Часть I

СТАРЫЙ ДОМ

Глава I

При свете молний

Качнувшись из стороны в сторону, машина медленно съехала с автострады на поросшую травой грунтовую дорогу. Далеко впереди чернел лес. Водитель сощурил глаза, словно просчитывая расстояние, которое ему еще предстояло преодолеть, затем с тревогой посмотрел на небо. Огромные грозовые тучи, подгоняемые порывами ветра, мчались с севера на юг. Быстро темнело. От духоты перехватывало дыхание. Мужчина расстегнул воротник рубашки, носовым платком вытер лоб и прибавил газу. Лес приближался стремительно, водитель уже различал контуры деревьев.

Внезапно все потонуло во мгле. Мелькнула молния, после чего раздался оглушительный раскат грома.

Александр Холмов, молодой, уверенный в себе мужчина лет двадцати семи, сбросил скорость и, включив фары, повернулся к своей спутнице.

— Не беспокойся, Женя, скоро приедем. Если верить карте, мы в семи-восьми километрах от этого дома.

Женя Никонова, молоденькая женщина с приятными чертами лица и длинными белокурыми волосами, сжалась в комок.

— Мне страшно. Уже почти девять часов, сейчас начнется гроза. Зачем ты послушался Маркина и поехал сюда? Что такого особенного в этом доме? Ты даже не знаешь, где он находится! А вдруг мы сбились с пути? Куда, по-твоему, ведет эта дорога?

— Маркин — знаток этих мест. Он уверял меня, что в этом старом доме можно хорошо отдохнуть, побыть вдали от людей. Он сам отдыхал здесь в прошлом году и остался очень доволен. Впрочем, если дом тебе не понравится, мы сможем остановиться в гостинице, она совсем рядом, в трех километрах от того места.

— Я не знаю понравится мне дом или нет. Но ты-то почему его выбрал?

— Дом очень старый, уединенный и таинственный, со всех сторон окружен лесом. К западу от него — горы, и до моря рукой подать. Мы будем ездить туда на машине когда захотим.

— Ну что ж, может быть, и в самом деле мы проведем там две чудесные недели. В конце-то концов все зависит от нас! Во всяком случае, появятся новые впечатления. По утрам будем ходить в лес, днем развлекаться, а вечерами… Я захватила с собой два новых платья. Ты их еще не видел, надеюсь, тебе понра… — Женя замолчала на полуслове, но, очевидно, сама не заметила этого, погрузившись в мечтания. Лицо ее в эту минуту светилось счастьем. — Я так хочу, чтоб ты подольше был со мной! — неожиданно продолжила она. — Особенно в этом старом доме. Пусть все считают, что мы…

Холмов многозначительно хмыкнул.

— Да, да. Чтобы не было кривотолков, я всем буду говорить, что мы муж и жена. — И, протянув руку, он включил радиоприемник.

Кровь отлила от лица Жени, но она попыталась улыбнуться.

— Я считала, что после поездки мы действительно…

Холмов убавил звук.

— Ты что-то сказала?

— Да. Почему ты назвал таинственным этот дом? — произнесла она упавшим голосом.

— Не знаю. Маркин сказал, что третий этаж дома давно пустует и его почему-то не обустраивают. Может быть, у хозяев нет денег, или же…

— …там обитает привидение, — закончила за него Женя. — Признайся, ты выбрал этот дом по этой причине?

— Не нагнетай, прошу тебя, — очень серьезно произнес Холмов и перевел взгляд на дорогу. — Во всяком случае, пока.

Женя недоуменно посмотрела на него, затем отвернулась, нервно закусив губу. Ей стало совсем не по себе.

Сверкали молнии. Усилился ветер. На лобовое стекло упали первые капли дождя.

Наконец машина въехала в лес, в непроглядную тьму. Деревья, выстроившиеся вдоль дороги, раскачивались из стороны в сторону и в тусклом свете фар отбрасывали на землю неровные тени. Ветер усилился, с жутким воем в окна машины полетели сухие листья, пучки травы, ветки деревьев. И вдруг хлынул ливень.

Женя вздрогнула и схватила Холмова за руку. Тот мягко погладил ее ладонь, притормозил и включил «дворники»

— Ну что ты, что ты, все хорошо! Не бойся! Я рядом.

Она благодарно улыбнулась, отпустила его руку и, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. Но через секунду опять вздрогнула — невдалеке ударила молния, и оглушительный раскат грома так напугал Женю, что она невольно вскрикнула. Холмов привлек ее к себе и обнял за плечи. Так они и просидели несколько минут, пока ливень не стал затихать. Тогда Холмов снова завел мотор и очень медленно тронул машину с места. Нервозность Жени, казалось, прошла. Она сидела, облокотившись на дверцу, и внимательно следила за дорогой. Холмов ехал очень осторожно, но если бы не его первоклассное умение водить машину, наверняка застряли бы в размытой дождем глинистой почве. И все же вскоре он вынужден был остановиться — дорога раздваивалась. Холмов включил в салоне свет и, разложив на коленях карту, попытался определить, в каком направлении следует двигаться дальше. Развилка не была обозначена на карте, и Холмову пришлось самому просчитывать маршрут.

Женя какое-то время наблюдала за ним, затем опустила боковое стекло и выглянула наружу.

Дождь почти прекратился, хотя молнии по-прежнему сверкали одна за другой.

Неожиданно ее внимание привлекло странное видение: среди деревьев мелькнула сгорбленная, укутанная в плащ фигура с огромным капюшоном на голове. А может, ей это лишь показалось? Что делать человеку в лесу, далеко от жилища, да еще в такую жуткую погоду? Женя решила, что фигура в плаще ей просто привиделась, видимо, от страха; она зажмурила глаза, затем потихоньку приоткрыла их. Видение не исчезало. Человек в плаще быстро приближался к машине.

Женя хотела закричать, но с ее губ не сорвалось ни звука. Она до боли сжала пальцами ручку дверцы, а когда различила в руках незнакомца ружье, чуть не лишилась сознания.

Холмов, склонившись над картой, не замечал, что происходит с его спутницей. Закончив свои расчеты, он неспешно сложил карту и поднял голову. И только тогда увидел мертвенно-бледное лицо Жени и ее глаза, в которых застыл ужас.

— Женя! — воскликнул он, поняв, что что-то произошло. — О Боже! Что с тобой?! Да ответь же!

— Там, — она указала рукой себе за спину.

Холмов придвинулся к ней ближе, чтобы выглянуть наружу, и чуть ли не лоб в лоб столкнулся с человеком в плаще, заглядывавшим в машину.

В облике незнакомца, в его взгляде было что-то таинственное, почти нереальное. Холмов непроизвольно отпрянул назад.

Незнакомец же, сбросив с головы капюшон, встал в свете фар, чтобы сидевшие в машине могли его рассмотреть.

Ему было лет шестьдесят, роста высокого, широкоплечий, со смуглым лицом, большим прямым носом и пышными усами. «Видение» с трудом отдышалось и заговорило.

— Простите, если я напугал вас. Меня зовут Дмитрий Павлович Можаев, полковник Можаев. Сегодня днем я решил посмотреть, можно ли в этих местах поохотиться. Взял ружье и пошел в лес. Вообще-то я неплохо ориентируюсь на местности, но стемнело так быстро, а лес мне плохо знаком, вот и заблудился. Я уже приготовился заночевать под открытым небом, но, к счастью, услышал, как гудит мотор, а затем увидел свет фар. Может быть, вы подвезете меня? Я живу в доме Григория Дворского.

Холмов и Женя переглянулись.

— Мы впервые в этих местах. Это имя нам ни о чем не говорит.

Можаев снова набросил капюшон.

— Очень жаль. Тогда могу я узнать, куда вы едете? Вдруг нам по пути? Хотя, кроме дома Дворского, поблизости нет никакого жилья.

Поколебавшись немного, Холмов открыл заднюю дверцу.

— Садитесь в машину, господин Можаев. Мы подвезем вас.

Полковник Можаев поблагодарил, быстро снял плащ, стряхнул его и устроился на заднем сиденье. Плащ и ружье он положил к себе на колени.

— Ужасная гроза, — недовольно пробурчал он. — Даже плащ не помог, я промок до нитки. Кстати, вы так и не ответили, куда направляетесь.

Холмов обернулся.

— Мы разыскиваем старый дом. По всей видимости, он находится километрах в пяти отсюда, неподалеку от гостиницы «Ветряная мельница». Мы хотим там остановиться.

— Скорее всего вы имеете в виду замок Дворского — его иногда так называют. Правда, замком в истинном смысле этого слова его назвать нельзя, но строение, безусловно, примечательное. Хотя бы потому, что о нем ходят довольно странные слухи. Говорят, например, что никто из приезжих не отваживается подняться ночью на третий этаж.

— Но почему? — спросила Женя, боязливо посматривающая на полковника.

— Почему? — Можаев вытащил из кармана портсигар, выбрал сигарету и, не спрашивая позволения, закурил. — Возможно, потому, что в доме обычно никто не живет… Из людей, — уточнил он после короткой паузы.

Женя побледнела, но в глазах ее вспыхнуло любопытство.

— Что вы хотите этим сказать?

— Утверждают, будто там поселилось привидение — дух мертвой женщины, когда-то жившей в доме и убитой собственным мужем. Насколько это соответствует истине, судить не берусь.

— А вы… Вы тоже никогда не поднимались на третий этаж?

Можаев поперхнулся табачным дымом и с интересом, даже с недоумением, посмотрел на Женю.

— Нет. Смелости не хватило. Хоть я и военный, однако воевать с привидениями пока не приходилось.

— Но ведь должны же быть какие-то факты, свидетельства очевидцев?

— Безусловно. И факты, и свидетельства очевидцев есть. Но это ровным счетом ничего не значит. Кто-то слышал странный шум, кто-то плач, кто-то видел ночью свет в темном окне. По мне, можно придумать и кое-что поинтереснее. Извините, но вы не раздумали ехать?

— Ах да, конечно. — Холмов завел двигатель и свернул на дорогу за развилкой. — Мы не представились. Меня зовут Александр Холмов, а мою жену — Женя.

— Очень приятно. — Можаев наконец расстался с сигаретой и выбросил ее в окошко. — А если уж быть до конца откровенным, то дом Дворского не самое лучшее место для отдыха. Если б я не заплатил за две недели вперед, то не стал бы задерживаться ни на минуту. Впрочем, хозяева рады каждому новому человеку. Даже в сезон приезжает не больше десяти человек, а сейчас осень. Не с кем даже в карты перекинуться. Вот и на охоту приходится выбираться одному. Скучно, знаете ли.

— Ну, если дело только в этом, то нас этот дом вполне устраивает, — заметил Холмов.

— А может быть, мы с вами как-нибудь вместе поохотимся? Я дам вам свое ружье.

— Спасибо за приглашение. С удовольствием…

К дому они подъехали, когда уже совсем стемнело. Гроза поутихла, но вдали еще загорались зарницы. Верхушки деревьев покачивались на ветру, на небе появились первые звезды.

Можаев сказал, что вынужден отлучиться, и побрел к видневшемуся вдалеке строению.

Холмов достал из багажника чемоданы, обнял Женю, и они вместе посмотрели на дом.

Он был полностью погружен в темноту, и на фоне черного неба вырисовывались лишь его внушительные контуры.

На стук долго никто не отвечал. Наконец дверь приоткрылась, и на пороге появилась невысокая худощавая женщина в темном платье, со свечою в руках. Она с интересом взглянула сначала на Женю, затем на Холмова и тихо произнесла:

— Что вам угодно?

— Мы с женой хотели бы снять у вас комнату, — сказал Холмов.

— Минутку, я позову хозяйку. А пока можете войти и подождать в гостиной.

Женщина закрыла за ними дверь и двинулась по коридору, держа свечу перед собой. Огонек в ее руках еле мерцал — при таком освещении рассмотреть что-либо было невозможно.

Холмов и Женя старались не отставать. Женщина привела их в абсолютно темную комнату, зажгла свечу и молча удалилась.

Холмов поставил чемоданы на пол, взял свечу и, подняв ее высоко над головой, осмотрелся.

Гостиная была чисто убрана и хорошо обставлена. Вдоль стен стояли шкафы из красного дерева, у окна — диван, рядом с которым находился круглый стол, заваленный газетами и журналами. Два больших кожаных кресла были придвинуты к камину.

В коридоре послышались легкие шаги, и в комнату вошла женщина лет тридцати пяти в простом домашнем платье. В руках она держала лампу, свет от которой падал на ее болезненно-бледное лицо с глубоко запавшими глазами.

— Добрый вечер. Меня зовут Марта Дворская. Вы хотите снять комнату? — Ее мягкий, хотя и довольно печальный голос действовал успокаивающе. — Прошу прощения, что вынуждена принимать вас в таких условиях. Что-то случилось со светом, а устранить неисправность некому. Муж уехал в город и вернется только завтра утром.

— Я мог бы посмотреть, что случилось, если вы не возражаете, — предложил Холмов.

— Нет, спасибо. В этом нет необходимости. Гроза еще не закончилась, и это может быть очень опасно. К тому же постояльцы уже разошлись по своим комнатам, нет пока только полковника Можаева.

— Мы встретились с ним в лесу, по дороге сюда, и успели познакомиться, — сказал Холмов. — Он вернулся вместе с нами.

— Полковник — интересный собеседник. Он, вероятно, уже сообщил вам, что на третьем этаже нашего дома живет привидение?

— Да, но…

— Я поселю вас на втором, — улыбнулась хозяйка. — Вы не возражаете? Комната очень уютная.

— Благодарю вас. — Холмов услышал, как облегченно вздохнула Женя.

— Но все эти разговоры… Чем они вызваны?

— Мы с мужем купили этот дом всего два года назад. Вложили в него все наши сбережения, рассчитывали, что затраты быстро оправдаются. Но нет. Людей сюда приезжает очень немного. Молодежи сейчас нужны развлечения. Мы здесь делаем все сами, из обслуживающего персонала у нас только горничная и кухарка, так что ремонт третьего этажа пока пришлось отложить. Да и необходимости в нем, собственно, никакой нет — свободных комнат и на первых двух этажах предостаточно. Но подобное объяснение убеждает не всех, вот и придумывают всякие небылицы, тем более что дом старый и имеет свою историю. Но вы, очевидно, устали с дороги, а я держу вас здесь. Формальности обождут до завтра. А пока я покажу вам вашу комнату. Идемте.

По широкой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж. Половицы скрипели под их ногами. Хозяйка разместила их в одной из комнат в конце коридора и сразу же зажгла там свечу.

— Горничная уже приготовила вам постель. Устраивайтесь поудобнее и отдыхайте. Эта дверь ведет в ванную комнату. Вот, кажется, и все. Я уверена, что вам у нас понравится. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — Холмов проводил хозяйку и закрыл дверь.

Оставшись вдвоем, Холмов и Женя осмотрелись. Комната была просторная, с высоким потолком и двумя небольшими окнами. Один угол занимала двуспальная кровать, покрытая белым покрывалом, в другом углу стоял комод, возле одного из окон — письменный стол и два стула.

Холмов укрепил свечу в подсвечнике и занялся разборкой чемоданов.

Через полчаса они легли и, обменявшись впечатлениями, сразу уснули — сказалась усталость.

Посреди ночи Женя вдруг проснулась. Приоткрыла глаза, пытаясь сообразить, что же ее потревожило: дурной сон или что-то другое?

Сердце ее лихорадочно забилось. Сдерживая дыхание, Женя напряженно вслушивалась. За окном протяжно завывал ветер, далеко в небе вспыхивали молнии. В доме было абсолютно тихо. Несколько минут Женя пролежала неподвижно, затем веки ее опять стали слипаться. Но вдруг этажом выше скрипнули половицы. Послышались чьи-то осторожные шаги, словно кто-то неспешно пересек комнату сначала в одном направлении, затем в другом. Женя замерла от страха. Она посмотрела на дверь, словно боялась, что та вдруг сама собой распахнется, затем повернулась к окну. За стеклом мелькнула чья-то тень. Женя зажала рот рукой, чтобы не закричать. Наверху снова заскрипели половицы, и почти одновременно с улицы донесся режущий слух звук. Женя вскрикнула и разбудила Холмова.

— Что случилось? — Он приподнялся, часто моргая. — Тебе снились кошмары?

— Нет. — Женя нащупала его руку в своих ладонях. — Наверху кто-то ходит!

Холмов посмотрел на часы и зевнул.

— Тебе показалось. Столько впечатлений за один день, да еще эти разговоры о привидениях…

— Но я отчетливо слышала чьи-то шаги!

— Глупости. Давай спать.

Холмов накрыл голову одеялом, но Женя снова его растолкала.

— Александр, мне еще никогда не было так страшно. Давай уедем отсюда, прошу тебя!

— Что с тобой? — он привлек Женю к себе и ласково взъерошил ей волосы. — Хочешь, я поднимусь наверх и посмотрю, кто это нагоняет на тебя страх?

— Нет! Ради Бога! Обещай мне, что ты не выйдешь из комнаты!

Холмов пристально посмотрел на Женю и с сомнением покачал головой.

— Мне кажется, ты что-то преувеличиваешь. Посмотри, что творится на улице! Ветер так ревет, что при всем желании ничьих шагов не услышишь!

— Ты мне не веришь?

— Дело не в том, верю я тебе или нет, просто ничего подобного и быть не могло. Мне кажется, история с привидениями взбудоражила твое воображение, только и всего. Постарайся уснуть. Примешь снотворное?

Женя смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно решала, стоит прислушиваться к его доводам или нет, затем тихо произнесла:

— Да, пожалуй.

Холмов встал с кровати, налил воды в стакан и вместе с таблеткой подал Жене. Она нехотя выпила и, откинувшись на подушку, закрыла глаза. Холмов присел рядом, попытался заговорить, но она не ответила. Он недоуменно пожал плечами и забрался под одеяло.

Женя тут же открыла глаза. Она лежала совсем тихо и слушала. Иногда ей начинало казаться, что этажом выше снова слышатся чьи-то таинственные шаги, но она уже не была в этом уверена. Потом сверху донесся какой-то другой звук. Женя попыталась определить поточнее, откуда он исходит, но не смогла.

За окном снова пошел дождь. Прислушиваясь к его равномерному шуму, она уснула.

Глава II

С восходом солнца

Откуда-то из глубин подсознания в ее спящий мозг снова ворвался страх. Даже во сне Женя безошибочно определила причину его появления: скрипнула дверь, и кто-то осторожно пересек комнату. Женя заворочалась, почувствовав, как по ее лицу пробежал легкий ветерок, но не проснулась. Чья-то влажная ладонь легла на ее волосы.

— Доброе утро! Пора вставать.

Женя узнала и руку, и голос.

— Доброе утро, Александр, — открыв глаза, с улыбкой сказала она. — Я не думала, что ты уже встал, и страшно перепугалась, услышав, что в комнату кто-то вошел.

— Я спустился вниз и расплатился с хозяйкой за две недели вперед. — Холмов раздвинул гардины, и комната наполнилась ярким светом. — Вчера ты перенервничала, и я не хотел рано будить тебя.

— Спасибо. Но… разве мы остаемся здесь?

Холмов нахмурился и произнес с явным неудовольствием.

— А ты по-прежнему хочешь уехать?

— Да, — твердо ответила она.

— Но почему? Мы даже не осмотрели дом! Неужели ты поддашься этим суеверным страхам!

— Надеюсь, что нет.

— Тогда что же?

— Не знаю. Просто мне как-то не по себе. Я плохо спала этой ночью. Мне казалось, что кто-то ходит по неосвещенному коридору, пытается попасть в нашу комнату. Как это ни глупо, но с того момента, как я вошла сюда, мою душу терзают дурные предчувствия. Жаль, что ты уже все решил за нас обоих.

— Ну что ты, Женя, ничего я не решил, — возразил Холмов. — Меня очень тревожит твое состояние. Но, может быть, оно вызвано переменой обстановки, ночной грозой, впечатлениями от рассказов полковника Можаева? Мне кажется, что этот старый болтун просто помешан на привидениях. Пройдет немного времени, и ты успокоишься. Вот увидишь. А пока, если не возражаешь, мы могли бы немного прогуляться. Сегодня такая прекрасная погода!

— Как хочешь, — равнодушно ответила Женя.

День был солнечный. Они шли по узкой тропинке в сторону леса и негромко переговаривались между собой.

— Ты заметил, что лестница, ведущая на третий этаж, перегорожена, но там есть дверь, запертая на навесной замок? — Взгляд Жени был сосредоточен и устремлен в одну точку. Во всем ее облике чувствовалась какая-то подавленность, отчужденность.

— Ты по-прежнему думаешь только об этом? — Холмов задержался, чтобы прикурить сигарету.

— Ночью я слышала шаги наверху, а подняться на третий этаж можно только по этой лестнице.

— Отсюда вывод, что если дверь была заперта, то…

— Я не делала никаких выводов, — перебила его Женя.

Холмов пожал плечами.

— Хорошо. После завтрака мы уедем.

Ему показалось, что Женя не обратила на его слова никакого внимания.

— Странный дом, — еле слышно произнесла она. — Пустой и странный.

Они молча прошли еще несколько метров и повернули обратно. Теперь дом предстал перед ними как на ладони. Они невольно остановились, очарованные его холодной красотой.

Старый дом имел притягательно-таинственный, но несколько мрачноватый вид. Он был построен из серого камня, а у основания густо зарос лишайником. Высоченные стены заканчивались остроконечными выступами. Особую привлекательность дому придавали окна. В центре — большие и сверху закругленные; по бокам, в угловых башнях с многочисленными узорчатыми выступами, — маленькие и узкие, как щели. На некоторых окнах были ставни. Третий этаж ничем не отличался от остальных.

У дома рос кустарник, а перед ним была ровная зеленая лужайка.

В некотором отдалении от дома находилась высокая башня, о предназначении которой можно было только догадываться, а также несколько легких деревянных построек. Холмов и Женя, держась за руки, не спеша обошли дом.

С тыльной стороны он был менее красив, чем с фасада. Кое-где стены требовали ремонта, а оконные стекла сильно загрязнились. Великолепна была лишь открытая терраса, идущая вдоль всего первого этажа. На ней размещалось несколько столиков со стульями, и оттуда можно было наблюдать за всем происходящим во дворе.

Рядом с домом находился теннисный корт, обнесенный примитивным дощатым ограждением.

Неожиданно Холмов наклонился и поцеловал Женю.

— Здесь не так уж и плохо. Не так ли, старый ворчун? Может быть, мы все-таки останемся?

Женя обвила его шею руками и заглянула в смеющиеся глаза.

— Если ты будешь защищать меня, — очень серьезно ответила она.

Холмов кивнул.

В этот момент их кто-то окликнул.

Они повернулись и увидели спешащего им навстречу Можаева. Он шел по тропинке быстрой пружинистой походкой, широко размахивая руками. На нем были высокие резиновые сапоги, черный плащ и надвинутая на глаза шляпа.

— Доброе утро, господин Холмов! Как поживает ваша очаровательная жена? — приветливо воскликнул он. — Как вам спалось в этом ужасном старом замке? Не беспокоили ли вас привидения?

— Здравствуйте, полковник, — Холмов улыбнулся и бросил взгляд на Женю. Она покраснела, приветствуя их нового знакомого. — В такую рань вы уже на ногах! На охоту собираетесь?

— Нет, нет, что вы! Вчерашнего дня с меня вполне достаточно. Просто люблю утренние прогулки. Воздух в это время необычайно свеж и приятен. Не хотите составить мне компанию? — Можаев посмотрел на часы. — До завтрака еще более получаса. А я покажу вам прекрасные места.

— Спасибо. С удовольствием, — согласился Холмов.

Но Женя неожиданно отказалась.

— Мне нездоровится, Александр. Я, пожалуй, пойду в дом и прилягу. Ты позовешь меня к завтраку?

— Хорошо, дорогая, — растерянно ответил тот.

Она коснулась губами его щеки и быстро, почти бегом, направилась к дому. У дверей оглянулась: мужчин уже не было видно. Она постояла с минуту, затем вошла и не спеша стала подниматься по лестнице. Прежде чем свернуть к своей комнате, Женя посмотрела на дверь, ведущую на третий этаж, и заметила, что та не заперта. Женя на секунду зажмурилась, желая убедиться, что ей это не привиделось, и нерешительно переступила с ноги на ногу. Пройти мимо этой таинственной, манящей к себе двери она уже не могла. В ее глазах загорелся огонек безрассудства. Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, Женя поднялась на несколько ступенек вверх и робко заглянула за дверь. Открывшийся ее взору светлый коридор был пуст. Отсутствие пыли на полу указывало на то, что здесь не так давно убирали. Еще мгновение Женя колебалась, затем переступила порог и маленькими, неуверенными шагами двинулась по коридору, как если бы шла к себе в комнату. Ступала она очень тихо, словно боялась разбудить кого-то. Но внезапно половица под ее ногами скрипнула. Женя, охваченная ужасом, замерла. Она инстинктивно зажмурила глаза и долго отсчитывала секунды, ожидая самого худшего. Но ничего не происходило, и спустя минуту она двинулась дальше. Затем вдруг резко обернулась, словно почувствовала за спиной чье-то незримое присутствие. Коридор был пуст, но нервозность Жени от этого не уменьшилась. Захотелось вернуться, но что-то неудержимо влекло ее вперед. Наконец она достигла конца коридора и остановилась. Перед нею была одна-единственная дверь. Женя взялась за медную ручку и слегка на нее надавила. Дверь приоткрылась почти бесшумно.

Женя подождала несколько мгновений и заглянула в образовавшуюся щель. В помещении царил полумрак. Сначала она ничего не увидела. Потом ее внимание привлекло нечто, освещенное слабым лучом света. Женя всмотрелась повнимательнее, и в глазах ее появился ужас. Крик, готовый сорваться с ее губ, застрял в горле. Она закрыла лицо руками и попятилась. За спиной послышался слабый, но вполне отчетливый шорох. Женю затрясло, и, не издав ни единого звука, она без чувств рухнула на пол.

— Вы уже познакомились с кем-нибудь из проживающих в доме? — Полковник закурил сигарету и с нескрываемым интересом посмотрел на своего собеседника.

— Нет, кроме горничной и хозяйки, мы с женой пока еще никого не видели, — ответил Холмов.

— Странная, я вам скажу, подобралась тут компания. Может быть, я и ошибаюсь… — Можаев понизил голос почти до шепота. — Никак не могу отделаться от ощущения, что все они ненавидят друг друга, но что-то удерживает их здесь вместе!

— Вот как?!

— Вы мне, конечно, не верите?

— Нет, почему же, — возразил Холмов. — Но на основании чего вы пришли к такому выводу?

Можаев задумчиво выпустил несколько колец дыма.

— Так сразу и не ответишь. Наверное, я подумал об этом, ощутив ту напряженную атмосферу в доме, в которой прожил шесть предыдущих дней. Меня интересуют люди, господин Холмов, и я знаю: за всем этим кроется какая-то тайна. Если ее вовремя не раскрыть, закончиться все может очень и очень печально!

— Ваши наблюдения весьма любопытны, полковник. Вы уже делились ими с кем-нибудь?

— Нет. Ведь они касаются всех проживающих в доме! Понятно, за исключением вас и вашей жены — вы здесь люди новые.

— Ах, вот почему вы заговорили со мной об этом?

На лице Можаева появились признаки нерешительности.

— Мне нужно было с кем-то посоветоваться, — он уронил окурок и наступил на него ногой. — Следует что-то предпринять, но я не знаю что. Не обращаться же в милицию?!

Холмов приподнял брови, выражая удивление.

— Судя по вашему рассказу, в этом нет никакой необходимости. — Но, заметив, какое разочарование вызвали его слова у полковника, быстро добавил: — Хотя не исключено, что тревожитесь вы не напрасно. Постарайтесь понять причину ваших волнений. И рассчитывайте на мою помощь.

Можаев кивнул.

— Благодарю вас, господин Холмов. Вы не думайте, я не какой-нибудь там частный сыщик на отдыхе, который всюду сует свой длинный нос и из мухи раздувает слона. Просто у меня развита интуиция, к тому же хочется иногда проверить методы месье Пуаро на практике.

— В самом деле? — пробормотал Холмов. — Уж не достигли ли вы в этой области определенных успехов?

— Нет. Пока нет, — многозначительно ответил Можаев и неожиданно смутился. Буркнув что-то насчет проклятого недомогания, он извлек из кармана носовой платок и высморкался, затем закурил новую сигарету и молча сделал несколько затяжек. — Итак, мы говорили о людях. Хотите знать, господин Холмов, что я о них думаю?

Похоже, собеседник полковника никак не ожидал, что разговор будет продолжен в прежнем направлении, иначе, вероятно, успел бы сдержать гримасу отчаянной скуки, появившейся в тот же миг на его лице.

— Это, безусловно, было бы очень интересно, господин Можаев, но вы обещали показать мне.

— В другой раз, — отмахнулся тот, сосредоточенно думая о чем-то своем и ничего вокруг не замечая. — Начнем с хозяев дома Марты Дворской и ее мужа Григория. Обоим не более сорока лет. Внешне живут вполне пристойно, но, думаю, это только видимость. Во всяком случае, Григорий Дворский симпатии мне не внушает. И едва ли их маленькая дочь Каролина чувствует себя с ними вполне счастливой.

Из персонала в доме только горничная и кухарка — два серых безликих призрака. Их никогда не видно. А если они и появляются, то положительных эмоций не вызывают.

Теперь — о постояльцах. Денис Поляков — художник. Его картин я никогда не видел. Тип более чем странный. Обязательно побеседуйте с ним, господин Холмов. Наверняка у вас появится ощущение, что один из вас сумасшедший. Лично я, когда впервые разговаривал с ним, вовсе не был уверен, что сумасшедший — он.

Эмма Иннокентьевна Блиссова — дама неопределенного возраста и столь же неопределенной красоты. Молчаливая и высокопарная. Почти все время проводит у себя в комнате. Лишь однажды я видел ее в обществе доктора Энского и четы Кличевых. Они играли в карты.

Доктор Энский — человек во всех отношениях приятный и очень общительный. Я часто встречаю его, когда прогуливаюсь вокруг дома. Но что у доктора на уме, не знает никто.

Олег Станиславович и Надежда Борисовна Кличевы — муж и жена. Ей лет тридцать, ему — за сорок. Что привлекает их в этом доме — для меня загадка, но живут они здесь уже несколько месяцев.

Можаев замолчал и снова поднес ко рту сигарету. Холмов, глядя себе под ноги, неопределенно покачал головой.

— Не скрою, полковник, мне рекомендовали этот дом как место, где можно хорошо отдохнуть. Во время нашей первой встречи вы тоже как будто этого не отрицали, сейчас же…

— Мы говорим о людях, господин Холмов! Дом же сам по себе заслуживает самого пристального внимания. Достаточно упомянуть об обитающем в нем привидении.

— Мне казалось, что вы не верите в подобные небылицы, — заметил Холмов. В том, как он это сказал, слышался плохо скрытый сарказм.

Можаев загадочно усмехнулся.

— Возможно, такое впечатление у вас сложилось оттого, что я действительно не хочу верить.

— Но…

— Что «но»?

— Вы ведь не закончили фразу, или я ошибаюсь? — Холмов в упор посмотрел на своего собеседника.

— Нет, не ошибаетесь. — Можаев отбросил сигарету. — Но верить приходится. — Он помолчал. — Случилось это три дня назад. Обычно я не жалуюсь на бессонницу, но в ту ночь мне не спалось. Я лежал в своей постели (моя комната находится на втором этаже), когда услышал этажом выше тихие шаги. Я непроизвольно взглянул на часы: шел третий час ночи. Разговоры о привидениях, как видно, уже изрядно подточили мою нервную систему, и мне вдруг стало не по себе. Я встал и запер на ключ дверь. Заметив, что еще не задернул гардины, я тут же исправил и это. Оставив включенным свет, я снова забрался в постель.

Шагов больше не было слышно. Я успокоился и подумал о том, что для шестидесятилетнего трезвомыслящего мужчины веду себя не слишком достойно. Тогда я встал, набросил на плечи халат и, запалив свечу, вышел на лестничную площадку. Единственная дверь, ведущая на третий этаж, была не заперта. Я увидел это, но подняться наверх не решился.

— Минувшей ночью моя жена также слышала чьи-то шаги. Но если оставить мистику в покое, как вы считаете, полковник, мог ли это быть кто-то из проживающих в доме?

Можаев недовольно хмыкнул и ответил сердито:

— Нет, не думаю. Я спрашивал их об этом, но они лишь посмеялись надо мной. Ну в самом деле, кому придет в голову бродить ночью по пустому этажу?

— Я предполагал что-то в этом роде, по тому, как… — Холмов вдруг замолчал, потом заговорил снова, но уже о другом. — У кого-то могут быть достаточно веские причины скрыть этот факт от вас. Вы разговаривали об этом с хозяйкой?

— Да.

— Что она ответила?

— Ключ висит внизу. Любой может взять его и подняться на третий этаж Марта Дворская считает также, что там нет ничего, кроме пыли, и ту время от времени вытирает горничная.

— Вот видите!

— Но это ровным счетом ничего не объясняет!

— Конечно. Выяснить все окончательно вы сможете только тогда, когда однажды ночью, услышав шаги, подниметесь на третий этаж.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно.

— Что ж, может быть, вы и правы. — Можаев взглянул на часы. — Пора возвращаться. На завтрак мы уже опоздали, но здесь с этим не очень строго. Нас покормят и позже. Кстати, стряпает кухарка очень неплохо.

— Для серого призрака, — чуть слышно добавил Холмов.

— Вы что-то сказали?

— Нет, ничего.

Глава III

Старинная легенда

Холмов поднялся к себе в комнату, не предполагая, что Женя еще находится там. Но она лежала на кровати и, как ему показалось, спала. Со смутным беспокойством он склонился над ней и прислушался к ее дыханию. Оно было тихим и ровным. Холмов облегченно вздохнул и присел на стул возле кровати. Будить Женю он не решался, но вскоре она сама открыла глаза. В них снова отчетливо прочитывался страх. Страх и недоумение.

Холмов печально покачал головой, не зная и не понимая, что происходит с Женей.

— Я спала? — спросила она недоверчиво.

— Да. Думаю, да, — неуверенно ответил Холмов. — Ты не хочешь рассказать, что тебе приснилось?

Женя с испугом посмотрела на него и отвела взгляд.

— Ты мне все равно не поверишь.

— Во всяком случае, попытаюсь.

— Хорошо. Я видела ее.

— Кого?

— Ту женщину… Призрака… У нее жуткий, нечеловеческий взгляд. Пронизывающий и леденящий.

— Она была в нашей комнате?

— Нет. Я сама поднималась на третий этаж. Дверь туда была не заперта.

— Но зачем?! — Холмов повысил голос. — Зачем ты туда ходила?

— Мне было любопытно, — простодушно ответила Женя. — Я разыскала комнату, расположенную прямо над нами. Эта женщина была там. Когда я открыла дверь, она посмотрела на меня… Ни слова не произнесла, но во взгляде была такая ненависть! Мне стало нехорошо, и я упала. Больше я ничего не помню.

— Очевидно, я тебя разбудил.

— Ты действительно так считаешь?

Холмов почувствовал в голосе Жени сомнение и ответил как можно тверже:

— Да, любимая. Это был всего лишь сон. Дурной сон.

— Ее лицо перед глазами у меня и сейчас: перекошенное от злобы и залитое кровью.

На глаза Жени навернулись слезы, и она прильнула к груди Холмова. Тот погладил ее по голове и внезапно нащупал на затылке небольшой бугорок. Лицо его тут же переменилось, стало задумчивым, но вслух он сказал.

— Не нужно пугаться снов. Они не имеют ничего общего с реальностью. Вставай, нас ждут к завтраку.

Они спустились в столовую — просторную светлую комнату с несколькими столами, — где уже находились полковник Можаев и накрывавшая на стол Марта Дворская. Закончив свою работу, хозяйка еще раз внимательно осмотрела, все ли находится на своих местах, и, пожелав всем приятного аппетита, вышла из комнаты. Женя, Холмов и Можаев заняли свои места и принялись за еду. На завтрак был подан омлет с ветчиной и зеленый салат. Отведав того и другого. Холмов подумал, что единственное, в чем он может согласиться с полковником, так это в том, что кухарка здесь действительно великолепна.

Вскоре вернулась Марта Дворская, принесла чай и блюдо сдобных булочек с клубничным вареньем. После чего собралась уйти, но Холмов остановил ее.

— Вы говорили, Марта, что дом имеет свою историю. Не могли бы вы рассказать нам ее?

— Сейчас? — удивленно переспросила хозяйка. — Может быть, позже, после завтрака например?

— Нет-нет, пожалуйста, не заставляйте нас так долго ждать!

— Ну, хорошо. — Марта присела на стул и оправила на коленях платье. Когда она начала свой рассказ, ее болезненно-бледное лицо чуть покраснело. — Случилось это очень и очень давно. Некий граф, немолодой, но весьма состоятельный, полюбил совсем еще юную девушку, которая не была красавицей, но имела своеобразное очарование, к тому же не умела скрывать своих чувств. Пораженная блеском одежд графа, его необычайной галантностью и обходительностью, она ответила на его ухаживания самой трогательной, на какую только способно столь юное сердце, любовью. И граф, который уже дважды был женат, решил, что нашел наконец свое счастье.

Они поженились и уехали далеко-далеко, чтобы ничто не напоминало им о прошлом, в котором они жили друг без друга. Граф купил большой уединенный дом, где они и поселились.

Шли годы. У них родился ребенок. Кажется, девочка. Но случилось непредвиденное. Безумная любовь графа стала угасать. Возможно, его угнетало то, что он старел, а его жена и дочь по-прежнему были молоды. Граф стал нервным и раздражительным. Их семейная жизнь дала трещину. Наметился разрыв.

Граф охладел не только к своей жене: ребенок его тоже не радовал.

Нельзя сказать, что граф не пытался что-то изменить, но все его попытки ни к чему не привели. Супруги решили развестись. Но беда, как известно, не приходит одна. Внезапно граф узнает, что его финансовые дела пришли в полный упадок, и обеспечить после развода достойное существование жене и ребенку он не сможет. Граф был настолько потрясен этим известием, что у него произошел нервный срыв. До того никогда не злоупотреблявший алкоголем, он стал пить, и пить много. Слуги уволились, и вся работа по дому легла на плечи его жены. А граф продолжал опускаться все ниже и ниже.

Несчастная молодая женщина не знала, что делать. Вдали от родных мест, без людской поддержки графиня совсем растерялась. Все свободное время она проводила у себя в комнате и плакала. Граф от этого стал еще более раздражительным, часто уходил из дома, а возвращался далеко за полночь. Иногда в лесу слышались выстрелы.

Жизнь в доме стала для молодой женщины невыносимой. Она молилась и без конца плакала.

Все это в конце концов сказалось и на ребенке. Девочка заболела, а для того, чтобы обратиться к хорошему врачу, денег не было.

В ту ночь между супругами вспыхнула ссора. Молодая мать умоляла графа что-нибудь предпринять, боясь, что ребенок может в любую минуту умереть, но тот снова был пьян и в ответ лишь отчаянно ругался. Женщина осыпала его упреками и поднялась на третий этаж к себе в комнату. Граф же выбежал из дома, громко хлопнув дверью.

Вернулся он только под утро. Женщина не спала и безумно перепугалась, не услышав обычного в таких случаях шума. Она даже решила, что в дом, стоявший вдали от других жилищ, забрался вор, но тут же постаралась себя успокоить: муж мог вернуться с доктором для больной девочки. Впрочем, эту мысль она тут же отбросила слишком жуткая тишина установилась в доме.

Женщина встала, чтобы повернуть ключ в замке, но сделать этого не успела. Дверь распахнулась, и в комнату вошел ее муж. На его лицо, перекошенное от ненависти, было страшно смотреть. Горящие глаза зловеще блестели, лоб покрылся холодной испариной. В руках он держал большой кухонный нож. Обвиняя жену во всех своих бедах и неудачах, он стал медленно к ней приближаться…

Его намерения были слишком очевидны. Женщина все поняла и попыталась убежать. Граф поймал ее за руку, притянул к себе и убил одним страшным ударом в шею. После чего, вероятно, окончательно потеряв рассудок, он в ту же ночь повесился в башне недалеко от дома.

Что стало с девочкой — неизвестно.

Утверждают, что с тех пор призрак убитой женщины бродит темными ночами по коридорам пустого этажа и ищет своего палача. Но все это, конечно, лишь печальная легенда. — Марта Дворская встала и подошла к окну. — Эту историю мне рассказал прежний владелец дома. Откуда он ее знает, я не спрашивала.

— Забавно, — промолвил Можаев. — Вы не находите, господин Холмов?

— Людей привлекает все таинственное, — ответил тот, пожимая плечами.

— Особенно если фантазии тесным образом переплетаются с реальностью.

— Господин Можаев, — хозяйка неодобрительно покачала головой, — вы опять за свое!

— Нет-нет, что вы, Марта. Я всего лишь пытаюсь разобраться, почему эта легенда столь популярна.

— И вы уже сделали какие-нибудь выводы?

В ответ полковник пробурчал что-то невнятное и потянулся через весь стол за вазочкой с мармеладом. При этом он задел локтем сахарницу, и та полетела на пол.

— Простите мою неловкость, — пробормотал Можаев.

— Ничего страшного, полковник. Но если бы вы меньше думали о привидениях, в моем доме наверняка сохранилось бы больше посуды, — хозяйка улыбнулась. — Попробуйте переключить свое внимание на живых людей.

Взгляд Можаева неожиданно загорелся, и на его устах заиграла загадочная усмешка.

— А ведь верно! Я обязательно воспользуюсь вашим советом, Марта.

Хозяйка пристально посмотрела на него.

— А вы таинственны, полковник!

— Неужели?

— Да-да. Это очень заметно. Своим поведением вы напоминаете мне частного сыщика. Этакого Пуаро на отдыхе.

Полковник смутился, заметив устремленные на него взгляды. Но тут в столовую вошла горничная, и внимание всех присутствующих переключилось на нее.

— Вернулся ваш муж, — произнесла она, обращаясь к хозяйке. — Он ждет вас.

— Хорошо, я сейчас иду.

Марта Дворская извинилась перед гостями за то, что вынуждена их покинуть, и стремительно вышла.

— Н-да, — неопределенно протянул Можаев и встал из-за стола. — Я тоже, пожалуй, вас оставлю и поднимусь к себе в комнату. Мне что-то нездоровится.

И он удалился, все так же размахивая руками.

Женя и Холмов остались вдвоем.

— Возможно, мне не следовало бы этого говорить, но… — начала Женя и осеклась.

— В чем дело? — спросил Холмов.

— Я снова вспомнила ту женщину.

— Выбрось ее из головы!

— Но я не могу! Перед моими глазами все время стоит ее лицо.

— У тебя просто нервы не в порядке. Успокойся — и призрак исчезнет.

— Да нет же, нет! Это невозможно!

— Почему? — удивился Холмов.

— Видишь ли, та женщина… У нее такая запоминающаяся внешность… — Женя помолчала, затем, набравшись решимости, быстро закончила. — Марта Дворская на нее очень похожа…

Глава IV

Партия в теннис

Холмов раскрыл окно и, устроившись на подоконнике, закурил сигарету. Несколько минут назад Женя уснула, в который уже раз за последнее время прибегнув к помощи снотворного. Нервы ее были на пределе, и Холмов не посмел ей возразить. Теперь же, глядя на то, как осенний ветер гоняет по двору пожелтевшую листву, он хмурился и что-то ворчал себе под нос. Ничто не мешало его размышлениям.

Идея отправиться на отдых принадлежала ему. Женя, возлагавшая на эту поездку определенные надежды, с радостью согласилась. Холмов понимал Женю. Но понять самого себя ему было намного сложнее. Женя мечтала о супружестве. Холмов не мог об этом и слышать. Нет, в своих чувствах к ней он был вполне уверен, но что-то мешало ему. Какое-то сомнение. Банальная боязнь потерять свободу? Едва ли. Скорее что-то другое, чему он никак не мог дать определение. Думая же об этом, он чувствовал лишь нарастающее раздражение.

Предложение Маркина посетить старый дом показалось Холмову заманчивым. Но пока расчеты на то, что здесь удастся хорошо отдохнуть, не оправдывались. Ужасная гроза, разразившаяся в день приезда, отсутствие света, таинственные шаги и бесконечные разговоры о привидениях оставляли довольно тягостное впечатление. И тем не менее Холмов никак не ожидал, что все это вместе взятое так подействует на Женю. Его очень тревожил ее сон, слишком похожий на реальность, учитывая опухоль на затылке. Но, может быть, ей приснился кошмар, и, испугавшись, она ударилась о спинку кровати? Вполне объяснимо и то, что Женя увидела сходство между так напугавшим ее видением и хозяйкой, особенно если вспомнить обстоятельства их первой встречи. Так-то так, но все же… Просто отмахнуться от всего этого и уехать было бы, очевидно, неправильно. Женя, конечно, приветствовала бы это решение, но их совместный отдых был бы испорчен. Так не лучше ли задержаться здесь ненадолго и во всем разобраться?

