная ткань,казалось,дышала на плечах женщины, переливалась бархатным блеском, пурпурными и фиолетовыми тенями.

— Нравится?- без тени кокетства спросила Ирма.- Я рада.Это первый образец.

— Неужели получилось?- восхищенно воскликнул Игорь.- Да-а…и вправду красота.Поздравляю! Слушай, Ирма, она что, в самом деле…как бы это сказать… живая?

— Еще какая живая! — улыбнулась Ирма, поглаживая пальцами ткань на плече.

— Даже страшно. А она тебя не съест?

Женщина рассмеялась.У нее было прекрасное настроение- опыты по выращиванию «живого бархата», новой ткани,в корне меняющей всю технологию текстильного и швейного производства, успешно завершены. Медленно, дециметр за дециметром, прибавлял в росте удивительный материал, вся прелесть которого стала видна только сейчас,на плечах его создательницы.Ткань не рвалась,не изнашивалась, не теряла цвета.По строению она была ближе всего к лягушачьей коже, поэтому буйное воображение репортера немедленно явило Игорю заголовок будущего очерка: «Платье для Василисы Премудрой».

— Да, Ирма,если это войдет в моду, то лучшие дома- наследники Валентино и Диора — будут выть от зависти.

— Войдет, войдет, об этом я позабочусь.

— Ну конечно,тебе достаточно будет всего лишь раз появиться в таком наряде…

— Льстец! Лучше скажи, писать о нас будешь?Мы люди тщеславные…

— Обязательно. Но…сейчас у меня срочное задание, а ты гони пока нашего брата репортера в шею и никому первое интервью не отдавай!Я дня через три вернусь. Кстати, тебе ничего не говорит имя Аугусто Нихель?

— Откуда ты его выкопал?Ведь уже лет семь-десять, как о нем ни слуху ни духу…

— Да кто он такой?

— Он- профессор.Я у него стажировалась в Амстердаме.Читал спецкурс генной инженерии.Неплохо читал,только скучно.Ничем особенным не выделялся, правда, слыл чудаком, и не без оснований.Потом исчез,как в воду канул.Поговаривали, будто после провала серии опытов он высыпал себе на голову пепел сгоревшей лаборатории и удалился от мира. Вполне вероятно, с него станется.

— Ирма, а ты мне когда-нибудь про него рассказывала?

— …Да.Помнится…лет пять тому назад.На даче у Гитаича. Сам хозяин — Вук Гитаич — тогда сильно ругался…

— Так, так…что-то такое смутно припоминаю.Вук кого-то тогда крепко ногами топтал… «евгеника» говорил и в таком духе…

— Ну да. Речь шла именно о профессоре Аугусто Нихеле. Ну, Вук человек экспансивный, спиши особо бурные высказывания на его темперамент.

— Ирма,у меня сложилось впечатление, что в ваших кругах к Нихелю относятся иронически.

— В чем-то ты прав.Профессор в свое время прославился буквально анекдотическими изысканиями. То увлечение астрологией, то парапсихологией, то поисками «аква вита»…

— В таком случае я отказываюсь понимать,почему его терпели в науке.

— «На одном лугу много разной скотинки пасется…» И потом- что значит «терпели»? Профессорское звание он получил вполне заслуженно,он независимый исследователь, имеет право заниматься, чем пожелает.А на какие средства- это не наше с тобой дело, не так ли?

— Так, конечно же,так,умница моя,Ирма.Но,как ты понимаешь, интерес у меня к тому профессору не случайный. Он, кажется, опять что-то начудил.

— А почему ты у меня справляешься? Запроси информаторий.

— Еще успеется. А вот посмотри-ка это…

Игорь показал Ирме кассету агентства «Блэк Берд». Она молча просмотрела и задумалась. Потом нерешительно сказала:

— Путешествия во времени? Абсурд, да и не его это специальность…

— Что посоветуешь?

Ирма потерла ладонью лоб- этот жест означал, что определенного мнения Ирма пока не составила. Но все-таки она решилась:

— Знаешь что.Ты поезжай. Но держи меня в курсе,я открываю для связи с тобой постоянный канал. Вызывай в любое время.

— Ого. Ты беспокоишься обо мне?

— Не то чтобы…но это как раз тот случай,когда я ничего не знаю.Я не знаю, куда ты едешь.Я не знаю,кто и над чем работает сейчас с профессором. Я не знаю, как появился на свет божий этот дурацкий ролик,похожий на рекламу эстрадного шарлатана или циркового иллюзиониста.Я не люблю не знать.Словом, поезжай. И до связи!

— Что ж, до связи, Ирма.

Игорь собрался ехать. Да, это здорово смахивает на «утку», но что он теряет? Три дня, в худшем случае.

Игорь заказал справку в информатории.Ничего особенного.Родился… учился… опубликовал то-то, открыл…Однако было одно «но». После теперешнего адреса профессора стоял маленький значок, стрелка острием вниз. Расшифровывался он весьма прискорбно:к профессору Аугусто Нихелю можно было попасть только после предварительных переговоров и по его личному приглашению.

«Зачем тогда он устраивал рекламу?- подумал Игорь.- Да ладно, поеду. Не может быть, чтобы меня не пустили. Не крепостная же там стена с пулеметами по периметру».

Но действительность превзошла все ожидания. В Кейптауне выяснилось, что обитает профессор на острове,вернее,на скале,одиноко маячащей милях в десяти от берега.

— В орлином гнезде, что ли, он там живет? — беспечно спросил Игорь у щеголеватого служащего местной морской линии.

— Зачем?- улыбнулся тот.- Несколько лет назад профессор приобрел эту самую скалу, построил дом, лабораторию и отныне проживает там, никуда не выезжая. Необходимые грузы мы доставляем ему по заказу.Гостей у него не бывает,а если и бывают,то нам это неизвестно, они ведь могут прибывать и личным транспортом,не так ли?Люди науки чудаковаты,поэтому я нисколько не удивляюсь тому, что профессор пожелал уединиться. Каждый волен поступать, как ему вздумается, верно?

— Да, конечно. Но мне-то как попасть к профессору? — Игорь на всякий случай предъявил репортерскую карточку, которая не произвела на служащего ни малейшего впечатления.

— Не знаю,- безмятежно произнес он.- Грузы мы доставляем экранопланом, который стартует прямо с палубы корабля, идущего попутным рейсом. Но вот переправлять таким образом корреспондентов нам еще не доводилось.

— Так вы этот вопрос обдумайте,- серьезно посоветовал Игорь.- Скажу вам по секрету,здесь скоро отбоя не будет от репортеров. Готовьтесь заранее. А мне дайте обыкновенный коптер.

— Нельзя, — столь же безмятежно сказал служащий.

— Почему?

— Предъявите приглашение господина профессора.

Идиотская ситуация.С набережной порта обиталище Нихеля видно невооруженным глазом.А попасть туда нельзя.Правильнее всего было бы плюнуть, развернуться и уйти, но Игорь, что называется, завелся…

Придется искать связи с профессором,просить у него приглашение,выдумывая убедительные мотивировки столь неожиданного визита.Можно,конечно,действовать через то же агентство «Блэк Берд».Сказать,что, мол, заинтересовался информацией и хотел бы ознакомиться поближе.Но с какой это стати приватное информационное агентство будет отдавать кому бы то ни было лакомый кусочек? Скорее всего ему скажут:платите и получайте все сведения от нас. Выдать себя за частное любопытствующее лицо тоже не удастся.Игорь примерно представлял себе,зачем Аугусто Нихелю понадобилось рекламное объявление о своей работе. Скорее всего,для привлечения средств. Так что он сейчас ждет богатых клиентов,а не праздношатающихся туристов. Эх, надо было взять с собой Ирму… Все-таки люди одного круга,да и стажировалась она у него…Кстати,пора доложить Ирме, как договаривались.

Игорь уютно устроился в белом шезлонге на балконе маленького отеля и вызвал Ирму. Она выслушала очень внимательно, затем выразила удивление тем фактом, что Игоря до сих пор не выгнали с работы в шею.

— Тоже мне,репортер,не может проникнуть на остров, где пахнет сенсацией, — скептически заметила она. На что Игорь с достоинством возразил, что погоня за сенсациями — не его стиль.

Ирма обещала подумать,в связи с чем Игорь уснул успокоенный: думала Ирма всегда результативно. Данный случай не оказался исключением- утром на экране видео вслед за сигналом вызова возникло лицо с маленькими глазками-буравчиками,реденькими усишками и высоким лбом. Лицо представилось профессором Аугусто Нихелем. Игорь обомлел. Профессор же для начала сурово заявил, что никаких репортеров он к себе не допускает, предпочитает иметь дело с агентством «Блэк Берд», но…- тут он любезно улыбнулся- его просили, и он не в силах отказать.Игорь не поверил профессору Аугусто Нихелю, слишком сладенькая улыбочка сложилась под усами.Ирма Ирмой, а Игорь, видимо, и сам по себе чем-то заинтересовал профессора.

Впрочем, все это не суть важно, главное то, что за репортером высылают коптер.Игорь сунул в сумку зубную щетку,прихватил кофр с камкордером и помчался на аэродром.

В углублении почти круглой вершины скального нагромождения располагался крошечный пятачок посадочной площадки, на который могли бы приземлиться одновременно два коптера, не больше. Рядом- низкий железобетонный блок,видимо,жилые и рабочие помещения. Над постройкой торчала наблюдательная вышка,несколько поодаль — серебристые цистерны для пресной воды да маленький ветрячок.Вот и все. Ни деревца, ни кустика, только редкие пучки высохшей на корню травы. Безрадостный пейзаж.

Игоря встретил неразговорчивый молодой человек. Осмотрел скептически и чуть заметно передернул плечом,тем самым выражая недоумение,с какой, мол, стати шеф пригласил сюда этого субъекта. Игорь попробовал было заикнуться насчет хорошей погоды, но встречающий повернулся спиной, изобразив вежливое презрение, и направился к стеклянной двери.

Профессор Аугусто Нихель оказался маленьким, щуплым,суетливым человечком. Игорь с первого взгляда рассмотрел в нем нелюбимую им породу самоуверенных чокнутых гениев, разобиженных тем, что неблагодарное человечество отчего-то не спешит венчать их лавровым венком. Сразу стало скучно и досадно: стоило ехать!

Аугусто Нихель выбежал из-за стола,небрежно тряхнул руку Игоря и принялся беззастенчиво его разглядывать, часто потирая ладони и удивительно напоминая черненькую муху, которая сучит лапками.

Профессор задал несколько вопросов об Ирме.Игорь решил играть рубаху-парня,этакого «типичного репортера», поэтому бесцеремонно плюхнулся в кресло и несколько развязно спросил:

— А где же, профессор, ваша машина времени?

Профессор хихикнул:

— Не все сразу, мой юный друг. Для начала мне хотелось бы узнать, какую, так сказать, фирму вы представляете…

Игорь достал репортерскую карточку. Нихель буквально выхватил кусочек пластика из руки Игоря и торопливо вышел.Можно было держать пари, что профессор отправился наводить справки.А это значит, что небогатая частная лаборатория на забытом богом клочке земли у южной оконечности Африки связана с информаторием на материке.

Возвратился профессор немного разочарованный. Но Игорь всем своим видом давал понять,что выставить его отсюда будет не так-то просто, поэтому Нихель смирился.Впрочем,как выяснилось впоследствии, у него были свои соображения.

Угостив репортера апельсиновым соком с ледника,профессор неожиданно затеял малоуместный, как показалось Игорю,разговор на генеалогические темы. Игорь добросовестно припомнил,кто были его прадед и прабабка и вскользь заметил, что кто-то из его отдаленных предков по женской линии происходил из народности зырян.Профессор непомерно удивился, забегал возле книжных полок в поисках справочников и таки разыскал в одном этнографическом издании очерк о зырянах. Извинившись, быстро просмотрел и сказал благосклонно:

— Я вижу, что из вашего визита смогу извлечь больше пользы,чем это казалось на первый взгляд.

— Буду рад, — ответил Игорь, недоумевая в душе.

— Тогда приступим к делу. Что, собственно говоря, вы надеялись найти на этом клочке суши?

— Привело меня сюда сообщение агентства «Блэк Берд». Согласитесь,для ловца новостей оно представляет некоторый интерес.

— И вы, конечно,подумали, что сумасшедший профессор либо вводит общественность в заблуждение, либо он действительно соорудил здесь машину времени и катается себе взад-вперед по векам и эпохам? Ну-ну,не надо смущаться, я же знаю, что именно так и подумали! Ах, юноша, надо меньше читать ненаучную фантастику…хотя, как ни странно, впервые на мысль о моем открытии навели меня как раз фантастические опусы,которые я иногда почитывал для отдохновения.

И профессор принялся посвящать Игоря в сущность своих изысканий,впрочем, уже защищенных приоритетом,патентом и авторским правом. Как понял Игорь, однажды Аугусто Нихель прочитал в фантастическом рассказе о неком исследователе,который сумел с помощью соответствующей аппаратуры увидеть картины прошлого,хранящиеся в глубинных слоях мозга каждого человека. Этот ученый стал свидетелем вспышки Сверхновой,гибели Атлантиды,пожара в Риме и так далее. И подумав, профессор Аугусто Нихель понял, что идея не так уж фантастична. Но почему картины? Почему именно зрительные впечатления? Профессор начал исследования, и они привели его к неожиданному результату. Оказалось,что объем памяти много больше, чем принято было считать, и прошлое действительно хранится в мозгу,но не в виде отрывочных картинок,а в вербальном выражении,то есть в форме живой речи! Тоже,правда, состоящей из отрывков. Это объяснило и несколько известных науке случаев, когда люди в беспамятстве или под воздействием гипноза вдруг начинали говорить на неизвестных им ранее языках, в том числе и на древних.

Используя свою методику,профессор Аугусто Нихель проникает сквозь дремлющее сознание подопытных до глубинных слоев памяти и записывает давно отзвучавшую речь предков. Практически от каждого из них человеку остаются хоть несколько фраз, песенка, сказка…

— Послойное ментоскопирование? — задумчиво произнес Игорь.

— О,я вижу,мой юный друг в курсе наших проблем! Ну…не совсем так, но методика похожа. Так вот, за несколько лет я собрал кое-какую коллекцию. Почти все языки и наречия ныне здравствующих племен,а также народов,ставших прахом на сандалиях Истории, зафиксированы в моей картотеке. Но вот ваши предки зыряне…очень, очень любопытно. Вы не откажете в любезности?…

— Конечно нет, профессор! Наоборот, мне было бы даже интересно…

— Да, мой юный друг, это небезынтересно.

— Профессор,меня смущает одно обстоятельство.Вы говорите, что память предков хранится в нашем мозгу в вербальном выражении. Но…ведь речь, членораздельная речь- более позднее образование, а зрительное восприятие более древнее. И логичнее было бы предположить, что прошлое должно оживать именно в виде картин, а не звуков…Впрочем, я не специалист.

— Вот именно.Я,впрочем, тоже.Специалисты еще скажут свое слово. Не спорю, логика в ваших соображениях есть. Но…то ли хранить словесную информацию проще, то ли это вообще- функция разума, с которым неразрывно связана членораздельная речь…А может быть,аппаратура наша еще не способна проникать на более глубокие уровни.Факт остается фактом:я получил доступ к прошлому в виде отрывочных речевых фрагментов. И опасаюсь, что породил целую новую отрасль в науке. Вообразите себе, ведь необходимо собрать эти фрагменты, классифицировать, обработать и провести сравнительный анализ! Я за это уже не возьмусь — годы…Дай бог мне успеть хотя бы заполнить свою коллекцию…

— Так вы именно с этой целью дали объявление в агентство?

— Ну конечно.Всякому человеку будет любопытно послушать речь предков, узнать,из каких земель они происходили,а я наверняка получу обширный материал для своей картотеки и без особых затрат.Мы собираемся назначить небольшую плату за этот аттракцион, а в перспективе надеемся на частные пожертвования. Мы, знаете ли, нуждаемся в средствах. Кстати, я хочу и вас просить о помощи. Не могли бы вы прислать мне некоторые материалы…

— С удовольствием. Но об этом мы договоримся позже. А пока позвольте задать вам банальный вопрос.То, что вы рассказали, поистине ошеломляюще, но какую практическую пользу можно извлечь из вашего открытия?

Маленький профессор сморщился, словно укусил лимон.

— Ах,эти нынешние молодые люди,какие вы все-таки прагматики! Вопрос пользы от науки меня вообще никогда не занимал. Это дело практиков, а я ученый. Более всего на свете я хочу, чтобы меня оставили в покое и позволили мне заниматься тем, чем я полагаю необходимым.Поэтому я и основал эту лабораторию на свой страх, риск и собственные деньги. Но это между нами…А в своем отчете можете написать приблизительно так…Профессор Аугусто Нихель ожидает,что его открытие весьма пригодится историкам,лингвистам,этнографам, ну и тому подобное.Не мне вас учить.Кстати, я надеюсь, что после публикации моими работами заинтересуются и в вашей стране. Моему ассистенту было бы весьма нелишне поехать к вам- какое поле деятельности! Какая причудливая смесь языков, народов, какая богатая история! Так что имейте в виду эти соображения, когда будете писать. Ну, а теперь…может быть, послушаем ваших предков-зырян?

— О да, профессор, я к вашим услугам.

Все было очень прозаично. Игоря уложили, приклеили на виски датчики, подключили систему контроля и предупредили, чтобы не пугался, когда сознание начнет ускользать. Проведя около часа в беспамятстве,Игорь очнулся бодрым и свежим, словно после долгого здорового сна. Профессор, улыбаясь, как фокусник, включил воспроизведение, и полилась незнакомая речь.

— А почему…голос такой неживой, пугающий?- спросил Игорь.

— О, всего лишь потому, что наше оборудование несколько устарело. Говорят, сейчас машины уже щебечут нежными женскими голосами со всем богатством обертонов…

— Машины?

— Ну да, мой юный друг. Или вы решили, что я запишу прямо голос вашей прабабки? О нет.Машина записывает систему импульсов, которые потом преобразуются в звуковые сигналы.

Игорь был разочарован- тут крылась возможность для фальсификации. Впрочем, это уже забота не его,а специалистов-экспертов. А вообще поездка сюда оказалась гораздо результативнее, чем он смел надеяться.

Аугусто Нихель торжественно передал Игорю кассету с записью:

— Вот вам на память,юноша. Я вручаю вам слова ваших предков, маленькое звено в длинной цепи рождений, в той цепи, в которой и вы станете звеном и которая продлится далее и далее в будущее…

Профессор расчувствовался и уронил слезу. Игорь поблагодарил. Остаток дня он, обосновавшись в кабинете профессора,работал над материалом, вертелся с камкордером в помещениях лаборатории,приставал к сотрудникам, которые охотно позировали (пока это еще было им в новинку). Вечером пришли запросы еще от двух информационных бюро- реклама «Блэк Берд» распространялась по свету. Но Игорь успел раньше всех.Ближе к ночи Игорь и Аугусто Нихель сидели за чашкой чаю,выясняя последние детали будущего репортажа.Утром Игорь собирался отбыть.

Но как раз утром в дверь заглянул дежурный охранник и вполголоса доложил, что какой-то частный коптер запросил посадку.Профессор несказанно удивился:

— Я никого не жду, я очень занят!

— Да, сэр, но, сэр…

— Что там еще?- и с недовольным видом профессор вышел вслед за охранником.

Через несколько минут он влетел в кабинет взволнованный, с расширенными глазами и кинулся сразу к шкафу.Игорь осторожно заглянул через плечо: профессор разыскивал галстук в тон костюму.Наконец нашел и, завязывая его, сказал:

— Вы принесли мне удачу, друг мой! Вы знаете, кто пожелал посетить мою обитель?Вы не знаете!Глория Дэй- Слава Бога!- И унесся, как маленький вихрь.

Игорь пожал плечами: какая Глория, какая Слава? Что это со стариканом? Впрочем…Игорь прошел в соседнее помещение, где находился терминал, подключенный к информаторию. Запросить справку было делом секунд. По экрану поползли мерцающие строки: «Глория Дэй, настоящее имя Сандра ван дер Дамме, кинозвезда…»

Ничего себе. Вот это гости. Ей-то что здесь понадобилось?

Дисплей продолжал выдавать потрясающие подробности: «Единственная дочь и наследница мультимиллионера Дэвида ван дер Дамме…Владелица студии «Дримз Пикчерс«…Мисс Вселенная…»- и так далее.

Игорь помотал головой,не в силах поверить в реальность происходящего.Потом взял камкордер и отправился снимать кинозвезду.Воображение не дремало, рисуя белокурую диву со стервозными глазами.

Действительность, как и положено, оказалась куда прозаичнее.По дюралевому трапику легкого коптера ссыпалась, отвергая помощь пилота, худющая девица в усеченных до критического предела шортах и прозрачной блузочке на голое тело. Игорь поглядел на блузочку и пожал плечами еще раз: с такой, мягко говоря, сухой фигурой можно обойтись и без этой детали туалета.Еще на девице имелись сандалии. И все. К ее негустым рыжеватым волосам, видимо, давно не прикасалась рука парикмахера. Но больше всего умилили Игоря поцарапанные коленки. Надо же…кинозвезда и мультимиллионерша…

Она сразу увидела нацеленный объектив и властно махнула рукой, отменяя съемку. Игорь не посмел ослушаться. А когда Глория Дэй остановилась перед профессором,который многоречиво изливал свою радость, и приняла непринужденную позу,заложив руки в кармашки шортов, Игорь даже вздрогнул. Потому что понял нехитрую вещь, которую давным-давно разгадали на «фабрике грез». Несмотря на затрапезное одеяние,сбитые коленки и неухоженный вид, это была действительно звезда. Она мгновенно притягивала взор, и отвести глаза было уже трудно,требовалось усилие. Как объяснить это? Как объяснить ее движения,когда она словно струится,словно течет,не делает ни шага, ни жеста, но ее уже нет рядом, миг — и она перетекла дальше…Невозможно объяснить.

Профессор пригласил гостью к себе. Сопровождающие сотрудники лаборатории и притихший Игорь завороженно последовали за ней и опомнились только тогда, когда перед ними захлопнулась дверь кабинета.

Игорь решил подождать. Его мучило самое неприкрытое любопытство: что понадобилось Глории Дэй от профессора Нихеля? Только ли праздный интерес привел ее сюда?

После непродолжительного разговора разрумянившийся от воодушевления профессор повел кинозвезду в центральный зал лаборатории.Потом она пожелала отдохнуть, а Игорь сунулся к Аугусто Нихелю с вопросом:

— Ну как? Сплошные голландцы и англосаксы?- и прикусил язык.

Профессор сидел за своим столом,обхватив руками голову,и остановившимися глазами смотрел в расшифровку древней памяти Глории Дэй.

— Что случилось, профессор?

— Случилось черт знает что,- бесцветно произнес Аугусто Нихель.

— Что, затесался нежелательный элемент, и вы боитесь сообщить об этом прелестной Глории?- попытался пошутить Игорь,но понял,что сморозил глупость и замолчал.

Профессор пододвинул к нему через стол длинную ленту с вычерченной ломаной линией, похожей на кардиограмму, следом подал расшифровку. Игорь некоторое время добросовестно пытался вникнуть, но подвело гуманитарное образование. Поэтому он смиренно попросил разъяснений. Аугусто Нихель отчеркнул ногтем небольшую часть линии, потом ткнул пальцем в пустую строку расшифровки:

— Вот этот фрагмент не идентифицируется.Нет такого языка! По крайней мере, в моей, смею надеяться достаточно полной картотеке, нет.И вообще это бред какой-то! Машина воспроизводит бессмысленный набор каких-то нечеловеческих звуков, невероятных модуляций!Я никогда такого не слыхал, и человек таких звуков издавать не может!

— Профессор, что вы нервничаете? Загоните запись в машину, она вам в два счета разложит на составляющие…

— Уже. Язык не кодируется, машина выдает отказ.

— Ничего себе. Вот уж не думал,что такое в принципе возможно…И что же теперь?

— Теплится у меня слабая надежда, что вкралась ошибка. Хотелось, конечно, блеснуть, понравиться мисс Глории, а там, может, и мистер ван дер Дамме заинтересовался бы и раскошелился от большого интереса, а мы вот так оконфузились.

— Ну почему, собственно?Наоборот.Можете же вы этак тонко, с многозначительной улыбкой намекнуть мисс Глории,что вот, мол, никогда в жизни ничего подобного не видел,вы- исключительность невероятная, во мраке веков скрывается тайна ваших предков…ну и тому подобное…

Профессор невольно оживился:

— Вот что значит репортер: раз, два, и готова сенсация.А ведь это выход, мой юный друг!Весьма признателен за совет!

Дальнейшее развитие событий убедило Игоря в том, что раздавать советы по меньшей мере неосторожно. История попала в прессу.

Сдав материал, Игорь и думать забыл о профессоре Аугусто Нихеле,тем более что пришлось срочно выехать на полмесяца в экспедицию. Но позвонила Ирма и пригласила на чашку чаю. Игорь повязал новый галстук, прихватил редкостную орхидею,привезенную из экспедиции,и помчался в гости. Галстук и орхидея были приняты благосклонно. А за чаем Ирма предложила посмотреть две видеокассеты, составленные специально для нее по предварительному заказу службой информации.

Оказывается, вокруг профессора Нихеля и Глории Дэй бушевала самая настоящая сенсация. Предприимчивый импресарио кинозвезды устроил бум на основании того факта,что профессор не смог расшифровать часть мнемограммы Глории. Рекламные агенты для начала намекнули, что несравненная кинозвезда происходит от царей погибшей Атлантиды.Было объявлено, что киностудия «Дримз Пикчерс"начинает съемки роскошного исторического боевика с Глорией в главной роли.

Любящий папенька Глории оплатил создание специальной комиссии, которая проверила методику профессора Аугусто Нихеля. Выводы комиссии совпадали с заключением профессора. Несколько видных лингвистов комиссию вместе с ее выводами приняли в штыки и потребовали теоретического обоснования методики. Но апогея сенсация достигла тогда, когда один из членов комиссии конфиденциально поделился соображениями о том,что язык, хранящийся в памяти Глории,- внеземного происхождения.Конфиденциальное это заявление почти мгновенно просочилось в прессу.

Что тут началось! Здравомыслящая часть человечества немедленно потребовала самого тщательного расследования. Студия «Дримз Пикчерс» свернула съемки исторического боевика и принялась снимать космическую оперу. Находящийся в психолечебнице последний шеф разведывательного управления сделал официальное заявление, из которого следовало, что Глория Дэй- агент чужой враждебной цивилизации. Церковь космохристиан причислила Глорию Дэй к лику святых при жизни, в связи с чем заметно пополнила свои ряды.

Запись мнемограммы длительностью звучания чуть более двадцати секунд почти непрерывно прокручивалась в эфире, ее бесконечно гоняли на анализаторах всех систем. Пока безрезультатно.

А тем временем парфюмерная фирма «Астра эйнджел» уплатила Глории два миллиона за право украсить подарочные косметические наборы ее портретом в звездной короне. Шлягер «Звездная королева» стал гвоздем сезона. Знаменитый спиритуалист магистр Инфернато обратился к Глории с предложением провести сеанс.Он обещал,что,погрузив «звездную королеву» в транс,сумеет узнать все о ее космических предках. На своих обложках журналы дружно помещали стереофото Глории в голубых полупрозрачных одеждах, осыпанных астральной пылью.

— Что делается…- задумчиво сказал Игорь, просмотрев материалы.

— Как ты считаешь, все это- только дешевая сенсация?- серьезно спросила Ирма.

— Ирма, что с тобой, я тебя не узнаю! Конечно, дешевая, грош цена в базарный день! — Игорь был категоричен.

— Не знаю…- протянула Ирма.-Я говорила кое с кем из Института лингвистики…

— Кое с кем! — фыркнул Игорь.- Говори прямо, с этим рыжим Костей! Ох, допрыгается он у меня…

— Очень страшно. Ну, с Костей! Так вот, он не торопится с выводами. Сокрушается, что маловато информации. Он связался с профессором Нихелем и выяснил, что тот ведет лихорадочный поиск: вдруг еще у кого-то обнаружатся идентичные фрагменты в спектре. Выяснил и то, что господин ван дер Дамме всячески убеждает профессора прекратить эти поиски.

— Это еще почему?

— Ну, ему хочется,чтобы его дочь была единственной «звездной королевой». В самом деле, он тиснул на свою продукцию профиль Глории, надпись — и дело в шляпе, расхватали мгновенно.

— Ах вот что…

— Ну да.Но профессора остановить уже невозможно. И вот недавно он нашел…

— Что?!

— Нашел какого-то парня, у которого очень похожая мнемограмма…

— Откуда ты знаешь?

— «Блэк Берд» сообщает. Кто этот парень, пока держит в секрете. Агентство решило устроить грандиозное шоу,возвести, так сказать, на трон рядом со «звездной королевой» такого же короля. Кстати, Глория Дэй отнеслась к идее благосклонно.Вчера из лаборатория профессора с позором выгнали ее шпиона.

— Вот это да…шпион-то ей зачем понадобился?

— А вдруг ей подсунут урода? Она хочет знать заранее, как будет смотреться рядом с королем…

— Да…как говорится, «их нравы».

— Вот именно. Но это все ладно, пусть себе развлекаются. Меня беспокоит один неприятный нюанс…- Ирма щелкнула клавишей видео, и на экране возникло изображение человека лет сорока.Высок, атлетически сложен. Лицо его так и просилось на рекламный плакат- волевое, красивое. Светлые холодные глаза, тонкие брови, плотно сжатые губы, седеющие виски…

— Ирма,я тебя не понимаю.Этого красавца ты называешь «неприятным нюансом»?

— А ты знаешь, кто это?

— На актера какого-то похож…

— Это некто Вольф Розенвайс…

— Пари держу — имя не настоящее, уж больно красиво звучит.

— Наверняка ненастоящее. Так вот, этот человек сейчас входит в ближайшее окружение Глории…

— Ну и что? Вокруг нее вообще целая свита толчется.

— Да не перебивай!У профессора Нихеля Глория появилась не случайно. У меня есть основания так думать, яхта Вольфа Розенвайса как раз в то время находилась па рейде Кейптауна.

— Ирма, Ирма, ты меня удивляешь! Ты что же, целое расследование провела?

