ВАСИЛИЙ БЛЮМ

ОПАЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ МЕЧТЫ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

Ольга проснулась с ощущением неясного томления. Полежав несколько минут, под впечатлением стремительно тающих обрывков сна, сладко потянулась, и, словно ужаленная, подскочила — сегодня день соревнований! Сбросив простыню, невесомым облачком отлетевшую в угол комнаты, легко спрыгнула с кровати, и, застонав, едва не упала.

Травма недельной давности, полученная во время неудачного приземления, напомнила о себе острой пронзительной болью. Она недовольно поморщилась: не нужно было доказывать, что хватит двух третей от полного разбега, чтобы выполнить упражнение. Даже упоминать не стоило. Но ведь нет, захотелось выделиться, показать свои способности. Сколько раз себе говорила — выпендреж ни к чему хорошему не приводит, и все равно не сдержалась. Досадливо дернув щекой, она медленно побрела в ванную, стараясь не нагружать больную стопу.

— А вот и дочь проснулась, — в проход вышла мать. — Рано ты сегодня. Выспалась?

Отмахнувшись, Оля прошла в ванную, откуда вскоре зашумела вода. Спустя несколько минут, она вышла бодрая и посвежевшая, редкие капли быстро испарялись с раскрасневшихся щек.

— Теперь так принято с родителями общаться, это что за отмашки? — поинтересовалась мать, сдвинув брови.

— Ой, мамочка, ну что ты! — Ольга подошла к матери, чмокнула в щеку. — Я еще со сна не отошла, а ты уже вопросы задаешь, думать заставляешь. Сейчас немного в себя приду, и расскажу все, что спросишь, — улыбаясь, она направилась в кухню. — Папа уже ушел?

— Ушел, куда он денется. Нет бы в выходные выспаться, так с утра пораньше в гараж убежал, в железяках ковыряться.

— Это для нас с тобой пустяки, а для него — Дело! — Подхватив чайничек, она разлила кипяток по чашкам с темными лужицами заварки на дне, поинтересовалась:

— Пашка еще не вставал?

Мать нахмурилась, произнесла недовольно:

— Как же, подскочил с утра пораньше, и сразу за компьютер. Говорит, там какой-то важный момент в игре, охламон. Вместо того чтобы матери помочь, или погулять пойти — сутками за монитором.

От дикого крика Оля подпрыгнула, а мать расплескала чай.

— Пашка! — одновременно вскочив, они бросились из кухни.

Ворвавшись в комнату первой, Ольга в недоумении остановилась. Истошно вереща, брат молотил кулаком по клавиатуре так, что едва не вылетали клавиши:

— Черт, черт, черт! Ненави-и-ижу!

— Пашенька, что с тобой? — вбежав следом, мать склонилась над сыном, обняла за плечи.

Вырвавшись, парнишка заметался по комнате, с воплем схватился за голову:

— Сволочи, уроды, отморозки!

— Да что случилось? — мать недоуменно переводила взгляд с дочери, на мечущегося с невнятным бормотанием сына, — Оль, ты что-нибудь понимаешь?

— Думаю, это как-то связано с Пашиной онлайн игрой.

— Сын! Это правда? — лицо матери из испуганного стало сосредоточенным, брови сошлись у переносицы.

— Что? А вы уже встали? — парнишка повернулся, недоуменно взглянул на мать.

— Нет, ты только посмотри на него! — мать уперла руки в бока. — Сначала орет, как сумасшедший, а потом спрашивает, а че это вы встали? — она передразнила сына гнусавым голосом.

Левая рука Павла порхнула к клавиатуре, а правая цапнула мышку, быстро защелкала, выцеливая на экране какие-то одному ему понятные значки. Не поворачиваясь, он поинтересовался:

— Сильно, что ли орал?

— Мы думали, ты умираешь! Неслись, чуть не поубивались.

— Да я что, я ничего, умеренно реагирую, — сын пожал плечами. — Поорал да успокоился. А вот один парень, что на оффе играл, как-то при заточке грейженую на двенадцать пушку сломал, так его инфаркт хватил. Он прямо за компьютером и помер.

— И ты меня решил этим успокоить? А ну пошли!

— Мама, — Ольга воспользовалась возникшей паузой, — давай чай допьем, да я пойду. А Павел тут все закончит и к нам присоединится. — Она аккуратно оттерла мать от стола, нежно взяла за плечи, потянула к выходу. — Правда, Паша? — Ольга подмигнула брату.

Продолжая без умолку говорить, Ольга вывела мать из комнаты, не давая довершить изгнание сына из-за компьютера.

— Мама, сейчас время другое: телевидение, компьютеры, сотовые телефоны — прогресс, одним словом. Появись все это на двадцать лет раньше, тоже бы так себя вели.

Мать веско произнесла:

— В наше время дети родителям помогали, а сейчас это не модно. Вот и сидят оболтусы за компьютерами, или по улицам шастают. — Она спохватилась, сказала с озабоченностью: — Сегодня же соревнования, а ты сидишь, не торопишься!

— А я уже бегу, — дочь улыбнулась, — смахнув тряпкой крошки со стола, она выскользнула из кухни.

В замочной скважине щелкнуло. В коридоре заскрипели половицы, раздалось глухое покашливание.

— Привет, пап, — выглянув из комнаты, Оля помахала отцу. — А мы уже чай попили. Ты совсем чуть-чуть опоздал. Вот на столечко, — она показала пальцами на сколько.

— Знать, без чая останусь, — насмешливо отозвался отец, снимая куртку.

— Сергей, ты представляешь, Пашка в конец обнаглел, — воскликнула Ирина Степановна, выходя из кухни. — Совсем помогать не хочет, и опять за компьютером сидит. И чем дальше — тем больше!

— Больше наглеет, или больше сидит? — Сергей Петрович повернулся в ее сторону.

— Я уже не знаю, что с этим делать. Он мне все нервы вытрепал. Скоро в дурдом попаду.

— О, папа пришел. — В коридор вышел взлохмаченный Павел. Сделав идиотское лицо, и растягивая гласные, он поинтересовался. — Па-апа, а где ма-ама!?

Отец молча кивнул в сторону матери.

Пашка повернулся к матери, выдал с тем же выражением:

— О, ма-ама, а где па-апа!?

— Ах ты поганец! — мать гневно двинулась вперед. — Вот я тебе сейчас…

Захохотав, Павел в два прыжка оказался в ванной, захлопнул за собой дверь.

— Ты видишь, что творится?! — Ирина Степановна забарабанила в дверь, крикнула, обращаясь к сыну: — Отопри немедленно, слышишь! Отопри, кому сказала.

Сквозь плеск воды раздался недовольный голос Павла:

— Мама, не мешай, я писаю.

— И что с этим прикажешь делать? — она посмотрела на мужа. — Ни во что мать не ставит.

Сергей Петрович разделся, двинулся в кухню. Проходя мимо ванной, негромко произнес:

— Пашка, проси прощения, а то голодным останешься.

— Не. Если я выйду, мама меня загонит на плантации, и заставит мыть пол по всей квартире, да еще и в подъезде.

— Помочь матери не повредит. Выходи, поешь, да спать ляжешь. Я знаю, что ты ночью за компьютером сидел. А полы будешь вечером мыть, когда проснешься.

Скрипнула защелка, Павел осторожно выглянул в коридор.

— А мама не против?

Мать поджала губы, подвинула к столу табурет.

— Садись уже, ешь. Что с оболтуса, взять. Но вечером, пока все не отдраишь, за компьютер не пущу.

Собрав сумку, Ольга в который раз осматривала комнату — не забыла ли чего. В теле бушевал огонь, а мысли лихорадочно метались в предчувствии приближающегося соревнования. В студии, где она уже полтора года занималась спортивной гимнастикой, еще три месяца назад объявили о будущих состязаниях области. Последние два месяца она усиленно занималась, увеличив занятия на полчаса, и добавив в график лишний день — воскресение. Количество свободного времени значительно сократилось, но Ольга относилась к занятиям серьезно, и не хотела проиграть лишь потому, что в выходные дни традиционно принято отдыхать, а не изнурять себя тренировками.

Последний раз окинув взглядом разбросанные вещи, Ольга подхватила сумку, и направилась к выходу, но, сделав шаг, застонала, опустилась на диван. В глазах запорхали разноцветные искры, а стопа занемела, словно после сильного удара. Переждав минутную слабость, Ольга стянула колготки, стала осматривать ступню. Осторожно, боясь снова вызвать боль, она исследовала больное место. На ощупь никаких отклонений, только возле пятки небольшая припухлость. Ольга вспомнила, последнее время нога часто ныла, особенно, после интенсивных тренировок, но боль быстро проходила. Возможно, что так будет и сейчас.

Мягко ступая на нездоровую ногу, она подошла к шкафу, достала эластичный бинт. Бинт не подходил под колготки, но выбор был невелик: или красиво хромать до спорткомплекса, а после этого, возможно, сидеть на трибуне, болея за свою команду, или не столь красиво, но, не усиливая травму, добраться до места и выступить на все сто.

Ольга взглянула на колготки, затем на бинт, вновь на колготки. Со вздохом принялась заматывать стопу. Колготки полетели в сторону. Новенькие туфли, что были куплены лишь вчера, тоже останутся дома. Забинтованная нога войдет только в кроссовки, да и то с трудом. А так хотелось быть красивой. Чудесное утреннее настроение истаяло, на глаза навернулись слезы, скопились, образовав небольшие запруды, а одна особо крупная слезинка даже скатилась по щеке, оставив смешную мокрую дорожку.

Вытерев слезу, Ольга взяла сумку и вышла из комнаты.

— Мама, пап, вы не пойдете посмотреть?

— Нет, Олюшек, — отозвался отец. — Мне надо по делам, а у мамы голова разболелась. Жаль, конечно, мы же собирались. Но ты не расстраивайся. — Заметив, как дрогнуло лицо дочери, отец погладил ее по голове. — Ты ведь нам расскажешь как прошло. А в следующий раз мы обязательно сходим, и фотокамеру с собой возьмем. Будем потом знакомым показывать, тобой хвалиться.

— Эх, папа. Вечно ты придумаешь, — ее губы растянулись в улыбке. — Следующее соревнование действительно серьезнее, только ждать еще полгода. — Она застегнула курточку, поправила шарф и закинула сумку на плечо. — Вроде, ничего не забыла. Пожелай мне удачи.

— Удачи, — отец важно поднял руку и потряс кулаком. — А еще лучше — ни пуха.

— К черту!

Выскочив из мрачной серости подъезда, Ольга словно окунулась в другой мир. Яркое, весеннее солнце, выжигающее последние сморщенные комки грязного снега, веселая детвора, с визгом бегущая через двор, нежные, крохотные бутоны набухших почек. Вдохнув свежий весенний воздух, Ольга почувствовала любовь ко всему этому огромному миру, полному радости и счастья.

Прямо перед подъездом, словно небольшое море, раскинулась широкая грязная лужа. Дворовые дети обожали лужу, при всяком удобном случае норовили проверить глубину, или запустить кораблик. Взрослые почему-то не разделяли детских предпочтений, брезгливо обходя лужу по кромке, поминали не то дворника, вечно пьяного дядю Петю, не то местный ЖКХ. Не удержавшись от соблазна, Оля поддела носком кроссовка камешек, ловко закинула почти в самую середину лужи. Камешек шлепнулся аккурат возле изумрудно-зеленого «Ягуара». Грязные капли брызнули на блестящий металл. Ольга ойкнула, поспешила в сторону остановки.

Возле третьего подъезда ее окликнула подруга, Верка из параллельного потока, с которой они познакомились в прошлом году на вступительных экзаменах в институт.

— Оль, сессию сдала?

Вероника отличалась повышенным любопытством, и стоило на минуту остановиться, засыпала множеством вопросов, но в этот раз на ответы времени не было, и Ольга скороговоркой произнесла:

— Два экзамена еще, через неделю последний. У меня соревнования, позже поговорим.

Трамвай подошел первым. Ольга зашла в вагон, отсчитав мелочь толстой кондукторше, присела у окна. Она любила ездить на трамвае с детства. Раньше, нагулявшись во дворе, она садилась на «десятку» и каталась по городу, наблюдая за людьми и наслаждаясь видом чистеньких городских улиц. Иногда выходила на остановку — две раньше, и добиралась до дома пешком, каждый раз обнаруживая на пути что-нибудь интересное и необычно.

— Девушка, а можно вас спросить?

Вздрогнув от неожиданности, Оля повернулась, обнаружив, что сидит не одна.

— А как вас зовут?

На нее вопросительно смотрел парень. От его мягкой улыбки у Ольги защемило в груди, а букет красных роз, покоившихся на коленях, закружил голову терпким ароматом. Прикрыв рот ладонями, она расхохоталась.

— Нет, нет, я не над вами смеюсь, — поспешно произнесла она, увидев в глазах парня изумление. — Просто, так неожиданно: задумалась, ушла в себя, а тут — раз, и молодой человек рядом, да еще с таким потрясающим букетом. У вас девушка розы любит?

— Да… а, как вы догадались, что у меня есть девушка? — с недоумением поинтересовался парень.

— Так большого ума не надо, ведь не к дедушке на именины ехать с таким букетом, — в ее глазах мелькнули озорные искорки.

— Допустим. Ну, а если я еду на день рождения к маме?

— Возможно, но что-то мне подсказывает, что это не так. Верно?

— Да. Вы угадали. Действительно, у меня есть девушка, и действительно она любит розы. И с днем рождения я вас не обманул. — Он сдвинул рукав, мельком глянул на плывущую стрелку часов. — Вот только я опаздываю, и это не есть хорошо. Полчаса на остановке прождал, единственно, что пришло — этот медленный трамвай. Похоже, придется объясняться.

— Вы, наверное, очень удивитесь, — Ольга наклонилась к собеседнику, доверительно прошептала, — но я тоже опаздываю, правда, не на день рождения.

— Значит, будем опаздывать вместе. Кстати, меня зовут Денис, а вас…

— А меня Ольга.

— А куда вы опаздываете, если это не страшный секрет?

— Это страшный секрет, и даже ужасная тайна, но… вам я ее открою, конечно, если вы не боитесь ужасных тайн.

— О-о! — прошептал Денис, широко распахнув глаза, — я ужасно боюсь тайн, особенно страшных, но вас с удовольствием выслушаю, даже если придется умереть от страха.

— Видите эту большую сумку у меня в ногах? Там может оказаться нечто ужасное. Все еще хотите узнать?

— Конечно. Теперь даже сильнее чем раньше. А что там?

— В этой сумке вещи, не очень нужные в обычной жизни, но, безусловно, необходимые там, куда я опаздываю.

Парень задумался, отчего его лицо приняло столь озадаченное выражение, что Ольга едва не расхохоталась.

Тщательно подбирая слова, он произнес:

— То есть, если я верно понял… для тебя сумка, как для меня букет? — Спутник вопросительно вздернул бровь. — Обычно не надо, но к празднику позарез!

— Пожалуй, ты прав.

— И поскольку день рождения раз в году, то и твое мероприятие проходит не часто?

— Точно!

— А сумка у тебя спортивная.

— Удивительная наблюдательность.

— Значит, — Денис щелкнул пальцами, — ты опаздываешь на состязание. Угадал!?

— Молодец! — Ольга послала собеседнику воздушный поцелуй. — Ты вне конкуренции.

— Да и ты молодец. Немногие девушки сейчас серьезно занимаются спортом, к тому же так серьезно, чтобы участвовать в соревнованиях. Я раньше тоже… — Он мельком взглянул в окно, подпрыгнул, словно подброшенный пружиной, прервавшись на полуслове. — Моя остановка!

За те несколько мгновений, пока объявляли следующую остановку, и трамвай трогался с места, он каким-то невероятным образом успел добежать до дверей и выскочить на улицу, откуда еще долго махал рукой вслед, а когда Ольга, помахав в ответ, повернула голову, оказалось, что попутчик успел еще кое-что — на опустевшем сиденье лежала роза.

Аккуратно, словно хрустальный бокал тончайшей работы, Оля взяла цветок, изящный стебель щетинится грозными остриями шипов, а полураскрытый бутон пестрит крохотными капельками влаги, вдохнула сладкий аромат. Голова закружилась, словно от бокала терпкого вина. Еще некоторое время пассажиры трамвая с удивлением замечали молодую симпатичную девушку, с мечтательной улыбкой прижимающую розу к груди.

Из грез Ольгу вывел металлический голос сообщивший что-то невнятное, но очень важное. По-прежнему пребывая в мечтах, она вслушалась внимательнее.

