Василий Песков

Полное собрание сочинений. Том восьмой. Мир за нашим окном. 1970–1971

© ИД «Комсомольская правда», 2014 год.

* * *

«Одно из постоянных стремлений человека – познание жизни. Книга познания содержит много страниц, но прочитано в ней только начало. Стало быть, для понятия сущности жизни важно сохранить на земле все живое разнообразие.

Видеть весной косяк пролетающих журавлей; слышать пение соловьев, перепелки, кукушки; спугнуть невзначай лося в лесу и знать, что где-то в Уссурийской тайге ходит живой, а не плюшевый тигр, – это великая радость жизни! За эту радость надо бороться, пока не поздно».

В. Песков

Предисловие

Этот том складывался просто и с отдельным интересом. Пролистав его, вы увидите – в основном это новеллы из рубрики Василия Михайловича Пескова «Окно в природу».

Я уже писал, что это самая знаменитая рубрика в «Комсомолке», да к тому же и самая долгоживущая, хотя автора ее уже нет с нами.

Придумал ее сам Василий Михайлович. Он об этом никогда особо не рассказывал, но в одной из его записей он вскользь упомянул: «Окно в природу» утвердилось в «Комсомольской правде» сразу. Началась рубрика с редких фотографий и обширных к ним подписей. А однажды я взялся поразмышлять о любви человека к природе, о счастье этой любви и получил отклик – сразу несколько сот писем. Я понял, как много людей чувства мои понимают и разделяют…»

Сперва он решил вести ее год, но почты не убавлялось. И он продлил еще на год, еще. И если вы обратите внимание на даты публикации его заметок, «Окно…» стало почти еженедельным, что для чисто авторской рубрики в те времена – большая редкость.

Интересно смотреть, как Василий Михайлович строил свои миниатюры. В газете это не так заметно, а вот в книге вы наверняка обратите внимание, что некоторые фотографии повторяются в разных по темам заметках. Василий Михайлович страстно увлекался фотографией, но все-таки даже у профессионального фотографа-анималиста не наберется, наверное, столько различных снимков, чтобы не повторяться годами.

Понятно, что и Песков столкнулся с этой проблемой. Но он придумал, как быть. Мастер, он и есть мастер. Даже если снимки и повторяются, они очень точно подобраны к теме очередного «Окна…». Фото волчат может быть и с рассказом, как устроено волчье логово, и – с миниатюрой о материнстве и нежности в мире животных. Верблюд может кочевать в очерках об Африке и – в рассказе о том, как с ним уживаются птицы-санитары. Это для Василия Михайловича было очень важно: показать, как разнообразна по ситуациям, мгновениям и загадкам природа.

А главное – помогал Пескову огромный архив. Как мы что-то коллекционируем (например, марки или пивные кружки), так он коллекционировал необычные и редкие фотографии из мира животных. Много, как вы поняли, ему присылали читатели «Комсомолки», он даже придумал как бы подрубрику к «Окну…» специально для таких карточек – «Пишем, что наблюдаем». Но многое Василий Михайлович вырезал из журналов, переснимал из книг о природе, фотоальбомов, в какой бы точке мира он ни увидел занимательный кадр.

Он, кстати, и сам говорил об этом и даже сокрушался, что не всегда знал, кто автор снимка. Но уж если знал – непременно называл его в своей рубрике.

Именно поэтому вы увидите в подписи под материалами строчку: «…фото из архива В. Пескова». Этот архив жив, он сохранился. Большой, немного запутанный. И помогает нам сейчас, разбирая этот архив, внук Василия Михайловича Дмитрий Песков. Спасибо ему за это!

А то, что не сохранилось, мы перефотографировали из «Комсомолки» тех лет, так что извините за качество некоторых снимков.

И все это – в интересах нас, читателей. Попробуйте закрыть ладонью фотографии в «Окне в природу» и просто прочесть заметку. Да, она покажется вам занимательной и любопытной.

А теперь уберите ладошку и перечитайте «Окно…» заново.

Почувствовали разницу?

Да, все те звери и птицы, рыбы и киты, жуки и стрекозы, о которых Василий Михайлович вам рассказал, – они становятся почти живыми. И приходят к вам такими, какими их увидел и сохранил для вас Василий Песков.

Встречайте этот забавный и интересный мир.

Андрей Дятлов,

заместитель главного редактора «Комсомольской правды».

1970

Устроились…

Окно в природу

Один из этих снимков сделан на улице Лондона. Полицейские терялись в догадках: отчего это желтый огонь светофора стал гореть тускло? Заглянули под козырек и обнаружили там… дрозда, сидящего на гнезде.

Не менее любопытный рассказ записал я два года назад в Харьковской области. «Сломался в борозде трактор. Нужной запасной части скоро добыть не могли, потом шли дожди. Вернулся я в поле, гляжу – в маленькой нише возле капота трясогузка свила гнездо и спокойно сидит на яйцах. Аккуратно заменяю деталь – птица сидит. Пахать начал – сидит. Пыль, грохот, запах бензина – сидит. Птенчики вывелись. Переехал на соседнее поле, и трясогузка за мной прилетела, кормит птенцов…»

Нечто подобное могут понаблюдать все, кто проезжает весной и летом через южную станцию Масис. Обычная станция: с лязгом железа, сплетением проводов, гудками электровозов, человеческой суетой, огнями и прочими неудобствами. Но почему-то именно тут решили селиться аисты. И не одна пара. Десятки гнезд построено птицами на опорах и металлических переплетах электролиний. Каждую осень аисты улетают на юг, но обязательно возвращаются на свою станцию, занимают старые и строят новые гнезда, над бегущими поездами выводят птенцов. Удивительная картина!.. Но, по правде сказать, к близко живущему у домов аисту мы привыкли, мы знаем, что птица эта готова селиться на самом неожиданном месте.

Терпимость к технике с удивлением наблюдаешь и у других животных. Вот стайка диких кроликов сидит почти под колесами идущего на взлет воздушного великана. Зверьки спокойны. Я наблюдал: так же спокойно ведут себя лоси вблизи московских аэродромов. Самолет проносится низко над лесом, но звери и ухом не поведут. Спокойны лоси и вблизи автострады. Но в это же время хрустнет у тебя под ногой ветка – сразу насторожились!

Любопытные снимки сделал я в Африке: слоны рядом с автомобилем, львы идут по проезжей дороге… Или вот еще характерный момент: прямо возле колес переходят шоссе молодые гепарды. Трудно сказать, чем бы кончилась встреча гепардов и пешего человека. Но машина… звери вполне уверены, что машину бояться не надо. С рождения гепарды видят автомобиль и считают его вполне уместным и дружелюбным соседом по жизни. Я видел в национальном парке Найроби, как старый гепард наблюдал пробегающих антилоп, а когда они скрылись в траве, прыгнул на стоящий автомобиль и стал наблюдать сверху…

Человек все меньше и меньше места оставляет на земле дикой природе. Но жизнь пластична. Мы видим, как живой организм привыкает к необычным условиям. Однако мы должны уберечься от ложного вывода, будто дикая жизнь под натиском человека во всех случаях сохранится. Нет. Чаще всего с разрушением среды, в которой тысячи лет обитало животное, гибель его неизбежна. Те же аисты в Западной Европе почти совершенно исчезли, потому что осушены были болота. Многие птицы (глухарь, например) не терпят «фактора беспокойства». Однажды спугнутая глухарка редко к гнезду возвращается. И потому так быстро переводятся глухари в тех местах, где человек постоянно присутствует.

Но вот другой пример. В нескольких странах Европы выжили и хорошо расплодились серые куропатки. Островками жизни для куропаток оказались гривы нераспаханной земли, которую люди сознательно оставляли между полями.

Как никогда раньше, нам важно знать сейчас, как ведет себя дикая жизнь под натиском человека. Мы должны предвидеть заранее, кто, каким образом может приспособиться к близкому соседству людей и для кого из животных надо оставлять «спасительные островки». Это одна из серьезных задач биологии. Но и каждый из нас пристальным наблюдением может внести крупицу пользы в познание мира, нас окружающего, и в сохранение его.

Фото из архива В. Пескова. 30 августа 1970 г.

Запас

Окно в природу

Зима – не тетка. И потому летом и осенью мы спешим сделать запасы: солим, сушим, варим варенье… То же самое происходит сейчас и в природе. Понаблюдайте осенью за поползнем и синицей. Поспели семена диких растений, и птицы целый день снуют по деревьям, прячут в щели коры запас. В зимнюю стужу они разыщут свои кладовые и так же вот, ерзая вниз и вверх по стволу, выберут из коры семена.

Поспеют желуди – заготовки начнутся у соек. В дупла, под опавшие листья, в муравейники спрячут сойки зимний запас. Можно дивиться умению птицы находить свои кладовые. Ровная пелена снега, но сойка уверенно прыгает с ветки, зарылась в снегу… И вот уже полетела с желудем в клюве.

Кое-кому приходилось, наверное, видеть в лесу грибы, аккуратно наколотые на сучок. Это белка сушит грибы. Созреют орехи – белка начнет выбирать самые крупные, будет носить орехи в дупло, зароет в листья, спрячет где только можно, спрячет с избытком, потому что не все свои кладовые белка сумеет найти.

До ста килограммов зерна и корней запасает на зиму хомяк. Мешок зерна за щеками переносит грызун в подземную нору.

Но, пожалуй, больше всего забот в летнюю пору у маленьких, величиной с морскую свинку зверьков, сеноставок. В жаркое время сеноставки неутомимо косят и сушат траву. Стебелек к стебельку, и вот стоят на склоне горы маленькие стожки. В предчувствии дождя сеноставки укрывают стожки широкими листьями.

Бобры запасают и опускают под воду осиновые поленца. Лисы при избытке еды прячут в снегу мышей.

Все, кому предстоит пережить суровое время, запасаются продовольствием. Медведь, енот и барсук спят зимой. Но запас и у них есть. Эти звери держат запас под кожей. Прежде чем лечь и уснуть до весны, медведь и барсук усиленно кормятся, едят разнообразную пищу, чтобы вместе с жиром накопить вещества, нужные организму (именно потому барсучье и медвежье сало целебно). Если медведь за лето и осень не нагулял жиру – в берлогу он не ложится. Медведь становится шатуном. Такой зверь к весне, как правило, погибает.

Но еду иногда готовят и не к зиме, а впрок, на текущее время. Понаблюдайте за птицей сорокопутом. Лягушек, мышей и кузнечиков этот маленький хищник вялит, вешая на колючки…

Запас карман не трет.

Фото автора. 5 сентября 1970 г.

Домашние дикари

Окно в природу

В Хоперском заповеднике уже несколько лет борются с необычной напастью – в лесах расплодились одичавшие псы. Потомки кудлатых дворняжек стали опасней волков. Правда, домашний скот собаки не трогают. Они вообще держатся от человека подальше. Зато оленей и все живое преследуют круглый год.

Родословная этих разбойников восходит, как говорят, к добродушной дворняжке, помогавшей старику-сторожу в сопредельных с заповедником келлермановских дубняках охранять спиленный лес. Собака потеряла присмотр, стала добывать в лесу что могла: постепенно отбилась от рук и, ощенившись в лесу, дала начало племени дикарей.

Дикая собака динго.

Надо сказать, случай этот не исключительный. На острове Беринга я записал историю, как стая одичавших собак истребила все поголовье оленей. Борьба с ними была бесплодной. Человека собаки хорошо знали и потому ловко уходили от выстрелов и ядовитых приманок. В охоте псы проявляли необычайную сметливость.

Есть и другие примеры возвращения животных к своему первобытному прошлому. Дикая собака динго – не исконный зверь Австралийского континента. Это всего лишь одичавшие псы, привезенные европейскими поселенцами.

Наследство прошлого в наших домашних друзьях пробуждается чаще, если дикие родичи живут где-нибудь близко. В Воронежском заповеднике к колхозным свиньям села Песковатки стал приходить дикий кабан. И что же, дикому кавалеру удалось сманить в лес восемь породистых белых хавроний. Недавно я узнал: на Кавказе такое общение – дело обычное. С лесных кордонов свиньи весной уходят и возвращаются осенью уже с поросятками. Полоски на боках поросят – верное доказательство, что отцом большого семейства является дикий кабан.

Легко дичают на вольных выпасах лошади. Американский мустанг – это не дикая лошадь. Это домашняя лошадь, одичавшая в прериях.

Вновь обретенную вольность животные стараются сохранить. Свиньи, правда, соблазненные хлевом и густосоленым пойлом, возвращаются к дому. Но вот какой случай рассказал натуралист Максим Дмитриевич Зверев о лошадях. «Дело было на западном берегу Каспия. Вернулись с войны солдаты. Хозяйство разлажено. Лошадей нет. Кто-то вспомнил: в тростниках живут лошади, одичавшие со времен царской войны с Шамилем. Решили изловить дикарей… Трое суток гонялись за табуном. Не удалось поймать ни одной лошади. Тогда пустились на хитрость: загоном пугнули лошадей в воду. На лодках людям удалось догнать и заарканить двух кобылиц. Целый день вели их к деревне. Зажатые между двух лошадей дикари лягались, кусались, покрылись хлопьями пены. В загоне лошади отказались от корма. Они бились о стены, стоило лишь подойти человеку… За неделю лошади неузнаваемо исхудали, с трудом поднимались. Охотники собрались на совет и решили лошадей выпустить. Двери конюшни открылись. Люди стояли в стороне, ждали: что будет? Сверкая белками глаз и скаля зубы, лошади боязливо прошли мимо домов. Почуяв свободу, они понеслись к тростникам…»

Одичавший домашний пес в Хоперском лесу.

Зов дикой природы проявляется иногда неожиданным образом. В деревне Зеленый Гай Курской области я сделал снимок строптивых кур. Вечерами, несмотря на январский мороз, хозяйка не могла загнать кур на насест. Все они дружно взлетали и ночевали на тополях. Как видно, именно так проводят ночь дикие предки наших хохлаток. И наследие прошлого временами дает о себе знать.

Фото В. Пескова и из архива автора. 13 сентября 1970 г.

Подозвать зверя

Окно в природу

Был пасмурный день в сентябре. В недвижном воздухе стояла водяная мелкая пыль. Ярусы побуревших кустов, куртины деревьев и стена леса друг от друга отделялись белесой дымкой. То, что было поближе, густо чернело. Остальное только угадывалось и постепенно сливалось с хмарью. Было так тихо, что в промежутках между ударами редких капель по лопухам мы слышали, как по стволу елки с шорохом бегает поползень.

Безлюдье обостряет внимание, и я почувствовал: кто-то наблюдает за нами. Повернувшись, мы увидели лося. Нас разделяла полоса убранного поля. Лось не двигался. Мы тоже замерли. Так продолжалось минуты три. И тут я вспомнил, как егери в сентябре подзывают лосей. Я сделал ладони трубой: зажал пальцами ноздри и выдохнул стонущий горловой звук. Лось встрепенулся, поднял выше голову и, когда я позвал еще раз, выскочил из кустов на жнивье. Еще один звук – и лось кинулся к нам, но не прямо, а чуть в обход, чтобы скорее достигнуть крайних кустов. Много раз я видел лосей, но почему-то этот запомнился больше всего. Он был хорошо виден. Темное тело, казалось, плыло над белесой стерней. Длинные ноги легко несли огромного зверя.

Остановился лось сразу, как только пересек поле. Теперь его отделяли от нас шагов пятьдесят. Прежде чем позвать еще раз, мы отступили к деревьям. Я заставил спутника влезть на березу и почти сразу, уронив фотокамеру, кинулся вслед за приятелем. Озадаченный лось стоял шагах в десяти от березы. Потоптавшись, он отступил на старое место и стал поддавать головой мокрые ветки. Потом, видимо, чувствуя себя победителем, тихо двинулся в лес. Но стоило прыгнуть с березы и издать стонущий звук, как зверь опять был уже рядом…

Около часа мы дурачили лося. Мы отпускали его глубоко в лес, но три-четыре призывных звука – и зверь опять появлялся. На чистом месте возле березы он, конечно, хорошо различал нас, но жажда помериться силой с соперником все заглушала…

Существует много способов подзывать к себе птиц и зверей. Трубными звуками осенью подзывают оленей. Маленьким инструментом из полой гусиной кости скликают в поле под сетку перепелов. На манок хорошо идут рябчики. Искусным кряканьем заставляют сесть на воду селезней. Волков подзывают подвывкой. Есть способ охоты «на вабу» (вабить – значит звать голосом). Умнейший зверь волк, но тоже попадает в ловушку…

Легче всего подманить животных в пору любви. Призыв самки или голос соперника «лишает влюбленных рассудка». Но попробуйте подражать стуку дятла в лесу. Вы увидите, сейчас же появится пестрая птица. Она прилетела узнать: «Кто это смел посягнуть на мои охотничьи угодья?» Берестяным пищиком охотник, одетый в белый халат, подзывает на выстрел лису. Лиса пропустит мимо ушей множество звуков. Но писк мыши в голодное снежное время ее обязательно остановит. Я знал охотника, который подходил к сторожким тетеревам, кувыркаясь и делая разного рода нелепые движения, – тетеревов держало на месте любопытство.

Способы подзывать к себе зверя известны людям давно. Среди охотников, натуралистов и пастухов я встречал подлинных чародеев. Василий Александрович Анохин в Хоперском заповеднике легко подзывает многих животных. Я видел, как он на спор поймал ночью сову, искусно подражая писку и шороху мыши. В Риге живет талантливый натуралист, седой старик Карл Мартынович Григулис. Он созывает птиц дудочкой. Подражание так искусно, что птицы садятся человеку на плечи и даже на самую дудочку…

Фото автора. 19 сентября 1970 г.

Точка зрения

Окно в природу

Редчайший снимок… Дикий гусь приготовился спикировать в воду. Ему удобней пикировать, перевернувшись кверху ногами. Но не только в этом суть любопытного. Посмотрите, как держит гусь голову. Голова – «не кверху ногами»! Голову, чтобы не потерять ориентацию, птица держит привычным образом.

А вот другой снимок. Тут все наоборот. Птица (короткоухая сова) спокойно сидит на ветке, но голова у нее «кверху ногами». Известно, что совы – большие мастера крутить головой. Не меняя положения туловища, птица легко может увидеть, что происходит сзади. Но зачем ей надо вот так повернуть голову кверху клювом? Очевидно, объект, попавший на глаза птице, был таким интересным, что сова изучала его со всех точек зрения.

Фото из архива В. Пескова. 9 октября 1970 г.

Средняя полоса

Окно в природу

Старый вопрос к человеку, повидавшему землю: «Где лучше? Какое место красивее всех?» Есть на этот вопрос такой же старый ответ: «Хорошо там, где нас нет». В отговорке – полушутливой, полусерьезной – немало мудрости. Мест изумительных по красоте на земле много. Рассказ о семи чудесах света люди придумали, когда землю почти не знали. Сейчас любая из туристских компаний насчитает вам сотни чудес и подтвердит это цветными роскошными снимками. И чаще всего обмана нет, место и в самом деле ошеломляет тебя красотой.

Я не могу забыть, например, утра в заливе Халонг. По-вьетнамски Халонг – это залив утонувшего в море дракона. Торчащие из зеркально тихой воды зеленые скалы и в самом деле напоминают зубчатую спину затонувшего змея. Синяя дымка. Ни малейшего ветерка. Рыбацкие лодки с парусами на манер верхнего плавника рыбы тихо скользят между затонувшими скалами. Паруса пропитаны красным соком каких-то растений. Восходящее солнце добавляет им краски… Я часто вижу во сне это утро в заливе Халонг. Но я не осмелюсь сказать, что нет на земле уголка живописней, чем этот залив во Вьетнаме. Жизнь коротка, и человек даже при нынешних скоростях не способен увидеть и малой доли всего, что есть на земле, для того чтобы сравнивать.

И все-таки остается вопрос: «Какое место?..» Я и сам спрашивал разных людей. Но спрашивал так: «Какое место ты хотел бы увидеть в последний день жизни?» Никто не назвал ярких знаменитых точек земли. Желания были простыми: «родительский дом и сад», «горы перед восходом солнца… я помню их с детства», «речку с кувшинками», «степь… и по степи бегут лошади». Ответы почти одинаковы. Каждому особенно дорог тот уголок на земле, где рос, где стал человеком. И все-таки на вопрос о «лучшем месте на шарике» я всегда говорю: средняя полоса.

Рязанские поля и березы возле Оки, калужские и тульские перелески с тихой водой в маленьких речках, Подмосковье, владимирские проселки, земли тамбовские и воронежские, где леса иссякают и начинаются степи, это все в обиходе мы зовем средней полосой, имея в виду широкий пояс России, идущий с запада до Урала.

Я очень люблю этот пояс земли. Догадываюсь, что он так же хорош и по другую сторону глобуса – в Канаде и в северных землях Америки. И объяснения в этой любви должны быть понятны всем, кто сумел приглядеться к неброской, но тонкой красоте Средней России, до самых глубин понятой Левитаном, Нестеровым, Чайковским, Тютчевым, Фетом, Есениным, Паустовским.

Наклоном оси к плоскости круга, по которому шар Земли летит вокруг Солнца, мы обязаны своеобразной природе среднего пояса. В году мы знаем и длинную ночь, и длинные дни, когда они отделяются друг от друга только светом двух зорь. Мы знаем снег и сильный июльский зной. Каждый год мы видим зеленый дым зарождения жизни и желтое увядание. Одна из прелестей жизни – контрасты и перемены. После лесных блужданий и обедов под елкой с какой радостью садишься за стол с хрустящей крахмалом скатертью. Но проходит неделя, другая, и ты начинаешь думать о печеной в костре картошке. Летом мы ожидаем осень. Потом рады первому снегу, первым проталинам, первым цветам… Непрерывная цепь перемен.

Эту особенность нашей природы однажды я особенно остро понял и почувствовал. Это было в тропиках, в северной части Австралии. Несколько дней мы провели в городке Дарвин. Мне кажется, нет места скучнее и монотоннее на земле, чем эта суша, поросшая эвкалиптами. Солнце садится и поднимается тут всегда в одно время. Дни всегда одинаковы: утром – солнце, к обеду – тучи, с вечера – ливень. И так круглый год. И все годы подряд. Влажная духота, удары океанской воды в ноздреватые скалы. Лес одинаковых, с беловатой корой деревьев. Показалось даже, и люди в маленьком городке были удручающе одинаковы – два человека в один вечер подошли к нам с вопросом, не собираем ли мы монеты и нет ли у нас монет для обмена. Потом я узнал: в этой части Австралии мало охотников жить. Якорь бросают тут неудачники или приплывшие из далекой Европы парни с единственной целью заработать тут денег…

Помню, долго не мог уснуть. Чужие слова выкрикивал попугай, скакавший в клетке над загородкой портье. И всю ночь непрерывно лил дождь. Мне показалось, что промежутков между струйками не было в этом дожде. Поднятая солнцем из океана вода сплошным потоком возвращалась на землю, чтобы завтра к полудню опять подняться тяжелыми душными облаками. Одноэтажный улей гостиницы дрожал от ударов воды. Я испытал в эту ночь приступ тоски, знакомой всем, кто надолго уезжает из дома. И в мельчайших подробностях вспомнил череду перемен, которую мы наблюдаем за год.

Я вдруг представил следы собаки на первом снегу и самого рыжего пса, с удивлением глядящего на белое вещество, покрывшее землю за одну ночь. Я вспомнил, что белый снег белым почти не бывает, он бывает то пепельным, то розовым, то почти синим, смотря по тому, каким в этот час было небо. Я вспомнил, что снег скрипит под ногами капустой и пахнет арбузом. Снег, снег. Короткие дни без теней. Копны сена, как две сахарные головы, на опушке. Цепочка лисьего следа…

Потом я вспомнил, какими ослепительно синими бывают лоскутки неба, когда дни начинают медленно прибавляться, как звенит прокаленный морозом снег, как потом каждая веточка и соринка солнечным светом утопляются в снег и как постепенно весь снежный мир становится синим. По крышам начинают путешествовать кошки, и у порога из крошечной лужицы, набежавшей с сосулек, пьют воду куры. Живя в деревне, в это время я каждый год начинал делать новый скворечник. Эти хлопоты совпадали с радостной суматохой ожидания ледохода. И вот наконец кто-то первый услышал, как треснул лед. И все: молодые и старые устремились на мост. Плывут грязновато-сизые льдины. И какой-нибудь парень-сорвиголова на глазах восхищенных мальчишек и охваченных ужасом баб прыгает, собирает с перевернутых льдин рыбешку…

А разливы!.. Уже взрослым я первый раз увидел разлив на Оке. Настоящее море не поразило меня так же, как эта бескрайность талой воды. С бугра было видно, как по затопленной роще между стволами ветел и тополей плыла плоскодонка. На узеньком островке гоготали присевшие на ночлег дикие гуси. И только красные и зеленые огоньки бакенов отмечали в этом море воды затонувшую реку… Это же место возле деревни Копаново я увидел с бугра дней сорок спустя. Теперь разлив молодой зелени покрывал землю, и только кое-где сверкали зеркальца влаги. Мальчишка гнал хворостиной гусей. Около берега на веревке ходил красный теленок. И где-то сзади меня куковала кукушка.

Всю ночь на северной оконечности Австралийского материка шел дождь. Всю ночь я провел в полусне, стараясь не упустить нитку щемящих душу воспоминаний. Гром… У нас он, пожалуй, такой же. Вот точно такой удар одновременно со вспышкой света расколол однажды возле моей ноги небольшой камень. Было это в июне на Бородинском поле. Мы с другом, потрясенные, глядели на две половинки разбитого валуна, от которых шел дым. В тот день был ливень, отдаленно напоминающий этот вот, австралийский. Но сколько дождей, разных и непохожих, видел я там, у себя дома! У тех дождей даже названия есть: проливной, грибной, обложной, долгий осенний, зимний, от которого снег покрывается сверкающей коркой и на деревьях остаются ледяные прозрачные бусы… Град. Иней. Туманы и росы. Облака прозрачные, как тонкая пряжа, и тяжелые, как свинец. Изморозь, белой солью лежащая по утрам на траве. Зимний узор на окнах. Таких удивительных состояний воды в природе не знает северный австралийский берег. Человеку, тут выросшему, неизвестно, что где-то есть июль с васильками, ромашками и желтизною хлебов. И что июль незаметно, совсем незаметно сменяется тихим задумчивым августом, когда все в природе вдруг умолкает, когда подсолнухи низко склоняют отяжелевшие головы и в садах фонарями светятся спелые яблоки, когда скворцы и ласточки собираются в стаи, а на березах появляется едва заметная желтая проседь.

В Подмосковье есть у меня заветное место – лесная поляна вдали от дорог и тропинок. Я так и зову это место – «моя поляна». И уверен: никто лучше, чем я, не знает этого уголка на земле, заросшего по краям болиголовом, таволгой, ежевикой, а посредине просторного, солнечного, с хороводом ромашек и фиолетовых колокольчиков. Зимой поляна всегда истоптана зайцами и мышами. На молодом клене, вобрав голову в перья, морозными днями любят сидеть снегири. На ольховом кобле возле ручья весною почти всегда видишь сонного ужика и слышишь, как стонут весной над ручьем, трутся друг о друга сухая осина и наклоненная к ней береза.

Но особенно хороша на поляне ранняя осень. На рябину прилетают кормиться дрозды. В сухих листьях под ежевикой шуршат живущие тут ежи, и самое главное – осенью к этому месту приходят лоси. Я не сразу мог догадаться, почему под вечер вижу тут двух-трех лосей. Но однажды все объяснилось: лоси приходили пожевать яблок. Одним боком поляна упирается в заполненный рыжими бурьянами брошенный сад. Неизвестно кем и когда посаженный сад всеми забыт. Деревья в нем засохли и выродились. Плоды дают только растущие от корней дикие ветки. Охотников до нестерпимо кислых и мелких яблочек в лесу, кажется, не было. Но однажды, присев под вечер на краю сада, я услышал, как яблоки аппетитно хрустят на чьих-то зубах. Я приподнялся и увидел лосей. Один из лосей задирал голову и мягкой губой захватывал яблоки. Другой собирал яблоки, лежащие на земле. Он подогнул передние высокие ноги и стал на колени… Такие картины память наша хранит, как лекарство на случай душевной усталости. Сколько раз после трудного дня я приходил в себя и, успокоенный, засыпал, стоило только закрыть глаза и вспомнить рябины со снующими в них дроздами, желтые бурьяны, запах грибов и двух лосей, жующих кислые яблоки…

Из городка Дарвин мы улетали утром, когда солнце только-только взялось на свой каждодневный труд по накоплению в небе воды. Мелькнул в круглом окошке желтоватый край чужого неуютного берега, и четыре сильных мотора понесли нас на север…

– Саша, подтверди, пожалуйста, что Земля – это шар, – попросил я, заглянув в закуток штурмана.

– Подтверждаю, – сказал штурман, не отрывая глаз от счетной линейки.

– А теперь скажи, Саша, какой наклон имеет земная ось? И не придет ли кому-нибудь в голову поставить ее попрямее?..

– Слева по курсу через сорок минут покажется остров Суматра, потом будет Индия, через три дня будем дома, – понимающе подмигнул штурман.

Возвращение домой – очень хорошая часть в любом путешествии. Я сел подремать в кресле с приятной мыслью о волшебном наклоне оси, из-за которого есть на земле сенокосы и листопады, разливы рек, первый снег и первые ландыши. Из-за которого есть на земле волшебная средняя полоса.

Фото автора. 11 октября 1970 г.

Лесные находки

Окно в природу

Вы помните уговор: для «Окна» отбираем только по-настоящему интересные редкие снимки – любопытный момент в поведении животных, редкое явление, редкая встреча в природе.

Писем для нашей рубрики пришло много. Но, увы, снимки лишний раз убеждают: не на каждом шагу – находки, не всякий момент, схваченный фотокамерой, интересен широкому кругу людей. Очень много мы получили снимков с такими пометками: «Это моя собачка. Посмотрите, как выразительно она смотрит». «Портрет оленя, я с большим трудом снял его…» Согласитесь, друзья, снимок «просто собачки», сколько бы вы ни любили своего пса, и снимок «просто оленя», как бы много труда он ни стоил, чаще всего не содержит в себе сколько-нибудь новой информации. РЕДКОЕ, ИНТЕРЕСНОЕ, НЕОБЫЧНОЕ – это условие остается, если и в новом году мы решим оставить наше «Окно» в «Комсомолке».

А сейчас коротко о трех отобранных снимках… Осень была грибная, но, может быть, только Вале Новикову из подмосковной деревни Глухово попала в руки такая находка – «двухэтажный» гриб. Мальчик сообразил, что диковину интересно будет увидеть многим, и разыскал фотографа. Снимок для нас сделал Виктор Тюккель.

А медвежат на березе снял воронежский инженер Алексей Павлов. Весной он был на Урале и видел, как три медвежонка в мгновение ока оказались на дереве, на верхних тоненьких ветках. Опытные наблюдатели природы утверждают, что малыши-медвежата всегда ищут спасения на тоненьких ветках. Дело в том, что голодный папаша-медведь не щадит весной даже и медвежат. Но на тонкие ветки большому медведю никогда не забраться…

И, наконец, третий снимок. Его сделал лесничий Волжско-Камского заповедника Виталий Юхин. Согласитесь, не каждый из нас встречался в лесу с таким муравейником-великаном.

Фото из архива В. Пескова. 17 октября 1970 г.

Доля секунды

Окно в природу

Когда-то газеты выходили без иллюстраций. Сегодня хороший снимок с места событий способен заменить тысячу слов самых точных и самых ярких. Вот почему газеты идут иногда на большие затраты ради нужного снимка. Ради единого кадра репортера посылают, например, на Камчатку. Я сам летал с таким поручением и с ужасом думал: «Сколько же экземпляров газет надо продать, чтобы окупились затраты на один только билет!» Но все окупается, потому что и видят снимок потом миллионы людей. Важно только, чтобы фотограф понимал меру своей ответственности и сделал максимально возможное. По этой причине хлеб фотографа-репортера – очень нелегкий хлеб.

Ценность снимка иногда окупает затраты и в миллионы рублей. Вы помните снимок Земли, сделанный с расстояния в девяносто тысяч километров? Мы увидели: да, Земля – это шар, несущийся в космосе. Такая съемка стоила многих денег и многих трудов. Но ведь и ценность снимка огромная! Подобные снимки формируют мировоззрение, утверждают философские истины…

Если теперь вернуться к обычным земным делам и спросить: какая из съемок наиболее трудная для фотографа? Я отвечу: съемка природы.

В поисках нужного кадра прилежный фотограф-анималист тратит иногда месяцы времени. И когда нужный момент наконец наступает, успеть надо в доли секунды.

Нам неизвестно, как были сделаны эти снимки, но это большая удача натуралистов. Возможно, фотографам повезло – счастливый случай должны караулить все, кто носит с собой фотокамеру. Но скорее всего эти кадры – результат большого терпения, большого желания запечатлеть яркий момент в жизни природы.

В съемке животных фотограф частенько выступает «организатором случая», например, выложит корм для оленей и кабанов и терпеливо ждет. Он знает: звери появятся в нужной точке. Эти же снимки предвидеть было нельзя. Никто не скажет, в каком месте орел выследит суслика и в какой точке моря вылетят на поверхность огромные скаты. Оказаться в нужный момент на месте и в нужную долю секунды спустить затвор… Такие снимки представляют для нас огромную ценность. Момент, увиденный одним человеком, становится достоянием многих людей, дает нам знания и волнующее зрелище. Посмотрите, как много рассказал об орле один снимок. Мы видим: вся мощь этой птицы сосредоточена в крыльях, в неожиданно длинных и сильных ногах. Мы знаем теперь, как легко уносит орел добычу, как работают на подъеме огромные крылья…

Эти снимки сделаны американскими фотографами-анималистами.

Фото из архива В. Пескова. 24 октября 1970 г.

Рыбалка в Африке

Окно в природу

После репортажей из заповедников Кении и Танзании я получил письмо, исполненное надежды: «А рыба? Удочкой… Неужели не попробовали?!»

Грешно было бы утаить этот день путешествия, когда мы, проснувшись в полночь, сели в автомобиль с удочками. Как и везде, рыба в Африке ловится лучше всего ранним утром, и потому мы очень спешили. Помню непролазный туман на дороге, незнакомые крики птиц, перевернутый ковшик Медведицы.

К озеру Найваша подъехали на рассвете. С воды не ушла еще ночь, но белые пеликаны, пролетавшие строем над озером, были облиты розовым светом. Лодочник-африканец грел руки над жаровней с углями. На воде, едва угадываясь, чистили перья утки и незнакомые голенастые птицы.

У африканского утра почти не бывает зари. Только что ощупью выбирали из земли червяков. И вот уже желтая лысина солнца показалась над болотистым берегом, и все кругом засверкало зеленью, синевой, золотистыми брызгами. Пеликаны опускались на озеро, распластав крылья, и, смешно вытянув ноги-шасси, гасили о воду скорость.

Скрипят две лодки. Мы разделились. В одной сидят спиннингисты, в другой – поплавочники. Вода прозрачная, теплая. Со дна поднимаются водоросли, похожие на гибкие елочки. На воде – точь-в-точь как наши – кувшинки с круглыми листьями, только цветы на них фиолетовые.

Святая минута. Сажаю на крюк тонкого желтоватого червяка и с надеждой кидаю снасть в окошко между кувшинками… Выясняется, что особых сюрпризов ждать нам не следует. В местных озерах водятся две только рыбы: баситилапия. Никакой мелочи, никаких тебе верхоплавок, пескарей и плотвы, которыми можно утешиться, если серьезная рыба не ловится.

Рыбу бас будут ловить спиннингисты. Это хищник (по словарям – окунь), завезенный в Африку из Америки. Я же на червяка буду ловить тилапию – исконную африканскую рыбу, черную, некрасивую, но будто бы очень вкусную. Наблюдая за поплавком, вспоминаю, что тилапия – та самая рыба, которая широко раскрывает рот и при опасности прячет в него мальков…

Клева, однако, нет. Стайки тилапий держатся возле берега. Приподнявшись, я вижу, как пузырится вода и темнеют черные спины небольших рыб. У спиннингистов дела идут лучше. Уже два баса трепыхаются в лодке, и вот, кажется, третий дугой согнул удилище. Большая сильная рыба нырнула под лодку. Суета. Крики: «Сачок! Сачок!..» Все в порядке. Рыбина килограмма в три весом шевелится в сачке.

А мои тилапии даже не нюхают червяка. Меняю места – пристаю к торчащим из воды пням, к черным суховатым корягам. Невзначай за корягу тут можно принять задремавшего бегемота. Но сейчас бегемоты откочевали в другую часть озера, и можно плавать не опасаясь. Нет, не клюют черные рыбы! Мне остается наблюдать, как ловят тилапию пеликаны. Хлопая крыльями, пеликаны гонят рыбу в заливы, на мелководье и там набивают висящие под клювом кожистые мешки. Поохотившись вволю, птицы садятся на коряги и распускают в стороны крылья – сушатся.

Жарко. Дремлет на воде поплавок. Дремлется рыбаку. От нечего делать начинаю в бинокль осматривать берега. По песочку ходят фламинго и цапли. Подбежал на отмель длинноногий взъерошенный гепард. Прежде чем лечь у воды, желтая кошка сладко зевнула, огляделась и потом, касаясь воды одним языком, стала пить.

Одну тилапию размером чуть больше ладони я все-таки изловил. Серовато-черная, чем-то похожая на камбалу рыба заглотила крючок, подобно тому, как это делают наши окуни и ерши. Но сколько потом ни бросал удочку, сколько ни менял червяка, поклевок не было. Зато басов спиннингисты поймали семнадцать штук. Крупным был только один. Остальные потянули бы граммов по четыреста. Окраской этот американский окунь походит на нашего судака, но покороче, поголовастей.

А вечером рыба была на столе. Есть такой способ готовить рыбу – рыба в фольге. Попробуйте этот способ. И вы узнаете, почему в тот вечер от большого и четырех басов поменьше остались одни только кости.

Фото В. Пескова и из архива автора. 31 октября 1970 г.

Красота

Окно в природу

Два снимка сделаны в Африке, третий у нас, под Курском. Вы видите венценосного журавля, антилопу геренук и двух аистов, перед отлетом навестивших свое гнездо. О повадках этих животных можно рассказать много. Я видел, как журавли кружились в любовном танце, видел, как антилопы спасались от хищника и как мирно паслись потом, поднимаясь вот так, на задние ноги, чтобы сорвать нежные верхние листья.

Сегодня я хочу обратить внимание на красоту этих животных. Разве можно не любоваться удивительным убранством африканского журавля! Вдобавок к своей осанке и мягкой гармоничной расцветке перьев эти птицы носят корону из тончайших золотистого цвета иголочек. А посмотрите на антилопу… Природа, кажется, превзошла все возможности, создавая это хрупкое, грациозное существо. Антилопа как будто создана для того, чтобы ею, не отрывая глаз, любовались.

Но эти снимки – всего лишь три примера бесконечного ряда творений природы, отмеченных удивительной красотой. Вспомните петуха на вашем дворе и его огненную расцветку. Вспомните ласточку, сидящую на проводах, свиристелей и снегирей на заснеженных ветках. Вспомните красную шапку гриба мухомора и живое красное зернышко с названием «божья коровка». Цветы, пестрые бабочки, морские звезды, раковины, удивительный пестрый орнамент на гибком теле змеи… Продолжать можно было бы бесконечно.

Человек – наиболее искушенное в восприятии красоты существо на земле. Его чувства отзываются на многое, к чему природа, возможно, и равнодушна. Но вряд ли надо считать, что только человеческий взгляд способна остановить красота. Закон эволюции, совершенствуя все живое, не забывает и красоту. Формы, звуки и краски, причудливо сочетаясь, служат в живой природе средством привлечь к себе, расположить, предупредить, напугать. Хаос этим целям служить не может. Вот почему, совершенствуясь непрерывно, природа совершенствует формы, совершенствует звуки и краски.

Человек и сам способен творить красоту. Но спросите любого художника, и он вам скажет: истоки всего прекрасного лежат в природе, в ней надо искать критерий вкуса. Обращение к природе всегда помогает обнаружить подделки под красоту. Ибо красиво то, что естественно.

Фото В. Пескова и из архива автора. 7 ноября 1970 г.

Потехи ради

Окно в природу

«Миша, а ну покажи, как мальчишки горох воруют…» И медведь на потеху толпе показывал, как воруют горох, как ходят пьяные из шинка… Это картинка из русского быта.

Наверное, еще с пещерных времен человек для потехи себе приспособил животных. До сих пор люди с удовольствием смотрят на бои петухов. Петухов для этого специально готовят, а во время боя страсти так разгораются, что бой петухов нередко кончается драками у людей. У нас в Средней Азии есть любители поглядеть, как забивают друг друга перепела. Есть любители тараканьих бегов, состязания бойцовых рыбок и лошадиных скачек. В Индии я видел людей, которые носят с собой два мешка. В одном змеи, в другом – мангуста, зверек чуть более крысы. За небольшую плату прямо на улице учиняется схватка непримиримых врагов. Всегда побеждает мангуста, поэтому змей для потехи ловить надо много.

Иногда зрелища ради в схватке с животными участвует человек. Просвещенные римляне в числе прекрасных дворцов и памятников оставили нам Колизей. В древнем цирке на потеху ревущей толпе люди бились насмерть друг с другом или оставались один на один с разъяренными львами… До наших дней в Испании дожила опоэтизированная схватка человека с быком, человек тут рискует, но, если он ловок, жертвой становится бык, а человек, воткнув в животное шпагу, слышит восторженный рев толпы.

Фантазия наша неисчерпаема. Зная повадки и возможности многих зверей, человек научил слона стоять на одной ноге вниз головою, заставил тигра прыгать через горящий обруч…

А вот новинка: в Америке появились наездники на страусах. Большая птица не только держит на себе человека, но и мчится с хорошей скоростью по дорожке (рекорд – 65 километров в час). Но наездники сетуют: «Седла нет, уздечки нет, управлять бегунами надо при помощи перьев». Вдобавок ко всему страус – птица капризная, «вдруг поворачивает и бежит в противоположную сторону…»

Фото из архива В. Пескова. 15 ноября 1970 г.

Столкновение

Окно в природу

Раньше этого не было. От повозки, с какой бы скоростью ни тянули ее лошади, ослик или верблюд, дикий зверь всегда успевал увернуться. При нынешних скоростях столкновения – явление частое. Вы замечали, конечно, как бьются о ветровое стекло и растекаются желтым прозрачным пятнышком пчелы. Иногда такая же участь постигает и маленьких птиц.

Даже для самых крупных животных столкновение с автомобилем или поездом почти всегда кончается катастрофой. Вот посмотрите два снимка из Африки. Носорог, трусцой перебегавший шоссе, был насмерть сражен проезжавшим со скоростью сто километров автомобилем. А на железной дороге, идущей параллельно тому же шоссе, поезд врезался в стадо слонов. В обоих случаях люди не пострадали.

В Африке жертвами столкновений часто становятся буйволы, жирафы и даже быстроногие страусы. По этой причине в местах перехода зверей шоссе огорожены сетками, а в заповедниках, где плотность животных особенно велика, на дорогах сделаны валики – хочешь не хочешь, а будешь ехать небыстро.

В воздухе тоже случаются столкновения. Любая крупинка жизни, встретившись с самолетом, обречена. Но при больших скоростях становится уязвимым и сам летательный аппарат. Помню, во время съемки Останкинской телебашни я заметил, как летчики тревожно переглянулись. Опустившись на землю, они стали осматривать лопасти вертолета. На конце одной была обнаружена вмятина, птичьи перья и кровь. Один из стрижей, успевших поселиться на башне, попал под винт. Двадцати граммов веса небольшой птицы было достаточно, чтобы в машине почувствовали удар. А представьте: самолет врезался в стаю гусей…

Птица весом в три килограмма ударяет по самолету с силой ядра. Именно при такой ситуации погиб в Африке немецкий зоолог Михаэль Гржимек. В самолет врезался гриф. В результате – вмятина на крыле, повреждение тяги рулей, катастрофа.

На земле, если быть осторожным, столкновений можно почти всегда избежать. Но бывают моменты – само животное, будучи раздраженным, переходит в атаку. Наш вездеход в заповеднике Нгоронгоро атаковал носорог. Мы отделались легким испугом. Но вот посмотрите, что может случиться с автомобилем, когда в атаку идут слоны. Подобное редко, но все же бывает.

Фото из архива В. Пескова. 28 ноября 1970 г.

Речка моего детства

Окно в природу

Нынешней осенью я исполнил давнее обещание, данное самому себе: прошел от истоков до устья по речке, на которой я вырастал.

В наш век все поддается учету. Подсчитали и реки. Их в стране, кажется, двести пятьдесят тысяч. Усманка обязательно попала в это число, хотя речка она и маленькая.

Для меня эта речка была первой и едва ли не главной жизненной школой. Если б спросили: что всего более в детстве помогало тебе узнавать мир? Я бы ответил: речка.

Мать говорит, что в год, когда я родился, заросли тальников, ольхи и черемухи подходили с реки к нашему дому, хотя дом стоял от воды почти в километре. В зарослях находили приют соловьи. Соловьиная трель по ночам была такой громкой, что приходилось закрывать окна, иначе спавший в подвешенной к потолку люльке младенец вздрагивал и ревел… Я соловьев возле дома уже не помню. Но дорожки к реке в поредевших зарослях лозняка, перевитого хмелем, в памяти сохранились. Лет в пять, замирая от страха, я осилил такую дорожку. И с того лета речка для меня стала самым желанным местом.

Плавать мы, жившие у реки ребятишки, учились так же естественно, как учатся в детстве ходить. Так же само собой приходило умение владеть веслом, переплывать плес, держась за лошадиную гриву. В какой-то момент мальчишка одолевал страх и прыгал, как все, вниз головой с высоких перил моста, пробегал на коньках по первому льду, который прогибается и трещит. Каждый человек должен иметь в своем детстве эти уроки. И у каждого из нас они были.

А сколько радостей и открытий давала в детстве рыбалка! Рыболовами у реки становятся рано. Помню: ловля вначале велась подолом рубахи, потом старым мешком, потом удочкой на крючок, добытый у «лохмотника» за охапку костей и тряпок. Лет в десять на чердаке я обнаружил свою плетенную из хвороста колыбельку, и мы с приятелем стали владельцами снасти под названием «топтуха». На мелких местах двое мальчишек тихонько подводят к берегу снасть и начинают топтать, шелюхать ногами в кустах и осоке. Вынешь «топтуху», в ней – щуренок или налим, язи, окуньки, пучеглазые раки. Окоченев от лазанья по воде, мы грели животы на песке и опять лезли «топтать».

С «топтухой» мы уходили далеко вверх и вниз по течению Усманки, и только теперь по-настоящему я могу оценить, сколь много дарил нам каждый день этих речных хождений.

Мы находили в пойме утиные гнезда, видели, как кидается в воду, вытянув когти, большая птица скопа, замечали, как невидимкой бегает по траве коростель, как, притаившись на одной ноге, терпеливо поджидает лягушек цапля. Мы находили бобровые норы, знали, на каких плесах в осоке дремали большие щуки, научились руками в норах ловить налимов и раков.

Сама речка, таинственно текущая издалека и уходившая по осокам и лознякам неизвестно куда, будоражила любопытство. Откуда, зачем и куда плывет задумчивая вода? Перебрав по пальцам знакомые села, я обнаружил: они все стоят на реке. В десять лет я думал, что это река, делая бесконечные петли и повороты, считала нужным пройти как раз у села. Лет в тринадцать я понял: не вода к людям, а люди тянулись к воде, вся жизнь ютилась возле воды. Возле воды по лугам бродили коровы, к реке на ночь выгоняли пасти лошадей, в июне косари валили над Усманкой травы, к реке шли с ведрами за водой, к реке несли полоскать белье, у реки по вечерам деревенские девки собирались петь песни, по берегам в чаплыгах ходили два сельских охотника Усанок и Самоха, с реки зимою на маслобойню возили в санях прозрачно-синие глыбы льда. Купание летом, костры на берегах осенью, плавание в лодке по весеннему половодью… Только теперь понимаешь, сколько радости дает человеку великое чудо – река, пусть даже маленькая.

Кажется, в книжке для третьего класса я прочитал рассказ «Откуда течет Серебрянка» – рассказ о том, как мальчишки решили узнать, откуда течет их речка. Я тогда еще думал: хорошо бы и нам по Усманке… Но прошло тридцать лет. И нынешней осенью вдруг я почувствовал: со старым другом надо увидеться.

Перед поездкой два вечера я просидел в Исторической библиотеке, задавшись простым вопросом: а что известно людям о маленькой речке? Оказалось, известно, и даже немало.

Первым в бумагах речку упомянул русский посол Михаил Алексеев, ехавший из Турции на санях (1514 год): «Бог донес до Усманцы по здраву». Другими словами, ничего с послом на опасном пути не случилось, а доехав до Усманки, посол почувствовал себя уже дома, хотя до Москвы было еще пятьсот с лишним верст. В то время по Усманке проходил юго-восточный край Русского государства. Степь, лежавшая за рекой, называлась Ногайской степью. Из нее на русские села ногайцы совершали набеги: уносили имущество, брали скот, на веревках, привязав к седлу, уводили невольников. При царе Алексее Михайловиче решено было оградить государство от татарских набегов. Двадцать лет строилась знаменитая Белгородская черта – высокий земляной вал, деревянные надолбы и деревянные крепости-городки. На этой черте, тянувшейся лесостепью из-под Тамбова на юг, Усманка была естественным рубежом, через который татарам непросто было прорваться. Сама река, лес на ней, болота и топи были преодолимы только на «перелазах». Вот тут в уязвимых местах на пустынной «богатой рыбными и бортными угодьями речке» русский царь велел построить крепости-городки.

1646 год. На Усманке против «татарского перелаза» строится городок с названием Орлов. «За год двести тридцать драгун – Кирюшка Бучнев и Савка Коноплин со товарищи построили город». Читая эти строчки в пожелтевших бумагах, я волновался. Я вспомнил, что в пятом классе сидел за одной партой с Ваней Бучневым и был в нашем классе отчаянный двоечник Коноплин Петька. Наверняка это были потомки тех самых «драгун», рубивших крепость на берегу Усманки в 1646 году. Наверняка те самые двести тридцать служилых людей дали начало распространенным в нынешнем Орлове фамилиям Солодовниковых, Песковых, Прибытковых…

Жизнь моих сельских пращуров была беспокойной. Леса, земли и воды было тут много, но каждый час ждали набегов. Сторожевым постам, выступавшим за Усманку в «дикую степь», воевода предписывал: «Два раза кашу на одном месте не варить. Там, где обедал, – не ужинать. Там, где ужинал, – не ночевать». Одним словом, глаз да глаз нужен был на границе, проходившей по Усманке. Орлову городку надлежало охранять по реке линию в двадцать восемь верст. Это как раз те места, где я мальчишкой ловил налимов и раков.

Еще я узнал, что Усманка – это значит Красивая. Она оказалась почти единственной речкой в нашей стране, где к двадцатым годам этого века сохранились бобры и где расположен сегодня Воронежский заповедник.

Усманка течет с севера к югу, а потом делает петлю и течет назад с юга на север. Длина реки – сто пятьдесят километров. Эти сто пятьдесят километров мне с посошком и предстояло пройти.

Начало реки… Для меня всегда это было притягательной тайной.

Началом Усманки я ожидал увидеть родник (думал: напьюсь незамутненной воды и пойду), но я ошибся. Истока речки долго не мог найти. Наконец общим усилием пастуха, двух стариков и молодого шофера место рождения Усманки было предположительно найдено. Между деревнями Московкой и Безымянкой лежит понижение, когда-то непроходимое из-за топей, зарослей тальников, камышей, ветел, березняков и осинников. Из этого «потного места», «кишевшего куликами и утками», тихо и незаметно утекал ручеек, названия которому тут не знали. Теперь «потное место» было сухим. Несколько одиноких ветел росло между полями подсолнухов и пшеницы. Хорошо приглядевшись, можно было заметить что-то вроде ложбинки. Простившись со стариками, я и пошел почти незаметным руслом. И только к вечеру в гриве осоки и почерневшей таволги увидел зеркальце чистой воды.