Взгляд Холмова, блуждавший по двору, остановился на светло-зеленом «москвиче», припаркованном возле дома. Около машины прохаживался высокий темноволосый мужчина в сером плаще. Решив, что это и есть Григорий Дворский, Холмов спрыгнул с подоконника, набросил куртку и быстро спустился вниз, рассчитывая с ним поговорить. Но его опередили. К Дворскому подошел Можаев, и между ними сразу же завязался довольно оживленный разговор. Холмов в нерешительности остановился, затем направился в сторону теннисного корта. Проходя мимо беседующих, он услышал несколько отрывочных фраз, которым сначала совсем не придал значения.

— Нет, Григорий Кириллович, — говорил полковник, — уверен, что в своих выводах я не ошибаюсь.

— Но это же безумие! — воскликнул Дворский. — Вы слышите: безумие!

— И тем не менее, я знаю, что говорю. В вашем доме…

Тут Можаев понизил голос, и Холмов не расслышал последних слов.

Ответ Дворского между тем был довольно отчетливым.

— Ваши подозрения, полковник, ничем не подтверждены.

— Да нет же! — возразил Можаев и снова что-то сказал, на этот раз уже совсем тихо.

— Вот как? — скептически обронил Дворский, и это были последние слова, которые услышал Холмов, поскольку собеседники стали удаляться.

«Полковник начинает расследование», — с улыбкой подумал Холмов, ускоряя шаг. Но тут его слух уловил мягкий щелчок, донесшийся со второго этажа, — кто-то закрыл окно, выходящее в коридор.

Заинтригованный, Холмов стремительно обернулся, но увидел лишь, как колыхнулась занавеска. Было очевидно, что разговор между Дворским и Можаевым заинтересовал кого-то еще.

Со стороны корта время от времени долетали звуки ударов по мячу Холмов прямиком направился туда, но возле открытой террасы задержался. Там в полном одиночестве за круглым столом сидела немолодая рыжеволосая женщина в строгом темно-коричневом костюме и читала какой-то толстый роман. Ее лицо было чрезвычайно напряжено, взгляд суров, а тонкие губы плотно сжаты, словно она на кого-то сердилась. По описанию полковника Холмов сразу узнал Эмму Иннокентьевну Блиссову и вежливо с ней поздоровался. В ответ та удивленно подняла голову и неожиданно улыбнулась. Улыбка разгладила черты ее лица, которое оказалось достаточно свежим и привлекательным. Чтобы избежать уже готового завязаться разговора, Холмов быстро прошел на территорию корта.

Там двое мужчин, стоя по разные стороны сетки, играли во что-то отдаленно напоминающее теннис. Один из них часто промахивался по мячу и только разводил руками, как бы оправдываясь: «Ну что поделаешь! Эта ракетка такая маленькая, а мяч летит так быстро!»

Заметив Холмова, они оставили свое занятие и подошли к нему, чтобы самым непринужденным образом познакомиться.

— Олег Кличев, — сказал невысокий, плотный мужчина с проседью в волосах, тяжело переводя дыхание. — Приехали отдохнуть? Время не самое удачное, но вам здесь понравится.

— Павел Энский, доктор, — смуглолицый, с проницательными голубыми глазами партнер Кличева протянул Холмову руку и широко улыбнулся.

Холмов ответил на рукопожатье и также представился.

— Играете в теннис? — спросил Энский.

— Нет, — ответил Холмов, предчувствуя, что последует за этим вопросом.

— Неважно. Снимайте куртку. Замените Кличева. У него, как и у каждого заядлого курильщика, хроническая одышка. Больше пяти минут он бегать не в состоянии. А вам необходимо согреться.

— Соглашайтесь, — заметив колебания Холмова, сказал Кличев. — Он все равно от вас не отстанет.

— Хорошо. Но только одну партию, не больше, — предупредил Холмов.

— Договорились, — Энский подобрал мячи и пошел подавать.

Игра началась. Холмов не обманул, сказав, что впервые взял в руки ракетку. По корту он двигался плохо, несколько мячей отбил в никуда и вскоре признал свое поражение. Донельзя разочарованный доктор только покачал головой, оценивая игру соперника.

— Я-то думал, что хуже Кличева играть просто невозможно, — произнес он с улыбкой. — Но, похоже, я ошибался.

— Я вас предупреждал, — ответил Холмов. — К тому же я предпочитаю другие игры.

— Черт побери! А ведь господин Холмов прав, — прокричал со своего места Кличев. — Не каждому по душе гоняться за мячом, пущенным таким опасным противником, как доктор! Настоящая игра — это карты. Безусловно, это самое удачное изобретение человечества.

— Позвольте с вами не согласиться, Олег Станиславович, — промолвил Энский.

— Глупости! Вы возражаете мне только потому, что все, что вы сейчас сказали в наш адрес в отношении тенниса, можно смело сказать о вас в отношении карт! Вы играете в карты, господин Холмов?

— Нет, — отрезал тот.

— Нет? — переспросил Кличев с таким недоумением, словно Холмов только что признался ему в том, что не умеет дышать.

— Вы не ослышались.

— Черт побери! Тогда чем же вы занимаетесь?

— В данный момент я отдыхаю в этом доме с моей женой.

— И как вам наш старый замок?

Холмов неопределенно пожал плечами.

— А вот мне здесь нравится! — воскликнул Кличев, и глаза его загорелись. — Мне здесь все нравится! Вы когда-нибудь видели такие горы? А другой такой лес? Ведь это невероятно! Люди просто не отдают себе отчета в том, как здесь прекрасно! Такой красоты я больше нигде, повторяю, нигде не видел! А какая здесь тишина! Этой ночью я чуть с ума не сошел от страха, ощущая эту жуткую тишину, нарушаемую лишь стоном древнего леса. А утром? Утром я уже схожу с ума от счастья! Признаюсь, я трижды предлагал Дворскому продать мне этот дом. Но тот упрям и пока раздумывает. Но скажите мне, над чем тут думать? Они с женой давно погрязли в долгах. Я же предлагаю им выход. Сама идея сделать из этого дома пансионат была абсурдна. Здесь надо жить, здесь надо наслаждаться жизнью!

— А вы не допускаете мысли, мой дорогой друг, что этот дом им не менее дорог? — заметил Энский.

Кличев бросил на доктора сердитый взгляд.

— Черт побери! Какое мне до этого дело? Я предлагаю им сделку. Они вольны принять ее или отказаться.

— Если вы и с ними разговаривали подобным тоном, то не удивительно, что вы до сих пор не получили ответа.

— Доктор, остерегитесь! Вы разрушите нашу дружбу!

— Олег Станиславович, этим в прямом и переносном смысле занимаетесь именно вы!

Холмов неодобрительно посмотрел на спорящих и негромко кашлянул.

— Извините, господа, мне нужно идти. Приятно было познакомиться.

— Однако каков лицемер! — с притворным осуждением воскликнул Кличев, и лицо его мгновенно переменилось — на нем появилась лукавая улыбка. — Если уж кому и пристало извиняться, так это нам с доктором. Но должен признаться, моей вины в этом практически нет никакой. О замке со мной лучше не говорить. Иной раз в споре я просто теряю голову. Мы живем здесь с женой уже почти три месяца и привыкли считать его своим. Но оставим этот неприятный разговор. После обеда наше общество собирается в горы. Не хотите ли к нам присоединиться, господин Холмов?

Энский также приглашающе кивнул головой.

— Спасибо, я подумаю, — ответил Холмов.

Глава V

Холмов озадачен

Холмов вошел в дом и уже собирался подняться к себе в комнату, как вдруг услышал оживленные голоса, долетавшие из гостиной. Один из них показался ему очень знакомым. Холмов подошел к открытой двери в гостиную и осторожно заглянул внутрь. Перед пылающим камином стояли два больших кресла, но сидевшие в них люди были скрыты от посторонних взглядов высокими спинками. Холмов предупредительно кашлянул и только тогда переступил порог.

Разговор тут же прервался, а из-за спинок кресел выглянули настороженные женские лица. Это были Женя и Эмма Иннокентьевна Блиссова.

— Простите, если помешал вам, — пробормотал Холмов, заметив, что ему не очень-то рады. — Я услышал голос моей жены и…

Блиссова с недоумением посмотрела на Женю. Та смущенно кивнула. Заметив это, Холмов залился краской.

Блиссова перевела на него свой строгий взгляд.

Повисла продолжительная пуза, в течение которой Холмов трижды пожалел о том, что решил заглянуть сюда.

На выручку ему пришла Женя.

— Мы с Александром поженились совсем недавно, — сказала она абсолютно непринужденным тоном. — И нашу поездку сюда можно назвать свадебным путешествием. Кстати, Александр, Эмма Иннокентьевна тоже здесь отдыхает.

— Рад с вами познакомиться, — просто сказал Холмов.

— Я также очень рада, — с неожиданной теплотой в голосе произнесла строгая дама и улыбнулась. — Я увидела вас на улице, хотела заговорить, но вы поспешно удалились, очевидно, предпочтя общество неких, с позволения сказать, теннисистов.

Холмов опустил голову, понимая теперь, чем был вызван столь холодный прием.

Между тем Блиссова продолжала:

— У вас очаровательная жена, Александр. Я могу вас так называть? Садитесь же, — и она великодушно указала Холмову на стул подле себя, — ближе к огню. Я же вижу, что вы замерзли. На улице сейчас так холодно. Я сама почти два часа провела на террасе и могу это утверждать. Но Голсуорси — это так занимательно… О чем это я? Ах да! Всего двадцать минут, как я познакомилась с вашей женой, а мне кажется, что я знаю ее целую вечность. Мы говорили и о вас, Александр. Признаюсь, я представляла вас несколько иным.

— Простите, Эмма Иннокентьевна, — мягко произнес Холмов и повернулся к Жене. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Спасибо, уже лучше.

— Я не думал, что ты так скоро встанешь.

— Мне не хотелось оставаться одной в комнате, — пояснила Женя.

— Но я отлучился совсем ненадолго.

Ответ Холмова прозвучал как оправдание. Он почувствовал это и отвернулся, затем взял кочергу и перемешал в камине угли.

— Вам нездоровится, дитя мое? — Блиссова всплеснула руками, проявляя самое трогательное участие. — То-то я смотрю вы такая бледная! Вероятно, вчера, добираясь сюда, вы попали в эту ужасную грозу? Я и сама напереживалась! Хотя, казалось бы, в доме мне бояться нечего, здесь всегда тепло и уютно.

— Да-да, конечно, — подтвердила Женя.

— Но когда погас свет, — Блиссова закатила глаза, изображая состояние, в котором она находилась.

— Вас что-то напугало? — спросил Холмов.

— Меня?

— Да, вас.

— Нет-нет, что вы. Так, небольшое волнение из-за непривычно сильного ветра.

Блиссова опустила голову и расправила юбку на коленях. Она явно что-то скрывала.

Это обстоятельство не ускользнуло от внимания Холмова, но расспрашивать он не решился. Более того, поудобнее устроившись на стуле, он заговорил совсем о другом.

— Когда люди приезжают на отдых, они стремятся к тихой и спокойной жизни. Но это быстро надоедает. И тогда им хочется чего-то необычного, неординарного. Вы меня понимаете?

Блиссова кивнула.

— Вы, безусловно, правы. Но только в том случае, если совершенно нечем заняться. По счастью, к людям воспитанным и образованным это не относится. В доме огромная библиотека. Собраны прекрасные монографии по вопросам права. Кстати, вас, Александр, они должны заинтересовать. Вы ведь, если не ошибаюсь, частный сыщик?

Холмов был ошеломлен. Блиссова это заметила и непринужденно рассмеялась.

— Вот уж не предполагала, что вы держите это в секрете. Всему виной — мое любопытство! А ваша жена здесь ни при чем.

Холмов укоризненно посмотрел на Женю, но та лишь печально вздохнула.

— Вижу, вижу, вы недовольны, — продолжала смеяться Блиссова. — Но не беспокойтесь, я никому ничего не скажу! Можете на меня положиться.

Холмов нахмурился.

— Благодарю вас, — он никак не мог направить разговор в нужное ему русло. — Видите ли, мне бы не хотелось…

— Я все понимаю. Не нужно никаких объяснений. Признаюсь, я ведь не случайно спросила вас об этом. Однажды я читала материал о вас в какой-то газете. Сейчас уж не помню, что именно. Но тогда, кажется, вы были еще холостым?

Вопрос был задан как бы между прочим, но пара устремленных на Холмова глаз ждала ответа.

Невероятным усилием воли Холмов взял себя в руки, преодолел желание сказать какую-нибудь гадость по поводу людей, всюду сующих свой нос, и философски заметил.

— Все течет, все изменяется…

— Да, конечно, — согласилась Блиссова.

Снова наступила пауза.

На этот раз ее нарушил Холмов.

— А вы бывали в этом доме прежде, Эмма Иннокентьевна? — спросил он.

— Нет, я здесь впервые, — ответила Блиссова.

— И каково ваше впечатление?

— Самое благоприятное. Я провела здесь уже три дня, и у меня ни к кому нет никаких претензий.

— Вас не пугают все эти разговоры?

— Какие разговоры?

Холмов потер переносицу.

— Дом имеет свою историю.

— В самом деле? — изумилась Блиссова. — Вы мне ее расскажете?

— Если позволите, как-нибудь в другой раз.

— Очень жаль. Думаю, это было бы занимательно.

Позади них послышалось легкое покашливание. В гостиную вошел полковник Можаев, и головы всех присутствующих повернулись в его сторону.

— Надеюсь, я не помешал? Мне необходимо поговорить с мистером Холмовым, — полковник улыбнулся Блиссовой, лицо которой тут же приняло надменное выражение, и перевел взгляд на сыщика. — Если вы не очень заняты.

— Нет-нет, я к вашим услугам, — Холмов коротко кивнул обеим дамам и вместе с Можаевым вышел из комнаты.

Они прошли в дальнее крыло здания, где находилась библиотека, не проронив ни слова, поскольку Можаев сделал Холмову знак до времени воздержаться от вопросов. И только убедившись, что их никто не подслушивает, полковник заговорил:

— Господин Холмов, вы сказали, что я могу рассчитывать на вашу помощь.

— Да, я это говорил.

— Так вот, я в ней нуждаюсь!

— Вы? — не скрывая удивления, воскликнул Холмов.

— Да, я, — Можаев вытащил из кармана носовой платок и вытер лицо. — Присядем.

Они сели на широкий кожаный диван, и Можаев закурил сигарету.

— После обеда все собираются в горы.

— Да, я знаю, — подтвердил Холмов. — Меня тоже пригласили.

— Мне хотелось переговорить с вами до того, как все разойдутся.

— Я вас внимательно слушаю.

Можаев подкрутил усы и с задумчивым видом выпустил несколько колец дыма.

— Вы уже слышали эту дикую легенду…

— Мне она показалась довольно романтичной, — возразил Холмов.

— Я считаю, что упомянутая легенда тесным образом связана с общей атмосферой в доме, которая не обещает ничего хорошего.

— В самом деле?

— Да, теперь я почти уверен в этом.

— А не относитесь ли вы ко всему этому слишком серьезно? — заметил Холмов и тут же пожалел о сказанном: лицо полковника изменилось, взгляд посуровел.

— Простите, я вас не совсем понимаю, — произнес Можаев резким официальным тоном.

— Я хочу сказать, что ваши подозрения не кажутся мне… В любом случае это ничего не меняет: я уже обещал вам свою помощь.

— Вы не договорили!

— Прежде всего я хотел бы знать, чего вы от меня ожидаете?

— Действительно, чего? — пробормотал Можаев, становясь все более и более задумчивым. — Во-первых, я хочу, чтобы вы понаблюдали за двумя людьми: Эммой Блиссовой и Денисом Поляковым. Они, как и мы с вами, живут на втором этаже, но моего общества почему-то избегают.

— В чем именно должны заключаться мои наблюдения?

— Н-не знаю, — полковник пожал плечами. — Пообщайтесь с ними. С Эммой Блиссовой вы, кажется, уже успели познакомиться?

— Это все? — Холмов проницательно посмотрел на Можаева.

— Да, как будто.

— Мне показалось, что сначала вы хотели поговорить со мной совсем о другом.

Можаев вздрогнул.

— Вы ошибаетесь.

— Возможно, — произнес Холмов и резко выпрямился. — О чем вы разговаривали с Григорием Дворским?

— Почему вас это интересует?

— Вы не ответили!

— Не помню. О разном.

Холмов улыбнулся.

— Вы встречались с ним чуть больше часа назад.

Можаев встал.

— Не понимаю, чем вызвана ваша настойчивость! В любом случае сейчас я вынужден вас оставить. Мне нужно переодеться. — Когда дверь за полковником закрылась, Холмов лишь покачал головой.

Глава VI

Происшествие в горах

Холмов, Женя, доктор Энский и Олег Кличев ушли далеко вперед. Где-то позади брели Эмма Блиссова и Надежда Кличева, а еще дальше — полковник Можаев и Денис Поляков. На последнего Холмов обратил внимание еще в самом начале прогулки, поскольку не успел с ним познакомиться. Это был высокий и худой молодой человек с длинными, до плеч, волосами, бледным лицом и отсутствующим взглядом. Ему было года двадцать четыре. Холмов попытался с ним заговорить, но Поляков, видимо, не был к этому расположен. Он отделался какой-то безобидной фразой и погрузился в себя. От второй попытки Холмов отказался. К тому же он заметил, что Кличев и Энский с обеих сторон наперебой развлекают Женю. Особенно усердствовал доктор. Впервые за последние два дня Женя развеселилась. Она смеялась от всей души Холмов почувствовал что-то вроде укола ревности и тут же вклинился между нею и Энским. Больше он не отходил от Жени ни на шаг.

Они шли уже почти час. Медленнее, чем хотелось бы Кличеву. Он уже давно стал проявлять признаки нетерпения и, наконец, оставив своих спутников, убежал вперед, забрался на какую-то невысокую, но достаточно крутую гору и указал рукой на запад.

— Еще пятнадцать, самое большее — двадцать минут, и мы достигнем утеса. Чтобы взойти на него, потребуется еще полчаса, может, чуть меньше. Итого пятьдесят минут. Черт побери, нам следует поторопиться, если мы рассчитываем вернуться засветло.

— А может, повернем прямо сейчас? — заметил Энский.

— И откажем себе в удовольствии полюбоваться на мир с самой высокой точки! Нет, нет и нет. — Кличев спустился вниз и решительно двинулся дальше.

Все остальные без возражений последовали за ним.

— Когда я отправляюсь в горы, то обязательно поднимаюсь на этот утес, — говорил Кличев, вышагивая по узкой тропинке. — Забраться на него можно только с западной стороны. С восточной он заканчивается отвесным склоном. Подходить к краю утеса очень опасно. Можно сорваться вниз, и тогда уже ничто вас не спасет. Высота там невероятная.

— Вы нас пугаете? — спросил Энский.

— Нет. Просто предупреждаю: вести себя нужно очень и очень осмотрительно.

— Не беспокойтесь, мы будем осторожны.

— Хорошо, — Кличев кивнул, удовлетворенный заверением доктора. — И помните: наверху никаких шуток!

— Обещаем, — ответили все хором.

На широкой площадке утеса вовсю гулял ветер. И разгоряченные подъемом путники поспешили застегнуть плащи: здесь было по-осеннему холодно.

— Странно, но перед нами лишь голые камни, — заметил Энский, обводя все вокруг медленным взором. — И практически нет травы.

— Ей не на чем расти. Ветер сдувает почву, — пояснил Кличев. — Правда, кое-где кусты ее задерживают, но ненадолго. Обычно до первых дождей. На краю такие места наиболее опасны. Ни в коем случае не подходите к ним близко! Земля может уйти из-под ног.

— Вы говорите очевидные вещи, милейший. — Можаев сделал несколько шагов и остановился. — Отсюда я вижу только безбрежный зеленый океан, но с меня и этого достаточно.

Кличев вдруг рассмеялся.

— Вы ничего не видите, друг мой! Подойдите со мной поближе к краю, и тогда…

— Вы с ума сошли! — перебил его Энский. — Предостерегаете нас, а сами ведет себя безрассудно!

— Со мной вы ничем не рискуете, — ответил Кличев. — Я знаю здесь каждый камень, каждую трещинку.

— И тем не менее!

Кличев посмотрел на свою жену.

— Надя!

— Олег, ты же знаешь, я боюсь высоты, — ответила та дрогнувшим голосом.

— Господин Холмов?

— Нет, — твердо сказал сыщик, почувствовав, как Женя сжала его руку выше локтя.

— Ну что ж, тогда я один.

— Перестаньте, Кличев, ваше мужество здесь никто не оценит, — резким, почти властным тоном сказала Эмма Блиссова. — Пора возвращаться.

Кличев упрямо покачал головой.

— Это не мужество, а страсть. Всякий раз, когда вы смотрите в пропасть, вы заглядываете себе в душу и, рассчитывая увидеть там пустоту, обнаруживаете необыкновенный мир.

Кличев вздохнул и медленно подошел к краю обрыва, проверил, устойчиво ли стоят ноги, и посмотрел вниз. Затем расставил руки и что-то запел. Ветер нещадно терзал полы его плаща.

— Осторожнее! — непроизвольно воскликнула Женя.

Кличев повернул голову и улыбнулся.

— Не беспокойтесь, я ничем не рискую. Более того, рисковать не в моих правилах.

— А вот я люблю риск, — отчетливо произнес Денис Поляков и направился к Кличеву. — Я могу стать рядом с вами?

Кличев немного отошел от края обрыва и посмотрел Полякову в лицо. Очевидно, какое-то предчувствие заставило его сказать «нет».

— Нет, — повторил он еще раз, почти не веря, что таким образом сумеет остановить Полякова.

Но тот подчинился, равнодушно пожал плечами и развернулся, чтобы присоединиться к остальным.

И тут случилось непредвиденное: Кличев вдруг стал терять равновесие. Он замахал руками, ища опоры, но зацепиться было не за что. Из-под его ног вылетело несколько круглых камешков. Лицо Кличева исказилось от страха, рот приоткрылся. Он тяжело рухнул на спину, ударившись затылком о гранит. Ноги повисли над пропастью. Из уст Кличева вырвалось проклятие. Он замер, оценивая ситуацию, затем быстро перевернулся на живот. Но маневр оказался крайне неудачным: теперь не только ноги, но и часть его туловища висели над пропастью. Кличев отчаянно закричал, умоляя о помощи.

К нему со всех ног бросились Холмов и доктор Энский. Прошло пять, может быть, шесть секунд. Кличев пыхтел, обливаясь потом. Его руки скользили по гладким камням, с трудом выдерживая вес тела. Он стал искать опору для ног, нащупал какой-то небольшой выступ в скале и, даже не проверив его надежности, встал на него обеими ногами, лишь бы передохнуть.

Холмов и Энский наконец подбежали к Кличеву и протянули ему руки, но тот почему-то не спешил воспользоваться их помощью. Напротив, его пальцы еще сильнее впились в гранит. Вдруг лицо Кличева побелело, взгляд забегал.

Холмов и Энский переглянулись.

— Черт вас подери! Держитесь, Кличев, мы сейчас вас вытащим! — закричал Энский.

Но Кличев, судя по всему, даже не слышал Энского. Он оцепенел от страха: опора медленно уходила из-под его ног. Кличев попытался уцепиться за скалу руками, но было уже поздно. Камень, на котором он стоял, полетел в бездну, а Кличев, обламывая ногти, стал сползать все ниже и ниже и наконец повис на одних пальцах.

Холмов упал на колени и схватил Кличева за воротник плаща.

— Держитесь же, или вам конец!

Но Кличев уже не мог сопротивляться.

— Сейчас я разожму пальцы, — прохрипел он. — И если вы меня не отпустите — мы погибнем оба.

— Не делайте этого!

— У меня больше нет сил. Прощайте!

И Кличев отпустил руки. Холмов неминуемо полетел бы за ним в пропасть, если бы Энский не удерживал его, а воротник плаща Кличева не оторвался.

Кличев же исчез, не проронив ни звука.

Холмов и Энский поспешно отвернулись, чтобы не видеть его гибели.

Все присутствующие хранили молчание, и только жена Кличева, тихо вскрикнув, лишилась чувств. Над ней тут же склонилась Эмма Блиссова.

И вдруг в этой жуткой тишине послышался слабый крик.

— Помогите!

— Не может быть, — прошептал Энский. — Высота здесь не менее 50 метров. Он бы неминуемо разбился.

Отчаянный крик повторился.

Холмов подошел к краю обрыва и заглянул вниз. Невероятно, но Кличев был жив. Он пролетел метров семь, упал на узкую, покрытую травой площадку и запутался в ветвях густого кустарника. Но положение его по-прежнему оставалось критическим.

Холмов помахал ему рукой и отступил.

— Нужно что-то делать, — сказал он, обращаясь к Энскому. — Без веревки мы его не вытащим. Кто-то должен сходить в замок. Но продержится ли Кличев столько времени? К тому же путь неблизкий и скоро стемнеет.

— Все понятно, — ответил Энский. — Можете на меня положиться. Я знаю короткую дорогу.

— Вы пойдете один?

— Да, так будет быстрее.

И, застегнув плащ, Энский поспешно удалился.

Холмов снова подошел к краю обрыва.

— Олег Станиславович, как вы там?

— Отвратительно, — ответил Кличев. — Я разбил себе нос, и кровь хлещет без остановки.

— А еще что?

— Черт побери! Разве этого мало? Да еще этот куст внушает мне опасение!

— Чем именно?

— Не знаю. Вид у него не очень-то надежный.

— Вашим опасениям вы обязаны только ему.

— Ладно. Вы уже придумали, как меня отсюда вытащить?

— Доктор Энский пошел за веревкой.

— В замок? Проклятье! Неужели мне придется сидеть здесь больше часа?

Холмов нахмурился.

— Олег Станиславович!

— Извините, я сказал, не подумав, — ответил Кличев. — Но, если честно, мне здесь очень страшно.

— Я все понимаю. Держитесь.

К Холмову подошли Можаев и Поляков.

— Жена Кличева еще не пришла в себя, — сказал Можаев, стараясь не глядеть в пропасть. — Бедняжка. Что с Кличевым?

— Трудно сказать. Меня тревожит сильный ветер. Но в любом случае до возвращения доктора мы ничего не сможем сделать, — ответил Холмов.

— Да-да, конечно. Будем ждать.

— Холмов, — снова послышался голос Кличева. — Где же вы?!

— Я здесь, — в очередной раз приближаясь к краю обрыва, Холмов почувствовал легкое головокружение. — Какие-нибудь проблемы?

— Да, черт возьми! Мне кажется, куст падает!

Холмов крепко зажмурил глаза, прежде чем посмотреть вниз. Кличев не ошибся: куст уже основательно обвис и в любой момент мог сорваться со скалы.

Легкий холодок пробежал по спине Холмова.

— Нет, не похоже. Но вам не мешало бы освободиться от ветвей и взобраться на площадку. Там было бы безопаснее.

— Я уже пробовал — ничего не получается, мешает плащ. О боже, что это?!

— Не беспокойтесь просто усилился ветер.

— Да нет же! Я падаю!

— Не шевелитесь! Я сейчас к вам спущусь.

— Вы не сделаете этого, — запротестовал Можаев. — Это безрассудство! Вы разобьетесь.

— Другого способа спасти Кличева я не вижу. Куст падает.

— Вы хотите упасть вместе с ним?

— Нет. Там есть небольшой выступ шириной около полутора метров, не более, но если спрыгнуть аккуратно, все обойдется.

— Но у нас нет даже веревки, чтобы подстраховать вас!

— Зато есть плащи у вас и у Полякова Я свяжу их, и вы поможете мне спуститься.

— Нет, никогда! Вы же знаете, их длины явно недостаточно!

— Конечно, с помощью плащей я не дотянусь до площадки, но зато и прыгать с самого верха не придется.

— Вы сумасшедший!

— Нет. Просто не могу равнодушно смотреть, как погибает человек.

К Холмову подошла Женя.

— Что ты собираешься делать? — с тревогой в голосе спросила она.

Холмов опустил голову.

— Кличев по-прежнему в большой опасности. Я должен спуститься и помочь ему. А потом придет доктор и вытащит нас. Не беспокойтесь, все будет хорошо.

Женя с испугом посмотрела на Холмова, затем перевела взгляд на все еще не пришедшую в себя Надежду Кличеву и тихо заплакала.

Можаев покачал головой и стал снимать плащ.

Через пять минут приготовления бы ли закончены. Холмов проверил, крепко ли связаны плащи и обратился к Можаеву.

— Я надеюсь на вас. И на вас Поляков, тоже.

При этих словах Поляков, упорно глядевший себе под ноги, поднял голову. Глаза его ничего не выражали.

Можаев кашлянул.

— Вы отчаянный человек Холмов. Дай вам Бог удачи!

Холмов улыбнулся.

— Спасибо. Удача мне не помешает. — И в следующую секунду он уже висел над пропастью.

Можаев и Поляков держали его изо всех сил. Холмов не спешил отпускать руки, посмотрел вниз: до уступа оставалось около двух метров. С одной стороны немного, с другой… Снова закружилась голова. Появилось леденящее ощущение пустоты. Лоб покрылся холодным потом. Внезапно Холмов с удивительной ясностью осознал все безумие своей затеи и… разжал пальцы.

Все обошлось. Он удачно приземлился и застыл как вкопанный, затем прижался щекой к скале.

Кличев застонал. Его лицо было залито кровью, руки, вцепившиеся в куст, дрожали.

Холмов помог ему взобраться на уступ. Они сели.

Кличев прохрипел слова благодарности и закашлялся Холмов вздохнул. Сверху им что-то кричали, но они не слышали, что именно.

Холмов заговорил первым.

— Олег Станиславович, вам никто не говорил, что вы родились в рубашке?

— Глупости. Такое невезение может преследовать только обреченного на смерть! — ответил Кличев. — И откуда взялись эти камни? Раньше их никогда там не было.

— Вы в этом уверены?

— Ну, не вполне. Но я всегда смотрю себе под ноги, и если бы Поляков меня не отвлек. О Боже, что это?! — Кличев вскочил. Лицо его исказилось от страха. — Неужели мы снова падаем?

Холмов ощутил какой-то толчок и тоже встал.

— Не думаю, — пробормотал он и, глядя на то, как росший на самом краю куст полетел в пропасть, закончил: — Однако все может быть.

Под их ногами земля ощутимо подрагивала.

Холмов побледнел. Обернувшись, он посмотрел на основание уступа: вдоль всей стены пробежала широкая трещина. Кличев проследил за взглядом Холмова и зажал рот руками. Трещина увеличивалась на глазах. Холмов наклонился и внимательно осмотрел ее.

— Принцип ледника, — наконец произнес он.

— Что вы сказали? — Кличев дрожал и был близок к обмороку.

— Падает не весь уступ, а лишь земляная шапка, лежащая сверху.

— Это что-нибудь меняет?

— К сожалению, нет. Но не надо терять присутствия духа. Сместимся влево, туда, где голые камни и нет земли.

— Но там почти негде встать!

— Мы вернемся назад, когда «ледник» упадет.

— И как долго придется ждать?

— Этого я не могу вам сказать.

— Я должен подумать, — в голосе Кличева прозвучало отчаяние.

Холмов покачал головой.

— Поймите, у нас нет выбора! Если мы задержимся здесь хотя бы на минуту может быть поздно!

Последовал новый толчок.

— Хорошо, но вы идите первым, — потребовал Кличев.

Холмов ничего не ответил. Прижимаясь спиной к стене, он стал осторожно продвигаться влево. Кличев, после секундного колебания, последовал за ним. Примерно через пять метров уступ стал настолько узким, что развернуться на нем не было никакой возможности. Но Холмов и Кличев почувствовали себя в относительной безопасности.

— У вас все в порядке? — закричал сверху Можаев, заметив их перемещения.

— Да, — ответил Холмов и закрыл глаза — смотреть вниз было невыносимо.

— Но почему вы покинули площадку?

Холмов промолчал. Кличев взглянул на него, затем запрокинул голову, рассчитывая увидеть Можаева, но того скрывала каменная глыба, нависшая над ними.

— Черт побери! Сверху скала казалась абсолютно гладкой! — пробормотал Кличев.

— Помолчите, — раздраженно отреагировал Холмов.

Кличев поджал губы, но минут через десять снова пошевелился.

— Меня лихорадит. От холода я уже не чувствую рук. А ваш «ледник», кажется, и не собирается падать.

— Может быть, вернемся? — с усмешкой спросил Холмов.

— Счастливец. Вы еще можете шутить.

— Потерпите. Скоро придет доктор.

— А вы уверены, что он найдет веревку в этом дьявольском доме?

Вместо ответа Холмов скрипнул зубами.

Следующие двадцать минут длились целую вечность. Холмов чувствовал, что силы медленно оставляют его. Ноги онемели. Он боялся пошевелиться, чтобы не сорваться в пропасть. Кличев тихо стонал. На крики сверху ни Холмов, ни Кличев уже не реагировали.

Но один крик все же привлек их внимание: крик доктора Энского.

— Вы живы?

— Да, черт возьми! — вырвалось у Кличева. — Вы принесли веревку?

— Да. И через минуту спущу ее вам.

Холмов и Кличев облегченно вздохнули.

Но их радость была преждевременной. Каменная глыба нависшая над ними, изменила траекторию веревки, и та повисла в полутора метрах от них. Чтобы ухватиться за нее, нужно было прыгать.

Холмов кивнул Кличеву. Тот затрясся от страха.

— Даже не просите меня. Я не чувствую ног и за точность прыжка не отвечаю. Кроме того, мои руки…

— Разотрите их, — тон Холмова был категоричным. — Во время прыжка смотрите только на веревку. Она совсем близко. Попытайтесь преодолеть свой страх.

— Полковник, вы уверены, что выдержите меня? — громко спросил Кличев.

— Не беспокойтесь, — ответил Можаев. — Здесь нас четверо. Пришел еще господин Дворский.

Кличев обреченно сложил руки на груди, потом вдруг оттолкнулся и прыгнул. Веревка натянулась. Какое-то мгновение Кличев скользил по ней вниз и на конец замер.

— Черт побери! — произнес он. — Мне кажется, я спасен!

Его подняли наверх. Наступил черед Холмова. Все обошлось и на этот раз.

Плакала Женя, плакала Надежда Кличева Эмма Блиссова смотрела на них с явным осуждением. Доктор Энский скрутил веревку и забросил ее себе на плечо.

— Пора возвращаться. Уже поздно — сказал он.

Глава VII

Подслушанный разговор

Вечером того же дня Холмов стал свидетелем одного очень странного разговора. Он услышал его случайно спустившись после ужина в гостиную, чтобы посидеть возле камина и спокойно выкурить сигарету. В это время Женя принимала ванну.

В доме было тихо: постояльцы уже разошлись по своим комнатам.

Холмов не стал включать свет и разыскал кресло на ощупь. Он удобно устроился на мягком сиденье. Огонь в камине едва мерцал, и Холмов поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на него. О событиях уходящего дня ему совсем не хотелось думать.

Внезапно в коридоре послышались шаги, и в гостиную кто-то вошел. Чья-то незримая рука плотно прикрыла дверь, но свет включать не стала. Это обстоятельство удивило Холмова. Он хотел было заговорить, но в последний момент удержался. А вскоре, разобрав таинственный шепот, понял, что вместе с ним в комнате находятся полковник Можаев и Олег Кличев.

— Извините, что я затащил вас сюда, — говорил Можаев. — В библиотеке сидит эта ужасная особа.

— Кто именно? — спросил Кличев.

— Эмма Блиссова. Мне кажется, она за мной шпионит.

— Вот как?

— Да-да. Но не беспокойтесь, здесь нам никто не помешает.

— Прекрасно. Но к чему такая таинственность?

— Умоляю вас, тише! Нас могут услышать! Скажите, как вы себя чувствуете?

— Спасибо, неплохо. Но к утру, вероятно, появится насморк: меня сильно продуло.

Можаев хмыкнул.

— Как вы восприняли происшествие в горах?

— Думаю, впредь мне следует быть осторожнее, — ответил Кличев. — Если бы не Холмов, я бы сейчас с вами не разговаривал.

— Вы считаете, что это был несчастный случай?

— А вы, очевидно, думаете иначе?

— Да. И могу это доказать.

— Ну что ж, я вас внимательно слушаю.

— Не спешите, обо всем по порядку.

— Хорошо.

Можаев помолчал.

— Там, в горах, вам ничто не показалось странным?

— Что именно? — в голосе Кличева слышалось нетерпение.

— Например, поведение Дениса Полякова.

— Признаюсь, я не ожидал, что он отважится подойти к краю обрыва. И еще… он напугал меня. Я перестал смотреть себе под ноги и… Вы думаете, он к этому причастен?

— Давайте пока воздержимся от каких-либо выводов. Еще несколько вопросов. Как часто вы ходите в горы?

— Примерно два раза в неделю.

— И всякий раз взбираетесь на утес?

— Да.

— Кто знал об этой вашей привычке?

— Только моя жена.

— Она не могла проболтаться, кому-нибудь?

— Как и всякая другая женщина — если был для этого повод.

— А повод был?

— Не знаю. К чему вы клоните?

Можаев не счет нужным отвечать на этот вопрос.

— На утесе было много мелких камней. Раньше вы их там видели?

— Не помню, — пробормотал Кличев. — Как-то не обращал внимания. Просто смотрел себе под ноги. И сегодня, если бы не Поляков… Хотя я уже думал об этом.

— Кто-то мог принести камни с собой и рассыпать их там. Естественно, с вполне определенной целью.

— Не знаю, что и сказать.

— Если так, то логично сделать вывод: кто-то желает вашей смерти!

— О Боже, полковник, что вы такое говорите?!

— У вас есть в этом доме враги?

— Нет. Конечно, нет!

— Не спешите с ответом, — прошептал Можаев. — Прежде хорошенько подумайте!

Кличев недовольно засопел.

— Черт побери, полковник! Если у вас есть соображения на этот счет — выкладывайте!

— Нет, пока еще не время. Я еще не до конца во всем разобрался.

— Но если то, о чем вы говорите, правда, мне следует опасаться за свою жизнь?!

— Безусловно. Обстановка в этом доме меня очень тревожит. Но вы утверждаете, что врагов у вас нет?

— Проклятье! Откуда им здесь взяться?

— А Григорий Дворский?

— Вы его подозреваете?

— Скажу откровенно: нет. Правда, вы хотите купить у него этот дом.

— И вы считаете это достаточно веской причиной, чтобы убить человека?

Можаев замялся и в ответ пробормотал что-то невнятное. Кличев энергично возразил.

— Вздор! Дворский может просто послать меня к черту, хотя пока предпочитает этого не делать. Он по уши в долгах и, возможно мое предложение для него — единственный выход.

— Да, но преступник может руководствоваться и другими мотивами!

— Какими же?

— Не знаю. Пока не знаю.

— Послушайте, полковник, а не преувеличиваете ли вы все это?

— Нет, не думаю. Вы не видели их лиц, — задумчиво промолвил Можаев.

— Черт побери! Чьих лиц?! — раздраженно воскликнул Кличев.

— Всех тех, кто окружал вас, когда вы падали в пропасть.

— В них было что-то особенное?

— Да. Каждый из присутствовавших по-разному выражал свои эмоции. Но совершенно безучастными оставались только двое: Денис Поляков и Эмма Блиссова.

— Вы их подозреваете?

— Воздержимся пока от поспешных выводов. Теперь перейдем к ужину. Вы заметили, что за столом никто и словом не обмолвился о том, что произошло в горах?

— Вас это удивляет? Мне кажется, ответ очевиден: это делалось из соображений такта.

— Вы в самом деле так считаете?

Слишком очевидной была ирония в голосе Можаева, и Кличев взорвался.

— Ваша манера разговаривать, полковник, выводит меня из себя. Сплошные недомолвки и куча подозрений. К черту! Либо вы сейчас же все откровенно расскажете, либо оставите меня в покое!

— Тише. Ради Бога, не кричите так! Подождите дня два. Прежде всего я должен сам во всем разобраться. Пока я не вижу связи между угрозой и случаем в горах.

— Какой угрозой? Вам угрожали?

— Да, то есть нет. Ну, в общем, так сразу не объяснишь. Понимаете…

Можаев не договорил. В коридоре снова послышались шаги, и громкий женский голос произнес.

— Олег!

— Это моя жена, — пояснил Кличев. — Она идет сюда. Я должен выйти, если хочу избежать расспросов.

— Хорошо, — согласился Можаев. — Встретимся завтра во время утренней прогулки.

— Договорились.

И Кличев проскользнул в коридор.

— Надя! — раздался его голос.

— Ах, Олег! Я с ног сбилась, разыскивая тебя! Что ты делал в темной комнате вместе с полковником Можаевым?

— С полковником? Уверяю тебя, дорогая, я там был один!

— Не обманывай меня. Я ясно слышала его голос!

Холмов, находившийся в непосредственной близости от двух мужчин и едва разбиравший их шепот, был поражен необыкновенным слухом Надежды Кличевой.

А та продолжала:

— Ты стал скрытен, Олег. На тебя это не похоже. Возможно, потому тебя и преследуют неприятности. Ну что ж, придется мне самой побеседовать с Можаевым.

— Надя! Это некрасиво.

— Так значит, я все-таки права?

— Тебе очень идет это платье! — тон Кличева был почти умоляющим. — И цвет тебе к лицу!

— Не говори глупостей, Олег! — безжалостно парировала его жена. — Серый цвет может быть к лицу только полевой мыши! Я ношу это платье потому, что мне просто нечего надеть. Разве я тебе не говорила об этом? Но ты всегда экономишь не на том, на чем надо.

— Хорошо, я обещаю тебе, что…

— Да-да, я все поняла. Но и тебе необходимо купить новый костюм, дорогой. Спокойной ночи, Эмма Иннокентьевна! Возвращаетесь из библиотеки? Да, вы правы, ветер снова усиливается. Олег, мне кажется, ты меня не слушаешь!

— Напротив. Ты не находишь, что на Блиссовой очень красивый жакет?

— Полнейшая безвкусица. Но поговорим о твоих нервах. Они меня очень беспокоят. Перед сном обязательно прими таблетку. Надо позаботиться и о питании. Я попрошу кухарку, чтобы она приготовила тебе жареную рыбу. Я где-то читала, что рыба оказывает крайне благоприятное воздействие на нервную систему.

— Я в этом не уверен.

— Ты ни в чем и никогда не бываешь уверен. А вот и Марта Дворская. О рациональном питании лучше поговорить с ней.

Шаги стали удаляться.

Можаев прислушался, затем приоткрыл дверь и выскочил в коридор.

Холмов какое-то время задумчиво смотрел на огонь в камине, потом залился гомерическим смехом.

Глава VIII

Ночь смерти

Внезапно поднявшийся шум разбудил Холмова. В коридоре послышались чьи-то быстрые шаги, заскрипели ступени лестницы, хлопнула входная дверь — и вдруг все стихло.

Холмов сел на кровати, встревоженный смутным предчувствием.

Из открытого окна потянуло холодом. Занавески закачались, создавая иллюзию присутствия кого-то постороннего.

Холмов посмотрел на Женю. Она спала, укрывшись одеялом до самого подбородка. Он поцеловал ее, затем бесшумно спрыгнул на пол и стал одеваться.

В дверь постучали.

— Минутку, — ответил Холмов и, набросив на плечи пиджак, открыл замок.

За дверью стояла горничная. С неописуемо жутким выражением лица она произнесла:

— Григорий Кириллович велел вас разбудить. В доме произошло убийство.

Холмов вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Лицо его оставалось бесстрастным.

— Убили Кличева? — спросил он.

— Нет, — горничная едва владела собой. — Полковника Можаева. Это случилось там, — она указала рукой на третий этаж и разразилась рыданиями.

— Я немедленно поднимусь туда. А вы ступайте к себе в комнату и примите успокоительное.

— Мне приказано вас проводить.

— Не беспокойтесь, я скажу господину Дворскому, что вам стало плохо. Идите же!

— Благодарю вас. Вы очень любезны, — горничная достала носовой платок и приложила к глазам. — Хозяин просто в бешенстве. Он может на вас накричать.

Холмов пожал плечами.

— Если все, что вы говорите, правда, то его состояние вполне объяснимо.

— Никогда прежде я не видела его таким!

— Думаю, в вашем доме не так уж часто случаются убийства?

— О! — горничная открыла рот и снова закрыла. Ее взгляд выражал одновременно и испуг, и недоумение.