— Ты невозможно легкомыслен.Слушай.Вольф Розенвайс- автор брошюры «Космические Гиганты». На двухстах страницах он доказывает, что разум как таковой был принесен на Землю пришельцами из дальних галактик.

— Обыкновенный псих. Мало ли их было.

— Далее Вольф Розенвайс весьма успешно развивает мысль о том,что пришельцы наделили разумом лишь одно избранное племя, с тем, чтобы оно управляло остальными «недочеловеками»…

— Вот оно что…Знакомые песни…Опять «большой белый человек»?

— Опять.

— Живы еще супермены…

— К сожалению,да.И я очень подозреваю, что Розенвайс кое-что знал о работе Нихеля. В надежде почерпнуть новые сведения в подкрепление своих расовых бредней он послал к профессору Глорию.

— Похоже на правду…

— Похоже.Поэтому мне не нравится,что этот человек сейчас открыто маячит возле Глории.Пусть бы голливудская дива примеряла звездную корону- я бы только посмеивалась.И,кстати, без особых возражений купила бы косметический набор с ее портретом. Но теперь вся эта история может приобрести гнусненький душок…

— Спасибо, Ирма. Это…это тема. Ох, какой я напишу материал…

— Не спеши.Поезжай-ка ты снова к Нихелю.Погляди,что там за шоу, послушай, присмотрись к Розенвайсу.

Так Игорь вторично оказался у профессора Аугусто Нихеля.Но уже не на скудном островке, а в апартаментах шикарной гостиницы «Амбассадор», которую всю целиком агентство «Блэк Берд» абонировало для проведения праздника «звездной королевы».

После непродолжительного разговора с профессором Игорь огорченно отметил, что старикан, кажется, полностью утратил чувство реальности. Аугусто Нихель беспрерывно трещал о том, какой огромный общественный резонанс имело его открытие, как свято он уверовал в то, что Глория потомок инопланетян, и как он счастлив,сумев найти еще одного такого человека. При этом профессор подмигнул:

— Представляете, мой юный друг? Браки свершаются на небесах! Два потомка звездного племени нашли друг друга!

Игоря покоробила явная пошлость этой тирады: профессор, похоже, начал уже мыслить готовыми газетными заголовками.

— А кто он, этот человек?

— Т-с-с-с, это пока тайна. Но…я помню, что вы первый примчались ко всеми забытому профессору Аугусто Нихелю. Идемте, я вам покажу.

Профессор провел Игоря какими-то служебными коридорами и приоткрыл ничем не примечательную дверь. Игорь осторожно заглянул.

В небольшой комнатке, в кресле у окна сидел молодой человек приятной наружности, одетый совсем просто — в джинсы и клетчатую рубашку. Игорю он понравился.

Закрыв дверь, Игорь спросил:

— Где вы его выкопали?

— Он рабочий,сборщик гевеи.Оказывается, сбор каучукового сырья до сих пор ведется вручную! Натуральный каучук имеет огромный спрос. Мой ассистент работал в Бразилии,собирая материал по древнеиндейским языкам, и вдруг! Он сразу же притащил этого парня сюда. Сегодня прилетит Глория, Я так хочу увидеть, как они встретятся…

Игорь махнул рукой и не стал задавать профессору вопросов о том, как случилось, что затворник, служитель «чистой науки» оказался втянутым во всю эту сомнительную карусель.

Глория Дэй со свитой соблаговолила прибыть после полудня.Увидев ее, Игорь зажмурился:от Глории исходило сияние.Светилось сиреневое одеяние, мерцали на сей раз тщательно уложенные волосы,бликами вспыхивала кожа лица и обнаженных рук. Кто-то за спиной Игоря пробормотал в экстазе: «В звездном блеске грядет Слава Бога…»

Пришедшая в исступление толпа у порога отеля «Амбассадор» выстелила путь Глории цветами.В толпе явственно звучали молитвы и псалмы. Видеть все это Игорю было неприятно, и он незаметно ускользнул в холл отеля, где постарался занять место поближе к двери, за которой ждал своего часа будущий «звездный король».

Наконец все положенные речи отзвучали. Профессор торжественно подвел Глорию к заветной двери.На пороге она оглянулась, кого-то отыскивая глазами среди сопровождавших.Игорь увидел,что глаза ее встретились с твердым взглядом Вольфа Розенвайса. Тот чуть заметно наклонил голову. И Глория одна вошла в распахнутую дверь…

Толпа замерла, затаив дыхание. Профессор Аугусто Нихель бормотал: «Звенья цепи…Тянется, вьется цепочка из прошлого в будущее,от звезд к Земле,от Земли — к звездам…»

И никто сначала не понял,что там,за дверью,грохнул выстрел. Люди оцепенели от этого негромкого звука…

Игорь опомнился первым, может быть, потому, что все время подсознательно ждал чего-то в этом роде. Он кинулся вперед.

Глория стояла посреди двусветного зала,сжимая в руке маленький пистолет.

На светлом дереве большого стола расплывалась лужа крови. Лицом в эту неправдоподобную лужу упал славный парень- сборщик гевеи…Такой славный чернокожий парень…

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — ему уже не помочь. Игорь бросился к Глории, выломал из закаменевших пальцев пистолет и выкрикнул:

— Зачем? Зачем вы это сделали?

Она остро глянула: трезво, осмысленно. И молча обмакнула палец в кровь, чтобы вывести на гладкой полировке стола,рядом с головой мертвого,три буквы, три проклятые буквы, так много лет рвущие тонкие цепочки человеческих судеб: ККК. Ку-клукс-клан…И тут же размазала буквы запачканной ладонью.

Несколько слов вместо эпилога. Суд оправдал Глорию Дэй. Присяжные не смогли устоять перед пламенной речью адвоката,заявившего,что Глории пришлось защищать свою честь с оружием в руках.Молодчики из так называемого Легиона Розенвайса сожгли перед домом окружного прокурора три деревянных креста. Постепенно страсти улеглись, историю эту начали подзабывать. И только Игорь, единственный, кто видел страшные кровавые буквы, забыть не мог. Он послал профессору Аугусто Нихелю,невольному виновнику трагедии,разорванную стальную цепь.

ОГОНЬ В КОЛЫБЕЛИ

Перед рассветом померкла синяя звезда Аль-Нушр-Джафар. Из Адских Песков просочилась призрачная прохлада: раскаленные барханы к утру немного остывали.Свежесть коснулась темных чеканных лиц часовых,круглосуточно несущих вахту возле блистающего стеклом и сталью купола- сооружения, странного здесь,в сердце необитаемого бесплодного плоскогорья, преддверия ужасной пустыни. Ветерок тихо тронул легкие концы чалмы, откинутые по уставу на левое плечо часового. Недвижный страж позволил себе чуть глубже вздохнуть,чуть расслабить напряженные ноги. Скоро время первой молитвы…

Слуха часового достиг далекий,едва различимый рокот. Солдат подтянулся и замер,обратившись в статую. Его лицо даже не дрогнуло,внезапно выхваченное из тьмы резким светом автомобильных фар.

На звук мотора подъехавшей машины- громадной, черной, с низкой осадкой, с пуленепробиваемыми стеклами- из караульного помещения выскочил дежурный офицер, бросился открывать дверцы. Из машины вышли два личных охранника, а потом, поддерживаемый ими, появился Он…

Часовой с трудом пересилил охвативший его восторг, непреодолимое желание упасть ниц,вжаться лбом в песок перед величием Живого Пророка.Какое счастье -лицезреть его!Как жаль, что нельзя никак выразить ему сейчас свою безграничную любовь и преданность!И часовой лишь вытянулся в струнку, устремив свой горящий взор на сухую,немного сгорбленную фигуру старца в синем блестящем халате,его изрезанное морщинами лицо, редкую седую бородку.

Старец окинул внимательным взглядом окружающих,поднял руку,благословляя. Все,кроме постовых,склонили головы, бормоча начальную строку Символа Веры. Произнес ее в уме и замерший страж, чувствуя, как слезы восторга прожигают сухость глаз.

Живой Пророк,мелко переступая подагрическими ногами, обутыми в мягкие козловые сапожки, пошел ко входу в освещенный изнутри купол.Бесшумно скользнула прочь плита сверхпрочного стеклопласта, на красный песок легла узенькая дорожка белого света.Сопровождаемый дежурным офицером, телохранителями и молодым генералом- советником от НАСА, Живой Пророк вошел внутрь,сразу оказавшись в полукруглом зале перед пультом управления сложным комплексом биотрона и слепыми пока,темными мониторами слежения. Советник принялся объяснять,но был остановлен нетерпеливым жестом длинной ладони, на тыльной стороне которой блеснул алый магический знак.

Зал,где располагался контрольный пульт, Живого Пророка не интересовал. Он хотел видеть Колыбель.

В шлюзе он с неудовольствием подвергся кратковременному облучению: на американского советника не произвел впечатления быстрый шепот телохранителя о том,что никаких микробов на Живом Пророке быть не может по причине его неземной святости.

Через несколько минут вся группа людей вступила в Колыбель, которая встретила их ароматом цветущего сада.После раскаленного воздуха пустыни пахнуло свежестью,насыщенной благоуханием цветов,запахами эвкалипта и лавра, морской солью и сыростью близкого болотца.

Советник проекта «Колыбель» медленно вел Живого Пророка и его свиту по тропинкам построенного американскими специалистами мира- по скрипучему зернистому песку миниатюрной пустыни,по заросшему рогозом берегу озера, на темной воде которого цвели розовые кувшинки,по кромке кораллового рифа, обнаженного отливом, по сумеречным закоулкам мангрового леса.

Да, это был целый мир- вся Земля, воссозданная на пространстве в пять акров.И этот мир уже жил: на лугу нежно звенели цикады, в озере расходились круги от удара хвоста толстого карпа,маленькая птичка,напуганная людьми, с тревожным писком пронеслась над их головами.

Купол накрывал лишь небольшую часть Колыбели,площадку возле лифта и розарий.Все остальное размещалось глубоко под землей.Искусственное освещение имитировало суточный цикл вращения планеты.

Живой Пророк некоторое время рассматривал эту модель Земли с непроницаемым выражением лица,потом все чаще стал хмуриться. Лишь однажды прояснилось его чело.Старец тронул длинными пальцами белую розу на кусте и нараспев произнес несколько строк- начало древней муаллаки в размере тавиль.

Советник понимал причину угрюмого недовольства Пророка:для того, воспитанного в строжайших правилах религии, весь этот рукотворный мир был святотатством,посягательством на суверенные права Бога,Творца Мира.Но… иные времена, иные песни; Живой Пророк, будучи современным политиком,признавал это,хотя в душе категорически не одобрял.Но что ж поделаешь! Одно утешение- строили это кощунственное сооружение все-таки неверные. Они и ответят перед Богом.

Из этих же соображений Живой Пророк согласился на то, чтобы испытания биотрона по проекту «Колыбель» были проведены командой, подобранной и подготовленной НАСА,где уже имелся опыт работы системы «Биосфера-2».Правда, система так и не была задействована в полном объеме,работы пришлось свернуть на неопределенное время.Поэтому НАСА охотно пошла навстречу предложению, исходившему лично от Живого Пророка.В конце концов, какая разница, где построить и испытать гигантское сооружение,прообраз будущих поселений землян на других планетах?

На искусственную биосферу возлагали большие надежды и ученые-естественники, рассчитывая с помощью таких «моделей Земли» спасти вымирающие виды животных и растений.

Группа бионавтов из восьми человек уже прошла всю программу подготовки и только ждала часа, когда сооружение,названное Колыбелью, примет их на два года.Полностью были подготовлены и типовые живые модули,в оформлении которых учитывались некоторые индивидуальные особенности их будущих обитателей."Дом Марка»,"Хижина Анны», «Приют Юлии», «Гнездо Адама», «Бунгало Мусы», «Вигвам Александра», «Салон Елизаветы», ну и,конечно,"Храм Марии».Так назвали жилые модули веселые монтажники.

Любой уголок Колыбели просматривался с центрального пульта. Но в личных апартаментах бионавтов постоянного контроля не было, между прочим, Живому Пророку это не понравилось.

Колыбель ожидала первых обитателей,первых «младенцев Космоса», как назвал бионавтов один ушлый журналист,которого буквально чудом удалось отловить в полумиле от купола.По категорическому требованию Пророка работы по проекту «Колыбель» проводились в обстановке секретности.Хотя- какая там секретность в наше-то время? Информацию по официальным каналам все-таки пришлось дать, но никаких представителей прессы к Колыбели не допускали. После случая с прытким «жнецом новостей» Пророк распорядился заминировать все подступы к биотрону. Возражений консультантов НАСА он слушать не пожелал.

Зачем,собственно,понадобилась Живому Пророку вообще вся эта затея с постройкой биотрона,руководство НАСА не интересовалось. Деньги — и очень большие- заплачены, работа сделана, завтра прибудут испытатели. И все. А к странностям этого непостижимого старика,который умудрялся уже не один десяток лет держать Восток в напряжении,а весь остальной мир- в тревожном ожидании, успели попривыкнуть.

Иногда всерьез начинало казаться,что Пророка не волнует ни Запад, ни Восток,старец этот вытворяет, что захочет. Захотел- выставил из страны всех иностранцев.Захотел- купил у прогрессивных соседей ракетный комплекс.Захотел — сформировал клерикальное правительство. Захотел- потопил на глазах изумленного человечества два чужих супертанкера.

И уж менее всего Пророк интересовался общественным мнением в своей собственной стране, поскольку никакого общественного мнения не существовало. Некому было спросить, почему средства, остро необходимые голодающим детям, гибнущим в эпидемии,охватившей две провинции, вложены в строительство Колыбели- это дело Живого Пророка,слава Знающему, слава Матери Коршунов во веки веков, аминь.

Кое-кто из людей,близких к источникам достоверной информации, еще помнил о том, что лет двадцать тому назад Пророк анонимно финансировал одну частную лабораторию,занимавшуюся синтезом эликсира бессмертия.На эту бредовую затею Пророк, не моргнув глазом, выложил миллиард долларов.

Старец быстро утомился.Пришлось подниматься наверх,не осмотрев как следует Колыбель.В зале старец огляделся, пожевал сухими губами и вытянул тонкий желтый палец, указывая на дверь, отделяющую операторскую от комнаты для отдыха.

Молодой генерал приподнял брови, изображая вежливое недоумение. Старец, привыкший к мгновенному повиновению, потемнел лицом и неприязненно сказал:

— Там нужно устроить кумирню.

Генерал ужаснулся, представив себе в современном интерьере Колыбели эту самую кумирню, традиционное для страны Живого Пророка помещение,имеющееся в любом здании:низенькая темная комнатка для молитв, пол которой застлан круглым синим ковром, пирамидальный алтарь, прозрачные завесы, медноликий идол, дымок курильниц и ритуальные ножи… Только этого не хватало!

Советник попытался приятно улыбнуться и позволил себе возразить:

— Но… зачем же здесь обиталище Бога? Ведь здесь будут жить неверные…

Старец строго посмотрел на генерала и сказал с непреклонностью фанатика:

— Дом сей возведен во славу Бога,именем Бога.И неверные, пребывая подле обиталища Бога, приобщатся его безмерной благости, и узнают свет истины, и вручат свои души Знающему…

Пророк произнес всю длинную формулу восхваления, генерал даже успел соскучиться,сохраняя на лице выражение почтительного внимания.В конце концов, черт с ним, с этим упрямым Пророком, устроим кумирню,ребята хоть на досуге между вахтами повеселятся.

Старец замолчал, отер влажный лоб прозрачным платком и опустил глаза. Дежурный офицер, неслышно подскочив, кинул на белоснежный пластиковый пол кошму,поверх нее- шкуру барса. Старец величественно опустился на муаровый рисунок меха.Перед ним на вышитой льняной скатерти появился обычный нехитрый завтрак- сухая рисовая лепешка, пиала сливок, козий сыр. В быту Пророк был аскетичен.

Старик разломил лепешку,обмакнул кусок в густые сливки.Свита почтительно отступила, один генерал стоял дурак дураком- он никак не мог привыкнуть к некоторым особенностям общения с августейшими персонами.

Пророк неспешно позавтракал,простер перед лицом ладони и забормотал благодарственную молитву,которой чуть слышно вторили телохранители и дежурный офицер. Наконец старик поднялся, отвергнув помощь офицера. Минуту постоял, с усилием разгибая скрюченные подагрой колени.

Покинув купол Колыбели, Пророк снова благословил охранников, на этот раз Большим Каноном. И часовые не выдержали, рухнули- бросив оружие,повалились на колени.Генерал сцепил зубы и про себя поклялся обеспечить часовым суток десять ареста под любым удобным предлогом.

Живой Пророк отбыл.И лишь тогда молодой генерал,советник проекта"Колыбель» от НАСА,дал себе труд задуматься. Ведь ночной визит Пророка, который посетил биотрон почти без охраны, без официальной свиты, без членов кабинета, был событием из ряда вон выходящим.Знают ли об этом в правительстве?Хотя… какое правительство? Государство- это он, Живой Пророк. Генерал усмехнулся и отправился вздремнуть. К полудню должны были прилететь бионавты.

Засыпая,генерал вдруг вспомнил приватный разговор с одним из советских летчиков-астронавтов, ныне работающим в Главкосмосе.Тот очень интересовался системой «Биосфера-2» и сожалел, что Пророк не пригласил для участия в работах по проекту «Колыбель» советских специалистов.Уникальный все-таки эксперимент,стоило бы объединить усилия.Генерал отвечал односложно и счел за лучшее не рассказывать, что Пророк даже не разрешил использовать разработки советских ученых по системам жизнеобеспечения. Зачем обострять отношения? Но из-за упрямства этого старика потратили много времени и труда,чтобы отладить регенерацию воздуха.

Новоселье бионавтов оказалось до обидного обыденным.Вздымая с бетонки тучи мелкого песка,сели четыре вертолета.Первая смена операторов контроля за полчаса провела тестирование аппаратуры. Эти полчаса бионавты занимались переодеванием в одинаковые голубые комбинезоны с вышитыми на груди зелеными полумесяцами(по настоятельному требованию Живого Пророка),проходили процедуру облучения под ультрафиолетовыми лампами.А потом, доложив готовность, спустились лифтом в цветущие сады Колыбели.

Восемь человек.Четыре девушки и четверо юношей.Средний возраст — двадцать пять лет. Прошли жесточайший отборочный конкурс. Давно знакомы между собой, умеют поддерживать в своей группе,которая отныне стала моделью человечества, добрые и ровные взаимоотношения.Чтобы не осложнять им задачу, старались подобрать людей, не разъединенных религиозными и политическими убеждениями. Каждый из них подготовил солидную программу работы на два года по своей специальности.Вот сейчас закончится еще один этап контроля аппаратуры и… Колыбель начнет жить своей жизнью, полностью в автономном режиме. Первый месяц Земля еще будет помогать, а потом наблюдатели смогут вмешаться советом или действием только в самом крайнем случае.

Восемь человек.Анна, Юлия, Елизавета, Мария, Адам, Марк, Муса, Александр. Вот их лица проплывают на экранах мониторов слежения. Генерал ослабил узел галстука,прогнал мысли об историчности момента и склонился к микрофону:

— Ребята! Я тут речь заготовил, длинную и торжественную. Но я думаю — ну ее, речь.Удачи вам. Мари, девочка,я на тебя надеюсь. Лиз, красавица, в твоих руках здоровье «младенцев»,присматривай за ними хорошо.Джули,я полагаю, что через два года ты пригласишь нас всех на свадьбу? Алекс, ты ведь не будешь возражать, если именно я подержу шпагу над головой твоей невесты? Не делай страшные глаза,ваш секрет давно всем известен. Энн, твоя матушка прислала радиограмму, текст мы передали на экран в твоей «Хижине». Адам, у тебя есть возможность оправдать свое имя- ты должен первым ступить в новый рай…Муса,не будь таким серьезным, улыбнись, что ты все хмуришься? Марк, я не забыл твою просьбу и посадил оператором к твоему монитору блондинку, вот она, ее зовут Грета. Нравится? Грета, помаши ему рукой и скажи: «Хелло, Марк!» Вот так, умница. А теперь- с богом, ребята!

Первые сутки генерал не покидал контрольного пульта. Наконец, почувствовав настоятельную потребность в отдыхе, нехотя покинул зал. Какое-то неясное предчувствие тревожило его, хотя никаких видимых причин для беспокойства не было. Система функционировала штатно.

Бионавты,скромно отпраздновав начало эксперимента,жадно набросились на работу.Марк тщательно проверил режим регенерации воздуха, переналадил по-своему комплекс водного контроля.Адам пропадал в мангровом лесу и на огороде. Лиз обнаружила в медицинском отсеке неполадки и срочно затребовала недостающие препараты и оборудование.Бионавты обживали свои модули, устраивали непритязательный быт, по вечерам ходили друг к другу в гости. Жилые помещения расположили подальше друг от друга, лишь Мария и Анна попросили поселить их рядом.

Вахта наблюдения очень скоро разочаровалась- смотреть было абсолютно не на что.Ну никакой экзотики.Работают люди,даже между собой редко общаются.Разве что Алекс посидит на берегу с Юлией, пока суровая блюстительница распорядка Лиз не прогонит их спать.Или Мария, допоздна задержавшись в «Хижине Анны», выйдет оттуда в новом, умопомрачительном платье, только что сшитом. Даже представить себе трудно,насколько неинтересно наблюдать за обыденной жизнью очень занятых людей.И через неделю-другую вахта начала потихоньку халтурить. Операторы позволяли себе отвлекаться на чашку кофе,свежий анекдот,а то и на партию в шахматы.Вот так и прохлопали момент, ставший роковым в истории эксперимента «Колыбель».

Прибыла почта.Послания, адресованные всей группе бионавтов, передали на дисплей персонального компьютера Марии для сведения всех обитателей Колыбели.В основном это были приветствия и пожелания удачи.Личная переписка — дискетки,видеоблоки,кассеты,а то и старомодные конверты — были рассортированы по принадлежности и через шлюз доставлены адресатам.

Именно в тот день поведение Мусы вызвало беспокойство у врача бионавтов Лиз.Не высказывая зародившихся сомнений, Лиз пригласила Мусу в медицинский отсек и под видом рутинного обследования с ним побеседовала. Ничего это ей не дало,кроме полной уверенности в том, что с Мусой что-то неладно. Он был любимцем группы и всегдашним третейским судьей. Его решению по всем вопросам подчинялись, всегда оказывалось, что Муса прав. Этот двадцатидвухлетний электронщик был не по годам мудр, выдержан и немногословен.Возможно, сказывалось его происхождение- предки Мусы были выходцами с берегов Персидского залива.Меланхолия отнюдь не значилась среди особенностей его характера, но тем не менее он не выходил из своего модуля весь последующий день.Сидел,углубившись в какие-то бумаги. Алекс, забежав поинтересоваться здоровьем,успел заметить, что на экране дисплея мерцает схема Колыбели и зеленый зайчик поисковой программы бродит по контурам чертежа.Увидев Алекса, Муса нажал клавишу сброса, и экран погас. Что искал электронщик в знакомой ему до тошноты схеме?

Словом, Муса стал источником нервозности в группе.В таком тесно замкнутом сообществе нервозность могла легко перерасти в раздражение, а там и до ссоры недалеко. Нужно было срочно принимать меры. И тут Лиз очень кстати вспомнила об одной дате. Правда, Мусе пришлось долго объяснять, что такое день ангела. Наконец он решил, что это нечто вроде дня рождения, пожал плечами и отправился готовить подарок.

К праздничному столу подали первый урожай зелени с огорода Адама.Больше на огороде пока,к сожалению,ничего не выросло,но Адам мог часами рассказывать, как отлично принялись бобы и томаты,а вот капуста все время вянет,что побеги тыквы дали по третьему листу, и их скоро надо будет подвязывать,что маис бурно пошел в рост,что… Его рассказы могли сравниться только с рассказами Алекса об очередном хулиганстве пары гиббонов или о нападении морских звезд на колонию кораллов.Земные, обычные заботы.Колыбель жила. И только один ее обитатель- Муса- был тягостно задумчив.Настолько, что наконец заволновалась и вахта. Лиз пришлось объясняться наедине с генералом. Она, как могла, постаралась успокоить начальство, а Мусе на всякий случай прописала лишние полчаса занятий гимнастикой.

В известном смысле праздничная затея Лиз потерпела провал- развеселить Мусу не удалось.Его мрачная усатая физиономия очень скоро начала действовать на нервы окружающим.Наконец Адам не выдержал и напрямик спросил Мусу,какого, собственно, дьявола тот киснет. В ответ электронщик посмотрел на жизнерадостного огородника и пригласил его пройтись к берегу озера. Там они беседовали с полчаса, причем Адам горячился и размахивал руками, а вот Муса становился все мрачнее.

Ближе к полуночи, когда гости разошлись, в «Гнезде Адама» раздался вызов с контрольного пульта.Генерал сначала поинтересовался самочувствием Адама, а затем его мнением о состоянии Мусы.В ответ Адам возмущенно фыркнул и заявил, что Муса, видимо, просто заболел, высказывает странные идеи об опасности их эксперимента, о каком-то обмане, сомневается в целесообразности их добровольного двухгодичного заточения. И откуда у него такие настроения?

А действительно,откуда? Это началось после получения почты. Что было в пакете,предназначенном для Мусы? Выяснилось,что этого толком никто не знает. Ну,письмо от сестры.Запись нового концерта Лизовича.Газеты за неделю.Свежий справочник по электронике.Сборник стихов древних арабских поэтов. Увесистый блок дискет для персонального компа.Стоп…Что за дискеты,от кого?Отправителем значился некто Генрик Солански, университетский друг Мусы. Проверить!

Результаты проверки оказались весьма неожиданными. Генрик Солански, политолог,занимался как раз страной Живого Пророка,до печально известного указа о высылке иностранцев прожил здесь не один год,считался одним из лучших специалистов.Он ничуть не скрывал того, что по просьбе Мусы подготовил некоторые материалы из истории страны,биографический очерк Живого Пророка, массу мелких, но любопытных фактов и четыре вероятностных прогноза развития ближайших событий в стране. Предоставить копии материалов в распоряжение руководителя эксперимента без согласования с Мусой отказался.

Поразмыслив, генерал решил такового согласования не устраивать. Ему не хотелось лишний раз тревожить и без того неспокойного бионавта.Еще вздумает оскорбиться,что по его личным делам наводили справки,кто его знает.Колыбель и так,видимо,подействовала на его психику.Да и в самой просьбе Мусы к Генрику Солански генерал не усмотрел криминала: ну, заинтересовался парень историей страны,которая построила Колыбель и дала им возможность осуществить грандиозный эксперимент. Без этого непостижимого старика, без Живого Пророка они бы еще много лет ждали такого шанса. Они все должны быть ему благодарны, тем более,что в конце первого месяца пребывания бионавтов в Колыбели старик прислал порученца с полным комплектом наград для всех участников эксперимента.Так что теперь и Муса, и все остальные бионавты,и сам генерал являются кавалерами звезды Зеленого Света.Ну, света так света. Генерал пристроил звезду на мундир,глянул в зеркало и понял,что такие ордена можно носить только на парчовом халате.Так что пусть полежат пока в сейфе.

В общем-то,ничего особенного и не случилось.Ну, запсиховал парень. Неудивительно.Одно дело- тренировки в сурдокамере и на симуляторе,и совсем другое- замкнутость Колыбели. Жаль, конечно, что первым сдает именно Муса, казалось,самый крепкий и спокойный. Надо его отвлечь, занять работой… Посоветовавшись с наблюдающим психологом, генерал распорядился организовать небольшую аварию.Пусть руками поработает, даст мозгам разрядку.

Муса и в самом деле со всей серьезностью занялся устранением аварии. Лиз, знавшая о терапевтической цели поломки,исподволь наблюдала за ним.Вроде все было нормально.

На третий день случилось неожиданное.Мгновенно,разом отключились мониторы контрольного наблюдения.В помещении вахты коротко взвыла и захлебнулась сирена. На пол с грохотом полетела шахматная доска, раскатились фигурки. Генерал ворвался в зал, наступил на подвернувшуюся фигурку коня, раздавил в пыль и даже не заметил.

Дублирующая аварийная система тоже выдала отказ. Не работала и радиосвязь. Вахта оглохла и ослепла.

Генерал на мгновение растерялся. Оставался еще один вариант- связь через спутник. Но Колыбель молчала, и это молчание показалось генералу зловещим.

Все,-вдруг понял он, снимая фуражку и вытирая потный лоб.-Это все. Эксперимент провалился.И уже отстраненно он наблюдал,как хлопотал энергетик, суетились электронщики, как ошалевшие связисты разворачивали большие прожектора в сторону купола,надеясь, что световая морзянка проникнет сквозь толстое стекло в Колыбель. Вспыхнули и замигали огни. Такую сигнализацию, наверное, можно было бы увидеть даже с Марса. Небо над пустыней взрывалось короткими сериями отчаянного зова: «Колыбель, откликнись! Колыбель!»

Сияющий Купол биотрона вдруг померк. Затем снова осветился. Увидели! Отозвались! Живы, слава богу… Генерал сел прямо на песок.Купол Колыбели снова осветился и замигал: «Немедленно открыть шлюз, включить лифт. Открыть шлюз, включить лифт… открыть…»

Снова рявкнула и смолкла сирена- сработала система запуска лифта. Через минуту раздвинулась стальная переборка, и в зал, освещенный мягким мерцанием аварийных ламп, вступили потрясенные случившимся бионавты.Они щурились даже от такого неяркого света,молча осматривали собравшихся людей. Анна, закрыв руками лицо,оперлась о стенку и медленно сползла на пол. Адам склонился над ней,потом жестом позвал Лиз.Генерал отодвинул кого-то,заслонявшего бионавтов.Все живы! Анна, Мария,Лиз, Джули, Адам,Марк, Александр… Муса… Где Муса?!

Алекс понял немой вопрос генерала и махнул рукой в сторону лифта:

— Муса остался там. Пить… дайте попить что-нибудь.

Ему тут же сунули банку колы, впопыхах забыв сорвать крышку. И несколько мгновений все в молчании смотрели, как пальцы Алекса скользят, пытаясь зацепить колечко.Наконец Алекс открыл банку,рванув кольцо, как чеку гранаты.