С этого места русло я уже не мог потерять – оно обозначено было по полю полоской высокой травы. Русло без мостков и каких-нибудь насыпей пересекали полевые дороги.

– Это Усманка? – спросил я шофера, гнавшего по дороге машину-цистерну.

– Усманка, – сказал парень.

– А что везете?

– Воду везу на ферму со скважины. Речка у нас вон какая теперь…

Речка была без воды. В любом месте полосу трав можно было пройти, не замочив ноги. На несколько километров – сухая степь, и в ней травяной призрак реки…

Первую ночь я провел в стогу пшеничной соломы. «Гостиница» эта кишела мышами. Мыши возились и шуршали около уха. Но было тепло и уютно. Светила большая луна. Синевато блестела роса по озими. В «ногайской степи» за речкой двигался огонек трактора. Сова, привлеченная писком мышей, несколько раз неслышно пролетала у лаза в мою ночлежку…

А потом было девять дней путешествия. Я увидел, как в травах все чаще и чаще сверкала вода. По руслу тянулась цепочка мелких болотец и озерков. Появились кусты лозняка, камыши, одинокие ольхи, кусты калины и ветлы. Протиснувшись в одном месте сквозь заросли, я в первый раз увидел в светлой воде маленьких рыбок. Река понемногу, постепенно и тайно набухала в зарослях родниковой водой. Но вода все еще не текла. Спичечный коробок, кинутый в светлую лужицу, так и остался на месте. На буграх по-над поймой белели в лозниках старые села: Стрельцы, Пушкари, Сторожевое. Под селом Красным я присел закусить, наблюдая за мальчиком с удочкой. И тут в первый раз услышал журчание. Я подошел к мостику для полоскания белья и увидел: поплавок на удочке у мальчишки медленно тянет течение. А в узком рукаве между камышами вода журчала и маленькой силой своей качала одиноко стоящую камышинку.

Так зарождалась речка. Текла она, как все равнинные воды, извилисто, то разливаясь неширокими плесами, то ручейком, по которому проплыл бы только бумажный кораблик. Встречаясь с людьми, я заводил разговор о реке. И все до единого разговоры кончались невесело: речка меняется. «Вот с этой ветлы перед самой войной мы прыгали вниз головой, лет пять назад можно было еще купаться. А сейчас – тапочки не замочишь…»

За городком Усманью речка делает поворот и прячется от людей в лес. Попытавшись двигаться поймой, я понял, что в этом месте Усманка превращается в Амазонку: непролазные чащи крапивы, ольшаника, топи, заросшие лозняками, болиголовом, крест-накрест лежат осины, срезанные бобрами, – не то что пришлый татарин когда-то, но и здешние люди сегодня не рискнут перейти Усманку в этих местах. Лесными дорогами, оставляя речку по правой руке, я прошел до знакомых кордонов, и тут, взяв лодку, мы с приятелем двигались уже водным путем.

Для лодки и тут, в заповеднике, река во многих местах непролазна, она заросла, заболотилась, обмелела. Но сердце у меня притихло от радости, когда уже в сумерках лодка выбралась на широкие плесы. Нигде в другом месте я не видел более тихой воды. Черные ольхи и зеленые ивы отражались в красноватом вечернем зеркале. Речка разрезала тут знаменитый Усманский бор. И вся жизнь заповедного леса тянулась сюда, к берегам. Пронесся, едва не чиркая крыльями воду, и сел на упругую ветку голубой зимородок. Козодой летал, почти касаясь крыльями лодки. В кустах за вывороченным половодьем ольховым коблом кто-то топтался и чавкал. Не слышно опуская весло, мы подплыли вплотную и замерли. В двух метрах от лодки кормилась семья кабанов. Протянув весло, я мог бы достать темневшую из травы спину беспечного годовалого поросенка…

Три часа не спеша мы плыли по вечерней реке. Две стены черного леса, а между ними – полоса неба вверху и те же звезды, повторенные сонной водой, внизу. На повороте у камышей бобр ударил хвостом так близко, что окатил сидевшего на носу лодки брызгами. В глубине леса ревел олень. Ему отзывался второй от реки. На берегу, как залетные пули, прошивали кроны дубов и тяжело падали в темноту желуди. Иногда желудь срывался в воду, и тогда казалось: не с дерева, а с самого неба падало что-то в реку.

При свете фонарика я записал в дневнике: «Заповедные плесы. Счастливый день. Все было почти как в детстве…» Я не знал, что завтра и послезавтра будут у меня грустные дни.

А началось все сразу за воротами заповедника. Вода кончалась насыпной плотинкой, и стало ясно: не будь плотины, плесов бы не было. Всего, что собирает Усманка в верхнем течении и в заповедных лесах, едва-едва хватало для сохранения старых бобровых плесов. А ниже плотины лежал сухой и черный каньон. Берега с обнаженными корневищами пней, с налимьими норами и всем, что составляло когда-то тайну реки, теперь были сухими и пыльными. Ключик посредине песчаного дна был таким мелким, что красногрудая птичка, прилетевшая искупаться, едва замочила лапки. Но плотина была нужна заповеднику. Я вспомнил: и раньше хорошую воду на малых равнинных реках держали мельничными запрудами (на Усманке их было, кажется, девять). Но через слив у плотины всегда бежал избыток воды, и, главное, на всем течении речку питали подземные родники, прибрежные бочаги и болотца, ручьи, бежавшие из лесков и с мокрых лугов. Теперь тощая Усманка, выбегавшая из леса в открытую солнцу и ветру степь, ничем не питалась…

Около сорока километров прошел я почти умиравшей рекой. Это были знакомые с детства места, знакомые села: Приваловка, Желдаевка, Енино, Лукичевка, Углянец. В тех местах, где были когда-то лески и нависавшие над водой лозняки, не было теперь ни единого кустика, ни единого деревца. Лугов тоже почти не осталось. Пашня подходила местами до самой воды. Местами побуревшая пашня была брошена, на ней качались чертополохи и малиновым цветом маячил колючий татарник. Ни одной мочажины, ни единого ключика не текло в реку. Местами можно было только угадывать руслице пересохших ручьев. Река, прежде кудрявая от растений и таинственная оттого, что в воде все повторялось как в зеркале, теперь лежала раздетой и беззащитной. Берега, обозначавшие прежнее русло, теперь заполнены были смытым песком. И только посредине песчаной реки текла вода, местами такая мелкая, что были видны спины у пескарей, убегавших от моей тени…

Особенно грустным был час, когда я дошел наконец к местам особенно мне дорогим. Вот бережок, на котором я любил сидеть с удочкой. Теперь от него до воды по песку шагов сорок. Вот «Селявкина яма». Двое мальчишек, закатав штаны, возились у берега. С этого берега я прыгал вниз головой, а на середине плеса «не было дна». Я попросил мальчонку дойти к середине реки. Мальчик прошел через плес – и везде воды ему было ниже колен. В помине не было заводей с кругами зеленых кувшинок, с осокой и тальниками, с бело-розовым цветом куриной слепоты. Вон там, где проходит теперь дорога, был мостик, с которого полоскали белье, за ним было «девичье куплище», где утонул не умевший плавать юродивый нищий.

Не было у реки теперь луга, опушенного лозняком и ракитами, луга, где на моей памяти мальчишки пасли лошадей, где вызревали богатые сенокосы, где в топких местах водились утки и чибисы, где в самом начале лета «на троицу» собирались повеселиться несколько тысяч людей из села Красино, из Орлова, из Горок. Теперь луга были вспаханы. И остаток зеленого лоскутка исчезал у меня на глазах. По-над берегом взад-вперед ходил голубой трактор с плугом. Пыль бурым холстом повисала в том месте, где обычно по осени лежали туманы…

Не стану перечислять всех людей, с которыми пришлось говорить в эти дни. Единодушно все сокрушались: «Да, река…» Но отчего? Кое-кто помоложе пожимал плечами: «Не поймем. Сохнет, и все…»

В деревне Енино я полдня посидел с Павлом Федоровичем Ениным. Старика я встретил на берегу. Он сидел, опершись на палку, и вел разговор с бабами, доившими коров по другую сторону речки.

Старику было девяносто два года. Но только ноги отказались ему служить (внук Мишка приводит деда к реке). Голова у этого, наверно, самого древнего человека на Усманке в полной исправности. Мысли ясные, а редкой памяти я позавидовал. Старик во многих подробностях, с именами друзей, погибших и выживших, рассказал о войне в Порт-Артуре, где он отличился. Я услышал, как тут, возле речки, в июне 1903 года за самовольный покос монастырского луга пороли енинских мужиков. «Сам губернатор с войсками приезжал из Воронежа руководить поркой». Старик помнил не только имена мужиков, но также и количество плеток, «определенных для каждого доктором». Старик вспомнил, как держался каждый из тех, кому задирали рубаху и клали книзу лицом. «Митроха Акиньшин показал кулак губернатору: я, ваше превосходительство, так могу стукнуть – кости не соберете… Ему, Митрохе, больше всех и досталось. А Иван Бородин сам лег. Братцы, говорит, не робейте. Земли наберите в рот, чтобы крику бабы не услыхали»…

За «хожалость и опытность» в двадцатых годах Павла Федоровича выбирали первым председателем в Орловский сельский совет. Но главным и любимым делом, о котором старик вспоминал с удовольствием, была мельница. «Она помещалась как раз вот тут, где сидим… А там, где бабы с ведрами переходят, была плотина. Каждое лето плотину всем миром строили. Я мельником был…»

Усманку Павел Федорович знал хорошо. И когда зашел разговор о переменах на речке, сказал:

«Без причины, сынок, и прыщик не вскочит. Всему есть причина. Вон, видишь, синеет пустошь? Там был лесок. Его срубили. Далее под Углянцем лес подходил к самой речке. Тоже частично срубили. Под Орловом хороший осинник и березняк рос. Срубили. Около Горок ольшаники были. От них остался маленький лоскуток. Вот уж совсем недавно тут у нас около Забугорья ольховый лесок свели.

Рубить начали, помню, в 14-м году. Рубили воровски, считая, что рубим «не наше», а чье-то чужое. Орловский лесок свели в 23-м хавские мужики. Считали: «Теперь это наше, можно распоряжаться». В войну беда заставляла рубить. Солдаты рубили, чтобы мосты навести, вдовы рубили – детей обогреть. Позже, считаю, рубили просто по глупости – все, что росло над рекой, было как бы ничейное. Срубили лески, срубили до хворостинки и потравили коровами лозняки. Вот и раздели речку до основания. Ключи, которые текли из лесков и болотин, высохли. А потом пошла пахота. Пашут до самой воды. Смытая в речку земля забила, затянула все родники. Откуда же браться воде?..»

…Трактор, пахавший луг у Орлова, я встретил на другой день после встречи с енинским стариком и сразу пошел в село той самой улицей, по которой в детстве бегал к реке. Хотелось узнать: велика ли корысть от пахоты возле речки?

Директором Орловского совхоза оказался однофамилец мой – Песков Илья Николаевич. Я приготовился к драке. Но неожиданно ни директор, ни сидевший в конторе агроном Михаил Семенович Котов драться не захотели.

– Да, речку губим, – сказал агроном.

– Губим. И, главное, без толку губим, – сказал директор.

В разговоре прояснилась такая картина. Орловский совхоз решено было сделать овощеводческим: «Вы ближе к городу, у вас речка, ведите поливное хозяйство…» – «Мы возражали против распашки лугов (возражали, как видно, робко!). Но нас не послушали». В результате привезли в совхоз из Воронежа карту «овощного севооборота», где обозначено было, что осушить у реки, что распахать, где убрать остатки кустов.

Распахали по этому плану шестьдесят шесть гектаров приречных лугов.

– Наверное, большой урожай собираете?..

Вот точная запись директорского ответа:

– В 67-м году взяли с гектара по сто тридцать центнеров огурцов. В 68-м взяли столько же. А в 69-м – ноль. Ничего не взяли… Теперь эту землю даже и залужить вряд ли придется.

Вот он, печальный итог пахоты возле речки:

лугов, на которых, плохо ли, хорошо ли, кормилась скотина, теперь нет;

испорчены земли;

обезвожена речка (поливать пашню в пойме, как теперь выясняется, нечем – «мальчишки, дурачась, запрудят вверху ручеек, и все, воды у нас нет»);

и нет злополучных огурцов, ради которых составлялась в областном центре земельная карта, ради которых и теперь еще трактор продолжает распахивать пойму.

Мне захотелось узнать, чьей же мудростью все это освящено. Директор достал из сейфа затейливо разрисованный ватман, и я прочитал: «Воронежская землеустроительная экспедиция. Начальник – Боженов, инженер – Ягодкин, начальник партии – Симонов».

– Скажите, Михаил Семенович, – спросил я совхозного агронома, – что это – неграмотность? Или дело в чем-то другом? «Устроителям земли» и вам лично разве не ясно было, чем кончается пахота берегов тут, на степной речке?

Ответом было молчание. Этим разговор и окончился. Бывают минуты, когда людям стыдно глядеть друг другу в глаза.

У села Горки мальчишки ловили раков. Таким было и мое детство…

Остаток пути по Усманке показал: там, где сохранился в пойме кустарник, где сберегли хотя бы малый лесок и земли не тронуты плугом, речка сразу же оживает. Получая сверху лишь малость воды, Усманка в этих местах живет «автономно». Появляются родниковые плесы, тростниковые заводи. Уже нельзя беспрепятственно проходить берегом – путь преграждают топкие луговины и ручейки. В таких местах вода наполняется жизнью. У села Горки первый раз за дорогу я спугнул стайку чибисов и встретил мужчину-удильщика. А выйдя на лесной берег под Новой Усманью, не поверил глазам – большой ширины водная гладь сверкала под солнцем.

– Это что, озеро?

– Нет, это Усманка, – отозвался парень, чинивший лодку.

Такими же плесами река разливалась и у села Репного. Полоса леса и мокрый, заросший лозняком луг питали водой и хранили Усманку в этом месте. Я присел возле Репного на бережок. Десятка два лодок стояло тут на приколе. По воде расходились круги от рыб. Плесы казались бездонными. Чуть пожелтевший лес спускался к самой воде. От реки в чащу уходили поросшие ежевикой тропинки. Вот такой я помнил речку моего детства. Такой хотелось видеть ее во всем течении. Просто не верилось, что широкие плесы небрежением человека превращаются в жиденький, бегущий по пескам ключик.

И последняя дневниковая запись: «От Виневитинского кордона плыл до устья на лодке…»

Выбегая из бора, речка делает в травах у лозняка прощальный изгиб. И вот уже, приподнявшись в лодке, я вижу воды другой реки. Сейчас Усманка с ними сольется. Рядом с лодкой плывут кленовые желтые листья, плывет оброненное птицей перо. Вода светлая, торопливая. Куст ивняка… И вот уже нет Усманки – лодка плывет по тихой реке с названием Воронеж.

У каждого из нас есть «своя речка». Не важно какая, большая Волга или малютка Усманка. Все ли мы понимаем, какое это сокровище – речка? И как оно уязвимо, это сокровище?! Можно заново построить разрушенный город. Можно посадить новый лес, выкопать пруд. Но живую речку, если она умирает, как всякий живой организм, сконструировать заново невозможно.

Последние годы во всем мире идет озабоченный разговор о воде. Вода становится одной из главных ценностей на земле. Но когда говорят: «Миссисипи мелеет» или: «Мелеет Дон», не все понимают, что корень проблемы лежит на берегах маленьких Усманок и даже безымянных речек и ручейков. Жизнь зародилась, осела и развивается около рек. Только-только пробившийся из земли ключик без пользы уже не течет. Но, кроме благ и радостей, отдаваемых всему живущему на ее берегах, речонка упорно несет свою воду в «общий котел», из которого пьют сегодня огромные города и крупные промышленные центры. И если какой-нибудь город начинает страдать от жажды, если мелеют большие реки, первую из причин этому надо искать там, где расположены «капилляры» водной системы – на малых речках.

Проверим это, к примеру, все той же Усманкой. Река эта – главный приток Воронежа. Воронеж – река немалая. На ней, как известно, рождался российский флот, на ней вырос большой промышленный город. Но город вот уже несколько лет страдает от жажды. И скоро мы будем иметь, так сказать, еще одно «море». Плотина строится исключительно для того, чтобы задержать воду, ибо река не в силах уже напоить промышленный город. Слов нет – город велик, воды надо много. Но, с другой стороны, и река, по которой когда-то шли на Азов корабли, основательно обмелела. А это следствие того, что главный ее приток и еще какие-то речки и ручейки недодают воду.

В чем я вижу смысл разговора об Усманке? В том, чтобы каждый из нас понял: рек незначительных нет! Надо беречь каждый ключик чистой воды. Это обращение «ко всем» мне кажется важным, потому что многие беды проистекают от наших незнаний, равнодушия и беспечности. Но было бы ошибкой ограничиться только «просветительством» и призывом: беречь! Судьба воды зависит главным образом от того, как мы хозяйствуем на берегах рек. Всякий соблазн рубить лес, «который поближе», соблазн находить «местную целину» для распашки в водоохранной зоне, осушать без большой на то надобности пойменные озерки и болотца до сей поры нужным образом не пресекался. А именно это требуется, чтобы сохранить на земле воду.

Реки, особенно малые, законом пока не поставлены в ряд важнейших государственных ценностей. На примере Усманки видно, как «устроитель земель» совершенно не считается с судьбой речки и не смотрит далее «сиюминутного огорода». Сейчас обсуждается проект основ водного законодательства. В этом чрезвычайной важности государственном акте из поля зрения не должна уйти судьба маленьких речек. Любого хозяйственника, как бы высоко он ни был поставлен, строгость закона должна лишить возможности нарушать несколько простых и всем ясных правил:

лес, кустарники и деревья в пойме реки, а также на водосборных массивах нельзя трогать ни в каком случае;

нельзя распахивать пойму;

все вершины оврагов, из которых в реки сносится грунт, должны быть заделаны;

мелиорация должна вестись разумно и нешаблонно, нельзя допускать борьбу против воды в тех местах, где как раз надо бороться за воду;

с помощью плотин, прочистки русел, строительства прудов и насаждений по берегам надо начать ремонтировать речки.

Продуманных мер и строгого глаза, следящего за исполнением закона, будет достаточно, чтобы сохранить и радость, которую нам дают текущие воды, и возможность в любую минуту утолить жажду. Ибо нет на земле напитка лучшего, чем стакан холодной чистой воды.

Фото автора. 29 ноября 1970 г.

Слушайте все…

Окно в природу

Идешь по лесу. Тихо. Кажется, ты для всех незаметен. И вдруг застрекотала сорока (или крикнула сойка). Это значит: тебя заметили, более того, о твоем появлении громко объявлено. С этой секунды все живое в лесу насторожилось, прислушалось. Сорока предупреждает своих подруг, но лес хорошо разбирается в звуках и знает, что можно мимо ушей пропустить, а к чему надо прислушаться.

Сорочий сигнал для нас хорошо заметен, мы часто видим последствия этого крика. Но и к другим звукам лес очень чуток. Однажды мне пришлось наблюдать двух оленей. Они мирно щипали траву. Близкий стук дятла внушал им спокойствие. Но вот дятел сверху заметил фотографа и с криком взлетел. От неожиданной перемены олени сразу же встрепенулись. Шорох бобра, грызущего дерево, – сигнал спокойствия для всех окружающих. Но стоит бобру нырнуть, ударить хвостом по воде – не только бобры, но все, кто имеет уши, знают: это опасность. Я видел однажды: почти под ногами у трех оленей прыгали зайцы. Пока олени спокойно паслись, зайцы были беспечны. Но стоило одному из оленей насторожиться, вытянуть шею – зайцы мгновенно шмыгнули в кусты.

Звери вполне различают внешне похожие звуки. Бредет по воде лось – лес знает: это лось, бояться не надо. Но пойди тем же местом в болотных сапогах человек, все сразу поймут: надо укрыться. Даже в том же сорочьем крике жители леса различают оттенки: одно дело – опасность, другое дело – призыв на пир. Нашли, например, сороки падшего кабана. Лиса по крику птиц сразу поймет, куда ей надо спешить, чтобы успеть захватить свою долю.

Сложная система информации действует в жизни природы. Понимая значение звуков, можно предвидеть, как поведут себя те, кто их слышит. Неосторожного следопыта сигнализация выдает с головой, и он только дивится: куда все попряталось? Натуралист с опытом по лесным звукам может хорошо ориентироваться. Те же сороки и сойки часто могут указать следопыту, где притаился лось, где затеяли свадьбу зайцы или крадется лисица…

У леса чуткие уши.

Фото В. Пескова и из архива автора. 5 декабря 1970 г.

На службе

Окно в природу

Давайте вспомним, какие животные служат нам. Корова, лошадь, овца, собака, олень, верблюд, слон, осел, лама, домашние птицы. Из великого множества насекомых человеку удалось приручить только пчел.

Начался процесс приручения очень давно. Считают, что раньше всех служить человеку стали олень и собака, было это семнадцать-восемнадцать тысячелетий назад. Потом приручены овцы, козы и свиньи. И можно считать, не так уж давно – пять тысяч лет назад – одомашнен крупный рогатый скот.

Процесс приручения продолжается. Успешными были попытки сделать домашними лося и зебру. Но век моторов ослабил значение живой транспортной и тягловой силы. Лоси и зебры остались животными вольными. Но интерес к приручению диких животных совсем не исчез. Любопытно, что идет он в ногу с развитием человечества. Первобытным, одетым в шкуры аборигенам земли нужен был чуткий сторож и следопыт. Таким помощником стала собака. Охота, не очень надежно снабжавшая пищей и шкурами, заставила человека держать животных под постоянным контролем. Так развилось скотоводство. Силу животных, выносливость, способность быстро передвигаться человек сумел приспособить для своих нужд. Однажды, вскочив на хребет дикой лошади, человек уже не выпускал из рук ее гривы. И лошадь стала покорным и верным работником. Но заметьте, как мало теперь лошадей! Мотор оказался более выгодным. И только мера моторной мощи – «лошадиная сила» – навсегда сохранит в человеческой памяти прекрасное существо, тысячи лет служившее людям верой и правдой.

Сегодня человек нуждается в новых помощниках. В животном мире он ищет «соседей» по интеллекту, ищет более совершенные продолжения своим органам чувств. По этой причине так велик интерес в последние годы к дельфинам. И известны уже успехи в приручении этих животных.

Давно, почти две тысячи лет назад, была использована необычайная способность голубей хорошо ориентироваться на местности, помнить свой дом и быстро к нему добираться. Голубиную почту использовал римский полководец Д. Брут. Позже голубиная почта получила большое распространение. Телеграф, телефон, радио оказались более совершенными средствами связи, но и сегодня голубиная почта продолжает существовать. Репортеры японских газет, отправляясь по спешному делу, берут с собой голубей. Фотопленку в редакцию птицы доставляют гораздо скорее автомобилей и мотоциклов, зажатых потоком транспорта на дорогах.

Точное зрение голубя нашло применение и в промышленности. Тренированный голубь хорошо сортирует шарики для подшипников, бракует детали с малейшей погрешностью. Одно время всерьез говорили об этой птице как о важном звене в механизме точного наведения ракет.

В поисках пищевых ресурсов человек, как и в древние времена, предпринимает попытки приручить диких животных. И хотя возможности уже сильно исчерпаны, надежда все-таки есть. Так, например, в степи у Аскания-Нова приручаются большие африканские антилопы. У этих животных целебное, очень высокой жирности молоко. И антилопы уже подпускают к себе доярок.

Известно множество случаев, когда человек не стремится одомашнить диких животных, но успешно использует в своих целях способности и повадки зверей. Силой ума и опыта человек достигает поразительных результатов. В ГДР недавно я видел охоту с соколом. Птица, взлетая с руки человека, мгновенно настигает добычу. Но достается она человеку, а сокол получает только кусочек припасенного мяса. Таким же образом с орлами охотятся на волков и лисиц. В Африке я наблюдал охоту с гепардом. Этого беспримерного бегуна на повозке тихонько подвозят к стаду пасущихся антилоп и отпускают. В мгновение ока гепард настигает добычу, но достается добыча людям, а гепард получает только вознаграждение.

Существуют любопытные способы ловли крабов, рыбы и черепах с помощью прилипал. Всем известны небольшие океанские рыбы, в качестве непрошеных пассажиров путешествующие на акулах. Присоски у рыб действуют так безотказно, что, если на бичеве опустить прилипалу на дно, «живой крючок» быстро находит добычу и держит груз до пяти-шести килограммов.

На этих снимках мы видим еще один способ добычи рыбы. На лодке сидит человек с тренированной птицей бакланом. Птица эта – лучший из рыболовов. Чтобы рыба не попала баклану в желудок, на шею птице надевают кольцо, а чтобы баклан с добычей не мог улизнуть – держат его на веревочке. Такого рода рыбалка с древнейших времен известна в Китае. Ловят рыбу с бакланом и на озерах в Европе. Как ни быстра рыба, но проворный ныряльщик настигает ее. Добыча подчас бывает так велика, что баклан не способен ее заглотнуть, даже если кольца на шее у него нет. На озере под Берлином я наблюдал, как птица безуспешно старалась съесть пойманного леща…

Сегодня мы говорили о службе. Но есть у животных и человека еще и дружба, бескорыстная дружба.

Фото из архива В. Пескова. 12 декабря 1970 г.

Праздник на Кузнецком мосту

Окно в природу

На этот раз наше «Окно» открыто не в лес, а в залы на Кузнецком мосту, где вот уже три недели москвичи видят интересную выставку. Но традицию мы не меняем, как всегда, речь пойдет о природе. Мы глянем на нее глазами художника, всю жизнь посвятившего изображению животных. Таких художников называют анималисты. Это их руками сделаны картинки для детских книжек и для серьезных изданий по биологии. Это они рисуют увлекательные мультфильмы, лепят симпатичных зверят из глины и фарфора, пишут картины из жизни природы.

Среди этих художников есть очень славные имена. Недавно умер старейший из наших анималистов Василий Алексеевич Ватагин. У станции Пески под Москвой продолжает работать девяностодвухлетний мастер Алексей Никанорович Комаров. Сегодня мы познакомим вас с третьим старейшим художником, посвятившим себя природе. Зовут его Дмитрий Владимирович Горлов. Художнику семьдесят лет, и эта выставка – главная в его жизни. Из разных музеев, издательств, частных коллекций и прямо из мастерской собраны на выставку работы, о которых, возможно, и сам мастер уже позабыл. И получился радостный праздник для всех, кто приходит на выставку, и праздник для мастера, ибо очень важно в семьдесят лет убедиться: жизнь прожита хорошо.

В поисках главного дела в жизни молодой Дмитрий Горлов художником быть не хотел. «Инженер, даже слесарь… а рисовать и лепить – в свободное время». Дмитрий Горлов был сельским учителем, статистиком, наставником ребятишек во Дворце пионеров. Но все эти годы каждый свободный час он рисовал. И все рисунки посвящал одной теме: жизни животных. «В двадцать два года, рисуя волков, я вдруг понял, что звери меня не тронут, если я войду в клетку». Он вошел в клетку, и волки его не тронули. Это была молодость, когда хотелось все узнать, все испытать.

Но главному испытанию человек подвергал свой талант. Он хорошо понимал: без таланта жизнь в искусстве бессмысленна. И только когда способности молодого художника были признаны, он решился зарабатывать хлеб любимым делом.

Начало его работы – рисунки для детских книжек. Они собраны сейчас в зале. На чуть пожелтевших листах мы видим Лобо и Бланку – легендарных волков из рассказа Сетон-Томпсона, узнаем знакомых с детства героев «Лесной газеты» Бианки, в «тереме-теремке» видим мышку-норушку, лягушку-квакушку. Это не просто звери. Это характеры зверей. Не теряя принадлежности к миру природы, симпатичные существа чем-то очень близки нам, людям. Близость достигнута тонким пониманием мастером мира природы и мира человеческих чувств…

Главное впечатление, когда обходишь всю выставку: непрерывный поиск художника. Отложив краски и карандаш, Дмитрий Владимирович много лет искал в пластике выражения своих чувств, знаний и вкуса. И, пожалуй, тут лежит его главный успех. Для скульптурных медведей, волков, лошадей, лис, рысей, сов, зубров использован самый разнообразный материал. Бумага, глина, фарфор, дерево, бронза, резина – все под рукой у художника оживает, все служит достижению главной цели: не теряя биологической достоверности, с наибольшей полнотой подчеркнуть главное в облике зверя, главное свойство характера. И достигнуто это во всем: от детских игрушек и бытовых фигурок из глины до горельефов из бронзы к памятнику Крылова в Калинине. На выставке есть работы, получившие золотые медали в Брюсселе, есть работы, после которых художник получил звание старшего скульптора фарфоровой промышленности. Но мы видим: художник не успокоился, в семьдесят лет он, так же как в молодости, пробует, ищет – работы, только что доставленные из его мастерской, покоряют свежестью восприятия жизни. «Творчество – это муки, дающие счастье… Любимый мой материал – дерево, любимый зверь – волк, любимое состояние – работа, если отдых, то непременно в природе», – это несколько слов из прощального разговора с художником…

Что же дают нам все эти симпатичные умные волки, орлы, верблюды с безразлично философскими мордами, изящные жирафы, от старости умирающий лев, олени в настороженной позе? Я думал об этом, наблюдая посетителей в зале. Убежден: каждый из них уходил с выставки с ощущением радости. Жизнь только среди людей не дает человеку сознания полноты жизни. Человек должен чувствовать связь со всем, что живет вместе с ним на земле. Живые звуки, живые краски, необычные формы – все это дорого нам, как проявление жизни, частью которой мы сами являемся. Художник Горлов из мира природы извлек для нас главное, что может разбудить хорошие чувства. Спасибо ему! На выставке в книге для отзывов благодарность эта сказана множество раз. Вот одна характерная запись: «Когда видишь этих зверей – чувствуешь себя человеком».

Фото автора. 19 декабря 1970 г.

Время летит…

Окно в природу

В последние дни года всегда вздыхаешь: летит время…

Вчера, отбирая снимки для нашего с вами «Окна», я положил рядом две фотографии и вдруг зримо почувствовал, как летит время.

Тысячи лет люди завидовали птицам. Полет для человека был только мечтой. Время двигалось на колесах, и казалось: на веки вечные властелинами неба будут только птицы. Самолет Александра Можайского восемьдесят пять лет назад только на мгновение сумел оторвать четыре своих колеса от земли. Американцы братья Уилбур Райт и Орвил Райт в 1903 году 59 секунд продержались в воздухе на своей «этажерке» с мотором. И с того года время полетело на крыльях.

Кого сегодня удивит пролетающий самолет?! Птицы остались далеко позади. Человек летает быстрее, выше и дальше. И уже не только воздух, способный держать крыло, но и пространство, в котором мчится Земля, стало подвластным летающим людям. Уже на Луне есть следы человеческих ног, уже катается по лунному бездорожью удивительная тележка, уже парашюты с грузом, созданным на Земле, опускаются на Венере.

Но именно вылазки в космос отчетливо нам показали: лучшим домом в холодной Вселенной остается для человека Земля – маленький голубой шар, если глянуть на Землю со стороны. Все, кто Землю ненадолго покидал, улетали с непременным условием: вернуться! И так будет всегда, сколько бы лучших миров ни сулили современные нам Жюли Верны. Для человека не может быть дома лучшего, чем Земля! Важно только, чтобы моторный рев не заглушил окончательно звуки сверчков и пение жаворонков. И чтобы в небе человеческий глаз мог бы видеть не только белый след самолета, но и взмахи живого крыла. Это не праздная мысль. Быстро летящее время сильно меняет землю. Не так уж давно над маленьким городком вот так, по-домашнему, мог пролетать аист, и каждую осень люди слышали крик журавлей. Сегодня в Западной Европе аистов почти не осталось. В небе скорее увидишь строй самолетов, чем вереницу гусей. Парадокс: в Америке, чтобы сохранить остаток (несколько десятков) белых журавлей, за их перелетом следят специальные самолеты. Такова участь тех, у кого мы учились летать. Совсем недавно учились. 1903-й… 1970 год. Время одной человеческой жизни. Время, за которое аисты всего только 67 раз слетали на зимовку в Африку из Европы…

Фото из архива В. Пескова. 27 декабря 1970 г.

1971

Образы

Окно в природу

Много лет я храню этот снимок, сделанный неизвестно кем и неизвестно где. Но есть на земле где-то эти причудливые скалы и самое главное (поглядите внимательно) – дерево на верхушке скалы! На самой вершине!

Можно предположить: дуют на этом каменном берегу жестокие ветры и льют дожди. От этого скалы с годами меняют форму. И тут, на самом юру, на самом верху – стебелек жизни! Гордое, суровое одиночество…

Упавший духом, глядя на эту твердость, на эту цепкую жажду жизни, должен распрямить плечи, а человек бодрый и сильный еще крепче поверит в торжество жизни. Такие глубокого смысла уроки дает нам природа в своих причудливых образах.

Фантазия природы неисчерпаема. Все тончайшие краски неба и цветов на лугах, все необычные формы камней, птиц, зверей, облаков и деревьев всегда питали воображение человека, давали толчок его творчеству, наполняли душу его радостью бытия. Вспомним полотно Рериха «Небесный бой». Ничего нет на этой картине, кроме встревоженных облаков. Но сколько глубокого смысла скрыто в клубящихся, подсвеченных розовым светом упругих парах воды!

Вспомним другую картину – «В голубом просторе» Рылова. Холодная синева, суровый холодный берег земли, кораблик с белыми парусами. Но главное – это сильные птицы в синем просторе. Сколько веры, вольности и надежды для человека в образе пролетающих лебедей! Или возьмем две лучшие нынешние песни: «Русское поле» и «Журавли». Сильные глубокие чувства о Родине, о жизни и о месте в ней человека выражены необычайно простыми и ясными образами. В одном случае это поле, в другом – косяк пролетающих журавлей.

Средства, которыми осуществляется связь сложного мира человеческих чувств и окружающей нас природы, очень различны: музыка, краски, точное слово, фотографический снимок. Или вот, например, рисунок канадской художницы-эскимоски Кеножуак, названный ею «Волшебная сова». Сова и вправду волшебная. Рисунок какой-то магической силой сообщает нам чувство радости, от рисунка трудно глаза отвести…

Мы говорим об образах, взятых для нас из природы художниками. Однако не будет самообманом сказать: художник живет в каждом из нас. Не всякий умеет выразить все, что чувствует, наблюдая природу, но каждый способен удивиться, обрадоваться, увидев, например, морозный рисунок на стеклах, сверкание солнца в снежинках, зубцы заиндевелого леса… Способность открывать в природе пусть небольшую тайну, пусть маленький уголок ее красоты – это способность пробуждать в душе своей радость и жадный интерес к жизни. В этом смысл наших общений с природой.

Фото из архива автора. 1 января 1971 г.

Благодарность

Окно в природу

Лет десять у меня в записной книжке хранится история, с которой и надо начать сегодня беседу.

Весной 1942 года немецкие самолеты нашли и забросали глубинными бомбами английскую подводную лодку. Когда бомбежка утихла, экипаж обнаружил: лодка обречена – руль и система подъема повреждены, связь на глубине не работала. Люди приготовились к медленной смерти. Но был один маленький шанс: на лодке держали двух голубей. Может быть, птицы помогут связаться с базой? Голубей поместили в спасательную капсулу, через торпедный аппарат выбросили наружу и стали ждать.

Памятник канадской казарке.

Остров Родос.

Помощь пришла на вторые сутки. Спасительницей оказалась голубка. В жестокий шторм птица пролетела над океаном несколько сот километров и принесла на базу координаты лодки. За этот подвиг голубка награждена высшей специальной военной наградой Великобритании. Птице поставлен памятник, она навечно зачислена в экипаж лодки.

В Антарктиде я записал другую историю. На японской станции «Сева» жили одиннадцать зимовщиков и пятнадцать ездовых собак. Пришло время сменить людей. Но ледокол, доставивший провиант и людей, потерпел бедствие. О высадке новой партии нечего было думать – снять хотя бы старых зимовщиков. Легкий вертолет два раза приземлился на базе. Людей удалось вывезти. Но третий раз из-за шторма вертолет не поднялся. На базе остались приборы, имущество и, самое главное, на привязи остались собаки.

Когда об этом стало известно, в японской печати поднялась буря. Все осуждали полярников, требовали даже суда. Начался сбор средств на памятник собакам. 6 июля 1958 года в городе Осака был открыт мраморный памятник с надписью «Пятнадцати лайкам, погибшим от голода в Антарктиде».

Год спустя японцы вернулись на станцию «Сева». Радость и удивление! Навстречу вертолету, приветливо махая хвостами, бежало несколько лаек. Псы уцелели потому, что голод заставил их оборвать привязи, а пищей собакам служили пингвины. Ровно год лайки жили во льдах без людей…

Но эта наша беседа – не о преданности животных, а о чувстве благодарности человека живым существам. Животным люди воздвигли множество памятников. При этом в счет не идут многочисленные скульптуры лосей, оленей, медведей, тигров и львов, сооруженных возле дорог и домов украшения ради. Идет речь о памятниках за конкретные заслуги.

Наибольшую благодарность людей заслужили, конечно, собаки. Какую только работу не поручает им человек! Собака – сторож, собака – санитар на войне, собака – помощник пограничникам, криминалистам, охотникам, собака – в упряжке, собака – пожарник, поводырь у слепого, собаки помогают искать грибы, бороться с танками на войне, искать утечки газа на магистралях, собаки первыми из живых существ побывали в ракетах, на них испробованы операции с пересадкой сердца и бесчисленное множество других опытных операций.

Собака больше любого существа на земле заслужила нашу любовь. Вот история двух памятников собакам. Первый поставлен в 1935 году в поселке Колтуши под Ленинградом по настоянию академика Павлова. Изречение Павлова на пьедестале объясняет смысл необычного монумента: «Собака, благодаря ее давнему расположению к человеку, ее догадливости, терпению и послушанию, служит даже с заметной радостью многие годы, а иногда всю жизнь экспериментатору».

Памятник сембернару Барри…

Монумент в Колтушах назван «Памятник неизвестной собаке». А вот в Париже поставлен памятник вполне конкретному сенбернару по кличке Барри. На пьедестале выбита надпись: «Доблестный Барри спас сорок человек от гибели. Во время спасения сорок первого – погиб». За этой надписью – драматическая история.

Сенбернары – это собаки-горноспасатели. Во время снежных обвалов они ищут людей. На спине большой и сильной собаки приторочены средства первейшей помощи: одеяло, продукты, бутылка вина. Если собака не в силах раскопать пострадавшего, она мчится в селение и там зовет на помощь людей. Таким образом Барри спас сорок человек. Сорок первый, обнаруженный под завалом, не подавал признаков жизни. Собака раскопала его и, согревая дыханием, стала лизать человека в лицо. Пострадавший очнулся, открыл глаза, но испугался собаки, вытащил револьвер и выстрелил… История сенбернара взволновала весь мир. Такова история парижского памятника.

Памятники животным воздвигались по самым различным причинам. В Англии и Германии стоят памятники «Последнему убитому волку». Монументы умному хищнику – не торжество победителей, а скорее всего, сожаление, что природа с исчезновением волка стала скучней и бедней. У нас, в Сумской области (у села Кулешовки), есть монумент в честь находки кладбища мамонтов. Это единственный в мире знак в честь вымерших великанов.

А есть на земле памятники существам незаметным и крошечным. В Австралии, когда зашел разговор о причинах больших строгостей по ввозу на континент живых организмов, мне рассказали случай, когда бедой стране угрожал опрометчиво привезенный из Аргентины кактус из рода опунция. Австралия так полюбилась этой колючке, что она с фантастической быстротой стала вытеснять все растения. Война с кактусом обошлась в огромные суммы, но успеха не принесла. Тогда кто-то вспомнил о насекомом – вредителе кактусов. Три миллиарда яичек невзрачного насекомого (кактобластиса) были посеяны в нужных местах. И все. Кактусы были съедены. В знак благодарности в австралийском штате Квинсленд спасителю земли – насекомому сооружен монумент.

… повторяли потом даже на каминных часах.

Земледельцы Америки (штата Алабама) возвели памятник хлопковому долгоносику. История монумента курьезна, но поучительна. Алабамцы всегда сеяли хлопок и ничего не хотели знать, кроме хлопка, хотя специалисты не раз говорили об опасности монокультуры. И вдруг несколько лет кряду посевы хлопка подвергались нашествию долгоносика. Почесав в затылке, фермеры взялись выращивать кукурузу, картофель, земляные орехи. Дела поправились в первый же год. Как говорится, нет худа без добра. Долгоносик оказался хорошим наставником земледельцев. Ему в городке Энтерпрайз и поставили монумент.

Памятник, поставленный собаке по настоянию академика Павлова.

Есть в Америке памятник воробью, уничтожителю гусениц. В немецком городке Мюнстер стоит памятник петуху, воздвигнутый в честь эпизода средневековой давности. Четыреста лет назад осажденный, умиравший от голода город на крепостную стену выпустил петуха. Петух был единственный в крепости. Но неприятель решил, что в городе много припасов, и снял осаду.

На наших снимках рядом с собакой, увековеченной Павловым, вы видите монументы оленей. Оленям воздана честь за истребление змей на острове Родос в Греции. Памятник канадской казарке стоит на шоссе, соединяющем два канадских берега. Этот стальной монумент объясняет любовь канадцев к распространенной на их земле птице.

Многочисленные памятники животным и истории, с ними связанные, показывают, как тесны отношения человека с окружающим его миром природы.

Фото из архива В. Пескова. 10 января 1971 г.

Горсть зерен

Окно в природу

Вам приходилось просыпаться от птичьего стука в окно? Это очень приятное пробуждение. Открываешь глаза и, если стекло не затянуто снежным узором, видишь черную голову, белые щеки и черные бусинки глаз. Синица уже на ногах, удары клювом в стекло означают: пора завтракать, пора открыть форточку и посыпать на подоконник горсть семечек…

С первым снегом, с наступлением холодов к нашим домам из рощ и лесов тянутся птицы. Влекут их в деревни, на лесные кордоны и в города стужа и голод. Около человека легче пережить суровое время. По этой причине сорок, синиц, свиристелей, дятлов и снегирей мы видим вблизи жилья чаще всего зимой.

В Москве каждый год зимует несколько стай свиристелей. К этим красивым птицам в лесу подойти почти невозможно. А в городе птицы становятся необычайно доверчивы. Я наблюдал однажды, как свиристели кормились рябиной прямо над головами людей, ожидавших автобуса.

Но свиристели – редкие птицы. Из лесных гостей, прилетающих к нам прокормиться, чаще всего мы видим синиц. В поисках корма возле домов они входят в компанию с воробьями, но от серых, вороватых, недоверчивых птиц отличаются редкой смелостью и доверием к человеку. Аккуратно давая корм, можно легко приучить синицу залетать в сени, садиться на руку. Лет пятнадцать назад, когда холодильники были редкостью и продукты вешали за окно в сумках-авоськах, еду промышляли «синицы-авосечники». Они быстро научились разрывать клювом пакеты и добывать из авосек все, что хотели. Рассказывают, в Англии синицы наловчились вскрывать бутылки. Поставит разносчик у двери бутылку со сливками, а синица только того и ждет. Птицы быстро узнали: под мягкой фольговой крышкой – вкусное лакомство. Два-три удара клювом – и можно пить сливки. А недавно ученый из сибирского Академгородка рассказал забавное происшествие. Осенью из пробирок стали исчезать мухи, припасенные для важного опыта. Кто их ворует? Оказалось – синицы! Выдернут ватную пробку и тут же в лаборатории пообедают.

Такой же смелостью отличается поползень. А если дом ваш стоит от леса недалеко, ждите в гости и дятла.

Горсть семечек ежедневно, крошки еды со стола – и дюжина птиц с вашей помощью легко доживет до весны. Побуждая к этой маленькой жертве, обычно принято говорить о пользе, какую птицы приносят летом нашему лесу, саду и огороду. Польза действительно велика. Считают: две пары синиц, поселившись в саду, спасают его от вредителей. Но дело не только в житейской выгоде. Птицы возле окошка – это посланцы большого мира Природы, с которым мы связаны множеством нитей. Они доверчиво прилетели к самому сильному существу на земле, и мы должны быть достойны доверия. Кроме того, для людей любознательных подкормка птиц – это возможность понаблюдать за их поведением и повадками.

Несколько самых простых советов. Для корма годятся самые разные семена. Но легче всего добыть зерна подсолнуха. Если зерна слегка раздавить, птицы это быстро оценят. Пшено сыпать не следует. Лишившись шелухи, просяное зерно лишилось и витаминов. Сыпьте в кормушку просо. Хлебные крошки лучше сыпать сухими. Многие птицы (особенно в холод) любому корму предпочтут сало. Но помните: сало не должно быть соленым. Для птицы соль – яд!

Как строить столовую? Тут много зависит от вашей фантазии. Главное: корм должен быть доступным для птиц и недоступным для снега.

Недавно, путешествуя в ГДР, я сделал снимки кормушек возле домов и дорог. Вот несколько образцов. Обратите внимание на крайнюю справа. Своими руками кормушку сделал знаменитый зоолог Альфред Брем. Всемирно известные книги о жизни животных Брем писал, наблюдая в окно суетню птиц у кормушки. Сто лет стоит на дубовом столбе птичий домик. Он очень прост. Сделайте такой же у себя под окном.

Не огорчайтесь, если не в первый день вашу столовую обнаружат. Важно одной какой-нибудь птице увидеть корм. Хорошая новость будет лететь на крыльях. В их непонятном для нас языке есть четкая фраза: «Тут корм, летите сюда!»

Для птиц сейчас наступает суровое время. Спешите сделать доброе дело!

Фото автора. 17 января 1971 г.

Все ли открыто?

Окно в природу

На земле обитает бесчисленное количество живых существ. Но все ли открыто? Все ли изведано человеком? Нет, не все. Каждый год зоологи вносят в список сотни неизвестных доселе животных. Но, как правило, это очень мелкие существа, чаще всего насекомые, интересные только ученым-специалистам. Профессор Андрей Григорьевич Банников во время недавнего путешествия в Африку обнаружил неизвестную разновидность ящерицы гекона. Профессор назвал ее в честь своего друга немецкого зоолога – гекон Гржимека.

Профессор Гржимек в прошлом году был гостем нашей редакции. На вопрос: «А есть ли шансы открыть на земле крупных неизвестных доселе животных?» – Гржимек сказал: «Надежды немного, разве что океан принесет нам сюрпризы». Это мнение неутомимого путешественника и авторитетного ученого. Однако еще не все в природе «пронумеровано» и «разложено по полкам». Сюрпризы время от времени случаются. Несколько любопытных примеров.

В 1900 году, когда всем казалось, что открывать уже нечего, в Африке обнаружилось таинственно-неуловимое существо, «похожее на осла и на зебру». Настойчивый поиск дал результаты, и было открыто древнейшее из животных, прародитель африканских жираф – окапи. Сегодня окапи можно увидеть в нескольких зоопарках мира. В природе его снимали, ловили и наблюдали. Встречи с ним очень редки, но сенсации уже нет. Окапи занял свое место в зоологическом списке.

В Африке на солонце Тритопс я наблюдал и сумел сфотографировать лесного черного кабана. Этот огромный родственник домашней свиньи встречается редко и не был известен науке до 1904 года.

Сенсацией полувека сделался дракон с индонезийского острова Комодо. Считалось, что такой величины древние ящеры вымерли очень давно. И вдруг в 1912 году гигантский варан был обнаружен вполне процветающим и к вымиранию вовсе не склонным.

Осенью 1963 года несколько часов я наблюдал и снимал варанов-«драконов» в Австралии, куда их прислали в качестве дара покойного ныне президента Сукарно. Два темно-бурых чудовища, длиной примерно три метра каждый, лежали на солнышке и слегка шевелили чешуйчатыми хвостами. Они были очень похожи на ящериц, но во много раз увеличенных. Варанам кинули мясо, и они набросились на него, отрывая куски острыми, как бритва, зубами. Раздвоенный, оранжево-красный язык одного из драконов беспрестанно пульсировал, исследовал землю около корма. Позже на кинокадрах я видел, как у себя дома, на острове Комодо, вараны идут по следу, как мощным хвостом сбивают добычу с ног и как жадно рвут ее, не очень страшась людей, наблюдающих из укрытия. По заключению ученых, современные нам вараны почти ничем не отличаются от ящеров, живших в Австралии и прилежащих к ней островах шестьдесят миллионов лет назад.

На памяти нынешних поколений есть и еще одна немаленькая сенсация. Считалось, что кистеперые рыбы (океанские существа, у которых на месте нынешних четырех плавников появились кисти конечностей) вымерли шестьдесят миллионов лет назад. Находили их отпечатки на затвердевших породах, и это было зримое доказательство, что жизнь, обретая средства передвижения на земле, начала покидать воду. И вдруг известие: кистеперая рыба жива! Древнюю рыбу поймали африканские рыбаки. Для них это была просто необычная рыба, но английский ученый Дж. Смитт, прослышавший о неожиданном трофее, поверил в существование ископаемой рыбы. Началась долгая многолетняя охота с разочарованиями и надеждами, пока наконец не наступил момент, когда ученый получил прямо в руки экземпляр ископаемой рыбы. Сейчас поймано больше десятка удивительных рыб. Чучела латимерий (так названа рыба) есть в нескольких музеях мира. Недавно я наблюдал латимерию в Берлинском музее Природы. Рыба как рыба, слегка похожая на огромного сазана. Но нижние плавники – не плавники уже, а зачатки конечностей. Приготовившись к выходу из воды, латимерия почему-то раздумала жить на суше и до наших дней дошла морским существом.

«Драконы» острова Комодо.

Чудовище у Барьерного рифа.

Вода таит много других загадок. Недавно в «Правде» промелькнула заметка из Лондона о знаменитых шотландских озерах, где с 1933 года стали замечать таинственное существо, похожее на гигантского змея. До сих пор в многочисленных спорах, предположениях и свидетельствах речь шла о «змее», живущем в Лох-Нессе (озеро длиной в тридцать восемь и шириной в три километра). На этот раз сообщают о докладе ученых, изучавших озеро Лох-Морар. Вот выдержка из доклада: «В сентябре работник Эдинбургского университета Чарльз Фишборн, плывший вечером по озеру с компаньоном, заметил три больших, похожих на бугры, предмета, которые передвигались по воде со скоростью 12–15 узлов. Фишборн и его друг поспешили к берегу и долго бежали от озера, прежде чем пришли в себя…» Приведя двадцать семь такого рода свидетельств, ученые полагают, что в озере живет змееподобное существо длиной в тридцать метров с головой, похожей на голову угря или змеи.

Заметим: в данном случае речь идет о сравнительно небольших озерах (правда, глубоких). А что скрывает от нас пока еще мало изученный океан? Вот посмотрите снимок, сделанный 12 декабря 1964 года французом Робертом Ле Серреком у Барьерного рифа (вблизи Австралии). Послушаем, что рассказал Ле Серрек о редкостном снимке:

Целакант.

«Общая длина чудовища была 22–24 метра. Оно было черного цвета, с коричневыми полосами, расположенными через каждые полтора метра. Само туловище было длиной метров восемь и кончалось длинным гибким хвостом. Голова была похожа на змеиную, но череп довольно высок для пресмыкающегося, примерно чуть более метра. Глаза бледно-зеленые, с черными вертикальными зрачками. Полость рта – беловатая. Мы не увидели плавников, не заметили и дыхательных движений».

Когда в феврале 1965 года снимок и заявление Ле Серрека были опубликованы, зоологи проявили к сообщению большой интерес, но и закономерную осторожность. Одни сказали: «Да, это может быть неизвестное нам существо». Другие считают, что это мог быть гигантский угорь, увеличенный оптическим свойством воды. Еще более осторожный зоолог американец Иван Сандерсон считает, что это могло быть:

пластиковая цистерна, в которых американцы, экспериментируя, перевозили горючее;

лопнувший метеорологический баллон, затонувший и облепленный водорослями;

рулон ткани, обвязанный и брошенный в воду.