Холмов спешно поднялся на третий этаж. Там уже собрались почти все обитатели дома. Григорий Дворский стоял ближе всех к Холмову и что-то кричал. Его волосы были всклокочены, халат распахнут. Холмов направился прямо к нему.

— Господин Дворский, мне сообщили, что убит полковник Можаев. Как это случилось?

— Как? — Дворский выпучил глаза. — За каким-то дьяволом он приперся сюда, и ему перерезали горло! Доктор, сделайте одолжение, покажите господину Холмову это место.

Энский оставил Надежду Кличеву, которую потчевал нашатырем, и подошел к Холмову.

— Это страшное зрелище. Вы должны приготовиться. Идемте.

Они прошли в дальний конец коридора и остановились перед комнатой, в которую однажды заглядывала Женя.

— Это здесь. — Энский толкнул дверь и вошел. Холмов последовал за ним.

Можаев лежал на полу прямо у входа: огромный, в неуклюжей позе. На нем был лишь махровый полосатый халат. Вдоль всей шеи шел глубокий разрез. Голова была практически отделена от туловища. Пол и стены были забрызганы кровью. Орудие убийства — огромный кухонный нож — валялось чуть в стороне.

— Труп обнаружила Марта Дворская, — сказал Энский. — Ночью ей показалось, что кто-то ходит по дому. Она встала и заметила, что дверь на третий этаж открыта. Марта могла бы просто запереть ее на ключ, но побоялась, что пострадает кто-то из жильцов. Она негромко позвала, но никто не откликнулся. Тогда она стала обходить комнату за комнатой и наткнулась на Можаева Тот был еще жив. Несчастная женщина пыталась ему помочь, выпачкалась в крови, но было уже поздно. С Мартой случилась истерика. Она разбудила мужа, стала винить себя в смерти Можаева. На крики прибежала горничная. Дворский приказал ей разбудить всех постояльцев. Когда я пришел, Марта была в очень плохом состоянии. Я дал ей снотворное. Через несколько часов она проснется и сможет более подробно обо всем рассказать.

— Вы уже вызвали милицию? — спросил Холмов.

— Телефон здесь давно не работает. В участок поехал Олег Кличев.

— Когда он вернется?

— Не раньше чем через полчаса.

— Хорошо. Вы уже пытались разобраться, кто мог убить Можаева?

— Нет. У меня слишком много хлопот с постояльцами. Некоторым из них сделалось дурно.

Холмов нахмурился.

— Жаль. Упущено время. Как я понимаю, Марта Дворская никого на этом этаже не видела?

— Нет. Но нужно учитывать ее состояние после того, как она обнаружила труп, — заметил Энский.

— Убийца мог ускользнуть из дома через дверь?

— Нет. Его бы наверняка заметили. Кроме того, входная дверь запирается изнутри. Открыть ее он бы, конечно, смог, но вот закрыть… Конечно, у преступника мог быть сообщник внутри дома.

— А если предположить, что убийца — кто-то из домашних?

Энский пристально посмотрел на Холмова.

— Пожалуй, и это вполне возможно. Особенно если выяснится, что все окна в доме также заперты. Может быть, мы поступили опрометчиво, отпустив Кличева?

— Вы его подозреваете?

— Нет, но…

— Прежде всего следует заняться окнами. Так, в этой комнате их всего два. Похоже, что они уже давно не открывались.

Холмов услышал за спиной многозначительное покашливание и обернулся Энский ткнул носком ботинка в пол и задумчиво протянул:

— Господин Холмов, мне не хочется выглядеть полным идиотом в ваших глазах, но… Вы человек как будто разумный. Скажите, это убийство… нормальное?

Холмов потер переносицу и снова посмотрел на труп.

— Жестокое, очень жестокое.

— Вы меня, очевидно, не поняли. Я имею в виду эту легенду… — Энский смутился. — Там, в коридоре, говорили о ней. Взгляните на нож, которым был убит Можаев. Он очень старый. Если предположить…

Холмов наконец догадался, куда клонит Энский.

— Что преступление совершил призрак этого дома? Нет, не думаю. — Холмов покачал головой, но, вспомнив рассказ Жени, почувствовал вдруг ледяной озноб.

— Я подумал, зачем Можаев поднялся ночью на пустой этаж? Должно же быть этому объяснение? Пока я его не нахожу. Но, судя по тому, что на полковнике всего лишь халат, решение он принял, уже находясь в постели, — промолвил Энский.

— Вероятно, все именно так и было, — согласился Холмов. — По положению трупа и по характеру ран можно судить, как был нанесен смертельный удар?

— Совершенно очевидно, что Можаев стоял лицом к убийце и должен был его видеть.

— Следовательно, он мог оказать сопротивление?

— Безусловно. Но по каким-то причинам не сделал этого.

Холмов засунул руки в карманы и прошелся по комнате.

— О чем вы думаете? — спросил Энский.

— Только о том, что предчувствовать беду может далеко не каждый.

— Это относится к Можаеву?

— Прежде всего ко мне. Однако нам следует присоединиться к остальным, если мы хотим избежать кривотолков. Во дворе уже слышны милицейские сирены, а это значит, что вскоре каждому из нас предстоит отвечать на многочисленные вопросы.

— Мне бы хотелось этого избежать.

— Увы, это невозможно.

Они снова вышли в коридор, и Холмов заметил Женю. Она стояла рядом с Надеждой Кличевой и была бледнее обычного. Холмов боялся увидеть на ее лице растерянность и страх, но ничего подобного не заметил. Женя подошла к нему и что-то сказала. Но Холмов не расслышал ее слов: дом наполнился гулом голосов и топотом многочисленных ног.

Глава IX

Леонид Константинович Шердаков

Капитан милиции Шердаков, невысокий, плотный мужчина, с большим животом и толстыми, чуть обвислыми щеками, сидел за столом в гостиной и сердито смотрел прямо перед собой. Его лицо и высокий с залысинами лоб лоснились от пота. Он курил сигарету и беспрерывно хмурился.

Стоявший перед ним коренастый сержант, с квадратной головой и рыжими усами, негромко докладывал:

— Таким образом, совершенно точно установлено, что окна на третьем этаже и во всех пустующих комнатах не открывались. А это значит, что убийца до сих пор находится в доме, если, конечно, ему не содействовали в побеге. Посторонних в доме не обнаружено. Следовательно, можно предположить, что Можаева убил кто-то из постояльцев или у преступника есть среди них сообщник. Под подозрение попадают также хозяева дома.

Шердаков удовлетворенно кивнул и, откинувшись в кресле, сложил руки на животе.

— Прекрасно. Что-нибудь еще?

— Немного. Можаев был убит одним ударом. Смерть наступила почти мгновенно. По мнению доктора, это произошло примерно в два часа ночи, то есть, — сержант взглянул на часы, — 55 минут назад. Отпечатков пальцев на ноже нет. Труп обнаружила Марта Дворская, после чего с ней случилась истерика. Сейчас она отдыхает.

— Ну что ж, картина преступления вырисовывается довольно ясно. Среди ночи Можаев по какой-то неизвестной пока для нас причине поднялся на третий этаж. Там он увидел убийцу и, очевидно, не опасаясь нападения с его стороны, смело к нему подошел. Мы не знаем, о чем они разговаривали друг с другом, но, вероятно, полковник спросил у своего собеседника, что тот делает глубокой ночью на пустом этаже. В ответ неизвестный ударил Можаева ножом и поспешно скрылся. Но почему он это сделал? — Шердаков помолчал. — Воздержимся пока от каких-либо выводов. Прежде всего следует допросить постояльцев. Вы приготовили мне список лиц, проживающих в доме?

— Да. Вот он. Здесь двенадцать человек, — сержант положил на стол листок бумаги и отступил на прежнее место.

— Можете идти, — Шердаков махнул рукой и заглянул в список. — Пригласите ко мне Григория Дворского.

Дворский вошел в гостиную и с испугом посмотрел на попыхивающего сигаретой Шердакова.

— Присаживайтесь — тон капитана был вполне дружелюбным. — У меня к вам всего несколько вопросов. После того как вы на них ответите, можете вернуться в свою комнату. Никаких протоколов. Просто побеседуем. Вы согласны?

— Хорошо, — Дворский сел на стул и вытянул ноги. — Но и к вам у меня есть парочка вопросов. Убийство произошло на третьем этаже. Почему же тогда ваши люди шныряют по всему дому? — В его голосе слышалось еле сдерживаемое раздражение. — И чего ради нас всех собрали в библиотеке? Мне не дали даже переодеться. Я не знаю, в каком состоянии моя жена!

Шердаков спокойно выслушал Дворского, выпустил облачко дыма и, подавшись вперед, положил сигарету в пепельницу.

— Вам не о чем беспокоиться. С вашей женой все в порядке. Сейчас за ней наблюдает врач. Мы вынуждены были принять некоторые меры предосторожности — это правда. Поскольку имеем все основания считать, что убийца до сих пор находится в доме.

— Что вы такое говорите?!

— К сожалению, это так. Скоро мы закончим обыск, и тогда вы сможете спокойно передвигаться по всему дому. А пока, будьте любезны, выполняйте мои распоряжения.

Дворский что-то недовольно пробурчал себе под нос.

Шердаков хитро улыбнулся и снова задымил.

— Итак, что вы можете сказать о Можаеве? Кто, по-вашему, мог желать его смерти?

— Не знаю. Полковник был несколько странным человеком. До всего ему было дело! Иногда он просто донимал постояльцев своими рассказами. Например, его очень занимало привидение, якобы обитающее в моем доме.

— Привидение?

— Ну да. Существует какая-то легенда о молодой женщине, погибшей от рук собственного мужа и поклявшейся перед смертью отомстить ему, — лицо Дворского вдруг помрачнело. — Некоторые постояльцы считают, что именно она убила Можаева. Глупости, конечно, но…

— Что «но»? — настороженно спросил Шердаков.

— Трагедия произошла на третьем этаже, а, как известно, этот этаж пустует. Что-то заставило полковника подняться туда. Опасности он, безусловно, не чувствовал, иначе не покинул бы своей комнаты, где у него, заядлого охотника, имелось два ружья.

— Очень любопытно. Значит, привидение?.. Скажите, его кто-нибудь видел?

— Нет. Насколько я знаю — нет. Но иногда постояльцы, проживающие на втором этаже, жалуются, что по ночам этажом выше слышны чьи-то шаги. Опровергать их рассказы я не берусь. В конце концов, ходить по пустому этажу может кто угодно.

— В том числе и человек.

Дворский кивнул.

— Верно. Тем более что ключ мы ни от кого не прячем, любой может его взять.

— Где именно находится ключ? — спросил Шердаков.

— Внизу, у входа. Я давно предлагал жене убрать его оттуда, но она возражает. Говорит, что этот ключ напоминает постояльцам о тайнах старого дома, а нам, хозяевам, это на руку. Она, конечно, права — развлечений здесь практически нет. Поэтому у нас мало кто останавливается. Я даже подумываю продать дом. Благо покупатель уже есть. Олег Кличев почти три месяца ходит за мной по пятам. Но не так-то просто отказаться от своих первоначальных планов. Мы с женой всегда мечтали стать владельцами уединенного пансионата.

— Так-так. Значит, затраты себя не оправдывают?

— Ни в коей мере.

— И хороший скандал вам не повредит?

— Скорее наоборот, — Дворский осекся и побагровел. — Что вы хотите этим сказать, капитан?

Шердаков достал из кармана пиджака записную книжку и положил ее на стол.

— Вы не станете возражать, если я буду делать кое-какие пометки? — учтиво спросил он.

— Нет. Но вы не ответили на мой вопрос!

— Ах да, действительно! Простите меня, иногда я слишком увлекаюсь своими мыслями. Вы уже спали, когда ваша жена встала, чтобы проверить, кто ходит по дому?

— Да, спал. Но я все еще не понимаю.

— Для нее смерть полковника стала, очевидно, большим потрясением?

— Вы правы. Страшная смерть. Этот нож. О Боже, как я мог забыть! Вот почему все вдруг вспомнили о привидении! — Дворский вскочил, глаза его загорелись лицо же, напротив, побледнело. — Ведь, по легенде, прежний владелец замка убил свою жену ударом ножа в шею! Особое значение приобретает теперь и наш разговор с Можаевым накануне его смерти. Он говорил о том, что атмосфера в доме не предвещает ничего хорошего. Более того, он просто предчувствовал беду. Вы понимаете предчувствовал!

Дворский замолчал и выразительно посмотрел на капитана.

Шердаков, сохраняя невозмутимость, сделал у себя в блокноте несколько коротких записей. Его сигарета уже давно потухла, но он не спешил с ней расставаться.

— Можаев не пояснил, чем была вызвана его тревога?

— Нет. Мне кажется, он рассердился на меня за то, что я не воспринял его рассказ всерьез.

— Но потом, судя по всему, вы изменили свое мнение?

— Да, после того, как в горах едва не погиб Олег Кличев.

— Вот как? Новый претендент на дом? Когда же это случилось?

— Вчера вечером. Он сорвался с утеса и чудом остался жив. Но все свидетели этого происшествия утверждают, что во всем виноват сам Кличев — он вел себя слишком самоуверенно и безрассудно.

— Хорошо. Об этом я поговорю непосредственно с ним. От вас я хотел бы услышать, кто какие комнаты занимает.

— На втором этаже проживают Эмма Блиссова, Денис Поляков и Александр Холмов с супругой. Там же снимал комнату и Можаев. Все остальные: доктор Энский, чета Кличевых, мы с женой, наша дочь Каролина, когда ее отпускают из школы, а также горничная и кухарка живут внизу, на первом этаже.

— Ваша дочь и сейчас дома?

— Нет. Сегодня четверг, а она приезжает только на выходные и праздники.

— Благодарю вас. Вы пока свободны. Передайте, пожалуйста, сержанту, что я хочу побеседовать с Кличевым. — Дворский вышел, не попрощавшись.

Шердаков достал спички и снова закурил сигарету. Задумчиво просмотрел список жильцов, подготовленный для него сержантом, и аккуратно переписал полный перечень фамилий себе в блокнот. Похоже, убийцу следует искать среди них. Двенадцать подозреваемых. Нет, одиннадцать. Шердаков вычеркнул дочь Дворских. Одиннадцать человек. Двое из них прибыли только вчера, точнее, позавчера. Неважно. Можаев тоже провел здесь только семь дней. Одну неделю. После чего его убили. Почему? Нет ответа. Пока нет.

Хлопнула дверь, и Шердаков вынужден был отвлечься от своих мыслей. Вошел Олег Кличев. Поздоровавшись, он тяжело опустился на стул и без предисловий начал:

— Капитан, я уже говорил и повторяю еще раз: к убийству Можаева я не имею никакого отношения. Для меня самого это — полная неожиданность. Вы, конечно, можете мне не верить, но у меня нет оснований вас обманывать.

Кличев закашлялся, очевидно для того, чтобы скрыть от капитана охватившее его волнение.

— Отлично, поговорим откровенно. — Шердаков приподнялся в кресле, не сводя с Кличева проницательных глаз. — Что вам известно о Можаеве? Может быть, у вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто мог его убить и почему?

Кличев задумался. На его лице за несколько секунд сменилась целая гамма чувств и эмоций, а руки как бы сами собой извлекли из кармана носовой платок и стали нещадно терзать его.

Шердаков все видел, но выжидал, попыхивая сигаретой.

Наконец Кличев заговорил.

— Мне очень трудно ответить на ваш вопрос. Полковник со мной редко общался. У нас были разные интересы. Но вчера, когда в горах едва не произошла трагедия, он… — Кличев запнулся и долго подбирал нужные слова. — Он проявил завидное мужество, и я честно сказал ему об этом.

— Я слышал, вы едва не погибли?

— Да, имел такую неосторожность. Но я не хотел бы сейчас говорить об этом.

— Извините.

— Не стоит. Произошло нечто более ужасное, и Можаев, вероятно, предчувствовал это. Накануне мы с ним разговаривали…

— Уточните, пожалуйста, когда именно.

— Около десяти часов. Я вышел покурить на террасу. Можаев подошел ко мне и попросил уделить ему несколько минут. Мы перешли в гостиную, чтобы нас никто не услышал.

— И о чем вы говорили? — спросил Шердаков.

— Полковник высказал предположение, что в горах меня пытались убить! — При этих словах Кличев бросил на своего собеседника пытливый взгляд и продолжил: — Он считал, что кто-то намеренно разбросал на краю утеса камни, на одном из которых я и поскользнулся.

— А каково ваше мнение на этот счет?

— Не знаю. Вполне возможно. К сожалению, до этого случая я никогда не обращал внимание на то, много ли там камней.

— Можаев подозревал кого-нибудь конкретно?

— Нет. Он выражался довольно завуалированно. Упомянул также о какой-то угрозе.

— Угрозе? В чей адрес?

— Он не сказал. А когда я спросил его об этом, попросил подождать еще дня два, пока он сам во всем разберется. Для Можаева это было характерно: он всегда хотел все знать.

— Иными словами, всюду совал свой нос, — заметил Шердаков. — А это уже говорит о многом.

Кличев промолчал.

— Ваш разговор никто не мог подслушать?

— Не думаю. Мы были в комнате одни. К тому же дверь была заперта.

— Но вас могли видеть вместе?

— Уверяю вас: никто нас не видел.

— Ну что ж, вы были очень любезны, ответив на мои вопросы, — Шердаков встал.

Кличев также поднялся со своего места.

— У меня к вам одна просьба, капитан: пожалуйста, не беспокойте сейчас мою жену. Она на пределе.

— Понимаю. Мы побеседуем с ней в другой раз. Если вас не затруднит, пригласите ко мне Полякова.

— Хорошо, — Кличев еще раз внимательно посмотрел на капитана, словно пытаясь понять, что у того на уме, и поспешно вышел.

Шердаков сделал новые записи в блокноте и, заложив руки на спину, прошелся по комнате.

Итак, Можаев был чрезвычайно любопытен и мог узнать что-то, чего, с точки зрения убийцы, ему знать никак не следовало. Это обстоятельство, а также то, как было совершено преступление, определенно указывает на причастность к этому делу кого-то из жильцов.

— Мне сказали, вы хотите меня видеть? — В дверь просунулась голова Полякова.

Шердаков вздрогнул.

— Да, проходите, пожалуйста, садитесь.

Поляков зашаркал ногами, со скрипом придвинул к себе стул.

— Извините, — бросил он равнодушно.

«Лицо — бесстрастное, но взгляд — холодный, заинтересованный», — отметил про себя Шердаков, а вслух сказал:

— Как близко вы были знакомы с Можаевым?

— Мы здесь впервые встретились. Разговаривали пару раз на разные темы. Полковник интересовался искусством, но, откровенно говоря, ничего в нем не смыслил.

— Очевидно, он нелестно отозвался о ваших картинах?

— Картинах? — переспросил Поляков. Голос его звучал ровно, но в глазах что-то мелькнуло. Какое-то беспокойство, а возможно, и страх.

Шердаков не подал виду, что заметил это.

— Я слышал, вы художник, — пояснил он свою мысль.

— Ах да! — Поляков, казалось, вздохнул свободнее. — Вы не ошиблись. Правда, сейчас я не пишу картин.

— Понимаю, — Шердаков улыбнулся краешком губ. — Вы приехали отдыхать, а не работать. Кстати, давно вы здесь?

— Примерно две недели. Но после того, что случилось, думаю, скоро уеду.

— Я бы попросил вас пока не делать этого. Я ни в коем случае не хочу вам приказывать, но… Надеюсь, вы понимаете?

Поляков промолчал.

Шердаков перехватил его взгляд, в котором не было ни протеста, ни вызова, — ничего, кроме какой-то странной задумчивости.

— О чем вы разговаривали с Можаевым, помимо искусства? — спросил он.

— О доме, о людях, — медленно, с расстановкой ответил Поляков.

— Подробнее, пожалуйста.

— Хотите услышать, что я думаю об этой легенде? Забавно — не более. Всерьез принимать ее никак нельзя. По-детски наивная история.

— Вы действительно так считаете?

— Неужели лепет этой перепуганной своры произвел на вас впечатление? Шаги, вздохи, скрипы, — произнес Поляков со злой иронией и кивнул на дверь.

Шердаков поджал губы.

— Мы говорим о людях!

— О людях говорил и Можаев.

— Что именно?

— Не помню. Его смерть яснее ясного доказывает, что этой темы лучше не касаться.

— Вы знаете, почему убили Можаева?

— К сожалению, понятия не имею. Но у смерти, как, впрочем, и у жизни, есть своя непростая логика. Постигайте ее сами. Хотя, должен заметить, занятие это отнюдь не для слабонервных — смерть не любит, когда кто-то вмешивается в ее дела, — Поляков смотрел на капитана сквозь опущенные ресницы.

Шердаков почувствовал, как по всему его телу пробежала ледяная дрожь. Голос Полякова, вялый, глухой, безразличный, выводил его из себя. Шердаков раскраснелся и тяжело засопел, но все же сумел погасить волну гнева.

— Я очень благодарен вам, господин Поляков, что вы согласились ответить на мои вопросы. Не смею вас больше задерживать. Надеюсь, постигать логику смерти вы и впредь будете только со мной. А сейчас пригласите ко мне Эмму Блиссову.

Поляков побледнел и вышел, не проронив ни слова.

Шердаков вытащил новую сигарету и закурил. Глубоко вдохнул аромат дыма.

Чертов художник! Умеет действовать на нервы. О чем он думает, чего добивается? Знает ли он убийцу Можаева? Нет, едва ли. Возможно, о чем-то догадывается, не более того.

Вошла Эмма Блиссова — взгляд суров, губы сжаты.

— Доброе утро, капитан, — холодно сказала она, присаживаясь на стул. — Никак не ожидала, что в милиции работают столь невоспитанные люди! Почему против моей воли меня почти два часа продержали в одной комнате с мужчинами? Чье это распоряжение?

Под ее грозным взглядом Шердаков почувствовал себя неуютно.

— Видите ли, мы считаем, что убийца полковника до сих пор находится в доме, — пробормотал он, запинаясь. — Поэтому мы вынуждены были принять некоторые меры предосторожности… Но я никак не предполагал, что кто-то осмелится запереть дверь…

— Дверь не была заперта. Что с того? Разве сам этот факт не достаточное свидетельство явного неуважения к даме?

— Но позвольте…

— Не перебивайте меня, пожалуйста! — Она повысила голос. — И прекратите курить эту гадость в моем присутствии! Я не выношу запаха дыма!

— Извините, — Шердаков затушил сигарету. — Я пригласил вас, чтобы поговорить о некоторых трагических моментах этой ночи.

— Я понимаю. Но почему я должна ждать целых два часа?!

— Я уже принес вам свои извинения.

— Вы считаете, этого достаточно?

Шердаков выразительно закатил глаза: «Чего же еще вы от меня хотите?»

Эмма Блиссова неодобрительно покачала головой, что могло означать: «И это капитан милиции! Чего же тогда ждать от его подчиненных?»

Шердаков нахмурился. Его руки легли на крышку стола.

— В доме произошло убийство!

— Мне это известно, — спокойно ответила Эмма Блиссова. Шердаков стал нервно перелистывать свой блокнот, затем схватил со стола сигарету, но закурить не осмелился.

— Вы были знакомы с полковником Можаевым? — спросил он.

— Мы были представлены друг другу, но практически не общались. Встречались лишь за обеденным столом, — ответила Эмма Блиссова.

— Какое он произвел на вас впечатление?

— Можаев был интересным мужчиной, но несколько импульсивным, увлекающимся. Я хочу сказать, что в его возрасте следовало бы быть более серьезным.

— Простите?

— Он обожал окружать себя ореолом таинственности.

— Как вы считаете, почему его убили?

— О Боже! Это вы у меня спрашиваете? — Эмма Блиссова испуганно округлила глаза. — Я никогда не поверю, что ваш вопрос вызван лишь простым любопытством. Очевидно, вам стало что-то известно, и теперь… теперь вы меня подозреваете?

Шердаков нервно сглотнул.

— Ваши выводы ошибочны. Я только хотел узнать, нет ли у вас каких-либо предположений на этот счет…

Последние слова капитан уже пробормотал. Под пристальным, пытливым взглядом собеседницы он стал медленно покрываться красными пятнами, проступившими даже на носу. В помещении вдруг стало очень душно Шердаков расслабил узел галстука и расстегнул воротник рубашки Эмма Блиссова предложила ему носовой платок. Капитан вежливо отказался и с задумчивым видом стал листать свой блокнот, словно рассчитывал обнаружить там что-то новое и чрезвычайно важное.

— Вот видите, — сказала Эмма Блиссова и покачала головой. — Я не ошиблась. Вы там, у себя, почему-то считаете что мы способны поверить во все что угодно.

Шердаков оторвал взгляд от блокнота, затем схватил со стола спички и нервно закурил сигарету.

— И последний вопрос, — неожиданно громко произнес он. — Вы ничего не слышали этой ночью?

— Нет. Вчера был такой трудный день. Я очень переволновалась и перед сном приняла снотворное. Меня разбудила горничная. Мне очень жаль.

— Мне тоже. Тем не менее благодарю вас за оказанную помощь. Если вас не затруднит пригласите ко мне доктора Энского.

Эмма Блиссова понимающе улыбнулась.

— Вы намерены допросить всех? Как это верно! Нужно найти противоречия в показаниях подозреваемых и, не давая им возможности опомниться, изобличить убийцу.

Она вышла Шердаков с грустью посмотрел ей вслед.

— У вас ничего не болит? — спросил Энский, входя в гостиную и устраиваясь в кресле напротив капитана. — Выглядите вы неважно. Но, думаю, это вполне объяснимо. Любой на вашем месте чувствовал бы себя не самым лучшим образом. На меня тоже это убийство произвело тягостное впечатление.

— Вы хорошо знали полковника? — Шердаков лишь мельком взглянул на своего нового собеседника, но впечатление о нем у него тут же сложилось. То, что Энский угнетен случившимся, можно было сказать с большой натяжкой. Но он врач. К людскому горю, вероятно, успел привыкнуть. Если это вообще возможно.

— Мы все неплохо знали Можаева. Он был весьма любопытной личностью. Вел себя словно заговорщик. Часто уединялся с кем-нибудь и секретничал, разговаривал недомолвками. Очевидно, у него это было в крови. Он любил окружать себя тайной. Напускал туману и наслаждался произведенным эффектом. Да, все это было бы забавно, если бы не закончилось столь трагично.

— Кто, по-вашему, мог его убить?

— Не знаю, а предполагать не берусь. Подозрение — въедливая вещь. Пусть уж оно ни на кого не падает.

— Может быть, полковник говорил о том, что его тревожит?

— Его пугала сама атмосфера в доме.

— Привидение? — осторожно спросил Шердаков. К его удивлению, Энский пожал плечами.

— И это тоже. Иначе чем можно объяснить, что горло ему перерезали именно на третьем этаже? Подняться туда в ночное время осмелится далеко не каждый.

— Н-да, — задумчиво протянул Шердаков и какое-то время молча курил.

Энский не сводил с него настороженных глаз. Забросив ногу на ногу, он нервно покачивался в кресле, затем вдруг стремительно встал.

— У вас есть еще ко мне вопросы, капитан?

Шердаков вскинул голову.

— Да, конечно. Почему вы встали? Садитесь, пожалуйста.

Энский нехотя подчинился.

На устах капитана появилась улыбка.

— Мне кажется, доктор, вы считаете убийство Можаева делом рук кого-то из жильцов. Или я ошибаюсь?

— Вы правы. Мы с Холмовым действительно сделали такое предположение. Правда, мы не исключаем возможности, что у убийцы может быть сообщник.

— Очень любопытно. Не могли бы вы изложить мне ход ваших мыслей?

— После совершения преступления у убийцы практически не было шансов покинуть дом незамеченным. Дверь была заперта, окна тоже. К тому же неясно, как неизвестный мог проникнуть в дом, не поднимая шума.

— Второго выхода в доме нет?

— Нет. Есть, правда, дверь на террасу, но и она запирается.

— Кто-то мог случайно оставить ее открытой?

— Что ж, и такое возможно.

Мужчины обменялись взглядами.

— Я бы хотел знать, что вы думаете о происшествии в горах? — спросил Шердаков.

Энский растерянно улыбнулся.

— Вы так неожиданно меняете направление разговора… Кличев был очень неосторожен.

— Несчастный случай?

— В этом нет никаких сомнений. А вы усматриваете связь с убийством Можаева?

— Об этом пока трудно судить, — отведя взгляд, буркнул Шердаков. — Не смею вас больше задерживать. Пригласите ко мне, пожалуйста, горничную.

— Хорошо, — Энский встал и быстро вышел.

Шердаков откинулся на спинку кресла и снова взялся за сигарету. В считанные секунды он окутал себя облаком дыма. «Доктор Энский, вы птица не такого полета, чтобы залетать сюда. Странно видеть вас в такой дыре. Ваше место скорее на дорогих модных курортах…»

Горничная неслышно вошла в гостиную и остановилась перед капитаном.

На ее щеках играл болезненный румянец, и было заметно, что она только что плакала. В руках она сжимала носовой платок и то и дело прикладывала его к глазам.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — Шердаков указал ей на стул. — Как мне к вам обращаться?

— Меня зовут Светлана, — дрожащим голосом ответила женщина.

— Хорошо. Светлана. Я задам вам всего несколько вопросов. Постарайтесь на них ответить. И не надо так нервничать — вас никто не обидит.

— Да-да, я все понимаю.

— Ну вот и отлично. Скажите, вы были знакомы с полковником Можаевым?

— Немного.

— И разговаривали с ним?

— Два или три раза. Он расспрашивал меня о доме и о…

— Привидении?

— Да. Иногда я убираю на третьем этаже. Он хотел знать, не встречала ли я там чего-нибудь… Вы понимаете? Я сказала, что нет. Я действительно почти ничего не знаю.

— Я вам верю и очень внимательно слушаю.

— Существует легенда об одной несчастной молодой женщине, погибшей от рук собственного мужа. И кое-кто верит что эта женщина… ну, не совсем умерла.

Шердаков подался вперед.

— Может быть, ее кто-нибудь видел?

— Нет, — горничная покачала головой. — Тогда я бы наверняка знала.

— Кто-нибудь еще расспрашивал вас об этой истории?

— Ну конечно. Поляков всем этим живо интересовался.

— Денис Поляков?

— А что я неправильно произнесла фамилию?

Шердаков невольно улыбнулся.

— Скажите, Светлана, вы обычно одна убираете третий этаж?

— Да. И делаю это всегда в дневное время, — многозначительно ответила горничная. — Полковнику не нужно было подниматься туда ночью.

— Значит, вы не сомневаетесь что Можаева убила та женщина?

— Так все говорят.

— А что вы об этом думаете?! — Шердаков повысил голос.

Горничная испуганно посмотрела на него и неожиданно заплакала.

— Не знаю, — только и смогла она произнести.

Минуту-другую Шердаков выжидал, затем вышел из-за стола и помог женщине подняться.

— Ступайте к себе в комнату и примите успокоительное. К этому разговору мы еще вернемся. А пока пришлите ко мне кухарку. — Он проводил ее до дверей и вернулся в свое кресло…

Кухарку звали Анастасия Багрова. Это была невысокая пожилая женщина с сильными руками. Далеко не словоохотливая, Анастасия смотрела на Шердакова с явным подозрением. Капитан пыхтел, вытягивая из нее по одному слову.

— Известно ли вам, что в доме произошло убийство? — сотрясая воздух, спрашивал он.

— Да, — следовал ответ.

— Убили полковника Можаева. Вы были с ним знакомы?

— Нет.

— Но вы жили в одном доме и не могли не встретиться с ним!

— Обычно я не выхожу из кухни.

— У вас много работы?

— Да.

— И никто из постояльцев не заходит к вам заказать какое-нибудь особенное блюдо?

— Такое случается крайне редко.

— Но все-таки случается?

— Да.

— Кто из нынешних постояльцев бывал у вас?

— Только Надежда Кличева.

В комнату вошел сержант.

— Вы заняты, капитан? — спросил он.

— Нет, мы уже побеседовали, — ответил Шердаков и кивком головы отпустил кухарку. — Садитесь, сержант. Я вас слушаю.

— Мы закончили обыск в доме и на прилегающей к нему территории. К сожалению, ничего нового не обнаружили.

— Хорошо. Можете собирать людей и уезжать. Я пока задержусь здесь. Ближе к вечеру пришлите за мной машину.

Глава X

Игра красок — игра теней

Женя стояла у окна и смотрела куда-то вдаль, с решительным видом сжав кулачки. Она дышала глубоко и взволнованно, с трудом сдерживая слезы и безжалостно кусая губы. Ей хотелось кричать, доказывая всем и каждому, что ни она, ни Александр ничего, абсолютно ничего об убийстве полковника Можаева не знают, что попали они в этот дом случайно и мечтают теперь лишь об одном — поскорее его покинуть. Но отпустят ли их так просто? Милиция явно что-то заподозрила. Капитан даже не соизволил с ними поговорить. Почему? Чем они отличаются от других? Несомненно, здесь какое-то недоразумение, и ей придется все объяснять. Рассказывать, что они с Александром приехали сюда отдохнуть, что долго искали тихое и спокойное место, где бы их никто не тревожил, не стал бы вмешиваться в их и без того запутанную жизнь. Да, их совместная жизнь не ладилась, возможно, для них обоих было бы лучше расстаться сейчас, пока это может пройти безболезненно, и не пытаться изменить что-то к лучшему.

Женя почувствовала, как в ней закипает злость, злость на всех тех, кто стоял у нее на пути, мешая вполне достижимому, как ей казалось, счастью. Внезапно ей страстно захотелось накричать на этих людей, и в первую очередь на своего упрямого спутника. Почему Александр не послушал ее и решил здесь остаться? Этот дом с самого начала внушал ей страх. И этот страх убивал в ней любовь.

Женя вспомнила свой жуткий сон, и ее стала бить нервная дрожь. Но сон ли это был? Она старалась, очень старалась разобраться во всем, но не могла. Какой-то незримый барьер образовался в ее памяти. Женя заплакала, затем повернулась и посмотрела на Холмова. Он сидел на краю кровати и курил сигарету. Его лицо, бледное, лишенное всякой теплоты, напоминало маску. Подавшись вперед, он покачивал левой ногой, как делал это всегда, когда был раздражен или о чем-то напряженно думал. Глядя на него, Женя почувствовала отчаянье и демонстративно отвернулась, когда он повернул голову. Холмов прекрасно все понял, но не произнес ни слова.

Вот в таком молчаливом противостоянии они провели уже несколько часов.

Холмов встал, чуть помедлил в надежде, что Женя все же попытается его остановить, затем снял с вешалки куртку и вышел на улицу.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая своими яркими лучами старый дом и покрытую росой лужайку. Небо было безоблачным и чистым.

Холмов сощурился и вдруг увидел радугу. Она раскинулась над лесом и поразила его изумительным сочетанием красок. Холмов не мог отвести от радуги глаз. Неожиданно ему захотелось во что бы то ни стало добраться до нее и любоваться, пока радуга не исчезнет. Желание было настолько сильным, что он, не раздумывая ни секунды, быстрым шагом направился к лесу. Но, как ни удивительно, через минуту-другую полностью забыл о цели прогулки. Тягостные мысли снова завладели им. Он шел по тропинке, и опавшие листья шуршали у него под ногами…

Холмов удалился от дома довольно далеко и вдруг почувствовал чье-то присутствие. Ощущение было смутным и мимолетным, но ему стало не по себе. Холмов остановился и скользнул взглядом по плотному строю деревьев. Никого. Ни малейшего движения. Но убеждение, что за ним наблюдают, только усилилось. «Дьявольщина какая-то», — прошептал Холмов, не решаясь тронуться с места. Он закурил, долго всматривался в густую листву, но так ничего и не разглядел. Ждать дольше было бессмысленно, а что предпринять, он не знал. Холмов продолжил свой путь и вскоре вышел на небольшую, поросшую кустарником поляну. Тропинка раздваивалась. Холмов постоял в раздумье, затем присел на ствол поваленного дерева.

Налетел ветер, наполняя все вокруг таинственными шорохами. Холмов встал и, насторожившись, огляделся. Теперь он был уже уверен: его кто-то преследует. Ощущение опасности нарастало, но он по-прежнему не замечал ничего необычного. Тогда в чем же дело? Может быть, у него не в порядке нервы? Убийство полковника Можаева выбило его из колеи или что-то другое?

Холмов сделал несколько неуверенных шагов и остановился. Под его ногами хрустнула ветка. Он непроизвольно посмотрел вниз, и в этот момент заметил справа от себя какое-то движение. В следующую секунду он уже мчался к большому дубу, за которым, по его расчетам, прятался человек. В три прыжка он преодолел разделявшее их расстояние. Никого, даже трава не примята. «Не может быть!» — пробормотал Холмов. Он только что видел рядом с деревом странную тень, напоминавшую человеческую фигуру, но она исчезла. Холмов быстро осмотрелся. Деревья стояли перед ним полукругом, укрыться за ними не было никакой возможности. По левую сторону от деревьев начинались густые заросли кустарника. Холмов, не раздумывая, устремился туда: человек мог спрятаться только здесь. Ветки хлестали Холмова по лицу, но он не обращал на это внимания. Наконец, преодолев непроходимые заросли, он выскочил на широкую дорогу. Никого. Даже шагов не слышно. Но не может же человек бесследно исчезнуть!

Внезапно в глубине леса пронзительно закричала какая-то птица. Ее крик был похож на долгий, жалобный плач.

Было светло, но Холмову тем не менее стало не по себе. Он попятился и поспешил прогнать прочь мелькнувшую было мысль о призраке старого замка…

Холмова бил озноб. Он промочил одежду и обувь и поспешил возвратиться в дом. Но, проходя возле башни, неожиданно задержался, заметив, что в маленькую, неприметную дверь кто-то вошел. Кто именно, он не разглядел, поскольку снова видел только тень. Но на этот раз Холмов решил все же выяснить, что могло понадобиться человеку в старой, заброшенной башне. Ответ на этот вопрос он рассчитывал получить незамедлительно.

Но, как оказалось, ко входу в башню торопился не он один. Попыхивая сигаретой, туда же направлялся и капитан Шердаков. Они столкнулись возле дверей. Холмов постарался сохранить невозмутимый вид. Шердаков же доброжелательно улыбнулся.

— Доброе утро, господин Холмов. На конец-то и с вами мне удалось познакомиться. Прогуливались по лесу?

— Да, немного, — холодно ответил Холмов. — Сегодня прекрасный день.

— Вы правы, погода совсем не осенняя. Кстати, я наблюдал за вами…

— Так это были вы?!

— Простите, что вы хотите этим сказать?

— Мне показалось, что в лесу за мной кто-то следил.

— Уверяю вас, только не я. Но, если учесть обстоятельства убийства Можаева, этот факт чрезвычайно интересен. — Шердаков буквально сверлил Холмова глазами. — Однако, если я вас правильно понял, вы никого не видели?

— К сожалению, нет, — Холмов даже не пытался скрыть своего разочарования. — Я побежал за ним, но тщетно — никаких следов.

— Да, судя по вашей мокрой одежде, вы на самом деле за кем-то гнались.

— Казалось, я преследую призрак! Человек не может передвигаться, не производя никакого шума!

— Я не очень-то верю во все эти басни. — Шердаков посмотрел на кончик сигареты и небрежным движением стряхнул пепел. — Почему не предположить, что кто-то знает лес лучше вас и просто успел уйти?

Холмов удивленно поднял глаза — столь естественное объяснение не приходило ему в голову.

— Вопрос в другом, — продолжал Шердаков. — Зачем вообще понадобилось следить за вами? Правда, на этот счет одна версия у меня уже есть, — он сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым. — Не догадываетесь, какая?

— Нет, — резко ответил Холмов, но капитана это нисколько не смутило.

— Опасно оставлять без присмотра известного частного сыщика, очень опасно. Кто знает, что у того на уме?

— Частного сыщика? — недоуменно переспросил Холмов.

— Доктор Энский заставил меня поднапрячь свои мозговые извилины. В беседе со мной он заявил, что вместе с вами пытался порассуждать об убийстве. Высказанные им соображения прозвучали вполне разумно. Это меня и удивило. Обычно люди не любят слишком глубоко над чем-то задумываться. А тут еще в доме произошло убийство. В подобных случаях эмоции преобладают над разумом, а не наоборот. Тогда я спросил себя: в чем же здесь дело?

Энский — врач. С ним как будто все ясно. А что представляет собой Холмов? Где-то я уже слышал эту фамилию. Но где? Признаюсь, у меня неважная память, и поэтому я решил обратиться к вашей жене.

— К Жене? Как я сразу не догадался!

— Она очаровательна. Поверьте мне, это не пустой комплимент. В ней есть что-то волнующее. Вам следует присматривать за ней. Я — убежденный холостяк — и то положил на нее глаз. А в доме есть более молодые и энергичные мужчины. Ни в коем случае нельзя оставлять ее одну. Особенно сейчас, когда она очень остро переживет ссору с вами.

— Почему вы решили, что мы с ней поссорились?

Шердаков долгим испытующим взглядом посмотрел на Холмова.

— Ну что ж, я очень рад, что ошибся. В таком случае, почему бы нам не поговорить на интересующую нас тему?

Хотя Холмов и старался сохранять хладнокровие, в глубине души был разъярен.

— Я действительно работаю частным сыщиком. И вы считаете, что мое имя может быть здесь кому-то известно?

— Вполне возможно. Но в данном случае это не главное. Преследовать вас в лесу мог кто угодно. По разным причинам. Не стоит ломать над ними голову — со временем все разъяснится.

— Чего же вы тогда от меня хотите?

— Для вас, конечно, не секрет, что в убийстве Можаева мы подозреваем прежде всего тех, кто живет в этом доме?

Холмов не ответил.

— К сожалению, мы не знаем мотива преступления. А без этого, как вы понимаете, выяснить, кто убийца, очень сложно.

— Разумеется. Но чем же я могу вам помочь?

— Проблема в том, что мне не удастся задержаться здесь надолго. Вечером я должен вернуться в город.

— И вы хотите, чтобы вместо вас расследованием убийства занимался я?

— Ну да, — Шердаков отшвырнул окурок и вытер шею носовым платком. — Я рассчитываю на вашу помощь. Вас это удивляет? В городе мне будет проще покопаться в прошлом Можаева. Может быть, удастся выяснить мотив преступления.

— А если вдруг окажется, что я и есть убийца? — мрачно возразил Холмов.

— Маловероятно. С Можаевым вы были едва знакомы.

— Как, впрочем, и все остальные!

— В отличие от других вы провели здесь неполных два дня.

— Из вас получился бы неплохой адвокат, капитан!

— Господин Холмов, давайте говорить серьезно. Мне нужно на некоторое время отлучиться. И я был бы весьма признателен, если бы вы приняли мое предложение. Я не требую невозможного. Более того, просто уверен, что вы сами не захотите сидеть сложа руки.

— Вы не поняли, капитан. У нас с женой свадебное путешествие. Оно уже и так безнадежно испорчено, но, если мы немедленно уедем отсюда, нам, надеюсь, удастся кое-что исправить.

Взгляд Шердакова внезапно стал жестким.

— Я запрещаю вам покидать этот дом! Вы меня поняли?

Холмов, как того и следовало ожидать, тут же взорвался.

— Плевать я хотел на ваши приказы! Я поступлю так, как сочту нужным.

— Вы не смеете разговаривать со мной подобным тоном!

— Я разговариваю с вами так, как вы того заслуживаете!

Они смотрели друг на друга, стараясь не обнаруживать своих истинных чувств. Холмов кипел от гнева, но изо всех сил сдерживал себя. Шердаков же, напротив, был спокоен, но, изображая крайнюю степень раздражения, нервно дергал щекой.

Пауза затягивалась, и тогда капитан сделал свой следующий ход, заранее зная, что сумеет добиться нужного результата.

— Ладно-ладно, господин Холмов, признаю, что был не прав. — Всем своим видом он демонстрировал, как нелегко ему даются эти слова. — Вы можете уехать в любое время. Я не стану чинить вам препятствий.

Холмов недоуменно уставился на своего собеседника.

— Да, я погорячился, — продолжал Шердаков. — Но только потому, что постоянно думаю об этом страшном убийстве. Кому может быть выгодна смерть Можаева? Я допросил практически всех жильцов этого дома, но к определенному выводу так и не пришел.

— И неудивительно, — поддержал разговор Холмов, не заметив, как по губам Шердакова скользнула лукавая усмешка. — Можаев провел здесь всего неделю и никогда прежде ни с кем из этих людей не встречался.

— Вы в этом уверены?

— Мы разговаривали с ним пару раз. Мне показалось, он был со мной достаточно откровенен. Полковник размышлял о доме и его обитателях, но очень поверхностно. Так говорят о тех, с кем едва знакомы.

— Утверждают, что он был чрезвычайно любопытен?

— Да, это так. Все загадочное привлекало его.