И тогда прозвучал самый главный сейчас вопрос:

— Что, черт подери, стряслось?!

Алекс оторвался от банки и между двумя глотками сказал:

— Не знаю. По-моему, он сошел с ума.

Стальная переборка лифта дрогнула и закрылась.Лифт поехал вниз. Логично было бы предположить,что сейчас наверх поднимется Муса, но этого не произошло. Лифт остановился внизу и на вызовы с пульта уже не реагировал. Таким образом, Муса остался один в Колыбели, отрезанный от поверхности.

И тогда генерал заорал, наливаясь кровью:

— Да кто-нибудь будет говорить?!

Бионавты еще какое-то время молчали,отстраненно разглядывая людей, с которыми попрощались на два года и раньше встретиться не надеялись. Наконец заговорила Мария:

— Вчера Муса попытался поговорить с каждым из нас в отдельности. Он не решился объясниться впрямую и объяснялся обиняками… Повел речь о страшной угрозе, которую представляет Колыбель для человечества… ну и всякое такое. Мы все поступили одинаково: проинформировали Лиз о кризисном состоянии Мусы. Лиз уговорила его принять успокоительное.Он сразу ушел в свой модуль и, кажется,вечером спал.Ночью работал. Перепрограммировал сервороботов и вместе с ними инспектировал свое хозяйство. Днем мы его не видели: он вскрыл две панели энергостанции и долго там возился.Когда мы уже разошлись отдыхать по своим углам, Муса неожиданно вышел на связь через персональные компы, установленные в каждом модуле.В самой категорической форме он заявил, что требует немедленно покинуть Колыбель,оставив его одного.В случае отказа или попытки применить силу он замкнет уже подготовленные цепи энергоносителей и зажжет Колыбель. Дав нам пять минут на осмысление ультиматума, Муса отключил связь с Землей,вырубил освещение. Мы даже не успели посовещаться. Адам кинулся к модулю Мусы,колотил в дверь, требовал открыть, но его оттеснили сервороботы. Такие же роботы буквально согнали нас на площадку перед лифтом. Приказам они не повиновались. Стояли стальной стеной, пока мы не вошли в лифт. Что было делать? Оружия у нас нет…

Генерал зажмурился,бессильно сжав кулаки. Вот тебе и подбор команды, вот тебе и год тренировок.Проморгали потенциального сумасшедшего…

Нужно было принимать срочные меры.Генерал собственноручно включил на пульте аварийную команду «Зироу». Проектом был предусмотрен еще один, секретный вход в Колыбель по тоннелю, вырубленному в скальных породах. Электроника,охраняющая тоннель,была подключена к автономному блоку питания. Через несколько секунд группа захвата собралась у тайного люка. Генерал отдал краткий приказ, и группа бесшумно исчезла в тоннеле.

— Бесполезно, — вдруг раздался в зале спокойный насмешливый голос Мусы. — Бесполезно, мой генерал. Они не успеют.

На ожившем экране монитора появилось усталое лицо мятежного бионавта. Генерал жадно впился глазами в это лицо, отыскивая на нем признаки безумия. Но нет- Муса был очень обыкновенным, только бесконечно усталым.

— Муса, мальчик мой,- генерал пытался говорить мягко, как с капризным ребенком,- что это ты натворил?Ты нас всех просто ошеломил.Ты не болен, как ты себя чувствуешь?

— Верните группу захвата, генерал, иначе разговора не будет.

— Хорошо,я верну их.- Генерал схватил радиофон:- Капитан, возвращайтесь! Он заговорил!

— Разверните объектив так, чтобы я видел десантников,- потребовал Муса.

Когда вся группа захвата собралась возле люка, Муса удовлетворенно кивнул головой и снова обратился к генералу:

— Теперь я вас слушаю.

— То есть как это- ты нас слушаешь?Это мы только и ждем,чтобы ты объяснил свои странные поступки!

— Я думал, вы уже поняли.Простите,мой генерал, я не поверю в то, что вы ничего не знали.Другое дело- мои друзья, которых я прошу простить меня,но я не мог поступить иначе.Мария,Анна, Лиз,Марк, Адам… простите,если сможете. Я понимаю, что отнял у вас золотой шанс,что поломал многие радужные планы. Но есть кое-что поважнее твоего гонорара,Адам, хотя он и был нужен тебе для лечения больного брата. Поважнее,чем твоя, Лиз, диссертация. Много важнее, Марк, чем твоя будущая книга.

Муса замолчал, провел дрожащей рукой по губам,словно снимая с них горькое послевкусие сказанных слов.Затем взгляд его стал твердым,голос обрел пугающую уверенность.

— Некоторые подозрения возникли у меня еще раньше. Потом, когда конгресс прекратил финансирование проекта «Биосфера-2», я понял, что на частные пожертвования мы никогда не сможем осуществить эксперимент,и,как ни странно, успокоился. И тут этот проклятый старик, Живой Пророк с его бесконтрольными миллиардами… Моя вина в том, что я поздно собрался проанализировать свои подозрения.Не успел до нашего вселения в Колыбель. Мне нужны были некоторые дополнительные материалы, и я их получил…

Вот оно,холодея понял генерал. Тот день, когда Муса получил почту.

— У меня мало времени,я понимаю, что вы будете принимать контрмеры, возможно, уже принимаете…

Тишину в зале расколол резкий зуммер канала правительственной связи. Генерал машинально включил трансляцию- какие уж теперь секреты?! На связи был один из кураторов проекта. Он непривычно кричал так, что, казалось, прогибаются мембраны:

— Колыбель! Что у вас происходит?

Генерал не сразу нашел, что ответить. И вообще, начальство его сейчас не интересовало, сейчас его интересовал Муса. Впрочем, ответа от него, видимо, и не ждали.

— Спутниковая связь! Да сделайте что-нибудь!…

Генерал повернулся к монитору:

— Ты вышел на спутниковую связь, Муса?

— Конечно.Я должен иметь гарантию,что меня услышат,что вся эта история не окажется похороненной навек в архивах НАСА.

Генерал на секунду представил себе,что сейчас делается в мире:на экранах миллиардов персональных компов,телевизоров, на приемниках всех телекомпаний вместо выпуска новостей сейчас Муса объясняет свой дикий поступок.

Внезапно генерал почувствовал облегчение- теперь уже все равно. Можно спокойно дослушать этого ненормального,а застрелиться всегда успеешь. Краем глаза генерал видел, как капитан быстро пишет, примостив листок из блокнота на планшете.Жестом руководитель проекта «Колыбель» подозвал главного энергетика:

— Обесточить можете?

— У него же автономная энергостанция…

— Ладно. Давай дальше, Муса.

— Так вот.Тут необходим экскурс в историю ядерного противостояния,но зачем?Все и так знают,в каком ужасе после Хиросимы живет Земля. Долгие годы человечество ожидало удара то ли от русских,то ли от Америки.Потом,когда две сверхдержавы дали письменные гарантии своего миролюбия и начали разоружение, появилась другая опасность- ядерное оружие у стран третьего мира, которые вроде и не претендовали на мировое господство, но по уши увязли в своих локальных войнах.В один прекрасный день у кого-нибудь из них могли не выдержать нервы. Дальше- больше.К ядерному оружию получили доступ отдельные террористические группировки, которым и вообще сам черт не брат.

В это время под руку генералу осторожно,чтобы не попал в поле зрения Мусы, подсунули клочок бумаги,тот самый,на котором что-то набросал капитан. Там было написано лишь одно слово: «Газы!» Генерал секунду поразмыслил. А ведь это выход: пустить в Колыбель усыпляющий газ. И Муса мирно уснет, даже не успев закончить свою декларацию. Генерал поднял глаза на капитана. Тот чуть кивнул головой, подтверждая- газ есть. Запасливые ребята, однако… Неужели предвидели и такой случай?

Генерал опустил веки, тем самым отдавая команду. Капитан сдвинулся за спины прикрывших его десантников и незаметно исчез.

А генерал начал изо всех сил тянуть время, перебивая Мусу, задавая ему необязательные вопросы,уговаривая и убеждая. Одновременно он лихорадочно соображал,сколько понадобится усыпляющего газа,чтобы заполнить Колыбель,и какое время это займет.Вентиляции в Колыбели нет,система воздухообеспечения замкнутая- уже легче,газ не будет утекать.Но объем Колыбели огромен.Значит, эта пытка кончится еще не скоро…

Муса продолжал:

— Когда появились разработки по теории «ядерной зимы», когда стало ясно, что в этой войне победителя не будет, это остудило многие горячие головы. Многие,но не все.Живой Пророк,например,нашел выход…Вы думаете,наша Колыбель -прообраз будущих поселений на Марсе? Как бы не так! Для Живого Пророка это — идеальное убежище на случай ядерной войны.Старику до смерти надоел его южный сосед,с которым он много лет ведет войну без особого успеха.У старика руки чешутся жахнуть по строптивым южанам покрепче.На собственный народ ему, конечно,наплевать.На мировое общественное мнение- тоже.Тем более я уверен: старик затеял какую-то чудовищную провокацию.Понимаете? Он бы так начал эту заваруху,что его лично никто и не обвинил бы.Конфликт,конечно,не ограничится только этим регионом.Да и какие регионы могут быть сейчас на старушке Земле? Кто надеется отсидеться в сторонке? Кого не заденут отравленные дожди, ядовитый ветер, смертоносный пепел?

— Муса, постой, ты горячишься, ты нездоров. Для подобных обвинений нужны серьезные доказательства.Живой Пророк вложил средства в грандиозный эксперимент, в проект века,а ты…Подумай, какой правитель захочет уничтожить свой народ, кем же он тогда будет править?

— Каковы заботы Пророка о собственном народе, я понял, когда узнал, что он посылает в бой штурмовые отряды подростков и женщин.Мой генерал, вы видели женщин-камикадзе?В атаке?Я видел.Хронику, правда, но все равно это страшно… И кстати,я узнал, что Пророк, нарушив древние устои, приучает сейчас свою семью питаться консервами и концентратами.

«Это похоже на правду,- думал генерал.- Но это сейчас не важно.Сейчас мне надо любой ценой извлечь из Колыбели этого упрямого осла,этого маньяка идеи мира во всем мире. Что он,собственно, задумал? Шантаж? Но что-то он пока не предъявляет требования…»

— Муса,но ведь,в конце концов, это внутреннее дело страны Живого Пророка. Нам-то что до их проблем? Мы должны были испытать систему и вернуться домой. Домой, Муса… Тебя ведь ждет матушка.

— Матушка меня простит. Надеюсь. Я знаю, что причиняю ей горе. А насчет внутреннего дела страны…Вы же военный,мой генерал,вы должны знать,как быстро подобные дела перестают быть внутренними.Так вот. Я решил уничтожить Колыбель.Я решил, что не должен давать шанса выжить Живому Пророку в той бойне, которую он собирается развязать.

Вот оно, наконец. Слово сказано: «Уничтожить Колыбель…»

— Муса, мальчик мой, послушай меня внимательно,- генерал с усилием держал себя в руках.За его плечами,ползком,десантники уже разворачивали пластиковые рукава для подачи газа.

— Ты предъявил очень серьезные обвинения лидеру государства. Мы должны внимательно ознакомиться с имеющейся у тебя информацией и запросить ответ у Живого Пророка. Наконец, передать дело в ООН! Я обещаю тебе, что Колыбель будет опечатана и взята под охрану до вынесения вердикта. Но как же можно уничтожить то, что создавалось миллионами людей, уничтожить надежду человечества на прочный космический дом. Подумай, какие средства вложены в эксперимент…

Муса покачал головой:

— Не надо меня уговаривать.Поймите,я знаю, что говорю, и я принял решение.

— Муса,тобой владеет навязчивая идея.Остановись, подумай еще, поверь мне. Взвесь все. Ведь у тебя нет доказательств, одни предположения.

Юноша горько улыбнулся с экрана:

— Пусть так.Пусть меня объявят маньяком- это неважно.Важно то,что Колыбель перестает существовать. Даже если я ошибаюсь насчет Живого Пророка, я не хочу, чтобы Колыбель была.Чтобы она стала соблазном для всякого рода претендентов на мировое господство,лазейкой, в которую кто-то богатый и могущественный будет надеяться ускользнуть от ядерной войны.Да и не только войны- от экологической катастрофы,например.Я не хочу,чтобы они лелеяли саму эту мысль. Пусть поймут, что они находятся в одной лодке с нами, со всем человечеством,пусть поостерегутся эту лодку раскачивать.Я надеюсь,что в дальнейшем человечество не позволит строить вот такой индивидуальный рай без достаточных гарантий того, что там спрячется еще какой-нибудь живой бог.

— Но почему ты присвоил себе право решать такие дела?Человечество осудит тебя, как нового Герострата.И что это за экстремистские выходки? Если уж ты пришел к таким выводам в своих размышлениях, мог бы обратиться ко мне, к правительству,в ООН,наконец!Даже прямо на спутник выйти,что ты, собственно, и сделал. Кто затыкал тебе рот? Кто мешал говорить?

— Мы говорим уже много лет. Ну и что? Живому Пророку это помешало посылать на смерть детей? Мы будем говорить,а Колыбель будет стоять и ждать,неуклонно превращаясь в убежище,где кто-то, задраив шлюз и включив автономные системы жизнеобеспечения, может надеяться пережить человечество? Нет. Я могу это сделать,я должен это сделать- я сожгу Колыбель.Не о космосе нам сейчас надо думать, а о Земле.

Генерал увидел жест капитана: соединенные колечком пальцы.Газ пошел… Надо держаться,надо разговаривать с этим парнем, который совсем сошел с нарезки. Будь оно все проклято…Педагогических талантов за собой генерал никогда не знал.Может,его выручат друзья Мусы? Он оглянулся на бионавтов. Мария шагнула к пульту связи:

— Муса! Послушай, мы знакомы четыре года…

Но закончить ей не удалось.

— Мария, отойди. Я не могу сейчас говорить с вами, ребята. Мне тяжело вас видеть, я виноват. Постарайтесь понять. Слушайте меня, генерал!

Генерал,который как раз выяснял с наблюдающим психологом, сможет ли тот, вступив в разговор с Мусой,загипнотизировать бионавта,метнулся к экрану.

— Генерал, я оценил ваше терпение,но иллюзий не питаю. Я уверен, что пока мы тут с вами мило беседуем,ваши бравые вояки принимают меры против зарвавшегося желторотика…

Руководитель эксперимента испытал при этих словах непривычное ощущение — нечто вроде стыда.

— Я должен успеть.Поэтому… прощайте. Всем немедленно покинуть контрольный пульт! Через пять минут я замкну цепь,и Колыбель вспыхнет. Это все. Земля, ты слышала. Прощайте!

Генерал повернулся к безмолвно сгрудившейся за его спиной вахте и приказал:

— Быстро! Все вон отсюда!Капитан, вы тоже!И отходите как можно дальше от купола. Вызывайте пожарные вертолеты,спецвойска,вообще берите командование на себя. Я остаюсь.- И снова повернулся к экрану:- Муса,я не уйду. Послушай меня! Вот я- вдвое тебя старше,я много повидал в жизни,у меня пятеро детей…

— Все напрасно, генерал. Уходите. Важней смерти я не хочу.

— Я останусь, Муса. Ты ведь понимаешь, мне теперь все равно…

— Да и мне тоже. На жалость не рассчитывайте.

— Какая жалость,идиот? Я обращаюсь к элементарному здравому смыслу…

Закончить мысль генерал не успел Муса, торопясь, боясь испугаться, боясь позволить переубедить себя,замкнул контакт. Фонтан искр брызнул из панели пульта связи. Свистнули осколки взорвавшегося экрана монитора. Неправдоподобно быстро загорелся и потек пластик обшивки переборок.

Генерал, кашляя от едкого дыма, успел проскочить в щель заклиненной стальной двери. У входа его подхватили сильные руки капитана и поволокли прочь. Отдалившись немного от купола,генерал в изнеможении повалился на песок:

— Где вертолеты?- с трудом выдохнул он.

— Идут. Но они не успеют, смотрите!

Генерал с усилием приподнялся.Купол Колыбели, подсвеченный изнутри багровыми зловещими зарницами,медленно раскалялся.Вишневое свечение переплетов арматуры наливалось нестерпимым блеском.Было видно, как бушующий внутри раскаленный воздух раздирает купол,вырываясь на волю,подобно сказочному огнедышащему дракону.

Капитан, вытирая мокрое лицо, растерянно сказал:

— Что ж там, автоматики пожаротушения нет, что ли…

— Есть там автоматика.Так Муса же электронщик,вундеркинд чертов, отключил, наверное…

— А как же «фулл-пруфф», защита от дурака?

— Да в том-то и дело,что не дурак наш Муса… Ах, парень…Очень надеюсь, что он умер сразу, не мучаясь…

— Как вы думаете, генерал, купол выдержит? Хорошо бы. Выгорит внутри, да и все. А то как рванет…

И тут рвануло. Выбросив высоко вверх сверкающие обломки сверхпрочной конструкции, встал столб огня, окутанный струями черного дыма. Жар хлестнул кипящей волной. Вокруг купола плавился песок.Снопы пылающих искр летели в сторону безмолвно замершей группы людей. Пламя ревело, металось, пожирая Колыбель. Языки огня вытянулись, коснулись неба и жадно лизнули синюю звезду Аль-Нушр-Джафар…

БЫЛО, ЕСТЬ И БУДЕТ

Доктору А. М. Кашпировскому

…Говорила бабушка, разбирая мягкими коричневыми пальцами сырые травы:

— Берегись, дитя, простуды, лихого человека, а пуще всего зелена вина да дурного глаза…

Я сидел у печки,отогревая зазябшие по вечерней росе руки, и сквозь дремоту слушал бабушку.В чистом доме светятся вымытые дресвой некрашеные полы, застеленные полосатыми половиками,сплетенными бабушкой за многие долгие зимы.Я любил смотреть,как бабушка распускала на ленточки всякое старье, потом навивала на веретено тугие клубки,которые так весело гонял по горницам разбойный котенок. А затем бабушка укладывала клубки в фартук и садилась у окна с большим деревянным крючком в руках. Крючок этот я сам ей вырезал и долго полировал осколком стекла. И бесконечно струился пестрый толстый шнур, прибавляя рядки в новый половик- теплый, упругий, нарядный.

В доме стойко держался горький запах череды и полыни, бабушка вязала в пучки луговое разнотравье, пальцы ее расправляли цветы и стебли, и журчала, переливалась ее скороговорка. Про одолень-траву, что горит белыми звездами на глади русальих затонов, про цветок «сто ключей», про мужик-корень, про кудрявую сарану, что выросла из простреленного сердца казака…

— Ты колдунья, ба?

— А нет,дитя.Где ж тут колдовство? Травы мы с тобой сами собирали, белену и дурман обминули, да и то сказать- никакого колдовства в белене и дурмане нету,просто ядовитое зелье. А время для сбора известное- от Андрея Наливы до Ивана Купалы. А ты помнишь ли, как зимою на санках в прорубь влетел? Только и спасла тебя, что травами. Липовым цветом да бузиною, крапивою, мать-и-мачехой…

Но дикая красота вороха цветов на столе заставляет меня желать чего-то необыкновенного, и я спрашиваю у бабушки:

— А бывают колдуньи, ба?

— Не видала, дитя. Вот в кино разве. Была такая картина про ведьму одну. Ой, баска девка…

— «Зелена вина да дурного глаза»… Что это, ба?

— Про вино и сам узнаешь,чего доброго, а уж это…А про дурной глаз расскажу. Чур, уговор, не смеяться над старухой. Над речкою дом с голубятней видел ли? Так вот…Годов тому…да,перед самой войной, жил там человек один. Федором звали. Пришлый он был на селе, да человек злой,завистливый, и не полюбили его наши. Задевать не задевали, а не любили. И поссорился он с соседкой…

Бабушка таинственно понижает голос,кося круглым глазом на темные уже окна.

— Год прошел.У соседки сын родился,муж ее из больнички привез,ну,и гулянку сладили,как водится. Сосед-то пьяней вина,веселый, доброй, а Федора все ж не позвал.Только тот и сам пришел.Постоял на пороге,шапку сломил, да и к столу. И тут-то мать молодая и помяни ему обиду, а он ничего, усмехнулся только. А рюмки не выпил, дитя попросил посмотреть. Ну, вынесли дитя, не поопасились. Как глянет он на младенца, как глазами вопьется…Мать обомлела,страшно ей чего-то стало, а и шелохнуться не может. Постояли так-то, потом Федор глаза отвел да и вон из избы. А младенец-то…Падучая его бить начала. Через месяц и помер.

Бабушка скорбно вздохнула, покачала головой, спрятав руки под фартук.

— Есть люди с дурным глазом:глянет на тебя, а с тобой беда и приключится.

— От взгляда? Не может быть!

— А не знаю, дитя. На свете много чего бывает.

Это так.

В лаборатории у меня сидит парнишка,Сережа.Шестнадцать лет, в кибернетики собирается.Взглядом стрелку на шкале любого прибора отклоняет. Именно взглядом и именно почему-то стрелку!

Обнаружилось это случайно- развлекался Сережа на уроке физики. К нам в лабораторию явился сам, таланты свои продемонстрировал и пошел по отделам. Глаза горят:кнопок,рычажков и тумблеров сколько! А мы с Андрюшей прилепились на подоконнике покурить,мозгами пораскинуть. И как же это все прикажете понимать? Пятьдесят четыре опыта провели- ни одного срыва. А тут…Уводили Сережу в другую комнату, экранировали- не шелохнется проклятая стрелка. А как пацан прямо на нее уставится- ползэт!Потом хитромудрый Андрюша ее заклинил. Так она вообще сломалась.

Ну, Сережа еще ладно:парень смышленый, настроен мирно и к талантам своим относится с юмором.

А вот на прошлой неделе забрела к нам одна дамочка.И где они такие шляпки берут? Лично я подобные сооружения с перышками и вуалью в мушках только в исторических фильмах видел.

Дамочка уселась на стул,внимательно поглядела на меня из-под блестящих век и понесла такую чушь,что через пять минут я поинтересовался, кто ей выписал пропуск. Пропуска у нее не оказалось,как она попала в институт- неизвестно. Не исключено, что прошла сквозь стену.Дело,видите ли,оказалось в том, что по ночам дамочка слышала потусторонние голоса и вот пришла к нам за помощью.

Так мне и надо. Нечего было измываться над заезжим репортером и рассказывать ему байки из фольклора психотроников. Но ведь слушал же как! Приятно было посмотреть! Мы его прогнали через две сотни вопросов на ходу составленного «теста» и с шаманским видом вручили ему «психологический портрет».

Мальчишество,конечно,стыдно. Но последствия оказались самыми непредвиденными.После публикации материала нам писали,звонили, нас ловили дома и на работе.Все требовали от нас чудес.И мы их совершали. Я, например, мимоходом вылечил от алкоголизма соседа,навсегда избавил от головных болей вахтершу института тетю Галю и отучил одного знакомого двоечника от вредной привычки грызть ногти. И без всякого гипноза. Воистину, вера горы движет.

А вообще-то у меня есть крупный шанс погрязнуть в дебрях мифов, суеверий, легенд и слухов.Падок я на все это,каюсь.Уж слишком люблю отпускать на волю свое коварное воображение. Люблю посидеть с решетом на берегу океана знаний. При желании из любой легенды можно высеять просяное зернышко истины. Только вот где взять на это время? Свободный поиск…мечты голубые…Ох!

Со смешанным чувством восхищения и досады вспоминаю длинного,худого, унылого человека- экстрасенса Коробова. То, что Коробов- экстрасенс, не я выдумал.В протоколе опыта черным по белому записали,во мудрецы. Кому теперь такой протокол покажешь?

Коробов не медик.Анатомию знает очень и очень приблизительно. Не практиковал.Демонстрация его возможностей проходила так:Коробов минут десять ходил вокруг больного,всматривался, близоруко щуря глаза, иногда подносил раскрытую ладонь к телу объекта наблюдения и замирал. Объект косился на Коробова с недоверием.

Что мне в Коробове понравилось- так это полное отсутствие театрализации зрелища.Он отчаянно смущался и не строил из себя мага и волшебника. Потом больного увели.Коробов принялся объяснять и был встречен врачами в штыки. У медиков накопился очень крупный счет к дилетантам от врачевания.После бурного обсуждения кто-то додумался дать Коробову анатомический атлас. И Коробов,водя по рисункам пальцами, довольно толково объяснил,что вот здесь, здесь и здесь его ладони стало очень больно, а вот здесь- горячо. Затем он увлекся,начал подробно рассказывать,что именно чувствовал.И при переводе на язык медицинских терминов получился вполне толковый диагноз. Как мне потом под большим секретом сознался один из бывших там медиков,заключение Коробова совпало с данными обследования больного в клинике.Только все равно эта история последствий не имела.

А какие, собственно, нужны последствия? Чтобы Коробова немедленно взяли в клинику на должность штатного диагноста?Или чтобы какой-нибудь солидный институт бросил все и занялся исключительно Коробовым?

Я сдал ключи и побрел домой.В пути меня согревала мысль о большой,толстой, пряной котлете, которую я бессовестным образом зажулил во время вчерашнего набега гостей.Гость нынче пошел дисциплинированный, со своими харчами приходит, особенно если экспромтом, зато и съедает все подчистую. Но я уже научен.

Я прошел тополиным парком и попал на оживленную привокзальную площадь. На остановке стоял мой троллейбус. Вдруг я услышал хрипловатый женский голос. Медовый, паточный такой голосок:

— Молодой человек, а молодой человек…

Я задержался.И пожалел об этом. Окликнула меня цыганка, которых почему-то именно в нашем городе летом толчется неимоверное количество. Теперь мне придется минут десять от нее избавляться. Впрочем, троллейбус уже ушел.

Цыганка почему-то молчала. Была она очень молода.Синевато-смуглое лицо ее с большими влажными глазами ничего не прибавляло к среднему типу ее соплеменниц. Заплетенные в две короткие косы упругие волосы были прикрыты алой с золотыми нитями косынкой. Обыкновенная цыганка, в зеленой кофте, в колоколе сборчатых желтых юбок,в растоптанных туфлях.Господи, ну почему они так ужасно одеваются? Цыганка, кажется, была смущена моим бесцеремонным осмотром.

— Ну что тебе,вольная дочь степей? Закурить? Рано еще. Монету водички напиться? Держи.А гадание отменяется, я про себя все знаю и на три метра в землю вижу. Что молчишь?

Она улыбнулась. И это примирило меня с ее диким нарядом.

— Эх ты,замученное дитя города.Все знаешь?Зачем живешь? Иди и застрелись.

И она отвернулась. Это что-то новое. Я спросил:

— Послушай, Клеопатра, зовут тебя как? Не молчи. Хочешь, я тебе рубль подарю?

— Рубль? Я тебе два подарю, отстань только. А зовут…Таней.

— Ну да. Ты посмотри на себя, какая ты Таня?

Она засмеялась.И несколько грубоватое лицо ее сразу стало привлекательным.

— Хорошо, хорошо. Не Таня. Да тебе что?

Я пожал плечами.И в самом деле: что мне цыганка? Сейчас мне гораздо нужней котлета.

— Да ничего. А вот и мой троллейбус. Держи рубль и гони два.

Она укоризненно покачала головой, свела брови, пристально поглядела на меня. Я повернулся, чтобы уйти и…не смог сдвинуться с места. Ноги будто влипли в асфальт. Цыганка смотрела на меня с интересом, сузив лиловые глаза. Я строго сказал:

— Кончай эти шуточки. Троллейбус уйдет.

Она бросила взгляд на новенький троллейбус.С проводов с грохотом сорвались штанги.

Из кабины вышел водитель,натянул рукавицы, тоскливо уставился на провода и ругнулся:

— Вот всегда на этом самом месте…

— Так…А что ты еще можешь?

Цыганка молча проводила взглядом шествующую через площадь женщину в белом комбинезоне на необъятной фигуре. Женщина споткнулась и упала.

— Я все понял. Больше не буду. Отпусти меня.

Ноги мои обрели подвижность. Цыганка поправила люрексовый платок и пошла прочь,колыша своими желтыми юбками. Я не мог ее отпустить просто так. Еще чего! Это ж уходила моя диссертация. Я ее догнал. Я всегда слыл отчаянным парнем. Но вокруг уже вихрем закружились такие же пестрые товарки моей цыганочки.С этой публикой только свяжись. Тем более что рядом замаячили их суровые неразговорчивые мужчины. Пришлось отступить.

…Говорила бабушка:

— Не обижай цыган никогда. Они зла не делают. Просто жизнь у них всегда тяжелая была,не отвыкли еще,не поверили пока.Зла-то не делают,а наказать могут. Скажешь им грубость, они разозлятся- народ горячий!- и уйдешь ты от них с хворью какой. Силу они такую имеют.

А ведь в принципе это все можно объяснить.Ну, хотя бы так. В минуту гнева мозг может излучать импульс энергии, «злой воли». Не важно сейчас, какие там поля и какие частоты- главное, излучает. Попадая в «мозг-приемник», этот импульс на мгновение расстраивает непрочный баланс связей. Как сигнал активной помехи в радиолокационной защите. Портится настроение, появляется подавленность, предчувствие беды,головная боль…А потом все это закрепляется в памяти, обрастает преувеличениями,бессознательной подтасовкой фактов. Человек впечатлительный и вправду может заболеть.Дальше- больше. Покатился слух,возникло суеверие. И люди начинают бояться проклятий.

А почему бы им их не бояться?Импульс энергии, мгновенное внушение.Баллада о Вольфе Мессинге. Бабушкины сказки. Дошел я. Позор. А еще молодой подающий надежды ученый!Скоро начну плевать через левое плечо, джеттатуру из пальцев строить. Или вот приколю к подкладке пиджака английскую булавку- говорят, верное средство от сглаза.

Булавку. Стоп…

Импульс энергии.Короткий направленный импульс малой амплитуды. Булавка — средство от сглаза. От импульса «злой воли». А что такое английская булавка? Замкнутый металлический контур. Простое и надежное средство, экранирующее… антенну мозга.

Я и сам испугался.Что в наше время страшно- так это то, что практически все можно объяснить.

Богато мы живем! Куда ни глянь- велосипеды изобретаем.

Вот и в медицине. Пастер! Иммунизация! Африканцы веками прививали язву домашним животным. И вполне успешно.