Ученые обязаны сомневаться и даже не исключать возможность фальсификации. В западном мире поиски популярности и рекламы часто толкают людей на обман. Но большинство голосов раздалось в пользу того, что снято неизвестное нам океанское существо. Так или иначе, у природы есть еще тайны, которые надо открыть.

Фото В. Пескова и из архива автора. 23 января 1971 г.

Апрель в январе

Окно в природу

10 января утром, слушая сводку погоды, я сделал любопытную запись, но решил, что ослышался и позвонил в метеослужбу. Там подтвердили: «Да, в Карелии 5 градусов тепла, в Ташкенте – 5 градусов мороза». С этого дня в средней полосе зима поползла вспять. И вот уже двадцать дней мы наблюдаем явление необычное и немного тревожное. В Москве вместо очистителей снега ходят, смывая грязь, поливочные машины. Дворники, как в апреле, колют во дворах остатки черного льда. Сохнут без дела лыжи, исчезли катки во дворах. Погода стала едва ли не главной темой разговора при встречах. Коренной горожанин, представление о хлебе у которого связано с булочной за углом, озабоченно говорит: «Да, а как там озимые?..» Живая природа, для которой пусковым механизмом от зимнего пробуждения служат температура и свет, наших бумажных календарей не знает. Для нее тепло – значит весна. И вот мы видим, как ошалело орут воробьи, как по-весеннему звонко звенят синицы, галки разбились на пары, гоняются в воздухе друг за другом… И это в пору, когда полагается быть знаменитым крещенским морозам.

Вчера я надел болотные сапоги и прошел в лесу по местам, где три недели назад пролегала лыжня. В полях снега почти уже нет. Бугры совсем голые, а в низинах – зеленая озимь, как будто накрыта папиросной бумагой – совсем тонкая корочка снега и льда. Бочаги и канавы набухли водой. Сырая дымная хмарь стоит над полями. Орут петухи в деревнях. Для полного ощущения апреля не хватает только пения жаворонков.

В лесу снег еще цел, но это – «апрельский» снег, потемневший, тяжелый и рыхлый. Следы от сапог сейчас же наполнялись водой. Обнажились мышиные гнезда и кротовые кучи земли. Следы лосей растеклись, потеряли прежние очертания – каждый провал в снегу большой, как тарелка. А около речки я увидел свежий, как будто печатный след большого енота. Засыпающий на зиму зверь пробудился… Щебетали обычно молчаливые в январе стайки щеглов. Две пары сорок ныряли в воздухе друг за другом. Это был сорочий танец весны.

Массивы берез, ольхи, елок и мелколесья с бугра не казались по-зимнему монотонными. Множество красок! Бурая, темно-зеленая, сиреневая, светло-зеленая, похожая на клубы дыма. Казалось, все пространство нарисовано нежной водяной краской. Так бывает только весной. Я размял в пальцах почку березы. Почка была набухшей, клейкой и очень пахучей. Это был запах весны.

«Теплый воздух Атлантики и теплый воздух со Средиземного моря встретились в январе», – объяснили причину необычной зимы в Московском метеоцентре. Такие явления синоптики зовут аномалиями – отклонениями от нормы. Любопытно, что на Земле каждый год в каком-нибудь месте случаются аномалии: сильные засухи или чрезмерная влага, морозы не вовремя или оттепель вроде этой, январской. В целом же климат Земли стабилен для каждого из районов, и эту стабильность легко проследить по многим явлениям живой природы. Появление трав и цветов тесно сопряжено с режимом тепла и света. Прилет птиц, появление насекомых, рождение потомства у многих зверей точно согласуется с закономерностью климата. Казалось бы, весна должна быть порою любви у всех. Нет, гон у оленей бывает осенью, у лис и волков – зимой. Почему? Потомство должно появиться на свет к началу тепла. Как видим, все живое хорошо приспособилось к ритму тепла и света. Но маятник климата все же дает иногда сбои. Причина? Их много. Главная – поведение Солнца. На самой Земле тоже немало всяких взаимосвязанных сложных причин. В их числе какую-то роль играет и хозяйственная деятельность человека. Ученые с тревогой говорят, например, о растущем избытке в атмосфере углекислоты, выдыхаемой автомобилями и промышленностью, об увеличении облачности, рождаемой реактивными самолетами. Имеют влияние на климат искусственные моря, созданные людьми, и естественное «потепление Арктики», наблюдаемое с 20-х годов этого века. Словом, сложных и взаимосвязанных причин для колебаний погоды достаточно много. И когда какая-нибудь аномалия нас посещает, вполне естественно, мы обращаемся к прошлому. Когда не было самолетов, когда ездили только в санях и телегах, климат тоже позволял шутки или все текло «строго по графику»?

Недавно в газетах появилась заметка, ставшая на неделю темой бесчисленных разговоров. В ней сообщалось: «Летопись сохранила для нас удивительное явление. Зимой 1289–1290 года деревья распустили листву, а в феврале созрела земляника». Я вырезал заметку для своей картотеки. Но сообщение было столь необычным, что нуждалось в проверке.

В метеоцентре развели руками: «Откуда пошло – не знаем». Знакомые историки, которых я попросил посмотреть летописи, не нашли «в феврале землянику». Я сам потратил два дня, тщательно просмотрев все извлечения из русских летописей, касающиеся погоды. «Землянику» надо твердо поставить под сомнение. Ни одна летопись (Псковская, Новгородская, Украинская, Лаврентьевская и т. д.) о такой необычной зиме не сообщает. Могли такой год просмотреть летописцы? Вряд ли. В ту пор все значительные явления природы летописцами замечались. Зима же без снега, да еще и зеленая, не замеченной быть не могла, тем более что мощный разлив тепла не мог быть только на маленькой территории. Я проследил записи, близкие к «земляничной зиме». Зима 1290 года даже не упомянута.

Но надо ли сделать вывод, что бесснежной зимы на Руси вовсе не было, пусть даже без земляники? Вовсе нет. По данным летописей, за тысячу без малого лет (с 866 по 1800 год) на Руси было тридцать семь теплых зим. Какие-то из них были бесснежными. Указаны годы, когда такие зимы случались. Например, в 1405 году новгородский летописец отметил: «Была голая земля без снега… Удивлялся народ, так как это редко бывает…»

Особенно теплую зиму отметила польская летописная хроника: «В этом (1493) году была такая теплая зима в январе и феврале, что сады расцвели, трава была большая, птицы вили гнезда, но в марте ударил мороз и все погубил».

Русские теплые зимы перемежались отклонениями в другую крайнюю сторону. За тысячу лет можно выделить (по летописям) примерно сто с лишним крайне суровых зим, когда «люди и животные умирали… и морозы были нестерпимые». Градусников в те времена, понятное дело, не было, и о степени холодов мы можем судить по упоминаниям «бесчисленно замерзших людей, лошадей и зверья, птиц, падавших от мороза», а также по такой, например, записи новгородского летописца: «1444 год. Зима тогда была суровая и снежная. У татар лошади вымерли и замерзли… От сильного мороза, ветра и бури луки и стрелы их пришли в негодность».

Таким образом, видим: климат отклонялся от нормы и в прежние времена. Летом случались суши, от которых «леса так горели, что птицы от дыма не знали, куда лететь, и гибли рыбы в реках». Случались годы, когда Днепр мелел так, что воду переезжал конный и даже перегоняли через реку овец. Зимой случались сильные грозы, а летом (в июне 1523 года) «выпал снег и пролежал четыре дня».

Если посмотреть по векам, то «маятник климата» чаще всего сбивался в XIV и XV веках. На эти столетия аномалий приходится больше всего: лютые зимы, засухи, катастрофические наводнения, морозы летом и бесснежные зимы.

Вот что могут рассказать о климате летописи, свидетельства которых для нас очень важны.

И в конце заметок еще об одной аномалии этой зимы. Необычайно сильное потепление наблюдалось в январе на Чукотке. Мы попросили метеослужбу связать нас с Чукоткой по радио. Вот что рассказал вчера начальник метеоцентра в Певеке Евгений Георгиевич Власов:

«При больших снегопадах температура понизилась сначала до минус 2–5 градусов. Спустя сутки, 13 января, в большой полосе Чукотки, включая остров Врангеля, наблюдались дожди, температура воздуха поднялась до 5–9 градусов тепла. Вскрылись малые реки. А к середине 15 января началось резкое похолодание, распространившееся узкой полосой на восток от Чаунской губы. К 18 января морозы достигли 34, а к 24 января – 45 градусов. Полоса пастбищ шириною примерно в сто – сто пятьдесят километров оказалась покрытой ледяной коркой, толщина которой местами достигает пятнадцати сантиметров. Оленеводство в этом районе оказалось в крайне опасном положении. В тундру срочно посланы вездеходы и вертолеты на разведку мест, пригодных для пастбищ и вывода туда оленьих стад».

Таким был в этом году истекающий месяц январь. А февраль? «В феврале обещаем и снег и мороз», – сказали в метеоцентре

Фото автора. 30 января 1971 г.

Это не марсианин

Окно в природу

Когда я глянул в глазок фотокамеры, чувство было такое, будто снимаю существо, прилетевшее с Марса. Существо прочно стояло на шести упругих ногах. Массивное тело увенчано было сложной «антенной» с четырьмя красноватого цвета шарами. Шары унизаны тонкими волосами. Казалось, существо способно не только почувствовать, разглядеть, но и прочесть твои мысли…

Однако в сторону шутки. Перед нами действительно живой организм, но не с Марса и не с Венеры. Существо – земное вполне. Это цикада из семейства цикад-рогаток. Размер ее крошечный. На ногте моего пальца пять-шесть подобных красавиц могли бы устроить танцы. Снимок этот – большое увеличение насекомого.

Цикаду я встречал в тропических зарослях. Она хорошо прыгает. Снять ее там и даже рассмотреть хорошо через лупу не удалось. Позже я увидел рогатую «марсианку» на булавке в коллекции экзотических насекомых. А недавно в Берлине, в музее Природы увидел цикаду снова. Чьи-то умелые руки сделали точную копию насекомого, но увеличенную в сто раз.

Позавчера с московским энтомологом Дмитрием Викторовичем Панфиловым мы внимательно рассмотрели снимок.

– Да, это цикада из семейства рогаток. Водится в жарких лесах тропической зоны, особенно многочисленна в Бразилии.

– Где у нее голова?

– А вот в нижней части туловища, прямо над ножками. Вот глаза спереди. А в самом низу, в середине – аппарат для сосания сока растений. Крылья – с боков. И там же – мембраны, которые издают звук, иногда слышимый, иногда не слышимый человеком…

– Ну, а это «антенна»?

– Это хитиновый вырост. Защитное средство. Врагов у цикады немало. Вот и снабдила ее природа несъедобной колючей рогаткой. И чтобы всем было ясно: «сие – не съедобно», висят на рогатке четыре сигнальных оранжевых шара. Таким же образом предупреждают о своих свойствах ядовитый гриб мухомор, жук-нарывник, ядовитые рыбы… Есть также предположение, что выросты у цикад выполняют роль регуляторов температуры.

Такова природа загадочной «марсианки». Для нас форма этой цикады – лишний повод вспомнить, как богата фантазия у природы. Вспомним ежа и ужа, слона и зайца, рыбу-пилу и рыбу-угря, кита и мышь, божью коровку и филина, верблюда и земляного червя… Миллионы видов живых существ населяют космический корабль с названием Земля. И каждое существо на свой лад приспособлено к жизни. Ни один волосок на шарах этой цикады – не лишний, целесообразен каждый выступ и каждое пятнышко цвета на живом организме.

Все притерто, все согласовано у живых существ с миром, в котором они обитают. Это справедливо и для крошки-амебы, и для высшего творения на земле – человека.

Поправка. Из Ленинграда Н. М. Вавилова пишет: «В статье о памятниках животным («Комсомольская правда» от 10 января) допущена одна неточность, которая уже несколько лет повторяется в журналах и вкралась даже в «Детскую энциклопедию». Хорошо бы найти возможность поправить неточность. Памятник собаке установлен не в Колтушах, а в самом Ленинграде, на территории Института экспериментальной медицины».

Фото из архива В. Пескова. 13 февраля 1971 г.

Рыбалка

Окно в природу

Чаще всего не клюет. Но всегда есть надежда: вчера не клевала – сегодня будет клевать.

В ночь с пятницы на субботу в Москве на Белорусском вокзале люди непосвященные раскроют от удивления рты: кто это? И куда движутся? Можно подумать, что это войско времен Дмитрия Донского собирается выступать в полном боевом снаряжении. Разговоры вполголоса. Одиночные громкие голоса: «Степан! Наши тут. Скорее…» В отдельных «дружинах» – до сорока человек. Приехали на автобусах, теперь садятся на электричку. Интереса ради я прикинул численность «войска». Возле вокзала одновременно топталось примерно пятьсот человек. И так ведь на многих вокзалах, и не только в Москве. Добровольная рать обрекает себя на бессонную ночь – только бы вовремя, на рассвете на зорьке оказаться на льду.

Результат этих вылазок – два-три десятка маленьких окуньков. И потому почти в каждой семье рыболова провожают ворчанием: «И зачем ездит?..»

Но разве может непосвященный понять великую страсть сидения у воды. И страсть эту знают в любом месте земли, где есть вода и в воде что-нибудь водится. Вот, посмотрите два снимка из журнала «ЮНЕСКО». Непонятно-загадочный снимок слева – не что иное, как скопище рыболовов. На озере Уайт-Бэр (штат Миннесота, США) идут соревнования по подледному лову. На фотографии вверху – южное побережье Цейлона. Целый день вот так, на колышке, стоит рыбак с удочкой, ожидая клева сардины. Надо только заметить: для этих людей рыбалка – не развлечение, а способ добыть пропитание.

Фото из архива В. Пескова. 20 февраля 1971 г.

«Белорусский вокзал»

Об этом фильме критики еще скажут много хорошего. Я, посмотрев фильм, имею потребность сказать несколько слов на правах зрителя. Из зала я выходил с комком в горле. Уверен: большое волнение испытали все, кто успел посмотреть фильм.

Кино не часто приносит нам подобные праздники. Не две, а одна серия. Никаких особых приемов. Время действия – всего один день. Но как много узнаем мы о жизни, о самих себе, о войне (хотя в фильме ни единого выстрела!). Я старался припомнить, что взволновало меня таким же образом в зрительном зале за последние годы? «Баллада о солдате»… Да, эти фильмы можно поставить рядом. И не только по уровню мастерства. «Белорусский вокзал» как бы продолжает балладу о воевавших. В чухраевском фильме молодой герой погибает. Тут мы видим людей, которые воевали рядом с навсегда дорогим для нас Алешей Скворцовым, но которых война пощадила. Мы видим их спустя двадцать шесть лет после войны. Какими стали они? Что делают в жизни? Не забыто ли фронтовое товарищество? Они не виделись с того дня, когда убранный цветами Белорусский вокзал принял их в свои объятия, обветренных, израненных, победивших. Наверняка, прощаясь, они давали друг другу клятву писать, ходить в гости, помогать друг другу, как помогали в бою…

Эти люди встретились в первый раз на похоронах друга. Объятия, нарочитая грубоватость. Мы видим: двадцать шесть лет жизни обкатали на свой лад каждого из друзей. Один стал директором завода, другой остался слесарем. Не просто им в первые полчаса. Мы чувствуем: надо было бы встретиться раньше. И не только для того, чтобы вспомнить былое. Надо было по-фронтовому помочь друг другу, поддержать. (Была нужда в такой помощи!). Но нет у них ни обид, ни претензий. Есть одно общее горе сейчас: не стало пятого их товарища. Очень дорогого для них товарища, того, «что нервишки не берег, что на фронте не шкурничал, после не скурвился, что за генерала-тестя не спрятался… Что жил, как человек». Мы внимательно приглядываемся к этим четверым. А они так же живут?

Нет, вовсе не розовых героев показали нам в фильме. Живые люди! Мы вместе с ними живем один этот день. Видим директора с его нелегким характером, с нелегкими заботами на заводе. Видим бухгалтера, которому стоящий над ним начальник в крутом разговоре бросает тяжелое обвинение: «Бюрократ, консерватор… не успели вовремя сойти с быстро идущего поезда жизни». Мы ждем, что ответит на это бухгалтер. Ответ дает повод сидящим в зале поразмышлять о жизни, о ее нынешних сложностях и сразу проникнуться симпатией к бывшему фронтовому радисту.

Все в тот же день мы успеваем побывать в квартире слесаря Ивана Приходько и по множеству бытовых мелочей понять обаятельный, тонкий характер внешне неуклюжего человека. Мы видим наверняка знакомые каждому мотивы семейных сложностей, кучу ребятишек. Но видим и любовь двух людей, не разрушенную невзгодами.

Постепенно мы убеждаемся: тот, которого схоронили, возможно, был лучшим из них. Но эти четверо (директор, бухгалтер, слесарь и журналист) тоже «на фронте не шкурничали и в жизни не скурвились». Живут, как люди. Сюжет фильма (не стану его пересказывать, чтобы не лишать будущих зрителей удовольствия посмотреть сцены смешные и трогательные) позволяет увидеть: сердцевина людей, кованная на войне, не тронута ржавчиной времени. Это наши отцы (и деды уже), израненные, постаревшие, обремененные кучей забот. Мы живем с ними рядом, ездим в трамвае, встречаемся на работе и на рыбалке. И что греха таить – частенько забываем, какая ноша была за плечами у этих людей. Фильм помогает нам пристально глянуть в лицо поколению, которое воевало, спасло для нас землю, на которой живем, и все, что нам дорого на земле.

Примечательный факт: «Белорусский вокзал» снимали молодые кинематографисты – сценарист Вадим Трунин и режиссер Андрей Смирнов. (Кажется, это их первый фильм.) В отличие от Некрасова, Симонова, Чухрая, Бондарчука, Озерова и многих других художников «среднего поколения» эти люди войну знают по рассказам отцов. И тем важнее эта удача! Правда, войны в фильме нет, но мы постоянно чувствуем ее. Временами так остро чувствуем, что готовы подхватить песню и расплакаться вместе с героями, когда они в комнате под гитару медицинской сестры, бинтовавшей их на войне, вдруг вспоминают, «как это было».

Война была трудным звездным часом нашего народа. И не случайно сейчас так велик интерес к воспоминаниям маршалов, к рассказам простых солдат о войне. В войне проявилось лучшее, что есть у наших народов: терпение и мужество, преданность Родине, способность к жертвам ради завтрашних дней. Осмысливая войну, мы обретаем силы и точки опоры в жизни. «Белорусский вокзал» снят детьми тех, кто добыл нам победу. И радостно видеть это зрелое исследование Жизни и Человека.

Превосходна игра актеров в «Белорусском вокзале»! Слово игра даже как-то не подходит для разговора о фильме, так убедительно и естественно все, что мы видим в течение двух часов. Всех можно поздравить с успехом. Но отдельно надо сказать об актере Леонове. Его роль Ивана Приходько – большая удача не только этого фильма, удача не только в судьбе актера. По-моему, это одна из лучших ролей в кино за последние годы. Леонов показал нам характер русского человека. Того самого, которому немцы кричали: «Рус Иван, сдавайся!» – а он не сдавался. Того самого Ивана, которого гнули невзгоды, а он не согнулся, не растерял человечности, чуткости, юмора.

Фильм кончается сценой, когда, утомленные переживанием дня, друзья вповалку, как в землянке на фронте, засыпают в доме у медицинской сестры. На стене висит фотография их товарища. Он снят рядом с медицинской сестрой. И, конечно, не случайно фотография висит в этом доме… Поздно вечером приходит домой дочка хозяйки. Удивленно смотрит она на спящих людей. У нее свои мысли. Засыпая, она улыбается. Скорее всего, она вспоминает того, кто проводил сегодня ее до подъезда. А лежащие на полу неспокойно спят под грузом воспоминаний, они видят во сне войну. Они видят во сне Белорусский вокзал. Отсюда их провожали. Сюда они вернулись на поезде, украшенном цветами, тут их, обветренных и израненных, обнимали… Именно так было в жизни. В подтверждение этого цветной фильм кончается кадрами порыжевшей исцарапанной хроники: Белорусский вокзал, к перрону подходит поезд…

И еще несколько слов. В нашу жизнь многие песни пришли из фильмов. Иногда песня в фильме – лишь вставной номер, иногда на песне держится все (вспомним «Последний дюйм»). В «Белорусском вокзале» песня является очень важной частью рассказа о людях. Автора ее – Булата Окуджаву надо считать полноправным участником фильма, фильма, который вряд ли оставит кого-нибудь равнодушным.

26 февраля 1971 г.

Путь к сердцу

Окно в природу

У нас в типографии в одном из цехов стоит хороший аквариум. Высыпая корм рыбам, обычно слегка щелкают пальцами по стеклу. Рыбешки так привыкли к сигналу, что стоит постучать в прозрачную стенку – мгновенно собираются к этому месту. Таким же образом можно собрать не только домашних крошечных рыб. На одном из прудов Подмосковья я наблюдал, как огромные карпы косяком плыли за лодкой с кормами, стоило рыбам услышать скрип весел. Карпы брали еду с лопаты и даже с протянутых рук человека.

Мой друг, военный моряк, большой любитель животных, рассказывал: проходя на работу мимо Ленинградского зоопарка, он припасал в сумке кочан капусты – угощение для верблюда, очень ему симпатичного. Скоро верблюд стал издали узнавать моряка в толпе подходивших людей. И узнал его даже после долгого плавания. Путь к сердцу верблюда лежал через желудок.

Пища – главное средство повлиять на животных: привязать их к себе, заставить служить. Вы замечали, конечно: в цирке после успешного номера животное получает награду – кусочек мяса, кусочек сахару. Дрессировщику достаются аплодисменты, зверю же наши хлопки совсем безразличны. За трудный прыжок или проход по канату он ждет (и непременно получит) крупинку еды. Так он приучен за время длительной тренировки: удача поощряется, неудача оставляется без внимания или даже наказывается. Постепенно удач бывает все больше и больше. И в конце концов на манеже мы видим только удачи. Таким путем медведей учат ездить на мотоциклах, львов – прыгать через горящие обручи, слонов – стоять на одной передней ноге, морских львов – играть в мячик, зайцев – колотить лапами в барабан.

Главный путь к сердцу животных лежит через миску с едой. По этой причине звери в зоологическом парке любят не директора вовсе, а тетю Машу или дядю Григория, которые носят еду. По этой причине во дворе нашего дома воробьи из всех проходящих отличают одного старика и летят вслед, потому что знают: в его карманах всегда есть хлебные крошки и семечки.

Но утверждать, что только еда управляет поступками живущих рядом с нами животных, будет ошибкой. Известно, что не всякая собака, будучи даже очень голодной, возьмет еду из чужих рук. Известны случаи, когда в критической ситуации собаки гибли от голода, не прикоснувшись к еде. Известно также, что собака в доме с большим расположением может относиться не к тому, кто ее кормит, а к тому, кто водит ее прогуляться, – пища отступает на второй план перед возможностью порезвиться, побыть на свободе.

Нельзя отказать животным и в способности тонко чувствовать ласку, даже интонацию голоса. Дрессировщики этим средством поощряют зверей. Даже в природе спокойный и ласковый голос может остановить зверя, предотвратить нападение. На Камчатке я записал рассказ вулканолога Тамары Кирсановой. Однажды во время работы она почти вплотную столкнулась с медведем. «Я говорю: Миша, уходи, Миша. Ты мешаешь работать… Я испугалась, конечно, но поняла: если испуг покажу, медведь нападет. Я говорила с медведем, не двигаясь, глядя ему в глаза. В конце концов мирно мы разошлись».

Кроткий, ласковый нрав помогал в давнее время пустынникам-богомольцам приручать в лесах диких медведей и жить с ними в дружелюбном соседстве. Знаменитый американский писатель-натуралист индеец Серая Сова лаской и хорошим знанием жизни бобров приручил этих очень пугливых и осторожных зверей приходить на порог своей хижины. Встретившись в Африке со знаменитым зоологом и писателем Гржимеком, я спросил, есть ли оружие в его путевом снаряжении. Нет, среди множества всякого рода техники в машине оружия не было. Оружием для человека при многочисленных и, надо сказать, рискованных экспериментах были знания дикой природы и дружелюбие.

И еще один поучительный факт. На острове Беринга я сделал снимок: большая чайка мартын, отделившись от стаи, села на плечо шедшего со мной мальчика Володи Христиченко. Оказалось: чайку Володя подобрал когда-то птенцом с поврежденными крыльями. Мальчик выходил чайку и отпустил. Но, живя на свободе, птица не забыла дружелюбие человека, всякий раз, когда Володя проходит по берегу океана, чайка покидает шумную стаю и садится ему на плечо.

Для дружбы с окружающим нас живым миром много разных путей.

Фото В. Пескова и из архива автора. 28 февраля 1971 г.

Драматический случай

Окно в природу

Сначала комментарии к снимкам.

В деревню Накель (ГДР, район Кириц) в родовое гнездо минувшим летом вернулись аисты. Люди сразу заметили: аистиха принесла «сувенир». Шея птицы была проткнута стрелой длиною семьдесят сантиметров. Наверное, где-то в Восточной Африке охотник, стрелявший в птицу из лука, пронзил шею аиста, стрела застряла, не повредив важных органов. С этой трагической ношей птица пролетела на родину тысячи километров. Любопытно: ранение не мешало супружеской жизни. Вместе с мужем аистиха чинила гнездо и, положив потом три яйца, выходила птенцов. Она летала на окрестные луга и болота. Стрела, как видно, не очень мешала ей охотиться на ужей и лягушек.

Орнитологи говорят: подобные случаи очень редки. И все же за последние сто с лишним лет семнадцать раз в Европу из Африки аисты приносили стрелы.

На втором снимке, как видите, тоже аист, точнее сказать, аистиха, хотя имя у птицы мужское – Петя. Аистиха была окольцована и каждый год возвращалась в гнездо крестьянина Швена, живущего вблизи Гамбурга. Весною прошлого года, увидев вернувшихся птиц, крестьянин понял: по пути с юга с Петей случилось несчастье – неизвестно при каких обстоятельствах аистиха потеряла верхнюю часть клюва. С таким увечьем птица не могла ни есть, ни охотиться. Швену пришла в голову мысль сделать птице протез. Препаратор из Гамбургского университета хорошо справился с необычной задачей – алюминиевый клюв получился легким и прочным. Аистиха не только выжила, но выходила потомство и улетела на юг…

Два других снимка я сделал недавно в берлинском музее Природы и в охотничьем замке под Дрезденом. Чем примечательны эти рога? А вот чем. Лет сто пятьдесят назад в лесу под Берлином во время осеннего рева (когда, поджидая соперника, самцы воюют с деревьями) олень вонзил рога в молодой дуб. И так крепко вонзил, что расстаться с дубом уже не смог… Спустя много лет кто-то увидел в чаще странное зрелище: в толще дерева замурован олений череп, и, как сучья, торчат рога.

Двое сплетенных вместе рогов – тоже свидетельство драмы в природе. Обычно турнирные драки гибель соперникам не приносят – слабый стремится уйти. Но соперники равной силы дерутся отчаянно. Удары бывают столь мощными, что, сцепившись рогами, противники не могут уже разойтись и оба, конечно, гибнут. Я много раз слышал о таких драмах. Но в коллекции замка под Дрезденом впервые увидел сразу несколько пар сплетенных в драке рогов…

В животном мире несчастный случай так же обычен, как и в человеческой жизни. Недоглядел, промахнулся, оступился, попал под обвал… Много разных опасностей подстерегают животных. Во Владимирской области я был участником спасения увязшего в трясине лося. И видел снимок, запечатлевший момент, когда три десятка людей на веревках тянули из болота… кого бы вы думали? Бегемота!

Чаще всего мы находим только следы подобных несчастий. Иные из них случились на земле так давно, что следы служат для нас важнейшими документами жизни. В том же берлинском музее хранится известный каждому школьнику отпечаток на сланце птицы археорниса, одной из первых птиц на земле. У нее были зубы во рту, наполовину птица была еще ящером. Но окаменевшие сланцы запечатлели и крылья из перьев. Сколько древних птиц умерло, сделалось прахом, и мы ничего бы не знали о них, не придави сланец вот эту известную нам теперь первоптицу.

Или вспомните мамонтов. В Ленинградском музее хранится чучело зверя, который был найден в Сибири почти полностью сохранившимся. Собаки с аппетитом ели древнее мясо, и в желудке у зверя нашли непереваренные растения. Как считают, слон провалился в ледяную расщелину, и естественный холодильник сохранил тушу до наших дней.

Драматический случай нередко дает нам ценные факты в познании жизни природы.

Фото из архива В. Пескова. 6 марта 1971 г.

В гостях у друзей

12 дней в ГДР

Поездка эта была наполовину деловая, наполовину туристская – я был в гостях. Но журналисту и в гостях полагается помнить о записной книжке. О туристской части поездки я решил не писать репортажей, а просто привел в порядок путевые заметки.

* * *

Слово Берлин я услышал, пожалуй, не ранее 41-го года. И, понятное дело, в памяти это слово долго лежало рядом со словами: война, Гитлер, фашисты… Думал ли в 42-м году, когда фронт стоял у нас, под Воронежем, что когда-нибудь я проснусь в самом центре Берлина, открою на окне занавеску и с тридцать третьего этажа увижу город.

Вот он, Берлин. Он просыпается. Старый город – темно-серый. Таким и представлял я его по рассказам тех, кто увидел Берлин в 45-м. А вот новый Берлин – белые, красивые и добротные здания. Рабочие в желтых касках разбирают фундамент старого дома. Снесены целиком кварталы серых домов. Только какая-то очень древняя церковь остается тут, в окружении белых кубов, прямоугольников, шпилей.

На площадях вместо привычных у нас голубей в Берлине – чайки. Город окружен цепью озер.

Дикие утки и лебеди выводят птенцов в камышах, под Берлином. А теперь, когда озера вот-вот замерзнут, вся дичь подалась на зимовку в сам город. Каналы и Шпрее забиты лебедями и утками. Мелкий дождь. Старушки и влюбленные под зонтами бросают птицам печенье.

Унтер ден Линден. Главная улица. С детства я был уверен: название связано с армией или с войной. Узнаю теперь: «Ундер ден Линден» – это значит: улица «под липами».

Немецкая аккуратность и дисциплина. Улица совершенно пуста, ни единой машины. Но красный свет – и пешеходы ждут. Зеленый – все дружно пошли. Вспомнились строчки из репортажа французского журналиста, писавшего о Москве: «Москвичи – удивительный народ. Очень стараются попасть под машины, но это удается нечасто»…

Обед в уютном недорогом ресторане. Еда простая и вкусная. Еще вкуснее названия: «Репортерский суп», «Закуска газетных разносчиков».

* * *

Четыре часа беседы. Интересуюсь немецким лесом: сколько его? Что в нем водится и растет? Сколько рубят? Как относятся к лесу? Мой собеседник Хорст Хайдрих – генеральный лесничий республики. У него погоны из плетеного позумента. На погонах – три серебряных желудя. Его пост в ГДР соответствует посту нашего министра лесного хозяйства.

Несколько фактов из записей. Примерно треть территории ГДР занята лесом. Лишь малая часть называется «вальд» – дикий лес. Все остальное посажено и бережно, как в саду яблони, выращено. На каждое дикое дерево – четыре посаженных. Как правило, это – сосна, ель, бук, лиственница. Немецкая пословица: «Где умирает лес – дичает земля».

Хорст Хайдрих – добродушный, очень приветливый человек. Ему пятьдесят. В конце разговора полушутливый вопрос: «Ну, а теперь о вашем пути к «трем желудям»? Ответ: «Я был лесорубом. В 40-м году призвали в солдаты. Воевал. В Брянских лесах и под Вязьмой много срубил берез на кресты солдатам нашего батальона. Сам был ранен. В конце войны дезертировал из армии… При Гитлере почти все лесничие были нацистами. Сам Геринг гордился титулом лесничего. Народный строй позволил мне, лесорубу, сыну строительного рабочего, стать во главе лесного хозяйства республики».

* * *

Сюрприз у ворот лесной школы: десять парней, одетых в лесную, зеленого цвета, форму, на охотничьих медных рожках протрубили бодрую музыку. Девяносто парней и девушек. Принимают в школу не всякого. Нужна склонность к лесным работам, любовь к природе, животным.

Выписка из учебного расписания: «Обществоведение. Экономика. Спорт. Счетная техника. Основа лесоводства. Защита природы. Охотоведение. Проблемы леса и человека…» Полтора года учебы (два дня в неделю – в лесу и три – в классах), и молодой человек получит свой первый желудь на гладких погонах – он станет квалифицированным рабочим лесной промышленности или лесником (не путать с лесничим!). Мотаю себе на ус: у нас десятки лесных вузов и техникумов. Лесниками же становятся чаще всего люди случайные, без какой-нибудь подготовки – лишь бы отличал березу от дуба. А нынешний уровень лесоводства и охраны природы немыслим без лесника грамотного. Лесная немецкая школа – хороший пример!

* * *

Ночь на большом озере в полста километрах к северу от Берлина. Вода так чиста, что видно при лунном свете камни на дне. Нас трое в лодке: собака по кличке Грим, немецкий охотник и я. Молчим, потому что каждый из нас знает лишь свой язык.

Черные ольхи на островах и камыш. С полей, со стороны луны, должны полететь гуси. Гуси по дороге из Скандинавии к югу делают тут остановку и держатся, пока озеро не замерзнет. Вечером гуси щиплют озимый хлеб на полях, а ночью летят на озерные островки…

Далекий, едва различимый гогот гусиной стаи. Черный маленький Грим трясется от возбуждения. Одна из низко летящих птиц на полсекунды закрыла луну. Выстрел. Тяжелый шлепок об воду. И вот уже Грим плывет к лодке с добычей. Как он мог справиться? – гусь весит больше, чем худой маленький пес.

– Вам повезло, – сказал лесник, встретивший нас с фонарем у жилья.

И это, кажется, правда – четыре других стрелка вернулись без выстрела. Но и одного гуся было довольно, чтобы ночь у огня превратилась в состязание по веселой брехне. На всей земле охотники одинаковы.

* * *

Дорога с немецким названием автобан. Прекрасная дорога! Можно самолеты сажать на этой просторной бетонке. Аккуратные указатели. И вдруг до боли знакомая надпись: «Хальт!» Обычное слово, но скольких людей у нас, не знающих немецкого языка, это слово заставит вздрогнуть…

А дорога прекрасная! Она идет в обход городков и поселков. Временами кажется, едешь где-нибудь по Сибири – сосны и ели по сторонам. Вот только яблони вдоль дороги. Листья с яблонь давно облетели, а яблоки остались кое-где наверху. Висят желтыми фонарями. Едем на юго-запад республики.

Два зайца прыгают почти у дороги… Теперь косуля. Спокойно стоит у кустов. На дороге то и дело предупредительный знак с головою косули. Значит, много этих зверей. А между тем едем по густонаселенным людьми пространствам.

Немецкий пейзаж. Убранные, аккуратные поля картошки, свеклы, серебрится жнивье хлебов. Земля, слегка всхолмленная. Поля чередуются с массивами и островками лесов. Каждый клочок неудобной земли, каждый ручей и лощина обсажены деревьями. Стадо черно-белых коров. Провод на тонких колышках. Я вначале подумал, что это военный полевой телефон. Но оказалось – это «электрический пастух», не дающий коровам вольности. Если ехать не автобаном, а тоже бетонным или асфальтовым «проселком», города и поселки нанизаны на дорогу, как бусы. И не всегда отличишь, где город, а где село.

* * *

День в Лейпциге. Над главной площадью, на крыше большого дома – два дюжих бронзовых молодца огромными молотками каждый час бьют в колокол.

Вокзал. Кажется, самый большой в Европе вокзал. Но такой и подобает иметь всемирно известному торговому Лейпцигу. Фасад у вокзала тяжелый и мрачный. Зато большое число крытых и, как ангары, огромных перронов создают особое настроение, как будто отсюда стартуют межпланетные корабли.

Я ожидал увидеть на стенах вокзала картины знаменитых лейпцигских ярмарок, но вокзал украшают живописные группы зебр, львов и жираф, словно бы ты сошел с поезда в Африке. Это свидетельство любви немцев к животным – город прямо с порога говорит приезжающим: не обойдите знаменитого зоопарка. И мы, конечно, не обошли. Я особенно долго ходил у просторных загонов с тигрятами. Их в Лейпциге, как утверждают, рождается сейчас больше, чем в Уссурийской тайге, и город выгодно продает полосатый живой товар…

Лейпциг похож на много пожившего работягу. Красоты в нем столько же, сколько и деловитости. Дворцы из почерневшего камня и строгие, легкие корпуса новых фабрик. А в самом центре, у древней церкви, стоит позеленевший бронзовый Бах. Из церкви слышалась музыка. Мы приоткрыли тяжелую дверь и вошли. Цветные стекла витражей, тонкие стрелы колонн. Все сидят. На балконе – проповедник в черном, с белым жабо вокруг шеи. Смысл его поучений: «Жизнь – это палатка, рано или поздно ее придется свернуть, чтобы поехать на новое место». Старушки согласно кивают и вслед за священником, глядя в книжечки, тихо вторят органу. Молодая пара у входа. У этих «палатка» только-только поставлена. С людной улицы они зашли пошептаться, послушать Баха… В этой церкви Бах долгие годы был регентом. В этой церкви на балконе проповедника несколько лет стоял Лютер, под этой крышей крестили Вагнера…

В конце дня мы поехали смотреть памятник Битвы народов. Огромная, темного цвета, усеченная пирамида с лестницей наверх. Самый большой памятник в Европе. Высота – чуть ниже Московского университета. Можно подняться наверх. Но лифта, понятное дело, нет. Пятьсот ступенек по крутой тесной лестнице. На ходу кое-кто глотает таблетки, хватается рукой за сердце, но лезут.

Сверху в погожий день, так утверждает путеводитель, открывается вид на сто двадцать километров. Туда – сто двадцать, сюда – сто двадцать – почти половина республики. Но нынче день пасмурный. Хорошо виден только сиреневый Лейпциг, видна равнина и огромное кладбище. В битве с Наполеоном под Лейпцигом пали двадцать две тысячи русских, шестнадцать тысяч прусских, две тысячи австрийских солдат…

Из Лейпцига тронулись в темноте. В машине я развернул пакет с книжкой, полученной в местном издательстве, – на немецком мои репортажи из Антарктиды. Лейпциг славен мастерами книгопечатания. При свете мелькающих фонарей с любопытством листаю страницы, лишний раз убеждаясь в добротности всего, что сделано немцами.

* * *

Среди не очень уж многочисленных чемпионов мира по шахматам был и немец – Ласкер. Он «царствовал» дольше всех – 27 лет. Разговор об этом зашел в связи с заметкой в газете: «В школе деревни Штребек в учебный план включен новый предмет – шахматы. Ученики изучают теорию и будут состязаться в игре на уроках… Увлечение шахматами в деревне всеобщее. Местный крестьянский кооператив носит название «Шахматы».

Жаль, что деревня в стороне от нашей дороги.

* * *

Есть города-бедняки – глазу не за что зацепиться. А есть богачи, где от обилия всего интересного кружится голова. Веймар – богач. За свою тысячу лет он знал много великих людей тут живших, приезжавших в Веймар гостить, набраться мудрости или показать свой талант. Гете, Шиллер, Бах, Гумбольдт, Лист… Двух горожан Веймара я узнал, как старых знакомых. Летом 42-го года я принес молоко и тыквенных семечек раненому лейтенанту-сибиряку. Госпиталь был в нашей школе. Раненый в грудь лейтенант листал пожелтевший старый журнал. «Это кто?» – спросил я, увидев рядом портреты моложавого человека и старика со звездой на халате. «Это великие немцы, – вздохнул лейтенант. – Шиллер и Гете». Вместе с солдатской пилоткой мне был подарен старый журнал…

И вот у меня под ботинками скрипят сосновые доски пола, где жил, писал и умер на простой деревянной кровати Шиллер. Свеча на столе, гусиное перо, шпага, книги и глобус… Потом дом Гете, дом мудреца, до краев полный образцами искусства, дом, еще при жизни хозяина ставший музеем. Итальянская живопись, скульптуры, интересные образцы минералов.

В одном городе, в одно время жили Гете и Шиллер. Они хорошо знали друг друга, оба при жизни стали великими, но большими друзьями двое этих людей, кажется, не были. Говорят, что Гете, сказавшись больным, не пришел хоронить Шиллера. Разными были два этих немца. Творец «Фауста» был сановником, своим человеком при дворе герцога. Шиллер по духу был бунтарем и романтиком. Умер он почти бедняком. На стене в его доме висит гитара. На ней в день смерти поэта, по его просьбе, играла сестра жены. Звуки гитары были последними звуками, которые Шиллер услышал в жизни.

Гете на двадцать семь лет пережил Шиллера. Умер он стариком после простуды, сидя в кресле с высокой спинкой. Простая комната в стороне от сокровищ искусства. Кресло стоит рядом с такой же, как у Шиллера, простой еловой кроватью, накрытой малиновым одеялом. В последние минуты Гете видел этот малиновый цвет. В жизни Гете любил цвет желтый. В своем учении о цветах он утверждал: желтый цвет повышает у людей настроение…

Потомки хотят видеть своих соотечественников непременно вместе. Вместе Шиллер и Гете глядят со страниц многочисленных книжек о Веймаре: бронзовые, взявшись за руки, стоят они перед входом в театр. И два саркофага из красного дерева в каменном склепе стоят тоже рядом. Тут же, в склепе, стоят богатые, из литой бронзы усыпальницы прежних владык. При жизни Гете и Шиллер считали за честь быть приглашенными ко двору. А теперь приходящие поклониться поэтам, заметив в стороне еще несколько усыпальниц, переглядываются:

– А это кто?

– Да какие-то курфюрсты…

…Гитлер не любил Веймара и, бывая в этой части Германии, всегда объезжал город.

* * *

Харчевня такая же древняя, как и все в Веймаре. Кованые крюки для одежды возле грубых, крепких столов. Еда простая и очень недорогая. Сюда забегают рабочие и студенты. За столом вокруг посуды с яйцами в соленой воде и с кружками пива – завсегдатаи харчевни. Разговор с одним из них (Фрицем Купнером, слесарем завода сельскохозяйственных машин):

– Часто бываете?

– Каждый вечер… Пиво, пара яиц на закуску, сигареты, дружеский разговор…

– Сколько стоит ваш вечер?

– Шесть марок.

– Зарплата?

– Шестьсот двадцать марок.

– Давно сюда ходите?

– С 30-го года.

– Был перерыв?

– Был, – смущенно улыбается слесарь. – Был, к сожалению.

Старые письмена на стенах харчевни: «Счастлив тот, кто в борьбе за жизнь не разучился смеяться». «Спешите жить, ибо человек мертвым бывает гораздо дольше, чем живым». «Пей пиво и не волнуйся, потому что в 10 часов вечера жена ругается точно так же, как и в 2 часа ночи».

Харчевня принадлежит частному лицу, Хильде Балман.

* * *

Холодный, валящий с ног ветер. По камням шуршит сухой буковый лист. Ворота со знаменитым кованым изречением: «Каждому свое».

Четверть миллиона людей прошли через эти ворота, и только малая часть из них остались живыми. Почти все ушли отсюда через трубу крематория. Вот тут стояли бараки. Вот бараки советских пленных, французов, югославов, поляков… Крохотные камеры, где изощренно пытали. А тут без пыток стреляли в затылок. Вот комната, где фашистские медики в поисках нужных им «медицинских истин» резали живых людей. Женские волосы, которые шли на матрацы; абажуры из человеческой кожи; снимки еще живых скелетов. В подвале крюки, на которых вешали. В углу дубинка. Ею добивали, если кто-нибудь оказался слишком живучим. Большая, аккуратно обструганная кем-то дубинка. Лифт. Тележка, на которой трупы подвозили к печам. На одной из печей – венок. В ней сожгли Тельмана. Труба. Кирпичная, закопченная сверху труба. Люди в бараках хорошо знали, что за дым идет из этой трубы. Любопытно, был ли виден этот дым жителям древнего Веймара?

Ужасный ветер. Пытаюсь что-то записывать. Но рука почему-то не держит карандаш. Кисти рябин возле домов, где жили эсэсовцы лагеря, кажутся мне сейчас сгустками крови. Бухенвальд… При других обстоятельствах слово имело бы даже и поэтический смысл. Бухенвальд – буковый лес. Но каким страшным символом на земле сделалось это слово!

* * *

Перед отъездом из Москвы я ходил на лыжах. Тут же, на юго-западе ГДР, – не только нет снега, но вовсю еще идет уборка свеклы и капусты. Аккуратности немца помогает еще и природа, лишний месяц для уборки полей – великое дело! Много лошадей на полях и дорогах. Крестьянин, с которым заговорил: «С полтонной груза зачем гнать машину? Лошадь нужна в хозяйстве».

Далеко в стороне от всех туристских дорог есть в ГДР деревенька Рентендорф. Я давно знал о ее существовании, и вот теперь после долгих расспросов и блужданий по саксонским дорогам въехали в деревеньку. Чем она знаменита? Тут родился, тут работал, сюда возвращался после больших путешествий Альфред Брем. Для меня всегда было тайной: как это можно было одному человеку рассказать о всех животных и птицах, какие есть на земле? Десять толстых томов. Наверное, Брем жил в каком-то особенном мире? Нет! Все обычное. В окошко дома мы видим деревенскую улицу, гору, покрытую лесом, коровий выгон…

Много раз по дороге я видел на желтых одинаковой формы дощечках силуэт ушастой совы. Оказалось – это знак заповедности. Участок леса, живописное озеро, роща, древние скалы, старое дерево… Каждый немец хорошо знает: «Сова» – значит, это особенно строго надо беречь. В ГДР около шестисот заповедных объектов природы.

* * *

Был дождливый, пасмурный день, и, наверное, по этой причине Дрезден напомнил мне Ленинград. Дворцы, Эльба, похожая на Неву. Музеи. Картинная галерея… И так же, как Ленинград, Дрезден хорошо знает, что значит война. Авиация американцев и англичан почти до конца войны не трогала город, и потом в ночь с 13 на 14 февраля 1945 года 750 самолетов сделали город грудой развалин. В одну ночь погибло тридцать пять тысяч людей. До сих пор еще стоят дворцы с пустыми глазницами окон. Сейчас Дрезден много и хорошо строит. Мне с гордостью показали застроенный, чем-то напоминающий Новый Арбат в Москве, центр Дрездена. Много выдумки, вкуса и немецкой добротности. Несколько наиболее драматических развалин решено оставить как памятники.

* * *

Залы Дрезденской галереи. Такое чувство, что я уже был тут когда-то. «Спящая Венера», «Вирсавия», «Шоколадница». Я помню, Москва стояла в длинных очередях, чтобы увидеть картины перед отправкой их в Дрезден…

Наш солдат в галерее. Молоденький, веснушчатый, сапоги ярко начищены, гимнастерка отглажена, и сам он весь как будто отглажен для «увольнительной». Ужасно стесняется и не знает, куда идти. Услышав мой разговор с переводчиком, обрадовался: «Как тут пройти… ну к этой, к Мадонне?» Мы показали, как пройти к «Сикстинской мадонне». Солдат смешно, почти на носках своих тяжелых сапог, пошел к портрету знаменитой итальянки с младенцем. Я подошел к нему еще раз: «Смелее, солдат. Держись с достоинством. Наши с тобою отцы спасали эту Мадонну».

* * *

Возвращение в Берлин. По пути на пару часов заезжаем в местечко Бастай. Над плавной лентой реки, над лоскутками лесов и лугов – причудливой красоты скалы. Красота такая, что крикни от радости, и эхо начало бы бросать твой крик от одной поросшей лесом скалы к другой. Но, постояв полминуты, чувствуешь: молчание – лучший способ оставить в памяти это утро.

Бог явно понимал толк в туризме, уронив в полста километрах от Дрездена эту жемчужину. И люди оценили подарок. Жемчужина уже много лет оправлена в кружева каменных и железных мостков, построены лестницы и площадки. Турист с любой точки может глянуть на скалы. Но альпинисты лезут наверх своей дорогой.

Малыш, глядя на альпиниста: «Мама, а что, дядя – дурак? Есть же лестница…»

* * *

Я попросил знакомых газетчиков: назовите двух популярных людей в Берлине. Газетчики подумали и сказали: капитан Вернер Баар и директор зоопарка доктор Датте.

Беседа в полицейском управлении с капитаном Бааром. Много лет капитан разряжает в Берлине неразорвавшиеся снаряды, гранаты и бомбы. Большого роста, спокойный и очень застенчивый человек. Не знает, куда на столе деть руки.

– Сколько же бомб вы держали в этих руках?

– Одних только английских восемьсот двадцать девять…

– По-прежнему много работы?

– Да. Берлин – строится. Где ни копни – бомба…

– Говорят, как артиста кино, вас узнают люди на улицах.

– Это телевидение виновато.

– А строили телебашню, нашли что-нибудь?

– Да, была там «куколка» весом в полтонны…

С доктором Датте я говорил два часа в его кабинете, потом мы встретились в зоопарке. Этот энергичный, умный, обаятельный человек сумел каждого из берлинцев сделать участником строительства зоопарка. Зоопарк получился великолепным. Три дня я подробно знакомился с этим лучшим из всех зоопарков мира и попытаюсь особо о нем рассказать. Что касается доктора Датте, то он успевает вести работу ученого, руководит сложным хозяйством парка и большим штатом сотрудников, занят в Берлине большой общественной работой, объездил весь мир, ведет одну из самых популярных программ телевидения… Я улыбаюсь:

– Вас узнают в метро и на улицах?

В ответ тоже улыбка:

– Заблуждение. Я ведь езжу в машине.

Служитель парка: «Доктора Датте знают не только люди в лицо, но даже и звери. Рабочий день доктор начинает непременно с обхода всего зоопарка».

* * *

Героическими усилиями редактор молодежной газеты «Юнге вельт» Хорст Пенерт добыл для меня билет в знаменитую берлинскую «Комическую оперу». Это так же трудно, как добывать билеты в московский Большой театр.

«Сказки Гофмана». Оформлен спектакль прекрасно. Сыгран он, кажется, тоже великолепно. Зал то и дело взрывался рукоплесканием и смехом. Я делил внимание между сценой и залом – понял из спектакля ровно столько, сколько и должен понять человек, не знающий языка.

Прекрасная деталь. Вызывали артистов. Они выходили и кланялись. Потом так же, как и артисты, вышли в комбинезонах и в стоптанных сапогах рабочие сцены и тоже поклонились. Буря восторга. Умно и ненавязчиво сказано: успех спектаклю создавали не только актеры.

* * *

Видел охоту с ловчими птицами. Охотник – сокол. Жертва – черная утка. Снят колпачок с головы, и сокол в мгновение ока сбивает в воздухе утку. В лапах с добычей он пытается улететь. Но бубенец на ноге птицы подсказал охотнику направление. Добыча у сокола отнята. Он, кажется, даже охотно обменял ее на завяленный кусок мяса. Много любопытнейших тонкостей в этой древней охоте.

* * *

Дом на берлинской окраине, где поставили последнюю точку войне. Знакомый по множеству фотографий зал. Вот тут сидели союзники, тут за столом, сбоку – Кейтель. Весь дом сейчас представляет собою музей штурма Берлина. Тысячи экспонатов. Дольше всего мы стояли у необычной карты Берлина. Удивительная карта! Ее сделали в 45-м, готовясь к штурму. На карте – макет каждого берлинского дома. Видны улицы, перекрестки, площади, переулки. Вот рейхстаг, Бранденбургские ворота… Кажется, видишь город с очень большой высоты. Сколько кропотливой работы проделала наша разведка, летчики и топографы, чтобы соорудить эту размером с жилую комнату копию города. И сколько человеческих жизней спасла эта карта, помогавшая знать очень точно, как идет штурм…

* * *

Последний вечер в Берлине. Пьем кофе. Моим спутникам – журналистке Розвите Ширрмахер, переводчику Андриасу Шилингу и мне тоже заметно грустно. За двенадцать дней путешествия мы привыкли друг к другу и подружились.