— И привидение?

— Безусловно. Полковник пытался разгадать эту тайну, но так и не сумел.

— Я уже слышал здешнюю легенду. Звучит мрачновато. Как вы считаете, господин Холмов, в ней есть хоть крупица правды? — вкрадчиво спросил Шердаков.

Холмов хотел сказать «нет», но вспомнил первую ночь, проведенную в старом доме, искаженное страхом лицо Жени, и пожал плечами:

— Кто знает!

Наступило тягостное молчание. Шердаков похлопал себя по карману, достал новую сигарету и неспешно закурил.

— И все-таки я скорее поверю, что Можаев убил себя сам, нежели допущу, что это сделал какой-то бестелесный призрак! — Капитан впервые не сдержал себя.

Холмов посмотрел мимо него на дверь в башне, Шердаков попытался перехватить его взгляд.

— Но, может быть, с Можаевым расправились потому, что он выяснил нечто, представляющее опасность для преступника?

— Первое, что мне пришло на ум, когда я узнал о смерти полковника.

Холмов по-прежнему не сводил глаз с двери, и стоявший к ней спиной Шердаков обернулся.

— Что такое вы там увидели? — спросил он у сыщика.

— Я намерен заглянуть в эту башню, — ответил Холмов.

— Зачем?

— Несколько минут назад в нее кто-то вошел.

— И вы только теперь об этом сказали?!

Холмов промолчал. Он подошел к двери и резко отворил ее. В нос ударил запах сырости и слежавшейся пыли.

В помещении был полумрак. Слабый свет, проникавший сквозь узкие окна, не освещал практически ничего.

Холмов оставил дверь открытой и медленно вошел внутрь. Шердаков последовал за ним. В его руке блеснул пистолет.

— Здесь есть кто-нибудь? — крикнул Холмов и, не получив ответа, осмотрелся.

Башню условно можно было разделить на два этажа. Первый был забит старой мебелью и всяким ненужным хламом. Очевидно, во время ремонта дома сюда сносили все, что уже не могло пригодиться. Кругом было полно пыли и грязи. С покрытых плесенью и потрескавшихся от времени стен свисала паутина. На второй этаж вела узкая винтовая лестница.

Холмов поднялся на несколько ступенек и повернулся к Шердакову.

— Вы не могли бы стать возле дверей, капитан? Я посмотрю, что делается на верху.

— Хорошо, но будьте осторожны. Эта башня мне кажется более зловещей, чем дом. Если не ошибаюсь, именно здесь повесился прежний владелец замка?

От этих слов Холмов похолодел, и ему стоило немалых усилий заставить себя идти дальше.

— С вашей стороны было очень любезно напомнить мне об этом, — бросил он капитану. Тот ничего не ответил.

Каждый следующий шаг Холмова отдавался эхом, которое не затухало, а, напротив, постепенно усиливалось, перерастая в монотонный гул. Холмов взобрался на самый верх и осмотрелся все та же пыль под ногами, паутина, цепляющаяся за волосы, да вода, капающая сквозь дырявую крышу. Впереди угадывались светящиеся контуры двери Холмов двинулся туда, попутно обследуя все закоулки. Никого.

Внезапно снизу донесся голос Шердакова, спрашивающего, как дела. Холмов вздрогнул от неожиданности и ничего не ответил. Он ухватился за ручку двери и потянул ее на себя. Дверь открылась почти бесшумно — петли были хорошо смазаны. Холмов заглянул внутрь. Широкая площадка возле двери сменялась узким карнизом, к которому примыкала пожарная лестница. Если в башне и был человек, то он без труда мог выйти оттуда.

Холмов осторожно прикрыл дверь и только тогда заметил странную вещь, почему-то ускользнувшую от его внимания почти посередине помещения болталась старая прогнившая веревка, свисающая с вбитого в потолок крюка. Это зрелище настолько неприятно поразило Холмова, что он поспешил спуститься.

К нему подбежал очень взволнованный Шердаков.

— У вас все в порядке, господин Холмов? Почему вы молчали?! Вы обнаружили там что-нибудь?

— Простите, вы, кажется, что-то спросили? — не сразу ответил Холмов.

— Да что это с вами?! Что вы видели наверху?

— Ничего. Только пыль, много пыли. И еще — пожарную лестницу. Возможно, человек, побывавший здесь до нас, по ней и спустился.

— Жаль, что мы его упустили. Но не стоит расстраиваться! Вернемся в дом. Мне еще нужно поговорить с хозяйкой. Не хотите при этом присутствовать? Она, наверное, скоро встанет. Но вас все еще что-то смущает?

— Нет-нет, что вы. Я принимаю ваше предложение. Пойдемте отсюда.

Глава XI

Марта Дворская

Холмов и Шердаков вошли в дом, оживленно обсуждая случившееся.

— Никак не пойму, зачем кому-то понадобилось забираться в эту мрачную старую башню? — спросил Шердаков, обращаясь скорее к самому себе, чем к своему спутнику.

— Причины могут быть самые разные, — ответил Холмов. — Например, для того, чтобы припрятать там что-нибудь или самому спрятаться от случайных глаз. Среди хлама, скопившегося в башне, сделать это совсем несложно.

— Пожалуй. Вы думаете, это был кто-то из жильцов?

— Вполне возможно. Надо выяснить, кто, кроме нас с вами, выходил из дома.

— Да-да, конечно. Спросим об этом у Григория Дворского. Вот и он.

Действительно, навстречу им шел хозяин дома. Он переоделся и привел себя в порядок, но выглядел по-прежнему неважно: лицо припухшее, раскрасневшееся, под глазами отеки.

— А, это вы, капитан, — произнес Дворский нарочито небрежным тоном, за которым совершенно очевидно скрывалось раздражение. — Ваши люди уже уехали и увезли труп Можаева. Жаль беднягу. Кажется, у него совсем никого нет?

— Никого.

— Поверьте, мне очень неприятно, что в доме произошло убийство. Но что я мог сделать? А вам не удалось раскопать что-нибудь новое?

— Нет, — отрезал Шердаков, давая понять, что разговор в этом направлении продолжен не будет. — Как чувствует себя ваша жена?

— Уже проснулась, но я пока не позволил ей вставать. Не дай Бог пережить такое! Можаев умер у нее на глазах.

— Вы правы, это ужасно. Но мне нужно с ней побеседовать. Где находится ее комната?

— Марта превратилась в сплошной комок нервов. Беспрерывно плачет. Мне кажется, еще не время беспокоить ее!

— Я все понимаю. Но, к сожалению, больше не могу откладывать разговора с ней, — Шердаков говорил мягко, но настойчиво. — Обещаю вам, что долго у нее не задержусь.

— Хорошо, — нехотя согласился Дворский и искоса посмотрел на Холмова.

— Надеюсь, вы пойдете один?

— Нет, господин Холмов будет меня сопровождать. И давайте не будем терять времени.

Они не спеша пошли по коридору, и Шердаков снова заговорил.

— Вы не заметили, господин Дворский, не выходил ли кто-нибудь сегодня утром из дома?

Дворский ответил подчеркнуто равнодушно.

— Нет, я не обратил на это внимания. Но дверью хлопали достаточно часто. Кто угодно мог выйти и войти. — Он остановился возле комнаты своей жены. — Вы обещали не задерживаться у нее надолго. Не забывайте об этом, капитан.

— Да-да, я помню. Можете быть свободны. Если понадобитесь, я вас позову.

Дворский поднял голову. В его взгляде промелькнула ненависть, едва прикрытая холодной улыбкой.

Шердаков невозмутимо подошел к двери и решительно распахнул ее.

— И распорядитесь, пожалуйста, насчет завтрака. Я порядком проголодался.

— Непременно, капитан, — сквозь зубы процедил Дворский.

Будучи уже внутри, Шердаков постучался. Сделал он это непроизвольно, поскольку сначала ничего не видел: занавески на окнах были задернуты, и в комнате царил полумрак. Ему никто не ответил.

— Господин Холмов, включите свет, — распорядился он и, на секунду зажмурившись от яркой вспышки, огляделся.

Комната была небольшой, но очень уютной. Все в ней было выдержано в светло-коричневых тонах: мебель, обои, занавески, покрывала на креслах и даже ковер под ногами.

Марта Дворская, откинувшись на подушки, сидела в кровати и пустым, ничего не выражающим взглядом смотрела на стену перед собой. Лицо ее в этот момент было почти отталкивающим: бледное, с каким-то землистым оттенком, все в слезах, нос опух и покраснел, волосы растрепались. Казалось, она не обратила на вошедших внимания.

Холмов остался стоять возле двери. Шердаков же придвинул к себе стул и сел.

— Как вы себя чувствуете, Марта? — спросил он участливым тоном.

— Спасибо, хорошо, — отозвалась та. — Вы из милиции?

— Да.

— Я его не убивала.

— Я вам верю. Но в любом случае нам надо поговорить.

— Ну что ж, я вас слушаю, — Марта Дворская тяжело вздохнула и слегка приподнялась.

Шердаков содрогнулся, встретив ее остекленевший взгляд, в глубине которого все еще сохранился ужас от всего пережитого.

«Несчастная женщина», — подумал он.

— Что же вы молчите? — нетерпеливо произнесла она.

Шердаков кивнул, затем вынул из кармана сигарету, помял ее в пальцах и закурил.

— Я бы хотел, чтобы вы сами обо всем рассказали. Обо всем, что вам известно.

Марта Дворская нервно передернула плечами.

— Не знаю, что вы хотите услышать. Может быть, почему я согласилась жить в этом доме? Так вот, у меня не было выбора. И не смотрите на меня так. Я знаю, что говорю. Григорий купил этот дом, даже не посоветовавшись со мной. Но, признаюсь, я была этому рада. Тогда я все еще надеялась на лучшее. Верила, что и в нашей жизни что-то изменится.

У нас была мечта стать владельцами роскошного уединенного пансионата, приносящего солидный доход. И вот мой муж взялся за ее осуществление. Что из этого получилось? Вы сами видите: масса нерешенных проблем, бездна долгов.

— Мне нравится ваш дом. В нем есть что-то таинственное, завораживающее. Какой-то старинный дух, что ли. А проблемы? У кого их нет. Просто нужно проявить немного терпения.

— Ничего другого нам и не остается. Мы только и делаем, что чего-то ждем, — она вдруг повысила голос и разрыдалась. — Сначала мы ждем необыкновенной любви, потом — счастья в семье, детей, финансового благополучия и, наконец, — покоя. Вся жизнь состоит из ожиданий! Но итог всегда один и тот же.

Шердаков беспомощно развел руками и посмотрел на Холмова. Тот спокойно следил за разыгравшейся сценой.

— Что с вами? Успокойтесь. Не плачьте. Мы разберемся с убийством полковника Можаева. Конечно, это ужасно, но изменить уже ничего нельзя. Боже, я и не предполагал, что на вас это так подействовало!

— Не обращайте внимания, — она вытерла носовым платком слезы и убрала со лба волосы. — Просто я оплакиваю свою неудавшуюся жизнь.

Шердаков наморщил нос и усиленно задымил.

«Реакция, характерная для женщин. Чужое горе становится для них поводом повздыхать о собственной судьбе, незаслуженно и безнадежно загубленной», — подумал он, но вслух сказал совершенно другое:

— Как вы можете так говорить! У вас еще все впереди. Вы молоды. У вас есть семья. А это уже немало. Не думайте о деньгах. Старайтесь видеть в жизни больше хорошего.

— Наверное, вы правы. Спасибо вам за эти слова. — Марта Дворская снова откинулась на подушку и поплотнее укуталась в одеяло, ее лихорадило.

— Я вижу, вам нездоровится, поэтому не стану утомлять вас долгим разговором. Давайте остановимся на том, что произошло сегодня ночью, — предложил Шердаков. — Итак, обо всем по порядку. Когда вы заметили, что по дому кто-то ходит?

— Около двух часов ночи. Мне не спалось. Последнее время меня часто мучает бессонница. Я встала и обнаружила, что ключа от третьего этажа на обычном месте нет. Я тут же поднялась наверх. На мой окрик никто не отозвался. Тогда я стала осматривать пустые комнаты и вскоре наткнулась на труп Можаева. Это было жуткое зрелище. Я думала, что сойду с ума. Повсюду была кровь: на полу, на стенах. Мне показалось, что Можаев еще дышит. Я бросилась к нему, и кровь из перерезанной артерии хлынула на меня. А рядом лежал старый проржавевший нож. Я почти лишилась чувств от отвращения и страха. Не помню, как я сбежала вниз, как разбудила мужа. Перед глазами у меня были только труп и нож, — женщина закрыла лицо руками и стала тихонько всхлипывать.

Капитан заерзал на стуле.

— В это время на этаже находился убийца. Я не утверждаю, что вы его видели, но могли что-нибудь слышать.

— Я ничего не слышала.

— Жаль, очень жаль. И все-таки почему вы решили подняться на третий этаж?

— Простите, я не понимаю вашего вопроса.

— Что заставило вас сделать это? Может быть, вы слышали какой-нибудь шум?

— Нет-нет, просто меня удивило, что кто-то отправился туда ночью. Обычно даже мысль об этом пугает постояльцев.

— Из-за привидения?

— Да.

— Но, говорят, все это лишь печальная легенда.

— Да, конечно. Но люди, сами того не желая, верят в нее. И Можаев не был исключением.

— Почему же тогда он один поднялся туда?

— Этого я не знаю.

— Думаю, его привлекли шаги, — внезапно заговорил Холмов, и Шердаков, вздрогнув, обернулся. — Можаев однажды уже слышал, как кто-то ходит по пустому этажу, и намеревался выяснить, кто именно.

— Вы в этом уверены? — спросил капитан.

— К несчастью, да. Я сам посоветовал ему сделать это.

— Вот как? Но почему он непременно должен был послушаться вас?

— Потому что эти шаги вызывали у полковника сильное беспокойство, избавиться от которого он мог только одним способом…

Шердаков понимающе кивнул.

— Но даже это не поможет нам ответить на главный вопрос: почему его убили? И кто это сделал? Может быть, к легенде следует отнестись более серьезно?

Холмов не ответил. Его задумчивый взгляд был устремлен на женщину, и капитан заметил это.

— А каково ваше мнение, Марта?

— Вы его уже знаете: я не верю в легенду. — Она откинулась на подушку и закрыла глаза. Лицо ее порозовело, веки чуть вздрагивали. — Оставьте меня, пожалуйста.

Шердаков помедлил, затем сделал Холмову знак, и они вышли из комнаты.

— Не нравится мне все это. Старый уединенный дом, люди, едва знакомые между собой, и чрезвычайно жестокое убийство, — хмуро сказал Шердаков. — А вокруг постоянные разговоры о привидении. Есть в этом что-то продуманное и зловещее. Вы не находите?

Холмов безразлично пожал плечами. Он не особенно прислушивался к словам капитана, поскольку снова думал о себе и о Жене.

Глава XII

Неожиданное предложение

Вечером Шердаков уехал. Накануне он весь день провел на ногах: рыскал по дому, стараясь проникнуть в каждый его закуток и ничего не упустить из виду; неоднократно и очень тщательно обследовал пустой этаж, но ничего заслуживающего внимания не обнаружил; лично убедился в том, что ни черного хода, ни потайной лестницы в доме нет; затем спустился в комнату Можаева и несколько часов провел там.

Постояльцы следили за его передвижениями с любопытством, иногда пытались заговорить, но он не обращал на них никакого внимания. Стремительно проходя по коридорам, он что-то бурчал себе под нос и всюду оставлял запах крепкого табака.

Когда Шердаков все же сошел вниз, его уже ждала присланная за ним машина. Он попросил водителя подождать еще немного и направился к Надежде Кличевой. Но переговорить с ней ему не удалось. Она приняла снотворное и крепко спала. Шердаков лишь взглянул на не находившего себе места Олега Кличева и многозначительно улыбнулся. А уже через несколько минут он уехал, напоследок прокричав что-то из салона автомобиля провожавшему его Дворскому.

К отъезду Шердакова в доме отнеслись по-разному. Одни тут же высказали опасение, что их оставили без защиты, другие, напротив, вздохнули с облегчением. Но все без исключения с тревогой ожидали наступления ночи.

После ужина Эмма Блиссова попросила Холмова уделить ей несколько минут. Он согласился, но без видимой охоты, и она не преминула указать на это. Его извинения тем не менее были приняты, и они уединились в библиотеке.

— Вы не заметили, что за ужином очень мало говорили о несчастном Можаеве, — сказала она, устраиваясь в кресле возле окна. — А ведь его смерть была так ужасна! Мне кажется, это характерно для современных людей. Мы разучились сопереживать и уже не реагируем так, как раньше, на чужую боль.

— Вы, безусловно, правы, — Холмов сел на стул напротив нее и сложил руки на коленях. — И убийство полковника — лишнее тому доказательство.

Эмма Блиссова в некотором смятении заглянула в глаза собеседнику.

— Александр, ради Бога, давайте говорить серьезно!

— Я весь к вашим услугам.

— Меня тревожит, что милиция оставила нас здесь совсем одних. И думаю, что они сделали это намеренно!

— К сожалению, я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваших слов.

— Понимаю, но в сложившейся ситуации вы, разумеется, должны взять инициативу в свои руки.

— Есть ли в этом необходимость?

— Ну конечно! Ведь убийца по-прежнему находится в доме!

— Почему вы так решили?

— Мне сказал об этом капитан. Ведь он не стал бы меня обманывать?

— Он сказал вам, что убийцу следует искать среди нас?

— Не совсем, но я поняла именно так.

Холмов задумчиво посмотрел на свою собеседницу. Она с нетерпением и беспокойством ожидала ответа, видимо, надеясь убедиться в справедливости своих предположений.

— Мне кажется, капитан не покинул бы нас, если бы оценивал ситуацию таким образом, — медленно произнес Холмов, прилагая немалые усилия, чтобы слова его звучали убедительно. Очевидно, Эмма Блиссова поверила ему, поскольку лицо ее стало менее напряженным.

— И вы полагаете, что опасности в данный момент никакой нет? — спросила она.

— Я думаю, что некоторые меры предосторожности все же следует принять. Например, не стоит без необходимости выходить ночью из своей комнаты.

— Но… вы ведь частный сыщик. И могли бы… Ваше имя сейчас так известно…

— Догадываюсь, что вы хотите сказать. Но я, видите ли, никем не уполномочен и так же, как и вы, нахожусь здесь на отдыхе. Я, конечно, постараюсь во всем разобраться, но…

— Вы говорите так, словно собираетесь сделать мне одолжение!

— Не я был инициатором этого разговора!

— Хорошо, — она вдруг стремительно встала. — Вы вольны поступать так, как считаете нужным. Я же, как только вернется капитан, намерена уехать отсюда.

— Прошу вас, сядьте, — Холмов побледнел и тоже встал. — Я ни в коей мере не отказываюсь от вашего предложения. Просто хочу быть уверенным, что оно будет с пониманием встречено и остальными.

Они обменялись взглядами и снова сели.

— Можете на это рассчитывать! Я уже разговаривала с Олегом Кличевым и доктором Энским. Они обещали всяческую поддержку. Думаю, не будут возражать и другие.

— Вы удивительно предусмотрительны, только…

— Нельзя забывать, что среди нас, возможно, находится убийца! Уж он-то точно не станет возражать!

— Да, конечно. — Холмов нахмурился. — Если бы знать мотив преступления! Не можем же мы в самом деле предположить, что Можаева убило привидение! За каждым конкретным действием всегда скрывается человек. И если возникают подобные разговоры — нужно искать того, кому они выгодны.

— Я слышала эту легенду, — призналась Эмма Блиссова. — И много о ней думала. Должна сказать, она не кажется мне слишком невероятной. При определенных обстоятельствах такое вполне могло бы произойти.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво пробормотал Холмов.

— Да, вот еще что, — Эмма Блиссова внезапно вспыхнула и замялась. — Я не решилась рассказать об этом капитану. Право, сама не знаю почему. Но, может быть, это важно?..

— Не беспокойтесь, если понадобится, я сам с ним поговорю.

— Очень любезно с вашей стороны. Видите ли, минувшей ночью я кое-что слышала… Примерно в два часа или около того меня разбудил какой-то странный шум. Сначала я не поняла, что это было, а потом догадалась, что в смежной комнате, где проживал полковник, хлопнула дверь и послышались чьи-то осторожные шаги. Я встала с кровати и выглянула в коридор. Только не спрашивайте, ради Бога, зачем я это сделала! Полковник шел в сторону лестничной площадки. На нем был длинный полосатый халат, а в руках он держал зажженную свечу. Но самое интересное, что шагов его я не слышала! Наконец Можаев достиг конца коридора, постоял там минуту-другую, глядя куда-то вверх, затем стал подниматься по лестнице. Тогда я вернулась в свою постель и вскоре уснула.

— Это все?

— Да. Потом меня разбудила горничная, которая и сообщила, что Можаева убили.

— Минутку. Вы что-то говорили насчет шагов?

— Да. Меня удивило, что полковник ступал совершенно бесшумно, а ведь перед тем, как встать с кровати, я отчетливо слышала чьи-то шаги.

— Может быть, в тот момент полковник просто находился ближе к вашей комнате? — предположил Холмов.

— Мне сложно об этом судить, — ответила Эмма Блиссова, пожимая плечами.

— Но если шаги принадлежали не Можаеву, значит, той ночью бодрствовал кто-то еще. Кстати, вы не задумывались над тем, почему полковник решил подняться на третий этаж?

— Вы… вы думаете, шаги доносились оттуда?

— А как по-вашему?

— Не знаю, я об этом не задумывалась.

Холмов нахмурился и вдруг улыбнулся.

— Благодарю вас за информацию. То, что вы сейчас сообщили, чрезвычайно важно. Пожалуйста, об этом никому ни слова. Запомните, никому. Я не хочу, чтобы у вас были неприятности.

— О Боже! — воскликнула Эмма Блиссова, но в голосе ее прозвучало скорее удивление, нежели испуг. — Что же я такое сказала? Объясните, Александр, вы меня пугаете! Какие выводы вы сделали? Я ничего не понимаю.

— К сожалению, все обстоит очень серьезно. Выводы, которые я сделал, лежат на поверхности. Их может сделать любой. Поэтому еще раз напоминаю вам: никому ни слова.

— Ни слова о чем?

— О том, что вы видели.

Глава XIII

Вечер в гостиной

— Этим вечером никому не хочется оставаться в своей комнате, — сказала Надежда Кличева, когда в гостиной собрались все постояльцы. — После убийства полковника жить здесь и делать вид, что ничего не произошло, просто невозможно. Атмосфера в доме отравлена, и если бы не требование капитана, мы с мужем уже сегодня уехали бы отсюда, — она замолчала и медленным взором обвела всех присутствующих.

Рядом с ней возле пылающего камина сидели Эмма Блиссова и Олег Кличев. Чуть подальше, на небольшом диванчике, разместились Холмов и Женя. Слева от них, замыкая круг, на стульях с высокими спинками сидели доктор Энский и Денис Поляков. Все они промолчали, и только Олег Кличев, тяжело вздохнув, заерзал в кресле. Возразить жене у него не хватило решимости.

— Возможно, говорить об этом сейчас ни к чему, — продолжала Кличева, — но и молчать нету сил. Полковник погиб жуткой смертью, а убийца пока не найден. У меня появилось дурное предчувствие, мне кажется, что он до сих пор прячется в этом доме.

— Ему вовсе не обязательно прятаться, — размеренно произнес доктор Энский. — Он может сидеть среди нас, вот здесь, в этой комнате.

— Надеюсь, вы шутите? — Кличева побледнела и с силой сжала подлокотники кресла. — Признайтесь, что это всего лишь неуместная шутка. С какой стати кому-то из нас убивать его?

Энский пожал плечами.

— Понятия не имею. Однако подумать над этим стоит.

— Почему же тогда здесь нет никого из милиции?

— Очевидно, вследствие того, что вы отказались встретиться с ними.

— Доктор, будьте потактичнее в разговоре с моей женой, — сердито заметил Олег Кличев. — Ваши замечания просто оскорбительны! Надя в тот момент не могла принять капитана, и не мне вам объяснять почему.

— В самом деле? — иронично пробормотал Энский.

— Черт побери! Что вы хотите этим сказать?

— В убийстве полковника еще много неясного, и если ваша жена не желает…

— Прекратите! — оборвала доктора Эмма Блиссова. — Сейчас не время и не место ссориться. Мы должны подумать о собственной безопасности.

— Ну что ж, вполне разумное предложение, — согласился Энский. — Но как вы собираетесь это сделать? Привлечь господина Холмова? Прекрасно. Но что он может сделать один, без нашей помощи?

— Именно об этом я и хотела с вами поговорить.

— Холмова? — переспросила Кличева. — Простите, я, вероятно, чего-то не знаю. Какое отношение ко всему этому имеет Холмов? — И она выразительно посмотрела на того, о ком шла речь.

— Господин Холмов — частный сыщик, — пояснила Блиссова. — И хотя он здесь на отдыхе, как, впрочем, и все присутствующие в этом зале, тем не менее не прочь оказать нам профессиональную помощь.

— Частный сыщик? — с сомнением в голосе проговорила Кличева. — Что все это значит? Вы хотите поручить ему расследование этого дела? Но ведь для этого есть милиция. Я ничего не понимаю.

— Успокойся, дорогая, тебе нельзя нервничать, — умоляюще пробормотал Олег Кличев. — Видишь ли, милиция может расследовать это дело бесконечно долго, а мы хотим, чтобы все разрешилось как можно скорее и убийца был бы пойман. До тех пор пока этого не произойдет, мы не сможем уехать, и каждый из нас будет под подозрением.

— Все это очень неприятно. Значит, для того, чтобы Холмов приступил, скажем так, к своим обязанностям, требуется мое согласие?

— Да, и всех остальных тоже.

— Хорошо. Можете считать, что вы его получили.

— Отлично. Я вижу, возражений ни у кого больше нет, — Олег Кличев остановил свой взгляд на Полякове. Тот равнодушно пожал плечами и отвернулся. — С хозяевами я поговорю сам. Думаю, они нас поддержат, — он помолчал. — Сейчас им особенно тяжело. Без сомнения, убийство Можаева больно по ним ударит, и новые постояльцы появятся здесь не скоро. Но что поделаешь! Все это вполне объяснимо. Далеко не каждому захочется жить в доме, где произошло убийство. Да еще такое жестокое и к тому же окутанное мистической тайной! Боюсь, Дворским действительно придется продать свой дом.

— И покупателем, конечно, будете вы? — спросил Энский.

— Почему бы и нет? Я давно мечтаю приобрести этот дом, и на этом пути меня ничто не остановит. То есть, я хотел сказать…

— Мы вас прекрасно поняли! Да, в настойчивости вам не откажешь!

— Доктор, вы, кажется, решили со мной окончательно разругаться? — Кличев покраснел и зло посмотрел на доктора. — Мне не нравится, как вы истолковываете мои слова!

— Только и всего?

— Да, черт возьми! Этого вполне достаточно.

— Прекратите же наконец! — во второй раз прервала спорящих Эмма Блиссова. — Как вам не стыдно говорить об этом сейчас! Неужели вы не понимаете, что это неприятно слушать?

— В самом деле, Олег! Ты ведешь себя просто некрасиво, — сказала Надежда Кличева.

Мужчины тут же извинились, стараясь не смотреть друг на друга. Кличев взял кочергу и, присев возле камина, стал перемешивать угли.

Непродолжительную паузу нарушила Эмма Блиссова.

— Мы бы хотели выслушать ваше мнение, Александр, — сказала она, обращаясь к Холмову.

Сыщик, размышлявший о чем-то своем, поднял голову и коротко кивнул.

— Безусловно, определенная опасность существует, но я не считаю ее очень серьезной. Думаю, достаточно соблюдать некоторые меры предосторожности, чтобы не чувствовать себя в западне. Например, следует закрывать на ночь окна и двери. Что касается убийства, то я, к сожалению, ничего конкретного сказать пока не могу.

— Надеюсь, я не буду выглядеть глупо в ваших глазах, если спрошу: вы кого-нибудь подозреваете? — Кличев положил кочергу и снова уселся в кресло. — Может, у вас есть какие-либо соображения относительно причины убийства?

Взгляды всех присутствующих обратились на Холмова. Наступила глубокая тишина, и потому ответ его прозвучал неестественно громко.

— Я никого не подозреваю. Это единственное, что я могу вам сказать.

— Так-так, — неслышно пробормотал Энский. — Типичное поведение человека, наделенного властью. Ничего другого я и не ожидал услышать.

— А мне кажется, убийство Можаева — дело рук какого-то сумасшедшего, — сказала Кличева и пристально посмотрела на Полякова. Тот бесстрастно выдержал ее взгляд, затем неожиданно встал и направился к двери.

— Куда это вы? — окликнул его Энский.

— Я не могу больше находиться здесь, — резко ответил Поляков и вышел, хлопнув дверью.

— Какой раздражительный молодой человек, — неодобрительно покачала головой Кличева. — Разве можно так вести себя?

— Очевидно, Поляков решил, что ты подозреваешь его в этом убийстве, — предположил Кличев.

— Но он действительно очень странный!

— Не более, чем все мы, — заметил на это Энский и встал. — Я тоже, пожалуй, пойду к себе в комнату. Спокойной ночи!

— Спокойно ночи! — Холмов не сразу обратил внимание на то, что с доктором попрощался он один. Кличева была занята разговором с мужем и Эммой Блиссовой, а Женя, глядя на огонь в камине, погрузилась в себя. Холмов осторожно дотронулся до руки своей спутницы и тихо произнес:

— Женя, дорогая, может быть, поднимемся к себе в комнату? Уже поздно.

Она, казалось, не слышала его, но, когда он собрался повторить свой вопрос, задумчиво ответила.

— Да-да, конечно. Но все-таки будет лучше, если мы уедем отсюда. Они очень похожи, Александр, очень похожи. И это меня пугает.

Глава XIV

У моря

Волны неслись вперед в головокружительной гонке, теряя по пути силу и скорость, затем с непостижимой яростью обрушивались на берег и оставляли на пустынной песочной глади белый пенистый след.

С моря дул холодный пронизывающий ветер. Солнце скрылось за облаками. Накрапывал дождь. В который уже раз за последние дни погода менялась, становясь пасмурной и унылой, под стать настроению людей, решивших провести этот день вне дома.

На берегу, кроме Холмова и Жени, никого не было. Они сидели под ветхим навесом у самой воды и молчали.

Холмов задумчиво курил сигарету. Женя изредка посматривала на него, размышляя о том, что они стали чужими, едва осознав, что так много значат друг для друга. Все рушилось. Счастливой жизни не получалось. Холмов стал холоден и равнодушен. Женя понимала, что сам он не будет пытаться что-то изменить. С его точки зрения все обстоит нормально. Проблемы есть, но их вполне можно решить. Пройдет какое-то время, и все образуется. Но не будет ли поздно? А может быть, поздно уже сейчас?

Незаметно для себя Холмов задремал. Он почти не спал минувшей ночью и сейчас чувствовал сильную усталость. Разгадать тайну старого дома ему никак не удавалось. Ночью он несколько раз вставал и поднимался на третий этаж. Иногда ему становилось страшно: со двора доносились завывания ветра, а весь дом был наполнен необъяснимыми звуками. Но таинственных шагов Холмов так и не услышал. А утром предложил Жене уехать куда-нибудь на весь день. Женя с радостью согласилась. Отказавшись от завтрака, они взяли машину и поехали к морю. О том, как воспримут в доме их внезапное исчезновение, ни он, ни она не думали.

День медленно угасал, угасали и последние надежды Жени. Часы, проведенные вместе, ничего не изменили.

Они долго катались на машине, потом гуляли вдоль берега, а проголодавшись, пообедали в гостинице «Ветряная мельница», но почти совсем не разговаривали. Совсем.

— Александр, что ты думаешь о смерти полковника Можаева? — неожиданно спросила Женя и коснулась его руки.

Он вздрогнул.

— Я помешала?

— Нет-нет. Я и сам хотел поговорить с тобой об этом.

По тому, как живо он отреагировал на ее слова, Женя вдруг поняла, насколько это важно для него. Но неужели есть что-то более важное, чем их отношения? Она просто не могла в это поверить.

— Но, Александр! — невольно воскликнула она и прикусила губу.

Холмов удивленно приподнял брови.

— Да, дорогая?

В его голосе было слишком мало тепла, и, почувствовав это, Женя огорченно покачала головой.

— Нет, ничего. Я просто боюсь своих мыслей. Это так ужасно…

Она хотела добавить: «Что мы больше не любим друг друга», но не смогла.

Холмов понял ее по-своему.

— Да, конечно. Убийство Можаева пока никак нельзя объяснить, и, может быть, именно поэтому оно представляется нам таким зловещим. Но я уверен, привидение здесь ни при чем. В смерти полковника повинен реальный человек, и этот человек, по всей видимости, находится среди нас. Именно ему, и только ему, на руку все эти чрезвычайно неприятные разговоры и предположения. Полковник, вероятно, раскопал что-то такое, что представляло определенную опасность для убийцы. Поэтому он заманил Можаева на пустой этаж, зная, какой интерес проявляет полковник к легенде, и там расправился с ним.

— Но каким образом преступнику удалось это сделать?

— Думаю, Можаев услышал шаги, как когда-то и ты в день нашего приезда в замок, и не сумел побороть искушения самостоятельно во всем разобраться.

— Почему же он не оказал сопротивления?

— Можно предположить, что Можаев просто не ожидал нападения со стороны человека, которого там застал. Или же нападение было слишком внезапным.

Женя задумчиво кивнула и, склонившись, начертила на песке линию.

— И все-таки я не понимаю, почему ты уверен в том, что привидения не существует? Может быть, это глупо, но меня все еще тревожит мой сон. Он был таким… таким реальным.

— В ночь убийства Эмма Блиссова видела, как Можаев покинул свою комнату и поднялся на третий этаж. Она упомянула также, что слышала чьи-то шаги, подчеркнув при этом, что полковник ступал совершенно бесшумно. Кому же тогда они принадлежали? Но самая существенная деталь в ее рассказе вот какая: пройдя по коридору, Можаев лишь на мгновение задержался на лестничной площадке и сразу же стал подниматься по ступенькам! Сразу же! — воскликнул Холмов и сжал руку Жени.

Она болезненно поморщилась и растерянно заморгала.

— Я не понимаю. Какое это имеет значение?

— Но ведь это совершенно очевидно! Дверь на третий этаж была не заперта! В противном случае Можаеву пришлось бы спуститься вниз за ключом. Следовательно, кто-то поднялся туда до него! Ни о каком привидении не может быть и речи!

Женя побледнела.

— Ты считаешь, Можаева убил кто-то из проживающих в доме? — спросила она, и голос ее задрожал от волнения.

— Да, — чуть помедлив, ответил Холмов.

— И ты… ты кого-то подозреваешь?

— Пока об этом рано судить.

— Да или нет?

— Не настаивай, Женя, это бесполезно. Я еще во многом не разобрался.

— Александр, я так боюсь этого дома! Давай уедем отсюда. Умоляю! Сделай это ради меня. Я нечасто прошу тебя…

— Ты должна понять: сейчас это невозможно. Я связан обязательствами перед капитаном и… не только перед ним. Кроме того, мы сами находимся под подозрением.

— Это все слова! Подумай о нас с тобой. Может быть, это единственный шанс что-либо изменить!

— Ты все преувеличиваешь, — смущенно пробормотал Холмов. — Я не вижу никаких проблем. Разве что-то не так? Я по-прежнему люблю тебя. Отдых, конечно, испорчен. Но еще не все потеряно? Немного терпения и…

Он попытался улыбнуться.

Женя все поняла. В который уже раз он все решил за них обоих. В ее глазах появились страдание и грусть.

— Поступай как знаешь, — тихо сказала она и снова стала что-то чертить на песке. По ее щекам потекли слезы, но Холмов не заметил их.

Они вернулись в дом поздно вечером. Дверь им открыла горничная и сообщила, что постояльцы уже разошлись по своим комнатам, а хозяйка весь день провела в постели. Они отказались от ужина и направились в свою комнату.

Навстречу им вышла Эмма Блиссова.

— Мы так боялись, что вы уехали! — срывающимся от волнения голосом заговорила она. — Сегодня был такой тревожный день!

— Уж не произошло ли в доме очередное убийство? — раздраженно спросил Холмов.

— Нет-нет, что вы. К счастью, пока все спокойно. Но впереди новая ночь…

— Прекрасно. Может быть, сегодня мне наконец удастся выспаться. — И, не прощаясь, он проследовал дальше.

Эмма Блиссова застыла в недоумении, затем с возмущением обратилась к Жене.

— Я и не знала, милочка, что у вас такой несдержанный муж. Это совсем его не украшает. Вам следует как-то повлиять на него…

Женя резко отстранилась.

— Пожалуйста, никогда не вмешивайтесь в наши отношения, — она едва сдерживала слезы. — Вы слышите: никогда!

Глава XV

Каролина

Григорий Дворский сдвинул шляпу на затылок и недоуменно посмотрел на Холмова.

— К чему вы это? Я действительно разговаривал с Можаевым в тот день, но вот о чем, совершенно не помню. Да и какое это имеет теперь значение? Можаев мертв. Хотя… Мы, кажется, говорили о доме, о призраке. О чем же еще? Полковник не отличался особой оригинальностью. Его всегда интересовало одно и то же.

— Почему же тогда его убили? — Холмов повернулся спиной к лестнице, возле которой и остановил вошедшего в дом Дворского.

Часы на стене показывали четверть пятого.

— Не знаю, право. Но прошу вас, господин Холмов, не говорите сейчас об убийстве. Я не успел вас предупредить: вместе со мной приехала моя дочь Каролина. Пока я не стал ей ничего рассказывать. Сами понимаете, малышке всего одиннадцать, и неизвестно, как она это воспримет. Она, конечно, считает себя жутко взрослой… — по губам Дворского скользнула улыбка. — Вы ведь ее еще не видели? Сейчас позову. Каролина! — Дворский изменился на глазах: лицо его засветилось радостью, голос заметно потеплел. — Каролина! Где ты, дочка? Подойди, пожалуйста, к нам. — Он подождал немного и, не получив ответа, снова обратился к Холмову: — За неделю я успеваю по ней так соскучиться, что потом совсем не хочу отпускать. Но моя умница уже все понимает сама. Видели бы вы, как она меня отчитывает, когда я предлагаю ей погостить у нас! Только не понимаю, как при таком отношении к учебе она успевает не лучше, чем когда-то ее отец, — Дворский усмехнулся и покраснел. — А вот и она!

Наверху послышался шум, и девочка кубарем скатилась с лестницы, едва не сбив Холмова с ног.

— Извините, — пробормотала она тоненьким голоском, скромно потупившись.

Холмов хотел погладить ее по голове, но она быстро отстранилась.

— Каролина! — Дворский погрозил дочери пальцем. — Куда это ты так торопишься?

— В башню. У меня там кое-что припрятано, и мне нужно это забрать.

— Девочки не должны себя так вести! Посмотри, какая ты неопрятная!

— Много ты понимаешь, как должны и как не должны вести себя девочки, — ответила Каролина и, тряхнув косичками, прошмыгнула к выходу.

Дворский довольно улыбнулся.

— Я ее просто обожаю. Может, мне и не надо было ее сейчас привозить, но без нее очень грустно, да и спокойнее как-то, когда она рядом.

— У вас очаровательная дочь, — заметил Холмов.

— Да, — Дворский кивнул. — А вот вы, я вижу, не спешите заводить детей? Хотя что это я лезу не в свое дело. Извините, я пойду. Мне нужно еще переодеться с дороги.

Холмов проводил его взглядом и снова посмотрел на часы: «Время бежит быстро, очень быстро. Уже два дня прошло с момента убийства Можаева, а по-прежнему ничего не прояснилось. В доме все замерло. Неопределенность подавляет людей, делает их беспричинно раздражительными. Между собой они практически не общаются, посматривают друг на друга подозрительно, иногда даже с ненавистью. Все ждут возвращения милиции, но та все не появляется. Почему?»

Холмов вышел на улицу и, закурив сигарету, осмотрелся. Каролина бежала по тропинке в сторону башни. Длинное, почти до пят пальтецо стесняло ее движения, и, может быть, оттого она часто подпрыгивала, как лягушонок. Холмов пошел следом, не особенно задумываясь, почему это делает.

Дверь в башню была приоткрыта. Он бесшумно вошел внутрь и какое-то время оставался неподвижным, пока глаза его не привыкли к полумраку.

Внезапно в глубине помещения послышался легкий шорох и из-за покрытого пылью старинного сундука показалось испуганное детское личико.

— Что вы здесь делаете?

Холмов растерянно пожал плечами.

— Прости, Каролина, если я напугал тебя…

— Вот еще! — фыркнула девочка и забавно тряхнула косичками. — Я не из пугливых! Но кто вам разрешал следить за мной? — Она смотрела на Холмова настороженно и вместе с тем с некоторым любопытством.

Холмов молчал, не зная, что ответить. Выручила его сама Каролина. Она вдруг наморщила нос и, не успев прикрыть рот рукой, громко чихнула. После чего покрылась густым румянцем и смущенно произнесла:

— Простите, но я нисколько не виновата. Здесь внизу такая пылища! — И она снова чихнула.

С сундука поднялось облачко пыли.

— Тогда что же ты там делаешь? — спросил Холмов. — Выбирайся поскорее оттуда!

— Да, вы правы. Но я еще не успела забрать свою вещь. Вы бы не могли на минутку отвернуться?

Холмов выполнил просьбу девочки, она исчезла за сундуком, повозилась там немного, но вскоре показалась вновь.

— Надо же! Мне кажется, я забыла, где находится мой тайник, — огорченно сказала она и что-то быстро спрятала в карман пальто. — Ладно, поищу как-нибудь в другой раз. Сейчас из-за пыли здесь ничего не видно.

Каролина подбежала к Холмову и лукаво посмотрела на него снизу вверх. Девочка была вся в пыли, но глаза ее сияли от радости: тайник, очевидно, был найден.

— Вы давно приехали? — спросила она. — Мне кажется, я вас прежде не встречала.

— Во вторник вечером. В тот день еще была сильная гроза…

— Да-да, я знаю. И ка…ак ва…ам наш дом? — Каролина снова наморщила нос, потерла его рукой, но через секунду все же чихнула. — Вот незадача! Хорошо еще, что здесь нет папочки… А вы приехали вместе с женой?

— Да, конечно, — Холмов улыбнулся и повнимательнее присмотрелся к девочке. Она стояла, засунув руки в карманы, и не спускала с него глаз. Лицо ее было серьезным и очень сосредоточенным.

— Вам здесь понравится. Здесь всем нравится, кто не боится привидений.

— А ты считаешь, я их не боюсь?

Каролина засмеялась.

— Боже мой! Даже я не верю в подобные глупости! А ведь мне, как говорит мой дорогой папочка, всего одиннадцать лет!

Холмов положил ладонь ей на голову и ласково потрепал по волосам.

— Но это твой дом, Каролина. А для людей, впервые приезжающих сюда, здесь все окутано тайной. Старинные легенды разжигают воображение, и люди просто не знают, во что им верить, а во что нет. Вот, например, эта башня. Я думаю, ты уже не один раз поднималась на второй этаж?

— Да, но там совсем ничего нет. Болтается только какая-то старая веревка. Но на меня она не производит никакого впечатления. Веревка как веревка — ничего особенного, хотя и поговаривают, что на ней кто-то повесился.

Столкнувшись с подобным скептицизмом со стороны девочки, Холмов удивленно покачал головой. А Каролина, неуверенно потоптавшись на месте, вдруг спросила:

— Вам нравятся вечерние прогулки? Совершенно случайно сегодня у меня есть немного свободного времени, и, если пожелаете, я могу зайти за вами часов в восемь и мы вместе отправимся погулять.

Холмов озадаченно сдвинул брови и ничего не ответил. Каролина чуть наклонила голову и хитровато сощурила один глаз.

— Очевидно, ваша жена будет против? Я должна была об этом подумать: ей может не понравиться мое предложение!

Холмов не сумел скрыть улыбки.

— Спасибо за приглашение, Каролина. Напротив, буду с нетерпением ждать тебя. А теперь пойдем в дом. Отец наверняка обеспокоен твоим долгим отсутствием.

— Глупости. Чего ему беспокоиться? Он всегда занят своими делами. Да и мамочке до меня нет дела! Вам же просто не терпится от меня отделаться!

— Но разве ты не зна… — Холмов замолчал на полуслове.

— Ладно, ладно, — Каролина лишь отмахнулась. — Я наперед знаю, что вы мне сейчас скажете. Но я уже почти взрослая и, как говорит мой отец, очень самостоятельная!

Они вышли на солнечный свет.

По тропинке, ведущей к башне, шел Денис Поляков. Заметив Холмова и Каролину, он вдруг резко изменил направление в сторону леса.