— Остановка «Манеж», следующая…

Оля охнула, огляделась по сторонам. Так и есть, справа маячат до боли знакомые очертания спортивного комплекса. Подцепив сумку, она быстро вышла из трамвая, с облегченьем выдохнула. Еще немного и пришлось бы возвращаться целую остановку, а учитывая, как редко ходит транспорт, наверняка пешком. Обязательно бы опоздала!

ГЛАВА 2

Возле входа в спорткомплекс скопился народ. Пришедшие на тренировку спортсмены, болельщики, мамаши с малышами образовали затор, полностью перекрыв ворота. В толпе мелькали знакомые лица. Олю узнавали, перекидывались приветствиями и рассказывали последние новости. Ловко орудуя локтями, к ней протолкалась бойкая Светланка, юниор прошлогодней городской олимпиады, таинственным шепотом сообщила, что на выступления приезжают высокие гости из Москвы, и нужно быть на высоте. На середине рассказа она что-то вспомнила, всплеснула руками и исчезла в толпе.

Неподалеку возник Славик. Славик жил в соседнем дворе и очень любил легкую атлетику. Сам он атлетикой не занимался, а любить предпочитал издали, что не мешало ему периодически ходить на тренировки и болеть, как он выражался, «за наших». Болеть просто так Славику было скучно, и он брал с собой пиво. Потягивая из бутылочки, Вячеслав счастливо взирал с первых рядов на спортсменок, и ничего ему больше было не нужно от жизни в этот момент. Вот и сейчас в руке у Славы присутствовала неизменная бутылка, из кармана высовывался хвостик от пакета с чипсами, а лицо украшал равномерный розовый румянец, везде и всегда сопутствующий Славе наряду с пивом.

Булькнув бутылкой, Слава воздел руку в жесте приветствия, воскликнул с подъемом:

— Спортсменкам — гип-гип, ура!

— И тебе тем же, да по тому же месту, — Ольга улыбнулась в ответ. — Не удержался, и на соревнование пришел с пивом?

— Конечно. — Вячеслав приосанился. — Как говорили великие предки — пиво наше все!

— Ой, смотри, выведут.

— Пусть попробуют. Мы им покажем, где раки зимуют! Что я, зря на легкоатлетов который год любуюсь? Пока смотрел — научился. И бегать смогу, и прыгнуть, как ты, и вообще… — Он заговорщицки подмигнул, понизил голос: — Но, как говорится: умный в гору не пойдет, лучше он пивка попьет! Так что, мы пойдем другим путем. — Слава икнул, сделал ручкой и затерялся в толпе.

Так, переговариваясь и здороваясь со знакомыми, Ольга миновала могучую металлическую дверь. За дверью открылся знакомый простор холла: покрытые затейливыми узорами гипсовые колонны, здоровенные бочки с пальмами-лопухами, деревянные скамеечки вдоль стен. Такие знакомые, сегодня эти вещи казались необычными и праздничными.

Ольга торопливо прошла мимо распахнутых дверей боксерского кружка. Зал пустовал, лишь неподалеку от двери, сбежавший от бдительной мамаши малыш с вожделением рассматривал старые боксерские перчатки. Немного дальше, по коридору, мощно тянуло металлом и терпким запахом пота. Тренажерный зал пользовался исключительной популярностью у мужской части посетителей спорткомплекса, вот и сейчас за массивной стальной дверью звенело, раздавалось сдавленное рычание.

Бегом Оля добралась до двери с надписью «легкоатлетическая студия — Эдельвейс», потянула за ручку, заскочила внутрь. Небольшое светлое помещение, по углам в беспорядке разбросаны резиновые мячи, скакалки, спортивные булавы, на собранных у стены аккуратной стопкой матах ворох одежды.

— Оля, где ты ходишь, начало через десять минут!

Мария Анатольевна, тренер и наставник, любимая всеми без исключения девочками студии, вышла из примыкающего помещения. Выглядела она откровенно рассерженной.

— Анна заболела, Вика с костюмом корячится, маечку порвала, зашивает, ты опаздываешь… Живо переодеваться!

Кивнув, Ольга пробежала мимо руководителя, раздеваясь на ходу. Сумка полетела на скамью, а куртка на кучу одежды на матах, туда же последовал шарфик. Розу Оля аккуратно положила на подоконник, возле связки чьих-то ключей. Цветок оставался по-прежнему свеж и выглядел, словно только что срезанный с куста, на бутоне стразами блестели подсыхающие капли. Оля нежно провела по стеблю, улыбнулась, и быстро сбросила остатки верхней одежды. Сняв кроссовки и размотав эластичный бинт, она сконцентрировалась на ощущениях. Нога не болела, стопа поворачивалась безболезненно, пальцы шевелились легко, но какое-то смутное, неприятное чувство все же оставалось.

Рядом чертыхнулась Виктория. Высокая, полногрудая, с отличной развитой фигурой, она то так, то этак поворачивалась к покрывающим стену зеркалам, пытаясь рассмотреть какие-то одной ей видимые недостатки.

— Оль, глянь, шов на спине не видно? Вроде и зашивала тщательно, но… Что скажешь?

Ольга прыгала на одной ноге, натягивая трико, мазнув взглядом по маечке, сказала с досадой:

— Вик, не видно. Да и кто с такого расстояния разглядит? Хоть половину майки оторви. Основные бы элементы увидели.

— В темпе, девочки, в темпе! Вы меня до сердечного приступа решили довести?

— Марья Анатольевна, мы же не первые выступаем, — плаксиво протянула Вика, — перед нами две группы!

— Только это вас и спасло, а то пошли бы как есть: одна — с дырой на полспины, а вторая в куртке и кроссовках. Все, я на арену, а вы собирайтесь, и чтобы через минуту были. Ключи на окне.

Хлопнула дверь, прозвучали удаляющиеся шаги.

— Ой-ой-ой, — растягивая гласные, Виктория передразнила руководителя, — прямо вот так и пошли, с дырами да в куртках. — Она сделала реверанс. — Дорогие зрители, перед вами выступает команда рваных маечек — «Эдельвейс». Пфе! Этой комиссии, что к соревнованиям прибыла, лучших будут показывать, а мы под конец. Хорошо если через полчаса выпустят. Ой, какая прелесть! — Виктория обратила внимание на розу. — Откуда?

Оля улыбнулась, сказала восторженно:

— Представляешь, пока добиралась, познакомилась с парнем, он ехал на день рождения с огромным букетом роз, а когда вышел, одну оставил.

— Класс! — зажмурившись, Вика вдохнула аромат цветка. — Бывают же парни. А мне Костик только чупа-чупсы дарит — балбес малолетний.

— А ты их не любишь? — поинтересовалась Оля ехидно.

— Люблю! Но цветы я тоже люблю, мог бы и подарить как-нибудь. Другим же дарят, чем я хуже?

— Так может он просто не догадывается?

— Вот я и говорю — балбес. Настоящий мужчина давно бы догадался. Пора парня менять.

Ольга на мгновение замерла, спросила изумленно:

— Менять парня, из-за того что не подарил цветы?

— Ну да, — Виктория горделиво приосанилась. — Данные у меня неплохие, каждый второй норовит познакомиться. Было бы желание, давно бы за иностранца замуж вышла и в Штаты уехала, причем легко. Хотя, конечно, есть недостаток, — она картинно потупилась, — честная я, такая честная, что сама себе удивляюсь. Если знакомлюсь с мужчиной, то только с ним встречаюсь: с ним и с ним, с ним и с ним. Так и проходит моя жизнь девичья. — Она лукаво стрельнула глазками.

Ольга встала со скамьи, придирчиво оглядела себя: чешки, трико, маечка — все сидит безукоризненно.

— И сколько твоей девичьей жизни уже ушло на Костю?

— Ты не поверишь. Столько не живут. Полтора месяца!

— Какой кошмар, прощай молодость!

Переглянувшись, они звонко расхохотались.

— Ладно, побежали, — Виктория вновь взглянула на свое отражение, и с явным сожалением отошла от зеркала, — а то Марья изведется совсем, и нас потом изведет. А у меня от этого кожа сохнет и ногти слоятся.

Марья Анатольевна встретила на входе взбешенной кошкой, схватила за руки, поволокла. Чтобы не идти вдоль передних, занятых болельщиками и комиссией рядов, пробирались задами.

— Чертовы девчонки, — цедила тренер сквозь зубы, — раз в год соревнование, и то опаздывают. Ну, погодите, закончим, получите у меня!

Не привлекая внимания, они тихо прошли поверху, вереницей спустились на арену. Грянули первые аккорды торжественного гимна. В груди защемило, а на глаза навернулись слезы. Не ожидая от себя такой чувствительности, Оля украдкой оглянулась. Никто не смотрел на нее, не тыкал пальцем, не скалился усмешливо, лица окружающих девушек были серьезны, лишь некоторые негромко переговаривались, не в силах справиться с волнением.

— Глянь на трибуну, тот что слева, видишь? — раздался над ухом шепот. — Да не туда смотришь, левее — толстый и маленький. Член комиссии, видишь? Вчера ко мне подошел после тренировки, встретиться предлагал.

— Виктория! — Оля закатила глаза. — И о чем ты только думаешь в такой момент?

— О мужиках. И в какой такой? Я всегда о них думаю.

На них стали оборачиваться, зашикали раздраженно. Девушки замолчали, и окончание гимна дослушали в восторженной тишине.

Первыми выступали вольницы, как окрестили состав девушек занимавшихся вольными упражнениями. Прочие участники удалились за пределы арены, а на квадратный, двенадцать на двенадцать метров, ковер вышла первая гимнастка. Зазвучала мощная динамичная музыка, и сразу же девушка в переливающемся костюме изогнулась в красивом длинном прыжке. Следующие три минуты на спортивном ковре, казалось, металась блестящая молния, так стремительно и изящно двигалась гимнастка. Зал затаил дыхание и на протяжении всего номера молча созерцал, чтобы в финале, когда исполнительница, напряженно дыша, замерла в заключительной эффектной позе, взорваться аплодисментами. Следом сразу же вышла вторая. Вновь зазвучала музыка.

— Вот всегда они сливки собирают! — Крепкая, фигурой больше похожая на парня, Ирен, отчего ее чаще называли Айрен, по-английски — железная, натирала руки канифолью. — Трудишься, потеешь, а ни восторгов, ни красоты с деревяшками этими. — Она с затаенной грустью посмотрела в сторону, где выступали вольницы. — Все парни там, а на нас только родители, да уроды всякие приходят. Обидно.

— Это что за настроения?! — Марья Анатольевна отошла от группки девчушек в синих обтягивающих костюмах, которым что-то строго выговаривала. — Мы здесь не задницами крутить собрались. Это серьезный спорт и отношение должно быть такое же.

— Да я не могу уже! — Из глаз Ирен потекли слезы, схватившись за голову, она опустилась на корточки. — Все девчонки как девчонки, нормальным спортом занимаются, с парнями дружат. Одна я, как дура, на этих брусьях дурацких. Смотрят, как на мужика, подойти боятся.

Тренер опешила, сказала с нажимом:

— Девочки, у нас городские соревнования, такое раз в году бывает. Это же престиж клуба, достоинство института, ваше личное достижение, наконец!

— Да на фига мне эти достижения!? — Лицо Ирен перекосилось, став злым и жестким, отчего стоящие рядом девушки в испуге отпрянули. — У меня личной жизни никакой: днем институт, вечером тренировки, дома родителям помоги, с утра сестренку в садик отведи. Говорите, соревнования… а толку?! Все на этих вольных жоповертелок смотрят. Кому вообще это надо, зачем? Я от всего этого с ума сойду!

На Ирен смотрели с сильнейшим недоумением, и даже со страхом. Обычно отзывчивая, спокойная и вечно уравновешенная, за что, по большому счету, и получила свое прозвище, Ирина одним своим присутствием всегда создавала ощущение спокойствия и защищенности.

Марья Анатольевна выглядела растерянной. Она несколько мгновений напряженно размышляла, сказала со вздохом:

— Девочки, послушайте меня, и ты, Ира, тоже послушай. Я постараюсь кое-что объяснить. Время вы, конечно, выбрали… — она покачала головой, — ну да ладно, не убиваться же из-за этих соревнований. Расскажу небольшую историю. В молодости я была такая же как вы, — шустрая, беззаботная, не чуждая красивым нарядам и мужскому вниманию. Да что говорить — все такие были. Но не у всех получалось уделять красивому и приятному столько времени, сколько хотелось: кто-то усиленно учился, тогда учеба воспринималась серьезно, не так как сейчас, кто-то параллельно работал, на родительской шее сидеть считалось зазорным. Почти все занимались спортом, но вовсе не для того чтобы покрасоваться или выпендриться, просто, это был стиль жизни: учиться, работать, развивать ум и тело. И ценили людей не за внешность, а за достижения, и за помощь окружающим.

И были в нашей группе три подружки — красавицы расписные, мальчишки вокруг них вились, как мошка у светильника. Учились наши красотки спустя рукава, на работу не рвались — родители помогали, да мальчики по ресторанам водили, подкармливали. Ну, это как водится. Чем они занимались после института, не знаю, я по распределению в соседнюю область уехала. А пару лет назад мы встречались с сокурсниками. Немногие собрались, кто смог. Пообщались, вспомнили молодость, кто, что знал о других — поделился. Красавиц наших не было, но про них рассказали. Одна вышла замуж за богатого иностранца, уехала в Англию, потом развелась. Сейчас телом зарабатывает на улицах Лондона. Вторая трижды была в браке, трижды разводилась. Теперь одна живет, в коммуналке, работает в столовой посудомойкой…

— Марья Анатольевна, а третья? — Ирэен пытливо всматривалась снизу-вверх в потемневшее лицо тренера.

— А третья умерла. Один из ухажеров обокрал, когда ее дома не было, вынес все — золото, меха, драгоценности, что от предков остались.

— А почему умерла? Он ее убил?

— Нет, не убил. Драгоценности свои любила сильно, красоту вещей. Не пережила, наглоталась снотворного, не смогли спасти. А теперь, девочки, я скажу последнее, самое важное. — Ее лицо пугающе затвердело, а глаза стали чужими, холодными. — Некоторые, не все, но многие, считают что внешность — все. Если у кого-то смазливая мордашка и неплохая фигурка — весь мир в кармане. Но это не так. Форма, даже идеальная, без внутреннего стержня ничто. Однажды у каждого наступает момент, когда ты теряешь все, близкие отворачиваются, а друзья бросают, и все что у тебя остается, это внутренний стержень. Годы учебы, спортивных тренировок, работы через не могу — вот что лежит на одной стороне весов.

— А на другой, что лежит на другой? — Ирен встала, вплотную подошла к тренеру, ее била еле заметная дрожь.

— А на другой, девочки, лежит смерть. Она смотрит вам в глаза и улыбается, неприятно улыбается, нехорошо. И улыбнуться в ответ вы можете лишь в одном случае — когда у вас есть стержень. — Марья Анатольевна глубоко вздохнула, и… вновь преобразилась, став прежней любимой всеми, доброй и ироничной. — А теперь, пока вас не дисквалифицировали, а меня не выгнали с работы, пойдемте, поучаствуем в соревнованиях. Кто не с нами — тот против нас!

У девушек загорелись глаза, раскрасневшись, они гурьбой двинулись через зал. Последними, чуть отстав, группкой двигались Виктория, Ольга и Ирен.

— Странно, никогда не видела Марью такой. Что это было? — произнесла Оля задумчиво.

— Да спятила она на своей работе. — Виктория поджала губы. — Про смерть рассказала, какой-то стержень. Полный бред.

Ирен неожиданно спросила:

— А вы знаете, кем она была после того, как отработала положенные три года по распределению?

Вика хмыкнула:

— Тренером и была, кем еще, с ее-то профессией.

— Нет, Викулька, снайпером она была, в Афгане, — холодно бросила Ирен, и с сосредоточенным лицом устремилась вперед.

Подруги оторопело переглянулись.

— Обалдеть! — Виктория развела руками. — То-то она глянула, как из винтовки прицелилась, мне аж дурно стало. Класс! Сегодня же Костику расскажу, от зависти обоссытся.

— С таким тренером, да не взять соревнования… Викунь, покажем этим понаехавшим девочкам, кто тут главный? — Ольга подмигнула подруге.

Выступления вольных гимнастов закончились. Пока комиссия совещалась, арену готовили к следующему разделу — упражнениям на брусьях. На центральную площадку выскочили девочки с подтанцовки. Ослепительно улыбаясь, они задорно отплясывали под динамичную мелодию. Через несколько минут совещание закончилось, мелодию заглушили, а девушки, откланявшись, убежали в рабочую часть зала. Пока объявляли предварительные результаты, Ольга вполуха прислушивалась, глядя, как успокоившаяся Ирен сосредоточенно разминает руки.

