Русские были и небылицы

© И. Н. Кузнецов, составление, 2016

© ООО «Издательство «Вече», 2016

Предисловие

В легендах и преданиях, сколь бы фантастичными они порой ни были, всегда есть реальная основа (быль), в них всегда присутствует незабываемый и неповторимый колорит, постоянно напоминающий о том, что просто придумать такое невозможно; домыслить, приукрасить – да, но не придумать. Тут играют роль и емкие описания близкой, но остающейся непостижимой природы родного края. Увидеть так жизнь может только народ-художник.

Исследователь русского фольклора В. Пропп (1895–1970) разделил народное творчество по двум признакам: первое – когда в реальность смысла не верят, второе – когда верят: «В первом случае имеем художественное оформление вымысла (все произведения сказочного типа), а во втором – художественную передачу действительности или того, что принимается за нее (все виды легенд, сказаний, преданий)».

К произведениям «народной прозы», когда в реальность смысла верят, неизменно относятся предания о древних городах, селах, урочищах, курганах, об исторических лицах. И чаще всего ученые находят подтверждение тому, о чем говорится в устном народном творчестве: от конкретных исторических лиц до деталей быта.

Пионером собирательства таких старинных изустных рассказов можно считать М. Макарова (1785 или 1789–1847). В конце 1820-х годов, будучи чиновником для особых поручений при рязанском губернаторе, Макаров стал записывать народные легенды и предания. В многочисленных его служебных поездках и странствиях по центральным губерниям России сложились «Русские предания».

Исключительное для своего времени (длиною в четверть века) «хождение в народ» с целью изучения его творчества, быта совершил фольклорист, собиратель песен для известного собрания И. Киреевского П. Якушкин (1822–1872).

К народным преданиям неоднократно обращался историк и публицист Н. Аристов (1834–1882), труды которого остались, большей частью, рассеяны в периодических изданиях той поры.

Самые, пожалуй, популярные герои суеверной «народной прозы» (небылицы) – это черти, нечистая сила. Черти соединили в себе образы выходцев из ада с обобщенными представлениями о духах, которые перешли в разряд нечистой силы после утверждения в народном сознании христианства. Нечистая сила может принимать всяческие обличья, враждебна человеку («Плачут под церковью дети»). А вот, например, рассказ о крестьянке («Как жена мужа вызволила»). Откуда? Из чёртова царства.

Колдуны и ведьмы многое унаследовали от служителей языческих культов. В суеверных народных рассказах обычно подчеркивается их завет с дьяволом. Покойники здесь нередко вмешиваются в дела живых, причем особенно это относится к мертвым колдунам («Колдун и священник»). Но и в этих рассказах главное не чудеса, а особенная выраженность в них земных человеческих чувств («Жена из могилы»).

Одно из самых больших собраний «небылиц» («Полное собрание этнографических трудов», 1910–1911) осуществил за свой счет А. Бурцев (1869–1938). Оставаясь, по сути, простым коллекционером, Бурцев собрал их преимущественно в северных губерниях России.

В советское время первый всплеск собирательства фольклора произошел в период активного освоения Крайнего Севера в 1930-х годах. В это время были записаны «Сказки и предания Северного края» (1934) И. Карнауховой и «Поморские бывальщины» (1935) Н. Колпаковой. «Сказки и предания» до сих пор остаются одним из лучших русских сказочных сборников всех времен. Последние по времени записи (1960–1970-е годы), опубликованные в книге, из собрания Н. Криничной (Архив Карельского филиала АН СССР), также одно из значительных событий в фольклористике.

«Были и небылицы» взяты частично из редких изданий. К ним относятся: «Русские предания» (1838–1840) М. Макарова, «Заволоцкая чудь» (1868) П. Ефименко, «Полное собрание этнографических трудов» (1910–1911) А. Бурцева. Большая часть текстов – из старинных журналов и газет. Изменения, внесенные в тексты, незначительны, носят чисто стилистический характер.

Памятники путей богатырских

(Из собрания М. Макарова)

Богатырские кости

Древние, допотопные кости мамонтов, большей частью, почитались у нас костьми богатырскими. И там и сям рассказывали о богатырях гигантах. В округе города Переславль-Залесского один помещик употреблял плоскую мамонтову кость вместо печной заслонки, добрые люди звали эту кость ребром Добрыни Никитича. Сам Переславль имеет предание о каком-то Васе Переславце, на которого если кто взглядывал, то никакая шапка не удерживалась на голове: таков этот Вася был высок ростом. В Тульской губернии подобный же богатырь вырывал по засекам столетние дубы и проч. В пустоши Козихинской под Лебедянью вам еще и нынче покажут на одном камне гигантский след богатырской ноги и копыта того коня, на котором разъезжал богатырь. Там найдутся также люди, которые будут говорить, без шуток, что это копыто от ноги Полкановой.

Гаденово озеро

В древних русских стихотворениях, изданных Ф. П. Ключаревым, есть длинная песня о подвигах сильного и могучего богатыря Ивана Гаденовича, жившего, как водилось, по быту богатырскому, во времена князя Владимира Солнышка, во славном во городе во Киеве. А родился он, Гаденович, как вы думаете где? В Ростовской области, будто бы близ нынешнего города Петровска, на берегах озера Гаденова.

– Да! Могуч был этот Иван Гаденович, – проговаривал старинный народ ростовский, – играл и гуливал он, Гаденович, по-молодецки; да как зачерпнет, бывало, пригоршни-другие ключевой водицы из своего озера; да как захочет он утолить ею свою жажду богатырскую – и вот нет у нас озера до весны красной! Обирают только по тине заснулую рыбку; а бабам и холста намочить нечем!

По одному этому, застаревшему диву, нельзя ли померить каков был молодец Иван Гаденович?.. Кости его положены здесь же, в Ростовской земле, где-то около монастыря Борисоглебского. Исшагал этот богатырь-ростовец всю поднебесную шагами мерными; а пришел лечь на родине.

Родится новый Пушкин и, может быть, споет когда-нибудь хорошую песенку про Гаденовича: такую же, как наш прежний Пушкин пел об Еруслане да о Людмиле. И у Гаденовича была голова с пивной котел, и промеж его бровей укладывалась стрела калёная!

– Не хуже чужого Бовы Королевича был наш Иван Гаденович!

Вал половецкий

Кто едет из Москвы в Тамбов, тот, наверное, видит вал половецкий. Он, в нескольких верстах не доезжая до города Козлова, покажется в траве, да вот и пойдет мелькать: то близко, то далеко от дороги, и потянется он все править, все править далее и – далее к Усмани. Посмотришь на этот вал, он правилен, местами он размерен сторожками. Другой скажет, что это бастионы; но у половцев[1] каким быть бастионам? Тогда, как работали этот вечный вал, о бастионах и в голову никому не лезло! Да кто же рыл этот вал: неужели и в самом деле половцы? И когда они его рыли, и для чего, и долго ли, и на какую военную потребу они его рыли?

А коли рыли его половцы, то эти половцы не совсем-то были людьми дикими!

Право этот вал еще загадка китайская!

Козинская пустошь

Близ Лебедяни есть село Большие Избищи; в нем живут однодворцы и помещики: у тех и других долго шли споры за Козинскую пустошь. Иные говорили, что этот спор завязался не даровым сначала за диких коз, которые здесь велись несметными табунами: и от них-де, от коз, самая пустошь назвалась Козьей, или Козинскою, пустошью. Потом споры шли за охоту на лебедей; а эти лебеди сюда налетали и видимо, и невидимо: то с Лебяжьего озера, то с речки Лебедянки, которая тут же, от пустоши, не так чтобы далеко. В заключение: дело продолжалось за распашку и за всякую раздирку земель. Но теперь уже пресловутая Козинская пустошь разведена к одним местам, какому-то владельцу, как следовало, в особняк, и вот этим-то жаркое полымя ссор владельцев утушилось надолго. Без всяких пожарных труб его залил какой-то добрый землемер с правдивыми людьми – понятыми: да и козы на Козинской пустоши уже не прыгают; да и лебеди над ней уже не летают. И позабылась бы подлебедянская пустошь Козинская, как и все пустоши другие, прочие; но вот ее памятник гранитный, вот ее могучая пирамида: на этой Козинской пустоши лежит еще камень, так – простой, известковый, белый, а с явными отпечатками следа ноги человеческой и следа копыта конского. И – что это за след, что за копыто? Чудо!

«То памятник путей богатырских», – говорят жители, да и до сей поры еще частёхонько меряют их четвертями. В самом деле, здесь мера следа человеческого ныне неслыханная: она до трех четвертей длиннику и до полуторы четверти поперечнику. А конскому копыту мера: голова человеческая! Каковы ножки?

Такова же была мера ноги богатыря Аники и коня его, мера ступней богатырей киевских, мера копыт коней их.

Щелканова стоянка

Ужасен был Щелкан, лихой полководец татарский, вдоволь он напивался русскою кровью; но никто, кажется, больше не претерпел от него жителей Залесского Переславля: крепко он жал их своею грозною, железною рукою.

Стан Щелкана был на виду города Переславля, и одно только озеро спасало иных жен, девиц, старцев и младенцев переславльских, живших тогда, на воде, в ладьях, почти без пищи, в непрестанном страхе. Но тот, над кем не держалась рука Господня, тот все испытывал, все терпел: губила его неволя постыдная, ела мука смертная! Мастер был этот Щелкан на пагубу христианскую; и его нет уже, с шумом погибла о нем память!

На месте Щелкановой стоянки теперь помещается деревня, через которую всегда пролегала большая дорога из Москвы в Ростов; а на земле, улитой кровью мучеников, луга и пашня. Одно имя: Щелканка напомнит еще кое-кому о своем прошедшем страшном; во всем другом вековая тишина!..

Лес около Щелканки редок, и самое место ее долго стояло обнаженным: того требовала война убийственная! Но крест, воздвигнутый над могилами павших, привлек сюда поселенцев.

За несколько десятков лет пред сим здесь, на полях, находили еще двурогие копья, топоры; из одного болота вытащили кольчугу. Все это после принадлежало ближнему в Щелканке помещику, покойному графу Д. И. Хвостову.

Казак Ермачок

Все знают о предшествовавшем Куликовской битве сражении Вожском, в 1378 году, августа 11-го дня; но никто не указывает на место этого сражения. Оно было на берегах рек Вожи и Быстрицы; в виду Рязани, близ села Городища. Тут есть еще множество признаков славной битвы: могил и частью укреплений; тут много путей достопамятных, которыми ходили Донской, его сподвижник князь Владимир, татары: Бегич, Батый и другие. Главным помощником Донского в ратном деле на Воже был некто рязанский казак Ермачок; он со своими сотнями скрывался в перелесках между Вожью и Быстрицей и внимательно подстерегал врагов, засевши в одном болоте; а когда русские устали биться насмерть, Ермачок выскочил из своей засады и решил дело; но смятый бегущими врагами, сам попал в свое болото и погиб там. Это болото и теперь называется Ермачково. Говорят, что здесь встарь слыхали Ермачков свист и песни, а над болотцем видели белую лошадь, являющуюся с ржанием на утро 11 августа. В числе храбрых товарищей Ермачка крестьяне перекольские, иногда называли казачьих богатырей Рогожу и Чайцу. После Вожского сражения рязанский князь жаловал их землями, и потому тут около Переколи многие дачи сохранили имена прежних владельцев.

Голутвинский костыль

Голутвинский монастырь на Оке под Коломною: там жив еще путевой костыль св. чудотворца Сергия Радонежского. С этим костылем угодник Божий шел на поле Куликово благословить и поздравить великого князя Димитрия с победою над Мамаем!..

У нас так немного уцелело от старины, и мы так мало ценим это небольшое, что все подобные сведения не должны нам казаться мелочными!..

Пересветов посох

Близ города Скопина, в монастыре, святым Димитрием основанном, как думают старцы из часовни, существовавшей во времена Мамая, хранится посох, сделанный из яблоневого дерева. Богомольцы, посещающие Скопинский монастырь, благоговеют пред ним. Он, по преданию, принадлежал некогда сподвижнику Донского, храброму победителю Челубея – монаху Пересвету. Народное поверье приписывает остатку этой древности целебную силу. Во времена Петра Великого многие из окрестных дворянских детей испытывали над Пересветовым костылем силу, поднимая его. Таково поверье дворян рязанских. В 1825 году посох Пересвета был еще цел.

Воин-богатырь, отправленный святым Сергием к Донскому, шел путем-дорогою простым, бедным странником, доверившим себя одному милосердному промыслу небесному. На пути Пересвет посещал все пустыни, все монастыри, молился в них, и вот, здесь, недалеко от степей Куликовых, доверил свой страннический посох в хранение отшельнику – обитателю часовни Святого Димитрия. Пред ликом святого затеплил он свечу, препоясал себя мечом, положил на грудь свою крест и явился героем на страшную битву Донского с Мамаем.

Ступня Федора Блудова

Это город Вязьма, а это немного правее, на дороге в Смоленск, ступня Федора Блудова. Какая богатырская ступня! На ней поле, долины, леса; она чуть-чуть не покрывала всей Вязьмы, она в ее воротах; да не прошла в них.

Московские князья, за большие службы, пожаловали эту ступню отцам Блудова: ею отцы его питали себя, на ней откармливали они своих разудалых коней, сивок, бурок и вешних каурок. Тут первая была опора против первых нарысков польских. Федор Блудов долго владел этою ступнею; да вдруг замирился князь Иван Васильевич с князем Александром Литовским, и отдал он ему многие земли, и приказал он также ему отрезать на себя и ступню Федорову.

Заплакал горько Федор о своей ступне богатырской и не обиняком, не через людей, а сам прямо молвил великому московскому князю Ивану Васильевичу: «Кровь отцов моих залила ступню нашу на Вязьме: так не владеть ступнею моею литвину, не отдам моей крови, умру на ней…» И московский князь не отдал этой ступни литовцам; он сберег при себе кровь русскую.

Но в Вязьме позабыта уже эта славная ступня, – вероятно, теперь ровное поле!

Плотина царя Бориса

Вот селение Царёво-Займище: Борис Годунов раскинул его на землях Можайских! Вот остатки его пруда, некогда богатого рыбою. Пруд этот держала плотина, устроенная по разуму хитрых иноплеменцев. По широте этой плотины могли проходить ровно сто лошадей в ряд. Такая-то была эта плотина! Годунов во всем любил видеть размеры большие: от церквей до колокола, от колокола до плотины!..

Но и широкая его плотина прорвалась скоро! Чужие люди не всегда нам запруживали прочно!

Городок Валуева

В виду Царева-Займища, тоже на полях Можайских, есть место городка Валуева; крепко было это место во времена для нас черны. Товарищ полководца князя Елецкого, Григорий Валуев, держался тут геройски; он отражал поляков Мартина Казановского и Самуила Дуниковского. С ними были толпы воинов, а Валуев с малолюдством действовал как партизан. От трех тысяч своего войска он высылал по сотне всадников удить врага. И эти всадники мастерские были рыбаки: много они переловили польской рыбы.

В 1812 году мы почти тут же запустили первую сеть за рыбою французской. Это очень памятно, а славу рыбака Григория Валуева с его земляною сеткою не всякий помнит!

Высокий курган под Каширой

Высок этот курган, как и все курганы, как и все сторожки воинов древних. Да! Эти береговые курганы, эти короны рек Москвы, Оки, они не могилы; а сторожки! Был какой-то народ, который только курганами и берег себя!

Курганы – зародыш, куколка, личинка наших крепостей; но они же иногда и монумент человеку сильному: под курганами прятали сильных, и коней их, и сбрую конскую; часто тут же зарывалась с другом милым своим и жена его молодая; благодарные воину храброму, накидывали на него землю горстями из рук богатырских – так бывало!

При Годунове начальствовавший левым крылом войска русского каширянин Иван Писарев; он один только, из всех бывших под началом князя Воротынского, побил царевича Калгу-Гирея: храбро он отбил у него наживу под самым высоким курганом и телами врагов возвысил и эту насыпь. Но за то, кажется, что не побежал с другими, он умер вдали от очей царских, в каширской своей вотчине – Даниловском: и похоронен на погосте церкви Святого чудотворца Николая, что в Сытине, ныне приходской церкви села Даниловского.

Мы знаем этот погост, видный издалека, – тут есть фамильные могилы Писаревых.

Время Батыя

Батыева дорога

В Тамбовской и Воронежской губерниях, первых подвергшихся натиску татар, рассказывают крестьяне, когда-то давно прошел по русской земле страшный воитель Батый и на пути вырубил все православное население. Он никому не давал пощады: ни старику хилому, ни беспомощному малютке; сжег по дороге всякое жилье человеческое, истребил все леса и травы на сто верст в ширину, а в длину – насквозь всей русской земли. Где шли его полчища многочисленные, как муравьи, там не осталось ни одного зверя, ни одной птицы, да и рыба вся подохла в реках. Одна лежала черная земля, и та вся избитая конскими копытами, а не зарастала она сто годов. С той поры против этой широкой тропы земной, где шел Батый, и на небе выступило знамение в виде белой полосы, которую зовут Батыевой дорогой. Крестьяне считают, что Млечный Путь образовался на небе со времени нашествия Батыя на Русь, в память страшного бедствия, и лежит в том же направлении, в каком двигался свирепый завоеватель в нашей стране.

(Н. Аристов)

Княгиня Евпраксия

Когда Батый хозяйничал в Рязанской области, по преданию, он дошел до такой дерзости, что начал просить у князей дочерей и сестер их к себе на ложе. Один из лукавых вельмож сказал завоевателю о красавице Евпраксии, жене князя Федора. Батый убил ее супруга, а тело его валялось на реке Воронеже; потом прибрано было верным человеком, который принес весть княгине о гибели ее мужа. Евпраксия в это время стояла в высоком тереме и на белых руках держала любимого своего сына Ивана, названного Постником, потому что он по постным дням не брал груди материнской. Она высматривала ласкового, любимого своего супруга, и вдруг получает весть, что князь «любви ее ради и красоты от Батыя убиен бысть». Евпраксия тогда вместе с сыном бросилась с высоты на землю и заразилась до смерти; поэтому и город Зарайск получил свое название: Заразск.

И вот принесено было тело князя Федора, погребено с княгиней и сыном Иваном Постником и поставили над ними кресты каменные.

(Н. Аристов)

Евпатий Коловрат

Один из рязанских вельмож, Евпатий Коловрат, бывший в Чернигове во время нахождения татар, пригнал на землю Рязанскую с малой дружиной и увидел грады разоренные, людей побитых. Собрал он тогда 1700 человек воинов, нагнал Батыя на земле Суздальской, напал неожиданно на станы его, стал рубить и колоть силу татарскую. Сам Батый струсил. Татары думали, что ожили мертвецы русские, которые побиты были раньше ими; но взятые в плен пять воинов разъяснили, что они от полка Евпатиева, пришли честно проводить сильного царя и воздать почести, только не успели наливать чары на великую силу – рать татарскую. Тавруль похвалился перед Батыем, что возьмет живым Коловрата, но тот наскочил на него и рассек его пополам, – начали тут рубить татар, кого до плеч, а кого до седла. И, наконец, сам Евпатий со своей малой дружиной лег костьми на поле. Так богатыри рязанские, «чудища, а не людища», по выражению летописному, «крепкие удальцы лежаша на земле пусте, на траве ковыле, снегом и льдом померзоша».

(Н. Аристов)

По городам и весям

(Из собрания М. Макарова)

Поклонные горы и красные села

Почти все древние великие города на въезд и выезд от чужбины имеют поклонные горы, а с тем же вместе и красные села.

На поклонных горах жила радость встречи милого друга, дальнего гостя; на поклонных горах резвилась грусть-злодейка при проводах в дальнюю путь-дорожку, того же друга, того же гостя. В красных селах отдыхали и веселились цари и князья русские.

Все эти поклонные горы и красные села были и есть в Москве и под Москвою, под Владимиром на Клязьме, под Юрьевом-Польским, под Пронском, под Михайловом и под многими городами, отмеченными печатью славяно-русской!..

Русские слободы и жители слобод

Гораздо позднее красных сел выстроили подле них жилые хаты людей свободных: торговцев, воинов отставных от княжеской службы, бобылей и прочих. Все эти поселения названы были свободами, может быть, в отличие от крестьян-землепашцев, обязанных в разное время, платить то с сохи, то с земли, то с души положенную подать. Впоследствии свободы изменились в слободы, а из слобожан составились станичники, бортники; а еще позднее: стрельцы, пушкари и прочие тому подобные люди.

Все наши великие древние владения расчислили на станы, и вот станичники, начальствовавшие над этими станами, подразделялись на старых, молодых, жилых и служилых. Бортники назирали за княжескими пчелами, медом, готовили питье медвяное для князя и народа. Стрельцы имели в своем составе пищальников и копийщиков, и тем и другим придавались еще в помощь шиши – народная стража, бессрочная милиция, не столько охранявшая свою область, сколько грабившая по дорогам. Об этих шишах осталось еще памятью одно урочище в Москве.

В числе всех шишей, пушкарей, бортников и прочих русский народ много видел шептунов, колдунов и людей со всякой древней ворожбою. Все чудеса, все удальства нашей средней истории, конечно же, имеют в своих действующих лицах своего пушкаря, своего стрельца, шиша, пищальника. Из них же – опричники, кудеяры, лихаревы и другие. Владимирский удалец Иван Федотыч, ходивший один на сотню подвод обозных, пронский вор Марко, братья Рощины, Перфильич, Краснощекий и Веревкин – все они потомки стрелецкие и казацкие.

Пятница

Это маленькая часовня на столбике, на нем устроена кровелька, защищающая от непогоды полку, иногда убранную фигурною резьбою. На этой полочке ставят икону. Короче: наша часовня Пятница почти то же, что и кресты на землях католических, расставленные по межам владельцев. В древности, у язычников, может быть, в той же силе был термин. Положительное место для русских Пятниц – перекресток дорог, распутье на две, на три или на четыре стороны. Кто знает Русь, тот видал множество таких Пятниц. В старое, в темное, в непамятное время, говорят, что у нас на распутьях стояли столбы, чураки, неотесанные болваны и мимо них, как водилось, ни конный не проезжал, ни пеший не проходил без какой-либо жертвы, – христиане это истребили.

Замечательно, что в Рязанском княжении, еще и до сих пор, некоторые из распутий, более других дорог, установленные Пятницами, почитаются отчего-то таинственными. Назову одну из них: это дорога Комарина – она идет от Рязани полями и, не касаясь ни деревень, ни сел, теряется в борах Радуницких. Подходя ближе к Радуницкому монастырю Святого Николая, вы уже не слышите об этой дороге; но она опять проскочит кое-где, по лесам московским и владимирским. Всякий перекресток этой дороги освящен Пятницею.

Такие таинственные пути, как упомянутый Комарин путь, пользовались чем-то, особенно священным. На этих путях, как на поклонных горах, обыкновенно торжествовали счастливую встречу с другом, сыном, отцом. Тут же свершалась и последняя минута разлуки человека, уходящего в путь. Ожидания у Пятницы, проводы до Пятницы – общее поверье многих сельских жителей. Здесь только, с благословением небесным, произносилось и сладкое слово: здравствуй! И страшное слово: прощай!

Нередко к Пятнице собирались и красные девицы: они пристально смотрели на синюю даль и угадывали, скоро ли к ним придут, скоро ли прилетят их ясные соколы. Тут и ныне еще услышишь грустную песню осиротелой:

Отдалела-то я, сударушка, отдалела

С милым дружком в разлуке я сиротою.

Далее в этой песне обыкновенно девица, покинутая другом, просит его, чтобы он не забывал ее на чужой, дальней сторонке.

Наконец, от места Пятниц и страшные наши воры-разбойники: Каины и Рощины, Кудеяры и Веревкины – отправляли грозных послов своих с тем, чтобы они, повидавшись с окрестными жителями, заявили им предсмертное слово, т. е. если они, жители такого-то села или той-то деревни, не оставят своего жилища по доброй воле и если задумают они воспротивиться, то в тот же миг весь их быт поровняется с землею, их кости погложут псы и растаскает ворон! Редко противились обыватели ужасной силе предсмертного слова, они оставляли свои жилища, свое имущество, своих жен и дочерей – все на добычу разбойников, и тогда смельчаки-разбойники с торжеством распевали:

Девушки вино курили,

Красные пива варили

Про нежданнаго дружка,

Про гостинаго сыночка,

Атамана-молодца.

Ныне уж некому петь этой песни. Но проводы и встречи у Пятницы все еще существуют.

С введением христианской религии у нас на распутьях становят небольшую часовню с изображением св. Параскевии Пятницы. Но, по древнему обычаю, невесты здесь же вымаливают себе женихов…

Москва имела свою Пятницу, обращенную после в кладбище, теперь эта Пятница – приходская церковь!

Козье болото в Москве

И на месте Москвы была дичь глубокая: много было сказок о горах, рощах и лесах ее; долгие тянулись присказки о топях и лугах в тех лесах нетронутых. Недавно еще певалась песенка: Как начиналася матушка каменна Москва.

Приволье тут было птице небесной, не стерегся тут зверь стрелка вороватого. И прошло все: не живет маслина сплошь в году! Показались высокие рога кремлевские. И двинулись князья московские на поезды удалые! Недалек им был выезд разгулять себя: то в рощах подкудринских, то на трясинных топях козихских, то по вражкам тверских слобожан, то по отлогому бережку речки Неглинной; тут всего было вдоволь; и не бежал еще зверь в Сибирь дальнюю…

Дикие козы и лоси водились по всему Царству Русскому: и много же было коз на болотах Козьих низменных. Никто их тут не распугивал: Как начиналася матушка каменна Москва.

А при царях и патриархах тут же был и ручной козий двор: с него собиралась шерсть ко двору царскому; той же шерстью владел и патриарх Московский. Это был у царей и патриархов, – быт хозяйственный. Большие слободы были приписаны ко двору козьему. Как на праздник хаживали красные девки на дело пуховое; весело им было щипать пух под песенки.

Но в топях козьих много тогда легло народа неосторожного. Всегда была топка Козиха.

Могила забытого святителя

В Москве нынешняя церковь Святителя Ермолая была молельною часовней патриарха Ермогена. Уединенно стоя в чаще ракитника, окруженная топями козьими, она издревле принадлежала ко двору патриархов. По горке к Благовещенью, почти от самого пруда, красиво сидела березовая роща, хорошо в ней свистывали соловьи, хорошо пели и другие пташки. В березняке много родилось грибов, – весело им было родиться на чистоте, на припоре красного солнышка. И все это было для народа Божьего: для чернецов, для отшельников!..

Велик из них был патриарх Ермоген. Живой на воле Господней он здесь молился за нас, страдал и умер за нас, за Церковь Божию; но не тут, не в своей молельной, – чужие пташки теперь щебечут над его могилой, чужая пчелка сосет там мед с лазоревых цветочков – они одни памятник мужу правды!

Но тут же в молельной спит крепко другой святитель… Ему нет теперь имени на земле у нас, у живых, – камень, его покрывший, затиснут в помосте церковном, при самом входе в храм Божий, народ его топчет. Никому незнамо, кто был этот святитель; но вот крест, вот святительская митра… Они еще не сглажены богатырскою рукою времени, – тут она была бессильна!

Помни это прохожий на землях света: может быть, этот в живых бывший и теперь лежащий у ног твоих сам обрек себя в жертву, нам другим, смирения недоступного, – но кто он?..

Арбатские ворота

Не шутите и местом Арбатских ворот, ведь и это место добрый памятник в наших древних ерлыках о прежней славе матушки-Москвы.

Арбы, телеги, первые начали делаться у нас в Москве на Арбате, и вот от чего московская Арбатская слобода получила свое прозвище; а не от Арабата, как, может быть, думают некоторые! Да это все ничего, а вот где его славные исторические отметки.

Крестовоздвиженский монастырь (ныне приходская церковь) в 1440 году построен Владимиром Ховриным, воином – царедворцем великого князя Василия Темного. Этот Ховрин был душою предан святому митрополиту Ионе и сердечно любил своего князя; он умирал за него, как только мог, по-русски. Но междоусобия князей сломили Василия: Шемяка подло ослепил его, и Владимир Ховрин сложил с себя все светское: он живой залег в гроб дубовый – постригся в монахи.

Но вдруг Мегмет, царь Казанский, явился перед Коломною, сжег ее и, растворив эти ворота широкие от юга к Москве, осадил Москву; отсюда почти до самых стен кремлевских Москва наводнилась казанцами. Князь Василий Темный крепко дрогнул от этой нежданной осады и спрятался! Тут восстал из гроба Владимир; он вооружил хоругвями и крестами свою монастырскую братию, благословил ее со словом: на дело и присоединился с нею к начальнику московских войск, князю Юрию Патрикиевичу Литовскому. Все они пели: днесь благодать Господня с нами!

Казанцы, занятые грабежом и насилием, в свою очередь, дрогнули от неслыханной смелости черноризцев и побежали. Ховрин с монахами, на выбор, с молодцами полетел вдогонку за врагом, отбил у него заполоненных жен, дочерей и детей бояр и граждан московских и, не вводя их в город, всех окропил святою водою на самом месте ворот Арбатских. Кости Ховрина покоятся в московском Крестовоздвиженском монастыре; а монумент его должен быть здесь, у ворот!

Вот другой светлый случай, сбывшийся тут же в воротах к Арбату. Это было в междуцарствие: войска польские распорядились на приступ к Москве и назначили к Арбатским воротам мальтийского кавалера Новодворского. Отважный поляк с топорами принялся за вырубку палисада; работа пошла быстро; но с нашей стороны, от Кремля, защищал Арбатские ворота храбрый окольничий Никита Васильевич Годунов. Он так же, как и Ховрин, крестом и молитвою ободрял московитян и только ими уничтожал все замыслы Новодворского. Раздосадованный враг начал действовать отчаянно; он употребил свое воинское уменье, наконец, сделал пролом в предвратном городке, достиг было и самых ворот Арбатских; но здесь, прикрепляя к воротам петарду, был тяжело ранен из мушкета, упал. Наши видели, как его положили в носилки, как его богатая золотистая одежда окатилась вся кровью, как его шишак, украшенный перьями, снопом спал с головы и, открыв лицо его, показал молодца лепого: большие черные очи его потускли! Вслед за сим Годунов и русские воины бросились из ворот в неприятельские ряды с белым ружьем, а из-за стен наши же, руководимые французскими инженерами, спереди и с боков в перекрест не переставали действовать пальбою из мушкетов. Поляки держались на этом пункте до света; но не получая помощи из своего резерва, гикнули по-свойски и поскакали в утек. На колокольне церкви Бориса и Глеба ударил колокол – и Годунов сам пел: Тебе Бога хвалим!

Рязанские думные дворяне Прокофий Петрович Ляпунов и Григорий Никитич Ржевский особенно уважали церковь Борисоглебскую: они, отправляясь на всякое дело, служили в ней молебны. Неизвестно, был ли который из них вместе с Годуновым против храбреца Новодворского?

Московские жители! Каковы Арбатские ворота, проходя и проезжая их, молитесь образу Свв. угодников Бориса и Глеба!..

Московская приездня

Ждали на Москву гостей новгородских, ждали смолян, немцев, людей из свейского народа; и не бывало им, тем гостям нашим, в Москве мест и такого договора: как им стать и где им жить у святых церквей православных. Без осуды святительской, без приговора князя великого не ступали нежданные по землям города русского!..

И была на то для гостя заезжего слобода приездная; и в той приездне отбирали у гостя слово по-крестному целованию и спрашивали: как-де ты по быту чаешь пожить у светлого лика князя православного?

Великое дело было доступ к большому лицу князя Московского: свои князья и бояре его охраняли! На город к нему шли князья из Серпухова, из Звенигорода, берегли его князья из Можайска, суздальцы и юрьевцы… Так было верно или нет; но то было записано по речам старины дивной. Да! Старина что диво!

После вся слобода приездная со всеми ее приселками поступила во власть и дань царевичей грузинских, усердных слуг государей московских. И вот приездня преобразовалась в приестню, а – там и в Пресню!

Рассказ замечательный; почти вероподобный, но кто поручится за его правду сущую? Впрочем, и при других городах есть еще слободы въездные и выездные. Это осколок с родового обычая подсолнечного!

Подкремлевский дворец Ивана Грозного

И добр и грозен был царь-государь Иван Васильевич Грозный; любил он своих, и бегал он от своих, как от чумы, как от лихой болести! В доброе время во всех он видел людей добрых, а в злой час и не попадайся; хорошо, если только отваляет дубинкой, а то как вздернет выше леса стоячего, то и болтайся на любки птицам небесным! Ну не дай бог эдакого царя кому-нибудь! Чего себе не хочешь, того и ближнему не пожелай.

В Москве он любил жить под святынею в Кремле; а там как пошли на его царском жилье сплетни да подзоры, кинул он, царь, Кремль и повел свою жизнь в хижинке на топком месте, в ракитнике на Неглинной. Тут он сам назвал себя пустынником. Долгое время никому он не казался и никто его не видел, совсем он затворился, посыпал голову пеплом; да денно и нощно читал пред иконою Господнею молитву.

Монастырь Воздвижения близок был от царя-затворника; а он, царь, туда не ходил, – там жили люди, и этого для него было довольно: людей он поклялся не любить!

Но от болот тянулась ножка, сапожок – так в старину звались все сухие места, удобные для житья между топями или болотами, – и вот тут царь, в виду часовни Святого Николая Чудотворца, построил себе хоромы.

На месте хором этих теперь Горное правление – церковь Святого Николая недавно уничтожена!..

Курьи ножки

Устроилась при московских царях поварня, и много было поваров при той при поварне; и отвели тем поварам место на слободу, а назвали ту слободу поварскою. Много было у той поварской хозяйского приюта! Юн был царь Михаил Федорович, а знал он царский порядок. Не живали до него с его порядком князья и цари московские! В особую статью поставил он поваров, хлебню; особый же приют дал он слугам столовым, скатертникам, молочникам, коровникам, птичникам; и завел он тут большой куриный двор. А стоял тот двор у часовни Никольской, огорожен он был тыном узорочно, и важивались в нем куры голландки; и не редкость там были петухи гилянские. Не говорят, однако же, наши старики о курах индейских: знать, что их вели в другом месте.

Напорядке тоже было ссор и всяких дрязг у пристольного народа: и просили они царя о рассуде не одиножды. Иной говорил: у меня-де огорода нет; тот хлопотал о дровах; кто о шубе; кто о рубашке! Просто еще наше было государство: всякая мелочь шла прямо к царю! И вот царь сам изволил слушать и судить эту всякую мелочь. Обычай? Он и теперь еще ведется у старинных людей русских. Помогай Бог хозяину – все до него идет!

И вот, правда или нет, за что куплено, за то и продажа. Жаловались повара царю, что мал-де наш погост на кладбище, что у всех-де других буйвища широкие и есть где о родителях и повыть, и поплакать. Призадумался на ту просьбу царь-государь и скорой речи поварам не дал. А как пошел слух, что у поваров будет-де шум со слободскими, промолвил царь: как быть!

Скоро пришли повара и в другой раз на двор царский, и говорили старики царю: «Государь! Ты наш царь-отец милосердный. Смилуйся! А чем-де лучше нас кречетники да конюшие; но ведь богаты они раздольем в буйвище! У нас только, грешных, теснота родителям!»

И отвечал им государь: «Знаю; да где ж я отведу вам буйвище, того и сам не ведаю?» Ласково это было слово царское, смело повара опять поклонились царю до земли и указали на Николину часовню, при дворе курином. Немалую-де ножку та часовня занимает; а ножка-де та лежит в пусте; ни у конюших, ни у кречетников она не в уборе. «Дело! – вымолвил государь. – В пусте земля ничья; живет она людскими руками». И пожаловал тут он поварам грамоту на Николино кладбище и с тем же вместе при курином дворе, две от того двора ножки. И вот с той поры прослыло то урочище на курьих ножках.

Точно ли все это при царе Михаиле Федоровиче было? А народная догадка близка к делу: у нас был земляной размер ножками (полосками), особенно в поростях лесных. Тут и теперь вы еще услышите: Борисову ножку, Марьину ножку (долю) и проч.

Московский денежный двор

Припомните-ка старый денежный двор; он был за Москвою-рекою при церкви Космы и Дамиана, что в Толмачевском переулке. Теперь нет его и в помине.

А вспомнив, многие бы еще могли проверять на нем архитектуру аббатств радклифских. Странное дело: был этот Денежный двор – замок, да и только!

Вот почему находились люди, которые говаривали про него, что будто бы он весь этот Замоскворецкий замок в ночное время наполнялся то тенями умерших, то домовыми, то невесть чем и что все это невесть что от нечего делать постукивало да поколачивало тут свою загробную монету. И стук этот, бывало, случался таким громким, что раздавался по всему Замоскворечью. Самые почтенные купцы не дадут солгать, – все это тогда слыхивали другие люди, неохотно верившие в тени усопших монетчиков, они другое думали: они полагали, что в этом доме жила шайка воров и разбойников и что эта шайка не давала ни прохода пешему, ни проезда конному. Грабеж этот касался будто бы не только вещей – платков и шапок или тому подобного, но он же упирал и на детей, и на женщин: те и другие, явившись не впору, перед денежным домом пропадали; и мало ли что, бывало, рассказывали об этом пустом жилье. В то время мы еще худо знали Анну Радклиф. У нас еще не было своих романистов, а то какой бы роман они написали.

Нечистые и проклятые места

И тебе, и чадам твоим, и домочадцам, и всему дому твоему с полатью и подполатью, чтобы в тартарары провалиться, и не будь там тебе, чадам твоим, домочадцам и всему дому твоему ни дна ни покрышки…

Так, или почти так, всегда проклинали места ненавистные, чем-либо несчастные; и кляли их часто по найму, по заказу, по подкупу: и на тех местах, уже от века веков, никакого талану не было.

Подобных мест в России еще очень много, и есть они даже в Москве и под Москвою. Смотрите: вот проклятое место под Кунцевом, о нем написал кто-то целый роман; вот дом и в самой Москве: он выстроен прелестно; но полвека прошло, а никто в нем не жил! Вот и другой дом, также вечно недостроенный; а вот и место такое, которое едва могли огородить только; но Боже избави его застроить! Тут везде беды: повсюду тут смерть верная! Там, в доме, видели, как выплясывали синие люди, как туда скатывали в полночь тысячи гробов дубовых! Здесь не единожды кто-то играл камнями, как мячами, и от игры этой все состроенное опять разбирали. От синих людей заплясала однажды Сухарева башня!

Я не укажу на те улицы, где залегли места нечистые; но эти улицы, на которых лежат они, все большие, все известные!

Село Тайнинское

«Страшное было это село!» Жил царь Грозный, при нем, царе Грозном, оно было страшным. Так еще недавно, говаривал народ московский: «Вот тут видны следы Малюты, – вот тот пруд, где в берегах его были тайные землянки бездонные, – отсюда отправляли на смерть Адашева, святителя Сильвестра…»

Вот тут, над этим рвом, стояла, по словам князя Дмитрия Оболенского-Овчины, содомская палата. Шумно и буйно ликовали в ней вместе с Малютой Скуратовым другие любимцы Иоанновы: Басмановы, кравчий Феодор, Василий Грязный, князь Афанасий Вяземский!

Тут нареклись приговоры Курбскому, Турову, Шереметеву, Бутурлиным, тысячам жертв. Кроме других мук, многих людей здесь сажали живых в мешки и затаптывали около ручьев и Яузы в трясине болотной. Лет за двадцать до начальных годов настоящего столетия об этом здесь народ говаривал как о запрещенной государственной тайне.

При церкви Господней не погребали осужденных, иных живьем отвозили в Москву и заделывали в кремлевскую стену – скелеты их вынули после столетий.

Здесь научили нас татары бить кнутом, – но это говорил народ, а у нас не было инквизиции, и Тайнинское некогда называлось Танинским. Но от чего же бралась такая злая молва именно о Тайнинском?

Сказка о Братовщинах

Село Братовщина, что на Троицкой дороге, весьма замечательно своим названием: это древний выселок южных славян. Братствами любили селиться муравы (моравцы) и особенно волыняне, или волинцы, везде селившиеся своими братскими слободами.

Вот сказка о начале Троицкой Братовщины. Сыновья нелюбимые, теснимые отцом, не за родную мать, а за мачеху, поклонившись на все четыре стороны в родной земле, отправились дружно куда глаза глядели; шли они долго и лесами, и пустынями и пришли, наконец, на берег светлой речки Скаубы, осмотрели место красное и поселились на этой речке Скаубе. Долго это братство удерживало обычаи родины; но время здесь, как и везде, переделало все по-своему – славяне моравские переродились русскими мужичками.

Кроме Троицкой Братовщины, у нас есть еще Семибратовщина в Ярославской губернии; где-то еще – Побратовщина и многие другие Братовщины, и каждая со своею сказкою о многих или немногих братьях.

Но что же в Троицкой Братовщине осталось моравского! Неужели речка Скауба или другие же урочища, возле которых и на которых расселена Братовщина?

Братовщинский дворец

В запустелом Братовщинском дворце, и потом уже в его развалинах, неоднократно видели в полуночное время какое-то яркое освещение; иногда по аллеям придворного сада протягивались хороводы, но тихие, без песен, без шуму; все игравшие проходили с потупленными очами, и вдруг во дворце открывались и закрывались сами собою ставни; они хлопали громко, рамы некоторые распадались, шумно сыпались из них стекла, и все это исчезало.

Братовщинский дворец был одним из любимых дворцов императрицы Елисаветы Петровны. На пути к Троице и на возврат оттуда она отдыхала тут, занималась семейным бытом, дарила и жаловала богатыми платьями крестьян и крестьянок, женихов и невест.

Здесь, в придворной церкви, уверяет предание, в присутствии самой императрицы были обвенчаны две или три сельские свадьбы. Вся прислуга и всё угощение на этих свадьбах были императрицыны. Камергер В. И. Чулков, любимец государыни и большой мастер на сельские выдумки, бывал главным распорядителем при этих полевых праздниках.

Софрино, или Софьино

Близ Троицкой дороги, не доезжая села Рахманово, вы видите село Софрино; оно принадлежит графине Ягужинской, а прежде это была собственность царевны Софьи Алексеевны, точно такая же, как и село Софьино, при берегах Москвы-реки, на зимней Рязанской дороге. Тут росли богатые плодородные сады, разведенные самой Софьей. Дом Ягужинских был дворцом ее, впоследствии он перестроен.

В Софьине недавно помнили дворец царевны. Он был с чистыми сенями, располагавшимися посередине двух больших связей, из коих каждая разделялась на две светлицы. И в том и в другом селе рощи были сажены по распоряжению самой Софьи, а некоторые деревья и собственною ее рукой.

В селе графини Ягужинской светлеет еще летний пруд царевны, богатый рыбой. Он обсажен деревьями, на которых весьма долго оставались вырезанные литеры, означавшие, каждая, имя Софьи и друзей ее. В литерах этих угадывались имена князя Василия Голицына, Семёна Кропотова, Ждана Кондырева, Алмаза Иванова, Соковнина и других.

Народ толкует, что Софрино прежде называлось Софьиным же; но что при пожаловании его в поместье имя Софьино было изменено по каким-то причинам.

Голыгинская гать

Лет за семьдесят до наших дней рассказывали, что под мостом, близ деревни Голыгино (на Троицкой дороге), в каждую полночь жаловались и плакались души Хованских, казненных по домогательству (будто бы) царевны Софьи в селе Воздвиженское и потом затоптанных в гати под Голыгино.

Долго видели, что тени несчастных сына и отца Хованских выходили на Голыгинскую гать, останавливали проезжих и прохожих и требовали свидетельств к суду Божию на князя Василия Голицына, Хитрова, Хлопотова. Говаривали, что один из Хованских, кланяясь прохожему, снимал свою отрубленную голову, как шапку.

Потом тени страдальцев под Голыгинскою гатью заменены были стоном лешего; но теперь нет, кажется, уже и лешего…

Мирской памятник святому Сергию

Все знают, кто только бывал у Троицы Сергия, – а кто там не бывал? – все знают, что, не доходя до св. обители (со стороны московской), на самой большой дороге, поставлена каменная часовня, а в этой часовне воздвигнут животворящий крест…

Здесь была радостная, торжественная встреча святому праведному игумену Сергию; говорят, что он тогда возвращался с великою вестью о победах Донского. Троицкая обитель долго не видела своего Угодника, и здесь же на радости пели с Сергием: Тебя Бога хвалим, Тебя Господа исповедуем!

Как радостен тогда был народ, как кроток и богообразен был святитель Сергий!

Этому же кресту (после того) и Пожарский, и Козьма Минич Сухорукий, и все спасители Православной Руси молились во здравие на победы! Тут они святили воду и принимали окропление благодатью от старца пустынника. Подле самого креста есть и доныне тесная убогая келья собирателя даяний для святыни. В древности, говаривало предание, сюда в леса дремучие, всегда богатые губителями душ – разбойниками и лютыми зверями, издалека прихаживали мужи праведные, они одним святым словом спасали невинность, они одним благословенным мановением руки останавливали ярость зверя неукротимого.

Кто достигал этого креста, кто удостаивался только взглянуть на предвратника в св. обитель к Сергию, того уже не прикасались ни тать злодействующий, ни зверь лютый.

Студенцы

Это ключи самородные, они всегда уважались народом русским; их можно насчитать у нас множество. Подмосковные Мытные Селища (Мытищи) также находились при студенцах; тамбовский город Липецк примкнул к студенцу с живою, целительною водою. В иных местах целые озера назывались святыми студенцами. Булгарин прав, догадываясь, что тут-то и была наша сказочная живая и мертвая водица.

Подобные святые озера есть под Москвою (как, например, Косинское) и во многих других местах России. На этих всех студенцах совершались разные обряды, начало которых относится, по-видимому, к временам доисторическим. Воды этих же источников всегда считались целительными. Недужные, омывшись такою водою, кидают в нее кольца, серьги, деньги. Но никогда не оскверняют ее никакой одеждою или обувью.

В Святом озере, под Москвою, что в Косине, и теперь можно видеть на чистом дне его множество медных денег, колец, перстней, серег; это же вы увидите и в студенцах липецком и пронском.

Царский колодец

Он – в Переславль-Залесском уезде при селении Новоселках. На пути в Ростов здесь из родника императрица Екатерина II вкушала ключевую воду, и эта вода ей понравилась. Приказано было запастись тою же водою в Ростове, потому что в Ростове нет хорошей воды. Несколько бочек поскакали туда из Новоселок на почтовых; помещики сами провожали эту воду.

И с той поры новосельский ключ называется Царским колодцем.

Трубеж

Трубеж – так называют реку под Рязанью, под Переславлем малороссийским, под Переславлем-Залесским, т. е. под всеми Переславлями, потому что и Рязань называлась Переславлем. Трубеж – рукав реки, озера, может быть, моря. Не так ли в древности и все подобные водяные рукава и протоки названы были славянами?

В Малороссии некогда говорили, что Трубеж – дело рук человеческих, что он изрыт в глубокой древности для осушения мест городища, для крепких преград от врагов; в Переславле-Залесском добавляли к такому же почти преданию, что Плещеево озеро, из которого вытекает Трубеж, некогда прорвется, затопит Переславль-Залесский и тогда будет светопреставление. Есть еще тут старички, которые ждут этой же беды и нынче.

Думают ли тоже в Переславле-Рязанском, до нас о том не дошли слухи; но там еще кой-кто сказывает, что при Трубеже поклонялись Бабе-яге, что рязанский батюшка Трубеж сердит больно: он в зиму не мерзнет, а тишь колыхает!

Да и чего здесь не скажут о Трубеже!

Говорили нам, что бабы рязанские своей одеждою походят на Ягу-бабу. Стало быть, и она также хаживала и одевалась как рязанские бабы.

Город Берендеев

Невдалеке от Переяславля-Залесского видны остатки древнего жилья, признаки дубовых мостовых, закаменевших от древности, мусор, черепки глиняных изделий, обсеченные камни; но все это год от года затягивается более и более болотною топью. Вам скажут, что тут был древний город, называемый Берендеев[2]; это же имя носят и оставшееся недалеко от руин озеро и болото.

Вертязин городец

В Переславль-Залесском уезде Владимирской губернии, почти на границе меж дач села Вертягино и деревень Данилково и Михалево, еще жив городец Вертязин; его нет ни на одной карте; но о нем говорили Карамзин в своей Истории, трудолюбивый Зораим Ходаковский в своих Записках.

Я помню еще, как небольшая дубрава существовала на валах и на рвах городца Вертязина; при моих глазах ее сожгли поселяне, и вот Вертязин городец, с остатками признаков, превращен в пашню.

Как теперь гляжу на положение городца: оно было в полугоре; внизу его протекает крутоберегая речка Парша, в эту речку менее чем в полуверсте от Вертязина, под лесом Сорокино, впадает ручей Вздериножка. Сама Парша течет в Кубрь, очерчивающую, по преданию, владение Курбских. Над городцом, т. е. на самой вершине горы, расположено нынешнее село Вертягино с церковью Рождества Богородицы. Смотрите несколько левее вдаль, там за деревнею Желнино еще городец: он почти висит над Кубрью, его вышина кажется гигантскою – это сторожевое место городца Вертязина! В окрестностях все названия урочищ, сел и деревень вообще славянские. Вот они: Гольцево, Михалево, Морозов Враг, Платихино, Романка, Сальково; далее вам укажут на Байнево, на Заболотье, на Хребтово.

Александровская усыпальня

Все знают Александров, любимый стан Грозного. Там с незапамятного времени, говорят жители, при девичьем монастыре устроена усыпальня. Нужно ли пояснять для кого-нибудь, что такое усыпальня? Она, как и все усыпальни, дошедшие к нам от монастырей греческих, а туда с далекого Востока, не другое что, как большая, пространная, глубокая яма. На дно усыпальни становятся с усопшими гроб рядом с гробом, в ряд, наружу, не покрытые землею; до тех пор, пока эти гробы не заставят всего пространства усыпальной ямы; когда же она будет полна, то гробы засыпаются тонким слоем земли, на который, в свою очередь, становится опять новый ряд гробов, что и продолжается, пока уже вся усыпальная яма, в таком порядке, наполнится, по крайней мере на сажень от верха, покойницами.

Об Александровской усыпальне в народе сохранилось такое предание: что будто бы когда-то одна отшельница, боясь заживо быть зарытою, просила, чтобы гроб ее поставили на дно ямы; но не засыпали бы его землею. Может быть, затворнице, погребенной в стенах монастырских, грустно было думать, что солнце не озарит ее печального, мрачного жилища, и она завещала не лишать ее этой последней мирской радости. По-видимому, были причины уважить волю умершей; и с тех пор за нею хоронят таким же образом и других усопших отшельниц. Так наблюдается по крайней мере около трех столетий.

Гробы проклятых

Близ Владимира (что при Клязьме) на одном озере с незапамятных времен плавают гробы проклятых; гробы эти видит всякий; но они никогда не подплывают к берегам озера; посредине же воды их осмотреть никому невозможно хорошенько: близко к ним не подплывает никакая лодка.

Всех гробов, кажется, семь; они четвероугольно-продолговатые и похожи более на лубочные короба, нежели на обыкновенные гробы. Снаружи покрыты они озерною травой и мохом. Иногда из этих коробов издается стон, и про все это рассказывают истории ужаснейшие.

В них погибает семейство Кучко, в них стонут сподвижники Малюты.

Свадебки

В Суздальском уезде есть урочище Свадебки: это пять или шесть почти засохших сосен, которые остались, может быть, от дремучих лесов, некогда покрывавших, как говорят предания, всю землю Суздальскую.

Свадебки расположены на гладкой высоте, и от Суздаля, от Юрьева, и от Гаврилова Посада видны издалека. На этом месте съехались некогда две именитые свадьбы. Проезд был узкий; ни те ни другие не хотели уступить друг другу первого выезда – передрались, перерезались, и на их крови выросли эти деревья.

Три дворца князей Суздальских

– Вот один из них, – говорит суздальский летописец Ананий, – в 1451 году, когда Москву осаждали и громили татары, этот дворец существовал еще в Суздальском кремле, возле самой церкви Святых Афанасия и Кирилла, патриархов Александрийских, именно там, где был дом воеводский.

Первый из этих суздальских гражданских воевод истребил последние остатки дворцовых древностей – кирпич печатный; он употребил его в фундамент для своих печей.

Ананий заверяет также, что в этом же дворце живали в свое время святой князь Владимир и святая княгиня Ольга; но, кажется, это наша привычная историческая смесь юга с севером, славян с норманнами и проч. В 1445 году здесь еще думал спасать себя несчастный князь Василий Темный. Ему произнесен там приговор Шемякою: вырезать глаза брату Василью!

– Другой дворец, – продолжает летописец, – стоял на большой площади Суздальской, близ церкви Святого Чудотворца Николая, что у креста: там после был старый городской Магистрат. В этом дворце живал князь Георгий Долгорукий тогда, как он был еще только князем Суздальским. Замышляя о Москве, он, кажется, не забыл и Суздаля: он строил и украшал здесь монастыри и церкви и отсюда же посылал серебро и золото в Киев на сооружение раки для мощей Феодосия Печерского. Ананий считает княжие деньги гривнами и определяет, что из дворца их было отпущено в Киев золотых пятьдесят и серебряных пятьсот. Народ уверяет, что это составляло наш пуд с четвертью золотом и шесть пудов с четвертью же серебра. Георгий был очень богат и гостеприимен: его терема были дивны. Поэтому и можно что-нибудь посудить о дворце его; но он истреблен татарами до основания!

Третий дворец князей Суздальских был внутри кремля, близ собора, – думать надобно, что он или тот самый дом, в котором после было местопребывание суздальских архиереев, или же он – то небольшое, старинное каменное здание, которое еще в наше время живет возле ограды соборов. Предание доказывает, что этот дом принадлежал князьям Шуйским… Сюда наезжал пожить, не будучи царем еще, князь Василий Иванович Шуйский. Здесь он постом и молитвою приготовлял себя к любви народной. Дворяне и граждане рязанские, владимирские, нижегородские тут имели с ним свое тайное слово. Духовенство любило Шуйского и, как глава всех тогдашних русских перемен, везде, по всей Руси, работало на пользу будущего царя; но в Суздале совещания этого же духовенства были определительнее, чем где-нибудь в другом месте. Гермоген, Феодорит, зарайский протопоп Димитрий и многие другие славные люди, желавшие видеть на столе Русском только чистое потомство наших князей древних, писали в Суздаль и сами бывали в Суздале. Народ говорил: Шуйский с ними за едное и сам метит в Цари!

Вместе с Василием Шуйским бывала в Суздале и прекрасная, но несчастная дочь его – жертва неистовства Лжедмитрия, нашей русской железной маски, доселе еще никем не разгаданной!

Лет еще двадцать назад суздальцы передавали своему новому поколению, что Ксения Шуйская была девица набожная, к отцу и к матери почтительная, на лицо прекрасная и не по-девичьи благоразумная. Она хорошо знала книжное чтение, а письма писать не ведала. С людьми посторонними ее видели осторожною и за то самое чаяли, что горда она.

Царь Михаил Федорович пожаловал дом Шуйских суздальскому соборному протопопу с братией. В 1812 году в остатках этого дома жил известный оператор, ботаник и суздальский медик-философ Д. П. Моренко.

Терема в Суздале

По берегу речки Каменки, где ныне Красная гора и урочище Теремки, и в самом деле были красивые домики князей Суздальских, и на этих домиках-теремках – теремочки высокие. Не верите, но то же вам скажет и суздальский летописец, старец Ананий.

Настоящий памятник этим теремкам одно только название урочища: Теремки. А народ еще говорит о них: «Здесь изволили жить да быть наши князья Суздальские, самые князья древние. Вот тут на этом месте, под светлым, косящетым, красным окном на Каменку, св. Евфросиния, благочестивая дочь св. князя Михаила Черниговского, прибыв обручить себя с князем Суздальским Миною Иоанновичем (за один только день до свадьбы своей внезапно скончавшимся), произнесла обет Богу и спаслась в монастыре Риз положения Пресвятыя Богородицы». Святая жена, лишенная предназначаемого ей судьбою друга, хотела уже только жить для Бога и в Боге.

Плакала она горько, душа ея улетала из тела, – говорит народ о дочери Михайловой, – очи ее синие, как небо, слились с небесами Господними! На грешной, сырой земле ни род, ни племя ее не утешали. Косящетое окно терема было затоплено ее слезами!..

Отсюда же, из этих самых теремов, и прекрасная Соломония, дочь незнатного сановника Сабурова Георгия (Юрия) Константиновича и супруга великого князя Василия (IV) Иоанновича, венчанная с ним в московском Успенском соборе митрополитом Симоном, осуждена была в опалу, на вечное отлучение от княжей жизни семейной. Она была бесплодна, она не могла иметь детей, и в этом самом было все ее преступление перед Отечеством и перед силами великого князя Московского; но Василий привык любить ее и, если верить преданиям, как невольник, только по долгу иметь наследника, уступил Соломонию келье монашеской. В этой келье спасалась она, молясь за православных! В инокинях называли ее Софиею.

О ней же, Софии-Соломонии, говорят суздальцы, и то же говорит историограф, что она, Соломония, не хотела добровольно покинуть мир и тогда сановник великокняжеский Шигона (Ванька) угрожал Соломонии не только словами, но даже побоями. Герберштейн, по рассказам народным, описал даже то место, где дерзкий Шигона ударил великую княгиню, – в доказательство вот шаг землицы, который называется и доселе заушьем. Есть еще люди, подтверждающие это же предание и обвиняющие игумена Давида: они говорят, что этот монах, как полицейский, исполняя буквально веления Василия, постригал Соломонию, связавши по рукам и по ногам, и что потому са́мому княгиня Суздальская достойна святого венца мученицы. Молва добавляет, что даже вторая супруга Василия, урожденная княжна Глинская, уважала святость жизни монахини Софии и особенное имела с нею свидание в теремах суздальских.

Свидание Елены (Глинской) с Соломонией, – шептали старцы суздальские, – было предлогом политическим; хотели дознать: точно ли Соломония была приведена в Суздаль беременною, как свидетельствовали о том современники, и точно ли она родила сына Георгия? Ответ на это не решен, – он истлел от времени вместе с суздальскими теремами!

Минино селище

Верстах в трех от Суздаля на большой Владимирской дороге есть место, называемое Минино Селище. Тут был загородный дом и сады обширные суздальского князя Мины Иоанновича, обручника св. Евфросинии.

Сады Минины украшались всякими травами и древесами болгарскими, греческими и другими. Болгарский князь Ассан, получив приют в земле Суздальской (так поет древняя песня), эти сады богатил вишеньем да черешеньем.

Князь Мина, занимаясь теми садами, в думе крепкой, под их древесами, совершал свои надежды великие; он тут гадал о денёчках красных, счастливых. Да вот накануне дня своего брака положил все ожидания в гроб – в мать сырую землю, – а святая невеста Минина обручилась молитвою с женихом вечным – с Господом Богом!

Нынче на месте увеселительного дворца и зеленых садов князя Мины лежит удобренная пашня, и крестьянин, работник на этой земле, едва ли угадает когда и где именно разгадана небесами судьба той св. угодницы, которой он молился как ангелу небесному!

От чего прозвалась Рязань Рязанью

У славян не было Рязани, – они пришли с юга и срубили Переславль. Этот городок был памятником Черниговскому полуденному Переславлю, и точно так же срублен Владимирский – город Переславль на Плещеевом озере, в память городу Рязанскому, и точно таким же образом переселялись к нам новые города, – Владимиры, Перемышли, Звенигороды и многие другие, все они перетаскивались к нам, может быть, из самых дальнейших стран подсолнечных. Это исполины-путешественники, пригревшие себе места; но не знаем, на сколько столетий, в местах нынешней нашей Руси, на земле черной; в предысторические времена отверженной, может быть, и солнцем. По крайней мере, так тогда о нашей настоящей земле думали.

Имя Рязани произошло от слова ряса, а ряса – то же, что лощинка, болотное местечко, способное для задержания напора вод, – скат, под которым вода накопляется весною и держится посреди ровных полей на долгое время. Таких ряс и под старою, и под нынешнею Рязанью очень много. От этих же ряс получили себе названия (тут же) многие урочища и речки. Таковы, например: Ряса (река), Раковые рясы (селение), Рясск (Ряжский город), Рясань (урочище) и проч. Мудрено ли после этого получить нашей Рязани название Переславля Рясанского. Точно это думал некогда народ рязанский, с тем же согласен был известный у нас в свое время писатель П. Ю. Львов. Но какому языку принадлежало слово ряса, иногда также означающее шарик, мячик, пузырек (ряска)?

Город Ростиславец

В Михайловском уезде, на правом берегу реки Прони, стоит древняя крепостца, известная под именем Ростиславца, или Вышеславца. На площадке внутри этого городища, говорят, есть погреб, прикрытый прочною, решетчатой, железною дверью. В этом погребе хранятся сокровища непостижимые. Днем решетчатой двери никто не видит; но в полночь многие находили ту решетку, сближались с нею, пытались поднять; да вопль, гам, свист, шум и всякие страхи отнимали руки у людей самых неустрашимых, и – таинственный погреб остается неразгаданным. Впрочем, кто ходил к погребу в полночь, один, безоружным, тот мог видеть сияние драгоценностей, ворохами раскиданных по подземелью. Но что он мог сделать один?

Пронское било

В слободе Плотной, составляющей одно из предместий нынешнего города Пронска, на колокольне тамошней приходской церкви, хранится древнее било, южное вече, заменявшее некогда вечевые колокола. Это било, неизвестно для чего, неоднократно переносили из Пронска, верст за пять, в село Елшино; но било опять уходило в старое место в Пронск. Предание говорит, что оно принадлежало женскому монастырю, ныне уничтоженному, бывшему на том самом месте, где теперь сооружена приходская церковь, сохранившая еще и доселе чудное било. Тут похоронены многие княжны и княгини пронские. Сказывают, что одна из них отдала било кладью в церковь с тем, чтобы оно принадлежало навечно одной и той же церкви. Завещание княжны или княгини исполнено, и никакою силою невозможно себе присвоить било с того места, которому оно завещано. Очень часто видели, как сама завещательница, стройная, высокая, точно птица небесная, летала за перенесенным билом в Елшино и, как сказано, невидимо возвращала его опять на прежнее место.

Город Дедилов

Старинный город Дедилов, Тульской губернии, построен на семи провалах. Один из последних воевод дедиловских Неелов говаривал, что тут провалились поганые капища и дома богачей-корыстолюбцев. Народ же верил в последнее. Каждый провал имел свое время и свое название; нынче они неизвестны; но, однако, в Дедилове недавно были еще жители, ожидавшие вновь провалов.

Начало Данкова

Построение нового русского городка Данкова также достопримечательно. Рыбаки, вероятно, рязанские казаки, идущие с ловли от старого городища по реке Дону, прельстились местом нынешнего Данкова, собрали сети, расчислили добычу и пошли прогуляться по берегу. Какая-то тропинка завела их в лес и потом к пустыне – к отшельнику Романею. Этот отшельник Романей, или Роман, принадлежал к фамилии князей Телепневых, был некогда человеком значительным в кругу дворян; но убитый кознями и суетами мира, он дал обет Богу, в неизвестности житейской, спасти себя. Казаки-рыбаки, укрытые им от темной ночи, предложили ему свою добычу и остались у него. Вскоре они вместе основали Покровскую пустынь, а потом и первый монастырь Донковский; речка Везовня, соединенная с Доном под самыми стенами монастыря их, придавала им как-то особую защиту от существовавших еще тогда набегов разбойничьих. И вот они, общими силами, очень скоро сумели привлечь к себе братию из богатейших казаков: и таким образом к монастырю их переселился и весь древний Данков.

В старинном синодике монастырском живут и до сей поры имена строителей пустыни – донских и рязанских казаков.

Робья гора

Верстах в тридцати от нынешнего города Данкова есть старое Данково городище. Оно лежит против села Сторожевой Слободы. Это городище устроилось на увесистом, береговом крутояре реки Дон, а напротив него возвышается столь же крутая гора Робья, или Рабья, увенчанная курганом.

Вот история этого прозвания: какой-то древний владелец Сторожевой Слободы обещал сто рублей тому, кто, наполнив рот донскою водою, не переводя дух, взойдет прямиком на гору. Многим захотелось получить сотню рублей, но никто на себя не понадеялся: гора стояла стена стеной! Наконец, нашлась какая-то молодая раба – девица; она наклонилась к Дону, взяла в рот, сколько могла, донской водицы и, не уронив ни капли, взошла на гору, но от усталости тут же упала и умерла. Боярин похоронил ее здесь и положил с нею вместе сто рублей. В память ее наметан Рабий курган. В новейшее время крестьяне неоднократно разрывали этот курган. Неизвестно, отысканы ли были там похороненные рублевики, но достоверно только, что в выброшенной земле с кургана найден череп головы человеческой.

Золотая лампада в лесу

В Кирсановском уезде, на землях села Рамзы, что посреди густого леса, около реки Вороны, вам скажут о чудной, необыкновенной иконе, поставленной в дупле одной многолетней, белой, кудрявой березы. На иконе – прекрасный лик Пресвятой Богородицы. Никакой живописец не писывал подобного! Золото, серебро, камни драгоценные, ослепительного сияния, составляют раму и ризу сокровища. Пред образом теплится неугасимая золотая лампада, унизанная редкими алмазами. Всякий безоружный человек пойдет искать это чудо – находит и видит его; вооружитесь же топором, даже гвоздем, – не увидите. Такова была воля пустынника, христианина-грека, оставившего в пустыне свое сокровище.

Смоленский лес

В Смоленской губернии есть лес, где-то неподалеку от большой Московской дороги; в самой середине этого леса находится, по рассказам, на большом пространстве, широкое, топкое, непроходимое болото, по которому не только летом, но и в самую холодную зиму нет ни проезда, ни прохода; это болото никогда не замерзает и никогда не пересыхает. На середине болота лежит остров зеленый и цветущий, как лужайка: тут растут высокие красивые деревья, никем еще не тронутые от начала мира, и водятся различные звери, птицы и пресмыкающиеся, которых давным-давно уже нет в других местах. Многие из любопытства пытались пробраться на этот дивный островок; но напрасно. Это один из тех островов, которые сделаются доступными накануне светопреставления.

Исчезнувшие церкви

Трастнинская церковь

Почти на границе Тверского уезда с уездом Крапивинским, в дачах села Трастны и деревни Есенкове, был, а может быть, и теперь есть еще небольшой прудок или озерцо, весьма крутоберегое. Это провал христианского храма, оскверненного человеческими преступлениями: злым расколом, язычеством, грехами неслыханными.

Рассказывают, что однажды в Великий праздник буйные толпы, собравшись в церкви к ранней обедне, подрались в самом храме. Церковники ударили в колокол, и церковь быстро пошла в глубь земли, так что никто не успел спастись. И когда церковь совершенно ушла под землю, то на ее месте выступила темная и мутная вода. Вода эта стоит и теперь еще тут. Народ, не бывший у ранней обедни, долго слышал крики, стоны и скрежет погибших. Уверяют, что звон колокольный и доныне еще слышат накануне Великих праздников.

Провал окружен мелким лесом – заказником, где много волков и леших проказников; но ни волки, ни лешии, как заметили пчеловоды, никогда не осмеливаются приближаться к месту исчезнувшего храма!

(М. Макаров)

Поганое озеро (под Суздалем)

Такой же провал церкви, как и Трастнинский, а другие говорят провал целого монастыря, есть и под Суздалем, на так называемом Поганом озере. Но там уже совсем другая поэма. Враги нечестивые бросились грабить храм Господень; земля затряслась, и все они погибли в бездне. Храм также обрушился с ними, и на его месте, то же, как и в Тульской губернии, появилось озерцо, прозванное Поганым, потому что там злодеи иногда выплывают на поверхность озера и заражают воздух нестерпимым смрадом.

(М. Макаров)

Коломенский прудок

В городе Коломне есть прудок, оставшийся так же, как в других местах, на провале церкви. Старожилы коломенские уверены, что и в этом пруде, на известные праздничные дни, слышен звон колокольный. От нечистоты, выбрасываемой с боен, пруд к одной стороне его чрезвычайно вонючий и грязный: в нем вся вода черно-желтая; но зато с другой стороны, на чистом местечке, в этом же пруде, исцеляют от накожных болезней детей, а иногда и взрослых, и – болезни проходят.

(М. Макаров)

Спасский овраг

Около Василькова (деревня) есть овраг, называемый Спасским. До литовского разорения там стояла церковь Спаса. За грехи попа и причта она была поглощена землей, причем и образовался овраг.

Но и поныне в ней невидимо отправляется служба. Если в воскресенье сойти в овраг и приложить ухо к земле, услышишь звон колоколов. Место, где, по словам стариков, находилось кладбище, долго не пахалось, но теперь от него осталась только узенькая полоска.

На самом же месте, где была церковь, в провале, находящемся в боку оврага, выросла большая ель. Долго ее не трогали, наконец, один мужик срубил ее и хотел истопить избу ее сучьями. Но от них пошел чад, убивший все семейство.

Потом выросла [ель] меньше, но теперь и той нет.

(Н. Квашнин-Самарин)

Как церковь ушла

Старые люди сказывают, что из Василя Сурского церковь ушла за Волгу, с попом и семью прихожанами, и встала там, в уреме, в таком месте, которое каждый год водой заливает. Редким людям удавалось ее видеть, а звон многие слышали. Раз один мещанин (жена у него была, дети) переплыл за Волгу и забрался в болота, незнакомые глухие места. Глядь – церковь стоит. «Что, – думает, – за чудо? Не слышно, чтобы тут церковь была, и зачем она в такой глуши и болоте?» Подошел. Вышел поп и люди с ним. Приглашают его здесь остаться. Он и не прочь бы: понравилось, да свалил на жену.

– Коли, – говорит, – жена отпустит – приду.

Пошел домой, а дорогой на деревьях зарубки рубил. Пришел и рассказывает жене.

– Что ж ты, – говорит она, – не пошел? Мы бы как-нибудь обошлись, а тебе, может, денег бы дали за это. Ступай!

Он пошел. Искал, искал, плутал, плутал, так и не нашел, будто и церкви никакой не было на том месте. Когда в той церкви хоть один из семерых умирает, другой на его место тотчас…

(Д. Садовников)

Машезерская пустынь

В двадцати верстах от Петрозаводска есть древняя Машезерская пустынь, которая, по рассказам местных жителей, существует около трехсот лет, и церковь в ней год от года уходит все более и более в землю. Уверяют, будто в этой церкви прорублены уже третьи окна, потому что прежние ушли в землю.

(В. Дашков)

* * *

(Из собрания Н. Сумцова)

Донецкое городище (близ Харькова)

На этом месте был город, который пропал. В настоящее время, кто плывет по реке Удам и всмотрится в воду, тот видит на дне реки остатки домов. Иногда лодка цепляется за кресты церквей.

Почаевское озеро

В Ровенском уезде (Волынской губ.), вблизи с. Высоцкое, в лесу находится Почаевское озеро. По народным рассказам, здесь было некогда село Почаево, которое провалилось под землю. В ночь на Святое воскресенье из глубины озера доносится звон колоколов.

Предания о чуди

(Из собрания П. Ефименко)

Первопоселенцы Холмогорской местности

Говорят, будто бы одно семейство чудского племени расселилось в окрестностях Холмогор. На Матигорах жила мать. На Курострове – Кур-отец, на Курье – курья-дочь, в Ухтострове – Ухт-сын, в Чухченеме – Чух – другой сын.

Все они будто бы перекликались, если что-нибудь нужно было делать сообща, например, сойтись в баню.

Первопоселенцы юрольских деревень

Старожилы говорят, что самое название Юрола дано селу Юром.

У Юра было два брата: Тур и Окат. Тур расселил Чушельское селение Юрольского прихода в Верхнем конце, который и поныне называется Туровским, Окат – Окатовскую деревню в Сояльском приходе.

Чудин Лист

Название Лисестрова произошло от коренного жителя, чудина Листа. Этот Лист жил на острове вроде наместника или тиуна[3] и собирал хлебные и денежные доходы…

Чудь[4] имела красный цвет кожи, она скрылась от новгородцев на Новую Землю и ныне там пребывает в недоступных местах.

Жители села Койдокурья

Село Койдокурья Архангельского уезда получило свое название от первого поселившегося в тамошней местности чудина по прозванию Койда или Койка… Поколение Койды было мужественно, великоросло и чрезвычайно сильно. Люди его поколения могли разговаривать между собой на шестиверстном расстоянии или иметь перекличку.

Один из тех чудинов был столь силен, что однажды, когда он вышел поутру из ворот и затем чихнул, своим чихом до того напугал барана, что тот бросился в огород и убился до смерти.

По истечении некоторого времени местность Койдокурская сделалась известна другим: сюда с разных сторон стали стекаться чудь, новгородцы и поморяне и начали расселяться деревнями; и затем каждая деревня получила свое название от первого поселившегося жителя или по другим причинам.

Чудский могильник. Чудские паны

Ниже реки Устьи в Вагу впадает с левой стороны – Пуя, а в тридцативерстном пространстве расположен Пуйский приход. Первые населенцы его были также чудского племени. Еще и ныне на берегах реки Пуи указывают места, служившие кладбищем для чуди. Одно из таких мест усвоило за собой название могильника. Существование чудских кладбищ доказывается высыпающимися из берегов реки человеческими костями.

Есть еще одна гористая местность, называемая Паново; тут будто бы жили прежде чудские паны, т. е. главные чудские начальники. Паново имеет вид искусственного крепостного вала, расположенного на гористом месте и примыкающего с одной стороны к реке, а со всех прочих – окруженного правильным полукругом, в середине которого низменная площадь.

Девица из чудского племени

По течению реки Устьи, впадающей в Вагу, на правой стороне ее, в Благовещенском приходе, напротив устья Кокшеньги, между двумя ручьями, на возвышенной горе, прожившая чудь оставила по себе признаки: вал кругом сопки (кургана) – как бы род крепости, и в некоторых местах ямы, сходные с погребами. При разработке земли под хлебопашество крестьяне там в недавнее время находили бугры глины. Из этого заключают, что на тех местах были чудские печи.

От тех населенцев чудского племени взята была в деревню Михайловскую девица в супружество за крестьянина Черепанова. Девица эта была мужественна, имела необыкновенную силу в сравнении с прочими девицами. Потомство же ее уже ничем не отличалось от новых ее земляков.

Чудь и разбойники близ деревни Черозеро

В тридцати верстах от села Моржегоры, близ деревни Черозеро, на опушке леса, находятся ямы с остатками бревен… В них закапывалась чудь.

Там есть еще озеро, называемое Разбойное. Около этого озера жили разбойники; в озеро ведет оставшаяся от них лестница, и есть в глубине клад.

Первопоселенцы Хаврогорского села

Кроме беглых новгородцев жили здесь еще и собственно туземные обитатели – чудь. Они были идолопоклонники, жили особо от новгородцев.

…Указывают и самое место жительства чудского племени: именно близ святого колодца, находящегося в полуверсте от церкви, на ровной долине. У них не было пеклых печей, глиняных, а простые каменки, какие ныне имеются в крестьянских банях.

Кроме сего, указывают и на кладбище дикого народа, жившего в древности на Двине в Хаврогорском приходе, ниже церкви, в трех верстах, близ деревни Корзовых, находящейся возле Двины, за ручьем. Там высыпаются из горы человеческие кости необыкновенной против нынешнего народа величины.

Яг-морт

В отдаленной древности, когда еще на берегах Печоры и Ижмы рассеянно жили полудикие чудские племена и, не зная хлебопашества, питались от промысла зверей и птиц, когда они еще поклонялись деревянным и каменным богам, в дремучем лесу, окружающем одно из чудских селений, появился человек необыкновенный. Ростом он был не ниже сосны, по виду и по голосу дикий зверь. Лицо, обросшее черною, как смоль, бородою, глаза, налитые кровью и дико сверкающие из-под густых бровей, косматая одежда из невыделанной медвежьей шкуры. Таковы приметы этого человека, которого туземцы называли Яг-мортом (лесным человеком). Никто не знал ни роду, ни племени Яг-морта, никто не ведал, откуда появился он между чудскими жилищами. Яг-морт ни с кем из туземцев не имел общения; он жил в глубине лесных трущоб, рассеянных по берегам Кучи, и появлялся между людскими жилищами только для грабежа и убийств. Робкие чудинцы избегали всякой с ним встречи. Одно имя Яг-морта наводило страх на окрестных жителей. Женщины пугали им детей своих, распевая:

– Яг-морт высок, как добрая ель, Яг-морт черен, как печной уголь. Не плачь – замолкни: Яг-морт придет, станешь плакать – съест.