— Обратите внимание на этого человека, — зашептала Каролина. — Он художник. Вы никогда не видели его картин? Нет? Но это же просто ужас! Однажды я забралась к нему в комнату и… Нет, лучше я не буду об этом рассказывать. Вы для этого слишком впечатлительны, да и мне хочется спокойно спать по ночам, — довольная своей шуткой, она звонко рассмеялась. И только поэтому не заметила реакции Холмова. Он остановился, лицо его приняло озабоченное выражение. «Вот как? — подумал он. — Но ведь Поляков сказал, что не пишет картин. Почему он солгал? И почему именно на это обстоятельство обратил мое внимание капитан Шердаков?»

Глава XVI

Три круглых камешка

Поздно вечером в гостиной собрались практически все постояльцы. Не было только Дениса Полякова, который еще до ужина ушел к себе в комнату.

Эмма Блиссова, доктор Энский, Надежда и Олег Кличевы, расположившись вокруг стола, играли в карты. Составившие пару супруги Кличевы проигрывали и бросали друг на дуга недовольные взгляды.

Возле камина в полном молчании сидели Холмов и Женя. Чуть поодаль от них устроилась в мягком кресле Каролина, с огромным интересом наблюдавшая за всем происходящим.

— Нет, Олег, это просто невыносимо! — раздался раздраженный голос Надежды Кличевой, и она отложила карты. — Нельзя же так играть! Ты делаешь ошибку за ошибкой! О чем ты думаешь?

— Я? Ни о чем, — Олег Кличев поднял глаза. Вид у него действительно был растерянный. — Извини, Надя, но сегодня мне отчаянно не везет. Может быть, прекратим игру?

— Нет! Я этого не хочу. Если бы ты взял себя в руки, мы могли бы еще отыграться.

— Но, дорогая, это очень трудно. Особенно сейчас, когда…

— Твои мысли заняты только одним! Но Можаев мертв. Мертв! И тот, кто его убил, вероятно, уже далеко отсюда.

— В самом деле? — спросил Энский. — Почему вы решили, что убийца покинул дом?

Надежда Кличева бросила на доктора ледяной взгляд: тот снова затронул «эту» тему.

— Это совершенно очевидно: с тех пор как произошло убийство, в доме относительно спокойно. Вы считаете, маньяк сумел бы остановиться?

— Мне остается только спросить: почему вы решили, что убийца — маньяк?

— Вы считаете, кто-то из присутствующих в доме мог бы перерезать человеку горло, а потом за три дня ни единым жестом себя не выдать? Я в это никогда не поверю. Есть ведь и такое понятие, как страх. Страх перед разоблачением! Я уже не говорю про угрызения совести. Кроме того, мы все здесь всегда на виду, и как бы ни относились друг к другу, оснований подозревать кого-либо в убийстве у нас все же нет. Вы, конечно, можете мне возразить, но я не думаю, что ваши возражения будут убедительны.

— В чем-то вы, безусловно, правы, — бесстрастно произнес Энский. — Но только в чем-то. Как ни ужасно это звучит, подозрение все еще висит над каждым из нас. Кстати, может быть, кто-нибудь ответит, почему Денис Поляков, после того как произошло убийство, все чаще и чаще ищет уединения? Почему ваш супруг, еще совсем недавно непревзойденный картежник, начинает объяснять свои неудачи банальным невезением? Откуда такая странная задумчивость у господина Холмова? Вопросы, вопросы…

— Может быть, вы сразу и ответите на все эти вопросы? — сердито заметил Олег Кличев.

— Нет, пока это не в моих силах. И я не хочу, чтобы вы подумали, будто я кого-то обвиняю. Боже упаси! В лучшем случае мои слова можно назвать рассуждениями. Вы не должны воспринимать их как ответ на реплику Надежды Кличевой.

На какое-то мгновенье в гостиной наступила напряженная тишина. Стремясь предотвратить нежелательное развитие событий, Эмма Блиссова заговорила первой.

— Олег Станиславович, и вы, доктор, немедленно прекратите! Не забывайте, кроме нас с вами, в комнате находится ребенок!

Все повернулись в сторону Каролины.

А та, до того с величайшим вниманием слушавшая взрослых, вдруг приняла безразличный, даже глуповатый вид и, мурлыча себе под нос какую-то детскую песенку, стала рассматривать узор на каминной решетке.

— Мне кажется, девочку нисколько не интересует наш разговор, — заметил Олег Кличев, понизив голос.

— И все-таки, пожалуйста, воздержитесь от дальнейших высказываний, — Эмма Блиссова была непреклонна.

— В таком случае почему бы нам не продолжить игру? — Надежда Кличева снова взялась за карты. — Если не ошибаюсь, сейчас моя очередь сдавать?

Женя наклонилась к Холмову и, коснувшись его руки, негромко сказала:

— Если ты не возражаешь, Александр, я поднимусь в нашу комнату. Я чувствую себя неловко среди этих людей.

— Хорошо, дорогая. Тебя что-то тревожит?

— Нет-нет, просто мне неприятны их разговоры, и, кроме того, я устала.

— Мне пойти с тобой?

— Не стоит. Я хочу немного побыть одна. Тем более общество друг друга, кажется, не доставляет нам прежней радости.

— Женя, это хандра!

— Нет, не думаю. Во всяком случае, не могу заставить себя в это поверить.

Холмов изучающе посмотрел на нее и пожал плечами. Женя встала.

В этот момент дом огласился пронзительным и страшным криком.

Все вскочили со своих мест и замерли, охваченные самыми мрачными предчувствиями.

— Нет, в этом доме творится что-то неладное! — сдавленным голосом произнесла Надежда Кличева.

Прошло несколько долгих минут. Ужас, вызванный происходящим почти у них на глазах непонятным явлением, проник в сердце каждого.

И вдруг все невольно обратили внимание на Каролину. Девочка побледнела, задрожала всем телом и с громким криком выбежала из комнаты.

— Папа! Папочка! — рвалось из ее груди.

В доме поднялся невообразимый шум. Где-то впереди по коридору бежала горничная, за ней Марта Дворская. Со второго этажа, выкрикивая какие-то непонятные слова, спускался Поляков. Все устремились к лестнице — туда, где неподвижно лежал, распластав руки, Григорий Дворский. Лицо его было в крови.

Каролина подбежала к отцу первой и, обливаясь слезами, упала возле него на колени. Над ней тут же склонилась горничная.

— Девочка, милая, — мягко промолвила она. — Твоему отцу плохо. Пусть его прежде осмотрит доктор. Иди ко мне.

Каролина не шевелилась.

Марта Дворская, увидев мужа, коротко вскрикнула и зашаталась. Надежда Кличева еле успела поддержать ее.

— Дорогая, вам лучше не подходить к нему. Как бы с вами чего не случилось если вдруг окажется, что он.

— Мертв, — безжизненным голосом закончила за нее Марта Дворская. — Он мертв?

Ей никто не ответил.

— Что же вы молчите?!

— Пожалуйста, пропустите меня к нему. — Энский отстранил загородившего дорогу Олега Кличева и быстро склонился над Дворским, не подававшим признаков жизни.

Горничная наконец увела девочку.

— Что, доктор, он мертв? — спросил Кличев. В его голосе отчетливо прозвучали истерические нотки. — Что же, черт возьми, происходит?! Снова удар ножом?

— Нет, не похоже. Вероятнее всего, Дворский просто упал с лестницы и при падении разбил лицо. Скоро все выяснится. Имейте терпение!

— Значит, его кто-то столкнул? — Кличев поднял глаза и в упор посмотрел на стоявшего на ступеньках Полякова. — Я точно знаю его кто-то столкнул!

— Да замолчите вы наконец! — повысил голос Энский. — Вы мне мешаете!

Наступило гнетущее молчание.

Поляков незаметно бросил на Кличева взгляд, полный ненависти. Руки его сжались в кулаки.

Через минуту Энский снова заговорил.

— Он жив, но пока без сознания. Серьезных повреждений как будто нет. Думаю все обойдется. Нужно перенести Дворского в его комнату. Вы, Олег Станиславович, и вы, господин Холмов, помогите мне, пожалуйста.

Мужчины осторожно подняли Дворского и молча двинулись по коридору. Все остальные, негромко обсуждая случившееся, последовали за ними.

Дворский, несмотря на худобу, оказался довольно массивен и тяжел. Кличев, поддерживавший его за ноги, обливался потом и то и дело перехватывал руки. Но пальцы его все же разжались, и ноги Дворского с глухим стуком ударились об пол.

Процессия замерла. Совершенно сконфуженный Кличев стал бормотать извинения, жена Дворского схватилась за сердце, и лишь Энский нетерпеливо и даже несколько раздраженно потребовал молчания.

— Мне кажется, он приходит в себя, — доктор наклонился и приподнял веко Дворского. — Я не ошибся… Но что это вы застыли, мой друг? Давайте меняться местами, и вперед.

В ответ Кличев пробормотал что-то невнятное, но подчинился.

Они уложили Дворского на кровать, и доктор потребовал, чтобы все покинули комнату. Но уходить никто не спешил. Все видели, что Дворский вот-вот очнется и, возможно, сумеет объяснить, что же с ним произошло.

В самом деле уже через несколько минут Дворский зашевелился, тихо застонал и открыл глаза. Энский вытер его лицо влажной тканью.

— Как вы себя чувствуете, мой друг?

Дворский болезненно сморщился и пошевелил губами, но с них не слетело ни звука. Ему пришлось приложить немало усилий, прежде чем присутствующие разобрали, что он хочет сказать.

— Что случилось? Почему здесь собрались все эти люди?

Энский пристально посмотрел на Дворского и, убедившись, что тот действительно ничего не помнит, сказал:

— Очевидно, вы упали с лестницы и, ударившись головой об пол, потеряли сознание.

— Да-да, припоминаю. Я поднялся на второй этаж, в кладовую, а когда стал спускаться вниз, на одной из ступенек внезапно потерял равновесие…

— Почему это произошло?

— Затрудняюсь ответить. Нога ушла в пустоту. Возможно, я поскользнулся… Пытался ухватиться за перила, но не успел.

— Вы не смотрели себе под ноги?

— Нет. Но я же тысячу раз ходил по этим ступенькам!

— Впредь вам следует быть более осторожным, — строго сказал Энский. — Своим криком вы подняли на ноги весь дом и очень напугали вашу дочь.

— Бедняжка Каролина, прости меня, — прошептал Дворский. Глаза его увлажнились.

— Ее здесь нет.

— Тогда попросите у нее прощения от моего имени.

— Ну-ну, — Энский похлопал Дворского по руке. — Успокойтесь! Завтра вы сможете это сделать сами.

— Не знаю. Со мной что-то не так. У меня болит все тело и особенно голова, — Дворский попытался приподняться и, снова обессилев, откинулся на подушку.

— Вы это себе внушаете. Сотрясения мозга нет. У вас лишь небольшие ушибы, полученные при падении. Полежите до утра в постели, и все пройдет. А пока я сделаю вам укол.

— Спасибо, доктор. Но прежде я бы хотел видеть жену.

Марта Дворская приблизилась к постели мужа. Глаза ее лихорадочно блестели, щеки покрылись болезненно-ярким румянцем.

— Ради Бога, как ты?! Никто не может понять, как это с тобой случилось? Может быть, тебя столкнули с лестницы?

Дворский криво усмехнулся.

— Нет. Загремел я по собственной инициативе. Впредь будет наука. Но я хотел бы с тобой поговорить. Наедине.

Марта Дворская повернулась к доктору. Тот кивнул.

— Хорошо. Я пока принесу все необходимое. У вас есть десять минут, но не более того.

Остальные также стали расходиться.

Холмов и Женя направились к себе в комнату. На лестнице их догнал Поляков.

— Господин Холмов, — обратился он к сыщику. — Не уделите ли мне несколько минут?

Холмов удивился. Никогда прежде Поляков не пытался с ним заговаривать.

— Да. Я вас слушаю.

— Вы помните, что приключилось с Кличевым в горах? — Поляков лишь на секунду задержал свой взгляд на лице сыщика и тут же отвел его в сторону. Зрачки Полякова расширились и как-то помутнели, когда он стал вглядываться в темноту под лестницей.

Холмов насторожился. Равнодушный вид собеседника не мог его обмануть. Очевидно, вопрос был задан неспроста.

— Конечно. Кличев сорвался со скалы и едва не погиб.

— Но почему он стал падать? Прошу вас, постарайтесь вспомнить.

— В этом нет необходимости. Кажется, он наступил на… на что-то.

— О, я вижу некоторую нерешительность! Он наступил на камешек. На небольшой круглый камешек. Игра судьбы! — Поляков захихикал. — Вы понимаете? Нет? Судьба просто обожает повторяющиеся мотивы. Мотивы, окрашенные красным. Тона смерти! Теперь, я думаю, вас не удивит, если я скажу, что всего несколько минут назад под лестницей я обнаружил вот это, — он поднял руку и разжал пальцы. — Игра судьбы!

Поляков снова с улыбкой посмотрел в глаза Холмову. И хотя в груди у сыщика клокотало бешенство, он сумел спокойно выдержать этот взгляд.

На ладони Полякова лежали три круглых камешка!

Глава XVII

Прерванный завтрак

Шердаков приехал рано утром, и первым, кого он встретил, входя в дом, был Холмов, направлявшийся на прогулку. Холмов предложил капитану составить ему компанию, но тот вежливо отказался и столь же вежливо принял приглашение очень кстати появившейся хозяйки позавтракать вместе со всеми. Поскольку Шердаков был голоден и считал, что обещанного завтрака долго ждать не придется, он проследовал прямо в столовую и увлек за собою Холмова. Убедившись же, что хозяйка только собирается накрывать на стол, он разочарованно вздохнул, забрался в мягкое кресло в углу комнаты, развернув его так, чтобы ничего не упустить из виду, и, закурив сигару, приготовился слушать сыщика. Через пятнадцать минут, когда рассказ Холмова подошел к концу, Шердаков извлек из кармана новую сигарету, с возрастающим нетерпением посмотрел на стол — хозяйка уже расставляла приборы, — и хмуро произнес:

— Все, что вы мне сейчас рассказали, мой друг, чрезвычайно интересно, но, я бы сказал, несколько странно. Вы считаете, что Дворского намеревались убить и способ убийства весьма схож с тем, как пытались разделаться с Кличевым. Хотя я и не склонен безоглядно верить Полякову, допустим, кто-то действительно разбросал на ступеньках камешки. Допустим. Но ведь по лестнице мог спуститься кто-то другой?! Более того, если бы Дворский был более внимателен, он просто обошел бы эти камешки. И наконец, совсем необязательно покушались именно на него!

— Да, конечно, заявление Полякова неубедительно, — согласился Холмов. — Я также не исключаю возможности, что все это он придумал. Но для чего? Ведь подозрение прежде всего падает на него самого. Он один, исключая хозяйку дома и прислугу, не имеет алиби! Все остальные весь вечер провели в гостиной.

— Да, но камни могли разбросать намного раньше.

— Признаюсь, об этом я не подумал.

— Нужно еще раз побеседовать с Дворским. Кто знает, может, сейчас он сообщит нам что-нибудь стоящее? Если вдруг выяснится, что между убийством Можаева и двумя покушениями есть какая-то связь…

Шердаков не договорил. В столовую вошел доктор Энский и, заметив хозяйку, громко с ней поздоровался.

— Доброе утро! Как чувствует себя ваш супруг?

— Спасибо, мне кажется, неплохо, — ответила женщина.

— Я вижу, вы провели бессонную ночь — вы такая бледная!

— Да, я немного устала. Григорий плохо спал этой ночью. Он так боялся, что не выживет!

— Глупости, получив пару синяков и наглотавшись снотворного, нужно бояться только одного: проспать ваш восхитительный завтрак! Я думаю, ему вполне можно встать и присоединиться к нам.

— О, доктор!

— Да-да. И поменьше жалости! Жалость плохо влияет на мужчин.

Марта Дворская смущенно улыбнулась.

— Я обязательно передам ему это.

— Ну вот и отлично! — Энский повернулся и только тогда заметил Холмова и Шердакова.

— А, капитан, рад новой встрече с вами! Доброе утро и вам, господин Холмов! Как продвигается расследование?

Шердаков выпустил облако дыма и сквозь хитроватый прищур посмотрел на доктора.

— Хуже, чем можно было ожидать.

— Более уклончивый ответ трудно и придумать. По-прежнему курите крепкие сигареты?

— Изредка.

— Если судить по тому, как вы здесь надымили, у нас с вами разные представления о времени.

— Я не знал, что здесь нельзя курить.

— Теперь знаете, — Энский взглянул на часы. — Простите, но я вынужден вас оставить. До завтрака есть еще несколько минут, и я успею переодеться.

Доктор вышел, а Шердаков с явной неохотой потушил сигарету.

— Вы не находите, что Энский несколько высокомерен? — спросил он.

— Мне кажется, он сделал вам обычное замечание, — возразил Холмов.

В столовую вошла горничная, принеся с собой из кухни таинственный аромат. Шердаков вдохнул его полной грудью и на какое-то время забыл об обиде, нанесенной его самолюбию. Хозяйка заметила реакцию капитана и мягко улыбнулась.

— Еще немного терпения. Практически уже все готово. И… минуточку, Светлана, — она остановила направившуюся было к выходу горничную. — Если вас не затруднит, разбудите, пожалуйста, моего мужа. Доктор разрешил ему встать. Я бы хотела, чтобы он позавтракал. Возможно, он еще крепко спит, тогда растормошите его хорошенько. Вчера ночью доктор сделал ему укол… Но куда же я подевала ключ? — Марта Дворская порылась в своих карманах, а потом растерянным взором обвела комнату. — Видите ли, я заперла дверь на ключ, чтобы мужа никто не беспокоил… Не понимаю, мне казалось, я положила его в карман… Ну, ничего. Тогда просто постучите как следует, но не уходите, пока не убедитесь, что Григорий проснулся. Он сам вам откроет.

— Хорошо.

— Ступайте.

Горничная удалилась, но в тот же миг в столовую, словно маленький вихрь, ворвалась Каролина. Едва отдышавшись и поздоровавшись с присутствующими, девочка быстро спросила у матери:

— Я не ослышалась, она отправилась будить папочку? Значит, ему уже лучше?

— Да, моя милая, — ответила Дворская.

— Тогда я пойду к нему!

— Хорошо. Но прежде приведи себя в порядок. Поправь платье. Ты была на улице?

— Да, но совсем недолго. Там холодно. А доктор делал зарядку!

— Ты не должна была ему мешать.

— Я и не мешала. Только поздоровалась с ним, и все. Он так забавно размахивал руками!

— Каролина!

— Мне кажется, я не сказала ничего дурного.

Дворская нахмурилась.

— Ты начинаешь меня сердить. Немедленно ступай в свою комнату, причешись и умойся.

Но строгий тон матери не обманул девочку. Она сощурила один глаз, затем другой, чем вызвала улыбку на устах взрослых, и упрямо тряхнула головой.

— Прежде я должна повидать папочку. Вероятно, он уже давно задает себе вопрос, почему я до сих пор не навестила его.

— Хорошо, хорошо. Поцелуй его за меня. И не опаздывай к завтраку.

— Не беспокойся, я все успею, — и Каролина, смеясь, выбежала из комнаты.

Марта Дворская снова занялась своими делами, а Холмов и Шердаков возобновили прерванный разговор.

— Удалось вам выяснить что-нибудь новое о Можаеве? — спросил Холмов.

— К сожалению, совсем немного, — ответил капитан. — Полковник был одинок, ограничен в средствах, не имел никаких родственников и даже не оставил завещания. Очевидно, он мало беспокоился за свою жизнь. Думаю, мотив убийства мы с вами определили верно. Можаев явно узнал что-то, представляющее опасность для преступника, и, как следствие, стал неугодным свидетелем. Кроме того, — Шердаков понизил голос до шепота, — я встретился с прежним владельцем дома, неким Минским. Он подтвердил, что легенда, которую мы с вами слышали, существует, а вот в существовании привидения он крупно сомневается. Во всяком случае, за три года, проведенных здесь Минским, оно ни разу не дало о себе знать. Разве что кто-то вдруг потревожил его покой? Я хочу сказать, привидения, — Шердаков тихо засмеялся.

Холмов выразительно посмотрел на него. Улыбка мгновенно исчезла с лица капитана; он покосился на хозяйку и убедился, что не привлек к себе внимания.

— Прошу прощения, — бросил он, испытывая чувство неловкости.

— Ничего, ничего, — Холмов также ощутил некоторое неудобство. — В прошлый раз мы говорили что-то о Полякове, о том, как странно он отреагировал на вопрос, пишет ли он картины?

— Да-да, я помню.

— Так вот, Каролина утверждает, что видела некоторые из них!

— В самом деле? Это становится интересным. Значит, Полякову есть что скрывать? — Шердаков стал задумчиво постукивать пальцами по колену. — А если вспомнить, что, помимо полковника Можаева, он единственный расспрашивал горничную о привидении, то это уже не просто интересно. Это, я бы сказал, подозрительно! Кроме того, Поляков был вместе с вами в горах, когда едва не погиб Кличев, а также сообщил вам о трех камешках, будто бы подобранных им под лестницей. Да, здесь есть над чем подумать!

Холмов сидел с непроницаемым лицом.

— Что ж, возможно, вы и правы, — наконец заключил он.

В столовую снова вошла горничная.

— Марта Анатольевна, — сказала она виноватым и вместе с тем обиженным тоном. — Ваш муж не открывает.

Повисла короткая напряженная пауза. Холмов и Шердаков переглянулись.

— Простите, Светлана, но я не совсем вас поняла. То есть как это не открывает? — спросила Марта Дворская, и в мертвой тишине было слышно, как дрожит ее голос.

Горничная нервно передернула плечами.

— Я долго стучала, прежде чем он соизволил мне ответить. А потом я услышала в свой адрес такие грубости! Мне бы не хотелось их повторять. Но… но так не разговаривают с женщиной, — она покрылась румянцем. — Я хочу сказать, даже болезнь не оправдывает Григория Кирилловича. Он… он…

— Хорошо, Светлана, мне все ясно. Подождите немного, сейчас я закончу, и мы вместе сходим к нему. Я потребую, чтобы он извинился перед вами.

— Нет-нет, что вы, не нужно.

— Пожалуйста, не возражайте. Я-то знаю, каким грубым может быть мой муж!

И тут, с привычным уже для этого раннего утра смехом, в столовую вбежала Каролина.

— Мама, мамочка! Наш папка такой смешной! Я услышала, как он ругается через дверь, и спросила у него, почему он такой ворчливый. И что, ты думаешь, он ответил?

— Не знаю. — Марта Дворская посмотрела на дочь.

Холмову даже показалось, что взгляд ее стал печальным. О чем она в этот момент думала? Возможно, в глубине души возражала дочери.

— Не знаю, — повторила она и часто заморгала, словно пыталась прогнать терзавшие ее мысли.

А Каролина снова и снова осыпала комнату бусинками звонкого смеха.

— Ни за что не догадаешься! Он сказал, что ради меня обязательно встанет! Вот только полежит еще пару минут и встанет. Ради меня, ты понимаешь! Хотя чувствует он себя по-прежнему плохо.

— Ну что ж, я рада, Каролина. Садись за стол. Надеюсь, ты уже вымыла руки?

— Ну, конечно! А еще он сказал, что сегодня вечером мы пойдем гулять. В отличие от других, — при этом девочка выразительно посмотрела на Холмова, — мой папочка всегда держит слово!

— Хватит болтать, — прикрикнула Марта Дворская. — Живо за стол и постарайся больше никому не докучать своими разговорами.

Каролина сделала обиженную гримаску и надула губы.

Дворская повернулась к мужчинам и, словно извиняясь («Ну что с ней поделаешь!»), развела руками.

— Прошу вас, садитесь за стол. Сейчас подойдут и остальные. Уже все готово.

— Спасибо, с удовольствием, — отозвался Шердаков.

И пока хозяйка с горничной быстро и ловко расставляли на столе блюда с едой, столовая действительно стала наполняться. К присутствующим поочередно присоединились: Эмма Блиссова, Женя, чета Кличевых и доктор Энский. Последним пришел Денис Поляков. Звучали обычные в таких случаях реплики: «Доброе утро!», «Как вы себя чувствуете, дорогая?», «Как вам спалось этой поистине спокойной ночью?», «Как вкусно сегодня пахнет!», «Какой чудесный стол!» — и так далее.

Вскоре разговоры смолкли, и слышался только стук ножей и вилок. И, может быть, оттого все без исключения обратили внимание на неожиданное заявление Марты Дворской.

— Ну вот, прекрасно! Я так и знала, что где-то обронила его. Теперь мы можем идти, Светлана.

— Вы нашли ключ? — уточнила горничная.

— Да. Очевидно, он выпал у меня из кармана, а кто-то подобрал его и положил вот сюда, на стол, справа от входа.

— Очевидно.

— Идемте. Я заставлю мужа извиниться перед вами!

Стук вилок на секунду смолк. Надежда Кличева и Эмма Блиссова понимающе переглянулись. Но присутствие капитана помешало возобновлению разговора.

Несколько минут прошло в полном молчании. И вдруг в столовую вбежала горничная. Все сразу почувствовали: что-то случилось. Ее лицо — серое, безжизненное, с расширенными от ужаса глазами ясно говорило об этом.

— Там… там… — хрипела она, хватая ртом воздух.

— Что «там», черт побери?! — неожиданно заорал Олег Кличев, чем до смерти напугал свою жену.

Горничная замотала головой и снова выдавила из себя лишь бессмысленное «там».

Все вскочили со своих мест.

Шердаков вышел из-за стола и подошел к горничной.

— Успокойтесь, милая. Скажите же нам, что произошло?

Она заглянула капитану в глаза и попятилась.

— Там… Григорий Кириллович… У себя в комнате… Кто-то перерезал ему горло.

Часть II

ТЕМНЫЙ ЛИК ПРОШЛОГО

Глава I

Снова смерть

Дворский лежал на кровати, до пояса укрытый одеялом. Его суровое лицо все еще сохраняло естественные краски. Глаза его были закрыты, казалось, он просто спал, равнодушный к внезапному вторжению в его комнату чужих ему людей. Но нет, в том, что Дворский был мертв, сомневаться не приходилось — слишком страшная рана зияла на его шее. Кто-то ударил его ножом, который валялся тут же на ковре рядом с кроватью. На первый взгляд нож был точно такой же, каким убили и полковника Можаева — старый, большой, с тусклым лезвием, покрытый ржавыми пятнами.

Все вокруг было залито кровью. Ею пропитались простыни и подушка. Бурые пятна виднелись также на спинке кровати и на полу.

Внутренне содрогаясь, Шердаков вошел в комнату. Все остальные столпились у входа.

И тут только капитан заметил Марту Дворскую. Она неподвижно лежала на полу в проходе между шкафом и кроватью. Одна рука ее была вытянута и сжимала окровавленный угол одеяла, другая казалась зажатой собственным телом. Лица женщины, скрытого тенью, Шердаков рассмотреть не мог. Света в помещении было недостаточно, а пройти к окну и раздвинуть гардины Шердаков не решился: для этого ему пришлось бы переступить через хозяйку.

Еще несколько секунд капитан молча созерцал картину преступления, затем разрешил войти доктору.

— Прежде всего выясните состояние хозяйки, — распорядился он. — Будьте осторожны.

Энский решительно пересек комнату.

— С ней все в порядке. Она просто без сознания. А вот с ее мужем все намного сложнее: он мертв.

— Вы считаете, я этого не вижу? Можно определить, когда именно его убили?

— Это нетрудно. По всем признакам смерть наступила не более двадцати минут назад.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

Шердаков вытащил из кармана сигарету, закурил.

— Значит, Дворского прирезали незадолго до завтрака? — тихо, словно у самого себя, спросил он.

Ему никто не ответил.

— Так-так. Телефон в доме все еще не работает? Нет? Забавно. Почему до сих пор никому не пришло в голову его починить? Ну что ж, тогда вам, господин Холмов, придется отправиться в милицейское управление. По крайней мере в вас я уверен. Вы были со мной, когда произошло убийство. Остальных прошу никуда не отлучаться. Вскоре мне предстоит побеседовать с каждым в отдельности.

— Вы подозреваете в убийстве кого-то из нас? — спросил Энский.

— Мне, право, жаль… Это настолько очевидно, — холодная улыбка тронула губы Шердакова. — Кстати, я не вижу Эмму Блиссову.

— Она увела девочку, — пояснила Кличева. — Бедный ребенок! Почему это случилось именно сейчас? Вечером отец должен был отвезти ее в город. Удивительно, но Каролина совсем не плакала. Может быть, она не поняла, что произошло?

Марта Дворская неожиданно застонала. Энский быстро склонился над ней и помог подняться. Она оперлась на руку доктора, но его самого, казалось, не замечала. Лицо ее было прозрачно-белым, а взгляд — затуманенным и пустым. Ее губы что-то шептали, но разобрать, что именно, было невозможно.

— Мне нужно задать ей несколько вопросов, доктор. Сможет ли она на них ответить? — спросил Шердаков.

— Не думаю. Она пережила сильный шок и сейчас находится в полной прострации, — ответил Энский.

Капитан, не спуская глаз с хозяйки дома, выпустил несколько колец дыма.

— Хорошо. В таком случае я побеседую с ней позже. У нее будет время прийти в себя. А пока проводите ее в другое помещение. Я намерен запереть эту комнату…

В гостиной Шердаков устроился в кресле за столом, положил перед собой раскрытый блокнот и ручку.

— Итак, — обратился он к горничной, робко присевшей на стул напротив него. — Давайте начнем с самого начала. Вместе с хозяйкой вы накрывали на стол, когда она попросила вас разбудить ее мужа. Вас не удивила подобная просьба?

Горничная не очень уверенно покачала головой.

— Такое и раньше случалось. Если Григорий Кириллович позволял себе накануне немного лишнего, то утром любил поспать. Только я его и будила. Разбуди его хозяйка, это могло бы закончиться ссорой. Со мной он был более сдержанным. Правда, после смерти полковника, уже не так церемонился.

— Дворский часто выпивал?

— Нет. Он не мог себе этого позволить. У них все еще много долгов.

Попыхивая сигаретой, Шердаков кивнул.

— Таким образом, вы направились к Дворскому, но войти внутрь не смогли, поскольку хозяйка не дала вам ключ?

Горничная взмахнула рукой, разгоняя дым.

— Да. Я вынуждена была постучаться в дверь.

— Дворский вам сразу ответил?

— Нет, только спустя несколько минут. Вероятно, он крепко спал.

— Вот как? — Шердаков о чем-то задумался. — Вы уверены, что голос принадлежал именно ему?

— Конечно! — Горничная недоуменно уставилась на него. — Кому же еще?

— Хорошо-хорошо. Продолжайте.

— Я уже начала беспокоиться, когда Григорий Кириллович спросил: «Кто там?» Я назвалась. Он стал ругаться, даже употребил несколько крепких выражений. В то же время по коридору проходил господин Кличев и выразил мне свое сочувствие.

— Дворский как-нибудь на это отреагировал?

— Нет. Мне показалось, что он снова уснул. Я постучалась еще раз. Хозяин потребовал, чтобы я оставила его, наконец, в покое. Вставать он не собирался. Затем прибежала Каролина. С девочкой он разговаривал совсем по-другому. Хотя нет, вначале тоже ругался. Как я поняла, Григорий Кириллович хотел включить свет, но кто-то отодвинул торшер от его кровати. А вообще я никогда не слышала, чтобы хозяин кричал на свою дочь.

— По-видимому, он ее очень любил?

— Да, конечно.

— Вторично вы направились к Дворскому уже вместе с его женой. Сколько, по-вашему, прошло времени между двумя визитами?

— У меня нет часов. Но, думаю, минут десять-пятнадцать, не больше.

— Верно. А это значит, что Дворского убили в промежутке между 8.50 и 9.05. Как вы думаете, кто и почему мог это сделать?

Горничная посмотрела на капитана глазами, полными ужаса.

— Вы считаете, я должна это знать?

— Не обязательно. Но у вас могут быть свои соображения относительно того, кто желал смерти владельцу этого дома. Вы живете здесь уже давно.

— Но я ни о чем таком не имею понятия!

— Я вам охотно верю. Не нужно оправдываться. Расскажите, как вы обнаружили труп.

— После того как Григорий Кириллович накричал на меня, хозяйка решила, что он должен передо мной извиниться. Я не настаивала, но… мне действительно этого хотелось…

— Я понимаю ваши чувства.

Горничная извлекла из кармана носовой платок и приложила его к глазам. Руки ее заметно дрожали.

— Когда мы шли туда, хозяйка вдруг стала нервничать, сказала, что ее очень беспокоит пропажа, а затем неожиданное появление ключа. «Как бы чего не случилось», — сказала она. «В этом доме все может быть», — ответила я. На какое-то мгновенье мы остановились и обменялись тревожными взглядами. Думаю, что подумали об одном и том же. От страха перед глазами у меня все плыло. Хозяйка, очевидно, заметила мое состояние и осторожно меня поддержала. Не понимаю, что это тогда на меня нашло! Марта Анатольевна стала открывать дверь, но справилась с этим далеко не сразу. Наконец мы вошли. В помещении было абсолютно темно. Не было слышно ни единого звука. О Господи! О чем я тогда подумала?! Хозяйка несколько раз окликнула своего мужа. Она почти кричала, но он молчал. Когда вспыхнул свет, я уже догадывалась, что мне предстоит увидеть. Одеяло было залито кроватью. Григорий Кириллович был мертв! Я побежала, чтобы сообщить вам об этом.

Горничная всхлипнула и замолчала.

Шердаков поднял на нее тяжелый взгляд.

— Простите, что я заставил вас еще раз пережить все это. Если позволите, еще два вопроса, и на этом закончим.

— Я вас слушаю.

— Вы вполне уверены, что в комнате в тот момент больше никого не было?

— Да, конечно. Там просто негде спрятаться.

— Хозяйка сразу потеряла сознание?

— Не знаю… При мне у нее еще хватило мужества приблизиться к кровати.

— Благодарю вас. Пока вы можете быть свободны. Пригласите ко мне, пожалуйста, — Шердаков на секунду задумался, — Анастасию Багрову.

Горничная вышла.

Шердаков откинулся в кресле. Он знал, что поиски кухарки займут какое-то время. Именно на это он и рассчитывал. Ему просто необходимо было собраться с мыслями. В этом доме творится что-то неладное. Два жутких убийства за последние четыре дня, а также два подозрительных несчастных случая. Есть ли между этими событиями связь? Вероятно, есть. Должна быть! И кто убийца? Один ли он? Ясно по крайней мере, что это кто-то из проживающих в доме. Никто другой просто не смог бы незаметно проникнуть в дом. А ведь еще нужно было выкрасть у Марты Дворской ключ, а потом подбросить его в столовую! Конечно, Григорий Дворский мог и сам пустить убийцу. Но он не открыл дверь даже родной дочери! Все это очень странно. К тому же, если бы неизвестный стал стучаться, то неизбежно привлек бы к себе внимание. А стучаться ему бы пришлось обязательно, поскольку Дворский, принявший накануне снотворное, все время засыпал, что подтверждают показания горничной. Нет, совершенно очевидно: убийцу следует искать в самом доме!

Шердаков перелистал блокнот, отыскал список подозреваемых, подготовленный для него сержантом. Одиннадцать человек: доктор Энский, Денис Поляков, Эмма Блиссова, Олег и Надежда Кличевы, Холмов, его жена, а также Марта Дворская, ее дочь, горничная и кухарка. Что свело их здесь всех вместе? Кто из них убийца?.. Покуривая сигарету, Шердаков размышлял. В 8.50 Дворский был еще жив, в 9.05 — уже мертв. Кто-то входил к нему в это время. Кто? Это не могли быть Холмов и Марта Дворская, ни на минуту не покидавшие столовой, как не могли быть горничная и маленькая Каролина, посетившие Дворского вместе. Правда, девочка пришла чуть позже… Но, Боже! Шердаков вспомнил ее необыкновенный смех, и его передернуло от ужаса. Неужели он способен обвинить в убийстве ребенка? Да и по времени она бы просто не успела этого сделать!

Шердаков достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. Ему стало не по себе от собственных мыслей. Слишком они походили на оправдания.

Анастасия Багрова. Она должна была быть на кухне, для того, чтобы выйти оттуда, ей пришлось бы пересечь столовую или… выбраться в окно. Шердаков представил ее перелезающей через подоконник. Смешно? Нет, скорее страшно. Кто-то все-таки убил Дворского!

В дверь постучали.

Шердаков захлопнул блокнот.

— Войдите.

По тому, как Анастасия Багрова переступила порог, Шердаков понял, что об убийстве ей уже все известно. Шаги ее были неуверенными, а на лице явственно читался испуг. Она с благодарностью приняла предложение капитана сесть и положила руки себе на колени.

Шердаков достал сигарету и долго ее раскуривал.

— Где вы находились в момент убийства? — спросил он, когда кухарка и сама уже готова была заговорить.

— На кухне, — ответила она. — Готовила завтрак.

— И вы никуда оттуда не отлучались?

— Нет. У меня было много работы… Я понимаю, чем вызваны ваши вопросы, — неожиданно продолжила она. — Но об убийстве Григория Кирилловича я ничего не знаю. И еще… Я намерена попросить расчет и уехать отсюда. Мне не хочется больше здесь оставаться. Этот дом вызывает у меня страх.

Шердаков рассеянно кивнул.

— Да, вы правы. Но пока я вынужден запретить вам куда бы то ни было уезжать. Думаю, против вашего отъезда будет возражать и хозяйка. После того, что случилось, ей будет нелегко сразу подыскать вам замену.

— Да, но… Я надеюсь, Марта Анатольевна теперь продаст свой дом.

— Простите?..

— Мне так кажется. В нем ведь невозможно нормально жить.

— Что ж, может быть, вы и правы, — Шердаков посмотрел на тлеющий кончик сигары, но увидел перед собой превратившееся в напряженную маску лицо кухарки. Она изменилась. Что-то вывело ее из равновесия. Что? — Как вы думаете, почему в доме происходят убийства? — спросил он.

Кухарка вздрогнула.

— Мне ничего об этом не известно.

— Конечно, ведь вы всегда находитесь на кухне. Я понимаю. Можете идти.

Она встала и направилась к выходу Шердаков проводил ее взглядом и неожиданно подумал: «Интересно, что можно увидеть из окна ее комнаты?»

Глава II

Неразгаданная тайна

Шердаков поднялся на второй этаж и отыскал комнату Эммы Блиссовой. Открыла ему Каролина. Она улыбнулась и изящно кивнула головой, когда он с нею поздоровался. Глядя на нее, Шердаков помрачнел, но постарался скрыть это. Вероятно, девочка, единственная в доме, еще не знала об убийстве ее отца. Когда горничная прибежала в столовую, Эмма Блиссова, почувствовав неладное, отвлекла Каролину каким-то вопросом. Может быть, потому девочка и могла еще улыбаться. Конечно, скоро и ей все станет известно. Но про себя Шердаков пожелал Каролине как можно дольше оставаться в неведении.

Эмма Блиссова вышла навстречу капитану.

— Я догадывалась, что вы захотите со мной встретиться, — сказала она. — Но здесь ребенок. Не лучше ли нам побеседовать в библиотеке?

— Да, конечно, — согласился тот.

— Каролина, — Эмма Блиссова повернулась к девочке. — Я отлучусь совсем ненадолго. На столе лежит красивый журнал. Ты можешь его полистать. Но будь аккуратна. И обязательно дождись моего возвращения! Ты обещаешь?

Вместо ответа девочка снова кивнула головой.

В библиотеке было душно. Шердаков с позволения женщины открыл окно, но, чтобы избежать сквозняка, задернул шторы.

— Вы не находите, что жить в этом доме становится опасно? — спросил он у своей собеседницы. — Не хотели бы вы уехать отсюда?

— Да, но ведь вы будете возражать, не так ли? — ответила та.

— Поймите и меня. Я должен найти убийцу.

— Вам бы следовало приступить к его поискам немного раньше. Может быть, тогда Дворский остался бы жив.

— Вы жестоки и беспощадны! — заметил Шердаков.

Эмма Блиссова гордо выпрямилась в кресле. Взгляд ее был холоден.

— Мне кажется, капитан, в данных обстоятельствах просто неуместно говорить о моей жестокости — парировала она. — Если, конечно, допустить, что убийца и сейчас находится в доме!

— Допускать не надо. Я уверен: он все еще здесь!

— Вот как?

Разговор, шедший на повышенных тонах, вдруг прервался. Капитан и Эмма Блиссова как-то по-новому посмотрели друг на друга. На лицах обоих была растерянность.

— Могу я узнать, где вы находились незадолго до завтрака? — спросил Шердаков. — В период между восемью пятьюдесятью и девятью часами?

— Я была у себя в комнате, — спокойно ответила Блиссова.

— Как вы можете это подтвердить?

— Значит, вы и меня подозреваете?

Капитан оставил вопрос без ответа.

— К счастью, я была не одна. Все это время со мной находилась Женя Холмова.

— Зачем она к вам заходила?

— Простите, капитан, вы хотите знать, имею ли я алиби на момент убийства, или вас интересует что-то другое?

Шердаков покачал головой и потянулся за сигаретой. В этом невинном жесте было отчаянье обреченного на вечное непонимание мужчины. А не имеет ли он дело со старой девой? — вдруг подумал он. Во всяком случае, это многое бы объяснило. Но главное, он был безмерно рад, что так и не женился.

— Видите ли, — Шердаков не узнал собственного голоса, — я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Дворского. А потому будьте любезны отвечать на мои вопросы.

— Хорошо, — Эмма Блиссова невинно улыбнулась. — У Жени появились проблемы в отношениях с мужем, и она обратилась ко мне за советом.

— И?..

— К завтраку мы спустились вместе.

На улице послышалась милицейская сирена.

Шердаков встал. Он был почти счастлив, что их разговор наконец закончился.

— Простите, меня ждут дела.

— Я понимаю. Но весь этот шум… — Эмма Блиссова выразительно помолчала. — Я беспокоюсь за девочку.

— Да-да, конечно, я сделаю необходимые распоряжения. До свидания!

— Всегда к вашим услугам, капитан!

Шердаков, уже шагнувший к двери, остановился и сумел выдавить из себя некое подобие улыбки.

Милиционеры быстро заполнили весь дом. Впереди их ждала обычная работа, которой всегда хватает на месте преступления. Каждый из них точно знал и выполнял свои обязанности: фотограф делал снимки, эксперт занимался поисками отпечатков пальцев и других следов преступления. Врач осмотрел труп и подтвердил заключение Энского о времени наступления смерти.

Шердаков, убедившись в том, что все идет как надо, уединился в гостиной, чтобы еще раз основательно все обдумать. Вопросов перед ним стояло множество. Кто и почему убил Дворского? Есть ли здесь связь с убийством полковника Можаева? Каково происхождение этих ужасных ножей, которыми совершались преступления? Каким образом убийце удалось проникнуть в запертую комнату? Если он нашел ключ, который обронила Марта Дворская, то как потом подбросил его в столовую? Мог ли он незаметно войти туда? Хотя это мог быть кто-то из жильцов… Но главное: абсолютно неясен мотив обоих преступлений.

Шердаков вздохнул. Страшный дом, хранящий зловещие тайны. Чего ждать от них в будущем? Какой необъяснимый ужас таится в этих стенах? Как далеко простирается власть этой тайны и есть ли пределы ненависти, воцарившейся здесь? Ненависти, связанной с прошлым? Легенда?.. Вздор. Вымысел. Далеко не у всякого прошлого темный лик. Но у этого — лик безумца. Безумца, опьяненного безграничным владением тайной.

Шердаков закурил сигарету и подошел к окну. О чем он только что думал? Ах, да! Круг подозреваемых сузился. Нужно еще допросить Полякова, Энского и чету Кличевых. И если он не ошибся в своих выводах — кто-то из них и есть убийца. Остальные как будто имеют алиби. Как будто…

Энский нервничал. Ему хотелось встать и вышвырнуть вон Шердакова, снова закурившего свою вонючую сигарету. Вопросы капитана, его откровенно недоверчивый тон выводили доктора из себя. Но отвечал он на удивление сдержанно: «После того как мы встретились с вами в столовой, капитан, я поднялся к себе в комнату и принял душ. Я всегда принимаю душ после зарядки. Как я могу это доказать? Право, не знаю. В ванную комнату ко мне никто не входил».

Разговор прервался. Энский, энергично массируя пальцы рук, выжидал. Шердаков встал и прошел в ванную. Там висело еще влажное полотенце, а на полу сохранились лужицы.

«Наверное, он говорит правду, — думал Шердаков, направляясь в комнату Кличевых. — Для алиби можно было придумать что-нибудь поубедительнее».

Надежда Кличева перехватила Шердакова еще в коридоре.

— Вы уже арестовали его? — спросила она.