— Я же говорила! — вынырнув из толпы, с отвращением процедила Виктория. — Медичкам, шалавам, место присудили.

— Почему шалавам? — Оля повернула голову и увидела кусающую губы Юлю. Растрепанная, еще не остывшая от выступления, Юля с трудом сдерживала слезы.

— Потому, что кому надо дали вовремя, — зло бросила Вика. — Юлька третий год занимается, дважды лауреата брала по области, а эти едва начали!

Подошла тренер, успокаивая, увела расстроенную Юлю.

Под свод взметнулись звуки марша. Начался следующий этап. Первой выступала девушка из политеха. Ольга прониклась уважением, наблюдая, с какой легкостью и четкостью она выполняет необходимые элементы, успевая внести что-то свое, особенное, в жесткую схему обязательной программы. Скосив глаза, Ольга заметила Ирен. Ирен держалась спокойно, но подергивающиеся желваки и застывший, прикипевший к исполнительнице взгляд, выдавали напряжение.

Ольга сдвинулась к Ирен, спросила с беспокойством:

— Как себя чувствуешь?

Та ответила невпопад:

— Сильна, чертовка. Ты посмотри КАК она это делает! Да это не девка — киборг.

— Такая сильная? — произнесла Ольга с сомнением.

Ирен оторвала взгляд от выступающей, сказала убито:

— Очень. Я даже не думала, что у нас в городе есть соперники такого уровня, — она досадливо дернула плечом, — а я, дура, истерику закатила — бедная, мальчики на меня не смотрят, ужас-то какой! И поделом будет, если проиграю. Хотя… это мы еще посмотрим. — Ирен решительно направилась в сторону арены, протискиваясь через толпу.

Ольга шагнула следом, но резкая боль в ступне остановила, заставила застонать, замереть в движении. Секунды шли, мир погрузился в туман, уши словно забило ватой, отгородив от всего глухой непроницаемой стеной. Минута, другая… Цветные точки в глазах рассеялись, боль отпустила. Очень медленно и осторожно, каждое мгновение опасаясь, что боль вернется, Ольга расслабила тело. Также медленно и аккуратно набрала воздуха в легкие. Похоже, никто даже не заметил ее состояния, а казалось, прошло столько времени.

Первый крохотный шажок дался большим трудом, тело боялось боли. Ольга никогда не отличалась особой выносливостью к болевым ощущениям, всегда завидовала людям, что легко переносили ужасные, на ее взгляд, состояния. Вот и сейчас, чуда не случилось, и испуг еще не прошел. Шаг. Все нормально, никаких неприятностей. Другой. Еще один. Смелее, еще смелее. Словно и не было ничего. В уши пробилась бодрая музыка, за руки схватили, поволокли.

— Она ее сделала, представляешь! — возбужденно верещала маленькая Анютка. — Так боялась, а сделала.

— Кто сделал, кого? — вяло поинтересовалась Ольга, справляясь с остатками слабости.

— Ирка наша, Ирен… Оль, что с тобой? — Анюта удивленно вгляделась ей в лицо. — Такая бледная… Тебе плохо?

— Нет, все нормально. Душно стало.

— Душно? — Анютка оглянулась, окинув взглядом распахнутые окна, повторила с нажимом: — Я говорю, Ирен сделала эту политехничку. Результаты пока не объявили, но всем и так понятно, что сделала. Да пойдем уже, чего ты как замороженная? Не поздравим, так подбодрим!

Неподалеку группка девушек, словно стайка чирикающих воробьев, оживленно жестикулируя, окружили Ирен плотным кольцом.

— Да отстаньте вы, не надо меня поздравлять, ничего еще не известно, — скупо улыбаясь, Ирен отмахивалась от подруг, но ее не слушали, лишь шумели громче.

Марья Анатольевна возникла, как всегда, внезапно, сказала строго:

— Девочки, я все понимаю, я тоже очень рада за Иру, но впереди еще две номинации, поэтому, быстро успокоились и разошлись. Праздновать будем вечером. — Тренер подошла ближе, взгляд остановился на Оле. — Готова? Скоро заканчиваются брусья, потом десять минут перерыва и опорные прыжки.

— Да, Марья Анатольевна, как раз в себя приду… Ой! — Ольга поняла, что сболтнула лишнее, осеклась.

— Сегодня день открытий: сперва Ира, теперь ты. Что стряслось? — тренер смотрела требовательно.

— Ничего особенного, в ступне стрельнуло. Но, вы не волнуйтесь, уже все прошло.

— Прошло, говоришь? Дай ногу. — Тренер присела на корточки, взялась за стопу, прошлась ладонью по лодыжке, перешла на ступню. Ее пальцы ощупали пятку, мягко пробежали туда — обратно.

— Так не больно? — Тренер вопросительно взглянула, на Ольгу.

— Нет, — Оля развела руками.

— Точно не больно?

— Да нет же, Марья Анатольевна!

— Последнее время не ушибалась? — Она поднялась, о чем-то напряженно размышляя, сказала с нажимом: — Значит так, сейчас мы это обсуждать не будем, но завтра же покажись хирургу. И не спорь! Завтра пойдешь. Конечно, лучше сегодня, но, раз не болит, думаю, до завтра потерпит.

— Да что потерпит-то? — Ольга нетерпеливо дернула плечами.

Ответ потонул в овациях, нахлынувших шелестящей волной. Закончился очередной этап соревнований. Впереди десять минут, пока высокая комиссия подведет итоги, а арену подготовят к следующей части легкоатлетического многоборья. Сейчас необходимо отвлечься от назойливой музыки и шума трибун, отключить сомнения и страхи — любая посторонняя мысль или неуместная эмоция может сбить отработанную цепь движений, ставших уже привычными для тела, но еще не перешедших в разряд рефлексов, когда отточенным временем и мастерством комбинациям уже ничто не в силах помешать.

Отключиться удалось на удивление легко, но, едва зазвучал голос ведущей, объявляя продолжение соревнований, Ольга вынырнула из состояния отстраненности. Арену уже подготовили, вместо разновысотных брусьев на пространстве предстоящего состязания разложили длинную беговую дорожку с мостиком и опорным снарядом в конце. Объявили выход. Из-за спины кто-то пожелал удачи, Марья Анатольевна кивнула в знак поддержки.

Ольга глубоко вдохнула, закрыла глаза, сосредоточилась. Голова очистилась от лишних мыслей, как всегда происходило в сложных и ответственных ситуациях, мышцы отозвались готовностью к действию. Нервы, дрожь, а возможно и истерика — все это будет после, а сейчас нужно сделать то, к чему она готовилась последние полгода тренировок — выступить на все сто, продемонстрировав подругам, тренеру и комиссии все, чему она научилась за это время.

Оля подошла к началу дорожки, секунду стояла недвижимо, затем побежала, сперва медленно, но с каждой секундой все больше наращивая скорость, чтобы на последних метрах дорожки, оттолкнувшись от пружинящего мостика, взметнуться ввысь, скрутив тело в сложнейшем сальто, не дрогнув, идеально приземлиться в указанную правилами точку.

Наполненное кипящей кровью, сердце стучит на пределе, трибуны смазываются в стремительном рывке, последние метры беговой дорожки исчезают за спиной. Толчок. Чудовищная боль пронзает тело, протянувшись от стопы до затылка, скручивает невыносимым спазмом. Мир проваливается в заполненную зыбкими тенями мглу. Застывшие в парализующем ужасе, зрители успевают заметить, как тряпичной куклой падает изящное тело, подломившись в коленях, кувыркается через мостик, и, раскинув руки, замирает, устремив невидящие глаза под своды арены.

ГЛАВА 3

Холодная белизна потолка, иссиня-фиолетовые блики кварцевой лампы на оконных стеклах, хитросплетение приторных запахов. Приглушенные разговоры где-то за тонкой пластиковой перегородкой возбуждают смутные воспоминания. Мысли вяло ворочаются в черепе, с трудом противясь сковывающей сонной дреме.

Лежа на спине, под чистым белоснежным одеялом, Ольга пыталась восстановить череду событий последнего дня, но память отказывала, и все попытки зацепиться за ключевые события и фигуры вязли в заполнившем голову мутном тумане. Она шевельнулась, в спине кольнуло, а нога покрылась мурашками. Царапая кожу острыми ножками, мурашки разбежались по телу, и Оля окончательно пришла в себя. Судя по всему, она находилась в больнице. Осталось лишь вспомнить, по какому поводу она сюда попала и насколько давно. Метнулась жгучая мысль, соревнования! Ведь у нее соревнования. Но, почему она здесь, в больничной койке, что произошло?

Ольга резко сбросила одеяло, села, вернее, попыталась сесть. Тело дернулось, но не смогло принять вертикальное положение, рухнуло назад. В недоумении, Оля опустила глаза. Правую ногу, от кончиков пальцев и почти до середины бедра, уродливым белесым наростом покрывает гипс. Несколько мгновений она тупо смотрела на гипс, и в этот миг сдерживающая мысли запруда рухнула, воспоминания прорвались, затопив мысли вереницей образов. Вот она едет в трамвае, странный юноша с букетом цветов, а вот они с Викторией идут по коридору, недовольная Марья Анатольевна, странный срыв Ирен. Картинка сменилась. Смазанные трибуны, убывающая под ногами дорожка, стремительно приближающийся мостик… Ольга вздрогнула. Из коридора донесся шум, приблизился, разбился на отдельные голоса, продолжая неумолимо надвигаться.

— А я говорю, к ней нельзя! — гневно звенел чей-то голос.

— Мы ненадолго, мы на чуть-чуть, — мягко извинялся другой.

— Ни насколько нельзя, она еще в сознание не пришла, — первый голос по-прежнему не соглашался.

— Мы только посмотрим, одним глазком — раз и все, — продолжал мягко настаивать второй.

— Нечего на нее смотреть. Еще в себя придет, испугается, разволнуется!

В спор вклинился третий.

— Товарищ врач. Мы специально собрались, приехали сюда, и не солоно хлебавши не вернемся, так и запомните. А что до волнения, так у нашей Оли нервы крепче, чем у всего вашего медицинского коллектива. И не будем спорить, отодвиньтесь, пожалуйста!

Ольга улыбнулась, не узнать командные интонации Марьи Анатольевны мог только глухой. Так ее и застали, улыбающуюся и почти счастливую. Первой вошла тренер, за ней в палату веселой гурьбой ввалились девочки с разноцветными пакетами в руках.

— Ольга! Олечка! Ой, как ты тут? Ой, что с тобой? — запричитали девчонки на все голоса.

Обступив кровать тесным кругом, девушки с тревогой всматривались ей в лицо, перебивая друг друга, задавали вопросы и, не дожидаясь ответа, спрашивали о другом. Ольга молчала, лишь улыбалась и переводила глаза с одного лица на другое. На душе было легко, и совсем не хотелось говорить. Оказывается, так приятно, когда тебя навещают, даже если до этого лишь обменивались кивками, да уступали друг другу место в раздевалке.

Раздвинув девчонок, к кровати подошла Марья Анатольевна, поинтересовалась с подъемом:

— Как самочувствие у нашей больной? — Она присела на стоящий тут же табурет. — Когда ты упала, я уж подумала… — тренер покачала головой, видимо, вновь переживая неприятный момент.

— Ой, да у меня чуть сердце не оборвалось! — затараторила маленькая Анечка. — Ты так ужасно упала: бежала, бежала, а потом — раз, и лежишь, — она заметно побледнела.

— Все в шоке были. — Виктория, одетая в какой-то совершенно сумасшедший, по последнему писку моды, костюм, закатила глаза. — Зал молчит, тишина гробовая. Секунда, другая, и к тебе народ побежал, прямо с трибун мужики прыгали.

— А я только в себя пришла, и вот, обнаружила. — Ольга сбросила край одеяла, открыв матовую поверхность застывшего гипса.

Девчонки тут же принялись трогать, щупать. Кто-то даже понюхал, приблизив нос вплотную к ноге.

— Оля, это действительно было страшное зрелище. Ты так хорошо зашла на завершающую… Никто и предположить не мог. Тут же вызвали «Скорую», соревнования остановили почти на час. Мы все к тебе, а ты в сознание не приходишь. Как я не поседела, удивляюсь. — Марья Ивановна тяжело вздохнула. — Как чувствуешь-то себя?

— Хорошо. — Ольга светло улыбнулась. — А после того, как вы пришли — еще лучше. — Она поскребла ногтем белесую корку гипса, сказала с ноткой грусти: — Только не знаю, когда теперь смогу заниматься. Хоть бы к началу учебы выписали. А то с такой ногой на занятия прийти… Ой, а чего вы все с такими смешными одинаковыми пакетиками? — Оля обратила внимание, что все девушки, включая Марью Ивановну, держат большие серебристые пакеты, украшенные затейливым разноцветным рисунком.

— А это мы тебе гостинцев принесли. — Ирен выступила из-за спин девочек, положила пакет на одеяло. — Выздоравливай быстрее.

— Да, Олечка, выздоравливай.

— Лечись.

— И возвращайся к нам скорее.

Девушки сложили пакеты в небольшую горку.

— Это все мне?! — Ольга в замешательстве уставилась на блестящую, хрустящую при каждом прикосновении, кучу пакетов.

— Конечно. — Марья Анатольевна поднялась со стула. — Кушай, набирайся сил. До конца лечения как раз хватит. Ну и с соседками поделишься. — Она обвела взглядом остальные кровати, откуда с любопытством наблюдали за происходящим Ольгины соседи по палате. — А мы пошли. Пошли, пошли! — она жестом перекрыла все возражения. — Хватит на первый раз, и так еле пропустили. Да и Ольге покой нужен, посмотрите, бледная какая.

Девочки по-очереди обняли подругу, и вышли из палаты. Последняя вышла Мария Анатольевна.

— Подождите! Соревнования-то как прошли, что-нибудь взяли? — встрепенулась Ольга.

— Ира первое получила, — обернулась тренер, — больше ничего. — Она чуть нахмурилась. — Соперницы оказались сильные, сильнее даже чем я предполагала. Девочки, в основном, до такого уровня не дотягивали, только Ира, да ты. Но… видишь, как сложилось. — Она улыбнулась, добавила ободряюще: — Да ты не переживай: спорт — спортом, но на этом жизнь не заканчивается. Отдыхай, выздоравливай. Постепенно начнешь снова заниматься, восстановишь форму. Все медали твои будут. Если, конечно, не бросишь.

Ольга негодующе сверкнула глазами.

— Я никогда не брошу!

— Кто знает, кто знает. — Мария Анатольевна взглянула с сомнением. — После потрясений люди часто переосмысливают жизнь. — Она вышла, притворив за собой дверь.

— Любят они тебя, — заметила с кровати напротив девушка со строгим лицом. Она куталась в накинутый на плечи пестрый халат, обе руки покрывала толстая корка гипса.

— Сама не ожидала, — улыбнулась Ольга. — Пришли такой кучей, еще и с врачом поругались. Кошмар!

— Помню, у нас в студенческие годы, ребята тоже были дружные, — откликнулась пожилая женщина с дальней кровати. — Я как-то руку сломала, упала на катке, так ко мне каждый день ходили, яблоки носили да мандарины. Как раз накануне Нового Года. — Она вздохнула. — Так и встретила в больнице. У нас в отделении елку поставили, прямо в холле, и телевизор. — Она снова вздохнула. — Хорошие времена были, добрые.

— Раньше и горы были выше, и леса зеленее. — В комнату зашла хмурая девушка с повязкой через правый глаз. — Вас послушать, так сейчас одни сволочи вокруг.

— Настроение плохое? — сочувственно поинтересовалась Ольга.

— С возвращением. — Девушка повернула голову. — Мы уж думали — не очухаешься: сутки пластом лежала, жизни ни в одном глазу. А тут, гляди, встала, живая вся из себя. Да еще и подарков понатащили.

— Так все плохо?

— А чего хорошего? — здоровый глаз собеседницы колюче сверкнул в ее сторону. — Видишь, красавица я теперь, синеглазка — одноглазка. Мой ненаглядный решил, что два глаза роскошь, вот и помог прихорошиться. — Девушка нагнулась к тумбочке, щелкнула засовчиком, долго шарила рукой, вглядываясь здоровым глазом в темное нутро, наконец чертыхнулась, сказала с досадой: — Сигареты кончились! Ничего не понимаю, вчера еще были, а сегодня уже нет: то ли сама скурила, то ли взял кто. Меня, кстати, Люсьен звать, а по-простому — Люська. Если куришь — будем часто пересекаться. Здесь все дороги в курилку ведут. Ладно, пойду, стрельну у кого-нибудь, что-то ломает без сигарет, — девушка вышла.