Эра антибиотиков! А в Египте издревле разжеванное зерно засыпали в кувшин, заливали водой и выдерживали какое-то время. Когда появлялась плесень, воду сливали и поили ею больного. Если бы человечество хранило свои знания…

Котлету я съел. Без всякого восторга: у меня от злости аппетит пропадает. Работать сегодня не буду.Буду читать жуткий детектив: «Часы Биг-Бена пробили полночь…Литл Блонд,засунув пистолет за резинку чулка, дрожащей рукой открыла дверь спальни ужасного графа Деймо…»

Сосед за стенкой крутил цыганские романсы.

На работу чуть не опоздал: толокся на привокзальной площади. Безрезультатно. В лаборатории, где, честно говоря, особого порядка никогда не было,вообще царил какой-то хаос и безобразие.По закону подлости,отключили свет и воду,столовка закрылась,а завтракал я всего-то порцией эскимо. Пришлось топать на поклон к девочкам в ИВЦ. В их поистине бездонных столах водились и пряники,и конфеты,и чай, и кофе,и сахар, и почему-то не водились тараканы.

Девчонки, наспех глотнув пахнущего пробкой чая из термоса, предавались интеллектуальным играм: они гадали.

Бросила карты веером брюнетка Ирочка, предрекая кр-р-рупные неприятности Алечке. Я сделал серьезную мину- не ограничиваться же одной чашкой чаю с бутербродиком.Но Алечка так расстроилась,что сразу же стала во всеуслышание вносить коррективы в свои жизненные планы.Я пожалел девочку,высмеял гадание со всей солидностью внештатного лектора. Впрочем, я был не совсем искренен: в душе разгорался острый холодок любопытства.

Девчонки набросились на меня, осмеяли, ошикали и рассказали кучу историй о верных гаданиях.

Ирочка: «У меня знакомая есть, имя у нее редкое- Цветана. К ней цыганка пристала как-то.Ну, чтобы отвязаться, Цветана и пообещала: «Имя угадаешь, тогда и посмотрим, ворожить у тебя или нет». Так цыганка на нее посмотрела, затряслась вся,глаза у нее подкатились, и забормотала: «Вижу, вижу…луг, луг, цветики, цветочки…Не Роза, не Лилия,а какой, какой цветок?» Не знала по-русски такого имени — Цветана. Знакомая моя перепугалась, сунула цыганке трешку, и дай бог ноги».

Томочка: «А меня мама гадать выучила.Я как карты кину, так и полегчает на душе, успокоюсь вроде. И по руке умею. Тоже говорили- хиромантия, суеверие, стыдно! А теперь вот наука появилась- дерматоглифика. Что-то там, наследственные заболевания, что ли, по руке определяют. Значит, что-то рациональное в хиромантии было? А графология? А Пушкин?»

— Пушкин-то тут при чем?!

— Ну как же,это ведь исторический факт,что ему цыганка судьбу предсказала. И год смерти, и кто убьет…

Так. И до Пушкина добрались.

Лялечка: «Или вот наговоры…или заговоры?Заговор- это, кажется,когда кровь останавливают и зубы лечат, да? Ну, неважно. А если это просто гипноз?»

Вот дают девчонки. «Просто гипноз»! Если бы это было просто!

…Говорила бабушка:

— А деда твоего я приворожила. Я-то ведь некрасива была, а он…Он- первый парень на деревне,вся рубаха в петухах. Руки да плечи, зубы да речи…Уж как я из-за него слезами умывалась.И не глядел же,идол,на меня. Так я с отчаяния одной бабке-шептухе и покланялась- холстом беленым да кружевами цветными. Научила. Сейчас смешно мне,а тогда ведь верила. Ой, верила! А дело-то это страшное. В полночь,дитя,в самую полночь на русальной неделе надо выйти за ворота,простоволосой, босой, да в одной рубахе.А увидел бы кто? Засмеяли бы. Народишко-то у нас озорной. Вот я и вышла…А сама думаю,ну, дева,ты, видать, умом рухнула- что затеяла!А иду.Подол уж от росы мокрый,а я травы,цветы рву, венок плету. Рябины ветку сломила- цвела как раз рябина-то, хмеля плеть в венок взяла, да донника…Тяжел венок,шея гнется. Спустилась к реке. Камыши ветер режут, луна холодная…А от воды теплом тянет, и туман по лощинкам растекается. Рыба на плесе играет. У берега- ряска заплатками, и на каждом листочке по лунному зайцу. Вошла я в воду по колени, венок сняла и сказала то, чему шептуха научила. А сказать вот как нужно было…

Тут бабушка прикрыла глаза и запела-заговорила,покачиваясь в ритме древнего, жутковатого и наивного заклинания:

— В море-окияне, на острове на Буяне лежит бел-горюч камень,а под камень тот и вода не течет- ни речева, ни ключева.А под камнем тем- семь дверей на семи замках,на семи ключах, на семи затворах, на семи засовах. За дверями — стовековым сном спят семь девиц-сестриц,ликом ясных голубиц, только сердцем — семь звериц…

Ой вы,девицы-сестрицы, ой, красавицы-зверицы, вы очнитеся, пробудитеся! Разбудите слуг своих,семь ветров седых,вихрей семь лихих.Пусть возьмут они луки кленовые,пусть натянут тетивы шелковые,пусть размечут семь каленых стрел по семи путям.Пусть пронзят они сердце лады,непокорное,твердокаменное. Пусть полюбит меня лада мой- синь-лазорев свет Александр!

И я хорошо вижу, как плыл тот венок, расплетаясь в тугой речной струе, как несли каждый лепесток и каждая травинка имя моего деда- до самого моря, как всему миру кричал венок о любви моей бабушки…И дед пил воду из той реки, и мыл свои рубахи в той реке, и купался в ней. Любовь обнимала его! Действительно, заговор.

И дед женился на моей бабушке по ошалелой внезапной любви,женился вопреки воле своей семьи, справив скорую свадьбу в соседнем селе.

Только не поверила бабушка в колдовство. Когда возвращалась она от реки, случайно встретила своего Александра на околице. Тот поглядел и обмер: облитая лунным сиянием, полуприкрытая прядями распустившихся кос, шла к нему Берегиня… Спустилась с плеча белоснежная рубаха, тяжелый подол прилип к коленям, и меркли травы под ногами.

Я сижу в вокзале и делаю вид,будто погружен в свои мысли. На самом деле незаметно высматриваю в толпе цыганочку.

Дотлела третья сигарета. В третьей сигарете всегда таится безысходность. Но мне повезло.

Шорох кружев пышных желтых юбок заставил меня поднять голову.

Она смотрела на меня гневно. Но поскольку глаза у меня были,наверное,жалобные,смягчилась.

— Ну, здравствуй. Что, так нужна?

— То есть прямо позарез. И самое смешное, что не мне лично.

— Кому же?

— Всему человечеству.

— Ну что с тобой делать. Давай поговорим. Только…не здесь. Куда бы…

— Есть одна стекляшка в парке. Тут рядом. Столики, как грибы, прямо под деревьями растут. И народу всегда мало.

— Это возле озера? Знаю. Приду.

Я направился к стекляшке,с запоздалым ужасом вспомнив, что именно в этом заведении после работы пьют пиво Толик и Нолик, институтские остряки. Меня прошиб холодный пот:колкости и шпильки мне обеспечены. От глубокого расстройства нервов я уничтожил четыре килечных бутерброда, запив их таллиннским кефиром. А для девушки были заказаны кофе и пирожные. Я смотрел на них с гордостью: надо же, какой я галантный и предусмотрительный!

Потом вдруг настала тишина. Что-то привлекло внимание посетителей, взгляды их были направлены на вход. Я на всякий случай тоже оглянулся.

Прямо ко мне шла девушка. Плыла. Нет, летела…Нет…

Тонкая, легкая, затянутая до невозможности в белые джинсы и короткую курточку. По-моему, это называется стиль Сен-Тропез. Когда показывают кино про бархатные пляжи на тропических островах, по ним бродят вот такие создания… «Бесамэ, бесамэ мучо…» Я замечтался.

Девушка села против меня,кинула на столик маленькую сумочку. Внимательно разглядев большие лиловые глаза, смуглое лицо и копну черных, без блеска волос, я с некоторым все же сомнением опознал в этой журнальной красавице знакомую мне цыганочку.

Какое-то время она наблюдала все стадии моего изумления, затем удовлетворенно кивнула головой.

— Я слушаю.

— Давай хоть познакомимся. Меня зовут Юрием.

— Шолоро.

— Что?

— Меня зовут Шолоро.

— Так я и знал. А то…Таня. Так вот, заявляю торжественно и сразу, во избежание недоразумений. Личного интереса у меня к тебе нет, да и старше я тебя лет на двенадцать.В нашем возрасте это много. Я- подающий ба-альшие надежды молодой ученый. Поэтому быстро проникнись ко мне уважением и слушай. Тебя изучать надо.

— Зачем?

— Ты хоть понимаешь, что не такая, как все?

— Нет. Я такая, как все. Просто у меня к этому способности.

— Хм, значит, все-таки думала об этом?

— Думала. И знаю,что нельзя считать себя не такой, как все. Тогда я перестаю чувствовать чужую боль.

— А ты ее чувствуешь? Как?

— Не знаю. Просто…становится жалко человека. Я пытаюсь забрать его боль. Иногда бывает трудно- что-то не пускает,не отдает боль.У меня тогда начинают очень дрожать руки и болит…в том же месте, откуда я забираю боль у другого.

— Зачем тебе это нужно?

— Не знаю…

— Как к тебе относятся родные и друзья?

— Хорошо.

— Они понимают?

— Для них это не так странно,как для тебя.У наших такое случается.Прабабку мою тебе бы послушать.

— Ты умеешь гадать?

— Да!По руке и на картах, на воде и на бобах, по свече и на кофейной гуще!

Шолоро явно ехидничала.

— Прости, если не так спрошу. Ты деньги за гадание берешь?

Шолоро опустила глаза. Она колебалась.

— Я понимаю, о чем ты спрашиваешь. Да. Деньги брала. Да, это нехорошие деньги. Но, чтобы судить, надо хотя бы знать…

— Не надо объяснять, я не к тому…

— Я только хочу сказать,что…у меня два брата, две сестренки.Мама…одна она. А эти деньги- небольшие,но быстрые.Пока я училась,нам тетка помогала.Должна я тетке вернуть? Знаешь,я ведь никогда не обманывала. Я почему-то знаю, кому что сказать. Чувствую. Сложно это объяснить! Просто я как-бы становлюсь тем человеком, с которым разговариваю.

— Объяснить этого, пожалуй, и нельзя. Да и не нужно. Меня сейчас другое больше интересует. То, что было вчера. Сможешь объяснить?

— Нет. Не могу. И не уверена, что хочу.

— Не спеши. Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Школу закончила?

— Этой весной.

— Аттестат неважный?

— Почему это? Четыре с половиной.

Шолоро обиделась. У нее сразу чуть припухли губы и веки.

— Физика, химия, математика? Биология?

Девушка приуныла.

— Все ясно.А теперь слушай меня внимательно.Так уж и быть,догуливай лето. С первого сентября я за тебя возьмусь.Пойдешь работать.Или к нам в институт, или в любую клинику. Где ты живешь?

— У тетки…

— Жить будешь в общежитии.Я буду с тобой заниматься.Параллельно проведем кое-какие исследования.Это не страшно.Будущим летом поступишь в медицинский. Тихо, не возражать! Твои способности…воздействия на людей проще и нужнее всего реализовать именно в медицине.

Свою энергичную речь я запил глотком теплого уже кефира. Шолоро сидела какая-то растерянная. Она смотрела на меня с безмерным удивлением. Потом пожала плечами и без особого,впрочем, успеха пригладила свои жесткие волосы. Внимательно ко мне присмотрелась, спросила вкрадчиво:

— Ты, бывает, не сошел ли с ума?

— Не груби старшим. Что тебя в этих планах не устраивает?

— Как-то…все неожиданно. Я и не думала о таком никогда. Я- врач? Да мне и не снилось…

— Ох, Шолоро!Пойми,ты себе не принадлежишь- и баста!А у меня вообще мечта: выискивать таких, как ты, и независимо от возраста — в медицинский. По усложненной программе. Чтобы они, по крайней мере, хоть в себе разобрались на научной основе.

— Да зачем?А если они не хотят в медицинский?

— Я медицину очень уважаю, Шолоро. И профессию исцелителя считаю самой важной.Человечество изболелось, с этим надо уже что-то делать. Современному человеку хворать просто унизительно и, между прочим, совсем не обязательно. Медицину надо переделывать.А кто этим будет заниматься? Ты вот отвиливаешь…

— Послушай,Юрий, ты хорошо говорил.Хочешь изучать меня- ладно,а остальное-то зачем?

— Неужели тебе не хочется узнать,почему ты — такая, неужели не хочется научить других чувствовать чужую боль? Мы так плохо еще умеем чувствовать…

— А что,в медицинском этому научат?

Я и в самом деле не случайно так настаивал именно на медицинском. Экстрасенсорные(сойдемся пока на этом термине, хотя в общественном сознании он претерпел некоторую трансформацию:экстрасенсорность обозначает всего-навсего сверхчувствительность!- и никакой мистики) способности, несомненно, связаны с развитием мозга. Если предположить,что проявление экстрасенсорных способностей- очередной шаг в эволюции человека, закономерное следствие количественных изменений в биосоциальном мире,то наступление экстрасенсорной эры — результат прогресса разума, а не инстинктов.

Все это, конечно, нуждается в доказательствах. Мне приходилось слышать об «экстрасенсах», вполне заурядных интеллектуально и ничуть этим не тяготящихся. Но почти всякое мало изученное дело поначалу не бывает свободно от спекуляций.

К слову, мой Андрюша заявлял, что все совсем наоборот, и что он гораздо больше верит в экстрасенса- неграмотного шамана, чем в экстрасенса с ученым званием.При этом он забыл,что в своем племени шаман,или жрец,или кто там еще — как раз самый интеллектуально развитый, самый подготовленный и наверняка превосходящий своих соплеменников хотя бы хитростью.

Я допускаю, что зависимость экстрасенсорных способностей от развития интеллекта неоднозначна,прежде всего потому,что бесконечно сложен сам мозг. Но сейчас дело не в этом.Сейчас я должен уговорить Шолоро. Пусть я еще пока не вижу даже целей эксперимента, но этот шанс я не упущу.

— Слушай меня, Шолоро,слушай внимательно.То, что я сейчас стану говорить, это будет сказка…о будущем.Ты знаешь, что такое вторая сигнальная система?

— Ну, приблизительно.

— Больше пока и не нужно.Так вот,если очень упрощенно, можно сказать, что всем человек обязан второй сигнальной.

Шолоро фыркнула.

— Не смейся.Я вовсе не имею в виду,что человечество слишком разговорчиво. Бессловесный человек так и остался бы животным.

Шолоро тихо спросила:

— Неужели ты серьезно думаешь, что животные не разговаривают?

— Что? А,ну да.Видишь ли, они не разговаривают.Существует система знаков, сигналов на разные случаи жизни, и все. И не перебивай, об этом мы поговорим как-нибудь потом.Так вот,главное отличие человека от животных, но не единственное: вторая сигнальная.Ведь это то,что мы называем разумом. Молчи! Итак,две сигнальные системы.Но вот что интересно: эволюция-то продолжается. Остановиться она не может.Это постоянный процесс.И что же еще она сделает с человеком? А мы уже сейчас активно и часто вслепую вмешиваемся в свое развитие. Ты посмотри: изменяем среду обитания,режим и состав питания и так далее… Соображаешь?

По-моему, я ее напугал.Она смотрела на меня во все глаза, но я наконец успокоился.Шолоро меня понимала. И главное- она не оказалась равнодушной. Тысячи людей просто не желают ни о чем таком думать.

— Так, продолжим.Сейчас будет очень интересно. Представь себе третью сигнальную систему, четвертую…Мне кажется, что человеку уже сейчас не повредило бы, ну скажем, владеть телепатической связью.Кстати, министерство связи Японии финансировало изыскания в этой области.Ведь мозг-то продолжает развиваться,а мы используем его бездарно и в малом объеме. Что же может быть дальше?Возьмем то,на что хоть термины придуманы: телекинез,экстрасенсология, психотроника…В курсе?

Шолоро осторожно кивнула.

— Прекрасно…Да ты у нас грамотная девочка! Умеешь?

Она неопределенно повела плечом.По пластиковой поверхности столика, медленно пересекая выцарапанную надпись «Динамо» Киев- чемпион», поползла пачка сигарет.За ней- спичечный коробок.

— Вот видишь!Слушай дальше. Эвристическое мышление, освобожденный творческий потенциал всего человечества,каждый- гений! Непонятно? Потом объясню.А лицо у тебя сейчас хорошее- очарованное.Не спеши,это дела еще даже не завтрашнего дня.А сегодня мне нужна ты.Как ты это делаешь? Почему? Ведь в твоем теле наверняка нет специального органа,управляющего твоими необычными способностями.Это все тот же мозг. Но чем он отличается от мозга, например, моего? Иначе работает? Как именно? В общем, давай разбираться вместе. Предупреждаю, жизнь у нас пойдет нелегкая.Вряд ли нас все сразу поймут. И в шарлатанах еще походим, и в мистиках. Согласна?

Шолоро долго молчала. Раздумывая, она машинально забавлялась спичечным коробком, заставляя его подпрыгивать и переворачиваться. Без помощи рук, конечно. Наконец подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я согласна. Но мне- и со мной- будет очень трудно. И нужно кое-что утрясти дома. Через две недели начнем заниматься, зачем ждать до сентября? Какие нужны учебники?

— Да подожди ты с учебниками. Что дома? Я могу помочь?

В голове у меня завертелась экзотика: таборы, кибитки, отчий гнев, жених с колыбели — весь кинематографический набор.

— Не нужно. Я напишу домой. Мама не будет против. Плакать будет.

— Мама-то где?

— На Кубани. Она в совхозе работает. Отца…нет. Я у мамы старшая.

— Понимаю.Не вешай нос. Я придумаю что-нибудь. Найдем приработок. Но, Шолоро… Никаких гаданий! Договорились? А потом, когда выучишься, и матери сможешь помочь, и младшим. Ведь это не так уж долго, как кажется. Вот адрес моей лаборатории и телефон. Приходи, скажем, послезавтра. Я закажу пропуск. Проводить тебя можно?

Мы вышли вместе. У входа я,конечно же, обнаружил Толика и Нолика, вежливо их поприветствовал, но знакомить с Шолоро не стал. Нечего.

Весь следующий день я думал о ней.И,странное дело,девочка в белых джинсах почти вытеснила из моего сознания цыганку в зеленой кофте и стоптанных туфлях.Такая Шолоро была мне ближе,понятнее,что ли.Современница. Нормальная девчонка. А то…смотрит, глаза загадочные, как вода в заброшенном колодце. И что-то такое она про тебя и про всех знает, будто стояла у истоков жизни…

Я поверил в Шолоро.Пять лет института и два года интернатуры.Времени вагон.Она будет здесь,рядом.Я смогу спокойно,без горячки, семь лет наблюдать ее. Девочка не капризная, способная. Поработаем.

Андрюша сегодня какой-то странный:тихий,напуганный, все роняет, постоянно путается под ногами.Потом выяснилось, что он видел чудной сон.Пригрезилось ему,что он динозавр.Андрюша с полчаса расписывал мне все прелести и недостатки динозаврового житьишка. Когда я отсмеялся, то разъяснил ему сон: включилась генетическая память. Андрюша поверил и повеселел. Интересно, что видит во сне Шолоро?

И я спросил ее об этом.Шолоро сидела на стуле посреди лаборатории, оглядываясь опасливо и удивленно.Иногда глаза ее расширялись,останавливаясь на каких-то особенно экзотичных посудинах и панелях. А муляж человеческого черепа, непочтительно засунутый Андрюшей под стол, привел ее в состояние священного трепета.

— Какие тебе снятся сны, Шолоро?

Она задумалась, потом улыбнулась смущенно:

— Мне трудно рассказать. Я лучше покажу.

— Как это?

— А вот…

Она встала.Раскинула руки,медленно запрокинула голову.Глаза закрыты. Тело напряглось, спина изогнулась, словно мучительно резались крылья…Резко свела руки, разжав ладони, обращенные к нам…

И я задохнулся.Незнакомый,пряный и плотный, насыщенный запахами неведомых трав и цветов,соленый и влажный ветер хлынул в легкие.Слух отказался принять первый удар звуков. Потом я узнал: это шумит море, это…шуршат под ветром жесткие листья пальм,это кричат птицы, а это…Что это? Звенят колокольчики…И наконец я увидел…Полоса пенного прибоя,изогнутые легкой дугой стволы пальм, растрескавшаяся стена древнего храма, застывшая пластика многоруких идолов, злобно таращащих свои раскосые глаза…У стены храма- девушка. Ее поза повторяет грациозные изгибы каменных фигур.Она и сама кажется изваянием,но струится с ее плеч живой огненный шелк,чуть дрожит в волосах гирлянда орхидей,нежно поют колокольчики,припаянные к браслетам. Неуловимое движение — изогнулись пальцы рук,сверкнул лукавый горячий глаз, развернулась стопа, открывая выкрашенную хной маленькую ступню. И девушка поплыла на пятачке утрамбованной земли,подчиняясь ритму колдовской,мучительной,тягучей мелодии. Апсара то срывалась в исступленную пляску, в которой и сама становилась неразличимой, похожей на пламенный вихрь, то замирала томительно, фиксируя позу, удерживая равновесие на самых кончиках пальцев ноги, в положении, казалось бы, невозможном.

Танец завораживал. И вдруг прервался этот рассказ на незнакомом мне языке: руки танцовщицы не закончили фразу- сорвался браслет и рассыпались колокольчики…

Я очнулся.Долго привыкал к такой знакомой до мелочей лаборатории. Шолоро смирно сидела,сложив руки на коленях. Лицо ее было совершенно спокойным. Андрюша раньше меня справился с удивлением. Он сварливо заявил:

— Предупреждать надо.А если бы я своего вчерашнего динозавра в лабораторию притащил?

За что я ценю Андрюшу, так это за несокрушимое присутствие духа. Когда Шолоро ушла, я спросил у него:

— Ну, понял теперь?

— Да понял, чего не понять. Хорошо наведенная галлюцинация.

— Пресловутый гипноз?

— Ага.

— Ерунду говоришь.

— Почему ерунду? Я могу и чепуху.

— А почему чепуху?

— А вот почему.

И, с трудом перегибаясь в талии, Андрюша поднял с пола что-то эфемерное, белое.Я рассмотрел поближе.Это был всего-навсего маленький цветок. Бело-зеленоватый, в крапинку, с длинными, спирально завитыми лепестками. Запах какой-то необычный, сырой,грибной будто. В общем,совсем пустяковый цветок индийской орхидеи.

Андрюша запустил зубы в яблоко и мечтательно сказал:

— Завтра увольняюсь. Сегодня даже.

— Бежишь? А я тут один разбирайся? Или, может,сделаем вид, что ничего не было?

— А чего было-то? Ты мне цветочек под нос не тычь- я тут десять лет работаю, всякого навидался. Цветочек тоже галлюцинация.

Тогда я подошел к блестящему шкафу, где хранились у нас медикаменты. Взял ребристый пузырек психрана,едкие пары которого способны устранить любую галлюцинацию.Зажмурился и понюхал. Б-р-р-р! Открыл глаза: беленький цветочек все так же сиротливо лежал на чашке Петри.

— Андрей, не уходи.Ты мне нужен.Как противовес.Понимаешь,я человек суеверный.Для чистоты опыта необходимы твое душевное здоровье и полное отсутствие воображения.

Андрюша решил не увольняться, но выпросил за это два отгула.

Через десять дней Шолоро уже работала в детской больнице нянечкой.А еще через две недели мне позвонил заведующий отделением этой больницы и принялся распространяться насчет рыбалки и футбола.Я его немного знал веселого,умного и доброго Володеньку Зайцева. Поэтому попросил не темнить.Володя темнить прекратил и предъявил два требования: во-первых, объяснить ему, как она это делает, а во-вторых, сказать ей, чтобы она этого не делала. Я бросил все и примчался в больницу.

Расстроенный Володя рассказал, что вот уже целую неделю у всех пациентов его отделения ничего не болит.Было несколько странно видеть врача, огорченного тем, что его подопечных не мучают боли. Но Володя прав: при отсутствии симптомов невозможно поставить диагноз. Володя старательно мял чуткими пальцами пузики своих пациентов и спрашивал: «Здесь болит? А так? А вот здесь?» И детишки,глядя на дядю доктора светлыми глазенками, чистосердечно сознавались — нет, не болит.

Вызвали Шолоро. Она была очень трогательной в белом халатике и туго повязанной косынке. Сцепив за спиной руки, Шолоро упрямо твердила:

— Но им же было больно!

Зайцев очень обстоятельно растолковал Шолоро,что такое боль, и даже припомнил красивую фразу: «Боль- сторожевой пес здоровья». Наконец объединенными усилиями мы ее уговорили. И тогда Володя попросил:

— Покажи хоть, как ты это делаешь.

Шолоро внимательно посмотрела на Володю:

— У вас же ничего не болит.

Тогда вмешался я:

— У меня голова болит. Из-за тебя, между прочим.

Девушка подошла, заглянула мне в глаза, что-то ей там не понравилось. Она положила на мою голову прохладные мягкие руки, ловко прижала пальчиками пульсирующие жилки на висках.И я ощутил блаженное состояние истекающей боли. Именно истекающей. Боль уплывала тоненьким мутным ручейком.

Володя тяжело вздохнул и сказал:

— Непонятно, но здорово.

Так мы обрели неожиданного союзника.

Долгие дни, месяцы отделяют посев от жатвы.За тысячелетия люди привыкли, принимали как закономерность время между действием и результатом. Но всякое ли время? Легко принимаем мы сезонный и годовой циклы.Вывезем удобрения на поля, задержим снег, вспашем, посеем доброе зерно, выполем сорняки- получим урожаи. Трудом и терпением приумножим стадо скота. И так далее.

Нужны большие усилия,выделение каких-то этапов работы,если задача решается десятилетиями или дольше.Мы не ставим такую цель: «освоить ближний космос», а приветствуем каждый полет, гордимся подвигом каждого космонавта.

А если работа охватывает тысячелетия?Скажем,стоит задача: превратить человека в космическое существо.Превратить космос в человеческий дом.Можем ли мы работать во имя такой,невероятно общей задачи?Или будем дробить ее на тысячи этапов,среди которых непременно окажется и то,что мы делаем сейчас, вся наша промышленность,наука, искусство? И от чего вести счет началу звездного пути — от каменного топора или формулы Герона?

И все ли в нашем развитии- даже если отбросить очевидные уродства вроде милитаризма- гладко укладывается в логику прогресса? Не обманываем ли мы себя,полагая,что цивилизация, средство скорейшего решения социальных задач, является и целью человеческого существования?

Как бы мне хотелось заглянуть на десятилетия вперед, подсмотреть, какой станет Шолоро, и прав ли я, так положившись на силу и доброту разума.

Шолоро засела за учебники.Ее не приходилось заставлять.Если и есть в чем моя заслуга, так это в том, что я разбудил в ней любознательность.

Училась она обстоятельно.В школе получила много,но все же окружающий мир у Шолоро был несколько иным,чем у меня или, скажем, Володи. И теперь она спрашивала о вещах,которые вроде бы и объяснять не надо.В общем, «педагоги» — я,Володя, Андрей — доходили порой до веселого бешенства.

Заниматься в общежитии тяжело,поэтому Шолоро часто сидела над книгами у нас в лаборатории.По выходным прибегала ко мне, в два приема сочиняла какое-нибудь потрясающее блюдо, и,пока я истреблял его,влезала с ногами на диван и замирала над книгами.Причем не всегда над учебниками. Она раскопала на стеллаже ворох цветастых томиков с грифом «НФ», и я не смог запретить ей такое чтение, хотя время было дорого.Только и оставалось, что объяснить терминологию, рассказать, где чистый бред,где- с проблесками научной мысли, а где и совсем почти готовая гипотеза.

Шолоро читала быстро.У нее оказалась цепкая память и способности к беспристрастному анализу. Донимать нас вопросами она перестала, но вполне еще могла поинтересоваться, почему стрелки часов движутся слева направо или почему у пианино клавиши в линию, а не полукругом.

Мы пока что ищем методику количественных измерений. Честно говоря, бредем, как в темном лесу. Я рисую график и вспоминаю еще один сеанс, показанный нам Шолоро.

…Жуткий, полный боли и отчаяния крик. Кричит женщина. Она извивается на иссохшей змле,колотит худыми руками по пыльной дороге. Жалко мотается на слабой шее растрепанная голова, бьются на ключицах мониста.

Появляется, словно «вплывает в кадр», грузноватый, седой мужчина в синих штанах и долгополом кафтане, За коротким голенищем сапога, кнут. На лице — пыль и кровь, запекшаяся маска страдания. Глаза полны слез. Не мигает, не отводит взгляда.

И вот- вся картина в целом.На краю оврага- цветная оборванная толпа цыган. Голосят дети,плачут женщины. Молодой цыган сидит на земле, сжимая ладонями голову. Между пальцами вязкими толчками пробивается кровь.

В овраге солдаты.Они сваливают в огромную кучу нищенские цыганские кибитки. Миг- и взвилось пламя. Толпа гудит и стонет, и я ясно различаю два речевых рисунка в их жалобах и проклятиях.

…Прошла зима. Шолоро похудела, выглядит усталой и хрупкой.У нее изменилось лицо: стало тоньше, светлее и спокойнее.

Было решено,что в мае она уйдет из клиники.Шолоро никогда не жаловалась,но от Володи я приблизительно знал, каково ей приходится в больнице. Как к ней относятся анестезиологи.Какие невероятные слухи разнесли по городу нянечки. Но главное- как тяжело ей выносить человеческую боль, ей, умеющей мгновенно ее снять. Однажды она сказала:

— Знаешь,какие у матерей глаза?Лучше бы я ничего не умела. Один раз всего и разрешили. Мальчика оперировали, ему наркоз нельзя.Я возле него села, и мы полночи разговаривали. Я ему и показала кое-что. А в больнице меня боятся. Почему они меня боятся?