Яг-морт уводил, резал скот, похищал жен и детей, часто, без всякой причины, убивал встречного и поперечного. Выведенные из терпения злодействами разбойника, чудинцы старались всемерно погубить его; ловили его, как дикого зверя, строили засады, но ничего не помогло. Хитрости противопоставлял он хитрость; открытая схватка была не по силам робким туземцам. Размах вражеского топора был ему нипочем; удары копий отражал он своею палицей, а стрелы отскакивали от косматой груди его. Вдобавок Яг-морт слыл в народе великим волшебником: в воде не тонул и в огне не горел. Падеж скота, бездождие, безведрие и, вообще, все физические бедствия, и даже некоторые явления природы: помрачение светил, борьбу стихий, чудь приписывала волхвованиям его же.

Раз у одного из чудских старшин внезапно исчезла единственная дочь – прекрасная Райда, краса всей чуди. Родные и жених ее выходили все окрестные селения, но не могли отыскать ее, – кликнули клич, созвали народ на совещание. Все единогласно утвердили, что – весеннему цвету Райды нельзя так рано увянуть, что если она утерялась, так это непременно должно быть делом рук злого Яг-морта; он позавидовал цветущей красе Райды; он похитил ее и увлек в свою звериную берлогу.

– Горе нам, – промолвили старики, – нет суда на Яг-морта! Мы ничего не можем против могучего чародея! Райда погибла!

Но таким решением не удовольствовались молодой жених Райды и соискатели ее руки. Они снова кликнули клич, собрали несколько десятков самых удалых молодцов и решили: во что бы то ни стало отыскать жилище Яг-морта, схватить его живого или мертвого, погубить, сжечь окаянного чародея, хотя бы самим погибнуть! Ратники, вооруженные стрелами, копьями, топорами, копоригами (род копача), вилами, отправились против злодея. Потеряв несколько суток в тщетных поисках Яг-морта, они пошли на хитрость; засели в густом лесу, на угорье реки Ижмы, близ тропинки, по которой обыкновенно проходил разбойник. Дождались: видят – Яг-морт переходит вброд реку Ижму, прямо против того места, где они притаились, и, кажется, прямо идет на них. Чудинцы поневоле должны были сделаться храбрыми: окружили разбойника со всех сторон, и завязалась ожесточенная битва. Яг-морт долго, с яростью отбивался от многочисленной толпы озлобленных противников; палица его разражалась смертью над головами чудинцев, огромный топор его упился их кровью. Он многих положил на месте, но наконец сам изнемог: усталость, раны обессилили его, он пал на землю, обагренную кровью своих победителей. Торжествующие чудинцы схватили Яг-морта, отсекли ему руки, но оставили живого, грозили отрубить голову, если он не откроет им своего жилища, и обессиленный великан-волшебник должен был покориться воле своих победителей; он повел их далее в самую чащу леса, где в высоком берегу реки Кучи выкопана была огромная пещера, служившая убежищем Яг-морта. Близ пещеры, на большой груде разного хлама и костей, лежал полуистлевший труп человеческий. Это были обезображенные останки прекрасной некогда Райды, погибшей жертвой лютого разбойника.

В глубине пещеры чудинцы нашли множество разной добычи, сложили все в кучу и сожгли, а страшный притон Яг-морта засыпали землей, забросали каменьями, заклали бревнами; потом привели обратно своего пленника на то место, где он попался им в первый раз, – отрубили ему голову, в спину забили осиновый кол, чтобы он не ожил, труп его закопали в землю в том самом месте, где ныне находится холмик, слывущий в народе могилою Яг-морта. По другому же сказанию, Яг-морта сожгли живого, и пепел его зарыли в землю.

Чудь в землю ушла

Чудь в землю ушла, под землей пропала, живьем закопалась. Сделала она это, по одним, оттого, что испугалась Ермака, по другим, оттого, что увидела белую березу, внезапно появившуюся и означавшую владычество белого царя.

* * *

Дева – правительница чуди

На городище Дивьей горы жила дева, управлявшая чудским народом и отличавшаяся умом и миролюбием. В хорошие дни она выходила на вершину горы и сучила шелк. Когда же веретено опрастывалось, то она бросала его на Бобыльский камень, лежащий на противоположном берегу Колвы, прямо против Дивьей горы.

(И. Кривощеков)

Сокровища погибшей чуди

Чудские жители, видя неизбежную гибель от разбойников, собирались в одно место, вырывали громадную четырехугольную яму, куда сносили все свои сокровища, а над ямою устраивали род хаты, на столбах.

В ожидании мучителей собирались на верху хаты и ожидали своей участи. А завидев разбойников, проворно подсекали столбы внизу и, падая с хатою на свои сокровища, погибали при каких-то приговорах.

После такой их гибели сокровища не отыскивались.

(«Живая старина»)

Береза

Некоторые из древних чудских народов обитали в таких местах, где было очень мало лесов, а берез в них и вовсе не находилось. Наконец, увидели они не только в степях, но и вблизи своих жилищ возрастающие березки. Дерево, покрытое белой корою, привело чудь в несказанный ужас. Волхвы рассказывали, что это предвещает завоевание их земли белым царем, потому что белое дерево переселилось к ним из его владений.

(А. Бурцев)

О дивьих людях

Дивьи люди живут в Уральских горах, выходы в мир имеют через пещеры. В заводе Каслях, по Луньевской железнодорожной ветке, они выходят из гор и ходят между людьми, но люди их не видят. Культура у них величайшая, и свет у них в горах не хуже солнца. Дивьи люди небольшого роста, очень красивы и с приятным голосом, но слышать их могут только избранные. Они предвещают людям разные события. Рассказывают, что в селах Белослудском, Зайковском и Строгановке в полночь слышится звон; слышали его только люди хорошей жизни, с чистой совестью. Такие люди слышат звон и идут на площадь к церкви. Приходит старик из дивьих людей и рассказывает о событиях и предсказывает, что будет. Если приходит на площадь недостойный человек, он ничего не видит и не слышит.

(Н. Ончуков)

Предания о панах

(Из собрания Н. Ончукова)

Про панов

Когда Гришка Отрепьев воцарился, то Марина приказала ему звать в Москву поляков. Открыто им въезжать в город было нельзя, и поляков стали возить в бочках, по три-четыре человека в бочке. Много ли, мало ли навозили, но один раз везли на санях бочки с поляками по Москве, а навстречу шел дьячок к заутрене благовестить. Увидел бочки и спросил: «Что везете?» – «Мариново придано». Дьячок ударил посохом по бочке, поляки и заговорили.

Дьячок побежал на колокольню и стал звонить в набат. Кинулся народ, и поляков перебили. Те поляки, что были привезены раньше, испугались и убежали из Москвы. Бежали куда глаза глядят, часть добежала до Выгозера, поселилась на одном острове, и устроила городок, и стала грабить народ.

Койка и паны

На Деревенском наволоке жил <…> один житель – Койка. Паны-разбойники с Койкой ознакомились, к нему въезжали и Койку пока не трогали. Но полякам не нравилась жена Койки, злая и зубатая старуха. Вот они и собрались убить ее. Койка как-то ушел в лес, паны понаехали, а старуха догадалась, забилась под корыто и лежит. Паны искали-искали, не могли найти и говорят между собой: «Куда к черту девалась эта зубатая старуха!..» Старуха под корытом и не вытерпела: «Да, я словцо против слова ответить знаю». Паны вытащили старуху из-под корыта и убили.

Раззадорились, пошли искать и Койку; поймали и его хотели убить. Койка и говорит: «Что вам меня убивать, у меня ведь денег нету, я лучше вас отвезу к Надвоицам. Там богато живет Ругмак, у него денег много». Паны согласились. Койка посадил их в лодку и повез. Когда стали подъезжать к Надвоицам, Койка панам и говорит: «Смотрите, там много народу, надо подъехать скрытно. Я заверну вас в парус и скажу, что везу на мельницу хлеб». Паны согласились, Койка завертел их в парус и положил на дно лодки. Когда подъезжали к падуну, на Выг-реке, Койка выскочил из лодки на камень, лодку подтолкнул в падун и закричал: «Ну, теперь вставайте!» Паны вскочили и увидели, что перед ними падун; остановить лодку не могли, все в падуне потонули.

Койка знал, что на одном острове у панов деньги в котле закопаны, съездил на остров, выкопал котелок, а с Деревенского наволока переехал на то место, где теперь погост. Койкиницы от него и пошли.

Панское озеро

В смутное время паны, убежав из Москвы, пришли и в нынешний Лодейнопольский уезд. Однажды один крестьянин пошел на охоту и увидел, что навстречу ему идут больше тысячи вооруженных людей, а за ними тянется обоз. Мужичок, чтобы спасти своих однодеревенцев, решил пожертвовать жизнью и пошел им навстречу. Паны схватили его и начали пытать и спрашивать о местных богачах. Мужичок обещал указать богатство своих соседей, паны поверили, и крестьянин повел панов, отводя их от родного села все дальше и дальше. Настала ночь, и мужичок пришел на какую-то равнину. Панам показалась тут деревня, они и бросились туда. Только что паны отбежали от мужика, и вдруг он видит, что на равнине панов нет, а перед ним круглое озеро, которое и теперь называется в народе Панское. Мужик, подивившись, хотел было поживиться с панских повозок, но только приблизился к ним – они и провалились, и образовался теперешний Панской ручей.

Паны-утопленники

Шайка панов зашла в Мегру и требовала выкупа. Крестьяне придумали, чтобы отделаться навсегда от непрошеных надоедливых гостей, следующее. На озере, в семи верстах от села, они послали несколько человек опешить озеро, т. е. подрубить лед пешнями. А старики пришли к панам и говорят: «Мы, пожалуй, покажем вам свои богатства, так и быть». Паны обрадовались, и на другой день старики повели панов к озеру, указали на середину его и сказали: «Вот там наши богатства». Паны поверили и бросились на лед, и только достигли середины озера, лед подломился, все они и потонули. В Меграх до сих пор уверяют, что, если подойти близко к воде, из этого озера слышатся стоны утопленников, умоляющих вытащить их из воды. В дни поминовения усопших паны особенно жалобно стонут и молятся настойчиво, а если в эти дни очень близко подойти к озеру, то растеряешь свое платье и никак не выйдешь из озера до следующего дня.

* * *

В Колоденском приходе сообщают, что крестьяне одного отставшего пана поймали, приволокли на гумно и давай бить цепами, приговаривая:

– Лежи, пане; лягало-то (у цепа) оторвется, так убежим.

В Старо-Никольском приходе поляки проходили в летнее время, когда крестьяне были на сенокосах, а дома оставались одни дети. Теперь летом, когда взрослые уходят на работы и возвращаются только вечером, маленькие ребята с нетерпением ожидают их домой и под вечер кричат:

– Тятька да мамка, идите домой: были паны, да повыехали.

На берегу реки Шексны, близ села Ольхова, жили и разбойничали паны. В одном месте река Шексна, изменяя русло, отмывает берег; с отпавшей землей выходят громадной толщины дубовые деревья, находясь приблизительно около трех аршин от поверхности земли. Это будто бы остатки жилищ панов. Из этих дубов, отличающихся твердостью древесины, крестьяне делают лопатки для точения кос.

(М. Герасимов)

Жили два пана

Жили два пана: один – на Горском острове, за две версты на север от нынешнего села Горки, на Шинковом наволоке, или Шинковщине, а другой – в расстоянии версты от Шинкова наволока, к юго-востоку, на острове Коневце, на Агафон-наволоке.

У каждого пана был свой дом, обнесенный тыном с железными или медными воротами.

Вечерами, когда один пан ложился спать и у него запирались ворота, скрип ворот доносился до жилища другого папа; тогда этот пан запирал ворота и уходил на покой.

Когда паны покинули Горскую местность, ворота будто бы были брошены в озеро.

Горские рыболовы, таща свой невод около Шинкова наволока, часто смеются:

– Как бы, ребята, не задеть за ворота.

(ОГВ. 1894. № 61)

Панская сестра

На месте сосны (у деревни Ананьево) была похоронена панская сестра, и из косы ее выросла сосна; пробовали ее рубить, да не смогли.

Под этой сосной устраиваются гулянки на Петров день.

(Н. Харузин)

* * *

Я слыхал, как будто эти паны под часовней в деревне Ананиной похоронены. И тут старичок жил, их боялся.

(АКФ. 8. № 33)

Вот на котором месте у Ананиной часовни здесь будто паны похоронены. Был у Ананиной Латинов Алексей, так он их боялся. Как затемнеет, так он говорит:

– Проводите меня, я панов боюсь.

А был Иван Осипович, родственник, тоже боялся. И получалось у них: «Ты меня проводи, я панов боюсь, а потом я тебя провожу». Так и ходят провожать друг друга.

(АКФ. 8. № 60)

Панщина

(Из собрания И. Франко)

Как Каньовский учил людей через ворота ездить

Велел раз пан Каньовский поставить среди пустого поля ворота, а около них – несколько гайдуков с плетьми. Вот они и следят: кто едет полем напрямик и думает: «Мне, мол, какое дело, что стоят там какие-то ворота, где нет дороги». И как закричат гайдуки:

– Сто-ой!

Бедняга останавливается, видит, что это гайдуки помещичьи. А те враз к нему.

– Ах ты, такой-сякой, куда едешь? Разве не видишь, что тут наш ясновельможный пан ворота поставил? Ты как думаешь, зачем он это сделал? Зачем средства на это тратил? А затем, чтобы такие вот дураки, как ты, не ездили бы куда попало, а чтобы ехали через ворота, как полагается!

И стаскивают раба божьего с воза, раскладывают его среди поля, отсчитывают ему двадцать пять плетей да еще приговаривают:

– Это, чтобы ты знал, как за воротами ездить.

Панская чуприна

– Мужик, побойся Бога, спаси меня! – кричал, утопая, злой пан.

Увидел его мужик с того берега, пораздумал и говорит:

– Как же я вас, пан, спасать буду, ежели вас за волосья тащить надо, а вы ведь наш пан?

– Тащи, как хочешь, лишь бы от смерти спастись.

Мужик думает, думает, а тут сбежалось много народу, говорят:

– Да разве можно пана за чупрын хватать? Что ж он за пан будет, ежели его мужик станет за чупрыну таскать!

– Эге ж, – отозвался кто-то, – это не годится, чупрына панская не для того; это, пожалуй, только мужицкая чупрына, чтоб таскали ее паны, как хотят и куда хотят!

Так люди думали, гадали да на берегу разговоры вели, что делать. А пан все кричал:

– Кто в Бога верует, спасайте! – Кричал, да так и утонул.

Курганы

Курган Сторожевой

В старину бывали набеги.

Во время жатвы или другой работы стоит обычно казак с вехой на Сторожевом кургане и смотрит вокруг, потому что с него все видно. А как увидит, что идет орда, бросает веху на землю и бегом в Кодацкую крепость.

Люди в степи все поглядывают на веху. Как только увидят, что вехи нет – тоже бегут прятаться в крепость. Веху ту далеко было видно, потому что и веха высокая, и курган высокий.

(Из свода М. Драгоманова)

Медведь-курган

Старые люди рассказывают, что появились на этом кургане деньги. Но только начнут люди ночью копать, как тут же появляется медведь, становится на задние лапы, идет на людей и ревет. Понятное дело, явная смерть страшна, вот люди и убегают.

Поэтому и назван он Медведь-курганом.

(Из свода М. Драгоманова)

Настин курган

На этом кургане жила девка Настя. Держала она при себе целую ватагу казаков, но никто не знал, что она – девка. Говорят, у нее были маленькие усики, вот и принимали ее за своего брата – и несколько лет сходила она за казака. И лишь когда умерла, только тогда и узнали, что она – девка.

(Д. Эварницкий)

Курганы Близнецы

Откуда взялись здесь (в Екатеринославской губ.) курганы Близнецы? Давно это было: может, сто лет назад, а может, и больше. Жил здесь какой-то большой пан-воевода. И была у него молодая, очень красивая жена, которую он необычайно любил и берег как зеницу ока. Она отвечала своему мужу тем же. Но злые, завистливые бабы не могли этого стерпеть: подослали они к пану колдунью, и та колдунья нашептала в уши пану, будто жена его тайком встречается с другим молодцем, от которого и родятся скоро двойнята. Так оно и случилось: в самом деле, родила вскоре пани близнецов. Тогда воевода приказал их убить, отвезти в степь и там похоронить. Детей убили, отвезли в степь, похоронили одного рядом с другим и над каждым насыпали отдельный курган. Вот откуда появились Близнецы-курганы.

(Д. Эварницкий)

Горы, ущелья, камни

Ижгоры и Мяньгоры

В Толвуе и Кижах, заонежских селениях, есть ущелья, называемые Ижгоры и Мяньгоры. На этих горах некогда витали две сестры, то и дело делали, что блины пекли и с горы на гору перекидывали.

(Е. Барсов)

Хижгора

С Хижгоры видно Мяньгору. В Мяньгоре и Хижгоре жили хозяева. И одну сковородку перекидывали с горы на гору. На этой сковородке пекли блины те и другие.

(АКФ. 135. № 56–57)

Шли по Онежскому озеру корабли, и Петр I утром встал, вышел на палубу. Видит: гора, и говорит капитану:

– Вишь, гора!..

А ему послышалось по-другому, и так стали говорить: Хижгора. И пошло в народе, что там Хижгора, и назвали ее так – Хижгорой.

(АКФ. 135. № 52)

Чудесная страна

…Много веков назад новгородцы, плававшие по Студеному морю, видели на берегу чудесную богатую страну, но из-за непогоды не могли приблизиться к ней. Им слышалось, что люди неведомого племени стучат в горы, отделяющие их от мира, но не могут пробить эту преграду и дарят каждому, кто поможет им сделать лишнюю брешь, драгоценные меха, жемчуг и рыбу.

Новгородцы уплыли в глубь веков, скалы остались непробитыми…

(Н. Колпакова)

Драгоценный батожок

В прежние годы много было в наших местах и золота и серебра, да теперь-то уже не знают, где они лежат и попрятаны.

Шла раз по губе, мимо наволока, лодка с народом, а по берегу навстречу ей старичок идет, на киёк-то так и гнется от тяготы – очень уж старик тяжел и грузен.

– Возьмите меня к себе в лодку, люди добрые люди, – просит старик.

А ему в ответ из лодки:

– Нам и так трудно справляться, а тут тебя еще, старого, взять с собою.

– Понудитесь малость, возьмите меня в лодку, – большую корысть наживете! – опять взмолился старик, а рыбаки его все не берут.

Но рыбаки снова отказали ему.

Долго просил старик взять его в лодку, так и не допросился.

– Ну, хоть батожок мой возьмите – очень уж он тяжел, не по мне.

– Станем мы из-за твоего батога дрянного к берегу приставать, – отвечали с лодки.

Бросил тут старик батожок свой, он и рассыпался весь на арапчики-голландчики, а сам старик ушел в щелье от грузности, и щелье за ним затворилось. Ахнули тут лодочники, да поздно за ум схватились.

(В. Майнов)

Бес и Бесиха

На восточном берегу Онежского озера, верстах в двадцати к югу от реки Водлы, или, по местному названию, Шалы, находится небольшое селение Бесовец. Земляные владения бесовлян, прилегая одной стороной к Онежскому озеру, с другой обтекаются впадающею в то же озеро речкою Черною и имеют вид терассы, вершину которой занимает селение, тогда как скаты идут к озеру и речке. Берег озера недалеко от селения изгибается в правильный полукруг и образует пространную и красивую бухту, на оконечностях которой лежат два гранитных мыса, носящие, по изображениям на них, иссеченным неизвестною рукою и в неизвестное время, названия Беса и Бесихи…

Народное предание о мысах передает весьма незатейливую историю. Бес и Бесиха, нежные супруги, жили на берегу своим хозяйством; вдруг почему-то Бес задумал перенести дом свой подальше и, свив веревку, потащил мыс в озеро; но, вероятно, это превышало его силы: он успел оторвать только один угол, который с ним вместе и упал в воду. Поводом к такому пояснению послужила, конечно, огромная глыба гранита, выходящая на поверхность вод, на расстоянии нескольких десятков саженей от первого мыса.

(ОГВ. 1858. № 37)

Девичья гора

В нескольких верстах от города Пудожа крутой курган над рекою Водлою поныне носит название Девичьей горы. В старину бродили здесь паны, или литва, и недавно еще, говорят, находили серебряные копеечки, принадлежащие панам, которые были очень богатые. Одна девушка (крестьянка ли или принадлежавшая этим панам) по какому-то случаю бросилась с крутого берега и погибла в волнах Водлы. Вот почему курган этот называется Девичьей горою.

(ОГВ. 1841. № 41)

Шведский камень

В деревне Поросозеро был когда-то крестьянин бойкий и сильный, – главный из его потомков и ныне называется королем. Он много раз бил шведов. Однажды толпа из двенадцати человек явилась в Поросозеро отыскивать крестьянина-силача, который, не теряя присутствия духа, сам явился перед толпою и говорит: «Я знаю и укажу вам его; вы поезжайте на лодке, я же пойду по берегу пешком; когда схвачу его, то и позову вас». Крестьянин отправился по берегу к известной ему крутой скале, где глубина воды достигала трех саженей. Здесь он остановился и кликнул шведов, ехавших в лодке; но лишь только они причалили к берегу, наш мужик схватил лодку за нос и опрокинул ее; некоторые из шведов тотчас утонули, других он послал ко дну ударами аншпуга. С того времени скала эта называется Шведским камнем.

(ОГВ. 1863. № 40)

Немецкая щелья

Мальчишкой я был – бабушка пугала:

– Вон из скалы торчит камень, будто сапог, немцы там придавлены! Немецкий сапог виден!

Это было давно, лет триста прошло. Ходили в то время в Поморье шведы, немцами их еще называли. Пришли они как-то летом – Кемский острог сожгли, Вирму взяли, а Сумский Посад и не поддайся.

Ну, немцы Вирму разграбили, церковь была (старше нонешней, хорошая тоже церковь, в роще стояла, столбы витые в трапезной!), ее разграбили и сожгли дотла, а роща до сей поры есть.

Ушли шведы по зимней дороге, стали в лесу делить награбленное… Пили, ели, отдыхали. Да вдруг на них щелья и упади с неба – сразу всех и накрыла. Только одна нога в сапоге торчать осталась, да и та закаменела.

(АКФ. 125. № 103)

Немчи окаменели

Там вон за Кильяками-то, в Кузовах, есть луда такая, варака, а зовут ту вараку Немецкой. Так тут, вишь, немчи кашу варили, и, стало быть, шли они на Соловки, чтобы монастырь ограбить. Варят это, значит, немчи кашу, да и похваляются: кто, выходит, больше ограбил, у кого денег больше. Один этак влез на вараку-то, увидал монастырь вдали, что картину писаную, да и пригрозил. Завидно, вишь, стало, что хорош больно монастырь-от, да и казны его счесть нельзя. Пригрозил немец: «Завтра, мол, красоты твоей не видать станет, всю по камушку разнесем».

Да, видно, вражьим было это попущением – Божьим-то изволением: немец как сказал слова те свои, так и стал камнем, и товарищи-то все до одного в камни оборотились. Знать их теперь всех по той вараке: в сумерек проедешь – так ровно бы люди: вся почесть гора уставлена понизу. Так, выходит, все немчи и стали камнями!..

(С. Максимов)

Священные камни

В Ильешах, столь известных петербургским православным жителям, тысячами отправляющимся туда на Ильинскую пятницу по Балтийской дороге, <…> возле самой часовни стоит развесистая старая береза, служащая, как священная, предметом благоговейного почитания. В кору ее, на некоторой высоте от земли, врос булыжный камень так глубоко, что теперь едва приметен. По легенде, это – тот самый камень, который был брошен озлобленным дьяволом в убегающую от его соблазнов Пятницу, спасавшуюся на этом дереве. А возле дерева, у самого корня, есть другой камень, который привлекает главное внимание всех богомольцев. Это – тот камень, на который уперлась стопою Пятница, чтобы быстро вскочить на дерево, и оставила тут глубокий след стопы своей. Вода, скопляющаяся здесь, признается народом за слезы праведницы, плачущей о людских прегрешениях. Эта вода врачует от всяких болезней, и преимущественно глазных, точно так же, как и песок и мелкие камушки, рассыпанные на этом святом месте, и как церковный колокол, под который во время благовеста становятся глухие в надежде исцеления…

Подобного рода камни, существующие во множестве, пользуются благоговейным почитанием не только среди православного населения, но и в католическом мире, причем суеверное воображение народа создает целые легенды о происхождении этих камней, окружая их ореолом святости. Так, например, подобного рода камень указывают в Почаевской Успенской лавре. Такой же камень, называемый «стопою», с изображением креста и славянской надписью, в течение не одного столетия усердно лобызают поклонники в местечке Лукомле (Могилевской губ.). В церковь, сохраняющую изваяние Пятницы, во вторую пятницу после Пасхи собирается до трех тысяч богомольцев из соседних губерний (Могилевской, Витебской и Смоленской) и находящийся здесь камень-стопу, о котором не сохранилось даже легенды, и на котором уже нельзя разобрать стершуюся надпись, почитают не менее самого образа. В Ярославской губернии около часовни, близ села Федоровского, лежит камень с круглыми углублениями, собирающими дождевую воду. Эта вода считается целебной и ежегодно (11 сентября) привлекает массу богомольцев. На месте, где стоит часовня, спал некогда благочестивый человек, которому явилась во сне преп. Федора Александрийская и повелела построить на том месте часовню. Проснувшись, благочестивый человек святой жены уже не видел, но заметил на камне следы ее ног. Также на камне следы ног оставил Зосима Соловецкий, в сорока верстах от села Белое, на Мсте, в Боровичском уезде (Новгородской губ.), отдыхавший здесь на пути в Новгород, куда он шел для исходатайствования у веча владельческой записи на свой пустынный остров (27 сентября сюда ходят к «камню» для поклонения).

(С. Максимов)

Следы на камнях

Рядом с Таржепольской часовней Святого Николая, прямо против входа в нее, под густой елью, лежит камень, на котором ясно виден отпечаток человеческой ступни левой ноги.

Таржеполы любят указывать на этот след и толкуют его как знак особого благоволения пророка Илии к ним, а также и к жителям села Машезера, твердо веря, что след оставлен пророком Илиею, который будто бы когда-то ходил по их местности. «У нас, – говорят они, – пророк Илия ступил левою ногою, а потом, сделав огромный шаг, ступил правою ногою уже в Машезере, от чего и остались следы на камнях; больше же нигде не ступил, так уж было угодно ему – Угоднику Божию!» – не без некоторой гордости прибавляют они…

По преданию, св. пророк Илия совершал путь от Таржеполя в Машезеро один, а по сказаниям машезерским – вместе со святителем и чудотворцем Николаем. Однако в дороге святые путники расстались: св. Николай направил свои стопы в деревню Лососиное, где во имя его и построилась часовня, а пророк Илия достиг Машезера, где ему угодно было иметь монастырь в честь своего имени и оставить след своей правой ступни на одном камне.

(Н. Шайжин)

Один он такой, как странник, был-шел. Думали, он такой старичок какой-то. Вот он сел туда – они испугались: что он будет делать? А он говорит:

– Я здесь буду оприселяться.

– Ты что это строиться будешь, дак поля жалко.

Вот его взяли и прогнали. Говорят: «Уходи».

Вот он пошел, и тут, где родничков наделал, пошел он по деревне.

В деревне лежал камешек. Он на этот камень ступил ногой, след оставил и пошел дальше.

– Вот, – говорит, – живите ни серо ни бело. А я ухожу, найду место.

Шел он, до Реки дошел. Это где волость – Река. Дошел до Реки, свернул в лес. Там такой горбышок нашел, определил – хотел монастырёк поставить. Не понравилось: место сырое.

…Дальше пошел в сторону. И вот идет – о дорогу все роднички. Потом там сделал тоже много родников и там тоже оставил следы – знак, что он был тут.

Вышел на большую дорогу. Эта дорога не зарастает. Вот куда он шел – не зарастает лесом, как на тракторе проехано.

Пошел дальше, дошел до Ошевенска. Там монастырь был построен.

(АКФ. 128. № 25)

Конь-камень

На Ладожском озере, на острове Коневце под Святою горою, лежит большой Конь-камень (12 саженей в окружности и 7 аршинов в длину), которому еще в XV веке приносили в жертву коня. В дар духам, которые обитали около этого камня и охраняли скот, перевозимый с берега на остров и оставляемый на тамошних пастбищах в продолжение целого лета без всякого надзора, прибрежные жители ежегодно обрекали по одному коню; конь этот погибал зимою, и суеверные крестьяне были уверены, что его пожирали незримые духи…

В Ефремовском уезде, на берегу Красивой Мечи, близ села Козьего, есть огромный гранитный камень. Крестьяне называют его Конь-камень и рассказывают о нем следующее предание: в незапамятную старину явился на берегу Красивой Мечи витязь-великан, в блестящей одежде, на белом коне. В тоскливом раздумье глядел он на реку и потом бросился в воду, а одинокий конь его тут же окаменел. По ночам камень оживает, принимает образ коня, скачет по окрестным полям и громко ржет.

(А. Афанасьев)

Баш и Башиха

В Одоевском уезде (Тульской губ.) находятся два камня Баш и Башиха, или Баши, которых местные жители чествуют около Петрова дня. Баш и Башиха находятся в селе Башеве, в верстах в 25 от Одоева, на возвышенности, недалеко от церкви, близ дороги на пахотном поле. Фигура этих камней обыкновенная, неправильно квадратная и небольших размеров. Между собой они лежат параллельно на расстоянии один от другого не более полтора аршина. Тамошние жители утверждают, что Баш и Башиха были людьми; по мнению одних – муж и жена, других – кум и кума, или Бог и Божиха. Также почитают Баша за татарского сановника, который с женою крестился, благочестиво умер и погребен на этом месте. Два камня с востока приплыли Окою и Упою и сами пришли лечь на могиле Башей.

О начале превращения их известно только то, что они, как герои своего века, во время войны повздорили между собою и Башиха за непокорность своему Башу получила удар сапогом. От этого удара, говорят, видна была долгое время ступня, а прежде и гвозди каблука.

Есть также на Башихе рубцы, о происхождении которых думают различно. То говорят, что Баш рубил Башиху шашкою, а по другим сказаниям, что будто бы какой-то помещик, из любопытства узнать породу камней, рубил их топором. Следствием этого было, сказывают, бесплодие того поля, на котором стоят камни, ослепление помещика и смерть его после продолжительной болезни. Рассказывают, что от ударов топором этого помещика на камне появились красные пятна.

В Башах, кроме мстительности за обиду, замечают и чудодейственную, благодетельную силу на тех, которые к ним прибегают за помощью, и потому в летнее время, около Петрова дня, народ стекается в село толпами; сначала служат молебен Божией Матери Умиление, а потом ходят кланяться камням, как бы на могилы усопших родственников.

После сего обряда у камней Башей оставляют вещи, деньги, шерсть, холст и прочее, что потом собирает церковный староста, и это пожертвование поступает в церковь.

Рассказывают, что будто бы Баши многим в сновидениях открывают повеление искать их помощи. Так, например, когда в одном доме вымерли все овцы, то хозяйке дома было открыто повеление – поклониться означенным камням, взять из-под них земли; тогда овцы перестанут умирать, что по исполнении предписания оправдалось на деле.

Где берут землю, там образовалась большая яма. По народному убеждению, эта земля еще полезна для размножения скота и от порчи. А осколки от Башей помогают от зубной боли.

Всего вернее предположить, что эти камни – памятники татарского времени, смысл которых утрачен.

(М. Забылин)

Камни-богатыри

Сказывают старые люди, что некогда, в стародавнюю старину, сошлись два богатыря; один встал по левую сторону Днепра, а другой – по эту, да и кричат один другому через Днепр; один говорит:

– Уступи мне место, я поселюсь здесь со своим народом!

– Нет, – говорит другой, – я заселю этот край, а ты убирайся отсюда.

Тогда богатырь с правого берега и говорит:

– Коли так, то давай лучше силой померяемся: кто кого одолеет, того и земля будет.

– Давай, – говорит богатырь с левого берега.

Взяли они, отковырнули со скал камни равного весу, стали на горе над Днепром, один с той стороны, а этот с этой, и давай кидать. Как кинул богатырь с левой стороны камень, он и упал у этого берега в воду, недалече от Стрельчей скалы. Тогда с правой стороны богатырь как кинул свой камень, он упал на другую сторону, на сухой берег. Тогда богатырь с левой стороны и кричит:

– Ну, коли так, пойду я дальше, а ты заселяй землю. – И пошел богатырь дальше, а этот поселил свой народ и на этой, и на той стороне. И остался на том камне с левой стороны и до сей поры след; на том самом месте, где богатырь брался руками, – там руки видать, и пальцы, и ладони.

(Из свода М. Драгоманова)

Змеиная скала

Близ острова Таволжанова на Днепре есть скала Змеиная. Когда-то на ней жил змей-царь, и была у него дочь-красавица.

Змей был с тремя головами; он оберегал свою дочку, чтобы она, не дай бог, не полюбила какого-нибудь русского царевича. Но не уберег – и красавица поплыла с каким-то витязем вниз по Днепру, к Черному морю.

С тех пор змей стал злющим, и каждый день вылетал куда-нибудь в окрестности за новой жертвой.

(А. Афанасьев-Чужбинский)

Камень Седлач

Недалеко от села Каменка, что выше Кодака, на Днепре есть камень Седлач, с которым связана такая легенда.

В стародавние времена ни одна каменская девушка не могла выйти замуж, не доказав сначала своей ловкости и храбрости. Когда подходил возраст замужества, девушка должна была вечером одна сесть в лодку, доплыть до Седлача и переночевать здесь.

Камень тот находился недалеко от порога, и здесь, перед водопадом, уже начиналось сильное течение. Хотя здешние люди с детства привыкают к плаванию в лодке, однако молодой девушке надо было иметь большую отвагу, чтобы исполнить такой обычай.

(А. Афанасьев-Чужбинский)

На горах на Дятловых

(Из собрания П. Мельникова-Печерского)

О начале Нижнего Новгорода

На горах то было, на горах на Дятловых: мордва своему Богу молится, к земле матушке на восток поклоняется… Едет белый царь по Волге-реке, плывет государь по Воложке на камешке. Как возговорит белый царь людям своим: «Ой, вы, гой еси, мои слуги верные, слуги верные, неизменные, вы подите-ка, поглядите-ка на те ли на горы на Дятловы, что там за березник мотается, мотается-шатается, к земле-матушке преклоняется?..» Слуги пошли, поглядели, назад воротились, белому царю поклонились, великому государю такую речь держат: «Не березник то мотается-шатается, мордва в белых балахонах Богу своему молится, к земле-матушке на восток преклоняется». Вопросил своих слуг белый русский царь: «А зачем мордва кругом стоит и с чем она Богу своему молится?» Ответ держат слуги верные: «Стоят у них в кругу бадьи могучие, в руках держит мордва ковши заветные, большие-наибольшие; хлеб да соль на земле лежат; каша, яичница на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед[5] варит». Как возговорит белый русский царь: «Слуги вы мои, пойдите, дары от меня мордве отнесите, так ей на моляне[6] скажите: “Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики”. На мордовский молян вы прямо ступайте, мордовским старикам серебро, злато отдайте». Верные слуги пошли, царский дар старикам принесли. Старики серебро, злато приняли, сладким суслом царских слуг напоили. Слуги к белому царю приходят, вести про мордву ему доводят: «Угостили нас мордовские старики, напоили суслом сладким, накормили хлебом мягким». А мордовские старики от белого царя казну получившие, после моляна, судили-рядили: что бы белому царю дать, что б великому государю в дар от мордвы послать. Меду, хлеба, соли набрали, в блюда могучие наклали, с молодыми ребятами послали. Молодые ребята, приуставши, сели: мед, хлеб-соль поели, «старики-де не узнают». Земли да желта песку в блюда наклали, пошли и белому царю поднесли. Белый русский царь землю и песок честно принимает, крестится, Бога благословляет: «Слава тебе, Боже, царю, что отдал в мои русские руки мордовскую землю». И поплыл тут белый царь по Волге-реке, поплыл государь по Воложке на камешке, в левой руке держит ведро русской земли, а правой – кидает ту землю по берегу… И где бросит он горсточку, там город ставится, а где бросит щепочку, там селеньице.

Дятловы горы

Возник Нижний Новгород на месте большого дремучего леса. Высокие холмы по правому берегу реки Оки, прорезанные глубокими оврагами, назывались Дятловы горы. А название, говорят, вот откуда пошло.

Во времена стародавние на том месте проживал мордвин Скворец, друг и помощник Соловья-разбойника, побежденного и связанного Ильей Муромцем. Здесь он женился на восемнадцати женах, и было у Скворца семьдесят сыновей. Все они жили вместе, занимались скотоводством, пасли стада на горах, а по вечерам гоняли их оврагами на водопой к Оке-реке. Тут же, в ущельях горы, обитал чародей Дятел, бывший также некогда в ладах с Соловьем-разбойником.

Вот раз пришел Скворец к Дятлу и спросил его о будущей судьбе своих детей.

И отвечал Дятел:

– Если дети твои будут жить мирно и согласно друг с другом, то долго им владеть здешними местами, а если поссорятся, то будут покорены русскими, которые построят на устье Оки град каменн и крепок зело-зело и не одолеют его силы вражеские…

Долго толковали они. Под конец разговора Дятел просил Скворца о честном ему погребении. Тот обещал.

Время шло. Умер чародей Дятел, и похоронил его Скворец на горе. И прозвалось то место «Дятловы горы».

Умер за ним и Скворец. Перед смертью он завещал детям своим взаимное согласие и единодушие, но потомки их, перессорившись, стали враждовать между собой, и тогда Андрей Боголюбский изгнал их с устья Оки, а племянник его Юрий Всеволодович, построив здесь Нов-град Нижний, исполнил предсказание Дятла.

Коромыслова башня

Три дня стояли по Нижним разбойники-татары; все православные заперлись в кремле и на новую-то стену надеялись, и татар-то боялись, – никто не смел выйти за ворота кремлевские.

Была тогда в городе одна девица-красавица; имени и отечества ее не помнят. Понадобилось ей за водой сходить на Почайну-реку; не хотелось, видно, пить колодезной. Вот взяла она ведра на коромысел, а коромысел тот был железный, два пуда весом. И пошла она, девица, за город на Почайну-реку.

Татары заметили ее возле башни и, кто их знает, в полон ли хотели взять, красоте ли ее позавидовали, только кинулись все на нее опрометью.

Вот она, видя беду неминучую, поставила ведра на землю, помолясь на соборы нижегородские и, взяв коромысел в руки, дожидалась первого татарина. Подходили к ней татары не по одному, не по два, а целыми сотнями: и всех тех татар девица уложила возле башни спать непробудным сном. Уж этих татар она била-била, а все еще их много было.

Одолели наконец они девицу, изрубили ее в мелкие кусочки и похоронили у башни вместе с коромыслом ее. Князья же татарские Сеит, да Булат, да Камелей подумали-погадали – да и решили от Нижнего убраться подобру-поздорову.

– Если бабы в Нижнем такие сильные, – говорили они, – что же нам будет, если ратные люди на нас выступят?

Вот отчего та башня зовется Коромысловой: возле нее было это побоище.

Мордовские кости

Верстах в восьми от Нижнего Новгорода, в сторону Арзамасского тракта, между деревней Щербинки (она же Новая), стоящей на самом тракте, и деревней Ляхово в настоящее время пролегает сухой дол – когда-то пойма, теперь пересохшая в этом месте, у бывшего истока речки Рахмы, впадающей в Волгу около села Великий Враг.

На этом месте, по преданию, в 1171 году происходило побоище войск князя Боголюбского Мстислава Андреевича с мордвой. Место этого боя и в настоящее время известно старым жителям Щербинок под названием Мордовские кости.

О речке Рахме говорят, что в старые годы она исчислялась от самой деревни Щербинки, протекала мимо деревни Ляхово, и их жители всегда пользовались ее водой. Но между ляховскими крестьянами в ту пору был один знахарь, который, поссорившись со своими односельчанами, в отместку им пошел и заговорил исток Рахмы, после чего она совсем пересохла в этом месте и теперь начинает свое течение лишь ниже села Константинова. Ляховцы очутились у сухого дола без воды, что причинило им большие осложнения в жизни и бедствия.

Для добывания воды стали рыть колодцы, в которых воды было мало, а к тому же деревня часто страдала от пожаров.

Тогда ляховские крестьяне видят: дело плохо. Дознались, чьих рук это дело, и пошли к знахарю на поклон, а хитрый колдун отвечает им: так и так, говорит, жаль мне вас теперь и самому, да ничего не поделаешь, больно заговор силен положил я – на веки вечные, сам снять не могу, и не течь здесь Рахме до второго пришествия; пустить снова Рахму я не властен, а вот что могу сделать: положу заговор великий на вашу деревню, чтобы не горела вовеки.

И действительно, с 1881 года, когда в Ляхове случилось два пожара – один в деревне, другой – в барской усадьбе, старики не помнят, чтобы когда-нибудь горело оно.

Ардатов

Местное предание вот что рассказывает о начале Ардатова. Когда царь Иоанн Васильевич Грозный в 1552 году шел на Казань через эти места, тогда мордвины, жившие на речке Лемети, вызвались быть его проводниками. Три брата, Ардатка, Кужендей и Таторша, провели русские войска через знакомые им леса и после, с милостью царской, возвратились на Леметь. Ардатка поселился на месте Ардатова, а братья его – на месте села Кужендеева (верстах в четырех от города).

С той поры мордва охотно селилась вместе с проводниками царскими, и вскоре на этом месте выросла деревня, ставшая впоследствии дворцовым селом, а с 1779 года – городом нижегородского наместничества.

Арзамас

Предание говорит, что на месте Арзамаса жили два мордовских князя: на горе – Арза, а под горою – Маза, но когда это было, арзамасцы не припомнят…

При царе Иоанне Васильевиче Грозном в нем была деревянная крепость, устроенная на валу, и особенный воевода (Шетнев). Во время смутных обстоятельств царствования Василия Иоанновича Шуйского Арзамас был разорен мордвою и толпами бродяг, а жители его ушли в Тушинский стан. Вскоре, однако, воевода Пушкин привел город в подданство Василию. Крепость арзамасская сгорела в 1726 году, когда уже Арзамас был провинциальным городом Нижегородской губернии.

На земле татарской

Логово змеиное

Место это, что хорошо известно всем жителям татарской земли, с давних пор было змеиным гнездом. Жили здесь, в гнезде, разные змеи, и был среди них один змей, огромный и страшный, с двумя головами: одна голова змеиная, другая – воловья. Одной головой он пожирал людей, и зверей, и скот, а другой – ел траву. А иные змеи разного вида лежали возле него и жили вместе с ним. Из-за свиста змеиного и смрада не могли жить вблизи того места люди, и если кому-либо поблизости от него лежал путь, обходили его стороной или другой дорогой.

Царь татарский Саин много дней смотрел на то место, обходил его, любуясь, и не мог придумать, как бы изгнать змея из его гнезда, чтобы поставить здесь город, большой, крепкий и славный. И нашелся в селе один волхв. «Я, – сказал он, – царь, уморю змея и место очищу».

Царь же был рад и обещал хорошо наградить его, если он это сделает. И собрал чародей волшебством и чародейством своим всех живущих в том месте змей – от малых до великих – вокруг большого змея в одну громадную кучу и провел вокруг них черту, чтобы не вылезла за нее ни одна змея. И бесовским действом всех умертвил. И обложил их со всех сторон сеном, и тростником, и деревом, и сухим лозняком, поливая все это серою и смолою, и поджег их, и спалил огнем. И загорелись все змеи, большие и малые, так что распространился от этого сильный смрад змеиный на всей той земле, предвещая грядущее зло окаянного царя – мерзкую тину его проклятой сарацинской веры. Многие же воины его, находившиеся вблизи того места, от сильного змеиного смрада умерли, и кони, и верблюды его многие пали.

И, очистив таким образом это место, поставил царь Саин там город Казань, что означает: Котел – золотое дно. После того царя Саина другие цари-кровопийцы, губители Русской земли, царствовали в Казани многие годы.

(Из «Казанской истории» (XVI в.)

Бесовское городище

В некоем улусе стоял на высоком берегу Камы опустевший городок, который русские называют бесовским городищем. В нем обитал бес, с давних пор прельщая людей. Еще при старых болгарах здесь было мольбище языческое. И сходилось сюда много людей со всей Казанской земли: варвары и черемисы[7], мужчины и женщины, жертвоприношения творя бесу и прося совета у живших там волхвов. Таких людей бес как будто исцелял от болезней, всех же, кто пренебрегал им и обходил стороной, не принося ему никакой жертвы, убивал, – у плывших по реке перевертывал лодки и топил всех в реке. Губил он и некоторых христиан.

И никто не смел проехать мимо, не пожертвовав ему чего-нибудь из своего имущества. Тем, кто его спрашивал, он невидимо отвечал через своих жрецов, ибо приезжали к нему жрецы и волхвы. Предсказывал он и долгую жизнь, и смерть, и здоровье, и болезни, и убытки, и земли их завоевание и разорение, и всякую беду. И когда уходили они на войну, то приносили жертвы ему, вопрошая его с помощью волхвов, с добычей или пустыми возвратятся они домой. Бес же все предсказывал им, соблазняя их, а иногда и обманывал.

И послала царица самого казанского сеита узнать, московский ли царь и великий князь одолеет Казань, или казанцы одолеют его. И девять дней лежали, припав к земле, бесовские иереи, молясь и не поднимаясь со своего места, и ели только для того, чтобы не умереть с голоду. И на десятый день, в полдень, едва отозвался им бес, и услышали все люди, находившиеся в мечети, его голос: «Зачем досаждаете мне, ведь уже нет вам отныне надежды на меня, ни на помощь мою, ибо ухожу от вас в пустынные и непроходимые места, изгнанный Христовой силой, так как приходит он сюда со славою и хочет воцариться в земле этой и просвятить ее святым крещением».

И вскоре повалил густой черный дым из городка, из мечети, и в изумлении увидели все, как вылетел с ним вместе на воздух огненный змей, и полетел на запад, и скрылся из глаз. И поняли все, что случившееся означает: пришел конец их житию.

(Из «Казанской истории» (XVI в.)

Си-Юнь-Бекина башня

Кто погулял по городу по Казани, тот, конечно, знает Си-Юнь-Бекину башню. Бедовая эта башенка. Всплыла она было на крови христианской; но вечная память царю-государю Иоанну Васильевичу: он спас слуг христианских своею рукою царскою. Господь поддержал свой венец над ним!

Красивы были в Си-Юнь-Бекиной башеньке окошечки татарские; не косяк вязал их, – клеило солнышко красное. И крепко держалась под теми, под окнами, царица-колдунья Си-Юнь-Бека, лихая чародеица! Ничто вдове той не деялось, ничего с той вдовою не приключалось. Камнем была ее грудь белая, и стрелы христианские ломались о ту белую грудь в крошечки. Лихи были чары царицыны, и гораздил те чары, вместе с царицею, Кощак, любовник царицын, крымский улан, кровопивец, злодей! А молодчина был этот Кощак, каких мало! Своею рукой перерезал он, Кощак, наших воинов. Вот упали пред ним головы князя Лопатина, князя Кашина!..

А светлы были у тех князей сердца христианские!

В каждую полночь народ еще и до сей поры иногда видит Си-Юнь-Беку. Смотрит она из своей башенки в окошечко бледная, худенькая! Пропало на ней все царское; но огонь летает из больших черных глаз ее, и как железо звенят ее белые зубы. С нею же вместе с царицею в иную пору и Кощак появится, вертит он страшным богатырским мечом!..

Прежде еще думали казанцы, что придет время, когда Кощак умягчит гнев пророческий, и вот тогда помилует Си-Юнь-Бека пропавших. Башня Си-Юнь-Бекина тогда рассыплется, и взойдет луна над тою башнею вместо солнышка. Уж не время ли это магометанского светопреставления?

(М. Макаров)

Княжна-татарка

Дело было давно, когда Татарка воевала, когда город Казань был столицей татарской и город Козьмодемьянск был под ее державой. А наша столица была Кострома, а Нижний был вторым городом.

В то время в Казани царствовала княжна-татарка по имени Аннушка, вроде как у нас царствовала Екатерина.

Аннушка обладала сказочной силой: камни разжимала она своей рукой; если, бывало, на нее бросят камень, то она схватит его на лету, сожмет, и из него вода потечет.

Кроме того, была она и волхунья и умела всякое колдовство делать: ядра в руки хватала, и никакая пуля ее не брала. Если в нее кто стрелял, то она ловила пулю на лету и бросала ее обратно в того, кто в нее стрелял.

– Я бессмертная, – говорила она, – моя смерть находится под камнем, который называется Казак-камень; кто меня убьет, стоя на этом камне, тот и сам погибнет, провалится сквозь землю вместе с камнем.

Когда войско царя Ивана Грозного подошло к Казани и начало осаждать город, то Аннушка только издевалась над войском: жопу заголет да и покажет нашему войску, ездя по своей крепости:

– Вот вам моя Казань!

Между тем между русских нашелся один смельчак, который под видом купца пробрался в Казань и узнал то место, где находится Казак-камень.

Подговорив с собою нескольких товарищей, русский купец решился убить княжну-татарку. А чтобы в то же время самому избегнуть смерти, он употребил такую хитрость: своим товарищам он велел накрыть камень полотном и распорядился, чтобы те, как только он выстрелит в Татарку, полотно моментально дернули бы, чтобы ему не провалиться с камнем сквозь землю…

Товарищи исполнили его распоряжение в точности, и он убил Татарку, зарядив ружье медной пуговицей.

Аннушка была убита, и Казань досталась русским.

(Г. Завойко)

Реки

Волга и Кама

Кама с Волгой спорила, не хотела в нее течь. Сначала хотела ее воду отбить и до половины реки отбила, а дальше не смогла. Пустилась Кама на хитрости, уговорилась она с коршуном: «Ты, коршун, крикни, когда я на той стороне буду, чтобы я слышала; а я под Волгу подроюсь и выйду в другом месте». «Ладно», – ответил коршун. Вот Кама начала рыться под Волгу. Рылась, рылась, а тем временем коршуна беркут заприметил и погнался за ним. Тот испугался и закричал – как раз над серединой Волги. Кама думала, что она уж на том берегу, выскочила из-под земли и прямо в Волгу попала.

(Д. Садовников)

Почайна

Есть в Нижнем Новгороде возле крепости маленький ручеек; он течет по оврагам и близ Никольской церкви впадает в Волгу. Зовут его Почайной и говорят, что Юрий Всеволодович, основатель Нижнего Новгорода, назвал так этот ручей, будучи поражен сходством местоположения нижегородского с местоположением киевским. В том месте, где Почайна берет свое начало, есть большой камень, на котором прежде было что-то написано, но теперь уже стерлось.

От этого камня зависит судьба Нижнего Новгорода: в последнее время он сдвинется с места; из-под него выступит вода и потопит весь Нижний.

(П. Мельников-Печерский)

Пьяна, Свияга и Кудьма

По иным местам нашей Руси редко такие реки найдутся, как Пьяна, Свияга и Кудьма. Еще первыми русскими насельниками Пьяной река за то прозвана, что шатается, мотается она во все стороны, ровно хмельная баба и, пройдя верст пятьсот закрутасами да изворотами, подбегает к своему истоку и чуть возле него в Суру выливается. Свияга – та еще лучше куролесит: подошла к Симбирску, версты полторы до Волги остается, – нет, повернула-таки в сторону и пошла с Волгой рядом. Волга на полдень, она на полночь, и верст триста реки друг дружке навстречу текут, а слиться не могут. Кудьма, та совсем к Оке подошла, только бы влиться в нее, так нет, вильнула в сторону да верст за сотню оттуда в Волгу ушла. Не захотелось сестрицей ей быть, а дочерью Волгиной. Так говорят…

(П. Мельников-Печерский)

Волга и Вазуза

О Волге и Вазузе в Тверской губернии рассказывают: «Волга с Вазузой долго спорили, кто из них умнее, сильнее и достойнее большего почета. Спорили-спорили, друг друга переспорили и решились вот на какое дело. “Давай вместе ляжем спать, а кто прежде встанет и скорее придет к морю Хвалынскому, та из нас и умнее, и сильнее, и почету достойнее”. Легла Волга спать, легла и Вазуза. Ночью встала Вазуза потихоньку, убежала от Волги, выбрала себе дорогу прямее и ближе и потекла. Проснувшись, Волга пошла не тихо, не скоро, а как следует: в Зубцове догнала Вазузу, да так грозно, что Вазуза испугалась, назвалась меньшою сестрою и просила Волгу принять ее к себе на руки и снести в море Хвалынское. И до сих пор Вазуза весною раньше просыпается и будит Волгу от зимнего сна».

(А. Афанасьев)

Свирь

Свирь явилась на свет ночью маленьким зайчиком, побежала на месяц, который тогда стоял над Ильмень-озером. Побежала Свирь и уж далеко пробежала, да, на беду, увидал новорожденную реку волк и пустился догонять ее по левому берегу. У Свири ноги были быстрые; она побежала от него, а сама все берет на полдень; волк все скачет вслед и сбивает с дороги. Много Свирь бежала и, пожалуй, ушла бы в Ильмень-озеро, да на пути повстречался другой волк. Свирь видит, что подходит беда неминучая, бросилась направо и ушла в Новоозеро. Волки постояли, постояли, напились мутной воды и ушли в лес, а Свирь с тех пор и бежит в Новоозеро.

Свирь и Волхов были чужие друг другу и постоянно спорили, кто из них лучше, а решить не могли. Ходили они к судье, да и тот не знал, как их рассудить, а сказал: кто скорее придет к месту, которое он укажет, тот и лучше. Пустились бежать Свирь и Волхов в одно время. Волхов начал рыть землю, да переворачивать камни, и такую вырыл себе дорогу, что и сам удивился. И пришел он Свири тремя часами, тремя минутами раньше. Узнала Свирь, что Волхов переспорил ее, посмотрела, не легче ли ему было в дороге, да как увидела, сколько он нарыл земли, да какие камни с места сдвинул, да и путь-то прошел больше, то и сказала: «Будь ты моим отцом, что велишь, то и сделаю». Волхов в ответ говорит: «Не буду я отцом, а только братом твоим родным». И живут они теперь в согласии.

(А. Бурцев)

Дон и Дунай

Почтение к Дону в русском народе столь же вероятно, сколько и почтение всех вообще славянских племен к рекам Бугу, Дунаю и к некоторым другим. Эти великие реки, равно как и ключи-студенцы в древней религии славянской, неоспоримо принадлежат к чему-то особенно божественному: Дунай есть и в Индии, там есть и страна Дунайская!

Дон имеет свою подлинную сказку. Вот она. Известно, что в Тульской губернии есть озеро Иван. У этого озера Иван, говорят поселяне, было два сына, один – Шат Иванович, а другой – Дон Иванович. Шат Иванович был почему-то глупый сын, а Дон Иванович, в противоположность Шату, считался умным. Первый из этих двух братьев, т. е. Шат Иванович, т. е. голова неразумная, не спросясь воли родительской, не накопив еще силы под кровлею родимой, вырвался от отца, как бешеный, прошатался весь, на одних только полях родимых, и воротился на те же поля родимые, с которых и вышел: он не нашел доброго ни себе, ни людям. Такова доля и всех детей самовольных!

Напротив того, Дон Иванович, любимый сын за необычайную его тихость, получил добрый привет родительский, смело полетел во все страны дальние; его приняли со славою и готы, и хазары, и славяне, и греки (самые первые христиане на землях русских). Честь да добро послушному сыну! И поныне славен Дон Иванович Тихим Доном Ивановичем! Это величанье в самом деле неотъемлемо от имени Дона: его повторяют наши песни, наши поговорки, наши казаки, всегда гордые своим Тихим Доном.

Дунай не имеет, кажется, такой легенды, какую мы высказали сейчас, о Тихом Доне. Но в русских песнях и к Дунаю еще сохранены величанья, и – величанья, может быть, замечательные? Выпишем здесь одну из таких песенок, с припевом к Дунаю. Вот она:

Ах! Звали молодца,

Позывали удальца

На игрища поиграть,

На святые вечера.

Дунай, мой Дунай,

Селиванович Дунай!

Во пиру он пировал

В беседушке сидел,

На светлых он вечерах

На игрищах поиграл!

Дунай, мой Дунай и проч.

Далее из той же песенки видно, что этот молодец Дунай Селиванович хаживал в рудожелтым камчатном кафтане, носил черную шапочку мурмашку (норманку) и был великий мастер играть на гуслях звончатых. На одном игрище ему понравилась вдовушкина дочь, перед нею заиграл он в звончатые гусли, перед нею уронил он свою шапочку мурмашку; девушка подняла ее, и Дунай Селиванович был счастлив!

(М. Макаров)

Днепр и его сестры

Реки прежде были людьми. Днепр был брат, а Волга и Двина – его сестры. Остались они сиротами, натерпелись всякой нужды и придумали наконец пойти по белу свету и разыскать для себя такие места, где бы можно было разлиться большими реками; ходили три года, разыскали места и приостановились все трое ночевать в болотах. Но сестры были хитрее брата; едва брат уснул, они встали потихоньку, заняли самые лучшие отлогие местности и потекли реками. Проснулся поутру брат, смотрит, – далеко его сестры; раздраженный, ударился он о сырую землю и в погоню за ними понесся шумным потоком по рвам и буеракам, и чем дальше бежал, тем больше злился и рыл крутые берега. В нескольких верстах до впадения в море гнев его утих, и он спокойно вступил в морские пучины; а две сестры его, укрываясь от погони, разбежались в разные стороны. Вот отчего Днепр течет быстрее Двины и Волги, вот почему у него много рукавов и порогов.

(А. Афанасьев)

Посланцы Днепра и Десны

Днепр и Десна – это брат и сестра. Как шли они в дорогу, то послали вперед: первый – богатырского коня, а вторая – сизокрылого орла, чтобы показывали путь к морю.

Перед дальней дорогой конь с орлом договорились: кто первый окажется возле морской криницы и напьется воды, тот будет старшим, тот отрубит крылья или переломает крылья опоздавшему.

Посланный Днепром конь мчался, как стрела. Ему не были преградой ни кряжи, ни горы. И он первым оказался возле моря. За ним следом бежал Днепр, и, как слился с морем, широко раздвинул берега, и заревел на порогах.

Орёл же в дороге позарился на гнездо рябчика. Он схватил рябчёнка. Рябчик стал за орлом гнаться и догнал его возле Киева. Между ними начался бой. Орел крикнул, а Десна, что бежала за ним следом, подумала, что обгоняет брата Днепра, и в этом месте слилась с его водами.

А как долетел орёл до моря, то стал просить коня, чтобы помиловал – не рубил крылья. Конь сжалился и сказал:

– Будь же ты меньшим братом!

(Я. Новицкий)

Приношения рекам

Песенные сказания сохранили живое воспоминание о жертвенных приношениях морю и рекам. Как Садко чествовал хлебом-солью Волгу, так Илья Муромец – свою родную Оку. Отправляясь с родины на богатырские подвиги, опустил он на прощание корочку хлеба в Оку – за то, что поила и кормила его. До сих пор простолюдины наши, после счастливого плавания, благодарят реку каким-нибудь приношением.

Стенька Разин принес в дар Волге свою любовницу, пленную персидскую княжну. Распаленный вином, он сидел на краю ладьи и, задумчиво поглядывая на волны, сказал: «Ах ты, Волга-матушка, река великая! Много ты дала мне и злата и серебра и всякого добра, ты меня вскормила и взлелеяла, славою и честию наделила; а я ничем еще тебя не благодарствовал. На ж тебе, возьми!» С этими словами он схватил княжну и бросил в воду…

Если жертвоприношениями снискивалась милость водяных божеств, то, наоборот, непочтение к ним влекло за собой неминучую беду. По свидетельству одной старинной песни, подъехал молодец к реке Смородине и взмолился, чтоб указала ему брод. Провестилась река человечьим голосом – душой-красной девицей:

Я скажу те, быстра река, добрый молодец,

Я про броды кониные, про мосточки калиновы,

Перевозы частые:

Со броду кониного я беру по добру коню,

С перевозу частого по седелечку черкесскому,

Со мосточку калинова по удалому молодцу;

А тебя, безвременного молодца, —

Я и так пропущу.

Переправившись через реку, стал молодец глупым разумом похваляться: «Сказали про реку Смородину – не пройти, не проехати чрез нее ни пешему, ни конному; а она-то хуже дождевой лужи!» Пришлось возвращаться доброму молодцу, не нашел он брода кониного – потопила его река Смородина в своих глубоких омутах, а топила – приговаривала: «Безвременный молодец! Не я топлю, топит тебя похвальба твоя!»

(А. Афанасьев)

Наказание Волги

Стала одолевать неверная сила народ христианский, и собрался войной на врагов сам царь Иван Грозный. Повел он за собой рать – силу большую. Надо было переправлять ополчение за реку Волгу. Сперва переехал на тот берег царь с вельможами и стал поджидать переправы воинства.

Посажались солдаты на струги и лодки и отхлынули от берега.

Вдруг Волга начала бурлить, и пошли по ней валы за валом страшные. Лодки мечутся из стороны в сторону, летают, как пух…

Видит Грозный царь с берега, того и гляди, что перетопит все его воинство. И крикнул он громким голосом:

– Не дури, река, присмирей, а то худо будет!

Не унималась Волга, заволновалась пуще прежнего.

– Палача сюда подать, – крикнул царь, – вот я тебя проучу!

Пришел палач, мужчина здоровенный, и велел ему царь сечь реку кнутом, чтобы она не бунтовала против царской рати. Взял кнут палач, засучил рукава красной рубахи, разбежался да как свистнет по Волге, – вдруг кровь из воды на аршин вверх брызнула, и лег на воде кровяной рубец в палец толщиной. Тише пошли волны на реке, а царь кричит:

– Не жалей, валяй крепче!

Разбежался палач дальше прежнего и хватил сильнее, – кровь брызнула еще выше, и рубец лег толще. Волга утишилась. После третьего удара, который палач отвесил изо всей мочи, кровь махнула на три аршина, и рубец оказался пальца в три толщиной, – совсем присмирела тогда Волга.

– Довольно, – сказал Грозный царь, – вот как вас надо проучивать.

После того благополучно переправилось через реку все войско, и ни один солдатик не утонул, хотя много приняли страха. И теперь, говорят, на том месте, где была переправа, видят на Волге три кровяных рубца, особенно летним вечером, если взглянешь против солнца, когда оно закатывается за горы.

(Н. Аристов)

Озера

Ильмень-озеро

Плыл однажды Садко по Волге-реке, посыпал хлеб солью и опустил в воду со словами: «Спасибо тебе, матушка Волга! Гулял я по двенадцать лет, – никакой скорби над собою не видывал. А иду я, молодец, в Новгород побывать». И ответила ему Волга-река: «Поклонись от меня брату моему, славному озеру Ильменю». Приехал Садко на Ильмень-озеро и передал ему поклон от Волги-реки:

А и гой еси, славный Ильмень-озеро!

Сестра тебе, Волга, челобитье посылает.

Приходил от Ильмень-озера удалой добрый молодец и спрашивал: «Как-де ты Волгу-сестру знаешь?» Садко рассказал; молодец дал ему позволение кинуть в озеро три невода, и торговый гость наловил множество рыбы, и белой и красной, и сложил в три погреба; в какой погреб ни заглянет потом, а рыба вся превратилась в деньги – в серебро да в золото. Таков был подарок ему от славного Ильмень-озера.

Есть еще другое предание об этом озере. С западной стороны впадает в него небольшая речка, называемая Черный ручей. В давнее время поставил кто-то на Черном ручье мельницу, и взмолилась рыба Черному ручью, прося у него защиты: «Было-де нам и просторно и привольно, а теперь лихой человек отнимает у нас воду». И вот что случилось: один из новгородских обывателей ловил удочкою рыбу на Черном ручье, подходит к нему незнакомец, одетый весь в черное, поздоровался и говорит: «Сослужи мне службу, так я укажу тебе такое место, где рыба кишмя кишит». – «А что за служба?» – «Как будешь ты в Новгороде, встретишь там высокого, плотного мужика в синем кафтане, в широких синих шароварах и высокой синей шапке; скажи-ка ему: дядюшка Ильмень-озеро! Черный ручей тебе челобитье прислал и велел сказать, что на нем мельницу построили. Как ты, мол, прикажешь, так и будет!» Новгородец обещался исполнить просьбу, а черный незнакомец указал ему место, где скопилось рыбы тьма-тьмущая. С богатою добычею возвратился рыболов в Новгород, повстречал мужика в синем кафтане и передал ему челобитье. Отвечал Ильмень: «Снеси мой поклон Черному ручью и скажи ему про мельницу: не бывало этого прежде, да и не будет». Исполнил новгородец и это поручение, и вот разыгрался ночью Черный ручей, разгулялось Ильмень-озеро, поднялась буря, и яростные волны снесли мельницу.

(А. Афанасьев)

Озеро Свитязь

В тридцати верстах от гродненского Новогрудка разлилось небольшое озеро (версты две в диаметре) по имени Свитязь – круглое, с крутыми береговыми скалами, поглотившее город того же имени за грехи жителей, нарушивших общеславянскую заповедь и добродетель гостеприимства (они не принимали путников, и ни один из таковых в их городе не ночевал). Поэт Литвы Мицкевич вызвал из недр этого озера поэтический образ женщины («Свитезянка»), превратившейся, подобно жене Лота, в камень за такое же нарушение обещания не оглядываться назад после выхода из города, обреченного на гибель. Еще в пятидесятых годах прошлого (XVIII) столетия виден был в этом озере камень, издали похожий на женщину с ребенком, но теперь он затоплен водой и рвет у неосторожных рыбаков сети.

(С. Максимов)

Ольховское озеро

В пяти верстах от деревни Пацевичи находится Ольховское озеро. Очень давно на этом месте была деревня. Однажды в виде нищего пришел в деревню сам Бог и стал просить ночлега. Но никто из беззаконных жителей не сжалился над нищим и не пустил его в свой дом. Выйдя за деревню, нищий проклял всех ее жителей, за исключением одного спавшего старика. Как только этот последний проснулся и вышел за околицу, земля с домами стала оседать; в то же время от сильного дождя осевшее место начало наполняться водой. Когда праведный старик оглянулся на деревню, то увидел озеро, на средине которого, как раз в том месте, где приходился его дом, плавал стол с раскрытой на нем книгой, которую читал он перед сном, а закрыть не успел. Спустя сто лет затопленная деревня опять увидела свет божий, и вот каким образом: пастух увидел крест на берегу озера и хотел поднять его, но крест оказался на цепи. Пастух потянул цепь – и на поверхность озера всплыла деревня, радостные жители которой подняли веселый крик. Пастух так испугался, что выпустил цепь из рук, и на его глазах деревня снова ушла в воду еще на сто лет.

(П. Шейн)

Усмирение Ладоги

Из Питера поехал Петр I по Неве и по Ладожскому озеру; вдруг поднялась буря-падара, погода непомерная; насилу доплыли к Сторожевскому носу (где маяк Сторожевский). Вышел царь на берег; кружит его – укачало сине море. «Ай же ты, мать сыра земля, – закричал царь. – Не колыбайся! Не смотри на глупо, на Ладожское озеро!» Того часу приказал подать кнут и порешил наказать сердитое море. Место, где изволил наказать своима царскима рукама, звали сухая луда, а с тех пор называется царская луда. После того Ладожское стало смирнее и тишину имеет, как и прочие озера…

(Е. Барсов)

…Сильно разгневался осударь на Ладогу, что она его не пущает дальше погодами; не стерпел, вышел на берег и высек Ладогу плетью – и стала Ладога смиряться, и поветер подул.

С ним, видно, и озеро-то спорить не осмеливалось. Ну и то сказать: к делу шел – за дело и сек.

(В. Майнов)

Исчезающие озера

Среди олонецких озер существуют, например, такие, которые временно исчезают, иногда на долгие сроки, но всегда с возвратом всей вылившейся воды в старую обсохшую горловину. В одном озере (Шимозеро) вся вода исчезает так, что по пустынному полю, бывшему дном, извивается только небольшой ручей, продолжающий течь и подо льдом. Пучина другого озера (Долгое) никогда не усыхает окончательно, как в первом, но вода и здесь убывает значительно; к Рождеству лед садится прямо на дно, образуя холмы, ямы и трещины; весной вода наполняет озеро, переполняет его и затем начинает показывать новое чудо – течение обратное. Вода третьего озера (Куштозеро), высыхая, уводила с собой куда-то и рыбу, доходящую в озере до баснословных размеров. Рыба снова возвращалась сюда, когда с проливными осенними дождями озеро снова наполнялось водой в уровень с высокими берегами, а иногда и выше, до горной гряды, окаймляющей озерную горловину. Четвертое озеро (Каинское) высыхало так, что дно его казалось дикой степью: люди ходили здесь как по суше. Однажды, два года подряд, крестьяне косили здесь траву на сено и довольно удачно сеяли овес.

(С. Максимов)

Озеро Койгушское находится в юго-западной части Борисовщинской волости, в восьмидесяти одной версте от города Тихвина.

Это озеро периодическое. Через определенные промежутки вода из него уходит и затем возвращается вновь. Прежде, как рассказывали жители, вода уходила через семь лет. И случалось это перед большими несчастьями вроде голода, пожара, войны. За последнее время интервалы стали уменьшаться…

По мнению местных жителей, причина всему – водяник озера Койгушского.

Он не отличался особой нравственностью, и в наказание за это главный водяной (водяной, заведующий всеми озерами) решил выселить его из этого богатого, рыбного озера.

Для этого вся вода вместе с рыбой была выпущена, и водяник со всем своим скарбом остался на льдине. Один сердобольный мужичок перевез его в соседнее Ванюшкино озеро, где водяник пребывает и до настоящего времени.

Не желая лишать чухарей (местных жителей) рыбы, главный водяной вскоре снова пустил в озеро воду. Узнав об этом, койгушский водяник поспешил перебраться обратно. Чтоб выжить его, пришлось снова выпускать воду, и так продолжается дело до настоящего времени.

(А. Колмогоров)

Заросшее озеро

В юго-восточном углу Олонецкой губернии, Каргопольского уезда, находится Вадьинский приход. С востока и запада он окружен лесами хвойных пород, а с севера и юга – болотами, уходящими в Вологодскую губернию. Из болот замечательно лежащее против деревни Топоровской, занимающее площадь около трех десятин. Человек, не знакомый с местностью побоится идти болотом из опасения провалиться; все оно качается, как речной висячий мост во время ветра. Между тем ходьба по этому болоту совершенно безопасна не только для людей, а даже и для скота: на нем иногда пасутся стада домашних животных. Жители Вадьинского прихода рассказывают, что лет сто или более назад на том месте было озеро; заросло же оно не по естественным законам, а по воле злого духа. Случилось это вот как.

Однажды крестьянин деревни Топоровской отправился к озеру на охоту за утками и засел в устроенном для охоты шалаше. Чрез несколько времени видит он выходящих из озера тучных, рослых коров, а за ними женщину с золотым подойником. Охотник догадался, что коровы эти принадлежат водяному, почему украдкой выбрался из шалаша, сбегал домой за иконою, с намерением обойти с нею стадо и завладеть как коровами, так и золотым подойником. Но, возвратившись с иконою, он успел обойти одну только корову, которая и досталась ему, а остальные с доильщицею скрылись. Водяной рассердился, что у него отняли корову, и зарастил озеро, хотя не вдруг, а в продолжение нескольких лет. После, когда озеро было не совсем еще зарощено, жители упомянутой деревни видели подойник плавающим поверх воды, которым тоже хотели завладеть; но лишь только подъезжали к нему в лодках, он скрывался в самую глубину озера. На вопрос: как мог золотой подойник плавать поверх воды, передававший это предание крестьянин деревни Оладьинской, 85-летний старик Тихон Алексеевич Юрин, отвечал, что его носил сам водяной с целью заманить людей на глубину, опрокинуть лодку, потопить смельчаков и тем отомстить за отнятую корову.

(ОГВ. 1884. № 66)

Как село потопилось

Где теперь озеро Каскомень, было село большое. Да уж народ был в том селе как камень. Ни хлеба, ни молока ни в долг, ни дарма. Уж и нищие туда не хаживали. Вот раз старицок пришел старенький, а это Илья-пророк был. Подошел к одной избе и просит:

– Хозяюшка, дай напиться.

А та и говорит:

– Не для тебя я воду нашивала.

Пошел Илья-пророк к другой избе, просит:

– Хозяюшка, подай страницку ковшик, воды испить.

А та и говорит:

– Не для тебя я плечи гнула, воду нашивала.

Пошел Илья-пророк к попу:

– Матушка, подай страннику напиться.

А она и слова не сказала, собак на него выпустила. Посмотрел Илья-пророк на небо, говорит:

– Господи, во селе сем воды нетути.

И послал Господь на село воду: из реки плывет, из земли идет и дождем бежит, а люди-то, как где был кто, так словно приклеены. И стало на том месте озеро. А под озером село большое, в неурочный час под нечисто слово и увидеть можно, да не обрадуешься.

(И. Карнаухова)

Светлый Яр

В Керженских заволжских лесах, некогда знаменитых в истории нашего раскола, близ села Люнды (оно же и Владимирское), расположилось озеро Светлый Яр. На берега его в заветные дни (на праздники Вознесения, Троицы, Сретения и чествования имени Владимирской Божьей Матери) стекается великое множество богомольного люда (особенно в июне). Напившись святой водицы из озера, которое неустанно колышется, и отдохнув от пешего хождения, верующие идут с домашними образами, со старопечатными требниками и новыми псалтирями молиться к холму, который возвышается на юго-западном берегу озера. Разделившись в молитве на отдельные кучки, молятся тут до тех пор, пока не одолеет дремота и не склонит ко сну. На зыбких болотистых берегах вкушают все сладкий сон – с верою, что здешняя трясина убаюкивает, как малых детей в люльке, и с надеждою, что если приложить к земле на холме ухо, то послышится торжественный благовест и ликующий звон подземных колоколов. Достойные могут даже видеть огни зажженных свеч, а на лучах восходящего солнца – отражение тени церковных крестов.

По народному преданию, озерная вода скрывает исчезнувший православный город Большой Китеж, построенный несчастным героем Верхнего Поволжья, русским князем Георгием Всеволодовичем, убитым в 1238 году татарами в роковой битве на реке Сити. Безбожный царь Батый с татарскими полчищами разбил войска князя и убил его (4 февраля). Но Божья сила не попустила лихого татарина овладеть городом: как стоял княжеский город со всем православным народом, так и скрылся под землею, и стал невидимым (на этом месте – озеро), так и будет он стоять до скончания века.

Цел тот город до сих пор – с белокаменными стенами, златоверхими церквами, с честными монастырями, с княженецкими узорчатыми теремами, с боярскими каменными палатами, с рубленными из кондового, негниющего леса домами. Цел град, но невидим. Не видать грешным людям славного Китежа. Сокрылся он чудесно, Божьим повелением, когда безбожный царь Батый, разорив Русь Суздальскую, пошел воевать Русь Китежскую. Подошел татарский царь ко граду Великому Китежу, восхотел дома огнем спалить, мужей избить либо в полон угнать, жен и девиц в наложницы взять. Не допустил Господь басурманского поруганья над святыней христианскою. Десять дней, десять ночей Батыевы полчища искали града Китежа и не могли сыскать, ослепленные. И досель тот град невидим стоит, – откроется перед страшным Христовым судилищем. А на озере Светлом Яре тихим летним вечером виднеются отраженные в воде стены, церкви, монастыри, терема княженецкие, хоромы боярские, дворы посадских людей. И слышится по ночам глухой, заунывный звон колоколов китежских.

Недалеко от Ветлуги-реки есть такое место, где во времена стародавние бывали великие народные сходбища… сходился туда народ справлять великие празднества Светлому Яру… на обширной, плоской, безлесной равнине возвышается раздвоенный холм, поросший столетними дубами. Двумя мысами вдается он в обширное глубокое озеро. Воды озера никогда не мутятся; что ни бросишь в них – не принимают, на другой же день брошенное волной на берег выкинет. И то озеро по имени старорусского бога Светлым Яром зовется.