— Грубая баба. — Девушка с загипсованными руками резко встала. — Грубая и неприятная!

Пожилая женщина вздохнула:

— Оксана, пусть ее — молодая, глупая.

Оксана выдохнула зло:

— Дура она, дура и шалава! Потому и глаз выбили, что живет не по-человечески. Только я понять не могу, почему вы, Анастасия Викторовна, ее защищаете.

— Оксаночка, я ведь тоже молодой была, — Анастасия Викторовна улыбнулась. — Все по молодости глупости творят, куда без этого? А через них ума набираются.

— Нет, не все. Кто-то головой думает, а учится на чужих ошибках. И не собирает мужиков сотнями, довольствуется тем, что есть. У меня парень тоже не сахар, так что теперь, на улицу нестись собирать кого попало?

Анастасия Викторовна лишь вздохнула.

— А давайте подарки распаковывать! — сменила тему Ольга. — Еще успеем наругаться, времени хватит, а подарки все же не каждый день.

— И то верно, — согласилась Оксана. — Только распаковывать тебе, у меня ручки не рабочие.

Ближе к вечеру приходили родители, оставив после себя смутное ощущение домашнего уюта и целую гору вещей. Погружаясь в сон, Ольга с улыбкой вспоминала, с каким восторгом Павел щупал гипс, а мать, нахмурившись, перечисляла содержимое многочисленных пакетов.

ГЛАВА 4

Скрипнув, отворилась дверь, возникло благообразное, обрамленное сединой лицо Эразма Модестовича. Главврач, шустрый старичок с хитрым прищуром веселых глаз, любимец больных и гроза персонала, совершал очередной утренний обход.

— Доброе утро, дорогие дамы, — он шутливо наклонил голову. — Вижу, кто поживее — уже на процедуры убежали. Вот и хорошо, значит выздоравливают. — Врач зашел в палату, окинул взглядом забитый книгами подоконник, сказал с одобрением: — Просвещаетесь, барышня? Это хорошо. Больница такое место, где и почитать и подумать можно. Торопиться некуда. Как поживает наша нога?

— Здравствуйте, — Ольга улыбнулась врачу. Эразм Модестович поражал сочетанием противоречивых качеств: мягкий и обходительный с больными, в отношении подчиненных он был жестким и требовательным. — Как нога? — она пожала плечами. — Я даже не знаю, зудит немного.

— Это хорошо, что зудит, — доктор потрогал лоб, попросил сказать «А», затем вставил в уши трубочки стетоскопа и стал слушать. — Дышите… Так, хорошо. Еще дышите. А теперь не дышите… Замечательно.

Повесив стетоскоп на плечи, он внимательно взглянул на Ольгу.

— Ну что ж, моя дорогая, книжки — хорошо, но надо и физкультурой заниматься. Вы, насколько я помню, увлекались гимнастикой? Значит, с нашей программой справитесь. Как вам наша больница, хорошо ли кормят, не обижают ли? — он взглянул вопросительно.

— Скажите, а почему вас так боятся? — неожиданно для себя выпалила Ольга.

— Скажите пожалуйста, и кто это меня боится? — он комично всплеснул руками.

— Ой, я, наверное, что-то не то спросила, извините, — Оля смущенно потупилась.

— Нет уж, вы продолжайте, продолжайте, мне очень интересно. — Эразм Модестович поудобнее уселся на стуле, закинул ногу на ногу. — Так кто же меня так боится?

Ольгу распирало любопытство. Махнув на приличия, она доверительно произнесла:

— Говорят, вы очень строгий, и даже ужасный.

— И вы этому верите?

— Нет, как-то не очень. Но говорят убедительно, с во-от такими глазами, — она широко развела руки, показывая с какими именно.

Пригладив бородку, главврач посмотрел в окно.

— Видите ли, милая, у нас, врачей, весьма своеобразная работа. Мы работаем с людьми, но… — он задумался, подыскивая слова, — с людьми, что попадают в больницу помимо собственной воли. Мучимые недугами, они не в силах избежать лечения и доверяют нам самое ценное — свое здоровье. В болезни люди становятся особо чувствительны к окружению и немножко капризны. И мастерство врача не только в профессиональном облегчении телесных мук, но и успокоении душевных волнений. К сожалению, порой об этом забывают. Я же стараюсь напомнить.

Оля сказала со смешком:

— Наверное, вы чересчур строго напоминаете.

— Конечно, — врач сурово сдвинул брови, — раз в день секу провинившихся розгами, а по вечерам ставлю в угол. — Улыбнувшись, он поднялся. — Что ж, если больной задает такие вопросы, значит все в порядке. Как говорится: коли больному хорошо, то и врачу легче. — Эразм Модестович встал, на прощание окинул взглядом палату и вышел, тихонько притворив за собой дверь.

— Хороший мужчина: добрый, отзывчивый, — вздохнула Анастасия Викторовна. — На нашего школьного учителя похож, Петра Моисеевича. Физику у нас преподавал. Благообразный, седенький, добрейший души человек, но педагог был очень строгий и справедливый. Уважали его очень, а когда умер — всем классом пришли проводить.

Два дня спустя Эразм Модестович заглянул вновь. Вместе с ним пришла строгая полная медсестра с двумя новенькими блестящими костылями.

— Ну-с, доброго здоровья, дорогие дамы, — его глаза хитро поблескивали из-под толстых стекол очков. Прямо с порога врач направился к Ольгиной кровати, сказал с подъемом: — Что ж, милочка, отлежались, понежились в больничных перинах, пора и работой заняться. Алина Витальевна, будьте добры, поставьте костылики.

Женщина аккуратно прислонила костыли к кровати и отступила в сторону.

— Очень хорошо. А теперь, моя дорогая, готовьтесь, вас ждут великие дела. И первое, что необходимо сделать, это сбросить одеяло, сесть и спустить ноги.

Ольга послушно последовала указаниям: откинула одеяло, благо, принесенная из дома одежда позволяла сделать это не стесняясь, села, но спустить ноги оказалось сложнее, чем можно было предположить. Эразм Модестович, внимательно следивший за каждым ее движением, и, казалось, ожидавший заминки, поспешил помочь.

— Вот так, осторожненько, — он поддержал гипс, помогая спустить обездвиженную ногу. — А теперь костылики берите, не стесняйтесь.

Ольга взяла металлическую палочку костыля. Поверхность металла тускло поблескивает, отливая серебром, набалдашник топорщится пластинкой необтрепанной резины, напоминая свеженькую автомобильную покрышку. Против ожидания, конструкция оказалась удивительно легкой. Повертев костыль в руках, Ольга приступила к делу. Опираясь с одной стороны на костыль, с другой поддерживаемая врачом, она встала, но, едва тело приняло вертикальное положение, сердце застучало чаще, а в глазах потемнело, и Оля рухнула обратно.

— Голова закружилась? Ничего страшного, такое бывает. — Эразм Модестович достал небольшой пузырек, откупорил, поднес крышечку Ольге к лицу.

В нос шибануло резким, сознание мгновенно очистилось, а на глаза навернулись слезы. Ольга вскинула голову, заслоняясь руками, вскричала:

— Ужасно! Вы меня решили отравить?

— Не нравится? — врач взглянул с укоризной. — А ведь чудеснее нашатыря — нет эликсира.

— Лучшее лекарство, как правило, горькое, — назидательно заметила Оксана.

— Истину говорите! — врач улыбнулся Оксане. — Настоящая терпкость присуща хорошему лекарству, старому вину и истинным друзьям. А теперь продолжим начатое. Вы готовы? — он взглянул вопросительно.

Ольга кивнула. Столь необычное поведение организма вызвало удивление, но не страх. Во время спортивных тренировок случались гораздо более неприятные вещи, когда, во время резкого движения, растягивались связки, смещались позвонки, а от неудачных приземлений возникали болезненные, саднящие по пять — семь дней, ушибы.

Вновь, но уже более медленно и осторожно, она встала, опираясь на костыль и руку доктора. Сердце по-прежнему колотилось, но голова оставалась ясной.

— Очень хорошо, а теперь второй костылик. Алина Витальевна, подайте.

Приняв от медсестры костыль, Ольга пристроила его под мышку. Как-то, будучи в гостях у сломавшей ногу тетки, она примеряла костыли и, забавляясь, выхаживала по дому на одной ноге. Сейчас нужно было лишь вспомнить былую практику. Сосредоточившись, она сдвинулась с места. Первый шаг дался тяжело. Переместив костыль, Оля перенесла вес тела, но не рассчитала и, зашатавшись, едва не упала, лишь в последнее мгновение восстановив равновесие. Покосившись на прянувшую на помощь медсестру, Ольга помотала головой, отказываясь от помощи, уняв дрожь в руках, и упрямо сжав губы, повторила попытку. Вся палата, затаив дыхание, следила за робкими шагами.

Шаг. Сердце бьется все сильнее, а в ноге разрастается тупая боль. Другой. Руки начинают дрожать, отвыкнув за проведенные дни от нагрузок. Сознание заволакивается пеленой, а в ушах нарастает глухой шум. Еще шаг. До противоположной стены чуть более метра. Дойти, привалиться к могучей опоре и передохнуть. Если остановиться сейчас, то через несколько секунд она грохнется посреди комнаты бессильной куклой.

Спасительная стена, прохладный бетон под шершавой корочкой штукатурки. Как хорошо! Но откуда ощущение, словно она уже полчаса бежит на пределе сил, хотя сделала всего десяток шагов. Сознание плывет, ногу жжет раскаленным металлом, а впереди еще десять шагов обратно — дорога длиною в жизнь. Попросить доктора, медсестру, они доведут, донесут, если надо, вон настороженно смотрят, ловя каждое движение, но нет, нельзя, себя нужно поднимать самой, не привыкать, рассчитывая на помощь, которой может не оказаться в нужную минуту. И вновь — шаг, еще один.

Она не помнила, как добралась до кровати. Когда зрение восстановилась, а в черепе перестал ухать молот, сменившись дробным стуком пересыпающихся камешков, Оля обнаружила улыбающиеся лица и услышала дружные аплодисменты.

— Не обязательно так себя насиловать, милочка. — Врач развел руками. — Для первого раза достаточно и пары шагов. Но вы молодец, редко доводится наблюдать подобный героизм. С такими темпами вы очень скоро встанете на ноги, и будете бегать лучше, чем раньше. А пока отдохните, покушайте, и постарайтесь все же не перенапрягаться. — Прислонив костыли к стене, главврач забрал медсестру и вышел.

— Ну ты матерая! — Люся подошла ближе. — С первого раза, да по всей комнате пробежалась. А как ты до стены дошла, я решила — в обморок грохнешься, до того бледная стала.

— Да, Олечка, вы были очень бледны. Зачем же так себя мучить? Потихоньку, полегоньку. Болезнь уважать надо, а себя беречь.

— Нечего болезнь уважать, Анастасия Викторовна, ничего достойного там нет, — строго прервала Оксана. — И себя жалеть незачем. С этой жалостью человек превращается в тряпку, начинает паразитировать на обществе. А ты, Оля, молодец. Я тебя уважаю, и прими мои искренние поздравления.

Ольга слушала, улыбалась, кивала в ответ, но сознание истаивало, растворялось в сладкой сонной дреме, позволяя телу расслабиться после утомительного рывка.

ГЛАВА 5

Яркое майское солнце прогревает воздух. Мокрый от недавнего дождя асфальт курится парком. Свежие, только проклюнувшиеся листья деревьев щетинятся зелеными иглами, а одуревшие от весны воробьи истошно чирикают в кустах. Ольга со счастливой улыбкой пристроилась на скамье в больничном парке. Поскрипывая колесами, мимо прокатилась инвалидная коляска. Оля проводила глазами пожилого мужчину, с мучительным выражением лица толкающего обода колес. Прошли две медсестры, одна что-то обвиняющее кричала визгливым голосом, вторая невнятно оправдывалась. По газону, кося зеленым глазом на беснующихся воробьев, прокралась кошка.

Думать не хотелось. Поддаваясь разлитой в воздухе умиротворяющей неге, мысли уносились далеко в прошлое, вызывая перед глазами картины беззаботного детства. Вот она возится с Барбосом во дворике у бабы Зины. Барбос радостно виляет хвостом и от нетерпения повизгивает, требуя продолжения игры. На пороге стоят бабушка и мама, они чем-то разговаривают, на их лицах улыбки. А вот уже они с Пашкой, до самых ушей перемазавшись сажей, мастерят из обгорелых дощечек собачью будку.

Внезапно что-то изменилось, Ольга вынырнула из мира грез. Перед ней стоял мужчина: спортивного телосложения, выше среднего роста, подтянутый голубоглазый шатен в короткой безрукавке и потертых джинсах. Мужчина настолько резко контрастировал с болезненными, измученными обитателями больницы, что она вздрогнула.

— Извините, если напугал, — мужчина улыбнулся, — вы так глубоко задумались, не хотелось мешать. — Меня зовут Олег. Я пришел проведать приятеля, он здесь, в четвертом корпусе, но в отделении процедурный час, придется ждать. Весь день на ногах, хотел присесть, и, как назло, ни одной скамейки. Если вы не против… — он выразительно посмотрел на свободную половину скамьи.

— Конечно, конечно, — опомнившись, Ольга поспешно сдвинула костыли, освобождая место. — Могли бы и не спрашивать. Что тут страшного?

— Ничего. Но теперь я смогу на полном основании пообщаться с приятной девушкой. Ведь вы не торопитесь?

— Не тороплюсь. Немного замечталась, а так… — она кивнула на ноги, — торопиться теперь некуда.

— Благодарю, после таких прогулок сесть — блаженство. А вам, наверное, видится по другому — пришел мужик, ноги целые, а не ходит, — собеседник улыбнулся. — С удовольствием бы поменялся с вами положением… на часок. Только не обижайтесь, правда, очень устал.

— Обижаться? — Ольга рассмеялась. — Вы не представляете, с каким удовольствием я бы сама с вами поменялась! Не смотря на любую усталость.

— Сытый голодного не разумеет, — мужчина трагично заломил бровь, но в глазах блеснули озорные искорки.

— Это точно, — Ольга улыбнулась ему чистой, открытой улыбкой. — Меня зовут Ольга.

— Еще раз отрекомендуюсь — Олег, — мужчина привстал, слегка поклонился. — Ну, раз уж мы оказались друзьями по несчастью…

— То почему не перейти на «ты»? — Ольга закончила фразу за него. — А не рано?

— Что ж, — мужчина печально вздохнул, — наверное, мне тоже придется сломать ногу, чтобы мы могли…

— Нет, нет, нет, — Оля выставила перед собой ладони, — только не это. Вы… — она поправилась, — ты не представляешь, как это ужасно, целый месяц не иметь возможности ходить. Особенно, если до этого занимался спортом.

— Что ж, уже проще, обойдемся без сломанных ног, — Олег кивнул. — Кстати, я тебя понимаю, сам однажды руку ломал — полтора месяца плавать не пускали, тоже извелся.

— Плаванием занимаешься?

— Раньше занимался, теперь больше по работе.

— Тренер? — Ольга взглянула вопросительно.

— Водолаз. Работаю в местном подразделении МЧС.

Оля восхищенно всплеснула руками.

— Потрясающе! Такая романтическая профессия. Наверное, постоянно приходится людей спасать?

— Не так, чтобы совсем романтическая, — Олег невесело усмехнулся. — Чаще вещи разные вытаскиваем, затонувший транспорт, проверяем речное дно. Хотя, конечно, бывает и людей, но об этом я расскажу в следующий раз. Давай лучше о тебе, а то у меня всего… — он мельком глянул на часы, — пятнадцать минут осталось. Бежать скоро, а о прекрасной незнакомке пока никакой информации.

— Хорошо, давай о себе, — легко согласилась Ольга. — Тебе рассказать вообще, или что-то конкретное?

— Конечно конкретное: где живешь, чем занимаешься, на кого учишься. Интересы, хобби, предпочтения…

— Ничего себе конкретное! — Оля заливисто засмеялась. — Это же история жизни получится, на час — не меньше, а то и на все полтора.

Олег нисколько не смутился.

— Ничего страшного. Мой приятель здесь надолго, навещать буду часто, так что увидимся.

— Ну что ж, — Оля возвела глаза к небу, — раз попался такой заинтересованный слушатель, что готов… — она сделала небольшую паузу, глядя, как Олег кивает в такт словам, — готов сбегать для дамы за мороженым, то я просто не смогу ему отказать, и отвечу на все вопросы.