Медленно движется по кругу зал ресторана наверху телебашни. О размерах Берлина мы можем судить сейчас по разливу огней. Андриас мальчиком жил в Советском Союзе, в Дубне, где работал его отец. Розвита несколько раз приезжала в Советский Союз. Оба живут в Берлине и любят Берлин. Андриас с гордостью объясняет, что в Берлине построено за три года и что будет построено очень скоро.

– Вот прямо под нами скоро откроем универмаг, вот строят Дом путешествий, там Зал конгрессов, – Андриас пытается разыскать улицу, где он живет… Море огней. И среди них – четкий пунктир границы. За этим пунктиром огни другого Берлина. Днем мы видели эту черту. Я видел много границ по рекам, по лесу и по горам. Тут граница двух разных миров проходит по улицам шумного города. Это самая неспокойная в мире граница…

Последние слова на прощание:

– Теперь вы знаете к нам дорогу…

– Вы в Москву приезжайте… Дела – делами. А в воскресный день уедем за город. Зажжем костер…

Очень недалеко от Москвы до Берлина.

«Парк мудрых»

Прежде чем увидеть зверей, я встретился с главным опекуном парка. Я писал уже: доктор Датте – один из самых популярных людей Берлина. Ему шестьдесят. По специальности – ветеринар. Беседуя с ним, я вспомнил профессора Гржимека (он тоже ветеринар и тоже директор зоопарка во Франкфурте-на-Майне). Говорят, что характеры двух этих немцев не одинаковы. Но даже при коротком знакомстве нетрудно заметить и много общего. Энтузиасты. Люди действия, глубоко убежденные в правоте дела, которому служат. Нам хорошо известны: Гумбольдт, Брем, Гагенбек. Имена Датте и Гржимека продолжают этот почетный ряд немцев-природоведов.

Берлинский зоологический парк – дело жизни доктора Датте. От первого чертежа и первого камня до последних сенсационных событий в жизни звериной колонии – все до мелочей не миновало его внимания. За два часа беседы я имел возможность оценить деловитость, энергию, а также и юмор интересного человека. Вот самый конец разговора:

– Есть ли у доктора в парке любимцы?

Улыбка. Рассматривание очков.

– Я их всех люблю… Может быть, больше других люблю редких животных. Люблю обезьян. И потом, знаете, человек – тоже очень симпатичное млекопитающее…

* * *

В Берлине сто пятьдесят лет существует Тиргартен (зоологический сад). Но он оказался в западной части, за чертой, разделяющей город. Кто знает любовь немцев к животным, поймет: это было почти страдание – не иметь зоопарка. Зоопарк для немцев, мне показалось, важнее театра и стадиона, важнее музея и пляжа. И когда стало известно: «Будем строить!» – энтузиазм охватил всех.

Была это в полном смысле народная стройка. Со слов доктора Датте я записал: «Берлин жил этой стройкой. Дело шло не только споро, но весело, с выдумкой и трогательным участием тысяч людей. Старики отчисляли по две-три марки от пенсии, школьники собрали сто тысяч марок, студенты бесплатно отработали в парке много тысяч часов. Несколько людей оставили завещание вроде такого: «После смерти моей – все зоопарку: имущество, драгоценности, лошадь и книги».

А когда речь пошла уже о животных, началось веселое состязание. Рабочие предприятий тяжелой промышленности собрали деньги на покупку слонов. Министерство обороны купило дикобразов. Завод холодильников – белых медведей. Пингвинов в складчину купили берлинские официанты – «кому не известно, что симпатичные птицы больше всего похожи на нас». Одна из мебельных фабрик ломала голову, как бы и ей внести остроумную лепту. Решили, что есть некая связь между аистом и кроватью… В разгар кампании по Берлину водили осла с плакатом: «Только я не жертвую на строительство зоопарка».

* * *

Первый на земле зоопарк четыре тысячи лет назад создали китайцы. Он назывался «Парк мудрых».

В Европе все началось со зверинцев. Любопытной толпе предлагали взглянуть на живые диковинки («По улицам слона водили…»). В России первый зверинец (в 1711 году) учредил царь Петр. Но прошло полторы сотни лет, прежде чем появился первый в России зоологический сад (в Москве, в 1864 году). От зверинцев зоосады отличались тем, что людям, приходящим сюда, создавались удобства: загоны и клетки с животными размещались в живописных садах с прудами, скамейками, ресторанами. Чтобы неволя животных не резала глаз, клетки стали делать на манер человеческого жилья, появились всякого рода домишки и бетонные крепости. «Архитектура» усыпляла совесть людей и ничего не давала животным. В таком виде зоосады во многих местах сохранились до наших дней.

Но мы не должны хулить старинные зооцентры. Надо помнить: телевидение, фотография и кино – дети нашего времени, а ранее лишь зоосад мог познакомить людей с живым богатством земли.

Новейшая техника киносъемки и скоростной транспорт сегодня приблизили мир природы к нашему дому. Сидя в кресле у телевизора, мы можем наблюдать экзотических птиц и зверей. В течение часа можем побывать в африканской саванне, в сибирских лесах, в Антарктиде, в северной тундре. На широком цветном экране кино мы можем видеть живописные сцены дикой природы, можем увидеть зверя почти вплотную, видим, как он охотится или спасается от охотников. И вот появился вопрос: а нужны ли теперь зоопарки? Дискуссия не была долгой. Нужны! Никакой экран не может заменить человеку радости видеть рядом с собою животных. По этой причине так много теперь в квартирах собак, клеток с хомяками и птицами. Для полной радости человек должен видеть не тени жизни, а саму жизнь.

Любопытна статистика: в Токио – два зоопарка. В Париже – три. В Нью-Йорке – четыре. В Японии строят сейчас необычное заведение. В специальных павильонах будут держать полторы тысячи насекомых: божьих коровок, кузнечиков, светлячков. Оказывается, японские дети, вырастая, не видят простого жука. Африка… Казалось бы, в этом «раю для животных» зачем зоопарк? Увы, не та уже Африка, что была сто и даже пятьдесят лет назад. Многие африканцы могут увидеть «своих» животных только в неволе. В Хартуме, Александрии, Каире, Энтеббе построены зоопарки.

Что нового обнаружим мы в недавно построенных парках? Что отличает парки от зоосадов? Разница очень большая. В зоосаде мы видим тело животного. И только. Мы видим зверя понурым, подавленным. Тесная клетка мешает животному двигаться, проявить природные склонности. Животные прозябают. И хотя нередко в неволе зверь живет дольше, чем в дикой природе, «качество» жизни ничего, кроме грусти, вызвать у нас не может.

Новые парки, конечно, тоже неволя. Но тут большая часть территории отдается не посетителям, а животным. Главный принцип современного зоопарка: всюду, где можно, обходиться без клеток. И дело не только в том, что совесть спокойна, когда мы видим, как на лужайке резвятся газели, как птицы летают, белки носятся по деревьям, а бобры возводят плотину. Главное: звери и птицы в такой обстановке приносят потомство. А это важно. Это единственный путь спасти животных, которым в дикой природе уже не находится места. Всем известно, что зоопарки спасли начисто выбитых зубров. Диких лошадей Пржевальского в монгольских степях осталось чуть больше полсотни, а в зоопарках их более ста пятидесяти. Тигрят в зоопарках сейчас рождается больше, чем в уссурийской тайге. В Лейпциге мне сказали: у них в зоопарке родилось две тысячи львят. Купить в неволе рожденного малыша гораздо разумнее и дешевле, чем ловить львенка в Африке. Снабжение зоопарков животными, полученными в неволе, спасает от ловцов и без того скудеющий мир природы. И еще одно из достоинств нынешних парков: за животными наблюдают не только удовольствия ради, но изучают их в обстановке, близкой к естественной.

Немцы в Берлине взялись построить как раз такой зоопарк.

* * *

Сначала вы попадаете в тропики. В самые настоящие. Вы идете по узким дорожкам. Со всех сторон вас обступают «джунгли» – густая широколистная зелень, лианы, жаркая духота. Пестрые птицы летают вокруг. На сухих высоких деревьях, завернувшись в перепончатые крылья, вниз головой висят летучие лисицы, порхают крошки-колибри, в маленьком озере ползают черепахи. То и дело из глубины джунглей слышишь счастливые вопли. Это семилетние малыши не могут сдержать восторга…

Сто с лишним гектаров парка можно обойти за день. Но если есть время, тут с удовольствием будешь ходить и неделю. И будет у тебя ощущение, что совершаешь кругосветное путешествие. Тут можно полдня простоять, наблюдая в просторной дубраве жизнь кабанов. Видишь, как они кормятся, кто у них верховодит, по каким причинам и как затеваются драки. Или вот озеро, целиком занятое фламинго. Не одна, не две птицы, а так же, как где-нибудь в Африке, видишь колонию птиц, наблюдаешь порядок, царящий в этом сообществе.

По всему парку петляет искусственно вырытая речонка. Она образует затоны и маленькие болотца, населенные утками, цаплями, пеликанами, журавлями. Пеликаны, как и в природе, ловят живую рыбу. А речонка, кроме живописного украшения парка, служит еще великолепной заменой заборов и металлических сеток. Глубокой полоски воды вполне достаточно, чтобы огородить на просторных лужайках газелей, верблюдов, оленей. Временами я забывал, что хожу в зоопарке, казалось, попал на обильно заселенный животными остров – так естественно протекает тут жизнь.

Конечно, вовсе без клеток в парке обойтись невозможно. Но и там, где видишь железные прутья, жалости к зверю не возникает. Для хищных птиц устроен огромный «ангар». В нем столько пространства, что даже самый большой из орлов в нем летает вполне свободно, а ведь именно этой радости птицы лишались почти всегда, попадая в неволю.

В организации парка продумано все до мелочи. Тут нет увеселительных каруселей или шутовских облачений животных в одежды, какие я наблюдал, например, в зоосаде Сиднея. Современная задача всех зоопарков – «возможно ближе к природе» – в Берлине реализована лучшим образом.

В своей коллекции (пять тысяч пятьсот животных!) берлинский парк имеет очень редких зверей (индийский носорог, окапи, дикий осел, антилопа куду). Много животных в парке приносят потомство.

Существует ряд показателей, по которым специалисты могут оценить уровень зоопарка. Недавно канадский зоолог Фос обследовал сто больших зоопарков во всех частях света. И вот его вывод: «В Восточном Берлине – лучший зоопарк мира».

* * *

Я, признаюсь, вздохнул, покидая берлинский парк. Нам бы такой! Очень устарел в Москве зоосад. Современный зоологический парк большому городу нужен сейчас не меньше театров, лужниковского стадиона и нового цирка. Зоопарк – самое массовое, доступное и полезное зрелище. И в условиях все возрастающей изоляции человека от природы он просто необходимая часть больших городов. Москвичи достойны иметь такой зоопарк. Речь об этом заходит не в первый раз. Пора бы перейти к делу. И хорошо бы учесть опыт берлинцев: не все расходы брать из казны, а сделать строительство делом народным. Смысл в этом есть не только экономический.

Берлинцы приезжали в Москву учиться, когда задумали строить телевизионную башню. И оказались очень способными учениками. Почему бы и нам не взять уроки в Берлине?

Немецкий лес

Чужой лес… На поляне трое рабочих жгут уголь. Работа первобытно проста. Только раньше поленья сжигались под слоем земли, теперь пахнущий дегтем дымок идет из двух железных чанов. Дым стелется по лощине, перемешивается с лесным туманом, с запахом хвои, перестоялых грибов, прибитых дождями листьев. Дорога бежит низиной, и над ней долго стелется пахучая, белесая пелена.

Идущий рядом со мной лесник Виклайн Гельмут стругает и нюхает можжевеловый прутик. Лесник чуть припадает на одну ногу (был на войне), но лесная форма, строгая и нарядная, сидит на нем очень ладно.

– Одежда каждый день встречается с утюгом?

– В лесу надо быть аккуратным. У меня двести рабочих. Я не имел бы права требовать аккуратности…

Лесной полумрак. Тишина, и вдруг чей-то невидимый бег между соснами. Можжевеловый прут в руке лесника замирает:

– Эбер… (кабан). – Лесник смотрит, оценил ли я таинство затихающих звуков?

Чем похож и чем непохож этот тюрингский лес на наши леса под Москвой, под Воронежем?.. Гриб мухомор. Заросли папоротника. Вереск на маленькой пустоши. Болотные кочки. Брусника. Это все встретишь и в нашем лесу. Но вот разница. Тут нет веселого хоровода деревьев, когда за березой вдруг видишь клен, за кленом – рябину, орешник, дубки, осины. Я вижу только сосну. Под деревьями нет разнотравья, местами вовсе ничего не растет, только хвоя, как ржавые гвоздики, сминается под ногами. Кажется, лес этот выращен в инкубаторе. Я делюсь этой мыслью с лесничим. Он улыбается:

– Так и есть. Лес посажен рукой человека. Все, что мешало этим посадкам, мы удалили. Это промышленный лес…

Образцовый порядок. Аккуратными штабелями сложен урожай древесины. Аккуратно уложены все отходы. Ни одной гниющей колоды, ни одной сухостойной сосны – кажется, лес по утрам убирают тут под метелку. В отличие от похожих на веселую ярмарку диких лесов этот сосняк походит на богатырское войско, в котором служат здоровые, крепкие одногодки…

* * *

Разглядывая карту, я заметил: названия многих мест в ГДР кончаются словом вальд – Шварцвальд, Бухенвальд, Финстервальд, Эберсвальд. Вальд – это лес. И все названия связаны с лесом – Черный лес, Буковый лес, Мрачный лес, Кабаний лес. Городкам и местечкам – многие сотни лет. Стало быть, земли были в прошлом очень лесистыми. Сегодня застройки и пашня лес оттеснили. Но все-таки лес занимает треть территории ГДР, а когда едешь, кажется, лесом покрыто не менее половины земли. Острова леса у горизонта сливаются в сплошную синеватую пелену. Если глянуть с возвышенности, леса лежат однородными пятнами: темно-зеленые сосняки, почти черные ельники, буровато-коричневый буковый лес. Кое-где на опушках видишь кучки берез. Белой ниткой березы обозначают лесные дороги.

Леса эти – не подарок природы. На вырубках лес имеет свойство возобновляться сам по себе. Но немцы не доверяют природе этот процесс. Сами собой скорее всего вырастают березняки. Немцы любят березу, но березовый лес малоценен. В лесном хозяйстве береза считается сорняком. Я видел большие массивы мелкого леса, сожженные химикатами. Березе оставлено место лишь на опушках, в парках и возле дорог, там, где надо украсить землю.

Словом вальд (дикий лес) сегодя называют лишь пятую часть всех лесов. Остальное (восемьдесят процентов) – посаженный лес.

Лесоводческая культура отлажена в ГДР почти так же, как садоводство. Беседуя с лесниками и с лесничими самых высоких рангов, я узнал много любопытных подробностей современного лесоводства. Однако культура лесного хозяйства – это не только наука, законодательство, экономика. Это еще и традиции, уклад жизни, характер людей, веками воевавших с лесом ради земли для пашни и теперь берегущих каждое дерево. Гибель многих цивилизаций на земном шаре историки ставят в прямую связь с истреблением леса, ибо лес – это хранитель влаги, творец кислорода, строительный материал и средоточие самой разнообразной жизни. Немцы, пожалуй, раньше других народов Европы поняли значение леса в человеческой жизни. Великий мыслитель Гете пристально занимался лесоустройством. Первая из лесных академий была открыта в Германии. И, что особенно важно: в национальном характере закрепилось бережливое, я бы сказал, благоговейное отношение к лесу.

Немец сегодня не знает слова дрова. Древесиной не топят. Это считается расточительством. Весь лес идет в дело, вплоть до хвои и опилок. Есть в обиходе лесного хозяйства понятие «деловая древесина». В ГДР стандарты деловой древесины начинаются с семи сантиметров. Что можно сделать из этих тонких жердей, срубленных при прореживании леса? В хозяйственных магазинах республики вы увидите палочки для подпорки цветов и томатов, стойки для бельевых веревок, разного рода рейки для мелких поделок, раздвижные, необычайно красивые изгороди… С лесных угодий все идет в дело.

В немецком лесу не увидишь корову. Пастьба скота и въезд автомобилей в лес запрещены.

Туристы и грибники… При расспросах я выяснил: в отличие от англичан, признающих одни шампиньоны, немцы едят лесные грибы. Но, насколько я понял, «грибных армий», осаждающих лес, в ГДР нет. Лесник всегда знает, сколько людей в лесу. Без согласия лесника за ягодой, за грибами или просто туристом в лес не пойдешь.

Бывают в лесу пожары? Бывают. Но они не столь часты, если учесть большую пожароопасность однородных хвойных лесов. Тут помогает немецкая дисциплина. Костер в лесу никто не разложит, курение под таким же запретом, как и на складе нефтепродуктов. Но поскольку турист без костра – не турист, а с курящим надо считаться, есть в лесу строго определенные места для костров и курений. Ночевать в немецком лесу нельзя. Хочешь поставить палатку? Пожалуйста, есть для этого обозначенные на карте площадки. Там ты найдешь и колышки для палаток, и топливо для костра.

Мусор в лесу… Эта проблема есть и у немцев, особенно вблизи больших городов. Но в лесу под Берлином я видел, как трое туристов после привала сложили в рюкзак жестянки и обрывки бумаги. Призыв, обращенный к туристам: «Уходя, оставь лес таким, каким ты увидел его!» – находит отклик.

Проблема елки для Нового года… Зная, в какое бедствие для лесов превращается праздник (заимствованный, кстати, у немцев), я специально спросил: а как у вас? Оказалось, большой проблемы тут нет. В ГДР есть точная карта лесов, где помечен возраст всех посаженных ельников. В них непременно надо делать разрядку. Эти «лишние» елки и поступают на рынок.

* * *

Немецкий лес полон жизни. Проезжая даже по магистральным дорогам, то и дело видишь убегающих зайцев, видишь, как машину спокойно провожают глазами косули… Кое-кто может подумать: наверное, там запретили охоту? Наоборот. Как раз охота и сохранила обилие дичи. Однако это требует объяснения.

Насколько равнодушны немцы к рыбалке и к сбору грибов («скучно и жалко время»), настолько любят они охоту. Последний медведь на здешней земле убит в 1769 году. Близ Дрездена есть памятник последнему волку. Это естественно. Крупный хищник сохраниться не может на густо населенной человеком земле. Но все остальное: олени, лани, кабан, косули, лисицы, зайцы, болотная и озерная дичь великолепно соседствуют с человеком и являются предметом охоты. Неискушенный опять же скажет: наверное, баловство, не охота…

Давайте посмотрим цифры. На территории ГДР (это площадь Воронежской, Курской и Липецкой областей) в 1968 году охотниками добыто: оленей – 9 500, косуль – 177 500, ланей – 4 300, кабанов – 11 700, зайцев – полмиллиона. В этот год в ГДР было тридцать пять тысяч охотников. Произведите расчет… пять косуль на охотника, четырнадцать зайцев… Очень неплохо! Такая добыча нашим охотникам даже и не приснится. А дело все в том, как охота организована. Наш охотник чаще всего – вольный стрелок. В лес он уходит, как в кладовую, уготовленную ему богом. Он почти всегда бесконтролен, бьет, сколько сумел подстеречь или выследить. Такая охота близка к первобытной. Но раньше у зверя было много шансов спастись. А сегодня – ружье, мотоцикл, быстроходная лодка… Вот и ведем споры, «как спасти последнего зайца». Я не охотник, но я не мог разделить в этом споре крайней позиции: «Охоту надо немедленно запретить». Я был согласен с теми, кто говорил: «Нужны хорошо организованные охотничьи хозяйства, где за зверем в разумных пределах охотятся, но помогают ему и выжить… И надо покончить с бесконтрольными ружьями». Опыт немцев эту позицию полностью подтверждает.

Кто может тут стать охотником? Любой человек. Но ему сознательно ставят много препятствий. Он хорошо должен знать лес и животных, оружие и правила на охоте – на экзаменах, строгих, как проверка шоферов в нашем ОРУДе, все будет тщательно взвешено. Приносит охотник и материальные жертвы (шесть процентов зарплаты в год и страховой взнос на случай несчастья на охоте). Он должен строго блюсти все пункты охотничьей этики: птицу бить только влет, зайца – только бегущего, оленя и ланей – не ближе двух сотен метров от места прикормки. (Зверю искусственно оставляется шанс на спасение.)

Охотник не будет иметь ружья. Лесное и охотничье хозяйство находится в одном государственном ведомстве, где ружья хранятся в лесничествах. Их выдают только на время охоты (это исключает всякое браконьерство). За патроны надо платить, и очень немало. А дичь, которую ты добыл, идет «в общий котел», из которого львиную долю берет государство и только третью часть делят охотники. Кроме того, ты должен безропотно делать много работы в угодьях: сеять траву в лесу, сажать кустарники и подлесок, растить свеклу и картошку для животных на зимнее время. Если ты выдержал все экзамены и если готов взвалить на плечи хлопоты по хозяйству, тебя принимают в небольшой коллектив (человек десять – пятнадцать охотников). За этой маленькой группой закреплен участок угодий. На нем добывают лишь то, что «посеено», поэтому каждый выстрел тщательно взвешен и с «поля» никто не возьмет больше, чем следует взять.

Надо признать: такая охота лежит где-то посередине между прежней охотой и нынешним сельским хозяйством. Не много радости выстрелить по оленю с вышки или стрелять по зайцу в коллективной охоте, когда в один день убивают сразу пятьсот – шестьсот зайцев. Это похоже на заготовку. Но немцы умеют скрашивать этот момент хорошо разработанным ритуалом охоты. Тут все имеет значение: форма одежды, построение, музыка (несколько медных рожков), раскладка добычи и чествование отличившихся. Согласен, не всем у нас это может понравиться. Но других путей для охоты на земле уже нет… Только тщательно организованная и контролируемая охота способна себя сохранить. Немцы ее сохранили.

Какова польза подобной охоты? Вот тут и надо объяснить парадокс «охраны животных охотой». Охотники в ГДР платят узаконенный штраф, если звери испортили чей-нибудь урожай на полях (а поля всегда рядом с лесом). Не будь отлаженных отношений между крестьянином и охотником, крестьяне давно бы уже истребили кабанов и оленей, как истребили вредивших хозяйству волков. Вот первый выигрыш. Лесные угодья дают государству доход, а населению ГДР деликатесы природы (в год четыре тысячи тонн дичины). Это второй выигрыш. Третий – охотники могут охотиться. Эту страсть можно не понимать, но она существует. И, наконец, самое главное. Все: молодые и старые, охотники и неохотники, вегетарианцы и любители кабанятины – могут увидеть на своей земле дикую жизнь. Проходя по лесу, можно увидеть оленя, косулю, семью кабанов, барсука, зайца… Это великая радость – пройти по лесу, полному жизни.

Фото автора. 10, 21, 27 марта 1971 г.

Полюсы жизни

Окно в природу

Два этих снимка дают возможность представить размеры живых существ на земле.

Вот два яйца, у меня дома на полке они лежат рядом. Яйцо африканского страуса и яйцо соловья. Это не самое крупное и не самое маленькое из птичьих яиц. Самые крупные яйца, вмещавшие почти ведро жидкости, несла гигантская птица моа, обитавшая в Новой Зеландии. Самые мелкие яйца (с горошину) – у самой маленькой птицы, колибри.

Чтобы представить размеры двух этих птиц, рассмотрим еще один снимок. На нем одна лишь «косточка» птицы моа и весь скелет птицы колибри. Два полюса птичьего царства! Заполните мысленно пространство между полюсами. Сколько покрытых перьями разнообразных существ обитало и обитает на нашей земле! Гигантский, способный поднять ягненка кондор и птичка-крапивник размером с грецкий орех. Долговязые журавли и юркий «утюжок» – поползень. Метрового роста пингвины и малышка – кулик зуек. Орлы и синицы. Индюшка и канарейка. «Закройщик»-природа предусмотрела множество форм и размеров для пернатого мира.

Заглянем в воду. И тут работал все тот же «закройщик». Огромный сом и рядом – пескарь, не более авторучки. Плотва с ладошку и огромная, весом во много пудов, белуга. В просторной океанской воде разнообразие рыб еще большее. Помню остроумные кадры французской рекламы. На экране крошечная рыбешка. Раз! – и ее проглотила рыба побольше. Но вот выплывает хищник еще крупнее. Еще, еще… Наконец во весь экран мы видим один только глаз рыбы-гиганта и надпись: «Покупайте консервы». Так показали живую цепь обитателей океана. На ее полюсах находятся: китовая акула (рыба длиною до двадцати метров) и рыбка пандака пигмеа, живущая вблизи Филиппин. Размер этой крошки – зерно ячменя, восемь миллиметров – больше не вырастает! Это самое маленькое из всех позвоночных животных.

А теперь припомним размеры тех, кто ходит и ползает по земле. Тут тоже есть карлики и гиганты, и не только у крайних точек цепи. На земле обитают дождевые черви в рост человека и собаки размером чуть больше крысы. Есть на земле млекопитающие размером в спичку и бабочки с размахом крыльев почти в полметра.

Слон – самое крупное из нынешних сухопутных животных. Если же глянуть на другой полюс, то тут не сразу и разберешь, кто самый маленький. Уместней назвать «абсолютные величины» живых существ. Самым крупным животным, когда-либо на земле обитавшим, является голубой кит. Он достигает тридцати метров и весит 150 тонн (столько же весят тридцать слонов или стадо в четыре сотни быков). Наименьшей крупинкой жизни, видимо, следует называть вирус (едва различимый в сильнейшие микроскопы). Правда, ученые не пришли к единому мнению: живое существо вирус или это необычная форма материи, лежащей на грани зарождения жизни?

Размеры животных менялись в эволюции жизни? Да. Об этом говорят ископаемые останки. Недавно в Берлинском музее я с большим интересом ходил по залам, где стоят знаменитые «Завры». Скелет одного завра (брахиозавра) был высотою в двенадцать метров. Он походил на огромный подъемный кран. Я мысленно поместил великана, жившего 125 миллионов лет назад, на улицу современного города. Завр легко бы мог глянуть в окошко пятого этажа, а поперек московской улицы Горького он вряд ли и поместился бы (тридцать шесть метров длина!). Такие чудовища жили на планете Земля. И вымерли. Как? Почему? Можно только гадать. Переменился климат? Мало стало еды? Или что-то другое? Так или иначе на смену гигантам появились более мелкие, но более приспособленные к жизни существа. Продолжается этот процесс? Видимо, да. Но процесс очень медленный. Однако и у нас на глазах происходит быстрое сокращение численности самых крупных животных. Исчезают могикане Земли – носороги, трудно становится выжить слонам и моржам. На грани исчезновения оказались бизоны и зубры, самых крупных китов осталось примерно 600 экземпляров. Виновником этих не очень веселых перемен на земле является человек. Одних животных он истребил гарпунами и пулями, другим не оставил пространства для жизни. Есть много других причин, влияющих на живую природу и крепко связанных с владычеством на земле человека.

Ну, а сам человек? Этот биологический вид на земле вечен и неизменен? Вопрос этот сложен, и на него ответить непросто. Что же касается роста людей, то долгое время мы заблуждались. Казалось, что ранее жили сплошные богатыри и постепенно, мол, люди мельчают. Но вот попробовали надеть средневековые рыцарские доспехи на современного человека среднего роста. И что же – доспехи оказались малы. Не так давно археологи проводили раскопки на месте знаменитой Полтавской битвы. Оказалось: солдаты времен Петра были ниже современных солдат на двадцать сантиметров. Еще сравнение: призывники 1941 года были ниже призывников 1961 года в среднем на 8 сантиметров. Нынешнее молодое поколение заметно выше своих матерей и отцов. Это хорошо видно на любой городской улице. Как объяснить «вспышку роста», получившую название «акселерация»? Лучшее питание, чем у тех, кто вырастал в тяжелые годы? Лучший уход и медицинский контроль в пору интенсивного роста? Наверное, надо с этим считаться. Логично предположить при этом, что в деревнях, где пища свежее и воздух чище, молодежь должна быть особенно высока ростом. Нет. Наоборот. «Вспышка роста» всего заметнее в городах, и особенно в очень больших городах.

И вот одна из гипотез, объясняющих акселерацию. В последние годы в воздухе возросла концентрация углекислого газа. Приспосабливаясь к такому составу атмосферы, живой организм интенсивнее дышит. В результате быстрее растет грудная клетка и, стало быть, весь организм. Гипотеза – еще не истина. Но это толкование акселерации не расходится с главным законом живой природы: приспосабливаться к окружающей среде. Закон одинаково справедлив для амебы и для огромных китов. Как видим, не исключает закон и самое совершенное творение жизни. Вот почему так важно сохранить здоровой среду, в которой мы обитаем.

Фото В. Пескова и из архива автора. 14 марта 1971 г.

Первые минуты

Вряд ли кого снимали столько же, сколько Гагарина… Перебираю сейчас архив в поисках самого дорогого для меня из гагаринских снимков и без колебаний кладу в сторону фотографию – Гагарин с кием в руках выбирает шар для удара. Почему именно этот снимок? А вот почему.

Ровно десять лет назад, в полдень 13 апреля с товарищем по редакции Павлом Барашевым мы мчались на Внуковский аэродром. Мы чувствовали себя счастливыми. Еще бы! Журналистская настойчивость получила награду – нам сказали: «Ну хорошо, разрешаем. Только спешите, самолет туда вылетит через час».

Задыхаясь от волнения и спешки, мы поднялись по лестнице самолета, и сейчас же пустой Ил-18 вырулил на дорожку и взял курс на Куйбышев. Очень симпатичная стюардесса тоже волновалась и беспрестанно поправляла прическу у зеркала. От нее мы узнали: на этом самолете из района приземления завтра в Москву будет лететь Гагарин.

Гагарин… Вспомним тот день, вспомним, сколько сразу всего соединилось для нас в этом слове – Гагарин. Кое-что мы уже знали об этом парне из Гжатска, видели снимки в семейном альбоме, и все же он был для нас пока неизвестным. Как он выглядит, говорит, как будет держаться? Сознает ли значение шага, который только что сделал?..

Два часа летит самолет в Куйбышев. Уже к вечеру мы с Павлом оказались наконец за городом, в доме над Волгой. Нам сказали: «Гагарин тут, ждите». Как терпеливо мы ждали, и как велико было нетерпение! Чтобы как-то скоротать время, мы стали катать шары на бильярдном столе, стоявшем в середине зала. Фотокамеру я держал наготове, с беспокойством глядел в окно – апрельское солнышко уходило, еще полчаса, и вряд ли можно будет снимать.

Я целился в шар, когда по скрипучей деревянной лесенке сверху молодым шагом сбежал невысокого роста майор. Он был один, и в первый момент мы решили, что это посыльный сверху – еще раз сказать, чтобы мы подождали. Но майор протянул руку.

– Здравствуйте. Это вы из «Комсомолки»?..

Батюшки, да это же он! Ну, конечно, это Гагарин… Худенький, невысокий майор вполне понимал ситуацию и так хорошо, так дружески улыбнулся, что мы сказали:

– Юра…

Мы просто иначе и не могли назвать.

Куда улетели из головы старательно заготовленные «глубокие и серьезные» вопросы? Я мучительно думал: о чем же спросить? О самочувствии, о здоровье? Но подтянутый вид и эта улыбка исключали вопрос. Мы достали из сумки газеты… Это был хороший подарок. Гагарин внимательно, с задумчивой улыбкой, рассматривал снимки жены и старшей из своих дочерей. Просто сказал:

– Спасибо.

Нужен снимок! Не портрет. Портрет все уже видели. Надо в каком-нибудь действии. Лихорадочно соображаю: что же может делать космонавт в этом зале?

– Юра, играете в бильярд?..

– Давайте… – И опять улыбка.

Игры-то, понятное дело, не было. Минуты две потолкали шары. Потом, схватив камеру, я снимаю, совсем неуверенный, что снимки получатся – в люстре горели три слабенькие лампочки. Уже имея опыт фотографа, из бильярдного стола я «выжимал» все, что можно. Крупно шар! Он, как Земля… Мою творческую фантазию прервали два медика:

– Ну, наверное, уже довольно?.. Пойдем, Юра, пойдем…

И они пошли наверх. На середине лестницы майор оглянулся и подмигнул двум пьяным от радости журналистам: дескать, мы еще встретимся…

Передав в газету маленький репортаж, мы с Павлом стали искать ночлег. Но уснуть в ту ночь было нельзя. Перебирали подробности дня, разговор то и дело прерывался словами: какой парень!

Утром мы снова увидели Гагарина, на этот раз среди большого числа людей, и поняли: гагаринской сердечности, доброты, уважения к людям хватит на всех.

…Бывает, поверив первому впечатлению, мы ошибаемся в людях. В Гагарине мы не ошиблись.

Фото автора. 13 апреля 1971 г.

Песня

Окно в природу

Леса и неодетые рощи полны сейчас птичьими голосами. Остановитесь на две минуты, и вы непременно услышите зяблика, стрекотание дроздов, тонкий свисточек синицы. Если тропа увела вас поглубже в лес, вы непременно услышите гулкую, как пулеметная очередь, дробь. Это дятел. Но это не добывание пищи. На высокой сосне дятел нашел сухой упругий сучок, дробный стук клюва – и сучок-резонатор загудел, как струна. Пауза. И опять почти слитая в одну строчку гулкая дробь… На залитых водою лугах, над лесными болотами с нехитрой, однообразной и милой песней «чьи вы?» кувыркается чибис. На свой лад поет, пикируя с неба, бекас. Неискушенному человеку покажется: в лесу заблудился барашек – упругие перья бекаса издают блеющий звук.

В особо глухих, малодоступных местах можно сейчас услышать тревожные трубные звуки. Остановитесь, запомните эту минуту – вы услышали журавлей… Таким же подарком в жизни можно считать глухариную песню. Но если журавлей слышно издалека, то к глухарю, навостряя по песне ухо, надо подойти близко. Надо знать потайные места глухариных токов, надо ночью идти по весеннему топкому лесу, надо с замиранием сердца слушать, а потом короткими перебежками двигаться в направлении песни. Возбужденный глухарь в момент бормотания неспособен услышать даже и выстрела, но в перерывах он чуток, и надо замереть, в какой бы момент ни застало тебя окончание песни. Зато подойти удается прямо под дерево, на котором, распушив хвост, сидит лесной великан. Бормотание глухаря – древнейшая на земле песня. Она появилась, возможно, в столь туманные времена, когда человека еще и не было…

Сколько птиц – столько и песен. Немного людей знают все песни и по голосу смогут назвать певца. Весь гомон лесной мелюзги мы принимаем за единый хор радости. Кое-что, однако, из хора нетрудно и выделить. Вот на опушке на самой вершине сосны торжествует ворона. Песня ее груба и предельно проста. Но посмотрите, как старательно каркает, как в лад своей песне бьет поклоны земле эта очень интересная птица. Тот, для кого предназначено карканье, наверняка ценит его, как самую дорогую из песен. Для нас же главный певец – соловей. Он в самом деле непревзойденный искусник. И если вороний крик, данный птице в наследство, не очень разнообразен, то соловей наследство свое шлифует: учится у собратьев, бережно и не как зря собирает в свои рулады все звуки, которые могут годиться для песен. Он певец и композитор одновременно.

Токующий глухарь.

Почему и зачем птицы поют?.. В не так уж далекие времена, когда человек начал осмыслять свое место в земном бытие, считалось, что пение птиц «творцом» предназначено услаждать человека. Потом догадались: разнообразная жизнь существует независимо от людей и могла бы существовать и без них. Объясняя поведение животных, люди (и даже ученые люди!) пошли по простому пути – все стали мерить человеческой меркой. Животным были приписаны человеческим разум, человеческая мораль. Их поведение объяснялось так же, как объяснялись поступки людей. В этом свете пение птиц было не что иное, как «страдание от любви», выражение радости, горя, «предчувствие разлуки». В поэзии, в сказках и в бытовой обыденности подобные толкования жизни природы существуют поныне. (Например, мы считаем, что журавли кричат осенью, потому что «тоскуют, покидая родные края».) Но трезвые наблюдения за природой показали: подобные объяснения – заблуждение. Заблуждение было названо словом антропоморфизм (очеловечивание). Это слово стало символом ненаучного подхода к объяснению жизни животных. На смену умозрительным заключениям пришли эксперименты. Они дали множество ценных сведений. Но, как это часто случалось, маятник качнулся в другую крайность. На первом этапе учение о рефлексах не давало животным ни малейшей частицы того, что мы называем умом. Животных стали считать живыми автоматами, в которых все запрограммировано, все рассчитано наперед.

В это время было сделано наблюдение: пение птиц – это способ обозначить свой жилищный участок. Наблюдение было верным и точным. Оно получило радостное признание всех борцов с антропоморфизмом, но именно вследствие этого сделалось ограниченным. Один авторитетный биолог писал: «Соловьиная песня не означает ни страданий, ни радостей, ни экстаза – это всего лишь предупреждение другим соловьям, что данный соловей утверждает право на данный участок. Он и предупреждает своих противников, чтобы они держались поодаль от его личных владений». Сегодня многие скажут на это: верно, но лишь отчасти. В последние годы было накоплено множество наблюдений, сделанных не в клетках лабораторий, а прямо в природе, где животные ведут себя естественным образом. Понятие «живой автомат» нынче так же неверно, как и очеловечивание природы. Сегодня уже немногие отказывают высшим животным в способности мыслить, накапливать жизненный опыт, проявлять гибкость в изменяющейся обстановке. В последние годы заговорили даже об эстетическом чувстве в природе…

Птицы стоят не в первом ряду высокоразвитых организмов. Многое в их поведении «запрограммировано». Но посмотрите, как точно отличает ворона идущего с ружьем охотника от старика с палкой. Как ловко две вороны обманывают собаку: одна клюнула в хвост, а другая в момент, когда собака метнулась, схватила кость из кормушки. Значит, и в пернатом мире не все глупы так же, как курица. И даже «наследственная программа инстинктов» не так проста, как показалось вначале.

Так почему же поет в парке зяблик? Почему над полем звенит жаворонок, самозабвенно бормочут тетерева и барабанят дятлы? Да, в этих звуках есть и «заявка на жизненное пространство». Но не только. Тетерева слетелись попеть сообща. Территория тут ни при чем. Тетерева собрались на турнир, и песня тут – демонстрация жизнеспособности: «Вот я какой, полюбуйтесь – красивый, сильный, горластый». Сидящая невдалеке самка выберет лучшего певца-драчуна. Наверняка и для многих птиц песня есть способ заявить о себе, о своей силе и способности продолжить жизнь. Для многих птиц песня служит способом найти, обнаружить себе подобных. И потому голосок маленькой птахи в лесу – это призыв: «Приди, я здесь!..» Но вот влюбленные встретились. Начинается песня в два голоса. «Один из супругов поет несколько нот, затем их подхватывает другой, и оба исполнителя чередуются с такой удивительной точностью, что пока их обоих не увидишь, нельзя понять, поют две птицы или одна». Эту песню можно назвать радостным единением двух влюбленных существ.

Точные наблюдения с помощью звукозаписей обнаружили тончайшие оттенки в пении птиц. Один только дрозд исполняет пятьдесят разных песен. Песня у птиц – это «разговорный язык», это способ не потеряться в лесу, сигнал о занятой территории, демонстрация жизненных сил, это радость любви. Наверняка у песен есть и еще какой-нибудь, пока что скрытый для человека смысл.

…На самой верхушке вековой ели сидит крошка-певец. Раннее утро. Вот-вот из-за гребня туманного леса выглянет солнце. Птица повернула голову на восток, и лес услышал первую трель. Очень возможно, что этой песне не надо искать мудреного объяснения. Это просто крик жизни: «Я вижу солнце, я радуюсь, что живу!»

Фото автора. 18 апреля 1971 г.

Солнце

Окно в природу

«Я спросил у Дерсу: что такое Солнце?

Дерсу удивился: как что? Солнце есть Солнце!» Это приведенный по памяти разговор Арсеньева со своим знаменитым спутником Дерсу Узала.

Что такое солнце? Это, наверное, один из самых древних вопросов. Люди не могли объяснить природу светила и потому считали его божеством: бог Солнца Ярило у древних славян, бог Солнца Ра у египтян. И в наше время Солнце осталось главным символом жизни. Солнце – на флаге японцев. Солнце на нашем Государственном гербе. Солнце – в стихах и поэмах, «красно солнышко» в песнях и поговорках. В последнее столетие стало известно, как энергию Солнца растения обращают в зернышки хлорофилла – «зеленое начало» жизни. Зеленый покров планеты составляет пищу многих животных. Те, в свою очередь, служат пищей для плотоядных. Таким образом, тепло и свет – источник всей жизни.

Но Солнце посылает не только тепло и свет. В январе 1969 года мы с приятелем фотографировали заиндевелый парк в Коломенском, под Москвой. Был морозный туманный день. Солнце глядело, как из мешка – можно было не отводить глаза. Делая снимок красноватого солнца, я вдруг явственно увидел на нем черные пятна. Боясь ошибиться, я окликнул товарища. И он подтвердил: вижу!.. А недавно, читая летопись, я нашел такие слова: «Горели леса. На Солнце в дыму можно было глядеть, не моргая. На нем были черные места, как гвозди забили». Стало быть, пятна на Солнце люди видели очень давно. С появлением телескопа наблюдения за пятнами стали вести регулярно. Немецкий аптекарь Генрих Швабе, для которого астрономия была, как принято сейчас говорить, «хобби», первым заметил, что пятна на Солнце особенно явственно выступают через каждые одиннадцать лет…

Солнце. Снимок сделан во время затмения.

Пожалуй, радисты первыми обнаружили: Солнце посылает на Землю потоки частиц, человеком как будто не замечаемых, но которые «чувствует» радиосвязь. Теперь все знают: магнитные бури – это следствие мощных процессов на Солнце. А пятна – это и есть места вспышек.

Вы скажете: какое отношение все это имеет к нашим беседам о живой природе? Самое непосредственное.

Еще в XVIII веке была замечена странность: появления хорошо заметных пятен на Солнце совпадают с изменением цен на рожь. Урожай хлеба в «год пятен» заметно был выше. Наука в то время не могла объяснить этой странности и только копила факты новой таинственной связи Земли и Солнца.

Первым собрал и выстроил в ряд эти факты русский ученый Александр Леонидович Чижевский. По летописям Чижевский установил, в какие годы Земля страдала от эпидемий чумы и холеры. И удивительно: годы эпидемий совпадали с годами активности Солнца. Однако гипотеза о связи жизненных ритмов с ритмами Солнца не была принята сразу. Уж больно нелепой казалась связь солнечных пятен с чумой и холерой. Но наука не могла пройти мимо упрямого факта. Надо было искать объяснение феномену, копить новые наблюдения.

И вот современные данные: нашествия саранчи хорошо согласуются с годами неспокойного Солнца, в год солнечной активности кладки яиц у некоторых птиц бывают наибольшими. Самый высокий прирост в стадах лососей, сельди, трески бывает в «год пятен». Пульсацию жизни хорошо проследили также по годовым кольцам деревьев – на одиннадцатый год всегда наблюдается всплеск. Было замечено: мельчайшие организмы больше всего чувствительны к излучениям. Вот почему грипп, чума и холера так крепко привязаны к солнечным пятнам. Гипотеза Чижевского о влиянии ритмов Солнца на земную жизнь нашла признание. Она стала ключом к пониманию многих явлений.

А человек, звено жизни под Солнцем, тоже, наверное, чувствует ритмы светила? Да, чувствует. Организм человека управляется с помощью тонких электрических и химических процессов. Обычный поток частиц не может расстроить систему, приспособленную к нему за много лет эволюции. Но стоит электромагнитному дождику чуть возрасти, организм на него реагирует. Правда, здоровый молодой человек изменений не чувствует. Но люди с неустойчивой нервной системой, с болезнями сердца и кровеносных сосудов пульсацию Солнца чувствуют очень остро. Механизм воздействия излучений пока хорошо не изучен, но статистика требует им заниматься. Криминалисты и медики подсчитали: на вторые сутки после взрыва на Солнце (как раз в это время энергия вспышки достигает Земли) «в четыре раза против обычного возрастает число автомобильных катастроф, заметно повышается смертность страдающих болезнями сердца». Даже самоубийства физиологи ставят в прямую связь с излучением. (Причины несчастий, несущественные в дни спокойного Солнца, оказываются непреодолимыми для ослабленной нервной системы после солнечных катаклизмов.) Во всем мире сейчас ищут способ предупреждать такого рода несчастные случаи. Для работы объединились медики, биофизики, астрономы. Очень возможно, что скоро врачи и больные, транспортные конторы и космические центры будут получать срочный сигнал: «Внимание, вспышка на Солнце!..»

Однако пусть не возникнет «недоброго чувства» к Солнцу. Солнце – наш друг. Все на Земле крепко привязано к ритмам тепла и света. День и ночь, зима и лето – эти ритмы связаны с Солнцем. От Солнца весной просыпаются муравьи и лягушки, тепло поднимает из берлоги медведя, тепло и свет раскрывают весною почки, а осенью убывание света заставляет опадать листья с деревьев. Весеннее солнце пробуждает в нас новые силы. Восход солнца – это всегда радость, закат – тихая грусть…

Потоки невидимых нам частиц Солнца – это «дождик», без которого, как утверждают ученые, жизнь тоже была бы немыслима. Повышение нормы «этих осадков» различные формы жизни принимают по-разному…

Вернемся к разговору Арсеньева и Дерсу.

– Что такое Солнце?

– Как что? Солнце есть Солнце…

Бесхитростный, «первобытный» Дерсу знал: Солнце – вечно, без Солнца нет жизни. Но таежный охотник о Солнце не знал ничего. Мы тоже пока не все знаем. Но можно говорить твердо: все живое на Земле рождено Солнцем и зависит от Солнца. И мы, люди, – тоже дети Солнца.

Фото из архива В. Пескова. 25 апреля 1971 г.

Лебеди

Окно в природу

Большое число людей в последние годы сменило ружье на фотокамеру. Преимущества нового вида охоты всем очевидны. Охота с ружьем – дело сезонное, ограниченное множеством правил. Охотник-фотограф не имеет ограничений, в любое время двери в природу ему распахнуты настежь. Он может охотиться в заповеднике, где всегда есть шансы кого-нибудь выследить. Человеку с ружьем в заповедник дорога заказана. Что касается охотничьей страсти, могу сказать, как бывший охотник: фотограф переживает тот же азарт следопыта, ему так же важен трофей, но он не знает грустной минуты, неизбежной после удачного выстрела, – заяц или какой-нибудь куличок лежит бездыханный, лишенный красоты жизни, и ты, очень желавший догнать, выстрелить, теперь начинаешь терзаться: зачем? Охотнику с объективом угрызение совести не знакомо – тысяча «выстрелов» и ни одной смерти. На охоту фотографу можно ехать в глухие дебри, а можно пойти за околицу. Стрекоз, жуков и божьих коровок снимать не менее увлекательно, чем самых крупных животных.

Кстати, о крупных животных. Еще недавно в Африке снаряжались знаменитые сафари охотников за слонами, антилопами, леопардами… Результаты этих охот: катастрофически поредевший животный мир и трофеи (рога, бивни и шкуры) в богатых домах Америки и Европы. Любители таких трофеев приезжают в Африку и поныне. Они готовы платить огромные деньги, чтобы всадить пулю в слона и потом у камина в Америке или в Европе рассказывать, «как героически это было». Есть такие охотники. Но во много раз больше людей ездят сейчас охотиться в Африку не с винтовкой. Люди хотят просто увидеть слонов, антилоп, леопардов… Оказалось, увидеть их можно без всякого риска. Как доказательство удивительных встреч люди привозят домой кино– и фотопленку. Благодаря этим прекрасным трофеям мы хорошо теперь знаем, как живут носороги, слоны, жирафы и леопарды. Фотографические трофеи оказались намного полезней рогов, бивней и шкур. И самое главное, при этой, очень массовой охоте стада животных не убывают. За короткое время животные даже прониклись доверием к человеку – можно подъехать прямо под дерево, на котором спит леопард, вплотную приблизиться к носорогу…

Вполне понятное дело, трофей фотографа имеет тем большую ценность, чем зорче глаз у охотника, чем тоньше вкус, чем глубже знания мира природы. Можно неинтересно снять слонов или белых медведей. И можно собаку во дворе или ласточек у гнезда снять так, что фотография доставит радость (а может быть, и ценные знания) всем, кто увидит снимок.

Вот перед вами большая удача фотографа. Снимок называется «Лебеди». Сделал его японец Токутаро Накахара. Мы не знаем, как проходила охота. Результат ли это терпеливого ожидания или дело счастливого случая? Но снимок получился прекрасным! Перед нами застывший момент полета величественных птиц. Мы видим упругую силу крыльев, мощные организмы, приспособленные летать. Но это не только биология. Перед нами образ природы, мы видим гармоничное сочетание линий, звучное чередование света и тени. Ничего лишнего и все необходимое! Это уже искусство. А что бы мы знали об этих птицах, об этом прекрасном моменте в жизни природы, будь у человека в руках не камера, а ружье?

Снимок Токутаро Накахары обошел много выставок и всюду имел успех.

Фото из архива В. Пескова. 2 мая 1971 г.

В конце пути…

Окно в природу

Все, что родится, неизбежно должно состариться и умереть. Таков закон жизни. В природе, лишенной сознания, старость не так драматична, как у людей. До глубокой старости в природе и не все доживают. Хищник, скорее всего, догонит того, кто ослаб, потерял силы. Суровое время: морозы, бескормица, засуха, опять же «отсеют» ослабевшие организмы. До глубокой старости живут те животные, у которых в природе нет или мало врагов, и те, кто находят покровительство у людей.

Я видел в Африке старого льва. Ему было лет восемнадцать. Мы подъехали к зверю вплотную, шагов на пять. Одинокому старику трудно было даже подняться. Глаза у него слезились, потертая грива была всклочена. Он все-таки встал и попытался нас испугать ревом. Но знаменитого львиного рева не получилось. Лев хорошо чувствовал свою слабость и трусливо, с оглядкой попытался бежать, но хребет у зверя не гнулся. Пробежав метров сорок, лев опять лег. Охотиться зверь был уже не способен, не было сил у него и отнять добычу у кого-нибудь послабее. И никто в степи не мог пожалеть старика. Шакалы, обычно ждавшие объедков на пиршестве льва, теперь кружили в низкой траве, ожидая минуты, когда можно будет без риска напасть на бывшего благодетеля.

Мир природы к слабостям равнодушен. Сострадание, забота о старости ближних свойственны только людям. И если есть нарушение этой высшей из моральных обязанностей, мы говорим: «Не человек – зверь». О моральных достоинствах человека без ошибки можно судить по тому, как он относится к старикам. То же самое можно сказать об обществе в целом. Забота и внимание к старости является показателем здоровья общества, показателем его человечности…

А теперь, возвращаясь к природе, приведу несколько записей, сделанных в разное время. Эти факты не нарушают закона о «жестоком нраве природы», однако они не вполне находятся с ними в согласии. В Воронежской области охотник Василий Анохин рассказал мне о паре неуловимых волков, убивавших овец загадочным образом, – часть из них была просто задушена без малейших укусов, а на месте волчьего пиршества находили куски оторванного, но не съеденного мяса. Когда волков на облаве настигла картечь, все стало ясным. Матерый волк жил в паре с молодой волчицей. Волк потерял зубы, но не утратил силу и опыт жизни. Мудрость и молодая выносливость образовали союз. Содружество помогало успешно охотиться, избегать опасностей и ловушек. Молодая волчица во время еды отрывала для беззубого друга куски мяса.

Любопытный, такого же рода союз образуют слоны. Старый слон объединяется с молодым. Эта пара живет обособленно. Обостренные чувства молодого слона способны вовремя обнаружить опасность, но юноше недостает опыта, он не знает, как поступить в критическую минуту: спасаться? Нападать? Выждать? Решение принимает старик. Он хорошо знает, каких мест следует избегать, где хорошие пастбища, где найти воду. В заповеднике Амбосели я снял любопытную сцену, когда молодой слон перед нашей машиной продолжал беспечно валяться в пыли. Убежавший вовремя старый слон вернулся, ударом хобота образумил товарища, и оба немедленно удалились. Союз выгоден и молодому, и старому. И если история с волками – явление необычное, то у слонов такие сообщества – норма жизни.