Лето выдалось сырое и холодное. Но сколько же роз было в садах тем летом! Обламывались ветви,и плыли розы по нашей маленькой,занесенной песком речушке. И груды влажных роз оставили выпускники мединститута у подножия памятника погибшим коллегам.А Шолоро положила букет ромашек. И ушла на первый экзамен,даже не оглянувшись на нас. Мы самоотверженно прождали ее три часа.Я волновался,как отец,ей-богу. На скамейках институтского парка расположилась пестрая группка цыган,и какой-то пацаненок посмышленее, забравшись на старую акацию, заглядывал в открытые окна аудитории.

Шолоро, конечно же, получила пятерку. И за два последующих экзамена тоже.

Ранним летним утром бежала Шолоро на последний экзамен. В безлюдном еще парке дворники поливали газоны. По теплым бетонным дорожкам носился веселый щенок сеттер, рыжий и ушастый. Он гонял сердитую пчелу.

На вымытых бетонных плитах, уже подсохших, маленькая девочка в розовом платьице с кружевами рисовала мелом большое солнце.

Шолоро сбегала по широким ступеням. Второпях оступилась, и неловко упав, больно ушибла лодыжку.Шолоро охнула,зажмурилась,застонав от боли. Мгновенно брызнули слезы. Она присела, потерла быстро опухающую ногу.

— Тетя, тебе больно?

Шолоро подняла голову.Рядом стояла девочка в розовом платьице. Она серьезно смотрела на Шолоро, отряхивая выпачканные мелом ладошки.

— Больно, маленькая. Но сейчас пройдет…

— Да,пройдет.Только нужно сделать вот так…- девочка присела возле Шолоро, пухлыми, нежными пальчиками обхватила ушибленную лодыжку.Резкая боль почти мгновенно свернулась, затихла и змейкой соскользнула с ноги, сошла синеватая опухоль…Не веря себе, Шолоро осторожно пошевелила ногой. Чудеса…

Девочка улыбнулась и сказала доверительно:

— Я всегда так делаю, когда ударюсь.А бабушка говорит: надо йодом, чудес не бывает.

— Маленькая, как тебя зовут?

— Ася…

— Асенька, а где ты живешь?

— Во-он там, за мостиком мой дом.

— Асенька,дружочек,я вот тебе тут напишу телефон, ты можешь мне позвонить? Или пусть мама позвонит. Только обязательно!

— Я умею позвонить. А мы с тобой теперь дружить будем?

— Обязательно. Мы с тобой теперь будем дружить долго-долго! А это твой щенок?

— Да, это Роб. А можно, ты с ним тоже будешь дружить?

— Да, миленькая. Конечно, вон он какой славный. Вы здесь часто гуляете?

— Каждое утро. Бабушка идет за молоком, а мы тут гуляем.

— Я приду завтра утром, Асенька. До свидания! До завтра!

ПАНСИОНАТ

I

Кому быть живым и хвалимым,

Кто должен быть мертв и хулим-

Известно у нас подхалимам

Влиятельным только одним.

Б. Пастернак. Четыре отрывка о Блоке

— Ты твердо решил ехать?

— Почему бы и нет? Картину я закончил, новую еще не вижу.Так, фрагменты, детали…А медики настоятельно рекомендуют.

— Ты был у врача?

— А ты разве нет? Насколько мне известно, зимой все члены Союза Творцов получили приглашения посетить специальную врачебную комиссию. У них это называется плановая диспансеризация.

— Ну и как?

— Не вижу повода для иронии. Это не смешно. Всего обстукали, обсмотрели, обо всем расспросили и выписали кучу рекомендаций: диета, витамины и эта ужасная лечебная гимнастика…

— Подумать только, лечебная гимнастика!- усмехнулся Дан.

— Я, конечно, ни на что не соглашался, был непоколебим, как скалы Синего Хребта,- продолжал художник Тиль, укладывая второй чемодан.- Но тогда они взяли с меня честное слово, что я поеду отдохнуть в пансионат. И вот вчера вечерней почтой прибыла, так сказать, курортная карта.

Дан, давний друг художника, поэт и скептик, слушал простую эту историю очень внимательно- несоизмеримо с ничтожным по сути предметом разговора. И от этого преувеличенного внимания Тиль смущался и становился многословным.

Наконец Дан поднялся из глубокого кресла, неохотно покидая тепло камина, где за узорчатой металлической решеткой от корявых корней можжевельника струился душистый дымок. Поэт прошелся по кабинету, затем присел на краешек письменного стола.

Стол резного черного дерева был основательный,как древний собор:массивные колонны тумб, этажи ящичков бюро,витражная инкрустация, полированный камень письменного прибора. Как обычно, стол был завален всяким любопытным хламом. Лежали старые письма,клочки рыхлой бумаги с набросками пером,морские раковины, обкатанные волной камешки и осколки стекла, обломки керамики, зеленый от времени фрагмент медного светильника, книги, изящная дамская перчатка прошлого века,еще хранящая аромат амбры,засохшие розы,смятые тюбики из-под красок, ленты, кисти, альбомы…И еще лежал на столе бланк- путевка на месяц отдыха в пансионате «Лебедь».

Дан осторожно, за уголок, взял бланк.Приглашение в пансионат «Лебедь» ему явно не понравилось.Поэт и скептик обладал весьма неудобным в обиходе характером,но отказать ему в хорошем вкусе было невозможно при всем желании.

Он брезгливо держал кончиками пальцев истекающий лазурью, киноварью и золотом кусок плотного материала. В правом верхнем углу бланка был вытиснен лебедь в ненатуральной манерной позе.На голове птицы красовалась корона о шести зубцах,почему-то надетая набекрень,что придавало лебедю залихватский вид. Ниже- номер апартаментов, этаж, корпус, личный шифр. Бланк, видимо, одновременно служил ключом:край его был причудливо вырезан и металлизирован.

— Н-да…- Поэт повертел в длинных пальцах эту несуразную вещицу. Потом обратился к другу, который как раз мучительно вспоминал, уложил ли он в чемодан зубную щетку:

— А почему это я никогда раньше не слыхал о таком пансионате?

— Да,действительно, я тоже удивился. Мне объяснили, что расположен он далеко, в Северных Горах, особой популярностью не пользовался. Но недавно там сделали ремонт,условия теперь- экстра…-Тиль оставил заведомо безнадежные попытки закрыть переполненный чемодан и занялся упаковкой этюдника.

Дан продолжал расспрашивать:

— А почему это Медицинский Центр, коль скоро он решил, так сказать, оздоровить своих пациентов,избирает для этой благородной цели какой-то неизвестный приют у черта на куличках,аж в Северных Горах? И отчего это они выставляют тебя туда сейчас,в середине весны? Да и весны такой сырой, промозглой я давно не припомню. Какого дьявола там сейчас делать? Сидеть в шезлонге под пледом и пить горячее молоко?

— Прелесть какая, Дан, ты только подумай: сидеть в шезлонге на веранде, укутавшись в уютный пушистый плед,вдыхать морозный искрящийся воздух, смотреть на голубые елки, на синие тени в белой долине, слушать перезвон капели на солнечной стороне…И пить горячее молоко! С пенками и клубничным джемом! Не-ет, решено, еду немедленно!

Дан заявил:

— Я бы на твоем месте не поехал. Это, наконец, унизительно: наши бравые эскулапы дали команду, а ты, как оловянный солдатик,- всегда готов…

Тиль перебил:

— Прости,но я не глава Союза Творцов и даже не вхожу в Совет Десяти. Мне как-то не приходится капризничать.Подлечиться действительно надо, такая вот возможность выпала, а в санаторном управлении, особенно в сезон, сам знаешь, что творится…

Но Дан не унимался:

— А это…приглашение? Что это такое? Ты же художник, Творец, мастер светотени и повелитель перспектив!Ты что, не видишь? Фи, пакость, дешевка, дурновкусие…

Он швырнул пластинку, сверкнувшую алыми искрами. Тиль молча пожал плечами и принялся перебирать кисти, откладывая те, что по неуловимым признакам ему подходили. Так опытный дуэлянт безошибочно выбирает надежный клинок из целой груды вроде бы одинаковых шпаг.

Дан минуту наблюдал за другом.

— И наконец…чтоб я поехал куда бы то ни было в компании с Ядроном…

— А это ты с чего взял?!- с невольным и неподдельным ужасом воскликнул Тиль.Имя чудовищного склочника и легендарного интригана, который имел наглость называть себя романистом, приводило любого посвященного именно в ужас.

Дан, не отвечая, небрежно указал за окно. Коттедж Ядрона размещался по соседству,и было хорошо видно, как суетились взмыленные домочадцы, грузчики, водители двух машин и секретари.Мелькали чемоданы,баулы, саквояжи, корзины, пакеты, свертки…Сам романист занимался тем единственным, что он умел делать профессионально,- скандалил.

Несколько секунд художник Тиль молчал, оцепенело уставясь в окно. Наконец вопросил, несмело надеясь:

— Слушай,а может, он вообще уезжает из нашего города? Как здорово было бы…

Дан издал злорадный смешок:

— Дождешься от него, как же! Чтоб он из столицы добровольно уехал… В «Лебедь» направляется.

Но Тиль не мог так сразу расстаться с мечтой о пушистом пледе и теплом молоке.

— Не может быть, чтобы мне так не повезло…

Тогда Дан, сдвинув на столе романтический хлам, уселся поудобнее и взял телефон.

— Алле-о, приемная?Тысяча извинений, но мне совершенно необходимо встретиться с Творцом Ядроном…О нет, я говорю от лица группы почитателей высокого таланта Творца Ядрона…Мы хотели просить его удостоить беседы…Ах так, так…что ж, бесконечно жаль, тысяча извинений!

Дан швырнул трубку и насмешливо взглянул на друга:

— Ну, убедился?Ядрон, видите ли, изволили отбыть для восстановления сил, подорванных непрерывным горением на костре творчества. В Северные Горы! Так что давай,пакуй свое барахло и- счастливого отдыха в компании этого ископаемого монстра!

Тиль расстроился чуть ли не до слез.Но постепенно свойственный ему оптимизм взял верх: повздыхав, он утешился мыслью, что пансионат большой, и совершенно необязательно им с Ядроном входить в приятельские отношения. Тем более что жилье Тилю отводилось на пятом этаже, а Ядрон выше второго ни за какие коврижки не поднимается. Даже лифтом.

Сборы продолжались. Дан по своему усмотрению перепаковал чемодан художника,после чего тот, как ни удивительно,свободно закрылся. В награду за это Дан потребовал кофе. Но в доме, естественно, не нашлось сахару.

Дан заявил,что Тилю в самом деле пора в пансионат- лечить ранний склероз, а сам сунулся к соседу, модному эссеисту Ронти.

Нашлись и сахар,и ванильные сухарики- в квартире Ронти обосновалась веселая компания бородачей и лохматых девиц,а вот самого хозяина не оказалось. Метр срочно отбыл в Северные Горы штопать нервную систему, подорванную очередным бурным романом.

Тиль пил кофе,а Дан терзал телефон, обзванивая Творцов. Чаще всего дома их не заставал, а посему говорил: «Извините» и выразительно смотрел на друга. Тиль вздыхал, сокрушенно качал головой и, наконец, решительно вытащил из чемодана мягкие тапочки:

— Все.Накрылась веранда. И плед. И молоко. Надо ж: все рванули именно сейчас и именно в этот пансионат.Мудрецы наши медикологи,ничего не скажешь — половина Союза Творцов в одном месте в одно время. Катаклизма! Какой же это отдых? Это уже симпозиум, слет, съезд, конференция, шабаш…

— И народ какой все интересный,- в унисон другу произнес Дан.- Ядрон, Ронти, Кертис, Тэсси, Роулис…

— Хватит,хватит! Мне все уже ясно. Отдыха не получится. Такое впечатление, что резиденцию Союза решили перенести в «Лебедь».

— А что? Сколько у нас тут Творцов? Душ триста? Хороший пансионат и больше может принять.Великое переселение народов! А вот зачем все это понадобилось… и кому…

— Сдается мне,Дан,что ты уже выдумал какую-то зловещую историю. Ну что тут особенного: Медицинский Центр абонировал отдаленный пансионат для массового оздоровления своих подопечных. Только я туда не поеду- сбил ты мне настроение.

Дан возился у камина. Перебрал короткие чурочки, уложил колодцем, сунул корье, вздул огонь. Потом медленно, словно взвешивая каждое слово, сказал:

— Ну нет. Теперь-то мы туда обязательно поедем…

Тиль привык доверять другу,но в душе считал, что Дан любит преувеличивать и усложнять. Впрочем…уже имел возможность убедиться в том, что обостренная интуиция поэта и скептика безотказно ловит волны тревоги и опасности, почти невидимую тень тайны и беды.К тому же Дан умел делать парадоксальные выводы из тривиальных посылок Поэтому Тиль смирился с неизбежным:они едут в пансионат «Лебедь» вдвоем. Кстати, в заднем кармане брюк Дана помещается небольшой никелированный пистолет.

II

— Да, — продолжал Коровьев,- удивительных вещей можно

ожидать в парниках этого дома, объединившего под

своею кровлей несколько тысяч подвижников, решивших

отдать беззаветно свою жизнь на служение Мельпомене,

Полигимнии и Талии. Ты представляешь себе, какой

поднимется шум, когда кто-нибудь из них для начала

преподнесет читающей публике «Ревизора» или, на самый

худой конец, «Евгения Онегина».

— И очень просто,- опять-таки подтвердил Бегемот.

М. Булгаков. Мастер и Маргарита

Пансионат «Лебедь» оказался сравнительно новой постройкой. Архитектор, видимо,полагал,что очень удачно врезал белую ступенчатую пирамиду в скальный массив,ниспадающий к зеркалу бездонного студеного озера. Никто никогда не рисковал купаться в этих сумрачных водах,вбирающих таяние снежников и ледяных панцирей гор. Удивительно, но даже в самую лютую стужу озеро не замерзало. Над его неподвижной поверхностью лениво зависал белесый туман.

Фасад здания открывался в сторону живописной долины,где зимой торили трассы лыжники, а летом топтали тропы любители цветов и уединения.

В общем, это было неплохое местечко для отдыха, но отдыха аскетичного, непритязательного.Нет, разумеется, никто из постояльцев не питался тут акридами и диким медом,номера были комфортными,белье- хрустящим. Но в этом пансионате не культивировались новомодные развлечения вроде атлетических игр и залов имитации ощущений,не в обычае были танцевальные марафоны, карнавалы и тому подобное. И всегда ощущался недостаток женского общества. Да и то сказать:какой веселой, хорошенькой женщине придет в голову закопаться в эту глушь, где некому оценить по достоинству особо модный покрой рукава или пикантные прозрачные вставочки на лифе. На свете достаточно куда более привлекательных местечек:Райский Берег,Алмазные Пески,Пальмовый Остров…Так что бывала в «Лебеде» публика либо случайная, либо ищущая подлинной тишины.

И в этой чистой, звенящей тишине пылали в огромном небе две луны, спутницы Теры — Геа и Земья- отбрасывая на колючий снег резкие двойные тени.

Посреди озера чернел островок, нагромождение титанических глыб развалины древнего капища.Над развалинами высился каменный идол, злобный взор которого свирепо и неусыпно следил за жизнью пансионата. По ночам глаза идола, сделанные из огромных драгоценных камней,жутко мерцали во мраке красноватым огнем.

Столь зловещая фигура не могла не породить легенд- и легенды имелись в избытке.Рассказывали, к примеру, что некие молодые люди в гордыне и отваге вознамерились завладеть сверкающими глазами идола. Отправились они на островок среди ясного дня, и больше их, конечно, никто не видел. Через трое суток к берегу прибило лодку, в которой бездыханным лежал один из искателей сокровищ.Легенда утверждает, что глаза дерзкого юноши были вырваны из глазниц.

Приходится признать несколько странным,что такое романтическое уединенное местечко не пользовалось успехом у Творцов-писателей и художников.Скорее всего дело в том, что тишиной и одиночеством Творцы в полной мере удовлетворялись в четырех стенах кабинетов,студий,мансард.Поэтому отдыхать они предпочитали там же,где и молодые хорошенькие женщины,-на Райском Берегу например.А о том,чтобы здесь работать, и речи быть не могло: кто же работает в отрыве от посещений Дворца,в глухой изоляции от ежедневных слухов,сплетен, событий? Чего доброго, пока ты здесь будешь глядеть в красные глаза идола, там тебя кто-нибудь,в чем-нибудь, как-нибудь да и обскачет. Приезжаешь — здрасьте: Ядрон уже в Совете Десяти,двадцатилетней давности занудный роман Тэсси идет миллионным тиражом,Госп выбил себе персональную выставку, а Реджел отхватил выгодный заказ на многометровую статую Морехода в гавани. А тебе- шиш и соболезнования. Так что никто из Творцов не любил надолго отрываться от жизни коллектива.

И вот теперь, наблюдая суету коллег в административном корпусе пансионата, Тиль не знал, что и подумать.Или мир перевернулся,или в «Лебеде» организован нелегальный фестиваль искусств с раздачей призов точно по количеству участников, или…прав Дан и что-то тут нечисто.

В прохладном полумраке ресторанного зала одиноко маялся старенький безобидный критик Тук,изнывая без компании. Остальные Творцы уже успели оценить класс обслуживания и обедали в номерах.Ловко увернувшись от жаждущего поговорить критика,друзья перекусили у буфетной стойки и отправились обживать отведенные им комнаты.

Дану путевку выписали не только без возражений, а прямо-таки с неестественным гостеприимством.Поселили их по-соседству. Тиль принялся раскладывать вещи и беседовать с непривычно официальной горничной.Девушка отвечала неохотно.Дан лишь заглянул в свою комнату,бросил там сумку и вошел к другу.Он попытался разговорить горничную с помощью самой обаятельной из имеющихся в его богатом арсенале улыбок, но девушка окинула поэта холодным профессиональным взглядом и удалилась.

— Бр-р-р!- поежился Тиль.- Ну и персонал они подобрали, ну и лапушек!

Дан медленно поднес сложенные в щепоть пальцы к носу и замер,словно прислушиваясь. Глаза его заискрились.

— Чувствуешь?

— Нет,- почему-то перепугался Тиль.- А что? Духи хорошие?

— Ка-кие духи…пахнет от этой «лапушки», как в клинике,- асептиками…

— Ну и что? Они же тут тоже дезинфекцию проводят.

— Нет,не то.Головой ручаюсь- эта девушка медиколог со стажем.Запашок такой годами приобретается, его никакими духами не вытравишь.

— А ну тебя,- разозлился Тиль.- Понравилась девушка- так и скажи. Ничего, у тебя еще месяц впереди, успеешь растопить эту ледышку.

Но Дан почему-то не возрадовался такой перспективе, а только сказал:

— Ну ты устраивайся,а я пойду погуляю.

В коридоре Дан едва успел уступить дорогу разъяренному Ядрону,который мчался в дирекцию со строго определенной целью- скандалить. У почтенного метра имелись веские основания для ярости: прибывший на полчаса раньше скульптор Реджел захватил последний «люкс» на солнечной стороне.

Тиль, наблюдавший эту сцену в открытую дверь,посмотрел вслед Ядрону, досадливо нахмурился и дал себе торжественное обещание не раздражаться,быть всем довольным и изо всех сил отдыхать.

Он старательно разобрал вещи,принял ванну, с аппетитом пообедал, слегка удивляясь отсутствию Дана. Постоял на веранде, глядя на восход первой луны, послушал глубокую тишину.

Нет, Тилю здесь решительно нравилось. У него даже не вызвало особых возражений приглашение для беседы с наблюдающим врачом.

Тиль прихватил в качестве сувенира каталог своей последней выставки и отправился в указанный кабинет.

Доктор оказался неприлично молодым.Свою униформу- обязательный голубоватый халат, небрежно схваченный на талии пояском,он носил с покорным изяществом. На сильно загорелом лице льдинками светились зеленые глаза. И наготове была ослепительная улыбка. Красивая улыбка, от которой почему-то становилось неуютно.

Доктор быстро задал Тилю несколько традиционных вопросов, невнимательно выслушал стандартные ответы, назначил укрепляющие процедуры и, оживляясь, предложил вниманию художника устрашающей величины тест пунктов на двести.

У Тиля хватило чувства юмора не воспринять предложение всерьез. Доктор засмеялся, легко отодвинул в сторону вопросник, разлил по крошечным чашкам кофе и завел светскую беседу. Через полчаса Тиль откланялся, унося в душе приятное впечатление. Умница этот доктор и собеседник легкий. У двери Тиль обернулся, желая на прощание сказать еще одну любезность, и буквально обрезался о холодный острый взгляд. Доктор смотрел в спину уходящему пациенту напряженно и пристально. Так мог бы глядеть хищник, приготовясь к прыжку и в последний момент усомнившись в съедобности намеченной жертвы. Однако…

Тиль принялся отдыхать. Поставил на веранде шезлонг, взял книгу и, устроившись уютно под пушистым пледом, некоторое время наслаждался тишиной. Потом руки его потянулись к работе.Тиль написал два вполне приличных этюда, радуясь тому, как удачно удалось поймать пересечение двойных полуночных теней на снегу. К тому времени на веранду Тиля повадились прилетать горные птички улинки,и художник не уставал любоваться шумной стайкой.К концу недели он вполне освоился в информтеке, где к его услугам был тут же предоставлен персональный трансформер, точно такой же, как в Союзе Творцов, только без всякой очереди и лимитов времени.

Дан появлялся- иногда и ненадолго.Был он какой-то встревоженный, усталый. Разговаривал неохотно и с оружием не расставался.Дан явно хворал детективной горячкой.

Пансионат, надо сказать, жил подозрительно тихо. Не видно было в долинах лыжников, не висели на скалах альпинисты, пустовал музыкальный салон, в безлюдье стыли массажные кабинеты, гимнастические залы и бассейны. Даже в коридорах редко кто появлялся. Никто не ходил друг к другу в гости, не собирались в номерах любители горячительных напитков и азартных игр. Словом, пансионат «Лебедь» все больше походил на монастырь. Что художника Тиля безусловно устраивало. Главное — Ядрона не слышно и не видно!

III

Имейте ввиду, доктор, дело будет опасное.

Суньте себе в карман свой армейский

револьвер.

А. К. Дойл.Союз рыжих

Но долгожданному покою пришел конец,когда однажды ночью заявился Дан. Причем возник он совершенно бесшумно- этот человек вообще умел, если нужно, превращаться в привидение.

Дан повалился в кресло,сплел узлом пальцы и засвистел скорбный марш. Тиль понял, что сейчас придется вставать из теплой постели, влезать в темную одежду, может быть, даже натягивать на лицо эластичный дамский чулок и идти заниматься делами малоприятными и малозаконными.И догадка его подтвердилась. Дан сказал решительно:

— Объяснять ничего не буду- это долго. Сам увидишь. Я тут времени зря не терял,изучил коммуникации.Ни одна пансионатская кошка не ориентируется так в черных лестницах,чердаках, подвалах и подсобках. Так что давай одевайся и вперед…

— Ох, Дан, чует мое сердце, влипнем мы с тобой…

И с этим тяжелым предчувствием Тиль покорно последовал за другом, спотыкаясь на темной винтовой лестнице,протискиваясь в слуховое окно, проползая в пыли и паутине под переплетением кабелей.

Наконец Дан велел притихнуть и ждать. Тиль осмотрелся. Привыкшие к сумраку глаза различили узкий коридор, дверь, сквозь щели которой пробивался лунный свет. Ждать пришлось довольно долго.

Тиль даже придремал,удивляясь в душе гримасам судьбы:два солидных, известных человека, члена Союза Творцов, притаившись в каком-то закутке лечебно-санаторного заведения, ждут непонятно чего.

Дан подобрался. В конце коридора раздались легкие шаги. Человек крался вдоль стены, придерживая шумное дыхание,замирая и прислушиваясь. Дан достал пистолет и осторожно снял с предохранителя…

В темноту пролился неяркий свет, и стала видна фигура человека, который, стараясь не шуметь,возился у двери.Наконец створка тихо раскрылась. Человек поднял повыше старинный фонарь и трижды качнул ли. Подождал и, видимо, получив ответ, удалился. Дверь осталась распахнутой.

Дан придвинул губы к самому уху друга и щекотно выдохнул:

— Ты хоть драться умеешь?

«Тоже умник — об этом раньше надо было спрашивать»,- подумал Тиль.

Он затруднился ответить. Драться ему никогда в жизни не приходилось. В детстве и ранней юности его попросту не задевали,уважая крупное медвежеватое сложение, а последующее его бытие протекало в кругу людей интеллигентных, где махать кулаками было как-то не принято.Там использовались совсем другие методы…Поэтому он буркнул:

— Ладно, справимся.

Снаружи донеслись шорохи.Лунный свет зачеркнули резкие тени. Двое бережно внесли небольшой ящик.Вели они себя не слишком скрытно,но все-таки озирались по сторонам. Почти сразу же из глубины коридора вынырнул еще один человек. Снова замерцал потайной фонарь, дверь закрыли и заперли.

И тогда поэт Дан решил, что пришел его час. Он гаркнул: «Стоять! К стене! Руки за голову!» и бросился вперед,отрезая злоумышленникам путь к отступлению.Тиль,плохо понимая суть происходящего,сгреб за ворот ближайшего незнакомца,ткнул его носом в стенку и принялся за следующего. Фонарь откатился и погас.Минуты три в темноте раздавалось яростное сопение, придушенные крики,ругательства,и вдруг, перекрыв все звуки, прокатился гром выстрела. Огневая поддержка произвела большое впечатление на неизвестных: они выстроились у стены, послушно опираясь на нее поднятыми руками. Как выяснилось, Дан стрелял вверх, никто не пострадал.

— А что с ними теперь делать?- растерянно спросил художник,утирая рукавом разбитый нос.

Но гроза преступного мира- поэт Дан — ответить не успел. Вспыхнул свет и набежали люди, панически вопрошая: кто стрелял, в кого и зачем.

Толстенький, кругленький директор пансионата в голубой пижаме прижимал ручки к сердцу и кудахтал, как курица.Дан размахивал пистолетом, требовал вызвать охрану порядка и вообще чувствовал себя героем.Женщины из персонала громко восхищались смелостью знаменитого поэта.Только Тиль стоял в сторонке, он недоуменно следил за бурным развитием событий и вытирал нос. И еще один человек не разделял всеобщего подъема- в конце коридора стоял, заложив руки в карманы халата, зеленоглазый медиколог. Он был спокоен.

Явились представители службы охраны порядка. Злоумышленников обыскали, надели на них наручники.Принялись составлять протокол.Потребовалось вскрыть ящик.Нашелся под рукой ломик,крышку поддели, с усилием оторвали…И ахнули. Ящик оказался набит интереснейшими вещами.На слое золотых монет лежали драгоценные кольца,ожерелья,диадемы, тонкой работы кинжалы, рукояти которых были украшены нешлифованной бирюзой и кораллами…

Уже под утро поэт Дан с чувством исполненного долга рухнул в постель. К полудню- ранее героя беспокоить не решились- пришел директор, на этот раз в элегантной черной паре, долго восхищался детективными способностями Дана, благодарил, кланялся. Чуть позже принесли корзину алых роз. Среди стеблей обнаружилась пылкая записка в стихах, которые начинались так: «О, мой герой бесстрашный!.» Неудивительно- в этом сезоне «Лебедь» населяли люди творческие.Потом явился офицер из службы охраны порядка. Приложил два пальца к виску и выразил поэту официальную благодарность от их департамента,вручив, на память увесистую чугунную медаль с соответствующей надписью.Офицер согласился выпить бокал прохладительного и в частной беседе осторожно намекнул, что задержанные оказались крупными контрабандистами.

Словом, поэт Дан прославился и, не мудрствуя лукаво, признался самому себе, что это приятно.

Тем временем Тиль мирно отсыпался у себя в номере.

И все покатилось своим чередом.Некоторое время Дан пытался изловить еще каких-то контрабандистов, но вскоре утихомирился.У Тиля состоялась еще одна беседа с наблюдающим врачом,на этот раз менее приятная, потому что закончилась она тоскливым прозаическим обследованием. После всех процедур Тиль и вправду почувствовал себя больным.Он совсем было собрался пожаловаться Дану, но тот опять исчез.Что за привычка, право слово…

Тиль плохо разбирался в законах детективных сюжетов,но интуиция подсказывала ему, что история будет иметь продолжение.Поэтому, когда наконец объявился его беспокойный друг,художник не дал ему и слова вымолвить:

— Молчи! Я и так знаю, что произошло. Сообщники пойманных преступников решили тебе жестоко отомстить…

Дан горько усмехнулся и сел к столу, обхватив голову длинными пальцами.

— Нет. Нет, мой милый наивный друг, все гораздо хуже.

— Куда уж хуже-то…

— Не было никаких контрабандистов…

— Как это не было? А нос мне кто расквасил? Да и я сам видел этот сундук с драгоценностями…

— Сундук…Как я мог клюнуть на эту дешевку!Мальчишка,сопляк,ничтожество…- Дан застонал и прихватил зубами край ладони, телесной болью унимая душевную.

— Да ты…ты успокойся прежде всего…связно изложить можешь?

— Заигрался в сыщика, идиот…а им только этого и надо было…

— Кому? Ничего не понимаю.

— Обвели нас вокруг пальца, вернее, меня,- ты тут ни при чем. Понимаешь, когда я приехал, они поняли мое настроение, поняли, что я буду везде совать нос и в конце концов что-нибудь да пронюхаю.Вот и решили предоставить мне такую возможность. На, мол, получай сундук сокровищ и живых натуральных преступников, играй на здоровье!Отвлекающий маневр,так сказать.Камуфляж.А я не догадался сразу. Правда, когда увидел эту груду золота, мелькнуло у меня подозрение: что-то уж больно декоративно все выглядит, как в старинном приключенческом романе.Перестарались немножко.Я понял,что все это смахивает на маскировку.Ну и конечно же, сразу возник вопрос: а что маскируют? От чего отвлекают нехитрой игрушкой не в меру любопытного поэта? И я стал искать…

— И нашел?

— Нашел.

Тиль помолчал и спросил несчастным голосом:

— Так мне что, одеваться?

— Да уж будь любезен. Сам понимаешь- как же я без тебя…

— Слушай, оставь меня в покое, а? Мне тут так хорошо было. Да и доктор говорит, что у меня расшатанные нервы, что, может, мне придется покинуть пансионат и лечь в клинику…

— Это тебе доктор сказал?А еще чем он тебя застращал?