На последних словах мужчина недоуменно посмотрел на Ольгу, мгновением позже в его глазах протаяло понимание, он встрепенулся.

— Легко. Какое мороженное дама предпочитает: пломбир, сливочное, заливное? В шоколаде, без шоколада, с крошеным печеньем?

— Мне, пожалуйста, пломбир — в шоколаде, но без печенья.

— Две минуты и все будет. На входе я видел отличный ларек доверху набитый мороженым. — Он встал, быстро зашагал вдоль аллеи к выходу, на ходу обернувшись, крикнул: — Всего две минуты!

Ольга с улыбкой смотрела вслед, пока Олег не скрылся за поворотом. Затем ее лицо стало задумчивым. Трижды она порывалась встать, но всякий раз останавливалась. Наконец, решившись, Оля взяла костыли, осторожно поднялась, и медленно побрела в сторону больничного корпуса.

Вернувшись через несколько минут, Олег застал скамейку опустевшей. Посмотрев по сторонам, он сел и о чем-то глубоко задумался, глядя в загадочные очертания плывущих в голубой вышине облаков. Мороженое медленно таяло, стекая тягучими белыми каплями в асфальтовую пыль.

Ольга медленно продвигалась вдоль аллеи, механически переставляя костыли. Ее мучили сомнения: правильно ли поступила, верно ли сделала, уйдя не дождавшись? С одной стороны, мужчина показался весьма симпатичным и располагал к общению, с другой, все произошло как-то чересчур быстро, не хватило времени подумать, определиться. К тому же, вполне вероятно, Олегом двигала элементарная жалость — одиноко сидящая девушка со сломанной ногой, что в этом привлекательного? Не хватало только начинать отношения основанные на жалости. Олю передернуло, когда она представила, что любимый человек встречается с ней из сострадания. Сжав губы, она ускорила шаг.

Из тяжелых размышлений вывел невнятный звук. Звук усиливался, назойливо пробивался в сознание, надоедливой мошкой звенел в ушах. Стряхнув тягостные мысли, Оля огляделась. Неподалеку стоят двое: мужчина и женщина. Мужчина кричит. Судя по активной жестикуляции, он в ярости. В женщине Ольга с удивлением узнала Люсю. Поникшая, в больничном халате, с бинтовой повязкой на голове, она казалась особенно несчастной.

— Ты что мне затираешь, тварь? Какой знакомый? Да плевал я на твоих знакомых, на тебя, и на всю твою семью уродов. — Мужчина возмущенно огляделся, словно ища сочувствия. — Это ж надо. Нет, вы только подумайте! Она к своему Коленьке ненаглядному ходит. Дружочка нашла!

Давясь словами, Люся пыталась что-то возразить, но ее не слушали.

— Пошла к черту, потаскуха. Видеть тебя не хочу. И чтобы ноги твоей у меня в доме больше не было! — сплюнув, мужчина направился к выходу.

Залопотав что-то неразборчивое, Люся побежала следом, хватая мужчину за руки.

— Саня, Санечка… это же не то, совсем не то что ты думаешь. Саня, дорогой, любимый, постой, ну подожди, я все объясню!

— Да пошла ты! — резко развернувшись, мужчина наотмашь ударил девушку по лицу. Дернувшись всем телом, она опрокинулась навзничь. — Нечего мне объяснять. Пошла к своему любовничку, сука! — сверкнув глазами, мужчина ускорил шаг и скрылся за поворотом.

Окаменев, Ольга наблюдала, как, пытаясь подняться, но всякий раз падая, Люся еще некоторое время ползла на подламывающихся руках вслед ушедшему. Преодолев столбняк, Оля подошла ближе, протянула руку.

— Люся, Люсенька, что ты. Ну что же ты, вставай, пожалуйста, асфальт холодный, простудишься.

Люсьен подняла голову, не принимая руки и не узнавая, уставилась в пространство пустым взглядом. Ее халатик испачкался, на лице пламенела ссадина, а из единственного здорового глаза безостановочно катились слезы.

— Ну почему, почему так получилось? Ведь я даже не думала, ведь я… он же просто знакомый… почему? — она посмотрела Ольге в глаза и горько разрыдалась, закрыв лицо руками.

Зрелище маленькой Люсьен, рыдающей на асфальте в перемазанном халате, казалось настолько тягостным, что Оля с трудом подавила подступившие слезы. Наклонившись, насколько позволяли костыли, она прижала девушку к себе, и стала успокаивать, нежно гладя по волосам, негромко приговаривая:

— Люсенька, маленькая, успокойся. Вставай, вставай потихоньку. Вот так, молодец. Смотри, совсем халатик замарала, как свинка, и сама в слезах. Пойдем в палату, отмоем тебя, почистим, расскажешь, как так получилось.

После нескольких тщетных попыток Люся все же поднялась, пошла следом, всхлипывая. Бормотать она перестала, но на вопросы по-прежнему не отвечала, шла молча, уставившись в землю, лишь по щекам, не останавливаясь, текли горькие слезы. Когда девушки зашли в палату, Ольга вкратце описала ситуацию. Анастасия Викторовна, ахнув, схватилась за голову, а Оксана, сквозь зубы процедив что-то насчет оборзевших мужчин и не слишком разборчивых женщин, отошла к окну.

— Да как же так, да что же это такое? — Анастасия Викторовна хлопотала вокруг Люси. — Да разве так можно?

— Можно, в нашем обществе сейчас все можно, — Оксана резко развернулась от окна. — Порой, попадаются такие вот… подонки. Им не сложно бросить ребенка, или избить женщину. Трусы и подлецы.

— Он хороший. Просто рассердился сильно, — тихо пролепетала Люся. Ее губы от удара распухли, став похожими на оладьи, а под глазом растекалась синева.

— Какая прелесть, вы только послушайте! Вот поэтому такое скотское обращение и прижилось в нашей культуре. — Оксана двинулась чеканным шагом, словно впечатывая слова в бетонный пол. — Из-за таких как вы, Люсьен, мужчины начинают считать себя царями жизни, пупом земли, неотразимыми созданиями! — Она остановилась, зловеще нависая над собеседницей, но, взглянув в искалеченное лицо, отвернулась, не выдержав полного боли и непонимания взгляда, продолжила уже мягче: — Хотя, конечно, времена меняются, культура меняется вместе с ними, ну а мы вслед за культурой. Жестче стали люди, отдалились друг от друга: мужья от жен, а дети от родителей. И, наверное, ничего с этим уже не поделать…

— А я сегодня с таким необычным мужчиной познакомилась… — невпопад выдала Ольга. — Вернее, он со мной.

— Как интересно. — Оксана прилегла на кровать и уставилась в потолок. — Оказывается у нас в саду полно мужчин, да еще и необычных: одни с женщинами знакомятся, другие их избивают. Да ты рассказывай, не обращай внимания, — она повернула голову к Оле, — что теперь, совсем радости не иметь, если у кого-то плохое настроение? Что за мужчина, где нашла, почему интересный?

— Да Оленька, расскажи, а то все какие-то мрачные.

— Знаете, Анастасия Викторовна, как-то странно получилось: он подошел, а я замечталась, даже не заметила, спросил, можно ли присесть, так и познакомились. И еще у него работа романтическая — он водолазом работает, спасателем.

— Водолазом это хорошо, — вздохнув, Оксана закрыла глаза, — будет на дно морей-океанов нырять, доставать для тебя клады.

— Не будет, — Ольга сняла халат и прилегла в койку, — я убежала.

— Как же так, Оленька, почему? — Анастасия Викторовна подошла ближе, положила руку ей на лоб. — Разве он тебе не понравился?

— Понравился, очень понравился, но, почему-то подумала, что так будет лучше. Хотя сейчас уже сомневаюсь, что поступила верно, — со вздохом ответила Ольга.

— Правильно поступила, — Оксана заворочалась, устраиваясь удобнее. — Если влечение взаимно, он сам найдет тебя. Придет сюда, кинет в окно букетом, или кирпичом, не важно. И заберет на корабле с белыми парусами за синее-синее море, где теплый океан, зеленые пальмы и вечное лето… Посплю я, пожалуй, что-то перенервничала сегодня с вами. Спокойного дня. — Отвернувшись к стене она затихла.

— Спи, Оксаночка, и ты, Оленька, поспи. Пойду и я прилягу.

Шаркая ногами, Анастасия Викторовна ушла в свой угол. Сухо скрипнула койка, прошуршало одеяло и все стихло. Полуденную тишину нарушал лишь шорох бегающего по подоконнику жука, да прерывистое хриплое дыхание задремавшей Люсьен.

ГЛАВА 6

Два дня прошли в томительном ожидании, а на третий Олег появился вновь, причем весьма неожиданным способом. С улицы, откуда-то снизу, раздался легкий свист, и тут же что-то страшное с грохотом впечаталось в стекло, прилипло, словно огромное насекомое. Жуткий предмет, едва не до икоты напугавший Анастасию Викторовну, оказался шикарным букетом, обвязанным в нижней части лоскутами скотча, на которые он и прилип, придав пейзажу за окном изрядную долю сюрреализма.

Анастасия Викторовна выглянула в окно, сказала с удивлением:

— Там какой-то мужчина улыбается и машет рукой.

— Если на нем ласты и подводная маска, то это к Ольге, — произнесла Оксана, меланхолично перелистывая страницы небольшой книжечки.

Засветившись, словно майское солнце, Оля села на кровати, воскликнула с воодушевлением:

— Неужели ко мне?

— Если с баллонами и в гидрокостюме — да. — Оксана отложила книжку, сказала в раздумии: — Приятели Люсьен, как мы имели возможность убедиться, действуют иными методами, меня навещать особо некому, ну а друг Анастасии Викторовны вряд ли будет метать букет в окно третьего этажа.

— Да Оленька, скорее всего это к тебе, — держась за сердце, Анастасия Викторовна присела обратно. — Ну и напугалась я.

Ольга подскочила к окну, с трудом сдерживая радость, произнесла:

— Сейчас он у меня получит взбучку! Я скоро вернусь. — Набросив на шею пуховый шарфик, она вылетела в коридор, стуча костылями.

Олег ждал на улице. Озорно улыбаясь, он протянул Оле мороженое, со словами:

— Вы в прошлый раз что-то забыли.

— Это с того раза мороженое!? — Оля распахнула глаза. — То самое?

— Ну, не совсем то самое, — Олег развел руками, — в прошлый раз я немного заблудился в парке, и оно успело растаять.

— Прости, пожалуйста, я в тот раз подумала, что… — покраснев, Оля опустила глаза.

— Ерунда, — он отмахнулся, — ты лучше ешь, иначе и это растает. Пойдем, присядем, не очень удобно есть мороженое, когда в каждой руке по костылю. Как раз скамейка свободна. — Он повел ее вглубь аллеи.

— Если не секрет, как ты меня нашел? — Ольга осторожно присела на край скамейки.

— Ужасный секрет, но тебе я расскажу. Конечно, за раскрытие секретов такого уровня я рискую головой, но все же. — Он внимательно посмотрел на нее, заговорщицки понизил голос: — Возможно, ты удивишься, но в любой больнице и поликлинике города есть агентурная сеть.

Надкусив мороженое, Ольга замерла, переспросила эхом:

— Агентурная сеть?

— Ну да, специальная сеть владеющая сверхсекретной информацией. Многие про нее не знают, но ведь на то она и секретна. — Он подмигнул, понизил голос еще, для чего, чтобы хоть что-то расслышать, Оле пришлось наклониться. — Услугами такой структуры я и воспользовался.

— А можно и мне узнать, — проникнувшись атмосферой тайны, Ольга тоже перешла на шепот. — Я о таком даже не догадывалась.

— Многие не догадываются… — Он окинул Олю взглядом, словно прикидывая, можно ли ей доверить такую информацию. — Хорошо, открою тайну, но ты должна дать честное слово, что никому об этом не расскажешь.

— Конечно нет, ни в коем случае.

Он наклонился так близко, что она почувствовала теплое дыхание, с пряной ноткой табака, и еле слышно прошептал:

— Регистратура.

— Что?

Ольга выглядела настолько ошарашенной, что Олег не выдержал, расхохотался. Уклоняясь от тычка мороженым, вскочил со скамьи, подхватив Ольгу, завертелся волчком, размазывая мир и кружа голову. Потом, отсмеявшись, они еще долго сидели на лавочке, а после гуляли по парку, пока вечерняя прохлада и угасающее светило не напомнили, что пришло время расставаться.

На прощание Олег привлек девушку к себе, мягко сказал:

— Ближайшие три дня я буду занят, срочный приказ на проверку группы озер по области, а потом приду. Ты будешь ждать?

Ольга выпятила нижнюю губу, сказала капризно:

— Я даже не знаю, стоит ли давать обещания молодым людям, которые одних женщин до полусмерти пугают букетами, а других загуливают до умопомрачения.

Олег молчал, в сгустившемся сумраке его глаза загадочно мерцали, напоминая блеск звезд, что уже высыпали на потемневшую часть неба. Ольга осторожно провела рукой по ежику коротких волос, потрогала щетину, жесткими пеньками выступающую на подбородке, и, обвив шею руками, коснулась губами его губ. Сладкая истома волной ударила в голову, затуманивая разум. С трудом отстранившись, она ласково прошептала:

— Ровно через три дня, и ни минутой позже. Я буду ждать.

Ольга взяла костыли, грациозно развернулась, и торопливо зашагала в сторону больничного крыльца. Гулко простучали, удаляясь, каучуковые набойки на костылях. Олег остался один. Над ним раскинуло черные крылья глубокое небо, вокруг наполнялся тихим шелестом загадочный парк, а в душе рождался, разрастаясь все больше, безудержный щенячий восторг, от которого хотелось куда-то бежать и что-то делать — что-то великое, светлое, невероятное. Закинув голову, он втянул полной грудью прохладный ночной воздух, где еще угадывался тонкий и чарующий, непреодолимо влекущий аромат ушедшей женщины.

* * *

А на следующее утро одна из кроватей оказалась пуста, ночью у Анастасии Викторовны стало плохо с сердцем, и к утру, не приходя в сознание, она умерла. Не помогло даже своевременное вмешательство реаниматологов. В палате, словно по молчаливому уговору, за весь день никто не проронил ни слова. К Анастасии Викторовне привыкли, ласковая и добрая, словно мать, она привносила в унылые больничные будни толику тепла и домашнего уюта. Глядя на опустевшую кровать, Оля почувствовала острую тоску по семье, захотелось очутиться дома, обнять мать, поговорить с братом. В груди предательски защемило, а на глаза навернулись слезы.

Зарывшись лицом в подушку, Ольга постаралась отогнать грустные мысли, вспоминая о радостных моментах жизни. Но воспоминания не шли, а перед глазами упрямо вставало доброе и немножко грустное лицо, которое она привыкла видеть, ежедневно поднимаясь с больничной койки, и которое останется лишь в воспоминаниях. Накопившись, слезы все-таки прорвали плотины, заструились солеными дорожками по щекам. Чуть слышно всхлипнув, Ольга закрыла глаза, забывшись тревожным зыбким сном.

* * *

— Как себя чувствует барышня, еще не начали тренироваться в прыжках? А то ходят слухи… — Эразм Модестович, как всегда опрятный, с неразлучным стетоскопом на шее и затаенной усмешкой в глазах, присел на край кровати.

— Доброе утро. Просто замечательно, — Ольга лучезарно улыбнулась. — Будете слушать?

— Конечно. — Врач сжал между ладонями блестящий металлический кругляш, согревая. — Как почетной пациентке нашего отделения открою вам маленькую тайну: гипс, таблетки, уколы… все это дополнительные методы, не имеющие отношения к лечению, главное… — он сделал паузу, вставил венчающие трубки стетоскопа пластиковые шарики в уши.

— Что же главное? — поинтересовалась Оля, расстегивая рубаху.

— Главное дыхание, — Эразм Модестович приложил кругляш к спине.

Совершая обход больных, главврач неизменно прослушивал дыхание, и всякий раз, по завершении процесса, кивал, словно находил подтверждение неким мыслям. Он и на сей раз не изменил привычке, тщательно выслушав пациентку, с удовлетворением кивнул.

— Так что же с дыханием? — застегиваясь, Ольга выжидательно взглянула на врача.

— А дыхание, моя дорогая, основа основ. Дыхание указывает начало болезни, оно же определяет и окончание. По дыханию хороший специалист легко определит, и с уверенностью скажет, в каком состоянии находится организм, что в нем не так, где именно сбой.

— И о чем говорит мое дыхание? — Оля лукаво улыбнулась.

— Ваше дыхание говорит, что я, не опасаясь, могу перевести вас со стационара на амбулаторный режим лечения. Тем более, ваши близкие выразили такое настойчивое желание вас забрать, что…, - доктор развел руками, — мне сложно сопротивляться подобному напору.