Когда на той равнине и по ближним от нее местам зачиналось людское населенье, не знает никто. Но там зачастую находят каменные молоты, каменные топоры и кремневые наконечники стрел, – стало быть, живали тут люди еще тогда, когда не знали ни меди, ни железа. Сказывают, что на холмах у Светлого Яра город стоял, Китежом прозывался. Город ли то Кидиш, что в дни стародавние от «поганой рати» спасен был Ильей Муромцем; славный ли город Покидыш, куда ездил богатырь Суровец Суздалец гостить-пировать у ласкового князя Михайла Ефимонтьевича; не отсюда ль ветлужский князь Никита Байборода чинил набеги на земли московские, пробираясь лесами до Соли Галицкой, – молчат преданья. Одно только помнит народ, что в старину на холмах у Светлого Яра на день Аграфены Купальницы языческие требища справлялись и что на тех холмах стоял когда-то град Китеж… И поныне, сказывают, стоит тот град, но видим бывает только очам праведников.

(П. Мельников-Печерский)

Богатыри. Силачи

Ермак Тимофеевич

В царствие Ивана Грозного жил на Руси великий богатырь, по прозванию Ермак Тимофеевич. Роста он был исполинского, а силы неизмеримой. Пошел он завоевывать Сибирское царство, проходил он и места, где находится город Верхотурье. Шел Ермак по реке Туре, перешагивая с берега на берег, с камня на камень (скалистый берег, каменистый утес). На какой камень Ермак ступит, тот под ним так и шатается, и на камнях остаются углубления – следы ног его.

Стал Ермак подходить к инородческому селению Нером-Кар, что стояло при устье реки Неромки, впадающей с левой стороны в реку Туру. Инородцы, услышав о приближении русского богатыря, испугались, побросали жилища свои, позабирали все богатства свои: золото, серебро, платину, камни самоцветные и меха пышные, и всеми семьями бросились бежать вниз по течению реки Туры. Перейдя на правый берег, нашли они высокую гору, с громадной пещерой внутри. Сильно обрадовались они этому обстоятельству, – скрылись все в пещере и попрятали с собою все богатства свои.

Между тем Ермак шел по реке Туре, переступая с камня на камень, с горки на горку, и дошел до той горы, в которой скрывались нером-каровцы. Гора под Ермаком дрогнула, зашаталась, обрушилась в реку Туру и запрудила ее. Все неромкаровцы были заживо засыпаны и похоронены под обрушившейся горой. Эта гора, от множества пролитой в недрах ее крови, стала называться Кровавою горою, горою Красною. А река Тура навсегда изменила в том месте свое течение и обошла гору с левой стороны, отчего сделала около Красной горы большую дугу; там и поныне еще видно ее старое русло. В горе той, говорят, и поныне лежат неоткопанные богатства неромкаровцев.

(А. Бурцев)

Про Никитушку Ломова

На Волге в тридцатых годах ходил силач-бурлак Никитушка Ломов. Родился он в Пензенской губернии. Хозяева судов дорожили его страшной силой: работал он за четверых и получал паек тоже за четверых. Про силу его на Волге рассказывают чудеса; памятен он и на Каспийском море.

Плыл он раз по этому морю, и ночью выпало ему быть вахтенным на хозяйском судне. Кругом пошаливали трухменцы и частенько грабили русских: надо было держать ухо востро. Товарищи уснули. Ходит Ломов по палубе и посматривает. Вдруг видит лодку с трухменцами, человек с двадцать. Он подпустил их вплоть. Трухменцы полезли из лодки на борт, а Ломов тем временем, не будя товарищей, распорядился по-своему: взял шест, в руку толщиной, и ждет. Как только показалось с десяток трухменских голов, он размахнулся вдоль борта и смел их в воду. Другие полезли – то же. Те, что в лодке остались, пошли наутек, но и их Ломов в покое не оставил: взял небольшой запасной якорь с кормы да в лодку и кинул. Якорь был пудов пятнадцать; лодка с трухменцами потонула. Утром на судне проснулись, он им все и рассказал.

– Что же ты нас не разбудил?

– Да чего, – говорит, – будить-то? Я сам с ними управился.

В другой раз взъехал он где-то на постоялый двор, а после него обозчики нагрянули. Ему пора выезжать со двора, а те возов перед воротами наставили – ходу нет.

– Пустите, братцы, – говорит Ломов, – я раньше вас приехал, мне пора. Впрягите лошадей и отодвиньте воза!

– Станем мы, – говорят возчики, – для тебя лошадей впрягать! Подождешь!

Никитушка Ломов видит, что словами ничего не поделаешь, подошел к воротам, взял подворотню и давай ею возы раскидывать во все стороны. Раскидал и выехал.

С одним купцом на Волге он хорошую штуку сыграл. Идет как-то берегом, подходит к городу (уездному). Стоит город на высокой горе, а внизу пристань. Вот идет он и видит: мужики около чего-то возятся.

– Чего вы, братцы, делаете?

– Да вот такой-то купец нанял нас якорь вытащить.

– За много ли нанялись?

– Да всего за три рубля.

– Дайте-ка я вам помогу!

Подошел, раза три качнул (а якорь не меньше как в двадцать пять пудов) и выворотил якорь с землей вместе. Мужики подивились такой силе. Бежит с горы купец, начал на Ломова и на мужиков кричать.

– Ты зачем, – говорит, – им помогал? Я тебя рядил?

Вынул вместо трех рублей один рубль и отдал мужикам. Те чуть не плачут.

– Будет, – говорит, – с вас!

Сам ушел домой. Ломов и говорит:

– Не печальтесь! Я с ним сыграю штуку…

Взял якорь на плечо и попер его в гору. Навстречу баба с ведрами попалась (дело было к вечеру), увидала она Ломова, думала, что сам нечистый идет, вскрикнула и упала замертво. Ломов взошел на гору, подошел к купцову дому и повесил якорь на ворота. Вернулся к мужикам и говорит:

– Ну, братцы, теперь он и тремя рублями не отделается; снимать-то вы же будете! Смотрите, дешево не берите!

Мужики его поблагодарили и после большие деньги взяли с купца.

На Волге, бывало, Ломов шутки с бурлаками шутил.

– Ну, братцы, кто меня перегонит? Я побегу бечевой, под каждую руку по девятипудовому кулю возьму, а вы бегите порожние.

Ударятся бежать, и всегда Ломов выигрывал.

(Д. Садовников)

Бой казачки с богатырем

Появился раз в Москве богатырь; никто на бою с ним сладить не мог.

Только одна казачка в лавочке, на торгу сидела (сердце у нее разгорелось) и говорит:

– Я с ним драться пойду!

Стали ее уговаривать:

– Куда тебе?

То, другое, нет – пойду да пойду. Говорит казачка богатырю:

– Хочешь со мною до разу биться?

– Пожалуй, – говорит.

Богатырь выпил в кабаке восемнадцать шкаликов, а казачка – всего семь. Вышли. Заклад был положен за богатыря двести рублей, а казачка сама за себя положила – за нее никто не клал. Стали конаться[8], кому первому бить. Выпало бить богатырю-бойцу.

Вот он развернулся да как ударит – казачка посинела индо вся и упала; потом опамятовалась, пошла-выпила восемнадцать шкаликов, сняла с себя всю одежу – осталась только в одной рубашке, в коротеньких рукавичках и говорит:

– Ну, теперь стой! Я ударю.

Тот говорит:

– Да я тебя с ног сшиб, чего же бояться-то?

– Если б, – говорит, – ты меня убил, тогда так, а я еще жива.

Ну, присудили сызнова им стать. Вот казачка развернулась да как ударит в самый хрип московского богатыря – так индо сердце на кулаке так и вынесла.

– Вот как, – говорит, – по нашему-то бьют!

Богатырь и не дрогнулся.

Все диву давались, откуда у казачки сила такая.

А у нее муж был.

– Не стану, – говорит, – я с такой жить. Какая ты баба? Ты меня убьешь, пожалуй!

Казачка и говорит:

– Нет, я против тебя моего закона ничего не сделаю, все от тебя перенесу.

И зажили опять, а то было муж бросить ее хотел.

(Д. Садовников)

Силач Пашко и разбойники

Пашко, уроженец деревни, до сих пор называющейся именем богатыря – Пашкиной, раз пахал землю на берегу реки в то время, когда по реке плыли сверху семь человек разбойников. У разбойников было крепкое, темное слово. Сказали они это слово на ветер. Нес это темное слово ветер на заказанное место – и стала у богатыря лошадь как вкопанная и не шла по полосе дальше вперед.

Не стерпел силач Пашко обиды такой, а замка от заговору темный человек не знает. Надо донять злых людей хитростью и мощью своей. Посылает он своего работника по берегу наследить за разбойниками, куда они придут, где остановятся, и только бы на одно место сели: на воде они сильны, не одолишь. Разбойники свернули на реку Пёзу – так работник и сказывает.

Рассказывают также и другое, что Пашко не сробел, когда встала его лошадь. Он послал и свое запретное слово – и лодка разбойничья стала и с места не тронулась. Да атаман был толков, знал замок и сказывал:

– Братцы! Есть кто-то сильнее меня, побежим!

И побежали. Зашел Пашко по пути за товарищем Тропой, таким же, как и он, силачом, и с его деревни, и с ним вместе повернул на лес. Нагнал Пашко разбойников на реке Пёзе. Разбойники наладились кашу варить, да видит атаман кровь в каше, пугается крепко и товарищам сказывает:

– Беда-де на вороту, скоро тот, кто сильнее нас, сюда будет!

И не успел слов этих всех вымолвить, явился и сам Пашко: одного разбойника убил, и другого, и всех до седьмого. Остался один атаман. Бегает он кругом дерева, и исстреливает Пашко все дерево в щепы и не может попасть в атамана. Накладывает на лук последнюю стрелу и крестит ее крестом святым. Валится от этой честно́й стрелы враг его и супостат на веки вечные.

И до сих еще пор старожилы показывают на пёзском волоку между Мезенью и Печорой то дерево, которое исщепал своими стрелами богатырь Пашко. И до сих еще пор всякий проезжий и прохожий человек считает неизменным и безотлагательным долгом бросить охапку хворосту на проклятое, окаянное место могилы убитого атамана. Там уже образовался огромный курган. А за Пашко осталось на веки вечные от этого дела прозванье Туголукого.

(C. Максимов)

Гусь-богатырь

Вверх по реке Сойде есть ручей Гусинец, подле которого жил когда-то Гусь-богатырь. Подле ручья, текущего в левую сторону реки Сойды, есть Гусева поляна, теперь сделавшаяся бором, на котором растут огромные сосны. Здесь еще видно место, где было Гусево жилище, по остаткам груды каменьев. Недалеко есть большой порог, вниз по реке Сойде. В этом месте жил богатырь со своею семьей, которая состояла из жены, дочери и маленького сына.

В давние времена ходило по Руси много разбойников. Одни из разбойников со своим атаманом, после грабежей и убийств, привыкли ходить в одно уединенное и сокрытое место для пристанища. Атаман хотел убить Гуся по любви к его жене. Убить, однако же, не мог: не хватало сил против богатыря. Раз жена подпоила своего мужа хмельными напитками и стала спрашивать:

– Скажи, дружок, чего ни уж ты боишься? Чего ни есть такое, от чего ты слабеешь?

Тогда Гусь сказал:

– Боюсь я женских волос: если хоть одним волосом обмотаешь мою руку, я не могу тронуться с места.

Тогда жена перевязала сонного мужа своими волосами. Он проснулся и понял свою ошибку. А жена уж спала в виду мужа с разбойничьим атаманом. Дети Гуся еще не спали. Дочь была старше, сын младше. Свеча на столе горела. Гусь тогда велел дочери взять свечку и пережечь на руках матери волосы. Дочь ответила:

– Я как скажу на тебя молодому батюшке, так он тебе задаст!

Отец велел дочери замолчать.

Когда дочь уснула, маленькому сыну, сидевшему на шестке, стало жаль отца – он взял свечу и пережег волосяную перевязку. Тогда отец вскочил с печи и тихонько подошел к бане, в которой спало сорок разбойников. Он выдернул баянну матицу и свалившимся потолком убил сорок разбойников. Сам же пошел и лег на печь по-старому. Атаман проснулся утром и спрашивает у Гуся:

– Каков ты сон видел?

Гусь отвечал:

– Поставил я во сне слопец (пасть, кляпцы), в которой попало сорок тетеревей; один еще ходит, и тому не миновать.

Атаман понял, в чем дело, стал ругать Гуся. А Гусь схватил палицу и зараз снес ему голову. Жену и дочку связал вместе спинами и пустил на плоту с речного порога вниз по реке Сойде. Они пропали без вести. Сам Гусь с сыном переселился в Каргополь и вскоре умер.

А сын его уже давным-давно писал из Питера к ухтозерским крестьянам, чтобы они искали на Гусевой поляне богатство, покрытое сверху каменьями и бороной. Ухтозеры искали этого клада, но нашли только куски какой-то истлевшей материи.

(К. Петров)

Про Рагну

За Рындозером есть деревушка Рагнозеро, километров двадцать от Рындозера. А название ее от Рагны пошло: там был один сильный мужичок такой – Рагна.

Из деревни той ходили в Москву на заработки – вяленцы катали, канавы рыли, шерсть били и на плотницкие работы ходили, когда Москва строилась. Вот в это время они случились, когда там был кулачный бой. Из московских кулачников никто не мог победить одного варяга (они ведь отовсюду приезжали).

Вот эти мужички и говорят меж собой:

– Вот если бы был тут наш Рагна, он бы победил этого варяга.

Тут все это слышали приближенные царя и донесли ему об этом. Вот царь приказал поймать этих мужичков и привезти их к себе. Они пришли, пали на колени (испугались, конечно). Царь им предложил садиться и предложил рассказать про Рагну – кто он есть?

– А вот, говорят, ваше царское величество, Рагна у нас такой есть, он на себе зараз принесет на семеро дровней весь провиант для полозьев, вязьев, копыльев (это будет около сотни пудов). Он бы мог и этого варяга победить вполне.

Царь этих мужичков задерживал как заложников и послал двух гонцов к Рагне. Когда приехали к Рагне, его не случилось дома, он рыбной ловлей занимался и дровни делал. У него была одна жена – старушка, детей не было.

Когда ее спросили, где ваш муж, она объяснила, что он ушедши в лес за провиантом для дровен. Им только предупредила:

– Когда придет с лесу голодный, то с ним не начинайте говорить, а то он вам навредит много, а когда покушает, тогда разговаривайте!

Через немного времени из лесу явился Рагна, познакомился с незнакомыми людьми, поздоровался.

У хозяйки был приготовлен обед, он сел обедать. Когда он покушал, послы приступили к нему с допросом, а силу его видели, когда принес на себе дровни. Обратились к нему, что вот, имея такую силу, он должен по приказу московского царя ехать на кулачный бой. Ну, конечно, он дал согласие (как подчиненный московский) ехать в Москву.

Переночевали у него, утром предложили ему ехать с ними на лошадях.

– Вы поезжайте, говорит, а мне старуха стопит баню, я вымоюсь и на лыжах вперед вас буду в Москве.

И он действительно сходил в баню, вымылся и отправился в Москву прямо лесом на лыжах. И на лыжах он почти на полсутки раньше попал в Москву их. Раньше дороги были плохие, а пока там они доехали, он прямиком через лес на лыжах.

Через день-два состоялся кулачный бой. Он варяга этого победил и даже расшиб совсем его. Тогда царь расспрашивает:

– Что тебе надо в награду?

– Ничего мне не нужно, ваше царское величество, только дайте мне наше озеро в вечное пользование, чтобы никто там и рыбы не ловил, кроме меня, и правов не имел.

С тех пор и пошло Рагнозеро…

Раз ночью напали на него разбойники (они у него рыбу ловили в озере, воровали), так он их всех прикончил, кому руку, кому ногу оторвал, всех покалечил, с тех пор его никто и не трогал.

(АКФ. 8. № 120)

Стиккоев

Крестьянин Стиккоев отличался необыкновенною силой. Он жил один в лесу, сам молол для себя хлеб на домашнем жернове, а зерно крал на полях у других жителей в снопах, верст за двадцать пять от своего жилья; он уносил на себе разом по сто снопов, т. е. целый воз. Долго крестьяне не знали, кто у них ворует хлеб, полагая, что его тратят лошади или медведи; наконец, по следам вора, добрались до его избушки и бросились на Стиккоева. Силач схватил свою пятипудовую ступу и ударил ею одного из десяти нападавших мужиков так сильно, что тот упал мертвым и отлетел саженей на десять; товарищи убитого тотчас разбежались. В другой раз, нарвавшись на медведя, Стиккоев обнял его обеими руками и находившеюся в них палкой прижал его к себе так сильно, что хребетная кость у животного переломилась и медведь околел. Говорят, Стиккоев, или кто-то из его также сильных потомков, убил вздорного и неполадливого своего соседа и за то был приговорен к телесному наказанию, но, продав свои поля и покосы, он успел откупиться. Поля эти и доныне находятся в ведении церкви и носят название Стиккоевых.

(ОГВ. 1863. № 45)

Иван Лобанов

Где-то под Архангельском был Ванька Лобанов, неженатый человек. Сестра у него – такая же сильная. Сколько он хлопотал, чтобы жениться на ней – не разрешили.

…Дом надо построить. Иван Лобанов в лес пошел.

– Почему ты бревна без спроса рубишь? – лесник спрашивает.

– Я бревна не рублю, у меня это жердьё.

– Как жердьё? Я сейчас смеряю.

Ванька Лобанов бревна торчмя в снег ставит:

– Полезай, меряй!..

Ванька Лобанов у мужиков бабу – сваи вбивать – унес.

– А четверть водки купите, так обратно принесу…

Его отравили силачи. Взяли Ивана в цирк, а он всех правил не знал. В охапку схватит да положит. Никто его побороть не может. Всем завидно и стало. Нюхательным табаком сыпнули в глаза, а потом слепого и отравили.

(АКФ. 135. № 77)

Ванька Лобанов бревна носил. Лесничий запретил:

– Ты почему бревна воруешь?

– А если надо, так и тебе эти бревна принесу к дому…

Это было годов пятьдесят тому назад, до революции еще. Он с Северной Двины сам…

(АКФ. 135. № 78)

Он был уроженец с Великого Устюга. И у него была сестра такая же, как он. Его Бог силой наградил. Небольшие с тех пор века прошли.

Раньше ходили бурлачить и забивать сваи, так он эту бабу ту (не поладил с артелью или служащими-приказчиками) так один поднял и унес бабу в сорок пудов.

Я слыхал: с сестрой они наносили лесу из запрещенного лесу. Следу нет, а лес теряется…

Он там побаривал кого-то, так, говорят, его отравили. А эту сестру (завидовали ее силе)… она утром все ходила за водой, так они журавль подпилили, а она пришла за водой – журавль дернула, а он длинный такой, да и упал ей на голову. Она и погибла.

(АКФ. 128. № 86)

Иван Леший – прозвище Ваньки Лобанова Леший. Его все боялись: сильный он был. Если ему хозяин не угодит, то унесет он сваю – и все:

– А поставьте четверть – принесу.

Выпивал он четверть водки сразу.

Так у нас все и говорили, бывало:

– Я не Лобанов, да и не Леший.

Как что пропадет, так говорят:

– Леший унес, Лобанов унес…

(АКФ. 128. № 124)

Рыбацкие сказы

(Из собрания Р. Липец)

Хозяин становища

Были «хозяева» становища, как первые заселенцы. Им, когда приходили в становище, надо было платить, прежде чем промышлять. Кто деньгами, кто рыбой, кто подарки большие делали. Колдун становища Лицы был первый населенец. Слыхал я от своего дедушки – он сейчас покойный, – кто не хотел на подарки, то начинали бороться: «Согласен ли бороться?»

В Койде был Федор Кренев, колдун. Они сошлись бороться. Тот ударил слабо, а Кренев сильно. На второй раз они начали сходиться, тот привез в шлюпке войско, рабочих своих, – богатый, что ли, был… А Кренев научил своих:

– Как они будут на судно лезть, колотите их башлугами (?) по рукам.

Они так и сделали, а Федор Кренев спустил им в шлюпку двухпудовую гирю. Шлюпка затонула – и делу конец. Они-то выплыли все, но драться уже не стали.

Был на Мурмане такой, приходил на своей лайбе, и пока ему не напромышляют, не позволял никому промышлять. Так было много времени, пока на промысла́ не пришел один наживальщик. И сказал:

– Ни одной рыбины ему не дам!

Хозяин его судна и остальные рыбаки говорили:

– Что ты! Он нас всех убьет.

– Никого не убьет, а рыбины ни одной не дам.

Когда пришел тот, наживальщик отказался дать рыбы. Тот на него – наживальщик его вернул, так поборол, что тот запросил:

– Спусти меня живого, больше никогда не приду.

Так и было. Кто был наживальщик и откуда – неизвестно. Тот же наживальщик, у какого хозяина был, он ему дал вачеги пережимать. Наживальщик спросил:

– Как пережимать, посуше или помокрее?

Хозяин сказал, что посуше. Он разорвал рукавицы надвое и подал. Хозяин на него было, а тот только колонул его кукишкой по голове, тот и уселся. С тех пор ни рукавиц уж не стал его заставлять выжимать, ничего.

Чужеземный великан

На Печенге приходил из каких-то стран великан, отбирал у промышленников первый улов. И когда загрузит корабль рыбой, насытятся его глаза богатством, тогда разрешает им промышлять. А кто если ему не даст улова, то убивал.

Раз пришел небольшой человек, стал проситься на суда рабочим.

– Жалованья мне не надо, а только кормить.

Много судов обошел, но никто не хотел брать, что бродячий человек. Наконец, на одно судно взяли, и он оказался очень понятливым: какую работу ни покажут, другой раз не надо показывать.

Тут промышленники стали ждать великана, боятся до него одну рыбинку уловить. Вот он пришел, а этот человек говорит своему хозяину:

– Дозволь мне с ним сразиться!

Все ужаснулись, но он сказал великану, чтобы сей год рыбы не ждал, предложил ему сражаться. Поднял великана и бросил его о камень, что тот не шевельнул больше ни ногой, ни рукой.

– Вот и все ваше страшилище!

Затем сказал своему хозяину, что весь род его будет жить не в богатстве, но в сытости, пожелал всем промышленникам счастливо промышлять, спустился с судна и ушел в Печенгскую губу.

Аника-воин

Аника, воин заграничный, приходил с запада, кажется, из Голландии. Приходил он на судах, останавливался у Цип-Наволока или у Зубовских промыслов. Весь промысел зверя и рыбу – все отбирал.

С промышленниками был один наживальщик. А наживальщик был такой: лежал морж на льду, наживальщик и говорит:

– Хозяин, я там одному коту оторвал голову.

А смотрят: он моржовые клыки принес. И сказал он кормщику:

– Дайте мне с Аникой сразиться!

И вот они сразились. Сразу убил Анику наповал. Потом его спросили:

– Куда твою долю промысла?

Он сказал:

– Мне ничего не надо.

И скрылся, больше его не видали.

Шли иностранцы

В Печенгу шли иностранцы. Шли для погубления Печенги. Легли спать и после все онемели, что ни по-своему не могут, ни по-русскому. После одному отдался язык, он сказал, что, когда стали спать ложиться, пришел старец с огоньком и сказал:

– На Русскую землю пришли, да не с хорошим помыслом!

После стали просить прощения, как вернулись языки.

После шли шведы, сила. Встретился им человек, спросил:

– Куда, дружья, идете?

Они сказали, что разгромить Печенгу.

– Это дела хорошие.

Повел их, привел к двум горам – открылась яма.

– Вот вам за ваши добрые дела!

Они там и остались, а горы сошлись, как и были.

Монастыри на севере

Печенгский монастырь

…Шведы нападали, три раза. Печенгский монастырь разорили.

Тогда Трифон Печенгский и сказал:

– Только три раза монастырь разорят, а на четвертый раз он по самые окна в землю уйдет…

Так оно и было.

(АКФ. 135. № 35)

Затонувшие колокола Коккова монастыря

Богатая обитель была. Братии больше трехсот человек считалось. Богачества – невесть сколько. Счету в них монахи не знали. Что утвари этой, что злата, каменья самоцветного, и не перечесть!.. Скота, угодий – ну, как ноне Соловки…

Стояла это, стояла обитель – и вдруг прошел слух, что швед идет на нее. Иноки сейчас скот угнали в горы, сокровища свои все зарыли, колокола бросили в реку и завалили их каменьями. И доселе на дне реки Нивы, в Куйке, виднеются уши большого колокола… Потом стали молиться Богу. Ждать-пождать… Приходит враг – в обители литургия шла. Швед этому не внял. Всех иноков перебил. Священник выходит с дарами – его рогатиной, диакона тоже. Только старца одного придушить забыли, так Господь ему такую силу дал, что после он один всех триста иноков схоронил и сам на засыпанной могиле помер. Монастырь шведы сожгли и убрались восвояси…

И поныне тут мерещится разное. В зимние ночи слышно точно пение, согласное такое да старинное. Старики сказывают, что тут и видения бывали разные, да не такое ныне время, праведники не являются…

(В. Немирович-Данченко)

Разбойники

Кудеяр

Этот Кудеяр где-где не разбойничал! И в Калуге, и в Туле, и к Рязани, и к Ельцу, и к Воронежу, и к Смоленску – везде побывал, везде свои станы расставлял и много кладов позарыл в землю, да все с проклятиями: страшный колдун был. И какою поганой силой владел: раскинет на берегу речки, озера, так какого ручья, раскинет полушубок или свиту и ляжет спать; одним глазом спит, другим сторожит: нет ли погони где; правый глаз заснул – левый сторожит, а там левый спи, правый сторожи – так вперемену; а как завидит где сыщиков, вскочит на ноги, бросит на воду полушубок, на чем спал, и станет тот полушубок не полушубок, а лодка с веслами; сядет Кудеяр в ту лодку – и поминай как звали…

За Брянском дальше Десна-река до Кудеяра прямо текла, а при Кудеяре луку дала. И вот отчего: на самом том месте, где теперь лука, был дремучий лес, и в том лесу Кудеяр притон имел, а в том же лесу на самом берегу на Десне стоял дворишко или два, так, выселочек небольшой. В этом выселке жил мужик степенный, мужик настоящий, и вел он порядки по-божьи: людей не обижал, дурными делами не занимался, и была у него дочь, красавица, и полюбилась она этому Кудеярищу-разбойнику; у хорошего мужика девка-дочь не шалит, да и девка-то не такая была, чтоб прельститься на разбойника. Кудеяр и так и сяк – все его дело не выгорает! Захотел Кудеяр девку силком захватить. Присмотрел он пору-времечко, когда отец с матерью на работу, что ли, пошли, на крестины ли к кому, – только во всей избе одна эта девка осталась. Глядит девка в окно, видит: Кудеяр в избу идет; та двери на запор и сидит – ни жива ни мертва. Стал Кудеяр в двери стучаться. «Что тебе надо? – спрашивает девка. – Зачем пришел?» – «Пусти, – говорит Кудеяр, – надо!» – «Да что надо-то?» – «А мне тебя надо, с собой хочу взять, – долго я этого времени ждал! Отвори скорей!» – «Не отворю, – говорит девка, – ступай, разбойник этакий, ступай, откуда пришел». – «А не хочешь волею, рыло воротишь, – так силою заставлю полюбить».

Как сказал эти слова Кудеяр и стал двери ломать; а девка сама не своя, схватила икону Пресвятой Владычицы-Богородицы, что в переднем углу стояла, схватила да в окно и выпрыгнула; не успела девка выскочить в окно, как Кудеяр разломал дверь и в избу смотрит, а в избе никого нет. Глянь в окно – видит: девка к речке Десне бежит; он за ней вдогонку побежал; девка от него, он за ней; совсем уж было догнал, только девка подбежала к Десне и стала молиться: «Матушка Пречистая Богородица! Матушка Десна-река! Не сама я тому виною – пропадаю от злого человека!» Сказала те слова и бросилась в Десну-реку; и Десна-река в тот же час на том месте пересохла и в сторону пошла, луку дала, так что девка стала на одном берегу, а Кудеяр-разбойник очутился на другом! Так Кудеяр никакого зла и не сделал; а другие говорят, что Десна как кинулась в сторону, так волною-то самого Кудеяра захватила да и утопила.

(П. Якушкин)

Каменные крестцы

В Пронском уезде, на левом крутом берегу речки Истьи, в дачах села Абакумова, Чулкова и Воскресенок есть несколько больших известковых камней, под которыми, как уверяют окрестные жители, положено несметное сокровище разбойником Кудеяром Тишининовым: он жил, как известно, в царствование Иоанна Грозного, служил в числе его опричников и потом, вместе с братьями Лихаревыми, пустился в разбой.

В начале второй половины прошлого столетия, на том же берегу речки Истьи, крестьяне отыскали камень с какою-то надписью. Камня они поднять не могли и, опасаясь, чтоб клад не достался в чужие руки, срубили надпись. Через два или три года после того помещики села Старая Дуброва и деревни Студенцы, ближайших к замечательному берегу Истьи, узнав о срубленной надписи с камня, могли еще на ней разобрать имя Кудеяра Тишининова. Разбивши камень, они под ним нашли большой дверной медный ключ, положенный на преогромнейшей плите, которую не могли уже ни отворотить, ни разбить.

Впоследствии хотели было взорвать плиту порохом, но на это никто не решился. Место Кудеярова клада называется Каменными крестцами. О Кудеяре повествует предание, что он был молодчина рослый, своевольный, удалой казак. Его разбои бушевали в землях Тульских, Московских и по всему княжеству Рязанскому. Ни конный, ни пеший не имел от них ни проезда, ни выхода. Рязанские казаки, о которых теперь и память почти исчезла, едва ли не без исключения были верною дружиной Кудеяру.

Иногда в глубокую полночь, над каменьями древнего злодея, боязливые люди видят огонек синий, бледный и за огоньком страшные лица людей, вооруженных рогатинами, копьями, ножами, кистенями.

(М. Макаров)

Берложки

В окрестных местах реки Радобежа, особенно в истребленной роще Берложки, принадлежащей к селу Старая Дуброва, в некоторых древних дубах заделана была богатая утварь церковная, награбленная от престолов Божиих, предпочтительно из монастырей рязанских и пронских. Теперь все это сказка. В Берложках в дупле одного дуба с незапамятных времен утвержден образ святителя Николая, напоминающий будто бы и тут бытность страшного Кудеяра.

(М. Макаров)

Село Лох, Саратовского уезда, полно преданиями о знаменитом атамане разбойников – Кудеяре, перескакивавшем на богатырском коне своем Соколе с Маруновой на Кудеярову гору, заколдовывавшем оружие и творившем множество других чудес.

Лоховчане и окольные жители верят, что Кудеяр, уже древний старец, еще живет до сих пор в невидимой землянке своей горы около села Лох.

(А. Минх)

Веревкин

Дорога от Рязани в Радовицкий монастырь еще и теперь полна рассказами о Веревкине. Вам укажут место, где он один остановил многолюдную свиту именитого рязанского помещика Волынского; вам расскажут подробно, как он взял у него все, оставив ему только по расчету, сколько было нужно на проезд, на молебен и на свечу к Чудотворной иконе. Вот здесь тот же Веревкин с крутой горы Федякинской спускал богатых купцов кубарями и для примера двоих лихоимцев отправил за рыбными процентами на дно Оки. В селе Сельцы его неоднократно окружала городская команда; но Веревкин выпивал заветный стакан вина и сам исчезал в том стакане. В другой раз его совсем было захватили, связали; но вдруг Сельцы объяты были каким-то чародейским огнем, – Веревкин опять пропал.

Долго, может быть, он не попался бы, если бы не изменила ему любовь: одна рязанка, которая имела случай узнать тайные чары Веревкина, выдала его с головою. Удалец не стал, однако ж, ждать конца своей судьбины: он отравился. После него шайка его была переловлена ряжским помещиком Ляпуновым. Похождения Веревкина столь же любопытны, как и Картушевы, как и Ваньки Каина. Дела о нем еще недавно были целы в рязанских архивах.

(М. Макаров)

Рощин

(Из собрания Н. Комовской)

Катериновы суда

Катерины Второй суда по реке ходили, и на суда эти Кузьма Рощин нападал. Тут недалеко Лысая гора есть. Так вот все больше около этой горы нападал он. Пойдет царское судно, Рощину кричат:

– Едут, мол, Катериновы слуги!

Протянут веревку через реку, остановят судно, команду перебьют, денежки заберут, а судно в пруд уведут.

Старушка по лесу бежала

Вот одна старушка по лесу бежала. На коровку пошла в деревню занять три рубля. Не хватало у ней на покупку, а скотина была тогда дешева. Сколь-то она набрала, а трех рублей нету. Бежит она в деревню, а уже темнеет, она боится, скоро бежит. Видит – навстречу ей идет мужик здоровый, высокий, красивый.

Говорит он ей:

– Бабушка, куда бежишь, куда торопишься?

– Рощина боюсь, – чай, сумерки.

– А чего боишься – у тебя денег много?

– Где много – заняла в деревне у родных три рублика.

– А зачем три рублика?

– Да на коровку не хватает.

– А сколько корова стоит?

– Да рублей восемь аль десять.

Он вынимает ей деньги, дает десять рублей:

– Вот тебе, бабушка, на корову. Рощин я самый и есть. Да ты не бойся меня, я купцов граблю, бедных людей не трогаю.

Старушка схватила десять рублей, зажала в кулак да бежать!

Рощин и золото

Рощин, бывало, платок расстелет и плывет по реке. А то насыплет золото, и без его разрешения никто не берет.

Он все ровно сквозь землю видел. Бывало, спросит отца:

– Макаров, где ты был?

– На Колодливом озере.

– А золото, насыпленное в рогожах, видал?

– Видал.

– А взял?

– Нет, не взял.

– А мог бы взять горсточку или две!

– Да я побоялся.

– Ну и дурак, взял бы. Твое же золото, не купецкое.

Плавучий остров

Есть озеро, на нем плавучий остров из деревьев. Ветер подует – плавучий остров перейдет к другому берегу. А под теми деревьями к корням лодка цепями привязана, а в той лодке рощинские клады лежат.

Ворожеин

Рассказывают, будто Ворожеину письмо от царицы пришло. Царица пишет: «Уничтожь Рощина, озолочу тебя!» И пошел Ворожеин на темное дело.

Вот как Рощина поймали. Он все к одной девушке ходил. Ворожеин задумал Рощина извести и обратился к этой девушке:

– Ты мне Рощина с головой выдай.

Она не хотела, да Ворожеин ее настращал. Вот поехал Рощин на Колодливо озеро гулять, а девушка побежала на Ворожейку и говорит:

– Рощин гулять едет.

Ворожеин за Рощиным, солдат собрал, солдаты пришли. Раскинул Рощин кафтан, хотел по воде уйти, не может. Окружили его и убили.

Как убили его, – вдруг кругом все в кустах заплакало, застонало. Из озера огненный столб метнулся, птицы из озера повылетели, звери повыбежали, гром ударил. И все озеро закричало:

– Убит! Убит!

* * *

Аника

Разбойник, вишь, был: по пятницам молоко хлебал, сырое мясо ел в Велик день. Жил он около промыслов на Мурмане и позорил всякого, так что кто что выловил – и неси к нему его часть. Без того проходу не даст: либо все отнимет, а не то и шею накостыляет, так что и на тот свет отправит. Не было тому Анике ни суда, ни расправы. И позорил он этак-то православный люд почитай, что лет много.

Да стрясся же над ним такой грех, что увязался с народом на промысел паренек молодой: из Корелы пришел, и никто его до той поры не знавал. Пришел да и стал просить кормщика: «Возьми да возьми!» И крест на себя наложил: православной, мол.

Приехали. Паренек-то вачеги – рукавицы, значит, суконные – просил вымыть. Вымыли ему рукавицы, да выжали плохо – осердился. «Дай-ка сам!» – говорит. Взял это он в руки рукавицы-то, да как хлопнет, что аглечкой из пушки: разорвал! Народ-от и диву дался: паренек-то коли, мол, не богатырь, так полбогатыря наверняка будет.

А тут и Аника пришел свое дело править: проголодался, знать, по зиме-то. «Давайте, – говорит, – братцы, мое; затем-де пришел и давно-де я вас поджидаю». А парень-то, что приехал впервые, и идет к нему на устрету: «Ну уж это, – говорит, – нонеча оставь ты думать, не видать-де тебе промыслов наших, как своих ушей, не бывать плешивому кудрявым, курице петухом, а бабе мужиком». Да как свистнет, сказывают, он его, Анику-то, в ухо: у народа и дух захватило! Смотрят, как опомнились: богатыри-то бороться снялись и пошли козырять по берегу: то на головы станут, то опять угодят на ноги, и все колесом, и все колесом… У народа и в глазах зарябило. Ни крику, ни голосу, только отдуваются да суставы хрустят. Кувыркают они этак-то все дальше да дальше, и из глаз пропали, словно бы де в окиян ушли. Стоит это народ-от да Богу молится, а паренек как тут и был: пришел, словно ни в чем не бывал, да и вымолвил: «Молись-де, мол, братцы, крепче; ворога-то вашего совсем не стало: убил», – говорит. Да и пропал паренек-от. С тем только его и видели. И Аника-то тоже пропал…

В становище Корабельна Губа, подле Колы, островок экой махонькой есть: зовут его Аникиным и кучу камней на нем показывают… А, стало быть, Аники-то, мол, этого могила. Так и в народе слывет.

(С. Максимов)

Кончак

Кончак жил в нынешней деревне Дураково. Однажды к этому месту пристала лодья, шедшая в Поморье. В числе пассажиров на лодье был один поп с молоденькою женою. Узнав об этом, Кончак решился завладеть прекрасною попадьею, и это ему ничего не стоило. Он был и великан, и такой силач, что на него не действовало никакое оружие.

Сделавшись обладателем красавицы, Кончак удалился с нею в свое жилище. Между тем лодья стояла у острова, потому что поп, сожалея о несчастной участи своей жены, приискивал средство, как бы освободить ее от колдуна Кончака.

Так прошло несколько дней. Между тем жена попа успела увидеться с одним из своих спутников, который просил ее разведать у Кончака, какая сила на него действует, чтобы, узнавши это, можно было приступить к освобождению несчастной пленницы. Хитрая красавица так искусно начала свои расспросы, что Кончак проболтался и высказал ей свою заветную тайну.

– Когда я сух, – говорил он, – то на меня не действует никакая сила; но когда я выйду из байны и пока не обсохну, тогда и малый ребенок уходит меня.

Эти слова попадья поспешила, разумеется, передать своему мужу, который, собрав всех бывших на лодье людей, вооружив их и вооружившись сам, приготовился к нападению на Кончака и ждал только благоприятного случая. Этот случай вскоре представился.

Выходя однажды из бани, великан Кончак был окружен вооруженною толпою и, жестоко раненный, обратился в бегство. Он бежал по морскому берегу верст восемь или девять, но, истощенный, упал на землю и умер на берегу, в том месте, где ныне Кончаков наволок, названный этим именем в память злого колдуна Кончака. Недалеко от этого места есть маленький бугор, называемый могильницею. Под этим бугром лежит тело Кончака.

(В. Верещагин)

Колга, Жожга и Кончак

– Знаешь про Колгу да Жожгу?

– Слыхал, что есть острова в море – Колгуев да Жогжин.

– Супротив последнего острова есть мысок, экой небольшой, – Кончаковым наволоком зовется – неподаль от деревни Дуракова. Вот на всех местах этих жили три брата, меньшего-то Кончаком звали, так по именам-то их и острова теперь слывут. Вот, стало быть, и живут эти три брата родные, одного, выходит, отца-матери дети, живут в дружбе-согласии; у всех топор один: одному надо – швырнул один через море к брату, тот подхватил, справил свое дело, третьему передал. Так и швырялись они – это верно! С котлом опять, чтоб уху варить, – самое то же: и котел у всех один был. И живут-то они этак год, другой, третий, да живут недобрым делом: что сорвут с кого, тем и сыты. Ни стиглому, ни сбеглому проходу нет, ни удалому молодцу проезду нет, как в старинах-то поется. Шалят ребята кажинной день, словно по сту голов в плечи-то каждому ввинчено. Стало проходящее христианство поопасываться. В Соловецкой которые богомольцы идут, так и тех уж стали грабить, что бы, кажись, баловства пуще.

А вот пришел раз старичок с клюкой: седенькой экой, дрябленькой, да и поехал в Соловки с богомольцами-то, и пристали они к Жогжину-то острову, где середний братан жил, и вышел Жожга, и подавай ему все деньги, что было, и все, что везли с собой. Старичок-то клюкой и ударь его – и убил, наповал убил. А по весне притворился на сальный промысел – да и Колгу убил, и в землю его зарыли, да, сказывали бабы, из земли-то выходить-де стал и мертвый бы, – а лежит, мол, что живой, только что навзничь, и пугает… Долго ли, много ли думали да гадали и стали на том, что вбить, мол, колдуну по заплечью-то, промеж двух лопаток, осиновый кол… Перестал вставать: ушел на самое дно, где три большущих кита на своих матерых плечах землю держат…

Слушай! Кончак-от такой силы был, что коли сух, да не бывал в бане, что ли, или не купывался – в силе стоит, с живого вола сдерет одним духом кожу, а коли попарился этак или искупался, так знай – малой ребенок одолит. Вот и полюби он попову жену и украдь ее у попа-то. Та на первых порах и смекни, что богатырь-от после бани что лыко моченое, она и погонись за ним вдоль берега по морю до Кончакова наволока. Тут он изошел духом, умаялся – помер. Там тебе и могильцу его укажут, коли хочешь.

(С. Максимов)

Атаман Блоха и сорок разбойников

В Михайловской волости жил некогда какой-то народ, числом сорок человек, под предводительством атамана Блохи, получившего свое прозвище оттого, что умел обвертываться в блоху и превращать всю шайку свою в это же насекомое. Народ этот известен здесь под именем разбойников. Жили разбойники в дремучем лесу между деревнями Михайловской волости и Архангельским трактом, в двадцати пяти верстах от ближайших селений и в пятнадцати от бывшего некогда Никольского монастыря, ими же разоренного. В том лесу у них был выстроен свой поселок, и самое то место, где жили они, до сих пор носит название Блохино Раменье, а протекающая тут речка называется Блошнинкой. Из этого поселка они и делали набеги в Михайловскую и Ильинскую волости, лежащие по реке Кубене, это с одной стороны, а с другой – разбойники выходили на Архангельский тракт, на так называемый Комаров волок, где и грабили проезжающих купцов. Но так как дороги туда не было, место болотистое, считавшееся непроходимым, то разбойники проложили дорогу свою, незаметную для посторонних, а потому и безопасную от преследования, именно: они вбивали в землю деревянные чурбаши на все протяжение от Комарова волока до своего поселка и размещали их на таком один от другого расстоянии, чтоб только была возможность перепрыгнуть с одного чурбаша на другой.

При разграблении Никольского монастыря разбойники заводили в храм своих лошадей и чинили разное святотатство, что указывает не на русское происхождение их, если это только правда. Простых крестьян, рабочих разбойники не трогали, особенно обходившихся с ними ласково, зато торговцам, священникам и монахам не было пощады. Во время летних гуляний, когда обыкновенно в известные дни к той или другой церкви стекается масса народу, особенно молодежи, погулять, куда приезжают и торговцы с товарами, в это время, бывало, как снег на голову, так же неожиданно появятся и разбойники. Тогда гуляющие быстро разбегутся по лесам и по домам, разбегутся и торговцы, оставив товар, который разбойники и подбирали, а то и силой отнимали, если б нашелся смельчак, не убежал.

В своем поселке у разбойников был устроен сарай для игры в костычи, до которой они были большие охотники, и в свободное от грабежей время постоянно играли. Следы этого сарая будто бы сохранились до сих пор. Долго ли разбойники тут жили и куда скрылись – предание умалчивает, но говорит, что после их остался целый погреб серебра и золота, окруженный для уничтожения сырости медными трубами, концы которых проведены в реку Блошнинку. Деньги в этом погребе караулят какие-то церберы, пребольшущие собаки. Были делаемы попытки отыскать деньги, но безуспешно: церберы не допускают. Погреб этот находится недалеко от того камня, который называется «воронья лапа», что в лесной даче господина Шубина, в двадцати пяти верстах от деревни Будрихи Михайловской волости.

(А. Шустиков)

Разбойники с Хедострова

В деревне Исаковской (в Чёлмужах) жил богатый обельный вотчинник Чиров; поколение его ведется до сих пор. Чиров промышлял продажею рыбы и мяса на Свири и в других местах. Однажды, летом, он ехал со своим товаром по озеру Онего и, за безветрием, должен был пристать к острову Хедострову, в пятнадцати верстах от Чёлмужского погоста. На оконечности острова промышленники увидали дым и полагали, что здесь стануют теперь кузарандские рыбаки; между тем их встретили человек десять здоровых и крепких молодцов, вооруженных с ног до головы. Атаман шайки Попов отличался высоким ростом, крепким сложением, был в красной рубашке и плисовых штанах. Узнав Чирова, он стал требовать с него денег, но обельный обещал рассчитаться по приезде домой, уверяя, что при себе денег нет. На другой день, по возвращении Чирова в свою деревню, атаман послал предупредить его, что будет к нему в гости, и вместе с тем проведать, кто будет в деревне из мужиков. Чиров все свое серебро припрятал в подполье, под завалину. Явился Попов с товарищами и начал требовать денег. Чиров, разумеется, отвечал, что денег нет. Впрочем, он сказал правду, потому что старуха – жена его – взяла спрятанное серебро и сама куда-то убежала из дома. Разбойники обшарили весь дом и только в подполье нашли кадку с медью; но этим они не удовольствовались. Атаман приказал принести веников, которые начали жечь на спине Чирова; при этой операции он тотчас сознался, где спрятал серебро. Но когда злодеи серебра не нашли, то снова повторили свою пытку и таким образом замучили Чирова. Обмыв мертвое тело, они вынесли его из избы и положили на берег, а сами с награбленным добром отправились обратно в свой притон. Надобно сказать, что в этот день в деревне никого из соседей, кроме ребят и старух, не было, – все они находились на сенокосе, и потому разбойники безопасно могли распоряжаться в доме Чирова.

(ОГВ. 1863. № 45)

Ходил разбой шайками

…После этой поры жили много времени, и наступил разбой. Ходил он шайками, по сорок человек. Разбой богатых мужиков грабил и резал. У нас был в Мадовицах богатый мужик, Бирюк звали. Его захватили в Преображенской церкви. Из церкви утащили на реку и замучили. У них фатера была на Коленьге по речке Пестову (приток Коленьги). Тут была земляная изба. Они много кое-чего нагрудили около той избушки. У этой местности ничего теперь наверху нет. Только один мужик, Устин с Ростова, из деревни Починка, нашел полтора пуда свинцу, а больше ничего не могли добраться. А добирались все сабли Александра Невского. Она есть тут на самом деле, да не многие знают про это, – кто слыхал от прежних людей.

Разбой стал много проказу делать. Он грозится на Гусиху (деревню. – Ред.).

– Надо, – говорит, – ограбить.

Гусишана узнали об этом и собрали народ с шести волостей. Народ был в гумнах и домах спрятан. Разбой пришел. Был Проня на Гусихе, который знал заговор, и заговорился, что его не брала пуля. У разбойников был тоже заговорщик. Он заговорился, и его тоже не брала пуля. У Прокопья была середка разломана до перевод. Был еще дымник. Проня улез в этот дымник.

У их был уговор: пока Проня не стукнет из оружья – народу не выкрываться, а как учуют стук, дак народу вдруг хлынуть на разбойников. Как приходит этот разбой до Гусихи, атаман и говорит:

– Теперь Гусиха сгоготала и Проня пропал!

Идет этот атаман по переводам у Прони. Проня – ничего другого – из дымника выстрелил из оружья серебряной пуговицей; атаман с переводов упал. А народ услыхал этот стук, и со всех сторон содвинулись. Разбой испугался – и сейчас к озеру, и приметались в озеро. Там и решился, всего сорок человек.

(М. Едемский)

* * *

(Из собрания Д. Садовникова)

Рах-разбойник

Один разбойник много душ губил. Стоит раз в лесу, возле мертвого тела (только что убил человека), вдруг ему кто-то говорит:

– Брось это! Нехорошее дело людей убивать! – Обернулся, смотрит, пустынник-старичок стоит.

– Да я, – говорит разбойник, – ничего больше не умею делать.

– Великий грех! Спасай свою душу, пока время есть! – говорит старичок.

– Да чем же я ее спасу?

– На вот тебе два замочка! – Взял и продел ему по замочку в уши, а ключи себе взял.

– Иди на горы, белых овец там найдешь: паси их. Когда замочки из ушей у тебя выпадут, тогда, значит, ты душу спас!

Разбойник все так и сделал: пошел на горы, нашел там овец и стал их пасти. О худом он все забыл и много лет пас овец, а замки все в ушах. Вот раз видит он, что едет большой дорогой кулак-купец, и думает себе разбойник: «А что, сколько этот купец из мужиков денег выжал? Все на него жалуются… Рады бы все деревни были, если бы его не было… Хорошо бы его убить!» Как подумал, так и сделал: купца зарезал, а деньги, которые с ним были, по всем окрестным деревням раздал. И испугался разбойник, что опять старый грех совершил: человека убил. Глянул себе под ноги, а замочки из ушей выпали, на земле около него лежат!

И подошел к нему старичок и сказал:

– Ты не человека убил, а свой грех!

Дед Колышек и разбойники

Аханщиков (дед рассказчика П. С. Полуэктова) жил в лесу, около Василя, лет около ста назад, сеял пшеницу и этим кормился. Овец еще держал. И жила с ним одна дочь, такая рослая да здоровая. Она до тридцати лет в мужичьем платье ходила. Время разбойничье было, кругом леса, поневоле за мужика и на работу шла и везде. В тридцать лет она замуж вышла и плакалась, что робенком к венцу ведут.

Вот раз вышел дед в поле, а ходил он всегда без шапки. Все его в округе знали и прозвали Колышком, так Колышком и кликали. Попадаются навстречу разбойники.

– Кто идет? Стой!

А дело утром было, на заре.

– Ах, да это ты, Колышек, нам перва встреча! Разве не знаешь, что первой встрече, кто бы ни был, голову долой!

– Как, батюшка, не знать? Что ж делать-то, рубите! Вот она!

Ну, вот они возьмут (не раз это с ним было) долгий шест, смеряют в его рост, лишнюю-то вершинку отрубят и искрошат шест на мелки части, а его пустят.

– Ну, ступай да вдругорядь не попадайся, а то убьем!

А почему они его не били? Больно он добр был и не корыстен. Бывало, придут, овцу у него зарежут и уйдут – он и не взыскивает. Денег давали ему – не брал.

– Нет, куды мне? Не надо.

Раз и говорят разбойники:

– Эй, Колышек, поди-ка – мы лодку на Суре в песке оставили, с медными деньгами… Поди возьми!

– Куды мне, батюшка? Не надо!

Так и не взял, а после целую лодку водой вымыло, и кому-то вся казна досталась.

В селе Новиковка по лесам разбойники сильно шалили. У мужиков, промышлявших разбоем, не одно мертвое тело, случалось, на гумне, в соломе лежало. Бывало, в кабаке перекоряться начнут и припомнят друг дружке.

– У тебя, вора, на гумне-то что?

– Что?

– Поди, завальня три валяются (а завальнями мертвые тела они звали, потому что в солому заваливали).

Вот одного такого разбойника поймали; повинился он, что людей грабил, багром телеги из-под яра в воду стаскивал, убивал. Посадили его в острог. Он, для того чтобы у Бога грехи замолить, чтобы выпустили его, написал к любовнице письмо. В письме пишет, что надо рыть под дубом; там есть ход (лестница) и в подвале – золото.

– Часть этого золота, – говорит, – возьми и отдай на ризу Божьей Матери в церковь.

Письмо долго ходило по рукам, но клада не нашли.

* * *

(Из собрания А. Бурцева)

Кум-разбойник

Жил в одной деревне бедный крестьянин. У него родился сын, и пошел он по своим соседям звать кого-нибудь в кумовья. Вышел на дорогу и встретился с разбойником; пригласил его в кумовья, и тот согласился. Когда окрестили младенца, кум подарил ему много денег, так что отец из бедняка стал богатым человеком и открыл на эти деньги лавку и постоялый двор. Когда мальчик вырос и начал выбегать на улицу, ребятишки стали дразнить его, что отец крестный у него разбойник, и даже отца попрекали, что он разжился на разбойничьи деньги. Мужику не нравилось это, он пошел в суд и объявил, что кум его – разбойник.

Судьи приехали в дом крестьянина с солдатами и велели ему пригласить кума к себе в гости. Разбойник и его товарищи, предвидя опасность, напоили солдат пьяными и заперли их на сеновале. Когда же судьи захотели схватить кума за столом, он выстрелил три раза из пистолета в потолок. Комната наполнилась дымом, и он в это время выбежал на двор, а затем скрылся со своими товарищами в лесу. Долго их искали, но не могли найти. Между тем они подожгли постоялый двор и лавку, и мужик стал таким же бедняком, как и прежде.

Через год после этого разбойник приходит к мужику и спрашивает: как тот поживает и как живет его крестник? И попросил, чтобы привели и показали ему мальчика. Когда мальчик пришел, разбойник сказал, что принес ему в подарок красный колпак, и стал примерять колпак на голову своего крестника. «Как раз впору!» – сказал он и разрубил мальчику топором голову.

Про постоялый двор

Один проезжающий въехал на постоялый двор, а хозяин-то его с сыновьями разбоем занимался. Увидели они, что проезжающий лег на печь, и говорят:

– Вставай! Чего лежать-то? Твой последний час пришел! Твори молитву!

А сами ножи сидят и точат. Тот испугался, начал было молитву творить, вдруг слышит голос и стук в ставень.

– Эй, – говорит, – товарищ, выезжай! Обоз уже тронулся. Пора!

Разбойники испугались, стали просить, чтобы он молчал.

– Мы пошутили, – говорят, – с тобой: попугать хотели.

Тот вышел, запряг лошадей, выехал в ворота, всю станцию проехал, – нет никого ни впереди, ни позади. А это, выходит, он Миколе молился всегда, и его Угодник спас, а то бы пропал парень.

Воровское село

Одно село все было воровское… Вот раз в одной избе приезжую семью стали хозяева резать. Всех старших перерезали, одна девочка осталась. Прибежала она к попу (к кому же больше) и говорит:

– Батюшка, у нас всех зарезали.

– Где? – спрашивает поп.

– Да вон в той избе, где огонек светится.

Поп пошел, подошел к окошку, постучал и говорит:

– Эй, Федор, чтой-то вы свиней колете, а поросят распускаете? Нате вот!

Своих гостей мы не трогаем

Раз один торговец остановился в деревне, в крайней избенке, переночевать и слышит вечером на дворе разговор (соседи говорят хозяину):

– Какой ты счастливец! Какого молодца-то залучил!

А он и отвечает им:

– Ах вы, сукины дети, да остановись он у вас, я бы оцепом и лошадей из-под навеса перетаскал. А он у меня остановился, – я ничего не возьму, и вам трогать не дам!

Торговец, слыша эти речи, поставил вору полуштоф, а тот и говорит ему:

– Не бойся, все в сохранности будет, – своих гостей мы не трогаем.

Ковыль-трава

Один мужик торговца убил в степи, под ракитой. Свидетелей не было. Тот перед смертью и говорит:

– Ковыль-трава, засвидетельствуй хоть ты меня!

Вот прошло много лет. Идет раз мужик с женой своей по степи, поравнялся с ракитой, да и рассмеялся.

– Что ты, – спрашивает жена, – смеешься?

– Да так.

Стала жена приставать: скажи да скажи. Он и рассказал, что на этом месте торговца убил и как тот ковыль-траву в свидетели призывал. Прошло еще столько-то лет. Жили они богато, только жена гулять стала; а он ее стал бить и бранить. Вот раз жена рассердилась и говорит:

– Ты что это? Или и меня, как тогда торговца, убить хочешь?

Пошла да и показала на него в суде, и рассказала про ковыль-траву.

* * *

Сила молитвы

Купец все останавливался у одного и того же мужика, не боялся класть и считать при нем деньги и шкатулку с ними без опаски с собой возил. Вот мужик однажды соблазнился и надумал с сыновьями его убить. А купец на то время проснулся и стал их молить, чтобы дали ему время перед Богом в грехах раскаяться. Ну, те дали – он стал на колени перед иконами, начал молиться – вдруг стук в окно: «Эй, товарищ, собирайся поскорей». Убийцы задрожали – у купца никакого товарища не было. Стали просить купца остаться, дескать, мы это в шутку. Но купец не остался, забрал шкатулку и вышел из дома, глядит – а никого нет. Поблагодарил Бога и убрался подобру-поздорову.

(А. Ширский)

Какие дремучие леса вокруг Поима – вам теперь и представить себе невозможно! Восемьдесят лет, как я себя помню, много лесу и при моих глазах не стало. Дремучие леса были, конца-краю не было. Через эти леса большая дорога проходила. На Чембарской дороге есть место Нечайка, там теперь мост через овраг и с обеих сторон отлогий спуск сделан. А то – овраг отвесной стеной стоял. Опасное место было для проезжающих, не чаялись, когда проедут, оттого Нечайкой и назвали. Проедут это место, подъезжают к Поиму, а тут и того страшнее: того и гляди – разбойники поймают под Куранской горой или у Качетверти. Народ в этих местах жил сосланный, как все равно в Сибирь ссылали сюда отчаянных людей. И было дело – разбойничали. Такой был страх, кто живой проедет – молебен после служили. Страшное место для проезжающих было.

Но были и такие люди, что никаких разбойников не боялись.

Вот что было совсем недавно, лет семьдесят тому назад. Ездил по селам косник, косы продавал и брал в отбивку. Весной косы привезет, раздаст, а осенью или зимой приедет за них деньги получать. Познакомился этот косник с графом Шереметевым, с графом Уваровым, с графиней Келлер, у них большие именья были, и он у них свиней покупал. Звали этого человека Василий Никифорович, фамилию я позабыл. Большие деньги этот человек имел, случалось, и при себе возил, особенно когда за косы деньги соберет. Люди, конечно, знали, при каких он деньгах. И вот два наших поимских человека решились встретить его под Куранской горой и ограбить. На разбой пустились. Дело было зимой, в декабре месяце. Узнали они, когда ему из Чембара ехать, и дождались его под Куранихой. Подъезжает он. Вышли они из лесу на дорогу:

– Стой, Василий Никифорович! Давай деньги.

А он им:

– Ох, ребята, давно вы меня знаете, озябли-то как. Вы хоть бы погрелись, подрались бы маленько.

Они и давай драться. А он сидит в санях да посмеивается. Поглядел, поглядел на них, тронул лошадь да поехал. А они все дерутся.

Вот приехал этот косник в Поим, взъехал на квартиру и, прежде чем лошадь выпрягать, говорит хозяину:

– Сходи-ка, хозяин, под Куранскую гору, там, на дороге, два дурака дерутся и остановиться не могут. Прикажи им перестать, а то они друг дружку до смерти забьют!

Пошел хозяин под Куранскую гору, видит – двое дерутся, в кровь избились. Велел он им драку прекратить. Тут только они и разошлись.

(А. Анисимова)

В народе часто встречаем предания о колдовстве разбойников.

Плывут они, бывало, – рассказывают в городе Хвалынске, – по Волге на кошме (войлоке), а сами в карты играют…

В городе Белгазе под селом, между Жадовым и Страховым оврагами, никогда не кричали лягушки, хотя их здесь и много. Между тем крик их раздается по остальной части речки.

Когда-то разбойники караулили в овраге купца под страшный крик лягушек и пропустили его. Атаман был колдун и в досаде наложил на лягушек заклятие. Могучее слово атамана кончилось недавно, года четыре (рассказ 1868 года), как лягушки стали кричать снова.

Последнее подтверждали мне священники Михаил Павлович и Андрей Михайлович Розановы. Они говорили, что действительно лягушки стали кричать в Белгазе не более четырех лет, прежде же Михаил Павлович, живший здесь с 1826 года, ни разу не слыхал их крику…

(А. Минх)

Разин

Пошел Стенька разбойничать

Еще до Разина, услышите на Волге, Ураков разбойничал, только давно уже это было. Стенька совсем мальчишкой, лет пятнадцати, в шайку к нему пришел из Ярославля и в кашевары поступил. Скоро не поладил он с атаманом. Идет раз судно купеческое, Ураков и хотел его остановить, а кашевар кричит:

– Брось! Не стоит: бедно!

Тот и пропустил. Идет другое судно. Стенька опять кричит:

– Бедно! Брось!

Пропустил атаман и это судно, только озлился на Стеньку и ударил в него из пистолета, а Стенька хоть бы пошатнулся, вынул пулю да назад и подает.

– Возьми, – говорит, – пригодится в другой раз.

Ураков со страху наземь упал, а шайка – врассыпную, – потому как такого чуда ей видеть не доводилось. После того Стенька Уракова разряженным пистолетом застрелил и сам атаманом стал. И пошел Стенька разбойничать да вольничать…

(Д. Садовников)

Разин и Максим Железные Лапы

Был на Волге, близ Нижнего Новгорода, атаман Максим Железные Лапы. Возгордился он и задумал всю Волгу себе покорить и чтобы Степан Разин ему подчинился. А Степан Тимофеевич сказал, что не бывать этому.

– Где хочу, там и хожу. Где хочу, там и хожу. По всей Волге и по всем речкам до тех мест буду доходить, где уж лодка не может идти.

Тогда Максим Железные Лапы разделил Волгу: до сих пор – моя, а там – твоя.

– Я к тебе не буду касаться, и ты ко мне не касайся.

Верховье, значит, Максиму, а низовье – Степану. Так он разделил. И вот доходит до этой дистанции Степан Разин со своими молодцами. Максим Железные Лапы дальше его не пускает. Тогда Степан Разин приказал своим молодцам:

– Постелите мне войлок на воде!

Постелили ему на воде войлок. Садится он на этот войлок и идет на нем, как на лодке, на Максимовы силы. И кричит ему в трубу:

– Хошь живой быть, уходи дальше, а то большую воду напущу и всех потоплю!

И так волны разбушевались, бьют посуду (суда, лодки) одну об другую, вот-вот совсем разобьют и потопят. Максим Железные Лапы испугался и отошел, отвел всю свою посуду. Громогласного голоса его устрашился, а больше того – что он на войлоке, как в лодке, по воде идет и своей волей может ветер напустить и сильное волнение поднять.

(А. Анисимова)

Разин-еретик

Разин и воитель был великий, а еретик – так, пожалуй, и больше, чем воитель!..

Бывало, его засадят в острог.

– Здорово, братцы! – крикнет он колодникам.

– Здравствуй, батюшка наш Степан Тимофеевич!

А его все знали!

– Что здесь засиделись? На волю пора выбираться.

– Да как выберешься? – говорят колодники. – Сами собой не выберемся, разве твоими мудростями!

– А моими мудростями, так, пожалуй, и моими!

Полежит так маленько, отдохнет, встанет.

– Дай, – скажет, – уголь!

Возьмет этот уголь, напишет тем углем на стене лодку, насажает в ту лодку колодников, плеснет водой: река разольется от острога до самой Волги; Стенька с молодцами грянут песни – да на Волгу!

Ну и поминай как звали!

(П. Якушкин)

Разин и воевода

Приехал Стенька в Астрахань. Пошел к воеводе… тогда губернатор назывался воеводой.

– Пришел я, – говорит, – к тебе, воевода, с повинною.

– А кто ты есть за человек такой? – спрашивает воевода.

– Я, – говорит, – Стенька Разин.

– Как это ты, разбойник? Который царскую казну ограбил? Столько народу загубил?

– Я, – говорит, – тот самый.

– Как же тебя помиловать можно?

– Был, – говорит Разин, – я на море, ходил в Персию, вот столько-то городов покорил; кланяюсь этими городами его императорскому величеству; а вот его воля: хочет – казнит, хочет – милует! А вот и вашему превосходительству, – говорит Разин, – подарочки от меня.

Стенька приказал принести подарочки, что припас воеводе. Принесли, у воеводы и глаза разбежались: сколько серебра, сколько золота, сколько камней дорогих! Хошь пудами вешай, хошь мерами меряй!

– Примите, – говорит Стенька Разин, – ваше превосходительство, мои дороги подарки да похлопочите, чтобы царь меня помиловал.

– Хорошо, – говорит воевода, – я отпишу о тебе царю, буду за тебя хлопотать; а ты ступай на свои струги и дожидайся на Волге царской отписки.

– Слушаю, – говорит Разин, – а вы, ваше превосходительство, мною не побрезгуйте, пожалуйте на мой стружок, ко мне в гости.

– Хорошо, – говорит воевода, – приеду.

Стенька раскланялся с воеводой и пошел к себе на стружок, стал поджидать гостей. На другой день пожаловал к Степану Тимофеичу – Тимофеичем стал, как подарочки воеводе снес, – пожаловал к Степану Тимофеичу сам воевода!.. Как пошел у Стеньки на стругах пир… просто дым коромыслом стоит! А кушанья, вина там разные подают не на простых тарелках или в рюмках, а все подают на золоте, как есть на чистом золоте! А воевода:

– Ах, какая тарелка прекрасная!

Стенька сейчас тарелку завернет да воеводе поднесет.

– Прими, – скажет, – в подарочек.

Воевода посмотрит на стакан:

– Ах, какой стакан прекрасный!

Стенька опять:

– Прими в подарочек!

Вот и воевода, этот князь, глаза-то бесстыжие, и давай лупить: стал часто к Стеньке наведываться; а как приедет – и то хорошо, и то прекрасно; а Стенька знай завертывай да воеводе:

– Примите, ваше превосходительство, подарочек.

Только хорошо. Брал воевода у Разина, брал, да и брать-то уж не знал что. Раз приехал воевода-князь на стружок к Стеньке в гости. Сели обедать. А на Стеньке Разине была шуба, дорогая шуба, а Стеньке-то шуба еще тем дорога, что шуба была заветная.

– Славная шуба у тебя, Степан Тимофеевич, – говорит воевода.

– Нет, ваше превосходительство, плохинькая!

– Нет, знатная шуба!

– Плохинькая, ваше превосходительство, – говорит Разин.

Ему с шубой-то больно жаль было расстаться.

– Так тебе шубы жаль? – закричал воевода.

– Жаль, ваше превосходительство, шуба у меня заветная!

– Погоди ж ты, шельмец этакий, я о тебе отпишу еще царю!

– Помилуй, воевода! Бери что хочешь; оставь только одну мне шубу.

– Шубу хочу! – кричал воевода. – Ничего не хочу, хочу шубу!

Привстал Стенька, снял с плеч шубу, подал воеводе, да и говорит:

– На тебе, воевода, шубу, да не наделала бы шуба шуму! На своем стружке обижать тебя не стану: ты мой гость; а я сам к тебе, в твои палаты, в гости буду!

Воеводу отвезли на берег; не успел он ввалиться в свои хоромы, как Стенька Разин со своими молодцами, казаками-атаманами, нагрянул на Астрахань. Приходит к воеводе Стенька.

– Ну, – говорит, – воевода, чем будешь угощать, чем потчевать?

Воевода туда-сюда.

– Шкура мне твоя больно нравится, воевода.

Воевода видит: дело – дрянь, до шкуры добирается!

– Помилуй, – говорит, – Степан Тимофеевич, мы с тобой хлеб-соль вместе водили.

– А ты меня помиловал, когда я просил тебя оставить мне заветную шубу? Содрать с него с живого шкуру! – крикнул Разин.

Сейчас разинцы схватили воеводу, повалили наземь, да и стали лупить с воеводы шкуру, да и начали-то лупить с пяток! Воевода кричит, семья, родня, визг, шум подняли. А Стенька стоит да приговаривает:

– А говорил я тебе, воевода, шуба наделает шуму! Видишь, я правду сказал, не обманул!

А молодцы, что лупили с воеводы шкуру, знай лупят да приговаривают:

– Эта шкура нашему батюшке Степану Тимофеичу на шубу!

Так с живого с воеводы всю шкуру и содрали!

(П. Якушкин)

Вся Астрахань за Стеньку Разина встала, всю он Астрахань прельстил. Астраханцы, кому что надо, шли к Стеньке Разину: судиться ли, обижает ли кто, милости ли какой просить – все к Стеньке. Приходят астраханцы к Разину.

– Что надо? – спрашивает Разин.

– К твоей милости.

– Хорошо, что надо?

– Да мы пришли насчет комара: сделай такую твою милость, закляни у нас комара, у нас просто житья нет!

– Не закляну у вас комара, – объявил Стенька, – закляну у вас комара, у вас рыбы не будет.

Так и не заклял.

(П. Якушкин)

Разин и султанская дочка

Захватил Стенька Разин себе полюбовницей дочку самого султана персидского…

Облюбил эту султанскую дочку Разин, да так облюбил! Стал ее наряжать, холить… сам от нее шагу прочь не отступит: так с нею и сидит! Казаки с первого начала один по одном, а после и круг собрали, стали толковать: что такое с атаманом случилось, пить не пьет, сам в круг нейдет, все со своей полюбовницей-султанкой возится! Кликнуть атамана! Кликнули атамана. Стал атаман в кругу, снял шапку, на все четыре стороны, как закон велит, поклонился да и спрашивает:

– Что вам надо, атаманы?

– А вот что нам надо: хочешь нам атаманом быть – с нами живи; с султанкой хочешь сидеть – с султанкой сиди! А мы себе атамана выберем настоящего. Атаману под юбкой у девки сидеть не приходится!

– Стойте, атаманы! – сказал Стенька. – Постойте маленько!

Да и вышел сам из круга.

Мало погодя идет Стенька Разин опять в круг, за правую ручку ведет султанку свою, да всю изнаряженную, всю разукрашенную, в жемчугах вся и в золоте, а собой-то раскрасавица!

– Хороша-то хороша, – на то ему отвечали казаки.

– Ну теперь ты слушай, Волга-матушка! – говорит Разин. – Много я тебя дарил-жаловал: хлебом-солью, каменьями самоцветными; а теперь от души рву да тебе дарю!

Схватил свою султанку поперек да бултых ее в Волгу! А на султанке было понавешано и злата, и серебра, и каменья разного самоцветного, так она, как ключ, ко дну и пошла!

(П. Якушкин)

Безбожник был Стенька: грабил он со своей шайкой и обители святые – монастыри. Все Бог Стеньке попускал, только раз остановила его Казанская Божия Матерь. Подошел он к Усть-Медведицкому монастырю и стал требовать с него откуп.

– Не дадите откупа – разорю, – говорит, – и вас, монахов, всех перебью.

Просил монастырь Стеньку повременить до утра. Ночь накрыла; шайка вокруг стен стоит. И явилась ночью Стеньке во сне чудной красоты женщина, явилась и сказала:

– Отойди от этого места!

Утром Стенька пришел в монастырь и требует, чтобы все иконы ему показали, какие есть. Показывают Стеньке иконы – все не та. Наконец, нашли одну греческого письма, – икона была Казанской Божией Матери, – взглянул Стенька и в ней узнал ту женщину, что ночью во сне видел. Зазрила Стеньку совесть: помолился он Владычице, монастырь наградил и ушел, ничего не тронул. После он опять Бога забыл и много погубил христианских душ.

(Д. Садовников)

Почему Стенька Симбирск не взял?

Симбирск Стенька потому не взял, что против Бога пошел. По стенам крестный ход шел, а он стоит да смеется.

– Ишь, чем, – говорит, – напугать хотят! – Взял и выстрелил в святой крест. Как выстрелил, так весь своею кровью облился, а заговоренный был, да не от этого. Испугался он и побежал.

(Д. Садовников)

Один из атамановых полковников, – передает народная память, – по имени Чювич, был разбит наголову на том самом месте в Симбирске, где теперь находится Макин сад. В отчаянии, не зная, как спастись от неприятеля, он кинулся в реку и утонул. С того времени проток между островом и берегом стал называться Чювичем.

(Д. Садовников)

Когда Стенька Разин ночью напал на Симбирск, страшно стал стрелять и старался зажечь город, тогдашний воевода послал просить духовенство выйти на Венец-гору со стороны Волги, около собора. Вышел протоиерей со всем духовенством под самые выстрелы; начался молебен о спасении града от врагов, и когда дьякон читал Евангелие, вдруг ударила пуля в самую середину серебряного креста, который держал в руках священник. С этого времени враги точно ошалели, струсили, бросились к берегу Волги и стали садиться в суда. Таким образом Симбирск был спасен.

(Н. Аристов)

Под Василем напали стрельцы на удалых молодцов Стеньки Разина. При шайке был сам атаман с есаулом. Вот начали они биться, и не берут разбойников ни железо, ни пули, потому что они все заговорены. Один сержант и догадайся: зарядил пищаль крестом (с шеи снял) да в есаула выпалил. Тот, как сноп, свалился. Стенька видит, что делать нечего, крикнул ребятам:

– Вода! (Спасайся, значит.)

Подбежали к Волге, сели на кошму и уплыли, а есаулово тело тут на берегу бросили, и три месяца его земля не брала, ни зверь не трогал, ни птица. Вот раз кто-то из прихожих мужиков подошел да и говорит:

– Собаке, – говорит, – собачья и смерть!

Как только эти слова сказал, мертвый есаул вскочил на ноги и убежал бог весть куда.

(Д. Садовников)

Стенька начальству раз сам дался, руки протянул, и заковали его в железо. После положили и начали пытать: и иголками кололи, и кошками били, – ничего не берет. Стенька знай себе только хохочет. Вот выискался один знающий человек и говорит:

– Да вы чего бьете-то? Ведь вы не Стеньку бьете, и не он у вас в кандалах, а чурбан. Он вам глаза отвел да и хохочет.

Сказал этот человек такое слово: глядит начальство, а и в самом деле не Стенька лежит, а чурбан. Ну, после Стенька уже не мог вырваться; положили его при том человеке, стали бить – пробрали. А то бы он вовсе глаза отвел.

(Д. Садовников)

Стенька прежде был умоленный, а теперь его двенадцать раз в год проклинают. Он одних церквей двенадцать штук построил, а потом, значит, своих стал обижать, – за это его и прокляли.

(Д. Садовников)

Марина-безбожница и Стенька Разин

В Орловском кусте обитала атаманша Марина-безбожница, а в Чукалах – Стенька Разин. Местности эти в то время были покрыты непроходимым лесом. Марина со Стенькой вели знакомство, и вот, когда Марина вздумает со Стенькой повидаться, то кинет в стан к нему, верст за шесть, косырь, а он ей отвечает: иду-де, и кинет к ней топор. Марина эта была у него первой наложницей, а прочих – до пятисот, и триста жен.

И не могли Стеньку поймать. Поймают, посадят в острог, а он попросит в ковшичке водицы испить, начертит угольком лодку, выльет воду – и поминай как звали! Однако товарищей его всех переловили и разогнали, а он сам ушел и спрятался на берегу между Окой и Волгой, и до сих пор там живет: весь оброс мхом. Не умирает же он оттого, что его мать-земля не принимает.

И оставил этот разбойник клад, под корнями шести берез зарыл его. А узнали про это вот как: сидел один мужичок в остроге вместе с товарищем разбойника. Вот тот и говорил ему:

– Послушай, брат, в таком-то месте лежит клад, мы зарыли его под корнями шести берез, рой его в такое-то время.

Стало быть, уж он не чаял, что его выпустят на белый свет, а может быть, раскаялся и дал зарок.

Вышел этот мужик из острога, пошел на указанное место, а березы уж срубили и корней не видать; рассказал он про это всему селу: поделали щупы, однако клада не нашли; а клад-то, говорят, все золото да серебро, целые бочки.

(«Живая старина»)

Бугры Стеньки Разина

В Царицынском уезде, недалеко от Песковатки, курган небольшой стоит. В нем, говорит народ, положен заколдованный клад – целое судно, полное серебра и золота. Стенька в полую воду завел его на это место. Когда вода сбыла, – обсохло судно, он курган над ним и наметал, а для приметы наверху яблоневую палку посадил. Не простой человек посадил ее: стала палка расти. Выросла палка в большое дерево, и яблоки с него были, сказывают, только бессеменные. Все доподлинно знали, что в кургане клад лежит, да рыть было страшно, – клад не простой был положен, из-за кургана каждый раз кто-то выскакивал страшный-престрашный. Нечистые стерегли Стенькино добро.