— Ну зачем ты так, это милейший человек. Он позавчера со мной весь день возился.Облепили меня:всего датчиками, уложили в какую-то прозрачную трубу, вертели, крутили, дыши- не дыши. Работают люди! А ты в детектива играешь.

— И каковы результаты обследования?

— А,там много чего.Но главное,доктор считает,что у меня сложные глубинные комплексы на почве подавленных желаний. Причем с детства! Это точно: до сих пор помню, как мне жутко хотелось грохнуть об пол мамину фарфоровую супницу. Пришлось подавить. По сей день мучаюсь. Слушай, надо бы купить похожую посудину и грохнуть! Вдруг поможет?

— Не поможет. А доктор-то что говорит?

— А доктор-то как раз и говорит, что поможет! Желания, говорит, подавлять опасно, их надо реализовывать хотя бы в игровой ситуации. Соблазнительная теория, а?

— Да уж…Но мало ли кто чего пожелает? Вдруг я пожелаю в один прекрасный день прикончить метра Ядрона?

— Да ну тебя. Доктор вот и предлагает лечение по новой, им самим разработанной системе. Еще нигде не применяют.

— Я тебе сейчас покажу, что они тут применяют…

И художнику Тилю вновь пришлось покинуть уютный номер и послушно отправиться вслед за своим неугомонным другом.

IV

А стерлядь, стерлядь в серебристой кастрюльке,

стерлядь кусками,переложенными раковыми шейками

и свежей икрой? А яйца-кокотт с шампиньоновым

пюре в чашечках? А филейчики из дроздов вам не

нравились? С трюфелями?

М. Булгаков. Мастер и Маргарита

Поворот, еще поворот…Дан замер у немой — без таблички- двери. Потом, осмотревшись, вложил в прорезь плоский ключ, нажал, и дверь открылась.

Друзья вошли в комнату, Тиль тут же наткнулся на какой-то шкаф. Дан шикнул на него и прошептал:

— Постой, привыкни к темноте, свет я включать не буду, опасно.

Постепенно Тиль различил довольно большое помещение,панели приборов, стойки, мониторы, два вращающихся кресла. В одно из них он осторожно опустился.

— Что это такое? И почему никого нет?

— Хозяева спят,- усмехнулся Дан,- и, будем надеяться, спят крепко.

— Откуда у тебя ключ?

— Я его… скажем, позаимствовал.

— Как? Не хочешь же ты сказать, что… украл?

— Нет, не хочу. Но я его действительно украл.

Тиль замолчал, с грустью размышляя о том, что общение с преступным миром явно подорвало моральные устои его друга.

Перед монитором располагалась наклонная панель с россыпью нумерованных клавиш,несколькими регуляторами и переключателями. Светился сиреневый глазок индикатора: панель запитана. Дан включил монитор. Когда замерцал экран, Дан сказал:

— Включаю номер первый,- и нажал крайнюю клавишу.Тиль ожидал увидеть все, что угодно,вплоть до зрелищ,официально запрещенных Комитетом Нравственности, но только не то,что появилось на экране,а именно: апартаменты метра Ядрона. Еще не успев ничего рассмотреть в подробностях, Тиль вскочил.

— Нет,нет, Дан, это невозможно. Что ты делаешь? Это же все равно, что подглядывать в замочную скважину!

— Слушай,ты, чистоплюй,- никогда еще Дан не говорил так со своим другом,- иногда замочная скважина очень расширяет кругозор. Подчас правду можно увидеть только через замочную скважину. Положись на годы нашей дружбы — я говорю тебе: это необходимо!

Что-то такое прозвучало в голосе Дана, что художник невольно смирился и взглянул на экран, показывающий метра Ядрона крупным планом. Метр Ядрон пребывал в полном одиночестве и был очень занят. Он ел.

Это было феерическое зрелище, отмеченное подлинным размахом. Маленький сухонький Ядрон,закутанный в роскошный малиновый халат,торжественно восседал в кресле за безбрежным столом.Стол,покрытый хрустящей белоснежной скатертью, являл собой законченное произведение кулинарного искусства и мастерства сервировки. Бронзовые подсвечники, перламутровый фарфор, цветы и зелень, тяжелые литые приборы, украшенные врезанными жемчугами, бокалы рубинового стекла и кубки из морских раковин, прозрачные блюда шлифованного горного хрусталя, поставец палисандрового дерева, инкрустированный самоцветами…

На длинном блюде алели океанические моллюски, гарнированные померанцами и лимонами.Светилась янтарем заливная рыба чудовищных размеров.В сиянии мелко колотого льда стыли серебряные ведра с искристой икрой, по срезу пряного окорока сочилась мутная слеза. Запеченные в половинках устричных панцирей шампиньоны;шпигованная салом и чесноком печень,зажаренная над углями камина… Заморские фрукты,невиданные воздушные торты,корзины орехов, горы жареной птицы… Все это напоминало бред художника,пережившего жестокий голод,а потом всю жизнь писавшего натюрморты. И Ядрон все это ел.

Метр пребывал в состоянии почти религиозного экстаза.Глаза его полуприкрыты,щеки разрумянились,на лбу- росинки пота.Вот рука его потянулась еще за одним куском…затряслась, повисла в нерешительности и резко сменила направление,ухватив белый пласт рыбы. Вслед за рыбой метр отправил в рот горсть земляники, потом сразу же- мороженое, за мороженым кусок паштета из дичи.

Тиль почувствовал, что с него достаточно- к горлу уже подкатывала тошнота.

— Ну и как? — поинтересовался Дан.

— Кошмар какой-то…сам бы не увидел, не поверил бы.

— Это еще не все. Следующий визит — к скульптору Реджелу.

При первом же взгляде на известного ваятеля Тиль испытал потрясение:Реджел был одет в фантастический костюм. Приглядевшись, художник с некоторым колебанием решил,что это военная форма какой-то несуществующей армии.Темный френч переливался мерцающим блеском бриллиантовых звезд орденов, жарким золотом галуна,петлиц,аксельбантов. На высоком челе скульптора лежала печать благородного безумия.

Реджел склонился над огромным столом-планшетом, на котором был воспроизведен фрагмент гористой местности.Применяясь к условиям рельефа, на макете маневрировали две армии крошечных человечков.Палили пушки, трещали барабаны,развевались знамена и штандарты, кавалерия неслась в атаку лавой, сминая фронт,на левом фланге кирасиры брали на штык редут.Под рукой Реджела трезвонили телефоны,и он,срывая трубки, вонзаясь пальцами в кнопки селекторов, рычал басом:

— Разжаловать! Расстрелять перед строем! Гвардию- в прорыв! Поддержать с флангов! Ковровая бомбардировка по рокадам! Огонь по площадям!

И над парадными порядками драгун зловещей каруселью заходили пикирующие бомбардировщики, на головы черных гусар сыпался с неба парашютный десант, «зеленые береты» брали в ножи рейдовую группу разведки.

Увиденное не укладывалось в голове Тиля. Скульптор Реджел играл в войну! Что ж это творится…

Дан не давал времени на осмысление и анализ.Следующим он показал Тилю эссеиста Ронти.Тот, в отличной серой тройке, простроченной красной нитью, удобно расположился за массивным двухтумбовым столом.На оливкового цвета сукне лежал сафьяновый бювар с серебряными застежками, помещался монументальный чернильный прибор,стопка одинаковых папок с черными четкими надписями. Тиль пригляделся: «Личное дело Ядрона», «Личное дело Реджела», Тиля…Дана…Госпа…

Склонившись над бумагами,Ронти внимательно читал- справки,характеристики, расшифрованные стенограммы телефонных переговоров, доносы, послужные списки, выдержки из личной переписки. Потом, вперив взгляд в потолок, размышлял. Далее, аккуратно обмакнув перо в красные чернила,размашисто писал на уголке папки «Уволить». И переходил к следующему делу.

У Тиля мороз пошел по коже:изысканно воспитанный, тонкий эстет Ронти был страшен, как гигантский паук, притаившийся в скрещении радиусов ловчей сети.

Затем друзья увидели популярного композитора, апологета модерна Демия, который неподвижно лежал на белом диване,впившись остановившимися зрачками в голубую полусферу видеоэкрана,где бесконечно рушились дома, взрывались вулканы,летели в пропасть лошади и автомобили,разбивались самолеты и тонули океанские лайнеры.

— Это он так три недели лежит. Я проверял,- шепнул Дан.

В апартаментах поэта Кертиса был оборудован тир.В пирамидах вдоль стен зловеще отсвечивало вороненой сталью оружие лучших марок. В отдалении появлялись и исчезали мишени,а Кертис стрелял,стрелял,стрелял…Тиль испугался не на шутку: у мишеней были знакомые лица коллег по Союзу Творцов.

Картина,увиденная в номере известной литературной дамы,метра исторической прозы Тэсси вызывала в памяти времена упадка Второй Империи. Там было удивительно многолюдно.На пушистых коврах,заваленных подушками,возлежали юные очаровательные девушки,одетые в розовые хитоны, увенчанные цветами. Звучала лютня,рекой лилось вино. Из курильниц струился ладанный дым. Метр Тэсси покоилась на шкуре барса.Ее рыжие кудри украшал золотой лавровый венок. У ног расположился меланхоличный юноша с безумным взглядом и лохматой шевелюрой. Время от времени метр Тэсси завывающим голосом декламировала невнятные строки очень плохих стихов, закатывая в восторге глаза. Публика почтительно стихала,потом заходилась воплем, воздавая метру Тэсси божественные почести, осыпая ее лепестками роз.Меланхоличный юноша трепетно целовал край ее лиловых одежд.

Тиль поглядел, поглядел на это и прямо спросил:

— Собственно говоря,кто сошел с ума:я или они все? Логичнее предположить, что я…

— Не спеши с выводами.Кто там у нас дальше? Так…Роулиса помнишь,красавчик такой, рассказики для юношества клепает,вспомнил?Роулиса я тебе показывать не буду, мне дороги твои нравственные устои.Я сам больше одного раза не отважился на это глядеть. А вот Сэнни…

— Нет уж, хватит с меня этого зверинца. Что здесь происходит? Кто все это придумал? Почему они — я ж их всех сто лет знаю!- почему они здесь такие? Зачем все это? Какое это имеет отношение к пансионату «Лебедь» и нашему Медицинскому Центру? Это же не лечение, а наоборот! И вообще, черт меня побери…

— Не горячись.Ответы на твои вопросы мы получим не скоро. Но теперь ты сам убедился — здесь происходят странные вещи.

И тут картинка на экране монитора дернулась, раздался отчетливый щелчок. Холодно и чуть иронично глянул с экрана молодой медиколог. Посмотрел, прищурил зеленые глаза и спросил:

— Как разговаривать будем, метры? По видео или поднимитесь ко мне?

— …Поднимемся,- после паузы произнес Дан.

V

Вы радуетесь на нашу литературу, будто бы

она в самом деле занимается чем-нибудь

полезным: желаю вам радоваться… Если

говорить правду, люди, довольные нашею

литературою, не имеют понятия о том, что

такое литература, достойная этого имени.

Н. Г. Чернышевский. Современное обозрение, журнал «Современник», XII, 1857 г.

В кабинете доктора горела лишь настольная лампа.В кругу ее света над листком бумаги двигались тонкие смуглые руки- лицо сидевшей за столом женщины было неразличимо в полумраке.Доктор же, склонившись над маленьким столиком, преспокойно готовил кофе.

— Полюбуйся, Тана, на детективов. Поздравляю, нас разоблачили.

Женщина- Тана, как назвал ее доктор,- отложила перо и подняла голову. Секунду она разглядывала двух несколько смущенных сыщиков, потом пожала плечами и спросила:

— Ну и что сей сон значит?

— Они добрались до контрольного пункта, Тана.

— Можно было ожидать Говорила тебе- поставь личный шифр.

— Какой уж тут шифр,Тана.Я никогда не сомневался в детективных способностях метра Дана.-И доктор отвесил легкий иронический поклон в сторону поэта. Дан ощутил приступ бешенства, смущение как рукой сняло. Он свободно развалился в кресле, сплел на коленях длинные пальцы и деланно ледяным тоном сказал:

— Итак, я требую объяснений.

Доктор как-то увял и флегматично ответил:

— Послушайте,метры,а вас не устроит, если мы завтра спокойно так расстанемся без взаимных слез и сожалений,вы тихонько уедете и забудете обо всем этом. А я со своей стороны обещаю, что никому не открою причины вашего отъезда. Идет?

Дан просто-таки задохнулся от возмущения,но в образовавшуюся паузу энергично вклинился Тиль:

— Что тут вообще происходит? Что вы с людьми сделали? Только не надо мне вкручивать,что вот это и есть ваш новый метод лечения от глубинных комплексов. Ничего себе! От такого лечения свихнуться недолго!

Однако доктор явно не желал разговаривать с художником,он неотрывно глядел на Дана, и в глазах его отчетливо проявлялось напряжение.

Впрочем,только в глазах.Лицо доктора, его руки, вся его невозмутимая поза выражали абсолютное спокойствие и даже некоторое пренебрежение к разоблачившим его, словно то, что происходило в «Лебеде», было в порядке вещей.

Дан жестом попросил друга воздержаться от дальнейших реплик и продолжил разговор, который в конце концов вылился во многочасовой словесный бой.

— Слушайте,доктор, вы не нагличайте,вы прекратите корчить безразличие. Не надо пытаться запугать меня показным спокойствием, даже если вы и на самом деле не боитесь разоблачения.Я не шантажировать вас сюда пришел. Вы не беспокойтесь,я уже понял,что за вами кто-то стоит, сами бы вы никогда не решились на подобную авантюру.Так вот,я вам заявляю в трезвом уме и здравой памяти- я этого так не оставлю.Если даже на ваши дикие эксперименты дал санкцию Координационный Совет- хотя я не представляю себе, зачем это понадобилось бы Координационному Совету!- даже в таком случае скандал вам гарантирован.Уж поверьте мне,я все вытащу на свет. Общественность узнает об этом вне зависимости от исхода нашего разговора. Посмотрим, как вы тогда будете улыбаться! Убить вы меня не посмеете- еще чего!Да и убивать пришлось бы и метра Тиля, а это уж слишком, согласитесь. Такое невозможно. Итак, позиции определились, я жду.

Доктор, видимо, понял, что переиграл спокойствие. Поэтому он мгновенно стряхнул напускную невозмутимость и сел против Дана,заметно подобравшись.

— Чтобы закончить преамбулу, метр. Убивать вас никто не собирается. Боже упаси! Наши цели прямо противоположны. Но уж простите меня, метр Дан, предупреждаю, что буду откровенно вербовать вас.Пожалуй, вы подойдете нам более, чем кто бы то ни был.Только выслушайте меня внимательно, речь пойдет о вещах, очень вам знакомых, но вот точка зрения на них будет, мягко говоря, неординарной.

Дан перебил:

— Вы все время употребляете множественное число.Должен ли я понимать это так, что с вами…э-э…работает,что ли…не только Тана? Что вас много? Что это формальная, официальная группа?

— Об этом позже, метр.

— И еще.Я полагаю, что ваши эксперименты преступны. Поэтому я требую прекратить их немедленно.А разговаривать будем после. Ну, командуйте отбой, что ж вы!Кстати,что вы сделали с Творцами? Растормозили низменные инстинкты? Наркотики? Волновая психотехника? Нейронная перестройка?

— Ох уж мне эта популярная литература…А кстати, что вообще есть человек, как не эти самые низменные инстинкты?

— Ну знаете ли!Выходит, я должен ходить на четвереньках? Или пообедать вами?

— А что, очень хочется?

— Не морочьте мне голову, давайте отбой эксперименту!

— Да успокойтесь вы,ничего не грозит вашим Творцам.Ничего такого я с ними не делал.Наоборот,они все, пожалуй,сейчас счастливы,как никогда. Сами потом спросите, если они захотят разговаривать с вами на эту тему.

— Даже так?

— Вот именно…

— Ну,во-первых,я вам не верю.А во-вторых, что-то вы с ними все-таки сделали. Мы- я и Тиль- знаем этих людей много лет и ничего подобного даже вообразить себе не могли. Поэтому я полагаю, что вы тут ставите преступные эксперименты над людьми.И какими людьми!Теми, кого называют душой, совестью нации!

— Знаете, метр Дан, я не советую вам разговаривать со мной в таком тоне. Поймите,наконец,что скандала я не боюсь,а может быть, даже наоборот…Скандал невыгоден прежде всего вам, и я сейчас постараюсь объяснить, почему.

Доктор прервался ненадолго, глотнул воды.Тана, внимательно следившая за разговором, тихо заметила:

— Не волнуйся. И еще раз подумай, стоит ли…

— Да ладно,Тана,объяснять все равно придется.Вернемся к нашим баранам,метр Дан, то бишь к Творцам. Как вы, простите, их назвали? Душой, совестью нации? Позвольте мне усомниться. Вам никогда не приходило в голову, что в конечном счете деятельность каждого Творца и всего Союза- это не ваше личное дело,не вотчинные заботы Совета Десяти?Ах,вы никогда ни о чем таком не задумывались? А не кажется ли вам, что сложилось ненормальное положение? Судите сами. Общественное распределение таково: существуют производители материальных ценностей. Они же являются потребителями. Обратите внимание, в группу производителей этих самых ценностей я включаю и техническую интеллигенцию, и специалистов аграрных наук,и медиков, и службу сервиса.В том или ином виде все они производят нечто,необходимое для жизни.И вот существует Союз Творцов.Ничего необходимого для жизни он не производит.Материальное- сколько угодно. Но я отказываюсь считать необходимым для народа наличие на площади гигантского стального чудища, которое призвано олицетворять Стремление в Будущее. Произведение Реджела, кстати. А потребляет ваш Союз еще как. Общество дает материальные блага Творцу,и не просто дает, а подносит с почтением. И что получает взамен?

— Вы с ума сошли,- только и сказал Дан,разом обмякая от чудовищной, базарной, мещанской несправедливости взглядов доктора. Не может быть, чтобы он, этот неглупый человек, образованный, всерьез так думал!

— Но,друг мой,вы заблуждаетесь,- воскликнул Тиль.- Жестоко и несправедливо то,что вы сейчас сказали.И кстати,это отнюдь не ново.В старых хрониках можно найти сведения о том, к чему могут привести подобные заблуждения. Знаете ли вы,что много лет тому назад в стране за Драконьими горами группа молодых безответственных политиканов спровоцировала дикий кровавый бунт, жертвами которого пали именно.писатели,художники,музыканты? Пьяное хулиганье вырывало глаза у живописцев, дробило камнями пальцы музыкантов…обвиняя их именно в том,что те не производят ни хлеба,ни обуви,а сидят на шее у народа. Это фашизм,дорогой мой.Лидерам мятежа Творцы были опасны, поэтому они натравили на литераторов и художников полуграмотную толпу,которой всегда кажется, что у Творцов легкий жирный кусок и непыльная работенка. Мне думалось, что подобные исторические ошибки учтены и повториться не могут.И вдруг вы…

— Ну исторические ошибки всегда повторяются.Между прочим,бунт прокатился и стих, ну и что?Через десять лет в той стране снова было полно писателей и живописцев.

— Вы говорите странные вещи.Мало того,что погибли люди,ведь погибли миры! Каждый Творец- это мироздание, он неповторим. Физический закон может, в принципе, открыть любой ученый, но никто не сможет написать точно такую же музыку…

— А если ее и писать не стоило?

— Что?!

— Вы, метр Тиль, простите, наивны. Вы что же, полагаете, будто любое произведение искусства ценно?

— Конечно!

— Ну,допустим. Но при условии, что это именно произведение искусства, а не штукарство. И вот происходит странная вещь: вдруг некую поделку объявляют верхом совершенства по соображениям, к искусству никакого отношения не имеющим…

— Как это?

— Не увлекайся спором,Тиль,-выразительно взглянул на друга Дан.-Объявляют, случается, этому и мы были свидетелями. Тут доктор прав. Технически это не очень сложно: организация положительных откликов прессы, благосклонное внимание генералов от литературы или изобразительных искусств, какая-никакая премия…А потом произведение становится хрестоматийным, и никому уже в голову не приходит сомневаться в его достоинствах.Проходят годы. Творение либо почиет естественной смертью, либо его с треском ниспровергают, как несостоятельное, либо…все остается по-прежнему. Самое страшное, когда вот такая поделка становится неким эталоном и долгое время тормозит появление всего, что мало ей подражает. Я правильно понял вашу мысль, доктор?

— Да, метр Дан.И логически продолжая эту мысль, вы должны согласиться, что такая практика чрезвычайно распространилась.Как естественное следствие появились назначенные, объявленные гении и классики. В ваших же кругах над ними потихоньку подсмеиваются,анекдоты рассказывают, но для огромной массы народа, вынужденного ориентироваться на официальное мнение, они- гении. И народ вкушает их «творчество», приобретая дурновкусие,узость мышления, догматизм, нетребовательность и невзыскательность…

— Подождите. Вы сказали «официальное мнение». Позвольте возразить. Разве где-нибудь было напечатано: «Такой-то есть гений. Чти его!»?

— В общем,было.Не так впрямую,не в лоб…Но возьмите хотя бы самый простой школьный учебник литературы.Подбор имен говорит сам за себя. Формируется примерно такой стереотип: раз уж писателя в школе проходят,значит…Что для вас эссеист Ронти или критик Тук? Взбалмошный сосед или скучный старикан, всего лишь.А для меня,человека не вашего круга,они профессионалы,призванные разъяснить мне, темному, достоинства и недостатки произведений Творцов.А уж как они это делают, вы знаете лучше меня. И я вынужден полагаться на их мнение, поскольку заведомо известно, что они разбираются в предмете лучше меня.

— Но вы же не стали полагаться…

— Не стал.Но я много думал. И вдруг понял, что тридцать лет тому назад Ронти взахлеб славил Гелира,Рагона и иже с ними,а ныне он вытирает ноги об их память.Почему? Поумнел Ронти? Пересмотрел ценности? Изменилась мода? А может, вся разгадка в том, что Гелир и Рагон перестали быть литературным начальством? И вообще, как вы, Творцы, могли терпеть над собой литературное начальство! Это хуже рабства…Я утратил к вам доверие.

Я интересовался теми, кто находится в некой оппозиции к Союзу Творцов. Есть такие…

— Есть…

— Ну, в большинстве своем это балаган. Знаете, эти непризнанные таланты и непонятые гении…

— Знаю, конечно. Приходилось встречаться.

— Понял, что и там не найду того, чего так требовала душа…

— Стоп, доктор.Все-таки ваша душа требует,так сказать,высокого искусства? Слава создателю, а то я уж побаиваться стал.

— Требует, требует…нормальный я человек. ак и все,правды в этой жизни ищу. Так уж человек устроен,что правду ему подавай,хотя на хлеб ее не намажешь и от холода ею не укроешься. А это ваше искусство почему-то в принципе очень хорошо приспособлено именно для выражения правды.

— Вот!- ликующе вскричал Тиль.- Вот! А вы говорите- инстинкты…

— Не так бурно, метр Тиль. Я еще не закончил. Я не получил от вас правды, Творцы! Только дикую путаницу…

— Милейший доктор,что это у вас за паразитические наклонности? «Не получил от вас правды…» Почему кто-то должен эту самую правду вам на серебряном подносе подавать? Думайте сами. Тем более что Творцы- не боги,люди,такие же, как вы.Могут и ошибаться, и в потемках блуждать, и сомнениями терзаться.

— Нет, не такие же.А если такие же, то не имеют они права учить меня. Не имеют права публиковать то,что может оказаться ошибкой. Ведь нас приучили верить вам! Приучили- я еще не понял, как это случилось,что любое печатное слово признается за истину.А насчет паразитических наклонностей…нет,тут вы не правы.Не каждый человек может додуматься до чего-то сам,он идет за советом- это логично.Куда иду за советом я?К Творцам.Почему? Потому что мне с детства внушили мысль- читай книги, учись понимать живопись,полюби музыку — и ты познаешь мир и человека. А меня сто раз обманули. Так-то.

— Не понимаю. Как это «обманули»?

— Ну, к примеру:начал я поэзией интересоваться.Есть такой период в жизни — годы розового цвета,когда почти всех к поэзии тянет. К розовой поэзии… Розы, грезы, соловьи, жестокий романс. Книжек- полно. Концертов сколько угодно. Нахлебался по горло.Потому был уверен, что поэзию знаю, даже судить имел смелость.А потом…приносит один приятель потрепанную старую книженцию. Читаю. Стихи.Ничего не понимаю…Какие уж там розы…Боль,крик, и все про меня…Разве можно стихами — про меня? Про самые потаенные мои мысли и чувства. Откуда он знает? Я всполошился- кто такой, откуда взялся, лауреат каких таких премий? Уверен был,что лауреат,ясно же,что лучшего поэта у нас просто нет. Выяснил. Оказывается,вы его из своего Союза выгнали,ошельмовали.Он умер в нищете, чуть ли не от голода.Вы же так все устроили,что без вашего Союза человек и на хлеб себе заработать не может! Монополисты…

Доктор тоскливо взмахнул рукой,метнулся по комнате. Поэт, о котором он говорил, умер задолго до рождения Дана, но как и всегда при упоминании его имени, стыд ожег лицо притихшего метра.

Доктор торопливо затянулся сигаретой и продолжал:

— А тут еще пошли какие-то волны скандалов из этого вашего Союза.И почему скандалят?Об истине дискутируют?О способах наивысшего ее выражения?Как бы не так.О коттеджах в престижных районах,о дачах и путевках,о тиражах,гонорарах и званиях.Тошно.Друг на друга кидаются,групповщина развелась, прямо гражданская война.А о нас вы при этом подумали? Вот читаю я погромную статью на такого-то имярека.Во,думаю,какой нехороший!Глядь,вскоре в другом журнале статья прямо противоположная,имярек- талант и защитник святых идеалов, а хулитель его- бяка,действующая из групповых интересов.Я вас спрашиваю, кому после этого верить?Да я сейчас любую критическую статью с подозрением читаю, вычислить пытаюсь, из каких таких соображений написано так, а не иначе. В общем,запутался и обозлился. И решил посмотреть, а что же такое в сути своей эти Творцы, люди, которым общество разрешило учить меня, воспитывать, делать меня лучше, духовно богаче. Вот…Посмотрел. И заявляю вам твердо- не желаю.

— И я не желаю,- с затаенной угрозой сказала Тана.- И не уводите нас, метр Дан,в дебри бесконечной дискуссии о соотношении этики и эстетики.И не пугайте историческими примерами,что,мол, такой-то титан прошлого был далеко не ангел,а какие романы писал! А такой-то скульптор вообще человека убил, и тем не менее.Словесами вы нас всегда оплетете, вы профессионалы.Поэтому так трудно сражаться с вами на вашем поле. Мы вот выбрали свое.И лично для меня ясно одно: не может быть эстетики, не подкрепленной этикой. Как и медицины, впрочем.Ну, то есть, если какой-нибудь Творец обыкновенный негодяй,то ничего он в искусстве не создаст, да и не имеет права этим заниматься.

— Да погодите вы! Постойте!- В голосе Дана звенела мольба.-Послушайте! Вы сейчас ужасны, как чудовища из кошмарного сна. Остановитесь…Как вы судите…я уж не спрашиваю, по какому, собственно, праву…

— И правильно делаете. По тому же самому праву, по которому метр Ядрон берется поучать нас и выставлять нам жизненные ориентиры.

— Я не о том.Вы фанатики,бессмысленно вас переубеждать.Я только хочу спросить. Вы- люди науки,привыкли к конкретному мышлению, строгой терминологии. Так скажите мне, какими критериями вы руководствуетесь, определяя, что такой-то Творец,как вы выражаетесь, «обыкновенный негодяй»?

— Метр Дан, это просто видно.

— Друзья мои,вы глубоко заблуждаетесь,человек бесконечно сложен,и нельзя…

— Старая песня, метр Дан. Опять начинаются джунгли пресловутого психологизма, которым можно оправдать в конце концов все. Поймите, действительно просто видно,если человек дрянь.И для того, чтобы это понять, совсем не нужно ломать голову. Достаточно небольшого опыта человеческого общения, самых простых понятий о том, что есть добро…

— Ну я еще ничего подобного не слыхал. «Простые понятия о том, что есть добро»! Простые! Да с того момента, как человек осознал в себе разум, он бьется над разгадкой того, что есть добро и зло!

— И запутал этот вопрос окончательно не без вашей помощи, Творцы. Только беспросветно глухая душа может гадать, плохо или хорошо поступил человек.

Вмешалась Тана:

— Недавно мне привелось стать свидетелем отвратительной сцены. Ночью, на улице,один из ваших коллег,известный Творец, в подпитии поссорился с женщиной,своей спутницей.Так вот,он повалил ее на землю и принялся избивать ногами. Если вы, метр Дан,сейчас скажете,что, мол, еще неизвестно, какая это была женщина, я вас ударю.

— Да…Даже не знаю, что сказать.

— Что тут скажешь.По-моему, оценка этого поступка однозначна.

— Но не бывает же только черного и только белого. Есть масса нюансов…

— Надоело! Понимаете, надоело, метры. От вас только и слышишь, что вот это черное,а вот это белое. Но…Но там сбоку есть этакий оттенок,а вот тут потек, а вот там просвечивает нечто, скажем, голубенькое, неназойливо переходящее в розовое.И в результате черное уже и не совсем черное, зло вроде и не такое уже зло, оказывается, нет такой подлости, которую нельзя оправдать.

Дан поднял ладони, словно защищаясь:

— Ну вы выбирайте выражения, доктор. И потом, неужели вы, медик, лишены необходимейшего профессионального качества — милосердия?

— Милосердия? — словно бы удивился доктор.- К кому?