— Простите, кого я должен был арестовать? — Капитан немного растерялся.

— Как кого? Вы шутите? Конечно же, убийцу!

— В данный момент ведется следствие…

— О, весьма осторожное заявление, — с пониманием сказала Кличева и увлекла капитана в комнату. — Входите, пожалуйста, садитесь. У нас с Олегом к вам несколько вопросов.

Шердаков, совершенно ошеломленный, опустился в мягкое кресло и кивнул Олегу Кличеву, который сидел на стуле возле окна и курил сигарету.

— Скажите, вы ведь уже догадываетесь, кто мог это сделать? — Надежда Кличева села напротив капитана и стала сверлить его взглядом.

— Вы не будете возражать, если я тоже закурю? — спросил Шердаков, извлекая из кармана сигарету.

— Нет-нет. Так что же вы скажете?.

— Увы, ваше предположение не соответствует истине.

— То есть как это? Ведь все настолько очевидно! Убийца…

— Кто же он?

— Этот художник!

— Художник?

— Кажется, его зовут Денис Поляков.

— Надя, воздержись, пожалуйста, от подобных обвинений! — вступил в разговор Олег Кличев. — Это неосмотрительно.

— Но ведь я права!

— И тем не менее.

— Хорошо, — сказала она тоном, не предвещавшим ее мужу ничего хорошего.

Шердаков заерзал в кресле.

— Я бы хотел знать, где вы находились в момент убийства?

— Я? — с неподдельным изумлением переспросила Кличева. — Вас действительно интересует, где была я?

— Да, вы.

— Вот видишь, дорогая, тебе не следовало, — начал было Олег Кличев, но жена резко оборвала его.

— Помолчи! Вы бы не могли уточнить время, капитан?

Шердаков улыбнулся. Его забавляла эта игра.

— С 8.50 до 9.05. Непосредственно перед завтраком.

— Я была у себя в комнате. У меня разыгралась жуткая мигрень. Олег даже отправился искать мне таблетку от головной боли.

— Очевидно, именно тогда вас и заметила горничная? — обратился Шердаков к Кличеву.

— Да. Но ведь Дворский разговаривал с ней через дверь. Это был его голос. Я в этом абсолютно уверен, — занервничал Кличев. — Не значит ли это, что в тот момент он был еще жив?

— Да, конечно. Его убили немного позднее.

— Вот видите!

— Не будем спешить с выводами. Куда вы направились потом?

— Я зашел к Энскому.

— Вот как? И он дал вам необходимую таблетку?

Кличев замялся.

— Нет. Видите ли, его не было в комнате. А сам я искать не решился.

Шердаков насторожился.

— Я вас правильно понял: дверь была незаперта, а доктор отсутствовал?

— Да. То есть нет. Энский принимал душ.

— Почему вы так уверены в этом? Может быть, он просто включил воду и…

— Вы подозреваете его? — Кличев взволнованно посмотрел на капитана. — Но это невозможно. Он был там. Напевал какую-то идиотскую песенку. Сейчас она популярна среди молодежи, — и Кличев попытался ее насвистеть.

Шердаков остановил его и на какое-то мгновенье задумался. Странно, но алиби Энского подтвердилось самым неожиданным образом.

А Кличев между тем продолжал:

— Я вышел от доктора и направился в вестибюль. Надеялся все-таки кого-нибудь встретить. И вдруг увидел Полякова. Он, крадучись, поднимался по лестнице, очевидно желая остаться незамеченным. Заинтригованный, я последовал за ним. Он поднялся на третий этаж, открыл навесной замок и скрылся за дверью. Я постоял немного, размышляя о том, что могло понадобиться Полякову на пустом этаже, затем вернулся в свою комнату.

— Думаю, на первый этаж Поляков спускался, чтобы взять ключ, — сказал капитан. — Кстати, он не заметил вашего присутствия?

Кличев покачал головой.

— Нет-нет. Я в этом уверен.

— Прекрасно. В таком случае будет вдвойне интересно выслушать объяснения самого Полякова.

— Вот видите, капитан! Я же говорила вам, что этот художник — весьма подозрительная личность! — снова напомнила о себе Надежда Кличева.

Шердаков нахмурился. Табачное облако вокруг него достигло гигантских размеров.

— Я едва не забыл спросить у вас, не выходили ли вы из комнаты, пока отсутствовал ваш муж?

— О, капитан, вы несправедливы ко мне! Этот ваш тон. Я просто не могла. Видите ли… Нет, пусть лучше Олег вам все объяснит.

Кличев вдруг покрылся густым румянцем.

— Моя жена иногда делает себе травяные компрессы на глаза. Ей это помогает при головных болях. Но дело в том, что именно я ей накладываю их и снимаю. Так было и сегодня.

— Ну что ж, вы сообщили мне много полезной информации, — Шердаков встал. На устах его играла улыбка. — Я подумаю, как ею распорядиться.

В глубоком раздумье Шердаков на правился к Полякову. Его мысли все больше и больше занимал один-единственный вопрос как могло получиться, что у всех подозреваемых есть алиби? Даже у Полякова, если верить показаниям Кличева. Это настораживало и требовало объяснений. А вот их-то пока Шердаков и не находил. Он подошел к двери в комнату Полякова и, громко постучав, дождался разрешения войти.

Поляков стоял посреди комнаты высокий, худой, в поношенных темных брюках и клетчатой рубашке.

— Присаживайтесь, — он указал капитану на стул, и они одновременно сели.

Шердаков сразу перешел к делу.

— Скажите, где вы находились в момент убийства Дворского? Примерно с 8.50 до 9 часов.

— Вероятно здесь, у себя в комнате — равнодушно ответил художник.

— Странно. Примерно в это время вас видели поднимающимся на третий этаж.

— Я действительно ходил туда — равнодушно ответил Поляков.

— Могу я узнать, зачем?

— После смерти Можаева у меня пропала дорогая кисточка. Я нигде ее не находил. Вот и подумал, что мог обронить ее там, наверху.

— Но вы говорили, что не пишете сейчас картин?

— Да, это так. Я уже давно ничего не пишу. Кисточка — мой талисман.

— Прекрасный талисман. Вы нашли его?

— Да, но не там, а здесь, у себя в комнате.

Шердаков исподволь наблюдал за своим собеседником. В доме совсем недавно произошло убийство, а Полякова это, похоже, нисколько не трогает. Словно он уже давно был готов к этому. Поражает и его полная невозмутимость, граничащая с самоуверенностью. Может быть, Поляков все-таки заметил следовавшего за ним Кличева? Но ведь и это ничего не объясняет.

— Кстати, кто-то сказал Александру Холмову, будто видел одну из ваших картин. И не где-нибудь, а здесь, в доме. Это правда? — спросил Шердаков.

Поляков явно не ожидал подобного вопроса. Выражение его лица изменилось, в глазах мелькнул страх, он явно растерялся. Но на удивление быстро взял себя в руки. Возможно, Шердаков и не заметил бы реакции своего собеседника, если бы не рассчитывал увидеть нечто подобное. Значит, художника все-таки что-то тревожит. И это каким-то образом связано с картиной, которую он писал. Но Поляков не убийца. Если он действительно поднимался на третий этаж, то времени, чтобы спуститься и расправиться с Дворским, у него просто не оставалось.

— Да, я пытался писать, но картина не получилась, и я ее уничтожил, — ответил наконец Поляков.

— Понимаю. На отдыхе трудно найти в себе силы для серьезной работы.

Поляков кивнул и пробормотал что-то неопределенное.

Мужчины молча и настороженно посмотрели друг на друга.

— Как вы думаете, почему убили Дворского? — спросил капитан.

— Даже не верится, что вас может интересовать мое мнение, — ответил Поляков.

— И тем не менее это так.

— Мне кажется, потому, что он был владельцем этого дома.

— Любопытно. Вы намекаете на какую-то связь со старинной легендой?

— Какая-то связь, безусловно, есть. Но… не слишком значительная.

— Как же тогда вы объясните смерть Можаева?

— Этого я не знаю.

— Прошу вас, подумайте над моим вопросом, — Шердаков встал. — Ваша точка зрения может оказаться полезной. — И, попрощавшись, он вышел из комнаты.

Спускаясь по лестнице, Шердаков снова перебрал в уме имеющиеся в его распоряжении факты и пришел к однозначному выводу; убийцей может быть только кто-то из проживающих в доме. Но ведь все они как будто имеют алиби.

Глава III

Версии и предположения

— Идеальное преступление, — мрачно произнес Холмов, внимательно выслушав капитана. — Если все, что вы мне сейчас рассказали, — правда, то, по всей видимости мы столкнулись с тщательно спланированным убийством. Пока трудно сказать, каким образом его осуществили, но в том, что это дело рук кого-то из проживающих в доме, нет никаких сомнений. Следовательно, кто-то из опрошенных вами людей лжет — у него нет и не может быть алиби. Смерть Дворского — наглядное тому подтверждение.

Шердаков поднял на сыщика тяжелый взгляд, но промолчал.

Холмов продолжал.

— Если в ночь убийства Можаева алиби убийце было не нужно — все находились в своих комнатах и подозрение могло пасть на кого угодно, то минувшим утром все обстояло несколько иначе: весь дом был уже на ногах и многие должны были оказаться вне подозрений. (Что, кстати, и произошло!) Поэтому преступник вынужден был позаботиться об алиби. Как он это сделал, еще предстоит разгадать. На ум приходит самое простое объяснение — у него есть сообщник.

— Вы считаете, что Можаева и Дворского убил один и тот же человек? Я правильно вас понял?

— Да.

Шердаков нахмурился. Его сигарета трижды перекочевала из одного уголка рта в другой. Наконец он сказал:

— Не скрою, я много думал об этом. Вы говорите, кто-то из них лжет. Но алиби некоторых людей могу засвидетельствовать я сам: я имею в виду Марту Дворскую, ее дочь, горничную и кухарку. Кроме того, не вызывает сомнений искренность вашей жены, а значит, вне подозрений оказывается и Эмма Блиссова. Остаются четверо: доктор Энский, Денис Поляков, Кличевы. Но зачем им убивать Дворского?

— Мне кажется, — осторожно заметил Холмов, — из списка подозреваемых нельзя исключать никого.

Шердаков отреагировал несколько раздраженно.

— Я и не исключаю. Четверых. Алиби остальных меня вполне устраивают. Что же мне, не доверять самому себе? — Он встал и швырнул потухшую сигарету в мусорную корзину. — Можаева мог убить каждый, а Дворского — только один из этой четверки! Таково мое мнение. И я уверен, что оно правильное. Но проверка алиби нам ничего не даст. Нужно искать мотив убийства! Давайте порассуждаем. Кому выгодна смерть Дворского?

— Минутку. Почему вы ставите вопрос так, а не иначе? — спросил Холмов. — А если поискать того, кто желал смерти полковнику Можаеву? Ведь первым убили именно его.

Капитан задумался.

— Ясно, что между двумя убийствами существует какая-то связь. Но вы полагаете, что смерть Дворского — всего лишь следствие смерти Можаева? — спросил он.

— Да, для меня это очевидно.

— А у вас есть какие-нибудь соображения в пользу подобной версии? Кто знает, где правда? Может быть, убийца решил последовательно расправиться со всеми жильцами?

— Нет, не думаю, — Холмов через силу улыбнулся. — Однажды, при выходе из дома, я стал свидетелем одного довольно странного разговора между Дворским и Можаевым, инициатором которого, кстати, был полковник. Возможно, я не обратил бы на тот разговор внимания, если бы не одно обстоятельство: их кто-то подслушивал. Можаев был чем-то взволнован, говорил эмоционально, но очень тихо, словно предупреждал Дворского о какой-то опасности. Я помню обрывок одной его фразы: «В вашем доме…» Дворский ему возражал, дважды произнес слово «безумие». Потом они удалились, а я решил не уподобляться шпиону и пошел в сторону корта. Но внезапно услышал легкий щелчок: на втором этаже кто-то закрыл окно, выходящее в коридор. Я быстро обернулся, но увидел лишь, как колыхнулась занавеска. Укрывшегося за ней человека я, к сожалению, не успел рассмотреть. Кто это был? Я не стал, да и сейчас не стану строить догадки. Но вскоре после того разговора Можаев был убит. Следующей жертвой стал Дворский.

— Вы правы. Это наводит на размышления, — размеренно произнес Шердаков. — Во время нашей первой встречи Дворский упоминал о каком-то разговоре с полковником. Думаю, именно об этом. По его словам, Можаев был обеспокоен общей атмосферой в доме, словно предчувствовал беду.

— Уверен, что полковник не просто проявлял осторожность, ему известно было намного больше. Возможно, вы не в курсе, но он сравнивал себя с Пуаро.

— Неужели? Этакий знаменитый сыщик на отдыхе?

— Именно. Полковник живо интересовался легендой, привидением и не в последнюю очередь людьми.

— Людьми? Не потому ли кто-то решил подслушать разговор Можаева с Дворским?

— Увы, полагая, что действует незаметно, полковник на самом деле привлекал к себе повышенное внимание. Боюсь именно это и сыграло с ним злую шутку.

— Что же ему удалось выяснить? Может быть, он узнал, что кто-то намеревался убить Дворского?

— Вы ищете связь между двумя убийствами? Но после разговора с Дворским Можаев встречался еще со мной и с Олегом Кличевым. Я, к сожалению, повел себя не самым лучшим образом и своим скептицизмом оттолкнул его от себя. А ведь он просил о помощи!

— Значит, что-то он все-таки раскопал! Но что? Что? Вы не догадываетесь? Вспомните ваш разговор.

Холмов печально покачал головой.

— К несчастью, он не успел мне ничего рассказать. Я понял только, что его беспокойство каким-то образом было связано с легендой.

В глазах Шердакова появился странный блеск.

— С привидением? Мистическое преступление мне пока не доводилось распутывать. Я уже вижу заголовки газет «Призрак-убийца наносит удар из прошлого!» «Кровавый след обрывается в запертой комнате!» Впечатляет, не правда ли?

— Нет, не очень.

— Отчего же? Ведь все разговоры в этом доме так или иначе сводятся к легенде.

— Давайте не будем сейчас затрагивать эту тему.

— Вас что-то смущает? Старые стены имеют уши?

— Что-то в этом роде, — Холмов достал сигареты и закурил. — Из-за подобных разговоров уже погибло двое людей.

Шердаков несколько дольше, чем это принято, задержал на лице собеседника пытливый взгляд.

— Вы упомянули о состоявшемся в тот же день разговоре Кличева с Можаевым. Откуда вам это известно? Кличев заверил меня, что свидетелей их встречи не было.

— Они просто не заметили меня, поскольку, войдя в гостиную, не стали включать свет. Я же сидел в кресле и все слышал.

— Вы сидели в полной темноте?

— Вас что-то удивляет?

— Нет-нет, в этом нет ничего удивительного!

Они посмотрели друг на друга холодно и сдержанно.

— Очевидно, я должен разъяснить вам, капитан, что в комнату я вошел первым и никак не предполагал, что вскоре ко мне кто-то присоединится, — сказал Холмов.

— Да, но вы могли объявить о своем присутствии! — заметил Шердаков.

— Может быть, но я предпочел этого не делать.

— Хорошо. И о чем был разговор?

Едва заметная улыбка скользнула по губам Холмова.

— Можаев высказал предположение, что в горах Кличева пытались убить.

Нахмурившись, Шердаков кивнул.

— А каково ваше мнение на этот счет?

— Думаю все же, что это был несчастный случай. Но происшествие в горах могло натолкнуть убийцу на мысль об использовании камешков при покушении на Дворского.

— Неплохо. Кто-нибудь, кроме вас, мог подслушать тот разговор?

— Маловероятно.

— Но допустимо. Согласны? К тому же убийцу мог напугать уже сам факт встречи Можаева и Кличева. Предположим, он увидел их уединяющимися в гостиной, а накануне стал свидетелем разговора между Дворским и Можаевым. Разговора очень тревожного. Полковник явно догадывался о готовящемся преступлении. Пока лишь догадывался… Позднее о чем-то подобном подумал и Дворский, поделился с кем-нибудь своими подозрениями и упал с лестницы. Но Дворский остался жив, что в планы убийцы никак не входило. В довершение всего утром в доме опять появился милиционер. Для убийцы очевидно, что после завтрака тот обязательно пожелает встретиться с Дворским. Серия «несчастных случаев» не могла не привлечь его внимания! И если сам Дворский ни о чем не догадывался, то профессионал без труда смог бы найти объяснение совершенно разрозненным на первый взгляд событиям! Спасение для убийцы — в действии! И он убил Дворского. Но вместе с тем на глазах жильцов разрушился миф о некой связи происходящих событий с призраком! Убийство совершено рано утром, а не после полуночи, да к тому же на первом этаже! Казалось бы, все стало на свои места. Но как убийца попал в запертую комнату? Чтобы ответить на этот вопрос, надо было проверить алиби всех постояльцев.

И еще я тоже склоняюсь к тому, что в горах произошел несчастный случай. Иначе Кличев был бы уже мертв. Если только не он убийца. Что скажете?

— Весьма убедительно, — признал Холмов.

— Да, мой друг, весьма, — Шердаков улыбнулся не без самодовольства. — Подумайте над моими словами. А сейчас нам предстоит побеседовать с Мартой Дворской. Идемте.

Глава IV

Разговор с хозяйкой

Марта Дворская сидела в маленьком кресле — поникшая, разбитая горем, с растрепанными волосами, красными от слез глазами и пугающе-безжизненным взглядом.

Когда Холмов и Шердаков вошли в комнату, она рассеянно посмотрела на них, словно не узнавая, и тихим бесцветным голосом произнесла:

— Вот и все. Все кончено. Он мертв. Теперь я могу освободиться от этого дома. Навсегда…

— Вы намерены продать свой дом? — спросил Шердаков.

Она не ответила. Казалось, даже не расслышала его слов.

Шердаков сделал Холмову знак, и они сели.

— Марта Анатольевна, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, — Шердаков кашлянул — с вами все в порядке? Как вы себя чувствуете? Может позвать доктора?

Она медленно покачала головой.

— Нет, не нужно. Мне уже ничего не нужно. Григорий мертв. Я знаю. Я видела его глаза… Он смотрел на меня… Он знал, что я его не люблю, но надеялся на лучшее. Я тоже. Нас намертво связал этот старый дом. Если бы не он, возможно, все было бы иначе. Наш дом. Красивая мечта! Но я уже давно поняла: мечта о счастье неосуществима. Все просто: рядом со счастьем всегда стоит разочарование. И только оно поселилось в нашем доме.

Внезапно она замолчала.

Шердаков заерзал на стуле и снова негромко кашлянул. Возможно, он просто не знал, как иначе привлечь внимание хозяйки.

— Мы найдем убийцу вашего мужа! Я обещаю.

— Да? — она подняла голову и долгим пристальным взглядом посмотрела на капитана. — Что ж, может быть…

В ее голосе слышались усталость и сомнение.

— Мы найдем его, — настойчиво повторил Шердаков. — Но вы должны нам помочь.

— О Господи! Как? У меня ни на что не осталось сил.

— Постарайтесь поточнее отвечать на мои вопросы, и только. Согласны?

И снова на него упал полный недоверия взгляд.

— Хорошо, я попробую.

Шердаков вздохнул.

— Расскажите, пожалуйста, о том… что вы видели. Я понимаю как вам нелегко, но…

— С самого утра меня не покидало тревожное чувство. Пропал ключ от комнаты, который я положила в карман, муж все время засыпал, ни за что не хотел вставать. Я боялась оставлять его одного, вот и заперла дверь в его комнату. Вы ведь знаете, вчера вечером он упал с лестницы и едва не разбился. Этот дом… — она замолчала и сморщила лоб, словно никак не могла вспомнить, о чем говорила. — Мне кажется, Светлана обратила внимание на мое состояние и тоже разнервничалась. Она такая, впечатлительная. Вы понимаете?

— Да-да. Горничная что-то говорила мне об этом.

— Знаете, когда мы вошли в комнату, я уже догадывалась о том, что нам предстоит увидеть, а Светлана (только не подумайте, что я обвиняю ее!) — точно знала. Григорий был мертв! — Марта Дворская заплакала. — Даже воздух в комнате был пропитан смертью!

Шердаков замер, не зная, как успокоить женщину. Она проплакала несколько долгих минут, затем вытерла слезы носовым платком.

— Не обращайте на меня внимания, — удрученно сказала она. — Я просто никак не смирюсь с тем, что осталась одна.

— Ну, что вы, — запротестовал Шердаков. — Вас окружает столько людей!

— И у вас есть дочь, — осторожно заметил Холмов.

Марта Дворская вдруг передернулась.

— Да, конечно, — она с испугом взглянула на Холмова. — Где она сейчас?

— Каролина пока ничего не знает, — сказал Шердаков. — Позже ее отвезут в город.

— Нет, я хочу, чтобы она осталась. Я сама с ней поговорю.

— Мне кажется, ей лучше уехать…

— Нет!

— Как вам угодно, но для девочки все это может закончиться очень плохо.

— Вы не понимаете: я боюсь ее отпускать. — Марта Дворская поочередно посмотрела на обоих мужчин. — Каролина любила своего отца, любила!

Шердаков хмуро кивнул и поспешил изменить направление разговора.

— Скажите, у вашего мужа были враги?

— Простите?

— Вы не догадываетесь, кто мог желать его смерти?

Ее лицо приняло чрезвычайно напряженное выражение.

— Не знаю. Григорий вел размеренный образ жизни. Практически ни с кем не общался. Любил этот старый дом и, по-моему, слишком увлекался своими мечтами.

— Очевидно, вам было нелегко с ним?

Она не ответила и снова заплакала.

Шердаков достал носовой платок и высморкался.

«Женская психология, — подумал он. — Когда-нибудь я сойду с ума от всего этого»

— Прошу вас, успокойтесь. Ваш муж убит. Но должно же быть какое-то объяснение случившемуся? Постарайтесь вспомнить, не задолжал ли он кому-нибудь слишком много?

— Нет-нет, мы всегда вовремя выплачивали проценты по кредитам.

— И никто не таил на него обиду?

— Нет, не думаю.

— Вернемся к пропаже ключа. Где вы могли его потерять?

— Даже не знаю. Может, в коридоре? Я несла в столовую чистые салфетки. Одна из них выпала из моих рук, и я нагнулась, чтобы ее поднять…

— Рядом с вами в тот момент никого не было?

— Кажется, нет. Я не обратила внимания.

— Очень жаль, — Шердаков повернулся к Холмову, как бы отдавая инициативу в его руки.

— Не замечали ли вы, кто из проживающих здесь поднимался на третий этаж? — спросил Холмов.

Марта Дворская задумалась, затем в недоумении покачала головой.

— Могу я узнать, чем вызван ваш вопрос? — спросила она.

— Да, конечно. В ту ночь, когда был убит полковник, кто-то ходил по пустому этажу. Шаги привлекли внимание Можаева.

— Вы полагаете, убийца поднялся туда раньше полковника?

— Мне понятна ваша тревога. Действительно, в тот момент, когда вы обнаружили труп, вместе с вами на этаже находился убийца.

— Все, что вы говорите, так ужасно! Смерть моего мужа. — Марта Дворская сильно побледнела и закрыла лицо руками. — И во всем виноват этот дом! Он принес мне одни страдания! Страшный, мертвый дом! Господи, как я его ненавижу! — И она с новой силой разрыдалась.

Шердаков встал.

— Пойдемте, господин Холмов. Оставим ее одну. Бедняжке просто необходим отдых.

Глава V

Загадка проклятой башни

Женя открыла глаза, но сначала никак не могла понять, что с ней и где она находится. Ее окружала темнота и необычная, тревожная тишина. Дыхание Жени участилось, сердце беспокойно забилось. Она приподнялась и осмотрелась, различила контуры мебели, окон, слегка шевелящиеся занавески и вдруг сразу все вспомнила: свой приезд в старый дом, гнетущую атмосферу которого она тут же почувствовала, два страшных необъяснимых убийства, последовавших одно за другим, образы людей, почему-то пугавших ее не менее самого дома, вспомнила вечера, проведенные в одиночестве, и свои так и не сбывшиеся надежды.

Женя встала и включила свет. Скоро полночь. Значит, она спала почти два часа. Два часа не вздрагивала при звуке шагов, не замирала от волнения, причин которого Холмов никогда бы не понял. Впрочем, он никогда и не стремился понять ее чувств.

Женя прошла в ванную и приняла душ. Возвращаясь, она втайне надеялась, что Холмов уже пришел. Но нет, комната была пуста. Женю с новой силой охватило беспокойство. Обессилев, она опустилась на стул. Что делать? Идти искать Холмова? Нет, никогда! Уже ночь. Что о ней могут подумать? Но правильно ли просто сидеть и ждать? От собственной нерешительности и растерянности Женя чуть не заплакала. Господи, сколько же страданий он ей принес!

Внезапно где-то на этаже хлопнула дверь, затем в коридоре послышались шаги, и в комнату вошел Холмов.

Женя стремительно поднялась ему навстречу.

— Александр!

Он встретил ее холодным усталым взглядом.

— Почему ты не спишь? Уже поздно.

Женя словно окаменела.

— Я ждала тебя.

Как бы она хотела, чтоб в ее голосе не прозвучала обида! Не получилось. Холмов уловил оттенок горечи в ее словах и нахмурился.

— Дорогая, не мне объяснять тебе, что происходит в этом доме. Нужно время, чтобы во всем разобраться. Я и Шердаков, мы…

— Разве капитан еще не уехал?

— Нет, он остался, занял комнату полковника Можаева… Извини, я немного задержался у него. Мы увлеклись, обсуждая возможные причины этих убийств. Словом…

— Вспомнить обо мне у тебя не было времени. Ты ведь мог зайти и предупредить меня, просто предупредить. Но ты не сделал даже этого! — Губы Жени задрожали, глаза затуманились слезами. — Мы приехали сюда вместе, Александр! Ты говорил мне о своей любви. Куда же она подевалась?! Почему с самого первого дня, проведенного здесь, я не чувствую ничего, кроме страха и одиночества? Ты слышишь: одиночества! А у тебя даже нет времени побыть со мной! Знаешь, я не могу так больше, не могу! — И она заплакала, хотя всеми силами старалась сдержаться. Слезы в два ручья потекли по ее щекам, она шумно всхлипнула и отвернулась.

А Холмов стоял и молча смотрел на нее. В эту минуту Женя готова была его растерзать, убить, стереть в порошок. «Ну нельзя же быть таким идиотом!» — кричала каждая ее клеточка. Неожиданно Холмов подошел и обнял ее. Женя попыталась его оттолкнуть, но он крепко держал ее в своих объятьях.

— Прошу тебя, не сердись, — негромко сказал он и поцеловал ее в волосы. — Я вел себя глупо, очень глупо.

Женя вслушивалась в его голос. Нет, она не ошиблась, голос звучал именно так, как и должен звучать, когда любящий мужчина в чем-то раскаивается.

— Ты нужна мне. Я больше ни на минуту не оставлю тебя одну. Обещаю.

Женя обернулась и гордо посмотрела ему в глаза, потом вдруг взмахнула рукой и влепила ему звонкую пощечину.

Неужели все повторилось? Сон пропал окончательно. Женя легла на спину и, затаив дыхание, прислушалась к окружающей ее тишине. Что разбудило ее? Что? Она отчаянно пыталась это понять, но никак не могла. Мысли ее тесно переплелись с фантазией, создавая какие-то невообразимые картины. Женя сжалась и задрожала. Ей вдруг стало не просто страшно — она буквально умирала от охватившего ее ужаса. И даже присутствие Холмова не придавало ей уверенности. В доме явно что-то происходило. Дом снова жил своей призрачной жизнью. Женя обвела взглядом комнату, задержалась на каждом предмете. Но ведь ничего не изменилось. Ничего! И вдруг она чуть не закричала: сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникал тусклый свет! Впечатление было такое, словно кто-то светил в окно фонариком. Дрожащий слабый луч скользнул по полу комнаты и мгновенно исчез. Женя закрыла глаза. Возможно, на какое-то мгновение она даже лишилась чувств — настолько сильным был охвативший ее испуг. Придя в себя, она попыталась найти разумное объяснение тому, что увидела. Быть может, ее подвели нервы и луч света лишь привиделся ей? К тому же, если за окном кто-то был, он не мог не производить шума! А она не слышала ни звука!

Женя задумчиво разгладила на груди одеяло. Предположим, она проснулась в тот момент, когда луна вышла из-за туч… Нет-нет. Тот свет имел иное происхождение! Неужели кто-то пытался попасть к ней в комнату? Но зачем? С какой целью? Внезапно она как будто нашла ответ, но сознание тут же отвергло его, как порождение ночного кошмара.

Женя прижалась к Александру и снова повернулась лицом к окну. Ее широко открытые глаза впились в темноту в тревожном ожидании. Но уже через несколько секунд ожидание стало невыносимым. Женя решила разбудить Холмова.

Тот отнесся к ее сбивчивому рассказу настороженно, заставил повторить дважды. Затем встал, подошел к окну, неуловимым движением отбросил в сторону занавеску и сквозь стекло посмотрел наружу. Женя догадывалась, что Холмов мог там увидеть: только тени, мириады застывших и непрерывно двигавшихся теней.

— Александр! — спокойно и в то же время настойчиво сказала она. — Я уверена: мне это не привиделось!

— Да-да, конечно, — он отошел от окна и стал одеваться. — Я спущусь вниз. Пожалуйста, никуда не отлучайся до моего возвращения.

— Нет! Одна я здесь не останусь. Я пойду с тобой.

— Хорошо. Но поторопись. А пока я разбужу Шердакова. Думаю, его это также заинтересует, — Холмов направился к двери. — Да, когда будешь одеваться, ни в коем случае не включай свет!

Он вышел. Женя не осмелилась задержать его хотя бы на пару минут. Немного встревоженная тем, что осталась одна, Женя быстро спрыгнула с кровати, сбросила ночную рубашку, собрала в узел волосы на затылке, надела юбку, блузку и, захватив плащ, выскользнула в коридор.

Холмов уже шел ей навстречу.

— Скорее. Капитан сейчас присоединится к нам.

Они осторожно спустились вниз, и Холмов открыл входную дверь. В дом ворвался холодный ветер. Женя набросила на плечи плащ и посмотрела на своего спутника. Тот ободряюще улыбнулся, но не сказал ни слова. Вскоре позади них послышались шаги, появился Шердаков. Он тихо поздоровался с Женей и достал пистолет.

— Посмотрим, чем на этот раз удивит нас старый замок.

Они вышли на улицу и стали не спеша обходить дом. Капитан шел впереди и своей невозмутимостью действовал на Женю успокаивающе.

Густая мгла обступила их со всех сторон. Видимость была минимальной. Небо заволокли тучи, невдалеке беспокойно шумел лес. Казалось, сама ночь таит в себе скрытую угрозу.

Шердаков первым достиг угла дома и неожиданно остановился, затем поднял пистолет. Женя решила, что он сейчас выстрелит, и вскрикнула. Холмов взял ее за руку и привлек к себе.

— Тише, — прошептал он. — Что-нибудь случилось, капитан?

— Посмотрите! — Шердаков подождал, пока Холмов и Женя приблизятся к нему. — Мне кажется в старой башне пожар!

Действительно, из небольших щелевидных окон башни вырывались языки пламени. Ветер донес запах гари.

— Вот и выяснилась причина таинственного свечения, замеченного вами, — сказал Шердаков, обращаясь к Жене, и не сдержал вздоха облегчения. — Ничего сверхъестественного. Никаких летающих по воздуху призраков. Все вполне объяснимо. Вы согласны?

— Но ведь… — Женя замолчала. Холмов почувствовал, как напряглось ее тело. — Но ведь из окна нашей комнаты башни не видно!

— Да? — растерянно пробормотал Шердаков. — Что же вы в таком случае видели?

Волна суеверного ужаса с новой силой нахлынула на Женю Она прильнула к Холмову и заплакала. Тот погладил ее по голове.

— Успокойся. В башне полно всякого хлама. Возможно, порывом ветра подняло в воздух какой-нибудь горящий лоскут. Ты ведь говорила, что свет быстро исчез?

— Да, но…

— Вот видишь. Я уверен: именно так все и было. Лоскут уже догорал, когда достиг нашего окна. Иначе и быть не могло — расстояние до башни слишком велико.

— Весьма правдоподобно, — Шердаков спрятал пистолет и закурил сигарету. — Но отчего произошел пожар? Давайте подойдем поближе. Может, нам удастся это выяснить. — И он снова пошел по направлению к башне.

С обратной стороны пожар был необычайно сильным. Сгустившуюся мглу рассекали потоки огня, вырывавшиеся из открытой настежь двери.

— Пожар не затушить, — сказал Шердаков, прикрывая лицо рукой. — Мы пришли слишком поздно. Надеюсь, огонь не перекинется на дом.

— Исключено. Стены башни каменные, да и ветра практически нет, — заключил Холмов.

— Вы не знаете, было ли внутри что-нибудь ценное?

— Не думаю. В основном там хранился всякий хлам… Вы подозреваете поджог?

Шердаков неопределенно пожал плечами.

— Но почему в башне? — не отступал Холмов.

— Вот именно, почему? Не слишком ли много тайн для одного дома?

Внезапно в одном из окон башни лопнуло стекло и ввысь взметнулся столб искр. Шердаков и Женя непроизвольно повернули головы в ту сторону. А Холмов, секундой раньше уловивший позади себя звуки шагов, резко обернулся. Поодаль от них, практически скрытый тенью, стоял человек. Холмову показалось, что человек этот поманил его рукой. Холмов сделал несколько шагов ему навстречу и замер.

— Кто здесь? — как можно тверже произнес он.

Человек не торопясь стал выходить на свет. Шердаков и Женя подошли к Холмову. Капитан достал пистолет и снял его с предохранителя. Холмов знаком попросил Шердакова не предпринимать никаких действий. Он всматривался в темноту и первым узнал приближавшегося к ним человека.

— Доктор? Что вы здесь делаете?!

— То же, что и вы, — спокойно ответил Энский. — Смотрю на пожар. Но, должен признаться, зрелище не доставляет мне никакого удовольствия.

Шердаков окинул доктора подозрительным взглядом.

— Могу я узнать, как вы здесь оказались? И не известна ли вам причина пожара?

— Я вышел через дверь на террасе. В моей комнате было открыто окно, и я почувствовал запах гари. Меня привело сюда совершенно естественное любопытство. Теперь я стану первым подозреваемым?

— Вы никого здесь не видели?

— Увы, нет. Когда я пришел, все уже пылало.

— Почему же вы прятались? — в голосе Шердакова все еще слышалось неверие.

— Ну что вы! — Энский взмахнул рукой. — Просто из предосторожности отошел чуть в сторону. Знаете, в свете последних событий…

— Как я понял из ваших слов, вы не сомневаетесь, что это поджог?

— Скажем, я ожидал чего-то подобного. Думаю, вам известно, с какой легендой связана эта башня? Про дом, понятно, говорить нет надобности?

— Да, конечно. Но если задуматься, вся эта чертовщина не имеет никакого смысла!

— Эта башня проклята, капитан! Прочувствуйте это страшное слово, проклята!

Женя так сильно сжала руку Холмова, что тот чуть не вскрикнул.

— Хватит, доктор! Немедленно прекратите! Незачем без конца повторять весь этот вздор!

Энский понимающе кивнул и сделал шаг назад.

— Кто-то поджег эту башню, — сказал Шердаков. — Это ясно. Но зачем? Этого я никак не пойму!

Наступило тягостное молчание.

— Хорошо, — опять заговорил Шердаков, — здесь нам делать нечего. Вернемся в дом…

Но рано утром Холмов и Шердаков снова пришли к башне. И хотя из дверей еще сильно тянуло дымом, они не задумываясь вошли внутрь. Под ногами повсюду лежал толстый слой пепла, кое-где еще догорали угли. Мужчины несколько раз обошли весь первый этаж, но ничего интересного не обнаружили, и направились на второй. Лестница, по которой они ступали, практически не пострадала. Сгорели лишь деревянные детали. Через минуту они уже были наверху. И тут оба оторопели.

— Не может быть! — побледнев, прошептал Шердаков. — Огонь не прорвался сюда! Опалены только пол и стены.

— Не может быть! — как завороженный, повторил Холмов и со смешанным чувством страха и отвращения посмотрел на прогнившую веревку, которая висела на прежнем месте.

Глава VI

Подозрения

Шердаков закурил сигарету и, вытянувшись в кресле, с наслаждением задымил. Расслабившись, он сладко зевнул.

— Простите, я чертовски устал. После всего происшедшего заснуть так и не смог. Атмосфера этого дома и на меня стала оказывать свое зловещее воздействие. Теперь и я без конца повторяю: «может быть — не может быть»? Как в детской считалке, — капитан смущенно улыбнулся. — Хотелось бы наконец понять, что же здесь происходит! Что это — обычное убийство или… — он замолчал и многозначительно посмотрел на стоящего у окна Холмова. Тот хмуро кивнул и с задумчивым видом забарабанил пальцами по подоконнику.

— На первый взгляд во всем происходящем здесь есть что-то странное, какой-то мистический налет. И прежде всего это касается обоих убийств. Но я считаю, должно существовать вполне реальное объяснение этому нескончаемому кошмару. Давайте порассуждаем. Вы согласны?

— Да-да, конечно. Я весь внимание.

— Ну что ж, прекрасно. — Холмов сел в кресло, медленно обвел взглядом комнату капитана и тихонько откашлялся. — Итак, все началось с неясных подозрений полковника Можаева. Он поделился ими с Дворским и Кличевым После чего Кличев чуть не погиб в горах, а Можаев и Дворский были убиты при совершенно фантастических обстоятельствах. С Кличевым же по-прежнему все в порядке. Это настораживает, не так ли?

Шердаков сомкнул брови и сигаретой начертил в воздухе вопросительный знак.

— Вы его подозреваете?

— Во время нашей последней встречи Можаев просил меня понаблюдать за Денисом Поляковым и Эммой Блиссовой, но мне его подозрения показались тогда недостаточно обоснованными. Более того, я был абсолютно уверен в том, что Можаев сказал это исключительно для того, чтобы отделаться от меня.

— Сейчас вы изменили свое мнение?

— Меня настораживает поведение Полякова. Именно он показал мне камешки, на которые будто бы наступил Дворский. Кроме того, непонятна его реакция на вопрос, писал ли он здесь картину. Поляков говорит, что не писал, лишь начал, но потом уничтожил, а вот Каролина утверждает обратное. И я ей верю.

— Да, я также обратил внимание на то, что этот вопрос заставляет Полякова сильно нервничать. С чем это связано? Кстати, что было изображено на картине, которую видела девочка? — спросил Шердаков.

Холмов развел руками.

— Увы, я не догадался спросить ее об этом. Но Каролина сама обмолвилась. На картине изображено что-то очень страшное.

— Поляков, как и Можаев, интересовался легендой, связанной с этим домом, расспрашивал горничную. Возможно, художника преследовали какие-то жуткие образы, навеянные тем, что он услышал. Люди искусства ведь очень впечатлительны, иногда даже слишком.

— Трудно сказать. Мне кажется, излишне впечатлительными бывают не только люди искусства. Я еще раз поговорю с Каролиной.

— Да, это необходимо. Но будьте осторожны. Не напугайте ее.

— Не беспокойтесь. Я все понимаю. Теперь что касается Эммы Блиссовой. Я совсем упустил из виду важную деталь. Когда Можаев и Кличев разговаривали в гостиной, их потревожила жена Кличева. В то же время по коридору проходила и Эмма Блиссова, а супруги Кличевы очень своеобразно обсуждали достоинства ее нарядов. Правда, самого разговора Эмма Блиссова не могла слышать…

— Черт побери! — неожиданно воскликнул капитан. — Но если именно она подслушала разговор между Дворским и Можаевым, то…

— Нет-нет! — решительно возразил Холмов, — в тот самый момент Эмма Блиссова находилась на террасе. Я поздоровался с ней, когда шел на теннисный корт. Она читала книгу и выглядела очень спокойной. А ведь чтобы опередить меня, ей пришлось бы бежать!

— Таким образом, все весьма усложняется. А на корте вы застали доктора Энского и Олега Кличева?

— Да.

Шердаков выпустил несколько колец дыма, напряженно о чем-то размышляя.

— Не значит ли это, что подозрение в первую очередь падает на Полякова? Впрочем, в тот момент в доме находилась и Надежда Кличева.

— Тот разговор многие могли подслушать, — заметил Холмов. — Мы уже говорили об этом.

— Безусловно. Но мы не упоминали при этом конкретных лиц. А это весьма важно.

Холмову пришлось с этим согласиться.

— Каждый из жильцов на том или ином этапе расследования может оградить себя от подозрений или же, наоборот, навлечь их на себя, — продолжал капитан. — И это создает дополнительные трудности. Например, доктор Энский никак не мог быть свидетелем разговора между Можаевым и Дворским. Но зато совершенно некстати появился возле горящей башни. Возникает вопрос, что он там делал? Не Энский ли поджег башню? Но зачем бы ему это понадобилось? Ведь, кроме старой мебели, внутри ничего не было. Может быть, он хотел отвлечь наше внимание от событий, происходящих в доме? Или предать огню то, что ни при каких обстоятельствах мы не должны были увидеть? Возможно существует и какая-то другая причина. Не знаю, не знаю… Вспомните, господин Холмов, после убийства Можаева кто-то следил за вами в лесу, а потом вы видели тень, проскользнувшую в башню. Но что это было? Или точнее: кто это был? Очевидно одно: не только дом хранит свои тайны, но и башня тоже!

Холмов натянуто улыбнулся.

— И сегодня мы с вами столкнулись с новой загадкой пожар так и не смог распространиться на второй этаж. Почему? Можно объяснить это слабой силой огня, а можно как-то иначе.

Капитан отреагировал на это замечание натянутой улыбкой. Потом вынул из кармана носовой платок и тщательно вытер покрасневшее лицо.

— Мы с вами непоследовательны в своих выводах, поскольку периодически ставим под сомнение реальность происходящего.

Холмов пожал плечами.

— Очевидно, для этого есть основания.

— Да, есть, — Шердаков нахмурился и снова задымил.

Повисла долгая пауза.

Внезапно раздался тихий стук в дверь, и в комнату заглянула Женя.

— Доброе утро, капитан! Доброе утро Александр! Я могу войти?

— Да, конечно.

Мужчины встали со своих мест, и Шердаков усадил Женю в кресло.

— Как вы отдохнули? Мы здесь с вашим мужем немного…

— Я догадалась.

— Да? — Шердаков вяло улыбнулся. — Ну что ж, прекрасно. До завтрака время еще есть. Хотите, я принесу вам апельсинового сока?

— Нет, спасибо, — отказалась Женя. — Я не собиралась вам мешать, но… — она замолчала, подбирая нужные слова.

На лице капитана появилась заинтересованность.

— Но я кое-что вспомнила, — Женя повернулась к Холмову. — На следующий день после нашего приезда я действительно поднималась на третий этаж. То был не сон, Александр! Я отчетливо видела лицо женщины! Оно было залито кровью! А ее взгляд был полон злобы и откровенной ненависти!

Шердаков вдруг сел.

— Вы видели… призрака? Вы в этом уверены?

— Вполне.

Шердаков в тревоге переглянулся с Холмовым.

— Женя уже говорила мне об этом. Мы решили тогда, что ей приснился страшный сон, — пояснил Холмов.

— Нет-нет, то был не сон! — твердо возразила Женя. — Вероятно, я потеряла сознание и оттого засомневалась.

— Но как, в таком случае, ты оказалась в нашей комнате?

— Не знаю.

Холмов вздохнул.

— Что-то здесь не так. Думаю, ты заблуждаешься сама и вводишь в заблуждение нас. Возможно, события прошедших дней так повлияли на тебя…

— Да нет же! — раздраженно перебила его Женя. — Нет!

— Минуточку! Прежде всего давайте кое-что уточним, — Шердаков решительно взял инициативу в свои руки. — Вы настаиваете на том, что видели призрака?

— Да, — подтвердила Женя. — Рано утром, перед самым завтраком. Александр в это время разговаривал с полковником на улице.

— Не могли бы вы описать, как он выглядел?

— Это очень сложно сделать. Я видела только лицо.

— И все-таки попытайтесь.

— Хорошо, я попробую, — Женя помедлила. — Лицо принадлежало женщине. Не знаю, была ли она красивой. Возможно. Мое внимание сразу привлекли глаза. Они светились каким-то зловещим светом. В них была ненависть, нечеловеческая ненависть!

— Итак, женщина. Во что она была одета?

— Не знаю. Я не рассмотрела. В комнате был полумрак.

— Но ведь вы утверждаете, что поднялись туда утром. В комнатах на третьем этаже нет штор, и поэтому везде должно было быть светло.