У слонов и дельфинов мы наблюдаем качества, которые резко выделяют их в мире природы и вызывают наши симпатии. Дельфины стараются оказать помощь раненому или ослабевшему товарищу – подпирая его с двух сторон, поднимают на поверхность воды, чтобы тонущий мог глотнуть воздуха. То же самое у слонов. Слоны спешат на помощь раненому, стараются увести его или, защищая, переходят в атаку.

Любопытна кончина слонов. У этих животных нет в природе врагов, и они доживают до естественной смерти. Существует много рассказов о слоновых кладбищах в Африке. Сейчас их считают легендами, хотя допускается: ослабевший от старости слон может искать уединения где-нибудь в тихом месте возле воды и до конца этого места не покидает. Вместе с тем наблюдения последних лет показали: умирающий слон не всегда ищет уединения. Бывает, что старость застает его в кругу слоновой семьи. Вот фотография из только что полученного немецкого журнала «Штерн». Хорст Мунциг сделал серию редких снимков одного из таинств природы. Умирает слониха-мать. Много лет она была вожаком в стаде. И вот с ней происходит что-то для слонов непонятное: у слонихи обвисли уши, опущен хобот. Она стоит неподвижно. Потревоженное стадо не может ни кормиться, ни куда-нибудь двигаться… Слониха в конце концов падает. Стадо сгрудилось вокруг. Трубные звуки, тревожно распущенные в стороны уши, самки оттесняют в сторону испуганных, но любопытных малышей. Слониху пытаются поднять хоботом, поддержать бивнями. К ней подходит слоненок и трогает хоботком сосцы, в которых давно уже нет молока – инстинктивная попытка пробудить материнское чувство. Но слониха остается лежать неподвижно. Полдня встревоженное стадо топчется и печально трубит. Потом отходит. Но еще целые сутки возле слонихи дежурит слон…

Как видим, в природе тоже не все равнодушны к уходу из жизни своих соплеменников.

Фото из архива В. Пескова. 8 мая 1971 г.

Равновесие

Окно в природу

В последние годы, когда речь заходит о законах природы, часто употребляется слово равновесие. Что оно значит?

Начнем беседу с этого снимка. На нас внимательно смотрит сом. Занятная физиономия рыбы с четырьмя парами длинных, как антенна, усов получила неожиданную известность. Американские журналы печатают портрет сома рядом со снимками киноактеров и знаменитых преступников. В какой же роли прославилась рыба в Америке? Этот сом – благодетель или злодей? Увы, злодей. Америка не знает, как избавиться от сома.

У себя дома, в Юго-Восточной Азии, сомик ничем особенным не прославился, хотя есть у него два любопытных свойства: может долго жить без воды и путешествовать посуху. Возможно, как раз эти качества заставили любознательного торговца рыбой привезти на родину несколько сомиков. Знал бы торговец, какую беду привез он штату Флорида! Таиландский житель быстро начал плодиться и расселяться. Сейчас многие водоемы Юго-Восточной Америки полны этой рыбы. Вы скажете: много рыбы – это же хорошо! Не очень хорошо, если рыба не ценная и если она пожирает все живое в воде. Другим рыбам рядом с пришельцем места для жизни не остается.

Сом.

Бродячий сом (таково название рыбы) поставлен в Америке вне закона, но с ним бороться не просто. На новой родине у сома не оказалось ни врагов, ни конкурентов. Сам же он, как пишут, «кровожадней знаменитых пираний». Пытаются отравлять водоемы, но сом «выходит сухим из воды» – почуяв отраву, он покидает озера и ищет новую воду. Передние твердые плавники служат «аквалангисту» хорошей опорой в ходьбе, а подобие легких, расположенных рядом с жабрами, дает рыбе возможность двигаться посуху много часов. Любопытно, что и на суше сомик в обиду себя не дает. Приводится случай, когда воинственный путешественник «укусил даже собаку»…

В водоемах Таиланда бродячий сомик имеет естественных врагов. Они-то и заставляют сомов держаться на своей «полочке». В новом районе существовало свое равновесие. Появление чужеземца резко его нарушило.

Рассмотрим еще один снимок. В поле зрения объектива попала без малого сотня кроликов – во время засухи зверьки собрались к водопою. Из всех млекопитающих (не считая крыс и мышей) кролик – самое распространенное на земле существо. Но такой фантастической плотности поголовье зверьков достигло только в Австралии.

Австралийская кроличья эпопея известна всем. Сто лет назад из добрых побуждений европейцы пустили на континент две дюжины кроликов. Все, что случилось потом, называют биологическим взрывом, похожим на цепную реакцию. Двадцать четыре зверька за короткое время дали миллионы голов потомства. Австралия застонала. Поедая траву, кролики угрожали погубить овцеводство – основную статью дохода на континенте. Началась длительная война. Кроликов загоняли в ловушки, стреляли, травили, через весь материк протянули забор длиною в две тысячи километров. Но кролики продолжали расселяться и множиться. Завезли в Австралию лис. Но уязвимыми оказались не кролики, а местные звери, совершенно не знавшие хищников. Лисы, не принеся пользы, вторично нарушили равновесие.

Кроликов все-таки победили. Микробиологи вызвали у зверьков эпидемию, и болезнь в короткое время извела грызунов. Овцеводы облегченно вздохнули. Но радость была недолгой. Равновесие, успевшее сложиться за сотню лет, опять резко нарушилось. Дикие собаки динго, процветавшие при обилии кроликов, нападают теперь на овец. Фермеры чешут затылки: что хуже – кролики или собаки? – за один год динго зарезали полмиллиона овец!

Примеров нарушения природного равновесия можно привести много. В Новую Зеландию, лишенную млекопитающих, завезли в свое время оленей. Подобно кроликам, вначале желанные, звери теперь стали в тягость. За последние сорок лет отстреляно три миллиона оленей. Но по-прежнему охотники получают премию за отстрел.

В Африке почти начисто (на шубы модницам) выбили леопардов. Крестьяне, у которых леопарды иногда воровали козлят, были рады исчезновению кошки. Но в несколько лет фантастически расплодились и стали бедствием для полей бабуины. Леопард, державший в узде обезьян, был очень нужным звеном равновесия.

Равновесие – один из важнейших механизмов природы. Нарушение равновесия не всегда возможно предвидеть. Чаще всего закон о себе заявляет, когда ошибки нами совершены. Иногда мы думаем, что рушим лишь маленький камешек кладки, но видим вдруг: вся стена начала колебаться. Возьмем для примера океанский планктон. По незнанию могут сказать: велика ли беда, если от нефтяной пленки погибнут существа размером с маковое зерно! Но это и есть тот «камешек», который держит всю стену жизни. Одни питаются прямо планктоном (киты, например), другие, поедая планктон, служат пищей для более крупных животных…

Стаи кроликов.

Взаимосвязи природы – объект пристального внимания нынешней биологии. В обыденной жизни и в хозяйственной практике мы видим чаще всего уже результаты необдуманных нарушений. Переселение животных дает в этом смысле наиболее наглядные уроки. На вновь открытые континенты люди перевозили животных из сентиментальных чувств к прежней родине (так, в Америку завезли воробьев). В других случаях люди сознательно хотели «обогатить дикую жизнь». Результаты были всегда разочаровывающими. Для примера уместно вспомнить енота, точнее енотовидную собаку, переселенную в середине тридцатых годов с Востока в среднюю полосу нашей страны. Призванный «обогатить фауну», зверь оказался опустошителем.

Много раз оступившись, переселять животных стали теперь с большой осмотрительностью. Но при нынешнем движении по земле можно ли избежать разных случайностей? Недавно в газетах писали о гвинейском хамелеоне, который в связке бананов благополучно достиг Ленинграда. Конечно, наводнение хамелеонов нам не грозило. Но посмотрите, как обернулось неожиданное прибытие в Америку (все в тот же полутропический штат Флорида) трех африканских улиток.

Вернувшись домой после летнего путешествия с матерью, пятилетний мальчик вынул из чемодана трех симпатичных и очень больших улиток. Мать заставила сына немедленно выбросить за окно «эту гадость».

Мать и сын, конечно, не знали, кому они дали свободу. Не прошло года, как улитки съели зеленые окрестности Майами. Они ели траву, цветы на клумбах, бурьяны, кору деревьев в садах и даже штукатурку домов (нужен был материал для строительства панциря). За год три (!) улитки дали миллиардное потомство, заставив людей ударить в набат. Улиток травят, собирают в корзины, но плодятся они проворней, чем их пытаются уничтожить.

Я видел эту улитку на ее родине в Кении. На подоконник дорожной гостиницы вползло существо размером с кулак. Я сделал снимки улитки, соломинкой тронул ее студенистые рожки, и улитка спряталась в панцирь. В Восточной Африке улитка ахатина – обычное существо. Она не вызывает особого интереса и никому ничем не грозит. В Африке ахатина имеет врагов. Они не дают улиткам бесконтрольно плодиться. В Америке такого контроля не оказалось.

Такими же бесконтрольными новоселами оказались норки, привезенные в Скандинавию из Америки (истребляют лососевых рыб). Китайский краб, завезенный в Европу, пожирает в озерах и реках все, что служило до этого кормом для рыб, и подрывает дамбы. Случайно завезенная с Дальнего Востока в Черное море (скорее всего, на корпусе корабля) ракушка рапана полностью уничтожила знаменитых черноморских устриц…

Итак, ясно: появление чужеземного организма в новой среде всегда чревато опасностью. Правда, среда может оказаться враждебной для новосела, и он погибает (гвинейского хамелеона спасли, определив на жительство в зоопарк), но пришелец может стать и хозяином положения. Вот почему зоологи теперь с большой осторожностью берутся «обогащать фауну», а на многих границах стали действовать биологические кордоны. По этой же причине тщательной изоляции и осмотру подверглись образцы грунта с Луны…

Равновесие – один из важнейших законов природы.

Фото из архива В. Пескова. 15 мая 1971 г.

Старожилы земли

Окно в природу

Есть бабочки, живущие один день. По сравнению с человеческой жизнью – это мгновение. Однако и человек выглядит такой бабочкой рядом с долгожителями Земли. Посмотрите на снимок, сделанный в Музее естественной истории в Нью-Йорке. Девушка стоит у поперечного среза секвойи. Годовые кольца этого великана сосчитаны. Секвойя жила 1242 года. Припомните даты человеческой истории. В год открытия Америки дереву было без малого тысяча лет. К моменту основания Москвы секвойя жила уже больше пятисот лет…

Но это не самая старая из секвой. До сих пор шумят зеленые кроны деревьев, которым более двух тысяч лет. Крошечные семена великанов прорастали в земле во время Юлия Цезаря и египетских фараонов. Такие деревья пережили много земных потрясений, знали сотни лесных пожаров. Почти все старики имеют следы огня на стволах. Но, как считают теперь, пожары были союзниками этих хвойных деревьев. Только слегка повреждая почти не горящую древесину, огонь очищал землю от конкурентов, мешавших секвойям расти. Древесина секвой не гниет, не поражают ее насекомые и грибки.

Огромную толщу времени преодолели эти старейшие живые организмы Земли. «Когда проводишь ладонью по шершавой коре, испытываешь священный трепет – ты прикоснулся к вечности…» – так написал мне недавно приятель, побывавший в знаменитом калифорнийском парке секвой.

Взглянуть на секвойи в Америке приезжают сотни тысяч туристов. Много старых деревьев в рощах имеют свои имена. Самая крупная из секвой (112 метров) названа «Основатель». А вот еще: «Гордость леса», «Авраам Линкольн», «Великое дерево»…

О мощи секвой можно судить по этому снимку тоннеля в основании дерева (через него проходит автодорога) и по этому любопытному факту. «На пне спиленного дерева была устроена площадка для танцев. На ней поместился оркестр из четырех человек, шестнадцать пар танцевали, и тут же стояло двенадцать человек зрителей». В долбленых дуплах секвой предприимчивые люди устроили в свое время сувенирные лавки. Вот вывеска над одной из «торговых точек»: «Верите или нет, но это известное в мире Дерево-Дом». Хозяин лавки со своей маленькой суетой выглядит бабочкой-однодневкой, присевшей у ног великана. Однако, как видим, «бабочка» вовсе не безобидна – дупло, танцплощадка, тоннель… К счастью, люди опомнились. Сейчас долгожителей охраняет закон – «эти деревья надо беречь так же, как берегут древние храмы»

Фото из архива В. Пескова. 23 мая 1971 г.

О воде насущной

Размышление над письмами-откликами по поводу очерка «Речка моего детства»

Очерк «Речка моего детства» опубликован в «Комсомольской правде» 29 ноября 1970 года. В нем было рассказано о путешествии по маленькое речке, протекающей в Воронежской области. Размышляя о судьбе Усманки, я попытался сказать, какую роль играет речка в человеческой жизни и как зависит очень острая сейчас проблема воды от «капилляров» водной системы.

Сегодня наш разговор касается писем в редакцию. Мы получили их очень много, и письма продолжают идти. Пишут самые разные люди: городские и деревенские жители, рабочие, ученые, учителя, инженеры, военные люди, крестьяне, пенсионеры, студенты… Характерное начало писем: «Вы заглянули в мое сердце…», «Написано не только об Усманке. Вы написали о нашей речке». Немыслимо перечислить названия упомянутых в письмах известных и неизвестных речушек и рек. В чем причина их резкого истощения? В рассказе об Усманке они были названы. Письма из других мест позволяют еще полнее вскрыть эти причины.

Начнем с письма специалиста. Вот документ, полученный из Воронежа, от Б. Боженова, директора Центрально-черноземного филиала республиканского института по землеустройству:

«Очерк «Речка моего детства» обсужден на производственном совещании специалистов Центрально-черноземного филиала института «Росгипрозем» (бывшая Воронежская землеустроительная экспедиция). Совещание признало: в очерке совершенно правильно анализированы причины нарушения водного режима рек и плодородия почв…

В своих выступлениях специалисты приводили и другие факты неправильного использования пойменных земель в области. Так, за последние годы в пойме Дона распаханы тысячи гектаров богатейших костровых лугов. Распаханы они часто до уреза воды, что приводит к разрушению берегов, смыву плодородного слоя, заилению реки, заносу песком. Вместо того чтобы после распашки поймы с плохим травостоем произвести посев трав, многие колхозы и совхозы ежегодно предпочитают использовать их для выращивания кукурузы, сахарной свеклы, овощей и картофеля, не считаясь с тем, что это приводит к быстрым эрозийным процессам, запустению земель, обмелению рек.

Так было и на Усманке. В орловском совхозе, который упоминается в очерке, пойменные земли, как показала проверка, распаханы еще до 1960 года. Землеустройство, проведенное тут в 1968 году, должно было считаться с уже совершившимся фактом.

В работе землеустроителей тоже, конечно, есть недочеты. Но главная беда состоит в том, что труд и энергия землеустроителя очень часто утрачивают свой смысл. Даже самые хорошие проекты ничего не стоят, если они остаются пылиться на полках или нарушаются, как это происходит на Усманке.

Земля и воды – основное наше богатство. Все, кто связан с использованием этого богатства, должны сознавать меру ответственности перед нынешним и грядущим поколениями людей».

Таков теперь уже коллективный диагноз состояния «водоносных сосудов». Я сознательно опускаю эмоциональную сторону многих писем, полагая, что «причитания» делу не помогают. Но важно отметить огромную заинтересованность людей не только в утилитарном «стакане чистой воды для питья», но и в сохранении речки как подлинного украшения человеческой жизни. «У каждого из нас есть своя Усманка. И мы обязаны сохранить и оставить ее нашим потомкам». (Владимир Старостин, Москва).

Полезней поразмышлять сейчас без эмоций. Прежде всего надо ответить товарищам, написавшим: «Приезжайте спасать и нашу речку!» Этот доверчивый и наивный призыв – заблуждение. Нет человека, который один мог бы решить проблему столь сложную. И даже взявшись за все сообща, не тотчас ее решишь. Но иного пути нет. Только терпеливо, мудро и сообща можно добиться успеха.

* * *

Недавно принят очень важный закон – «Основы водного законодательства» страны. Этот государственной важности документ вызван жизнью. Вода поставлена в первый ряд важнейших природных ценностей. Но опять же не следует думать, что закон, будучи обнародованным, автоматически разрешит все проблемы. Закон призван регулировать противоречия, возникающие между растущим и очень сложным хозяйством страны и бережливым, рациональным использованием воды. Противоречия эти естественны. И впредь у некоторых ведомств, заводов, сельскохозяйственных объединений будут желания решать свои хозяйственные дела «более дешевым способом», за счет природы. Вот с этим, опираясь на силу закона, мы должны провести борьбу. Одному прокурору за всем уследить невозможно.

Чего нам надо добиваться, применяя «Закон о воде» к проблеме маленьких рек? Прежде всего надо поставить заслон распашкам поймы. По письмам хорошо видно: речки заметно мелеют, как только в пойме появляется плуг. На том же Дону в свое время пойма угодливо отдавалась под кукурузу. Я помню необычайно высокие урожаи «царицы полей», которые ставились всем в пример. Но хозяева урожаев стыдливо молчали, за счет чего достигнут успех и какой урон наносит этот «успех» земле и воде. Позже в той же Воронежской области начались поиски «местной целины». Этой целиной в большинстве случаев оказывалась все та же пойма. Достигнутый сиюминутный эффект оборачивается теперь иссушением речек, истощением земли.

Там, где тронута пойма, результат одинаков. Вот символическая картинка, о которой сообщает Сергей Кулигин (Серпуховский район): «Рядом работают два механизма. На берегу – трактор с огромным плугом, а на воде – землесос углубляет обмелевшую от смытой земли Оку. «У тебя закурить есть?!» – кричит тракторист человеку на землесосе… Закуривают и продолжают работу, нелепость которой не нуждается в объяснении».

Время и опыт показывают: увещевание и призывы «беречь!» недостаточны. Верховной властью, опираясь на новый закон о воде, надо навести порядок в использовании пойменной земли, и без промедления.

Теперь поднимемся выше поймы, в поля. «Когда пролетаешь на самолете над равниной России и Украины, хорошо видно: землю грызет огромный червяк», – пишет один из читателей. Речь идет об оврагах. Хорошо известно. сколько земли ежегодно пожирается этими «червяками» и какая масса земли выносится из оврагов в реки. Заделать вершины оврагов! Эта мера, до крайности необходимая и всем понятная, почему-то не осуществляется.

Нередко видишь такую картину: совхоз-миллионер строит богатый Дворец культуры, строит каменные дома, прокладывает дороги. Но миллионер не удосуживается поставить заслон оврагам на земле, которая его поит и кормит. Если у колхоза или совхоза не хватает хозяйственной ответственности, государственной властью надо его заставить беречь землю и воду, ибо это достояние всего народа.

* * *

География откликов на очерк об Усманке говорит о том, что наиболее уязвимыми хозяйственной деятельностью человека оказались речки степной и лесостепной полосы – Ворскла, Сердоба, Хопер, Карачан, Псел, Медведица, Калитва, Мокша… Это речки зоны пониженной влажности. В этих местах вода особенно дорога. Но именно тут меньше всего ее берегли. Помимо причин, о которых уже шел разговор, многие читатели обмеление рек объясняют непродуманной мелиорацией. Вот выдержки из обстоятельного письма острогожцев А. Венгрижиновского и Н. Трасковского:

«Наша Тихая Сосна лет десять назад была полноводной красавицей. Это был живой организм – сильный, одолевавший большое пространство и приносивший Дону много воды. В реке были глубокие, богатые ценной рыбой плесы и омуты. На берегах росли ветлы и камыши, защищая безлесную речку от водной эрозии и заиливания… Теперь речки нет. Сделано двенадцать спрямляющих русло каналов, по которым вода сбегает бурным потоком. Прибрежные родники заилились, пойменная земля подвергается быстрой эрозии. Промысловая рыба, заходящая с Дона, погибает в зимнее время от промерзания мелководий. Шестой год уже невозможно искупаться на Тихой Сосне. Население лежащих у реки деревень лишилось прекрасного места для отдыха. Ландшафт обезображен, на месте зелени у протекавшей воды видишь теперь горы развороченной земли. Создана угроза нормальному водоснабжению населения, а засушливые годы могут оказаться катастрофическими и для сельского хозяйства…»

Очень тревожный факт. Но новость ли это? Опыт показывает: «индустрия мелиорации» с ее могучей техникой и большими объемами работ часто оказывается негибкой, неповоротливой, не учитывающей местные конкретные условия. Однако критические замечания почему-то не принимаются во внимание. «Мелиораторы осушают земли, не консультируясь с ее хозяевами», – писал в газете «Сельская жизнь» 11 августа 1967 года секретарь Острогожского райкома КПСС М. Мамонов. Можно привести много других свидетельств такого же рода. И мы просто обязаны вспомнить сейчас мужественный голос агронома и писателя Гавриила Николаевича Троепольского, публично указавшего на ошибку в самом ее зачатии. Однако писателя не только не послушали, но на месте, в Воронеже, подвергли остракизму, объявив дилетантом. И вот теперь время подводит итоги. «Дилетант» оказался целиком прав. Борцы же за «местную целину», поощрявшие непродуманную мелиорацию, перед лицом совершенного стали не так воинственны. Но прежней Тихой Сосны-то нет…

Вывод из этого можно сделать только один: законы природопользования игнорировать нельзя ни на один день. Всякое желание в обход объективных законов получить «сиюминутный прибыток» оборачивается труднопоправимыми потерями.

Мелиораторы в нашей стране ведут огромный объем работ. Тем большей должна быть ответственность. Слово «мелиорация» для многих людей связано с понятием осушение. Но в степной и лесостепной зоне надо семь раз обойти озеро или болотце, прежде чем решиться его осушить. Ибо на осушение часто обрекается колыбель воды. В степной и лесостепной полосе надо бороться за воду, а не против нее.

Среди серьезных причин, угрожающих рекам, читатели называют бурно растущее в последние годы строительство по берегам. «Строятся дачи, рыбацкие поселки, строятся корпуса однодневных домов отдыха, профилактории, корпуса турбаз и так далее». Я могу подтвердить эти слова личными наблюдениями на той же Усманке и реке Воронеж. Еще недавно тихие, берега этих рек сейчас молниеносно застраиваются соревнующимися друг с другом ведомствами. Попытки возражать против этого встречаются вопросом: «Вы что же, против здорового отдыха трудящихся?» Нет, мы не против здорового отдыха, а как раз за него! Реки не должны превращаться в шумные радиофицированные и электрифицированные «проспекты». Реки должны оставаться тихим, располагающим к отдыху местом «для всех». Застроенные берега (причем как раз в самых живописных местах) лишают речку ее красоты. И не только красоты. Всякая стройка – это неизбежная вырубка леса. Житье на берегах – это опять же неизбежное повреждение леса, захламление берегов и самой воды бытовыми отбросами. Строительство по берегам речек надо остановить специальным строгим распоряжением, и без промедления, памятуя, что строят сейчас очень быстро.

* * *

Много читателей, ссылаясь на «Основы водного законодательства», требуют более строгих мер, пресекающих постоянное загрязнение речек отходами кожевенных, сахарных и разных других заводов. Серьезный счет предъявляется животноводам. «Пастьба скота в лесах, лежащих по берегам, не дает подниматься подлеску…» «Сильно загрязняют воду маленьких речек коровьи стойла. Их почему-то стали делать не в стороне от рек, а прямо возле воды». Много претензий в письмах к «дикому туризму»…

А теперь приведу выдержку из письма Василия Ивановича Егорова (Новгородская область): «Я полностью согласен с наблюдениями и выводами, сделанными в очерке «Речка моего детства». С радостью узнал о принятии правительством «Основ водного законодательства». Однако, чтобы закон не остался только законом, нужны организационные меры для его исполнения. Я думаю, рекам нужен заботливый хозяин. Кто будет этим хозяином, я не знаю, но чувствую: без него не обойтись…»

В письме Егорова высказана серьезная и важная мысль. Землей у нас владеют совхозы и колхозы. А речки (вода, провозглашенная ценнейшим достоянием народа!) пока не имеют хозяина. Есть, правда, у нас бассейновые инспекции (в Воронеже, например, находится контора Донской бассейновой инспекции). Но это бесправные организации. «В меру сил мы следим, чтобы воду не загрязняли. В городе Усмани, например, закрыли кожевенное производство. Иногда можем оштрафовать…» «Ну, а если в реке вода исчезает, вы пытаетесь что-нибудь сделать?» Молчание… Нет, бассейновые инспекции не могут сейчас как следует защитить реку. Нужен строгий хозяин, нужен орган, уполномоченный верховной властью, который мог бы и загрязнителей взять за шиворот. И заставить колхоз овраги заделать, и поймой распоряжаться без урона реке, и всякую хозяйственную деятельность, вредящую водным артериям, мог бы держать под контролем. В этом сейчас вопрос вопросов. Будет такой хозяин – дело сдвинется с места. Разумнее всего видеть органы, стоящие на страже воды, в лице тех же бассейновых инспекций, но только при другом уровне их полномочий и компетентности, с подчинением только правительству, а не ведомствам. И пусть никого не испугает появление «еще одной административной ячейки». Эта «ячейка», наделенная сильной властью, крайне нужна.

Всякого рода предложения предполагаемому «хозяину рек» в письмах читателей уже содержатся. Вот например: «Уже не с посошком, как это сделал журналист, а с инструментами в руках специалистам надо обойти все реки и речки. Необходимо провести, если так можно сказать, «инвентаризацию воды». Тщательное обследование водных артерий покажет, что надо делать, чтобы предотвратить разрушение рек, и какие меры нужны для ремонта». (И. Бурых, инструктор Карагандинского обкома партии).

Возможен ли ремонт речек? Специалисты говорят: да, хотя, конечно, это не то же самое, что ремонт коровника или завода. «Много может дать посадка деревьев по берегам, углубление русла в родниковых местах, постройка плотин в тех местах, где были когда-то мельничные плотины. Для тех, кто скажет, что это трудно, я сошлюсь на мельников, возводивших плотины из плетней и навоза с помощью лошаденки, а у нас есть тракторы и цемент. Главное – надо ясно понять: держать речки в хорошем состоянии – для нас сейчас так же важно, как построить какой-нибудь комбинат. Дело это государственной важности». (О. Горбушин, инженер, Москва).

Прежде чем поставить точку в этом обзоре писем и поблагодарить всех, кто принял участие в заинтересованном разговоре, я хочу привести несколько строчек из статьи «Хватит ли нам воды?» авторитетного ученого, директора Института водных проблем А. Вознесенского («Правда», 13 мая 1971 года): «По прогнозным оценкам, в ближайшие 15–20 лет потребность в воде возрастет в СССР в два – два с половиной раза…» Доктор Вознесенский считает необходимой и обоснованной переброску воды северных рек на юг, в густонаселенные районы и в зоны поливного хозяйства. Осуществление такого проекта потребует огромных средств и усилий. В порядок работ ставится также опреснение морской воды (тоже дело не очень дешевое). Перед лицом таких затрат особенно ощутимой становится ценность воды, протекающей в наших обжитых районах. Всеми средствами эту воду надо беречь. Закон, хозяйская мудрость и средства должны служить этому делу. Речь идет о воде насущной.

2 июня 1971 г.

Сосчитайте медведей…

Окно в природу

Их восемь на снимке. Но их было двенадцать. Желая укрупнить наиболее «населенную» часть фотографии, я обрезал края. И четыре медведя остались за кадром. Двенадцать медведей одновременно попали в поле зрения объектива! Аттракцион? Наоборот. Нетронутая природа. Медведи в глухом уголке Аляски ловят рыбу. Лососи идут на нерест, и медведи спустились на пир к порожистой речке. «Сидя на берегу, я мог видеть одновременно тридцать восемь медведей». Это сказал Свен Йильсетер, с которым на прошлой неделе мы рассматривали снимок.

Свен Йильсетер.

История фотографии такова. В 1962 году маленький самолет, поднявшись с воды, взял курс в «медвежий угол» Аляски. Самолет искал место, где идет ловля. И когда с высоты на речке Мак-Нил такое место увидели, сразу же приводнились. Самолет улетел, а рядом с медведями остался фотограф и его одиннадцатилетняя дочь Пиа. Был еще проводник, державший наготове винтовку. Но ему ни разу не пришлось выстрелить.

Рядом с медведями люди прожили семнадцать дней. «Мы их знали в лицо. Знали, какой из медведей ловит рыбу умело, а какой только бегает у воды и ревет. Видели потасовки из-за добычи. Видели, как бездетная медведица пыталась увести у другой медведицы малыша. Иногда от медведей мы находились всего в четырех метрах. Они были заняты своим делом, а мы – своим».

С Аляски Свен привез кинофильм, газетные репортажи и много снимков. Необычная экспедиция сразу сделала его знаменитым и не только в Швеции. Фильм о медведях с огромным успехом прошел во всем мире. По нашему телевидению его показали недавно. Таким образом, имя Свена Йильсетера открыто у нас для многих только теперь. Я говорю – для многих, потому что только счастливцам попала в руки книжка Йильсетера «Волна за волной», изданная в Москве пять лет назад.

Для человека сильного и талантливого успех – всегда только трамплин для нового поиска. Что же нашел Свен Йильсетер за девять лет после своих медведей? Я задаю вопросы, Свен отвечает. Две странички записной книжки заполняются перечислением мест, где он побывал. Шпицберген. Острова Индонезии. Австралия. Уганда. Кения и Танзания в Африке. Ближний Восток. Перу и Чили в Южной Америке. Фолклендские острова. Галапагосские острова. Всюду объектом съемок была природа. Результат экспедиции: фильмы, книги, статьи и фотографии для печати.

Открытый мир в наше время открывается заново. Путешественник прошлого свой рассказ об увиденном мог подтвердить только рисунком. Сегодня варанов острова Комодо, медведей Аляски, командорских котиков, анаконду, пингвинов мы можем увидеть так же, как видел их сам путешественник, стоит только повернуть ручку у телевизора, пойти в кино или раскрыть журнал. Не выходя из дома, мы видим часто гораздо больше, нежели могли бы увидеть сами, пройдя тропой путешественника. Все дело в том, что съемку или рассказ ведет человек, знающий мир природы. Он вынослив, неприхотлив, он готов «кормить» полчища комаров, стоять по пояс в воде, прыгать со льдины на льдину. Он имеет терпение, хороший вкус и предан делу. На такого ловца, как говорится, и зверь бежит. Вдобавок ко всему такой человек очень взыскателен. Зрителям он покажет только то, что имеет подлинный интерес, выплавит из добытой руды только чистый металл. По книгам и фильмам мы знаем несколько таких путешественников: Бернгард Гржимек, Гарун Тазиев, Жак-Ив Кусто, Аркадий Фидлер, Джеральд Даррелл… Свен Йильсетер принадлежит к ряду этих людей.

Откуда все началось? Свен называет маленький хуторок на севере Швеции. Там, в семье крестьянина, прошло его детство. Там, помогая отцу по хозяйству, он научился любить природу. Потом служил продавцом. Пошел в ученики к фотографу. Потом начались путешествия…

Дочку Пиа он брал в свои экспедиции с трехлетнего возраста – «ее не с кем было оставить». Но дело, как видно, не только в этом. Сынишку от второго брака Бьерна (по-русски это – Медведь, Миша) он тоже трехлетним взял в путешествие, и не ближнее, а на Фолклендские острова (оконечность Южной Америки). «Я считаю, детей с раннего возраста надо приучать к мужеству… Перед отъездом сюда мы с Мишкой занимались лыжным слаломом в горах». (Сыну сейчас пять лет.)

В Советском Союзе Свен Йильсетер – впервые. Пятнадцать дней он провел в пустыне Кара-Куль и в горном Тянь-Шане. В его багаже – две тысячи снимков и кинопленка. Свен надеется: это только начало. «У нас в Швеции большой интерес к природе Советского Союза, и я очень хочу поснимать, например, в дельте Волги…»

Последний вопрос путешественнику:

– Минуты крайней опасности… Приходилось их пережить?

– Пожалуй, нет. Был один случай: страховавший меня товарищ должен был выстрелить – голодный белый медведь устремился к фотографу… Этот выстрел на моей совести – я хотел получить редкие кадры… С тех пор стараюсь не создавать критических ситуаций. А по доброй воле на человека животные почти не нападают.

Свену Йильсетеру сейчас пятьдесят лет. Он считает: для него на земле еще много неизведанных уголков.

Фото из архива В. Пескова. 5 июня 1971 г.

Урок для Юльки

Окно в природу

Юлька Прусакова нашла скворчонка. Птенец был голый и головастый, с огромным ртом. Каким-то образом скворчонок вывалился из скворечника, и, если б не Юлька, быть бы ему в лапах у кошки.

– Ну что же с ним делать? – сказал Юлькин отец, держа на ладони немощного птенца.

Червяков, которых добыла Юлька, скворчонок глотать отказался. Скорее всего, птенец бы умер. Но Леонид Николаевич, отложив дела, полез на чердак, достал запыленную старую клетку и поселил в ней скворчонка. Клетку повесили прямо возле окна на березу, а когда вымыли руки и сели попить чайку, то увидели: на крик найденыша прилетели два старых скворца. Возможно, то были родители, а может, и любая пара скворцов готова усыновлять пострадавших. Две птицы на полчаса перестали летать к скворечнику и носили еду только в клетку. Скворчонок раскрывал клюв, просунув его между прутьев, и в рот ему попадали зеленые червяки, жуки и козявки, найденные тут же, в саду, на яблонях. Наглотавшись, птенец задремал, и только теперь скворцы стали таскать добычу в скворечник.

Весь день Юлька наблюдала в окно за жизнью скворчонка. Иногда отец, строивший после работы лодку, тоже садился к окну. Скворцы не боялись людей, и чем больше становился птенец, тем чаще его кормили. На ночь, чтобы птенец не замерз, отец снимал клетку и приносил в комнату, где спала Юлька. Утром всех в доме будили скворцы. Они садились у окна на березу и поднимали крик. Птенец отвечал им из комнаты. Юлька вставала, вешала клетку на дерево и садилась у окна наблюдать…

Это все рассказала бабушка Юльки, машинистка нашей редакции. Я поехал взглянуть на скворчонка. Мы сели с Юлькой на подоконник и стали ждать… За час восемнадцать раз садились скворцы на жердочку перед клеткой и клали в раскрытый клюв гусениц и жуков. Скворчонок в клетке был теперь почти взрослым скворцом.

– У него только перья пока что серые, а не черные, – размышляла вслух Юлька. – Папа сказал, послезавтра пора выпускать, он уже не погибнет…

Теперь Юлькин скворец уже на свободе, а это и есть счастливый конец маленькой житейской истории. Главное в ней – урок доброты. Юльке семь лет. В эту пору душа человека доверчива и открыта. Какое зерно уронишь – такое и прорастает.

Фото из архива В. Пескова. 12 июня 1971 г.

Драгоценная ноша

Окно в природу

Года четыре назад я жил на кордоне в лесу под Курском. Однажды утром прибежал возбужденный лесник:

– Скорее мешок. Волчат нашел…

Мы вместе спустились в лесной овраг. Но волчат в логове не было. За каких-нибудь два часа волчата исчезли. Мы шарили по кустам возле воды. Нет! Волки перетаскали щенят в какое-то очень надежное место…

Не все животные способны со дня рождения следовать за родителями. Медвежата, лисята, волчата, львята долго не могут ни защитить себя, ни спастись бегством. При опасности мать или их защищает, или спасает таким вот с виду жестоким способом. Посмотрите на один из этих снимков: зубастая пасть медведицы сомкнулась над головой малыша. Будь медвежонок немного взрослее, можно было бы взять за холку, но он совсем крошка, только так вот можно его унести. Медведица легко убивает лошадь или корову. Но будьте уверены, сейчас мощные челюсти сомкнуты очень нежно. Медвежонок останется невредимым.

В критических случаях (ослаб, не сможет осилить препятствие) переносят своих малышей даже слоны. Бивни тут служат чем-то вроде носилок, а хобот – нежной рукой, обнимающей драгоценную ношу.

Транспортировка потомства у разных животных идет на свой лад. Кенгуру носят малыша в сумке. Малыш обезьяны цепко держится за материнскую шерсть. Пингвиненок сидит на лапах у матери, прикрытый от холода ее животом. И мать с малышом вместе тихонько ступает по льду. Птица чемга сажает птенцов на спину и плавает, как пароход с пассажирами. Точно так же поступают иногда лебеди, согревая птенцов на спине. Эти наблюдения подтверждены снимками. Не сумели фотографы подкараулить пока только вальдшнепа, который как утверждают, перелетает с птенцом, крепко зажав его в лапах.

Долгое время не знали, что даже яйца из гнезд некоторые птицы могут переносить. Редкие снимки американца Фреда Трюслоу доказали эту возможность.

Сейчас у птиц и зверей как раз время больших забот. Надо накормить, уберечь, научить малышей. В глухих уголках леса, озер и болот происходит великое таинство воспитания. Так же, как дитя человека, какой-нибудь лисенок или волчонок резвится, сует любопытный нос во все закоулки. Родители начеку. Малейший признак опасности – и сразу же мать подает сигнал спрятаться, затаиться. А если, по разумению старших, опасность будет грозить постоянно, место житья быстро меняется.

Человеческое дитя мать несет осторожно, как величайшую драгоценность. Для зверя малыш – тоже самая драгоценная ноша. Особой нежности у зверей в этом случае, правда, нет. Но природа с первых дней приучает молодняк к мужеству: терпи, привыкай, иначе не выживешь.

Фото из архива В. Пескова. 19 июня 1971 г.

«Умные гуси»

Окно в природу

Сначала об этом граче. Зовут его Гошка. Он инвалид. Летать не может и потому приспособился жить возле людей. Люди работают во дворе, и грач деловито крутится под ногами, не упуская момента получить угощение. Я тоже решил угостить Гошку и вынес из дома два сухаря. Гошка ударил клювом. Убедился в твердости хлеба… Все, что я вслед за этим увидел, является сутью нашей беседы. Гошка схватил сухарь и резво заковылял по дорожке. Наверное, в запас хочет спрятать?.. Нет! Гошка, пройдя метров сто, кинул сухарь в тазик, из которого пили утки и куры. Кинул. Сейчас же достал. И съел теперь уже мягкий, разбухший хлеб.

Признаюсь, я бросил свои дела и, набив сухарями карманы, занялся Гошкой. Гошка понес к тазу второй сухарь. Но таза на месте теперь уже не было (я передвинул его далеко в сторону). Грач озадаченно покрутился и с сухарем в клюве пошел разыскивать воду. И нашел! Я заменил тазик противнем. Потом налил воду в собачью миску. Сделал лужицу на дорожке. Результат был всегда одинаков – Гошка находил воду и «доводил сухарь до съедобных кондиций»…

Грач Гошка размачивает сухарь.

А вот еще зримое доказательство, что «мозгами шевелят» не только люди. Посмотрите, как гуси приспособились добывать воду. (Снимок этот в селе Верхнее Санчелеево Куйбышевской области сделала школьница Оля Васильева и назвала его «Умные гуси». Великолепный пример наблюдательности и оперативности фотографа!) Особых пояснений снимок не требует. Можно только гадать, каким образом гуси поняли, что вода польется в лоток, если тронуть ручку этой, видимо, очень разболтанной колонки. Произошло ли это однажды случайно, а потом закрепилось в гусином мозгу? Или птицы «дошли до этого», наблюдая людей? Нечто подобное я узнал в Национальном парке Микуми (Танзания). Нам показали водопроводный вентиль, который ловко откручивал слон и подставлял бока струям воды.

Примеров удивительной сметливости в мире четвероногих и птиц накоплено много. В разных местах земли «первенство по уму» отдается разным животным. Африканцы считают самым хитрым и самым сметливым кролика (он неизменный герой всех сказок). В средних широтах умным зверем слывет лисица, в северных землях – медведь.

Доблестей африканских кроликов мы не знаем. Что же касается лис, то их похождения в сказках подтверждаются многими наблюдениями. Я знаю случай, когда «мертвая» лиса убежала из саней у охотников. В Тамбовской области со слов лесника Степана Косых я записал: «Лиса ловила раков на речке. Опустит в воду кончик хвоста и ждет… Раки цеплялись за шерсть». Эту запись я пометил большим вопросительным знаком, не слишком ей доверяя. Но в прошлом году на Усманке я увидел, как двое мальчишек ловили раков, опуская на проводе в воду клочки овчины. Раки впивались клещами в шерсть. Ну как было не вспомнить о лисьем хвосте!

Много животных проявляют подобную сметку. Волки катают с бахчи арбузы на край оврага – разбивают и выедают мякоть. Орлы и вороны поднимают высоко вверх и бросают на камни черепах и ракушки. Зайцы в момент опасности ищут защиты у человека.

Гуси добывают воду.

Думают ли животные? После всего, что сказано, вопрос кажется неуместным. «Конечно, думают, – скажет иной владелец собаки, – поглядите в глаза моему Рексу – все понимает…» Однако то, что в обыденной жизни кажется нам бесспорным, наука не спешит признавать. Домашних и охотничьих наблюдений ей недостаточно. Нужен строго поставленный эксперимент.

Эксперименты многое прояснили. Стало, например, очевидным: низшие организмы получают в наследство четкую жизненную программу, их поведение – это в основном выполнение наследственных предписаний. Поведение может вызвать у нас восхищение (стоит понаблюдать хотя бы за муравейником или пчелиной семьей). Но все, что выходит за рамки программы, «умных» пчел ставит в тупик. Высшие животные тоже имеют наследственный багаж. Но многое им приходится приобретать в «пучине жизни», приспосабливаясь к ней.

Как проходит накопление опыта? Где пролегает грань, разделяющая «инстинкт» и благоприобретенные навыки? Мыслят ли животные? Пытаясь выяснить это, проделали хитроумнейшие опыты. Но вместе с ценными выводами были получены результаты противоречивые и даже курьезные. Например, заставляя разных животных решать задачу на сообразительность, один ученый делает вывод: крысы умнее слона, а хитрая лиса занимает место рядом с овцой. Сомнительность вывода очевидна. Но в искусственных условиях опыта судить об уме животных без ошибки, пожалуй, и невозможно. Высокоорганизованное существо, волнуясь, может хуже решить задачу, чем более примитивное. Кроме того, любой организм прочно привязан к среде, в которой он обитает, и только там могут полностью проявиться его способности. Стало быть, изучать поведение животных надо в естественной обстановке? Уже существует наука, занятая этим. Название ей этология (наука о поведении животных).

Этология – наука очень демократичная. Каждый добросовестный наблюдатель природы может внести свой маленький вклад в этологию.

Так думают ли животные? Этологи, накопившие много проверенных фактов, свидетельствуют: животные имеют свой язык для общения друг с другом и передачи информации. Некоторые животные используют орудия для добывания пищи (это может быть палочка или камень). Животные любознательны, сообразительны, они способны приобретать навыки, диктуемые меняющейся обстановкой (а это есть мерило ума). В отличие от людей животные не могут мыслить абстрактно. Но в способности мыслить высшим животным уже не отказывают. И вот вывод, который делает американский этолог и писательница Салли Кэрригер (ее книга «Дикое наследство природы» вышла у нас в издательстве «Мысль»): «В настоящее время широко распространено мнение, что человеческие умственные способности отличаются от способностей животных скорее по их степени, чем по характеру».

Фото из архива В. Пескова. 4 июля 1971 г.

Животные на войне

Окно в природу

«Гуси спасли Рим». Все знают эти слова. Но, возможно, не всем известно: гуси действительно помогли выстоять римлянам против галлов. Малейший подозрительный шорох ночью, и гуси на Капитолийском холме в стане римлян поднимали тревогу. Попытайтесь неслышно войти в сарай, где гуси ночуют, или попробуйте подползать в темноте к стае диких гусей – вы убедитесь в чуткости этих птиц. Говоря нынешним языком, гусей римляне применили как систему раннего обнаружения.

В войнах люди всегда находили место и для животных. Княгиня Ольга, мстя древлянам за убитого мужа, обложила их легкой данью – два голубя со двора. Селения древлян сгорели – каждый отпущенный голубь, возвращаясь домой, принес подожженную паклю. Это было время, когда не знали еще ни пуль, ни пороха, когда в осажденные крепости кидали горшки со змеями. В сравнении с самолетами, современными бомбами и ракетами подобные средства войны вызывают сейчас улыбку. С тем большим удивлением узнаешь, например, такой факт.

В свое время американцы потратили много денег и времени на разработку операции «Летучая мышь». Вот ее суть. Летучая мышь может нести груз, в три раза превышающий собственный вес. «Если сконструировать зажигательную бомбу весом не более тридцати граммов, мы спалим всю Японию. Десант мышей, сброшенный над большим городом, будет искать убежищ на чердаках… Дело за бомбой». Эту идею ученого Физера поддержали. «Зажигалку-наперсток» сделали быстро. Быстро поймали несколько тысяч мышей. И начались испытания. Прошли они не совсем гладко. Восемь мышей-поджигателей вырвались на свободу и, вопреки всяким планам, спалили на испытательной базе ангар, гаражи и дюжину мелких построек. Убыток превысил два миллиона долларов, но Физер торжествовал – идея была верна…

В конечном итоге японские города спалили ядерным бомбы. Но, говорят, интерес к мышам в исследовательских центрах американской армии не исчез и поныне.

Что же касается давней истории, то можно сказать: первым спутником человека в ратных делах была лошадь. Без лошадей не было армий. Испанские завоеватели внушали страх иноземцам потому, что сидели на совсем не известных инкам животных… Лошади на войне возили орудия, служили в обозах, носились по степям с легкой, как птица, тачанкой. В Средние века лошадей старались защитить латами, позже лошадь носила противогаз. С человеком лошадь делила все опасности боя…

В давних войнах ударной силой, подобной нынешним танкам, были слоны. На слонах ходили в атаку воины Ганнибала. Соединения слонов лишь в позапрошлом веке исчезли в армиях Бирмы и Индии. Один только вид животных нередко внушал неприятелю ужас. Слон, защищенный от стрел толстой кожей, нес на спине метких лучников, да и сам мог топтать и крушить бивнями неприятеля. С появлением ружей на слонов стали надевать латы, но слоновому войску пули все-таки положили конец.

Недавно отыскалось на войне место собаке. С зарядом взрывчатки собаки бросались под танки, собаки несли санитарную службу – доставляли раненым сумки с медикаментами.

Голубь тоже служил на войне. В критических ситуациях птицы были связными, достать пулей которых практически невозможно.

Даже насекомые «воевали». Африканские воины, бесшумно двигаясь ночью в лесу, чтобы не потеряться и не расстроить колонну, прикрепляли на спину маленьких светлячков. Японцы в минувшей войне широко применяли растертых в порошок рачков ципридин. Щепотка порошка на ладони излучала свет, достаточный для прочтения карты, но невидимый для противника.

Сейчас во Вьетнаме наряду с танками, радарами, вертолетами, сверхзвуковыми самолетами и ракетами американцы пробуют использовать гусей, клопов, скунсов, слонов. На слонах прочесывают джунгли. Гусями снабжают охрану мостов в надежде, что птицы разбудят не вовремя задремавших вояк. Маленький хищник скунс привлек армию оккупантов отвратительным запахом – «будем пускать в убежища и выкуривать партизан». «Клопы далеко чувствуют человека. Если к ним подключить электронику – сигнал о противнике будет получен вовремя». Курьезное обращение к миру природы до зубов вооруженной армии вызывает много насмешек. Однако следует знать: клопы и скунсы – это лишь шаловливые эксперименты в большой тайной работе биологических центров. Пентагон тщательно исследует возможности живой природы в истреблении людей. Разумеется, ставка сделана не на слонов. Из крупных животных военных интересуют сообразительные дельфины, которым ищут место в морской войне, а также птицы, способные разносить эпидемию в перелетах над континентами. И особенно много надежд возлагается на животных в пробирке. Горшок со змеями в древней войне мог поразить десяток людей. В пробирках же спрятана смерть для миллионов. Пробирка с бациллами в руках преступников против мира страшна не меньше ядерной бомбы.

Фото из архива В. Пескова. 10 июля 1971 г.

Край жизни

Окно в природу

Помню эту минуту: мы ждали, когда самолет вырулит против ветра, и боялись, что не взлетим – антарктический ветер может и понести самолет, как игрушку. Одежда была из кожи, но я чувствовал, как из тела уходит тепло. Под ногами блестел бугристый полированный ветром лед. Когда взлетели, внизу поплыла белизна без единого пятнышка жизни.

– Даже микроб не может тут жить, – сказал механик, сжимая в ладонях кружку с горячим чаем…

Привыкнув к запахам лета, к зеленому цвету трав, щебетанию птиц, к грибным дождям и теплому ветру, нам трудно представить, что на земле есть место без жизни.

Жизнь вездесуща. На голых камнях растут вековые сосны. Старая колокольня становится приютом для семени, занесенного ветром, и мы вдруг видим: на кирпичах вырастает береза. В безводной пустыне с наступлением ночи слышишь звуки и шорохи жизни. На высоких горах у снега растут эдельвейсы, и совсем в поднебесье альпинисты находят каких-то козявок. В дьявольской глубине океана, под толщей воды и мрака, недавно нашли животное, красивое, как цветок. Жизнь ютится в глухих пещерных озерах. Почти до полюса населен северный океан, тут ходят медведи, на льдины вылезают моржи и тюлени. Только южная шапка земли мертва.

Впрочем, самый край ее населен. В воде, куда постепенно сползает антарктический лед, мы наблюдаем даже обилие жизни. Именно тут пасутся стада китов. Тут живет масса летающих птиц и несколько видов пингвинов, приспособивших крылья для плавания.

Край жизни потребовал от всего, что тут обитает, особенных свойств. В шкафу у меня лежит антарктический камень со щеткой мха. Мох черный и жесткий, как проволока. Только так можно выжить. Черный цвет лучше всего поглощает скупое тепло. А жесткость – сопротивление ветру.

Или возьмите пингвинов. Часто ли видим мы их в зоопарках? Нет. Пингвин – дитя Антарктиды. Крайняя приспособленность к холодам не дает птице долго прожить в умеренном климате. Но зато как «притерся» пингвин к Антарктиде! Самые крупные из пингвинов – императорские пингвины – яйца несут при морозах до сорока градусов. Без гнезда птица высиживает (а вернее, выстаивает) свое единственное яйцо, пристроив его на лапы и прикрыв складкою живота. Если яйцо нечаянно покатилось, его сейчас же присвоит соседка. И никто в птичьей колонии не осудит «нахалку». Это забота о продлении рода – на морозе даже доля минуты может стать для яйца роковой, надо скорее упрятать его под живот.

Вся конституция организма пингвинов (слой жира, необычный покров из перьев, обогрев складки на животе) приспособлена к выживанию на морозе. Но этого мало. Бывают моменты, когда каждый пингвин в отдельности обречен. И только сбиваясь в плотную массу, согревая друг друга, переносят птицы жестокую непогоду. В тесные кучки («детские сады») сбиваются пушистые пингвинята, когда покидают убежище под родительским животом.

А вот посмотрите, как на лед из воды высаживается десант пингвинов адели. У льдины – отвесная стенка, вскарабкаться наверх по ней невозможно. Да пингвины и не пытаются. Они поступают иначе. Разогнавшись в воде, пингвин торпедой вылетает на воздух и не падает на живот, а ловко, столбиком садится на лед.

Любопытство заставляет пингвинов иногда совершать экскурсии «вглубь Антарктиды». Пройдут пешим строем километров пять – десять и – назад, к океану. Однажды ученый мир облетела сенсация – поймали пингвина в сотне километров от побережья. Как и зачем мог забраться пингвин так далеко? Но это был розыгрыш. Подшутили над учеными летчики, прихватившие птицу на побережье…

Граница жизни на юге нашей планеты проходит почти по кромке антарктических льдов. В глубь континента проникло только одно существо – человек. К холоду он приспособлен гораздо хуже пингвинов. Но разум помог человеку изобрести искусственную среду, которую он носит с собой, проникая во враждебные жизни пространства. Одежда – простейшая форма этой среды. Палатка, передвижной дом, скафандр, батискаф, кабины самолетов и космических кораблей – более сложные оболочки. Они-то и дали людям возможность проникнуть в зоны, лишенные жизни.