— К человеку…и к вашим нынешним пациентам, которые, кстати, тоже люди. А то,что назвали «джунглями психологизма»,есть подчас проявление милосердия. И если автор берет на себя смелость не осуждать героя за неангельское поведение, то из милосердия. Я даже способен быть милосердным к тому, о ком говорила Тана…

— Метры, но я ведь совсем не о том! Вы неверно меня поняли…

— Да вас понять-то мудрено.Как гласит старинная поговорка: «Даже если ты выскажешься предельно ясно, все равно найдется человек, который тебя неправильно поймет»…

— Я все время старался говорить не о творениях,а о Творцах. Но можно и о творениях.К примеру,все знают,что книжка плохая.Скучная,серая, лживая. И вы это знаете, и мы. И вдруг начинается. В прессе нам доходчиво объясняют, что книжка эта- эпохальная. Что она воспитывает любовь к родине. Кто ж будет возражать? Святое же понятие…А потому- обратите внимание,лишь потому!- она плохой быть не может! И все! И читайте! И другого не смейте хотеть! Кстати, насчет другого.Ну буквально же везде есть выбор.Приду я на рынок. Осмотрюсь. Нет, этих яблок я не хочу,а хочу тех. Они мне как-то больше по вкусу.Или в магазине. Вот не хочет Тана синее платье, а хочет зеленое. В крайнем случае, сама пошьет. А с вашей, простите, продукцией? Ну все в одну шеренгу! Как по команде…И не отсылайте меня к классике!

— Почему же?- с неподдельным интересом спросил Тиль.- Действительно, не нравится вам современное искусство- поищите в классическом наследии.

— А вот почему,-мрачно сказал доктор.- У меня, видите ли, нет собственного книгохранилища.В центральное мне вход заказан, туда только по спецдопуску. Бред, ахинея — мне нужен спецдопуск к книгам моей страны, моего народа, вообще к любым книгам!В хранилищах рангом пониже сильно позаботились о моем умственном целомудрии: в этой самой классике- дыра на дыре. Что-то не сохранилось, что-то и не велено было беречь, а наоборот- изъять навсегда и порезать в лапшу.Да и откуда я знаю, что искать и где? Опять же, я не специалист.А в учебниках,которые составили для меня специалисты,этих старых авторов — два десятка.И знаете ли,при ближайшем рассмотрении выясняется, что и они стоят в вашей же шеренге,ну, может, правофланговыми.Вы и классику под себя подладили, перекрыв людям доступ к тем книгам, которые в вашу схему не вписываются!

— Вы делаете честь метру Ядрону,- вкрадчиво сказал Дан.

— Что?!- Доктор даже вздрогнул.

— Ну, если вы ставите его в одну шеренгу с классиками…

— А,- понял доктор и рассмеялся. Потом продолжил: — Это про книги. А с живописью еще хуже. Как я могу приобщиться к классике? Повесить на стенку полотно Лециуса?

— А вы знаете, сколько это стоит?- с веселым ужасом спросил Дан.

— Вот, вот…Но Лециуса я хоть в музее видел. А Цициртан? Все его полотна в музеях по ту сторону океана, куда мне никогда не попасть.

— Почему же, можно поехать туристом…

— А вы знаете,сколько это стоит?- доктор вернул Дану вопрос.- Так что если я желаю облагораживаться искусством,то вынужден смотреть либо на плохие репродукции,да еще и подобранные для меня заботливым цензором, либо на полотна в наших музеях, а на них мне смотреть не очень хочется.Выбора вы нам не оставляете. Не могу же я сам для себя писать…

— Кстати, а вы не пробовали? — голос Дана был полон участия.

— Бог миловал…Я как-то привык думать,что это даже не профессия, а миссия. Служение…

— Ну конечно, доктор, милый вы мой! Вот именно, миссия!

— Миссия-то она миссия,да вот миссионеры мне не понравились при ближайшем рассмотрении.

— Доктор, ну не будьте занудой!Что ж нам теперь всем в монахи постричься? В общину Серых Братьев? Почему служение искусству- обязательно святость поведения, чуть ли не схима?

— Обязательно, метр Дан. А иначе- это разврат души.Или шкурничество.

При этих словах Дан метнул настороженный взгляд на Тиля. Художник побледнел и положил руку на сердце, стараясь сделать это незаметно. Дан разозлился и довольно грубо заметил:

— Слушайте, доктор, а отчего же вы в таком случае возитесь со столь нелюбезными вашему сердцу Творцами? Ну, погрузили бы всех в фургоны и — до ближайших рвов.И дешевле и эффективнее.Тем более что ни хлеба, ни обуви они не производят, а все остальное, по-вашему, людям не нужно. Или негуманно? А то, что вы с ними сделали,- гуманно?

— Это провокация,- с достоинством парировал доктор.

— Конечно,-сразу же согласился поэт.-Конечно. Никаким другим словом нельзя назвать то, что вы здесь делаете. Провокация.

— А знаете,- неожиданно улыбнулся доктор,- в медицине есть такой метод диагностики- провокацией.Доводят болезнь до обострения,а уж потом, по ясной картине, лечат.

— Много?

— Что — много?

— Умирает много?

— Случается…

— Вот видите…И знаете,мы все как-то отвлекаемся. Вы ведь мне так и не сказали, что вы тут с Творцами сделали и зачем.

— Неужели вы еще не поняли?Тогда я отвечу на второй вопрос- зачем?Я хотел посмотреть на них.Кто они,чего хотят,что им от этой жизни,собственно,нужно. И ничего я с ними не делал!Собрал тут, в хорошем месте, на полном пансионе, наряду с обычными обследованиями применил некоторые разработанные нами тесты.Побеседовал с каждым.И кинул каждому лакомую кость. Выдумав диагноз о страшном переутомлении нервной системы,я выдумал и способ лечения.Я сказал им:надо раскрепоститься.Необходимо забыть обо всем,кроме главного желания. Это оно сидит глубоко и постоянно мучает вас.Делайте то,что хочется, и не делайте,чего не хочется. Тогда душа придет в равновесие, вы освободитесь от страшного гнета подавленных желаний.Исходил я из того нехитрого соображения, что о каждом человеке можно судить по тому,чего он хочет.В чем видит счастье жизни.А условия я им создал идеальные. Сейчас каждый из них занимается тем, чем хотел бы заниматься до конца дней своих.

В комнате повисло тяжелое молчание. Дан вспомнил картины, увиденные в апартаментах Творцов,и безнадежно уронил лицо в ладони.Мрак и бездна… Доктор горько усмехнулся.

— И знаете,что самое смешное, метры? Я ведь располагал большими возможностями.Мы хорошо подготовились.А какими убогими оказались их желания. Даже хотеть боятся…никакой фантазии.Плотские утехи в основном. Я ведь мог предоставить Реджелу возможность повоевать по-настоящему- в северных провинциях ведутся боевые действия против инсургентов.Нет,струсил.Запросил, чтоб была игра. А этот неврастеник Демий! Он пришел в восторг, когда понял, что не надо заботиться ни о куске хлеба, ни о карьере…сбежал в мир электронных грез. И грезы-то все какие жуткие.

— Слушайте,- осторожно спросил Тиль,- но ведь там у Тэсси девушки.Они-то при чем?

— Не беспокойтесь,это биороботы.Как и у Роулиса.И я полагаю, что и Тэсси, и Роулиса это вполне устраивает.С живыми людьми всегда столько хлопот, а здесь без проблем. Ведь они исподволь высказали желание,чтобы их окружение было абсолютно послушным и программируемым! Это и должны были быть роботы, чего ж вы хотите? Я тут насмотрелся…И поймите- не хочу!Не желаю, чтобы моим сознанием манипулировал Ядрон,для которого процесс жранья, помимо скотского удовольствия,символизирует еще и возможность слопать, заграбастать весь мир. Ну и тщеславие:жратва-то какая,только для особ высокого полета!А сумасшедший экстремист Реджел? А тихушник-диктатор Ронти? Не хочу…

Снова повисла тишина.Доктор стоял,скрестив руки,злой, несчастный и неуверенный в своей правоте, высказанной с такой страстью. Дан прятал лицо,мучительно переживая свое бессилие. Ну что он мог сказать? А Тиль смотрел на него с надеждой.

Наконец Тиль тронул друга за плечо. Дан поднял голову и поглядел на медикологов. И таков был его взгляд, что Тана рефлекторно. дернулась к белому шкафчику за успокоительным. Но Дан остановил ее. И начал говорить, с трудом подбирая фразы:

— Я склоняюсь к мысли,что вы правы,доктор. Если могло появиться такое чудовище, как вы, значит, работа Творцов и вправду никуда не годится. Если в обществе бродят подобные настроения, значит, Творцы где-то сильно промахнулись,и это надо срочно исправлять.Но вы,доктор…пока вы не поймете, как мерзко сделанное вами,не имеете права судить кого бы то ни было.Вы же все равно что в замочную скважину подглядывали…- Дан осекся, вспомнив, что и сам сегодня слышал про замочную скважину от своего ближайшего друга.

— Ну только не надо со мной говорить по принципу «сам дурак»,- вяло возразил доктор.- А замочная скважина…Я в нее подглядывал потому,что в дверь вы меня не пускали.И пока вы будете прятаться от общества так, как сейчас, найдется много желающих хоть в скважину поглядеть.

— Да кто прячется? — удивился Тиль. Но ему уже никто не ответил. Все устали, разговор вымотал до полного опустошения. Во рту остался тошнотворный привкус бессонной ночи, безысходности и десяти чашек кофе.

Все чувствовали,что продолжать разговор нельзя, он неизбежно выльется в безобразную ссору.Раздражение подавляло. Дан встал и медленно, стараясь не расплескать гнева, двинулся к двери.

— Куда же вы,метр?- окликнул его доктор.Он еще надеялся,что его смятенный ум сегодня получит ответы на все вопросы.- Что ж вы,так и уйдете, ничего не сказав?

— Что я скажу?- обернулся Дан.- Вы же просто не услышите,ваши уши залиты злобой, как воском.Да,да, вы просто озлоблены.И не должен я ничего говорить. Мое дело- сказать на бумаге. И я скажу…Не улыбайтесь ехидно, на бумаге не только доносы пишутся.Я не признаю вашей правоты,доктор. Да боже мой…много я видел.И ругали меня,и не печатали,и били крепко, и молчал я долго, и падал, и думал, что не поднимусь,и поднимался.Все было.Все пережил.Я и мои коллеги. И вас переживем, доктор, и эксперимент ваш дурацкий.

Дан задержался на пороге.

— А кстати, доктор, я так и не понял целей вашего…эксперимента. Что вы, собственно говоря,собирались сделать? Обнародовать результаты своих наблюдений? Альковная литература…Это,знаете ли, проникновение со взломом в частную жизнь, диффамацией попахивает, уголовное дело.

— Я не знаю,метр Дан, честное слово,не знаю.Хотел у вас просить совета.Ну нельзя же оставить все как есть!Я тут думал…у общества есть такие возможности…предложить бы некоторым Творцам такое,как здесь, существование на полном пансионе, но с условием — чтоб не писали, не творили, не ваяли, а? Вреда меньше будет…

И с новой силой вспыхнул разговор,хотя за окнами уже брезжил рассвет. А художник Тиль вдруг потерял всякий интерес к происходящему. Совершенно неожиданно он понял то, над чем бился многие годы. Он разгадал тайну того потрясающего перламутрового цвета, того нежно-заревого сияния, что жило в лепестках вишни, написанной великим Цициртаном триста лет тому назад. Тиль вышел и неслышно прикрыл за собой дверь. Кармин в его наборе красок есть. Нужна серая зола из древесины хвойного дерева кийю и масло из плодов торканской пальмы.Это сложнее,но достать можно. Но где же взять прозрачную, почти невесомую скорлупу яиц редчайшей сейчас птицы салаори? Скорлупу, которая, растертая в пыль, одна только и способна придать нарисованному лепестку волшебное мерцание…

ПОСЛЕДНЯЯ СКАЗКА О «ЛЕТУЧЕМ ГОЛЛАНДЦЕ»

Даниилу Клугеру

…И в полночь в середине сентября порвался круг предначертания. Проколов бушпритом невидимый барьер времени,с шипением разрезая спокойную воду бухты, «Летучий Голландец» еще несколько минут двигался по инерции. Наконец остановился неподвижно.Погасли на реях огни Святого Эльма, обвисли в безветрии клочья парусов, оборванные снасти. Корабль бросил якорь у незнакомого скалистого берега.

Слева,закрывая полнеба, высилась гора- беспорядочное нагромождение валунов,словно разметанных взрывом вулкана. Справа замыкал бухту длинный змеистый мыс,рябой от облачных теней.В чистой аметистовой воде бухты дрожали отражения ранних огней и звезд.С берега доносились музыка, негромкий смех.

Мрачно, скорбно смотрели на незнакомый берег матросы «Летучего Голландца». Капитан медленно застегивал вытертый почти до основы бархатный камзол, шитый потускневшим уже серебром.Впереди у него была еще одна ночь на берегу, ночь, которая наверняка не принесет избавления и долгожданного покоя.

Лишь раз в сто лет мог сойти на берег капитан проклятого,давно уже мертвого корабля- для того, чтобы просить у живых искупления несчастным, заблудшим в безвременьи.Капитан Ван-Страатен…легенда сохранила его имя. Тяжело было на сердце у капитана.Сойти на неведомый берег, бродить ночью среди незнакомых людей и,заглядывая в их лица,искать,искать ту единственную, что бесстрашием своим согласится выкупить покой для вечных скитальцев, которых не принимает земля и отвергают глубины океана.И не найти. Ведь так уже было. Капитан помнит темный ужас в глазах девушек, который снова швырял команду его корабля в объятия бесстрастной вечности.

А нужно было, чтобы девушка отважилась обвенчаться о ним до рассвета. Но слишком широко разнеслась по свету черная молва о «Летучем Голландце», и обычно короткая людская память все никак не могла забыть ее.А девушки, выросшие у моря,с молоком матери впитывают все были и небылицы соленых глубин.

Под безнадежными взглядами матросов капитан и его помощник спустились в шлюпку. Берег качнулся и поплыл навстречу, напоминая неплотно сжатую горсть, полную горящих алмазов. Донесся запах степных трав, нагретого камня, зрелых, истекающих соком плодов, молодого терпкого вина. Гнетущая тоска сжала сердце капитана.Он жил на той благословенной земле,пил молодое вино, касался губами тугой кожицы золотистых плодов и был счастлив. Он был когда-то молод и горяч, верил в себя более, чем в бога и дьявола, и уж никак не собирался жить вечно. И вот…бороздит океаны призраком,став пугалом для своего же брата моряка.

Сначала хотелось только вырваться из невидимой темницы,а ныне…Ничего уже не хочется капитану Ван-Страатену, лишь покоя, лишь забвения. В теплой земле или в холодной пучине. Забыться, уснуть вечным сном. Неужели не искупил он еще дерзкую свою похвальбу?!

О, незнакомый берег, пошли капитану храбрую девушку,которая даст ему руку и вечный покой! И пусть ее доброе сердце простит мятежного моряка.

С этой молитвой капитан Ван-Страатен ступил на мелкую, обкатанную волной гальку. В нескольких шагах от кромки прибоя поднимались вверх ступени. Над ними дышала ароматной прохладой увитая глицинией арка.Лиловые грозди в вечерней росе касались лиц мореходов.

Навстречу неторопливо шли двое.Моряки с «Летучего Голландца"насторожились: какие они, первые люди этой земли и этого времени?

Двое мужчин негромко беседовали, часто кивая друг другу и, видимо, находя полное согласие.

— Дорогой мой,проблема героя в наше время неразрешима.Вы можете предложить альтернативу? Я- нет. Даже если на минуточку предположить, что я напишу этакого рыцаря эпохи НТР без страха и упрека, имея ввиду положительное его воздействие на умы молодежи, то…Нет, нет, ну что вы, я отлично знаю, что последует потом!

— Позвольте вам возразить.Наш читатель настолько истосковался по чувствам светлым, по герою цельному, что ваши усилия нашли бы благодарных ценителей.

— Милый мой, а критики?! На мою седую- не спорьте,не спорьте,седую голову немедленно обрушатся обвинения в незнании жизни, лакировании действительности, искажении сложного внутреннего мира человека, примитивизме и прямолинейности изображения нашего современника…

Увлеченные совершенно непонятным для моряков разговором люди поравнялись о капитаном.Один из них,небольшого роста, в смешном сером беретике на голове, повесил внушительную трость на сгиб локтя и обратился к Ван-Страатену:

— Молодые люди…э-э-э…не будете ли вы столь любезны сообщить мне, который теперь час?Я,видите ли,по рассеянности выкупал нынче свои водонепроницаемые…

Капитан, рискуя показаться нелюбезным, резко мотнул головой. Человек в берете некоторое время разглядывал капитана, потом пожал плечами и взял под руку своего спутника:

— И, обратите внимание,милейший,я демократ по убеждениям,но никак не могу одобрить эту нынешнюю моду под девизом «цирк приехал».Ну ладно эта давешняя — ходят в чем-то,скроенном из лоскутного одеяла,и с прической «взрыв на макаронной фабрике». Ну ладно!Но это что такое?Волосы, как у отца протодьякона, как у…у меня самого в шестидесятых, кружева на шее, цепь на груди и штанишки до колен! Нет, я решительно не понимаю…

— Ну что вы, уважаемый. Это же артисты.

— Неужели?

— Да.Поглядите, какая посудина на рейде болтается. Опять что-нибудь из пиратской жизни снимать будут.

— Кстати, о пиратах. Встречаю я давеча своего редактора…

Голоса удалялись.Капитан посмотрел вслед уходящим и заторопился. Теперь нужно было найти таверну,желательно близ порта- место, где наверняка много людей, где веселье будет продолжаться до утра, где можно встретить девушек.

Таверну они обнаружили довольно скоро,по неистребимому запаху пригорелого масла.Но на хлипкой двери висел внушительный ржавый замок,а на нем- табличка с пугающей надписью «Переучет».Капитан какое-то мгновение пытался сообразить, что означает это странное слово, но безуспешно.

Тогда пошли наугад, держа курс на гитарные переборы. Где музыка, там и девушки.

Люди сидели прямо на светлых камнях набережной. Смеялись, шумно разговаривали.Капитан быстро окинул взглядом лица,и сердце его дрогнуло. Но тут же проснулось в душе жестокое сомнение.Капитан принялся было рассматривать ближайшую девушку, как услышал за спиной тяжелый вздох. Он обернулся.Его помощник медленно и широко крестился, меряя глазами расстояние между щиколоткой и краем юбки девушки, свободно сидевшей на парапете. Санта Мария Стелла Марис! Если мать этой девицы позволяет ей разгуливать в таком виде, то как же может капитан Ван-Страатен связывать свою судьбу с такой семьей?! Да ни за что, даже ради спасения души! Капитан счел за лучшее не подходить к этим людям. Ну их совсем.

И капитан в сопровождении своего безмолвного помощника направился далее. Вскоре они набрели на другую компанию.

Вокруг крошечного, почти символического костерка расположилась группка молодых людей.Текла неторопливая беседа,расцвеченная блестками шуток,давними воспоминаниями, ссылками на какие-то книги и авторитеты общих друзей. По всему чувствовалось, что сидели у огонька добрые приятели. Ходил по кругу термос, пахло крепким кофе, на чистом полотенце сочился широким надрезом арбуз.

Минуту понаблюдав, капитан уловил, что нити разговора и душевной симпатии сходятся к человеку, который полулежал в обнимку с гитарой. Беспорядочно перебирая струны длинными пальцами, он вполне серьезно говорил:

— Вовсе нет. Что вы мне тут!.Может быть, я один доподлинно знаю, что на самом деле случилось с «Летучим Голландцем» и его капитаном Ван-Страатеном…

— О! Так расскажи!

Капитан вздрогнул и внимательно всмотрелся в смуглое лицо.Нет,этот человек ему незнаком.Да и странно было бы…Все его знакомые давно стали прахом. Хотя… капитан видел однажды такие руки, как эти, лежащие на лаковом теле гитары. Такие же длинные, узкие кисти с тонкими гибкими пальцами. Правда, эти руки были изображены на фреске в одном испанском монастыре. Что же может знать этот человек о проклятом корабле?

А тот, не отвечая на веселые вопросы, вдруг поднял загнутые ресницы, и в светлых холодноватых глазах, похожих на полированную серую зелень камня халцедона, блеснул такой лукавый огонек, что стало понятно — он шутит. Капитан облегченно вздохнул.

Длинные пальцы, вкрадчиво будившие струны, вдруг стали жесткими, рванули певучий металл отчаянным аккордом. «Святая дева, Южный Крест…»

Хорошо пели. Истово. Капитан решился выйти к людям, которые поют такие правильные песни.

Он тихо присел у огня. К нему обернулись приветливые лица. Но капитан не мог заставить себя улыбнуться в ответ. Воспаленными глазами, где запеклась соль невыплаканных слез, он спрашивал девушек: «Ты? Может быть, ты? Или ты?…»

Веселая компания примолкла: странный человек вышел к ним из темноты. Молчит, рассматривает, машинально касаясь пальцами шелковой нити темных усов. И лишь человек с гитарой вроде бы не удивился. Потянулся навстречу и просто спросил:

— Откуда, ребята?

— Издалека…

— А куда?

— Далеко…

Вот и весь разговор.Морякам налили кофе. Капитан пил мелкими глотками, внимательно разглядывая компанию поверх края пластикового стаканчика. А ребята тем временем продолжали свои беседы, снова зазвучала гитара.

Рядом о капитаном сидела на разостланном плаще крупная смешливая девушка, из тех веселых толстушек,скорых на хохот и на слезу одинаково,которых любят не за что-то, а за то, что вот такая.Пышная,белолицая, с ямочками на пухлых локотках, с негустыми рыжеватыми волосами,веснушками, рассыпанными и па носу, и на плечах.

После грустной песни капитан заметил, как девушка украдкой отерла глаза и носик. Жалостливая… Может, пожалеет не только чью-то былую любовь, но и его былую жизнь?

Капитан заговорил с ней.Девушку звали кругло и ласково- Тома.Интерес совсем взрослого красивого мужчины ей польстил, она отвечала охотно, беспрестанно улыбалась. На их оживленную беседу скоро обратили внимание, кто-то вполголоса уронил фразочку не без яда:

— Томка очередного несчастненького нашла.Сейчас жалеть примется…

А Томка, подперев щеку рукой, вздыхала над горькой судьбиной одинокого скитальца,который вот уже сколько времени болтается по свету, и нет ему ни отдыха, ни покоя, и никто его нигде не ждет.

Выслушала. Поразмыслила. И рассудительно сказала:

— Так,понятно, чего ж там. Сколько ж можно бродяжить, пора якорь кинуть. Мне что, мне не жалко- живи. Дом не то чтоб велик, но комнатенку выделю. Работу найдешь, хоть в поселке, хоть в рыбхозе.Вот с пропиской у нас туго. Но если у тебя бабки водятся- устроим. Не, не через милицию, ни боже мой! Просто Верка вчера сказала,что за бабки готова фиктивный брак скрутить. Соображаешь? Вот я тебя завтра к Верке и сведу. Ну а мне за комнатенку и платы никакой не надо, поможешь в ремонте, да в саду, да на винограднике. Э, ты чего?

Капитан уронил лицо в ладони. Верка.Фиктивный брак. За «бабки». А он-то… Ну что ж, на любовь рассчитывать не приходится. Попробуем всучить судьбе фальшивый вексель.

— Слушай, давай сюда твою Верку. Понимаешь, сейчас надо.

— Чего «сейчас»?

— Договориться надо сейчас. Есть у меня…бабки. Хорошо заплачу. Только сейчас. Я на рассвете уехать должен.

— А-а… да поздно уж.Хотя…Верка вроде на танцы в санаторий собиралась. Если пошла, то часам к двум вернется. Давай попытаемся.

Девушка засуетилась,собирая вещички- кофточку,сумку, шляпку. Попрощалась с друзьями, сказав напоследок:

— Вы костерок-то гасите, гасите. Я и то удивляюсь, как это пограничный наряд до сих пор не явился.

И повела капитана горбатыми улочками поселка,похожего на все приморские городки мира.Дома из желтоватого пористого ракушечника, увитые старыми мощными лозами винограда; заросшие сухими колючками и редкими розами дворы; рубленые в скалах ступени, крутые лестницы-трапы, соединяющие соседние улицы.И застоявшийся запах рыбы и гниющих водорослей, который веками не могут выдуть влажные ветры с моря.

Верка оказалась дома.Она успела уже снять грим, лицо ее лоснилось. Волосы накручены на мелкие бигуди, небрежно подвязан застиранный халатишко. Словом, это был тот всем знакомый тип женщины, который и во времена капитана Ван-Страатена выразительно назывался «холерой».

Выслушала она Тому молча, раскуривая дешевую сигарету. Потом сказала:

— В общем так, мужчина. Я согласная- гроши во как нужны! Но, мужчина! На жилплощадь и не мечтай, сама комнату снимаю, так что…И без фокусов, усек? Любовь наша с тобой на бумаге вся останется,а свобода моя- при мне. Права качать тебе нет резону.Враз под суд- и долой прописку.А теперь ближе к деньгам. Вижу я, что ты мариман,так, может, чеками расплатишься? Не, ты смотри, тебе же выгодней, тогда ж треть и скостить можно…

Капитан мало что понял из Веркиных слов.Но про деньги сообразил. Он вынул из пояса монеты и щедро сыпанул на стол. Не потускневшие от времени дублоны и дукаты ярко блеснули в свете убогой, засиженной мухами лампы.

Верка от изумления дара речи лишилась. Потянулась к монетам ее дрожащая рука, зацепила желтый кругляшок. Помяла Верка зубом древний чекан и ахнула тоненько. Уже нависли над золотом жадные пальцы, но страх пересилил:

— Ты кого ко мне привела, подруга? Ты где этого карася выудила? Ты это чего ж, хочешь чтоб Верка жизнь свою цветущую на нарах гробила? Не-етушки! Забирай рыжики и вали отсюда с гусем своим лапчатым! Ишь, что удумали! Да я милицию щас…

Дверь захлопнулась.Жалостливая Тома нырнула в ближайший переулок. И остались капитан с помощником посреди незнакомого ночного города. И загоралась уже предутренняя заря.

Белая пыль покрыла носки ботфортов. Капитан брел к морю, с ужасом думая о том, как вернется на корабль. Вернется…еще на сто лет.

За невысоким, просевшим от старости заборчиком блеснул свет. Капитан остановился.Единственный свет в ночи…И чей-то голос,хрипловатый мальчишеский альт, упрямо,сквозь зубы бормотал знакомые морские слова. Капитан заглянул во двор.

Под приземистым деревом грецкого ореха на обломке ракушечника сидел мальчишка.Плотно зажав уши руками,зажмурив глаза,монотонно раскачиваясь, он твердил наизусть текст о парусном вооружении брига. На коленях мальчишки лежала раскрытая книга, освещенная оранжевым светом фонаря, привязанного к ветке дерева. Мальчишка сбился, в досаде помотал головой, открыл глаза и уткнулся в книгу. Капитан улыбнулся, тронув пальцем усы.

— Эй, юнга!- позвал негромко.

Мальчишка вскинул голову и стремительно вскочил, уронив книгу.Перед ним в проломе хлипкого заборчика стоял капитан. Самый настоящий капитан- в этом не могло быть сомнений. Обветренное и сожженное солью режущей волны лицо, длинные волосы, голова небрежно повязана куском когда-то белого шелка, на котором виднеется засохшее кровяное пятно. Серый шитый серебром камзол словно осыпан невысохшей водяной пылью.Алого сукна пояс, высокие ботфорты… Только в маленьких приморских городках могут появляться по ночам такие капитаны.

Капитан шагнул ближе.Мальчишка выпрямился и запрокинул лицо Ван-Страатен был высок.И вдруг,охватив взглядом тонкую фигурку, капитан понял, что перед ним не мальчишка, а совсем юная девушка.Это было потрясение почище Верки. Всякое повидал на своем- слишком долгом!- веку голландский моряк,но девушку в тельняшке,в обрезанных по колено штанишках, девушку, заучивающую морскую премудрость,даже во сне не чаял увидеть.Он покачал головой, еще раз подивившись странностям времени,в котором оказался нынче,и спросил дорогу в порт.

— Да вы не найдете, тут у нас два тупика да восемь поворотов. Я провожу, — серьезно сдвинув выгоревшие бровки,-сказала девушка.

Выскользнула в пролом и независимо зашагала рядом с капитаном, кося любопытным глазом.Шла,подняв плечи, заложив руки в карманы, двигалась с грацией дикой кошки.

Капитан и помощник обменялись улыбками.

Чтобы не молчать, капитан поинтересовался, зачем это девушке понадобилось парусное дело, да еще в четвертом часу ночи. Она сразу ощетинилась: видно, такие вопросы ей задавали часто.Ответила скупо- собирается поступать в училище и стать капитаном. Помощник снова перекрестился и обреченно сказал:

— Конец света настает!

Капитан серьезно остановил его:

— Ну почему же,мне приходилось слышать о таких вещах.Слышал я и о женщинах -пиратах, а одна из них даже командовала флотом. Ну, флотом- это громко сказано, но кораблей пять ей подчинялось.

Восторг блеснул в глазах девчонки, она вся аж загорелась от любопытства. И капитан, снисходя к жажде приключений, которую вечно испытывает юность, рассказал ей красочную и кровавую легенду. Он подозревал, что девчонка нарочно плутает по кривым улочкам, растягивая путь,но все равно спешить было уже некуда.

Кончился рассказ, и кончилась улочка, впереди сверкнули цепочки огней на набережной. На фоне посветлевшего неба четко вырисовывался силуэт «Летучего Голландца».Капитан тоскливо посмотрел на свой корабль, где ждали его, затаив надежду, матросы. Что ж, опять не повезло…

— Ну спасибо, юнга. Вот, держи на память,- капитан подал девушке дублон. Она несмело протянула руку. Капитан вдруг увидел, как сломался на груди рисунок полосок тельняшки, ложась двумя полукружиями, и задержал дыхание.

— Сколько тебе лет, юнга?

— Семнадцать, капитан.

— Семнадцать…А ты…ты любишь кого-нибудь?

Девчонка улыбнулась, неожиданно горько и мудро.

— Я море люблю, капитан.

И тогда последнее отчаяние заставило капитана спросить:

— А знаешь ли ты главный закон моря?

— Да, капитан. Получив сигнал бедствия, каждый моряк обязан спешить на помощь.