Есть еще на Волге Настина гора. Не клад в ней схоронен, а Стенькина полюбовница; сам он в одно время жил здесь, и Настасья при нем жила. Берег атаман Настасью пуще глаза, да не уберег от смерти. Умерла девка. Зарыл ее Стенька на бугре и закручинился: не знает, чем место заметить, чем помянуть. А с бугра все видно: и обозы, и степи, и суда на реке. Вот видит Стенька: едут три воза со стеклами.

– Стой! Опрастывай! Тащи наверх!

В степи взять больше было нечего; на Волге, как на грех, тоже не видать ничего, – высыпал на бугор кучу битого стекла, тем место и заметил, а возчикам на память отвалил не одну меру серебра да по разным дорогам их отпустил. Вот какой был Стенька! Битого стекла и сейчас там много находят.

На Дону у Стеньки камень был, а на Волге – бугор. Атаман на кошме своей то и дело перелетал с Волги на Дон, с Дона на Волгу.

По правому берегу последней реки показывают много Стенькиных бугров. Чуть покруче – глядишь, и его. Народ сам забыл, где настоящий бугор Стеньки Разина, и крестит его именем то один, то другой.

– Тут Стенька станом стоял, – говорят, – вот здесь шапку оставил.

Так и зовут это место: Стенькина шапка. На том бугре он стольничал, там клад положил и заклял.

У всех этих бугров есть общие сходные черты: все они одной крутой стеной обрываются в Волгу, а от соседних возвышенностей отделяются глубокими ущельями. Недалеко от деревни Банновки, между селом Золотым (Саратовской губ.) и устьем Большого Еруслана, обрыв на Волге носит название бугра Стеньки Разина. Народ показывает в бугре яму, где была у Стеньки своя канцелярия.

– Костей в ней много находят, – добавляют рассказчики.

По преданию, Стенька долго жил на этом бугре, жилье у него было богатое: все дорогим бархатом обито, а на самом шихане кресло стояло с насечкой из кости слоновой; с него он суда высматривал и расправу чинил. Только платком, бывало, махнет, – судно сейчас, что надо и высылает. Большой клад в бугре зарыт, только взять его до сих пор никто не может, а один человек, не так давно, пропал через него. Вот как дело было.

Заночевало у Стенькина бугра судно. Один бурлак стал у товарищей спрашивать, согласен ли кто с ним идти на бугор посмотреть, что там есть. Сыскался охотник, пошел. А бурлак-то был из дошлых, хотелось ему клад добыть. Вышел с товарищем на берег да и говорит ему:

– Молчи знай, что бы тебе ни померещилось.

Ну ладно. Влезли на самую вершину, видят: яма не яма, а словно погреб какой, с дверью. Спустились туда, – в землянку попали. В переднем углу пред иконой лампадка горит, и так хорошо устлана землянка, что не вышел бы из нее. Посередине гроб стоит; на гробу три железных обруча, а рядом молоток большой лежит да пучок прутьев железных. А по стенам чего только нет: и бочки с серебром, и бочки с золотом; камней разных, золота, посуды сколько!.. И все как жар горит.

Помолились бурлаки иконе, и дока поднял молот и сбил обручи с гроба долой. Крышка у гроба отскочила, вышла девушка-раскрасавица и спрашивает:

– Чего вам, молодцы, надо? Берите всего, чего хотите!

Красавица эта была Маришка-безбожница. Дока, ни слова не говоря, схватил железные прутья и давай ее полосовать, что есть силы. Товарища даже жалость взяла.

– Что ты, – говорит, – делаешь? Побойся Бога!

Только он эти слова сказал, как в ту же минуту все пропало; подняло его невидимой силой и вынесло наверх. Нет ни ямы, нет ни двери, только слышал из-под земли, как крикнул кто-то «Девятого!». Клад был заклят на много человечьих голов. От страха бурлак обеспамятел, через силу сполз со Стенькина бугра и три года немым был после этой оказии. С той поры не выискивалось охотников клад добывать: кто его знает, на сколько он голов положен.

Выше Камышина, верст за сорок, показывают бугорок Стеньки Разина, а верст на восемь выше слободки Даниловки лежит ущелье Стенькина тюрьма; в старые годы, говорят, оно было окружено таким густым лесом, такой чащей, что пленному выйти некуда было, оставалось только кинуться в воду.

Ниже Камышина, возле Караваинки и у Дубового посада, стоит еще по бугру – и они – Стенькины. Весной в глубокие ущелья первого из них заливается полая вода, и бугор высится над рекой, как скалистый остров.

И Уракову гору укажут вам недалеко от колонии Добринки. Это высокий, саженей в семьдесят бугор, из которого убитый Стенькой Ураков, говорит предание, еще семь лет после смерти кричал зычным голосом проходившим по Волге судам:

– При-во-ра-чи-вай!

Где только не жил Стенька – по рассказам! Пещеру его показывают и в Жигулях; толкуют про подземный ход в несколько саженей, вырытый им. Про Стенькины ходы говорят и в Симбирске. Народ помнит про своего неумирающего атамана, и ни о ком здесь нет столько преданий, как об этом удалом разбойнике – чародее-богатыре.

(Д. Садовников)

Пугачев

Пугачев человек был добрый. Разобидел ты его, пошел против него баталией… на баталии тебя в полон взяли; поклонился ты ему, Пугачеву, все вины тебе отпущены и помину нет! Сейчас тебя, коли ты солдат, а солдаты тогда, как девки, косы носили, – сейчас тебя, друга милого, по-казацки в кружок подрежут, и стал ты им за товарища. Добрый был человек: видит кому нужда, сейчас из казны своей денег велит выдать, а едет по улице – и направо, и налево пригоршнями деньги в народ бросает… Придет в избу, иконам помолится старым крестом, там поклонится хозяину, а после сядет за стол. Станет пить – за каждым стаканчиком перекрестится! Как ни пьян, а перекрестится! Только хмелем зашибался крепко!

Ну а кто пойдет супротив его… Тогда что: кивнет своим – те башку долой, те и уберут! А когда на площади или на улице суд творил, там голов не рубили, там, кто какую грубость или супротивность окажет, – тех вешали на площади тут же. Еще Пугач не выходил из избы суд творить, а уж виселица давно стоит. Кто к нему пристанет, ежели не казак, – по-казацки стричь; а коли супротив него – тому петлю на шею! Только глазом мигнет, молодцы у него приученные… глядишь, уж согрубитель ногами дрыгает…

(Д. Садовников)

Барчонков пчельник

Как услышал барин курмачкасский о приближении Пугачева, тотчас оседлал лошадь, бросил дом и семью на Божью волю и ускакал в дальнюю деревню. Взрослая дочь барина придумала способ спастись от разбойников: она взяла у своей сенной девки сарафан, рубашку, платок и все принадлежности одежи, принарядилась и села прясть в крестьянской избе, чтобы не узнали ее пугачевцы. Но та же горничная, которая дала ей свое платье, первая указала мятежникам, где скрывается ее барышня, потому что она лиха была до прислуги. Тогда схватили барышню-невесту в избе, выволокли за длинные волосы на улицу и задушили на виселице. Мать ее, курмачкасская барыня с грудным младенцем, убежала в лес, куда принесли слуги колыбель, повесили на суке дерева и качали барчонка; но и боярыню выдали свои крепостные крестьяне, указав мятежникам место, где она скрывается с малюткой. Прискакали туда казаки, повесили барыню на дереве, на котором находилась люлька, а ребенка задушили. Когда усмирили волнение и улеглась сумятица в Симбирской губернии, вернулся назад в село Курмачкасы барин; но никого уже не нашел из своего семейства, только указали ему место в лесу, где погибла его супруга, и он отыскал там люльку своего ребенка. Желая чем-нибудь отличить это место, помещик, по совету священника, устроил там пчельник с условием, что выручаемый с него воск жертвовать в церковь на помин погибших душ боярских. С той поры и получило это лесное урочище название Барчонкова пчельника.

(Н. Аристов)

Про Пугача

В Ставропольского уезде (Самарской губ.), в селе Старом Урайкине, побывал Пугач и с помещиками обращался круто: кого повесит, кого забором придавит…

Была в Урайкине помещица Петрова, с крестьянами очень добрая (весь доход от имения с ними делила); когда Пугач появился, крестьяне пожалели ее, одели барышню в крестьянское платье и таскали с собой на работы, чтобы загорела и узнать ее нельзя было, а то бы и ей казни не миновать от Пугача.

(Д. Садовников)

Когда Пугачев сидел в Симбирске, заключенный в клетку, много народу приходило на него посмотреть. В числе зрителей был один помещик, необыкновенно толстый и короткошеий. Не видя в фигуре Пугачева ничего страшного и величественного, он сильно изумился.

– Так это Пугачев, – сказал он громко, – ах ты дрянь какая! А я думал он бог весть как страшен.

Зверь зверем стал Пугачев, когда услышал эти слова, кинулся к помещику, даже вся клетка затряслась, да как заревет:

– Ну, счастлив твой бог! Попадись ты мне раньше, так я бы у тебя шею-то из плеч повытянул!

При этом заключенный так поглядел на помещика, что с тем сделалось дурно.

(Д. Садовников)

Пугач и Салтычиха

Когда поймали Пугача и засадили в железную клетку, скованного по рукам и ногам в кандалы, чтобы везти в Москву, народ валом валил и на стоянки с ночлегами, и на дорогу, где должны были провозить Пугача, – взглянуть на него. И не только стекался простой народ, а ехали в каретах разные господа и в кибитках купцы.

Захотелось также взглянуть на Пугача и Салтычихе. А Салтычиха эта была помещица злая-презлая, хотя и старуха, но здоровая, высокая, толстая и на вид грозная. Да как ей и не быть толстой и грозной: питалась она – страшно сказать – мясом грудных детей. Отберет от матерей, из своих крепостных, шестинедельных детей под видом, что малютки мешают работать своим матерям, или что-нибудь другое тем для вида наскажет, – господам кто осмелится перечить? – и отвезут-де этих ребятишек куда-то в воспитательный дом, а на самом деле сама Салтычиха заколет ребенка, изжарит и съест.

Дело было под вечер. Остановился обоз с Пугачом на ночлег. Приехала в то село или деревню и Салтычиха: дай, мол, и я погляжу на разбойника-душегубца, не больно, мол, я из робких. Молва уже шла, что когда к клетке подходит простой народ, то Пугач ничего – разговаривал, а если подходили баре, то сердился и ругался. Да оно и понятно: простой черный народ сожалел о нем… А дворяне более обращались к нему с укорами и бранью: «Что, разбойник и душегубец, попался!»

Подошла Салтычиха к клетке. Лакеишки ее раздвинули толпу.

– Что, попался, разбойник? – спросила она.

Пугач в ту пору задумавшись сидел, да как обернется на зычный голос этой злодейки и – Богу одному известно, слышал ли он про нее, видел ли, или просто-напросто не понравилась она ему зверским выражением лица и своей тушей, – как гаркнет на нее, застучал руками и ногами, даже кандалы загремели, глаза кровью налились. Ну, скажи, зверь, а не человек. Обмерла Салтычиха, насилу успели живую домой довезти. Привезли ее в имение, внесли в хоромы, стали спрашивать, что прикажет, а она уже без языка. Послали за попом. Пришел батюшка. Видит, что барыня уже не жилица на белом свете, исповедал глухою исповедью, а вскоре Салтычиха и душу грешную Богу отдала. Прилетели в это время на хоромы ее два черных ворона…

Много лет спустя, когда переделывали дом ее, нашли в спальне потаенную западню и в подполье сгнившие косточки.

(«Живая старина»)

Емелька (Пугачев) душу свою бесам запродал. И они обещали ему помогать во всем и царем белым сделать, только чтоб короны не надевал и святым миром не мазался.

Емелька-вор на все согласился, набрал войско большое и пошел на Москву. А бесы-то будто бы туману в глаза всем православным напустили, так что все принимали его за настоящего царя и везде встречали хлебом-солью…

Многие совсем не верят в смерть Пугачева и думают, что он и до сих пор жив и скрывается где-то в лесу.

– Спасается, – говорят, – там; питается одними кореньями и пьет болотную гнилую воду, – все отмаливает грехи свои: на нем ведь много крови-то христианской лежит…

Он еще придет на Русь опять, когда воцарится у нас Константин, но придет на этот раз не за тем, чтоб разбойничал – грабить и убивать, а чтобы идти с царем Константином Царьград завоевывать…

Это случится уже в самое последнее время, незадолго до пришествия антихриста.

(Н. Добротворский)

Горькая смерть

Фома-дворовый был пугачевец, и его решили повесить. Поставили рели, вздернули Фому, только веревка оборвалась. Упал Фома с релей, а барин подошел и спрашивает:

– Что, Фома, горька смерть.

– Ох, горька! – говорит.

Все думали, что барин помилует, потому что, видимо, Божья воля была на то, чтобы крепкая веревка да вдруг оборвалась. Нет, не помиловал, велел другую навязать. Опять повесили, и на этот раз Фома сорвался. Барин подошел к нему, опять спрашивает:

– Что, Фома, горька смерть.

– Ох, горька! – чуть слышно прохрипел Фома.

– Вздернуть его в третий раз! Нет ему милости!

И так счетом повесили барского человека три раза.

(Д. Садовников)

Предания о кладах

Клады таят под землею (в горах, городищах, курганах, оврагах и пещерах) несчетное количество золота, серебра и самоцветных камней – в деньгах, вещах: целые котлы бывают наполнены этими драгоценностями. На том месте, где зарыт клад, ночью в известное время года горит синий огонек или свеча; если ударить по свече и произнести заклятие, то она превращается в кубышку или в котел с деньгами. Поэтому, приметив блуждающий огонек, стараются искать вблизи клад, который (как только его найдут) выходит, по народному поверью, с треском.

Клады обнаруживаются обыкновенно при начале весны и на праздник Купалы. По русскому поверью, в ночь на Иванов день земля разверзается и клады просушиваются. В это время можно видеть, как в глубоких провалах и погребах висят на медных или железных цепях огромные котлы и бочки, полные серебра и золота; по краям котлов горят свечи; но все это тотчас же исчезает, как скоро пожелаешь подойти ближе…

Клады редко полагаются без заклятия. Чтобы укрыть их от поисков, тот, кто зарывает сокровище, причитывает вслух зарок или приговор: через какое время, как, кому и при каких условиях может достаться этот клад. Без соблюдения условий, требуемых зароком, клад не дается; чем усерднее будешь рыть землю, тем глубже станет он уходить вниз; один раз кажется, что совсем дорылся до сокровища, заступы уже стукнули о железную плиту или крышку сундука, но в то же мгновение со страшным гулом проваливается клад в преисподнюю, а из-под земли слышится неистовый, оглушающий хохот нечистой силы.

Даже если кому бы и посчастливилось набрести на клад, все равно он не в силах будет им воспользоваться. Едва он дотронется до него, тотчас почувствует во всем теле расслабление, словно руки и ноги перебиты, или, взявши золото, будет кружиться с ним около подвала и до тех пор не выйдет на дорогу, пока не положит добычи на прежнее место или и вовсе не вылезет из очарованного подземелья; при всякой попытке уйти оттуда не с пустыми руками земля начинает смыкаться и железные двери готовы с шумом захлопнуться; сами же деньги скользят из рук и прыгают промеж пальцев.

Клады могут принимать разные образы. В то время, когда исполнится срок их подземного пребывания или заклятия, они бродят по земле и показываются счастливцам то блуждающим огоньком, то золотою веткою, то петухом, золотою наседкою с цыплятами, барашком, теленком, быком или коровою, конем, волком, свиньей, собакою или кошкою, иногда даже в человеческом образе. Это наиболее удобная пора, чтобы овладеть кладом: стоит только ударить по нему наотмашь, чем попадя, – клад рассыплется звонкою монетою или оборотится кубышкою с деньгами.

Животные, в образе которых являются клады, имеют серебряную и золотую шерсть, а иногда просто белую, красную, рыжую или желтую. Белый цвет указывает на серебро, а красный, рыжий и желтый – на золото. В Калужской губернии рассказывают об одном крестьянине, который увидел белого коня. Лошадь то и дело забегала вперед и преграждала ему дорогу. Крестьянин ударил ее кнутом – и она разлетелась в груды серебряных денег. В другом рассказе встречается следующая любопытная подробность. «Когда мы рыли, – говорит кладокопатель, – вдруг словно из земли выросла собачка, вся желтая, с одним глазочком во лбу; и нам стало ясно, что в кургане есть золото».

(А. Афанасьев)

Клад не всякому дается

С суевериями о кладах связывается много сказок и преданий; у каждого края свой герой или разбойник прежних лет, коему приписываются все находимые и искомые клады. В восточных губерниях клады принадлежат Пугачеву, на Волге – Стеньке Разину, на Украине – Гаркуше, в Средней России – Кудеяру и проч. Клад не всякому дается; хозяин клада, по смерти своей, бродит тихо вокруг и бережет его строго и чутко: либо вовсе не найдешь, либо найдешь, да не возьмешь, не дастся в руки; не поднимешь по тяжести; обмираешь, как не тронешь, ровно кто тебе руки и ноги перебьет; кружишь на этом месте и не выйдешь, ровно леший обошел, поколе не положишь клад опять на место; или если клад под землей, в подвале, глубокой яме, то взявший его не вылезет никак, перед тобою земля смыкается, железные двери с запором затворяются; либо выскочит, откуда ни возьмись, невидимка, схватит и держит на месте, покуда не выпустишь из рук клада; либо навалится на плечо ровно гора, так что языка не повернуть; либо ноги подкосятся, либо станут, упрутся, словно приросли к земле; или если и возьмешь клад и унесешь, то, сколько ни носишь его домой, берешь золото, а принесешь черепки; или же, наконец, возьмешь, да и сам не рад: вся семья подряд вымрет. Все это оттого, что клад кладется с зароком, что клад бывает почти всегда заповедный. Дается он тому только, кто исполнит зарок; избавляют же от этой обязанности только цвет папоротника или прыгун-скакун-плакун или спрыг-трава, железняк или кочедыжник; папоротнику и плакуну повинуются все духи, а прыгун ломает замки и запоры, побеждая всякое препятствие. Иногда клад бродит не только свечой, огоньком, но даже каким-нибудь животным или человеком; если, догадавшись, ударить его наотмашь и сказать: «Аминь, аминь, рассыпься», то перед тобою очутится кубышка с деньгами. Во время выемки клада всегда приключаются разные страсти, и черти пугают и терзают искателя; брать взаймы у клада иногда можно, если он даст, но к сроку принеси, иначе постигнет беда большая.

(В. Даль)

При смерти один старик рассказывал своим сыновьям, что на известном месте был когда-то зарыт клад, который может достаться человеку, родившемуся в детской рубашке и непременно с хвостиком. Дети этого старика решили попытать счастья, откапать указанный клад. Накануне дня Ивана Купалы они начали, как только наступила ночь, рыть клад. Долго рыли землю сыновья старика и, наконец, докопались до какой-то железной доски. Как только ударили они заступом об эту доску, как вдруг из-под нее выскакивает множество чертей и бросается на них. Испугались мужики и со всех ног бросились бежать. Когда через некоторое время они опять пришли на то место, то увидели, что оно сровнялось по-прежнему и ничего уже нельзя было заметить. Набравшись смелости, эти крестьяне опять начали рыть землю. Докопавшись до железной доски, они уже взяли лом, чтобы вывернуть ее. Но тут вылетел уже целый отряд вооруженных чертей на конях и с адским хохотом бросился на перепуганных до полусмерти крестьян. Кого-то из них Бог надоумил прочитать молитву, после чего все черти скрылись. «Ну, слава Тебе, Господи!» – сказали крестьяне. «Пойдем-ка лучше домой, а то если опять возьмемся копать, то уж, как Бог свят, нам всем придет карачун (смерть). Теперь уж Кудеяр (дух, который, по мнению крестьян, охраняет клады) нас не помилует, если мы решимся его тревожить». И с этими словами они удалились домой.

(А. Бурцев)

Где мои деньги?

Близ сельца Гороховый Бор доселе видно множество курганов, по народному поверью, скрывающих котлы серебра и золота; да не давались они никому, как ни перерывали насыпей.

Но вот отыскался молодец, парень ловкий, готовый побрататься хоть с чертом. Всю ночь на Ивана (24 июня, день Ивана Купалы) он с разными причитами и поговорками начал копаться в кургане, работал до пота. И до петухов успел добраться до котла чугунного, с серебряною монетою. Поволок его малый за собою, ни жив ни мертв от радости. Притащил в избу, засунул под полати, а сам улегся на них.

Вдруг ночью является к нему лыцарь – косая сажень длины, полсажени ширины. А одет был тот богатырь в железных доспехах, да во шлеме с павлиным пером, а был он не то литвин, не то жмудин[9]. А была у того витязя сабля вострая да длинная, и чем дальше бежал от него человек, тем длиннее становилась его рука с палашом. Схватил он с полатей мужика, встряхнул, ровно таракана какого, да как крикнет голосом зычным:

– Где мои деньги? Подай мое серебро!

На другой день мужичок, проснувшись, увидел себя на полу, кости у него страшно болели и болтались в теле, ровно дробь свинцовая в мешочке кожаном. Глянул под полати, а под полатями в котелке уголь да хлопья.

С тех пор стал каждую ноченьку ходить к нему тот лыцарь бранный и, ходивши, стал встряхивать его манером богатырским. Стал пить мужичок с горя горькую да под елкой, слышь, и помер от кручины, и печали, да от чертова попущения.

(М. Семевский)

Черная гора

В Черной горе (в Коломыйском округе) хранятся несметные клады, а в сумерки оттуда слышится говор и звук цепей. Раз бедный крестьянин, собираясь срубить дерево на отлоге этой горы, увидел привидение, которое медленным шагом приближалось к таинственным пещерам. «Отопритесь, дверцы» – молвило привидение; дверь открылась, и дух вступил внутрь горы. «Затворитесь, дверцы!» – раздался голос из подземелья – и дверь быстро захлопнулась. Крестьянин улучил время, явился к горе, приказал двери отвориться и вошел в темный погреб, где стояли бочки со старинными червонцами, талерами и драгоценными камнями и были навалены большие кучи золотых крестов и окладов с икон. Много захватил он золота. Дома он рассказал соседу, как и откуда достался ему клад. А сосед был страшный скряга, вздумал и сам поживиться, пошел к Черной горе, забрался в подземелье, и только он стал набивать нарочно припасенные мешки, как, откуда ни возьмись, выскочил огромный черный пес с горящими глазами и растерзал похитителя.

(А. Афанасьев)

Чертовы городища

Вблизи села Елшина есть высокая насыпь, названная Чертовым городищем. Сила нечистая за одну ночь наметала этот высокий курган и указала с его вершины путь врагам безбожным к Пронску. Внутри кургана есть клады, но никто ими воспользоваться не может.

(М. Макаров)

В Астраханской губернии сохраняется предание о Чертовом городище: однажды поехал мужик в лодке, настигла его темная ночь, он и заблудился. Плыл-плыл и пристал к берегу; надо, думает, пооглядеться: что за место такое? Смотрит – перед ним бугор, а в бугре – подвал; вошел в отворенные двери и крепко испугался: вперед – сидит женщина, словно татарка, а по всему подвалу насыпаны груды денег и стоят кадки с вином. Спрашивает она: «Почто пришел сюда?» – «Заблудился!» – «Ну что ж, не бойся! Возьми корец, испей винца да бери себе денег, сколько хочешь; а в другой раз сюда не ходи».

Мужик стал забирать деньги да в карманы класть; много наклал, сколько могуты поднять хватило, и потащил в лодку. Высыпал деньги и думает: «Дай еще пойду! Этого в другой раз не сыщешь». Пришел к бугру, туда-сюда – нет больше подвала, точно и не было его! Воротился назад к лодке, а вместо денег в ней лежат уголья.

(А. Афанасьев)

* * *

Недалеко от Тагая (Симбирской губ.) мужик раз лошадь искал. Шел, шел, доходит до крутой горы. Видит – в ней дверь; он вошел.

В первой комнате всё лодки с золотом; пошел дальше (а комнат много), в последней комнате стол накрыт, а за ним сидит немая девица. На столе – вино и закуска. Вот он подошел, взял золотую чарку, налил вина и выпил; кубок – за пазуху и во все места золота из лодок насыпал.

Выходит – а над дверями серебряные наборные уздечки висят. Он взял одну; как только вышел, напал на него конный народ, вроде казаков, избили его и отняли деньги. Уцелел один кубок да несколько золотых.

Принес он кубок к тагайскому попу и рассказал все. На кубке был вензель Петров и на деньгах тоже. После все это у судейских пропало.

(Д. Садовников)

«Аминь, аминь, аминь, рассыпься!»

(Из собрания А. Бурцева)

Было у одного крестьянина два дома: один летний, в котором он с семейством летом жил, другой – зимний, который назывался истопкой. Вздумалось ему раз летом ночевать в этой истопке одному. Пришел, лег, – ночь с месяцем, – спать не хочется, и давай он глазеть по стенам. Вдруг из подполья выходит мужик: поступь тяжелая, ступит, словно мешком с деньгами тряхнет, и прямо идет к нему. Крестьянин перекрестился, молитву сотворил, потом приговаривает: «Чур меня, чур меня!» Слава Богу, зачурался.

Этот мужик прошел мимо него на двор, побыл там мало ли, много ли, идет назад в истопку. Крестьянин опять перекрестился, молитву сотворил да чурается. Запел петух, мужик и пропал в одну минуту. Крестьянин тотчас домой, рассказывает об этом происшествии. Дома подумали хорошенько и говорят: «Нужно об этом со знающим человеком посоветоваться».

Нашли на другой день знающего человека и рассказывают ему все дочиста. «Ах! – говорит знахарь. – Вещь ты хорошую упустил ты, хозяин!» – «А что такое?» – «Да это ведь клад был!» – «Как!» – «Так!» – «А нельзя ли его как поймать?» – «Можно!» – «Как?» – «Вот как: когда выйдет из подполья этот мужик и пойдет к тебе, – ты его подпусти! Потом, как на два шага подойдет, ты его хвати хорошенько раза три по макушке, да каждый раз приговаривай: аминь, аминь, аминь, рассыпься!» Крестьянин так и сделал. Мужик весь рассыпался на медные пятаки.

Ходил один мужик в пустую избу ночевать. Придет, бывало, только начнет засыпать, вдруг, откуда ни возьмись, выскакивает рыжая кошка и начинает бегать по избе. Сама вся светится, словно золото, а хвостом где ударит, точно мелкими деньгами звякнет. Мужик и давай советоваться насчет этого видения со знающими людьми. Ему и посоветовали: поймай, говорят, эту кошку за хвост и, прежде чем она вырвется из рук, проговори: аминь, аминь, аминь, рассыпься!

Мужик так и сделал. После третьего «аминь!» кошка рассыпалась вся на червонцы. Тысяч с пять мужик огреб денег этими червонцами и разбогател.

Заприметили в одной деревне мужики, что не год и не два, а испокон веку, как пойдет дождик или снег весной растает да нальется весной одна ямка на задворках, тотчас же, откуда ни возьмись, утка в ней плавает. Если спугнут ее, она через некоторое время опять прилетает и плавает. А приходит Иванов день, – если он сухой, в этой ямке свечка горит, а если он мокрый, опять-таки утка плавает. Мужики посоветовались между собой – решили, что тут клад, и давай его рыть. Рыли, рыли – нашли один пустой котелок. Стали рассказывать об этом знающим людям, им и говорят: «Ройте эту яму в самую Иванову ночь, а как чей заступ стукнет о котел, тотчас и зааминивайте, крича: аминь, аминь, аминь! Тогда деньги и выроете!» Мужики так и сделали и отрыли огромнейший котел со старинными золотыми монетами. Разделили они их между собой, и все разбогатели, так что сразу в купцы первой гильдии пошли, а деревня та – уже город.

* * *

Баба с рогами

В поле мужики у нас работали. Вдруг видят: баба стоит с рогами – клад это самый и был.

Стоят они и смотрят, а подойти сами не смеют. Так она и рассыпалась тут же на их глазах, пока они глядели. И стала тут груда камней! И до сей поры лежит, говорят…

Не умели зачурать, значит.

(В. Харузина)

Клад домой пришел

Один богатый брат, желая раз ночью посмеяться над своим бедным братом, башмачником, поднял на улице дохлую собаку и бросил ему в окно да сказал:

– На те, проклятый! Одолел ты меня, попрошайка!

А вышло, что дохлая-то собака в избе бедняка рассыпалась золотом.

Бедный брат проснулся от звона, поблагодарил брата за помощь. С того времени он разбогател, а богатый брат обеднел, промотался весь.

(Д. Садовников)

Выходят клады убогому или ребенку. Жили два брата: один богатый, другой – бедный. Богатому привиделся сон, что в одном месте клад зарыт. И в другой раз привелось, да так три раза. Пошел он к бедному – звать рыть клад вместе. Сидит тот у окна и говорит:

Нет, не пойду. Мне и так Бог в окно подаст.

Рассердился богатый, ушел один. Рыл-рыл он и вырыл дохлую собаку. Так ему горестно стало, пошел опять к брату.

– Что, – говорит, – не шел копать? Я вырыл, на вот тебе!

Взял да и бросил собаку в окно, да прямо на стол. Обедали… Всё со стола полетело, а собака рассыпалась чистым золотом.

– Вот, – говорит бедный, – мне Бог и подал в окно!

(В. Смирнов)

Давай бог ноги!

Про существование кладов иногда узнают во сне: видение бывает.

Одному парню деревни Верховья во сне явился старец и сказал:

– Возьми лучшего своего друга и ступай в Вершину (огромное моховое болото), где найдешь у западного берега небольшую гривку – высокое место на болоте. На ней есть сосновая роща. Посредине этой рощи стоит старая корявая сосна. Сосну эту посадили давно… те люди, которые зарывали клад.

Парень кликнул своего друга, взяли топоры, лопаты и пошли отыскивать место клада… Они действительно нашли все так, как старец сказывал во сне. Стали рыть под корни сосны. Долго рыли… Дорылись до большого железного котла. Стали подрывать, а голос из-под земли говорит:

– Клад этот зарыт на сто годов и на сто голов. Сто годов уже давно прошло, а голов еще ни одной не гибло, – ваши первые пропадут!

Испугались ребята – и давай бог ноги, даже лопаты и топоры оставили.

Ходили после искать их, ничего не нашли, даже гривы с рощей не могли отыскать.

(«Русские крестьяне». VII)

Один мужик пришел на Городище и давай рыть, клад искать; рыл, рыл, инда пот прошиб. Присел отдохнуть – глядь, а Городище на две половины растворилось, и выходит старичок и говорит мужичку:

– Зачем ты роешь, беду на себя накликаешь? Я вот тоже копал, копал да сюда и попал. Беги лучше скорей, а то товарищем мне будешь!

Испугался мужик, да и давай бог ноги восвояси, даже и заступ забыл, а идти за ним после побоялся.

(А. Иванов)

Клад давался

Один дворовый человек (истопником он у господ был) нанялся в Симбирске с другими рабочими Москвитинов сад чистить.

Работали под горой, а есть наверх ходили, к амбарам; там и изба была. Вот раз он приходит; вдруг из-под амбара козленок к нему и кинулся. Он его взял да на плечо к себе положил. Гладит, держит за задние ноги и приговаривает:

– Бяшка, бяшка!

А козленок-то ему в ответ и передразнивает:

– Бяшка, бяшка!

Работник испугался, схватил козленка за задние ноги да об землю и ударил. Смотрит – а козленок опять под амбар. От страха работник тут же на месте упал; хворал после этого и вскоре умер.

А это ему, видно, клад давался.

(Д. Садовников)

Клады-животные

В разных местах нашего уезда, больше около тех мест, где, по преданиям, скрываются клады, видели простолюдины нечаянно и неизвестно откуда явившихся и скоро исчезающих белых зайцев, белых горностаев, белых кошек, белых коров и других животных, и все больше белых.

Утверждают поселяне, что если кому удалось бы чем бы то ни было ударить в этих представляющихся животных, то рассыпались бы деньги. По их мнению, все таковые существа – не что иное, как выходившие из земли клады.

(Е. Кичин)

Особенно часто клады кажутся, чудятся в виде животных – собаки, лошади, теленка и т. п. Саженях в семидесяти от села Георгиевского, Варнавинского уезда, стоит уж не один век засохшая теперь сосна. А под сосной – клад, который видят иногда красной собакой.

Ходит собакой клад близ реки Нерелины у села Дароватова Ветлужского уезда. В Галиче на Балчуге клад показывается тоже собакой. В Нерехтском уезде, у села Писцова, собака – сама не клад, но сидит на том месте, где он спрятан, и сторожит его.

Недалеко от деревни Алексино, Костромского уезда, передавала одна старушка, клад, бывало, ходил по горам золотым бараном, а у села Петровского клад видали серебряным бараном.

(В. Смирнов)

Построил один избу, да так в ней и не жил – как лягут спать, из западни (подполья) голос:

– Лезу!

Боялись, ушли в старую избу. Зашел как-то к ним странник, просится ночевать.

– Некуда, – говорят, – сами в большом-то доме не ночуем.

Рассказали ему.

– Ничего, – говорит странник, – ночую, дайте только мне работника.

Остался он с работником на ночь. В двенадцать часов из западни голос:

– Лезу!

– Полезай! – говорит странник, да по-матерну.

И вылез белый бык. Как ударил его странник, он и распался чистым серебром. Разделили странник с работником клад и ушли оба.

(В. Смирнов)

Такой случай был в старину… Большие ушли раз в поле, а дома оставили восьмилетнюю девочку. Вот сидит она и играет куклами. Вдруг из-под голбца вылезла молоденькая козочка и стала об нее тереться.

Сначала та ее отталкивала, а потом взяла лучину и сказала:

– Ну-ка, ты, иди, бог с тобой!

И ударила ее лучинкой.

А коза тут же рассыпалась в золото. Напугалась девочка и побежала в поле к отцу с матерью, рассказала им. Пришли те домой, увидели на полу золото, подобрали его и с тех пор разбогатели.

(В. Смирнов)

Клады даются счастливым людям

Клады даются только счастливым людям. Клад встречается и в виде животных, и в виде предметов неодушевленных.

Один старик Горской волости шел по дороге к городу Весьегонску. Дело было вечером. Взглянул – сзади бочка катится, а в стороне чей-то голос кричит:

– Перекрести дорогу! Перекрести дорогу!

Но старик испугался и отскочил в сторону. Бочка прокатилась мимо, а в ней деньги звенят.

(«Русские крестьяне». VII)

С давних пор все говорят, что около Семенково (деревня Костромского уезда) зарыт клад. Испокон веку тут чудилось…

Сколько раз клад-то на землю выходил, только никто взять его не мог! Вон мой братчик сам его видел. Был он тогда молодой – в женихах, кажись, был – и поехал раз в город.

Только выехал он за Семенково, а тут, немного не доезжая до Поддубнова, сбоку от дороги растут черемухи. Едет это он мимо этих самых черемух и вдруг смотрит: откуда ни возьмись, бежит курочка, и такая рябенькая да вся и светится, ровно тебе золотая, так вся и блестит.

Соскочил брат с телеги, схватил кнутовище да за ней. А она мырк опять под черемухи – и след простыл. Ровно тебе не бывало. Искал, искал – нигде нет, так и уехал.

Клады-то ведь на счастливых, не всем даются!

(В. Смирнов)

Счастливого человека, что вынул клад, враг день и ночь караулит и на всякое худое дело наталкивает… Знамо, хочется окаянному душой его завладать, чтоб душой своей расплатился он за богатство. Потому, как только ты вырыл клад, попов позови, молебен отпой, на церкву Божию вклады не пожалей, бедным половину денег раздай и, какого человека в нужде ни встретишь, всякому помоги. Коли так поступишь – недобрая сила тебя не коснется и богатство твое, как вешня вода на поемах, каждый день, каждую ночь зачнет у тебя прибывать. Сколько денег нищим ты ни раздашь, а их опять, как снегу в степи, к тебе в дом нанесет. Так и в старинных записях писано: «А вынутый клад впрок бы пошел, ино церковь Божью не забыть, нищей братье расточить, вдову, сироту призреть, странного удоволить, алчного напитать, хладного обогреть»…

(П. Мельников-Печерский)

Золотая красавица

Идет тетка Прасковья из Озерок в Богодухово навестить свою дочку, которая была там замужем. Прошла она мимо Веселого Верху, обернулась и видит – сзади красивая девушка, вся в золоте.

Тетка Прасковья оробела, прибавляет шагу, а девушка все за ней да за ней, не отстает.

Подкашиваются у Прасковьи от испуга ноги, но вдруг девушка, слышно, остановилась. Тетка Прасковья прошла еще немного, остановилась и посмотрела назад – и что же? Девушка стоит грустная и не зло, а как-то ласково грозится, а там и побежала к Веселому Верху и пропала в Городище.

Прасковья наша и теперь здравствует и всем рассказывает про чудную золотую красавицу Веселого Верха.

(А. Иванов)

«Бери больше, тут много!»

Пошел мужичок на Светлое Христово Воскресение к Городищу попытать счастья; подходит – видит, ярко горит свечка; перекрестился смельчак да прямо к свечке – и что же? Растворились клады, виднеется золото; мужик набрал в полу, начинил карманы, хотел было бежать, ан его за руку старик держит и говорит: «Бери, бери больше, тут много!» Оробел мужичок, вырвался да бежать: золото из полы вывалилось, в карманах же звенит; обернулся назад – глядь, гора за ним гонится, хочет навалиться, задавить его. Однако прибежал мужик в деревню и принес полные карманы золота, но только не долго он прожил, вскоре умер; семья же его до сих пор живет богато.

(А. Иванов)

«Бери, сколько хочешь!»

Ноне о Святой мужичок нашел клад. Шел он в Светлое Воскресенье к заутрене. Идет и видит – из лесу вышла женщина, вся в белом.

– Не надо ли, – говорит, – мужичок, тебе денег?

– Коли, – говорит, – не надо, дворину бы переправить, по хозяйству кое-что уладить!

– Так пойдем, – говорит, – в лес, я тебе денег дам.

Увидел мужичок котел в земле, клад вровень с землей: полтинники, целковые, крестовики накладены ребром.

– Бери, – говорит, – сколько хочешь!

Мужичок взял, много-то не посмел. С деньгами воротился домой и в церковь не пошел: обрадовался уж больно!

Это правда, истинно.

(В. Смирнов)

Одна бедная женщина вымылась поздно вечером в субботу в бане и хотела идти домой. Стала дверь в предбаннике затворять и увидела – около угла лежит ребенок, завернутый в тряпку. Поглядела женщина, а он уже едва жив, почти окоченел.

Сжалилась она над малюткой и взяла его домой. «Отогрею, – думает, – может, Бог счастья посылает».

Принесла она полуживого ребенка домой, обернула в теплую ветошку и положила на лежанку. Приходит муж из кузницы, она и говорит:

– Погляди-ка, Иван, нам какое Бог счастье послал!

– Где? – спрашивает муж.

– Вон на лежанке, поди погляди.

Развернул муж ветошку, а там куча серебра лежит.

(«Русские крестьяне». VII)

Клады чуди

В восемнадцати верстах от деревни Горки, Шелтомской волости Пудожского уезда, в урочище Талый Ручей, лежит богатый клад; в нем одного золота сорок бочек. Остался этот клад от жившей там когда-то чуди-винокуров.

В горе Талого Ручья еще теперь есть лотки, по которым во время курения текло вино. Вино, понятно, у них было тогда дешево, и они жили в раздолье.

Клад и в настоящее время многим кажется серой курицей, но в руки никому не дается. Говорят, он прописан на Марью и долго ли коротко, а его получит счастливица Марья.

(ОГВ. 1899. № 77)

А в Красном бору <…> есть клад: чудь когда-то была, так за́рыла. Зарыт за девять шагов от сосны, да сосен-то много, поди знай, от которой? Многие рыли, да не находят.

(Г. Куликовский)

В двадцати верстах от деревни Даниловской, на правом берегу реки Волошки, есть небольшой залив, называемый Мутихой.

И в Мутихе чудью схоронен клад – затоплена лодка с металлами.

(ОГВ. 1885. № 67)

Верстах в двенадцати от села Красный Яр на Иртыше находится давно уже заброшенный рудник Чудак. Название рудника объясняет следующая легенда. Когда в первый раз приступили к разработке руды, то на месте раскопок оказались чудские могилы, т. е. могилы давно минувшего племени чудь. В некоторых могилах (курганах), по преданию, хранились клады, о чем узнали в народе по огонькам, светившимся по ночам над этими курганами.

В шахте, которая была разработана в земле, нередко чудилось. Иногда в горе (шахте) раздавался шум и какое-то хлопанье. Особенно жутко было по ночам. Рабочих преследовали разные страшные видения… Невидимая сила выживала незваных гостей.

Все это дало основание назвать рудник Чудаком.

(Б. Герасимов)

Панские клады

В Троицко-Енальской волости была прежде деревянная церковь. От того места, где она находилась, нужно взять прямую линию на гору, где стоял когда-то панский поселок. И вот при скрещивании этой линии с прямою же линией от ближайшей деревни, Бакланова, зарыт в землю пивной котел серебра и золота, находящийся под громадным камнем.

В той же волости, по дороге на Вотчу, будет местечко, называемое Большая Осина, где зарыт в землю панами целый котел денег, исключительно золотой монеты.

Близ деревни Заозерье Нижеслободской волости есть тоже клад – корчага золота.

(А. Шустиков)

…А на поле, между деревнями Брусовой и Тучковой, стоит одиноко огромная сосна, под которой скрыт клад во время набега на наш край панов.

Рассказывают, что клад этот являлся в виде досок, собак и мертвецов. Один крестьянин, проходя по полю, увидел у дерева покойника и, догадавшись, что это неспроста, зааминил его. Покойник рассыпался кладом, а мужик, собрав часть его, принес домой, но через три года умер.

Смерть его, по суеверному поверью, нельзя рассказывать никому о подобных находках, приписана тому, что он будто бы рассказал о кладе…

В Вытегре был какой-то чиновник; ему однажды во сне явилось несколько вооруженных панов, которые сказали:

– Если ты в Денисове построишь на поле часовню, то получишь из нее преогромный клад; если же нет, то в скором времени утонешь.

Чиновник не исполнил приказания, а потому, говорят, и сбылось над ним обещание панов.

Об этом же кладе рассказывают еще так: будто бы соседи замечали иногда на сосне, под которой он скрыт, множество горящих свечей, которые исчезали, если кто осмеливался приблизиться к дереву, и что дерево это пытались срубить, но труд был напрасен, потому что топоры не могли взять его и тотчас ломались.

(К. Петров)

Клад в деревне Лядины

У нас раньше дерево старое, сухое стояло, высокая толстая сосна, долго она стояла.

Так раньше говорили, что под ней лежит клад, а над ним ночью видели свечку – свечка горела.

Может, паны этот клад положили?..

(АКФ. 128. № 106)

Клады на Сегозере

В старину здесь по деревням ходили паны. Они грабили у народа имущество, у кого, что взять могли, упрямых всячески мучили, жгли у них дома, а иных убивали. Деньги паны прятали в землю в намерении на обратном пути взять с собою. На Сонде-острове, говорят, спрятана ими в землю бочка с деньгами, которая и теперь иногда показывается ночью в виде пылающего огонька. Говорят, кто мог бы перекинуть топор с наволока до острова (около шестидесяти саженей), тому бы и клад достался.

Другой клад есть между деревнями Петел-наволоком и Масельгою, на пожне. Каждою весною приносит водою на дорогу маленькие, продолговатые, серебряные монеты, которые иные счастливцы находят и хранят у себя для счастья.

Самим панам не удалось воротиться отсюда. Выехали они по Сегозеру на Выгозеро на лодке – петелнаволокчанина взяли проводить. Въехали в Сегежму-реку, а тут есть большой, весьма быстрый порог, над порогом, близ берега, – большой камень. Паны и не воображали себе смерти, а проводник, поравнявшись с камнем, без оглядки выскочил на него и остался жив, а панов пихнул вперед на струю, которая быстро понесла их в порог. Тут лодка опрокинулась, и все паны утонули.

(ОГВ. 1870. № 55)

* * *

От деревни Воротишиной (Колоденского прихода) в одной версте, в поле, есть курган, обросший толстыми березами, теперь уже посохшими. Тут, по преданию, похоронены паны. Старики рассказывают, что в прежнее время рано по утрам видывали на бугре свинью с поросятами, никому не принадлежащую; это видение указывает на то, что тут якобы есть клад, но попыток его достать никто не производил. Деревья же на кургане хотя посохли и сгнили, но, по всеобщему соглашению, остаются неприкосновенными.

(М. Герасимов)

«Роспись о кладах во времена литвы»

Есть река Хворосня крутоберега, еще малая Хворосня, третья река Чернавка. На реке Хворосне есть погост, называемый Николой Лапотной, а второй погост Егорий, от Николы виден. При том погосте Николы есть топи, где и люди не ходят. Пониже топи есть земляной вал, в концах вала лежат по камню серых, под теми камнями по кубу денег серебряных.

Средь вала лежит плита красная, – на коне поворотиться можно, – под той плитой шестиуховой котел денег серебряных.

При том же погосте Николы есть колодезь, – вода кипучая, – и в нем спущено десять пудов посуды церковной серебряной и закрыто дубовой доской.

При том же погосте в горе есть печи кирпичные <…> противу печей на лугу есть камень, под ним куб денег серебряных.

При том же погосте есть два камня красных, выбиты на них петухи – один на одного глядит, – под ними по кубу денег золотых.

На том же погосте были сняты с колокольни взрубы двенадцать рядов и опущены в землю и обиты подниками, посыпано половина меди да половина серебра и насыпано на аршин золы да на аршин хрящу, и приметы на них положены: по двенадцати камнев белых.

При том же погосте на поле есть три пруда, один кругом да велик, а другой челноком. С круглого в челноковый сделан водотек, и по тому водотеку опущено в землю двенадцать кубов; от куба по сажени и пропущена во уши их цепь железный. Один и все найдешь.

При том же погосте (есть полуторы версты или более) есть три сопки, в одной – ружьи, в другой – кости человеческие, в третьей – куб денег серебряных.

Есть на поле сопка, и на ней стоит рыбина, в ней бочка сороковая серебра.

При том же погосте близ погоста есть прудок, выкладен кирпичом, где мыли платье королевское. При том же погосте есть город Огурьев; на погосте есть яма четырехугольная, где стоял королевский шатер, из той ямы есть под землею к колодцу выход. В том выходе висит пушка в сорок пудов, насыпана золотом и дорогими камнями, еще висит сундук с королевскою его милостью.

Близ погоста Николы Лапотного есть гора и ручей, где <…> лошадины кости, и потому, кто кости найдет, тот все и деньги найдет…

(С. Лосев)

Клады Смоленщины

(Из собрания А. Величкова)

В Дятловской волости есть сельцо Варганово, принадлежавшее в прежнее время господину Самбурову. Еще в крепостное время, много лет назад, приезжает к Самбурову какой-то господин из Сибири, рекомендуется и начинает расспрашивать о кургане, указывая его приметы. Эти приметы подтверждаются, и он заключает с г. Самбуровым договор о том, что крестьяне его должны рыть клад по указанию сибиряка, а сам Самбуров получает из вырытого клада пятнадцать бочек золота. Остальные же двадцать пять бочек поступают в пользу сибиряка, так как всего по описи числится сорок бочек золота. Стали рыть. Самбуров и сибиряк сидели на креслах тут же. День был великолепный. Когда вырыли шесть аршинов глины, показался уголь, а под ним и бочки. Крестьяне, видя ряд бочек и зная о содержимом в них, произвели бунт и уже приступали к Самбурову и сибиряку, чтобы убить их, – как, откуда ни возьмись, загремел гром, засверкала молния, и закрутился вихрь, – последовал страшный удар грома, молния ударила в бочки; произошел гул, и вырытая яма вмиг покрылась водой. Главные зачинщики были сосланы в Сибирь, сибиряк уехал ни с чем, а пруд и теперь существует на земле крестьян деревни Марьино, поступившей им в надел от владельцев Варганова господ Ильиных. Говорят, что в пруде никто никогда не доставал дна, измеряя его из любопытства.

В пределах того же Варганова, в роще, что направо к деревне Щепкино, есть клад, который многие покушались вырыть, но лишь дорывались до конца, поднималась откуда-то буря, которая гнула деревья и наводила такой ужас, что искатели клада бежали без оглядки.

По дороге, налево, из деревни Теплое г. Мальцева в Погори есть сеча – это пни, оставшиеся от вырубки леса купцом Бутиковым, и потому – известна под названием Бутиковской сечи. На этом месте, когда еще был дремучий лес, жили разбойники, которые часто ходили в сельцо Теплое (что ныне деревня), чтобы пить водку в шинок. По плану 1760 года действительно Теплое было сельцо и дорога к нему вела через лес. Когда разбойникам нельзя было оставаться здесь, то они решили на время оставить награбленные деньги в лесу. Для этого они вырыли колодезь, поставили дубовый сруб и, сделав перекладину, повесили на цепях два бочонка с золотом. Взять им их не пришлось, и те бочонки висят доныне. Есть еще старики, которые помнят, где было жилище разбойников. Лет пятнадцать назад один человек напал на колодезь; видел бочонки и пошел домой, чтобы их взять потом, но вскоре захворал и умер; однако передал племяннику о бочонках и где их найти. Но тот найти их не смог.

В Гжатском уезде, в Рождественской волости, есть деревня Зубково. Заселена она сто с небольшим лет назад, а в прежнее время на этом месте был непроходимый лес и местность называлась Прокудино. В этом лесу жил со своей шайкой атаман-разбойник Аркадий, гроза местных жителей, приятель Емельки Пугачева. Однажды к Аркадию приехал гонец с письмом от Пугачева, который звал его к себе на помощь, погулять по Волге. Аркадий согласился и стал собираться в путь, а вместе с тем разорять свое жилище и прятать в землю сокровища, так как он надеялся возвратиться и вновь поселиться тут же. Положенным сокровищам он составил опись и тоже зарыл в землю. Один из разбойников притворился больным и остался на месте. Когда атаман Аркадий ушел, этот разбойник вырыл опись и в продолжение сорока лет отыскивал и рыл клады, но, вследствие сделанного заговора, так и умер, не сумев их выкопать. Перед смертью он рассказал о приметах соседским крестьянам, от которых перешло это предание в деревню Зубково.

Близ деревни есть бугорок; в этом месте однажды девочки вырыли, играя, чугунную чашку в виде сковороды, полную золотых монет; но затеяли спор о праве на находку и решить опять зарыть ее до утра следующего дня. Дожди, непогода и другие причины не позволили им вырыть, и чашка эта и поныне там. Об этом говорила мне одна из участниц, ныне уже женщина, и весною обещает указать это место.

В полуверсте от деревни, на земле хутора Блиново, показывают место, где была кузница и где были зарыты мехи, насыпанные золотом. При раскопке этого места сплошные кузнечные шлаки под слоем земли ясно указывают на существование тут кузницы.

Деревня Зубково разделяется рекою на две части; к реке, с обеих сторон, – скаты, и если идти вверх по течению реки от моста, то правый берег представит что-то искусственное, например выемку, сделанную симметрично; как бы естественную, и насыпь в виде стога. Вот этот-то стог лет сорок назад копали крестьяне, докопались до дубовых перекладин, При постукивании в землю отдавался гул пустоты; по устройству и насыпной земле, это должен быть погреб. Крестьяне, не зная, что гул может быть от пустоты, не рассчитав уровень воды, бросили рыть, а яму засыпали, и теперь близ нее стоит сарай, хозяин которого не прочь дозволить копать.

Близ этого места, направо, стояла лет восемь назад сосна, на коре которой была вырезана сабля, а с другой стороны – крест. Недалеко от этого дерева должен быть (и есть по приметам) погреб, в котором зарыты в 1812 году несколько бочек разных вин и вещи. Сосну, а ныне пень ее, хорошо знает бывший лесник, крестьянин деревни Тюрьмино Андрей Ильин.

А в версте от Зубкова, на пустоши Каргиной г. Колачевского, есть, говорит предание, семь гряд, восьмая кругом их; на три шага на восток, должен быть колодезь, сруб дубовый, треугольный. В этом колодце на перекладинах, положенных крест-накрест, висит бочонок на цепи, наполненный золотом. Отыскивая это место, я напал на другое, по выемке похожее на колодезь. Разрывая, мы отрыли дубовый сруб, четырехугольный. Это действительно колодезь. Из этого колодца проведена труба, аршин десяти. Более рыть мы не стали, так как вода мешала работать, а народу было мало, вследствие чего я прекратил работу, не убежденный, однако, в том, что там ничего нет; может быть, там и есть что-то.

Близ хутора Блиново, в березняке, одна женщина зацепилась за что-то ногой и, посмотрев, увидела кольцо. Приподняв на вершок, оттянула дверцу и видела собственными глазами ящик золотой монеты, а на нем положены крест и Евангелие. Закрыв, она передала об этом мужу, и, отправившись ночью тайком, чтобы взять сокровища, они места никак не могли найти. Об этом мне сообщил муж этой женщины, человек непьющий и правдивый, крестьянин из деревни Дорогини Савелий Захаров, и ныне живущий с женой в своей деревне. На это место, рассказывают, однажды напал и священник из села Семеновского и взял золота, сколько мог унести, но вновь этого места не нашел.

В той же волости, близ деревни Дубровицы, говорит предание, в плотине на реке зарыт котел с деньгами, а при слиянии двух речек – бочонок с золотом; а на горе, где были поповские огороды (лет восемьдесят назад), под камнем – котел с монетою. Камень, вероятно, зарос травою и землею, и потому его не найдут, но гряды еще довольно заметны. Весною на реке, почти ежегодно, вымываются и приносятся на берег серебряные монетки, которые находят крестьянские дети.

В Гжатском уезде, близ деревни Соколово, протекает речка Могиленка, которая в одном месте образует угол; в этом углу, по преданию, зарыт гроб с золотом. В самой деревне, говорит предание, кладов бездна: есть, например, ключ, в который опущен кувшин с монетою каким-то поваром, унесшим деньги у барина. В недавнее время там выпахана ручка чугунного котла, а лет двадцать назад – котел с медною монетою. На погосте, между церковью и колокольней (где они стояли – неизвестно), были зарыты семь бочонков золота. Там уже рыли, но кроме гробов ничего не нашли. Отыскан еще и погреб, но и в нем ничего не найдено.

В версте от Соколова, говорит предание, есть колодезь с дубовым срубом; в нем сделаны палати, засыпанные сверху костями. Искатели клада нашли это место, докопались до костей, стали их выбрасывать, – вдруг что-то зашумело, – и из костей посыпались серебряные деньги. Они были спрятаны в подвязке из кожи, которая сгнила. По всей вероятности, эта находка со времен нашествия французов, – в колодец бросали их тела, не раздевая, и в подвязке, вместе с телом, брошены деньги. Я видел эти монеты, и несколько из них приобрел в свою собственность. Кроме рублей-крестовиков и – с портретом Екатерины II, все деньги иностранные. Найдено всего было семнадцать монет.

Много еще существует преданий о кладах, но все они кончаются тем, что клад по каким-то причинам не дается; то покажется и мчится на копателей тройка, то оторопь возьмет, то – вихрь и свист. Иногда клады будто бы вырывали, но, как только принесут домой, вместо денег оказывались уголья или пожухшие листья.

Татарские клады

Один татарин зарыл клад навечно у себя на дворе с таким приговором:

– Как стрела высоко улетит, так пусть клад в землю уйдет!

Так словно кто его на месте по голове ударил: он час без памяти лежал, и его согнуло в турий рог с того времени.

(Д. Садовников)

Когда русские басурманов прижали, говорят, их начальник велел в какой-то горе пещеру вырыть, а работать велел заставить, кого в плен забрал. Никуда их не пускал – кругом караул поставил.

Как кончили они рыть пещеру, он перво-наперво переколотил всех работников и туда же в пещеру заложил. Потом стал с караулом свое добро туда стаскивать. Почитай, полгода возили, вьючно все; много всякого добра было, а боле всего – золота да серебра. Сколько тыщ перевозили, что и не сосчитаешь.

Как свозили добро-то это, стал басурман думать: как бы ему караульные не напакостили, не растащили бы его добро – золото. И решил извести их всех. Пошел он в чисто поле, сбирал какой-то травы зловредной, наварил из нее похлебку да потом этой похлебкой-то и стал угощать своих караульных.

А самому чтобы не пропасть, стал он заместо хозяина будто угощать – обходить всех, вином поить. Недолго пришлось ему угощать: как поел народ, стало его корчить, и отдали все Богу души. Которые долго позамялись, тех басурман сам прикончил.

Как не осталось ни единого, давай он тихонько караульщиков в ту пещеру перетаскивать. Силен был он, хоть и басурман, не то что теперь народ, мухрый.

К вечеру покончил со всеми. Пещеру дерном завалил. Переночевал тут, а наутро все пообладил, чтобы неприметно было. Стала гора горой, ничем не разузнаешь. Побоялся басурман, как бы самому не забыть то место. Выкопал он в леске сосенку небольшенькую да и посадил у входа. А сосенка была корявая – сразу приметная.

Уехал басурман. Только, видно, Бог увидал, что много крови пролил басурман, и не дал веку сосенке. Сгинула она, засохла, ветром всю переломало, так что и неприметно стало, где росла.

Вот только соскучился басурманщик о своем добре и собрался поглядеть ту гору. Ездил, ездил он, не мог сыскать, а, говорят, около ее самой все кружал. Целый день кружал – ничего не вышло!

Тут он с горя да с досады и убился. Люди долго справлялись, куда делся он, – да так потом и забыли. А на месте-то, где сдохнул басурман, и трава не растет.

Кабы знать то место, может, и теперь сыскать можно было бы.

(С. Осокин)

* * *

Не сумел взять клад

Портной один на краю города у реки Камы жил; вода под самые стены подходила. Были у него работники. Вот раз идет он по базару и попадается ему чувашенин.

– Слушай, – говорит, – у тебя, портной, в доме клад есть.

Тот смеется:

– Где это?

– Да в хлеве, как войдешь, так направо, в углу, к реке.

– Врешь ты, – говорит, – все старый хрыч! Какой у меня клад?

– Нет, не вру. Отрой его – богат будешь!

– Ну, – говорит, – тебя! Вот выдумал!

И пошел домой.

– Ну, коли не хочешь, как хочешь. После каяться будешь, станешь меня искать.

И пропал из виду. Дома портной и задумался.

– А что не попытать? Дай порою.

Пошел искать этого чувашенина, нашел. Тот согласился.

– Только с условием, – говорит, – с рабочими поделись; не поделишься – не дастся, и, если в мысли тебе придет не делиться, клад уйдет, когда копать будешь.

– Хорошо.

– Достань икону, три свечки и заступ, а работника одного рыть заставь.

Вот пришел портной домой, одного работника оставил на ночь дома. Праздник был, все гулять ушли, он ему и говорит:

– Останься, ты мне понадобишься; не ходи нынче гулять. Будем клад рыть.

– Ладно.

Пришел ночью чувашенин, пошли в хлев, икону поставили, свечи зажгли. Работник с хозяином роют яму в углу, а чувашенин молитвы читает заговорные, чтобы клад остановить. Только портной роет и думает: «Что это я, неужто своим добром с работником буду делиться? Чай, на моем дворе-то, а не на его?»

Как подумал про это, поднялся шум, икону за дверь выкинуло, свечки потухли, и загудел клад, в землю пошел. Стало темно, и давай этого портного по земле возить: возит да возит нечистая сила. Чувашенин говорит работнику:

– Кинься на него! Упади!

Тот упал на хозяина – их двоих стало из угла в угол таскать. Насилу знахарь остановил заговорною молитвою. Клад ушел, а чувашенин после и говорит портному:

– Вот не хотел поделиться, он и не дался тебе; а теперь в этом доме тебе не житье: нечистая сила тебе в нем не даст жить – все растащит.

Портной видит, что плохо дело, взял да от реки и переселился выше, в другое место. И опять, как был бедный, таким же и остался. Не умел взять.

(Д. Садовников)

В Жигулях

Раз шли Жигулевскими горами рабочие люди, и вышли к ним навстречу разбойники, а уж ночь подошла. Повели они прохожих в свой стан, а в стане огонь разложен и кругом удалые молодцы сидят. Струсили рабочие люди, – не знают: худа ли, добра ли себе ждать. Один побоялся, видно; чтобы последнее не отняли, взял да и сует под пенек три золотых. Разбойник, должно быть атаман, увидел да как закричит:

– Ты чего хоронишь?

А у того, бедного, руки трясутся, и не знает, что ответить.

– Что, деньги? Показывай!

Взял мужик, отдал ему свои деньги. Атаман повертел, повертел их на ладони, засмеялся да и говорит:

– Или ты думаешь, что мы позаримся на такое добро.

Взял да и бросил его золотые в траву.

– Пойдем, – говорит, – за мной.

Пошли рабочие – ни живы ни мертвы. И привел он их в такое место, где все богатство в груду свалено: золота, серебра, камней самоцветных, платья – всего вдосталь.

– Вот, – говорит, – берите, сколько хотите, и идите с Богом!

Разбогатели после того мужики…

(Д. Садовников)

Ходят черные кошки кругом

Недалеко от Чердаклов (Самарская губерния, Ставропольский уезд) есть дуб. Под ним лежит клад.

Вот раз мужики пошли его рыть, ружье на всякий случай взяли. Пришли. Видят – около дуба (с полуночи) ходят черные кошки кругом.

Стали они смотреть – глаз отвести не могут. Закружилась у них голова, – и попадали мужики наземь. Очнулись, хотели рыть, а кошки опять хороводиться пошли, то влево, то вправо.

Так и бросили: страшно стало. Говорят, что на этом дубе повесился тот, кто клад зарыл.

(Д. Садовников)

* * *

Возле села Красная Река (Самарская губерния, Ставропольский уезд) есть клад недалеко от леса, в пещере. В ней стоят лодки и кадушки с деньгами. Дверь в эту пещеру отворяется накануне первого дня Пасхи. Тот может достать этот клад, кто матерно не выругается. Клад и до сих пор не тронут.

(Д. Садовников)

Стенькина трубка

За Волгой на Синих горах, при самой дороге, трубка Стенькина лежит. Кто ту трубку покурит, станет заговоренный, и клады все ему дадутся, и все будет словно сам он – Стенька. Только такого смелого человека не выискивается до сих пор.

(Д. Садовников)

Клады Поволжья

(Из собрания Н. Аристова)

В Жигулевских горах, недалеко от города Ставрополя, Разин положил клад и сверху камень с надписью: «Кто отвалит сей камень, тот найдет много злата». Некоторые отваливали этот заветный камень, начинали отрывать клад, но встречали другой камень с надписью: «Кто отвалит сей камень, тот найдет много злата, но сам он весь облысеет, и род его переведется».

Вообще, в пещерах Жигулевских гор кладов множество. Раз богомолка выбрала там себе одну пещеру, повесила образок и начала молиться. Настала ночь, и явился Разин; тотчас со всех сторон пещеры выкатились бочки с золотом; он выгнал богомолку и сел считать деньги.

В селе Аргаше (Корсуньского уезда) в лесу есть низкое место; там нечаянно забрел крестьянин в пещеру и увидел старичка седенького. Сидит он и считает деньги. Это был сам Стенька Разин. У крестьянина глаза разбежались на золото, и он попросил себе денег у старичка, который согласился, но с уговором.

– Возьми, – сказал он, – только донеси до двора и не усни по дороге.

Насыпал Разин крестьянину в полу кафтана денег, тот понес их и дошел уже до своего гумна, как здесь сон его до того одолел, что он уснул.

Проснулся – а денег как не бывало.

В селе Шатрашанах (Буинского уезда) лежит казны – видимо-невидимо; тут клад – всем кладам отец. За рекой есть земляной вал, и в этом-то валу вырыт большой выход, который немного осыпался, а дверь в нем немного осела; поэтому можно видеть внутренность выхода в яркий солнечный день. На этот клад было письмо у старого шатрашанского мельника.

Шел раз по Шатрашанам прохожий, не то хворый, не то с разбитыми ногами; остановился он отдохнуть на мельнице и разговорился с мельником. Слово за слово, зашла речь о вале и о кладе; прохожий показал письмо мельнику, как взять этот знаменитый клад. На расспросы мельника: откуда достал прохожий это письмо, последний передал ему вот что.

Нанялся один странник бурлачить на Волгу, да и захворал на судне; его высадили на берег в Жигулевских горах. Побрел он по тропинке и сбился с пути. Долго бродил он в лесу, наконец наткнулся на другую тропинку, которая привела его к землянке. Думая, что это жилье угольщика, бурлак вошел в землянку, помолился Богу, поклонился хозяину – а тот был седенький старичок – и стал проситься ночевать у него.

– Пожалуй, ночуй, – говорит старичок, – только выдержишь ли ты; страху много будет.

– Ничего, дедушка, чего мне бояться! Только приюти от темной ночи, – сказал бурлак.

А сам раздумывает: «Если разбойники наедут, так у меня взять им нечего…»

– Ну, Бог с тобой, – говорит старичок, – оставайся…

Бурлак лег спать, а старичок все молился Богу на коленях с усердием. Вдруг в полночь разбудил прохожего страшный свист, гам, крик; двери с шумом растворились, и целая стая гадов, змей ворвалась в землянку. Налетели они на старика и стали грызть его тело, рвать кожу и высасывать из него кровь. Но как только пропели петухи, стая удалилась, и все стихло. Бурлак был ни жив ни мертв и, едва рассвело, начал собираться в путь. Старичок, который все время лежал на полу бледный, без движения, опомнился и стал говорить прохожему:

– Вот как мне суждено мучиться до скончания века; ведь я – Стенька Разин. Если бы кто-нибудь достал мой клад в Шатрашанах, тогда бы я умер; тогда бы и все положенные мною клады вышли наружу, а их одних главных – двенадцать. На всякий случай вот возьми это письмо и попытайся: не удастся ли тебе как-нибудь достать этот клад.

У этого-то бурлака взял прохожий письмо и передал шатрашанскому мельнику. В письме было написано, как брать клад и какие страшные явления будут при этом: пройдут войска и звери страшные, ударят двенадцать громов, затрясется земля, приклонятся деревья и травы… Письмо гласило, что выход, в котором лежит шатрашанский клад, выложен обожженными дубовыми досками и стоит в нем икона Божией Матери, а пред иконой горит неугасимая лампада. Прежде всего, нужно взять икону, потом достать ружье, заряженное спрыг-травой, а стоит оно в выходе за дверью. Из ружья нужно выстрелить и сказать: «Стеньке Разину вечная память!» Тогда умрет Разин, потому что в этом ружье заряжена его смерть. В выходе хранятся ломы и заступы, которыми нужно рыть клад. Казны и драгоценностей в кладе так много, что хватит на всю Симбирскую губернию, – в сорок лет не пропить и не проесть, а именно: сорок пудовок (мер) золота, два сундука жемчуга. В приписке к письму сказано, что там лежит еще четыре рубля меди брата Стенькина, Ивана; их раздать нищей братии.

Кому после смерти мельника досталось завещание Разина, предание не говорит и полагает, что оно, вероятно, затерялось или разорвалось: мельник просеивал на нем нюхательный табак.

Когда шел Стенька Разин на Промзино городище (Алатырский уезд), то зарыл в окрестностях его две бочки серебра. Конечно, зарыл он их неспроста, и теперь часто видят при вечере, как эти бочки выходят из подземелья и катаются, погромыхивая цепями и серебряными деньгами. Но достать их мудрено.

Один мужичок узнал, что они лежат в горе, отыскал место, дождался полуночи и стал копать землю и разворачивать каменья; дошел уже до плиты, закрывавшей заветные бочки, да как-то взглянул на противоположную сторону горы – видит он: идет на него войско так стройно, ружья все направлены прямо на него!

Он бросил все и бежал домой без оглядки. На другой день мужичок пошел на гору, но не нашел ни скребка, ни лопаты.

Если бы он не струсил, то, без сомнения, клад достался бы ему.

Верстах в трех от города Алатырь, в горах Караульных, есть пещера, в которой сорок бочек золота прикованы на цепях. В селе Смолькове (Сенгилеевского уезда), окруженном старыми деревьями, пировал Пугач. Село Поньшино (Сызранского уезда), лежащее между известковыми горами, служило притоном разбойника Пахома, и потому восточная часть горы называется Пахомовой горой. Село Мурзицы (Курмышского уезда), на левом берегу Суры, получило название по имени разбойника Мурзы, который жил в этой местности. Где теперь село Станичное (Корсуньского уезда), там в старые времена находили приют станичники и всякого рода бродяги; от их станов получило название и село. Во всех этих местностях, по преданию народному, спрятали клады разбойники.

В деревне Ольговке (Самарская губ.), по рассказам, жил знаменитый разбойник Чалгин. Он зарыл много драгоценностей на дне колодца, добыть этот клад особенно трудно потому, что этот колодец залит озером. Недалеко от села Мачкас (Ардатовского уезда) есть довольно высокая гора, которая, по своей голой белой вершине, называется Лысою. На самой вершине ее – место, обнесенное валом, вроде городища. На середине горы нашли раз оружие и землянку, в которой стояло деревянное ведро. По сказаниям старожилов, здесь был притон разбойников, которые зарыли награбленные ими драгоценности.

В селе Усолье, на Волге, в горах, и близ деревни Погребы (оба Сызранского уезда), тоже в горах, также предполагаются клады. Бывали примеры, что мужики, искатели кладов, ходили в Петербург подавать прошения о разрешении им искать клады. В селе Усолье лет тридцать тому назад велось даже следственное дело из-за кладоискательства.

Верстах в трех от Симбирска есть деревня Киндяковка на берегу Волги. Там в роще стоит довольно значительная, полуразвалившаяся беседка с различными надписями, произведением местных остряков. Там в прошлом веке, по народным рассказам, помещица угощала по ночам разбойничьих атаманов и их милых девушек, принимала все награбленное ими и скрывала; поэтому думают, что в Киндяковке в роще доселе хранится много богатых кладов.

Верстах в десяти от села Тувань (Курмышского уезда) находится большой бугор в лесу. Чувашское предание говорит, что он насыпан давным-давно: в старые годы жили на этом месте богатыри-великаны; один из них после пахоты разулся и вытряхнул землю из лаптя. Так образовалась целая гора. Объясняют также, что курганы насыпаны на зарытых сокровищах татарами, как, например, между Сурой и устьем реки Пьяны.

Между селом Помаево и деревней Атяшкино (Буинского уезда) хранится в овраге большой клад. Многие совались доставать его, но все разбегаются от страха, когда во время рытья начнут представляться то огненные змеи, то пальба пушечная, то катящиеся громадные камни. В 1752 году помаевский священник Кирилл Михайлов взялся во что бы то ни стало достать клад. Человек он был не робкого десятка, вооружился крестом и Евангелием от бесовского наваждения, но все-таки бежал от страха, так что забыл на месте и крест, и Евангелие.

В селе Миренках (Алатырского уезда) около одного оврага на Ефимовой горе жили прежде разбойники, имели отличные сады, зарыли множество денег и все это заколдовали. Сады эти показываются раз в году, и если кто войдет в них нечаянно, тот может рвать наливные яблоки, груши, орехи и всякие плоды; есть, сколько душа просит, но домой унести нельзя: лишь только пойдет он, как глаза очеренеют и он заблудится и не найдет следа. Один крестьянин набрел на этот сад, и ходил туда лакомиться раз в году. Однажды пошел он было домой, не взяв с собой ничего, и заплутал. Ходил, ходил по саду, не выйдет, да и кончено. Только вдруг слышит чей-то голос: «Семя-то в бороде унесешь!» Он стряхнул яблочные семечки с бороды и тотчас же вышел на дорогу. Если же кто пожадничает, пробудет долго в саду, то сад может захлопнуться, и он останется там круглый год.

Недалеко от села Стемасы (Алатырского уезда) в крутом овраге зарыты Пугачевым двенадцать бочек золота. Клад этот стерегут двенадцать чертей в виде солдат с ружьями; некоторые видят их в полночь и в полдень, другие слышат, как они в это время все вдруг выпаливают из ружей. Желающим завладеть этим несметным богатством строгие хранители клада предлагают выпить ведро соплей с харкотиной или доставить одну женскую голову. В прежние времена смельчаки не раз делали попытки рыть клад, но старания их были безуспешны, потому что они уклонялись от исполнения условий и хотели завладеть казной без всякой жертвы.

В селе Кроткове (Сенгилеевского уезда), говорят, есть обрытый канавами подвал, в котором висят на железных цепях двенадцать бочек золота. Один мужик брал из этого подвала деньги раз в год взаймы и доставлял их в назначенный срок; другой – пользовался деньгами даром…

Об этом, последнем, передают такой рассказ: «Был у нас в селе мужичок, темный богач; спросишь, бывало, его: “Откуда у тебя, дядя, что берется, давно ли ты был бедняком?” Ничего не говорит, а ухмыляется только… Ну а наверняка узнали, что он берет эти деньги прямо из клада в полночь на первый день Великого поста и после этого раза хворает всякий год. Значит, нечистые дать-то ему дадут, да отомнут ребра. И завсегда уж на Прощеный день он налижется страсть как, чтобы в пьяном-то образе было нечувствительно».

В селе Елшанка (Сенгилеевского уезда) дьячок стал рыть яму, чтобы поставить верею у ворот; вырыл не больше аршина в глубину и вдруг наткнулся на громадную корчагу, набитую битком серебряной монетой. Это неожиданное явление так поразило его, что он от радости и удивленья выпустил неприличное словцо, оттого корчага стала опускаться в землю и совсем провалилась.

В селе Павловка (Корсунского уезда) зарыты два клада, но взять их нельзя. Кто зайдет в одну пещеру, где хранится клад, там тотчас радушно насыплют ему полный подол золота и серебра, но только он выйдет, тряхнет деньги – они все тотчас превращаются в сор. В другой пещере рассыпано бесчисленное количество казны; но кто зайдет и вздумает брать себе из нее, откуда ни возьмись, выскочат дюжие молодцы и зададут ему жесткую припарку.

В Анненском лесу находится завидный клад, и у многих разгорались на него зубы, да больно страшно было приступить к нему – заклят он издавна. Только нашелся один смельчак, отстоял он молебен и пошел рыть этот клад. Едва он коснулся щупом плиты, которая покрывала котел с серебром, как выскочил оттуда цыган да за ним… Смельчак до того перепугался, что на другой день помер.

Известно, что клад даром не дается, а требует непременно жертвы из голов человеческих. Так в селе Барышка (Корсунского уезда) рассказывают об одном корыстолюбивом крестьянине, который пожертвовал своей женой и тремя снохами, чтобы достать кувшин с золотом из клада.

Золотая мера

Близ села Труслейки (Корсунского уезда) саженях в тридцати возвышается Попова гора, на которой растет орешник. Когда поспели орехи, в 1848 году, ходили женщины собирать их. Набрав котомку орехов, одна женщина пошла домой и стала уже спускаться под гору, как вдруг услышала позади себя чей-то незнакомый голос: «Агафья!..» Оглянувшись, она увидела, что за ней катится золотая мера или четверик. Агафья со страха не могла ступить шага и не знала, что ей делать. Мера подбежала ближе и говорит ей:

– Агафья, возьми меня к себе, со мной будет тебе чем пожить на своем веку.

Агафья сначала согласилась: отчего же и не взять? Но мера отдавалась не даром.

– Давай сделаем уговор, – сказала она.

– Какой же будет уговор? – спросила Агафья.

– А вот какой, – отвечала мера, – отдай ты мне своего мужа и поживай в свое удовольствие.

Агафья совершенно опешила, потому что сильно любила своего мужа. Зло ее взяло, и она с досадой произнесла:

– Провались ты, проклятая, в землю, да чтоб и там тебе места не было!..

Мера тотчас загремела и провалилась, так что доселе можно заметить на этом месте небольшую яму.