— Я не обманываю. Рассмотреть можно было лишь лицо, — Женя прикрыла глаза, словно пыталась не упустить ускользавший из памяти образ. Плечи ее мелко задрожали. — Напряжение было слишком сильным. Вероятно, я потеряла сознание, а очнулась уже у себя в комнате.

Шердаков повертел в пальцах сигарету, убедился, что она потухла, и щелчком отбросил ее в мусорную корзину.

— Предположим, кто-то намеревался разыграть эффектный спектакль. Уже были готовы необходимые декорации, занавешены окна, словом, создана мистическая, нереальная атмосфера. Человек, принявший образ призрака, ждет. Тут появляетесь вы и лишаетесь чувств. Но вас, не потревожив, снесли назад в вашу комнату, это означает, что представление предназначалось не для вас. Но для кого в таком случае? Может быть, для Можаева или Дворского? — Шердаков достал новую сигарету, не спеша закурил ее и откинулся на спинку кресла. — Вы принимаете мою версию?

Холмов поднял голову и убедился, что вопрос обращен именно к нему.

— Да, вполне возможно, так все и было.

Капитан улыбнулся с немалой долей самодовольства.

— И еще, — Женя нерешительно перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Я уже говорила Александру. Та женщина… она очень похожа на Марту Дворскую.

От неожиданности Шердаков выронил сигарету, затем встал, стряхнул пепел с брюк и стремительно прошелся взад-вперед по комнате.

— Ну, конечно! Марта Дворская… Я должен был сразу подумать об этом. Она не любила своего мужа. Вспомните, она сама не раз говорила об этом. Но убить, убить… Могла ли Марта Дворская убить его? — Шердаков замер. — Что я такое говорю?! Ведь у нее же алиби. Я сам могу его подтвердить. Она ни на минуту не выходила из столовой, до тех пор, пока не был обнаружен труп.

— Но именно Марта Дворская его и обнаружила, — напомнил Холмов.

— Да, конечно. Но не забывайте: вместе с горничной. Вместе с горничной! — капитан снова уселся в кресло. — Нет-нет, она не убийца. Для меня это совершенно очевидно. К тому же у нее просто не хватило бы сил поднять вашу супругу, тем более перенести ее вниз. Прошу прощения, но эта работа женщине не по плечу.

Холмов посмотрел на Женю — щеки ее пылали от смущения — и бросил на капитана сердитый взгляд.

Шердаков почувствовал себя неуютно.

— Мне кажется, что в помещении немного душно, — пробормотал он. — Не открыть ли окно?

— Не стоит, — возразил Холмов.

— Тогда, пожалуй, я затушу сигарету, она что-то дымит, — капитан стал искать пепельницу и обнаружил ее на столе под грудой бумаг.

— Итак, — в кресло вернулся по-прежнему невозмутимый Шердаков, — нам надо найти какое-то объяснение сходству хозяйки и привидения. А если предположить, что кто-то стремится бросить тень подозрения на Марту Дворскую? С этой целью он изготавливает маску…

— Поляков! Черт побери! Такое по силам только профессиональному художнику! — воскликнул Холмов. — Вот почему он так нервничал, когда речь заходила о его картине. Конечно же, Поляков! Он просто не мог знать, что у Марты Дворской на момент убийства окажется алиби.

Глава VII

Прогулка по лесу

Холмов очень удивился, увидев Каролину недалеко от дома. Она сидела одна прямо на траве и с грустью смотрела на лес. На ней было длинное, до пят, платье в яркую клетку и короткое красное пальтецо. Волосы ее были аккуратно собраны в хвостик и прихвачены на затылке необычной заколкой с крошечным веселым медвежонком.

— Доброе утро, Каролина, — поздоровался Холмов и присел рядом. — Не возражаешь против моего общества?

Каролина рассмеялась.

— Нет, нисколько. Но здесь довольно холодно. Я уже собиралась уходить.

— Тогда, может быть, вместе погуляем по лесу? Если, конечно, твое предложение все еще в силе.

— Спасибо, с удовольствием. — Каролина вскочила и ловко оправила платье. — Мне в лесу очень нравится. Но одной гулять скучно.

«Страшно, — подумал Холмов и встал. — Она хотела сказать „страшно“, но постеснялась».

— Ты уже позавтракала?

— Да, конечно. Мама накормила меня, а потом опять занялась своими делами. У нее всегда много дел. На меня у нее никогда не хватает времени.

— А Эмма Иннокентьевна?

— О, я рада, что ускользнула от нее, когда она направилась в столовую. Она опекала меня весь день. Очевидно, боялась, что я буду сильно переживать из-за того, что случилось.

— Но, Каролина! — Холмов с недоумением и тревогой посмотрел на девочку.

— Она такая, немного чопорная. Мне приходится постоянно одергивать себя, когда Эмма Иннокентьевна оказывается рядом. Но она все равно делает мне замечания. — И, изображая отчаяние, Каролина совсем как взрослая раскинула руки в стороны. «Нет, это выше моих сил!» — Сейчас какое-то время мне придется провести дома. Жаль. Но папочка заболел, его увезли в город на операцию. Думаю, что-то серьезное. — Каролина нахмурилась. — Мама даже не разрешила мне с ним попрощаться. Я немножко боюсь за него. Если бы не это падение с лестницы. А вы еще долго у нас пробудете?

— Не знаю, — Холмов вздохнул и положил ладонь на голову девочке. — Полагаю, несколько дней.

Каролина настороженно посмотрела на него.

— Вы не обманываете?

— Зачем бы я стал это делать?

— Тогда пойдемте. Здесь нас могут увидеть, — она взяла его за руку, и они зашагали по тропинке к лесу.

— А знаете, сегодня ночью в башне был пожар, — спустя минуту сказала Каролина. — Я уже побывала там. Все сгорело, ничего не осталось. Я вовремя забрала оттуда свою вещь.

— Ты предусмотрительна, — заметил Холмов.

Каролина остановилась и, чуть наклонив голову, с детским кокетством и любопытством посмотрела на своего спутника.

— Мама считает, что произошло самовоз… самовозго…

— Самовозгорание, — подсказал Холмов и подумал о том, что Марта Дворская, наверное, так не считает, но сказать иначе, конечно же, не могла.

— А вот Светлана уверена в том, что это поджог. Я подслушала ее разговор с кухаркой. Вы знаете кухарку? Она мне совсем не нравится. Иногда она на меня как-то странно смотрит, словно жалеет. И готовит невкусно. Надеюсь, вы не скажете об этом маме? Нет? Пойдемте, — Каролина потянула Холмова за руку. — Здесь недалеко есть поляна. Я сама открыла ее в прошлом году.

— Твоя поляна, очевидно, какая-то необычная? — спросил Холмов.

— Необычная? Конечно. Она очень большая. Летом там много ягод. И еще однажды я нашла там настоящую барсучью нору.

— А ты уверена, что нора именно барсучья?

Каролина надула губки, обидевшись, что в ее словах сомневаются.

— Конечно, барсучья. Чья же еще?

Холмов улыбнулся.

— Там вполне могут жить и добывайки.

— Добывайки?

— Это такие маленькие человечки, очень добрые и немного несчастные. Их придумала известная английская писательница Мэри Нортон.

— Придумала? Значит, это всего лишь чьи-то выдумки?

— Нет, не думаю. Люди почему-то всегда отрицают то, что сами не видели. Но, по-моему, если мы в жизни никогда не встречали добываек, это еще не значит, что их нет на самом деле. Просто добывайки очень осторожный народец.

Каролина подумала, потом согласно кивнула.

— Вы мне про них расскажете?

— Я обязательно пришлю тебе эту книгу, — пообещал Холмов.

Они вошли в лес, и через несколько минут Каролина указала Холмову, где нужно свернуть. Кругом рос густой колючий кустарник. Они стали пробираться через него и вскоре действительно вышли на небольшую поляну.

— Вот мы и на месте, — сказала Каролина. — Вам здесь нравится?

— Да, очень, — Холмов огляделся. Поляна была сплошь покрыта жухлой и желтой травой. Маленькими островками росли кустарники. В воздухе не чувствовалось никакого движения. — Какая тишина!

— Летом здесь все по-другому. Вам нужно было приезжать сюда летом.

— Я обязательно учту твое пожелание. На следующий год.

— Вы не приедете. Я знаю, — Каролина печально покачала головой. — Вашей жене здесь не понравилось.

— Но я всегда могу ее уговорить, — возразил Холмов.

Он был серьезен, понимая, что именно этого и ждет от него девочка, но в то же время отчетливо видел, что она ему не верит.

— Едва ли это у вас получится, — Каролина заглянула Холмову в глаза и вздохнула. — Вы не умеете настаивать. А просто так ни одна женщина не уступит.

— Не слишком ли ты много знаешь для своего возраста? — шутливо спросил Холмов и неожиданно поднял ее в воздух.

— Отпустите меня! Мне больно! — потребовала Каролина.

«О Господи! Она даже не улыбнулась», — подумал Холмов и осторожно поставил ее на землю.

— Прости. Ты на меня не сердишься?

— Нет. Отец, наверное, продаст дом Кличеву. Он разговаривал об этом с мамой.

— А ты бы этого не хотела?

— Не знаю. Думаю, нет. И с вами мы больше никогда бы не увиделись. — Каролина опустила глаза и провела носком туфельки по траве. — Ненавижу это слово «никогда»! — с раздражением сказала она. — Ненавижу! Ненавижу!

— Прекрати! — строго оборвал ее Холмов, но тут же смягчился. — Я ведь пока никуда не уезжаю.

— Но скоро уедете.

— Да, как и любой другой постоялец. Я не могу долго здесь оставаться. В конце концов, у меня есть работа.

— Все это я уже слышала, — Каролина спрятала руки в карманы пальто и, понурив голову, зашагала через поляну.

Холмов без труда догнал ее и пошел рядом. Девочка бросила на него быстрый взгляд и печально улыбнулась.

— Хотите знать, что я прятала в башне?

— Конечно. Если это не тайна.

— Нет, не тайна, — Каролина достала руку из кармана и разжала пальцы. На ее ладони заблестело маленькое серебряное колечко. — Красивое, правда?

— Очень. Но кажется кольцо довольно старое. Откуда оно у тебя? Ты его где-то нашла? — спросил Холмов.

Девочка задумчиво посмотрела на него и, ничего не ответив, снова спрятала кольцо в карман.

Холмов остановился и закурил сигарету.

— Мне помнится, Каролина ты говорила, что видела картину, написанную Денисом Поляковым.

— Да, когда по ошибке зашла в его комнату.

— Что на ней было изображено?

— По-моему, я уже говорила вам. Что-то очень неприятное и страшное.

— Может быть, на картине была нарисована женщина?

— Женщина? — в голосе Каролины мелькнул испуг. — Да, конечно, молодая женщина. Ее лицо было все в крови, но она улыбалась. Улыбалась мстительной, злой улыбкой. Это было ужасно! Я… я…

— Она кого-то тебе напомнила? — предположил Холмов.

— Нет, конечно, нет!

— Ни единой чертой лица?

— Оставьте меня, наконец! Я же сказала: нет! Я не хочу больше вспоминать о том кошмаре! — Каролина задрожала и, казалось, была готова заплакать.

— Она напомнила тебе твою мать? — пошел до конца Холмов.

Каролина захлопала огромными ресницами и… не заплакала.

— Маму? — тихо произнесла она, и удивление в ее голосе было абсолютно искренним. — Вы сказали мою маму?

— Возможно, Поляков рисовал свою картину с нее. Художники иногда так поступают.

— Да нет же, нет! Та женщина ни капельки не была на нее похожа!

Холмов отбросил сигарету в сторону и наклонился к Каролине. Он больше не сомневался, что она говорит правду.

— Выходит, я ошибся. Извини, если заставил тебя немного поволноваться. Я просто на какое-то время забыл, что передо мной еще совсем маленькая девочка.

— Вот еще! — обиженно фыркнула Каролина и топнула ногой. — Я чувствую себя более взрослой и самостоятельной, чем вы рядом со своей ненаглядной женой. — Она показала ему язык и убежала вперед.

Холмову пришлось сделать несколько быстрых шагов, чтобы догнать ее.

Глава VIII

Доктор Энский

Заметив входящего в дом Холмова, Энский, спокойно читавший газету, отбросил ее в сторону и стремительно встал.

— Мне нужно с вами поговорить, господин Холмов. Не уделите ли мне несколько минут?

— Да, пожалуйста. Может быть, пройдем в библиотеку? Там нам никто не помешает, — Холмов скользнул взглядом по лицу собеседника, отметив про себя нехарактерную для того нервозность и неуверенность. — Вас что-то тревожит? — спросил он, но не получил ответа… — Вы проигнорировали мой вопрос, — холодно напомнил Холмов когда они вошли в библиотеку.

— Да? — Энский рассеянно огляделся. — Простите, я не заметил. — Он взял со стола книгу и быстро перелистал. — Видите ли, я оказался в весьма затруднительном положении, в своего рода логическом тупике. Мне необходим ваш совет.

В глазах Холмова появился блеск. Заинтригованный, он подался вперед.

— Если это в моих силах, доктор.

— Но прежде я хотел бы заручиться вашим словом, что этот разговор останется между нами.

— Это я вам обещаю.

— Благодарю вас. — Энский откинулся на спинку дивана и какое-то время молча смотрел на книжные стеллажи, потом неожиданно спросил: — На какой стадии находится ваше расследование?

— Трудно сказать, — Холмов достал сигарету, размял ее и закурил. — В обоих убийствах пока слишком много неясного.

— Выяснили ли вы, каким образом убийца попал в комнату Дворского?

— Предположительно он воспользовался ключом, оброненным Мартой Дворской. Эта версия, на мой взгляд, вполне приемлема. Ключ выпал случайно, но убийца не упустил предоставленного ему шанса. Одурманенный снотворным Дворский просто не мог оказать сопротивления. Кстати, если не ошибаюсь, именно вы сделали ему укол?

— Да, но…

— Следует помнить об этом. Но сейчас нас интересует ключ, — Холмов задумчиво смотрел на своего собеседника. — В этом направлении мы и работаем.

— Нет, — Энский энергично замотал головой, — в том-то и дело, что нет! Ключ здесь совершенно ни при чем!

— Вот как? Почему вы так уверены в этом?

— Да потому, что именно я его нашел! Я! И в тот момент, когда произошло убийство, ключ лежал в кармане моих брюк.

— Постойте. Вам нужно было сразу же обо всем рассказать!

— Но я не хотел навлечь на себя подозрение. Как вы понимаете, я не убийца. Я только поднял ключ, а позднее положил его на стол в столовой. Когда же стало известно, что произошло убийство я решил промолчать.

Взгляд Холмова посуровел.

— Почему же вы заговорили об этом сейчас?

— Потому что впервые задался вопросом: если ключ от комнаты Дворского был у меня, то как туда попал убийца? — пояснил Энский.

— Возможно, существует второй ключ.

— Да, самого Дворского. Но его ключ находился внутри комнаты, когда туда вошли Марта Дворская и горничная.

— Откуда вам это известно?

— Я осмелился задать несколько вопросов хозяйке.

— Но это значит?

— Что перед нами не просто загадка, а чрезвычайно замысловатый ребус. Я даже не уверен, разрешим ли он. Именно поэтому я и обратился к вам, а не к капитану. Не хотелось попасть в неловкое положение. Помните наш разговор на пустом этаже, вскоре после смерти полковника Можаева? Теперь вот пожар в башне.

По губам Холмова скользнула улыбка.

— Относительно Шердакова вы заблуждаетесь. Он достаточно много, на мой взгляд, даже излишне, рассуждает о мистике.

— К черту мистику! — отмахнулся Энский. — Но здесь действительно что-то не так! И я хочу понять, что. В комнату Дворского убийца мог войти только через дверь. Но дверь была заперта. Один ключ находился у меня, другой — у самого Дворского. Не мог ли преступник воспользоваться отмычкой?

Холмов покачал головой.

— Нет. Милиция тщательно осмотрела дверь. Замок был открыт ключом. Вы уверены, что не ошиблись при определении момента наступления смерти?

— Нет, конечно. Дворский был убит не более чем за двадцать минут до того, как его обнаружили, что, кстати, подтверждается и заключением судебного врача. — Энский устало вздохнул. — Вот откуда мое беспокойство, господин Холмов. Я никак не могу понять, как произошло убийство.

— Видел ли вас кто-нибудь, когда вы поднимали ключ?

— Нет, думаю, нет. Хотя… Может быть, Олег Кличев? Мы встретились с ним у входа.

— Вы разговаривали с ним? — Холмов сощурил глаза и нервно провел ладонью по щеке.

В лице Энского появилась тревога.

— Возможно. Мы обменялись приветствиями. Но про ключ я ему ничего не говорил.

— Вернувшись с зарядки, вы принимали душ. Как долго вы находились в ванной?

— Минут семь-восемь, не более.

— В это время к вам никто не входил?

— Не знаю… Но я ведь просто не мог ничего услышать — в ванной шумела вода и…

— Где вы оставили свою одежду?

— На стуле, в комнате. Но, господин Холмов, вы ведь не подозреваете Олега Кличева?

— Как долго вы его знаете, доктор?

— Почти две неде… — Энский внезапно замолчал. — Но у Кличева нет мотива!

— Вы действительно так считаете? — спросил Холмов, сделав ударение на слове «действительно». — Разве не Кличев хотел купить этот дом? И разве не мы с вами слышали, прямо скажем, неосторожное заявление этого человека, что на пути к цели его ничто не остановит?

Энский слегка побледнел и незаметно стал массировать виски.

— Не могу поверить, — пробормотал он. — Кличев — убийца?

Холмов пристально посмотрел на доктора. О чем он в этот момент думал, понять было невозможно.

Глава IX

Предварительные выводы

— Итак, господин Холмов, вы считаете, что у Кличева была возможность незаметно взять ключ, а потом положить его обратно, пока Энский находился в ванной? — Шердаков потянулся к раскрытой пачке с сигаретами, лежавшей на столе, выбрал одну и закурил. — Что ж, времени на то, чтобы убить Дворского, у Кличева было предостаточно. Здесь все ясно. Настораживает другое. Почему он не стал скрывать, что заходил к доктору? Если Кличев действительно совершил убийство, сообщать нам об этом было крайне неосмотрительно.

— Он не мог поступить иначе, — возразил Холмов. — Ведь в коридоре его видела горничная. Если бы Кличев промолчал, то навлек бы на себя еще большие подозрения. Не так ли?

— Да, очевидно. Но были ли у него причины желать Дворскому смерти?

— Кличев хотел купить этот дом и не раз заявлял о том, что уже считает его практически своим.

— Но Дворский-то и не отказывался продавать дом. Он лишь выжидал. — Шердаков сурово посмотрел на Холмова. — А как нам увязать со всем этим убийство полковника Можаева?

Взгляд Холмова стал задумчивым.

— Пока не знаю. Но, если Кличев находился в коридоре, никто другой просто не мог взять ключ! Это-то вы не станете отрицать?

— Вероятно, вы правы. И тем не менее… Можем ли мы полагаться на показания доктора Энского?

— Простите?..

— Кличев утверждал также, что следил за Поляковым, когда тот поднимался на третий этаж. Теперь ответьте: если бы Кличев собирался совершить убийство, стал бы он попусту тратить время? Ведь Энский мог в любой момент выйти из ванной!

— Но вы забываете, что у Кличева есть жена! Они могли действовать сообща.

— Друг мой, Энский знает об этом не хуже нас с вами.

— Но зачем доктору нас обманывать?

— Подумайте, — Шердаков затушил сигарету. — Что, если Энский вовсе не поднимал никакого ключа?

— Мне кажется, капитан, — резко произнес Холмов, — вы пытаетесь оправдать Кличева!

— Нет, я лишь хочу избежать логического капкана, поставленного убийцей.

— Энским?

— Я же сказал вам: убийцей. И оставим пока этот разговор. Вы встречались с девочкой?

— Да. На картине Полякова была изображена женщина, вполне соответствующая описаниям Жени, но тем не менее это не мать Каролины.

— Что это значит? — требовательно спросил Шердаков. — Неужели Поляков рисовал сразу две примерно одинаковые картины?

— Не думаю, — Холмов покачал головой. — Мне кажется, все намного проще. То, что было изображено на картине, показалось Каролине настолько ужасным, что никак не могло быть ее матерью!

— То есть ваша супруга и девочка видели одно и то же лицо?

— Вот именно. Но восприняли совершенно по-разному.

Шердаков нахмурился и поджал губы.

— Да, такое вполне возможно. Значит, все-таки Поляков? — Он помолчал, усиленно над чем-то размышляя. — Но если верить Кличеву, Поляков никак не мог совершить убийства! Вот если бы он не поднимался на третий этаж, тогда… Кто-то играет с нами в дьявольски хитрые игры! Все до невозможности запутано. Словно мы смотрим пьесу, автор которой — психически неуравновешенный человек. Атмосфера ужаса и нереальности буквально захлестнула дом. Ну что ж, постановка пьесы весьма недурна, а убийце удается оставаться в тени. Надолго ли?

— Кстати, полковник считал Полякова сумасшедшим, — заметил Холмов.

— Неужели? — с иронией отозвался Шердаков. — Значит, автором учтено и это?

— Все учесть невозможно, — холодно возразил Холмов. — Ведь в доме собрались чужие друг другу люди. Мне кажется, преступник очень умело заметает следы. А тень прошлого, тень старинной легенды просто использует.

— Полностью согласен с вами, — Шердаков взял из коробки новую сигарету и понюхал табак. — Мы не знаем, кто убийца, но уверены, что он находится в этом доме и к тому же располагает неопровержимым алиби. Весьма изощренная личность, не правда ли?

Холмов промолчал.

— Да-да, весьма. Убийца с фантазией, — продолжал Шердаков. — И фантазией чудовищной! — Вспыхнула спичка, и капитан окутал себя облаком дыма. — Меня занимает сейчас тайна написанной Поляковым картины. Я намерен еще раз допросить его, и не откладывая. К сожалению, Поляков упрям и всячески избегает темы, которая, по непонятной нам причине, его пугает. Но я знаю, как заставить его заговорить!

Глава X

Необычный десерт

Обед, во время которого практически не было произнесено ни слова, подходил к концу. Неожиданно Шердаков нарушил молчание и спросил у вошедшей в столовую хозяйки:

— А что, Марта Анатольевна, вы никогда не позировали для картины? — при этом он бросил косой взгляд на Полякова, лицо которого тут же превратилось в напряженную маску.

Марта Дворская поставила на стол яблочный пирог.

— Нет, никогда, — в ее устремленном на капитана взгляде было недоумение. — А почему вас это интересует?

— Да так, — Шердаков взял салфетку и тщательно вытер губы. — У вас удивительно выразительное лицо. А среди нас все-таки есть художник.

— Нет, я никогда не позировала господину Полякову.

— Жаль. Получилась бы неплохая картина.

— Вы, конечно же, шутите? — Марта Дворская, очень бледная, с красными запавшими глазами, перевела взгляд с Шердакова на Полякова. — Я отказываюсь понимать вас, капитан! Может быть, вы, господин Поляков, объясните мне, что все это значит?

Поляков нервно сорвал с груди салфетку и бросил ее на скатерть.

— Простите, но я и сам ничего не понимаю, — его тон был откровенно вызывающим. — Капитан уже выпытывал у меня нечто подобное и получил, на мой взгляд, достаточно ясный и лаконичный ответ: я не пишу картин. И никогда не просил кого бы то ни было позировать мне!

Поляков встал, но выйти из-за стола ему не удалось: все остальные по-прежнему сидели на своих местах.

— Не горячитесь, молодой человек. Не горячитесь и, пожалуйста, сядьте, — твердо произнес Шердаков.

Поляков, видя, что теперь уже все без исключения смотрят на него, безвольно опустился на стул. Его лицо исказила гримаса страдания.

— Ну, не стоит так волноваться из-за каких-то пустяков, — продолжал Шердаков. — Какая, в конце концов, разница: писали вы здесь картину или не писали? Думаю, все присутствующие со мной согласятся.

— Но я уже один раз сказал вам, что ничего не писал!

— Чудесно! Мы все это слышали.

— Тогда перестаньте, ради бога, повторять это!

— Хорошо, хорошо, — постарался успокоить молодого человека Шердаков и повернулся к Олегу Кличеву. — Не будете ли вы так любезны передать мне кусочек пирога? Уверен, что он великолепен. Благодарю вас. Яблочный пирог — моя слабость. Но, к сожалению, в нем слишком много калорий. Н-да. С моей комплекцией волей-неволей приходится над этим задумываться. Еще один кусочек, пожалуйста.

Олег Кличев выполнил просьбу капитана и многозначительно переглянулся со своей женой.

За столом возникло некоторое оживление. Эмма Блиссова обменялась несколькими фразами с доктором Энским. Холмов о чем-то спросил Женю. Та сдержанно ответила.

Но самым примечательным было то, что никто, кроме Шердакова, больше не спешил попробовать яблочного пирога.

Поляков же, чувствуя повышенный интерес к своей особе, сделал новую попытку выйти из-за стола.

Шердаков остановил его заранее заготовленным вопросом:

— Чуть не забыл спросить у вас, господин Поляков. Как часто вы поднимались на третий этаж?

Поляков снова упал на стул.

— Я… я не совсем понимаю вас, капитан.

— Да? Тогда я повторю свой вопрос как часто вы поднимались на третий этаж? — И безжалостный Шердаков улыбнулся.

Поляков поежился. На лбу его заблестели капельки пота.

— Я… не помню. Возможно, два-три раза.

— Только и всего? А могу я узнать, откуда такой интерес к пустым и пыльным коридорам?

— Мне кажется, этот интерес вполне естествен.

— Вас занимала старинная легенда?

— Да, немного.

— Но, как мне помнится, вы полностью отрицали возможность существования призрака?

— Я все еще не изменил своего мнения.

— Нет ли в ваших словах противоречия?

— Никакого противоречия я не вижу.

— А может быть, вас привлекло убийство полковника Можаева? — спросил Шердаков.

Поляков изменился в лице, но ответил дерзко:

— Меня интересует проблема жизни и смерти как экзистенциальная, мистическая категория, капитан, а убийство здесь ни при чем!

— Вы считаете, в наших подходах к проблеме есть существенные различия?

— Безусловно.

— Так-так. Хотелось бы узнать: какие именно?

— Вам этого не понять.

— Отчего же? — Шердаков окинул взглядом всех присутствующих, словно обращался к кому-то из них.

— Проблема жизни и смерти намного глубже, чем вы можете себе представить, — пробормотал Поляков.

Шердаков рассмеялся, щеки его покраснели от удовольствия.

— Что вы пытались изобразить на картине, молодой человек? Что?

Поляков вздрогнул и, как оказалось, был окончательно выведен из равновесия.

— Какое вам, собственно, дело до всего этого?! — почти прокричал он. Руки его затряслись, глаза забегали. — Не было никакой картины! Не было! Она просто не состоялась!

Внезапно Шердаков понял, что Поляков до смерти чего-то боится. Но почему?

— Картина была уничтожена, не так ли?

— Да!

— По какой причине?

— Вас это не касается!

Шердаков улыбнулся строгой отеческой улыбкой.

— Чем же вас так привлек, а затем испугал образ женщины-призрака?

Поляков издал что-то вроде стона и закрыл лицо руками.

— Хватит! С меня довольно!

— Не спорю, образ действительно ужасен. Но, возможно, в нем есть что-то притягательное? В особенности для того, кого так занимает проблема жизни и смерти. — И Шердаков, желая увидеть реакцию окружающих его людей, огляделся.

Марта Дворская с неослабным вниманием смотрела на Полякова. «Не подозревает ли она его в смерти своего мужа?» — подумал капитан.

На Полякова были направлены также взгляды доктора Энского и Эммы Блиссовой. Олег и Надежда Кличевы сверлили глазами капитана.

Холмов задумчиво рассматривал инкрустированные дверцы буфета, а Женя неотрывно смотрела на Марту Дворскую.

Шердаков привстал и, довольный собой, потер руки.

— Тема, определенно, была выигрышной. Картина не могла не получиться. И тем не менее вы ее уничтожили, господин Поляков! Уничтожили лицо женщины, которой многие из нас, не задумываясь, приписывают оба свершившихся преступления. Забавно, не правда ли? Но ведь вы уничтожили ее совсем не поэтому?

— Да, конечно. Но вы не можете знать, почему!

— Вы просто испугались. Испугались того, что кто-то, глядя на вашу картину, решит, что ее писал сумасшедший. Сумасшедший, способный убить!

— Нет! Тысячу раз нет! Картина была прекрасной!

— Да, я вполне это допускаю. Я допускаю также, что вы очень талантливый художник и на третий этаж чаще других поднимались только для того, чтобы лучше почувствовать атмосферу старого дома.

— Замолчите! Немедленно замолчите!

— Отчего же? Ведь я не утверждаю, что вы — убийца!

— О Господи! — Поляков вскочил, опрокинув стул. В глазах его застыл ужас. — Сколько можно просить вас замолчать?! — Он посмотрел на Шердакова, затем на непроницаемое лицо Эммы Блиссовой и выбежал из столовой…

— Нервы, — первой нарушила молчание Надежда Кличева. — В таком возрасте и такие плохие нервы. Как ты думаешь, Олег, почему? — обратилась она к своему мужу.

— Ты все слышала не хуже меня, — буркнул тот.

— Но я совершенно ничего не поняла! Речь как будто шла о привидении?..

— Не хочешь ли ты попробовать яблочного пирога?

— Нет, спасибо. Любопытно, какое отношение ко всему происходящему в этом доме может иметь наш молодой художник?

На этот раз вопрос Надежды Кличевой не был обращен к кому-то конкретно, ей никто не ответил.

Марта Дворская с задумчивым видом вышла из комнаты.

Вслед за ней к выходу направился Шердаков.

— Минуточку, — догнал его Холмов, и они вместе покинули столовую.

Глава XI

Что-то едва различимое

Мужчины вошли в гостиную и расположились на диване.

— Мне кажется, Поляков смертельно чего-то боится… — осторожно начал Шердаков и замолчал, вопросительно глядя на своего собеседника.

— Или кого-то, — дополнил фразу Холмов. — Кого-то из числа тех, кто находился вместе с нами в столовой.

— Можем ли мы в таком случае предположить, что Поляков знает или по крайней мере догадывается, кто убийца? По тому, насколько энергично он пытался заставить меня замолчать…

— Убийцей вполне может быть и он сам.

— Да. Но откуда тогда этот панический страх? Поверьте мне, правосудия так не боятся, — нахмурив лоб, Шердаков снова потянулся за сигаретой. — Определенно, здесь есть над чем поломать голову.

Холмов согласился и с улыбкой отметил про себя, что для близких капитана сигарета, вероятно, стала его атрибутом, как, например, трубка у Холмса или Мегрэ.

— Не думаю, чтобы Поляков боялся привидения, — рассуждал Шердаков. — Ведь даже саму возможность его существования наш художник отрицал категорически. Скорее всего вы правы: Поляков опасается вполне конкретного человека. Вы обратили внимание, как он смотрел на Эмму Блиссову, перед тем как покинуть комнату?

— Вы тоже это заметили? — с некоторым облегчением спросил Холмов. — Сначала мне показалось, что я ошибся.

— Но почему он посмотрел именно на нее? Для меня это было полной неожиданностью. Возможно, он пытался отвлечь наше внимание от кого-то другого? Давайте вспомним, что же вывело Полякова из равновесия. Упоминание о картине или о том, что было на ней изображено?

— Нет-нет. Окончательно он потерял контроль над собой в тот момент, когда вы заявили, что он чаще других поднимался на третий этаж.

— Да, но заметьте: на этаж, где было совершенно убийство!

— Не испугался ли Поляков, что его обвинят в смерти Можаева?

Шердаков медленно покачал головой.

— Нет. Не думаю. Причина его страха в чем-то другом. Может быть, все-таки в картине? Почему, затратив столько сил на ее создание, Поляков тем не менее решил ее уничтожить? Почему? Очевидно, не потому, что на картине была изображена женщина-призрак, и даже не потому, что, по непонятной для нас причине, эта женщина оказалась очень похожей на Марту Дворскую. Почему же тогда? Почему? Возможно, в ответе на этот вопрос и кроется разгадка всего преступления.

— Поляков утверждал, что картина была прекрасной, — напомнил Холмов. — Вы уверены в том, что он действительно ее уничтожил?

Брови Шердакова поползли вверх.

— А если нет? Это что-нибудь меняет?

Холмов неуверенно пожал плечами.

— Трудно сказать. Но тогда мне хотелось бы взглянуть на нее.

— Вполне понятное желание, — Шердаков приподнял подбородок и задумчиво посмотрел в окно. — Но даже если вы увидите картину, едва ли это приблизит вас к разгадке. По меньшей мере трижды нам уже описывали ее, — он тяжело поднялся с дивана. — Я намерен еще раз допросить Эмму Блиссову. Вы пойдете со мной?

— Нет, — коротко ответил Холмов и еще долго сидел неподвижно после того, как за капитаном закрылась дверь.

Полчаса спустя Холмов встал и отправился на кухню, чтобы поговорить с Анастасией Багровой. Почему именно с ней? У него имелись на этот счет определенные соображения.

Кухарка встретила сыщика хмурым, недружелюбным взглядом.

— Что вам здесь надо? — сердито спросила она.

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, — пояснил Холмов.

— Вам не понравился обед?

— Нет-нет. Обед был превосходным.

— Что же тогда?

— Это касается обстоятельств смерти полковника Можаева и Дворского. Если не ошибаюсь, вы переехали сюда вместе с семьей Дворских?

Кухарка медлила с ответом.

— Да, — наконец произнесла она, но голос ее звучал неуверенно.

Холмов ободряюще кивнул.

— Как давно вы у них работаете?

— С самого первого дня, — кухарка кашлянула. — Я откликнулась на объявление в газете. Мне понравилась хозяйка, и я согласилась.

— С тех пор между вами никогда не возникало конфликтов, каких-нибудь недоразумений?

— Нет, никогда. Это не в моих правилах. Я просто выполняю свои обязанности и в чужие дела не вмешиваюсь.

— И вы не догадываетесь, почему убили Дворского? — резко спросил Холмов.

Кухарка настороженно посмотрела на него, потом неожиданно потупилась и уставилась на свои большие натруженные руки.

— Нет, — только и сказала она.

«Очевидно, ей все-таки что-то известно», — подумал Холмов, но направление разговора решил изменить.

— Что вы думаете о привидении, будто бы обитающем в этом доме?

— Ну, разное говорят.

— Меня интересует ваше мнение.

— Не знаю, что и сказать. Вся эта шумиха сильно поднялась лишь в последнее время. Прежде было намного спокойнее.

— Понимаю. Все переменилось вскоре после появления полковника Можаева, не так ли?

— Да, похоже на то. Хотя…

— Я вас слушаю.

— Нет, ничего.

— Говорите, не бойтесь. Возможно, это окажется важным и поможет раскрыть преступление, — проявил настойчивость Холмов.

— Да? — кухарка бросила на сыщика недоверчивый взгляд. — Не думаю. Просто иногда и раньше чувствовалось какое-то напряжение. Света говорит, все дело в доме.

— И вы так считаете?

— Право, не знаю.

Холмов на мгновенье задумался.

— Скажите, каковы были отношения между хозяевами? Они часто ссорились?

На лице кухарки появилось беспокойное выражение.

— Ссорились не часто. А отношения? Нормальные отношения. Как и у всех людей.

— Они любили друг друга?

— Любили? Простите, я, кажется, вас не совсем поняла.

— Хозяйка очень тяжело переживает смерть мужа.

— Ах, это! Да, наверное.

Их разговор был прерван появлением Надежды Кличевой.

— Не помешаю? — прикрыв за собой дверь, холодно осведомилась она. — Я только хотела перекинуться парой слов с Анастасией. Но если вы заняты…

— Нет-нет, Надежда Борисовна, мы уже практически закончили, — заверил ее Холмов.

— Прекрасно! Постараюсь быть краткой. Я бы хотела, Анастасия, чтобы вы приготовили сегодня на ужин жареную рыбу.

— Но меню уже составлено. Боюсь, хозяйка будет возражать, — ответила кухарка.

— Ничего, я поговорю с ней, — отрезала Кличева и повернулась к Холмову. — Вы знаете, я где-то читала, что жареная рыба, как ничто другое, укрепляет нервную систему. Особенно мужскую, — она улыбнулась. — А после того случая в горах мой муж буквально сам не свой. Да, еще одно, — ее взгляд снова скользнул по угловатой фигуре кухарки. — Вы уж, голубушка, не перепутайте, как это случилось однажды. Я заказала вам жареную рыбу, а вы приготовили фаршированную. Пожалуйста, — Кличева кивнула и, не дожидаясь ответа, быстро вышла.

Кухарка нахмурилась и уперлась руками в бока.

— С недавних пор некоторые считают себя хозяевами этого дома, — со злостью сказала она. — Отдают распоряжения, всюду суют свой нос. Если Марта Анатольевна все же решит продать им свой дом, меня они здесь не увидят! Да-да, никогда! А пока я здесь… — кухарка мстительно улыбнулась. — Любопытно, как им понравятся рыбные котлеты?

Она посмотрела на Холмова и удивилась отсутствующему выражению его лица, затем разобрала глупый, как ей показалось, и довольно бессвязный шепот:

— Жареная рыба. Ну, конечно же, речь шла именно о жареной рыбе! Господи, какой же я слепец! Жареная рыба чрезвычайно благоприятно влияет на нервную систему! — Холмов вдруг залился тихим смехом. — Это все объясняет. Или почти все. Но с убийством Дворского по-прежнему ничего не ясно. Хотя кое-что наклюнулось. Определенно. Просто нужно сесть и подумать. Хорошенько подумать…

Глава XII

Исчезновение Полякова

Когда погас свет, Холмов даже не обратил на это внимания. Погруженный в себя, он сидел возле открытого окна, не выпуская изо рта давно потухшую сигарету. Стоявшая перед ним пепельница была доверху наполнена окурками. Шел третий час ночи. Воздух был наполнен пряным ароматом трав, как это бывает перед грозой. Где-то вдали уже гремел гром, сверкали молнии. Поднялся сильный ветер.

«Все как в день нашего приезда сюда», — внезапно подумал Холмов и услышал, что его окликнула проснувшаяся Женя.

— Александр! — ее голос дрожал от испуга. — Что случилось? Почему погас свет?

— Ничего страшного, — Холмов встал и подошел к кровати. — Собирается гроза. Пора бы уже и привыкнуть. Мы попали сюда в сезон гроз! Ну а свет, думаю, скоро дадут. Спи.

— Я не могу. Посиди возле меня, пожалуйста.

— Хорошо, — он присел на край кровати и поцеловал Женю. — Все хорошо.

Они помолчали.

— Тебе не о чем со мной говорить? — спросила Женя.

— Нет, отчего же, — несколько раздраженно ответил Холмов. Обернувшись, он заметил, как медленно опустилась только что вздымавшаяся от ветра штора, встал и закрыл окно.

Комнату осветила молния.

Прильнув к стеклу, Холмов смотрел наружу.

— И все-таки какое здесь красивое место! Если бы не эта трагедия…

Женя приподнялась. Глаза ее лихорадочно блестели.

— Эта гроза приближается как зловещее предзнаменование. Ты не находишь? Жуть какая-то! — Она тяжело вздохнула.

Холмов снова подошел к постели.

— Ты становишься мнительной, дружок. Через день-другой мы, пожалуй, уедем отсюда.

— Ты не обманываешь? — В ее голосе прозвучала надежда.

— Даю слово.

— А как же преступление?

— Оно будет раскрыто.

— Откуда такая уверенность? — Женя откинулась на подушку. — Ты веришь в спокойствие этого дома? Оно обманчиво. Я знаю. Дом что-то замышляет.

— Что-то замышлять могут только люди, — возразил Холмов. — Я хочу, чтобы ты наконец поняла это и больше не боялась.

— Я не боюсь.

— Вот и прекрасно. Тогда повернись на другой бок и постарайся уснуть.

— Нет. Поговори со мной еще немного.

— О чем?

— Не знаю. О чем хочешь. Может быть, о Каролине? Она тебе нравится?

— Мне жаль ее. Девочка пока ничего не знает.

В полной темноте Женя горько улыбнулась.

— Жалеть нужно тех, кто знает.

Холмов покачал головой.

— Не в этом случае.

— Почему? Я не понимаю тебя. Каролина уже не ребенок. И у нее есть мать… Но что это? — Женя села на постели и к чему-то прислушалась.

— Просто пошел дождь, — пояснил Холмов.

— Нет-нет. Кажется, в коридоре хлопнула дверь.

— Вероятно, кто-то решил разобраться, почему погас свет.

— Но почему тогда не слышно шагов? — Женя откинула одеяло и, отыскав руку Холмова, сжала ее в своих ладонях. — Александр! Ведь дверь хлопнула в комнате Полякова, не так ли? — Она пыталась, но никак не могла унять дрожь. — Ответь же мне! — Голос ее звучал почти истерично. — В комнате этого… этого художника?

На старый дом обрушился ливень, сопровождаемый завываниями ветра.

При свете молнии Холмов увидел лицо Жени: без единой кровинки, с застывшим обезумевшим взглядом.

— Ребенок мой, что с тобой? — растерянно пробормотал он и привлек ее к себе. — Что тебя напугало?

Она не ответила.

Холмов нежно погладил ее по спине.

— Успокойся. Рядом со мной тебе ничто не грозит.

— Я знаю… Скажи, почему он нарисовал эту ужасную картину?

— Кто? Поляков?

— Да. Ведь обычный человек просто не смог бы создать… такое.

— Ну, Поляков, безусловно, талантлив.

Женя резко и решительно отстранилась.

— Я не об этом. Ты не хочешь понять меня!

— Но я пытаюсь, — сказал Холмов, и в тот же миг сам услышал какой-то неясный шум в глубине дома. Что это было? Похоже на звук разбившегося стекла.

Холмов встал и прошелся по комнате. В его душу закралось беспокойство. Теперь он вспомнил и о внезапно погасшем свете.

— Почему ты вскочил? — спросила Женя.

— Думаю, надо все же выйти и посмотреть, что там, — ответил Холмов, но голос его был заглушен раскатом грома. — Запри за мной дверь и никого не впускай. Ты все поняла?

— Да, — сказала Женя, думая о чем-то своем.

— Я скоро вернусь. — Он помедлил, затем бесшумно выскользнул в коридор.

Сделав несколько шагов в направлении лестницы, Холмов замер и прислушался. Где-то впереди раздавалось равномерное постукивание, странным образом напоминавшее ритуальный ритм. Но понять, откуда исходил звук, было невозможно. Чтобы сориентироваться, Холмов какое-то время постоял на месте, затем в полной темноте осторожно двинулся вперед. Он вынужден был то и дело останавливаться, продвигаясь практически на ощупь. Но все же отыскал дверь в комнату Полякова. Прежде чем войти, Холмов осмотрелся. Но сделал это скорее интуитивно, поскольку увидеть все равно ничего не мог. Неожиданно дом осветила яркая вспышка молнии, отблески которой пали на лестничную площадку, что позволило Холмову заметить неподвижную фигуру Шердакова. Капитан сделал знак, призывающий воздержаться от каких-либо действий. Все снова потонуло во мгле, и тут же возобновился тихий равномерный стук.

Холмов ожидал, что Шердаков немедленно присоединится к нему, но тот, видно, решил остаться на прежнем месте, и о его присутствии можно было только догадываться. Размышляя над тем, что же заставило капитана поступить подобным образом, Холмов открыл дверь. В лицо ему ударил холодный и влажный ветер. Холмов стремительно отскочил в сторону. Все его чувства напряглись до предела. Он инстинктивно почувствовал опасность, хотя на первый взгляд в комнате никого не было. Единственное окно было разбито. Дождь заливал пол. Мокрые шторы переплелись и бились на ветру. Холмов посмотрел на постель. Она была аккуратно застелена. Значит, Поляков даже не ложился? Но где же он в таком случае? И к чему весь этот шум? Холмов еще раз внимательно осмотрел комнату и направился в ванную. Очень медленно, почти беззвучно, он распахнул дверь и заглянул в черноту. Если бы кто-то и находился там, всего в двух шагах от него, Холмов все равно не смог бы его увидеть.

Собрав всю свою волю, Холмов шагнул внутрь, но сразу отступил, словно ангел-хранитель, пролетая над его головой, предупредил о смертельной опасности.

А Холмов просто почувствовал ничем не объяснимый страх. Он вернулся в комнату и стал разыскивать спички и свечу, стараясь не упускать из поля зрения дверь в ванную комнату. Следовало бы, конечно, закрыть ее, но сейчас он не пытался сделать даже этого.

Прошло несколько долгих минут. Откуда-то из коридора до него снова донесся тихий стук.