— Я… — распахнув глаза, Ольга растерянно смотрела на доктора, — вы меня отпускаете? Я могу идти домой?!

— Конечно. Ходите вы уже замечательно, дышите превосходно. Конечно, можно было бы полежать еще недельку, но…

— И я могу собраться прямо сейчас? — перебила Ольга.

— Разумеется. К тому же вас ждут, и, по-моему, уже довольно долго.

Ольга схватилась за голову, представив, что измученные ожиданием родители вот-вот уйдут, а она об этом даже не знает, спрыгнув с постели, лихорадочно заметалась по палате, не зная, за что схватиться. Нужно было собрать и упаковать накопившиеся за несколько недель вещи, различную бытовую мелочь, что по ее просьбе постепенно приносили из дома родители. Хорошо еще, на днях Павел забрал большую часть книг, иначе унести все разом не представлялось бы возможным.

Оля извлекла из-под койки крепкую объемистую сумку, оставленную братом «на всякий случай». Не известно, знал ли он заранее, но, в любом случае, сумка оказалась весьма кстати. Складывая в сумку книги, одежду, тюбики с кремами и туалетные принадлежности Ольга пришла в ужас от того, сколько, оказывается, вещей было принесено из дома: аккуратно разложенное на подоконник, развешенное на крючки и спинку кровати, уложенное в тумбочку, все это пригождалось по мере необходимости, и, размываясь по пространству помещения, не создавало видимого объема. Но стоило приступить к сборам…

В палату зашла Люсьен, поинтересовалась:

— Выписываешься?

— Да, Люся, представляешь, наконец-то выйду из опостылевшей больницы. Так по дому соскучилась! — радостно воскликнул Ольга, но, взглянув на девушку, осеклась.

После случая на крыльце Люся вся как-то сникла, сгорбилась, незаметная, словно тень, блуждала по больничным коридорам, а когда возвращалась — ее лицо было печально, а взгляд тосклив.

Мысль озарила молнией. Покосившись на сумку, Ольга сказала с подъемом:

— Знаешь, у меня накопилось столько вещей, не унести за раз, давай я тебе оставлю! Вот, смотри, свитер теплый, шерстяной, сейчас лето, мне не нужен, а тебе может пригодиться — в коридорах прохладно; вот пакет новеньких полотенец, даже не вскрытый, а это крема, едва начатые, а ведь дома целый набор не распакованный — куда мне столько. Да не стой столбом, помогай! — Она принялась раскладывать на одеяло одежду, доставать разноцветные тюбики, выкладывать стопочкой книги.

Поначалу скованная, Люсьен оживилась, ее лицо разгладилось, а на щеках заиграл румянец. Она гладила мягкий ворс свитера, откупоривала бутыльки, шуршала страницами, с каждым движением возвращаясь к жизни из сумрачного мира печали, в котором непрерывно прибывала последнее время.

— И ты выбирай! — Ольга обратилась к Оксане, заметив, что та уже некоторое время с видимым интересом наблюдает за процессом. — Ведь не утащу все, да и к вам я привыкла, столько времени в одной палате провели, хочу что-нибудь оставить на память!

Оксана дернула краешком губ, сказала скептически:

— Такое не то что помнить, поскорее забыть хочется. Больница не лучшая тема для воспоминаний, но, раз предлагаешь… — Она привстала на кровати, внимательно осмотрела разложенные вещи. — Свитера и прочие шмотки мне ни к чему, все равно надеть не смогу с этими культяпками, а вот пару — тройку книжек, и вон тот крем возьму с удовольствием.

Ольга оставила на кровати указанные вещи, добавила кое-что от себя, остальное спутанным комом бросила в сумку, быстро оделась, бегло оглядела комнату — не забыла ли чего. Махнув на прощание рукой, она двинулась вслед за медсестрой, что уже вынесла сумку в коридор. Проходя мимо пустующей кровати, Ольга ненадолго остановилась, в памяти всплыло доброе лицо, а в голове зазвучал ласковый голос, тяжело вздохнув, вышла из палаты.

Спустившись с лестницы, Ольга поблагодарила медсестру за помощь. В душе царило ликование, четыре долгих недели остались позади. Несмотря на частые посещения родителей, интересные книги и появление Олега, время тянулось медленно. Жажда жизни рвалась изнутри, требуя изменений, невозможных в тесных рамках больничного распорядка. Странно было лишь одно — родители по какой-то причине не предупредили о грядущей выписке, но, по всей видимости, они просто хотели сделать сюрприз.

Ольга обвела взглядом вестибюль, ожидая увидеть родные лица, но никого не обнаружила. Предположив, что родители вышли на свежий воздух, она спустилась со ступенек и пошла к выходу, когда из-за одной из украшенных зеркалами колонн навстречу вышел мужчина. Ойкнув от неожиданности, Ольга остановилась, но, узнав Олега, улыбнулась, сказала, приветливо:

— Как здорово, что мы встретились. Минутой позже, ты бы уже не успел.

— Действительно здорово. А что случилось? — поинтересовался Олег.

— Не поверишь, меня выписали!

— Учитывая твою уличную одежду, и здоровенную сумку за спиной, поверить действительно сложно. — Его глаза смеялись. — Ну что ж, давай баул и вперед, прочь из темницы. Пойдем, я провожу, а то, чего доброго, на ступеньках споткнешься и назад в койку, благо недалеко, — сказал Олег, легко вскинув сумку на плечо.

Ветерок растрепал волосы, чуть влажный, насыщенный ароматами молодой зелени, опьянил, ударил в голову, вызывая прилив отчаянной, беспричинной радости. Ольга остановилась на крыльце, вдыхая воздух полной грудью. На ее лице блуждала улыбка, а глаза светились счастьем. Олег залюбовался, не в силах оторвать взгляд от точеной фигуры, наслаждаясь строгими, но в то же время нежными чертами лица, изящными изгибами тела.

Выражение счастья сменилось озабоченностью. Ольга завертела головой.

— Что-то не так?

Нечто в голосе Олега насторожило, но Ольга не придала значения, ответила:

— Я не вижу родителей.

— А они обещали прийти?

— Нет, но врач сказал, что внизу меня ждут родственники, причем уже давно.

— То есть, он не сказал, кто именно тебя ждет?

Ольге вновь почудилось что-то странное. Она внимательно взглянула на Олега, сказала с сомнением:

— Не сказал. Но, кого еще он мог назвать?.. — Ее глаза сузились, в голосе послышались угрожающие нотки: — Ты? Это все затеял ты?

— Спокойно, сейчас все объясню, — выставив перед собой ладони, Олег отступил.

— Ах ты! Да я тебя…

— Тихо, стой! Не маши костылем, убьешься! — Сбросив сумку, он ловко перехватил ее руку, шагнув за спину, выдохнул: — Вот нервная, дай же объясню.

— Нечего мне объяснять. Что за шутки. Я как дура — собрала вещи, попрощалась с девчонками, а тут… — от негодования, ее лицо стало пунцовым.

Отпустив руку, Олег развернул девушку к себе.

— Милая, родная, ну что ты. Разве б я посмел так шутить? Вчера я разговаривал с врачом, он сказал, что ты практически здорова. Все что нужно — немного постельного режима, что легко обеспечить дома, поэтому он не видит причин тебя далее задерживать. А сегодня я приехал за тобой.

— За мной? — Ее глаза расширились.

— Я хочу, чтобы мы были вместе. И предлагаю сделать это сегодня, сейчас. Ты согласна?

На ее лице отразилась борьба чувств. Некоторое время Оля молчала, затем тихо произнесла:

— Это так неожиданно. А как же родители?

— А родители все узнают, но немного позже, скажем, дня через два, — произнес он заговорщицки. — Идет?

— Нет. Родителям я скажу сегодня, или, в крайнем случае, завтра.

— Хорошо, — легко согласился Олег, — пусть будет завтра. А сегодня… я так и не услышал, ты согласна?

— Да, — так же просто ответила Ольга, — я согласна.

ГЛАВА 7

За воротами Олег направился в сторону припаркованных у металлических заграждений машин, остановился возле потрепанной старенькой «Нивы», сказал с гордостью:

— Знакомься — мой персональный джип, и, по совместительству, карета скорой помощи, доставит в любое место с максимальными удобствами.

Ольга с любопытством оглядела машину. Старенькой «Нива» казалась лишь на первый взгляд и с большого расстояния. При ближайшем рассмотрении в глаза бросилось множество деталей не характерных для обычного автомобиля: мощный металлический бампер с лебедкой, толстые стальные трубы, приваренные по периметру машины, тяжелые щитки на дверях и зеркалах заднего вида, отверстия непонятного назначения и множество других неизвестных деталей, что не устанавливают на обычные машины. К тому же автомобиль оказался на удивление высоко приподнят над поверхностью, так что под ним спокойно могла пройти небольшая дворовая собака.

— Чудо отечественного автопрома, доработанное и усовершенствованное в свободное от работы время, в целях большей эргономичности и повышенной проходимости! Прошу, — он распахнул дверцу, — салон тоже переделан, поэтому располагайся с удобствами. Если возникнет желание — можешь изменить конфигурацию сиденья и просто лечь, возможность предусмотрена.

— Вот это да! — Оля восхищенно прицокнула языком. — Да ты мастер на все руки.

— Ну что ты, — Олег улыбнулся, — у меня на такое ни рук, ни головы не хватит. На работе есть парень, Самсон, руки золотые, такое вытворяет, народ только ахает. За два месяца уже третью машину в танк переварил.

Захлопнув за Олей дверь, он обошел машину и занял водительское место, вставил ключ зажигания, слегка повернул. Тихо заурчал двигатель. Выжидая пока прогреется мотор, Олег подмигнул, ткнул кнопочку приемника. Воздух наполнился звуками популярной мелодии.

Осматриваясь, Ольга с восхищением произнесла:

— Здорово тут, уютно. Кстати, а зачем ваш мастер все это делает, просто так?

— Насущная необходимость. — Олег выжал сцепление, переключил ручку скоростей. Машина плавно стала сдавать назад. — Иногда в такие дебри приходится выезжать — мама не горюй, никогда заранее неизвестно, где придется работать в следующий раз — аварии и несчастные случаи не запрограммированы.

Развернувшись, они выехали со стоянки, набрав скорость, понеслись по улицам. За окном проплывали опушенные буйной зеленью деревья. Ольга жадно всматривалась в яркие цвета и упивалась запахами, наверстывая проведенные в затворничестве недели.

Поплутав по закоулкам, свернули на проспект. За прошедший месяц город ощутимо изменился: исчезла весенняя грязь, зазеленели шелком подстриженной травы газоны, часть домов блестит свежеокрашенными стенами, а на каждом углу, заметные издали желтыми боками, стоят пузатые бочки с квасом.

Машин прибавилось, образовались пробки. Олег чертыхался, раздраженно гудел, обгонял медленно ползущих, ввинчиваясь в узкие проходы. От него шарахались. В одном месте простояли почти десять минут. Как выяснилось позже, на оживленном перекрестке какой-то ловкач на иномарке не пропустил фуру, в результате легковушку развернуло поперек дороги, и машины с трудом объезжали покореженное авто, тонким ручейком просачиваясь по встречной полосе.

С проспекта свернули на прилегающую улочку. Миновав несколько кварталов, въехали в ухоженный, засаженный тополями дворик. Припарковались возле аккуратных причудливых клумб с цветами, что при ближайшем рассмотрении оказались старыми автомобильными покрышками, но настолько искусно украшенными резьбой, что утрачивалось всякое сходство.

Олег мельком бросил взгляд.

— Клумбами любуешься?

— Удивительно, откуда такая красота? Казалось бы, обычные колеса, а так сразу и не признаешь.

— Никто сразу не признает, — он захлопнул багажник, где только что чем-то громыхал, подошел, отряхивая руки, — Валентин, из соседнего подъезда, заядлый резчик по дереву и любитель красоты обустраивает. Сначала детский деревянный городок в соседнем садике резьбой украсил, теперь вот покрышки. Пойдем, еще насмотришься, у нас кого только нет и художники, и плотники, всякий мастеровой люд.

Двинулись к дому. Поднявшись на последний этаж Ольга застыла в изумлении. Впереди распахнулось окно в неведомый мир морских глубин. Из таинственной голубой полутьмы, смотрит ухмыляющаяся физиономия жуткого морского черта с человеческим лицом и наполовину рыбьим телом. Черт восседает на здоровенном, полном золота сундуке, у его ног суетятся крабы, а за спиной колышется лес из причудливых водорослей.

— Вот это да! — выдохнула Ольга. — Я даже не буду спрашивать за какой из дверей ты живешь.

— Это рисовал один мой хороший знакомый, — произнес Олег, доставая из кармана связку ключей. — Я все-таки водолаз, вот и попросил, чтобы картина была как-то связана с работой, а художник вдохновился и нарисовал… сама видишь что. Теперь, даже если в плохом настроении возвращаюсь, на дверь смотрю — на душе легче. — Он вставил ключ в замочную скважину, дважды щелкнуло, дверь отворилась. — Ну что ж, милости просим в берлогу закоренелого холостяка.

Квартира встретила зеленой рябью маскировочной сетки. Сумеречная с зеленоватым оттенком прихожая напомнила не то блиндаж, не то хижину рыбака-отшельника, уединившегося на природе, вдали от цивилизации: груда сапог в углу, исписанное фломастером зеркало, висящие на стене ласты.

Ольга покрутила головой, сказала с опаской:

— Я уже боюсь проходить, там наверняка полуразобранный танк, или запчасти для подводной лодки в натуральную величину.

— Танками не увлекаюсь, а запчасти на работе лежат — заедем, покажу. Не бойся, гвозди по полу не разбрасываю, так что разувайся, дам тапки, — он взглянул на загипсованную ногу, — вернее, тапок.

Присев на стоящую у стены скамеечку, Ольга переобулась.

— Что ж, буду принимать хозяйство — веди, показывай.

— В двух комнатах особо не заплутаешь, но, на всякий случай, уточню: вон спальня, там кровать, здесь зал, в нем телевизор, а на кухне…

— Стой, дай догадаюсь. На кухне у тебя холодильник, верно? — перебила Ольга.

Олег кивнул, направился в кухню. Оттуда загремело, донеслись сдавленные ругательства. Чертыхаясь, он вновь появился в прихожей, сказал с досадой:

— Проклятье, ведь собирался за продуктами заехать! А теперь там только мыши.

Ольга округлила глаза, спросила удивленно:

— Какие мыши?

— Те, что вешаются в холодильниках, когда кончается еда. Ладно, я только до магазина и обратно. Не убегай.

Оля прошла в комнату, с любопытством огляделась. Напротив, на стене, обрамленная тяжелой золоченой рамой картина — темные штормовые тучи над бушующим морем, а в центре стихийного хаоса белоснежный фрегат. Она подошла ближе. Картина воспринималась на удивление ярко, донося до зрителя малейшие детали: переплетение паутины канатов, мелкая рябь громадных водяных стен, белые клочья оборванного паруса. Справа, внизу, на белом гребне волны проглядывает неразборчивая роспись. Ольга честно попыталась разобрать, но, то ли краска слегка потекла, то ли автор намеренно исказил буквы, но прочесть написанное не представлялось возможным.

У дальней стены, на старой кривоногой тумбе стоит новенький японский телевизор. Ольга взяла пульт, вдавила кнопочку. На экране тут же замелькали картинки, двое размалеванных клоунов, швыряясь тортами, бегают друг за другом. За кадром одобрительно гогочут, поддерживая особо точные попадания. Оля защелкала, переключая каналы. На одном упитанный негр под ритмичную музыку читает речитатив, на другом ведущий новостей рассказывает об очередной катастрофе. Поморщившись, Ольга выключила телевизор.

В углу, возле кучки непонятных железяк, лежат новенькие блестящие гантели, рядом, на низеньком, застеленном клеенкой диванчике покоится ворох мятой одежды со следами ржавчины. От одежды ощутимо тянет мазутом. Продолжая осмотр, она перешла в другую комнату. Забитый книгами шкаф, раскладной диван, стоящий на полу музыкальный центр. В стену вбит рядок гвоздей с блестящими шляпками, с каждого свисает предмет мужских увлечений: чехол из-под охотничьего ножа, мощный бинокль, потертый туристический рюкзак. В углу, составленные шалашиком, рыболовецкие удочки, над ними свисающие лоскутья отлепившихся обоев.