Кувшинчик

В одном селе жила женщина, дурочка не дурочка, да и умной-то грех назвать. Идет она в сумерки из леса – теща послала ее искать корову, – раздумывает и чуть не плачет, что не отыскала корову и ей достанется от тещи. Вдруг подскакивает к ней медный кувшинчик на длинных ножках, похожий на самовар, только голосистее.

– Ударь меня, – говорит, – Марфа, палкой.

– Да за что я тебя стану бить, голубчик!

– Ну, хоть толкни ногой посильнее, – толкует самоварчик.

Она шла босиком и ковырнула его большим пальцем ноги.

– Динь-динь-динь, – кувшинчик весь рассыпался золотыми лобанчиками.

Она собрала их в подоле и принесла домой. Теща начала было ругать ее за корову, но, когда Марфа показала свою находку, забыла все и отобрала у нее лобанчики. Только не впрок пошли ей эти деньги. Через две недели она умерла, и за ней вся семья перевелась; осталась одна Марфа.

«Упаду – расшибусь!»

В одном доме была женщина, не любимая в семье; ей не позволяли даже участвовать в общем деревенском веселье и в играх, и потому она больше сидела дома. Как только останется она наедине с собой, вдруг завоет в трубе ветер и послышится голос:

– Упаду – расшибусь!

Когда она рассказала об этом родным, те подняли на смех и обругали ее. Страх одолел несчастную женщину, и она рассказала о том своей соседке, которая научила ее, как пособить горю.

– Ты возьми, – говорит, – белую скатерть, расстели около печки, поставь хлеба-соли, и как только заговорит в трубе голос, ты скажи: «Упади – расшибись на хлеб, да соль, да на добрые годы!»

Припасла все это молодуха, сидит одна-одинешенька по-прежнему, а голос не объявляется, так что она о нем и забывать стала. Сидит она однажды вечером, задумавшись; вдруг завыло в трубе сильнее прежнего:

– Упаду – расшибусь!

Сначала молодуха оробела, потом оправилась и тотчас разостлала скатерть и проговорила, по совету соседки, немудреные слова.

Клад рассыпался из трубы серебром прямо на скатерть.

* * *

Клад-печь

Шел солдат со службы и в одной деревне попросился ночевать. А хозяева говорят:

– Мы бы рады тебя пустить, да у нас в дому нехорошо, сами дома не ночуем – летом в мазанке, а зимой к соседям уходим – у нас печка кричит.

– Ну, – говорит солдат, – я никакой печки не боюсь, была бы теплая, и там как хочешь кричи, а я спать буду. Мне бы только отдохнуть.

Они его пустили. Поужинали. Он – на печку, а они – в соседи ночевать.

И вот этот солдат спит. А часов в одиннадцать, а может быть, пораньше или попозднее, начала под ним печка возиться. Возится и возится. И кричит:

– Развалюсь! Раз-ва-люсь!

А потом все сильнее начала возиться, уж ей терпенья нет. И принялась еще громче кричать:

– Развалюсь! Развалюсь! Развалюсь!

Солдат думает: «А ну как и в самом деле развалится, да еще меня кирпичом придавит?!» Он с печки долой. Обуться хотел, один сапог нашел, а другой – нет. А она все кричит. Он ищет сапог, не найдет… А она кричит:

– Развалюсь! Развалюсь! Развалюсь! Развалюсь!

Он и сказал:

– А, шут с тобой, разваливайся!

Она, верно, только этого слова и ждала – тут же и развалилась. Развалилась, а вместо кирпича – золото! Ну, солдат, конечно, и сам попользовался, и хозяевам много осталось. И ему хорошо, и им хорошо. И стало им можно в избе жить, больше у них печка не кричала.

(А. Анисимова)

Блуждающие огоньки

Блуждающие огоньки, к которым боятся подходить в лесу, на кладбищах, в заповедных рощах, в местах, где прежде были поселения или разрушенные строения, показывают клады.

Когда покажется счастливцу клад, он должен проговорить: «Чур! Чур! Свято место – чур, Божье да мое!» Или: «Чур, мой клад с Богом напополам!»

Затем желающий получить клад должен кинуть на место клада шапку с головы, что значит оставить в залог голову и никому не поведать тайны. Наконец, приговаривают: «Аминь, аминь, аминь, рассыпься!» Последние слова говорятся по тому случаю, что клады обычно являются в виде огоньков горящих воскуяровых свечей, золотых петухов и пр.

(П. Ефименко)

В дороге

28 ноября 1905 года утром я выехал из Петрозаводска. Подморозило. Пара лошадей быстро несла меня в село Шуя. Тарантас усердно отсчитывал каждый толчок, не особенно приятно развлекая тем путешественника. В Шуе я пробыл с 10 ч. утра до 6 ч. вечера. На ночлег направился в Суну. Опять пара лошадей, но уже не быстро неслась эта пара, да и не могла нестись, если бы и хотела: дорога от Шуи до Суны была покрыта льдом с незначительными промежутками проталин. Лошади и тарантас постоянно скользили. Ямщик и я поминутно усердно выкрикивали: «Тпру-тпру-тпру-тпру-тпру-тпру» – и также усердно балансировали на тарантасе. И приятно и полезно!

– Нет уж, Федор, поезжай лучше шагом, – сказал я своему вознице.

– Да и то, барин, лучше. Эдакая беда-горе, прости ты, Господи, – бурчал Федор.

Поехали шагом. После понесенных трудов по части выкрикивания «Тпру-тпру, тпру» и балансирования на тарантасе мы с Федором отдыхали, молчали. Лошади плелись. Быстро пронеслась вперед мимо нас пара с колокольчиком.

– Спаси ты, Господи! Эка ведь несется, – изрек Федор.

И опять молчание. Вечер был очень темный. С обеих сторон дороги лес. Чувствовалось жутковато. Нужно было говорить: все веселее.

– Что это там блестит, Федор? – спросил я своего ямщика, указывая ему на лесную прогалину.

– Ничего не вижу, – был ответ.

– Да смотри, вон на прогалине огоньки, – продолжал я.

– Это так, барин, кажется, – может, от темноты, а может, и другое что.

– А что другое что?

– Бывает разное. Говорят, эти огоньки клады показывают. Вот недалеко от деревни Заозерья, Соломенского прихода, есть небольшой остров Тихон-Наволок, на нем многие по ночам видят огоньки: как свечки горят, – продолжал Федор. – Там клад непременно есть. Только трудно его взять: его достанет тот, кто проедет по одноночному льду на одноночном жеребце. Мой дед чуть не взял клад и без этого. Дед жил до ста лет и умер еще недавно. Он раз пахал на Тихон-Наволоке. Земля на острове мягкая, без камешка; лошадь была хорошая. Пахал дед, ни за что не задевая. Вдруг слышит дед, – соха за что-то зацепила и лошадь никак не может сдвинуть ее. «Но!» – говорит дед. Лошадь ни с места. «Но!» – и опять не везет. «Да, но же, черт тебя побери», – крикнул дед, рассердившись. Лошадь опять ни с места. Дед пошел посмотреть, за что задела соха, и видит, что задела за какой-то замок с пробоинами. Дед взял этот замок себе и продолжал пахать. К вечеру закончил пахоту и поехал домой. Настала ночь, старик спит и видит сон. Является ему старец и говорит: «Если бы ты не сказал черного слова “чёрт”, было бы богатства не только тебе, но и внукам и правнукам твоим на всю жизнь».

– Тпру-тпру-тпру, – закричал Федор и задергал вожжами. – Что это за оказия?

Присматриваюсь, – впереди стоить тарантас с кибиткой. Подъезжаем. Оказалось, быстро промелькнувшая мимо нас пара лошадей с колокольчиком, поскользнувшись на всем ходу, упала и теперь ямщик выбивается из сил, поднимая лошадей. Седок ругает его самыми жирными словами. Подняли лошадей, и кибитка с ругателем помчалась дальше. Мы поплелись опять шагом.

– Эко, прости ты, Господи, как ругается… И не стыдно, считает, и не грешно… – сетовал Федор. – Нет добра от черного слова… Вот если бы дед не выругался, было бы у нас теперь богатства…

(С. Лосев)

Около села Ольхова несколько человек вырыли клад. Один из них с радостью воскликнул:

– Ну, теперь, ребята, будет на кабак и на табак!

Клад сейчас же провалился.

(М. Герасимов)

Бочка с золотом

Между жителями селения Мегры есть предание о бочке с золотом, которую черт отнял у одного богача, опустил ее на дно реки и прикрепил там железными цепями. Вот это предание.

В осеннюю ночь кто-то постучался под окном богача. Он отодвинул ставень и спросил, кто беспокоит его в такую пору. Ответа не было. Богач уснул; но опять послышался стук. Мужик снова окрикнул, и снова было молчание. «Вероятно, – подумал он, – меня хотят ограбить», а потому снял со стены ружье и зарядил его пулею, намереваясь при малейшем шорохе выстрелить в вора. Только что успел он приготовить ружье, как опять послышался стук, и гораздо сильнее прежнего.

– Нет, уж теперь кончено! – сказал богач и выстрелил на удачу.

Пуля со свистом пронеслась вдоль улицы, а в то же время под окном раздался ужасный хохот, от которого у богача захолонуло сердце, а сам он затрясся, как осиновый лист. Торопливо он начал запирать окно, как – глядь, за окно держится мохнатая, костлявая рука и не позволяет задвинуть ставни. Богач схватил нож, чтобы отрезать ужасную руку, а из-под окна выставилось чудище с неподвижно косыми оловянными глазами, с черным лицом, ужасно изуродованным оспою и обросшим косматыми рыжими волосами. Чудовище приказывает богачу оставить бесполезное его намерение, выйти на улицу и следовать за ним. Делать нечего, надо повиноваться приказанию страшного ночного посетителя. Богач вышел на улицу. Чудовище схватило его за левую руку и потащило за собой вверх по берегу реки. Долгонько они шли; наконец страшилище остановилось и сказало своему дрожащему товарищу:

– Послушай, приятель, у тебя есть бочка с золотом. Я знаю, ты ни за что не расстанешься с ней; а чем пропадать такому сокровищу по смерти, отдай мне его: ведь я же помогал тебе наживать его… Но смотри, если откажешь моей просьбе, то сейчас же брошу тебя в воду.

Богач, как не любил свою бочку, однако, не желая умирать, согласился на предложение страшного незнакомца.

– Ну, когда ты согласен, то завтра в полночь я приду за бочкою. Теперь прощай! – И чудовище нырнуло в воду.

Мужичок смекнул тогда, что он вел беседу с чертом. На другую ночь стук-стук под окном. Мужик выглянул.

– Здорово, приятель! Я верен своему слову. Верен ли ты?

– Верен, чёртушко!

– Когда так, то давай бочку и иди за мной.

Черт взвалил бочку на плечи и понес; богач пошел вслед за ним. Придя на вчерашнее место, черт опустил бочку на землю, сходил на дно реки, вытащил оттуда две железных цепи и, опутав бочку, погрузил ее в глубину реки, куда отправился и сам. Через некоторое время он вышел из воды и, подавая мужику горсть золота, сказал:

– Вот тебе за твою примерную верность; но смотри, – прибавил он, – ни слова никому о бочке, а если чуть проговоришься, не минуешь моих рук! – Сказав это, он нырнул в воду.

Долго опечаленный мужик стоял на берегу реки и только с восходом солнца оставил то место, где навсегда простился с дорогою бочкою, и, вернувшись домой, залился горькими слезами, глядя на пустое место, напоминавшее ему о любимом предмете. С этого времени мужик сделался горьким пьяницей, тогда как прежде не брал в рот и капли хмельного. Соседи не могли надивиться, глядя на мужика, который из скряги сделался кутилою, и все допытывались о причине такой перемены и, пожалуй, никогда не узнали бы, если бы сам мужик не проболтался одному из своих приятелей. Но что же из этого вышло? В один вечер мужик, выходя с приятелем из кабака, повстречался с каким-то, по-видимому, знакомым человеком, который начал звать его в гости. Несмотря на позднее время, приятели наши согласились на предложение доброго знакомца и пошли за ним. Более часа продолжался их путь. Время в разговорах текло незаметно. Вдруг товарищ богача зевнул, перекрестился и видит, что он стоит в воде по колени, а товарищи его бредут все далее и далее и, наконец, скрылись в глубине реки. На другой день богача нашли мертвого, опутанного цепями с пустою бочкою на шее и погребли в том месте, где его угостил так хорошо черт.

Рассказывают, что в полночь на могиле богача бывает спор о золоте. Богач упрекает черта-обманщика в том, что он после угощения отпустил его домой с пустою бочкою, а золото переложил в другую. Многие после этого пытались достать бочку, но безуспешно. Раз было какой-то рыбак, в отсутствие черта, и вытащил бочку на поверхность воды; но когда черт узнал о похищении, то подоспел из дальних земель и увлек бедного рыбака с лодкой на дно реки. После того никто уже не смел долгое время и ловить рыбу на этом месте, боясь черта, которого часто видели в то время, как он, сидя на камне посередине реки, расчесывал свои длинные волосы медным гребнем, величиною с сажень. Впрочем, теперь на этом месте ловят рыбу, не опасаясь черта, который, вероятно, или со своею бочкою переселился в другое место, или тут укрепил ее не на шутку, уже не боясь, что люди похитят ее.

(К. Петров)

На цепях бочки с золотом

В Саратовской губернии, в Кузнецком уезде, возле села Елюзани, клад есть: в озеро на цепях бочки с золотом опущены. Тут прежде разбойники жили и оставили все награбленное добро в озере; а для того, чтобы никто не узнал, куда они дели золото, сносили его в воду по ключу: по нему и от озера шли, и к озеру. Озеро почти все теперь илом занесло, и клад никому еще не дался.

(Д. Садовников)

Рыбий клёск

Один крестьянин в Пудожском уезде отправился к светлой заутрене на погост с вечера в субботу. Идти ему надо было мимо озера. Идет он берегом и видит: на другом берегу человек таскает что-то кошелем из воды в лодку. Ударили в колокол на погосте, и человек вдруг пропал. Крестьянин обошел озеро, подошел к лодке и видит, что она полна рыбьим клёском. «Не клад ли?» – подумал мужик; набрал клёску полные карманы и воротился домой. Дома он опорожнил карманы, захватил мешок и опять пошел на озеро к тому месту, но лодки уже не было. Тогда мужик пошел к заутрене. Воротился домой из церкви, захотел посмотреть свою находку, а вместо рыбьего клёску – серебро. Мужик разбогател. А тот, что сидел в лодке, каждогодно в Великую субботу кричит и жалуется на свою пропажу и грозит мужику. Мужик с той поры никогда больше не подходил близко к озеру.

(Н. Ончуков)

Золотой самовар

Жила одна семья, муж и жена. Ну и вот. И был купец такой очень богатый. И когда он умирал, он, значит, завещал клад на имя Анны. Только клад мог взять, в общем, с именем Анна.

И этот клад находился на кладбище. Нужно было, чтобы этот клад достать, идти в двенадцать часов, разрыть то место. Был оставлен план. Но где Анну-то найти? У него жена не Анна.

Нашли с именем Анна. Только Анна могла взять этот клад. Пришли на кладбище в двенадцать часов. Вот он ей и говорит:

– Вот что. Что бы тут ни было, как бы тут ни было, что бы тут ни гремело, ни шумело, – молчи. Кто бы тут ни налетал, тебя никто не тронет. Но ты должна молчать.

Наступило двенадцать часов. Стали они рыть это место, ну, как вроде бы могилу.

Роют-роют-роют. Клад этот находился в самоваре. Самовар этот золотой, и в самоваре – бриллианты, золото. Вот ему, значит, нужно было взять. Все уже вырыли. Вдруг, откуда ни возьмись, налетело каких-то белых одеяний. И ее стали за подолы таскать.

Он роет, копает. Он не может взять, у него руки трясутся. А на нее напали эти гарманы, ее тащат со всех концов. А она со страху не знает, куда ей деваться. Петухи пропели – всё. Всё закрылось, клад закрыт.

Как взять этот клад? Никак нельзя. Страх такой нападает, что на нее напало столько, и вот дергать ее начали за подол. Клада не взять никак.

И вот ходили они три раза этот клад брать – и все же она не могла выдержать этой страсти, померла: с ней разрыв сердца. Бабы не могли взять. Клад остался.

(АКФ. 134. № 12)

Вертится, а в руки не дается

Есть клад такой: горшок вертится, а в руки не дается. Это было в Великом Дворе, в Алмозере.

Копали – он уже близко. Его бы уже взять только – а он опять загремит – да вниз. Копают глубже – опять он вниз.

Надо ведь не торопиться да слова знать, с иконой подступать…

(АКФ. 134. № 156)

Ворон указал клад

Ходил казак по роще и выбирал вербовое дерево на бударку. Выбрал дерево и стал рубить его под корень. А на дереве том было гнездо вороново с детенышками. Слушай, какая причта-то вышла!

Только лишь принялся казак за работу, ворон и подлетает к казаку и так-то жалобно закаркал, индо казак остановился, перестал дерево рубить. Смотрит на ворона, а тот так и вьется около него, словно ласточка; то к ногам казака бросится, то сядет близ него на веточку и замотает головой, словно кланяется, а сам стонет.

Казак жалостливый был, догадался, в чем дело, оставил это дерево и подошел к другому – дерево было тоже хорошее – и стал его рубить. Ворон успокоился и сел на гнездо. Через малое время прилетел другой ворон, пара, значит, первому, прилетел с кормом для детей. Второй ворон был гораздо больше первого, значит, самец, да такой сизый, белесоватый, почти седой, значит, старый-престарый ворон.

Перекликнулись ворон с вороном, покаркали промеж себя, значит, перемолвились по-своему. Вдруг самец спустился с дерева и прямо под ноги казаку. Остановился, посмотрел на казака и закивал в одну сторону головой и пошагал от казака, туда пошагал, куда головой кивал. Шагает ворон, а сам беспрестанно оборачивается к казаку и дает головой знак, чтобы казак шел за ним.

Но казак смотрит только на ворона и улыбается, думает: «Хитрит ворон, от гнезда отводит».

Три раза ворочался ворон, три раза манил казака за собой. Напоследок вплоть подошел к казаку, схватил носом за шаровары и дергает, и тащит, словно ученая собака. Тут уж казак догадался. «Что-нибудь да не так», – думает казак и пошел за вороном. И привел ворон казака к одному старому вязу, и остановился под ним, и давай долдыкать носом в землю, под самым краем.

Казак, не будь дурен, в тот же миг давай топором разрывать землю, где ворон носом колотил, и скоро, братец мой, докопался до дубовой шкатулки, железом окованной. Казак хвать по ней обухом, – она и рассыпалась: трухлява была – в земле, значит, долго лежала. И очутилась перед казаком порядочная кучка целковиков старинных, царя Петра I Алексеевича!

(И. Железнов)

Предназначенный клад

Народ говорит, что теперь клады перевелись, поразобраны. В старину же кладов много было. Идешь, бывало, по полю, словно из пушки ударит – знай, что клад, да не всякому он и руки давался.

Клад дается тому, кому предназначен.

Одному страннику приснилось во сне, что такому-то в такой-то деревне и в таком-то месте предназначен клад. Пришел странник в эту деревню, отыскал счастливца и указал, где найти клад.

Пошли, порылись в земле и на самом деле нашли клад. Дают страннику известную долю, но тот напрямик отказался, как ни упрашивали его.

– Кому дано, тот и пользуйся, – ответил странник, – а мне не надо!

Однако при прощанье бабы дали ему пирог, в который запекли несколько золота. Пошел старичок, подходит к реке и просит перевозчиков перевезти его на другую сторону. Те перевезли его, и он отдал им за перевоз тот пирожок, в котором запечены были деньги. Перевозчики было не брали, но странник настоял.

Нечего делать, взяли они пирог и не подозревали, что в нем золото. Положили пирог в шалаш, а там и позабыли про него.

Долго ли, коротко ли, а прошло-таки довольно времени, – странник возвращается обратно и просит тех же перевозчиков снова перевезти его. Те перевозят и тут-то вспомнили про пирог и вспомнили, что они его не съели, а потому поискали в шалаше и нашли пирожок. Но что за чудо? Пирог словно вчера был испечен.

Отдают они его старичку, тот поблагодарил и идет в ту деревню, где был раньше. Заходит к мужичку, что разбогател от клада, здоровается. Все ему рады, угощают, чем Бог послал, а он и подает ребятишкам гостинчика, тот пирог, который дали ему перевозчики.

Ребятишки взяли, разломили – и вдруг посыпалось золото. Догадались бабы, что это за пирог, обо всем рассказали. Удивился тогда и сам странник и сказал:

– Ну, детушки, кому предопределено владеть кладом, тот им и будет владеть!

(А. Иванов)

Зарытые деньги

Знающий досель народ был!

Эдак, бывало, старухе-то уж худо – смерть приходит… А старуха была денежная. Ну, семейство; сын был женато́й. Знает скрягу: куда, думает, денег бы не запропастила.

А деньги – у ней; большой кошель к намышке привязан – серебро да золото. Видит старуха, что скоро умереть надо, и говорит сыну-ту своему:

– Сын, подыми-ко меня да подведи еще раз к печке; вижу, скоро смерть приходит… долго у печи не стряпала: посмотрю хоть еще!

Захватил сын старуху под мышки, притащил к пе́че.

– Подержи эдак меня!

Сын держит. Отвязала она кошель от намышки, высыпала деньги на шесток и давай зарывать в пепел, в печурку.

– Чьи ручки загребают, те и выгребайте, – эдак и приговаривает.

Ну, так и загребла все деньги.

– Ну, уведи меня топерь на кровать!

Легла старуха и умерла. Ну, тогда сын к пе́че: надо деньги взять. Рылся, рылся – один пепел, а денег нет.

– Что не за оказия!

А парень-то был, знать, не промах: схватил мертвую-ту старуху, притащил к пе́че да ее-то руками и перерывает золу.

– Чьи ручки загребали, – говорит, – те и выгребают!

Так все деньги и выгреб.

(М. Едемский)

Клад руками мертвеца

Старик один в подполье клад зарывал, а сноха все видела. Вот он зарывает и говорит:

– Чьи руки зароют, те руки и отроют.

На другой день старик и помер. Сноха стащила его, мертвого, в подпол и давай его руками клад отрывать да приговаривать:

– Своими руками зароется, ими и отроется! Чьими руками зароется, теми и отроется!

Ей клад-то и дался.

(Д. Садовников)

Заклятья, зароки

Клады оберегаются невидимой силой, которая не позволяет пользоваться ими. Клады закапывают люди с заговорами. Даются они в зависимости от заговоров. Две старухи решили закопать в землю свои деньги (клад).

Одна закопала со словами:

– Кто найдет мой клад, то чтобы его жить – не прожить, грести – не изгрести и чтобы хватило детям и внукам!

Другая – отпустила деньги с наговором:

– Кто найдет мой клад, чтобы его изорвало, разметало!

Когда старухи сошлись, вторая рассказала первой, с каким заговором она закопала свой клад. Первая не одобрила действия второй и посоветовала ей перекопать клад с добрыми пожеланиями. Старуха стала копать клад.

Но едва она прикоснулась к нему, ее сейчас же разорвало на части и разметало в разные стороны.

(Б. Герасимов)

Раз один крестьянин несколько лет тому назад нашел клад под сосною, которую хотел срубить, но не мог. В средине ее оказалась такая твердость, что топор ломался, а сосна нисколько не рубилась.

После же разгадалась этому причина: под сосною, между кореньями ее, в земле, лежал клад, найденный в кубышке – небольшом круглом глиняном горшке и состоящий из мелких серебряных монеток времен царя Алексея Михайловича.

Что же случилось с крестьянином, нашедшим этот клад? Он, при доставлении тягой многими из поселян огромнейшей плиты для пола на паперти приходской церкви, был как-то этою плитою придавлен до смерти, что и приписали тому, что так как этот крестьянин ранее сего нашел клад, то он (клад) должен был взять его голову.

(Е. Кичин)

Один богатый мужик понес деньги хоронить в лес, набрал корчажку. А в лесу ходил один бедный человек хотел себе дровишек собрать. А богатый думает, что там никого нету. Он принес их хоронить туда, вырыл ямку и давай заклинать:

– На сто голов людиных…

А бедный стоит за кустом и говорит:

– На сто голов куриных…

Бедный опять другой раз говорит, до трех раз так-то. А богатый мужик думает: «Знать, это мой хозяин-доможил!»

– Ну, пусть, – говорит, – по-твоему будет.

А себе думает: «Откуда им взяться-то, курам-то, здесь?»

Бедный взял принес пенек, положил на это место и давай им головы рубить, курам-то. Схватил, выкопал эти деньги, все пораздал и себе немного оставил.

Пошел этот самый чародей, какой деньги-то заклинал, а их там нету. Взял он да на этом месте и удавился.

(Куприяниха)

В горе одной деревни открылся клад. И крестьяне всем миром собрались взять его.

Подошли к месту, где был клад, и кто только подходил к входу клада, того невидимой силой отбрасывало назад.

У входа сидел человек и держал в руках обнаженный меч. Был он телом черный, с лохматой головой и рогами, ни слова никому не говорил и даже не обращал внимания на общество.

Тогда один смельчак из толпы хотел силой пройти через вход за кладом. Он бросился, но тут же поражен был мечом караулившего черта со словами, сказанными всему миру:

– Не вам клад принадлежит, и вам нечего ходить сюда!

С тех пор народ не ходил за кладом.

Говорят, что этот клад был заклят на пятьсот лет и достался какому-то пьянице.

(А. Колчин)

Клад Пугачева

Дело это было очень давно. Жил у нас в Пойме, на улице Свищевке, старичок один, любитель рыбу ловить. Все хотелось ему половить рыбки в одном удобном для этого месте на Вороне. Версты четыре пониже Пойма. Место это называется Городище. Хотя про это место нехороший слух ходил, все же решился он туда отправиться, думает: «Кто меня тронет, я старик, ничего у меня нет. А уж если и случится что, так, знать, быть по тому. Я свой век отжил».

Собрался он и пошел в это самое Городище. Идет он лесом, напал на тропочку и ударился по этой тропочке. Лес тут дикий, густой. Из лесу, ему навстречу, выходит человек пожилой, весь вооруженный. Остановил он старика, стал его спрашивать:

– Далеко ль, дед, идешь?

Старик отвечает:

– Иду рыбки половить.

– А что у тебя с собой есть из съестного?

– Ничего у меня нету, я человек бедный. Вот есть краюшечка хлебца, захватил с собой, поесть годится.

– Давай сюда. А в кошеле у тебя что?

– Лук зеленый.

– Дай лучку перышко.

Отдал ему старик хлеб и луку дал. Этот вооруженный человек зовет его:

– Теперь пойдем со мной.

И повел его с поляны в сторону, в лес, в самую глушь. Вышли на поляну. Вооруженный отмерил от одного дерева сколько-то шагов, вынимает из ножен саблю. Старик думает: «Вот и конец мне пришел». А тот обчертил саблей на земле круг небольшой, снял дерн, а под ним что-то берестой покрыто. Поднял бересту – а там котел полон золота.

Говорит он старику:

– За твою хлеб-соль я с тобой расплачусь, бери золота, сколько тебе надо. Мы бедных людей не обижаем.

Старик хотел было взять, да раздумал: «Как бы не ошибиться – возьмешь много, пожалуй, осерчает». И говорит:

– Не могу я своей рукой взять. Дай сам, сколь твоей милости угодно будет.

Вооруженный говорит:

– Подставляй кошель!

И насыпал ему золота.

– А теперь, – говорит, – иди домой да про то не болтай.

Старик ушел домой. И долго об этой встрече никому не сказывал. А потом как-то проболтался – стало это известно. И вот на это место сколько народу ходило, все там рыли, золото искали. Нашли ли, нет ли, кто их знает. А у старика этого золото-то оказалось – то семья больно бедно жила, то вдруг стариковы сыновья богатеть начали, дом хороший поставили, дело завели, торговать стали.

Разговор такой шел, что этот вооруженный человек от Пугачева был тут оставлен золото караулить. А может, он где в других местах жил да проверить пришел, цело ли тут золото. Или он его с собой взял. Только с тех пор, сколько в этом лесу людей перебывало, и никто этого вооруженного человека не видал.

(А. Анисимова)

Разбойничьи клады на Каргополье

Рассказывают, что в здешних, когда-то громадных, непроходимых лесах жило много разбойников. Разбойники эти, грабя и убивая народ, накопляли громадные богатства и по своем исчезновении будто бы оставили клады, зарытые в земле. Таких кладов насчитывают четыре и даже указывают места, где они скрыты.

Так, по словам одного крестьянина деревни Кустовой, Александра Киприянова, шестидесяти лет, в ста саженях от озера Иванова, находящегося в пятнадцати верстах от погоста на юго-восток, на том месте, где стояла пономарёва избушка, было станище разбойников.

Разбойники часто нападали на людей и грабили их, но через несколько времени попали в руки полиции, их связали и отправили в Сибирь. Когда их вели по деревням, они будто бы кричали:

– Ну, большешала и малошала, отыскивайте наше богатство, мы его зарыли в болоте под кривой березой и покрыли верхней половиной жернова, а скрыли мы столько богатства, что в сто лет не прожить обеим волостям вместе!..

Искать кривую березу и доставать клад никто из жителей не пытался.

Второй клад находится около деревни Куршаково, отстоящей в двухстах саженях от Шенкурского тракта, под одной из столетних сосен, растущих здесь. У сосны, под которой находится клад, в корень вбит большой гвоздь.

Третий клад находится в двадцати саженях от церковной ограды под сосной, называемой Никольской – название сосна получила от явившейся на ней иконы Николая Чудотворца. Сосна эта считается священной, и никто из жителей не дерзает не только срубить ее, но даже сломать ветку. Она громадной толщины, около одного с половиной аршина в диаметре, кверху двойная.

Половина ее лет десять тому назад посохла, а года три тому назад во время сильной бури часть посохшей половины снесло ветром на землю. Упавшие сучья крестьянами старательно собраны и сложены в кучу у самой сосны. На этой сосне, уверяют крестьяне, видели несколько раз зажженную свечу.

Четвертый клад находится за полями деревни Сидоровской…

К кладам и местам, около которых они скрыты, крестьяне чувствуют какой-то суеверный страх. До сих пор все клады остаются целы, потому что никто не нашел в ночь на Иванов день цветка папоротника, без которого, по словам крестьян, никакими судьбами клада не добудешь.

(ОГВ. 1888. № 98)

Клад князя Пенкина

Между деревнями Цецево и Митинское Васьяновской волости есть пруд. В середине этого пруда положена плита, под ней клад, состоящий из двух бочек золота, и положен он князем Пенкиным. Уверяют, что если плиту эту открыть, то из-под нее выйдет столько воды, что она затопит всю Васьяновскую волость.

(«Живая старина»)

С чем приехала, с тем и уехала

В пяти верстах от города Кадникова, на Михалёве болоте, посреди которого находится песчаное возвышение, называемое Федосовым, от имени атамана разбойников, которые имели здесь пристанище, в холме сокрыли клад… Касательно этого клада на Федосове разбойники оставили где-то роспись, по которой, с выполнением приложенных к ней разных условий, можно вынуть там большое имущество и деньги, зарытые в разных сосудах в землю.

Назад тому лет пятнадцать какая-то барыня (помнят окрестные наши жители) откуда-то приезжала к ним, и в карете. Хотела на Федосове достать клад, набрала в одной деревне много мужиков с зобнями (корзинами), чтобы скласти в их деньги, да только и достала клад!

Вить ручек-то белых не захотела сама марать, всё рыли мужики, а она только поглядывала. Как вдруг клад зашумел, зазвенел да и пошел глубже. Так барыня-то с чем приехала, с тем и уехала.

(Е. Кичин)

«Богаче Строгановых не будешь»

Давно когда-то жили два брата Строгановы. Оба они были промышленники. Раз на промысле ночевали они вместе. Одному не спалось. Вдруг он видит: катятся по земле две звездочки. Он – зa ними.

Чтобы не забыть дороги, он стал строгать палку – стружки и указывали пройденный им путь. Звездочки наконец прикатились к сундуку и затем повернули обратно к тому месту, где ночевали братья, и здесь исчезли.

В это время как раз проснулся другой брат и говорит первому:

– Ах, какой я дивный сон видел! Будто в лесу под деревом стоит сундук, а в нем много-много денег…

Наутро оба брата пошли по стружкам и нашли огромный клад. С тех пор и разбогатели.

С тех пор говорят: «Богаче Строгановых не будешь».

(И. Неклепаев)

Золотая карета

Недалеко от села Змеиногорского издавна существовало несколько рудников, в которых добывалось золото.

Управляющий этим рудником, желая похвалиться золотом, приказал сделать для себя золотую карету. Об этом дошло до сведения царицы, и она отправила генерала проверить слух. Когда управляющий узнал, что едет ревизор, он распорядился спустить золотую карету в богатый рудник и наглухо закрыть его.

Приехавший генерал не нашел золотой кареты. Не мог потом найти рудника с каретой и управитель рудника. Золотая карета сделалась кладом, который не давался людям. Рудник бесследно потерялся и стал называться в народе Потеряевским рудником.

Много раз искали его, чтобы воспользоваться кладом (каретой), но безуспешно. Иногда на месте рудника появляется густой лес, иногда – груда больших каменьев. Невидимая сила ревниво охраняет богатства рудника.

(Б. Герасимов)

Нечистая сила

Шел поздно вечером…

Один мужик шел поздно вечером с крестин порядочно захмелевший. Вдруг навстречу ему является его приятель, ушедший несколько недель тому назад на заработки. Приятели решили обмыть водочкой свою встречу. Пошли они на ближайший постоялый двор. Дорогою мужик вытаскивает свою табакерку и начинает нюхать табак.

– О, какая же у тебя дрянная табакерка! – говорит ему приехавший товарищ.

Тут он вытаскивает золотой рог с табаком и показывает мужику.

– А давай, если так, поменяемся, – просит мужик.

– Давай, – соглашается товарищ.

Вот подошли они к постоялому двору. Так как время было позднее и едва ли с улицы можно было достучаться к хозяевам, товарищ и советует мужику:

– Лезь под ворота, чего думаешь?

– А ну-ка, Господи благослови! – говорит мужик и хочет лезть под ворота.

Но тут вместо ворот постоялого двора он увидел себя на худом мосту, который был устроен на глубокой речке для пешеходов. Приехавший товарищ научил лезть этого мужика в щель, и он бы мог утопиться. Опомнившись от испуга, мужик бросился скорее бежать домой. У него и хмель из головы вышел. Дома он вспомнил про рог, который выменял у своего товарища. Полез за ним в карман и вытащил лошадиную, почти свежую кость.

(А. Бурцев)

«Где тебя черт носил?»

Привел [кум] пьяного [к себе] в гости – велел раздеваться. Захотелось пьяному пить – указал на целый ушат с пивом.

– Пей да зубы не разбей: долго оно на дворе стояло, замерзло.

Раздевшись, испытуемый стал разуваться, озяб. Осмотрелся и видит, что сидит на сломанном пне и босая нога стоит в снегу, а вдали огонек светит. Увидал его, схватился бежать и бежал как угорелый. На горе по обрыву последний сапог потерял. У окна свата стучал и кричал:

– Замерзаю, пустите!

И предстал разутым, раздетым, без шапки. Сват с досады спрашивает:

– Где тебя черт носил?

Отвечает с уверенностью и твердым голосом:

– Он-то меня и носил!

И в самом деле, на откосе валеный сапог нашли, шапку и полушубок сняли с сучка в лесу, а рукавицы валялись подле проруби на реке, из которой угощал давишный кум холодным пивом.

(С. Максимов)

Догадался!

Пошел свекор к обедне на Крещение. Идет от обедни, встречается с чертом. А он совсем как человек был. Черт и говорит:

– Поди ко мне!

– Пойдем, – отвечает свекор.

Привел он свекра к кривому месту и говорит:

– Полезай на печку!

– А где же печь?

А он толкает свекра к реке. Свекор и ну креститься да молиться, а черт и говорит:

– А, догадался, старый! Возьми же гостинцев детям.

И насовал в рукава и под полу чего-то. Дотащился свекор домой уже поздно ночью, рассказывает, что с ним было, сам плачет и дрожит от холоду: под полой-то и в рукавах снег был. В это время по избе гул прошел: у-у-у! Это он сердился, треклятый.

(Е. Ляцкий)

Елки бежали

Возвращается одна старуха из поездки в соседнюю деревню и говорит:

– Ехала я уже обратно, еду по большой дороге. (Дорога действительно была большая. Правда, нас-то тогда не было, но так-то на дровнях, на санях-то ездили очень часто, большая дорога.)

Вот, – говорит, – еду и вдруг вижу: впереди меня елка. Елка, елка – подогну, да только и всего. Видимо, это охрана дороги? Нет, потом елка идет. Смотрю, идет елка впереди меня. Неладное дело! Я замедлю ход лошади – елка останавливается. Пущу лошадь побыстрее – елка как будто бежит. Неладное дело, нечистая сила. Начинаю быстро читать воскресную молитву. Елка начинает вроде бы [отставать]. «А, – думаю, – подействовало». Вдруг сзади кто-то кричит – вторая елочка – и тоже бежит следом. Страшно! А вторая елочка как будто ветками машет и говорит: «Вернись обратно, вернись обратно!»

Что делать? Туда-сюда… Что же делать-то? Но все-таки, наверно, впереди-то была нечистая сила, а сзади, может быть, добрая? Ладно, повернуся, как та сказала. Повернулась, приехала в деревню, куда ездила-то, а там у сватьи амбар горит.

Прибежали люди, я тоже лошадь распрягла, взялась за ведро. И погасили.

(АКФ. 192. № 15)

Зачудило-зашумело там

В Пялицах тоже было. Становились так у ели, а вдруг зачудило, зашумело там. Они и собаку спустили, и науськали – и как зачало там собаку драть. И они сперва стали головнями кидаться, а как полетели головни им назад, да зауськало, да засвистело, так они уж затенулись под эту ель да и замолчали. Так вот эта чудь чудит.

(Д. Балашов)

Растаял

Иван Капитонович ушел заготовлять ягель в лесу (после войны). И подошел кто-то, как человек, разговаривал, помогал работать и – исчез за мгновение, ничего не осталось, растаял.

(Д. Балашов)

На краю утеса

Шел мужик в Ботвинщину по дороге. Выходит из лесу человек ему навстречу.

– Здравствуйте, – говорит.

– Здорово, – отвечает мужик.

– Вы куда идете?

– В Ботвинщину. А вы?

– А я в Певзю.

– Значит, нам по пути.

И пошли вместе.

Шли-шли – на пути ручей. Тот, что из лесу-то, перепрыгнул через него да и говорит мужику:

– Прыгай, не бойся!

А мужик думает: «Отродясь у нас здесь ручья не было. Сколь живу, ни разу не видел его здесь». Подумал так да и перекрестился.

Вмиг исчезли и ручей, и спутник, что с ним был. Смотрит, стоит он на утесе, а внизу река бурлит. Сделай он шаг – упал бы вниз, и конец.

(АКФ. 179. № 76)

«Шагай через порог»

Один мужик ходил по лесу – искал свою корову. Ходил-ходил по лесу и встретил мужчину, стали они вместе корову искать. Идут и… вдруг услышали, что музыка играет невдалеке, поют, танцы слышны.

– Пошли на танцы, – говорит спутник.

Мужик согласился, и они пошли. Пришли к избе, внутри топот, крики, песни.

– Ну, что остановился? Шагай через порог, – говорит тот мужику.

А мужик тут как будто очнулся, как будто кто подсказал ему молитву сотворить. Перекрестился он, прошептал молитву – и исчезло видение: и дом с людьми, и спутник. И видит, что стоит на краю обрыва, и стоило ему сделать шаг – упал бы вниз.

(АКФ. 179. № 87)

Чудесный случай

Рабочий с Кривого Пояса работал на монастырском покосе, в тридцати верстах от Кожезерского монастыря. Легли спать, ночью к рабочему приходит нарядчик, толкает и говорит: «Вставай, копну сломало». Тот очнулся, видит, нарядчик: «И давай скорее шевелись, нужно идти, дождик будет». Тот как скочил, взял вилы, грабли, за ним вслед, а нарядчик впереди идет, к зароду. Подходит и видит, что зарод целой и шум сделался в воздухе, «меня подоткнуло под бока и ни живой, ни мертвой». В эту ночь перелетел на свои покосы, в Кривой Пояс. Там народ работал, и видят, что мужик по воздуху летит, сымать его никак, и говорить он ничего не может. Стали они его ловить, он стал ниже и ниже; заимали, дак не могут в руках-то держать. Все-таки как-то его удержали, он не в чувствии был с неделю, думали, что помрет. А выздоровел.

(Н. Ончуков)

Ехал мужик на санях

Однажды один мужик ехал домой на санях. Вдруг ему на пути является священник в полном облачении. Поравнявшись с мужиком, священник попросил его, чтобы он его подвез до села. Мужик согласился. Когда они подъехали к тому месту, где дорога шла по страшной крутизне над пропастью, священник этот, сойдя с лошади, начал, как бы пугая мужика, стаскивать сани в пропасть.

– Батька, не балуйся, а то не только лошади, но и мы с тобой головы поломаем, если только, не дай бог, свалимся, – говорит мужик.

Священник после этих слов приутих. Когда подъехали к самому опасному месту, поп этот не утерпел и опять начал стаскивать сани в пропасть.

– Господи Иисусе Христе! Да что ж ты, батька, делаешь! – кричит мужик и, размахнувшись изо всей силы, бьет попа по голове.

Но вместо головы попа мужик так ловко угодил по обгоревшему пню, который появился на его месте, что заорал от боли. Между тем попа и след простыл, а пень, который мужик счел за попа, покатился в пропасть, и оттуда вслед за ним слышался какой-то пронзительный хохот. Тут только мужик и догадался, что с ним был не настоящий священник, а черт в образе его.

(А. Бурцев)

Ехал один мужик с мельницы с мешками хлеба. Обернулся назад – глядь: позади него сидит покойник! Мужик испугался, толкнул покойника с воза.

Едет дальше и погоняет, только смотрит – позади опять сидит покойник. Он столкнул и этого. Так он сталкивал покойника до четырех раз и только по приезде домой разобрал, что это были не покойники, а мешки с хлебом, везенные им с мельницы.

(Г. Куликовский)

Один человек, возвращаясь зимою, около десяти часов вечера, с ярмарки, где продал овцу, вдруг встречает ее на дороге. Думая, что проданная им овца как-нибудь ушла от покупщика, он слез с санок и, поймав ее, начал ласкать, приговаривая: «О, бидна моя овечка, бидна овечка!» Вдруг мнимая овца вырвалась из его рук, захохотала и, проговорив: «Бидна овечка», исчезла.

Один человек, возвращаясь ночью со свадьбы и проходя мельничною плотиною, увидел стоящего возле мельницы священника. Он решился подойти к нему и испросить благословения; едва он задумал это, как мнимый священник захохотал и исчез.

И в том и в другом случае являлся черт.

(П. Чубинский)

* * *

Летом в одном приходе умер священник. Похоронили его. Однажды, по осени, в тот же год, одна баба – его прихожанка – пошла в лес за грибами и отошла очень далеко от дома. Между тем стало уже темнеть, начал подниматься туман. Глядит баба, а на другой стороне болота идет – идет этот покойный священник в рясе и с корзинкою в руке. Дивится женщина, но видит, что – священник, то надо ему отдать честь. Подходит к нему.

– Здравствуй, батюшка отец… – говорит она ему.

– Ха! Ха! Ха! – засмеялся тот. – Здравствуй, батюшка!.. – повторил он и, поднявшись в рост сосен, побежал к лесу.

Долго был слышен треск сосен и вой ветра за уходившим привидением. Долго была женщина после этого нездорова, с испугу.

(П. Минорский)

Священник и нечистая сила

Озеро, носящее кличку Чертово, близ реки Ояти, в десяти верстах от села Н., чрезвычайно богато рыбою, на которую жадно смотрели и смотрят рыбаки, когда она (рыба) в ясные, солнечные дни резво плещется у поверхности озера. Но, увы, про это озеро – худая слава! В нем обитала нечистая сила.

В те дни существовало еще крепостное право. Селение Н. и это озеро, между прочим, принадлежали какому-то богатому князю-помещику. В озерке рыба не ловилась. Приближающихся животных втягивала в воду какая-то сила…

Нужно заметить, что из этого озера вытекает ручей, впадающий в реку Оять, а Оять протекает как раз мимо селения Н. Таким образом, Чертово озеро, ручеек и река Оять образовывали (если прогнать прямую линию от Н. прямо к озеру) наволок – место обширное, богатое лесами, пожнями. Помещик-князь, для которого Чертово озеро было бельмом на глазу, обещал (публиковал в газетах), что он отдаст весь этот наволок в вечное владение тому человеку, кто изгонит из озера нечистую силу.

Прошло много-много лет. И вот, наконец, нашелся какой-то старик священник, который взялся выжить нечистую силу. Пришел он в церковь, собрал весь народ и просил всех молиться за него, ждать его, смотреть на другой берег Ояти. Церковь стояла в то время на самом берегу реки Ояти. Священник сел на лошадь, захватил с собой какую-то книгу, вооружился топором и отправился через реку, пожнями, лесом, по наволоку, прямо к озеру.

У озера, на одном из красивых сухих пригорков, стоял в то время многолетний могучий дуб. (Пень и корни этого дуба видел сам рассказчик, и, по его словам, многие жители видели лет сорок тому назад.)

Подъехав к дубу, священник начал рубить его топором. Ударит топором – летят щепки, но в то же время сочится и кровь. Но священник невозмутимо, безостановочно продолжает свою работу. Вот, наконец, гигант вздрогнул, задрожал и рухнул. В одно мгновение священник вскочил на коня и помчался в деревню. Но за ним погоня – какой-то человек. Вот-вот настигнет священника! Священник отрывает из книги лист, бросает его на дорогу и мчится далее. Преследующий, добежав до листа, схватывает его, рассматривает, нюхает. А в это время священник мчится и выигрывает в расстоянии.

Много-много листов принужден был бросить священник, пока наконец добрался до реки Ояти. Вот он на берегу реки, преследующий настигает. Священник бросает остатки книги и спешит перебраться через реку. Между тем и нечистый бросил уже последний лист книги и ее обложку, он уже на самом берегу… Увидев священника на противоположном берегу реки, он остановился. Какая-то невидимая сила удерживала его. Вдруг и священник, и выбежавшие из церкви навстречу ему слышат:

– Ты обидел моих детей – пролил кровь! Счастлив ты, что остроголовый тут!

Нечистый указал на храм и с шумом упал в воду.

Священник сказал народу:

– По реке поплывут из озерка разные дорогие серебряные вещи, ради Господа Бога, не берите их!

Действительно, спустя несколько времени в разных местах на реке показались плывущие предметы. Кто-то из жителей, несмотря на предупреждение священника, соблазнился, перехватил несколько серебряных вещей. С тех пор каждый год на том месте, где взяты вещи, кто-либо непременно тонет. Спасти утопающего нет никакой возможности.

Отыскать утонувшего в этом месте очень трудно. Ни багры, ни невода – ничто не помогает. Но со временем кто-то придумал такой способ. Взял он небольшой горшок, наломал в него ладана и разжег. Пустив горшок немного выше страшного места на воду, он ждал. Течение понесло горшок, и вот как только он доплыл до места, остановился, вода закружилась – образовалась словно воронка. И вдруг на поверхности воды показался утопленник. Его, конечно, сейчас же подняли. И что же? На ногах его оказались подтеки от сильного сжимания руками, отпечатки пальцев были видны очень ясно. Глаза были выколоты.

Между тем после падения нечистого в реку Оять, она, эта покойная, тихая до сего времени река, взбунтовалась. Шум на ней ночью и днем! С какою-то упорною яростью начала она подмывать берега, размыла кладбище так, что трупы начали валиться в воду, начала грозить уже и церкви, стоящей на берегу. Церковь перенесли на другой берег и поставили саженей за сто пятьдесят от берега. Напрасно… Река ополчилась на церковь. Вода преследует ее, роет новые русла и все приближается к храму. И теперь, говорят, до храма остается уже не более тридцати саженей.

(А. Георгиевский)

Плачут под церковью дети

Одна крестьянка шла мимо старой полуразвалившейся церкви. Вдруг ей из-под крыльца послышался детский плач. Она бросилась к крыльцу, но, к своему удивлению, ничего не могла отыскать. Придя домой, она рассказала обо всем случившемся мужу. В другой раз, проходя мимо той же церкви, она встретила своего как будто мужа, который приказал ей идти за собою. Долго они ходили по полям, а потом этот муж ее мнимый как пихнет ее в ров, говоря:

– Это будет тебе наука, в другой раз не будешь рассказывать, как плачут под церковью дети.

Когда эта женщина опомнилась от страха, то, кое-как выбравшись изо рва, она только на пятый день добралась до дома. По рассказам этой женщины, она была отведена за семьдесят с лишним верст от дома лесовиком, который ей представился в образе ее мужа.

(А. Бурцев)

* * *

Шел раз мужик ночью и видит: церковь стоит, освещена, и в церкви служба идет, а у попа и причта лица какие-то неподходящие.

«Нечисто что-то», – думает себе.

Стал мужик к дверям пятиться задом.

А это были нечистые. Увидели они мужика, погнались за ним из церкви. Глядят нечистые: из церкви назад ни одного следа нет, а только в церковь.

Поискали, поискали да и бросили.

(Д. Садовников)

В былые годы, если мать ребенка засыпала, ее вместе с мужем на ночь в церкви ставили, епитимью накладывали. Поп мелом круг обводил, запирал церковь, а утром, на свету, выпускал. Вот раз поставили двоих, мужа с женой. Поп ушел. Нечистые всячески старались достать их: крючками закидывали. Ну, не могут, потому что – за кругом стоят. В одну ночь и придумали нечистые. Сделали на дворе светлый день. Муж с женой обрадовались, что рассветало; вдруг слышат, – дверь отпирается, и поп кличет их:

– Что же вы нейдете? Выходите!

Они вышли из круга, опять стояла ночь, и растащили их нечистые.

(Д. Садовников)

Забытый на Новой Земле

Один промышленник остался по случаю (нечаянно) на Новой Земле; судно ушло, стал он жить в балагане один и стал задумываться. Ему явилась девка, и стала она его часто посещать, и он с ней сознался и сделал ей брюхо. Так он жил до весны. Весной пришли суда, он переселился на суда. Жил на судах все лето, и девка к нему каждый день ходила, а народ ее никто, кроме него, не видал. Настала осень, надо было промышленникам уходить домой, а эта девка его не отпускала; он им объяснился. Промышленники стали придумывать, как его увезти домой. Выдумали: выкатали якоря, завезли на берег тросы и наладились до попутного ветра. Только как задул попутный ветер, они тросы отдали и пошли домой. Откуль ни взялась эта девка на берегу, тогда промышленники ее все увидали, с младенцем на руках. Девка взяла этого младёня, разорвала этого младёня напополам, одну половину бросила на судно, но младенец перелетел мимо, а на планцирь попала только одна капля крови. Планцирь пошел в воду, и судно стало крениться на бок. Один старик тут догадался, стесал с планциря кровь, судно опрямилось, и благополучно промышленники ушли домой. Девка была нечистая сила.

(Н. Ончуков)

Морской человек

Однажды, говорят, поймали какого-то морского человека (а его нельзя поймать, ибо он любую сеть хвостом перережет: он у него как пила).

Рассказывают, когда поймали, он три дня в бочке жил. Сидит, согнулся, глаза вытаращил и внимательно так смотрит. Такой же он, говорят, как и все люди, только в чешуе, как рыба.

Когда выпустили его в море, он то нырнет, то вынырнет… Смеется, в ладоши бьет, только не говорит.

(Из свода М. Драгоманова)

Что защищает от нечистой силы?

Орудиями против нечистой силы у крестьян служат:

Кресты – ставят в избах, над окнами, над дверями, воротами, на разных местах: на могилах, около дорог, при въездах, по краям улиц, на пожнях, на высоких берегах и проч. Крест на гайтане носят жители на шеях, начиная с детства до смерти; такое распятие на груди иногда называется чертогоном. Крестом ограждают себя в разных случаях: при порыве ветра, при произношении слова черт, при испуге и т. п.

Иконы – вносят в дом и обносят вокруг деревень, чтобы отогнать злых духов. Священники окропляют водою в домах и на улицах тоже для этого.

Звон (звук) колоколов. Заслышав звон церковных колоколов, дьявол бежит прочь от человека. Замечают еще, что, если выйти из дома, войти в него, закончить что-либо в самое начало звона, есть предвестие добра.

Талисманы. Они зашиваются в тряпках, в мешочках, пришиваемых на один гайтан с крестом; талисманы даются родителями детям тогда еще, когда бывает первое возложение креста на шею ребенка. Талисманы эти будто бы ограждают от всякой порчи здоровье человека, с которой непременно связано участие нечистой силы.

Пояс. Он считается и теперь священным предметом и талисманом против нечистой силы и не снимается ни днем ни ночью, исключая тех случаев, когда нужно идти мыться в баню. Говорят, что еще лучше носить около живота, вместо тесемчатого пояса, вязаные сеточки, так как из ниток их вывязываемы бывают молитвы.

Головня и теперь, по верованию жителей, имеет силу против дьявола. Ее носят по полям перед севом хлебов. Головней очерчиваются при гаданиях на расстанях (место, где сходятся или расходятся ветви дорог), – черти не могут перейти черты круга.

Пастушья палка и теперь имеет то значение, что, если перебросить ее через скотину, она не будет уходить от дома далеко, куда уводит леший.

Пение петуха. Если петух запоет ранее полуночи, т. е. ранее обыкновенного, то, значит, он видит дьявола и пением своим прогоняет его.

(П. Ефименко)

Ладан

Запаху ладана приписывают силу отгонять духов. Вследствие этого и курят ладан в известные дни, случаи и праздники, нося курящиеся кадила по всем комнатам и в сени.

(П. Ефименко)

Черти, или бесы

Откуда произошли черти

О происхождении чертей среди народа рассказывается так. Давным-давно, когда еще земля не была сотворена Богом, однажды главному вождю ангельских полчищ пришла мысль завладеть престолом Бога. Бог, страшно разгневавшись на бунтовщиков, двинул на них все громы небесные и сам вышел к ним навстречу с малой частью оставшихся верных ему ангелов. Бунтовщики обратились в поголовное бегство. Три дня и три ночи Бог гнался за бегущими полчищами, но вот полчища остановились. Впереди зияла страшная бездна. «Отец наш, не губи нас, своих детей, – взмолились вожди, – мы каемся пред тобой. Мы принуждены были и ослеплены своим вождем, возьми его, отец». Но разгневанный Бог не простил их, а повелел им быть демонами, а вождю их – сатаной. Затем ударил он полчища с удвоенною силою и столкнул их в зияющую бездну.

В бездне павшие ангелы основали свое царство – ад, в котором живут и поныне.

(А. Бурцев)

На небе был черт, и тот упал на землю. Упал, осмотрелся – никого нет. Он к Богу.

– Дай мне, – говорит, – Господь, войско.

Бог и говорит:

– Окуни в воду руку, стряхни – и будет тебе войско.

Тот послушался, и черти так и посыпались.

Теперь детям не позволяют трясти мокрыми руками, чтобы не плодить чертей, потому что их и так видимо-невидимо.

(Я. Новицкий)

Сатана и черти

Чертей в аду очень много, их несчетная сила; они там постоянно в огне, но огонь их не жжет.

В преисподней, где-то под землей, они занимаются только тем, что мучат грешных людей. Начальник их сатана представляется великаном, бьет своих подчиненных, колотит, хвосты обрывает, на сковородах жарит, бросает о стены ада, а потому много чертей есть с разными увечьями, хромые, слепые, без ушей, с укороченными хвостами, корноухие.

Сатана посылает чертей на землю, назначая каждому время для исполнения известного дела; возвратившийся в срочное время подчиненный докладывает и, смотря по успешному исполнению или плохому, награждается…

Черти постоянно вертятся вокруг человека, они каждую минуту готовы явиться по зову человека, а иногда их можно «накликать целую кучу, только заклянись человек».

Сам сатана в первый раз только был на земле сразу после изгнания с неба для искушения Адама и Евы да второй раз был – искушать Иисуса Христа; и после того не бывал, ему много дела в своем царстве, каждую секунду занят.

Бесы разделяются на старших и младших. Старшие посылают младших к людям собирать дань за грехи. Крестьяне, как и мещане, как бедный народ, не могут уплатить бесам большой дани за свои грехи, потому они, по желанию бесов, часто замерзают, опиваются и подвергаются многим другим наказаниям.

Дворяне, купцы и духовные весьма мало наказываются бесами, так как первые выкупают свои грехи деньгами, а последние, т. е. духовные, – молитвами.

(А. Георгиевский)

Черти, живущие в аду, по понятиям крестьян, выполняют тысячи всевозможных работ: одни подвозят к печи дрова, другие – кипятят воду в котлах, третьи – расправляются с новоприбывшими в ад грешниками. На землю черти являются по распоряжению сатаны, исключительно для искушения людей. Черти при этом принимают, большей частью, виды какого-нибудь животного.

(А. Бурцев)

Где пребывают черти?

Хотя чертям для их похождений и отведена, по народному представлению, вся поднебесная, тем не менее и у них имеются излюбленные места для постоянного или особенно частого пребывания. Охотнее всего они населяют те трущобы, где дремучие леса разрежены сплошными полосами недоступных болот, на которые никогда не ступала нога человеческая. Здесь на трясинах или заглохших и заросших озерах, где еще сохраняются пласты земли, сцепленные корнями водорослей, неосторожного охотника и дерзкого путника засасывает вглубь подземная сила. Тут ли не водиться злой дьявольской силе и как не считать чертям такие мочаги, топи, ходуны-трясины и крепи-заросли благоприятными и роскошными местами для надежного и удобного жительства!

– Отчего ты, черт, сидишь всегда в болоте? – спрашивает обездоленный болотистой и мокрой родиной белорус своего рогатого и хвостатого черта.

– Привык! – коротко и ясно отвечает тот, и отвечает как за себя лично, так и за других, столь же неохотно переменяющих старое и насиженное место жительства на неизвестное, хотя бы и лучшее, новое.

– В тихом болоте черти водятся, – неизменно верят великороссы.

– Было бы болото (подкрепляют они, с другой стороны), а черти будут.

– Не ходи при болоте: черт уши обколотит, – доброжелательно советует третья из множества и столь же распространенная пословица.

– И вылез бы черт из болота, и пошел бы в деревню к мужику на свадьбу, да попа боится, – выдают за истинно проверенное наблюдение.

Болотные черти живут семьями: имеют жен, плодятся и множатся, сохраняя свой род на бесконечные времена. С их детьми, бойкими и шустрыми чертенятами, такими же черными, мохнатыми и в шерсти, с двумя острыми рогами на макушке головы и длинным хвостом, не только встречались деревенские русские люди, но и входили с ними в разнообразные сношения. Образчики и доказательства тому в достаточном количестве разбросаны в народных сказках и, между прочим, в известной всем пушкинской сказке о работнике Балде. Некоторые уверяют, что черти – востроголовые, как птицы сычи, а многие, сверх того, уверены, что эти духи непременно хромые. Они сломали себе ноги еще до сотворения человека, во время сокрушительного падения всего сонма бесов с неба. Так как на землю нечистой силы было свергнуто очень много, то она, во избежание вражды и ссор, очертила свои владения кругом. Этот круг возымел особое действие и силу: всякий попавший в него и переступивший след нечистого обязательно блуждает и без помощи особых средств из него не выйдет и не избавится от дьявольского наваждения…

(С. Максимов)

* * *

Видели черта в реке в полдень: голова круглая, черная, глаза навыкате, рогов не видать.

И показывается все в одном месте. Раз закинули туда сачок – изорвал.

(П. Богатырев)

* * *

По мнению народа, численность демонов в несколько раз превышает численность ангелов. Существует поверье, что большая часть чертей женаты на утопленницах и удавленницах и что у них рождаются, так же как и у людей, свои дети.

Существует поверье, что черти соединяются со всеми женщинами, допустившими себя до полного распутства. От такого союза дети рождаются странными, хотя и несколько похожими на человеческих детей. Некоторые уверяют, что такие дети рождаются в шерсти. Дьявол является таким женщинам в виде дородного мужчины.

Столб пыли, поднимаемый вихрем, производится чертом во время бесовской свадьбы. Нож, шило, топор и прочие острые орудия, кинутые в середину этого столба, падают покрытые кровью черта или ведьмы.

(А. Бурцев)

Черт летит

Как завихрит, нужно креститься: черт летит.

Однажды шел человек степью, а перед ним закружился вихрь. Человек бросил в него нож. Вихрь разошелся. Пришел человек домой, слышит – что-то на печи стонет. Посмотрел – там сидит черт, а в ребрах нож.

– Ну, – говорит человек, – чертом меньше стало! – Перекрестился, а черт в дымоход и был таков.

Когда увидишь вихрь, крестись или бросай нож, вилы. Поможет.

(Я. Новицкий)

Один хозяин ехал на мельницу и, увидев на дороге крутящийся вихрь, бросил в него топором. Вихрь завизжал и улетел, говоря: «Я тебе отплачу». Когда мужик возвращался с мельницы, то вихрь перевернул его воз и развеял всю муку.

(П. Чубинский)

* * *

На перекрестках черти собираются и играют в бабки или бьются на кулачках, любят также собираться на колокольнях, а в жаркую пору забираются под густые, нависшие ветви больших елей, где темно и прохладно. В городах черти собираются на чердаках и часто поднимают беготню и драку, и если войдут с огнем, то они обращаются в кошек и разбегаются. Чтобы разогнать чертей, надо их изматюгать (обругать по-матерному); черти вообще не любят и боятся такого рода ругательств.

(А. Бурцев)

* * *

Петя-дурачок дружил с чертями. Увидит змею, прочертит вокруг нее круг, и она лежит, пока он ее не вызволит.

У него черти часто стучали в стену, даже в избу их приводил, только иконы поворачивал к стене. А деньгам он счету не знал.

(П. Бардина)

Жила такая бабка, она водилась с нечистой силой. Это черти и есть. Она заживо говорила детям:

– В этом доме не живите, когда умру.

Им чудилось в этом доме. (Они не рассказывали, как чудилось.)

– Ну вот я, – говорит, – умру, так вы с этого дома уходите вон!

И в скором времени она повесилась: ее затянула нечистая сила. И они этот дом продали, перешли в новый.

(РО ИРЛИ)

Старые и молодые черти

Старые черти живут у моря. Если кто из людей захочет перейти в их веру, тот должен ехать к «окияну-морю». Там его черти заставят молиться, и если кто, помолившись, поклонится в землю и будет ничком (ниц) лежать, того черти награждают деньгами и заставляют его и других людей подгонять под свою веру; а если кто, помолившись, да на небо поглядит, то черти тотчас разорвут его на части.

Молодые черти живут больше «у речек». Эти черти, по мнению крестьян, обернувшись змеями, летают к девкам на вечеринки и, превратившись там в молодцев, влюбляются в них и живут с ними. Про это одна женщина передает такой случай.

К одной вдове, которая собрала у себя на посиделки несколько девиц, заявились пять молодых парней и начали угощать всех присутствующих сластями. В это время у одной девицы выпало из рук веретено. Нагнувшись его поднять, она с ужасом заметила, что у всех молодцев видны хвосты, а на месте сапог лошадиные копыта. Попросившись пить, она взяла кружку, приглашая и своих товарок пойти с нею в сени попить воды, но те отказались. Выйдя в сени, эта девица побежала в деревню возвестить об этом. Пока она созывала людей и прибежала опять к вдове, где были ее подруги, все находящиеся там были задушены. А тех молодцев с хвостами и лошадиными копытами не было и следа.

(А. Бурцев)

Как жена мужа вызволила

На Толвуе пропал муж у жены. Долго она понапрасну его отыскивала. И вот сжалился над нею сусед и указал ей такого колдуна, кроме которого никто не мог отыскать ее мужа. Стала она просить колдуна о своем деле, а тот и говорит ей:

– Да что Иван-то Васильевич тебя ко мне посылает: он твоего мужа лучше меня отыскать может.

Пала баба в ноги к Ивану Васильевичу и упросила его пособить ее горю. На канун Иванова дня отправились они оба к Ишь-горе и пришли туда в полуночною пору. Колдун научил бабу, что ей нужно делать, и остался сам внизу, а она поднялась вверх на гору – и видит большое село. Была темная ночь, а стал белый день; конца нет строенью. На улицах пляски и игрища, расставлены столы, на столах яствам и питьям счету нет.

Как завидели черти чужую женщину, окружили ее со всех сторон и стали у нее выспрашивать:

– Зачем пришла к нам?

– Я-де мужа разыскиваю.

– Ну, – говорят, – ладно, так разыскивай: только держи ухо востро.

Стали рядами целые их тысячи: платья у всех одноличные, точно с одного плеча, нельзя их различить одного от другого ни по волосу, ни по голосу, ни по взгляду, ни по выступке. И никак бы не смогла баба признать между ними мужа, да, на счастье, вспомнила наказ суседа. У всех платье застегнуто с левой стороны и нет ни кровинки в лице; а у мужа правая пола вверху, а кровь на щеках так и играет. Как указала она мужа, ее с честью отпустили с ним домой; и пока они шли до суседа, не спускала с рук руки мужа.

(П. Рыбников)

Был у чертей

Михаил Долматьев из деревни Большое Фелисово Судогодского уезда часто читал Псалтирь, да и зачитался, черти его и взяли. Шесть недель, говорят, он был у них, думали уже, что пропал, стали молебновать по нем, черти тогда и сказали:

– Выведите его, от него жарко!

Нашли его на рубеже. Стали расспрашивать, и он сказал, что был у чертей, что они все этакие же люди, но народ нерусский, неаккуратный, неуклюжий. Днем ничего не делают, а ночью в дому.

Едят черти белый хлеб и все, что положено бывает без молитвы. Что с молитвой положено – не берут.

(Г. Завойко)

Черт родился

Знаешь Дуняшкина деверя? Так вот он ходил к себе в Ярославскую губернию.

У них, говорят, это было в Романово-Борисоглебском уезде. Бросил мужик иконы в печку, все сгорели, одна только осталась.

– Вот, – говорит баба, – чудо то!

А в брюхе у ней отвечает (брюхатая она была):

– Нет, через три дня так будет чудо!

Через три дня и родила баба черта – как есть черт: мохнатый, с хвостом и рогами. Баба померла от страха, а черт как родился, так сейчас и убежал под печку – черт свое место знает. Достали его оттуда и отправили в музей.

(В. Смирнов)

Черти и пьяницы

Сперво-наперво следует знать, что всякому человеку на роду написано и о том, где умереть. Откуда земля взята [ «земли еси и в землю паки пойдеши»], там человек и умереть должен, а пьяницам – нет: пьяница где обопьется, там ему и могила.

За всяким человеком ангелы-хранители ходят, а за пьяницей – нет, то ись и за ним сначала ходят, да отступаются, как скоро он станет не в меру упиваться.

Вот тут-то чертям и воля, как ангелы-хранители отступятся, тут-то они и задушивают пьяницу.

Но ангел-хранитель, надо знать, отступается не тихим молчанием, а сначала упредит того человека, от которого хочет отступиться, упредит его страшным, грозным сном, чтобы человек спокаялся и воздержался.

(И. Железнов)

Был в одной деревне мужик-пьяница. Каждый праздник и всякое воскресенье люди в церковь, а он в кабак – и в свободное, и в рабочее время. Последнюю неделю Великого поста всю пропьянствовал и возвратился домой уже в Страстную субботу, да и этот день весь проспал.

В Пасху, когда заблаговестили к заутрене, жена будит его и говорит:

– Сходи хоть в Христов-то день в церковь!

Мужик встал, оделся и пошел в церковь. Но так как всю неделю пьянствовал, то голова у него болела, и он вздумал зайти перед заутреней в кабак опохмелиться. Только он об этом подумал – видит знакомого ему мужика, тоже пьяницу. Мужик этот подходит к нему и спрашивает:

– Ты куда, приятель, идешь?

– Да голова болит, так хочу перед заутреней зайти опохмелиться.

– Хорошее дело, и я туда же иду, так пойдем вместе!

Зашли они в кабак и потребовали полштофа водки. Знакомый наливает ему стакан и потчует. Мужик взял стакан в руки и, поднеся его ко рту, чтобы выпить, сказал:

– Господи, благослови!

И что же? Видит: вместо стакана в руках у него еловая шишка, и сам он находится в густом-прегустом лесу и сидит на высокой ели. Кругом и под ним внизу темнота. От страха мужик едва не свалился на землю, а слезая с дерева, оцарапал себе лицо и руки о колючие сучья.

Потом долго он блуждал по лесу и домой возвратился лишь на четвертый день праздника, и то под вечер. После этого целый месяц был болен и едва не умер, а царапины на лице и на руках так и остались на всю жизнь.

Полно с той поры мужик в праздник пьянствовать.

(Н. Иваницкий)

Черт попутал

Жил в деревне парень хороший, одинокий и в полном достатке: лошадей имел всегда штуки по четыре; богомольный был – и жить бы ему да радоваться. Но вдруг ни с того ни с сего начал он пьянствовать, а потом, через неделю после того, свою деревню поджег. Мужики поймали его на месте: и спички из рук еще не успел выбросить. Связали его крепко, наладились вести в волость. На задах поджигатель остановился, стал с народом прощаться, поклонился в землю и заголосил:

– Простите меня, православные! И сам не ведаю, как такой грех прилунился, – и один ли я поджигал, или кто помогал и подговаривал – сказать не могу. Помню одно, что кто-то мне сунул в руки зажженную спичку. Я думал, что дает прикурить цыгарку, а он взял мою руку и подвел с огнем под чужую крышу. И то был незнакомый человек, весь черный. Я отдернул руку, а крыша уже загорелась. Я хотел было спокаяться, а он шепнул: «Побежим от них!» Кто-то догнал меня, ткнул в шею, свалил с ног – вот и связали. Оглянулся – половина деревни горит. Простите, православные!

Стоит на коленях бледный, тоскливо на всех глядит и голосом жалобно молит; слезами своими иных в слезы вогнал. Кто-то вымолвил:

– Глядите на него: такие ли бывают лиходеи?

– Видимое дело: черт попутал.

– Черт попутал парня! – так все и заголосили.

Судили-рядили и порешили всем миром его простить. Да старшина настращал: всей-де деревней за него отвечать придется. Сослали его на поселенье. Где же теперь разыскать того, кто толкал его под руку и шептал ему в ухо? Разве сам по себе ведомый парень-смирена на такое недоброе дело решился бы?

(С. Максимов)

Черт и кузнец

Даже те люди, которые не боятся нечистого и всячески угождают Богу, не обеспечены от нападений нечистого и козней его…

Жил в деревне мужик, и кузница была у него. Был он хороший человек, никого не обижал, не обманывал, часто к обедне ходил. Все его любили, и всю бы жизнь свою он прожил по-хорошему, кабы только враг на него не обиделся.

Была у него в кузнице, на правой стороне, как войти, икона – Спас Премилостивый, а на другой стороне на доске враг намалеван как есть с рогами, хвостом и весь в шерсти. И всякой раз, как взойдет кузнец в свою кузницу на работу, Спасу помолится, а на врага харкнет и плюнет: всего его заплевал.

И часто сожалел кузнец о том, что нет у него молотобойца, а одному работать несподручно: иной работы иначе как вдвоем не справить. А мастер он был первый в тех местах.

Однажды вечером приходит странник, еще молодой, и просится ночевать. Переночевал и просит еще на денек остаться: пристал горазд. «Что ж, – думает кузнец, – пусть поживет денек».

– А не побьешь ли молотом? – говорит он страннику.

Странник согласился. Пошли в кузницу, и весь тот день работал странник на кузнеца и очень ему полюбился. Приходят домой ужинать, а кузнец и говорит:

– Кабы стал ты у меня молотобойцем, лучше тебя не надобь!

– Что же, мне некуда идти, я хоть и у тебя поживу, – отвечает прохожий.

– Нанял бы тебя, да не знаю, быват, много спросишь?

– Что там за много! Буду я у тебя жить, ты меня пой-корми, а через три года дай мне сковать то, что я захочу.

Обрадовался кузнец. Работник лихой, всем хорош, всем доволен. Живет молотобоец год, живет другой, уж и третий к концу приходит. И вот, накануне дня расчета, останавливается у кузнеца ночевать старенький-престаренький раб Божий, странник. Выходят утром они, кузнец и молотобоец, на работу и говорит молотобоец:

– Помнишь, хозяин, условие, дай сковать, что я хочу!

– Да куй, – говорит кузнец, – железа много.

– Только ты не смотри, – предупреждает молотобоец.

Пошел он в кузницу, что стояла на берегу реки, разжег горно и ждет. Проходит мимо старенький старичок, что у них ночевал. Идет и охает, покачивается от старости, едва на ногах стоит, того и гляди по земли растянется. Кричит ему молотобоец:

– Эй, дедушка, заходи ко мне!

– Тяжело, родимый, на гору не здынусь, – отвечает.

– Полно, приходи сюда, я те помогу, помоложу.

Подошел старик к дверям и спрашивает:

– Чем ты меня помолодишь?

– Перекую.

– Да что ты?

– Ложись, увидишь.

– Эх, все одно помереть, – говорит старик, – лягу попытаю.

А кузнецу-то любопытно: прикинулся да в щелку и смотрит. И видит он: взял молотобоец старика, положил в горно, засыпал уголья, да как зафычит мехами, только искры столбом поднялись!

Раскалил старика, бросил на наковальню, бил, бил молотом да в разные стороны поворачивал, потом в чан с водой окунул, зашипела вода, пар столбом поднялся.

Кинул молотобоец старика об земь – и стал старик молодцом хоть куда: парень лет двадцати, кудри русые в колечки завиваются, щеки полные румянцем горят, походочка молодецкая. Встряхнулся, повел глазами вокруг: каков, мол, я? Взял он котомочку, поблагодарил мастера и дальше пошел.

Старый кузнец, словно ума решивши, опрометью домой бросился, кричит старухе матери:

– Ей, матушка, давай я тебя перекую, молода будешь!

– Что ты, – говорит ему мать, – аль Бог разум отнял? Видано ль дело – стариков ковать?

– Э, не разговаривай со мной, я у молотобойца сейчас научился! – закричал кузнец.

Схватил он старуху, та упирается. Приволок он ее в кузницу, связал, бросил в горно и ну мехами раздувать! Старуха та вопит благим матом, а он взаправду ума решился: знай себе дует.

А молотобоец и странник, которого помолодили, побежали по деревне и кричат:

– Идите вси крещоны в кузницу, посмотрите, как кузнец мать сожег!

Сбежался народ, ворвались в кузницу, видят: кузнец без памяти мать жжет, а старуха уж померши. Взяли его в железа да и повезли в город.

Хватились молотобойца – ни его, ни странника нет: сгинули.

(В. Перетц)

Черт и сапожник

Один сапожник шил под Светлое Христово Воскресение до заутрени сапоги. Смотрит: под окном стоит черт, визжит, смеется да говорит, наконец:

– Отрежь-ка мне, дядя, нос!

Сапожник был малый смелый: хвать черта ножом по носу, тот взвизгнул и пропал.

Но что же? Хотел было сапожник дошивать сапог, глядь, а в нем носка нет, отрезан. Плюнул сапожник, выругал черта и перестал с тех пор сапоги тачать под большие праздники.

(А. Иванов)

Черт-заимодавец

У мужика случилась беда, а на беду надо денег. Между тем денег нет; где их взять? Надумался мужик идти к черту просить денег взаймы. Приходит он к нему и говорит: «Дай, черт, взаймы денег». – «На что тебе?» – «На беду». – «Много ли?» – «Тысячу». – «Когда отдашь?» – «Завтра». – «Изволь», – сказал черт и отсчитал ему тысячу.

На другой день пошел он к мужику за долгом. Мужик говорит ему: «Приходи завтра». На третий день он пришел. Мужик опять велел прийти завтра. Так ходил он сряду несколько дней. Мужик одинова говорит ему: «Чем тебе часто ходить ко мне, то я вывешу на воротах моих доску и напишу на ней, когда тебе приходить за долгом». – «Ладно», – ответил черт и ушел. Мужик написал на доске: «Приходи завтра». И повесил ее к воротам. Черт раз пришел, два пришел, на воротах все одна надпись. «Дай, – говорит он сам с собой, – не пойду завтра к мужику». И не пошел.