Вчера я связался по радио с Антарктидой. Там живут сейчас 227 наших полярников. Отвечал на вопросы начальник шестнадцатой антарктической экспедиции Иван Петров. Вот запись его сообщения: «У нас сейчас самый разгар зимы. На побережье сильные ветры. Температура в «Мирном» – минус 23, на «Молодежной» – минус 29, на станции «Восток» (тысяча пятьсот километров от побережья) 17 июля температура была минус 75 градусов… Много работы. С трудом веришь, что где-то есть сейчас зелень, можно купаться, ходить за грибами и земляникой. Для нас тут высшее удовольствие – баня с березовым веничком».

Это голос с крайнего юга нашей планеты.

Фото автора. 18 июля 1971 г.

Волжская колокольня

– Подходим к Калязину, – сказал капитан и протянул мне бинокль. – Полюбуйтесь речным маяком. Наверное, слышали?..

Капитан включил микрофон и объявил пассажирам: «Подходим к знаменитой затопленной колокольне. Она будет у нас по левому борту». Через десять минут левый борт теплохода слегка накренился – все хотели увидеть знаменитую колокольню…

От изначального родника до впадения в море Волга пробегает 3 690 километров. Есть люди, которые видели весь этот путь волжской воды. Видели реку, когда ее можно перешагнуть и когда ее берег синеет вдали, подобно морским берегам. Путешествие по реке, если было оно неспешным и несуетным, становится частью биографии человека. Много увидишь, много почувствуешь и поймешь, осилив великий путь, пролегающий по дремучим лесам, по землям, где эти леса синеют уже островками, по хлебным степям, по пустыням, по камышовым джунглям у Каспия.

Кое-кому длинное путешествие покажется монотонным. Но после даже самый нелюбознательный человек припомнит место, чем-то его взволновавшее, вспомнит, что где-то очень хотелось остановиться, выйти на берег, поближе разглядеть землю, уходящую за горизонт, сиреневый цвет рубленых изб, табунок лошадей на зеленом бугре, большой белый город, плотину. Память сохранит встречную лодку, с которой незнакомый тебе человек махал рукой потому только, что рад был с кем-то встретиться на воде… Пролитые на волне красные и зеленые огоньки. Цапля на отмели… Все будешь помнить.

Украшением волжского путешествия служит и колокольня возле Калязина. История белой каменной свечки, выступающей из воды, такова. За год до войны, построив плотину у города Углича, стали наполнять волжскую пойму водой. Нижняя часть старинного городка и церковь на берегу затоплялись. Колокольню так же, как все домишки, надо было сломать. Но кому-то пришла хорошая мысль: зачем же ломать, пусть остается в воде. Для речников маяком будет, для всех остальных «изюминкой» в волжском пейзаже. Говорят, были споры. Но умный человек настоял. И вот уже тридцать лет украшает Волгу необычный маяк. На маленькой лодке можно к нему пристать, потрогать рукой белый камень. В открытый проем нижнего яруса колокольни заплывают, наверное, рыбы, наверх садятся отдохнуть чайки. А люди, проплывая на теплоходах, на баржах, плотах, байдарках и быстрых «Ракетах», непременно оставят в памяти этот момент – «колокольня возле Калязина». Это как узелок на длинной нитке волжского путешествия.

Фото из архива В. Пескова. 22 июля 1971 г.

Стихия

Окно в природу

Сначала о том, что видел сам… Я видел удар молнии в камень, лежавший от ноги в одном метре. Гром. Свет. Камень – на две половинки, и только легкий дымок от камня. Видел убитого молнией человека. По деревенской наивности его прикопали землей и ждали: не отойдет ли?.. На курильском острове Кунашире я проснулся от странного скрипа. Скрипел деревянный домик гостиницы. «Что это?..» – «Спите, – спокойно сказала из коридора старушка-администратор, – это землетрясение». На Кунашире привыкли к тряскам земли… С такой же тревогой вскочил я с постели в Ташкенте. Тут гостиница была каменная и незачем было спрашивать, отчего стены качаются и хрустит, сминаясь, штукатурка на потолке. В Антарктиде я видел, как начинает рождаться айсберг. От края материкового льда отделялся «ломоть» (на котором бы сел большой самолет!). Мы стояли у трещины в жутком благоговении. Пустая бочка исчезла с замирающим гулом, и удара о дно ледяной щели мы не услышали. Толщина льдов в Антарктиде местами измеряется километрами, и эта тяжесть движет окраинный лед в океан. На Камчатке в жерле вулкана мы стояли, как на горячей сковородке. Обед варился над струей пара. Всюду валялись камни размером с дом. Вулкан был живой, камни совсем недавно летели из жерла, как мелкая галька… И уже не бог знает где, а в степном районе, в Воронеже, мне показали стол, пробитый градиной, залетевшей через окно. В тот же день я видел опоры высоковольтной линии, пригнутые бурей к земле, как будто были они из проволоки.

Это наблюдения одного человека. А если взять хронику природных явлений хотя бы за последние десять лет, мы увидим: старушка Земля полна норовистых, неукротимых сил, называемых словом «стихия». Вспомним крупные катаклизмы в нашей стране. Хотя бы землетрясение в Ташкенте, высокое половодье на Оке в позапрошлую весну, при котором в Мещерской низине погибло много животных…

В летопись самых больших катастроф один только прошлый, 1970 год, занес два страшных бедствия. От землетрясения в Перу погибло семьдесят тысяч человек. А в ноябре океанская буря захлестнула волной густонаселенную дельту Ганга и Брамапутры. Погибло (по данным ЮНЕСКО) четыреста тысяч человек. Пишут, что через день океан был кроток, как голубица. Но не стало на земле почти полумиллиона людей.

Тихим июльским утром, следя за кругами от поплавка на тихой воде, трудно представить, что на земле в год происходит триста тысяч (!) землетрясений. В любое мгновение где-нибудь происходит гроза. И в год над планетой проносится более ста разрушительных ураганов и бурь. Что касается разного рода ветров, то вспомним названия: бора, афганец, сирокко, мистраль, черная буря, снежная буря, самум, смерч, тайфун, ураган… Каждое слово звучит сурово и поэтично. Название определяет характер ветра. Тайфун, например, – это «ветер, который бьет».

Несколько слов о самых мощных передвижениях воздуха – об ураганах и смерчах… Азиатские тайфуны и ураганы Юго-Восточной Америки известны по многим красочным описаниям. Каждый из таких ураганов с легкой руки летчиков и синоптиков стал теперь получать имя (непременно женское): «Лора», «Анита», «Клара», «Элен»… Разрушительная сила этих ветров ужасающа – от селений на берегу остаются груды развалин. «Флоридский ураган 1935 года нес песок с такой скоростью, что с людей, застигнутых на открытом пляже, сдиралась одежда и кожа. На трупах оставались только кожаные пояса и ботинки… Ураган перенес двух громадных наземных черепах через залив на расстояние около тридцати километров. Вес одной из них был шестьдесят шесть килограммов…»

В средних континентальных широтах подобных ураганов почти не бывает. Но часто, особенно на обширных равнинах, при встречах холодного и теплого воздуха образуются завихрения, сила которых превосходит даже и ураган. Правда, завихрения кратковременны, проносятся над землей полосой неширокой и свойства имеют довольно своеобразные. Такая буря в 1953 году, как машинка для стрижки волос, полосой снесла кровли с соборов в древнем Ростове. Завихрения часто сужаются до видимой глазом воронки. Из темных облаков к земле опускается гибкий хобот-насос, поднимающий в небо все, что ему попадается на пути. Это смерч. Подъемная сила в этом «колодце» огромна. Известен случай (в Америке): смерч вырвал вагон из середины курьерского поезда и отнес его в сторону (пострадал только один пассажир). Там же, в Америке, легендарный Ирвингский смерч 30 мая 1879 года скрутил в компактный сверток железный мост длиною в 75 метров. «Работа» была такой аккуратной, что вся лепешка металла скрылась в реке, хотя глубина в этом месте не превышала двух метров. Этот смерч поднял на воздух дом вместе с жильцами, «хозяин, не понимая, что случилось, открыл дверь и упал с высоты десяти метров, серьезно пострадав». На пути смерча встретилась также деревянная церковь. Она (вместе с прихожанами) «была приподнята с основания и перенесена на четыре метра». Эти строчки взяты из строгого протокола метеоролога американской армии Джона Файнли.

Из «наших» смерчей больше всего известен Московский, пронесшийся над городом 29 июня 1904 года. Его путь отмечен разрушением построек, возникновением просек в лесу, смертью людей (отчасти от града) и удивительными явлениями, одно из которых надо упомянуть. «Крестьянка Селезнева шла по полю (в районе Мытищ) вместе с тремя детьми… Мальчика Петю шести лет смерч подхватил и унес. Нашли его только на следующий день в Сокольниках, на расстоянии нескольких километров от места, где он был поднят… Петя был невредим и только жаловался на сильную жажду».

Все: крыши домов, утварь, повозки, пыль, скопления животных (отсюда рыбные дожди!), воду, песок, камни поднимает ввысь сила смерча. Вот что наблюдалось после полудня все в тот же июньский день 1904 года. Воронка, «пересекая Москву-реку, на несколько секунд обнажила ее дно, образовав своеобразную траншею с водяными стенами. Москвичи увидели ил и лежащие на нем битые горшки, бутылки, рваные сапоги, коряги – все, что в ней скопилось столетиями. Но не успели всмотреться во все это, как воронка уже пронеслась на другой берег и вода в реке сомкнулась».

Чем измерить стихийные силы планеты, которыми она распоряжается почти играючи? Вот несколько любопытных сопоставлений.

«Алма-атинское землетрясение 1911 года освободило энергию, для выработки которой Днепрогэсу понадобилось бы 325 лет». «Энергия заурядной летней грозы равносильна взрыву примерно пятнадцати атомных бомб. А ураган – это энергия полумиллиона атомных бомб». Вулкан Кракатау (произнесите название вслух и подивитесь сочности слова!) «взорвал» в своем жерле во время последнего извержения шестьдесят водородных бомб…

Велики ли убытки от бедствий, причиненных стихией? Огромны! Весь мир помогал пострадавшим в Сицилии, Югославии, Перу и в Пакистане. Землетрясение 23-го года за восемь секунд принесло убытки Японии, в пять раз превышающие расходы в Русско-японской войне. История знает и много сражений, проигранных по причине дурной погоды. (Великую Испанскую армаду кораблей, угрожавшую Англии, разметали морские бури.)

Наводнения, ураганы, землетрясения, цунами, засухи, извержения вулканов – это все свидетельства: Земля наша дышит, она молода, и с ее непокорными силами человеку еще долго придется считаться.

В заключение надо сказать: заметка эта написана под впечатлением прочитанной книги (из нее же приведены многие факты). Книга называется «Ураганы, бури и смерчи». Автор книги – известный ученый академик Дмитрий Васильевич Наливкин. Признаюсь, книга немного пугала меня объемом, и я держал ее на запасной полке, но, взявшись читать, уже не мог оторваться. Серьезная и глубокая книга написана вдохновенно! Это труд, где не только собрано воедино большое число любопытнейших фактов, но, главное, осмыслено значение катастроф в атмосфере для формирования нашей планеты. (Не случайно за этот труд взялся геолог.) Всем, кто пристально интересуется природой Земли, книгу важно прочесть. Но должен сказать: книга – редкость, издана тиражом менее четырех тысяч. Это обидно мало при нынешнем интересе к природе.

…Мы сообщим читателям, если книгу соберутся переиздать.

Фото из архива В. Пескова. 24 июля 1971 г.

Линия огня

Из коротких сообщений уже известно, как погиб председатель колхоза в херсонском селе Демидовка. Председатель тушил пожар на пшеничном поле, и вал огня накрыл человека. Пожар тушило несколько сотен людей, но погиб один – председатель Основиков Леонид Анатольевич. Он погиб потому, что ближе всех был к опасности. Он сознательно стал на самом опасном месте. Обстановка была такой, когда обязательно нужен человек, способный первым выйти навстречу опасности. Таким человеком и был председатель.

* * *

Сегодня в селе Демидовка я говорил с людьми, знавшими председателя. А знали его все – от ребятишек до стариков.

Беседую со стариком…

– Это був человик, якый болел за добро и за всих нас. – Старик смахивает слезы. Говорить ему трудно, как будто схоронил он собственного сына.

Говорю с мальчишкой. Он сидит в лебеде возле дома, читает Жюля Верна.

– Леонид Анатольевич всегда бывал у нас в школе. Когда я пошел в первый класс, нас всех собрали во дворе у правления. И всем Леонид Анатольевич дал школьную форму, портфели, тетрадки и буквари. Он сказал: «Это вам подарок от колхоза, только хорошо учитесь». Он каждый год собирал у правления первоклассников…

А это слова бухгалтера:

– Вы, наверное, заметили: наш колхоз – в самом дальнем углу Херсонщины. Он всегда был отсталым. Бывали годы – ни копейки не получали на трудодень. Теперь получаем не меньше миллиона доход. А ведь все прежнее: и земля, и люди те же. Умел хозяйствовать Леонид Анатольевич…

Когда человек уходит из жизни, говорят об ушедшем только хорошее. О Леониде Анатольевиче и при жизни худого слова сказать никто не посмел бы. Его заместитель в колхозе Сидоренко Виктор Антонович сказал о нем точно: «Он всегда был на линии огня».

И в самом деле, вехи сорокашестилетней жизни (председатель три дня не дожил до своих именин) отмечены четкой метой: «Всегда передняя линия». На фронте он был кавалеристом, сабельником. Все понимают: человек с саблей – это солдат самой передней линии боя. На войну Леонид Основиков пошел юношей-добровольцем. Он имел ордена и ранения. После войны двадцатилетний кавалерист решил стать танкистом. Овладевая танком, он учился еще и в вечерней школе. Кто знает солдатскую службу, поймет: кончить десятилетку в армии – дело не первой легкости, это тоже передняя линия напряжения. Из армии Леонид Основиков уходил в звании капитана. Нелегко было менять колею жизни. Он давно решил остаться военным, но болезнь и ранения вынуждали. Где искать место для жизни? Капитан приехал в родные места на Херсонщине, где вырастал в семье землепашца, где в юности был пастухом, косарем, конюхом.

Леонид Анатольевич Основиков.

Председателем стал он не сразу. Выбрали его, когда хорошо к земляку пригляделись. Взвалить на себя ношу забот о большом и разлаженном хозяйстве – это тоже передняя линия жизни. И коммунист Основиков не уклонился от трудностей.

Терпеливо, не давая потачки лодырям и рвачам, не упуская случая отметить успех и добросовестную работу, ставил председатель колхоз на ноги. «Сам он всегда был примером. Раньше доярок – он на ногах. А ночью глянешь: у кого свет в окне? У председателя!» Жил он скромно. Дом его такой же, как и у всех. Обедал там, где заставала его работа: на полевом стане, возле комбайна. Старался и одеждой не выделяться. Не позволял себе выпить в рабочее время, если даже к тому был повод. Был требователен ко всем, но во много раз строже относился к себе. Один пример из обыденной жизни колхоза. Идет прополка подсолнуха. Кроме машинной работы на плантации, если хочешь хорошего урожая, не обойтись без самой обычной тяпки. Становится человек вдоль рядка и, прикрыв чем-нибудь голову от нестерпимого солнца, бьет и бьет тяпкой. Работа крайне тяжелая. Председатель делил ее поровну между всеми. Себе он тоже нарезал полосу и выбирал при этом самый засоренный участок.

Взявшись хозяйствовать, он сразу понял: его «десятилетки», танковой школы и простого житейского опыта мало – надо учиться. Он поступил в сельскохозяйственный техникум. Окончил его. Но увидел: и этого мало. Поступил в институт и учился уже на четвертом курсе. Кто хотя бы приблизительно знает, сколько у колхозного председателя дел, поймет – учеба в институте это тяжелая ноша, нести которую могут только сильные люди.

О разных «мелочах», в которые председателю при его занятости вникать как будто необязательно… Возьмем переписку с семьями погибших на войне и похороненных близ Демидовки. Председатель лично вел переписку. И не только отвечал аккуратно на письма, но и приглашал родственников погибших в колхоз. Их не только встречали вниманием, но, деликатно разведав, как живут отец или мать погибшего, дарили им на прощание что-нибудь от колхоза.

И, конечно, хорошо председатель знал, чем живет каждая семья в хозяйстве. «У нас нет милиции, прокурор тоже не помним когда приезжал. Все решалось по-человечески, мудро и справедливо…»

– И вот его нет. Его нет… – Это слова матери. Она достает фотографии, с крестьянской гордостью показывает мне документы об окончании сыном техникума. Там перечислены семнадцать предметов, по которым держал экзамен Леонид Основиков. Семнадцать предметов – семнадцать «пятерок». И вот тетрадка с последней записью после обеда, 16 июля. Студент-председатель решал задачу по химии. Задачка, как видно, не получалась.

– Он сказал: «Займусь завтра». И не пришел…

* * *

Последний день председателя был таким. Привожу его по рассказу шофера Ивана Трунова. «Утром в четыре часа мы были в бригаде – Леонид Анатольевич интересовался животноводством. Потом приехали завтракать. Потом объезжали поля, побывали у всех комбайнов. Уходя на обед, он сказал: «Немного позанимаюсь, а потом поедем смотреть паровую пшеницу». Под вечер мы и поехали… За подсолнухами увидели дым. «Хлеб горит! – сказал Леонид Анатольевич. – Как можно скорее туда!» Горела пшеница на поле соседнего колхоза. Председатель выскочил из машины, сказал, чтобы я скорее собирал людей, а сам побежал к огню».

Чтобы понять драму на хлебном поле, надо знать, как выглядит херсонская степь в июле – ровное, как стол, пространство, желтое от хлебов. Во все стороны – только хлеба, сухие как порох. Пожар, возникнув тут, способен сожрать сотни гектаров посева. А каждый гектар держит над землей двести пудов пшеницы – это трудовой пот, это радость и надежда людей.

Председатель увидел пожар. Другие люди тоже увидели и спешили сюда на комбайнах, на мотоциклах, бежали пешком. Надо было всеми средствами остановить стену огня, пожиравшую хлеб. Когда подъехала помпа с цистерной воды, председатель схватил рукав и с двумя людьми кинулся к месту, откуда огонь мог перекинуться на соседний массив. Температура в тот день была 35 градусов. «Стена огня стояла высотою в два этажа – на сто шагов подойти было трудно. Председатель лил воду то на себя, то направлял ее на огонь».

Драма случилась в момент, когда вода в машинной цистерне иссякла. Огонь перешел в наступление. Председатель оказался отрезанным. Тракторист, рискуя жизнью, въехал на тракторе, когда пламя чуть ослабело. Но было поздно – волна огня прошла прямо над человеком. «Я увидел председателя сидящим на корточках. Он был весь черный. На нем остался только картуз и брючный ремень. Но был он в сознании, сказал: «Скорее в больницу»… В 10 часов вечера Леонид Анатольевич Основиков скончался.

* * *

Я побывал сегодня на поле, где боролись с огнем. Пшеницу удалось отстоять. Комбайны косили хлеб, а там, где прошел огонь, земля была уже вспахана. Но тракторист бережно обошел квадратик земли, где огонь настиг председателя. Тут лежали угольно-черные зерна. Тут нашли часы председателя, оплавленные очки, несколько косточек абрикосов, которые, видимо, были в кармане.

…Желтая степь. Плывут по пшенице комбайны. С краю хлебов четко бьет перепел, в одной точке трепещет крыльями пустельга. Жизнь продолжается. Жизнь торжествует, потому что всегда в жизни есть люди, способные выйти на переднюю линию, на линию огня.

Фото из архива В. Пескова. Село Демидовка Херсонской области. 24–25 июля 1971 г.

Красная книга

Окно в природу

Читатель Валерий Кудинов из Ангарска пишет в «Окно»: «Слышал о Красной книге. Расскажите, что это значит?»

Начнем, как всегда, с фотографии… Вы видите очень известный снимок. Он напечатан во многих газетах мира, в журналах, на обложках книг и в обвинительных документах. Человек в пробковом шлеме, с трубкой в зубах и с винтовкой, картинно положенной на колени, вряд ли рассчитывал на подобную популярность, хотя и явно желал ее. Снимок сделан в начале нашего века где-то в Восточной Африке. Финал охоты. Мы видим головы зебр, антилоп, туши зверей. Все свалено в кучу, и посредине восседает герой, уверенный: всякий, кто глянет на эту сцену, проникнется уважением к его личности. Имени охотника мы не знаем, но образ его стал обвинением Человеку. Снимок сделался символом расточительности, бездумного и жестокого обращения человека с природой…

За последние две тысячи лет с лица земли исчезло сто десять видов и подвидов крупных животных. Посмотрим, как происходит «раскладка» по времени этих потерь. Одна треть (из ста десяти видов) была уничтожена в течение восемнадцати столетий. Другая треть – за один только прошлый век. И еще одна треть исчезла практически на глазах нынешних поколений – в последние пятьдесят лет! Как видим, «раскладка» находится в явной зависимости от роста числа людей на земле, от мощи и технической оснащенности человека.

Нет возможности перечислить всех вымерших. Образ их, подобно образу динозавра, мы можем представить лишь по картинкам, по музейным костям, чучелам, описаниям путешественников. А ведь жили они недавно. Владимир Мономах, например, еще охотился на дикого тура (и даже был ранен быком). Зверь этот некогда широко населил земли Европы. Этого зверя нет.

В 1741 году вблизи Камчатки люди впервые ступили на незнакомые острова, впервые увидели огромных безобидных зверей («не кит и не рыба») – морских коров, стадами живших у берегов. Через двадцать семь лет ни единой коровы на Командорских островах уже не было.

Так же быстро, с приходом людей, на островах Индийского океана погибла необычайно интересная птица дронт. Врагов у огромных птиц не было. Утратив по этой причине способность летать, неуклюжие птицы пытались спасаться от человека бегством. На них охотились с палкой. И всех перебили… Для дронта и командорской коровы человек был подобен пришельцу с другой планеты. Аборигены замкнутых территорий ничем не могли от него защититься.

Но и там, где повадки двуногого существа животные хорошо знали, спасаться от него с каждым веком и с каждым годом становилось труднее. Сто лет назад в Америке жила птица под названием странствующий голубь. Число этих птиц было так велико, что, не будь точных записей натуралистов, в огромные цифры трудно было бы верить – отдельные стаи имели до двух миллиардов птиц! Охота на голубей была очень простой. Когда, застилая небо, стая пролетала над населенным пунктом, по ней палили из ружей, стреляли из пушек картечью, ловили голубей сетью, сбивали жердями и камнями. Чем же все кончилось? Ни одного странствующего голубя на земле сейчас нет.

Такому же избиению подверглись бизоны. Общее их число в американских степях равнялось примерно 70–80 миллионам голов. Истребили бизонов за пятьдесят лет интенсивного освоения Нового Света. Их били все, кто хотел, «Поезда в нужном месте делали остановку, и пассажиры стреляли прямо из окон». «Охотник» часто брал только шкуру или язык, а то и вовсе не брал ничего – стреляли просто для развлечения. Результат грустный: от миллионных стад остались немногие сотни зверей, сбереженные в заповедниках.

Справедливости ради надо сказать: исчезновение некоторых животных предписано эволюцией жизни. Гигантизм, неповоротливость, узкая приспособленность к месту жизни оказались роковыми, например, для многих вымерших завров. В этом смысле шансов на выживание и у нынешних великанов (например, у слонов, китов, носорогов) во много раз меньше, чем, скажем, у кролика или лисицы. Но опять-таки человек, охотясь и лишая зверей жизненного пространства, приближает развязку.

Обиднее всего, что многих животных на грань истребления вывела не нужда человека, а прихоти, предрассудки и нездоровое честолюбие. Десятки тысяч африканских слонов уничтожены были всего лишь из-за «белых зубов», которые шли на поделку бильярдных шаров и резных безделушек, без которых, ей-ей, человек вполне бы мог обойтись. Носорогов стреляли (и сейчас потихоньку стреляют) из-за глупого заблуждения, будто толченый рог зверя возвращает старикам молодость. Страусы едва-едва выжили – модницам нравились страусиные перья. По той же причине почти извели белых цапель. Крокодилов били, чтобы человек мог щеголять с портфелем из экзотической кожи. Недавно профессор Гржимек опубликовал письмо знаменитой актрисе Джине Лоллобриджиде. Ученый просил актрису не носить одежду из леопардовых шкур, дабы не искушать состоятельных модниц и тем самым спасти остатки редких зверей…

Сегодня исчезновение с лица земли угрожает шестистам (!) видам животных. Ученые говорят: «Если не принять срочные меры, они исчезнут в ближайшие тридцать лет». Но можно ли что-нибудь сделать?

Можно. Уже в прошлом веке люди поняли: с животными надо делиться пространством – оставлять им зоны покоя, где животных охранял бы закон. Так появились заповедники. Сегодня на земле их несколько сотен. Существование заповедников – свидетельство мудрости человека. Но многих животных простая охрана спасти уже не могла. Нужны были срочные меры ученых, нужны были деньги и много усилий, чтобы спасти, например, бобров, зубров, каланов, сайгаков, медведей коала. И их спасли.

Сайгаков в наших степях сейчас многие тысячи. На многие речки Европы и Азии расселили бобров. Медленно, но неуклонно растет число зубров… Усилия, стало быть, не напрасны. Но они должны возрастать, ибо красный сигнал опасности горит над многими видами новых животных.

Шестьсот животных Международный союз охраны природы занес в специальную Красную книгу тревоги. На днях я листал эту книгу, похожую на большого объема перекидной календарь. Ее имеют ученые, национальные центры и общества по охране природы. Каждый год книга пополняется новыми данными. По книге можно судить, что происходит с животным: угасает или растет его численность, как охраняется, размножается ли в зоопарках, сколько всего животных этого вида осталось. Таким образом, Красная книга – это документ совести Человека. Каждая нация перед лицом мира несет ответственность за сокровища своей природы.

В Красную книгу занесено шестнадцать видов зверей, обитающих на территории СССР. Вот эти звери.

Тигр (амурский и туранский подвиды), снежный барс, леопард (закавказский и восточносибирский), гепард, каракал, красный волк, кулан, джейран, сурок Мензбира, белый медведь, северный олень (новоземельский подвид), атлантический морж, курильский тюлень и тюлень монах, бухарский олень, бурый медведь (кавказский подвид).

Из наших птиц в книге значатся восемь: белый журавль, черный журавль, маньчжурский журавль, красноногий ибис, хохлатый старик, хохлатая пеганка, дальневосточный аист, желтоклювая чепура-нужда.

Красная книга – живой документ. Она пополняется, уточняется, в нее заносятся новые виды животных. Каждый заинтересованный человек – ученый, охотник, любитель природы – может участвовать в ведении этого документа. Все предложения у нас в СССР принимаются в Центральной лаборатории охраны природы. Адрес: Москва, В-331, улица Кравченко, 12.

И теперь ответ на возможный вопрос: «А зачем сохранять тигра или какую-то там пеганку? Так ли уж важно для человека существование сотни зверей в уссурийском лесу?» Да, очень важно! Важно потому, что любой вид животных – жирафа, мышь или аист – неповторимое творение природы, с загадками поведения, со своим образом жизни и строением организма. Можно создать заново утраченную машину, восстановить дом, завод, город, по описаниям восстановить памятник. Утраченное животное сконструировать заново невозможно! По его подобию можно делать лишь плюшевые и нейлоновые игрушки…

Одно из постоянных стремлений человека – познание жизни. Книга познания содержит много страниц, но прочитано в ней только начало. Стало быть, для понятия сущности жизни важно сохранить на земле все живое разнообразие. Осознав это, человек начинает видеть ценность живых объектов. Американцы, например, ассигновали сейчас миллион долларов, чтобы сохранить оставшиеся четыре десятка белых журавлей.

Не до конца изведаны человеком и хозяйственные возможности живой природы. Пятнадцать лет назад никто не думал о приручении дельфинов, сегодня эту работу считают вполне серьезной.

И, наконец, нравственная сторона проблемы. Если действовать без оглядки, человечество на земле может оказаться только в обществе насекомых, воробьев и мышей. Интересна ли эта перспектива? Каждый скажет, что нет.

Видеть весной косяк пролетающих журавлей; слышать пение соловьев, перепелки, кукушки; спугнуть невзначай лося в лесу и знать, что где-то в уссурийской тайге ходит живой, а не плюшевый тигр – это великая радость жизни! За эту радость надо бороться, пока не поздно.

Фото из архива В. Пескова. 31 июля 1971 г.

При свете «молний»

Окно в природу

Электронную лампу-вспышку, когда она появилась, фотографы приняли с радостью. Еще бы! Не надо было носить громоздкие световые приборы, и, самое главное, фотограф теперь не был привязан к электрической розетке – «молния» могла сверкнуть где угодно. Но увлечение вспышками скоро прошло. Всегда готовый к работе свет не всех устраивал. От мгновенной, идущей из одной точки вспышки изображение получается плоским, сильно освещается передний план съемки и тонет в темноте все, что находится сзади. Находчивые фотографы параллельно основной лампе стали выносить в сторону еще одну вспышку. Объемность изображения достигалась, но свет частенько ложился не там, где надо. Для фотографии-протокола это можно считать терпимым. Но фотограф-художник желает видеть, как лежит свет до съемки, а не после нее. По этой причине от импульсных ламп многие отказались, предпочитая при слабом свете снимать на пленку высокой чувствительности. Но бывают моменты, когда фотографа может выручить только вспышка. Это хорошо знают натуралисты.

Лесная жизнь ночью не замирает. Для многих животных темнота – как раз время охоты, кормежки, прогулок. Можно сделать засидку возле норы, у солонца, на прикормке. Но только по слуху ты догадаешься, что делают животные в темноте. А вспышка оставит этот момент на пленке.

Надо сказать, охота с фотокамерой ночью – не очень проста. Тут особенно важно знать повадки животных, места обитания и, конечно, хорошо надо знать возможности фототехники. Не надо рассчитывать, что на снимке выйдет пейзаж, знакомый вам по дневным впечатлениям. Пейзажа не будет. Вспышка осветит только передний план, а в глубине будет ночь. Стало быть, все внимание уделяйте переднему плану. И еще: фотография ценной не будет, если вы снимете просто стоящего зверя или сидящую птицу. Как и днем, важно запечатлеть интересный момент в жизни животных. Дело это нелегкое, но при упорстве удача непременно приходит. Вот вам пример.

Лесник Борис Алексеевич Нечаев (Ростовская область) запечатлел ночью момент кормления совенка. Я попросил его написать, как проходила и готовилась съемка. Вот что ответил лесник: «Съемкой занимаюсь давно. Снимал кабанов, зайцев, фазанов. Однажды нашел в лесу гнездо ушастой совы и решил наблюдать за ним ночью. (Днем совы спят, а ночью охотятся.) Сделал шалаш, подождал немного, чтобы совы привыкли, и в лунную ночь засел в шалаше. Но не снимал. Просто наблюдал, как совы носили в гнездо еду. За ночь четыре птенца съедали примерно двадцать мышей. Я терпеливо дождался, когда птенцы оперились, выбрались из гнезда, но держались поблизости.

Один раз птенец сидел прямо у шалаша. Посвистывает, еду просит. Ну, думаю, сейчас появится мать. Навел объектив, жду… И вот она прилетела. Вспышка! Чувствую: есть снимок! Бегом домой. Ночью проявил негатив… И вот посылаю снимок в ваше «Окно». Момент, по-моему, интересный…»

Да, Борис Алексеевич, снимок удачный и поучительный для всех, кто снимает природу.

Фото из архива В. Пескова. 7 августа 1971 г.

Лесные границы

Окно в природу

Границы, о которых пойдет разговор, человеку чаще всего не заметны. Однако они существуют, строго соблюдаются, и, если преднамеренно или случайно их нарушают, возникает конфликт. Но чаще всего предупредительных знаков бывает достаточно, чтобы чужак понимал: территория занята, подобру-поздорову надо уйти.

Понаблюдайте за собакой, которую взяли с собой на прогулку. У приметных кустов, бугорков, пней собака непременно поднимет ногу и оставит отметку. Короткие остановки означают только одно: пес «застолбил» свою территорию. И если для нашей собаки это только формальность, поскольку живет она теперь не в лесу, то, например, для лисицы и волка поддержание своих границ в надлежащем порядке – дело насущное. Иначе нельзя, вторжение чужака – это посягательство на охотничий участок, способный прокормить только одну семью. По той же причине бдительно стерегут свою территорию многие звери и птицы. И метит ее каждый на свой манер.

Разрытые муравейники, помятые пни – для любого медведя сигнал: территория занята! Но этого мало. Хозяин занятой территории делает на деревьях отметки лапой, причем стремится царапнуть возможно выше – «смотри, какой я большой, подумай, прежде чем сунуться». Австралийский заяц для маркировки границ имеет у подбородка пахучую железу. Потрогав железу лапами, заяц несколько раз обегает свои владения, оставляя знакомый каждому зайцу «пахучий заборчик». Птицы место, где они поселились, обозначают звуками. Одна из функций знакомого всем соловьиного пения – охрана занятой территории. И чем громче, внушительнее, гармоничнее песня, тем надежней охрана.

У разных животных размер территории разный. У соловья – это угол заросшей низины или оврага. Медведя прокормит лесная площадь с поперечником километров в пятнадцать. Семье волков пространство надо намного больше. Морские птицы, охотничьи угодья которых безбрежны, у гнезда тоже имеют свою территорию (иногда менее одного квадратного метра).

Важно отметить: сигнальная система границ предназначена, главным образом, для животных своего вида. На одном участке леса могут жить, например: барсук, семейство лисиц, олени и кабаны – и никаких столкновений! У каждого из животных – «свой стол», никто другого не объедает. Но стоит заглянуть в этот же лес, например, пришлому лисовину, как семейство лисиц встретит его в штыки – угрозы, острастки, и дело может дойти до схватки, причем, кроме силы, немалую роль сыграет «моральный фактор». Защищающий свой участок дерется отчаянно. Это известно каждому, кто пожелает пренебречь пограничными знаками. И потому закон о границах чаще всего соблюдается. Но бывает, даже небольшие птицы зорянки из-за какого-нибудь куста ожесточенно дерутся. Бдительно стерегут свою территорию волки. Наша собака, сохранившая повадки этих зверей (своих предков), стережет наш дом не из чувства сознательной помощи человеку – она защищает свою территорию.

Место, где животные обитают, – это не просто «охотничьи угодья». Это хорошо обжитое зверем пространство. Не будет ошибкой уподобить лес, в котором живет, к примеру, лисица или медведь, хорошо знакомому нам поселку. В потемках, на память мы можем пройти в любое место поселка, найти нужный дом, поворот. Таким же «поселком» для зверей служит обжитый лис. Животным известны в «своем лесу» все укромные уголки. Известны кормовые места, солнечные поляны, известно, где и в какое время бывает вода, известно, где можно быть беспечным, а где надо пробежать незаметно и надежно укрыться. Звери в «своем лесу» хорошо привыкают к сожителям. Они знают: «в этих кустах по ночам шуршат барсуки», «на дереве у оврага любит посидеть филин», они привыкают к звукам скрипящего дерева. Звери не ходят в лесу беспорядочно, у них есть свои улицы и проспекты, точки наблюдения, переходы через ручьи, лазейки, доступные только им. Не случайно поднятые охотниками лиса или заяц не убегают куда глаза глядят. В местах незнакомых они теряются и потому спешат вернуться в обжитый, до последнего пня знакомый им лес.

Разумеется, закон территориальности действует не только в лесу. В степи, на болоте, в тундре, в горах, даже в воде животные держатся своих территорий. Сначала наблюдением рыбаков, а потом экспериментами, например, установлено: у щуки есть свои охотничьи угодья, она очень привязана к однажды избранной территории и не терпит появления в этом месте другого охотника.

О том, как животные стерегут свою территорию, любопытно понаблюдать на примере всем известного зимородка (украинцы зовут эту птицу – рыбалочка). В очень дружной семье зимородков птенцов кормит мать. Отец в это время полностью занят охраной участка реки. Таким образом, половину энергии эта семья тратит на воспитание, а половину – на оборону своих угодий.

Есть у животных на обжитых участках места особенно ими любимые. На Мещере я более месяца наблюдал на болоте бекаса. После кормежки и брачных полетов отдыхать он садился всегда на одно и то же сухое дерево, на один и тот же сучок. На лесной опушке в районе аэродрома «Внуково» я много раз фотографировал сороку, и всегда на одном и том же телефонном столбе. Столбов вдоль опушки тянется много, но почему-то сорокам нравится именно этот. На острове Врангеля часто встречаешь побеленные совами камни. Весь остров – сплошные камни. Но для отдыха и наблюдений у каждой совы есть несколько особо любимых мест. (Возможно, они и служат пограничными знаками.) В Африке я проверил: в самом ли деле у леопардов есть любимое дерево? Вечером, сделав немалый крюк, мы вернулись к акации, на которой утром спугнули зверя. И что же, мы снова увидели леопарда! Ничем особенно от других деревьев акация как будто не отличалась. Но почему предпочел ее леопард? Оглядев дерево хорошенько, мы заметили: ствол у него был немного наклонным (удобно затаскивать жертву), был на акации сук, на котором можно было дремать, оставаясь все время в тени. На дереве был «этаж» для хранения пищи. Не спускаясь на землю, по большой горизонтальной ветке можно было свободно прогуливаться. С верхушки высокой акации километра на три-четыре хорошо просматривалась саванна… Стало быть, дерево не случайно стало любимым. Для пятнистого зверя это был дом с удобствами и наблюдательный пункт, откуда хорошо видно, что происходит на территории, которую леопард считает своею…

Как видим, есть на земле границы, человеку почти незаметные.

Фото автора. 15 августа 1971 г.

У быка на рогах…

Окно в природу

Момент весьма острый. Человеку не позавидуешь, не все ему даже сочувствуют, ибо столкновение с разъяренным быком случилось не в джунглях, а на арене, где быка специально дразнили до такой ярости, чтобы на глазах тысяч людей «красиво его убить». Но этот бык сумел за себя постоять…

Потехи ради люди стравливают собак, баранов, перепелок, бойцовых рыбок и петухов. Коррида – особое зрелище. Тут с животными в силе и ловкости состязается сам человек. Это зрелище с кровью, и поэтому первый раз побывавшие на корриде делятся на два лагеря. «Великолепно! Подлинное искусство!» Другие столь же категоричны: «Ужасно! Настоящая бойня!» Для примера сошлемся на Маяковского и Хемингуэя. Маяковскому бой быков не понравился, Хемингуэй корриду воспел…

Этот снимок запечатлел для нас всего лишь мгновение корриды, правда, мгновение самое драматичное. Пользуясь рассказами людей, видевших бои быков, мы можем представить все, что было до этой секунды.

Где-то на вольных пастбищах у реки Гвадалаквивир родился черный бычок. Он был из породы животных, на которых когда-то охотились, и сохранил горячую кровь своих предков, способных защищаться и нападать. Четыре года бычка растили, поощряя вольнолюбивый нрав, давая возможность животному нагулять мускулы, до «остроты шила» отточить о камни рога. «Четыре травы» должен съесть бычок до корриды. Иначе говоря, четыре года его пасут и готовят для поединка умелые пастухи. И наступает день, когда лоснящегося, как «ботинок после умелой чистки», быка увозят в Мадрид.

И вот коррида – белый песок арены, солнце, пестрые краски, музыка, гул голосов, тысячи глаз, жаждущих поединка… Первый противник быка не имеет оружия. У него в руках красный плащ. Задача человека – раздразнить, разозлить быка. Он рискует, очень рискует, потому что спасают его только ловкость, хладнокровие и расчет. Рога быка никак не могут достать смельчака, и он ушел победителем в момент, когда безоружным на арене оставаться было уж нельзя.

Теперь очередь пикадора. Пикадор – человек с пикой. Он выехал на арену в седле. Задача все та же – дразнить быка. В ход идет пика, но уколы не должны быть смертельны. Они не должны даже сколько-нибудь ослабить быка. Если пикадор этим правилом пренебрег, трибуны немедленно все заметят: «Мясник!..» Туго приходится пикадору. В одной из таких атак бык валит лошадь – пикадор вышел из игры почти невредимым, а у быка по шерсти струится кровь.

До красного каления быка доводят полдюжины дротиков, всаженных ему в холку. В эти минуты он готов поднять на рога и растоптать любого, кто появится на арене. Тут и начинается главная часть корриды – появляется матадор. У него шпага в руке. Он должен убить быка. Но бык готов за себя постоять.

Побеждает все-таки человек. Долгое время матадор остается один на один с разъяренным животным. Выдержка, хладнокровие, каскад обманных движений, вызывающих восторг зрителя. И, наконец, выбрав удачный момент, матадор поражает быка. Но есть на победу шансы и у животного. На этот раз, мы видим, бык своего шанса не упустил… Шпага валяется на песке, а сам матадор – на рогах у быка.

Фото из архива В. Пескова. 22 августа 1971 г.

Жернова жизни

Лев подкараулил жирафу. Это был одинокий и старый лев. Утолив голод, он задремал. Он не пытался защищать остатки добычи, он просто не в силах был бы сдержать натиск всех, кто жаждал получить свой кусок мяса, и возле жирафы сейчас же началось столпотворение. Шакалы, гиены, грифы, аисты-марабу… Дня через три, проезжая место такого пиршества, не находишь обычно даже костей.

Все сущее на земле каждый день «садится за стол». На кругу жизни едоки делятся на три группы: вегетарианцы, хищники, падальщики. Тля тянет сок из растений, пчела и шмель обедают на цветке, буйвол и антилопа щиплют траву, бобр валит дерево, белка ищет грибы и орехи – это вегетарианцы. А вот симпатичная божья коровка. Понаблюдайте, как проворно расправляется она с тлей. Вспомним, как охотятся змеи, как ненасытно прожорлива землеройка, как алчен волк, как ловко в воздухе настигает добычу сокол. Это хищники.

Граница между группами растительноядных и хищников – четкая. Но есть и переходы этой границы. Классический хищник волк с удовольствием подбирает лесные яблоки, ест землянику, жует молочные зерна овса, на бахче разгрызает арбузы. Лиса пасется на виноградниках. Ежик ловит мышей, жуков, но не побрезгует также и яблоком. С другой стороны, вегетарианка-корова способна есть рыбу. Я видел сам на Камчатке: стоит корова возле вороха свежей селедки и жует, жует, как будто напала на копну погожего сена.

Довольно часто приходится наблюдать: вегетарианцы, в силу обстоятельств, становятся хищниками. В Каракумском канале я ловил сазанов так же, как ловят обычно щуку, – на живца (на маленького сазанчика). Все объяснялось просто: в теплую воду канала охотно пошли косяки рыбы. Но корма в свежеотрытом канале пока еще не было, и вегетарианец-сазан стал хищником. Нечто подобное минувшей зимой случилось и с зайцами. В Большеземельской тундре, спасаясь от бескормицы (из-за глубоких снегов), зайцы огромными косяками двинулись к югу. «На пути голодные звери уничтожали попавших в силки куропаток». Это случаи бедствия, когда нужда, как говорят, «заставляет мышей ловить». Но есть примеры и более стойкого перехода вегетарианцев в хищники.

В Новой Зеландии мне показали горного попугая кеа. Птица как птица – оперение более скромное, чем у других попугаев, никакой болтовни, один лишь крик: «Кеа!» Но это была знаменитая птица. До того как в здешних местах появились белые люди со стадами овец, кеа питался фруктами, семенами и лишь в малой степени насекомыми и червями. Постепенно он пристрастился обклевывать мясо и сало с овечьих шкур, развешанных для просушки, и пастухи дружелюбно относились к неожиданному помощнику. Но вот в стадах стали появляться больные овцы. На спинах у них по непонятной причине кровоточили раны. Хорошо приглядевшись к «болезни», пастухи обнаружили: раны наносил попугай! Кеа садился на поясницу овцы, выдергивал шерсть и выклевывал мясо до самых почек. Отчаянный бег и прыжки обезумевшей от боли овцы не мешали трапезе попугая. Растительноядная птица сделалась хищником, способным за один день тяжело ранить больше десятка овец…

Пир окончен. Грифы ожидают новой добычи.

В природе есть случаи исключительной приспособленности к какой-либо пище. Птица медоуказчик, например, питается воском. Никакой другой организм эту пищу усвоить не может.

Есть группа всеядных животных. Например, хорошо нам известные: барсук, кабан и медведь. Медведь ходит пастись на малинники, на овсяное поле, добывает коренья, щиплет траву, ест мед, грибы и орехи. Но он же поедает и муравьев, улиток, червей, опустошает гнезда глухарок, ловит рыбу, способен задавить лося и, однажды попробовав мясо коровы, уже неотступно будет подстерегать стадо…

Человек тоже всеяден. На нашем столе пищи растительной и животной примерно поровну. В разных местах земли у людей в отношении пищи свои вкусы, привычки и предрассудки. Они объясняются образом жизни, условиями существования, традициями. Мы, русские, например, едим много хлеба и разного рода мучных изделий. У японцев главное блюдо – рыба. Люди Севера едят сырое мясо оленей. Пастухи африканского племени масаев пьют молоко пополам с бычьей кровью. В Индокитае большое лакомство – мясо удава. Французы едят лягушек и виноградных улиток. В Китае едят змей, в некоторых районах Африки – пожаренную саранчу… Нас может коробить одно лишь упоминание этих блюд. Но это не больше чем предрассудок. Индийца-вегетарианца, наверное, так же коробит при мысли, что где-то люди могут есть мясо…

Среди огромного мира живых существ отдельную группу составляют падальщики. Их много. Гиены, шакалы, грифы, аисты-марабу, кондоры, разного рода стервятники, сороки, вороны, жуки-могильщики, муравьи, моль и невидимые глазу микробы являются важнейшим звеном в круговороте жизни.

Животные-падальщики наших симпатий не вызывают, но это подлинные благодетели земли. Благодаря им в биосфере поддерживается санитарный порядок. Однажды в лесу я нечаянно переехал велосипедом ужа. На обратном пути через день я увидел чистый скелет – это поработали муравьи.

В жарком климате, где всякого рода отбросы могут быть источником болезней, человек охотно терпит возле себя птиц-санитаров. В Дели я наблюдал: огромные грифы, коршуны и стервятники парят над улицами, сидят на деревьях, на крышах домов. В Африке у любого поселка встречаешь десятка два марабу. Сонно и неподвижно стоят огромные птицы где-нибудь около скотобойни, свалки. Но стоит одной из них заметить поживу, как стая приходит в движение.

Остатки мяса, шерсть, кости, кожу, рога и перья, бумагу и тряпки, растительные отбросы перемалывает природа на жерновах жизни. Сотни разных существ от гиганта кондора до крошки моли участвуют в этом процессе. Проблема накопления мусора на земле сейчас во многом объясняется тем, что в отбросы идет масса веществ, искусственно созданных человеком, – разного рода пластмассы, пленки. Эти отбросы природа переваривать неспособна. Замечено: одна только моль наряду с шерстью может есть и синтетику.

Фото автора. 28 августа 1971 г.

Лечебница под сосной

Звери так же, как люди, болеют. Но поликлиники в лесу нет. Живой организм природа снабжает запасом прочности, и это главное, что помогает осилить болезнь. Но в критический момент организм нуждается в помощи. И эту помощь зверь или птица находят.

Однажды, сидя в укромном уголке леса, я увидел странное зрелище. По муравейнику прыгал дрозд. Он разгреб лапами верх муравьиной кучи, и я решил, что дрозд, по примеру зеленого дятла, прилетел покормиться, но дрозд и не думал клевать муравьев. Дрозд вытянул в сторону крылья, смешно подогнул хвост, взъерошился и в такой позе, прикрыв глаза, сидел минут десять. Позже я видел на муравейниках соек, скворца, трясогузку. Все они вели себя почти одинаково: ерошили перья и явно блаженствовали… На муравьиных кучах птицы освобождаются от докучливых паразитов. Муравьи быстро «вычесывают» все, что скопилось под перьями, попутно дезинфицируя тело птицы остро пахнущей кислотой. Натуралисты подметили: едва ли не половина всех лесных птиц принимает муравьиные ванны.

Еще одна сцена скрытой от человеческих глаз жизни. Барсучиха в погожий день вытащила из подземелья еще слепых барсучат и положила рядком на площадке, пестрой от солнечных бликов. Барсучатам (так же, как и лисятам, волчатам и всем, кто рожден под землей) необходима целебная сила солнца, и мать заботливо исполняет предписание природы. Назовем такую заботу профилактикой заболеваний и поищем другие примеры предупреждений болезни.

Манты (и некоторые киты) выпрыгивают из воды, избавляясь от прилипших паразитов.

После долгого пребывания в стойле валяется по земле лошадь – профилактика! Мускулы «застоялись», надо размяться, и лошадь с наслаждением валяется по земле… Зоопарк. Без устали мечется в клетке тигр. Толпа людей глазеет на зверя, а он равнодушно снует и снует. Это бег ради жизни, инстинктивное стремление поддержать силы. Без этого зверь одряхлеет. Коровник. У Буренки появился наследник. Он лежит мокрым комочком. Корова без устали его лижет. Ласка? Не просто ласка – слюна убивает микробы, шершавый язык удаляет с шерсти все, что может вредить неокрепшему малышу. Слюна у животных – антибиотик, который всегда под рукой. Раненый зверь начинает сразу зализывать рану. Этого средства бывает достаточно, чтобы рана зажила быстро.

Слюна человека тоже имеет бактерицидные свойства. Вспомним, как в детстве, поранив палец, мы сейчас же подносили его ко рту, не сознавая, зачем это делаем. Это свидетельство: человек тоже «кован» в природе и до сих пор сохранил древний инстинкт. Но изнеженный организм человека утратил кое-что из прежних жизненных сил – пенициллин и настойка йода оказались надежней слюны. Однако в дальних углах Земли не забыты еще и древние средства. Народы Севера помнят, например, правило: чтобы рана зажила быстро, дай ее вылизать собаке.

Нынешние аптеки при бурном натиске разного рода химических средств наполовину все же состоят из лекарств, приготовленных нам природой. Сушеные травы, настойки корней, кора, цветы и листья, змеиные яды и соки растений – эти лекарства известны людям тысячи лет. Животные этими средствами пользуются дольше, чем человек. Различие состоит в том, что люди лечатся осмысленно, доверяясь врачу, в природе же каждый сам себе лекарь. Укушенная змеей собака бежит в лес и находит нужную траву-противоядие. Спасаясь от кишечных паразитов, овцы едят полынь. Лоси при тех же болезнях едят чемерицу. Медведь не ляжет в берлогу, не изгнав из кишечника паразитов. Животные хорошо знают, какие растения действуют как рвотные, какие надо есть как слабительные. Коровы и лошадь хорошо различают ядовитые травы и всегда обойдут белену, дурман, конский щавель, горький лопух. Любопытный случай я записал четыре года назад на Чукотке, на северном мысе Шмидта. «Ждут кораблей. Свежие продукты кончились. Во многих домах кошки поели цветы – в горшках остались одни корешки от цветов». Нетрудно понять: кошки страдали от витаминного голода. Будь на мысе какая-нибудь растительность, вряд ли бы кто-нибудь заприметил, как лечатся кошки. Но поселок стоит на голых камнях, и цветы на окнах оказались для кошек единственным «витамином».

Кто учит животных самолечению? Никто. Долгая эволюция, приспособленность, «притертость» к среде скопила для каждого вида животных наследственный багаж знаний о врачевании (кое-что приобретается и личным опытом). И не случайно животные, привезенные с других континентов, часто «по незнанию трав» отравляются. У них нет иммунитета к местным ядовитым растениям (лось, например, имея иммунитет, поедает грибы мухоморы) и нет наследственной информации: «этого есть нельзя».

А человек? Имеем ли мы какое-нибудь «чутье»? Увы. Заботу о лекарствах люди давным-давно положили на плечи специалистов. Но чутье когда-то было у нас несомненно. Наши вкусы в питании, аппетит или, наоборот, неприятие какой-либо пищи – это «голос нашей природы». Иногда древний инстинкт проявляется очень явственно. Помню, в деревне к нам прибежала соседка: «Что-то нехорошее с дочкой, всю печку исковыряла – ест глину». Девочке было три года. Врач сразу же успокоил мать и прописал нужное средство – в организме ребенка не хватало минеральных веществ.