Ольга провела пальцем по полочке шкафа, на поверхности остался след, а подушечка пальца покрылась слоем серой пыли. Покачав головой, Оля прошла в кухню. Покрытая слоем нагара плита и рядок пустых бутылок у стены гармонично вписывались в общий интерьер квартиры. Выбрав из кучи старого тряпья под столиком кусок ткани почище, Ольга открыла кран.

Зажурчало. Образовав множество водопадов, струя воды сливалась с горки посуды, постепенно заполняя раковину. Очень кстати в углу обнаружилась непочатая бутылка с какой-то едкой чистящей жидкости. Ольга распахнула окно. В квартиру ворвался теплый поток воздуха, стали слышны далекие гудки машин и крики играющих во дворе детей. Улыбнувшись, она приступила к работе.

Олег вернулся через полчаса, зайдя на кухню, замер с открытым ртом. Помещение сияет, словно начищенный медный пятак. Блестит отмытыми боками плита, чистая посуда аккуратными горками покоится в шкафчике, а от кучи тряпья под столом остались лишь воспоминания.

— Вот это да! Что значит женские руки. У меня бы ушло не меньше недели, да и то половину грязи бы пропустил.

— Скажи лучше, как дошел до жизни такой? — Ольга смахнула пот с лица. — Или, все живущие в одиночестве мужчины постепенно дичают, обрастают грязью, мхом, дохлыми мышами?

Олег развел руками, сказал виновато:

— Дела, работа. Постоянно приходится куда-то идти, кого-то спасать, потом опять идти, и снова спасать. За спасением, поесть времени не хватает.

Ольга покосилась на холодильник, сказала с досадой:

— Хотела на завтрак что-нибудь приготовить, но оказалось действительно не из чего.

— Уже есть, — Олег победно протянул объемистый полиэтиленовый пакет, забитый под завязку. — Сейчас я реабилитируюсь и быстренько накормлю свою уставшую королеву.

— Да, действительно, я немного устала, — Оля присела на краешек табурета. — Как-то несподручно заниматься уборкой, стоя на одной ноге, или я в больнице разнежилась…

Разложив на столе овощи, Олег вооружился ножом. Замелькало отточенное лезвие, зачавкал, рассыпаясь мелкими кусочками, разрубаемый пучок лука, зашипела остатками влаги нагревающаяся сковорода. Смахнув зеленое крошево в тарелочку, он бросил на разделочную доску кусок говядины. Свежее, только что с базара, мясо легко расходилось под ножом, распадаясь ровными ломтями. Закончив, Олег извлек из недр шкафчика зазубренный молоток. Под ударами, мясо покрывалось ямками, расползалось, становилось податливым. Разложив отбитое мясо на тарелку, он сыпанул соли, перца, перевернув ломтики, повторил процедуру.

Когда от одуряющего запаха стала кружиться голова, а желудок почти выпрыгнул наружу, Олег развернулся, словно клоун, держа в обеих руках по тарелке с кусками горячего, исходящего паром мяса, ловко поставил тарелки на свободное пространство стола, буднично произнес:

— Вот мясо, к нему прилагается скромный салат, немного хлеба, апельсиновый сок. Мгновенный завтрак из ничего. Можешь приступать.

Оля быстрыми движениями начала резать мясо. Хрустящая яично-хлебная корочка трескалась, выпуская янтарные капли сока, что тут же сливались в маслянистые лужицы. Первый же кусок наполнил рот пьянящим вкусом и… огнем. Раскрыв глаза, Ольга замахала рукой, пытаясь охладить пылающий язык, схватив стакан с соком, опорожнила почти до половины.

— Ой, прости пожалуйста! — Олег хлопнул себя по лбу. — Торопился, специй положил, как себе. Ты не увлекаешься острым?

— Уже увлекаюсь. Ты так ешь все? — Ольга натужно улыбнулась.

Олег виновато пожал плечами.

— Почти. Во время учебы два года жил в комнате с корейцем, он и приучил. Совсем нельзя есть?

— Можно, только маленькими кусочками и очень медленно. — Она ткнула вилкой следующий ломтик, осторожно откусив, медленно прожевала.

Закончив с завтраком, Ольга было откинулась на спинку стула, но, спохватившись, встала, направилась к телефону. Ее терзала совесть. Могло случиться, что родители решили именно сегодня заехать в больницу, проведать дочь. Что бы они подумали, заяви им врач, что Оля уже выписалась, и уехала с неизвестным мужчиной в неопределенном направлении, не хотелось даже думать.

Набирая номер, она несколько раз ошибалась, пальцы ощутимо подрагивали, приходилось заново крутить диск забавного, стилизованного под старину телефонного аппарата. Сердце колотится, словно перед вступительными экзаменами. Ольга совершенно не представляла, как донести до родителей такой простой и незамысловатый факт, что она переехала к мужчине. За отца она не опасалась, флегматичный, относившийся с юмором к неожиданным новшествам, отец не раз становился бесценным помощником в сомнительных ситуациях. А вот мать… здесь будет сложнее.

Палец на мгновение замер над последней цифрой. Преодолев внутреннюю дрожь, Ольга крутанула диск. В трубке раздался глухой звук гудка, затем еще один.

— Слушаю, — послышался ровный мужской голос.

Ольга с облегчением выдохнула, сказала с подъемом:

— Привет, папа, это я. Ты только не волнуйся.

— Из больницы сбежала? — в голосе отца послышалась усмешка.

— Как ты догадался?! — у Ольги перехватило дыхание.

— Просто предположил. Что у тебя еще может случиться, разве на костылях с кем подерешься, — в трубке хмыкнуло. — Значит, действительно сбежала. Полагаю, не обошлось без прекрасного длинноногого принца с голубыми глазами на лихом коне, в смысле — красивой машине.

— Да… — Ольга почувствовала, что неумолимо краснеет. — Пап, я все объясню. Мы… я и Олег, в общем… — она замялась.

— Значит, принца зовут Олег… Кстати, ты не считаешь, что хорошо бы приехать, пообщаться? Мы тебя уже месяц толком не видали, общаемся урывками. Заодно и последние новости расскажешь.

— Да, папа, ты прав. Сейчас же соберусь и приеду, — Ольга заторопилась.

— Принца не обижай. Не обязательно все бросать и тут же бежать к нам, но постарайся не затягивать. До встречи.

Зазвучали короткие гудки отбоя. Ольга положила трубку. Мысли понеслись восторженным вихрем, а душа наполнилась ликованием. Разговор прошел великолепно. Отец все понял и не стал задавать неуместных вопросов.

Из комнаты появился Олег, поинтересовался:

— Родителям звонила, просили приехать?

— Да, надо навестить, пообщаться, и обговорить некоторые моменты… — она запнулась, — в связи с появлением в моей жизни мужчины.

Мгновение поразмыслив, Олег кивнул, сказал одобрительно:

— Что ж, логично. Значит прямо сейчас и поедем, мне как раз по работе нужно кое-что, тебя довезу и дальше.

— Ты не зайдешь со мной к родителям? — Ольга взглянула удивленно.

Олег покачал головой, сказал с усмешкой:

— Тебя месяц не было дома, они соскучились, ждут не дождутся, и тут ты притаскиваешь домой непонятно кого. Я бы на их месте в такой ситуации чувствовал себя не очень комфортно, да и на своем, пожалуй, тоже.

Ольга помолчала, сказала задумчиво:

— Пожалуй, ты прав. — Добавила с улыбкой: — Значит, так и поступим. Ведь маленькие девочки должны слушаться больших, взрослых дядей. — Томно изогнувшись, она прошла в ванную, затворив за собой дверь. Олег проводил ее взглядом, в котором явно читалось сильнейшее нежелание куда-то ехать.

Когда, освеженная, Ольга вышла из ванной, Олег ждал полностью собранный. Быстро, насколько позволяла негнущаяся нога, Ольга оделась, убрала волосы и легкими росчерками нанесла косметику. Олег засмотрелся, как стремительно и изящно из чувственной, зовущей красавицы Оля преобразилась в скромную аккуратную девушку, без тени эротизма.

Распахнув дверь, Олег дождался, когда Ольга выйдет следом, запер замок, и они неторопливо, словно на балу, стали спускаться по лестнице. С глянцевой поверхности двери им вслед задумчиво смотрел морской черт.

ГЛАВА 8

— Точно не пойдешь? — Ольга пытливо заглянула спутнику в глаза.

— Нет, — Олег покачал головой, — как-нибудь в другой раз.

Мгновение поколебавшись, она согласилась:

— Пожалуй, ты прав. В таком случае, до встречи. — Подхватив костыли, она чмокнула спутника в щеку, и выскользнула из машины.

Подъезд встретил прохладой. Поскрипывая костылями, Ольга медленно поднималась по лестнице. Взгляд выхватывал до боли знакомые детали, которые в обычной жизни не привлекали внимания: сколотая ступенька, сеточка трещин на стекле, царапина в штукатурке. Наслаждаясь знакомой атмосферой, она остановилась у порога квартиры. Из-за двери доносился невнятный шум, мать что-то выговаривала Пашке. Оля вслушалась. Было необычно и увлекательно, оставаясь невидимой, находиться в нескольких шагах от родных людей, наблюдая за их общением. Над головой раздался резкий клекот, Ольга отпрянула, лишь спустя мгновение осознав, что случайно надавила кнопку звонка.

— Кого там черти принесли? Пашка открой.

Прошлепали босые ноги, скрипнул замок. Взлохмаченный, с синяком под глазом, на пороге появился Павел.

— А-а, сеструху освободили! — Едва не сбив Ольгу, Пашка кинулся к ней на шею. Отстранившись, оглядел сестру с ног до головы, наклонился, потрогал костыль, затем другой, сказал с завистью: — В больнице причиндалы выдали? Дашь погонять? Пацаны в школе обзавидуются! Да не стой столбом, — брат схватил ее за руку, потащил в квартиру, — заходи, мама как раз суп приготовила, вку-усный! Только есть не дает, требует, чтобы руки мыл. А че их мыть, если я со вчерашнего дня на улице не был, и кроме мышки ничего не держал?

Выйдя из кухни на шум, мать всплеснула руками:

— Ты откуда? Как дошла, почему не позвонила? Пашка, отстань от сестры, она на ногах не стоит!

Глядя на них, Ольга расхохоталась.

— Дом, милый дом. Я тоже вас рада видеть, а у нас как всегда — война и беспорядок.

Переговариваясь, они прошли в кухню.

— Как тут у вас? Сто лет дома не была — соскучилась! — Ольга присела на краешек табурета.

— Все как обычно, мы с отцом работаем, Пашка учится, вернее, не учится — лишь компьютер на уме. Скоро совсем с ума сойдет, и нас сведет. Матерится непрестанно, но как-то по-своему. Я догадываюсь, что материться, а подзатыльник дать не могу, слов таких не знаю. Надо отцу сказать, чтобы выкинул компьютер к чертям.

— Только не компьютер! — Павел покачал головой. — Я лучше на костылях, вон, как Олька, но с компьютером.

Щелкнул замок, из коридора потянуло сквозняком.

— Привет, безногая команда! — произнес отец, входя в кухню. — Вот так и бывает: выйдешь в магазин за хлебушком, вернешься, а дома народу! — Он потрепал Ольгу по волосам. — Готовьте ложки, будем торт есть!

— Торт? — Пашка завертел головой. — А у нас есть торт?

— Уже есть, — отец указал за спину, — в коридоре.

Перехватив сына за руку, Ирина Степановна грозно произнесла:

— Сперва руки, потом торт.

— Зачем руки-то мыть, я же только из дому? — обиженно прогнусавил Павел.

— Затем, что так положено, — отрубила мать, — а кто руки не моет, тот не есть. Все. Свободен.

Павел искоса взглянул на отца. Тот ответил еле заметным пожатием плеч, мол, что делать, брат, традиция есть традиция. Всем видом выражая несогласие, Пашка удалился в ванную, что-то бормоча под нос.

— А с чего вдруг тортик? — Ирина Степановна с подозрением посмотрела на мужа. — Раньше за тобой тяги к сладкому не замечала.

Сергей Петрович на мгновение задумался.

— Наверное интуиция сработала. Проходил мимо кондитерского отдела, и так захотелось тортик. Не поверишь — руки сами взяли, и заплатил на автомате. А из магазина вышел, озадачился — к чему купил? Но не возвращать же, сама понимаешь. И так кстати получилось, — он подмигнул дочери, — как раз Ольга выписалась.

Через пять минут все уже сидели за столом, а Сергей Петрович нарезал большими кусками торт, раскладывая в подставленные тарелки.

— Что ж, предлагаю тост, — Сергей Петрович возвысился над столом с кружкой ароматного чая. — За благополучное излечение и возвращение в родное гнездо небезызвестной всем дамы, — он кивнул в сторону притихшей Ольги, — а также в преддверии наступающего дня рождения, сами догадайтесь кого, — он вновь кивнул, — предлагаю считать праздник открытым.

Его слова прервались мычанием. Откусив огромный кусок торта, Пашка пытался что-то сказать, но кроме невнятных звуков ничего не было слышно.

— Вот видишь, как Павел за тебя радуется, тройную порцию заглотил, — произнес отец ехидно. — Паш, я тебя не узнаю: ешь медленно, говоришь невнятно, не заболел, случаем?

Пашка издал сдавленное мычание, хрюкнул, его глаза расширились, зажав рот, опрометью выскочил из-за стола, скрывшись в ванной. Раздался плеск воды и сдавленные ругательства, прерывающиеся кашлем.

— Чего это с ним? — произнесла мать с недоумением.

— Это называется — не в коня корм, — ответил, Сергей Петрович переливая чай в блюдечко. Он налил «с горкой», и теперь отпивал излишки, стараясь не расплескать.

— Видно в кого пошел, — Ирина Степановна поджала губы, — один тортом давится, второй чай разливает.

— Не поваляешь — не поешь, — ответил отец известной народной мудростью. Повернувшись к дочери, он поинтересовался: — Ну, рассказывай: как самочувствие, как нога, что врач сказал при выписке? Наверняка знакомыми обросла за месяц.

Требовательно зазвонил телефон.

— Как всегда, только за стол сядешь… — Мать встала, с недовольным видом удалилась в комнату.

Когда они остались одни, отец наклонился к дочери, с заговорщицким видом поинтересовался:

— Где принца-то потеряла, это же он тебя подвез?

Ольга почувствовала, что краснеет, спросила, чтобы скрыть неловкость:

— Как ты догадался?

Сергей Петрович подцепил с пенистой, уложенной сугробиками взбитых сливок, поверхности торта ярко-красную бусину вишни, забросил в рот, сказал задумчиво:

— Полагаю, о контрацепции ты в курсе, ну а с остальным как-нибудь разберетесь. Кстати, а почему вы вдвоем не поднялись: не решилась показать, или сам отказался?

— Сам. А есть разница? — воспользовавшись возможностью, Ольга постаралась сменить тему. Не смотря на доверительные отношения с родителями, интимные подробности обсуждать не хотелось.

— Есть, — отец потрепал ее по плечу, — и в будущем ты это поймешь. А то, что одна пришла — отлично. Как решишься познакомить, будет повод купить еще торт. Видала, как Пашке понравился? Аж из ушей лезло! В следующий раз тоже попробую, может так вкуснее?

* * *

На следующий день Ольга собралась в институт. За прошедшие сутки Олег никак себя не проявил, и, махнув рукой, она перестала ждать звонка, занявшись необходимыми делами. Вытряхнув из платяного шкафа кучу блузочек, топиков и платьев, Оля аккуратно разложила вещи по постели, выбрав лишь то, в чем не стыдно показаться в институте. Все ненужное было сброшено в большую картонную коробку и задвинуто в шкаф, после чего на смену одежде пришла косметика. С наслаждением, почти забытым за время болезни, она наносила на ресницы тушь, подводила глаза тенями, накладывала пудру.

Закончив, она отошла от зеркала, критически огляделась. Из подсвеченной утренним солнцем зеркальной комнаты на нее взглянула одетая по последней моде симпатичная девушка. Ольга опустила глаза и недовольно поморщилась. Выглядывающий из-под юбки гипс смотрелся ужасно: его поверхность приобрела грязно-серый цвет и щетинилась тонкими волосками бинтов, напоминая старый валенок, забытый на ноге со времен зимних холодов.

Проковыляв в ванную, Ольга протерла грязь мокрой тряпкой, но стало только хуже: мокрые разводы неравномерно легли на поверхность, оставив замысловатые следы. Она схватилась за голову, но в этот момент взгляд упал на баночку с зубным порошком. Через две минуты баночка наполовину опустела, а «валенок» заблистал белизной.