На третий день идет к нему и видит на воротах другую надпись: «Вчера приди». – «Эк, меня угибало, – сказал черт, – не мог вчера я прийти, видно, пропали мои денежки!» И с тех пор попустился он своему долгу.

(Д. Зеленин)

* * *

Жил на селе крестьянин Пахом; был он трезвый и честный мужик, Бога помнил и всегда Ему молился, людям плохого слова никогда не скажет. Только Пахом с самого венчания в церкви не был. Думали-гадали соседи, отчего это он в храм Божий не ходит, и додумались до того, что стали считать нашего Пахома колдуном. Однажды Пахомов сын и говорит ему: «Ты бы, батюшка, хоть раз в церковь сходил; а то мне глаза повыкололи, нельзя на улицу показаться; все от мала до велика кричат: колдун твой отец, да и полно!» Что делать! Собрался Пахом в первый воскресный день идти в церковь, помолиться Богу, да и пошел не дорогой, а прямо по воде и идет себе как посуху. Приходит, становится, где людей поменьше, и усердно молится Богу. Глядь, откуда ни взялся маленький чертик, тащит он воловью кожу, кряхтит. Пахом увидел это и усмехнулся… Отошла обедня, подошли ко кресту, Пахом тоже, а там все и по домам, кто пешком, кто на лошади. Пахом же наш опять по воде, но что же – идет уже по колено; согрешил, значит, усмехнулся в храме. С тех пор никто не видал, чтобы Пахом был в церкви.

(А. Иванов)

Нанялся к черту батраком

Жил в одной деревушке парень; за какое, бывало, дело ни возьмется он, все ему одна неудача, и прозвали за это его Васей Бесталанным. Пошел раз Вася искать какой-нибудь работы; к тому придет, к другому, один ответ: «Нет, мол, паренек, работы». От досады Вася и говорит: «Теперь бы хоть к черту нанялся»; а черт тут как тут, стоит себе ухмыляется, хвостиком повертывает и говорит: «Наймись, наймись ко мне, дружок!» – «Хорошо, ладно!» – отвечает Вася. Ударили по рукам, уговорились, конечно, в цене, и пошел Бесталанный в батраки к черту, а тот заставил его возить воду. Лошадей у черта было много и чуть ли не каждый день новые; богат был черт: говорил он Bace, что лошадок скупает по ярмаркам и что он держит подряд и на других чертей, ведь не одному же ему нужны лошади, всякий черт любит прокатиться. Хорошо ли, плохо ли жилось нашему Васе, однако проходит год, он и просится у хозяина в побывку домой, повидаться с родными. «А там опять приду к тебе», – говорит Вася. Черт отпустил батрака, дал ему денег, все серебра да золота, дал даже лошадку доехать до двора; простились, и покатил наш паренек домой. Долго ли, коротко ли, подъезжает, наконец, парень к своей хатке; выбегает ему навстречу родня, вышли и соседи поглазеть, благо давно не видели Бесталанного; лихо подкатил к своей хате Вася, останавливает лошадь и говорит: «Тпру, маточка, уморилась!» Едва выговорил малый: «Маточка», как из-под него выскочила родная его мать, да и бежать. Все перепугались не на шутку, а пуще всех Вася; узнал он тогда, что матушка его с полгода назад удавилась, и понял он, что за лошадки были у черта-подрядчика. Так-то Вася Бесталанный и прикатил домой на своей матушке-удавленнице; говорят, что и воду-то он возил на ней. Оробел тогда Вася и к черту на другой год в батраки не пошел.

(А. Иванов)

Монах и нечистый

Монах утром проспал – поторопился, не благословясь налил воды умываться, а нечистый в умывальник и прыг – затаился. Монах взял да умывальник и переградил крестом. Запросил нечистый выпустить его. «Свези меня в Иерусалим к заутрене, сниму крест». Свозил тот – к ранней обедне домой поспели. «Почему, – спрашивают монаха, – не был за заутреней?» – «В Иерусалиме был», – показывает и просвирку. Ну, нечистый за это все-таки затаил злобу, обратился девкой, стал мимо келии похаживать, оставлять на окне келии то бусы, то ленту. Стали другие монахи замечать, приступили к нему: «От тебя только сейчас, – говорят, – девка вышла». Изгнать порешили его. Заплакал он, подошел к реке, что текла близ монастыря, отвалил камень в воду, встал на него и поплыл. Видят это братья – поверили его невинности и святости, стали просить возвратиться – и обратился он назад, а нечистый больше к нему не приступался.

(А. Ширский)

Святой Конон

Святой Конон был начальником над всеми чертями и что хотел, то и заставлял их делать: пахать ли – пашут, дрова ли рубить – рубят. Мощи святого Конона лежат в Киеве. Там он в двенадцати кувшинах и всех чертей запрятал. Надоели ему черти, и захотел он уничтожить их со света. Вот и говорит он чертям, взяв двенадцать кувшинов: «Полезайте в кувшины, а я буду варить пиво; а когда сварю, буду вас поодиночке выпускать и угощать». Черти поверили обману, а святой Конон взял да зааминил их там. Ну, черти и остались в кувшинах. Потом святой Конон взял эти кувшины и закопал в землю. Помер святой Конон, а после него в том месте, где были зарыты черти в кувшинах, стали строить церковь. Начали рабочие копать тут землю и наткнулись на кувшины. «Ах, братцы, – сказали они, – клад нашли мы» – и вынули один кувшин. Разбили его, а из него вдруг вылетела тьма чертей, что даже солнышко помрачилось от них. Рабочие испугались и не стали трогать остальные кувшины. Так в Киеве и до сих пор стоят кувшины с зааминенными чертями. А не случись этого, черти заполонили бы всю вселенную; они в кувшинах-то превратились в песчинки.

(«Живая старина»)

Пустынник и черт

Жил-был святой пустынник. Вычитал он в Писании: «Все, чего ни пожелаешь, и все, чего ни попросишь, – то Господь тебе и дарует». Захотелось ему испытать: правда ли это? «Ну, может ли такое статься, – думал он, – если я пожелаю взять царевну в жены, то неужели царь выдаст ее за такого старца!» Думал, думал и пошел к царю. «Так и так, – говорит, – хочу взять за себя царевну замуж». А царь отвечает: «Если ты достанешь мне такой дорогой камень, какого еще никто не видывал, так царевна будет твоею женою». Возвратился пустынник в келью. А черту уж досадно смотреть на его святое житие! Пришел он соблазнять пустынника и стал сказывать ему про свое могущество. «А сможешь ли ты, нечистый, влезть в этот кувшин с водою?» – спросил пустынник. «Э! Да я, пожалуй, и в пустой орех влезу, а не только в кувшин!» – «Однако попробуй сюда влезть!» Черт влез в кувшин, а пустынник и начал его крестить. «Отпусти меня, отпусти! – заорал черт во все горло. – Крест меня жжет, страшно жжет!» – «Нет, не отпущу. Если только не возьмешься достать мне такой дорогой камень, какого еще никто на свете не видывал. Ну, тогда другое дело!» – «Достану, достану; только отпусти!» Пустынник открестил кувшин; черт выскочил оттуда и улетел. Через малое время вернулся он с дорогим камнем, и пустынник понес его к царю. Тот – делать нечего – велел царевне готовиться выходить замуж за старца; а пустынник и говорит: «Не надо! Вычитал я в Писании: “Что ни попрошу у Бога, – то мне и сделает”. Вот мне и захотелось испытать, а правда ли это? Жениться я и не хочу». А нечистый уж как было радовался, что смутил пустынника: вот-де женится на царевне, какое уж тут спасение!

(А. Бурцев)

Заспорил пустынник с чертом: «Не влезешь-де ты, окаянный, в орех-свистун». Черт расхвастался и влез. А пустынник давай его крестить. «Пусти! – закричал нечистый. – Пусти! Меня крест огнем жжет!» – «Выпущу, если пропоешь ангельские гласы!» – «Не смею, – говорит нечистый, – меня разорвут за это наши!» – «Однако пропой». – «Что делать?» – согласился черт. Выпустил его пустынник на волю, сам пал на колени и начал Богу молиться, а нечистый запел ангельские гласы: то-то хорошо! То-то чудесно! Черти-то прежде были ангелами, оттого они и знают ангельские гласы. Как запел он, так и поднялся на небо, – Бог простил его за это пение.

(А. Бурцев)

Жил в лесу труженик, тридцать лет трудился он Богу, и сколько ни старалась нечистая сила – никак не могла его смутить. Стали черти промеж себя думать, что бы такое ему сделать; думали-думали и вот как ухитрились. Оборотился один нечистый странником и пошел мимо кельи труженика, а другой ему навстречу, напал на него, словно разбойник, и давай душить. Труженик услышал шум и крики, схватил топор и бросился на помощь; только глядь: пустился разбойник от него в сторону, а другой черт, что был странником, лежит да охает, едва дух переводит. «Помоги, – умоляет, – добрый человек! Возьми в свою келью, пока с силами соберусь. Совсем было задушил, окаянный!» Взял его труженик в свою келью; пожил нечистый день и два и говорит старцу: «Спасенное твое дело! Много в нем благодати! Хочется и мне потрудиться; оставлю жену и детей и пойду к тебе под начало». Вот стали они вместе трудиться, дни и ночи стоят на коленях и кладут поклоны. Еще старец иной раз устанет и вздремнет, а новый труженик совсем не знает устали. Прошло сколько-то времени, и стал нечистый говорить старцу: «Недобро нам вместе трудиться; пожалуй, лишнее слово скажешь или друг дружку осудишь. Давай перегородим келью надвое и станем жить всякий в своей половине». Так и сделали. Раз как-то захотелось старику посмотреть, что делается у соседа; крепился он, крепился и не выдержал. Влез на перегородку и просунул голову; смотрит: стоят на столе бутылки с вином и разные скоромные яства, а за столом сидит чудная-чудная красавица. «А, так ты за мной подсматривать! – сказал нечистый. – Выбирай теперь любое за свою провинность: хочешь – вина выпей; хочешь – блуд сотвори. А не то, брат, прощайся с белым светом; у меня коротка расправа!» «Как быть? – думает старец. – Что мне делать? Если мяса съем – теперь пост, будет большой грех; если блуд сотворю – грешнее того будет; выпью лучше я вина». Выпил один стакан и сам не знает, отчего вдруг повеселел; а черт уж другой ему подставляет и третий, и забыл [старец] про свое спасение: наелся скоромного и блуд сотворил. «Пойдем теперь воровать! – говорит нечистый. – Заодно уж грешить; семь бед – один ответ!» Пошли ночью в деревню, залезли в кладовую и ну забирать, что под руку попало. Черт нарочно как застучит: такого грохоту наделал, что хозяева проснулись, тотчас схватили старика и посадили его в тюрьму. А черт в ту минуту неведомо куда пропал. Наутро собрался народ и присудил повесить вора: «Этих старцев жалеть нечего; они не Богу молятся, а только норовят в клеть забраться!» Привели вора на базарную площадь, втащили на виселицу и накинули петлю на шею; вдруг откуда-то взялся нечистый, встал к нему под ноги и начал его поддерживать. «Что, – спрашивает, – небось испугался?» – «Как не испугаться! – говорит старец. – Смерть моя приходит». – «А ну, посмотри: не увидишь ли чего?» – «Вижу: обоз идет». – «А велик?» – «Да так велик, что один конец уж давно проехал, а другого еще не видать!» – «С чем обоз?» – «Со старыми, дырявыми лаптями». – «Это, брат, те самые лапти, что мы оттоптали в трудах и хлопотах, чтобы как-нибудь тебя смутить. Не видишь ли еще чего?» – «Вижу: болото огнем горит, а в огне котлы кипят». – «Так и мы с тобой будем жить!» – сказал дьявол и столкнул старца со своих плеч. Так и погиб он на виселице смертью грешника.

(В. Даль)

Чего боится дьявол

Все святые угодники без дьявола никогда не жили. Были два пустынника, вот один и спрашивает другого: живет ли у него дьявол? «Нет, – говорит этот пустынник, – я не вижу его». – «А мне, – говорит первый, – дьявол так надоел, что хочу бросить свою пустынь и искать другую, авось он отвяжется от меня». Пошел пустынник искать себе новую пустынь, а дьявол за ним – не отстает. Долго ли, коротко ли они шли вместе. Стал пустынник подходить к одной деревне и видит, что дьявол начинает от него понемногу отставать, а потом и вовсе пропал. Пришел пустынник в деревню и зашел в избу к одной вдове; она была богомольная и вела хорошую жизнь. Пожил пустынник у этой вдовы несколько дней и все это время не видел дьявола. Хорошо! Но надо пустыннику и дальше отправляться. Простился он с вдовой и вышел из деревни. Думал пустынник, что больше не увидит дьявола, а не тут-то было, – не отошел он еще и третьей версты, как видит: стоит на меже дьявол и его поджидает. Пустынник и спрашивает его: «Где это, дьявол, пропадал ты? Столько прошло времени, а я не видел тебя». – «А потому не видел, – отвечает дьявол, – что мне нельзя было войти в деревню, где ты был». – «Почему?» – «Потому, что там живет благочестивая вдова и каждую минуту творит Христову молитву, а она жжет нас, дьяволов, как огонь».

Христова молитва коротенькая: «Господи, Иисусе Христе, помилуй меня, грешного». Вот и все. Эта молитва всех других лучше. Читая ее поминутно, через три года можно и в святые попасть. Есть еще «Верую», так та – длинная, и не запомнишь, а эта коротенькая и спасительная.

(«Живая старина»)

Черта молнией убило

Считается, что черта может убить молния. И похоронить его можно только при помощи петуха.

Вот у нас старые люди говорят: громом чертяку на Щучьем мысу выбило. Стали его хоронить, землей засыпать, так три дня возили землю на него, а он все вылазит.

Взяли тогда туесок маленький, землей насыпали, к петуху привязали и до чертяки прогнали, так враз его засыпали.

(И. Карнаухова)

Было мне лет двадцать. Весной в праздничный день я отправился на Громовой родник, или попросту на Гремучку, – ловить удоцкой рыбу. Просидел я до полдня, накидал чуть не полон горшок пескарей, ершей и голышей. Смотрю: с гнилова угла взмыла черная густая туча. Я вижу, что дожжик будет сильный. Скорей смотал удочки и побежал домой.

Лишь успел выбраться от речки из кустов на чистое место, смотрю: от Громового родника бигёт ко мне мальчик в красной пунцовой рубашке и плачет. Я встал и кричу ему:

– Иди скорей – я тя не трону, а то тя дожжом забьет!

Мальчик бросил плакать да как засмеется… Как вдруг молонья огненным столбом брызнет, инда меня осыпала. Гром как хряснет, я перекрестился, творя молитву. А мальчишка лишь только взвизгнул. Ну, его убило, и на том месте лишь только дым пошел.

Я бегу к мальчику узнать – чего убило грозой, чтобы сказать дома. Ну, был он от меня сажен в десять иль мене. Подошел, где он был и смеялся, гляжу: нет никого, и никаких клочков платья. Вдруг волосы у меня дыбом, аж картуз подняли. Тут я и догадался, что это был не мальчик, а дьяволенок. Если бы он подошел ко мне, то и меня бы убило с ним вместе.

Вот, братцы, я сам, ей-богу, не вру, видал, как Илья Великий своей стрелой и громом бьет демонов за то, чтобы оне не смеялись над православными. А я с тех пор без молитвы никого к себе не подпускаю во время грозы. Будь хоть отец или мать, все равно. Ведь дьявольник может представиться в чей угодно лик. Оне хитры бестии.

Вздумаю и ныне, инда по коже подерет. И как только меня Бог спас! Не будь на мне хреста, пожалуй, и убило бы.

(Г. Заварицкий)

Солдат и черт

Один солдат вот что устроил. Шел из службы домой, и пришлось ему ночевать в лесной избе. Только повалился, а черт и приходит гнать с ночлега, и предложил солдату в карты сыграть, а кто останется дураком, тому щелчок.

Достал солдат карты, крест пожалованный положил в карман. Пред игрой, когда карты были уже сданы, солдат снял тавлинку и понюхал табаку. Черта это заинтересовало, и он тоже понюхал, но с непривычки хватил много, стал чихать и бегать по избе, а солдат в это время набрал себе из колоды козырей да трефовой масти. И когда стали играть, то черт трефовой масти крыть не может, а солдат кроет козырями да сходит с трефей.

В конце концов солдат оставил в дураках черта. Черт подставил лоб, а он захватил крест в кармане, а и щелкнул им со всего размаху черта в лоб!

Некогда было черту еще играть, кубарем укатился из избы, полно солдата тревожить.

(А. Георгиевский)

Убил черта

Во время грозы шел солдат мимо пруда и видит: на плотине черт (водяной) ногами в воде болтает, на небо смотрит и Бога языком дразнит, что Он ему ничего не сделает.

Солдат подумал, что «одной смерти не миновать, а двух не бывает», взял ружье (он был с ружьем), зарядил его и вместо пули положил пуговицу, которую тут же отрезал от своей солдатской шинели, прицелился и выстрелил в черта.

Черта тут же разнесло в прах, так что с неба послышалось радостное восклицание: «Ага!»

Так солдат убил черта и сам сгинул тут же без вести. Говорят, что за солдатом сошло с неба светлое облако и он был взят живым на небо за убийство черта.

(А. Колчин)

А этот год тебе хуже всех!

Мужик рыбу ловил на Амборских озерах (там, где скиты), увидал черта на заязке. Черт сидит, качается и говорит:

– Год году хуже, год году хуже, год году хуже!

Мужик его веслом и хлопнул:

– А этот год тебе хуже всех!

Да и убил.

(Н. Ончуков)

* * *

Собралась раз о Святки посидка. Много плясали, в игры играли, пели. Ребята разбаловались и стали выдумывать, что бы такое почудней сделать.

Вот один парень и говорит:

– Дай-ка попытаю (испробую), как люди давятся! До смерти не задавлюсь же на глазах у всех! Вы меня, ребята, подержите, а я в петлю голову суну.

Все рады: новая забава нашлась. Сделали мертвую петлю, привязали к матице. Только он сунул туда голову да затянул малость – вдруг в дверь становой, да как гаркнет:

– Кто тут давиться задумал! Я вот сейчас всех вас разберу!

Все по углам расскочились, кто к дверям бросился: глядь – никакого станового не бывало, только метель крутит, да ветерок воет и снег переметывает.

Подошли все к парню, а он и вправду задавился: висит в петле да покачивается. А становым-то враг-от прикинулся да на людей мороку навел.

Вообще удавленники – любимая добыча черта, «черту баран», как говорит пословица.

(В. Перетц)

Железные зубы

Вот девки ходили по улице, а там была пустая изба. В этой пустой избе на потолке – железные зубы. И вот тебе, когда бы ни зашли они в эту избу, всегда там гармонист играет в гармонь до того-то хорошо.

Вот раз они туда зашли, два зашли, какой человек играет – и не знают. Вот в третий зашли они туда. Соседняя девчонка с маленьким ребеночком тоже туда забегла. Ей некуда деться, она залезла на печку и сидит-глядит.

Они с гармонью заиграли, девки заплясали. А она видит между брусьев, что это черти. Они не в гармонью играют, а маленького ребеночка тащут (он присыпальник, ребеночек-то).

Она выскочила да бежать. Прибегла домой и говорит:

– Мама, мама, там черти с железными зубами играют, а девки наши пляшут.

Они кинулись туда, а двери позаперты. Кинулись двери отворять, они (девки) шумят:

– Бока у нас болят!

Они кинулись потолок разбирать, а они шумят:

– Виски у нас болят!

А черти девок передрали да к потолку за косы привязали. Матери пришли, покричали, покричали, так дверь не отворили и окна не откупорили.

Так они все и погибли.

(Куприяниха)

Гармонист у чертей

Вот был такой знаменитый гармонист. Как Анна Куприяновна славилась сказками, так и он с гармонью. Хорошо играл! Вот брали его по простым беседам везде, как он ославленный, по купцам и по царям он игрывал. Дюже везде восхваленный был. Где ни поиграет, хвалят везде да все в ладушки щелкают.

Он и говорит:

– Везде я был, во всем белом свете, только у чертей не был!

Вот тебе, является человек на коне в двенадцать часов ночи.

Играл-играл он. Там убрата комната, завеси хорошие, и барышни убраты хорошо, и кавалеры.

И играл он до тех пор, пока не запотел. Вот тебе, плясали они и не видели, как он завесью утерся. И вдруг он видит, что эти завеси – удушельники, утопленники, передратые ихние кожи висят; присыпальники на фартуках у чертей. Удавленник на штанах у черта, прямо шкура снята и надета. И утопленники.

Вот он играл-играл и говорит:

– Пора домой!

Вот они подвели к вороху деньгам и вороху углей. Вот если бы он не утерся и взял бы деньги углями, а как он утерся, то он видит: эти – деньги, а эти – уголья. Вот, значит, они подвели к уголю и деньгам. На уголь показывают – деньги, а на деньги – уголь.

Он почесался-почесался и говорит:

– Мне деньги так не требуются, как уголь.

И насыпал. А заместо угля денег полны карманы.

Подали ему вместо кареты удушельника-человека, вместо коня – утопленника-человека. И обоих он их знает, они недальние, ихнего села. Подъезжает он к деревне и смелости набрался, говорит:

– Костя, это ты?

А Иван, вместо коня, отвечает:

– Почему ты нас знаешь?

– Да вижу!

Вот они слезами залились:

– Только нам встреча с тобой одна, а то нам мука вечная-бесконечная здесь!

Тот малый страсти набрался и гармонь свою побил и по теперь не играет; боится – черти разорвут.

(Куприяниха)

Как черт ангелом стал

У чертей старшие есть и младшие. Первые приказания отдают, а вторые исполняют.

Вот раз чертенку дали приказ пакость какую-то сделать, а он не исполнил. Ну, ему сейчас под железные прутья до́лжно воротиться. Испугался он и давай Бога молить:

– Господи, коли ты меня от железных прутьев избавишь, никогда пакостничать не буду!

Бог его и не оставил: спрятал чертенка в церкви, под плащаницу. Черти его и не могли найти, бросили искать.

Стал после этого черт ангелом, и возрадовались и на небе, и на земле.

(Д. Садовников)

Священник один благочестив был, а молился он однажды в алтаре церковном. А дьявол хотел искусить его на горячей молитве.

Тогда святой начал кругом себя все ограждать крестным знамением, и увидал дьявола, и погнал его крестным знамением, и загнал его в уголок алтаря, и прижал его в уголку крестным знамением.

И запросил дьявол пощады у человека.

– Пусти, – говорит, – отче! Что ты мучишь меня? Все равно, что огнем жжешь ты меня.

– Пой серафимскую песнь! – сказал святой.

– Ты знаешь, что я не могу, – простонал дьявол.

– Пой, – закричал человек, – а то все равно замучу! Пой!

– Не могу, – отвечал дьявол. – Если я запою, ты истаешь, как восковая свечка, от песни той.

– Все равно пой!

Тогда запел дьявол серафимскую песнь:

– Свят, свят, свят, Господь Саваоф!

И храм наполнился благоуханием, а тело человека стало таять, как зажженная восковая свеча. И сделался дьявол светлым ангелом и продолжал петь серафимскую песнь.

(В. Андроников)

Ведьма

Откуда взялась ведьма? Пожалуй, можно искать ее в индийских книгах Веды (Vedas), в подсолнечных государствах; но это слишком глубоко, а в Летописце Царств Солнца, в наших сказках о делах ведьмы нет ни слова. Ведьма принадлежит, собственно, устному преданию славян южных, особенно киевлян. Там знают, что такое: ведьма. Она старуха лет незапамятных; она ворожит, колдует, чарует; она захочет и тотчас оборотит вас комаром, мухою, букашкою, козлом; а из козла – мужиком…

Она же, ведьма, красавица писаная, сладострастная, огненная, пламенная. Если она полюбила вас: то ждите беды неминуемой – вы иссохнете, как лучиночка, вы пропадете, как былиночка. Какие красавцы юноши гибли от неистовой любви нашей ведьмы, в этом любовном случае: нашей Венеры; но Венера была женщина обыкновенная, замечательная только сладострастием, а у ведьмы есть хвостик, так же картинно загнутый, как и хвостик болонской собачки; этого хвостика она во всех своих превращениях оставить не может.

Любимое превращение ведьмы – превращение в сороку. В образе этой птички она куралесила несказанно, неописанно, неизъяснимо. У нас есть тьма историй о ведьме-сороке, которая, наконец, при распространении у славян христианства, заклята каким-то праведником и оставлена навеки в образе сорочьем.

Похождения ведьм (ибо их считается множество, т. е. едва ли не столько же, сколько сорок) чудны, неимоверны и весьма занимательны. Однако же, читая и слушая сказки о ведьмах, с удовольствием видишь, что они не столько были злы, сколько любезны: самое коварство их закрашивалось любовью.

Киевляне, да и многие из великороссиян, еще и поныне сказывают, что они сами видели некоторых из ведьм в образе красавиц девиц; они видели, как эти злые ведьмы прилетали к добреньким молодчикам в виде ужасного огненного змея, как они рассыпались мелкими искрами и как всякая от них искорка, если попадала кому на тело, то печатала на нем такое страшное пятно, которое и по гроб не стиралось. Под Киевом у этих ведьм-проказниц бывает почти еженедельно шабаш; он собирается там на Лысой горе в самую глубокую полночь. Ведьмы туда слетаются, выпорхнув из домашней трубы на помеле верхом. Лысых гор по славянским землям очень много, и все они – пристанище для ведьм. Если где ведьма облюбует для себя гору, там уже не скоро поселятся люди.

По дороге в Тамбов есть селение Лысые Горы, которое когда-то, в прошлое время, не одиножды кувыркалось кубарем и удержалось только теплою молитвою людей праведных, – они закляли сорок треклятых; но ведьмы, отлетая с освященных молитвою Лысых Гор, никак не расставались с ними без проказы: то выклюнут у кого-нибудь глаз, то продырявят кому-нибудь щеку и проч.

В Переславле-Залесском заметили, что вообще все любимцы ведьм могли быть богатыми, именитыми; но что совершенное счастье не могло быть для них прочным. Ведьмы славились непостоянством и меняли своих любимцев ежечасно, а потому-то и быть любимцем ведьмы значило: купиться на погибель. При открытии в Переславле-Залесском наместничества один подьячий очень приглянулся ведьме; она его осеребрила, озолотила, обогатила всячески. И вдруг этот подьячий, – ни оттуда ни отсюда; повытчик, секретарь, предводительский протоколист, земский заседатель, наконец, исправник, скачет, рыщет, – вдруг он помыслил, что его милая пошаливает ласками с соседом, с другим, с третьим. Очень это обидным показалось исправнику, и вздумал он жениться на богатенькой купеческой дочке, да и повенчался с нею в омуте – ведьма его утопила. Теперь этот исправник служит где-то в числе домовых!

Таким проказам в деяниях ведьм нет конца!

Головной убор степных наших баб назван сорокою. Иные думают, что употребляется он также в честь и память ведьмы; но мы, однако же, думаем, что он – то же, что сорочка, что чехольчик.

О бабьем уборе сорока вот что рассказывала одна старушка рязанка: наши-де сороки оттого-де слывут сороками, что оне-де, сороки, воистину no-сорочьи закарабкались к нам на головушки. Сорока на голове, а муж на горе (на Лысой). Ведьма – не своя сестра: напоит, накормит; да навек и спать уложит, а не спишь, так козой ходи!

Другие русские старушки говорят, что у какой-то сороки было пятеро детушек; четверых из них волею и неволею она кормила сладкою кашкою, а пятому никогда той кашки не доставало, и потому он, пятый ее детёнушек, всегда питал себя одною только студёненькой водицею, стоявшею от жилища сороки далеко-далеко, за пнем да за колодою. Здесь детки доброй ведьмы-сороки чуть ли не представлены ее, а может быть, и нашими чувствами, из которых одно чувство и всегда не худо бы питать только студёною водицею!

Нянюшки наши, играя с детьми и желая развеселить их, обыкновенно берут дитя за руку и, показывая на его пальчики, приговаривают:

– Сорока, сорока кашу сварила, этого кормила, этого кормила, этого кормила и этого кормила, а этому недостало! Тут пень, тут колода, тут куст, тут берёза, а тут студёненькая водица и проч.

Самая студёненькая водица, по рассказу мамушек, находится у дитяти подле самого сердца, следовательно, при малейшем прикосновении к сердцу дитя невольно сделает какое-то движение, в нем студёненькая вода заколышет, и дитя расхохочется.

В Киеве, или где-то, жил храбрый капрал-кавалерист, он сам владел ведьмами, да и ведьмы его седлали, как добрую лошадь. И он проказничал, и с ним бывали проказы дивные.

Известный наш баснописец И. И. Дмитриев пожаловал этого капрала прямо ротмистром и нарисовал нам несколько картин из деяний ведьмы, весьма любопытных; он говорит, что эта ведьма, оборотивши ротмистра в драгунского коня, «гуляла на хребте его до полуночи».

Самое жилище ведьм, то есть весь их мир, описан у поэта прекрасно; но этот мир и нашими простолюдинами рисуется не хуже: они заверяют, что когда ведьма сядет на помело и вылетит в трубу, то только держитесь за нее, она вас вынесет на такое дивное место, о котором никакая сказка не расскажет и которое никакое перо не опишет. Издатель «Сказаний русского народа» И. Сахаров весьма достаточно описал ведьмино селение; но он не указал, где это селение именно. Великороссияне думают, что оно где-то в неведомых местах, посреди лесов муромских. Малороссияне примежевывают его к Киеву, другие ищут ведьмины жилища в Литве.

(М. Макаров)

Женщины, занимающиеся колдовством, в некоторых местах России, например в Воронежской губернии, называются марами. Их различают на наследственных, которым наука колдовства идет по наследству, и ученых, выучившихся от других ведьм, или мар. Последние, по поверью народа, опаснее первых: их полетами на Лысую гору народное поверье приписывает единственно цель с собирающейся там нечистою силою делать зло человеку. Доение, или выдаивание, коров народ также относит преимущественно к проделкам ведьм ученых. Страстные охотницы до молока, они наносят вред каждому домохозяину, истощая его коров. Говорят, ведьма может доить коров, несмотря ни на какое расстояние, – стоит ей только очертить круг на земле с заговором и в центр его воткнуть нож. Молоко (будто бы) задуманной ею коровы потечет из него само собою.

Ночь на Ивана Купалу считается самою опасною от нападения ведьм: домохозяева принимают все меры, чтобы оградить от них свой скот; они кладут в окнах изб крапиву как средство, противодействующее чародейству ведьм, вешают на дверях хлева убитую сороку и проч.

Ведьмы производят колдовство через заговоры и наговаривание разных трав, которые они собирают преимущественно в ночь на Ивана Купалу. Травы эти (папоротник, белоголовник, шалфей, плакун, дурман, адамова голова, иван-да-марья, чертополох, подорожник, полынь и проч.) в руках обыкновенных людей не имеют такой силы, как в руках ведьм. Те, приготовляя из них мази и натирая ими свое тело, могут принимать по желанию виды различных животных, например свиньи. Если поймать такую ведьму-оборотня и бить ее наотмашь осиновым колом, то она непременно примет свой настоящий вид. Толкуют, будто в это время ведьма откажется от своего ремесла.

Смерть ведьмам и колдунам приходится плоха. Одно средство для облегчения умирающего в этом случае – поднять над его постелью доску в потолке, или слегу, от чего, думают, душа скорее освободится от тела.

Со смертью ведьмы не прекращаются еще ее сношения с землею; ненавистница при жизни, она, по мнению суеверных людей, остается долгое время ненавистницею рода людского и после смерти. Ведьмы и колдуны встают из гробов и ходят по земле; избавиться от них можно только одним – вколотить в могилу осиновый кол.

(М. Забылин)

По русскому поверью, у ведьмы постоянно хранится вода, вскипяченная вместе с пеплом купальского костра. Когда она захочет лететь, то обрызгивает себя этой водою – и тотчас поднимается на воздух и мчится, куда только вздумает. С той же целью ведьма старается добыть траву тирлич; корень ее варит в горшке и приготовленным снадобьем мажет у себя под мышками и коленками и затем с быстротою молнии уносится в трубу. Соку тирлича приписывается чудесное свойство делать человека оборотнем и сообщать ему силу полета: вероятно, здесь таится воспоминание о Перуновой траве (молнии); чародейное же снадобье (мазь) есть живая вода дождя, которую кипятят ведьмы в облачных котлах при помощи грозового пламени…

Известны неистовства, которые в прежние времена происходили по случаю обвинения какой-либо бабы в том, что она ведьма; это в особенности случалось в Южной Руси. Нет той нелепицы, какую бы ни придумывали люди от злобы, глупости, с отчаянья или с хитрым умыслом для искоренения ведьм и для исправления настроенных ими бед. В старину народ верил, что ведьмы или другого рода колдуньи могут держать обилие, т. е. заключать в себе и хранить огромные запасы денег, жита и даже зверьков, доставлявших промышленникам богатый пушной товар; на Украине подобное суеверие встречается иногда и поныне, в особенности же относительно дождей и урожая.

(В. Даль)

Верование в ведьм в Малороссии

Верование в ведьм настолько распространено в Малороссии, что в каждом селе вам укажут на одну или несколько ведьм. В этом случае не представляют исключения даже большие университетские города, как Киев и Харьков, в которых жители предместий имеют своих ведьм.

В Харькове, по рассказам народа, одна из ведьм живет в предместье Журавлевка. Это жена коваля, женщина еще не старая; она портит коров, перевязывая соски конским волосом. Купит человек корову, подоят дня три, как следует; затем вымя у нее твердеет, и не оказывается молока. Все приписывают порчу коров ковалихе, которая пользуется чужим молоком. В семье своей она также крутит, т. е. всеми командует, муж, говорят, было повесился из-за нее, да сняли с петли.

В селе Бабаях, под Харьковом, живет ветхая старуха, свыше семидесяти лет. Крестьяне ее побаиваются, думая, что она ведьма; все несчастья, которые случаются в селении, народ приписывает ни в чем не повинной старухе. В прошлом году вдруг по селу пронесся слух, что старуха умерла. Собрались родные, и позже все село пришло посмотреть на мертвую ведьму. К изумлению всех присутствующих и, конечно, к большему укреплению их верования, когда уже был приготовлен гроб и послали за священником, старуха очнулась с громким криком и потребовала себе меда.

В Брацлавском уезде, Подольской губ., в селе Байраковке был в нынешнем году следующий случай. В этом селе умерла от родов молодая женщина. Когда на другой день пришли хоронить ее, женщина ожила. Она стала затем рассказывать, что была уже на том свете, но ее не приняли. Присутствующие объяснили это тем, что она, должно быть, большая грешница, когда Бог ее не принял. Несчастная женщина усвоила себе это мнение, стала думать, что она предназначена черту, если Бог не принимает ее, и через несколько дней повесилась. Общество в свою очередь признало ее ведьмой и нашло нужным сделать ее уже после смерти безвредной для людей. Для этого напоили допьяна нескольких парней, и те за волосы выволокли ее за село на раздорожье и бросили в яму, нарочно для этого наполненную водою, и этим лишили ведьму возможности насылать на село засуху. Но через некоторое время местный эконом стал рассказывать, что ему снилось, будто повесившаяся женщина просила, чтобы могилу ее окропили святой водой и поставили на ней крест, – тогда она оставит всех в покое (никому не будет сниться). Крестьяне сделали складчину и на собранные деньги поставили фигуру (высокий крест) на могиле, а также освятили самое место, где похоронена покойница.

За ведьм признают преимущественно женщин глубокой старости. Народу именно кажется подозрительной долговечность таких женщин, т. е. он думает, что свой век ведьма может продлить посредством чародейства. Иногда, впрочем, в число ведьм засчитывают и молодых замужних женщин; из них прирожденные ведьмы не так вредны, как наученные. Внешним признаком, по которому можно узнать ведьму, служит небольшой хвост. На этот признак недоступен для людей, так как ведьмы старательно прячут его ото всех. Если при исследовании у какой-либо женщины, обвиняемой в ведьмовстве, не окажется хвоста, то ее в таком случае признают за ученую ведьму, потому что хвост – необходимая принадлежность собственно прирожденной ведьмы. Верование в существование хвоста основано на действительных, хотя и редких случаях особенного удлинения копчиковой кости у людей.

Ведьмы состоят в тесной связи с чертом и при его помощи совершают все те действия, каких обыкновенный человек сделать не в состоянии. По некоторым верованиям, чтобы сделаться ведьмой, женщине необходимо отречься от Бога и записать свою душу черту. Черт в свою очередь обязывается исполнять малейшие требования записавшейся к нему женщины. Слетаясь на Лысую гору (по другим сказаниям, на Бабину или Осиянскую), ведьмы входят в ближайшую связь с чертями. Есть, впрочем, и другие средства, помимо непосредственного сношения с чертом, сделаться ведьмой. Эти секреты известны прирожденным ведьмам, которые передают их своим ученицам. В одних местах женщина, которая хочет сделаться ведьмой, должна в полночь на Юрья пойти на коровий брод, набрать в рот воды со следа коровы-первенца, покропить этой водой фигуру на распутье, снять с себя всю одежду и, развесив рубашку на фигуре, затем лезть на фигуру вверх ногами. В других местах ведьма, взяв кусок сыра, отправляется вместе с ученицей к реке. Когда ведьма раздробит сыр и бросит его в воду, тотчас сбегаются всевозможные гады и быстро расхватывают этот сыр. Ведьма, указав на это своей ученице, говорит: «Так растерзают черти твою душу на том свете за ремесло ведьмы». Если ученица не устрашится и примется учиться, тогда ведьма начинает ей давать уроки колдовства. Хотя из приведенных двух обрядов не видно, чтобы желающая научиться ведьмовству прямо сносилась с чертями и от них получала свои знания; но практикуемое при этом поругание креста (фигуры), собирание всякого рода гадов, как известно, принадлежащих к излюбленным тварям черта, а главное, слова учительницы, обращенные к ученице, что она, делаясь ведьмой, тем самым передает свою душу чертям, – все это указывает на участие в действиях ведьм дьявольской силы.

(П. Ефименко)

Чаровницы

Чаровницы, как и ведьмы, по своему происхождению делятся на две категории: одни – урожденные, другие – научившиеся своему искусству от первых. Прирожденная чаровница делает добро или зло людям, смотря по тому, под какой планетой она родилась. Наученная – та, которая, заключив союз с чертом, обрекается делать людям только зло. Таким образом, чаровницы почти не разнятся от ведьм. Но деятельность их несколько отлична. Чаровница разным зельем и приговорами может мешать во всех делах человеку. Она может расстроить семейное счастье, заставить того или другого человека полюбить не любимую им особу; может сделать что-либо вредное для здоровья человека или причинить ему смерть; может, наоборот, сделать так, чтобы кому-либо была во всем удача; может обратить человека в волка и т. п. Притом для чаровницы не обязательно действовать так или иначе; она делает, что ей хочется или чтобы получить выгоду. Деятельность же ведьм носит более определенный характер, заранее очерченный; деятельность ведьм, можно сказать, невольная, так как она заранее определяется на весь год. В этом именно и заключается существенная разница между ведьмами и чаровницами.

(П. Ефименко)

Шли богомолки в Киев

В Киев две богомолки шли; пристала к ним третья: голос мужичий, ни разу по дороге не перекрестилась. Шли, шли, стали к одному монастырю подходить. Оглянулись богомолки, а она (товарка-то) в землю вязнуть начала: что ни ступит, дальше уходит, и ушла по пояс. Попросила она за попом сходить и покаялась попу в страшных грехах.

– Я, – говорит, – людей портила, детей замаривала и месяц не один раз скрадывала.

В одном грехе раскаяться язык у нее не повернулся. Поп прослушал ведьму, отступился, не разрешил ей грехи.

– Будь, – говорит, – ты отныне и довеку проклята!

Как сказал, она и пошла сквозь землю с гулом, с шумом. На том месте голый камень оказался, проклятое место стало.

(Д. Садовников)

Ведьмы на Лысой горе

Была у мужика жена-ведьма. Только наступит глухая полночь, проснется он, а жены возле него и нету, оглядится он кругом, хата на крючок заперта, сенцы на задвижке, а ее нету. Он и думает себе: «Давай-ка выслежу».

Прикинулся раз спящим и дождался полночи. Жена встала, засветила каганец, достала с полки пузыречек с каким-то снадобьем, взяла черепочек, влила туда из пузырька того снадобья, насыпала сажи, размешала, положила серы и купоросу, сбросила с себя сорочку, положила на постель, накрыла ее рядном, а сама помазала себе мочалкой с черепочка под мышками да и вылетела через устье печи в трубу.

Поднялся мужик, намазал и себе под мышками, сам тоже вылетел вслед за ней. Летит она, а он за ней. Пролетели они уже все села и города, стали к Киеву подлетать, как раз к Лысой горе. Смотрит мужик – а там церковь, возле церкви кладбище, а на кладбище ведьм с ведьмаками и не счесть, и каждая со свечкой, а свечки так и пылают.

Оглянулась ведьма, видит – за ней муж летит, она к нему и говорит:

– Чего ты летишь? Видишь, сколько тут ведьм, как увидят тебя и дохнуть тебе не дадут, так и разорвут тебя в клочья.

Потом дала она ему белого коня и говорит:

– На тебе этого коня да скачи поскорее домой!

Сел он на коня и вмиг дома очутился. Поставил его у яслей, а сам вошел в хату и лег спать. Утром просыпается, глядь – и жена возле него лежит. Пошел он тогда к коню наведаться. Пришел, а на том месте, где коня привязывал, воткнута возле сена большая верба с ободранной корой. Вошел в хату и рассказывает жене, что вместо коняки стоит один лишь дрючок.

– Возьми, – говорит жена, – этот дрючок и спрячь его в сарай под навес, а то, как увидят ведьмы, будет тебе горе, а ночью встань и выбрось его через порог, а из нее враз конь сделался и как загремит копытами, как загремит по улице, и кто его знает, куда он и скрылся.

(Из свода М. Драгоманова)

Похищение звезд

В Киевской губернии верят, что ведьмы снимают с неба звезды, чтобы притягивать к себе чужие деньги. Долго ведьмы придумывали способ снимать с неба «зори», и, наконец, наихитрейшая из них открыла ларчик, догадавшись, что талька, оставшаяся недомотанная с субботы на неделю и украденная с мотовила, есть наивернейшее средство для этой цели. Зная этот секрет, ведьмы невидимо входят в те дома, где есть такие тальки, и, сняв их с мотовила, уносят с собою, издеваясь над неловкостью поселянок. Но и поселянки стали хитры, – не успев в субботу домотать тальку, снимают ее с мотовила и прячут за иконы, имея в виду подобным действием предупредить воровку-ведьму. Похитив тальку, в ясную ночь ведьма летит с нею в небо и обвязывает «зори», а спустившись на землю, стягивает их осторожно, пока не пробьет полуночный час.

(Н. Сумцов)

Как распознать ведьму

Распознать ведьму можно в Пасху: в заутреню она целует замки в церкви. Можно еще распознать, когда скотину выгоняешь в стадо. Разговевшись пасхой, не бери палку, а выгоняй скотину веником из терна, которым коноплю трут. Ведьма забежит вперед тебя и спросит:

– Разве у тебя палки нет?

Это будет ведьма.

Ведьмы боятся собак-ярчуков, а малых щенков душат. Если хочешь выкормить ярчука, выкопай яму, посади собаку и накрой осиновой бороной. Корми до года: тогда ведьма не задушит.

(Я. Новицкий)

Вытегорская ведьма

В одной из деревень Вытегорского погоста жила одна довольно уже пожилая старушка. Многие знали, что она знается с нечистым, а многие и нет, но семейству ее было известно, что она ведьма. Чем дальше, тем больше время все подвигалось не к молодости, а к старости, и, наконец, пришло то, что старушке надо помирать. Она занемогла. Но вот уж и кончина близка, а больная и не думает посылать за священником. Видя такое ее равнодушие к долгу христианскому, дети ее вознамерились пригласить священника тайно. Вероятно, им было жалко бросить свою матушку в землю, «как скотину», или, быть может, они рассчитывали при помощи священника убедить ее раскаяться в своих великих согрешениях, но только они забыли одно: что ведьмы, как сообщницы нечистой силы, бегают всего святого, как говорится, «как бес – ладана». Так вышло и тут. При помощи послушных ей темных сил больная заранее узнает о намерении своих детей и при приближении священника вдруг вздрагивает на своей постели, обращается в сороку и через слуховое окно улетает на улицу. По уходе священника сорока снова прилетает в комнату, ударяется о постель, обращается в больную и – сразу же умирает.

Что будешь делать с покойником! Пословица говорит: «Покойником хоть ворота подпирай», – исповедовался или нет, а хоронить надо. Похоронили и эту умершую, причем отпели ее так же, как подобает отпевать всякую душу православную. Но дело этим, однако, не окончилось: сильна ведь сила нечистая и злопамятна; не забудет и не оставит без отместки она того, что ее вносили в церковь и отпевали по христианскому обряду.

Ведьма хоть и мертвая, а жестоко отомстила за свое поругание…

Прошло около полугода после ее смерти, наступили Страстная неделя и Великий четверг, когда бывает большое стоянье. К стоянью звонили обыкновенно в полночь, в 12 часов; так распорядился и священник Вытегорского погоста. Около 11 часов он встал на молитву, чтобы приготовиться к отправлению всенощного бдения, как вдруг слышит, раздается благовест. «Что же это, – думает священник, – мой сторож-то? Я велел ему звонить в 12 часов, а он звонит в 11… Неужто в такой день да напился?»

Благовест между тем все продолжается. «Делать нечего, – думает священник, – хоть и рано, а идти надо». Одевается и идет… Только переступил он порог церковной ограды, как вдруг с силой кто-то схватывает его сзади, ставит «на каракушки», садится ему на спину и начинает дергать за волосы и за бороду: волос выдернет из головы, другой – из бороды. Испугался священник, но все-таки понял, что с ним творится что-то неладное и что ему во что бы то ни стало надо достигнуть церкви и схватиться за веревку от колокола – тут его спасение. Но как добраться до церкви? Огромная тяжесть так и гнетет к земле, ноги подламываются, сил больше нет… Однако после целого часа неимоверных усилий ему удается схватиться за веревку, и, как только раздался звук колокола, он почувствовал, что тяжесть с него спала, и он слышит голос: «Ну, долговолосый, хорошо, что догадался схватиться за веревку, а то я выдергала бы тебе все волосы и бороду». Собравшийся на звон народ нашел священника еле живого; он заболел и вскоре после этого Богу душу отдал.

– Так вот какие штуки могли выкидывать эти проклятые ведьмы, – заключает рассказчик, – хорошо, что в наших местах их было мало!

– А кто же звонил? – спрашиваю я.

– Да кто? Ведьма.

– А что же сторож-то? Отчего он не явился на звон?

– Сторож-то! Она на сторожа такой напустила сон, что его едва и после растрясли.

После некоторого раздумья рассказчик прибавил:

– Не знаю, как вы, а я верю, что все это так и было. Если не верите, то можете спросить у любого жителя Вытегорского погоста, и он вам подтвердить мои слова. Кроме того, можете справиться в ризнице тамошней церкви: там хранится крашенинная риза, в которой покойный священник отпевал эту ведьму.

(ОГВ. 1890. № 29)

Ведьмы-сороки

В Петрозаводском уезде, за сто верст от города, есть деревня Кузаранда, где сохранилось поверье, будто бы ежегодно в Ивановскую ночь на остров, называемый там Иванцов, прилетают ведьмы из Киева, в виде сорок, для собирания различных трав (снадобья), которые уносят с собой в Киев. Травы сии, как верят там, отличны от обыкновенных трав видом и величиной. Рассказывают, что какой-то старик поймал одну из таких сорок за хвост; но она вырвалась, а в руках у него осталась сорочка.

(В. Дашков)

В Москве сорок нет по той причине, что святой Алексей, митрополит Московский, приметив одну ведьму в образе сороки, заклял их, чтобы в Москву никогда не влетали. А когда некоторых убитых медведиц обдирали, то вместо медвежьего мяса под кожею находили иногда бабу в сарафане.

(«Абевега русских суеверий»)

Когда в Москве был Иван Васильевич Грозный, то на Русской земле расплодилось всякой нечисти и безбожия многое множество. Долго горевал благочестивый царь о погибели народа христианского и задумал, наконец, извести нечестивых людей на этом свете, чтобы было меньше зла, уничтожить колдуньев и ведьм.

Разослал он гонцов по царству с грамотами, чтобы не таили православные и высылали спешно к Москве, где есть ведьмы и перемётчицы. По этому царскому наказу навезли со всех сторон старых баб и рассадили их по крепостям со строгим караулом, чтобы не ушли.

Тогда царь отдал приказ, чтобы всех привезли на площадь. Собрались они в большом числе, стали в кучку, друг на дружку переглядываются и улыбаются.

Вышел сам царь на площадь и велел обложить всех ведьм соломой. Когда навезли всех ведьм и обложили кругом, он приказал запалить со всех сторон, чтобы уничтожить всякое колдовство на Руси на своих глазах.

Охватило полымя ведьм – и они подняли визг, крик и мяуканье. Поднялся густой черный столб дыма, и полетели из него сороки, одна за другою – видимо-невидимо… Значит, все ведьмы-перемётчицы обернулись в сорок и улетели и обманули царя в глаза.

Разгневался тогда грозный царь и послал им вслед проклятие.

– Чтобы вам, – говорит, – отныне и довеку оставаться сороками!

Так все они теперь и летают сороками, питаются мясом и сырыми яйцами. До сих пор боятся они царского проклятия пуще острого ножа. Поэтому ни одна сорока не долетает до Москвы ближе шестидесяти верст в округе.

(Н. Аристов)

Ведьмы являются в разных видах

Ведьма бывает всегда оборотнем и может являться в разных видах. Так, рассказывали, что видели долгое время бегавшую по селу по вечерам свинью, которую несколько раз собирались убить, но та, завидев народ, убегала куда-либо в глухой угол и исчезала мгновенно.

Несколько лет тому назад будто бы видели ночью бочку, которая прокатилась через все село и тоже скрылась.

Все это – ведьмы-оборотни.

(А. Минх)

Ведьма превращается в сороку, вылетая в трубу на голике, также в белую курицу, в безрогую корову и свинью. В последнем случае она больше гоняется за прохожими и рвет на них платье.

(К. Логиновский)

Как ведьмы отнимают молоко у коров

[23 апреля. Ягорий (Егорьев день).] Весь домашний скот, исключая свиней, выгоняют «на росу» до зари, с вербою, со свечой, с которою стояли в Вербное воскресенье в утрени или обходили вокруг храма в Светлое Христово Воскресение, и с иконою Георгия Победоносца.

Скот гонят «на зилинь» (на озимь), пасут его до тех пор, пока роса спадет. Вербу втыкают затем на своих полосах, а свечу прячут к следующему разу.

Во время выгона скота колдуньи отнимают молоко у коров. Бывает это так: а) колдунья кладет две палочки на дороге крестообразно, и какая корова пройдет через эти палочки, будет давать молока меньше обыкновенного; оно уйдет к колдунье; б) колдунья берет, прежде нежели коровы напьются, в реке воду, и какая корова напьется в этом месте, будет давать молока меньше: оно уйдет к колдунье; в) колдунья впереди коров собирает росу, и коровы, которые будут есть траву, с которой снята роса, дадут молока меньше: оно уйдет к колдунье…

Одна крестьянка по секрету уверяла, что ее соседка в этот день брала воду в реке, когда можно было взять ее в колодце ближе. Она же видела, как та клала палочки на дорогу и потом унесла их домой. Крестьянку эту считают колдуньей.

Один крестьянин вывел лошадей «на росу». Пустил их, связал оброти и ходит себе вокруг лошадей. Вдруг смотрит: кума его собирает росу в подойник. Он тихонько, незамеченный ею, почти рядом с ней идет и собирает росу на оброти (уздечки из пеньковых веревочек), а сам приговаривает:

– Что куме, то и мне!

Принес оброти домой, повесил их.

Пришла пора коров доить, с обротей молоко и потекло. Тогда-то крестьянин догадался, зачем нужна была роса куме.

Меж крестьянками постоянно питается ненависть к какой-либо бабе, которая много масла продает, а молока бывает для семейства вволю. Многие крестьянки, боясь, что отнимут молоко у коров, не выгоняют их рано, а когда солнце хорошо обогреет землю.

(В. Чернышев)

* * *

У одного крестьянина было четверо детей, и жили у него две старухи в доме – одна его мать, а другая – его жены. Старухи постоянно ссорились между собой так, что и хозяевам житья не стало. Не выдержал Иван Афанасьев и прогнал тещу со двора: выгнал он ее, а хозяйство-то и пошло в разлад. Умер у него один сын, умер другой. Пала корова. Пойло овцы перестали брать, коль пронесешь через ворота, – ну, словом, пошучено на дворе. Да так пошучено, что хоть беги, – все в расстройстве.

Вот приходит как-то в избу беглый татарин. Походил он, походил по избе да и говорит:

– У тебя, хозяин, в избе неладно. Жили у тебя две старухи, передрались они, и одна подшутила.

– Что ж делать-то?

– А вот что. Открой подпол, полезай в него да возьми с собой нож.

Жуть меня взяла (рассказывает крестьянин), а все же полез. Вслед за мной и татарин. Влез и говорит:

– Копай здесь!

Стал я ножом ковырять землю в подполье, да вдруг нож и звякнул во что-то.

– Выкапывай, – говорит татарин.

Выкопал я ком глины, а из него торчит волос.

– Волос-то с погоста, – говорит татарин. – Разотри ком да пережарь. А когда пережаришь, снеси пепел в двенадцать часов на перекресток двух земель и брось его в речку, а оттуда иди не оглядывайся.

Сделал я все, как он сказал мне, бросил пыль, сам иду с ужасом, не оглядываюсь, а за мной вроде кто-то ползет, и цапает, и охает.

Так я и пришел домой. А с тех пор все на лад и пришло.

(К. Соловьев)

* * *

Бывают такие люди, нехорошие, которые рады спортить свадьбу. Когда мы в детстве бегали вокруг дома, где была свадьба (должны были везти невесту), подходит старушка и говорит нам:

– Деточки, киньте эту горошину в сани, где везут невесту! И приговорите: «Девять горошин, десятая невеста, лошади ни с места!»

И вы знаете, всю упряжь лошади перервали, не могли съездить! Пока дружка не догадался, не перевернул сани, все оттуль не вытряс, вымел метелочкой, ковер постелили (ну, половики, свои такие ковры с кисточками ткали). Сена вниз положил свежего.

Тогда запрягли, и лошади поехали. Вот какая сила бывает в этом! Не знаю, что такое.

(РО ИРЛИ)

Ну а про Обносьевну-то, Амосовну, и баить нечего! Покойница (не тем буде помянута) почудила на своем веку. Помнишь, как месяц-то скрала (забыл я, чья тогда свадьба-то была) да как енти-то дороги не нашли?!

Присушить, испортить ли кого – это ее дело. А на Святках-то, бывало, оборотится свиньею да за девками пыляет!

Умирала-то как: и рот-то скосоротит, и язык-то высунит, а все снохе-то кричит:

– Невеска! Невеска! На-ка тебе!

Все что-то отдавала – знать их, каянных-то (окаянных). Да уж как-то – не то подняли конек крыши у избы, – она окочурилась.

(В. Виноградов)

* * *

В трех верстах от Мещовска, близ селения Медведок, стоят два засохших дуба. Предание гласит, что сюда собираются со всех сторон колдуны, колдуницы и ведьмы для забав и игр.

Это высказала одна умиравшая старуха, которая слыла во всем околотке величайшей еретицей. Сказанные дубы получили такую крепость и силу, что ни один топор и ни одна пила не в состоянии отделить их от корня.

Они столь достопамятны в устах народа, что произошла от них бранная поговорка: «Що ты так зла, ай давно на Медведских дубах не была?»

(«Русские крестьяне». V)

Удельницы, вещицы

Другодольные удельницы собой – черные, волосатые, голова растрепана, волосье распущено. Они преждевременно вынимают младенцев из утробы матерней, уродуют их и мучат родильниц.

Если поносная женщина спит навзничь, нараспашку, пояса нету, а случится на столе ножик, удельницы вынимают им младенца. Оттого рождают уродов, или женщина понесет, а живот окажется пустой.

(Е. Барсов)

По дороге из Космозера через гору в Фоймогубу есть ручей, доныне называемый Букин порог; от древности выходили отсюда удельницы и показывались на росстанях; волосы у них длинные, распущенные, все равно как у нынешних барышень, а сами – черные. Как поставили на росстанях кресты, они исчезли. У самого Букина порога стоит крест, поставлен лет пятьсот тому назад, толстый, с вырезью, и до второго пришествия хватит его.

(Е. Барсов)

* * *

Верят в вещиц или ведьм, которые будто бы вынимают ребят у беременных женщин, жарят их и едят, а на место ребенка кладут в брюхо женщины хлеб, голик или головяшку.

Счастлива та женщина, которой положат еще хлеб, – от хлеба она будет обыкновенно только добреть, но беда, если [положат] голик или головяшку, – женщина непременно должна известись.

Вещицы являются в виде сорок – в величину лукошка, садятся где-нибудь на крыше и щекочут. Если кому случится увидеть эту щекотунью, то следует только разорвать на себе рубашку, или разломить вилы, или переломить на колено лутошку, и тогда ведьма из оборотня падает к ногам обнаженная и просит помилованья – и в это время что угодно можно делать с ней.

(В. Черемшанский)

Знаешь, лежит этак женщина-то в полночь, пробудилась, хвать – мужа-то уж на следку нет…

Смотрит: прилетели две вещицы, глядят на нее, а она на них. Хотела реветь, а не ревется; хотела соскочить, да не встается – и шевельнуться не может.

Вот вещицы подошли к ней, выняли ребенка из брюха, одна и говорит:

– Положим заместо ребенка голик!

А другая:

– Краюшку!

И давай спорить промежу собой. Оно, конечно, ладно, что та переговорила, положила краюшку. А сделайся-ка наоборот?

(С. Осокин)

Одна беременная женщина слышит, как залетели в трубу две сороки, развели они на шестке огонек и стали вынимать из ее живота ребенка. Она все это видит и чувствует, но никак не может проснуться.

Ведьмы вынули у нее ребенка, положили в ее живот льдину, а ребенка сжарили тут же на шестке и съели.

Она могла рассказать об этом только утром, а через три дня умерла.

(К. Логиновский)

Ездил я в верховье Ингоды и остановился ночевать у одних казаков. Не успел я еще заснуть, как подходит ко мне хозяйка и слушает, сплю ли я. Я притворился спящим. Тогда она взяла свечку и спустилась в подполье.

Я ждал, когда она возвратится оттуда, но баба все не выходила. Тогда я стал будить ее мужа. Оказалось, что муж был ею усыплен, и мне с трудом удалось его разбудить. Спустились мы с ним в подполье, но бабы там не было. Перевернули корыто, которое лежало в подполье, и под ним нашли только платье хозяйки.

Когда мы вышли из подполья, то решили ждать возвращения ее. Через некоторое время слышим: стрекочет сорока, а немного погодя из подполья вышла хозяйка.

Тогда мы с хозяином снова спустились в подполье и нашли под корытом накидку с крыльями, а в квашне – мертвого ребенка. В сундуке же у нее нашли мы плеть и сковороду, принадлежности ведьмы.

(К. Логиновский)

Кликуши

По народному суеверию, кликушами бывают испорченные женщины, которые, приходя как бы в неистовство, говорят всякий вздор. Временами они кричат голосами разных животных и выкликают имя того, кто их испортил.

Кликуш признают бесноватыми. Для исцеления их и изгнания беса поют в церквах молебны. Во время припадка прикрывают им голову, надевают на шею хомут и разрывают ворот рубахи. Приближение священника кликуши чувствуют издали и ругают его, будто бы под влиянием вселившегося в них духа. Когда поют Херувимскую песнь, кликуши чувствуют особенное волнение. Вот что рассказывала про это одна женщина, бывшая кликуша: «Когда запоют Херувимскую песнь, потянет, бывало, во мне все жилы, и ни за что не удержаться, чтобы не завопить, если товарки не зажмут правую руку и не заступят левую ногу, а если это сделают, то отнимут вопль, и я буду молчать». Беса в кликуш сажают, по мнению народа, колдуны, знающиеся с чертями. Отчитывают кликуш священники. Дух, сидящий в кликушах, называет по имени и отчеству знахаря, причинившего вред больной, время, когда и где он это сделал, и признаки тех вредных последствий, которые он приготовил для других.

(А. Бурцев)

Как успокоить кликушу

Общепринятый способ для успокоения кликуш во время припадков заключается в том, что на них надевают пахотный хомут, причем предпочтение отдается такому, который снят с потной лошади. По мнению крестьян, баба, лежа в хомуте, охотнее укажет, кто ее испортил и ответит на обычный в таких случаях вопрос: «Кто твой отец?» В некоторых местах (Меленковский уезд Владимирской губ.), надевая на больную хомут, вместе с тем привязывают еще к ногам ее лошадиные подковы, а иногда прижигают пятки раскаленным железом. Об «отце» спрашивают кликушу (около Пензы) через раскрытую дверь посторонние женщины, когда больную с хомутом на шее подводят к порогу, причем спрашивающие стараются убедить, что открытием тайны она не обидит сидящего в ней «батюшку» (отвечают кликуши во время припадка, всегда в мужском роде). В Жиздринском уезде (Калужской губ.) кликуш выводят на двор и запрягают в соху: двое волокут больную, а двое тянут соху и т. д. Около Орла хотя и знают про этот способ, но предпочитают ладан, собранный из двенадцати церквей и двенадцать раз в одно утро вскипяченный в чугуне и по ложечке слитый в штофы: этот настой дают пить больной. В Волховском уезде (той же губернии) в одном селе продают подобный ладан под названием «херувимского» (им кадят в киевских пещерах во время Херувимской песни), причем «одну росинку дают на трынку» (одну крупинку за копейку).

Кроме ладана и богоявленской воды признается еще целебною и даже имеющею решающее действие на перелом болезни и изгнание беса крещенская вода, освещаемая в прорубях рек и озер, а за неимением таковых – в колодцах и чанах. В Вологодской губернии кликуш, раздетых до рубашки, несмотря на трескучие морозы, макают в прорубь, опуская в воду ногами, лишь только успеют унести кресты и хоругви.

(С. Максимов)

Про пономаря

Тот человек, который берется отчитывать кликуш, не должен в течение шести недель употреблять спиртные напитки. Один пономарь, взявшийся отчитывать кликушу, не выполнил этого правила. Когда пономарь выехал в поле, он вдруг увидел, что за ним, среди белого дня, гонится печная труба, да такая высокая, что у бедного пономаря мурашки от страха по телу забегали. Эта труба, по словам крестьян, гналась за пономарем до самого его дома и, наконец, в воротах ударилась и разбилась вдребезги.

Каждую неделю, после этого, как только пономарь вздумает выйти во двор, вдруг на него, неизвестно откуда, наступает та же самая печная труба, да так, что и гляди – раздавит. И если бы не молитва «Да воскреснет Бог», которую он читал каждый раз, когда на него нападала печная труба, то ему просто хоть из дома не выходи.

(А. Бурцев)

Колдуны-чародеи

Суеверный страх перед колдунами основан на всенародном убеждении, что все они состоят в самых близких отношениях с нечистой силой и что черти не только исполняют все их поручения, но даже надоедают, требуя для себя все новой и новой работы. Что ни придумают чародеи – все чертям нипочем, одна забава: пошлют иные колдуны на елке хвою считать, каждую иголку перебрать, чтобы бесы накололи себе лапы, изошли кровью от уколов, а они сказывают верным счетом да еще самодовольно ухмыляются. Листья пошлют ли считать, – а осиновый лист, как известно, неподатлив, без ветра изгибается, без устали шевелится, ухватить себя не дает. Долго черти с ними бьются; пот с них льется градом, несмотря на то что у осины листьев меньше, чем иголок на елке, – однако и глазом заказчик едва успел мигнуть, как работа у чертей окончена…

Колдуны бывают природные и добровольные. Разницы между ними нет никакой. Помимо этих двух категорий колдунов существуют, хотя и очень редко, колдуны невольные. Дело в том, что всякий колдун перед смертью старается навязать кому-нибудь волшебную силу, иначе ему придется долго мучиться, да и мать сыра земля его не примет. Поэтому знающие и осторожные люди тщательно избегают брать у него из рук какую-нибудь вещь, даже самые родные стараются держаться от него подальше, и если больной попросит пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он сам мог до него дотянуться…

Посвящения в колдуны, в общем, сопровождаются однородными обрядами, смысл которых сводится к одному – к отречению от Бога и Царствия Небесного и затем к продаже души своей черту. Для первого достаточно снять с шеи крест и спрятать его под правую пятку или положить икону на землю вниз ликом и встать на нее ногами, чтобы затем в таком положении говорить богохульные клятвы, произносить заклинания и выслушивать все руководящие наставления сатаны. Лучшим временем для этого, конечно, считается глубокая полночь, а наиболее удобным местом – перекрестки дорог как излюбленное место нечистой силы…

Для изобличения колдунов в некоторых местах знают три средства: вербную свечу, осиновые дрова и рябиновый прут. Если зажечь умеючи приготовленную свечу, то колдуны и колдуньи покажутся вверх ногами. Равным образом стоит истопить в Великий четверг (на Пасхальной неделе) осиновыми дровами печь, как тотчас все колдуны придут просить золы. Рябиновая же палочка помогает опознавать этих недоброхотов во время светлой заутрени: они стоят спиной к иконостасу.

Колдуны большей частью – люди старые, с длинными седыми волосами и нечесаными бородами, с длинными ногтями. Обычно они люди безродные и всегда холостые. Избенки колдунов, в одно окошечко, маленькие и сбоченившиеся, ютятся на самом краю деревни, и двери в них всегда на запоре. Днем колдуны спят, а по ночам выходят с длинными палками, у которых на конце железный крюк. Как летом, так и зимой надевают они все тот же овчинный полушубок, подпоясанный кушаком. По наружному виду они всегда внушительны и строги, так как этим рассчитывают поддерживать в окружающих то подавляющее впечатление, которое требуется их исключительным мастерством и знанием темной науки чернокнижия. В то же время они старательно воздерживаются быть разговорчивыми, держат себя в стороне, ни с кем не ведут дружбы и даже ходят, всегда насупившись, не поднимая глаз и устрашая взглядом исподлобья, который называется «волчьим взглядом».

Пользоваться помощью колдуна, как равно и верить в его сверхъестественные силы, наш народ считает за грех, хотя и полагает, что за этот грех на том свете не угрожает большое наказание. Но зато самих чародеев за все их деяния обязательно постигнет лютая, мучительная смерть, а за гробом ждет суд праведный и беспощадный.

Смерть колдунов имеет много особенностей. Прежде всего, колдуны заранее знают о смертном часе (за три дня), и, кроме того, все они умирают приблизительно на один манер. Чародеев бьют судороги, и настолько сильные, что они не умирают на лавке или на полатях, а непременно около порога или под печкой. Если над таким колдуном станут читать отходные молитвы, то в полночь он вскакивает и ловит посиневшего от страха чтеца…

Похороны колдунов – вещь далеко не безопасная, и, зарывая их в землю, надо смотреть в оба, чтобы не случилось какой-нибудь беды. Так, на похоронах одного колдуна крестьяне не заметили, как дочь его, слепо повинуясь воле умершего, положила в могилу свежей ржи. Сейчас же после этого грянул гром, нашла грозовая туча с градом, и выбило полевые всходы. С тех пор каждый год в день похорон этого колдуна стало постигать «божье наказание», так что крестьяне наконец решили миром разрыть могилу, вынуть гнилой сноп, и только тогда все успокоилось.

(С. Максимов)

Димитрия Самозванца народная молва обвиняла в чародействе; когда он погиб насильственной смертью, труп его был выставлен на Красной площади и в продолжение трех дней лежал на столе с дудкой, волынкою и маскою – атрибутами окрутников и скоморохов, а затем был погребен в убогом доме за Серпуховскими воротами. Это было в половине мая 1606 года, как нарочно, настали тогда сильные холода, вредные для полей, садов и огородов. Столь поздние холода москвичи приписали самозванцу; они вырыли его труп, сожгли на Котлах и, смешавши пепел с порохом, выстрелили им из пушки.

(А. Афанасьев)

* * *

Говорят, чтобы узнать силу и искусство колдунов, т. е. спознаться и водиться с чертями, нужно снять с шеи крест, положить его в сапог под пяту и ходить так некоторое время, повторяя слова: «Отрекаюсь от Бога и Животворящего Его Креста, отдаю себя в руки дьяволу»; кроме того, нужно отказаться от родных. Верят, что колдунам непременно содействуют дьяволы, которых они видят в лицах.

Потеря знания колдуном составляет некоторого рода секрет. Бывает, что колдун теряет свое знание тогда, когда против его действий пойдет более сильный знахарь или если постараться разбить нос колдуну кулаком, так чтобы вытекла кровь.

(П. Ефименко)

Колдун на свадьбе

Колдуна все боятся, так как он злой человек, водится с нечистым и может навести порчу и разорение, потому стараются жить с ним в ладах. На свадьбах ему выказывают особый почет из боязни, чтобы не испортил молодых. Обыкновенно славою колдуна пользуется хитрый и умный мужик, извлекающий из своего положения известную выгоду и эксплуатирующий своих односельчан, которые боятся расправиться с ним, утешая себя тем, что ему предстоит трудный ответ перед Богом.

(Е. Всеволожская)

Завелись и у нас в Полчаниновке колдуны Христофор Романов и Филат Семенов. Последний, когда в свадебном поезде лошади не трогались с места и становились на дыбы, подошел и крикнул:

– Ей, вы! Я сам тут!

И поезд тронулся во всю прыть.

На другой свадьбе заставил Филат гостей целовать и обнимать сохи (столбы, поддерживающие навесы на дворах).

На сходе хотели его побить за колдовство, – так нос закрывает. Известно, что если колдуну разбить нос до крови, обтереть эту кровь тряпкой и сжечь ее, то колдун не будет уж в силах колдовать.

(А. Минх)

Едут три свадьбы к венцу. Навстречу мужичок с работником. Работник был самородный колдун, и говорит он хозяину:

– Дядя, аль пошутить над свадьбами?

– Валяй! – отвечает хозяин.

Поднял работник ком земли и бросил за первыми поезжанами. Свадьба остановилась. Поезжане скинули с себя всю одежду и голые стали чесаться спинами.

Тогда хозяин говорит:

– Довольно!

Махнул работник платком: поезжане живо оделись и поехали себе.

То же самое проделал работник и со второй свадьбой.

– Ну, шути и над третьей! – говорит мужик.

– Нет, над этой шутить нельзя! – отвечает работник.

– Почему?

– Да тут едут честные поезжане, впереди них сама Божья Матерь на огненной колеснице, а в первой свадьбе был один колдун, а во второй – два!

И пошел хозяин с работником домой, но только держать его не стал, а по совести расчел да еще магарычику поднес.

(А. Иванов)

* * *

Одна баба просила колдуна Луку извести тараканов. Тот вышел вон на двор, отворил двери настежь и воткнул палку в землю.

Все тараканы пошли вон из избы и стали прививаться к колу, и их столько насобиралось, что баба перетрусилась и ради бога закричала отпустить их опять домой, так как этим он унес все ее счастье.

Колдун отпустил и сказал:

– Ты, голубушка, чтобы они не ушли от тебя, кажинной денек делай им заварушку и ставь в голбец!

(«Русские крестьяне». V)

* * *

В деревне Юштозере как-то раз потерялся мальчик, верно, заблудился в лесу. Казалось бы, собраться народу да и идти отыскивать пропавшего. Не тут-то было. Родная мать ребенка отправилась к колдунам верст за 50–70. Обобрали они бедную бабу дочиста и сказали ей за подлинно, что дитя ее – то в руках самого лешего, то летает сорокою или рябчиком, то прыгает зайцем, а сам плачет.

– Был он, – говорят колдуны, – на третьи сутки и в сенях у вас, у родителей, да не слушали вы наших наказов, вот и не нашли своего детища.

(ОГВ. 1875. № 80)

Семь мертвецов, восьмой – колдун

Дело это было в деревне Марьинское не более как годов десять тому назад. Жила там вдова с дочкой, и взяла она к дочке в дом [мужа].

Первый год молодые жили очень ладно, и все им завидовали. Ну, конечно, и опризорили их, и стали они друг друга преследовать, и что не стало промеж их никакой слады.

Ну, матка смотрела-смотрела: своя дитя – сердце маткино, жалко дочку. Пришла она к колдуну, он ею и наставил. Вот ночью пришла она на кладбище, и взяла там земли с семи могил, и на этой земле растворила тесто и напекла пирогов, да молодых-то и накормила.

Вот настала ночь. Пришли молодые спать в холодную избу, а матка в жилой избе спала. Вот болит у ей душа о молодых, не может она спать. Встала она, подошла к двери и стала слушать.

И слышит она: уже таково молодые хохочут, таково хохочут, а дочка ейна так и заливается, так и помирает со смеху. Обрадовалась матка.

– Спасибо, – говорит, – колдуну, упять промеж их зачалась любовь, вишь ты, как им весело, как и летося.

Легла она спать спокойно. Встала утром, истопила печку, все прибрала, а молодых нет, и она их не будит.

– Пусть, – думает, – спят, молодые.

Вот и время обед. Пошла матка их будить. Вошла в избу, взглянула: лежит ейна дочка на полу, рубаха на ей вся изорвана, сама она вся изглодана, а зять сидит у ей да руку гложет, а сам весь в крови. Увидал тещу да как захохочет, да дочкиным обглодком как в ею кинет, а сам упять:

– Ха-ха-ха!

Стоит матка и себя не помнит.

– Что ж это, – говорит, – ты с ней, подлец, сделал?

А он и отвечает:

– Это не я один, теща-матушка! Это семь мертвецов, восьмой – колдун, а я только девятый!

(РО ИРЛИ)

Смерть колдуна

Узнать достоверно, был ли человек колдун, можно перед его смертью. В смертный час колдун или колдунья начинает бегать по избе, бросаться на что-либо, кричать, петь, смеяться и т. п. Всякая колдунья должна перед смертью всех «своих» чертей передать другой колдунье или колдуну. Так черти от одного к другому и переходят. Если желают убить колдуна, то обыкновенными средствами этого сделать нельзя, а лишь вооружившись тележною осью. Для того же, чтобы колдун не мог вредить после своей смерти, ему надо подрезать жилы под коленками.

(А. Бурцев)

Всякий колдун перед смертью старается навязать кому-нибудь свою волшебную силу, иначе ему придется долго мучиться да мать сыра земля его не примет. Поэтому знающие и осторожные люди тщательно избегают брать у него из рук какую-нибудь вещь; даже самые близкие родные стараются держаться подальше, и если больной попросит пить, то не дадут из рук, а поставят ковшик так, чтобы он сам мог до него дотянуться. Рассказывают, что один колдун позвал девку и говорит: «На тебе!» Та догадалась: «Отдай тому, у кого взял». Застонал он, заскрипел зубами, посинел весь, глаза налились кровью. В это время пришла проведать его племянница. Он и к ней. «На, – говорит, – тебе на память!» Та спроста приняла пустую руку – захохотал он и начал кончаться.

(М. Забылин)

Жили три брата. Отец их был колдун. Зачуял старик смерть и хотел передать свое колдовство сыновьям, но те отказались от отцовского подарка, только младший брат согласился смотреть за отцом, когда он умирать будет.

Долго ли, коротко ли, а старик начал мучиться – смерть уже на пороге. Взял младший сын пахотный хомут и троицкий венчик и смотрит, что будет.

Помучился, помучился старик да и умер. Вот около полуночи приходят три черта и начинают мериться, кому мертвец достанется. Померились, и достался наш колдун младшему черту. Долго не думавши, черт распорол у мертвеца брюхо и стал есть внутренности. Ел-ел, осталась одна кожа. Черт залез в кожу и посиживает себе, видно, вздумал отдохнуть после сытного ужина.

Младший брат приказывает своей жене разогреть поскорее три чугуна воды. Баба разогрела, вода инда кипит, тогда он живо вливает один чугун воды в распоротое брюхо отца – и что же? Черт только поежился.