Холмов продолжил поиски и вскоре обнаружил свечу в верхнем ящике комода. Но когда он попытался извлечь ее оттуда, свеча вдруг выскользнула у него из рук и упала на пол. Холмов нагнулся, чтобы поднять ее, и в тот же миг услышал позади себя неясный шорох. Он стремительно обернулся, но увидел лишь тень, мелькнувшую у входной двери.

В два прыжка Холмов выскочил в коридор, бросил взгляд направо, налево и замер, почувствовав у себя за спиной чье-то дыхание.

— Тише, черт вас побери! — прошептал Шердаков. — Тише! Вы разбудите весь дом! А это нам сейчас ни к чему.

— Это вы, капитан?! — выдохнул Холмов. — Как вы меня напугали!

— Что за чушь вы здесь несете! Кто же еще, по-вашему? Или вы меня не заметили?

— Но отсюда только что вышел… кто-то другой!

— Уж не считаете ли вы, что я этого не видел?

— Видели? Тогда почему не остановили?

— Увы! Я не Господь Бог.

— Значит, он ускользнул от вас в темноте… Но кто это был?

— Не знаю. Но, если не ошибаюсь, это комната Полякова? — спросил Шердаков.

— Полякова? — пробормотал Холмов. — Да, конечно. Но тогда я ничего не понимаю.

— От вас и не требуется что-либо понимать. Продолжим нашу охоту. Вы никогда не видели, как загоняют зверя? — Капитан поднял пистолет и стал постукивать по нему металлической ручкой.

Холмов узнал этот звук.

— Он ушел туда, — Шердаков указал в сторону, противоположную лестничной площадке. — Там нет выхода. Только ваша комната. Вы?..

— Да, я велел Жене запереть дверь, — ответил Холмов.

— Отлично. Тогда ему от нас не уйти. И не беспокойтесь: я весьма неплохо стреляю.

— Надеюсь, это не понадобится.

Холмов зажег свечу, но стоило ему поднять ее над головой, как пламя тут же погасло.

— Оставьте это, — сказал Шердаков. — Здесь жуткие сквозняки.

Они двинулись вперед в полной темноте, с каждым шагом приближаясь к конечной цели.

Гроза разбушевалась. В наэлектризованном воздухе стоял беспрерывный монотонный гул. Дом сотрясали громовые раскаты.

Проходя мимо своей комнаты, Холмов задержался и проверил, хорошо ли заперта дверь. В какой-то момент ему показалось, что при нажатии ручка слегка подалась, но нет — она тут же встала на свое место.

Холмов с облегчением вздохнул и продолжил путь. Тот, кого они преследовали, должен был быть совсем рядом.

— Держитесь ближе ко мне, господин Холмов, — прошептал капитан и замолчал — они достигли конца коридора.

Никого.

Шердаков зажег спичку и поднял вверх, прикрывая ладонью. Она сухо вспыхнула и обожгла ему пальцы. Он уронил ее на пол и раздавил ногой.

— К черту! Ясно, что здесь никого нет. Но мимо нас нельзя было пройти незамеченным! Если только…

И прежде чем капитан успел сделать очевидный вывод, Холмов уже бежал к своей комнате.

— Женя! — закричал он, не опасаясь, что может кого-нибудь разбудить, и с яростью рванул дверь на себя. — Женя! Что ты молчишь? Открой мне немедленно!

— Александр? — Это был ее голос, но слишком слабый, чтобы успокоить Холмова.

— С тобой все в порядке? Пока меня не было, в комнату никто не входил?!

— Я… Я не знаю. Я задремала.

— Это ты заперла дверь?!

— Я?.. Нет. А разве это сделал не ты?

Холмов пробурчал под нос что-то вроде проклятия и с новой силой потянул дверь на себя. Задвижка с треском вылетела, и Холмов ворвался внутрь.

Женя сжалась в углу кровати.

— Что с тобой? — Ее глаза смотрели на него со страхом и укором. — Ты напугал меня!

— Извини, — Холмов огляделся, но ничто не указывало на присутствие в комнате постороннего человека. — Я же велел тебе запереть дверь! Почему ты не сделала этого?

— Просто забыла. Но какое это имеет значение?

— Никакое. Это я так, — он подошел к кровати и поцеловал Женю, не заметив, как в дверной проем проскользнул человек в плаще. Зато эту фигуру видел капитан. Более того, стоя возле двери, он ожидал ее появления и чуть было не схватил. Но человек, опознать которого Шердаков не сумел, с поразительной легкостью выскользнул из его рук и бросился к лестничной площадке. Капитан устремился за ним. С его комплекцией это стоило ему немалых сил, но уже на лестнице капитан все же догнал беглеца. Преследуемый им человек остановился, не успел увернуться и был сбит с ног. С невероятным грохотом оба пролетели весь лестничный пролет. Подвернув руку, капитан сильно ушибся и потерял пистолет.

Неизвестный первым оказался на ногах, но убегать не стал. В темноте мелькнуло лезвие ножа. Шердаков понял, что столкнулся с убийцей. Опасаясь удара, он откатился в сторону и лихорадочно пошарил вокруг себя — пистолета нигде не было. В отчаянии капитан попытался найти какую-нибудь опору и встать, но убийца уже наклонился над ним. Страшная боль пронзила руку Шердакова, когда лезвие достигло кости. Он закричал. Неизвестный готов был нанести второй удар, который мог оказаться смертельным, но Шердаков, извернувшись, все-таки оттолкнул противника ногой. Тот покачнулся, и лезвие лишь вспороло ткань на плече капитанского кителя.

В этот момент наверху послышались торопливые шаги.

Убийца, не раздумывая ни секунды, бросился в темноту. Хлопнула входная дверь, и все стихло.

Шердаков сел на ступеньку, достал из кармана носовой платок и попытался перевязать левую руку. Кость болезненно ныла. Шердаков не мог видеть, но чувствовал, что теряет много крови. Беспокоила также правая рука, на которую он неудачно упал.

Сверху спустился Холмов.

— С вами все в порядке, капитан? — встревоженно спросил он. — Я слышал, как вы кричали.

— Ну, наконец-то, дьявол вас побери! — сердито пробурчал Шердаков. — Хотел бы я знать, где вы там застряли?! Этот сумасшедший чуть было не прикончил меня.

— Прошу прощения. Могу я чем-нибудь помочь?

— Потом, все потом. Слышали, как хлопнула входная дверь?

— Да.

— Он убежал. Нужно выяснить, кого сейчас нет в доме. Сделайте это поскорее. Куда же вы, стойте! — Голос Шердакова становился все слабее и слабее. — И разберитесь со светом. Прежде всего разберитесь со светом! Не думаю, что там что-то серьезное. Ступайте!

Когда спустя десять минут Холмов вместе с доктором Энским вернулись к капитану, тот лежал на спине и, казалось, был без сознания. Но едва они попытались поднять его, Шердаков сразу открыл глаза.

— Я слушаю, — прошептал он, глядя на Холмова.

— Нет Дениса Полякова, — ответил сыщик.

Шердаков кивнул.

— Я знал это.

Глава XIII

Пропала Каролина

Шердаков кивнул вошедшему к нему в комнату Холмову и, не вынимая изо рта сигареты, пробурчал:

— Спасибо, что нашли хотя бы минутку и заглянули ко мне. С вашей-то занятостью… Я очень, очень рад! Присаживайтесь, пожалуйста. Рассказывайте.

Холмов сел на стул и невозмутимо улыбнулся.

— Как вы себя чувствуете, капитан?

— Как видите, сижу в кресле, курю сигареты, думаю. Есть, знаете ли, время обо всем подумать. Кстати, который сейчас час? Почти полдень? Так-так. Немного беспокоит слабость, но ничего страшного. Что у вас? Удалось что-нибудь раскопать?

— Да, кое-что удалось. Жаль, не осталось следов вне дома — дождь не прекращался всю ночь. Но теперь и это уже не имеет существенного значения — убийца у нас в руках.

— Вы действительно так думаете? — всем своим видом Шердаков выражал сомнение. — Разве он не убежал? Конечно, поймать его — дело времени…

— Бежал Поляков, а не убийца, — резко возразил Холмов. — И не совсем тем способом, каким вы себе представляете.

Шердаков приподнял бровь.

— Что ж, весьма любопытное заявление. Весьма. Я бы даже сказал, в некоторой степени неожиданное. Но не кажется ли вам, что оно требует определенного обоснования?

— Я готов его дать, — спокойно ответил Холмов.

— Да уж, будьте любезны.

— Прежде всего, у Полякова нет мотива.

— На первый взгляд его нет ни у кого из проживающих в этом доме. Но только на первый взгляд. Заметьте это!

— Вы правы. И именно поэтому вызывает интерес то обстоятельство, что Полякова минувшей ночью пытались убить!

— Полякова?!

— Вы не ослышались. Именно он, а не вы или я, должен был стать следующей жертвой!

Шердаков сквозь облако сигаретного дыма внимательно посмотрел на своего собеседника.

— И все-таки я не совсем понимаю…

— Как вы полагаете, капитан, что произошло в комнате Полякова после того, как погас свет? — спросил Холмов.

Шердаков положил сигарету в пепельницу, на секунду-другую задумался и вдруг лукаво усмехнулся.

— Определенные соображения на этот счет у меня, конечно же, есть. Но прежде… Прежде я бы хотел выслушать вашу версию, мой друг.

Холмов улыбнулся краешком губ.

— Хорошо, капитан. В таком случае начнем со вчерашнего обеда. Вспомните, как вел себя Поляков. Он нервничал. И едва совладал с собой, когда вы упомянули о том, что он чаще других поднимался на третий этаж! Вполне естественно, что мы оба обратили на это внимание. Действительно, его поведение говорило о многом! Зачем он туда ходил? Вот какой вопрос мы должны были перед собой поставить. Ответ, как ни странно, лежит на поверхности, и просто удивительно, что мы не сразу нашли его. Поляков писал там свою картину!

Ну и ради Бога, скажете вы. Писал себе и писал. Этаж-то ведь пустой. В конце концов, Поляков — художник. Может быть, он стремился проникнуться духом старого дома, древней легенды?

Но тогда почему Поляков нервничал, едва только речь заходила о его картине? И почему впоследствии он ее уничтожил? Может быть, потому, что на картине был изображен жуткий образ женщины-призрака? Вероятно, и поэтому тоже. Но это не было, да и не могло быть основной причиной.

Холмов замолчал, достал из кармана сигареты и закурил.

— Вчера вечером в разговоре с кухаркой я выяснил, что о привидении всерьез заговорили лишь в последнее время, когда постояльцы стали слышать по ночам чьи-то шаги. Кстати, Поляков появился здесь немногим более двух недель назад.

— И вы подозреваете, что шаги принадлежали именно ему? — спросил Шердаков.

— Да. Этим объясняется и нервозность Полякова, и то, что никто не видел картины в его комнате. Только Женя однажды забрела на пустой этаж. Вероятно, Поляков писал свою картину по ночам и всеми силами хотел скрыть ее от других постояльцев, чтобы не вызвать пересудов обывателей о его умственном состоянии. Ведь, насколько я понимаю, то, что он изобразил на картине, было действительно ужасно и у нормального человека могло вызвать неприятие, даже отвращение. Ведь моя жена, случайно обнаружив картину, потеряла сознание. И именно Поляков отнес ее в нашу комнату, а картину спрятал.

Шердаков задумчиво почесал переносицу.

— А теперь я хочу спросить вас, капитан: почему Можаев в ту ночь поднялся на третий этаж? — произнес Холмов с непривычной для него настойчивостью.

— Вероятно, полковник условился с убийцей о встрече, или его просто привлекли чьи-то шаги… Шаги Полякова? — Шердаков привстал, чуть не уронив сигарету. — Не значит ли это, что Поляков находился на пустом этаже в момент убийства?! Вот откуда его панический страх! Вот почему он уничтожил картину!

— Именно поэтому Поляков и требовал, чтобы вы замолчали. Он не хотел, чтобы к тем же выводам пришел и убийца! Но, к несчастью…

— Убийца все понял? Значит, Поляков видел и знал, кто виноват в смерти Можаева?

— Вряд ли. Если бы Поляков что-то знал, то, несомненно, рассказал бы об этом. Молчать было не в его интересах. Страх настолько завладел им…

— Но позвольте!..

— Возможно, он что-то слышал, о чем-то догадывался сам и потому заподозрил Эмму Блиссову. Глупо, конечно.

— А ведь на пустой этаж поднималась и Марта Дворская! Не угрожает ли и ей опасность?

— Нет, ни в коем случае. — Холмов нахмурился и помрачнел. — Надеюсь, опасность больше не угрожает никому в этом доме!

Шердаков достал новую сигарету и, пока раскуривал ее, с интересом наблюдал за состоянием сыщика.

— Что же произошло в комнате Полякова? — наконец спросил он.

Холмов встал и прошелся из угла в угол.

— Здесь для меня все совершенно ясно. Поляков, напуганный тем, что убийца во время нашего разговора находился в столовой и, следовательно, мог подумать, что художник видел или по крайней мере слышал убийцу, в ту ночь даже не ложился спать. Когда же погас свет, нервы его, как мне кажется, окончательно сдали. Ничем иным я не могу объяснить тот факт, что он даже не запер дверь на задвижку. Он просто сидел и ждал, втайне надеясь, что убийца все-таки не появится. Можно себе представить, что ему пришлось тогда пережить, какие картины рождались в воспаленном мозгу не обделенного фантазией художника! И когда в полной, почти абсолютной темноте дверь стала вдруг отворяться, Поляков просто потерял над собой контроль. Он бросился к окну и попытался его открыть, но шпингалет не поддавался. Тогда Поляков выбил стекло рукой и, выбравшись наружу, бежал. Бежал подальше от этого дома!

— Но если убийца зашел в комнату, почему он не остановил его?

— Сделать это было не так уж и просто. Хотя Поляков и не думал оказывать сопротивление, к вторжению в свою комнату он был готов. Тогда как убийца, рассчитывавший на внезапность, мог и должен был растеряться, не застав Полякова в постели.

Капитан кивнул в знак согласия.

— И тогда на сцене появились вы?

Холмов снова сел.

— Да. Сразу вслед за вами, капитан. Вас ведь тоже обеспокоило отсутствие света, не так ли?

— Вы угадали. И еще я заметил, что в комнату Полякова кто-то вошел. Тогда-то и началась наша маленькая охота.

— Едва не закончившаяся очень печально.

— Увы! Все предусмотреть невозможно. Но позвольте… Ведь я так и не услышал от вас, кто убийца?

Холмов сощурил глаза и хитро усмехнулся.

— А вы сами не догадываетесь, капитан?

Опустив подбородок и поджав губы, Шердаков хмуро посмотрел на своего собеседника. В отличие от него удовольствия от разговора капитан не испытывал.

— Если бежал Поляков, а вскоре после нападения на меня все остальные оказались в доме, то?..

— Убийца был среди них!

— Логично, черт побери! Но ведь я отчетливо слышал звук захлопнувшейся двери! Оказавшись на улице, убийца просто не мог вернуться в дом незамеченным! А если бы и мог — через террасу, например, или каким-либо другим способом, — то неминуемо принес бы с собой следы дождя. А ведь вы утверждаете, что ничего подобного не было!

— Да, утверждаю.

— В таком случае, как вы все это объясните?!

Холмов сдержанно улыбнулся.

— Очень просто: убийца никуда не выходил. Он всего лишь хлопнул входной дверью, а затем вернулся в свою комнату.

Шердаков недоверчиво покачал головой.

— Но тем самым он потерял несколько драгоценных секунд! В доме уже поднялся сильный шум. Кто-то мог выйти в коридор и заметить его. Нет-нет! Я сильно сомневаюсь в вашем предположении. Риск оказаться узнанным был для него слишком велик!

— Возможно. Но зато убийца добился того, что подозрение пало на Полякова! А значит, получил возможность беспрепятственно уничтожить улики — нож и плащ, на котором могли оказаться следы крови.

— Похоже, мы имеем дело с весьма неглупым соперником?

— Да, капитан, весьма неглупым, — Холмов больше не улыбался. — К тому же очень жестоким и опасным.

— Ясно, что это кто-то с первого этажа. Подняться наверх преступник никак не сумел бы — мы с вами находились в тот момент на лестнице. Верно? — Шердаков бросил на Холмова проницательный взгляд.

— Да-да, конечно.

— Так кто же это, черт возьми?! Кличев?

Раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошла горничная. Ее расстроенный вид и скованные, нерешительные движения подсказали капитану, что что-то произошло. Он встал с кресла и шагнул ей навстречу.

— Голубушка, что это с вами? Вы плачете?

Та покачала головой и всхлипнула.

— Я… Я не знаю. Пропала Каролина, ее нигде нет.

— Может быть, вы зря тревожитесь? Она могла убежать куда-нибудь, поиграть в лесу, например.

— Вы так думаете? — с робкой надеждой в голосе спросила горничная и извлекла из кармана носовой платок. — Я очень волнуюсь за нее. На улице погода совсем не для игр: грязно, холодно.

— Это вам так кажется. Разве дети обращают внимание на такие пустяки? — Шердаков тепло улыбнулся и мельком взглянул на Холмова, лицо которого сделалось вдруг озабоченным.

Горничная вытерла слезы и снова заговорила.

— И тем не менее мне очень неспокойно. Я помню о том, что случилось сегодня ночью. А Каролина такой своевольный ребенок! Как бы она во что-нибудь не… — горничная замолчала и умоляюще посмотрела на капитана.

Шердаков кивнул.

— Ни о чем не беспокойтесь. Мы постараемся разыскать ее.

Горничная пробормотала слова благодарности и вышла.

Шердаков закрыл за ней дверь и повернулся к Холмову.

— Что вы обо всем этом думаете, мой друг? Мне непонятна нервозность горничной. Зачем вообще ей понадобилось разыскивать девочку?

— Да, это немного странно, — согласился Холмов. — Но теперь Каролину в любом случае нужно найти. Пойдемте, капитан. Полагаю, времени у нас не так уж много, если…

— Что «если»?

— Если она что-нибудь видела… Поспешим. И захватите, пожалуйста, свой пистолет.

Они оделись и стали спускаться вниз.

Кухарка, стоя возле входной двери, неотрывно смотрела на приближавшихся к ней мужчин. Те также обратили на нее внимание, поскольку женщина очень сильно нервничала и, несмотря на все усилия, не могла скрыть этого.

Шердаков прямо подошел к ней.

— Вы что-то хотите нам сказать? — мягко спросил он.

Она открыла рот, потом снова закрыла и неуверенно переступила с ноги на ногу.

— Ну же, смелее, я вас слушаю, — капитану начало передаваться ее беспокойство. — Это касается Каролины?

Кухарка кивнула головой и наконец произнесла:

— Я видела ее из окна своей комнаты. Она шла в башню и так спешила… А ведь Светлана сказала, что Каролина исчезла! Бедный ребенок! Я боюсь… Боюсь, как бы не случилось непоправимое!

Шердаков замер.

— Я не понимаю вас. Что вы имеете в виду?

Кухарка не ответила. Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Что вы имеете в виду?! — почти закричал Шердаков.

— Не горячитесь, — Холмов тронул капитана за руку. — Вы же видите: женщина явно не в себе. Больше вы от нее ничего не узнаете. Но и того, что она сказала, вполне достаточно.

— Достаточно для чего, черт побери?!

— Чтобы сделать необходимые выводы. Идемте же. Идемте!

Глава XIV

Короткая развязка

Они молча шли прямо к башне, разбрызгивая ногами грязь. Преисполненный решимости Шердаков шагал чуть впереди. Левую руку он держал в кармане, а правой широко размахивал. Холмов, погруженный в себя, едва успевал за ним.

Промозглая сырость пробирала их до костей. Хмурые облака застилали все небо. В любой момент мог снова пойти дождь.

Неожиданно Шердаков остановился.

— Вы видите эти следы? Видите? — Он указал рукой на тропинку, где отчетливо виднелись два глубоких отпечатка обуви. — Здесь только что кто-то прошел! Следы достаточно крупные. Они не могут принадлежать Каролине!

Холмов сощурил глаза и присмотрелся.

— Вы правы. Безусловно, это следы взрослого человека. И ведут они к башне от старого дома. К сожалению, определить, кому они принадлежат — мужчине или женщине, — сейчас практически невозможно.

— Может быть, их оставил Поляков?

— Нет-нет. Рано утром я осмотрел территорию вокруг дома и никаких следов здесь не было.

— Горничная и кухарка также пока не покидали дом. Кто же тогда? Кто? Возможно… — Шердаков внезапно замолчал. — Скорее, Холмов, мы не должны опоздать!

Горьковатый запах сырого пепла ударил в нос, когда Холмов открыл дверь в башню.

Мужчины вошли внутрь и замерли. Стояла тишина, можно было даже услышать, как, соскальзывая со стен, на пол падают капли воды. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: внизу никого нет.

Шердаков сделал несколько осторожных шагов в глубь помещения и заметил цепочку следов, ведущих на второй этаж. Он обернулся и знаком подозвал к себе Холмова.

— Наверху, — прошептал капитан. — Он должен быть наверху!

Холмов утвердительно кивнул.

— Здесь есть еще одна дверь, с другой стороны…

— Я знаю. Ни слова больше! Оставайтесь на месте. Я все сделаю сам.

Шердаков развернулся и бесшумно исчез за дверью.

Холмов подождал пару минут и, не утерпев, стал подниматься по ступенькам. Шаги сыщика звучали глухо и тем не менее едва не помешали ему расслышать другой звук, похожий на скрип старого-престарого стула. Откуда исходил звук, понять было невозможно, но ощущение какого-то незримого присутствия наполнило душу Холмова жгучей тревогой. Он замер и посмотрел вверх. Показалось ему или действительно в этот момент померк свет? Слегка повернув голову, Холмов увидел сквозь оконную щель, что тучи приобрели свинцовый оттенок. Послышался шум дождя. Мерный стук барабанивших по крыше капель скрадывал звуки его шагов.

Наверху царил полумрак. Холмов остановился, дожидаясь, пока глаза начнут различать контуры предметов.

Спиной к нему стояла странная, неподвижная фигура, словно высеченная из камня. Каролина лежала у нее на плече и, несмотря на крайне неудобное положение, не шевелилась. Рядом стоял стул с высокими ножками. Все это напоминало какую-то фантастическую композицию, привидевшуюся во сне.

— Марта Анатольевна — негромко окликнул Холмов, но она услышала и обернулась. Их взгляды встретились: его — твердый и властный, ее — пустой и равнодушный. — Остановитесь!

Она ничего не ответила и, отвернувшись, стала взбираться на стул. Выпрямившись, Марта Дворская стала быстро перебирать что-то руками.

Холмов никак не мог понять, что за манипуляции она совершает. Зажат ли в ее руке нож? Приблизиться к женщине он не решался, понимая, что достаточно одного его неверного шага, и девочке будет грозить смертельная опасность.

— Марта Анатольевна, я требую, чтобы вы остановились! — закричал он.

Она по-прежнему не обращала на него ни малейшего внимания.

— Остановитесь!

Движение рук на секунду прекратилось. Марта Дворская повернула голову в сторону двери и прислушалась. Услышала ли она шаги капитана?

Дверь стала медленно отворяться.

И Холмов вдруг понял, что ему предстоит увидеть.

Свисавшая с потолка веревка была обмотана вокруг шеи девочки.

Появившийся в дверном проеме Шердаков поднял пистолет.

— Вы не сделаете этого! — крикнул он.

Марта Дворская безразлично посмотрела на него, затем легко спрыгнула на пол и опрокинула стул.

Девочка повисла в воздухе.

Шердаков выстрелил.

На пол упало сразу два тела. Марты Дворской и Каролины. Прогнившая веревка не выдержала веса маленькой девочки.

Холмов бросился к Каролине, сорвал с ее шеи веревку и нащупал пульс, затем подошел к Марте Дворской.

Шердаков все еще не двигался с места.

— Что? — наконец спросил он.

— Женщина мертва, — ответил Холмов.

— А ее дочь?

— Мне кажется, она спит.

Глава XV

Все точки над i…

Вскоре после ужина Холмов и Женя спустились в гостиную. Там уже находились Эмма Блиссова, супруги Кличевы, доктор Энский, а также капитан Шердаков.

В помещении было душно, пылал камин. Шторы на окнах были задернуты, но одно окно открыто. Рядом с ним и устроился капитан, как обычно куривший свою неизменную сигарету. И хотя дыма от нее на этот раз было слишком уж много, никто из присутствовавших не решался сделать капитану замечание.

Лица присутствующих были напряжены, все томились ожиданием, но чего именно, сказать не сумел бы никто.

За окном шумел ветер и, не прекращаясь, сыпал мелкий дождь.

— Кажется, погода испортилась окончательно — заметила Надежда Кличева.

Разговора, однако, никто не поддержал.

Наконец Холмов и Женя сели, а Эмма Блиссова от имени всего общества, произнесла.

— Надеюсь, господин Холмов, мои слова не покажутся вам обыкновенной учтивостью, но все мы здесь чрезвычайно рады, что вы с успехом (право, не знаю, уместно ли в сложившейся ситуации подобное слово) завершили это дело. Нет-нет, пожалуйста, не возражайте! Это действительно так. Преступление было до невозможности запутанным! Но сейчас мы бы хотели получить от вас некоторые разъяснения.

Холмов слегка наклонил голову.

— И прежде всего нас интересует, — продолжала Эмма Блиссова, — кто же все-таки убил Дворского? Ведь всем нам хорошо известно, что его жена просто не могла этого сделать. Ее алиби может подтвердить даже господин Шердаков! — Она посмотрела на капитана, но тот, глядя в ночь, думал о чем-то своем.

Холмов развел руками.

— И тем не менее это сделала она. Теперь уже я попрошу вас не возражать! Я все объясню. Но, с вашего позволения, обо всем по порядку.

Марта Дворская никогда не любила своего мужа и всегда говорила об этом открыто и прямо. Но ненавидела ли она его? Вначале, безусловно, нет.

Григорий Дворский был поглощен своими мечтами. Он копил деньги и даже взял крупную ссуду в банке, чтобы купить этот старый уединенный дом. Дом, хранящий к тому же некую жуткую тайну.

Ремонт потребовал новых средств. Их уже просто не было. В итоге Дворские все больше и больше обрастали долгами. Поэтому ремонт на третьем этаже так и не был закончен.

Дворские открывают пансионат, но нанять необходимый персонал не могут и ограничиваются горничной и кухаркой. Основной груз забот ложится на их собственные плечи, и прежде всего на плечи жены.

Что же она получила взамен?

Отчетливое сознание того, что ситуация в лучшую сторону никогда не изменится. За два года, прожитых ими здесь, нерешенных проблем стало еще больше, долг ничуть не уменьшился. Поломанный телефон красноречиво о том свидетельствует. Но самое главное не было постояльцев! Большинство комнат всегда или почти всегда пустовало.

Возможный выход состоял в том, чтобы продать дом. Но Марта Дворская, конечно же, понимала, что ее супруг не пойдет на это. Дом был его навязчивой идеей, смыслом существования! Вероятно, Григорий Дворский верил, что еще не все потеряно, иначе на протяжении трех месяцев не отказывался бы от заманчивых предложений Олега Кличева. Ведь, если не ошибаюсь, господин Кличев, за это время вы существенно подняли цену на дом?

Кличев хмуро кивнул.

— И Марта Дворская знала об этом?

— Несомненно.

— Я также глубоко убежден в этом. Она понимала, что все еще можно изменить, но для этого нужно заставить мужа продать дом!

Глубокий вздох вырвался из груди Надежды Кличевой.

— Не хотите ли вы этим сказать, господин Холмов, что наше с Олегом присутствие ни на минуту не позволяло Марте Дворской забыть о том, что…

— Решение всех проблем еще возможно, — закончил за нее Холмов. — Но надежды на лучшее стали покидать Марту Дворскую. Появилась раздражительность и нервозность.

Вы никогда не задумывались, почему Каролина сильнее любила отца, чем мать? — Холмов посмотрел на Эмму Блиссову. Она молчала. Молчали и все остальные. — А ведь это было очень заметно. Каролине не хватало материнского тепла. Тепла, идущего от сердца, от души! Отец же по крайней мере был романтиком…

Как я полагаю, за последний год все здесь резко переменилось. Каролина уже без особого желания покидала школу и друзей, возвращаясь в свой дом. Она лучше, чем кто-либо, чувствовала, что отношения между ее родителями уже не те. Григорий Дворский стал выпивать. Почему? Не потому ли, что мечта его так и осталась мечтой, и он наконец понял это? Нет. Подобные мечтатели всегда уверены, что завтра все будет лучше, чем сегодня. Так в чем же дело? Обострились его отношения с женой! Хотя внешне все оставалось как прежде. Марта Дворская ни в чем не упрекала мужа. Просто… Просто решила его убить!

— О, Господи! — прошептала Надежда Кличева.

— Не думаю, чтобы Григорий Дворский подозревал нечто подобное, — продолжал Холмов. — Но ничего не заметить он просто не мог.

Марта Дворская возненавидела мужа. Именно его она винила в своей неудавшейся жизни, постоянных страданиях и унижениях.

Развестись? Остаться, как и пятнадцать лет назад, ни с чем?

Нет.

Когда убийство мужа стало делом решенным, Марта Дворская неожиданно успокоилась. В ее голове созрел четкий план. Она обдумала каждую мелочь, учла, казалось бы, абсолютно все. И стала ждать подходящего момента…

Холмов замолчал и откинулся на спинку кресла. Взгляды всех собравшихся были устремлены на него Олег Кличев откашлялся.

— Не могу удержаться от вопроса, господин Холмов: откуда вы все это знаете?

— Я провел здесь несколько дней и стал свидетелем многих событий, — просто ответил Холмов.

Кличев, не очень-то удовлетворенный подобным ответом, поджал губы. Возможно, он подумал о том, что провел здесь по крайней мере на несколько недель больше, однако…

— Туристический агент, рекомендовавший нам этот дом, утверждал, что если мы ищем покоя и уединения, то именно здесь сможем хорошо отдохнуть, — продолжал Холмов. — По его словам, он сам посетил пансионат в прошлом году и остался очень доволен. Но мы очень скоро убедились, что полноценного отдыха здесь никак не получается.

Что же изменилось всего за один год?

Ответ известен: атмосфера, которая стала вдруг напряженной и неестественной. И не только постоянные разговоры о привидении были тому виной.

Полковник Можаев первым обратил на это внимание и открыто предположил, что в доме, возможно, готовится преступление. Он поделился своими наблюдениями со мной, но я не придал им особого значения, поскольку полковник показался мне человеком, склонным к… некоторому преувеличению. Можаев, кстати, живо интересовался легендой и всем, что было с ней связано. Никого конкретно в каком-то злом умысле он не подозревал. Это ясно. Но когда однажды за завтраком Можаев случайно разбил сахарницу и хозяйка порекомендовала ему поменьше думать о привидении, а переключить свое внимание на людей, полковник отреагировал как-то странно. Думаю, он хотел, чтобы присутствовавшие при этом решили, будто ему что-то известно или что он о чем-то догадывается. И боюсь, Можаев добился своего.

Марта Дворская сочла, что каким-то поступком или случайным словом выдала свои намерения и теперь полковник подозревает ее. А вскоре она подслушала разговор Можаева со своим мужем, в котором полковник, как великий актер, напустил еще больше тумана, Марта Дворская не на шутку встревожилась. Случайно выбор Можаева пал на ее мужа или нет? Нетрудно представить себе ее состояние!

Происшествие в горах и последовавший вслед за тем разговор Олега Кличева с Можаевым здесь, в гостиной, стал для полковника роковым. На этот раз Марта Дворская самого разговора не слышала, но, проходя по коридору, выяснила, что состоялся он в темной, уединенной комнате. О чем же таком могли секретничать господин Кличев и полковник?

— Но позвольте, — недовольно прервал Холмова Кличев. — Вам-то откуда это известно?

— Я все слышал, — ответил сыщик.

— Слышали?

— Да, я уже находился в гостиной, когда вы с Можаевым вошли туда. Слышал я также и то, что полковник говорил вам о какой-то угрозе. Непостижимая страсть ко всему таинственному! В то время ему еще никто не мог угрожать! А о том, что Марта Дворская была там, я узнал благодаря вашей супруге. Ведь именно с ней вы собирались поговорить о правильном питании и пользе жареной рыбы в частности, не так ли?

Встретив устремленный на нее взгляд сыщика, Надежда Кличева слегка покраснела, лихорадочно вспоминая, что же такое наговорила тогда!

Холмов невозмутимо продолжал:

— Полагаю, Марта Дворская уже не сомневалась, что Можаеву удалось что-то выяснить, может быть, не очень существенное, но это «что-то» все же вполне могло расстроить ее планы. И она решает убить Можаева. Разговоры о привидении подсказали ей, как это можно сделать.

— Неужели так просто? — с ужасом спросила Эмма Блиссова.

— Я не могу ответить, просто это было для нее или нет. Я лишь пытаюсь восстановить последовательность событий на основании имеющихся в моем распоряжении фактов.

Итак, в ту ночь Можаев, как обычно, услышал шаги на пустом этаже и решил наконец разобраться, кому же они принадлежат. Все вы, вероятно, уже знаете, кому именно? — Холмов немедленно получил утвердительный ответ. — Прекрасно! В таком случае многие разъяснения не понадобятся. Отмечу только, что Поляков, стремясь избежать нежелательного контакта, перешел из одной комнаты в другую и уже оттуда услышал, как Можаев встретился с убийцей. С кем именно, Поляков тогда не знал. Но позднее он стал подозревать Эмму Блиссову. Только этим и ничем иным я могу объяснить то, что он не заметил очевидного: если Можаева убил не он сам, то сделать это могла лишь Марта Дворская, якобы обнаружившая труп! Никто другой не успел бы сделать этого!

Мы же с капитаном ошибочно предполагали, что убийцей был тот, чьи шаги слышал полковник. Что касается Марты Дворской, то она просто не догадывалась, что на этаже, помимо Можаева, был еще кто-то!

— Господин Холмов, вы действительно полагаете, что Поляков считал меня убийцей?! — холодно спросила Эмма Блиссова.

— Да, у меня есть для этого все основания.

— Невероятно! Большей глупости мне еще не приходилось слышать!

— Но Поляков молчал, опасаясь, что подозрение может пасть на него самого. Ведь все в доме считали его немного… странным. Кроме того, ему бы пришлось отвечать и на другие вопросы. А этого он, по возможности, хотел избежать.

Наутро после убийства, прогуливаясь в лесу, я обнаружил, что за мной следят. Я попытался заставить этого человека выдать себя, но тот легко и незаметно ускользнул. Кто это был? Зачем ему по надобилось наблюдать за мной? Может быть, Поляков? Или Марта Дворская? А может быть, вы, господин Кличев?

— Я? Почему я? — Олег Кличев явно растерялся.

— Тот, кто следил за мной, во-первых, должен был иметь для этого веские основания, во-вторых, хорошо знать лес. Рискну предположить, что Марта Дворская каким-то образом узнала, что я — частный сыщик!

— Я рассказала ей об этом, — спокойно произнесла Эмма Блиссова.

— Прекрасно! — Холмов поменял положение в кресле. — Теперь мы знаем ответ и на этот вопрос.

Происшествие в горах натолкнуло Марту Дворскую на мысль, как в своем плане убийства свести риск до минимума. Когда Григорий Дворский зачем-то поднялся на второй этаж, она рассыпала на ступеньках лестницы маленькие камешки и притушила в коридоре свет. Спускаясь и не ожидая ничего подобного, Дворский весьма неудачно упал и едва не разбился насмерть.

— Но не покушались ли и на меня там, в горах? — взволнованно спросил Олег Кличев. — Я до сих пор не могу без содрогания вспоминать об этом.

— Нет, не думаю, — Холмов помолчал. — Как это ни странно, но подобрал камешки и показал их мне именно Поляков.

Теперь несколько слов о том, как был убит Григорий Дворский.

Как вы знаете, до тех пор пока не был обнаружен труп владельца этого дома, Марта Дворская ни на минуту не покидала столовой. Так было обеспечено безупречное алиби, которое могли подтвердить и я, и капитан! Кроме того, всем нам было показано и доказано, что незадолго до завтрака Григорий Дворский был еще жив! Горничная и Каролина разговаривали с ним через дверь, поскольку ключ от комнаты Дворского был утерян. Разговор носил произвольный характер, а ответы Дворского звучали вполне естественно, так что подозревать, будто преступник заранее подготовил магнитофонную запись или Бог знает что еще, было бессмысленно. Господин Кличев слышал несколько фраз из того разговора. Не так ли?

Кличев кивнул.

— Великолепно! — Холмов потер руки. — Марта Дворская находилась в столовой, когда ее супруг был еще жив, а когда покинула ее, он был уже мертв!

— И после этого вы хотите убедить нас, что именно она убила Григория Дворского? — спросила Надежда Кличева.

— Но, может быть, у нее был сообщник? — предположил доктор Энский.

— Нет, я лишь хочу доказать вам, что каждое действие этой женщины было глубоко продуманным, — ответил Холмов. — Скажите, была ли у Марты Дворской необходимость все время находиться в столовой? И не лучше ли было ей самой разбудить мужа, а не посылать горничную?

— Вы забываете, что Марта Дворская всегда сама накрывала на стол!

— Да, конечно. Но почему потом, собираясь к мужу, она пригласила с собой и горничную?

— Григорий Дворский оскорбил Светлану, и его жена хотела, чтобы он извинился перед ней.

— Безупречно! Все обосновано. Все! — Холмов слегка привстал, но потом еще глубже погрузился в кресле. — И все же вернемся к тому моменту, когда горничная и хозяйка направились к Григорию Дворскому. По пути они обсуждают пропажу ключа, вспоминают о призраке старого дома, о жестоком убийстве Можаева, падении Григория Дворского с лестницы и, кто знает, быть может, о происшествии в горах. Предвидя ваши упреки относительно намеренного сгущения красок, сообщу, что обо всем этом мне рассказала горничная.

— Но что это значит? — нетерпеливо спросил Олег Кличев.

— Только одно: уже до того, как Марта Дворская открыла дверь, горничная была, скажем, несколько взволнованна. Далее, прежде чем включить свет (а окна, обратите внимание, были плотно занавешены!), хозяйка несколько раз громко и, как показалось горничной, с явным испугом окликает мужа! Тот не отзывается! И когда загорается свет, горничная уже догадывается, что ей предстоит увидеть! Она замечает кровь и делает абсолютно неверный вывод о том, что Григорий Дворский мертв!

— Черт побери, господин Холмов! — Олег Кличев вскочил, за ним — доктор Энский. — Стало быть, Марта Дворская убила своего мужа в тот момент, когда горничная уже бежала сообщить нам о его смерти?!

— Все верно.

— И тем не менее в это трудно поверить!

— Очевидно, без некоторых пояснений все же не обойтись, — Холмов знаком предложил собеседникам сесть. — В то утро Дворский, ослабленный болезнью и, очевидно, большой дозой снотворного, никак не может преодолеть сонливость. Во время разговора с дочерью и горничной он то и дело засыпает и даже не пытается встать и открыть дверь. Но я не думаю, что он смог бы это сделать, поскольку оба ключа от комнаты, несомненно, находились у Марты Дворской.

И все-таки в то утро что-то его беспокоило. Горничная упоминает о том, что Дворский ругался, обнаружив, что от его постели отодвинут торшер. Простите, кто, кроме его жены, мог это сделать? И зачем? Здесь снова следует упомянуть о том, что в комнате были опущены шторы. Невольно напрашивается вывод, что Марта Дворская зачем-то позаботилась о том, чтобы ее супруг все время находился в полной темноте. Зачем? Чтобы он не мог увидеть ни себя самого, ни своей постели! Полагаю, все это было перепачкано кровью. Благо, ее было предостаточно, так как Дворский накануне упал с лестницы и разбил голову и нос. В том, что кровь была его собственная, сомневаться не приходится! Если бы кровь была, скажем, Марты Дворской или кого-то другого, эксперты быстро бы это установили. Если бы Григорий Дворский все же нашел в себе силы подняться с постели и включить свет, наличие крови опять-таки можно было легко объяснить! Марта Дворская практически ничем не рисковала. Она лишь слегка подстраховалась, несколько раз окликнув крепко спавшего мужа, и лишь тогда зажгла свет.

Горничная увидела залитого кровью хозяина, теряющую сознание хозяйку и, не раздумывая ни секунды, побежала сообщить о случившемся.

— Но Марта Дворская действительно была без сознания, когда я ее обследовал, — заметил доктор Энский.

— И это вполне объяснимо. Ведь она убила не кого-нибудь, а собственного мужа, с которым прожила достаточно долгую, пусть и не очень счастливую, жизнь.

Энский, нахмурившись, склонил голову.

— Когда мы с капитаном вплотную занялись расследованием обоих убийств, Марта Дворская неожиданно занервничала, — продолжал Холмов. — А ведь оснований для этого у нее как будто не было. Проблема, мне кажется, заключалась в ней самой. Любопытна в этом плане ее реакция на смерть мужа. «Он мертв» — она несколько раз повторила эту фразу, но так и не сказала. «Его убили». Не задала она и вопросов: кто мог это сделать? Почему?

Доктор Энский подобрал ключ, который обронила Марта Дворская, но главным подозреваемым не стал. Выяснилось также, что многие постояльцы на момент убийства имеют алиби. И можно себе представить, какое беспокойство охватило Марту Дворскую, когда она узнала, что на картине Дениса Полякова изображена женщина, похожая на нее! Я думаю, убедительно объяснить, как такое могло произойти, не смог бы и сам художник. Быть может, он неосознанно отметил что-то пронзительно жестокое (прошу прощения, но я просто не нахожу слов) в ее лице и взгляде? Или же по ассоциации провел параллель между хозяйкой дома в прошлом и в настоящем? Не знаю.

Полякова тоже охватила тревога. Я думаю, пожар в башне устроил именно он и в огне уничтожил хранившуюся там картину.

Разговор в столовой, свидетелями которого мы были, по-видимому, окончательно убедил хозяйку, что Полякову все известно. Тем более что рисовал он свою картину на пустом этаже…

В ту же ночь Марта Дворская пыталась его убить. Но Поляков предвидел нечто подобное и, выбив окно в своей комнате, бежал.

Капитан был ранен.

Но самое ужасное, что гроза разбудила девочку, и, испугавшись, она прибежала в комнату матери. Марты Дворской там не оказалось. Она появилась позже, в перепачканном кровью плаще и с огромным ножом в руках.

Каролина, конечно же, охотно поверила всему, что сказала ей мать. Но Марта Дворская уже не чувствовала себя в безопасности. Она дала Каролине сильнодействующее снотворное (доктор Энский при этих словах согласно кивнул) и, когда та заснула, отнесла в башню. Я не уверен, что Марта Дворская была уже в здравом уме.

Только вовремя поднятая кухаркой и горничной тревога спасла девочку.

Марта Дворская была убита.

Кухарка, очевидно, с самого начала подозревала хозяйку. Сейчас она арестована, но, думаю, ее скоро выпустят, поскольку о готовящихся убийствах она ничего знать не могла.

Денис Поляков все еще где-то скрывается.

— Но меня тревожит судьба Каролины, — сказала Эмма Блиссова.

— Я думаю, мы с мужем могли бы о ней позаботиться. — Надежда Кличева взяла супруга за руку.

— В любом случае это решать не вам и даже не нам, — сказал Энский. — Кстати, Олег Станиславович, вы по-прежнему намерены купить этот дом?

Олег Кличев поднял голову, и ему вдруг показалось, что стены комнаты поплыли у него перед глазами.

— Да, я думаю, да, — услышал он собственный голос…

А рано утром все покинули старый дом. Осталась лишь горничная, которая сидела в своей комнате и плакала, — ей просто некуда было ехать.

Content

Часть I СТАРЫЙ ДОМ

Глава I При свете молний

Глава II С восходом солнца

Глава III Старинная легенда

Глава IV Партия в теннис

Глава V Холмов озадачен

Глава VI Происшествие в горах

Глава VII Подслушанный разговор

Глава VIII Ночь смерти

Глава IX Леонид Константинович Шердаков

Глава X Игра красок — игра теней

Глава XI Марта Дворская

Глава XII Неожиданное предложение

Глава XIII Вечер в гостиной

Глава XIV У моря

Глава XV Каролина

Глава XVI Три круглых камешка

Глава XVII Прерванный завтрак

Часть II ТЕМНЫЙ ЛИК ПРОШЛОГО

Глава I Снова смерть

Глава II Неразгаданная тайна

Глава III Версии и предположения

Глава IV Разговор с хозяйкой

Глава V Загадка проклятой башни

Глава VI Подозрения

Глава VII Прогулка по лесу

Глава VIII Доктор Энский

Глава IX Предварительные выводы

Глава X Необычный десерт

Глава XI Что-то едва различимое

Глава XII Исчезновение Полякова

Глава XIII Пропала Каролина

Глава XIV Короткая развязка

Глава XV Все точки над i…