— Так, юнга. Ну вот,- заторопился Ван-Страатен, вдруг поверив блеснувшей безумной надежде.- Так вот! Терплю бедствие! Спасите наши души…

И капитан «Летучего Голландца» сбивчиво рассказал девушке, что привело его ночью на незнакомый берег.Она выслушала молча,опустила глаза. И вдруг вздрогнула всем телом — стоящий в круге света от фонаря, капитан Ван-Страатен не отбрасывал тени…

Девушка повернула строгое лицо к морю, долго глядела на темные мачты корабля. Затем, словно снимая с ресниц паутину, провела пальцами по лицу. И сказала тихо, но твердо:

— Я готова, капитан.

— Что ты сказала, девочка? Повтори…

— Я иду с вами…

И Ван-Страатен бросился к ногам маленькой стриженой девчонки. Обняв сбитые колени, обжигая их слезами, поцеловал запыленные ступни.

Уже не рассуждая, лишь страшно боясь опоздать, подхватил ее на руки и понес в шлюпку. Помощник сел на весла, кинув на дно шлюпки целый ворох ветвей глицинии,которые незвестно когда успел наломать. Капитан, прижимая к себе драгоценное существо,торопливо срывал с плеч камзол, чтобы закутать дрожащую фигурку.

Корабль приближался, словно вырастая из черной воды. Девушка ни разу не оглянулась в сторону берега.

И вот она стоит на ветхой палубе,в кругу матросов Ван-Страатена, бесстрашно выпрямившись.Изгнанники земли, пленники моря глядят на маленькую девушку, как язычники на жертвенного ягненка, чья кровь должна купить им милость богов. Но капитан…сжимает в руке ледяную ладошку, и сердце его, уставшее, измученное сердце бьется неровно.

А в небе,над ломаной линией гор,горят первые краски зари.Бледнея от ужаса и желания избавления, капитан Ван-Страатен произнес:

— Перед тобою, вечное небо, перед тобою, вечное море, перед вами,спутники мои, я, капитан Ван-Страатен, беру в жены эту девушку…

И твердый голосок продолжил:

— Перед тобою,вечное небо,перед тобою,вечное море, перед вами, спутники капитана, я, простая девушка Мария, беру в мужья этого человека…

Дрогнуло обветшалое, источенное червем тередо тело «Летучего Голландца». Посреди неподвижной бухты родилась огромная волна, медленно двинулась, скручиваясь в гигантский водяной столб.Обнажилось каменистое дно,на котором бились,задыхаясь,пучеглазые рыбы.Смерч,поднимая на гребне корабль, вырастал к небу. Окутанное клочьями пены судно замерло на мгновение. И распалось в прах…

Рванул ветер и развеял «Летучий Голландец»…

Мария с высоты водяного столба на миг увидела рассветную землю, далекие горы, голубые сады в золотистой тяжести плодов, сумрачные долины, виноградники в сизой дымке. И, захлебнувшись, низринулась вниз, в черно-зеленую пропасть…

Очнулась на колючем галечном берегу.Лежала неподвижно,боясь открыть глаза. Постепенно возвращалось ощущение тела- боль и холод.Мария застонала,поднимая тяжелую голову. Правая рука совсем онемела. Девушка попыталась пошевелить пальцами и не смогла- ее руку крепко сжимала другая рука, сильная, смуглая…

Рядом с девушкой,упав лицом на пестрые камешки,лежал капитан Ван-Страатен. Сквозь повязку на голове кровоточила старая рана.

Мария расцепила сведенные судорогой пальцы. Капитан вскрикнул и повернулся на спину. Солнечный свет ослепил его, он вскинул ладони к лицу. И вдруг резко сел, безумным взором обшаривая море. Потом вытянул дрожащие пальцы, внимательно посмотрел на них и прошептал:

— Почему?!

И тогда Мария, не дрогнув, произнесла ложь, которая одна только и могла сейчас поднять капитана на ноги:

— Потому что я люблю тебя…

Впрочем, может быть, это было пророчество.

ВЕТЕР НАД ЯРОМ

Громницею…

…Сидели на столах,болтали ногами и чесали языки. А что, спрашивается, еще прикажете делать в третьем часу промозглой зимней ночи? Конечно, возможны варианты, всегда возможны варианты, вплоть до самого обыкновенного — мирно спать в теплой постели и видеть сладкие сны. Но сегодня, увы, нам недоступно даже самое простое, самое обычное счастье.

Весь телецентр, вся огромная стеклобетонная коробка, из которой еще не выветрился запах влажной штукатурки, дремлет в тишине и мраке. Наши уважаемые коллеги,жнецы новостей,виртуозы рапидной съемки,корифеи монтажа и револьвер-мальчики,специалисты по добыванию «жареных» фактов, отсыпаются по своим уютным гнездам, предвкушая завтрашнее новогодие. И совесть их чиста: год закончился,фонд командировочных исчерпан.А к нам судьба безжалостна: мы тут хоть умри, но развлекательную новогоднюю программу сделать обязаны. И все.

Как обычно, не хватило одного дня, вечно недостает самой малости времени.

К третьему часу ночи мы выдохлись.Записали шесть рулонов. Организовали, сняли, смонтировали. Наверняка мы это сделали неплохо профессионалы все-таки. Но более уже не способны были выносить танцев, пения, тонкого юмора и оригинального жанра. Меня лично форменным образом тошнило от хорошеньких мордашек кордебалета- вот уж никогда бы не подумал!

Ну, а автор сценария просто смотреть на нас всех не может. Вон он сидит, разнесчастный, взъерошенный, голодный, съемочную группу ненавидит за непочтение и варварское отношение к его гениальному тексту. Спешно пытается заштопать два нестыкующихся куска лихорадочно остроумными репликами. Это в третьем-то часу. Оптимист.

Почему-то с нами кукует отбившаяся от своей звонкой стайки кордебалетная девочка. Нравимся мы ей, что ли…

Девочка похожа на сказочного эльфа- хрупкая, невесомая.В довершение сходства посверкивают и шуршат на ней фантастические одежки, что-то вроде комбинезончика из мягкого полиэтилена. Предназначение же этого костюмчика очень прозаичное: предохраняет мышцы от переохлаждения. Но все равно она зябнет, ежится…

А и вправду холодно.Дует из громадных черных окон немилосердно. Я машинально поднес ладонь к стеклу- кожу обожгло просочившейся струйкой морозного воздуха.

В мутном свете залепленных снегом фонарей видны рубцы осыпавшихся канав, груды битого кирпича,остатки бетонных конструкций- печальный памятник прорабу Беленькому, большому стратегу окопной войны с субподрядчиками.А дальше…дальше за согнутыми ветром старыми деревьями кипит,волнуется метельная мгла. Ничего не видно, но стоят в глазах кресты и обелиски, чудится жестяной звон засохших венков и муаровых лент. Я не люблю смотреть в окна, выходящие в эту сторону.

Громницею в руке…

…Операторам что, им не привыкать.А вот светотехник наш сдал. Сунул под голову телефонную книгу и отключился. Толковый парень. Эк он световую пушку соорудил. А лазеры? Я такое раньше только в зарубежных видеоклипах наблюдал. Развесил полотнища призрачного света,а потом сворачивал их по любой оси, рассыпал колдовской пургой,завивал спиралью.Шеф посмотрел,покивал, прикинул в уме,и велел светотехнику «расписать мотивчиками в народном стиле» поверх фона. И что за страсть у людей, право слово…Такие и на панель управления космическим кораблем картиночку прилепят,а то и глиняного толстомордого кота посадят. Художник ругнулся вслух и ушел от греха подальше. А наш повелитель люксов и люменов возражать не стал, взял у секретарши альбом вышивок и в два счета изобразил «мотивчики».

Если у режиссера сегодня не будет инфаркта,то к утру он непременно умрет от истощения.Буфет-то закрылся в пять часов.Добрая душа Вадик из музыкальной редакции оккупировал телефон и названивает любимым девушкам, отыскивая среди них ненормальную, которая согласится в глухую ночь привезти сюда что-нибудь вроде корочки хлеба. Есть хочется невыносимо.

Нам удалось наконец развести по углам режиссера и автора сценария, после чего мы произвели ревизию наличных ресурсов.Негусто…На двенадцать человек — пачка вафель пакетик леденцов «Кетти-Бос»,полкило мандаринов,плитка шоколада и…Вот это да! Четыре бутылки шампанского! Режиссер грозно надувает щеки, топорщит усы и требует голову нарушителя производственной дисциплины,который осмелился и ухитрился протащить в студию криминальный напиток.Кордебалетная девочка восторженно ахает и тоже требует оную голову, чтобы расцеловать.Все делают невинные глаза.

Начинаются поиски стаканов. Происходит некоторое оживление.

Что-то у нас нынче многовато народа толчется,я даже всех не знаю. А впрочем… не рассчитывали ведь так допоздна засидеться.А куда теперь? Холодно,метет…Метро давно закрыто,такси в нашей глухомани не сразу поймаешь. Кому и куда тут на такси ездить? Разве что ведьмам на кладбище…По телефону заказать? Ну,пришлют через час.Минут сорок я буду добираться на свой Левый берег,заплачу рублей семь за сомнительное удовольствие побриться дома и выпить чашку кофе,после чего мне тут же придется бежать к первой электричке. Пересидим уж как-нибудь, не впервой. А отоспимся в новогоднюю ночь.

В тонателье опять началась какая-то склока,но тут сияющий Вадик оторвался от телефона и торжественно объявил, что ему-де удалось таки уговорить одну из любимых девушек.И она якобы летит сюда сквозь ночь на верном мотоцикле с кастрюлей котлет.Мы даже толком не успели высказать садюге Вадику все, что думаем о такого рода шутках, как раздался звонок с проходной. Невероятно, но девушка приехала. Встречать ее ринулись человек семь.

Костюмерша,мигом закончив шов,мобилизовала декораторов, разбиравших блоки средневекового замка.Дверь от этого замка очень удачно легла на два малогабаритных письменных стола. Теперь вполне могли разместиться все.

Вадикову девушку встретили триумфально.Галантно разобрали многочисленные — отрадно многочисленные!- пакеты и свертки, поцеловали ручку, помогли снять курточку. Девушка была ошеломлена и высказалась в том смысле, что мужики — жуткий народ. За кусок хлеба- и такие комплименты. Девушка скромничала. Там оказался не только кусок хлеба. Там много чего было…малюсенькие хрустящие огурчики в пупырышках, которые так пахли смородиновым листом…м-да.

Громницею в руке покойника…

…Расселись.Вадик весьма неоригинально выдвинул лозунг «Встретим Новый год досрочно!» Идея попала на благодатную почву.В самом деле, завтра все разбредутся по своим компаниям.А ведь мы- коллеги,нас объединяет,черт побери, нечто большее, чем штатное расписание. И сейчас будем праздновать свой Новый год.

Ребята сделали широкий жест и пригласили к столу коллег из редакции информации, для которых работа в третью смену была нормой. Редакция не посрамила корпоративной чести и выставила приличный шмат сала и жестянку шпрот.

Ударило в стаканы шампанское.После глотка веселящего оттаял автор сценария. Глотнул еще и робко заметил, что передача вроде получается.

Потихоньку запустили музычку. Атмосфера теплела. Я наконец наелся.

Громницею в руке покойника горит…

…Кордебалетная девочка подробно объясняла двум операторам, как делается большой батман.Ребята плохо разбирались в теории и просили изобразить для наглядности.Вадик активно охмурял редакцию информации и просился к ним.Один из декораторов успешно вешал лапшу на уши Вадиковой девушке. Ему пытался противопоставить скромное личное обаяние тихоня Сашик. Девушка разглядывала еще не успевший потускнеть блеск новенького телецентра,Сашик же демонстрировал широченные ладони и утверждал,что всю эту махину они построили во время субботников.

Лучше бы он не вспоминал эти субботники. Честное слово, лопату боялся в землю вонзить. Архитекторам удалось-таки разместить телецентр на пятачке свободной земли,но соседство-то какое…С одной стороны кладбище,а чуть поодаль- проклятый черный овраг.Давило на психику, все казалось, что сейчас под острием лопаты хрустнут кости…

Громницею в руке покойника горит над миром…

…Кто-то подбросил безумную идею устроить маскарад и заснять все это симпатичное безобразие на пленку.

— На фотопленку. Как компромат,- сурово уточнил режиссер.

Костюмерша махнула рукой и достала ключи. Девчонки с визгом нырнули в пыльную тьму реквизиторской. Вообще это правильно, что завели гардероб.А то как костюмные съемки, так вечно побираемся по театрам и у киношников.

И тут началось…Редакция информации скромно жалась в уголке,но их настигли и там.Очаровательная получилась редакция в соломенных канотье и масках трех поросят. Вадик играл темными глазами, примеряя цилиндр и крылатку, подбитую белым атласом.Режиссер в шляпе с плюмажем и кружевном воротнике оказался типичным Портосом.Я не без детского удовольствия застегивал гусарский доломан.Рука сама потянулась закрутить усы.Впрочем, их еще надо было приклеить.

А девчонки-то! Розовая пастушка, огненноокая испанская донна, монахиня в разрезанной до бедра рясе, непременная снегурочка…

Звучал хохот,хлопнула пробка,растаял звук осторожного поцелуя…Было неожиданно весело. Мы потребовали от скромняги Сашика новую песню, кордебалетная звезда выдала лихой сольный номер, Вадик показал пародии, наш многострадальный автор сценария все порывался читать стихи собственного изготовления, но его умело отвлекала костюмерша.

Высыпали на площадку перекурить,рассказали пару забойных анекдотов.Потом пришел второй приступ голода, ринулись обратно к столу, спешно сочинили крепкий чай.И завязался наконец нестройный разговор,начинающийся со слов: «а помнишь».Как снимали там-то и там-то, а это снять не дали, а это вырезали, крокодиловы дети…какую передачу загубили…а говорят,что…да нет, брешут, наш ни в жизнь на это не пойдет, скорее мир перевернется…Ну что ты мне все — «Двенадцатый этаж»? Ну молодцы ребята, так что теперь? Сколько мы все за Москвой повторять будем?.Да пошли они, эти фантасты…помнишь, в прошлом году дали мы им эфир,дали, а что вышло? Полтора часа рассказывали, как их не печатают, я чуть не уснул…тебе-то что,твое дело маленькое, «держи картинку», да и все…Экстрасенса ему,гляди ты,а слона зеленого тебе не надо?.Ну и вот, выменял я у него этот кинжал- вещь,скажу тебе!Оправлен в черное с серебром, глянешь- жуть берет…да нет на нем никакой крови,это так,бутафория,ритуальное оружие, для эсэсовских парадов, я его над кроватью повесил…

Громницею в руке покойника горит над миром, над Бабьим Яром…

…Бледность вдруг залила лицо сидевшей напротив меня кордебалетной девочки. Судорожным глотком задавила крик костюмерша.С круглого лица Вадика вмиг исчезла улыбка. Они смотрели на что-то за моей спиной. Не спеша испугаться, я медленно обернулся.

В проеме открытой двери,как в раме,стоял человек.Наверное, это был кто-то из тех,что остались коротать ночь в студии- кому же еще быть- но узнать его было невозможно. Не хотелось его узнавать, невозможно было вглядываться в его лицо.Он воспринимался весь сразу, как некий знак, как страшный, знакомый символ.

Узкие высокие сапоги,начищенные до зеркального блеска. Зловещая черная форма с хищным,распластанным на груди орлом. Витой серебряный погон. Руны в петлицах. Неживые, восковые пальцы лежат на расстегнутой кобуре. Другая рука сжимает стек. И на заносчиво вздернутой тулье фуражки- наглая адамова голова.

И…нет лица за этой формой. Нет лица. Только — жест: неторопливо пальцы оторвались от кобуры, поймали шнурок, вставили монокль…Словно холодный глаз циклопа глянул в душу.

Он обвел всех взглядом упыря.Уронил несколько резких, лающих слов. Сделал пару шагов вперед.Уверенных, хозяйских. Еще помнит Киев эти шаги…

— Ну, ты даешь,старик,- хрипло выдавил кто-то.

За столом опомнились,шумно, неловко завозились,старательно отводя взоры от этого мрачного персонажа нашего маленького карнавала.

— А за такие штуки морду бьют,-безадресно сказал Саша.

— С-с-скотина.Пойдем, хлопцы, отсюда.

Все поднялись,высыпали на площадку,разобрали сигареты,устраивались кто где, даже у ледяного,дрожащего под порывами ветра окна,лишь бы подальше, инстинктивно подальше,от двери в студию, где оставался он…Один.

Почти не разговаривали, прислушивались, невольно прислушивались к каждому звуку, но ни шороха, ни шага, ни скрипа…А потом, когда сигареты дотлели, двинулись- все вместе, все, кто был этой вьюжной ночью в пустом и гулком здании нового телецентра.

…Он лежал на полу, весь- и надраенные сапоги,и черный мундир, и перчатки, и монокль, и стек- плоский и темный, как кусок грязи. Фуражка откатилась далеко в сторону.На груди, на черном мундире белел листок бумаги, вырванный из школьной тетради в клетку. На нем печатными расплывающимися буквами написано: «Предатель».

…А ветер, предрассветный неистовый, стонал над городом, проваливался в теснины оврагов, ломал ветви, швырял пригоршнями снег, нес хлопья света и тьмы туда, где громницею в руке покойника горит над миром, над Бабьим Яром исполинская свеча телевышки…

СКАЗКА О КОРОЛЕ И ПРЕКРАСНОЙ ОГОРОДНИЦЕ

— Ну-с, в некотором царстве, в некотором государстве жил-был Король.

Судари мои, что про Короля долго рассказывать? Он вам всем хорошо знаком, и привычки его известны- сказок вон сколько понаписано. Нормальный такой Король, среднестатистический. И занятия его обыкновенные — войны, интриги, заговоры… Самые королевские занятия.

Но человеческой жизни тоже хочется.Подумать только- править без отдыха и срока. От забот голова болит и нервная система портится.

И когда желалось Королю сбросить, так сказать, «шапку Мономаха», то бишь корону свою веницейскую,удалялся он в угловую башню древнего родового замка. И садился у высокого окна,оплетенного дикими розами и душистой жимолостью. И смотрел он вдаль- на лесок веселенький,на речку с лебедями,на поле зеленое, на маленький городок под черепичными крышами,что мирно дремал где-то аж у самого горизонта.И фантазии странные посещали Короля…то ли котенка пушистого погладить,то ли вот взять и сонет сочинить или там рондо.Тогда и вспоминал Король про Прекрасную Огородницу,которой,случалось,слал депеши белым голубем. Телефона в замке не было, а в лачужке Прекрасной Огородницы и подавно.

А Прекрасная Огородница жила-была тихо и скромно. За грядками ухаживала, зелень на рынок носила, в церковь ходила, а по вечерам вышивала и пела. Но глаза ее нет-нет да и обращались в сторону еле видимого отсюда шпиля башенки родового королевского замка.Ждала белого голубя Прекрасная Огородница…

Ждала-ждала, и уж совсем отчаялась, а тут птица с неба прямо в руки порх! «Гули-гули,Прекрасная Огородница,Король, государь наш, видеть тебя желает».

Старик-отец на голубка глянул и лицом посуровел:

— Опять,значит? Неуж пойдешь? Ох, девка, шла бы замуж!

Матушка голубка увидела и слезами залилась:

— Опять,доченька? Да и за что ж тебе судьбина горькая?Видать,планида твоя такая…Так ты уж, коли так,расскажи Королю-батюшке да упроси милостивца. Да гордыню-то свою умерь,в ноги бухнись!

А Прекрасная Огородница ни отца,ни матушку не слушает,умывает лицо белое ключевою водицею,надевает чулки новые полосатые,юбку нижнюю в кипенных кружевах,юбку верхнюю шерстяную красную,кофту снежную всю сплошь шелком шитую,корсаж черный бархатный на двенадцати серебряных застежках по шемизетке шнурованный, да бусы алые, да булавки жемчужные, да крахмальный чепец на кудри свои пышные. И корзинку собирает Прекрасная Огородница Королю подарки: кочан капусты да вязку лука, пучок порея да низку перцу, артишоки, спаржу, брокколи и…как это…язык сломаешь…топинамбур, во!

А в кармашке заветном за корсажем- ключик кованый,Королем подаренный, от дверцы потаенной.

Идет Прекрасная Огородница полем,чулки и башмаки, как из города вышла, в руке несет — чего зря трепать, в королевском парке и обуется.

Колосья плещутся, васильки взор ласкают, жаворонок в небе трепещет хорошо!

У реки перевозчика кликнула.Перевозчику лет двадцать,смугл,как черт, красив, как дьявол. Зубами белыми блестит, глазами синими светит: «Что за перевоз заплатишь, Прекрасная Огородница?»

А она ресниц не подымает: «Хочешь- денежку медную,хочешь- яблоко красное, хочешь- и мое спасибо».Перевозчик шляпу в лентах сорвал,к груди прижимает: «Не надо мне денежки медной,не надо мне яблока красного,за спасибо- спасибо, а поцелуй твой — выше всех наград!» Озорной перевозчик, веселый. Ну, молод еще.

Посмотрела на него Прекрасная Огородница, головой в крахмальном чепце покачала,усовестила парня. И повез ее перевозчик, да болтать не смел уж более, только вздыхал все.

В лесочке, под кусточком села Прекрасная Огородница сумерек подождать. Сами понимаете, средь бела дня во дворец-то сунуться, это ж дальше поварни и не пустят, а ежели с ключиком заветным да прямо к дверце потаенной повязать могут. Нет, непременно темноты дождаться надо.

Вот и звездочки над рекой зажглись, вот и закат совсем догорает, вот и стража на дворцовой стене протяжно кричит: «Слу-ушай!»

Обулась Прекрасная Огородница,неслышно подошла к парковой ограде, известную ей доску на одном гвозде в сторону отодвинула и- шмыг прямо к дверце дубовой, медью обитой, что в башенку угловую ведет.

Ключик в скважине без скрипа повернулся, дверца распахнулась. Побежала Прекрасная Огородница по винтовой лесенке наверх,сердечко уговаривая: не стучи так громко, не бейся, услышит еще кто, кому не надо.

Вот и покои светлые, коврами убранные, вот и Король-милостивец стоит, солнышко ясное, улыбается:

— Здравствуй, Прекрасная Огородница!

А она реверанс делает, низко-низко приседает:

— Будь и ты здоров вовек, отец наш, повелитель!

Подошел Король, ласково поднял Прекрасную Огородницу и в неизреченной милости своей руку поцеловать пожаловал.

У Прекрасной Огородницы слезы брызнули, дух захватило.

А Король повел ее чай пить.Стол у окна,скатерть серебряная,а на скатерти…и пересказать нельзя:и пирожное тебе, и мороженое, и чай с кофе, и конфеты зефир, и «Фанта» с «Пепси-колой»…(Вот интересно,почему это у Короля телефона не было, а «Фанта» нашлась?Но сказка есть сказка.)

Только Прекрасная Огородница как держать себя знает,на сласти и не смотрит: «Благодарствуй, милостивец, только от стола мы, а к бланманже непривычны. А тебе вот гостинчиком кланяюсь — кочаном капусты да вязкой лука, пучком порея да низкой перцу, артишоками, спаржей, брокколи и топинамбуром. Не побрезгуй, властитель, вели принять да сготовить…»

— Да ну их ко псу,- любезно говорит Король.- Мне анадысь гишпанский граф два бочонка фиников прислал да мартышку ученую, а ты- топинамбур!Темный вы народ, необразованный, и что с вами делать? Академию вам открыть, что ли?

Ну, сидят, чай пьют.Король новости рассказывает.Мол,де,в герцогстве Лимпом безобразия творятся,и хорошо бы то герцогство укоротить. А что Прекрасной Огороднице герцогство то, если она даже и не знает, в какой стороне оно находится? Но сидит, слушает, головой кивает — непременно укоротить надо, а то, ишь, чего!

А Король беседой увлекся, уж и жаловаться стал: и министры подлецы заговоры плетут, и советники дураки- такое советуют! И дворня тащит все подряд.И что ты с этим народом поделаешь! Может, ты, Прекрасная Огородница, вдруг чего подскажешь? Размяк,видать, Король от чая горячего.

А Прекрасная Огородница матушкины наставления вспомнила да тихо так,робко и говорит:

— Прикажи,государь,солдат из города увести.Никакой возможности нету терпеть: хватают,вяжут,в кутузку сажают безо всякого суда и следствия.Опять же грабят- зайдут в дом,подавай,хозяйка,то,подавай се, да служи за столом! Легко ли, милостивец?

Улыбнулся Король снисходительно- ну дура баба, что ты ей втемяшишь?

— Не разумеешь ты государственной необходимости.Обязательно это надо,чтоб солдаты в городе были- для дисциплины и порядку. Вам толечко дай слабину — вы же мне враз какую-нито революцию устроите. А ты, как сознательная моя фаворитка (это по-французскому, ты все одно не поймешь), должна бы разуметь и сочувствовать. Доступно тебе или нет?

— Да понятно, милостивец, чего не понять. Будем, значит, дисциплину блюсти и порядок. А на что, дозволь тебя спросить, на площадь перед ратушей такое невообразимое количество камней нести приказано? По сто булыжников со двора! А каменоломни далеко, а коней-то нету, тачкой много ли навозишь, да и лето сейчас, самая страда…

— И опять же неправа выходишь. Это ж державная надобность! Ты вспомни Старую Башню, что во славу Короля построена?

— Помню, батюшка, очень видная башня и крепкая еще…

— Крепкая! А из моды-то она вышедши!Тут из Парижу намедни архитектор приехал, посмотрел,физиономию скривил- в Европах де никто уж таких башен не держит. Чем это, спрашивается, мы Европы похуже?

— Так,милостивец,может,Старую Башню разобрать, да из ее же каменья новую и сложить?

Аж терпенье у Короля лопнуло, пятнами он пошел, плоеное жабо на шее рвет:

— Ты чего это? Не ты б сказала,так и за решетку немедля! На устои покушаешься? Вот, выясняется, мысли какие в народе бродят! Сегодня вам башню королевскую разобрать, а завтра?.Смотри у меня!

— Не серчай, милостивец, от простоты это я, сам знаешь- неученая, где мне твою государственную мысль постигнуть! Не серчай…

Поутих Король, лоб платком отер, «Фанты» хлебнул да и успокоился.

Пьют чай далее. Король деликатно с хрустального блюдечка золотой ложечкой рябиновое варенье кушает, а Прекрасная Огородница баранку сахарную белыми перстами ломает. Тоска ее гложет- как быть? Редко Король к себе зовет, следующего раза небось полгода ждать.Позвал- нужна,значит.Посидеть, потолковать, про думы свои поведать зовет- отдохнуть сердешному хочется, развеяться. Понятное дело.

А сердце у Прекрасной Огородницы тоже ведь живое, жалеет Короля. Да язык непокорный все спрашивать рвется,про беды и горести Прекрасной Огородницы все выложить хочется, никак его узлом не завяжешь. Да и то сказать — кому поведаешь? Никого в целом свете нет у Прекрасной Огородницы. Все в душе она держит, некому и пожалобиться. Разум кипит, горло перехватывает, а молчать надо: к чему Короля беспокоить, праздник их общий, редкий портить?

Устыдилась она мыслей своих ползучих. На что Королю знать-то ее заботы-кручины? У него дела государственные…

А Король на девушку смотрит ласково, берет ее за руки мягкие, говорит умильно:

— Проси, Прекрасная Огородница,себе подарка али помощи — ни в чем отказа не будет, желаю тебя наградить-пожаловать.

Вздохнула несчастная- как попросишь?Тоже ведь ронять себя в глазах монарших не хочется. Пустяка просить стыдно, а посущественней что — так прогневать Короля страшно. Пусть бы уж не спрашивал, пусть бы уж пожаловал, что милость его…

Молвила девушка:

— Дозволь,властитель, репу с морковью сеять. А то запретил в прошлом годе, а доходишко с огородишка не велик, еле-еле концы сводим…

Нахмурился государь. Обмерла Огородница- опять не угадала, несмышленая! Ой, быть грому на головушку горькую…

Но улыбнулся мудро повелитель и сказал рассудительно:

— Не можно этого дозволить, Прекрасная Огородница. У наследника от репы с морковью колики приключились,не могу разрешить сей зловредный овощь сеять. Сей тыкву.

А за окнами уж совсем темно,дело к полуночи,пора Королю и опочив держать.

Прощается Прекрасная Огородница, приседает низко, лицо прячет, Королю спокойной ночи желает.Покосилась в угол,где корзинка с гостинцами брошенная валяется. Жалко, новая совсем корзинка, да забрать неловко…

И снова по винтовой лестничке вниз побежала Прекрасная Огородница, в темный парк таинственный. Снова ключик за корсаж сунула, чулки в карман, башмаки через плечо на шнурках связанных.И пошла Прекрасная Огородница по росистой траве через лес ночной. Пала из темноты ошалелая сова, метнулась, перепугала девушку. Шарахнулась бедная Прекрасная Огородница, но ничего такого от полноты чувств вослед птице не сказала.

Горят в небе звезды холодные,струится река темная,молчит лес колдовской…

Страшно, одиноко и пусто в мире!

СОДЕРЖАНИЕ

КОРПУС ДЕСАНТНИКОВ

Повесть в рассказах

Десантник

Долина призраков

Потому что Катька плакала

Окт

Легенда о Фениксе

Стрельба по-македонски

РАССКАЗЫ

Разорванная цепь

Огонь в Колыбели

Было,есть и будет

Пансионат

Последняя сказка о «Летучем Голландце»

Ветер над яром

Сказка о Короле и Прекрасной Огороднице

Content

Людмила Петровна Козинец
Разорванная цепь

КОРПУС ДЕСАНТНИКОВ ДЕСАНТНИК

ДОЛИНА ПРИЗРАКОВ

ПОТОМУ ЧТО КАТЬКА ПЛАКАЛА

ОКТ

ЛЕГЕНДА О ФЕНИКСЕ

СТРЕЛЬБА ПО-МАКЕДОНСКИ

РАССКАЗЫ РАЗОРВАННАЯ ЦЕПЬ

ОГОНЬ В КОЛЫБЕЛИ

БЫЛО, ЕСТЬ И БУДЕТ

ПАНСИОНАТ I

II

III

IV

V

ПОСЛЕДНЯЯ СКАЗКА О «ЛЕТУЧЕМ ГОЛЛАНДЦЕ»

ВЕТЕР НАД ЯРОМ

СКАЗКА О КОРОЛЕ И ПРЕКРАСНОЙ ОГОРОДНИЦЕ