Он вливает другой чугун – черт встрепехнулся. Вылил третий – и черт выскочил ошпаренный да и бежать.

После этого братья схоронили отца, и говорят, что старик не ходил к ним по смерти, несмотря на то что никому не передал своего колдовства. А не отпарь младший брат черта, то разорил бы их старик, требуя угощенья.

(А. Иванов)

* * *

В Старухине жил колдун, а в Ползикове был колдуном дьякон. (Ползиково от Старухина в одной версте.) Оба колдуна ходили в гости друг к другу. Ползиковский дьякон-колдун умер раньше старухинского.

Прошло уже с полгода после его смерти, как едет раз ползиковский священник из города и, проезжая Якушкинский лес, встретил мертвого дьякона и спросил:

– Куда ты идешь?

– Да в Старухино, к приятелю своему, – отвечал дьякон.

Священник обратился спиной к дьякону, и послал ему проклятие, и сам поехал домой. Едет священник и видит, что дьякон идет за ним.

Остановился священник у своего дома, а дьякон пошел на погост. Слез священник с лошади и пошел за дьяконом, а дьякон, дошедши до своей могилы, тотчас провалился. Тут его священник еще раз проклял и возвратился домой.

После он спрашивал дьяконицу, часто ли она видит дьякона. Та сказала, что дьякона она никогда не видит. Он ее присрамил, и она покаялась, что он к ней ходит почти с полгода и она дает ему есть.

– Отчего же ты мне раньше не сказала? – спросил он дьяконицу. – Я бы давно запретил ему ходить, и теперь уж он к тебе, да и ни к кому более не придет.

(А. Колчин)

Колдун и священник

Одного колдуна священник увещевал оставить свое ремесло, колдун за это сердился на священника. Колдун умер; однажды вечером, вскоре после его смерти, у ворот священника кто-то постучался. Священник подошел к воротам и спросил:

– Кто тут?

– Я, батюшко, пономарь, – отвечал голос, – пришел благословиться звонить к заутрене.

– Что ты! Я еще спать не ложился, а ты уж звонить хочешь. Поди домой, рано еще.

Через полчаса опять пришел пономарь, стучит и говорит:

– Петухи пропели, батюшко, приходи.

Священник отдал в окно ключи, а потом послышался и звон, который слышал он один. Потом священник оделся, помолился и пошел в церковь. Только священник пошел в церковь, как за ним с шумом растворились двери и он увидел колдуна; колдун скрипел зубами и говорил:

– Ага, попался-таки!

Священник скорее в алтарь; взял напрестольный крест, оградил себя им и вышел из алтаря. Колдун, увидев крест, упал навзничь. Петухи пропели, и колдуна не стало. Крестьяне потом разрывали могилу колдуна и увидели, что он повернулся вниз лицом; между лопатками ему вбили осиновый кол, чтобы больше не вставал.

(Н. Ончуков)

Ведьмак

Мужчины редко бывают ведунами, да и то им принадлежит в этом случае особенная роль; они являются, так сказать, примирителями двух начал – гуманного и дьявольского. Ведьмак, по народному верованию, становится во главе ведьм; ему известны все ведьмы и чаровницы; сам он ничего дурного не желает людям, а, напротив, старается быть им полезным, насколько это возможно в его положении: распоряжаясь ведьмами, удерживает их от причинения людям большого зла. На Лысой горе он председательствует в годичном заседании ведьм и определяет, что и как должны делать ведьмы в течение всего годового периода их деятельности. Ведьмак – это человек, который родился от ведьмы. Он всегда представляется стариком с длинной седой бородой. Длинные волосы на голове – также необходимая принадлежность ведьмака, потому что они скрывают присущий ему рог.

(П. Ефименко)

Колокольный мертвец

Колокольный мертвец обыкновенно из колдунов, живет на колокольнях. Найдется смельчак, пойдет «на спор» в полночь, а он сидит в углу в белом колпаке. Сорвет с него колпак – и намается всю жизнь: до тех пор будет ходить под окно, пока тот в полночь же не наденет на него колпака; а станет надевать – тут и придушит его злой колдун.

(А. Звонков)

Знахари-шептуны

В деревенском быту все еще продолжают смешивать знахарей, знахарок и ворожей с чародеями, то есть колдунами и колдуньями. Это делается по вековечной привычке во всем необычном подозревать сверхъестественное и по простодушной вере, что во всем, не поддающемся нашему разумению, несомненно, должны быть участие и работа таинственных сил, хотя бы и не злобных. Сами знахари, своими приемами врачевания и требованием при этом особенной или странной обстановки, поддерживают это заблуждение. Это происходит не столько из-за корысти, сколько по глубокому убеждению, что иначе действовать нельзя, что так повелось искони и что очень мудрено довериться силе целебных снадобий, если они не наговорены заранее или не нашептаны тут же на глазах больного, так как главная сила врачевания заключается в словах заговора, а снадобья служат лишь успокоительным и вспомогательным средством. Поэтому-то и зовут знахарей «шептунами», именно за те «заговоры» или таинственные слова, которые шепчутся над больным или над снадобьем. Заговоры воспринимаются или изустно от родителей, или из письменных записей, в изобилии распространенных среди грамотного сельского населения под названием «цветников», «травников» и «лечебников». Произносятся они полушепотом, с целью, чтобы не услышал непосвященный человек (иначе заговоры не имеют никакого значения) и чтобы остались они неотъемлемой собственностью одних только знахарей…

Главное отличие между колдунами и знахарями состоит в том, что первые скрываются от людей и стараются окутать свое ремесло непроницаемой тайной. Знахари же работают в открытую и без креста и молитвы не приступают к делу: даже целебные заговоры их в основе своей состоят из молитвенных обращений к Богу и святым угодникам как целителям. Правда, знахари тоже нашептывают тайно, вполголоса, но зато открыто и смело действуют: «Встанет раб Божий благословясь и перекрестясь, умоется свежей водой, утрется чистым полотном, выйдет из избы к дверям, из ворот к воротам, выступит под восточную сторону, где стоит храм Введения Пресвятой Богородицы, подойдет поближе, поклонится пониже, попросит смотреть лестно, и повсеместно, и повсечасно». Колдун действует зачастую по вдохновению: разрешает себе выдумку своих приемов, лишь бы они казались внушительными и даже устрашали. Он выжидает и ищет случаев показать себя в возможно импонирующей обстановке, хотя бы и с растрепанными волосами и со всклокоченной бородой. Знахарь же идет торной дорожкой и боится оступиться: он говорит по-ученому, как по писаному, придерживаясь «цветника» или как наставлял его покойничек-батюшка.

У знахаря – не «черное слово», рассчитанное всегда на зло и беду, а везде «крест-креститель, крест – красота церковная, крест вселенный – дьяволу устрашение, человеку спасение». (Крест опускают даже в воду перед тем, как задумают наговаривать ее таинственными словами заговора, и, таким образом, вводят в нее могущественную целебную силу.) У знахаря на дверях замок не висит; входная дверь открывается свободно; теплая и чистая изба с выскобленными стенами отдает запахом сушеных трав, которыми увешаны стены; все на виду, и лишь только перед тем, как начать пользовать, знахарь уходит за перегородку Богу помолиться, снадобье приготовить: и тогда оттуда доносятся шепоты и вздохи. Выговаривая себе всегда малую плату (копеек пять – десять), знахарь говорит, что берет деньги Богу на свечку, а чаще довольствуется тем количеством яичек от домашних кур, какое принесут, а то так и ничего не возьмет и, отказываясь, скажет: «Дело божеское – за что тут брать?» Впрочем, плата, даваемая знахарям, не считается зазорной – главным образом потому, что ей оценивается лишь знание и искусство, а не волшебство и чародейство. К тому же знахарь немало трудится около своих пациентов, так как крестьяне не обращаются к нему по пустякам, а лишь в серьезных случаях. Прежде чем больной пришел за советом, он уже попользовался домашними средствами: ложился на горячую печь животом, накрывали его с головой всем, что находили под рукой теплого и овчинного; водили в баню и на полке околачивали вениками до голых прутьев, натирали тертой редькой, дегтем, салом, скипидаром, поили квасом с солью – словом, все делали и теперь пришли к знахарю, догадавшись, что приключилась болезнь не от простой «притки», то есть легкого нечаянного припадка, а прямо-таки от «уроков», лихой порчи или злого насыла, напуска, наговора и чар. Теперь и надо раскинуть умом, потрудиться отгадать: откуда взялась эта порча и каким путем вошла в белое тело, в ретивое сердце?..

От какой бы из причин ни приключилась болезнь человеку, знахарь, как и весь деревенский русский мир, глубоко убежден, что всякая болезнь есть живое существо. С нею можно разговаривать, обращаться к ней с просьбами или приказаниями о выходе вон, спрашивать, требовать ответов (не говоря уже о таких, например, болезнях, как кликушество). Бывают случаи, когда болезни даже олицетворяются. Так самый распространенный недуг, сопровождающийся ознобом и жаром и известный под общим именем лихорадки, есть не что иное, как одна из двенадцати дочерей библейского царя Ирода (а по другим сведениям, их 14). Знахарь умеет распознать, какая именно в данном случае овладела его пациентом: одна ли, например ломовая или трепуха, или две вместе. Он определяет, которая из них послабее, положим, знобуха или гнетучка, чтобы именно с такою-то и начать борьбу. Больной и сам умеет подсказать, гноевая ли это (если лихорадка напала в то время, когда свозили навоз в поле) или подтынница (если болезнь началась, когда усталым он свалился под изгородь в лугах и заснул на мокрой траве)…

Бесконечное разнообразие знахарских приемов и способов врачевания, составляющее целую науку народной медицины, сводится в конце концов к лечению травами. Как лечат знахари – это предмет особого исследования. Нам же остается досказать о том положении, какое занимают знахари и знахарки в деревенской среде в качестве людей, лишь заподозренных в сношениях с нечистою силою, но отнюдь не продавших ей свою душу. Хотя житейская мудрость и велит не обвинять никого без улики, но житейская практика показывает другое, и на обвинение знахарей деревенский люд не скупится. Так, например, ночью знахарям нельзя даже зажечь огонь в избе или продержать его дольше других без того, чтобы соседи не подумали, что знахарь готовит зелье, а нечистый ему помогает. Но, живя на положении подозреваемых, знахари тем не менее пользуются большим уважением в своей среде.

(С. Максимов)

Знахари и змеи

Раз во время набега крымских татар случилось одному казаку быть захваченным в плен. Он попался к татарскому знахарю. Случилось ему ехать со знахарем в лес для собирания трав, и здесь-то ночью казак был свидетелем татарского ужина, для которого татарин, поймав живую гадину, варил ее в десяти водах. Татарин принялся есть порезанную «гадюку», и казак съел кусочек того мяса. На возвратном пути казак слышит говор всех степных растений. Чернобыль говорит: «Я – от черной болезни», тирлич кричит: «Я – талисман любви». Казак засмеялся. Слыша это, татарин догадался, что казак все уже знает. Считая его соперником, отпустил на волю, и тот казак стал знаменитым знахарем.

(П. Чубинский)

Одному человеку очень хотелось говорить на разных языках. Слыхал он, что это стоит многих трудов, а ему хотелось достичь этого легко и сразу, но способов к этому не находилось.

Случился тут проходящий и научил человека уму-разуму.

– Как настанет змеиный ток, я приду к тебе, – говорил проходящий, – и научу тебя говорить на всех языках.

Пришло лето. Лето было знойное. Начался змеиный ток. Пришел, как и обещал, проходящий.

– Не остыл узнать разные языки? – спросил он человека, желавшего говорить на разных языках.

– Только о том и думаю, – ответил этот.

После этого разговора пошли они на каменистое поле. Змей там было множество, и все клубками. Проходящий взял один рой, и они возвратились домой. Здесь он скипятил в котле воду и опустил туда змеиный рой.

Змеи быстро сварились. Получилась уха. Проходящий взял ложку ухи и приказал выпить жаждавшему говорить на разных языках. Тот выпил и с того времени говорит на разных языках.

(С. Лосев)

Ехал раз дорогой с кучером помещик, а помещик-то из дошлых был. И увидал на дороге змею, взял ее, велел в котел воды налить, развести огонь и кинул змею в воду.

Сварил из нее первую уху, вылил кипяток на траву – вся трава словно выгорела. Во второй раз сварил и опять вылил – трава поблекла; сварил в третий раз и оставил простыть, а кучеру наказал не трогать. Только кучер и думает: «Что это барин заказал ее трогать? Дай попробую!»

Хлебнул ложки три и испугался: слышит – кругом него все травы заговорили, и цветы, и деревья; каждая трава о своем лопочет. Что за диковина?

Поехали лесом, только он это слушает, а так маленькая травка стоит на опушке, кланяется да и говорит:

– Я от ки-и-илы, а я от ки-и-илы!

Ему смешно показалось, он и засмеялся. Помещик спрашивает:

– Ты уху ел?

– Нет-с.

– Что ж ты смеешься?

– Да так-с.

– Ну а не помнишь ли, как эту траву зовут, вот полынь словно?

– Чернобыльник, сударь.

Как сказал «чернобыльник», так точно все рукой сняло: опять в лесу тихо, и ни деревья, ни трава не говорят.

(Д. Садовников)

Ворожба

Ворожба бывает в случаях воровства. Чтобы узнать, кто украл что-либо, знахарь берет решето, ноженки, ковригу хлеба и икону. Сначала он на стол кладет хлеб, а на хлеб – икону; решето же налагает на ножницы, а расширенные ножницы берет в руки и, приспособляя, устанавливает, чтобы они с решетом держались на ногтях пальцев рук. Потом он произносит имена тех людей, которых подозревают в краже. Когда кто-то из людей, подозреваемых в краже, подходит к хлебу со стоящей на нем иконой, смотря на нее (как бы присягая), решето должно тогда же качнуться в какую-либо сторону. Если оно качнется прочь от обвиняемого, то значит, что он непричастен в разъясняемом преступлении; но если решето наклонится в его сторону, то он виновен в воровстве. Этому верят более, чем если бы застать вора в его деянии.

В других случаях ворожбы гадают различными способами: смотрят в чашки с водою, бросают в реку стружки, делают какие-то знаки на лучинках, бросают в огонь бересту. Тогда, узнавая вора, знахарь не называет имени его, а только рассказывает в общих чертах про его приметы, платье, обувь.

(П. Ефименко)

Был, сказывают, знахарь, который взялся разыскивать, кто украл целковый. Собрав всю артель в избу, он погасил огонь, накрыл черного петуха решетом и велел всем поочередно подходить и, погладив петуха осторожно по спине, опять его накрыть; а как только вор тронет его, то он-де закричит во весь голос.

– Все ли подходили?

– Все.

– И все гладили петуха?

– Все.

А петух и не думал кричать.

– Нет, – сказал знахарь, – тут что-нибудь да не так; подайте-ка огня да покажите руки все разом.

Глядь, ан у всех по одной руке в саже, потому что знахарь черного петуха вымазал сажей, а у одного молодца обе руки чисты!

– Вот он вор, – закричал знахарь, схватил белоручку за ворот, – у кого совесть чиста, у того руки в саже!

(В. Даль)

Вохомские плотники

У мужичка строили новый дом, плотники были вохомские. Когда совсем выстроили, приходит подрядчик к хозяину и просит расчет. Хозяин рассчитал сполна, но подрядчик стал просить пива и водки полуштоф. Хозяин отказал. Плотники ушли.

Хозяин после них посылает сына в новый дом, посмотреть на постройку. Тот вошел, вдруг выскакивает маленькая мышь, потом другая – больше; потом еще больше и еще больше. Стали выбегать даже по кошке.

Тот перепугался и вон – к отцу. Отец приходит и видит то же самое. Старик бежит к сыну и кричит:

– Запрягай скорее лошадь и поезжай за мастером!

Сын запряг скорее, прихватил с собой деньги на водку и к мастеру поехал. И стал просить его домой, в новый дом, на влазины.

Доехал до Петрецова, взял ведро водки, и приезжают в дом. Вдруг выскакивает маленькая мышь. Мастер сказал:

– Скажи своему стаду, чтобы сейчас убирались вон!

В одну минуту все мыши, большие и маленькие, вышли из избы в двери.

(«Русские крестьяне». V)

Около села Кубенского (в тридцати верстах от Вологды) по сей день стоит ветряная мельница, совершенно новая, но больше десяти лет не употреблявшаяся в дело. Тем же вохомским плотникам не доплатил мельник трех рублей, и с первого же дня помола всякий раз его отбрасывало от жерновов с такой силой, что он навзничь валился на пол. Приводил он на свою ветрянку и священника с молитвой, но и это не помогло. Плотники советовали купить мельницу другому мужику и обещали ему, что она будет хорошо работать, но тот купить побоялся, а за ним и все прочие опасаются.

(С. Максимов)

* * *

В Сарапульском уезде (Вятской губ.) построили плотники новый дом. Пришли они попрощаться да и сказали хозяйке: «Ну, тетка, тебе не спасибо, вовек будешь помнить, как ты нас поила-кормила». И вот за то, что она докучала им попреками, укоряя, что много у нее выпили и еще того больше съели, они посадили ей кикимору: никого не видно, а человеческий голос стонет. Как ни сядут за стол, сейчас же кто-то и скажет: «Убирайся-ка ты из-за стола-то!» А не послушают – начнет швырять с печи шубами или с полатей бросаться подушками. Так и выжила кикимора хозяев из дому. Сказывали знающие люди о причинах этого происшествия, но разное: одни говорили, что либо на стоянке (в основание дома), либо под матицу плотники положили свиной щетины, отчего и завелись в доме черти. Другие полагали, что под домом зарыт был когда-то неотпетый покойник или удавленник и что плотники знали про то и намеренно надвинули к тому месту первые венцы, когда ставили сруб…

В Пошехонской деревне (Ярославской губ.) мышкинские плотники сделали так, что как придет вечер, так на повети и начнет плакаться жалобный голос: «Падаю, падаю – упаду». Придут посмотреть – никого нет. Бились и мучились так до той поры, когда пришел в избу свой же пошехонский швец, ведомый знахарь. «Помоги!» – просят его хозяева. «Ничего, – говорит, – не горюйте!» Вышел потом портной ночью, услышал слово «падаю», прошептал свое, какое знал, да и крикнул: «Коли хочешь валиться, то падай на хлеб!» Вслед за тем что-то с страшным треском упало, а после этого в избе уже не «диковалось».

В Белозерском уезде (Новгородской губ.) в деревне Иглине, у крестьянина Андрея Богомола, плотники так наколдовали, что, кто из его семьи ни войдет в новую избу, всякий в переднем углу видит покойника, а если войдут с кем-нибудь чужим – не видят. В первую же ночь сына Михаила сбросило с лавки на пол. Решили сломать избу эту и поставить новую. Стали ломать – и нашли в переднем углу, под лавкой, вбитым гвоздь от гроба.

(С. Максимов)

* * *

Пастух не умел колдовать (без того нельзя) и обратился с просьбой к деревенской ворожейке. Она из тринадцати чертеняток продала ему для услужения двенадцать, и все эти двенадцать чертеняток сидят у него в виде двенадцати костяных насечек на том ремне, где привязан пастуший рог. Нужно заметить, что у местных цыган, у гуртовщиков, гоняющих скот через Новгородскую губернию, и отчасти у пастухов есть обычай подпоясываться ремнями со стальными и костяными насечками.

Придет, говорят, пастух в лес и пустит всех чертеняток по ветру: те рассыплются и не дадут разбрестись коровам. Оттого и коровы у него целы да сохранны.

(Н. Кедров)

Чернокнижники

Словесные предания русского народа говорят, что люди, посвятившие себя тайным сказаниям чернокнижия, отрекались от Бога, родных и добра. Так понимали этих людей предки, так теперь думают и наши сельские современники. В старину ревнителей тайных сказаний называли кудесниками, чародеями, ведунами, колдунами, волхвами, ворожеями… Но все эти люди известны были под общим именем чернокнижников…

Говоря о чернокнижниках, наши поселяне уверяют, что они научаются лихому делу от чертей и всю свою жизнь состоят в их зависимости. Заключая с духом условие на жизнь и душу, они получают от них Черную книгу, исписанную заговорами и чарами. Всякий чернокнижник, умирая, обязан передать эту книгу или родственникам, или друзьям. Во многих селениях есть поверья, не оспариваемые ни веками, ни людьми, что умершие чернокнижники приходят в полночь, одетые в белые саваны, в дома своих родственников. Это бывает только с теми, которые забывают передать при смерти Черную книгу. Старики рассказывают еще, что эти полночные посетители шарят по всем местам, садятся за стол и съедают все, им предлагаемое. Другие же, напротив, уверяют, что они приходят к дому, стучат в двери и окна, истребляют всякий домашний скот и при пении первых петухов исчезают. Родственники, выведенные из терпения, выкапывают чернокнижников, кладут их в гробу ничком, подрезают пятки, засыпают землею, где в это время дока шепчет заговоры, а родственники вбивают осиновый кол между плечами. Старики рассказывают, что когда-то один удалой молодец вздумал почитать оставшуюся книгу после чародея. Во время чтения явились к нему черти с требованием работы. Сначала он им предлагал работы легкие, потом трудные, но черти все являлись к нему с требованием. Истомленный выдумками для отыскания работ, он не находил более, чем бы их занять. Неотвязчивые черти задушили удалого молодца. С тех пор, говорят, никто не смеет приближаться к Черной книге. По уверению народа, одни только колдуны знают, чем занимать чертей. Они посылают их вить веревки из воды и песка, перегонять тучи из одной земли в другую, срывать горы, засыпать моря и дразнить слонов, поддерживающих землю.

Народ никогда не любил чернокнижников как врагов семейной жизни. Чародей бывает ли на свадьбе, – он портит или жениха, или невесту, или гостей. Видит ли кудесник дружную жизнь в семействе, – он портит мужа с женою, отца с сыном, мать с дочерью. Обойдут ли колдуна приглашением на свадьбу, – он бросает порчу на дорогу, где проезжает поезд, и тогда свадьба сбивается с толку. Испортит ли ведун женщину, – она лает собакою, мяукает кошкою, и когда положат на нее запертый замок, она выкликает своих недоброжелателей.

Старушки говорят, что порчи, произведенные чернокнижниками, бывают временные и вечные. Временные порчи отговариваются в деревнях доками, вечные же остаются до конца жизни. Молва народная гласит, что чародеи могут испортить человека за тысячу и более верст, выпуская из-за пазухи змею или ужа, которые залезают в чрево, и тогда кликуша чувствует, что порча подкатывается под сердце и лежит, как пирог. Чернокнижник, несмотря на свою злость к людям, никогда и никого сам собою не портит. Все это делается по просьбе людей враждующих, по неотвязчивости молодежи, желающей навести сухоту на красу девичью и на молодечество. Любовь, выражаемая в селах сухотой, слывет напущенною. В этом случае простолюдин, заметивши красоту девичью с сухотой, говорит: «Это неспроста – здесь замешалась чертовщина».

(И. Сахаров)

Черные книги

Так называются мнимые волшебные книги, которые содержат в себе дьявольские наваждения: они написаны волшебными знаками, а большею частью нолями или кружками. Находятся они всегда у волшебников, по которым призывают они дьявола. Когда же попадут они нечаянно не колдуну, то как скоро откроет он их, то приступит множество чертей и начнут просить работы. Когда не может он им дать работы (а если и даст, то легкую, которую они тотчас сделают), то черти утащат его в ад. А чернокнижники, зная по науке, каких черти работ окончить не в состоянии, такие им и дают. Например: приказывают вить канаты из песка, воды или из солнечных лучей и таскать ими китов из моря или другие какие тяжести. Черти более к ним и не пристают, да еще и за то бывают наказаны, что делать ничего не умели.

(А. Бурцев)

Рассказы бывалых людей о Черной книге исполнены странных нелепостей. В их заповедных рассказах мы слышим, что Черная книга хранилась на дне морском, под горючим камнем Алатырем. Какой-то злой чернокнижник, заключенный в медном городе, получил завет от старой ведьмы отыскать эту книгу. Когда был разрушен медный город, чернокнижник, освободившись из плена, опустился в море и достал Черную книгу. С тех пор эта книга гуляет по белому свету. Было когда-то время, в которое Черную книгу заклали в стены Сухаревой башни. Доселе еще не было ни одного чернокнижника, который бы мог достать ее из стены Сухаревой башни. Говорят, что она связана страшным проклятием на десять тысяч лет.

Говоря о Черной книге, наши поселяне уверяют, что в ней содержатся чертовские наваждения, писанные волшебными знаками. Но наши предки XVI столетия знали подробнее нас, современников. Они к Черной книге причисляли: Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Остролий, Зодей, Альманах, Звездочетьи, Аристотелевы врата. Мы ничего не можем сказать об этих книгах.

(И. Сахаров)

Чары на ветер

Чары на ветер были известны в русском чернокнижии еще в XVI столетии. Курбский, участник славы царя Иоанна Грозного, описывая Казанскую битву, говорит, что казанские татары, желая очаровать русскую рать, навевали ветры со своей стены.

Люди, которые плохо знали русскую народную жизнь, обвиняли Курбского за это известие. Действительно ли существуют чары на ветер? Стоит только заговорить с первым русским селянином, и сотни примеров будут перед глазами. В селах говорят, что какой-то пчельник научил чародеев этому ремеслу, когда отроившиеся пчелы улетали к соседям; но, рассматривая применение чар на ветер к разным случаям, видно, что они были занесены к нам с чужой стороны. Кажется, без всякого сомнения, можно предполагать, что чары на ветер изобретены казанскими чародеями.

Желая отомстить своему врагу, поселяне отправляются к чародею, рассказывают свою обиду, просят его почаровать на ветер. Чародей, получивши подарки: вино, деньги, холстину, спрашивает: «В какой стороне живет твой супостат?» – «Вот в этой стороне, – говорит обиженный, – живет мой супостат!» Выходят вместе на дорогу, и оба смотрят: есть ли туда попутный ветер? Если есть ветер, тогда приступают к совершению обряда. Обиженный поселянин берет с дороги снег или пыль, смотря по времени года, и отдает с поклоном чародею. Этот, принявши пыль, бросает на ветер, приговаривая проклятие: «Кулла, Кулла! Ослепи (такого-то), черные, вороные, голубые, карие, белые, красные очи. Раздуй его утробу толще угольной ямы, засуши его тело тоньше луговой травы, умори его скорее змеи-медяницы».

Проговорив проклятие, чародей глубоко задумывается, потом рассказывает приметы и место, куда долетели его чары; уверяет, что корчило этого человека, что он лишался зрения, что раздувался своей утробою, что начал чахнуть, что теперь томится недугом смертным.

Поселяне убеждены, что если их враг попадется под проклятие чародея, то он непременно будет жертвою чарования. Но так как этого на самом деле не бывает, то всегда утешают себя тем, что на эти чары попался посторонний человек, сходный лицом и всеми приметами с его врагом. Вероятно, что извинения высказываются и самими чародеями в оправдание своего обмана. Доверие и настроенное к чудесам воображение составляют основу этого чарования. Зная простоту поселян, их доверие ко всему чудесному, мы не должны удивляться, что они позволяют себя обманывать чародеям.

(И. Сахаров)

Брюс

Был в свое время великий чародей Брюс. Много хитростей знал и делал он; додумался и до того, что хотел живого человека сотворить. Заперся он в отдельном доме, никого к себе не впускает, – никто не ведал, что он там делает, а он мастерил живого человека. Совсем сготовил – из цветов – тело женское; как быть, – оставалось только душу вложить, и это от его рук не отбилось бы, да на его беду – подсмотрела в щелочку жена Брюса и, как увидела свою соперницу, вышибла дверь, ворвалась в хоромы, ударила сделанную из цветов девушку, и та разрушилась.

(«Живая старина»)

Промашка Брюса

Ты вот возьми, к примеру, насыпь на стол гороха и спроси его, Брюса: сколько тут, мол, горошин? – а он только взглянет и скажет: вот сколько, и не обочтется ни одной горошиной… Да что? Он только взглянет – и скажет, сколько есть звезд на небеси!..

Такой арихметчик был Брюс, министр царский, при батюшке Петре Великом. Да мало ли еще что знал этот Брюс: он знал все травы тайные и камни чудные, составы разные из них делал, воду даже живую произвел, т. е. такую воду, что мертвого, совсем мертвого человека, живым и молодым делает…

Да пробы-то этакой никто отведать не хотел; ведь тут надо было сначала человека живого разрубить на части, а всякий думал: «Ну, как он разрубить-то разрубит, а сложить да жизнь дать опять не сумеет?» Уж сколько он там ни обещал серебра и злата, никто не взял, все боялись…

Думал Брюс, думал и очень грустен стал; не ест, не пьет, не спит. «Что ж это, – говорит, – я воду этакую чудную произвел, и всяк ею попользоваться боится. Я им, дуракам, покажу, что тут бояться нечего».

И призвал он к себе своего слугу верного, турецкого раба пленного, и говорит: «Слуга мой верный, раб бессловесный, сослужи ты мне важную службу. Я тебя награжу по заслуге твоей. Возьми ты мой меч острый, и пойдем со мной в зеленый сад. Разруби ты меня этим мечом острым, сначала вдоль, а потом – поперек. Положи ты меня на землю, зарой навозом и поливай вот из этой скляночки три дня и три ночи, а на четвертый день откопай меня: увидишь, что будет. Да смотри, никому об этом ничего не говори».

Пошли они в сад. Раб турецкий все сделал, как ему было велено.

Вот проходит день, проходит другой. Раб поливает Брюса живой водой. Вот наступает и третий день, воды уж немного осталось. Страшно отчего-то стало рабу, а он все поливает.

Только понадобился для чего-то государю-царю министр Брюс: «Позвать его!» Ищут, бегают, ездят, спрашивают: где Брюс, где Брюс – царь требует. Никто не знает, где он. Царь приезжает за ним прямо в дом его. Спрашивают холопов, где барин. Никто не знает. «Позовите, – говорит, – ко мне раба турецкого: он должен знать».

Позвали. «Где барин твой, мой верный министр? – грозно спрашивает царь. – Говори, а не то сию минуту голову тебе снесу».

Раб затрясся, бух царю в ноги: так и так… И повел он царя в сад, раскопал навоз. Глядят: тело Брюсово уж совсем срослось и ран не видно. Он раскинул руки, как сонный, уж дышит, и румянец играет на лице. «Это нечистое дело», – сказал гневно царь. Велел снова разрубить Брюса и закопать в землю.

(«Живая старина»)

Еретики

Досель говорят, худо от еретиков было, сохрани Бог, как худо. Давно это было. После того как Христос по земле прошел, – еретикам ход усекло, вся нечисть разбежалась; а то было время: только солнце за лес село, – не оставайся один на улице: беда!.. Да и в избу ползут. Из-за того у изб все волоковые окна были. Как солнце за лес – и оконце закрывают. Волоковые окна еще и мы у старинных изб помним: такие маленькие были – человеку пролезть нельзя было.

Этак один мужик не поспел днем домой попасть. Идет по лесу, глядь – а из-за сосен еретик и выглядывает. Вот он скорее на сосну да к самой вершине… А еретик под сосну: не лезет, а ухватился да зубами подгрызает – только зубы щелкают, только щепки летят… Сидит мужичок на сосне, на самой вершине, да молитвы читает, всех святых перебирает; а еретик грызет сосну – только щепы летят. Долго мужик сидел на сосне, долго плакал и молился, а еретик не уходил, все сосну подгрызал. Уж сосна закачалась – не толсто, стало быть, грызть оставалось… Запел петух где-то – и еретик убежал ли скрозь землю прошел. А мужик уж утром слез с сосны.

Вот какое тогда времечко было!

(М. Едемский)

Кто такие еретицы? По рассказам большинства, это женщины, заживо продавшие свою душу черту, и вот скитаются теперь по земле, совращая людей с истинной веры. Днем ходят в виде безобразных, рваных старух, к вечеру собираются в поганых оврагах, а ночью уходят в провалившиеся могилы и спят там, в гробах нечестивых. Могильные провалы на наших погостах встречаются часто, и каждый из них считается за верное пребывание еретицы. Упадешь туда по пояс – иссохнешь; а увидишь в нем случайно еретицу – не жить на белом свете.

Умерла, – передавали мне в Темиреве, – у мужика дочь; позвал он свата, угостил его и попросил вырыть могилу. Во хмелю сват побрел прямо с лопатой на кладбище. Нашел могильный провал, опустился в него и давай рыть могилу. Лопата стукнула о гроб, и через гнилой сучок он увидел вдруг глаз еретицы. Поспешно выпрыгнул мужик и без оглядки побежал домой. Прибежал, лезет на печь, а там лежит еретица и смотрит на него тем же злым глазом. Тот опрометью на двор, к яслям, но проклятая еретица и тут предупредила его: лежит в яслях и заливается демонским хохотом. С той поры и стал сват сохнуть. Что ни делали – и молебны Зосиме с Савватием служили, и водой святой кропили, – ничто не помогло, умер сват.

Бродят еретицы только весной да поздней осенью. Когда не попадают в могилу, влезают через трубу в баню, громко плещутся там, скачут и пляшут под свист нечисти. От одной из таких еретиц родится впоследствии антихрист.

(А. Звонков)

Смерть еретика

…Умирает один муж да жене и наказывает:

– Смотри ты, жена, только я умру, – того же часу подрежь мне подколенные жилы!

Умер мужик…

А бабе-то пожалелось подрезать подколенные жилы: дружно, стало быть, с мужем жили. Ну вот, как ряд делу, покойника обмыли и «под святые» положили. Дело было к ночи. Семейства у вдовы и было, что три подростка – мал-мала меньше; а никого чужого не было, а ей все же думно было.

Ночь долга, тоскливо будет: давай баба печь топить; топит и клюку калит, а самой и мужа жаль, и покойника боится. Топит печь да клюку калит…

– Мама, тятя-то пошевелился!

– Молчи, – говорит, – тебе так показалось.

А сама сидит у печи да клюку калит.

– Мама! Тятя-то садится!

А покойник попробовал сесть; покрывало на пол свалилось; и опять упал на подушку…

– Молчи, – говорит мать, – это так показалось!

– Мама! Тятя-то встал!..

Соскочила баба, схватила робят, пихнула через чилисник на печь, выхватила из печи каленую клюку и сама к робятам залезла.

Покойник встал и начал осматривать, где жена. Вот рассмотрел он жену на печи и пошел тихоньку к печи, а под ним половицы выгибаются, скрипят.

Подошел он к голбцу, – а на печь вылезти надо: зубами железными щелкает, к голбцу грудью наваливает… Баба с печи каленой клюкой хлесь по зубам – только зубы сбрякали!

Он отступил и опять напирает: съесть, вишь, надо; а вылезть не может, потому что руки крестом на груди сложены были, так и не может от груди своей отнять. Он подойдет, – а она опять по зубам клюкой каленой. Знамо дело, Богу молилась. Запел петух – бросился еретик на старое место, но уже лег ничью (ничком). Так ничью и утром нашли, так и похоронили.

Этих волшебников все ничью хоронят: куда лицом схоронишь, туда под землей и пойдет: кверху лицом – наверх выйдет, а ничью – дак в преисподнюю прямо уходит.

(М. Едемский)

Оборотень

Оборотень – на Украине вовкулака – какой-то недобрый дух, который мечется иногда человеку под ноги или поперек дороги как предвестник беды. От него крестятся и отплевываются. Он никогда не является иначе, как на лету, на бегу, и то мельком, на одно мгновение, что едва только успеешь его заметить; иногда с кошачьим или другим криком и воем, иногда же он молча подкатывается клубком, клочком сена, комом снега, овчиной и проч.

Оборотень перекидывается, изменяя вид свой, во что вздумает, и для этого обыкновенно ударится наперед о земь; он перекидывается в кошку, в собаку, в сову, петуха, ежа, даже в клубок ниток, в кучу пакли и в камень, в копну сена и прочее. Изредка в лесу встречаешь его страшным зверем или чудовищем; но всегда только мельком, потому он никогда не даст рассмотреть себя путем. Нередко он мгновенно, в глазах испуганного насмерть прохожего, оборачивается несколько раз то в то, то в другое, исчезая под пнем, или кустом, или на ровном месте, на перекрестке.

Днем очень редко удается его увидеть, но уже в сумерки он начинает проказить и гуляет всю ночь напролет. Перекидываясь или пропадая внезапно вовсе, он обыкновенно мечется, словно камень из-за угла, со странным криком, мимо людей. Некоторые уверяют, что он – коровья смерть, чума, и что он в этом случае сам оборачивается в корову, обыкновенно черную, которая гуляет со стадом, под видом приблуды или пришатавшейся, и напускает порчу на скот. Есть также поверье, будто оборотень – дитя, умершее некрещеным, или какой-то вероотступник, коего душа нигде на том свете не принимается, а здесь гуляет и проказит поневоле.

(В. Даль)

Вера в оборотней среди народа существует и теперь, хотя далеко и не в такой степени, как это было сравнительно немного времени тому назад.

Из Новгородской губернии (Череповецкого уезда) сообщают:

«В настоящее время в оборотней редко кто верит: есть несколько стариков, которые говорят, что оборотни есть».

Из Вологодской губернии (Тотемского уезда):

«Людей оборачивали в волка или медведя когда-то очень давно, когда были сильные колдуны; впрочем, есть вера, что и ныне в “зырянах” еще есть такие колдуны, что могут человека пустить волком».

Из Вятской губернии (Сарапульского уезда):

«Раньше, в старые годы, были такие колдуны, что целые свадьбы могли оборачивать в волков. Едет свадьба под венец или из-под венца – и всю свадьбу сделают волками; навсегда так и бегают. Теперь этого нет, не слыхать вовсе».

Таковы на выдержку известия с севера, а вот из подмосковных местностей – из Рязанской губернии (Скопинский уезд): «В оборотней крестьяне верят и боятся встречи с ними». Из Саратовской губернии (Хвалынский уезд): «В оборотней народ верит и представляет их в виде свиньи, коровы, собаки, козла или вообще чудовища. Люди в оборотней обращаются сами собой, для чего надо воткнуть два ножа в рог, прочитать заклинание и три раза перекувырнуться».

Из Калужской губернии (Мещовского уезда): «Узнать оборотней легко можно по тому, что у них задние ноги имеют колена вперед, как у человека, а не назад, как у волка. Людям они вреда не делают, кроме тех, кто их испортил; они не должны им попадаться навстречу». Из той же губернии (Медынского уезда): «В существование оборотней верят, но волколаков не знают. Оборотнями делаются колдуны; скидываются чаще всего в свиней, скидываются кошками, собаками, даже петухами или сорокой».

Из Пензенской губернии пишут: «При въезде в село Шигон Инсарского уезда в восточной стороне находится пересохший ручей, называемый Юр. Из-под моста по ночам выходят гусь и свинья, происхождение которых неизвестно, и нападают на проходящих, особенно на пьяных. По мнению народа, эти животные – оборотни и колдуны» и т. д.

(С. Максимов)

Оборотнями называют людей, обращенных колдунами во время свадебных поездов в зверей: в волков, медведей…

Многие-де видали, как иногда волк умильно глядит на проезжего мужика, плачет, слезы в три ручья бегут у бедняги. Мужик догадается, что это не волк, а оборотень, станет подходить к нему, а тот и давай улепетывать в лес: вишь, держится волчьей натуры, боится людей.

Рассказывают, что когда-то, во времена, кажется, воеводств, убили волчицу, содрали с нее шкуру и под шкурой нашли не ободранный труп волка, а бабу, настоящую бабу, в хорошем сарафане, в чехлике и во всем женском наряде.

Принесли мертвую бабу и шкуру волчью, с нее содранную, к воеводе, и воевода сказал, что это подлинно баба, а не волчий ободранный труп. Да так-де взял и записал да в Питер грамотку послал, так и там-де все руки охлопали, совсем издивилися, что-де там они, питерцы, слыхают про многие оказии заморскии и всякии, а про экие мало слыхали.

Во избежание несчастья, могущего случиться с поездом, на свадьбу в дружки приглашают знахаря…

(С. Осокин)

Оборотни вольные и подневольные

Оборотни бывают двух сортов: одни вольные, другие подневольные.

Вольный оборотень тот, кто сам собой, своей волей, оборачивается в какого-нибудь зверя, чтобы невзначай людей пугать и их обирать, когда те испугаются.

Подневольный оборотень тот, кого кто-нибудь по насердкам оборотит в зверя, чтобы тот скитался и нужду спознавал. Подневольные оборотни безопасны, жалости подобны, они никаких худностей никому не делают, их и обижать грешно.

А вот те, кои сами собой, ради корысти, на эти штуки пускаются, тех, знамо, и убить не грех – туда и дорога.

(И. Железнов)

Во время крепостного права спознался один мужичок с колдуньей, а как перестал он любить ее и знаться с нею, покинутая любовница превратила его в волка.

Много лет страждал мужик.

Только с виду он казался волком, а думал и чувствовал как человек. Пошел странствовать. Подкрадется к жнеям, стащит у них кусочек хлебушка – тем, бывало, и сыт. Особенно плохо было оборотню зимою, когда по глухим снежным полям и лесам бродили одни звери. Весною, когда растаивал снег, тут уж ему было ничего. Пробовал есть даже падло. К настоящим волкам он не прибивался, и те к нему не подходили, будто его чуждались.

Раз оборотень заметил волка, крадущегося к стаду овец. Волк украл овечку и потащил на гумно. Съев ее там, так что пастушок не заметил, он три раза перебросил через себя резвины и стал человеком.

Заметив невольного оборотня, мужика, волшебник (поведавший ему о том, как превратиться в человека) угрозою убеждал его никому не передавать виденного. Мужик, поступив по примеру колдуна, принял прежний образ и вернулся к пану. Пан хотел наказать за сбеги мужика, провинившегося долгим отсутствием, однако простил, когда мужик указал уцелевший у него на груди клочок шерсти как доказательство превращения.

(В. Добровольский)

Волкодлаки (вовкулаки)

Раз девушки собрались на посиделки. В скором времени к ним подошли и парни. Самая маленькая из собравшихся девушек пригнулась за чем-то к полу и вдруг, к немалому своему удивлению и страху, заметила у всех ребят волчиные хвосты.

Тотчас, не говоря ни слова, побежала она к своей тетке, рассказала ей, что видела.

– Ах ты, моя душинька! – воскликнула тетка. – Як же ета тябе Бох пронес? Живи ты здоровинька! Ах, божжа мой, ета ж волкудлаки, а не парни, – яны ж пазаядуць наших девушек…

Скорее за мужчинами, за народом. Но когда народ сбежался в хату, где девушки справляли свои посиделки, было уже поздно: волкодлаки переели девушкам шеи, а сами куда-то ушли.

(В. Добровольский)

Колдуны, посредством кувырканья несколько раз, превращаются в вовкулаков, бегают и делают большой вред, вызываемые особенною местью к кому-либо, а потом опять перекидываются и становятся опять людьми. О превращении людей в волков рассказывают так:

«Одна крестьянка хотела выйти замуж за известного ей парня, и он уже приготовился к свадьбе; между тем она изменила ему и дала слово другому и через некоторое время повенчалась с ним. Тогда сторона первого парня сделала так, что все бывшие на свадьбе превратились в волков и побежали в лес».

(П. Чубинский)

Зашел медведь в избу

Жил-был старик со старухой. Раз к ним зашел медведь в избу. Они его накормили и напоили из поганого корыта. Это был не медведь, а оборотень-человек. Медведь пошел и повел за собой старика со старухой.

Как они остановятся, медведь тотчас обернется и закричит. Стал доводить он их до лесу. Старик и говорит промеж себя:

– Мы заблудимся.

А старуха говорит:

– Иди, может быть, Бог нас и выведет.

Когда зашли в лес, медведь остановился и манит их лапой к себе. Они подошли. Медведь указал им на яму. Старик соскочил в эту яму и видит – лежат серебряные деньги. Он набрал их в сапоги, а старуха набрала полный платок.

Когда они вылезли из ямы, медведь дал им ножик и показал лапой на брюхо и повел лапой по брюху, показывая, что надо распластнуть. Старик разрезал ножом брюхо медведю. Когда старики ушли, медведь сделался человеком и ушел в свой город.

А старик стал жить побогаче, чем жил раньше. Раз он поехал в город за покупкой товару и приехал в лавку к тому самому купцу, который был медведем. Старик поздоровался с ним. Купец сказал:

– Ты не знакомый ли мне? Помнишь, как я к тебе приходил медведем и ты меня из поганого корыта поил?

Старик сказал:

– Помню.

А купец ему дал за это товару даром.

(А. Смирнов)

Заговор оборотня

На море на Окиане, на острове Буяне, на полой поляне, светит месяц на осинов пень, в зелен лес, в широкий дол. Около пня ходит волк мохнатый, на зубах у него весь скот рогатый; а в лес волк не заходит, а в дом волк не забродит. Месяц, месяц – золотые рожки! Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и гада; чтобы они серого волка не брали и теплой бы с него шкуры не драли. Слово мое крепко, крепче сна и силы богатырской.

Упыри

По одним преданиям нашего народа, упырь есть ублюдок от черта или вовкулака и ведьмы. Отсюда и поговорка: упырь и непевный усим видьмам родич кревный. Но он живет как обыкновенный человек, отличающийся лишь злостью. По другому верованию, упыри имеют только облик человеческий; в сущности, они – настоящие черти. Есть и такое верование, что упыри – это трупы ведьм, в которых после их смерти поместились черти и приводят их в движение. По внешнему виду упыри в одних местах ничем не отличаются от обыкновенного человека, в других местах его представляют человеком с очень румяным лицом. На правой стороне Днепра есть еще особый вид упырей. Упырями там называют детей с большой головой, с длинными руками и ногами, словом, страдающих размягчением костей, или английской болезнью. Такие уроды «без костей» носят название одмины (по-великорусски – обменыш, или седун), потому что их подбрасывает людям нечистая сила взамен украденных человеческих младенцев. В Проскуровском уезде, Подольской губ., народ знает деление упырей на две категории – живых и мертвых. Отличительные признаки мертвеца упыря в том, что у него лицо красное, лежит он в гробу навзничь и никогда не разлагается; у живого упыря лицо тоже красное, хотя бы он был и старик и, кроме того, чрезвычайно крепкого телосложения. Эта крепость телосложения необходима ему потому, что, по местному верованию, ему приходится таскать на своей спине живого упыря; последний без первого не может быть вреден, так как он не может ходить.

По общераспространенному верованию малороссов, упыри-мертвецы днем покоятся в могилах, будто живые, с красным или, лучше, окровавленным лицом. Ночью они встают из гробов и бродят по свету. При этом они летают по воздуху или залазят на могильные кресты, производят шум, пугают путников, гоняясь за ними. Но более страшны они тем, что, входя в дома, бросаются на сонных людей, в особенности на младенцев, и высасывают у них кровь, причиняя этим смерть. Хождение их по свету продолжается, как и остальной нечисти, до тех пор, пока не запоют петухи. Чуму и другие эпидемические болезни, засуху, неурожаи и другие бедствия также приписывают упырям и упырицам. Упырь-одмина, кажется, не вредит людям, тем более что он вовсе не ходит, а лишь может сидеть или лежать на одном месте. Он приносит даже пользу, потому что, отличаясь предвидением будущего, занимается предсказыванием того, что должно случиться с людьми. Такой упырь, собственно говоря, никогда не умирает; когда его похоронят, он появляется в другом месте и начинает вновь предсказывать будущее.

Избавлялись от упырей, выходивших из могил, тем, что откапывали их трупы и пробивали грудь осиновым колом. Но это средство не всегда помогало. Тогда считали необходимым прибегнуть к более радикальному средству – сжечь труп упыря. А если за упыря признавали живого человека, то он должен был погибнуть на костре. И действительно, в старину у нас, как и на Западе, во время засухи и мора сжигали на огне упырей и ведьм. Для того чтобы окончательно лишить упыря возможности вредить людям, перед сожжением его прибегали к разным символическим действиям – завязывали ему глаза, забивали глотку землей и т. п.

Во время эпидемии в 1738 году жители села Гуменец обходили ночью в церковной процессии вокруг села, чтобы избавиться от болезни. Встретив шляхтича Матковского, который в это время ходил по полям с уздой и отыскивал своих лошадей, гуменчане жестоко избили его, приняв за упыря, виновника мора. На другой день жестоко мучили его и сожгли на костре. Примечательно, что в числе лиц, принимавших участие в деле, были не только крестьяне, но и шляхтичи, также местный священник и дьячок. Когда громада колебалась, можно ли сжечь Матковского, один из шляхтичей поощрял громадян, говоря: «Сжигайте скорее, я дам сто злотых, – хочет он нас и детей наших погубить, так лучше пускай сам пропадает». А священник выражался: «Я до души, а вы до тела, сожгите, как можно скорее». Перед сожжением Матковскому замазывали рот свежим навозом, а глаза завязывали большой тряпкой, обмоченной в деготь.

Также поступил народ во время чумы 1770 года в М. Ярмолинцах, Подольской губернии, с захожим из Турции Иосифом Маронитом. Маронит был иностранец, несколько лет занимался лечением, впрочем, очень удачно. Прежде чем сжечь, его опустили в бочку с дегтем.

(П. Ефименко)

Сожжение упырей в селе Нагуевичах в 1831 году

Выезжая из Нагуевич, большого казенного села, я увидел большое пожарище, покрытое пеплом. Желая узнать причину этого необыкновенного явления, я спросил человека, отворявшего мне ворота вблизи его хаты, что значит такое громадное пожарище среди села на выгоне. На это он совершенно хладнокровно ответил мне:

– Тутки упырив палили.

– Яких упырив? – спрашиваю.

– А що людей пидтынали.

– Коли?

– А в холеру.

Услышав это, я еще раз взглянул на пожарище. Мороз подрал меня по коже, но, не показывая виду, говорю ему далее:

– Що вы, чоловиче, кажете? Чи то може бути?

– А таки було.

– Та як вы могли пизнати хто упыр?

– А був тут у сели, – рассказывает с наивным суеверием человек, – такий хлопец; той ходив вид хаты до хаты та по волоссю на грудях пизнавав упырив. Тих зараз брали и тут на пастивнику терновым огнем палили.

Дальше я расспрашивал: не запрещал ли им кто-нибудь этого богомерзкого дела, старшина или священник?

– Та ни, – отвечал мужик, – пип сам помер на холеру, а вийт хоть бы був и хотив заборонити, то громада була бы не послухала.

– А тим, що пидпалювали, – спрашиваю, – ничого за то не було?

– Та як бы не було? Зараз зъихала з Самбора комисия та килькадесять хлопив забрала до криминалу, бо ж то немало людей и то добрых господарив на стосах попалили.

Поблагодарив его за пропуск, я пустился дальше в путь, размышляя с неизреченным ужасом о том, что я узнал. В ближайшем селе – Ясенице Сольной – я опять расспрашивал встречного человека о том, что слышно, не сжигали ли и у них упырей.

– А як же, – ответил тот, – палили, та тилько не у нас, а по других селах, от в Нагуевичах, Тустановичах и инших.

Между прочим, узнал я от него, что мужики из Нагуевич хотели еще сжечь и «найстаршого упыря», о котором им рассказывал мальчик, что «вин дуже червоный и живе в Дрогобычи в монастыри», но никак не могли его захватить.

Погруженный в печальные мысли о несчастном суеверии народа, я уже поздно ночью приехал в Дрогобыч и направился ночевать в василианский монастырь. Монастырская дверь была еще не закрыта, и я застал о. ректора Качановского еще занятым вечернею молитвою. Он искренне обрадовался мне и принял меня очень радушно, как своего прежнего ученика из «немецких» школ. Я немедленно рассказал ему про все виденное и слышанное по пути. И он со слезами на глазах подтвердил мне, что все это, к сожалению, действительная правда, и что этим «найстаршим упырем» был не кто другой, как он сам, и что он, зная наверно, на какую смерть осудила его темнота мужиков, долгое время не мог ни на шаг выйти из стен монастыря.

(И.-Э. Коссак)

Нападение упырей на село

По народному поверью, записанному в Киевской губернии, в селе всегда бывает два вампира: один – живой, другой – умерший. Живой вампир есть, так сказать, добрый гений села. Стоя на страже благополучия, он, с честью благородного и храброго воина, постоянно ведет борьбу с мертвыми вампирами, из всех сел идущими с эпидемией в его село. Ведьмы при его появлении приходят в неописуемый ужас. Самая прекрасная черта живого вампира состоит в том, что он не пьет людской крови. Но зато после своей смерти он становится страшным бичом поселян. Когда мужество и сила оставляют живого вампира, изнеможенного в постоянной борьбе со своими мертвыми собратьями, тогда умерший вампир, легко устраняя слабую защиту честного борца, открывает свободный путь в село всем иносельным мертвым смертоносцам. Село наводняется вампирами, ходящими ночью в образе странных зверей, поражая или людей, или скот смертью. Эпидемия принимает обширные размеры. Страх всюду распространяется такой, что ночью ходят не иначе как компанией. Несчастье продолжается до тех пор, пока милостивый Бог не прострет свою грозную руку на злых истребителей людей и скота. Тогда испуганные вампиры бегут на кладбище и прячутся в своих гробах.

(Н. Сумцов)

Проклятые дети

О проклятых, отверженных родителями, в нашем простонародье ходит много рассказов, как они пропадали и потом были освобождаемы.

Жил в Заонежье старик со старухой, кормился охотою, и была у него собака – цены ей нет! Раз попался ему навстречу хорошо одетый человек: продай, говорит, собаку, а за расчетом приходи завтра вечером на Мянь-гору. Старик отдал собаку, а на другой день отправился на верх горы и очутился в большом городе, где живут лембои (черти); отыскал дом своего должника; тут гостя накормили, напоили, в бане выпарили. Парил его молодец и, покончив дело, пал ему в ноги: «Не бери, дедушка, за собаку денег, а выпроси меня!» Дед послушался. «Отдай, – говорит, – мне добра молодца: вместо сына у меня будет». – «Много просишь, старик! Да делать нечего, надо дать».

По возвращении в село сказывает молодец старику: ступай ты в Новгород, отыщи на улице Рогатице такого-то купца. Старик пошел в Новгород, попросился к купцу ночевать и стал его спрашивать: «Были ль у тебя дети?» – «Был один сын, да мать в сердцах крикнула на него: лембои тебя возьми! Лембой и унес его». – «А что дашь, я тебе ворочу его?» Оказалось, что добрый молодец, которого вывел старик от лембоев, и был тот самый купеческий сын. Купец обрадовался и принял старика со старухою к себе в дом.

Одна мать прокляла свою дочь на Светлое Христово Воскресение, и нечистая сила похитила девушку. Случилось как-то бедному солдату задуматься о своем житье-бытье. «Эх, – сказал он, – плохое житье! Хоть бы чертовка за меня замуж пошла!» И явилась к нему ночью эта самая девица; он сейчас же крест ей на шею и повел ее в церковь. Нечистые начали пугать солдата разными страхами; виделось ему, будто горы на него катились, провалы разверзались, кругом все пожаром охватывало, да он не убоялся – шел себе бодро, привел девицу в церковь и ранним утром обвенчался с нею.

Вот еще любопытный рассказ, записанный во Владимирской губернии: жил старик со старухою, и был у них сын, которого мать прокляла еще во чреве. Сын вырос большой и женился; вскоре после того он пропал без вести. Искали его, молебствовали о нем, а пропащий не находился. Недалеко в дремучем лесу стояла сторожка. Зашел туда ночевать старичок нищий и улегся на печке. Спустя некоторое время слышится ему, что приехал к тому месту незнакомый человек, слез с коня, вошел в сторожку и всю ночь молился да приговаривал: «Бог суди мою матушку – за что прокляла меня во чреве!»

Утром пришел нищий в деревню и прямо попал к старику со старухой на двор. «Что, дедушка, – спрашивает его старуха, – ты человек мирской, завсегда ходишь по миру, не слышал ли чего про нашего пропащего сынка? Ищем его, молимся о нем, а все не объявляется». Нищий рассказал, что ему в ночи почудилось: «Не ваш ли это сынок?» К вечеру собрался старик, отправился в лес и спрятался в сторожке за печкою. Вот приехал ночью молодец, молится Богу да причитывает: «Бог суди мою матушку – за что прокляла меня во чреве!» Старик узнал сына, выскочил из-за печки и говорит: «Ах, сынок! Насилу тебя отыскал; уж теперь от тебя не отстану!» – «Иди за мной!» – отвечал сын. Он вышел из сторожки, сел на коня и поехал; а отец вслед за ним идет.

Приехал молодец к проруби и прямо туда с конем – так и пропал! Старик постоял-постоял возле проруби, вернулся домой и сказывает жене: «Сына-то отыскал, да выручить трудно; ведь он в воде живет!» На другую ночь пошла в лес старуха и тоже ничего доброго не сделала; а на третью ночь отправилась молодая жена, взошла в сторожку и спряталась за печкою.

Приезжает молодец, молится и причитывает: «Бог суди мою матушку – за что прокляла меня во чреве!» Молодуха выскочила: «Друг мой сердечный, закон неразлучный! Теперь я от тебя не отстану!» – «Иди за мной!» – отвечал муж и привел ее к проруби. «Ты в воду, и я за тобой!» – говорит жена. «Коли так, сними с себя крест». Она сняла крест, бух в прорубь – и очутилась в больших палатах. Сидит там сатана на стуле; увидел молодуху и спрашивает ее мужа: «Кого привел?» – «Это мой закон!» – «Ну, коли это твой закон, так ступай с ним вон отсюдова! Закона разлучать нельзя». Выручила жена мужа и вывела его от чертей на вольный свет.

(А. Афанасьев)

Одна старуха много терпела от сына своего. Он был очень злой. Вот один раз за обедом он три раза вырывал ложку у ней и бросал к порогу.

Старуха не стерпела, вышла из-за стола, положила перед Богом три поклона и сказала сыну три раза:

– Будь ты проклят!

И что-то ему сделалось – не смог он на нее даже руки поднять. А она отрезала у себя прядь волос и связала ему руки. И тут же он и помер.

Вот похоронили его. Только земля-то, значит, его и не принимает. Гроб-то вышел поверх земли. Стали ее просить, чтобы простила сына. Нет, она все не прощает. И пока она его не простила, все гроб был наруже, да и сама она не могла помереть.

Старая-престарая сделалась, а все не умирает. Никто уж ее не стал помнить. Стали, наконец, ее спрашивать, отчего не умирает. Она рассказала. Наконец смирилось ее сердце. Благословила сына. И в ту же минуту и гроб ушел, и она умерла.

(В. Ширский)

Проклятья родителями своих детей хотя и редко, но бывают… Одна мать прокляла свою небольшую дочь. Дочь захворала, а на другой день померла. Через несколько времени священнику, хоронившему эту девочку, пришлось куда-то ехать. Только он выехал в поле, где расходятся две дороги, как увидел человека, который просит к себе священника, окрестить ребенка.

Тот согласился. Ехали, ехали, заехали в лес, а в лесу стоит хорошая изба, и сидит недавно похороненная девочка. Священник удивился и спрашивает:

– Как же ты сюда попала, ведь мы тебя похоронили?

– Нет, вы не меня закопали в землю, а осиновый чурбан, а я вот теперь здесь живу: меня мамка прокляла.

(«Русские крестьяне». VII)

Женщина одна укладывала ребенка. Он кричит и кричит. Она его качала в зыбке, а он все плачет и плачет.

Она вышла из терпения:

– Черт бы тебя взял!

Он и замолчал.

Она глянула, а в зыбке головешка лежит.

(«Традиционный фольклор».1972)

Одна женщина выругала свою дочь такими словами: «Чтоб ты провалилась сквозь землю». Сказав такое проклятие, эта женщина своими глазами увидела, как дочь ее начала постепенно входить в землю и наконец вошла по самую голову. Скрывшись в землю по голову, проклятая дочь стала укорять свою мать, говоря ей, что она теперь должна идти по монастырям и молиться за нее. Эта женщина начала ходить по монастырям и каяться в своем поступке. По мере того как она молилась о здравии своей несчастной дочери, дочь эта мало-помалу выходила из земли. Наконец, и совсем вышла, но сдвинуться с того места не могла. Так и стояла она, по словам крестьян, до тех пор, пока не возвратилась из монастырей ее мать и, покаявшись перед всем селом, не попросила священника отслужить на этом злополучном месте молебен. После этого дочь женщины сошла с места, на котором ее прокляла мать, и стала ходить по-прежнему. Когда матери проклинают своих детей, то от таких детей отступают ангелы, а черти за ноги тащат их к себе.

(А. Бурцев)

Когда-то одна женщина из селения Березной вышла в поле со своими детьми, сыном и дочерью, жать рожь. Во время работы дети ленились и очень часто стояли праздно, о чем-то между собою разговаривая. Мать до того на них рассердилась, что начала их проклинать и между прочим сказала: «А щоб вы каменями поставали». Проклятие ее сейчас же исполнилось: дети ее действительно окаменели.

(П. Чубинский)

У одной ткачихи был маленький мальчик. Заставила она его сучить веревки, а он не захотел. Она давай проклинать!

Потом уронила челнок и сказала:

– Подай!

Не захотел он подать. Проклинала она его, проклинала, а потом сказала:

– Чтоб тебя черти взяли!

Мальчик выскочил из хаты, вихрь схватил его и понес… Летит тот мальчик и кричит:

– Ой, пропал я, пропал: прокляла меня мать!

Проклятых детей много на свете есть: они несчастные. Старые люди говорят, что они появляются ночью. Кто догадается, повесит на шею ребенку крестик, – дьявол и отпустит. Кто не догадается, – ребенок идет к лукавому.

Матерям, которые прокляли детей, прощения от Бога нет.

(Я. Новицкий)

Шла женщина из деревни Поженки, и бежал за ней ребенок ее, мальчик лет шести. Он бежал за ней и все плакал. Она сказала ему:

– Вернись домой, вернись домой!

А он не вернулся, идет и плачет:

– Возьми меня, мама, с собой!

Она говорит:

– Пускай тебя черти возьмут, а я не возьму, иди домой!

И в ту же минуту она не видит мальчика, а слышит его голос. Он идет и кричит:

– Возьми, мама, возьми меня с собой!

Она б его взяла, а где ж она возьмет, если его нет? Пошла к священнику:

– Батюшка, помоги моему горю! За мной гнался мой сынишка, и я ему сказала: пускай его подхватят черти, и он сразу скрылся – слышу голос, а его не вижу.

Батюшка пошел отпевать, читал воскресную молитву, хотели возвратить мальчика, никак не могли. И сказал ей батюшка:

– Теперь его не возвратить! Прокляни его совсем, до статку, чтоб не слышать и его голоса!

(В.Чернышев)

…B деревне Боярщине мать прокляла дочку – пошла девка по ягоды и не воротилась; а добрые люди видели ее потом между заклятыми.

В деревне Серёдка мать выбранила мальчика – и мальчик пропал. Месяца через два после этого Леонтий Богданов шел с лесу и, подходя к дому, видит: на воротах что-то колышется – ан сидит на воротах младенец:

– Только бы его снять да крест надеть – с рук-то бы не взяла нечистая сила.

Но пока Леонтий Богданов прохлаждался, рассуждаючи таким образом, мальчик сгинул из виду.

(П. Рыбников)

В лесу за Поганой варакой

Да вот было дело… Тимоха мальчишкой еще был, озорником таким. Вот как-то летось собрались ребята в лес по ягоды. А Тимоха чем-то тут матери своей досадил, она и скажи:

– А штоб тя лешой взял!

Вот ушли ребята, день целой ходили, а приходят вечером – нет с има Тимохи. Мать туды-сюды, – где Тимоху оставили? Никто не помнят. Бросились к колдуну. Хороший у нас тут колдун был, дед Лукоян, лонись помер… Дед Лукоян в чисту воду глянул да и говорит:

– Ишшите Тимоху в лесу за Поганой варакой, он беспременно там.

Бросились туды мужики, глядят – и верно, Тимоха. Они за им, кричат:

– Тимоха, Тимоха, подь сюды, – а он от их бегом бежать.

Едва поймали его, на руках в деревню привели. Он, как прочнулся, говорил, будто старика в белой одежде в лесу стретил, тот его и водил, и водил, далеко завел… И на всю жисть Тимоха после того дураком остался: память у него отшибло, всякое понятие пропало, так и помер дураком неразумным…

(Н. Колпакова)

Страшный ребенок

Жили-были мужик и баба. Жили они богато, только детей у них не было, а детей иметь им очень хотелось. Вот баба и пошла к колдуну, и рассказала про свое горе, и просила помочь ей чем-нибудь. Колдун дал ей два корешка и сказал: «Съешь эти корешки в полночь с мягким хлебом и станешь беременна». Баба съела корешки и вскоре действительно забеременела.

Как-то мужику понадобилось ехать в город, и баба осталась в доме одна. Наступил вечер. Бабе стало страшно одной, она и пошла к соседям, чтобы позвать кого-нибудь ночевать к себе, но никого не могла найти. Делать было нечего, вернулась домой и легла на печь. В полночь у нее родился ребенок. Она спеленала его и положила к себе на колени. И видит: ребенок смотрит на нее так, словно съесть хочет. Испугалась она, положила ребенка в зыбку, а сама стала молиться Богу. Вдруг слышит, кто-то постучался у окна. Баба обрадовалась и спрашивает: «Кто там?» – «Странник». Баба побежала отпирать. Странник вошел в избу и улез на печь. За ним улезла и баба и спряталась за него. И видит она: выскочил ребенок из зыбки и тоже лезет на печь, и говорит: «Я тебя съем!» Но странник перекрестил его и ударил по голове. Ребенка не стало, а на полу очутились два корешка. Странник взял корешки, сжег их на огне и пошел вон из избы.

(А. Бурцев)

* * *

Одна вдова родила незаконно сына и постоянно его проклинала, и вот когда уже он из люльки и стал по стене лазить, лазит и не падает, и даже на потолке руками и ногами держится, испугалась вдова и начинает ловить младенца. Изловила вдова младенца, а он ее укусил за палец. В ту же ночь младенец умер. Принесла вдова младенца в церковь, но священника не было в этот день дома, а потому гробик с младенцем положили в церковные сени. Дьячок полюбопытствовал, не убит ли младенец, так как все знали в приходе, что вдова желает освободиться от сына. Что же оказалось? В гробу младенца не было, а просто была чурка – обрубок дерева. Что тут произошло неизвестно, так как и вдова от укуса пальца сделалась больна и через год умерла.

(А. Георгиевский)

Подмененные и похищенные

Одна женщина рассказывала, как она видела на стороне ребенка, которого подсунули бабе черти вместо ее ребенка. «Кормлю, – говорит баба, – кормлю его и никак не накормлю. Груди сосет много, и меня всю иссушил, а сам не растет, только голова большущая». Поехала она к одному батюшке. Он старенький такой, а все знает и всю судьбу тебе откроет. Рассказала про свое горе, а он и говорит ей: «Когда ты поедешь мимо озера, размахнись и брось его туда». Поехала она назад, доехали до озера, вспомнила слова батюшки, да жаль стало детище. «А что, – подумала она, – если он мой» – и привезла его с собой. Опять он сосет груди у нее, сам все такой же и ее только изводит. Поехала она опять к батюшке, а он ей и говорит: «Вот ты его пожалела, а он не твой. Помнишь, ты своего-то ребенка прокляла, и они у тебя его взяли, а этот не твой, нечего тебе его жалеть. Исполни то, о чем я тебе тогда говорил». Поехала она обратно, подъехала к озеру, размахнулась и бросила ребенка туда, и озеро разделилось на две части.

(А. Бурцев)

У одной женщины черти подменили дитя; она не знала и кормила его, как свое. Оно не росло, а только много жрало. Вот у дитяти начали появляться на голове рога; тогда женщина начала усердно молиться, но ничего не помогало. Раз, возвращаясь откуда-то с богомолья, она шла через село, где был большой камыш. Когда она шла по плотине с другими женщинами, услышала из камыша голос, который говорил:

– Имберес! Где ты был?

– У бабы, – отвечало дитя.

– Что ты там делал?

– Ел и пил.

Какая-то женщина, шедшая вместе, сказала:

– Брось к черту его, это не твое дитя.

И когда женщина бросила дитя, то оно начало свистать, плясать и пошло вихрем ломать камыш.

(П. Чубинский)

Что касается судьбы похищенных детей, то черти обыкновенно носят их с собой, заставляя раздувать начавшиеся на земле пожары. Но бывает и иначе. Похищенные дети отдаются на воспитание русалкам или проклятым девкам, у которых они остаются, превращаясь впоследствии: девочки в русалок, мальчики в леших. Сюда же, к неизвестным «тайным людям» или к самим дьяволам, поступают «присланные дети», то есть случайно задушенные матерями во время сна. И в том и в другом случае душа ребенка считается погибшей, если ее не спасет сама мать постоянными молитвами в течение сорока дней, при строжайшем посте.

(С. Максимов)

Родители младенца-лешего употребляют все средства к тому, чтоб подменить этим ребенком какого-либо христианского младенца, еще не крещенного; над крещеным они не имеют власти.

Если им это удастся, они будут воспитывать украденного как своего, и впоследствии он будет таким же лешим. Тот же, которого они покинули на чужих руках, будет жить, есть, спать – и только. Он не обнаружит до одиннадцати лет никаких признаков разума; никакой работы, сколько-нибудь требующей разумения, сметки, он не в состоянии сделать. Между прочим, он силен, как конь: он держит двадцать пять пудов, как мы десять фунтов. В народе его зовут обменом, обмененным, усилком. Усилок – имеющий необыкновенную силу, силач. Обмен – подмененный, обмененный – употребляется в народе как брань.

До одиннадцати лет в нем не видно ничего человеческого, кроме наружности. После этого времени он скрывается: он убегает в леса, к родителям. Воспитатели же его богатеют: благодарный усилок-обмен по временам и приносит им кошели звонких рублей.

Мужик в синем армяке, левая пола наверху, на голове плисовая, с бельковым околышем, шапка, строченые рукавицы и сапоги устюжские, с выпуклыми закаблучьями, на которых хитро-прехитро прострочены разные узоры, – вот он их воспитанник…

(А. Харитонов)

По поверью, похищает дьявол не только проклятых детей, но и проклятых взрослых людей…

Так, жили у нас два зажиточных крестьянина: один – волостным старшиной, а другой – лесным смотрителем на удельном ведомстве. И оба, как ходили глухие слухи, были прокляты своими женами.

Помирают они оба в один и тот же год, скоропостижно – без покаяния: один весной, другой – осенью…

В народе же ходили слухи, что оба они – и старшина, и смотритель – вовсе не померли, а, как проклятые своими женами, похищены дьяволом ночью. А найденные наутро мертвые тела их были не что иное, как искусно подделанные чурбаны (статуи). И что чурбан первого черти подделывали даже целых три года, так как дьявол не мог уловить истинных черт лица его.

Сами же эти крестьяне унесены дьяволом и посажены в одном из дворцов сатаны, где и поныне живут. И один торгует водкой, а другой все время пьет.

(«Русские крестьяне». V)

Древние понятия о смерти

В христианских легендах Смерть происходит из числа падших ангелов, изгнанных из рая. Однако она отказалась подчиниться сатане и пойти войной на Бога, а потому была наказана не так строго, как прочие. Она живет то у врат ада, то у райских врат, ходит за указаниями то к Богу, то к дьяволу. Оттого-то Смерть иногда благо и справедливая кара, иногда – это страшное горе…

Смерть олицетворялась в образе страшилища, соединяющего в себе подобия человеческое и звериное, или сухим, костлявым человеческим скелетом с оскаленными зубами и провалившимся носом, почему народ называет ее курносою.

С понятием смерти фантазия соединяет различные поэтические уподобления: Смерть то жадно пожирает человеческий род своими многоядными зубами; то похищает души, как вор, схватывая их острыми когтями; то, подобно охотнику, ловит их в расставленную сеть; то, наконец, как беспощадный воин, поражает людей стрелами или другим убийственным оружием. Тот же тип хитрого ловчего и губителя христианских душ присваивается и владыке подземного царства – искусителю-сатане.

Вооруженная в ратные доспехи, Смерть вступает в битву с человеком, борется с ним, сваливает его с ног и подчиняет своей власти; судороги умирающего суть последние знаки его отчаянного сопротивления, в муках он исторгает из себя душу.

Усопшие следуют за Смертью, как пленники за своим победителем, – опутанные крепкими веревками и цепями. Смерть рисуется в виде скелета, с косою в руках. Иногда Смерть представляют безобразною, тощею старухой и дают ей грабли: Смерть косит и загребает человеческие жизни, как коса и грабли – полевую траву; жнет род человеческий, как серп – колосья. Она как бы вынимает незримую пилу и, потирая ею по костям и становым жилам, расслабляет человека, – и он падает, словно подпиленное дерево; наконец, Смерть, работая заступом, роет людям свежие могилы.

Иногда Смерть воображали в виде крылатого существа, которое вынимает у праведника душу сквозь сахарные уста, а у грешников – сквозь левое ребро. Некоторые уверяют, что Смерть необыкновенно прекрасна, подобно желанной невесте. То есть ко всем она является в разном обличье.

Приходит она к опасно больному, становится около его постели и заглядывает ему в очи; если кто вдруг неожиданно вздрогнет, – это знак, что ему Смерть в очи поглядела.

Народ знает много признаков приближающейся смерти и примет, которые помогают предугадать ее приход. Например, видеть во сне белого голубя – к покойнику; ласточка, голубь, воробей залетят в окно – знать, за кем-нибудь из домашних прилетели; услышите сзади себя голос кукушки – к смерти; хлеб с лопаты упадет, когда хозяйка его из печи вынимает, – к тому же; увидишь своего двойника, особенно в белом; приснится, будто принимаешь причастие или собираешь белые цветы; споткнешься на проводах покойника или в могилу случайно упадешь – эти и многие другие приметы – к смерти.

Можно угадать ее скорый приход и по поведению домашних животных и птиц: если собака воет под окном, понурив голову, или роет яму у порога; курица петухом кричит; крысы и мыши изгрызут что-то из одежды или обуви или громко пищат и свистят. Существуют приметы, предсказывающие смерть или выздоровление больного: если придешь за ключевой водой и она чистая, прозрачная – на жизнь, выскочит с песком и грязью – на смерть; дым от свечи или из трубы идет прямо вверх – болящий жив будет, дым стелется низко – умрет…

Нельзя на ночь смотреться в зеркало – накличешь на себя смерть; нельзя надолго оставлять неубранную постель – ляжет туда болезнь или сама Смерть. Под старость не принято строить новый дом или шить обнову, особенно белье, – умрешь скоро.

Легкая смерть, говорят, суждена праведным людям, а человек, который отходит долго и трудно, – великий грешник. Особенно это касается ведьм и колдунов. Чем более худ телесно умирающий, тем легче ему будет на том свете, потому что легок его земной груз.

В могилах умершие (если это не упыри и не ведьмы) лежат тихо, не шевелясь. Они видят и слышат все, что происходит вокруг, – до тех пор, пока поп не бросит на них первую горсть земли.

(А. Афанасьев)

Костлявая баба с косой

Смерть имеет вид костлявой бабы с косой и мешком за плечами, а в мешке – всё инструменты разные: ножи, пилы, щипцы. Вот подойдет она, говорят, к грешнику, которому пора умирать, и даст ему чашу желчи, а за муки, что он кому чинил, начинает подрезывать ногти у перстов. Достанет клещи и давай вытягивать жилы, а сама все что-то шепчет, и никто, кроме грешника, слов ее не слышит.

Вот грешник покоряжится, покоряжится, да и откроет рот, чтобы дух выпустить. Если же он рта не открывает, то берет она особый инструмент «храп» – две палки с крючьями. Одним крючком захватит нижнюю губу, другим – верхнюю. Так рот и раздерет. Потом один крюк внизу придержит ногой, а свободной рукой и вольет больному чашу с желчью.

«Вот, брат, не хочешь, да выпьешь…» Потом срубит голову косой и тоненьким крючком вытащит душу у человека. Праведную душу ангелы подхватят, а грешную – дьяволята. Тут и работе ее конец.

Так и ходит смерть от одного к другому, потому что квартиры у нее нет и отдохнуть негде. Походит, походит, да и придет к Господу и доложит, кого поморила, кого еще морить нужно.