Верблюд и его врачеватели.

Поведение девочки хорошо объясняет механизм врачевания в дикой природе. В африканском лесу я видел столпотворение – слоны, буйволы, антилопы и носороги теснились на пятачке земли и жадно лизали соленую глину. Проводник объяснил: «Стадо слонов могло пройти в джунглях триста – четыреста километров, чтобы съесть этой глины». Северные олени делают дальние переходы – попить в океане соленой воды. Заяц бегает на дорогу, по которой ездят на лошадях, – грызет желтый ледок.

Каждое существо в природе по-своему лечит и предупреждает болезнь. Животные лечатся голодом и покоем. Переев, хищники массируют свой живот лапами или катаются по земле. Птица ибис, набрав воды длинным клювом, делает себе клизму. Слоны, спасаясь от мух и клещей, обсыпаются пылью.

Иногда врачевателем зверю служит какой-либо спутник по жизни. В Африке белые цапли постоянно пасутся на спинах у буйволов, склевывая насекомых. В такой же дружбе с мелкими птицами живут антилопы, жирафы, верблюды и носороги. Иногда птица залезает животному в ухо, сует голову в ноздри – «пациент» терпит. У крокодила есть «лекарь» – маленький куличок. Зверь неподвижно, оскалив зубы, лежит на отмели, а куличок пасется у страшной пасти – чистит зубы у крокодила. Наши сороки, галки, скворцы и синицы спасают от насекомых коров, лошадей, домашних и диких свиней. Такого рода взаимополезных союзов немало. Известны случаи взаимопомощи и внутри вида. Лошади зализывают друг у друга ушибы и раны, дельфины стараются поддержать на воде раненых.

И все же природа строга к потерявшим силы и заболевшим. Часто мы наблюдаем даже жестокость: из двух телят-близнецов корова сначала оближет сильного и здорового, а потом уже более слабого. Волки в своей семье разрывают слабого или больного. Наши любимцы аисты выбрасывают из гнезда птенцов, заболевших и недоразвитых. Это «не по-человечески», но таков жестокий рационализм природы. Жить и давать потомство могут только жизнеспособные. Потому-то в природе каждый сам себе врачеватель.

Эта беседа подготовлена с помощью нашего постоянного читателя, доктора ветеринарных наук Николая Михайловича Носкова. Он много лет наблюдает животных, экспериментирует и прислал в подарок нашему «Окну» недавно опубликованный труд о том, как лечат себя животные.

Фото В. Пескова и из архива автора. 5 сентября 1971 г.

Пленники наших фантазий

Странные существа – петух с хвостом в несколько метров, корова, рога у которой почти волочатся по земле, и дерево… всем нам знакомое дерево, но растет оно в цветочном горшке.

За тысячи лет человек не создал ни одного вида животных, ни одного вида растений, но очень преуспел в выведении разных пород, форм и сортов. Направленный отбор, скрещивание, создание особой среды и найденный ключ к законам наследственности помогли человеку вывести причудливые формы растений и животных. Иногда трудно поверить, что перед тобой один и тот же вид. Вспомним собак. Крошечная такса, изящная лайка, овчарка, свирепого вида бульдог, сеттер, борзая… Это все один вид – собака.

Выведение новых пород животных почти всегда было продиктовано хозяйственными целями. Лошадь скаковая и лошадь-тяжеловоз. Мясная порода коров и молочная. Или все те же собаки: одну человек вывел для быстрого бега, другую – для умной сторожевой службы, третью – для помощи пастухам, для лазанья в норы, для доставания болотной дичи, для спасения людей в горах… Все целесообразно. Но много фантазии проявил человек и в «искусстве ради искусства», отбирая в природе и давая развиться разного рода ненормальностям. Иногда уродства животных в глазах человека приобретают изысканную красоту или выглядят диковиной, поражающей воображение. Так, например, были выведены многочисленные породы голубей. Непомерно большой зоб и нелепо растущие перья вряд ли удобны птицам, но человека они привлекают своей необычностью. Изящная миниатюрность была замечена человеком в потомстве какой-то собаки. Бережный, долгий отбор – и вот мы имеем собачку размером не больше карандаша. Ее судьба – бегать на поводке и быть украшением модницы. Обычную золотую рыбку кропотливым отбором японцы превратили в сказочно красивого вуалехвоста, пучеглазого телескопа и в целый ряд других изящных или уродливых рыб. Нелишне сказать: саму золотую рыбку – родоначальницу этого ряда – те же японцы вывели из обычного карася.

Бонсай.

Японцы имеют страсть культивировать ненормальные формы живой природы и любоваться ими. Скрещивая разные виды вьюрковых птиц, они вывели крошечных комнатных птичек, вывели породу маленьких мышей-плясунов. Особенно много поразительного мастерства и терпения проявляют японцы, выращивая карликовые деревья. Вишня, туя, сосна, лиственница всем нам знакомы – надо поднимать голову, чтобы увидеть вершины деревьев. Японцы с помощью множества тонких приемов выращивают эти деревья в цветочных горшках. И это не просто чудом растущая «веточка». Деревца-карлики сохраняют природные формы, некоторые цветут, плодоносят.

Петух с длинным хвостом – тоже японское чудо. Длина такого хвоста четыре-пять метров, но известен и рекордсмен среди петухов, имевший хвост в десять метров.

Обычно петуха держат в узкой высокой клетке, освещенной только вверху, – темнота мешает птице соблазниться прыгнуть вниз с жердочки и поэтому хрупкий роскошный хвост, свисающий вниз, не ломается. Вырастить птицу стоит много усилий. Длинные перья надо мыть, чистить. Сам петух это делать не может, это делает человек. Выпуская петуха на прогулку, человек носит в руках его хвост. Для перевозки птиц готовят специальные ящики, где хвост аккуратно уложен.

От обычной курицы и обычного петуха такого красавца получить невозможно. Это петух особой породы. Но началом породы были обычные куры. В древности самураи носили на пиках, подобно знаменам, перья. Чем длиннее перо, тем больше чести – птицеводы состязались друг с другом, угождая своим феодалам. Так и был выведен длиннохвостый петух. В прошлом веке с исчезновением феодалов потребности в длинных перьях не стало. Порода экзотических петухов и мастера, умевшие их выводить, исчезали. В 1908 году ревнители старины и традиций образовали «общество сохранения петуха». Длиннохвостая птица была спасена. Специальным законом петух объявлен естественным памятником старины. Сейчас эти птицы – зрелище для туристов, приманка для посетителей ресторанов, в дни праздников петухов сажают на жердочки в храмах…

Интерес к законам живой природы, пытливость и любопытство, но также и прихоть лежат в основе этих фантазий.

Удел этой птицы – постоянно сидеть на жердочке. Во время прогулок экзотический «шлейф» петуха носит в руках человек.

Фото из архива В. Пескова. 12 сентября 1971 г.

Улыбка

Окно в природу

Помню сцену из фильма о том, как ловят диких зверей на Цейлоне: очкастая обезьяна подскочила к приманке (к пустому ореху кокосовой пальмы) и, запустив в отверстие лапу, схватила горсть риса. Тут же из-за кустов вышел охотник. Обезьяна заерзала, заметалась. Разожми она лапу – осталась бы на свободе. Но обезьяна никак не хотела расстаться с рисом, а сжатую в кулачок лапу из отверстия вынуть было нельзя. Жадность и несмышленость зверька были очень смешны.

* * *

Животные чувство юмора вряд ли имеют (о людях можно сказать более определенно: подмечать и понимать смешное умеют явно не все). Но не желая нас рассмешить, животные часто все-таки очень забавны. Вспомните индюка. Самодовольный, напыщенный вид этой птицы вошел в поговорку. Или вот гуси. В правилах для шоферов есть пункт: «за курицу штрафа нет, за гуся – штраф». За гуся штраф потому, что птица эта на дорогах невозмутимо спокойна, несуетлива и задавить гусака – это значит ехать до крайности невнимательно. Однако невозмутимость гусей, как видим, тоже имеет крайность. Вот полюбуйтесь. Гусь уселся на рельсе, как видно, всецело полагаясь на правила для водителей…

* * *

Вот еще фотографии. Медвежонок бесцеремонно лезет в подклювный мешок к пеликану в поисках рыбы. Котенок решил исследовать пасть трески. Сердитый бульдог ведет строптивого отпрыска… Звери не думали нас рассмешить. Эти сценки подметили люди с юмором. В поведении животных мы видим наши собственные слабости, именно поэтому снимки вызывают улыбку.

Фото из архива В. Пескова. 18 сентября 1971 г.

На приеме у айболита

Недавно мы говорили о том, как животные лечат себя. «А в городе? Тут собака не найдет нужную траву…» Задавая этот вопрос, наши читатели просят рассказать, как лечат животных в городе. Выполняем это желание. Вначале важно сказать: животных самых разных в городах становится много. Причины этого естественны и просты. Человек всегда жил в окружении животных. Он видел их в парке, в лесу, у речки, на деревенском дворе. Переселясь в город, человек тоскует по миру живой природы. Цветное кино и экран телевизора не заменяют общения с живым существом. «Витамин общения» особенно важен детям и старикам. Для детей ежик или щенок – это пробуждение добрых чувств и познаний. Для стариков тот же ежик, кошка, собака или хомяк – источник радости. Нередко маленький хомячок способен скрасить грустное одиночество человека. К желанию иметь возле себя живое существо надо относиться с пониманием и сочувствием. Бывает, правда, мы видим чудачества или моду. Я знаю старушку, которая держит семнадцать кошек. А недавно в Москве видели даму с барашком на модной цепочке. Такого рода явления вызывают улыбку или достойны насмешки. Но во всех случаях, взяв под свой кров живое существо, человек несет моральную ответственность за его судьбу. Животное помещают в несвойственную для него среду. Стало быть, питание, лечение, уход за животным, уважение его природных наклонностей – обязанность человека. Если человек не способен на это – заводить животных нельзя.

Теперь о лечении. Возможно, вы видели в городе машину с синим крестом. Таких машин значительно меньше, чем санитарных машин «Скорой помощи» человеку, но они есть. В каждой ветеринарной лечебнице (в Москве их более двадцати) дежурит такая машина. Но чаще всего заболевших животных привозят не на машине, а несут в рюкзаке, в кошелке, выстланной одеялом, или бережно прячут за пазухой.

Я заглянул вчера в одну из лечебниц. За день тут побывало шестьдесят посетителей. Пациенты у врачей были самые разные. Больше всего собак. Одну малютку в сумке принес капитан дальнего плавания, другую, закрыв полою пальтишка, принесла девочка лет двенадцати. Большого пса держал на поводке старичок. «Иду, понимаете, а он увидел с балкона и от радости, понимаете, прыгнул с пятого этажа…» Старик взволнован, но пес, как видно, нисколько не пострадал – смотрит весело, вертит хвостом и норовит побегать возле подъезда.

На коленях у многих – кошки. Одну замучили во дворе хулиганы, другая почему-то «не ест и не пьет», у третьей забинтована лапа – «пристукнуло форточкой». В центре внимания двое мальчишек – один принес молодого совенка. Другой, совсем удрученный, держит в ладонях черепаху с расколотым панцирем – «не знает края, упала со стола на пол».

В лечебнице помнят зверей знаменитых. Тут лечились цирковые медведи, лечились тигры Маргариты Назаровой, гепард дрессировщика Вальтера Запашного. Тут спасали от смерти породистых догов и сеттеров, попугая, «говорящего по-русски и по-английски». Но с одинаковой добротой тут встретят простую дворняжку, ежа, кролика, голубей, «лечили даже и воробьев».

Тут все, как в человеческой клинике. Я посидел среди ожидавших приема, посмотрел работу хирурга, наложившего швы израненной кошке, побывал в рентгенкабинете (у боксера, сиганувшего с пятого этажа, повреждений не оказалось), а в конце дня беседовал с двумя «Айболитами» – врачами Петром Петровичем Отто и Виктором Петровичем Безуховым. Сердечные, симпатичные люди. Один из них лечит животных почти сорок лет.

Чем же болеют кошки, собаки, голуби, хомяки, петухи и гепарды? Удивительно, но, кроме нескольких недугов специфичных, болезни – те же, что у людей. Воспаление легких, ангина, бронхит, воспаление среднего уха, порок сердца, камни в почках и мочевом пузыре, болезни печени, отравления, травмы. И протекают болезни так же, как у людей. И лекарства от них «человеческие»: йод, грелки, анальгин, пенициллин, витамины, покой, свежий воздух, прогулки… Бывает ли у животных инфаркт? Да. Охотничьей собаке, которую держат без движения в помещении, при первом азартном беге угрожает инфаркт. Бывает ли рак у животных? Да, и животных не минует эта болезнь. Часто она наблюдается у собак, причем всего чаще у собак, подверженных нервным перегрузкам при дрессировке, например, у овчарок. А нервы? «Есть нервы» и у животных – гибель от испуга и потрясений в природе – нередкое дело. Любопытно, что «запас нервной прочности» у разных животных неодинаков. Многие без последствий переносят уколы и операции. А вот белок лечить очень трудно. Возбуждаясь, они погибают от шока. Оленей и кабанов ловят, например, без опасности погубить зверя. А лось, попытайся его связать, погибнет. В моей фотографической практике есть грустный случай. Приятель в Ташкенте пригласил поснимать дикобраза. Зверь бегал по двору, забивался в углы. Надо было короткое время задержать его на площадке. Приятель задержал гремевшего иглами дикобраза, снимок я сделал, но зверь вдруг обмяк и затих. Натуралист Максим Дмитриевич Зверев, живущий в Алма-Ате, рассказал о подобной смерти орлана в зоосаду. Врач срезал птице на лапе мозоль. Операция не была удовольствием для орлана, однако перенес он ее хорошо. Но вот врач вернулся взглянуть на птицу, и орлан, увидев его, упал замертво – белый халат для орлана был связан с ощущением боли и страха.

«Все живое на земле «сделано из одного теста», все могут испытывать боль, нервничать и страдать, нуждаются в помощи, лечении и внимании…» В конце беседы в лечебнице я попросил врачей рассказать что-нибудь интересное из большой практики. Привожу один из рассказов таким, как его записал со слов Петра Петровича Отто.

«Привозят кота. Издалека привезли, с дачи. Видно сразу: любят кота и дорожат им. Коту нужна операция – неверно срослась перебитая лапа. Но хозяину надо съездить то ли в Минск, то ли в Киев – просит после операции подержать любимца в лечебнице. А у нас для кошек помещения нет. Просит определить кота в собачий стационар. Я говорю: «Убежит – щели у клеток слишком широкие». Хозяин – к директору. Тот согласился оставить… Прихожу утром – нет кота, убежал… Дней через девять звонок: «Ну, как мой Васятка?» Почел я за благо солгать: «Умер, говорю, кот от шока, при операции…» Повздыхал хозяин, погоревал. Дня через три опять его голос: «А вы схоронили кота?» – «Да, говорю, закопали». – «Кто закапывал?» – «Есть, говорю, у нас такой человек». И тут слышу: «Скажите вашему человеку, чтобы глубже закапывал – кот-то домой прибежал!».

Там, где лечат, больше бывает грустного, но, как видим, случается и смешное. Снимок, выбранный нами для публикации (автор его ленинградец Борис Черемисин), тоже запечатлел момент довольно забавный. «А больно будет?» – с такой подписью удачный снимок обошел много фотографических выставок.

Фото из архива В. Пескова. 26 сентября 1971 г.

Живые образы

Окно в природу

Передачи австралийского радио начинаются криком птицы. Птицу зовут кукабара. Сначала кричит кукабара, а потом уже – новости, музыка. В Европе одна из станций начинает свои передачи бодрым кукареканьем петуха – день, мол, начался, пора подниматься. Знаменитый японский поезд-экспресс подает не гудки, а протяжно кричит журавлем. У меня дома кукушка открывает окошко в часах и подает голос. Хрипловатое кукование не только напоминает: «время идет», но и служит поэтическим образом времени.

Символами природы человек пользовался всегда. Вспомним рисунки в древних пещерах, египетские письмена, давнюю эмблему аптек со змеей, обвившейся вокруг чаши. А вот снимок древней монеты – на металле выбит рельеф совы.

Монета с совой.

Образы птиц и зверей служили символами личной и государственной власти. Понятное дело: каждое государство, герцогство, княжество или отдельная личность хотели подчеркнуть свою силу, могущество, прозорливость и потому для символа выбирались «достойные звери и птицы», всего чаще хищники: лев, сокол, орел. До сих пор лев сохранился на гербе Англии, орел – на гербе Соединенных Штатов. Двуглавый орел был гербом Российской империи. Появились государства нового типа – изменились и символы. Для герба нашего государства мы выбрали солнце, колосья пшеницы и образ Земли – голубой шар.

Часто объект природы на государственных символах обозначает природные ценности, особенность флоры и фауны, подчеркивает симпатии людей к какому-нибудь животному. На гербе Австралии мы видим страуса эму (кроме Австралии, птица нигде не встречается). Новозеландцы всюду изображают бескрылую птицу киви (птица живет только в Новой Зеландии). В Танзании символом государства служит жирафа, в Уганде – венценосный журавль. Ливанцы на своем флаге изображают знаменитый ливанский кедр, канадцы – кленовые листья.

Ливанский флаг с кедром.

Многие города мира издавна считают своим символом какое-либо животное. Символ Берлина и Ярославля – медведь. Города Горький и Ростов ярославский почитают оленя.

В последние годы знаки природы часто появляются на бумажных и металлических деньгах. Австралийцы свой доллар украсили все тем же страусом эму, с изображением животных выпускают монеты африканские государства, норвежцы чеканят деньги с рельефом лося, дрозда и белки.

Образ природы часто служит рекламной находкой для транспортных фирм, торговых и промышленных предприятий. Всем известна морская ракушка – эмблема нефтяного концерна «Шелл» и кенгуру – эмблема воздушного флота Австралии. Медведя и зубра мы видим на радиаторах тяжелых грузовиков «Яза» и «МАЗа», выпускаемых в Ярославле и Минске. Торговля мороженым давно взяла к себе в помощники пингвина, салоны для новобрачных «курирует» аист.

А осел – эмблема политической партии в США.

Одна из фирм, продающих в Соединенных Штатах бензин, опередила по барышам конкурентов, как утверждают, потому только, что для продукции был найден оригинальный и точный образ – добродушный бегущий тигр. Изображения зверя заполонили журналы, щиты на дорогах, телеэкраны. Зрительный образ дополнялся и звуковым (работа мотора напоминает добродушно рычащего зверя). «Пустите тигра в ваш бензобак!» – призывала реклама. И владельцы автомобилей (особенно их жены и дети) непременно хотели «пустить в бензобак тигра», хотя бензин у соседней колонки был нисколько не хуже.

Образы природы сопровождают людей с самой колыбели человечества. Они просты, понятны, очень дороги нам и потому так живучи и популярны. А теперь предложение. Международный совет по охране птиц попросил многие страны подать заявки на «птичий герб» – назвать птицу, наиболее характерную для страны. Датчане назвали жаворонка. Англичане (в результате опроса газеты «Таймс») – малиновку, австралийцы – кукабару.

В нашей стране с ее обширными и многочисленными географическими зонами трудно назвать одну птицу. Но «для себя» мы могли бы назвать птиц, характерных для каждой из пятнадцати наших республик. Это, может быть, очень редкая (и потому особо почитаемая и охраняемая птица) или, наоборот, самая многочисленная, красивая, симпатичная или полезная птица. При этом важно не только назвать, но и мотивировать свой выбор. А к Новому году подведем итоги опроса. «Переварить» почту и правильно оценить множество предложений, я думаю, нам помогут москвичи, студенты биологических факультетов и молодые ученые-орнитологи. Давайте испытаем знания мира пернатых, а также проверим наши симпатии. Итак, какую птицу вашей республики вы назовете для условного «птичьего герба»?

Чтобы легче было работать с почтой, на конверте непременно пометьте название республики, а также пароль: «Окно в природу». Птицы моей земли!»

Фото из архива В. Пескова. 2 октября 1971 г.

Дом Брема

Окно в природу

Шел мглистый осенний дождь. Но это не мешало жителям деревеньки Рентендорф копать свеклу и картошку. У старенькой двухэтажной школы мокло десятка четыре велосипедов. Жестяный петух, водруженный на церкви вместо креста, не крутился от ветра. Было тепло и тихо. С деревьев слетали последние листья, в садах суетились синицы, а грустные посвисты снегирей означали, что и сюда, в Тюрингию, скоро придет зима.

Мы приехали в деревеньку поклониться дому, где жил Альфред Брем. Красный кирпичный дом под липами и березами молчалив и безлюден. Туристы бывают редко (не под рукой деревенька), и ключ от дома хранится у местной крестьянки Эльзы Шляйхер. Она тоже копала свеклу, но, увидев автомобиль, помахала рукой и по-старушечьи торопливо побежала переодеться.

Альфред Брем.

И вот мы в доме. Хорошо знакомый бородатый охотник глядит с портрета. Альфред Брем… Минуту хочется помолчать, спокойно оглядеть все, чего касалась рука этого человека. Зеленая изразцовая печь, шкаф с книгами, кровать, мягкое кресло, рабочее место с бумагами. Дом этот Брем построил для матери после смерти отца, но часто бывал в нем – работал за резным столиком, открыв окошко, наблюдал птиц, отсюда уходил на прогулки в поля и в лес, синеющий на пригорке, сюда приезжал попрощаться, отправляясь в дальние путешествия.

На стенах – карты поездок Брема. Вот первое путешествие в Африку. Альфреду было тогда восемнадцать лет. А эта, похожая на свиток, занимающий стену от пола до потолка, – карта последнего путешествия. Брем чертил ее сам. Помечены места остановок маленькой экспедиции (1876 год): Алакуль, Бухтарминск, Усть-Каменогорск, Семипалатинск, Омск, Тюмень, Тобольск… На этом пути Брем заболел и спешно вернулся домой…

Могила его проста. Он покоится рядом с отцовским домом и церковью, на кладбище, где окончили путь местные столяры, землепашцы, портные и кузнецы. В этом соседстве – не только преданность Брема родной деревне, но и общность судьбы людей, добывавших свой хлеб в поте лица. Брем говорил, что с простыми людьми его роднит трудолюбие.

Жизнь Брема без ошибки можно назвать эталоном человеческого упорства, любознательности, верности делу. Итог не слишком уж долгой жизни (Брем прожил пятьдесят пять лет) – десять тяжелых золоченых томов под названием «Жизнь животных» – известен каждому. Уже сто лет живут эти книги. Их держит на полках каждый зоолог. Сто лет их читают все, кто сколько-нибудь интересуется природой, они служат основой для школьных учебников, справочниками и просто чтением, от которого нельзя оторваться. Их издавали во многих странах. Слово Брем сделалось символом мира природы, как будто он, Брем, и есть творец-открыватель всего, что бегает, плавает, ползает и летает.

Брем родился во времена, когда на открытых путешественниками землях открывали невиданно интересный мир птиц, рыб и зверей. Должен был появиться человек, который бы рассказал об этом удивительном мире. Брем и стал таким человеком. Обстоятельно, с научной достоверностью, языком, одинаково ясным школьнику и профессору, он описал все сущее на земле от комара до кита. И не просто было рассказано, что есть, например, на земле воробей, орел, удав или слон, – о каждом животном было сказано все, что было по тем временам можно узнать: размеры, окраска, где водится, чем питается, повадки и образ жизни…

Представьте, что десять толстых томов вам пришлось бы просто переписать – уже эта работа показалась бы неисполнимо огромной. А ведь каждая строчка бремовских книг – исследование! Вот почему сто лет уже не меркнет славное имя Брем.

Истоки поразительного трудолюбия и верности избранному пути надо искать все в той же маленькой деревушке Рентендорф. Отец Брема был тут пастором ровно пятьдесят лет. Нам неизвестно, хорошим ли был он духовником, но зато даже в нынешних энциклопедиях вы прочтете: «Христиан Людвиг Брем – немецкий орнитолог». Деревенский пастор прилежно изучал птиц. Наверное, это было непросто, потому что у пастора была служба, пастор, как и крестьяне, пахал свою землю и воспитывал ребятишек. Образ жизни отца был лучшим примером для сына. А поля и леса вокруг деревеньки для обоих были местом всех земных радостей.

Старожилы говорят: мало что изменилось в деревне с тех пор, как бегал тут босоногий Брем – далеко деревня стоит от больших городов и дорог. И потому приезжие видят тут не только дом великого человека, но и мир, в котором он вырастал.

Прощаясь с домом, я попросил переводчика прочитать надпись возле большого портрета Брема. «Природа – одна из мощнейших сил в воспитании человека. Воспитание без учета этой силы – одностороннее воспитание».

– Но это сказал не Брем, – уточнил переводчик, – это сказал какой-то Ушинский…

Я объяснил, кто такой был Ушинский, живший в России в одно время с Бремом, и слова которого оказались так подходящи в этом кирпичном доме.

Фото из архива В. Пескова. 9 октября 1971 г.

Ловчие птицы

И зело потеха сия утешает сердца печальные и… веселит охотников сия птичья добыча.

Урядник Сокольничья Пути (1656).

Окно в природу

Немецкий охотник с ловчей птицей.

Осенью в прошлом году берлинские охотники пригласили меня посмотреть ловчих птиц. Смотрины состоялись в лесу. На обширной поляне по всем правилам ритуала десять охотников протрубили подходящую к случаю музыку, потом они разошлись в стороны, и я увидел троих парней в егерских шляпах с перьями, в охотничьих куртках, с затейливо сшитыми сумками через плечо. На левой руке, облаченной у каждого в рукавицу из толстой кожи, сидело по соколу. Птицы сидели смирно. Голову каждой (прикрывая глаза) украшал похожий на царственную корону кожаный колпачок. К запястью лапы у птиц был приторочен бубенчик и тонкие ремешки.

Когда со всех сторон я заснял живописную группу, крайний сокольник вынул из сумки убитую утку, снял с головы сокола колпачок и высоко, чуть в сторону, кинул приманку. Моей расторопности не хватило, чтобы с первого раза заснять момент, быстрый, как молния, – сокол сорвался с руки, настиг летевшую камнем утку, ударив, сумел ухватить ее в когти и, снижаясь, полетел в чащу. По звуку бубенчика мы прикинули направление и, задыхаясь от быстрого бега, через пару минут увидели сокола. Он сидел, вцепившись в добычу. Земля вокруг была усыпана пухом и перьями. Подбежавший охотник присел, протянул руку в перчатке – и, странное дело, голодная птица (нехотя, правда) слетела с добычи на руку, получив в награду за это кусочек припасенного в сумке мяса. Пустили второго сокола, третьего, пустили еще раз первого – все было очень похожим: мгновенный бросок за добычей, полет с ней в укромное место…

Примерно так же проходит охота. Охотник (иногда идет он с собакой) пугает дичь. И как только дичь окажет себя, снимает с головы сокола колпачок, а тот, увидев летящую (или бегущую) жертву, хорошо знает, что надо делать… В этой охоте, однако, главное – не добыча, хотя она может быть и большой (один из показанных мне соколов имеет уже на счету две сотни диких кроликов, пятнадцать зайцев, семнадцать фазанов). Главное в этой охоте – редкое зрелище, естественное для природы. На Мещере я видел однажды, как сокол сапсан, пикируя сверху, ударил цаплю. Долго кружились, падали в воду серые перья, а утром я нашел на опушке скелет и два крыла птицы. Друзья в заповеднике сказали, что мне повезло – из них не каждый видел, как нападает сокол. Охота же с ловчими птицами (соколом, ястребом и орлом) дает это зрелище постоянно. Прелесть охоты состоит еще в том, что гусь, утка, фазан, заяц, лисица, дрофа, джейран или волк вовсе не обреченные жертвы. Они всегда имеют шансы спастись. Быстрота полета ловчих птиц поразительна, реакция мгновенна (известен случай, когда в Югославии орел успел схватить и унести в горы взлетевший над стадионом футбольный мяч). Но даже и столь способный охотник может оплошать, промахнуться, если жертва окажется сильной, «смекалистой» – природа дала ведь ей средство защиты на этот случай. Таким образом, человек, искусственно создавая обычные для природы драматические ситуации, имеет возможность увидеть борение ловкости, силы, быстроты и находчивости. Он может наблюдать то, что природа обычно прячет от наших глаз. И не случайно охота с ловчими птицами – древнейшая из охот.

Считают, что в Европу она пришла через южные русские степи из Азии. И много столетий была едва ли не главным развлечением знати в Германии, Голландии, Франции, Англии, Венгрии, Польше. Охота с ловчими птицами на лебедей, журавлей, уток, цапель и коршунов ценилась больше других охот (а в то время в Европе водились еще медведи, зубры, туры и волки). И потому за хорошую ловчую птицу (из соколов чаще всего за кречета) платили огромные деньги. В Средних веках кречеты сделались важной ставкой в дипломатических отношениях. Нередко, заключая мир, какой-либо князь, государь или хан в одном из пунктов высокого соглашения требовал: «И прислать десять хороших кречетов». После неудачной битвы с турками при Никополе (1396 год) французский король Карл VI выкупил двух своих маршалов де Бусико и де ла Тремойля за несколько кречетов. А герцог бургундский добился освобождения сына у тех же турок за дюжину ловчих птиц. Государь, получивший от другого в подарок кречета, считал, что он получил истинно царский дар, сравниться с которым не могли ни золото, ни меха, ни самоцветные камни. Иван Грозный, желая поладить с Англией, посылал в подарок королеве Елизавете русских кречетов (которые очень ценились в Европе), но отказал в этой же милости Стефану Баторию, написав: «Были прежде у меня кречеты добрые, да поизвелись».

В России сокол всегда был птицей высокочтимой. Не случайно девушки всех времен говорили возлюбленным: «Сокол ты мой», не случайно соколом называют хорошего летчика. Уже на гербе Рюриковичей родовой эмблемой был сокол. Что касается соколиных охот, то о них летопись впервые упоминает в IX веке: «Олег в Киеве завел соколиный двор». Ярослав Мудрый учредил уже государственную соколиную службу, с большим числом мастеров этого дела. Но расцвет соколиной охоты в России был в XVII веке, при царе Алексее Михайловиче, «страстно любившем охоту и понимавшем толк в этой забаве».

Сокольники были людьми, приближенными ко двору, среди них были любимцы царя, они пользовались почетом и множеством привилегий. Во главе дела был старший сокольничий – лицо, стоявшее в одном ряду с окружавшей государя знатью. Любопытно, что последним таким сокольничим в России был предок Пушкина Гаврила Григорьевич Пушкин. Сокольники имели свою слободу под Москвой (и до сих пор зеленый угол столицы хранит прелестное название той поры – Сокольники), а сами охоты проходили в обильных дичью местах, ставших теперь уже частью Москвы: Кузьминках, Коломенском, Кунцеве, Измайлове, Домодедове…

Как добывали птиц для ловчей охоты и почему были они столь дороги? Дело в том, что хищные птицы вообще не очень многочисленны, к тому же лучшие из соколов – кречеты водятся в северных землях. Специальные люди ловили их в Исландии, Скандинавии, в России – «за Двиной и Печорой». Промысел этот можно сравнить с добычей драгоценных металлов. Но если намытое золото в дальнейшем нуждается только в охране, то «живой товар» нуждался в «тщательном бережении». Всем людям, имевшим отношение к соколам, строжайше запрещалось пить, курить, играть в азартные игры, «дабы государевым птицам от пьяных или нечистых людей дурного не учинилось». Ловцы кречетов («помытчики») доставляли птиц с севера в Холмогоры (место рождения Ломоносова), а потом уже санным путем медленно, в специальных, обшитых войлоком, коробах доставляли в Москву. Деньги на прокорм птиц и людей должны были давать по пути следования местные власти. А нарочные гонцы, опережая обоз, спешили к царю доложить о здоровье птиц. Всего за год в Москву доставлялась сотня или немногим более кречетов. И это считалось хорошей добычей.

С появлением дробового ружья интерес к ловчим охотам в Европе резко упал. В России энтузиасты-любители в прошлом веке еще охотились с кречетом. Одним из охотников был писатель Аксаков.

Сегодня мы наблюдаем любопытное возрождение соколиной охоты. Ружье дало слишком большие преимущества человеку перед дикой природой. И люди теперь сознательно усложняют процесс охоты, стараясь оставить для дичи как можно больше шансов спастись.

В последние годы охота с ловчими птицами распространилась во Франции, ФРГ, Англии, Соединенных Штатах, Австрии, в ГДР (сто пятьдесят соколов) и особенно в Венгрии, где культура охоты особенно высока. У нас с ловчими птицами (главным образом с орлами) охотятся в Закавказье и Средней Азии.

Охота с птицей, конечно, много сложней и хлопотливее, чем с ружьем. Во-первых, сокола надо поймать. Его берут из гнезда, когда он уже хорошо оперился, или ловят совсем молодым на приманку сетями. Дальше идет процесс воспитания. Сокола надо приучить к человеку. Есть много способов это сделать. На старых соколиных дворах были, например, помещения, заполненные водой, где соколу негде сесть. Полетав, он волей-неволей садился на плечо человеку и тут же получал мясо. Голод и пища с руки постепенно приучают птицу к охотнику. Этот процесс называют «держание». Потом сокола (или орла) приучают к охоте, отпуская его для начала на поводке. На этой поре предметом охоты служит чучело дичи или подобие чучела – «вабило». И весь процесс называют «вабление». Тут важно научить птицу стремительно нападать и возвращаться к охотнику. Потом наступает «притравливание» – охота на полуживую добычу. Птица уже свободно летает и, овладев дичью, все-таки по привычке слетает на перчатку охотника. Все, птица готова к ловле. Она исправно будет служить человеку. Но это не служба собаки, которая преданно принесет и положит добычу у ног охотника. Птица охотится «для себя». А человек, наслаждаясь охотой, забирает добычу у своего друга, голодом понуждая его снова и снова преследовать дичь.

Приручение птиц и сама охота, как видим, хлопотливы и не очень просты. Однако процесс приручения соколов столь интересен и охота так поэтична, что нашлось бы немало любителей древнего спорта. Но есть в этом деле загвоздка. Где добыть птицу? При большом увлечении ловчей охотой есть опасность вконец истребить соколов. Поэтому во всех странах введен строгий регламент отлова птиц (а также изъятия их из гнезд).

Такова история одной из древнейших охот на земле.

Фото автора. 16 октября 1971 г.

Снег

Окно в природу

Снег в октябре – дело обычное, но снег осенний редко бывает обильным и долговечным. Попорошил и, глядишь, в тот же день и растаял. Название таким снегопадам – зазимки.

Но вот не «зазимок», а зима с вьюгой, какие случаются в феврале, посетила среднюю полосу. Почти двое суток без перерыва (15 и 16 октября) бушевала метель на смоленских, московских, владимирских, горьковских землях, в Чувашии и Мордовии. Сначала шел мокрый снег, потом морозец его подсушил, завыла поземка, закружились белые вихри…

В воскресенье, выглянув утром в окно, я увидел, как дворник, стоя на одной ноге, высыпал из резинового сапога снег, не уронившие листьев кусты и молодые деревья были пригнуты снегом к земле, грузовик вез из парка поломанные сучья. А позвонивший из Подмосковья друг удивился: «Ты дома? Ну, брат, что тут в лесу!..» Я немедленно стал снаряжать лыжи, припоминая, ходил ли я когда-нибудь на лыжах в октябре месяце…

Такой лес я видел лишь однажды, в конце февраля. Без лыжни идти было почти не под силу. Временами по колено в снегу я прошел по знакомым местам километра два, пока наконец не встретил лыжню и костер, на котором варился чай. Трое парней приветствовали меня, как приветствуют в океане одинокую лодку. Тему для разговора не надо было искать.

– Ну погода! Ну лес!..

Вчера еще черный сумрачный, лес сиял теперь радостной белизной. Молодые елки и сосны были похожи на снежных баб. Лес держал на ветках неимоверные тяжести. Все, что могло согнуться, согнулось. Молодые липы, орешник, березы касались земли верхушками. Сорокалетние сосны и елки, там где растут они кучно и густо, сумели сдержать тяжесть ветра и снега. Но чуть дерево в стороне – сломалось, как будто это всего лишь тоненький прутик.

Воскресенье выдалось солнечным. Небо было звеняще-синим. И от этого день был очень похож на мартовский. Только красок в лесу было, пожалуй, побольше. К синеватым оттенкам снега и темным пятнам хвои прибавлялись красные языки не облетевших берез, зеленые лопухи бузины и алая россыпь не съеденных птицами ягод боярышника и рябины.

Когда в полдень солнце стало подтачивать снег и подул ветер, безмолвный лес наполнился странными вздохами – как будто в рыхлую массу снега то и дело бросали сверху перины. Облегченно расправлялись ветки у елок, пружинами выпрямлялись березы. Иногда удара палкой по дереву было довольно, чтобы случился снежный обвал. Мелкая серебристая пыль летела сверху вперемежку с желтыми листьями. Ветер гнал листья по снегу, и они с теплым шуршанием наполняли лыжню.

Над лесом с криком летели дрозды и галки. Торопливо в направлении юго-запада пролетело несколько уток.

Уже на закате солнца, когда все в лесу сделалось синим, а верхушки берез горели красным, я наткнулся на ночлежное место рябчика. Птица ночевала по всем правилам зимнего времени – норка, ход в рыхлом снегу и удивительный по красоте рисунок: ямка и возле нее отпечаток двух крыльев – тут рябчик взлетел.

В нескольких местах леса я измерил глубину снега. Почти везде линейка уходила на двадцать – двадцать пять сантиметров, а в крепях, в зарослях трав и мелких кустов, снегу было полметра.

Откуда так неожиданно, так много снегу, и надолго ли? Синоптики говорят: снег рожден холодом Арктики и влагой, которую ветры пригнали с теплого Средиземного моря. Как раз на широте Подмосковья два фронта встретились. За тридцать часов в этой войне холода и тепла снегу выпало больше, чем за иной месяц зимы. Любопытно, что в это же самое время немного южнее Москвы стояла обычная осень. Вернувшись из лесу, я позвонил в Воронеж: «Как там у вас?» – «У нас семнадцать градусов тепла. Ходили за грибами, убираем капусту». В ведь это, если говорить о погоде, почти что рядом с Москвой.

Растает снег или будет лежать? Скорее всего растает, хотя наши отцы и деды помнят годы, когда зима становилась на Покров день (14 октября). А снега столь же обильные выпадали даже в августе. Вот свидетельство летописца: «Снег выпал 12 августа. Шел три дня и три ночи. Выпало его на четыре пяди. Всякий хлеб под снегом полег… А зима была теплая». (1420 год. Третья Новгородская летопись).

Как видим, то, что кажется нам новым и необычным, на земле уже было.

Фото автора. 19 октября 1971 г.

Фотограф-охотник

Окно в природу

Мы встречаемся с вами почти два года. В самом начале – помните? – мы решили: основа каждой беседы – снимки. Этого правила мы держались. Сегодня разговор – о людях, добывающих редкие снимки природы.

История этой охоты. Она началась с появлением легкой пленочной камеры, моментальной съемки, длиннофокусных объективов. Фотография стала средством, помогающим глубже понять природу. Эти возможности фотографии хорошо разглядел Тимирязев: «Я убежден, что придет время, когда люди будут чаще бродить по лесам и полям не с ружьем, а с камерой фотографа за плечами…» Нам неизвестно, прочел ли в свое время слова ученого молодой Пришвин, но для него, познававшего мир глазами художника, фотокамера сделалась постоянным спутником. Недавно Валерия Дмитриевна Пришвина показала нам часть архива писателя. Пришвин был великолепным фотографом! Его, пожалуй, и надо считать у нас пионером поэтического исследования природы с помощью фотографии.

В последние годы современная техника съемки сделала доступными для людей многие тайны природы. Фотоглаз заглянул в крошечный мир живой клетки, увидел Землю из космоса, побывал на Луне, с близкого расстояния наблюдал Марс. А сколько любопытного благодаря фотографии узнали мы из жизни животных! Фотокамера смогла заглянуть в улей, в скворечник, в нору лисы, помогла проследить, как вырастает в яйце птенец, как живет детеныш в сумке у кенгуру, как муравьи «доят» тлей, как инстинкт материнства заставляет кошку усыновить цыплят и как вырастает в чужом гнезде кукушонок… Нельзя перечислить всего, что замечено фотоглазом. Надо помнить, однако: зрачком объектива на мир глядел человек. Легка ли эта работа и часто ли фотоохотник имеет желанный трофей? По личному опыту знаю: добиться успеха могут только энтузиасты. Но зато как велика радость настоящей удачи! В «Окне» за эти два года вы видели больше двух сотен снимков природы. Я сделал четверть или, может быть, треть из них. Остальное снимали натуралисты Германии, США, Польши, Англии, Франции, Югославии, Швеции. Коллекцию редких снимков я собирал много лет и не думал о ее публикации. А когда увидел: собранное представляет интерес для читателей «Комсомолки», то очень жалел, что авторы большинства снимков не были нам известны. А назвать их было бы крайне важно, ибо за каждым снимком – настойчивый поиск, любознательность, преодоление невзгод, иногда риск или случай большого везения.

Несколько слов о съемке в природе.

Риск. Часто ли он бывает? Нечасто. Но все же бывает. На Кавказе после щелчка фотокамеры ко мне устремилась медведица. До сих пор не знаю, почему, подбежав к фотографу на четыре шага, она раздумала нападать. Немецкий фотограф-натуралист Михаэль Гржимек погиб в Африке – самолет, который он вел, столкнулся с грифом. Известен случай, когда кинооператор оказался в лапах у львицы.

Выносливость и терпение… В поисках нужного кадра приходится идти иногда десяток-другой километров, мерзнуть часами в каком-нибудь шалаше, стоять по пояс в болоте, не позволяя себе шевельнуться в то время, как комары распухают от твоей крови. Охота заставляет подняться в полночь и идти пешком, неизвестно куда, плыть на плоту по порожистой речке, лететь в вертолете, залезать на деревья. Бельгиец Гарун Тазиев много раз спускался в жерла вулканов. Француз Жак-Ив Кусто опускался со съемочной камерой в океан, кишащий акулами. Фотографы рисковали. Но главное, что приносило успех в работе этих людей, – выносливость, знание дела, способность повторить тяжкий путь в случае неудачи.

Знания… В общении с природой, если вы что-то хотите понять и заметить, они крайне нужны, иначе вы непременно пройдете мимо того, что надо заметить. Но просто «копилка знаний» мало что даст. Надо быть любознательным, уметь удивляться, радоваться всем проявлениям жизни. В этом случае вы непременно заметите что-то такое, чего, может быть, до вас никто и не видел, и сделаете свое, пусть маленькое, открытие. А фотокамера поможет вам сохранить этот момент.

Техника фотосъемки… Ею надо владеть хорошо. Иногда момент, которого ждали много часов, дней или даже недель, длится одно мгновение. Ничто не должно подвести нас в эту минуту – ни пленка, ни камера, ни объективы. Техника съемки сегодня весьма совершенна. Лампы-вспышки позволяют снимать в пещерах, ночном лесу, в толщах океанской воды. Появились специальные фоторужья, кассеты с запасом пленки на сотни кадров (что крайне важно при путешествии). Дистанционные управления позволяют поставить камеру возле норы или над гнездом птицы и включать ее издали. Сами фотографы придумали много приемов для съемки. Вертолет, например, позволяет заглянуть сверху в самые тайные уголки лесов и болот. Иногда в поисках верхней точки камеру поднимают на воздушном змее или легком воздушном шаре, сооружают специальные вышки, чтобы долгое время наблюдать, например, как вырастают в гнезде орлы. (На снимке мы видим вышку венгерских натуралистов.) Иногда для съемок привлекают даже объекты самой природы. Вот голубь, снаряженный крошечной камерой. Но такой фотограф предназначен скорее всего не для съемки животных и красивых ландшафтов.

Удача, счастливый случай… Для всех охотников это очень желанный момент. Вы помните, мы напечатали фотографию: слон, поваливший автомобиль. Этот момент успел заснять какой-то безвестный фотолюбитель плохонькой камерой. Недавно я получил письмо от москвича Юрия Липского. Минувшим летом он видел: летящий вальдшнеп нес в лапах птенца. Юрий вместе с женой видел этот момент, но заснять полет не успел, снял только птенца, которого уронил вальдшнеп… Подобную съемку можно ли запланировать? Нет. Подарить ее может только счастливый случай, поэтому очень важно в природе держать фотокамеру наготове. И, как известно, удача идет навстречу тем, кто ищет ее и для кого в поиске даже случай закономерен. Я назову имена хорошо известных людей, показавших нам с помощью фотографии красоту и тайны природы. Немец Бернгард Гржимек, англичанин Джеральд Даррелл, поляк Аркадий Фидлер, венгр Хомоки-Надь, шведы Свен Йильсетер и Рольф Бломберг, американец Фред Трюслоу, советские натуралисты Николай Николаевич Немнонов, Эмилия Голованова, Юрий Пукинский. Эти люди приносят нам вести из вечно живого, прекрасного мира.

Фото из архива В. Пескова. 31 октября 1971 г.

Последний лист

Окно в природу

В лесу, полном красок, такой листок незаметен. А сейчас я стою перед ним и ищу предлог задержаться подольше – рюкзак поправил, переобулся. На самом деле я любуюсь этим прозрачным листом. Каким чудом остался он после морозов, после обильного снега? Все ведь осыпалось. Осиновый лист успел уже почернеть на земле. Пожухла желтая осыпь в березняках. Под лиственницей лежит пушистый оранжево-сизый сугроб хвои. В один день. А может быть, в час скинуло дерево все до последней иголки и стоит черное, как после пожара.

Весь лес черный, пустой и холодный. И в этом прозрачном, продрогшем сумраке издали виден листок на орешнике. Куст облетел, а этот листок на кончике ветки маячит желтым живым огоньком. Капля воды уцепилась за лист, катается шариком, а не падает.

Обхожу осторожно, боясь зацепить ветку. Оглянулся – висит. Шагов сто прошел, опять оглянулся – светится между ветками желтый листок.

Низкие облака. Сырость. Колея и лосиный след у дороги были полны водой. Но вода ушла в землю, и пустоты прикрыты сейчас беловатыми стеклами льда. Знакомый лесной ручей не поддался первым морозам. Но там, где темный поток встречает какую-нибудь преграду, висит бахрома хрупких сосулек.

Все замерло и уснуло в лесу.

Людей тоже нет. Люди не любят лес без цветов, без грибов и орехов, без ягод и желтых листьев. Все радости люди в такое время ищут под крышами, возле огней. Но вот человек… Одинокий старик. Он сидит на ольховой колоде у маленького костра. Здороваемся. Грею у огня руки и, скинув мешок, угощаю старика яблоком.

– Зубов нету, сынок, – виновато улыбается дед. – Ну давай, может, как и сгрызу…

На сучке в полосе дыма сушатся дырявые солдатские сапоги старика. К березе прислонен пучок ивовых прутьев, перевязанных лыком.

– По делу в лесу, дедушка, или так?..

– Так, сынок. На белый свет поглядеть…

Долго и молча глядим на огонь. А когда я поднялся, чтобы идти, старик тоже стал обуваться.

– В молодые лета, сынок, дней не считают. А вот теперь каждый день цену имеет. Походил, посидел у огня, перекинулся словом – и чувствую, что живу. И, сознаюсь, хочется жить…

К шоссе я шел прежним путем. Следы сапог хорошо различались на расколотом льду, на прибитых дождями листьях. Сделал крюк и вышел к знакомому месту. Вот он, держится желтый листок! И крупинка воды цела.

На поляне я постоял, размышляя о том, как иногда малость какая-нибудь – лист с каплей росы, какой-нибудь звук, запах, случайная встреча – способна разбередить душу…

Смеркалось. На близком аэродроме взлетали и низко под тучами шли самолеты. После сильного гула лес становился особенно тихим. Все ожидало зимы. Все готово было к зиме. И только один листок упрямо светился в черном лесу.

Фото автора. 5 ноября 1971 г.

Черный лебедь

Окно в природу

Можно сказать уверенно: это одна из самых красивых птиц на земле. Случайно я видел черных лебедей на Камчатке. Между сопок проплыли (именно проплыли, мерно махая крыльями) пять больших птиц. Они были черные, только маковые перья белели, как снег. Полминуты – и птицы скрылись в долине. И только тут мы опомнились. Лебеди. Но почему черные? Белых лебедей на Камчатке встречаешь часто. Несомненно, и эти пять птиц были лебеди. Но черные. Расспросив охотников-старожилов, я узнал, что в Камчатской долине мы видели лебедей австралийских. Бури тому причиной или какие-то таинства перелетов, но изредка лебедей из Австралии заносит на северный полуостров.

Позже я любовался птицей на пруду усадьбы Аскания-Нова. И опять подивился красоте австралийца. Черный лебедь плавал среди стаи лебедей белых. Соседство особенно выделяло южную птицу – черные перья, царственно гордая шея, карминно-красный клюв. А вся стая на тихой воде, черный лебедь и белые птицы – были так живописны, что уходить от воды не хотелось.

Черных лебедей европейцы увидели триста лет назад, впервые ступив на землю Австралии. И уже тогда подивились причуде природы: лебедь, но черный! В ту далекую пору на лебедей, и черных, и белых, охотились. И, пожалуй, лишь красота этих птиц спасла их от полного истребления. Постепенно даже самые азартные из охотников перестали поднимать ружья на лебедя. И уже много лет неписаный закон чести хранит лебедей. К тому же птица эта, весьма чувствительная к присутствию человека в диких угодьях, оказалась способной жить рядом с людьми – доверчивая, почти ручная.

После войны Моссовет на золотые деньги купил для столицы шесть лебедей австралийских. Черные птицы благополучно перенесли путешествие с далекого континента. Климат Москвы оказался для них подходящим (на зиму птиц помещают в теплый павильон). Не сразу, правда, изменился у птиц жизненный ритм – жители Южного полушария выводили птенцов в зимнее время. Но постепенно и этот процесс вошел в колею. И вот уже более десяти лет на московских прудах, доставляя много радости людям, вместе с белыми птицами живут черные австралийские лебеди.

Продолжение разговора о лебедях не очень веселое. Наши читатели помнят историю с доверчивым белым лебедем Борькой. Борька стал жертвой разгулявшихся лоботрясов. Птице свернули шею и «понесли жарить». Недавно история повторилась. На этот раз шею свернули черному австралийскому лебедю. Вот как об этом записано в документах. Показания капитана милиции Валентина Лаухина: «Вечером, в 23 часа 15 минут, я заметил у пруда, вблизи Мичуринского проспекта, мужчину. Он нес что-то черное. Я подошел. Оказалось, он нес за шею черного лебедя. Ноги лебедя волочились по земле. Я спросил: где взяли птицу, куда несете? Ответ был таким: «У пруда, но не подумайте, что украл…» Я взял лебедя в руки. Тело птицы было еще горячим. По документам задержанный значился Бутовым Леонидом Петровичем». А вот рассказ в милиции самого Леонида Петровича: «Я с товарищами по работе выпил две бутылки перцовки, потом выпили две бутылки вина на троих. Смотрели футбол. Потом я как-то очутился у пруда. У берега плавала птица. Я подумал, что она съедобная, и схватил ее за шею. Уже в отделении милиции узнал, что это был лебедь».

Деяния Бутова Леонида Петровича не оставлены без внимания. Дело о черном лебеде сейчас в суде, а виновника взяли под стражу.

Захотелось взглянуть на «охотника за лебедями», и позавчера вместе со следователем я побывал в Бутырской тюрьме. Признаюсь, что ожидал увидеть низколобого неандертальца. Нет. Из камеры привели интеллигентного вида парня в опрятной одежде. Кто бы, вы думали, этот парень? Инженер аэропорта «Домодедово». Комсомолец. Жена у парня тоже инженер, мать – учительница. Сознает ли инженер Бутов свою вину? Сознает. Но хочется инженеру, чтобы поступок его рассмотрели как «кражу по пьянке», ну все равно как украл бы в деревне гуся. Поначалу обвинение именно так и звучало. Но суд вернул дело, указав, что в данном случае налицо не просто «нелепая кража», но хулиганство. И такой взгляд, несомненно, следует поддержать. Убить лебедя даже в дикой природе – дело сейчас наказуемое. Убить же птицу почти ручную, птицу, которая была украшением города, – это все равно что спилить, например, дерево на центральной городской улице или выломать камень из храма на Красной площади. Не желая никоим образом повлиять на решение суда по этому делу, все же надо твердо сказать: пьяная выходка Бутова – это хулиганское покушение на моральные и эстетические ценности. И виновный, в назидание другим, должен понести наказание.