(Е. Ляцкий)

Ее посылает Бог из ада умертвить человека. Она ходит каждый день к Богу и спрашивает: кого умерщвлять? Потом смерть возвращается к темному царю в ад и рассказывает, сколько умертвила людей. Смерть приходит на землю с орудием; сначала подсекает человеку ноги, потом – руки и голову, хотя это и не видно. Покойника в церковь заносят ногами вперед и выносят ногами вперед. В ночь с субботы на воскресенье все покойники с погоста собираются в церковь к службе и ходят со свечами вокруг церкви. Свечи те горят синим огоньком.

(А. Бурцев)

Аника-воин и Смерть

Жил-был Аника-воин; жил он двадцать лет с годом, пил-ел, силой похвалялся, разорял торги и базары, побивал купцов, и бояр, и всяких людей.

И задумал Аника-воин ехать в Ерусалим-град церкви Божии разорять, взял меч и копье и выехал в чистое поле – на большую дорогу. А навстречу ему Смерть с острою косою.

– Что за чудище! – говорит Аника-воин. – Царь ли ты, царевич, король ли королевич?

– Я не царь-царевич, не король-королевич, я твоя смерть – за тобой пришла!

– Не больно страшна: я мизинцем поведу – тебя раздавлю!

– Не хвались, прежде Богу помолись! Сколько ни было на белом свете храбрых могучих богатырей, – я всех одолела. Сколько побил ты народу на своем веку – и то не твоя была сила, то я тебе помогала!

Рассердился Аника-воин, напускает на Смерть своего борзого коня, хочет поднять ее на копье булатное; но рука не двигается. Напал на него великий страх, и говорит Аника-воин:

– Смерть моя, Смерточка! Дай мне сроку на один год!

Отвечает Смерть:

– Нет тебе сроку и на полгода.

– Смерть моя, Смерточка! Дай мне сроку хоть на три месяца.

– Нет тебе сроку и на три недели.

– Смерть моя, Смерточка! Дай мне сроку хоть на три дня.

– Нет тебе сроку и на три часа.

И говорит Аника-воин:

– Много есть у меня и сребра, и золота, и каменья драгоценного; дай сроку хоть на единый час – я бы роздал нищим все свое имение.

Отвечает Смерть:

– Как жил ты на вольном свете, для чего тогда не раздавал своего имения нищим? Нет тебе сроку и на единую минуту!

Замахнулась Смерть острою косою и подкосила Анику-воина: свалился он с коня и упал мертвый.

Стих об Анике-воине начинается таким изображением Смерти:

Едет Аника через поле,

Навстречу Анике едет чудо:

Голова у него человеческа,

Волосы у чуда до пояса,

Тулово у чуда звериное,

А ноги у чуда лошадиные.

В тексте лубочной картины Аника называет Смерть бабою:

– Что ты за баба, что за пьяница! (Намек на высасывание ею крови.) Аз тебя не боюсь и кривыя твоея косы и оружия твоего не страшусь.

Кроме косы, Смерть является вооруженною серпом, граблями, пилою и заступом:

Вынимает пилы невидимые,

Потирает ею (ими) по костям и жилам —

Аника на коне шатается

И смертные уста запекаются.

На лубочных картинках Смерть рисуется в виде скелета, с косою в руках; коровью смерть (чуму) крестьяне наши представляют безобразною, тощею старухою, в белом саване, и дают ей косу или грабли.

(А. Афанасьев)

* * *

Раньше люди знали, когда каждый из них умрет. Но однажды Господь увидел, что люди перестали заботиться о детях, а в первую очередь те, кто знал, что мало им остается жить. И Бог сделал час смерти тайным, сказав: «Пусть никто не знает, когда он умрет, и пусть заботится о детях и о себе».

(Из свода М. Драгоманова)

Две легенды о смерти

Прежде смерть приходила к людям сама. Бог посылал ее. Она говорила человеку, чтобы он готовился, ибо в такой-то день умрет. Так, однажды Бог послал смерть сказать кузнецу, чтобы он приготовился. Кузнец выпросил у смерти срок сделать для себя железный гроб и отдать приказание похоронить его в оный. Смерть разрешила. Кузнец сделал для себя железный гроб к сроку с двенадцатью замками и такой, что, когда замыкается ключом один замок, в то же время замыкаются и другие одиннадцать замков. Пришла смерть. Кузнец сказал ей:

– Вот, смерть, я сделал гроб для себя; попробуй ты лечь в него, – я посмотрю, в самый раз ли и для тебя он. Я никому не дозволял в гроб ложиться. Буду спокоен, если он в самый раз и для тебя. Попробуй лечь!

Смерть согласилась и легла. Кузнец закрыл крышку гроба, щелкнул одним замком, и все двенадцать замкнулись. Смерть и осталась лежать там, в гробе. Бог ждал смерть, и когда узнал, где она, то освободил ее, как Всемогущий. Теперь – не так.

Прежде люди жили долго и не умирали. Когда человек уже проживет долго и сделается по старости неспособным к труду, то его отвозят на дровешках в лес и оставляют там его с дровешками. Так, однажды сын повез отца в лес, как уже старого и неспособного к труду. Когда привез и собирался уже идти домой, то отец сказал ему:

– Сын! Возьми дровешки: пригодятся ведь! Когда ты будешь такой же, как я, то на этих дровешках и привезут тебя сюда.

Сыну стало жаль отца, и он повез его обратно домой. С тех пор перестали возить людей в лес (умирать).

(В. Никольский)

Смерть праведника и грешника

Один старец просил у Бога, чтобы допустил его увидеть, как умирают праведники. Вот явился к нему ангел и говорит: «Ступай в такое-то село, и увидишь, как умирают праведники». Пошел старец; приходит в село и просится в один дом ночевать. Хозяева ему отвечают:

– Мы бы рады пустить тебя, старичок, да родитель у нас болен, при смерти лежит.

Больной услышал эти речи и приказал детям впустить странника. Старец вошел в избу и расположился на ночлег. А больной созвал своих сыновей и снох, сделал им родительское наставление, дал свое последнее, навеки нерушимое, благословение и простился со всеми. И в ту же ночь пришла за ним Смерть с ангелами. Вынули они душу праведника, положили на золотую тарелку, запели: «Иже, херувимы» – и понесли в рай. Никто того не мог видеть; видел только один старец. Дождался он похорон праведника, отслужил панихиду и возвратился домой, возблагодарив Господа, что сподобил видеть его святую кончину.

После того просил старец у Бога, чтобы допустил его видеть, как умрет грешник; и был ему глас свыше: «Иди в такое-то село и увидишь, как умирают грешники». Старец пошел в то самое село и напросился переночевать у трех братьев. Вот хозяева возвратились с молотьбы в избу и принялись всяк за свое дело, начали впустую болтать да песни петь; и невидимо к ним пришла Смерть с молотком в руках и ударила одного брата в голову.

– Ой, голова болит!.. Ой, смерть моя!.. – закричал он и тут же помер.

Старец дождался похорон грешника и возвратился домой, возблагодарив Господа, что сподобил его видеть смерть праведного и грешного.

(А. Бурцев)

По мнению крестьян, у всякого человека – своя смерть.

Как много людей, столько и смертей, всякому человеку при рождении Бог дает смерть и накажет (скажет), когда она должна его уморить…

Чтобы приход с земли на тот свет праведным людям казался нестрашен, смерть показывается им красивою («хорошею», говорят), как бы желая дать понять, что там хорошо будет…

Грешникам смерть показывается в образе страшной (безобразной) женщины, чтобы они поняли, что попадут к самому сатане и чтобы начали мучиться еще на этом свете…

(«Русские крестьяне». VII)

Что Бог назначит, то и будет

В одной деревне жил мужик с женою, и родился у них сын. Мужик жил бедно, не знал, как и ребенка окрестить: ни копейки денег нет, да и кума взять негде, – к бедному никто не идет, никто не хочет окрестить ребенка. Только вдруг ночью постучался прохожий солдат, в отпуск шел; мужик и рад дорогому гостю: принял его и стал в кумовья просить. Солдат согласился. Вот поужинали все и легли спать до утра. Слышит солдат ночью, что кто-то разговаривает. Поднял он глаза и видит ангела и беса; стоят они да спорят. «Этот ребенок, – говорит ангел, – потонет», а бес говорит: «Нет, не потонет, а удавится или зарежется»; а ангел опять говорит: «Потонет!» Поспорили, поспорили да и ушли. Утром проснулся солдат и рассказал крестьянину, что слышал.

– Что Бог даст, то и будет, – говорит крестьянин.

Вот окрестили ребенка. Солдат простился с крестьянином и пошел дальше. У крестьянина был на дворе колодец; взял он его для безопасности заколотил. Мальчик подрос, стал ходить, играть и все играл на этом колодце. В одно время доска на колодце обломилась, и мальчик упал в колодец.

(А. Бурцев)

Смерть пришла

[Смерть является к тому, кому предстоит умереть.]

Чаще всего она при этом не принимает никакого определенного облика и не всегда даже входит в дом, а только подойдет к дверям и постучит. Если такой беспричинный стук в двери повторится несколько раз в то время, когда в доме лежит больной, это значит: приходила смерть и звала его к себе…

Но иногда она принимает вид птицы (по большей части сороки), которая залетает в комнату через трубу или окно и предвещает, что скоро умрет кто-нибудь из домашних.

Иногда ее видят и слышат только окружающие больного, а самому больному она не показывается, но бывает и так, что больной видит и даже разговаривает со смертью, а присутствующие ничего об этом не знают. В этом случае смерть является в образе какого-нибудь незнакомого старичка, то приходит в виде скелета, в белом саване, становится у изголовья или у ног больного, и между ним и смертью нередко завязывается неслышный для посторонних разговор.

– Что ты за человек? – спрашивает больной.

– Я – смерть твоя и пришла за тобой! – слышится в ответ.

После этого смерть исчезает.

(И. Неклепаев)

Смерть не всесильна, не всезнающа; с нею можно до поры до времени теми или иными средствами бороться: ей можно оказать физическое сопротивление, ее можно перехитрить, обмануть.

Один мужик шибко захворал. От старых людей он слыхал, что если смерть стоит в головах, то человек умрет, а если – в ногах, то живой останется. Он сделал себе кровать на винту.

Видит он – идет смерть и хочет стать у него в головах. Он повернул на винту кровать – и смерть осталась в ногах…

Как ни старалась смерть встать в головах, не могла перехитрить мужика. Только после, когда он оздоровел, она его подстерегла в саду и там отсекла ему голову.

(Г. Виноградов)

Недавно шибко хворал мужик. Видит он раз: приходит дряхлый-дряхлый старичок. В избе много людей, но никто, кроме больного, не видит этого старичка. Больной подозвал брата и говорит:

– Хорони меня, брат. Видишь, смерть по меня пришла.

(Г. Виноградов)

Посмертное сорокадневье

Первый день по выходе из тела душа остается при покойнике. На второй день ходит по святым местам, в том числе бывает и в Иерусалиме, в сопровождении ангела-хранителя, который был дан от Бога для соблюдения человека при жизни. При этом если душа праведная, то ангел моментально переносит ее на своих крыльях из места в место, несмотря на огромное пространство…

А если душа грешная, ее носит на крыльях бес, а ангел следует в отдалении и приближается лишь тогда, когда нужно войти в святое место, куда бес входить не может.

На третий день душа идет к Богу; тут окончательно решается ее участь – поступает ли она во власть ангела или беса. Если последнего, то ангел окончательно отступается и назначается Богом к другому, вновь родившемуся человеку.

До сорокового дня душа живет на земле, больше около церкви и около дома. В это время ее сопровождает либо ангел, либо бес. Душа, сопровождаемая ангелом, заходит в дом только в двадцатый и сороковой день и приходит тихо, скромно, не пугает своих. А душа под предводительством беса приходит и в другие дни и «пужает».

Известное дело, только так говорится, что душа пужает, – бес пужает, кой с ней ходит.

(«Русские крестьяне». VII)

После выхода из тела душа сорок дён летает. Она часто навещает дом, в котором жила прежде.

Поэтому водичку продолжают ставить на окно или в передний угол не только в те дни, пока покойник остается непогребенным, но и после – до шести недель.

Душа прилетает и пьет эту водичку. Потому-то водичка и высыхает.

(Г. Виноградов)

[Вывешивают полотенце на углу дома или спускают из окна], чтобы душа покойника, летая и тоскуя около дома, могла утирать слезы этой тряпочкой.

Душу терзают со всех сторон, особенно в третий, девятый, двадцатый и сороковой дни, и она поэтому утирает полотном слезки.

В течение сорока дней (в иных местах – в течение трех дней) душа умершего ходит в дом – умываться под иконами в блюдечке и утираться вывешенной новиной. Вместе с душой утирается этим холстом и ангел-хранитель.

По народному представлению, душа в это время витает около жилища или в виде человека, каким он был при жизни, или в виде птички.

(В. Смирнов)

Исповеданный грех

В приходе Танищах жил один мужичок, Степан, лет тридцати. Однажды он захворал какой-то горловой болезнью; позвали священника напутствовать его. Вскоре этот мужичок помер. Приходят к священнику узнать, где рыть могилу и когда приходить хоронить. Ушли.

Деревня, где жил покойный, находилась в пяти верстах от церкви. В этот вечер священник читал молитвы, приготовляясь к завтрашнему богослужению. Вдруг он услышал сильный стук в двери. К нему торопливо входит жена и говорит, что его на кухне ждет какая-то женщина. Он вышел и видит, что это жена покойного мужичка. Она падает ему в ноги и говорит:

– Батюшка, меня послал к тебе мой муж, который был умерши, а теперь ожил, поведать один грех.

Дело невиданное случилось так: муж лежал уж на столе собранный. Все родные сидели около него, вдруг он встал и говорит:

– Как я долго спал!

Сначала все мы испугались. Он и говорит:

– Что вы боитесь меня? Я еще только уснул, и мне приснился вот какой сон: я стою на большой дороге, которая куда ведет – не знаю. Является ко мне какой-то старичок, повел меня к пропасти и говорит: «По твоим делам тебя следовало бы сунуть в эту пропасть», которая показалась мне ужасной. «Бросайся, – говорит, – в эту пропасть!»

Мне стало страшно, и я едва мог выговорить слова: «Прости меня, старче, и помилуй. Я не раскаялся в одном грехе и утаил его на душе – позволь раскаяться духовному отцу».

Потом я увидел, – говорит, – необыкновенный сад, в котором такие растения и цветы и от них такие благоухания, что не вышел бы из этого рая. Тут увидал я двух маленьких деточек – мальчика и девочку, которые уцепились за меня. Старец и говорит: «Вот благодаря этим малюткам я возвращаю тебя к жизни на несколько часов, пока ты не раскаешься и грех твой не будет разрешен священником». Поди, жена, к батюшке, я скажу тебе мой грех, покайся за меня. Я чувствую, что не дожить мне до батюшки и я больше не увижу тебя, а он пусть разрешит мне грех заочно.

Священник был в большом затруднении, как ему поступить в таком случае, и решил допустить на исповедь ее заместо мужа и разрешил грех. Женщина побежала в слезах домой. Священник все-таки не утерпел и поехал туда. Приезжает, а Степан уже помер – даже жена не застала его живого. И, по расчету священника, он умер в ту минуту, когда он разрешил ему грех.

На другой день повезли его хоронить, только по дороге к церкви, на перекрестке с одной, правой стороны везут гробик мальчика, лет шести, а с другой стороны по дороге везут гробик девочки таких же лет. Родители их услышали, что в такой-то деревне умер Степан, и пожелали положить своих детей в одну могилу с ним.

(М. Герасимов)

Мытарства души

Большой грех – убийство, злодейство, блуд, но еще больший – блуд брата с сестрой, отца с дочерью или кума с кумой. Большой грех совершает и тот, кто не почитает мать.

Когда умирает человек, душа сорок дней остается на земле и сорок дней мыкается, пока пройдет двадцать мытарств. Только не всякая душа дойдет до Бога на двадцатое мытарство!

Грешную душу сопровождают два ангела, третий дьявол. Тот ангел, что жил на земле, ведет душу с правой стороны и несет книги о добрых делах. Тот, которого Бог послал с неба за душой, ведет с левой стороны. А сатана сзади несет двадцать книг, где записаны грехи.

На одном мытарстве спрашивают про убийство, на втором про блуд, на третьем – про грехи против отца-матери, на четвертом – про злодейство, а дальше – про остальные грехи. На каждом мытарстве дьявол читает, чем душа грешна, а ангелы – о добрых делах.

Души убийц, блудников, злодеев и грешивших против матери редко выпускаются из когтей лукавого. Будут там они сидеть до Страшного суда, пока кто-то из родственников не отмолит их грехи.

Теперь, говорят, в аду только один Иуда остался, а последние души, какие были, Христос выпустил на волю тогда, когда сам воскрес из мертвых. Сидит, говорят, окаянный Иуда в аду, у двери, и все трясет тем кошельком с деньгами, за которые продал Христа.

Тяжело будет грешным на Страшном суде! Кто лошадей крал – будет стоять перед ним целый табун. Будет он водить их и возвращать хозяевам; а те говорят:

– Зачем они теперь нам? Богатей сам.

Кто кому мешок зерна не отдал, будет носить в зубах и просить:

– Возьми!

– Зачем оно мне, – ответит тот, что занимал. – Носи, если нужно.

Убийцы, блудники, большие злодеи и те, которых прокляла мать, пойдут в ад на вечную муку, и за ними Иуда закроет двери.

(Я. Новицкий)

Богоугодное дело

Три святителя: Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст – во время своей земной жизни ходили вместе, учили народ, носили на плечах церковь Божию. Раз они пришли к болоту и с трудом через него перешли. Об этом узнал владелец того места и велел построить через то болото мост. Вскоре господин тот умер и попал за грехи в ад. Через несколько лет святители возвращались обратно тем же путем и, дошедши до болота, удивились, что тут построен мост. Они на мосту раскинули церковь Божию и начали отправлять богослужение за ту душу, которая сделала такое богоугодное дело. Едва окончилась литургия за упокой души, как вдруг прилетел в церковь ангел с обожженными крыльями. На вопрос святителей, отчего у него обожжены крылья, ангел отвечал им: «Та душа, о которой вы молились и служили службу Божию, была в аде, на самом дне. Господь повелел мне вывести ее из ада за то, что молитесь вы, и я исполнил волю Господню; но как это было трудно, вы можете судить по обожженным крыльям. Господь послал меня для утешения вашего».

(П. Чубинский)

Бояре-покойники

Во многих старинных, сельских господских домах, по какому-нибудь случаю оставленных пустыми, почти обыкновенно видят старых господ, давно уже умерших; они шаркают, расхаживая по дому, нюхают табак, пьют чай или кофе под полузакрытым окном, иногда грозят пальцем на старосту или приказчика и проч. Но осмельтесь и взойдите в дом: там все тихо, все пусто; выдьте из него, и опять зашаркают, и опять видится покойный барин, который будет уже и вам грозить. Эти преданья едва ли не общи по многим великороссийским губерниям.

(М. Макаров)

О барине-покойнике и кучере Иване

Жил-был женатый барин. Только барин этот находился в связи с чертом. Был у него кучер, красивый малый. Звали его Иваном. Жили они, жили, и, наконец, барин этот умер. Влюбился Иван в свою красивую барыню-вдову. Она и не прочь выйти за него замуж, только говорит ему:

– Хорошо! Ступай в погреб, где лежит покойный барин, да проспи возле него в гробу три ночи подряд. Коли сделаешь это – пойду за тебя и сделаю тебя барином.

Иван тотчас заказывает меднику рубаху из блях, надевает ее, идет под вечер в погреб и ложится подле покойника-барина в гроб. Спит он, спит, но только вдруг к полуночи барин подымается из гроба. Что же теперь делать Ивану? Он подымается тоже.

– Что, Иван, ты тоже умер? – спрашивает его барин.

– Да я тоже умер, – отвечает Иван.

– А ты не врешь?

– Коли, барин, не верите, пощупайте мое тело.

Пощупал барин рубаху из блях, нашел, что тело действительно холодно, и поверил:

– Куда пойдем?

Условились идти в дом барина. Пошли они вдвоем в дом, перебывали во всех палатах, перекидали, переломали все, что попалось им в руки, и пошли обратно в погреб. Барин и говорит Ивану:

– Ложись ты, Иван, первый в гроб.

А Иван отнекивается:

– Нет, барин, при жизни я за вами следовал, хочу и мертвым быть за вами.

Делать нечего; ложится барин сперва в гроб, а потом Иван.

В другую ночь случилось то же. К полуночи барин подымается из гроба – Иван тоже. Условились на этот раз идти вдвоем по полям. Обходили, перепортили все поля и вернулись опять в гроб. Опять начали они спорить, кому первым ложиться. И опять Иван настоял на том, чтобы как при жизни, так и здесь следовать за барином.

В третью ночь точно так же. Подымается из гроба барин, подымается и Иван. Решили на этот раз посетить скот на скотном дворе и лошадей в конюшне. По дороге туда барин и говорит:

– Кто бы подумал, что под порогом конюшни столь много денег и как легко их достать.

Побывали они в хлеве и конюшне, передушили много скота и лошадей и пошли назад в погреб. В погребе барин и говорит:

– Если б только один живой человек постучал коленами на моем гробу и сказал бы: «Боже отец, Боже сын, спи спокойно!» – то не мог бы я больше вставать. И денег тех тот человек мог бы достать себе из-под порога. Но хорошо, что мы мертвы – никто не будет знать этого.

Но вот заспорили они опять, кому первым лечь в гроб. Иван все стоял на том, что он при жизни барина следовал за ним и хочет и мертвым служить ему. Боялся Иван, чтобы барин его не задушил. Спорили они, спорили, пока, наконец, не запел петух. Как услышал барин пение петуха, тотчас бросился в гроб, а Иван немедленно вскочил на гроб. Пристукнул три раза коленами и сказал:

– Боже отец, Боже сын, спи спокойно!

Не поднялся более барин из гроба. Только еще успел сказать:

– Если бы я знал, что ты жив, я растер бы тебя в прах!

Затем Иван пошел домой, женился на барыне-вдове, выкопал деньги из-под порога конюшни и жил себе как барин.

(А. Бурцев)

* * *

Одного покойника по какому-то случаю на ночь в церкви оставили. Церковь отперта была; вот и заберись в нее вор. Подошел он к иконе и хотел ризу обдирать; вдруг мертвец из гроба поднялся, взял вора за плечи, отвел от иконы и опять лег.

Вор испугался. Прошло мало ли, много ли времени, он опять к иконе. Мертвец опять встал и еще раз отвел. Так до трех раз. Под конец вор пошел к попу и во всем покаялся.

(Д. Садовников)

Раз в нашей деревне пиво варили. Ну, парничок один и говорит:

– Вот я уж ни живого, ни мертвого не убоюся!

А в церкви покойник лежал. Вот они и говорят:

– Подойди покойнику, руки разожми да дулю сделай.

Вот он и пошел. Руки разжал, стал дулю делать, а тот его за руки и – хвать. Вот парень бьется, бьется, а не уйти. Ну, стал кричать.

Прибежал народ. Стали мертвяку руки резать. Мертвяку режут, а парень кричит:

– Братцы, пошто вы мне руки режете!

Так и не отнять было, а на третий день вместе схоронили.

(И. Карнаухова)

* * *

В нашей деревне жила одна вдова и все торговала кой-чем. Съездит, бывало, в Питер, навезет всяких пустяков и торгует. Сама же была преробкая-робкая – ну, настоящая баба! Вот раз она и едет из Питера с товаром по осени. Приехала в одну харчевню кормить лошадь; разговорилась с хозяйкой, а та возьми да и расскажи ей, что на дороге с неделю назад нашли человека зарезанного, и суд был, и его уж похоронили. Ну а она, как этакая робливая была, и взяла в голову этого покойника.

Выехала из харчевни, а он у нее все на уме. А втымеж (между тем) стало темно, и месяц поднялся. Не успела она отъехать трех верст и слышит, что кто-то бежит позади; обернется, а голый человек с перерезанным горлом хватает за телегу. Ну и какая ей сделалась робость от этого, так я тебе пересказать не могу – сам поймешь! Только скажу! Покойник бежит да бежит за телегой: лошадь пойдет шагом – и он пойдет шагом; лошадь побежит – и он побежит; лошадь скачком – и он вприпрыжку и на пядь не отстает от телеги. На дороге есть тут деревня, и только начали подъезжать к этой деревне-то, а он и исчез; а проехали деревню – он опять тут. Таким-то манером верст тридцать провожал – до другой деревни. Не доходя до этой деревни, есть церковь и при ней кладбище – так он больше не пошел, а свернул в ограду и там остался. После того принялась баба хворать – вся изошла кровью да и умерла на шестой неделе. Диво только, что кучер-то мальчишка ничего не видал, а одна баба, заключил рассказчик.

(П. Минорский)

Покойники раньше домой приходили

Прежде, когда попы не умели заклинать покойников, покойники часто домой приходили. Я сама еще такое дело помню. У нас в селе жил на отлете мой дед – материн дядя, а как помер, так и повадился каждую ночь приходить к себе домой.

Из окон избы – погост весь виден, так ночьми месячными сколько раз видели из окошка: отворит он у погоста ворота и – прямо домой. Идет в своем халате, в каком его схоронили, полами помахивает, – и на двор. Лошадь поймает, сядет на нее верхом и гоняет ее по двору цельную ночь. До самых кочетьёв слышно: топ, топ, хлёст, хлёст. А поутру вся лошадь мокрая, в песке – вся исхлестана.

Даже дохли частенько лошади. Наконец уже поп откопал старика и заклял его.

А еще в нашем селе одна покойница к своим детям приходила. Как только останутся они в полдень (что полдень, что полночь, одна ведь им цена) в рабочую пору одни – так и приди к ним покойница. Придет, воду вскипятит, всем деткам головы перемоет, выхолит их, а если дёжка тут стоит, то и хлебы замесит. Сколько раз: с поля домой все придут, а хлебы уж замешены, и дети говорят:

– Мамка наша приходила.

Все расскажут, как она их мыла, холила, рубашки на них сменяла. Они ничуть и не боялись, потому что младенцы, без греха. А прочие старшие очень опасались, и тесто, которое она замесит, выбрасывали. Ее тоже заклял поп.

Нынче уж и слуху нет, чтобы покойники домой приходили. Нынче уж всякий попок умеет покойника заклясть, когда на него землю бросает.

(О. Семенова)

Умерла одна вдова; после не осталось трое сирот. Близких родных у них не было: некому было ухаживать за ними. Но тем не менее соседи видят, что сироты по воскресным дням всегда чисто одеты, умыты, причесаны, в чистых сорочках. Стали спрашивать:

– Хто це догляда вас?

– Мати наша ходе до нас по ночах. Прийде головки нам помые, разчеше, биле сорочки надине.

Люди подглядели: так оно и есть.

(П. Иванов)

В деревне Спирютино Андогской волости к крестьянину Кутузову пришла умершая жена рано утром, когда он топил печку, а маленькие дети спали. Говорит:

– Ты неладно печку-то топишь, дай-ко я тебе пособлю!

Он стал молитвы читать и креститься – не уходит; хотел ударить топором – ловко увернулась. Наконец, догадался взять с божницы икону Крещения Господня и пошел к ней. И потерялась.

(«Русские крестьяне». VII)

Рассказывал крестьянин села Покровского Василий Богданов:

– У меня умер дедушко. Я сушил овин и уснул там. Не знаю, долго ли спал, проснулся и слышу – идет кто-то, и лапти скрипят, он в лаптях похоронен был.

Я думал, идут молочильщики, и жду.

Вдруг как стукнул в дверку, да таково сильно и дедушковым голосом крикнул:

– Васька, а Васька!

Я вышел из-под овина, везде все выходил – хоть бы те кто! Тут уж я вовсе домекнул, что дедушко приходил ко мне, и поскорее домой ушел. Страшно стало.

(«Русские крестьяне». VII)

Как мертвяк по дому ходить зачнет, значит, другого покойника ищет.

Вот у меня маменька пять годов как померла. Только годок после смерти прошел (на самой это было на Родительской субботе). Лежу-то я на полатях, слышу по повети кто-то ходит (а в дому никого не было).

Я и говорю:

– Кто тут?

А он не отвечает.

Вдруг это дверь в избу открылась, входит маменька, я так и сомлела. А она по избе ходит и зовет:

– Миша, Мишенька, подь со мной!

(А Мишей моего братца звали, ребеночка пяти годов, от маменьки остался.) Вот она его и звала. Тут я опомнилась да и крикнула, она и ушла.

Так вот, в тот же день занемог Мишенька да через три дня Богу душу и отдал. То-то она за ним и приходила, с собой звала.

(РО ИРЛИ)

Умер Иван Федорович Асеев – хозяин дома, по-нашему сказать – больша голова в доме.

Вскоре после его смерти случилось так, что стали падать лошади, коровы. Вот и говорили:

– Верно, плохо (бедно) схоронили. Больша голова – надо бы хорошенько схоронить, ничего уж не жалеть. Плохо схоронили, вот он и увел за собой скотину со двора.

Редко так проходит, чтобы старшая голова умерла и ничего бы в доме не случилось: все как-то утаскивает, уводит за собой.

(Г. Виноградов)

Утопленники

В деревне Кадуе был рыбак Киря. Он рассказывал мужикам, как пугал его утопленник.

– У нас в Суде мужик с гонка утонул, – рассказывал Киря. – Иду я это по берегу, уж под вечерок, а утопший как вскочит мне на плечи! Я понагнулся да через левое плечо его наземь перебросил. Он и пропал.

На другой день опять пошел на реку, верши посмотреть, а утопший у берега на воде плавает кверху брюхом! Дай, думаю, веслом его отпихну, пусть дальше плывет. Только дотронулся веслом, а он руками за весло – хвать!

Я хотел отпустить весло и бежать, а рук-то не можно от весла отнять, словнышко приросли тута. Он держит весло, я рук отнять не могу. Да часа три эдак и выдержал! Уж народ подошел на мой крик, как тогда отпустил весло и нырнул в воду, а народ ни его, ни пузырей не видал.

(«Русские крестьяне». VII)

Сказывают, в лощине допрежде прудок был небольшой, только дюже глубокий. Ну и утопла в нем одна женщина.

Теперь и ходит по ночам по лощине, плачет тонким голосом. Сама в белой рубахе, косы распущены и, как кого увидит, к себе манит. Видно, нет ей спокою: она ведь не отпетая и без покаяния кончилась.

Утопла она Великим постом, и как пошла полая вода, смело весь пруд в речку, ее и не нашли.

Бывает еще: вылезет она на край лощины – прямо против нашего порядка, – сядет и плачет. Много кто у нас ее видел. Даже собаки хвосты подожмут, брехать на нее зачнут, выть, только близко к ней не подходят.

Нехорошо тут у нас от нее в лощине, жуть какая берет, ежели ночным делом мимо идти…

(О. Семенова)

«Кость ноет»

С могил невинно убитых слышат по ночам, как «кость ноет» (плачет).

Крестьянин деревни Пеньки, Ногинской волости, А. Богов, девяностолетний старик, рассказывал мне, как он сам слышал этот вой на Городине – урочище в лесу в ста саженях от деревни, добавляя, что каждый раз, когда он приходил на это самое место, «кость ныть переставала».

В пасхальную ночь в деревне Китовразово, Галичского уезда, слышат, как воет вытьянка. Это душа непохороненных костей просит похоронить их.

(В. Смирнов)

Опойца

Существует поверье, что и после смерти опойцу мучит нестерпимая жажда, вследствие чего он выпивает всю влагу из почвы в той местности, где его похоронили, и воду из облаков, что влечет за собой засуху и неурожай. Потому если опойца умрет в чужом селе, то крестьяне не дают хоронить его у себя.

Когда наступает засуха и незадолго до этого был похоронен на общем кладбище опойца, то его считают причиной бездождия, и все общество, со старостою и другими властями во главе, тайком ночью вырывают гроб, вынимают покойника и бросают в пруд, в воду или же зарывают в соседнем владении, а в спину вбивают ему осиновый кол, чтобы не ушел.

(Е. Всеволожская)

О самоубийцах

На могилу самоубийцы сыплют несколько пшеничных зерен и наблюдают издали: если птица не клюет, то не надо и поминать покойника, исключая Дмитриевой субботы да праздника Всех Святых. Если же видят, что птица клюет зерна, то кидают их потом на могилу в продолжение года и даже двух, «сколько не напостынет». Рассказывает, что один самоубийца являлся во сне и просил не поминать его, потому что он от этого опускается глубже, говорил, что их шестеро носят сатану на голове…

О душах самоубийц думают, что они идут к дьяволу. «Душу дьяволу отдал». Есть поговорка о самоубийце: «Черту баран».

(А. Бурцев)

Всякого самоубийцу можно отмолить. Труднее всего отмолить удавленника, потому что он решает себя, как Иуда, вложив голову в петлю.

В Рязани у одной купчихи удавился муж. Каждую ночь она его видела с веревкой на шее и бог знает как по нем мучилась. День и ночь о нем Бога молила, ходила и к Сергию Преподобному, и к Тихону Задонскому, и в Киев – где-где только не странствовала, а муж все ей по ночам являлся.

Так и не знала, как отмолить его грех. Раз уж в одном монастыре попался ей старичок монах, совсем на ладан дышит, – он ее и надоумил колокол вылить. Этим колоколом и спаслась купцова душа. Оно и верно ведь: как в колокол к обедни али к утрени ударят, сколько душ христианских перекрестится и к Богу вздохнет – тысячи!

Три ли, четыре ли года прошло, перестал купчихе ее муж являться. А еще через полгода явился он ей без веревки на шее, и лицо у него стало светлое. Тут уж узнала купчиха, что простился ее мужу грех его.

Без колокола нельзя спасти душу удавленника!

(О. Семенова)

Удавился за копейку

На большой дороге был богатый постоялый двор; много православных перебывало в нем: кто лошадку покормить, кто чайком побаловаться, а иной заедет просто водочки попить.

Хозяин на постоялом дворе был старый-престарый; люди баяли, что ему без году сто лет, и был этот старик страшный скряга, никому не доверял он своего хозяйства, во все и повсюду вникал сам, до всего доходил своим глазом. Сыновья стариковы, а их у него было трое, скорее походили на работников, чем на хозяйских детей. Без спросу и указу отцовского они ничего не могли сделать.

Как-то остановились на этом дворе одни проезжие, бедные мужички, переночевали, а наутро при расчете не уплатили одной копейки. Знамое дело, копейка хоть и не деньга да недорого стоит, но для скряги что золотой, что медная копейка – все равно, одинаково он их бережет и лелеет.

Так и наш старик – долго приставал к проезжим мужикам, чтобы рассчитались сполна, но делать нечего, где же взять копейку, коли ее нет; не лошадь же отпрягать, и то хорошо, что побожились мужики:

– Ей-богу, мол, отдадим, когда назад ворочаться будем.

Однако старику не спалось, не елось, все мерещилась ему неотданная копейка, и, не дождавшись обратного проезда мужичков, он взял да и удавился. Дети его хорошо знали, что батюшка их, конечно, не в рай угодил, а потому посоветовались со священником, который и велел им в течение восьми лет ни с кого за постой не брать, а бедных мужиков даром кормить.

Послушались они этого совета и ни с кого не берут за постой, а бедных и даром кормят. Вот проходят и восемь лет, как-то под вечер в сильную вьюгу прикатили на тройке богатых лошадей на этот двор двое господ и просятся переночевать, а господа эти, к слову сказать, были не кто другой, как черти.

Переночевали они, призывают, кто за хозяина, и дают за постой; тот не берет.

– Ну возьми хоть лошадку, – говорят господа.

Но и от лошадки отказываются. Делать нечего, уехали. Глядь, а на дворе стоит в хомуте серый жеребец, господский коренник; так и ахнули стариковы сыновья, но все-таки подошли к жеребцу и снимают с него хомут.

Только что успели снять, ан перед ними вместо жеребца – их отец, который благодарит их, что послушались они совета священника, что теперь он отмолен и избавлен от мучений.

Проговорив это, старик тотчас же скрылся.

(А. Иванов)

Посмертные состояния души

Как только человек начинает испускать дух, так за его душой ангелы являются, но духи лукавые обыкновенно предупреждают их заблаговременно, и здесь между ангелами и дьяволами торги идут большие. Ангелы спрашивают:

– Зачем вы, архары черные, явились? Зачем вы душу пужаете?

Черти начинают ангелам доказывать свои права на душу помирающего. Помирающий в свою очередь тоже оправдывается, но если он грешник, то у него отшибает язык, и он не может тогда говорить слов в свое оправдание.

Пока идут торги, человек не помирает и только время от времени переводит дух.

(Г. Завойко)

[При глубоком обмороке] больного вместо подачи какой-либо помощи наряжают в чистую одежду и кладут на лавку, как покойника.

– Не знаем, – говорят крестьяне, – вернется его душенька с того света в свое тело или нет. Она ведь по раю да по аду ходит, так тело и одежда должны быть чистыми, чтобы душа не побрезговала войти назад, когда из своего странствия вернется.

(Г. Попов)

Душу видеть нельзя. Но ее мимолетное присутствие с несомненностью обнаруживается в момент расставания души с телом… Станет умирать человек – и зачнет позевать. Душа вылетает изо рта, и потому у каждого человека, когда он умрет, бывает открытый рот.

И в обычное время, когда человек жив и здоров, душа временами оставляет человека; когда, например, он погрузится в первый сон, то его разбудить сразу нельзя. Он проснется тогда, когда возвратится к нему душа…

Душа – тень, неуловимая для слуха, едва заметная для глаза.

Она выходит из человека в виде пара или облачка неопределенной формы…

В одном селе (Мураши) мне рассказывали:

– Когда у мамы умирал ребенок, она созвала ночевать старушку. Когда наступила смерть, старушка видела, как на стене промелькнула тень – и больше ничего не было.

– Это, – догадывается старушка, – промелькнула душенька или тень ее.

(Г. Виноградов)

Рассказывают, что когда умирает грешный человек, то душа у него так и рвется, даже видно, как грудь подымает, а у праведного человека душа выходит потихоньку, плачет, когда расстается с телом, скорбит о теле.

По выходе из тела душа принимает вид маленького человечка и видна праведным.

(«Русские крестьяне». VII)

[Ставят на раскрытое окно стакан или чашку с водой], чтобы душа, вышедшая из тела покойника, в этой воде или искупалась-омылась, или запила этой водой ту горечь, которую они чувствовала при расставании с телом.

Сверх того кладут в углу под иконами в доме умершего хлеб, который должен пролежать тут шесть недель, потому что покойник будет приходить каждую ночь в тот дом и подкреплять себя этою пищею.

(В. Борисов)

Душа – дуновение, дух, ветер.

Когда слышится завывание ветра в трубе, суеверные люди говорят:

– Чья-то душа родная жалуется, что ее не поминаем!

(А. Соболев)

Умирал наш зять. Сидим мы около него. Потом вижу, как ему умереть-то: из окна в окно пролетела… Не видала кто, а как будто маточка (мотылек).

(Г. Виноградов)

Когда умирает человек, то стараются в последние минуты подержать у его рта ковш с горячими угольями и ладаном – чтобы душе легче было подняться на небо.

Связанные у покойника руки и ноги перед тем, как хоронить, развязывают, чтобы свободнее ему было предстать на тот свет.

(С. Осокин)

На том свете покойник живет той же жизнью, какой жил и прежде, сохраняя все свои внутренние и внешние качества, и исключение представляют лишь дети. Они, по воззрению олончан, продолжают расти и мужать.

А потому когда умирает ребенок, то меряют рост его отца ниткою, обрывают ее и кладут нитку в гроб, «для того чтобы он родителей не перерос, а рос бы да мерился да вовремя остановился».

(Г. Куликовский)

Маленьким кладут в гроб под подушку яйца и говорят:

– Он радуется пусть яичку, может быть, и поиграет там…

Когда обрезывают ногти, то обрезки их собирают в одно место и хранят, а при погребении покойнику кладут в гроб и его ногти, чтобы они помогли перебираться ему через какую-то высокую гору на том свете.

(«Русские крестьяне». V)

Единственное отчетливое представление народа о загробной жизни – это ее вечность. Там во веки веков будешь мучиться или жить хорошо… И не умрешь больше, и никакой перемены больше не будет…

Народу не нравятся, например, ночи, потому что «в темно» свободно разгуливает везде нечистый и приходится опасаться лихого человека; не нравится также и холод – и их не будет на том свете.

Там будут всякие древа, вишенья и цветы… Из «того света» народ исключает заботы о своих насущных потребностях, т. е. то, что для него тяжело…

На том свете Бог дает неизносимые одеянье и обутку. Есть не будут на том свете, без еды все сыты будут.

– А что же делать-то там будем?

– А уж это что Господу угодно заставить.

Прибавляют, впрочем, еще, что все родные, попавшие в рай, будут жить «вместях».

(«Русские крестьяне». VII)

Души умерших взрослых людей пребывают в темном пустом месте до страшного Христова судилища, – праведники и грешники все вместе. В то время, когда за них вынимают просфору, глаза их видят свет.

Лучше всего служить по покойникам панихиду и поминать их в субботу или в какой-нибудь праздник на неделе, тогда они видят свет вплоть до того времени, когда священник кончит воскресную службу. А если поминать их в воскресенье, то свет осеняет их глаза лишь на то время, пока длится служба.

Мы не знаем ничего – где какая душа будет после Христова судилища, в раю ли, в аду ли. Но сама душа в то время, когда мы ее поминаем, видит уготованное ей место. Если человеку умершему приготовлено место в аду, то родные и близкие его на земле могут спасти его своими молитвами, могут умолить за него Господа. Особенно легко может мать умолить за своих детей – молитва матери всегда доходит до Бога. Так же и жена за мужа. А муж за жену умолить не может: таков уж закон.

Если в субботу отслужить заупокойную обедню по покойнику, то душа его освобождается из темного места, где она заключена, – на целые сутки, вплоть до окончания воскресной службы. Душа в это время свободно гуляет по белому свету.

Если она праведная, то невидимо пребывает с нами в это время, остерегая нас от греха; если же она грешная, то летает по тем местам, где грешила, мучится, глядя на совершенные ею грехи, терпит казнь и этим постепенно искупает свои прегрешения.

Сами за себя умершие не могут молиться – они молятся только за нас, в то время, когда мы поминаем их за обедней, и по их молитве прощаются нам многие наши грехи. Мы за них молимся, а они – за нас, ни им без нас, ни нам без них нельзя быть.

(О. Семенова)

О конце света и Страшном суде

До Страшного суда и грешники, и праведники живут в особом помещении, темном и страшном: свету и радости не имеют.

Поэтому праведники молят Бога, чтобы свет поскорее кончился, а грешникам расчета нет, потому что мучения их начнутся только после Суда, – до тех пор сидят хоть и в темноте да в тепле, и никакого наказания пока нет.

(Е. Ляцкий)

После Суда души поселяются в тех местах, где кому назначено. Будет построен огромный дом с бесконечным числом этажей вверх и вниз. В среднем этаже будут жить те люди, за которыми нет особых грехов, ни особых добродетелей… Чем человек праведнее, тем его вечное поселение будет выше. Выше людей будут ангелы, а на самом верху – Бог.

Чем человек грешнее, тем ниже будут ему отведены покои. Самая нижняя комната – в виде необъятного котла. В этом котле огромное колесо, вращающееся около оси три года раз. Налит котел расплавленными металлами, и грешники купаются в этой массе. Посередине сидит сатана и радуется, созерцая эту картину мук…

До Страшного суда чертей в аду очень мало: они все почти на земле, около людей.

(«Русские крестьяне». VII)

Рай и ад

Рай – обширная обетованная земля с горами, садами и полями. В ней живут на восточной стороне ангелы и архангелы; в полдни («на полдённой стороне») – младенцы до семилетнего возраста, а мечта взрослых – попасть бы хоть на закатную сторону, к Маронию на райское поле. Здесь хотя и нет яблок, жить все-таки недурно.

Что касается младенцев, то им не всем равное царство. Так, младенцы, помирающие вскоре после рождения, не попробовавшие соски, но крещеные, живут на восточной стороне, как ангелы. Младенцы безымянные, т. е. некрещеные, живут хотя и в раю, но они слепы.

(Г. Завойко)

Рай – прекрасный сад, изобилующий всем, чего только в состоянии человек пожелать. В раю никто из живых людей никогда не был.

(П. Чубинский)

* * *

Ад представляется абсолютно темным и очень холодным местом с огромной огненной рекой, всюду расставленными котлами с кипящей смолой и всевозможными орудиями пытки, которые народ переносит туда из этого же света: горячие сковороды, раскаленные крючья, гвозди и т. п.

Огонь в реке и котлах будет куда жарче здешнего.

Ад – другое отделение «того света», предназначенное, разумеется, для грешников и помещенное ниже первого отделения рая… В аду будет особое отделение, нечто вроде огромной бездонной ямы, в которой будет «темнее темного» – это тартарары. Все управление ада будет сосредоточено в руках дьявола.

Представление об аде и адских муках народом несомненно заимствовано с картины Страшного суда, которую и теперь можно встретить в иных крестьянских избах.

(«Русские крестьяне». VII)

Либо в рай, либо в ад

Одна баба, ставя по праздникам свечку перед образом Георгия Победоносца, завсегда показывала змию кукиш:

– Вот тебе, Егорий, свечка; а тебе шиш, окаянному!

Этим она так рассердила нечистого, что он не вытерпел; явился к ней во сне и стал стращать:

– Ну уж попадись ты только ко мне в ад, натерпишься муки!

После того баба ставила по свечке и Егорию, и змию. Люди и спрашивают: зачем она это делает?

– Да как же, родимые! Ведь незнамо еще куда попадешь: либо в рай, либо в ад!

(А. Афанасьев)

Чертовы оковы

Бог, увидев приготовленные чертом оковы, спросил черта:

– Что это ты сделал?

– Оковы.

– Для кого?

– Для людей.

– Что же ты сделаешь с ними?

– Закую по рукам и ногам и таким образом лишу их свободы.

– Как же ты это сделаешь, покажи-ка мне?

– А вот так.

И черт надел на себя оковы. Тогда Бог взял его, привел в ад и там приковал. Стоит он там, прикованный, и по сей день на самой середине ада, что и видно на картине, изображающей Страшный суд.

(П. Чубинский)

Страшный суд

До Страшного суда, по рассказам одних, с людьми ничего не бывает, а по рассказам других, все люди мучатся.

Страшный суд будет так: все люди восстанут из мертвых одинаковые по возрасту и соберутся на большое поле.

Праведники будут во всем белом, лица их будут светлы, как солнце, а грешники будут во всем черном, и лица их будут как уголь. Все дела людские, как хорошие, так и дурные, станут ясны для всех: все и всё узнают друг про друга. Знакомые люди там узнают друг друга, только сын не узнает своего отца и матери, и муж не узнает своей второй и третьей жены, а первую узнает.

Потом грешники станут по левую сторону, а праведники – по правую, и грешники пойдут в ад (где огонь, смола, разные гады, темнота), а праведники – в рай (в хороший сад).

Средние люди будут одним боком на холоде, другим – на жаре.

(Д. Ушаков)

Конец старой земли и наказание сатаны

Небо свернется в скатерть; эта старая земля сгорит, а будет земля новая, и на ней Господь устроит рай. И будут пороть железными прутьями сатану двенадцать ангелов, и будет верещать он на всю вселенную, а потом кинут его на кумову постель. А та постель такая, что ее и теперь сатана боится: вся в огне, вколочены в нее железные гвозди. Вот как кинут сатану на нее, тогда ему и придет шабаш; а пока место свободно. А миру определено быть семь тысяч лет. Говорят, теперь восьмая тысяча идет, и это все правда, может быть. Господь сказал: «Могу прибавить, могу и убавить».

(«Живая старина»)

О кончине мира

При кончине мира Бог заберет всех праведников и водворит их на небе, где крепко-накрепко запрет двери, чтобы не могли попасть туда ни сатана, ни прочие дьяволы.

Всех же грешников Бог оставит на земле вместе с сатаной и дьяволами и землю подожжет. И будет земля вместе с сатаной, дьяволами и людьми гореть сильным огнем, но дотла ни сама земля, ни ничто находящееся на ней не сгорит. Крылья у сатаны и дьяволов Бог отнимет, и никуда им не улететь.

А Бог с ангелами и праведниками станет жить на небе, и будут они там пребывать в нескончаемом райском блаженстве; тогда как грешники будут кипеть и гореть в огне вечном; да к тому же сатана и дьяволы всячески будут истязать и мучить их без конца во все века бесконечные.

(А. Бурцев)

Словарь диалектных и устаревших слов

Аншпуг – жердь, кол.

Армяк – широкий просторный кафтан.

Аршин – мера длины, равная 0,71 м.

Байна – баня.

Батог, батожок – посох, палка.

Божница – полка или киот с иконами.

Бортник – старинное название пчеловода.

Буйвище – старинное название кладбища.

Варака – гора, скала, утес, скалистый остров в море.

Варяги – выходцы из Скандинавии.

Вачеги – рукавицы.

Венцы – ряд бревен в срубе.

Верста – древняя путевая мера, равная 1,06 км.

Вершок – старинная мера длины, равная 4,4 см.

Весь – селение, село.

Волок – дорога между селениями.

Волхвы – языческие жрецы, чародеи и предсказатели.

Вотчина – родовое владение, имение, передающееся по наследству.

Втымеж – в то время.

Гать – плотина, запруда, устроенная из земли, навоза и хвороста.

Голбец – отгородка за печью.

Голик – веник без листьев.

Городище – место, сохранившее следы древнего укрепленного поселения.

Городок – старинное укрепление.

Гривна – украшение (из серебра или золота) и денежная единица в Древней Руси.

Гумно – помещение, сарай для сжатого хлеба.

Двор – здесь: место возле избы с хозяйственными постройками и забором.

Деверь – брат мужа.

Десятина – старинная земельная мера.

Дровни – сани для возки дров из лесу.

Другодольный – другой, иной.

Дымник – деревянный, обычно широкий дымоход.

Еретик – колдун.

Зааминить – оградить, нейтрализовать злые силы, трижды произнеся слово «аминь».

Заказники – помещичьи леса.

Замок – здесь: слово, имеющее магическую силу или снимающее силу заговора.

Зарод – большая куча сена, стог.

Засека – оборонительное заграждение в лесистой местности.

Заутреня – утреннее богослужение.

Здынусь – здесь: взойти, подняться на гору.

Капище – место поклонения языческим богам.

Киёк, кий – посох, палочка.

Клёск – рыбья чешуя.

Клеть – кладовая, чулан.

Клюка – здесь: кочерга.

Кормщик – рулевой; старший в поморской промысловой артели.

Корчага – большой глиняный сосуд.

Кошель – здесь: плетеная корзинка, сумка.

Криница – родник, ключ.

Кубышка – копилка.

Ладья (лодья) – большая гребная и парусная лодка.

Лежанка – выступ у печки, на котором можно лежать, спать.

Лембой – нечистая сила.

Луда – каменистый берег; отмель.

Лука – изгиб, поворот реки.

Лыко – подкорье молодой липы, идущее на лапти.

Матица – поперечное бревно на потолке; часть невода.

Наволок – мыс, полуостров.

Наживальщик – член поморской промысловой артели, который насаживал мелкую рыбу (наживку) на крючки.

Немцы – часто в значении шведы.

Ничью – ничком.

Ни стиглому, ни сбеглому – ни конному, ни пешему.

Новина – здесь: суровый небеленый холст.

Обмен – здесь: обменыш, подмененный.

Овин – строение для сушки снопов перед молотьбой.

Падара – вихрь, буря, непогода.

Падун – здесь: водопад.

Перевод – здесь: балки под крышей.

Передний угол – красный, большой угол избы, где размещены иконы.

Пешня – лом, которым разбивают лед при подледном лове.

Планцырь – верхний продольный брус на борту судна.

Плисовый – сделанный из плиса, хлопчатобумажного бархата.

По насердкам – по злобе.

Поветь – сарай, хлев; крытый двор.

Погост – село с церковью и кладбищем, центр группы селений.

Подсолнечное королевство – сказочное название, данное азиатским странам.

Поезжане – гости на свадьбе, участники свадебного поезда.

Пожня – сенокосный луг.

Полати – широкие нары для спанья, устраиваемые в избах под потолком между печью и противоположной ей стеной.

Полуденный – южный.

Пуд – мера веса, равная 16,38 кг.

Пустошь – незаселенный, невозделанный участок земли.

Пустынь – уединенная обитель, одинокое жилье.

Росстань – перекресток дорог, распутье.

Сажень – мера длины, приблизительно равная 2,1 м.

Сарафан – русская женская одежда.

Селище – место, сохранившее следы древнего неукрепленного поселения.

Слобода – селение вольных людей.

Стан, станок – небольшая избушка в лесу, где жили во время промысла или сенокоса.

Становище – место временного пристанища промышленников; удобная бухта для остановки рыболовных судов.

Сторожка – бастион.

Супостат – враг, недруг.

Тавлинка – табакерка.

Тын – забор, частокол.

Удельницы – похитительницы счастливой доли.

Фатера – дом, жилое помещение.

Херувимская – Херувимская песнь, исполняемая во время обедни при торжественном начале «Литургии верных», когда открываются Царские врата.

Червонец – золотая монета.

Щелья, щелье – скала, каменный кряж.

Список сокращений

АКФ – Архив Карельского филиала АН СССР (ныне АКНЦ – Архив Карельского научного центра РАН).

АРГО – Архив Русского географического общества.

ЖС – «Живая старина» – журнал Этнографического отделения Императорского русского географического общества. СПб., [1891–1916]. Смесь.

ИОЛЕАиЭ – Императорское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете.

ИРГО – Императорское Русское географическое общество.

РО ИРЛИ – Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН.

ЭО – «Этнографическое обозрение» – журнал Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. М., [1889–1916].

Литература

АКФ – Архив Карельского филиала АН СССР. Фонд 1. Опись 1. (ныне АКНЦ – Архив Карельского научного центра РАН).

Андроников В. А. О материалах по этнографии Костромского края, собранных местной губернской ученой комиссией // Труды Ярославского областного археологического съезда. М., 1902.

Анисимова А. П. Песни и сказки Поимского района. Пенза, 1948.

Аристов. Н. Я. Предания о кладах. СПб., 1867.

Аристов Н. Я. Предания об исторических лицах и событиях // Исторический вестник. 1880. Т. 3.

Афанасьев А. Н. Народные русские легенды: В 3-х т. Новосибирск. 1990.

Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. В 3-х т. М., 1994.

Афанасьев-Чужбинский А. С. Поездка в Южную Россию. СПб., 1863.

Балашов Д. М. Сказки Терского берега Белого моря. Л., 1970.

Бардина П. Е. Сибирские обычаи: Поверья, заговоры, обереги. Томск, 1992.

Барсов Е. В. Северные сказания о лембоях и удельницах // Известия ИОЛЕАиЭ. М., 1874. Т. 13. Вып. I: Труды этнографического отдела.

Богатырев П. Г. Верования великоруссов Шенкурского уезда Архангельской губернии (Из летней экскурсии 1916 г.) // ЭО. 1916. № 3–4.

Борисов В. Быт шуйских крестьян // АРГО. P. VI. Оп. 1. № 20.

Бурцев А. Е. Полное собрание этнографических трудов. Т. 1–11. СПб., 1910–1911.

Величков А. Н. Предания о кладах Гжатского уезда Смоленской губернии. Смоленск, 1880.

Верещагин В. П. Очерки Архангельской губернии. СПб., 1849.

Виноградов Г. С. Смерть и загробная жизнь в воззрениях русского старожилого населения Сибири. Иркутск, 1923.

Всеволожская Е. Очерки крестьянского быта Самарского уезда // ЭО. 1895. № 1.

Георгиевский А. Д. Народная демонология // Олонецкий сборник: Материалы для истории, географии, статистики и этнографии Олонецкого края: В 4 вып. Петрозаводск, 1902. Вып. IV.

Герасимов Б. Г. Из мира легенд и недавнего прошлого (этнографические мелочи) // Записки Семипалатинского подотд. Западно-Сибирского отд. ИРГО. Семипалатинск, 1909. Вып. IV.

Герасимов М. К. Из преданий и поверий Череповецкого уезда Новгородской губернии // ЭО. 1898. № 4.

Герасимов М. К. Обычаи, обряды и поверья в Череповецком уезде Новгородской губернии // ЭО. 1900. № 3.

Даль В. И. О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа. СПб., 1996.

Дашков В. А. Описание Олонецкой губернии в историческом, статистическом и этнографическом отношениях. СПб., 1842.

Добровольский. Смоленский этнографический сборник / Сост. В. Н. Добровольский // Записки ИРГО по отд. этнографии. СПб., 1891. Т. 20.

Добровольский В. Н. Нечистая сила в народных верованиях (по данным Смоленской губернии) // ЖС. 1908. Вып. I.

Добротворский Н. А. Пугачев на Каме // Исторический вестник. 1884. № 12.

Драгоманов. Малорусские народные предания и рассказы. Свод М. П. Драгоманова. Киев, 1876.

Едемский М. Б. Из кокшеньгских преданий // ЖС. 1908. Вып. I–II.

Ефименко П. С. Заволоцкая чудь / Сост. П. С. Ефименко. Архангельск, 1869.

Ефименко П. С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии, собранные П. С. Ефименко. Ч. I–II. М., 1877–1878.

Железнов И. И. Уральцы: Очерки быта уральских казаков // Полн, собр. соч. И. И. Железнова. СПб., 1910. Т. 3.

«Живая старина»: журнал Этнографического отделения Императорского русского географического общества. СПб., [1891–1916]. Смесь.

Забылин М. М. Русский народ. Его обычаи, обряды, суеверия и поэзия. М., 1880.

Заварицкий Г. К. Из легенд и поверий Саратовского Поволжья о змеях // ЭО. 1915. № 3–4.

Завойко Г. К. Верования, обряды и обычаи великороссов Владимирской губернии // ЭО. 1914. № 3–4.

Завойко Г. К. В Костромских лесах по Ветлуге-реке // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома. 1917. Вып. VIII.

Зеленин Д. К. Великорусские сказки Пермской губернии. Сб. Д. К. Зеленина // Записки ИРГО по отд. этнографии. Пг., 1914. Т. 41.

Иваницкий Н. А. Заметки о народных верованиях в Вологодской губернии // ЭО. 1891. № 3.

Иванов А. И. Верования крестьян Орловской губернии // ЭО. 1900. № 4.

Иванов П. В. Жизнь и поверья крестьян Купянского уезда Харьковской губернии. Харьков, 1907.

«Казанская история» // Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 2000. Т. 10: XVI век.

Карнаухова И. В. Сказки и предания Северного края. СПб., 2006.

Квашнин-Самарин Н. Д. О кладоискателях и кладах в Зубцовском уезде // Известия ИОАЕАиЭ. М., 1874. Т. 13. Вып. I: Труды этнографического отдела.

Кедров Н. Народный взгляд на уход за рогатым скотом в Новгородском крае: Этнографический очерк // Новгородский сборник: В 6 вып. Новгород, 1865. Вып. III.

Кичин Е. В. Некоторые поверья жителей Кадниковского уезда (Васьяновской волости) // АРГО. Oп. 1. P. VII. № 39.

Колмогоров А. И. Озера Тихвинского уезда // Землеведение. 1907. Т. 14.

Колпакова. Н. П. Поморские «бывальщины» // Звезда Севера. Архангельск, 1935. № 7.

Колчин А. Верования крестьян Тульской губернии // ЭО. 1899. № 3.

Коссак И.-Э. // Слово. 1880. № 106.

Кривощеков И. Я. Словарь географо-исторический Чердынского уезда Пермской губернии. Пермь, 1914.

Криничная. Северные предания: (Беломорско-Обонежский регион) / Изд. подг. Н. А. Криничная. Л., 1978.

Куликовский Г. И. Похоронные обряды Обонежского края // Олонецкий сборник. Петрозаводск, 1894. Вып. III.

Куприяниха (Барышникова А. К.). Сказки Куприянихи. Воронеж, 1937.

Липец Р. С. Рыбацкие песни и сказы. М., 1950.

Логиновский К. Д. Материалы к этнографии забайкальских казаков // Записки общества изучения Амурского края. Владивосток, 1903. Т. 9. Вып. I.

Лосев С. По пути. Ч. I–II // Олонецкие губернские ведомости. 1905. № 46, 49.

Лосев С. В дороге // Олонецкие губернские ведомости. 1906. № 83.

Ляцкий Е. А. К космогоническим легендам дуалистического типа // ЭО. 1892. № 2–3.

Ляцкий Е. А. Поездка на Печору: Из путевых заметок // Вестник Европы. 1904. № 11.

Майнов В. Н. Поездка в Обонежье и Корелу. СПб., 1877.

Макаров М. Н. Русские предания: [Кн. 1–3]. М., 1838–1840.

Максимов С. В. Год на Севере. Архангельск, 1984.

Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. М., 1989.

Мельников (Андрей Печерский) П. И. В лесах и на горах. Кн. I–IV. М., 1984–1986.

Минорский П. Из мира народных поверий жителей Вытегорского уезда // Олонецкий сборник. Петрозаводск, 1875–1876. Вып. I.

Минх А. Н. Народные обычаи, обряды, суеверия и предрассудки крестьян Саратовской губернии. СПб., 1890.

Неклепаев И. Я. Поверья и обычаи Сургутского края // Записки Западно-Сибирского отдела ИРГО. Омск, 1903. Кн. 30.

Немирович-Данченко В. И. Беломорье и Соловки: Воспоминания и рассказы. Киев, 1892.

Никольский В. Две легенды о смерти // Олонецкие епархиальные ведомости. 1907. № 5.

Новицкий Я. П. Народная память об урочищах и исторических лицах Запорожья. Александровск, 1909.

Новицкий Я. П. Народная память о Запорожье. Екатеринослав, 1911.

Новицкий Я. П. Духовный мир в представлении малорусского народа // Летопись Екатеринославской ученой архивной комиссии. Екатеринослав, 1912. Вып. VIII.

ОГВ – Олонецкие губернские ведомости.

Ончуков. Северные сказки / Сборник Н. Е. Ончукова. СПб., 1909.

Ончуков Н. Е. Из уральского фольклора. Сказочная комиссия в 1927 г. (Обзор работ). Л., 1928.

Осокин С. М. Народный быт в Северо-Восточной России: Записки о Малмыжском уезде (в Вятской губернии) // Современник. 1856. № 9, 11–12.

Перетц В. Н. Деревня Будогоща и ее предания // ЖС. 1894. Вып. I.

Петров К. М. Народные предания в Олонецкой губернии (чудь, паны и язычники) // Олонецкие губернские ведомости. 1863. № 50.

Попов Г. И. Русская народно-бытовая медицина. СПб., 1903.

«Русские крестьяне» V – Русские крестьяне: Жизнь, быт, нравы: Материалы этногр. бюро кн. В. Н. Тенишева. СПб., 2007–2008. Т. 5: Вологодская губерния. Ч. I–IV.

«Русские крестьяне» VII – Русские крестьяне: Жизнь, быт, нравы: Материалы этногр. бюро кн. В. Н. Тенишева. СПб., 2001–2010. Т. 7: Новгородская губерния. Ч. I–IV.

Рыбников. Песни, собранные П. Н. Рыбниковым: В 3 т. Петрозаводск, 1991. Т. 3.

Садовников Д. Н. Жигули и Усолье на Волге // Беседа. 1872. Кн.11. Отд. 2.

Садовников Д. Н. Сказки и предания Самарского края. СПб., 1884.

Сахаров. Сказания русского народа, собранные И. П. Сахаровым. М., 1989.

Семевский М. И. Великие Луки и Великолуцкий уезд: Заметки. СПб., 1857.

Семенова О. П. Смерть и душа в поверьях и в рассказах крестьян и мещан Рязанского, Раненбургского и Данковского уездов Рязанской губернии // ЖС. 1898. Вып. II.

Смирнов А. М. Сборник великорусских сказок Архива Русского географического общества. Пг., 1917 // Записки ИРГО по отд. этнографии. Т. 44. Вып. I–II.

Смирнов В. И. Народные похороны и причитания в Костромском крае // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома, 1920. Вып. XV.

Смирнов В. И. Клады, паны и разбойники // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома, 1921. Вып. XXVI.

Смирнов В. И. Черт родился (Творимая легенда) // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома, 1923. Вып. XXIX.

Соболев А. Н. Загробный мир по древнерусским представлениям. Сергиев Посад, 1913.

Соловьев К. Л. Обряды и поверья, связанные с жилищем // Жилище крестьян Дмитровского края. Дмитров, 1930.

Сумцов Н. Ф. Культурные переживания. Киев, 1890.

Традиционный фольклор. 1972 – Традиционный фольклор Владимирской деревни (в записях 1964–1969 гг.). М., 1972.

Ушаков Д. Н. Материалы по народным верованиям великорусов // ЭО. 1896. № 2–3.

Франко И. Я. Собрание сочинений в 3-х т. М., 1990. Т. 2.

Харитонов А. Очерк демонологии крестьян Шенкурского уезда Архангельской губернии // Отечественные записки. СПб., 1848. Т. 57.

Харузин Н. Н. Из материалов, собранных среди крестьян Пудожского уезда Олонецкой губернии // Олонецкий сборник. Петрозаводск, 1894. Вып. III.

Харузина В. Н. На Севере (Путевые воспоминания). М., 1890.

Черемшанский В. М. Описание Оренбургской губернии в хозяйственно-статистическом, этнографическом и промышленном отношении. Уфа, 1859.

Чернышев В., Костоловский И. Приметы и поверья // ЖС. 1901. Вып. III–IV.

Чернышев. Сказки и легенды пушкинских мест. Записи на местах, наблюдения и исслед. В. И. Чернышева. М. – Л.,1950.

Чубинский. Труды этнографическо-статистической экспедиции в Западно-Русский край. Юго-Западный отдел. Материалы и исследования, собранные П. П. Чубинским. Т. II. СПб., 1878.

Чулков М. Д. Абевега русских суеверий, идолопоклоннических жертвоприношений, свадебных простонародных обрядов, колдовства, шаманства и проч. М., 1786.

Шайжин Н. С. Олонецкий край (по данным местного фольклора) // Памятная книжка Олонецкой губернии на 1909 год. Петрозаводск, 1909.

Шейн П. В. Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, сказках, легендах и т. п. СПб., 1898. Т.1. Вып. I–II.

Ширский А. А. Из легенд Ветлужского края // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома, 1923. Вып. XXIX.

Шустиков А. А. По деревням Олонецкого края (Поездка в Каргопольский уезд). Вологда, 1915.

Шустиков А. А. Кое-что по этнографии Кадниковского уезда Вологодской губернии, 1894 г. // АРГО. P. VII. Oп. 1. № 67.

Шустиков А. А. Этнографические материалы из Тавреньги Вельского уезда // Зеленин Д. К. Описание рукописей Ученого архива ИРГО. СПб., 1914. Вып. I.

Эварницкий Д. И. Запорожье в остатках старины и преданиях народа. СПб., 1888. Ч. I–II.

Якушкин П. И. Путевые письма. Сочинения. СПб., 1884.

Примечания

1

Половцы – тюркские племена, обитавшие в X–XIII вв. в южно-русских степях. – Ред.

2

Берендеи – древнее племя, исчезнувшее предположительно к XIII в. – Ред.

3

Тиун – наименование разного рода должностных лиц на Руси XI–XVII вв. – Ред.

4

Чудь – древние финские племена. – Ред.

5

Жрец. – Ред.

6

Место моления. – Ред.

7

Черемисы – марийцы. – Ред.

8

Жребий метать. – Ред.

9

Жмудин – житель Жемайтии, области в Литве. – Ред.

Content

Русские были и небылицы

Предисловие

Памятники путей богатырских

Богатырские кости

Гаденово озеро

Вал половецкий

Козинская пустошь

Щелканова стоянка

Казак Ермачок

Голутвинский костыль

Пересветов посох

Ступня Федора Блудова

Плотина царя Бориса

Городок Валуева

Высокий курган под Каширой

Время Батыя

Батыева дорога

Княгиня Евпраксия

Евпатий Коловрат

По городам и весям

Поклонные горы и красные села

Русские слободы и жители слобод

Пятница

Козье болото в Москве

Могила забытого святителя

Арбатские ворота

Московская приездня

Подкремлевский дворец Ивана Грозного

Курьи ножки

Московский денежный двор

Нечистые и проклятые места

Село Тайнинское

Сказка о Братовщинах

Братовщинский дворец

Софрино, или Софьино

Голыгинская гать

Мирской памятник святому Сергию

Студенцы

Царский колодец

Трубеж

Город Берендеев

Вертязин городец

Александровская усыпальня

Гробы проклятых

Свадебки

Три дворца князей Суздальских

Терема в Суздале

Минино селище

От чего прозвалась Рязань Рязанью

Город Ростиславец

Пронское било

Город Дедилов

Начало Данкова

Робья гора

Золотая лампада в лесу

Смоленский лес

Исчезнувшие церкви

Трастнинская церковь

Поганое озеро (под Суздалем)

Коломенский прудок

Спасский овраг

Как церковь ушла

Машезерская пустынь

* * *

Донецкое городище (близ Харькова)

Почаевское озеро

Предания о чуди

Первопоселенцы Холмогорской местности

Первопоселенцы юрольских деревень

Чудин Лист

Жители села Койдокурья

Чудский могильник. Чудские паны

Девица из чудского племени

Чудь и разбойники близ деревни Черозеро

Первопоселенцы Хаврогорского села

Яг-морт

Чудь в землю ушла

* * *

Дева – правительница чуди

Сокровища погибшей чуди

Береза

О дивьих людях

Предания о панах

Про панов

Койка и паны

Панское озеро

Паны-утопленники

* * *

Жили два пана

Панская сестра

* * *

Панщина

Как Каньовский учил людей через ворота ездить

Панская чуприна

Курганы

Курган Сторожевой

Медведь-курган

Настин курган

Курганы Близнецы

Горы, ущелья, камни

Ижгоры и Мяньгоры

Хижгора

Чудесная страна

Драгоценный батожок

Бес и Бесиха

Девичья гора

Шведский камень

Немецкая щелья

Немчи окаменели

Священные камни

Следы на камнях

Конь-камень

Баш и Башиха

Камни-богатыри

Змеиная скала

Камень Седлач

На горах на Дятловых

О начале Нижнего Новгорода

Дятловы горы

Коромыслова башня

Мордовские кости

Ардатов

Арзамас

На земле татарской

Логово змеиное

Бесовское городище

Си-Юнь-Бекина башня

Княжна-татарка

Реки

Волга и Кама

Почайна

Пьяна, Свияга и Кудьма

Волга и Вазуза

Свирь

Дон и Дунай

Днепр и его сестры

Посланцы Днепра и Десны

Приношения рекам

Наказание Волги

Озера

Ильмень-озеро

Озеро Свитязь

Ольховское озеро

Усмирение Ладоги

Исчезающие озера

Заросшее озеро

Как село потопилось

Светлый Яр

Богатыри. Силачи

Ермак Тимофеевич

Про Никитушку Ломова

Бой казачки с богатырем

Силач Пашко и разбойники

Гусь-богатырь

Про Рагну

Стиккоев

Иван Лобанов

Рыбацкие сказы

Хозяин становища

Чужеземный великан

Аника-воин

Шли иностранцы

Монастыри на севере

Печенгский монастырь

Затонувшие колокола Коккова монастыря

Разбойники

Кудеяр

Каменные крестцы

Берложки

Веревкин

Рощин

Катериновы суда

Старушка по лесу бежала

Рощин и золото

Плавучий остров

Ворожеин

* * *

Аника

Кончак

Колга, Жожга и Кончак

Атаман Блоха и сорок разбойников

Разбойники с Хедострова

Ходил разбой шайками

* * *

Рах-разбойник

Дед Колышек и разбойники

* * *

Кум-разбойник

Про постоялый двор

Воровское село

Своих гостей мы не трогаем

Ковыль-трава

* * *

Сила молитвы

Разин

Пошел Стенька разбойничать

Разин и Максим Железные Лапы

Разин-еретик

Разин и воевода

Разин и султанская дочка

Почему Стенька Симбирск не взял?

Марина-безбожница и Стенька Разин

Бугры Стеньки Разина

Пугачев

Барчонков пчельник

Про Пугача

Пугач и Салтычиха

Горькая смерть

Предания о кладах

Клад не всякому дается

Где мои деньги?

Черная гора

Чертовы городища

* * *

«Аминь, аминь, аминь, рассыпься!»

* * *

Баба с рогами

Клад домой пришел

Давай бог ноги!

Клад давался

Клады-животные

Клады даются счастливым людям

Золотая красавица

«Бери больше, тут много!»

«Бери, сколько хочешь!»

Клады чуди

Панские клады

Клад в деревне Лядины

Клады на Сегозере

* * *

«Роспись о кладах во времена литвы»

Клады Смоленщины

Татарские клады

* * *

Не сумел взять клад

В Жигулях

Ходят черные кошки кругом

* * *

Стенькина трубка

Клады Поволжья

Золотая мера

Кувшинчик

«Упаду – расшибусь!»

* * *

Клад-печь

Блуждающие огоньки

В дороге

Бочка с золотом

На цепях бочки с золотом

Рыбий клёск

Золотой самовар

Вертится, а в руки не дается

Ворон указал клад

Предназначенный клад

Зарытые деньги

Клад руками мертвеца

Заклятья, зароки

Клад Пугачева

Разбойничьи клады на Каргополье

Клад князя Пенкина

С чем приехала, с тем и уехала

«Богаче Строгановых не будешь»

Золотая карета

Нечистая сила

Шел поздно вечером…

«Где тебя черт носил?»

Догадался!

Елки бежали

Зачудило-зашумело там

Растаял

На краю утеса

«Шагай через порог»

Чудесный случай

Ехал мужик на санях

* * *

Священник и нечистая сила

Плачут под церковью дети

* * *

Забытый на Новой Земле

Морской человек

Что защищает от нечистой силы?

Ладан

Черти, или бесы

Откуда произошли черти

Сатана и черти

Где пребывают черти?

* * *

* * *

Черт летит

* * *

* * *

Старые и молодые черти

Как жена мужа вызволила

Был у чертей

Черт родился

Черти и пьяницы

Черт попутал

Черт и кузнец

Черт и сапожник

Черт-заимодавец

* * *

Нанялся к черту батраком

Монах и нечистый

Святой Конон

Пустынник и черт

Чего боится дьявол

Черта молнией убило

Солдат и черт

Убил черта

А этот год тебе хуже всех!

* * *

Железные зубы

Гармонист у чертей

Как черт ангелом стал

Ведьма

Верование в ведьм в Малороссии

Чаровницы

Шли богомолки в Киев

Ведьмы на Лысой горе

Похищение звезд

Как распознать ведьму

Вытегорская ведьма

Ведьмы-сороки

Ведьмы являются в разных видах

Как ведьмы отнимают молоко у коров

* * *

* * *

* * *

Удельницы, вещицы

* * *

Кликуши

Как успокоить кликушу

Про пономаря

Колдуны-чародеи

* * *

Колдун на свадьбе

* * *

* * *

Семь мертвецов, восьмой – колдун

Смерть колдуна

* * *

Колдун и священник

Ведьмак

Колокольный мертвец

Знахари-шептуны

Знахари и змеи

Ворожба

Вохомские плотники

* * *

* * *

Чернокнижники

Черные книги

Чары на ветер

Брюс

Промашка Брюса

Еретики

Смерть еретика

Оборотень

Оборотни вольные и подневольные

Волкодлаки (вовкулаки)

Зашел медведь в избу

Заговор оборотня

Упыри

Сожжение упырей в селе Нагуевичах в 1831 году

Нападение упырей на село

Проклятые дети

В лесу за Поганой варакой

Страшный ребенок

* * *

Подмененные и похищенные

Древние понятия о смерти

Костлявая баба с косой

Аника-воин и Смерть

* * *

Две легенды о смерти

Смерть праведника и грешника

Что Бог назначит, то и будет

Смерть пришла

Посмертное сорокадневье

Исповеданный грех

Мытарства души

Богоугодное дело

Бояре-покойники

О барине-покойнике и кучере Иване

* * *

* * *

Покойники раньше домой приходили

Утопленники

«Кость ноет»

Опойца

О самоубийцах

Удавился за копейку

Посмертные состояния души

О конце света и Страшном суде

Рай и ад

* * *

Либо в рай, либо в ад

Чертовы оковы

Страшный суд

Конец старой земли и наказание сатаны

О кончине мира

Словарь диалектных и устаревших слов

Список сокращений

Литература

Примечания