Есть у этой истории и еще одна немаловажная сторона. В последнее время частыми стали истязания животных. На столе у меня гора писем с пометкой жестокость. Нет возможности перечислить всего, что сообщается в этих письмах. «Мальчишки во дворе зажарили на вертеле живую кошку». «На глазах у детей взрослый человек забил железным прутом собаку». «Школьники, забавляясь, связывали голубям лапы и отпускали птиц, обрекая их на мучительную гибель».

В какой-то мере жестокость свойственна детям. Необходимо внимательное воспитание, чтобы ребенок научился понимать ценность всего живого, чтобы у него появилось чувство сострадания и бережное отношение ко всему, что слабее его. Но этой стороной воспитания часто пренебрегают. «Подумаешь, котенка убил, – оправдывает своего сына один из родителей, – кошка есть кошка. Я сам, помню, топил котят». Этот отец даже не догадывается, какому семени дает прорасти в характере сына. Сейчас мальчишка пришиб воробья, завтра пристукнул котенка, а там, глядишь, свернет шею лебедю, по пьянке пырнет ножом человека. И будут думать родители: где же недоглядели, откуда у сына такое в характере? А вот отсюда: с момента, когда связал голубю лапки, наблюдал, как корчится на огне кошка… Человек, жестокий к животным, неизбежно будет жестоким и к людям. А это очень горький плод для родителей и для общества. Представьте, каково сегодня прочесть газету учительнице, матери Леонида Бутова.

Фото автора. 14 ноября 1971 г.

Увидели свет

Окно в природу

На космодроме, под окнами гостиницы, где жили ожидавшие старта космонавты, я обнаружил гнездо ежихи. В траве у камешка на мягкой подстилке лежали пять розовых малышей. Все пять уместились у меня на ладони. Я вынес находку во двор. Два десятка людей – космонавты, ракетчики, медики – с любопытством детей склонились над картузом, где копошились ежата.

Ежата были беспомощны и малы (для снимка я положил ежонка рядом со спичечным коробком), но ни с каким существом ежат спутать было уже нельзя – каждый имел колючки, неотвердевшие, беловатые, они слегка гнулись под пальцами…

– Как же они родятся? – сказал пожилой уже медик, с которым мы водворяли ежат в гнездо.

Я не мог ответить тогда на вопрос. А совсем недавно услышал рассказ человека, наблюдавшего появление ежат на свет. «Они были с пуговицу от пальто. Но можно было уже различить лапки и уши. Голые, но спина у каждого в пупырышках. Через час примерно пупырышки полопались и появились иголки, мягкие, полупрозрачные… Мы внимательно наблюдали за ростом ежат. Через сорок дней иголки отвердели настолько, что о них можно было уже уколоться. С этого времени ежата отваживались путешествовать вблизи от гнезда…»

Появляясь на свет, не все животные одинаково подготовлены к жизни. Понаблюдайте весной за каким-нибудь птичьим гнездом. В нем лежат беспомощные голые существа. Просить и хватать огромным ртом пищу – единственное, что они могут. Но вот другое гнездо. На яйцах – домашняя курица. Появился первый цыпленок. Обсохнув, он уже на ногах, бегает, способен различать пищу, спешит на призыв матери. В природе у куриных птиц (глухарей, фазанов, тетеревов) птенцы с момента появления уже готовы встретить невзгоды жизни – по сигналу опасности бросаются врассыпную, затаиваются.

То же самое наблюдаем у птиц водоплавающих. Утята в день вылупления из яиц уже спускаются из гнезда в воду, плавают и ныряют, находят пищу. Правда, силенок у малышей немного – быстро могут устать и продрогнуть. Но мать тут, рядом. Она уведет их в укрытие. А у гоголей, если нет вблизи кочки, где можно обогреться и отдохнуть, мать ныряет под сбившихся в кучу утят, и они, как на палубе парохода, отдыхают у нее на спине. Таким же образом спасает выводок чомга. С первых дней готовы к суровой жизни и лебедята. Но если устал, продрог – на спину к маме!

В мире крупных животных та же картина. Одни родятся совершенно беспомощными, другие – в первый день уже на ногах. Вспомним котят и щенят. Слепы и беззащитны! То же самое и у хищников в дикой природе. Медвежата, тигрята, волчата, лисята, львята первое время способны находить лишь соски матери. Их беззащитность охраняют клыки и когти родителей.

Ну, а как обстоит дело у тех, кого в жизни спасают ноги? Тут новорожденный с первых часов готов к испытаниям. В Африке мы наблюдали появление на свет зебренка. Он лежал у ног матери мокрый и жалкий, но таращил уже глазенки и прядал ушами. Мать лизала его, другие зебрихи подходили обнюхать. Часа через три мы вернулись к этому месту. Вся группа из двенадцати зебр спокойно паслась, а зебренок вприпрыжку носился около матери… Жеребята, телята, оленята, козлята, косули и антилопы с первых дней жизни уже на ногах. Многие из детенышей диких копытных проявляют поразительную выносливость, проходя вместе со взрослыми внушительные расстояния, в большом стаде узнают свою мать, умеют искусно прятаться при опасности.

Пожалуй, самым беспомощным является к жизни кенгуренок. Из Австралии я получил снимок: новорожденный сфотографирован в столовой ложке, занимая в ней самое донышко. Это почти эмбрион, жизнь его продолжается в сумке, на животе матери, и проходит немало времени, прежде чем так вот осмысленно кенгуренок глянет на мир из убежища.

А есть животные, которые родителей и не знают. Увидев свет, они сразу предоставлены самим себе. Спасайся, добывай пищу – все сам. К таким животным относятся почти все змеи (исключение составляет питон, который теплом своего тела согревает кладку яиц, а когда появляются дети, некоторое время их охраняет). Самим себе с минуты рождения предоставлены крокодилы и черепахи. На снимках, взятых из журнала «Tier» (редактор – профессор Гржимек), мы видим моменты появления из яиц черепахи и крокодильчика. Обратите внимание: уже на пороге жизни виден характер животных. Смело шагнул в этот мир зубастый хищник, и осторожно, одним глазком, глядит из яйца на мир черепаха.

Фото В. Пескова и из архива автора. 21 ноября 1971 г.

Волки в Москве

Окно в природу

Случай необычайный: в Москве, в черте города, жили два волка. Представьте: непрерывный поток людей, городской транспорт, от которого иногда даже кошке трудно спастись, море огней, шум, и тут, среди огромных каменных зданий, – волки! В это трудно поверить, но вчера я своими глазами видел две шкуры. Волки! Не старые, выводка этого года (на охотничьем языке – «прибылые»). Я застал момент, когда десять охотников горячо обсуждали перипетии облавы.

Все началось со звонка охотничьему инспектору. Звонила женщина, живущая на Ленинском проспекте, где-то у магазина «Лейпциг».

– Я видела двух волков…

– Ну, бросьте, – сказал инспектор. – Поберегите шутки к апрелю.

Но женщина позвонила вторично.

– Отнеситесь серьезно. Я знаю, чем отличается волк от собаки…

Бригаду охотников немедленно послали в район Ленинского проспекта.

На выезде из Москвы стоят несколько многоэтажных зданий. Кто ездил на Внуковский аэродром, помнит: напротив этих домов, через улицу, стоят два зеленых домика школьного интерната. Возле домов – лощина, поросшая мелким кустарником. Большие постройки, шагнувшие далеко в сторону Внуково, обтекли это место. Остался островок зелени, примыкающий за домами проспекта к старому Воронцовскому парку. Сегодня парк представляет собою почти пустырь с редкими деревьями, зарослями диких трав и шиповника. Сохранилось в парке несколько ожидающих сноса деревянных домов и сараев, старенькая часовня и уголок кладбища. Тут, по словам женщины, была у волков «резиденция». «Прогуливая собаку, я видела их в пяти шагах от себя. Они пробегали около магазина, мимо детского сада…».

Снег в парке был истоптан собаками. Но опытный глаз заметил среди следов характерную поступь: следы шли рядом, но вдруг сливались в одну цепочку. Сомнений не было – волки. По природной привычке они и тут, местами, ходили след в след. Расспросы людей показали: «странных серых собак» видели многие. Видели чаще всего у помоек, около продовольственных магазинов, у кухни детского сада. Однажды видели, как «собаки» догнали и задавили кошку. Оказалось, кошки в этом районе пропадали довольно часто. Исчезали не только бродячие кошки, но и рискнувшие прогуляться любимцы – коты сиамские и сибирские. Находки в кустах – хвосты и лапы – были явной уликой против волков. (Собаки живут не в ладу с кошками, но случаев, чтобы собака сожрала кошку, вряд ли кто знает.)

Охотники планомерно прочесали весь парк и были готовы уйти ни с чем. Оставался не пройденным островок диких роз. И вдруг как раз отсюда метнулись две тени. Один из волков выбежал прямо на выстрел. Другой сумел увернуться, и только одна дробина задела его. Оставляя следы с каплями крови, волк скрылся…

Шесть дней охотники, то теряя, то вновь попадая на след, искали волка. Вчера, начертив в блокноте примерный путь волчьих пробежек, я поехал взглянуть на места, где проходила облава. Невероятно! Волк пробегал мимо больших магазинов, мимо подъездов жилых домов, у троллейбусных остановок, вдоль проспекта, по цепочке кустов и деревьев. Он старался скрывать следы, выбирая асфальт без снега, но оставлял капельки крови.

По всему юго-западу города водил охотников зверь. Он поразительно хорошо знал район. «Кажется, нет хода – стена дома, забор… Нет, вышел точно к щели и нырнул в нее…» Волк убегал в березняк, растущий вдоль шоссе, против общежития иностранных студентов. Отсюда близко до леса. Но почему-то волк не искал в нем убежища. На ночь его неизменно тянуло к «своему месту», в заросли Воронцовского парка. Тут каждое утро нападали на его след. Несколько раз волк с удивительной ловкостью уходил из-под выстрелов. Но в минувший вторник, 23 ноября, не ушел…

Откуда могли появиться два этих волка? Загадка. В Московской области (а ее лесные пространства обширны!) волков нет уже несколько лет. Исключение составляет Можайский район, граничащий со смоленскими землями. Тут изредка выводки появляются.

В последние годы замечено: волки поняли меньшую уязвимость житья не в глухих местах, где охотники их настигают, а вблизи городов. Охоты тут нет, а обилие пищи большое – свалки, потерявшие осторожность собаки и кошки. Описанный случай – убедительное свидетельство необычайной гибкости и пластичности образа жизни волков. Но откуда все-таки появились два молодых зверя в черте Москвы? Исключить, что волки забрели из дальних лесов, нельзя. Но большинство охотников и биологов, с которыми я обсуждал этот случай, высказывают такое предположение. Волчат могли привезти в город щенками (из какой-нибудь экспедиции, например), а потом случайно или намеренно выпустить. Так действительно могло быть.

Верно ли поступили охотники, немедленно взявшись за ружья? Несомненно. Правда, у многих из нас шевельнется чувство жалости к двум этим странным зверям. В последние годы взгляд на волка как на врага, безусловно подлежащего истреблению, претерпел изменение. (Я тоже питаю симпатию к умному зверю, которому человек оставляет все меньше и меньше места для жизни.) Но что там ни думай, волк остается волком. Сохраниться он может только там, где нет обширной хозяйственной деятельности человека. У нас таких районов еще достаточно. И, стало быть, истреблению волка, как вида, в ближайшее время угрозы нет. Что касается бытующих сейчас разговоров о том, что волка следует охранять и «выпускать в заповедники, для регулирования поголовья других животных», то разговоры эти, как правило, малограмотны. Я живо представляю себе картину такого «регулирования», например, в хорошо мне знакомом Воронежском заповеднике. За месяц пара волков оставит от всего оленьего стада рожки да ножки. Кроме того, волки непременно нагрянут в овчарни соседних сел. А надо ли объяснять, как ведут себя волки в овчарне? Вред от волков во многих местах у нас еще ощутимо велик. И волков еще много. В 1970 году в одной только Российской Федерации отстреляно 4 842 волка…

«Регулирование волками» возможно только в нетронутых человеком природных комплексах, где хищник является естественным звеном в цепях дикой жизни. Делаются попытки оставлять на земле островки такой жизни. В Канаде, например, создан заповедник, где сами себе предоставлены семь сотен лосей и несколько групп волков. Наше телевидение купило недавно фильм об этом заповеднике. И мы, надеюсь, скоро увидим, как уживаются рядом хищник и жертва.

Что касается странных «московских волков», то, конечно, обреченными они были, как только их обнаружили. Даже бродячие собаки представляют опасность в условиях города. Волк же, какие бы чувства мы к нему ни питали, в условиях города – существо вне закона.

Фото автора. 28 ноября 1971 г.

Москву отстояли!

Сегодня день рождения Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова. Ему исполнилось 75 лет.

В связи с этой датой и за большие заслуги перед Советским государством и Вооруженными Силами СССР Г. К. Жуков награжден орденом Ленина.

* * *

Юбилей прославленного полководца совпал с 30-й годовщиной разгрома фашистской армии под Москвой. Георгий Константинович Жуков – герой обороны столицы. Поздравляя маршала с днем рождения, наш корреспондент Василий Песков обратился к нему с вопросом:

– Георгий Константинович, каким был для вас этот день, 2 декабря 1941 года?

Ниже приводится запись беседы Жукова с журналистом.

* * *

Жуков: Этот день… Это были очень тяжелые и суровые дни – конец ноября и начало декабря 41-го года. Решалась судьба Москвы. Именно в эти дни фашисты рвались к ней, напрягая последние силы и не считаясь с потерями. А мы стояли, не жалея ни сил, ни жизни.

Я в эти дни был в Перхушкове, в штабе фронта. Это, считайте, рядом с Москвой. Фронт тоже проходил рядом. Отсюда была слышна артиллерийская канонада.

Вопрос: А как выглядел штаб в Перхушкове?

Жуков: Ну, понятное дело, это не была некая «кутузовская изба». В Перхушкове был комплекс больших зданий, где размещался штаб. Тут были различные управления фронта, крупный узел связи. (Кстати говоря, связью фронта руководил тогда нынешний министр связи Николай Демьянович Псурцев.)

Вопрос: Немцы могли знать о месте нахождения штаба?

Жуков: Трудно сказать. Налеты бомбардировщиков на Перхушково были. Одна бомба попала в мой дом. Угол его был разрушен. Но я в этот день выезжал на линию фронта и разрушение увидел, когда вернулся.

Вопрос: Не было ли опасным держать управление решающим сражением так близко от фронта?

Жуков: Риск был. Ставка мне говорила об этом. Да и сам я разве не понимал? Но я хорошо понимал и другое: оттяни штаб фронта – вслед за ним оттянутся штабы армейские, дивизионные. А этого допустить было нельзя. Обстановка была такой, что командование должно было чувствовать каждый нерв ожесточеннейшего сражения, мгновенно реагировать на малейшие изменения обстановки.

Вопрос: Переломный момент сражения…

Жуков: Фашисты подошли к Москве угрожающе близко. Отдельные части захватчиков с северо-запада сумели даже преодолеть канал и ворвались в Яхрому. Сегодня это уже черта Москвы. Сдержать натиск было невероятно трудно. Надо было умело и быстро осуществлять перегруппировки и держаться, держаться. Мы держались. Если на первом этапе операции «Тайфун» (так гитлеровцы называли наступление на Москву) ударные силы фашистов проходили с боями в среднем пятнадцать километров в сутки, то в конце ноября, когда они предприняли решающий штурм, за сутки им удавалось пройти не более двух-трех километров. Потери их были очень большими. Нам эти дни тоже стоили много крови. Но мы измотали фашистов и обескровили. К тому же, несмотря на огромные трудности с перевозками (шла эвакуация промышленности), на защиту Москвы были подтянуты свежие силы резерва: дивизии уральские, сибирские, дальневосточные. Это была грозная сила.

Вопрос: Опасность на Востоке в то время тоже была реальной?

Жуков: Да. В переброске восточных дивизий риск, безусловно, был. Но Ставка все тщательно взвесила и не ошиблась. Твердость на рубежах Москвы отрезвила японцев, внимательно следивших за ходом войны. Таким образом сибирские дивизии оказались в нужном месте и вовремя.

Вопрос: Георгий Константинович, врнемся к дню 2 декабря…

Жуков (улыбается): Мой день рождения… Признаюсь, я тогда забыл об этом. О себе в то время никто не думал. По-человечески последние дни ноября и первые дни в декабре были для меня очень тяжелыми. Больше недели не спал совершенно. Но сорок пять лет – не семьдесят пять! Утром растирался до пояса снегом, пил кофе – и опять за работу. Это были дни, когда решалось все. Мы выстояли и почувствовали: враг вот-вот выдохнется. 30 ноября Ставка утвердила наш план перехода от обороны в контрнаступление. 5–6 декабря наступление развернулось. Все мы тогда с облегчением вздохнули: Москву отстояли!

8 декабря, я помню, впервые за много дней прилег отдохнуть и проспал едва ли не двое суток. Вот после этого мне вдруг говорят:

– Вас надо поздравить…

– С чем?

– День рождения у вас…

– Да, действительно… Но опоздали мы с вами почти на неделю…

Пришли поздравить друзья. Были трогательные подарки. Но самым большим подарком были для меня вести с фронта: фашисты бегут, угроза Москве миновала. Впереди было еще много тяжелых дней и бессонных ночей, много жертв. Но у всех нас после Москвы появилась уверенность: придет время – как полагается, будем отмечать и дни рождения, и все наши праздники.

Вопрос: Недавно в переводе на русский язык вышел последний том дневников начальника генерального штаба немецких сухопутных войск Ф. Гальдера…

Жуков: Я с дневниками знаком. Теперь же и широкий читатель может проследить за ходом войны, причем увидеть ее глазами наших врагов. Там много любопытных признаний и откровений. Записи Гальдер вел ежедневно. Хорошо видно, как готовилось наступление на Москву. И как забуксовала, остановилась и тронулась вспять машина фашистской армии. Под Москвой гитлеровцы потеряли огромное число живой силы и техники. Записи Гальдера показывают, как расправился Гитлер за поражение под Москвой и с генералами. Были отстранены от должностей главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Браухич, командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок, командующий 2-й танковой армией Гудериан и десятки других генералов…

Георгий Константинович Жуков у себя дома. Снимок сделан во время встречи с делегацией Монгольского ревсомола.

Победа под Москвой – одна из главных наших побед в Отечественной войне.

Фото автора. 2 декабря 1971 г.

Георгий Константинович Жуков у себя дома. Снимок сделан во время встречи с делегацией Монгольского ревсомола.

Еще раз о волках

Окно в природу

Тема этого разговора вытекает из предыдущей нашей беседы о двух волках, неожиданно обнаруженных в Москве. Публикация вызвала много откликов, разговоров, вопросов. И дело не только в необычности случая. Информация о волках задела «общественный нерв», пробудила любопытство, затронула чувства, связанные с отношением человека к природе, ко всему живому.

Во-первых, любопытство. Многие просят подробно рассказать о волке вообще. Что за зверь? Каково его место в природе? Отношение к нему человека? Его судьба в будущем? Обстоятельный рассказ о волках был у нас напечатан («Комсомольская правда», 7 января 1969 года). Сейчас есть возможность лишь коротко, в виде справки повторить главные мысли статьи.

Волк необычайно интересный, выносливый, хорошо приспосабливающийся к обстановке хищник. Он хорошо чувствует себя в дикой, нетронутой человеком природе (у нас сегодня это только некоторые районы Севера и Востока), и в местах, населенных людьми. Волк всегда был врагом человека. Причина этому: алчность. В отличие от многих других зверей волк убивает не только ради еды. Ворвавшись на скотный двор или в стадо, волк может зарезать два десятка овец, не воспользовавшись ни одной. Ясное дело, ни одному крестьянину нравиться это не может. Испокон веков во всех странах между волком и человеком шла война, в которой звери теряли шкуры, но так приспособились, что живут рядом с людьми, понемногу или очень заметно их обворовывая. Приспособляемость зверя в стремлении выжить возле людей поразительна. Характерный пример. Любой зверь защищает своих детей. Волк же, заметив у логова человека, непременно скрывается. Он понимает: рациональнее уберечься и «начать все сначала».

В странах Европы волк истреблен совершенно. Но убивали последних волков люди все-таки с грустью. Было очевидным: природа без этого зверя становится «пресной», из «сюжетов» ее причудливой жизни изымался «яркий, драматический герой». Однако сделать что-либо для сохранения волка трудно. Очередной набег хищника на чье-либо стадо был ему приговором.

Но обреченный почти всегда вызывает симпатию и повышенный интерес. Волки стали героями книг, статей, кинофильмов. В последние годы мы узнали много любопытного из биологии и поведения зверя. Правда, не все из написанного в последнее время верно. Многие наблюдатели поддавались эмоциям, и выводы их, нередко сенсационные, наукой и жизнью не подтвержаются. Однако важным является то, что волк привлекает внимание уже не только как «давний враг», но и как любопытный объект дикой природы, сохранить который, хотя бы в числе небольшом, крайне важно.

Много ли волков на больших пространствах нашей страны? Достаточно много. И хозяйственный вред от них довольно велик. Убытки по Союзу исчисляются миллионами рублей. Охота на волков является нормой. Остановить ее сейчас невозможно, потому что, лишившись преследования, поголовье волков немедленно вырастет до числа нетерпимого.

Важный для многих вопрос: нападают ли волки на человека? Да, такие случаи есть. Но многочисленные разговоры о нападении при проверке подтверждаются очень редко. Можно назвать лишь несколько достоверных примеров. Но известно также несколько случаев, когда волки приносили ребенка в логово, и он оставался там жить с волчатами. (Мы расскажем об этом в одной из ближайших наших бесед.)

А теперь вернемся к «московским волкам». В большинстве писем – сожаление о гибели этих странных зверей и вопросы: а нельзя ли было их как-нибудь сохранить? В некоторых письмах – брань в адрес охотников, разного рода рекомендации, как надо было бы поступить. И даже странная форма «любви к природе»: «Подумаешь, два десятка кошек сожрали, собак и кошек много в Москве…».

Сожаления о гибели двух зверей понятны. И, по правде сказать, такой реакции я очень обрадовался. Значит, ощущение необходимости бережного внимания ко всему живому у многих людей воспитано. Но в отношениях с природой одного только чувства недостаточно. Нужны знания. Иначе неизбежны ошибки и заблуждения.

К случаю с московскими волками надо подходить трезво. Иного исхода быть не могло. И охотники только выполнили свой долг. (Кстати, эти люди каждый год спасают с затратой многих усилий лосей и лосят, забегающих в город.) В чем состояла опасность присутствия волков на воле среди людей? «Волки же нападают, когда голодные…» – пишет один читатель. Это верно. Но угроза состояла не в том, что волки стали бы рвать людей от голода. Это исключалось. Волки вели сытую жизнь. (Бродячих кошек в Москве действительно много. Возможно, жертвами были также собаки. Наконец, даже помойки и свалки могли волков прокормить.) Опасность была в частых и очень близких соприкосновениях волков с людьми. В природе звери этого избегают. В городской же тесноте мы сами, соприкасаясь друг с другом, часто теряем равновесие. Стало быть, из тысячи мирных встреч с человеком хотя бы одна могла стать драматической. И никаких иллюзий на этот счет быть не должно – волк остается волком. Наши читатели помнят, наверное, рассказ о нападении волка на зоолога Г. Г. Шубина (я об этом писал в «Комсомолке» 15 мая 1968 года). Георгий Георгиевич – мой друг. Я застал его в больнице похожим на шелковичный кокон – он был весь в бинтах.

– Кто же это тебя? – спросил я, зная «в лицо» всех волков Шубина.

– Лобан…

Лобан был любимцем у дрессировщика. Он всегда лизал ему руки. И вот случай… В городе для такой драмы случай мог подвернуться в любое мгновение. И можно представить, какой бы поднялся шум в стольном граде, случись нападение. Сейчас наши симпатии на стороне волков. А ведь все могло бы сложиться иначе. Подумайте мудро об этом…

«Надо бы их поймать и отвезти в лес» (есть и такие письма). Но кто знает сколько-нибудь волков: улыбнется при слове «поймать». Волка поймать – дело почти невозможное, особенно в данных условиях. Но, допустим, что все-таки это случилось, поймали, а дальше? Отвезти в лес? Но что скажет на это крестьянин, у которого волки будут таскать овец? В зоопарк? Тут я вздыхаю, вспоминая историю Лобана. Напавший на дрессировщика зверь к работе уже не годен. Участь его решена. Но было жалко прекрасного зверя. Лобан играл в двадцати фильмах. (Все помнят, конечно, в «Войне и мире» во весь экран – волчьи глаза. Это Лобан.) Несколько дней я потратил на звонки в шесть зоопарков страны. Везде отказ: «Есть свои волки. Нового некуда деть». Взял Лобана передвижной зверинец. Но когда я увидел, что это за штука – «передвижной зверинец», то почувствовал себя виноватым, уж лучше бы умереть волку…

Таковы размышления о судьбе двух странных зверей. Можно ли извлечь какие-нибудь уроки из этого случая? Да. И вот что надо иметь в виду. Виновник этой взволновавшей нас драмы есть. Виноват тот неизвестный нам человек, который привез волчат в город и случайно или намеренно выпустил. (Скорее всего именно так оказались волки в Москве.) Но единственный это случай? Нет. Очень часто, встретив в лесу малыша-зверя, мы из доброго чувства, «спасая от гибели», приносим зверя домой. А малышу в лесу ничто вовсе не угрожало, просто он на минуту потерял мать, но мы сочли нужным «спасти». Волки – возможный пример того, чем кончаются эти «спасения».

Очень грустны также многочисленные истории с медвежатами. Принесли медвежонка домой – маленький, милый, забавный, но к осени вырос огромный зверь. И еды много надо, и беречься надо от ногтей и зубов. Пытаются мишку выдворить в лес. Но не способен к дикой жизни такой медведь. Идет на дорогу, отнимает еду у прохожих – одного испугал до смерти, другого помял. Скрепя сердце, почти всегда медведя стреляют.

Или вот свежий факт. Многие видели фильм «Рожденная свободной». В основе его – подлинная история львицы, выросшей у людей. Попытка вернуть ей свободу, вы помните, была весьма трудной. Но речь сейчас не только об этом. Адамсоны (они живут в Африке, в Кении) после съемок фильма одного «наиболее надежного» льва оставили у себя. И лев жил рядом с людьми. Но вот недавно в газетах промелькнула заметка: «Старик Джордж Адамсон сам пристрелил зверя. Лев напал на служителя, и исход был смертельным». Как вы думаете, легко было любящему природу человеку поднять руку и выстрелить?

Природа требует мудрого к себе отношения. Любовь к ней не должна быть слепой. Нарушение законов природы может привести к огорчениям и даже к серьезной драме.

Фото из архива В. Пескова. 5 декабря 1971 г.

Атака

Окно в природу

Драматичный момент – нападение одного существа на другое…

В природе нет милосердия. Тут все подчиняется целесообразности: сильные выживают, слабые гибнут. Борьба идет непрерывно. Не все проходит у нас на глазах. Часто мы видим только следы поединков. Но эти снимки запечатлели моменты самой атаки. Вот кадр кинофильма – драматическая секунда охоты льва. Лев долго крался, потом, как торпеда, мчался к добыче. Ударом тела антилопа обычно сбивается с ног, но тут не вышло. Обратите внимание на прыжок. Антилопа, как птица, взлетела навстречу льву, и, ясно, она уже вне опасности. Льву придется искать добычу слабее, чем эта.

Вот так же резко, открыто атакуют многие хищники. С огромной скоростью настигает добычу самый быстроногий из всех животных – гепард. Камнем падает сверху орел-рыболов. Беркут, настигнув добычу (это может быть заяц, лисица и даже волк), ломает жертве хребет. Быстрые ноги, крылья, клыки и ногти – оружие нападающих. Сильные хищники иногда откровенно демонстрируют силу. Лев, выходя на охоту, издает грозный рык; тигр, заметив на дереве обезьян, оглушает их ревом. Теряя рассудок, обезьяны бросаются врассыпную, но не всегда в прыжках достигают соседних деревьев, и нередко добыча падает прямо хищнику под ноги. Иногда не клыки и когти служат причиной смерти, а один только вид нападающих. Вороны и галки, случается, падают мертвыми, когда на стаю пикирует сокол – смерть наступает от шока.

Однако чаще всего атакующий хищник старается до последней минуты скрываться и бьет неожиданно из засады. Понаблюдайте, как тихо «дежурит» кошка возле мышиной норы. Так же скрытно ждет жертву рысь, затаившись на ветке, над заячьим следом. Атаке нередко предшествует терпеливое ожидание или настойчивое выслеживание. Часами сидят на телеграфных столбах канюки, выжидая, когда на поле появится мышь. Воронежский егерь Александр Александрович Анохин рассказал случай, как, перелетая с куста на куст, выслеживал зайца ястреб-тетеревятник. И выследил. Поднял зайца с лежки, а когда тот побежал, атаковал сверху. Иногда моменту атаки предшествуют даже планы с предвидением обстановки. Так охотятся волки – один гонит добычу, другие ожидают в засаде…

А вот посмотрите, как приспособлен добывать пищу один из крылатых охотников. Птица летит над водой, погрузив в нее клюв. Пенистый след немедленно привлекает рыбешку. Сделав крутой поворот, рыболов переходит в атаку.

Иногда схватки в природе бывают так стремительны, что человеческий глаз не может уловить главный момент атаки. Но фотокамера с экспозицией в тысячную долю секунды оставляет на пленке этот момент. Вот поединок непримиримых врагов – мангусты и кобры. Четверть секунды тратит змея, чтобы сделать пружинистый выпад, вонзить ядовитые зубы и вернуться в исходное положение. Но еще быстрее реакция у мангусты. Отважный зверек не только успевает увернуться от смертельных укусов, но всегда побеждает.

И еще пример необычной охоты. Я наблюдал ее в Индонезии. Под деревом у гостиницы толкалась толпа любопытных. Мы с приятелем протиснулись в круг и увидели поразительную картину. Крошечный водоем. В нем плавала полосатая рыбка, немного походившая на карасика. За плату хозяин рыбки зажигал одну из тоненьких свечек, укрепленных на бамбуковых жердочках. И сразу из-под воды по огню начиналась стрельба. «Снайпер» промахивался, но делал новый заход, и свечка в конце концов гасла.

Почему-то хозяин и все, кто толпился около чудо-рыбки, запретили ее снимать. Но недавно в английском журнале я увидел знакомого «снайпера». Вот он. На этот раз стрельба идет не по свечке, а по зажатой пинцетом козявке.

Рыбку-стрелка зовут брызгуном. Это житель морских мелководий у берегов полуострова Индостан и островов Индонезии. Брызгун – один из самых любопытных охотников. Появилась над водою козявка – брызгун избирает позицию и, чуть высунув голову, открывает огонь. Стреляет одной каплей или, как автоматчик, пускает целую очередь. Промахнулся – новый заход. Патронов брызгун не жалеет, ибо стреляет водою.

Водомет рыбки представляет собою устройство не слишком громоздкое. Во рту брызгуна, на небе, – тоненький желобок. Когда брызгун прижимает к небу язык, желобок становится тоненькой трубкой. Энергично сжимая жабрами воду и превращая кончик языка в клапан, брызгун способен поразить летящих над водой насекомых с расстояния до двух метров. Глаза охотника не очень хорошо различают, что там блестит над водой. Это и позволяет обманывать рыбку. Брызгуна соблазняют стрелять по свечкам, начищенным пуговицам, блестящим камушкам и осколкам ракушек.

Такой же способностью «брызгать», но ядом, а не водой, обладают некоторые змеи. В Африке (в Сомали) я встретил слепую женщину, пораженную ядом «плюющейся» кобры – «выстрел» был сделан точно в глаза.

Как видим, природа изобретательна в способах нападения. Преуспела она и в средствах защиты. Но это тема отдельного разговора в нашем «Окне».

Фото из архива В. Пескова. 12 декабря 1971 г.

Защита

Окно в природу

В прошлой беседе мы говорили о натиске хищников и убедились в изощренности средств нападения. Казалось бы, от когтей, клыков, клюва и ядовитых зубов трудно спастись. Однако равновесие жизни не нарушается. От нападений есть средства защиты.

Первое средство: на силу ответить силой. Есть снимок, сделанный в Африке. Напавшая львица встречает отпор. Буйвол полон решимости постоять за себя. И нельзя исключить, что львица будет поднята на рога и втоптана в землю. У меня в фототеке есть драматический снимок следов поединка медведя и тигра в дальневосточной тайге. Трудно сказать, кто на кого напал и что было тому причиной: голод? Защита своей территории? Чувство престижа при неожиданном столкновении? Не исключается, что нападал тигр и что к этому его побудил голод. Финал схватки был для огромной кошки печальным. На снегу от тигра осталась одна голова.

Но чаще сильный нападает на слабого, и тут мы видим множество способов защититься. Еж, почуяв лисицу, мгновенно свернется. Уколов единожды нос, лисица или енот к ежу интерес потеряют. Иглами защищен и другой зверь – дикобраз. Оружие так надежно, что дикобраз, заметив врага, не очень спешит убегать. Черепаху спасает панцирь, улитка прячется в раковину, рак защищен твердой рубашкой, которую надо по мере роста менять. Сурок и суслик спешат укрыться в земле и не рискуют уходить далеко от норы.

Бабочка и сова (фото справа). Похожи, правда? Это тоже защита – походить на хищника.

Многих спасают ноги. Антилопы, олени, зебры, жирафы, тушканчики, зайцы, страусы, кенгуру спасаются бегством. Ноги – надежное средство. И если даже противник настиг, оружие обороны – все те же ноги. В Африке, в кратере Нгоро-Нгоро, мы встретили львицу с раздробленной челюстью. Зверь поплатился, как нам сказали, за малую осторожность в охоте на зебру. Роковыми бывают иногда для волков и медведей удары лосей. Страус ногами может сбить человека. И даже заяц, если его настигли, падает на спину и наносит удары задними лапами.

А если нет силы, иголок, надежного панциря, резвых ног, рогов и копыт? Ну что же, есть множество и других способов защититься. Хорек, кроме зубов, защищается острым и неприятным запахом. Таким же, но более мощным «химическим средством» пользуется обитатель американских лесов скунс. В момент опасности зверек становится задом к противнику и пускает струйку ядовитой, отвратительно пахнущей жидкости. Однажды испытав газовую атаку, любой зверь обойдет скунса. Даже медведи уступают ему дорогу.

Еще два примера оборонительной стрельбы. Рассмотрите внимательно снимок. Огромный жук настигает жертву поменьше. А видите белое облачко между ними? Запечатлен момент, когда маленький жук-бомбардир произвел выстрел и великан-хищник скорее всего сейчас остановится. Почему? А потому, что усы ему обожжет «кипяток» с температурой в 100 градусов. «Химический комбинат» жука-бомбардира, состоящий из двух железок, производит сложные вещества (одно из них – знакомый фотографам гидрохинон). В результате выброса этих веществ и реакции в воздухе образуется жгучее облачко, способное охладить пыл нападающих. В подобной же ситуации стреляет и осьминог. Но заряд осьминога – чернильная муть – служит завесой, под покровом которой осьминогу удается спастись.

Одна из очень распространенных форм защиты в природе – сделаться незаметным, скрыться от глаз. Примеров такой защиты мы видим множество. Гусеницы, похожие на сучки. Козявки, которых почти невозможно отличить от листьев растений. Водяные жуки, похожие на обкатанные камешки. Однажды на лыжах я почти вплотную подъехал к ушастой сове. Она сидела, прижавшись к стволу березы, и так вытянулась, что от сучка отличить ее было трудно. Вытянув кверху голову, совершенно растворяется в тростниках неподвижно застывшая выпь. Шкурки молодых оленят покрыты светлыми пятнами. В траве с пестротой солнечных зайчиков олененок почти незаметен. Такую же роль выполняют пятна на шкурках гепарда и леопарда. В стремлении слиться с окружающей обстановкой живые организмы достигли поразительных успехов. Многие знают, наверное: камбала на желтом песке – желтая, а положи рыбу на черные камни – камбала станет черной. Для опыта опустили на дно шахматную доску. Камбала на доске сделалась клетчатой. В Африке часа три мы возились с двумя хамелеонами, испытывая их способности перекрашиваться. Зрелище удивительное!

Но, бывает, в целях защиты живой организм не скрывается, наоборот, громко о себе заявляет. Вспомните гриб мухомор – за сто шагов видишь алую шапку. Гриб ядовит и броской окраской предупреждает об этом. Ярко окрашены многие ядовитые или для птиц несъедобные бабочки и жуки. Возможно, вы видели также краснопузых лягушек – жерлянок. Карминно-красное брюшко – это сигнал для всех, кто из воды снизу видит лягушку, – «не вздумай схватить – ядовита!»

Жук-бомбардир «отстреливается».

У слабых и беззащитных есть и такой способ выжить среди врагов: надо хотя бы выглядеть сильным или опасным. И вот множество безобидных козявок за долгие годы естественного отбора переняли окраску и форму шершней, ос, муравьев. А кое-кто пошел еще дальше. Вот посмотрите, как похожа бабочка на сову. Два строгих глаза глядят с ее крыльев. Цель достигнута. А не будь такого узора, любая птица склевала бы мотылька.

Поразительный случай защиты птицей гнезда с птенцами наблюдали минувшим летом в колхозе им. Куйбышева Исфаринского района Таджикистана. «Змея по наклонной стенке ухитрилась подползти к гнезду ласточки. Встревоженная птица с щебетом улетела и принесла в клюве богомола (довольно крупное хищное насекомое). Богомола ласточка опустила близко от головы змеи, и тот, делая выпады около глаз, ввел змею в замешательство. Змея изогнулась и, потеряв равновесие, свалилась вниз…» Любопытнейший случай! Правда, не подтвержденное снимком сообщение это справедливо можно подвергнуть сомнению. Но оно заставляет вспомнить вполне достоверные и нередкие случаи, когда для спасения от врага животные прибегают к защите «третьего лица», причем «третьим лицом» нередко бывают люди. В Ярославской области я записал рассказ, как лось, загнанный волком, забежал во двор к леснику. В другом известном мне случае, спасаясь от волка, заяц нырнул под воз с сеном, рядом с которым шла женщина. Охотники знают немало историй, когда, спасаясь от ястреба, утка садится на воду рядом с лодкой или даже падает прямо в лодку…

В борьбе за существование средства защиты животные совершенствуют непрерывно.

Фото В. Пескова и из архива автора. 18 декабря 1971 г.

Дитя в логове

Окно в природу

Для начала расскажу поразительный случай, кое-кому, возможно, известный. В прошлом году в горном Шемахинском районе Азербайджана исчезла шестилетняя дочь пастуха. Девочка пошла к тетке. Но тетка и мать, встретившись на другой день, забили тревогу – девочки не было. Все жители поселка Чухурюрт тронулись в лес. Две недели сотни людей, постепенно теряя надежду, прочесывали дикие заросли. Маленькая Эльмира исчезла бесследно. Горный лес в здешних местах богат жизнью. Тут водятся волки, медведи и кабаны – гибель ребенка казалась всем несомненной. Пастухи – мать и отец, чтобы скорее забыть беду, собрались откочевать в новое место, как вдруг лесник Алексей Половинкин, объезжавший по службе участок леса, обнаружил Эльмиру. Это было на двадцать третий день исчезновения девочки…

Две недели назад я был в горах, где это случилось, хотел увидеть Эльмиру, но семья Идаятовых откочевала на зимние пастбища. Искать семью пастухов не было времени, но удалось обстоятельно поговорить с людьми, свидетелями происшествия.

Лесник Алексей Половинкин: «Забеспокоилась, остановилась и фыркнула лошадь. В углублении под кустом я увидел: что-то краснеет. Спешился… Боже мой – девочка! Жива! Лежит, свернулась калачиком под платком. Взял на руки – кожа и кости! От платьишка остались одни лохмотья, волосы всклочены, кожа в царапинах, глазенки сверкают, как у зверька… «Су, чорек…» («Воды и хлеба…») – это был шепот, который я еле расслышал».

Эльмира Идаятова.

Врач шемахинской больницы Рафига Фатулла-заде: «Сначала я подумала, что привезли мертвую девочку. Вид ее был ужасен. Но она подала слабенький голос. Девочку вымыли, дали сладкого чаю, влили глюкозу. И сразу Эльмира заснула. А через день я могла уже с ней говорить. Рассудок ребенка был в полном порядке. Девочка рассказала, что по пути к тетке она собирала землянику и потеряла дорогу. Долго кричала, звала людей, но никто не откликнулся. «Потом наступила ночь, было страшно, я легла под куст и закрыла лицо платком…».

Из тонких веток под кустом Эльмира сделала себе постель и старалась от этого места далеко не ходить. Звала людей, но голос быстро ослаб. Девочка ела ягоды, пыталась жевать траву, пила из ямок дождевую воду. Но постепенно ходить стало ей трудно. И она оставалась под кустом на постели из веток. За двадцать два дня одиночества девочка пережила несколько гроз с проливными дождями. Специально я записала ее слова: «Ночью несколько раз ко мне приходила большая собака с маленькими собачками. Они ложились рядом со мной, лизали и немножко кусались. Было очень страшно». Около месяца находилась Эльмира в нашей больнице. Проводили ее вполне окрепшей. Тяжелейшее испытание никаких видимых нам следов не оставило. С отцом и матерью Эльмира живет в горах. В семье пастухов Идаятовых десять детей».

На снимке, который мы здесь публикуем, – Эльмира Идаятова (фотография Николая Боброва). Мы видим здоровую, немного стеснительную девочку (дети лесников, пастухов, бакенщиков, как правило, застенчивы и стеснительны).

Выделим из этой истории несколько фактов, нужных нам для беседы. Первое – возможности человеческого организма… они поразительно велики! Двадцать два дня шестилетний ребенок один на один оставался с дикой природой. И выдержал! Это хороший урок для нас, взрослых. Трагедии на бездорожьях суровой природы часто бывают не оттого, что трудности оказались непреодолимо большими, а оттого, что люди падают духом, начинают паниковать или дерзнули поспорить с природой, не подготовившись к этому. Дочь пастуха выжила потому, что шесть лет ее жизни прошли не в теплице детского сада. С первых лет она уже помогала родителям по хозяйству, была участницей переходов в горах, спала под звездами на земле, знала дожди и палящее солнце, колючий снег. Среда, в которой она оказалась, не была для нее абсолютно враждебной. Она сумела находить ягоды, воду, позаботилась о постели. Эльмира не простудилась. Ее не убил страх, способный в такой ситуации одолеть и более зрелого человека…

На пороге Нового года пожелаем счастья славной девчурке и обратим внимание теперь на любопытные строчки, записанные с ее слов доктором: «Ночью несколько раз ко мне приходила большая собака…» Есть основания предположить, что Эльмиру навещала волчица со своим выводком. Идеалистических выводов о том, что волки всегда вот так дружелюбны, не следует делать.

Известный всем детям мира Маугли… Это талантливая выдумка, лишенная всякой основы, или основа все-таки есть? Надо считать, что есть. У любого народа мы находим легенды о детях, вскормленных зверем. Вспомним хотя бы волчицу, воспитавшую братьев Ромула и Рема. Классическая легенда. Но, возможно, в основе молвы лежали и факты. Долгое время люди по зернышку собирают факты такого рода. И теперь известно более сорока случаев, когда дитя человека вырастало в логове зверя. Об этом написано много книг, статей, исследований. Среди авторов есть очень серьезные ученые. Но в целом наука с большой осторожностью относится к этой проблеме.

Наибольший интерес представляют для нас сколько-нибудь документированные факты и наиболее свежие сообщения. Вот одно из них, полученное недавно из Индонезии. «Полицейский патруль в районе города Парепаре на южном Сулавеси заметил обезьяну, которая несла ребенка трех лет. Полицейские отняли мальчика. Оказалось, обезьяна похитила мальчика из дома, когда ему было всего несколько недель. Ребенок, выросший в джунглях, ест только сырую пищу, главным образом фрукты. Мальчик живет теперь в доме родственников в Парепаре. Он здоров и чувствует себя хорошо. Ему дали имя Римба, что по-индонезийски означает «джунгли».

Сообщение распространило серьезное информационное агентство. Но на веру брать подобные факты все же нельзя. На днях в Индонезию уехал мой друг, корреспондент «Правды» Михаил Домогацких. Я попросил его записать нужный адрес, и, возможно, о мальчике из Парепаре мы узнаем какие-нибудь подробности.

А теперь проследим «наиболее документированную» историю о детях, возвращенных к людям из дикой природы. (Пересказываю ее по иностранным источникам и по книге биолога Игоря Акимушкина.)

Девочек звали Амала и Камала… Так их назвали позже. А все началось с необычной охоты вблизи индийской деревни Годамури. На охоту приехал директор детского дома в Миднапуре Реверенд Синг. Охота занимала директора потому, что в стае волков местные жители наблюдали странного зверя, на волка совсем непохожего. 17 октября 1920 года Реверенд Синг со спутниками отыскал волчье логово. Из трех старых волков один был убит, два убежали. В разрытом логове люди увидели поразительную картину: сбившись в плотную кучу с молодыми волчатами, сидели две девочки. Одной было примерно два года, второй – больше семи. Людей они встретили злобно, пытались кусать и царапаться. Девочек Реверенд Синг поместил в свой сиротский дом, занимался их воспитанием и, понимая ценность своих наблюдений, вел аккуратный дневник, много фотографировал.

Повадки у девочек были волчьи. Особенно ярко звериный характер проявлялся у старшей Камалы (предполагают, с волками она прожила лет пять). Ходила Камала только на четвереньках. Боялась яркого света и потому спала днем, а ночью отправлялась в огороженный сад. Одеть ее было нельзя. Любое платье девочка злобно рвала. Пила она, лакая воду, как это делают звери. Вареную пищу обе девочки есть не хотели, зато с рычанием набрасывались на сырое мясо и кости.

Большая привязанность соединяла два трагических существа. Спали девочки, тесно прижавшись друг к другу, не признавая одеяла, которым их пытались укрыть. Трудно сказать, сколько бы длилась жизнь их в природе. Среди людей Амала (младшая) прожила один год. Ее смерть была подлинной драмой для старшей подруги. Несколько дней Камала не прикасалась к еде, сидела, обернувшись к стене лицом, или тоскливо бродила по саду, обнюхивая места недавних совместных игр. В эти дни на глазах ее впервые увидели слезы.

Камала прожила в сиротском приюте до осени 1929 года и умерла, как считают, на семнадцатом году. Чему же удалось научить Камалу к моменту, когда обычный человек становится зрелым? Воспитатели сделали все, что могли, но только на третьем году обучения девочка «стала на ноги», а на седьмом могла ходить без чужой помощи. В последние несколько лет у нее закрепились человеческие привычки: без понуждений она умывалась, садилась за стол, пользовалась тарелкой, стала есть овощи (предпочитая, однако, сырое мясо всякой другой еде). Постепенно она привыкла спать по ночам (темнота ее даже пугала). Соседством людей Камала в последние годы не тяготилась и даже искала ласки. Она сносно понимала обращенные к ней вопросы, но человеческая речь оказалась для нее барьером непреодоленным. Пятьдесят шесть слов (только!) могла произносить Камала в конце своей жизни. В семнадцать лет она была пятилетним ребенком.

Камала. Снимок сделан в 1921 году.

С одним из крупных наших ученых мы разобрали все наиболее достоверные факты о детях-животных. Признавая возможность человека в исключительных случаях выжить в дикой природе, по поводу спора ученый сказал:

– Я сомневаюсь. Во всех случаях отсутствуют строго научные наблюдения…

– Но фотографии и дневники…

– Да, они есть. Но почему мы не можем предположить, что автор дневника в сомнительных целях не выдал за «детей из логова» двух неполноценных детей из приюта? Наука знает примеры мистификаций…

Ученый пожелал остаться неназванным. Не станем перечислять и тех, кто верит в подлинность собранных наблюдений. Несомненной остается важность для науки драматических аномалий, если они все-таки были. Истории «диких детей» – огромное поле для размышлений о сущности жизни, о единстве всего живого, о человеке, как части природы, и о том, что же человека делает человеком? Они подтверждают: человек может формироваться только среди людей. Причем «формовка» личности происходит во время, когда «материал еще не застыл» – в начале детства, в первые пять – семь лет жизни. Современное человеческое дитя четырех лет произносит, как утверждают статистики, двенадцать тысяч слов в день и задает около тысячи разных вопросов. Вдумайтесь, какую лавину информации, впечатлений и ощущений «переваривает» ребенок, вырастая среди людей.

А теперь, допуская, что правы те, кто верит в возможность человека-ребенка выжить среди зверей, зададим себе нисколько вопросов. По какой причине человеческое дитя оказывается в логове зверя? Почему оно выживает? Почему главным образом волки, медведи и обезьяны числятся в роли приемных родителей?

Зная повадки животных, можно представить такую картину: волчица приносит ребенка своим малышам в качестве обычной добычи. Но в каких-то случаях верх, как видно, берет могучая сила материнской любви. Волчата сыты, начинают играть с добычей. Вот они вместе уснули. И волчица улеглась рядом. День, другой – и «добыча» становится членом семейства, требует пищи, понемногу начинает подчиняться звериным законам. Все тот же материнский инстинкт оберегает приемыша, даже если «свои законные дети» становятся взрослыми. (Беззащитность пробуждает и продлевает материнское чувство!)

Волки, медведи и обезьяны живут вблизи от людей, и ведь именно эти звери в дикой природе являются лучшими воспитателями своих детей (медведица гризли четыре года обучает жизненным правилам своего отпрыска). Вот почему одичавших детей, как утверждается, находят почти всегда в обществе обезьян, волков и медведей.

Физиологические возможности человека-ребенка выжить в дикой природе… Их не надо преувеличивать, но случай с Эльмирой Идаятовой лишний раз подтвердил: они есть. Но простор для скептика очень велик. Слишком много условий должно совпасть, чтобы драматический феномен состоялся. И победителей в споре, скорее всего, не будет. «Дополнительных фактов» жизнь будет давать все меньше и меньше. Сегодня родителям надо опасаться не похищения зверем ребенка, а глядеть, как бы ребенка не сбило автомобилем.

Фото из архива В. Пескова. 25 декабря 1971 г.

Content

Василий Песков
Полное собрание сочинений. Том восьмой. Мир за нашим окном. 1970–1971

Предисловие

1970

Устроились…

Запас

Домашние дикари

Подозвать зверя

Точка зрения

Средняя полоса

Лесные находки

Доля секунды

Рыбалка в Африке

Красота

Потехи ради

Столкновение

Речка моего детства

Слушайте все…

На службе

Праздник на Кузнецком мосту

Время летит…

1971

Образы

Благодарность

Горсть зерен

Все ли открыто?

Апрель в январе

Это не марсианин

Рыбалка

«Белорусский вокзал»

Путь к сердцу

Драматический случай

В гостях у друзей

«Парк мудрых»

Немецкий лес

Полюсы жизни

Первые минуты

Песня

Солнце

Лебеди

В конце пути…

Равновесие

Старожилы земли

О воде насущной

Сосчитайте медведей…

Урок для Юльки

Драгоценная ноша

«Умные гуси»

Животные на войне

Край жизни

Стихия

Линия огня

Красная книга

При свете «молний»

Лесные границы

У быка на рогах…

Лечебница под сосной

Пленники наших фантазий

Улыбка

На приеме у айболита

Живые образы

Дом Брема

Ловчие птицы

Снег

Фотограф-охотник

Последний лист

Черный лебедь

Увидели свет

Волки в Москве

Москву отстояли!

Еще раз о волках

Атака

Защита

Дитя в логове