Ольга с облегчением выдохнула. В таком виде можно и показаться на глаза мальчишкам с факультета: идеально сидящее платье, утонченный макияж, прекрасная фигура. Что же до гипса, так это лишь придаст таинственности, ведь не каждый день встречаются элегантно одетые девушки с гипсом на ноге.

Спуск по лестнице не отнял много времени. Нога действительно восстанавливалась, а может сказались ежедневные больничные тренировки: костыли стали чем-то вроде дополнительных конечностей — не очень быстро, но достаточно удобно.

Выйдя из подъезда, Ольга оглянулась по сторонам, и неторопливо двинулась в сторону студенческого городка. Ощущение собственной таинственности росло с каждым шагом, встречные одинокие мужчины провожали заинтересованными взглядами, а женщины вздергивали носики и ускоряли шаги. Даже гуляющие семейные пары не оставались равнодушными, когда Оля проходила мимо, отцы семейства, тайком от подруг, бросали вслед короткие взгляды. Сперва такое пристальное внимание немного смущало, затем стало веселить, а когда невдалеке показались башенки главного корпуса, настроение достигло высшей отметки.

Возле главного корпуса толпился народ. Молодежь группками подходила к застекленному фасаду, внимательно изучая приклеенные с обратной стороны стекла списки. На Ольгу нахлынули воспоминания, как еще совсем недавно, всего год назад, вместе с прочими абитуриентами она пришла сюда, чтобы ознакомиться с результатами экзаменов. Улыбнувшись, она прошла сквозь пеструю толпу будущих соратников по учебе. Зайдя внутрь, Оля окинула взглядом просторный холл «Цитадели», как в свое время окрестили главный корпус.

Недалеко от входа практиканты боролись с вековыми отложениями пыли на окнах. Борьба шла с переменным успехом. Пыли накопилось много, а силы у бойцов заканчивались, потому как — то один, то другой вдруг оставляли тряпки, и с видом сильнейшей озабоченности, доставая на ходу сигареты, убегали к запасному выходу. За минуту, таким образом, отошли три человека, но ни один не вернулся.

Посочувствовав страдальцам, в такую погоду впору плескаться в море, или, на худой конец, лежать на пляже, но не скоблить грязные окна, Ольга направилась к лестнице. Поборники чистоты присутствовали и здесь. Двое раздетых до пояса парней, с повязанными на голову майками, отскребали бритвенными лезвиями присохшие лепешки жвачки.

Один из парней положил лезвие, смахнув пот со лба, сказал зло:

— Поубивал бы коров, что тут ходили!

— Каких коров? — поинтересовался второй, вскинув голову.

— Тех, что это месиво нажевали. Тут же этого говна в палец толщиной насохло, не бритвой — топором рубить надо! Ой… — Заметив подошедшую девушку, он смущенно потупился. — Извините, пожалуйста. Мы уже третий час скребем, немного подустали, вот и… — Он виновато развел руками. — А еще четыре пролета впереди.

— Как я вас понимаю, — Ольга ободряюще улыбнулась, — мы в прошлом году занимались тем же самым, только в другом крыле, и жвачный слой был в два раза толще. Бесились еще сильнее, пока одна светлая голова не додумалась, как упростить работу.

— И что же вы сделали? — почтительно уточнил второй.

— Не мы, Андрейчик Чиж, со старшего факультета. Подошел, посмотрел на наши мучения, после чего ушел, а спустя четверть часа вернулся с кипящим чайником, облил самую грязную ступеньку, и попросил вернуть чайник, как закончим.

Парни застыли, боясь пропустить хоть слово.

— До нас дошло, лишь когда спустились до ступеньки с чайником. Присохшая намертво корка размякла, вспучилась, и слезла за один взмах скребка.

Оля пошла выше, вслушиваясь в удаляющийся топот за спиной: не теряя времени, уборщики понеслись за кипятком.

Возле деканата, над дверями которого красовалась металлическая табличка с надписью — «факультет психологии», — Ольга остановилась, взглянула на доску объявлений. Среди расписаний занятий, списков должников и поздравлений с защитами она с трудом обнаружила небольшой листок с результатами экзаменов своей группы, отметила несколько незнакомых фамилий, также недосчиталась и трех «старичков»: либо они сдали заранее, либо, что вероятнее, не перешли на второй курс. Своей фамилии в списке она также не нашла.

— Дементьева? — Из дверей деканата выглянула завуч, массивная женщина, за особенности комплекции и созвучие инициалов, прозванная среди студентов БТР. — Вы очень кстати, зайдите на минутку.

Стараясь ступать как можно ровнее, Ольга вошла в кабинет, сказала торжественно:

— Здравствуйте, Татьяна Родионовна. Чем могу быть полезна?

Завуч сверкнула глазами через толстые линзы очков, сказала с возмущеньем:

— Чем можете быть полезны? Да вы два экзамена пропустили, за это обычно отчисляют! — Она поправила очки, продолжила спокойнее: — Понятно, что в вашем случае ни о каком отчислении речи не идет, но вопрос стоит так: или осенняя пересдача, или академический отпуск. И в том и в другом имеются свои плюсы и минусы. Если пересдаете осенью, вы продолжите учиться, но пропустите летнюю практику, очень важную для первокурсников. Если возьмете академ — успеете отдохнуть и восстановиться, а также приобщиться к нововведениям, вступающим в силу со следующего набора, но потеряете год.

С силой распахнув двери, в деканат вошел Алексей Николаевич — декан факультета. Солидный, седовласый, с суровым лицом римского сенатора и вкрадчивым голосом психотерапевта, декан обладал тонким чувством юмора и удивительной способностью улаживать любые конфликты, за что пользовался заслуженным уважением коллег и безграничной любовью студентов.

— Вот так новость! Звезда факультета, положившая на алтарь победы свое здоровье, добрый день, — произнес декан, галантно подкатив Ольге кресло. — Присаживайтесь. Хотите чаю?

Заметив, как декан вертит головой, завуч произнесла сердито:

— Чайника нет. На кафедру педагогики унесли еще вчера, пойду, спрошу, но ничего не обещаю. — Кольнув Ольгу суровым взглядом, она вышла.

— Что ж, с чаем не вышло, — декан развел руками, — придется поднапрячься. Не знаю, как вам, Ольга, а мне нужно время от времени заправляться кофе: голова работает лучше, тонус повышается, да и конфликты проще улаживать. Я услышал часть вашего разговора с Тамарой Родионовной — действительно, все обстоит именно так. Зная ваши успехи в учебе, а особенно учитывая обстоятельства, я бы автоматом зачислил вас на второй курс, что, к слову сказать, и предложил ученому совету. К сожалению, меня не поддержали, вернее, как бы сказать поточнее, поддержали, но… — он побарабанил пальцами по столу, — знаете, как это бывает, человек соглашается, но лучше бы он отказался.

Ольга осторожно поинтересовалась:

— Алексей Николаевич, мне не совсем ясно, я смогу пересдать экзамены осенью?

— Обязательно пересдайте, хотя бы попробуйте. Люди вашего возраста часто считают, что годовой отрезок времени большого значения не имеет — годом больше, годом меньше. Где-то они правы, не годами измеряется жизнь. Но есть подводный камень. Оставив занятия на год, велика вероятность, что желания продолжить уже не возникнет: семья, работа, старые друзья, любимое хобби — и вот у вас уже есть все что нужно для счастья. К чему учеба? — В его словах промелькнула скорбь, но тут же исчезла, сменившись привычной корректностью с легкой ноткой озорства. Вздохнув, декан развел руками, сказал с грустной улыбкой: — Видите, сказывается нехватка кофеина, начинаю впадать в декаданс и мизантропию. Еще полчаса, и начну вылавливать в коридоре практикантов — плакаться в жилетку. — Он взглянул на часы, охнул: — К сожалению, должен прервать нашу увлекательную беседу, через полчаса встреча, а ехать на другой конец города.

Алексей Николаевич встал, сгреб со стола пачку документов в пухлый портфель, и направился к выходу. У двери он остановился, произнес:

— Удачного отдыха, надеюсь, видимся не в последний раз. А что касается учебы… — его лицо стало очень серьезным, — сдайте, обязательно попробуйте. И не бойтесь, если что-то не получается, слишком часто люди отступают после первой же неудачи. Не повторяйте чужих ошибок.

ГЛАВА 9

Не дожидаясь завуча, Оля вышла из кабинета, прошла по коридору. Слева открылся холл с мягкими диванчиками по углам. Взгляд сразу же прикипел к стенам, где в огромных стеклянных аквариумах, вделанных в керамическую ширму, замерли в дремотном оцепенении разноцветные рыбы. Словно живые картины, аквариумы манят таинственной зеленоватой глубиной: медленно колышутся толстые мясистые стебли, чуть заметно шевелят плавниками бледные лупоглазые рыбины, время от времени к поверхности устремляются веселые цепочки пузырьков.

Накатило сильнейшее желание искупаться в море. Ольга вздохнула, учитывая состояние ноги и несданные экзамены, море в ближайшее время не светило.

Звонко зацокали каблучки, послышались голоса. В холл зашла шумная стайка девушек.

— А я тебе говорю — не сдаст! Сама подумай, чтобы Петров сдал математику!? Завалил раз, завалит и второй… Ой, Оля!

Подруги мгновенно окружили Ольгу, засыпали вопросами.

— Ты куда потерялась?

— Ой, а где юбочку купила!?

— Ты уже листок оценок смотрела?

— А пойдем с нами в кафешку!

Ольга беспомощно улыбалась, не в силах вставить слово, успевая только поворачивать голову к очередной вопрошавшей. Потеряв терпение, она подняла костыль над головой, сказала угрожающе:

— Сейчас я кое-кого говорливого приласкаю.

Девушки, как по команде, замолчали, изумленно глядя на подругу. Белобрысая Сенечка схватилась за голову, испуганно зачастила:

— Прости пожалуйста, я и забыла совсем, что у тебя такая травма! Как ты себя чувствуешь? Как нога? Что с экзаменами?

— Сеня, не мельтеши, — массивная Элеонора нетерпеливым жестом прервала неудержимый поток слов. — Ольга сейчас на больничном, чувствует себя плохо. Может и костылем двинуть.

— Почему плохо? — удивленно поинтересовалась маленькая Женя в вельветовом сарафане с двумя тонкими смешными косичками. — Она ведь ничего не сказала.

— Человек сломавший ногу, пролежавший лучшую половину лета в больнице, и не сдавший экзамены, должен себя чувствовать преотвратно, а задающих дурацкие вопросы, бить костылем. — Элеонора кивала в такт словам, словно подтверждая, что так бы и сделала, а если не совсем так — то еще хуже.

Ольга звонко расхохоталась.

— Да вы меня за чудовище держите! Раз ногу сломала, теперь всех убивать?

— Это не мы держим, это она. — Женя покосилась на Элеонору, и на всякий случай отодвинулась.

— Девочки, — Оля подняла руку в жесте внимания, — кто-то собирался в кафе, или мне послышалось?

— Кафе, какое кафе? — Элеонора изобразила на лице удивление.

— Не было такого, — спрятав руки за спину, Сеня вдруг заинтересовалась горбатой рыбиной в аквариуме.

— Впервые слышу, — Женя нагнулась поправить некстати сползший сандалий, отчего стала совсем незаметной.

Ольга произнесла печально:

— Похоже, выбора нет, придется применять средство убеждения номер пять.

— Что за средство? — на лице Элеоноры проступила озадаченность.

— Ты о чем? — интерес к рыбе у Сени пропал столь же быстро, как и возник.

— Мне тоже любопытно, — Женя разогнулась, смешно взмахнув косичками.

— Какое? Вот какое! — демонически захохотав, Ольга взмахнула руками. Взметнулись костыли, страшно блеснув на солнце, словно два клинка. — Сейчас я вам покажу, во что превращаются злые безногие инвалиды, когда их не водят по кафе!

Вереща от восторга, девчонки шарахнулись врассыпную, заметались по холлу, поминутно сталкиваясь и хохоча. Посреди этого беспорядка стояла Ольга, ощерив зубы и размахивая костылями. Из ближайшей аудитории на шум выглянула студентка, распахнув глаза, в ужасе захлопнула дверь.

Первой не выдержала Женя, держась за живот и истерически взвизгивая, она согнулась возле стены, не в силах разогнуться обратно. Сеня, содрогаясь всем телом, упала на диванчик, и осталась лежать, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. На ногах остались лишь Элеонора. Распотрошив сумочку, она прикладывала платочек к глазам, не давая туши растечься.

— Оля, ну нельзя же так, — Женя с трудом выпрямилась, пригладив растрепавшиеся волосы, стала приводить себя в порядок. — А если бы у меня сердце было слабое?

— Наперед надо думать, прежде чем ущербных доставать, — Оля присела на диван, взглянула на Сенечку. — Жива, мученица?

— О-о! — только и смогла выдавить Сенечка. — Плохо мне.

— А тебе-то что? — Элеонора успешно сдержала натиск размокшей туши, и теперь подводила глаза, глядя в миниатюрную косметичку. — Женьку, вон, пополам загнуло, у меня глаза вытекли, а ты?

— Пло-охо. — Выпучив глаза, Сеня вдруг схватившись за живот, охнула: — Мне срочно надо отойти. Я быстро!

Элеонора спрятала косметичку в сумку, глядя, как Сеня убегает в сторону туалета, сказала приветливо:

— Оля, ты верно поняла. Мы собирались в кафе, и будем очень рады, если ты присоединишься.

— Не знаю, не знаю, — Ольга поджала губы, — меня нужно водить под руки…

— Само собой, — Элеонора кивнула.

— Переносить через бордюры.

— Обязательно, — Женечка подсела рядом.

— А в кафешке угостить вкусным-превкусным пирожным.

— Так точно, шеф! — в один голос отчеканили девушки.

Оля благодушно кивнула.

— Так и быть, несмотря на ваше отвратительное поведение, я согласна.

Девушки быстро привели себя в порядок, расправили складки на одежде, стряхнули несуществующие пылинки и, дождавшись Сеню, группкой двинулись к выходу. На крыльце Женя сказала с сомнением:

— Отсюда до кафешки — больше километра, не очень далеко, но Оля на костылях. Предлагаю пройти до остановки.

— Да, Олечка, тебе нужно аккуратнее. У тебя, наверное, ножка болит, и на костылях тяжело идти. Пойдем на остановку, сядем, доедем тихонечко, — затараторила Сеня.

— Оль, может в самом деле поедем? — Элеонора вопросительно взглянула на подругу.

Ольга сказала счастливо:

— Если бы вы знали, как я соскучилась по простым пешим прогулкам! Насиделась и належалась в больнице на год вперед. А за мои ноги не бойтесь, я еще в больнице километры на костылях наматывала, не упала ни разу. К тому же, кто-то обещал меня поддерживать, через ступеньки носить. Забыли?

— Нет, нет, что ты, как можно?! — Девушки дружно замотали головами. — Мы тебя поддержим, и перенесем, и спину вареньем вымажем, ты только больше костылями не размахивай — все ж на улице, неудобно как-то.

Небесный купол пронзительной голубой чашей нависает над головой, солнце изливает на землю потоки раскаленных лучей, над асфальтом поднимается дрожащее марево горячего воздуха. Голуби вяло бродят с места на место, выискивая в трещинах асфальта что-нибудь съедобное. В тени от домов разлеглись разомлевшие от жары бездомные кошки, не реагируя даже на отчаянных птиц, что, заигравшись, порой подлетают к самым усатым мордам.

Мимо проехала поливальная машина, окропив живительной влагой асфальт и широкую полосу прилегающей земли. Привлеченные происходящим, воробьи наперебой кинулись барахтаться в стремительно исчезающие лужи. Там, где струя воды теряла мощь, капли жидкости не успели впитаться в толстый слой пыли, раскатились смешными серыми шариками, с тихим хлопком лопались под туфлями.

Пройдя университетский сквер, девушки пересекли улицу, ненадолго задержались возле торгующих дешевой бижутерией и нижним бельем ларьков, после чего углубились во дворы.

— Терпеть не могу дворы, — Женины косички недовольно тряслись в такт шагам, — вечно о что-нибудь запинаюсь.

— Под ноги смотреть не пробовала? — ехидно поинтересовалась Элеонора.

Женя негодующе воскликнула:

— Пробовала, не помогает!

— А поднимать? — улыбнулась Ольга.

— Что поднимать? — Женя на мгновение опешила. — Мусор?

— Ноги, балда! Когда идешь по пересеченной местности на каблуках, ноги желательно поднимать.

— Да? Я как-то не задумывалась, — отозвалась Женя. — Надо будет попробовать.

Они вышли в небольшой, заставленный детскими домиками, дворик.

— Почти пришли, — с облегчением выдохнула Сеня. — Тоже не люблю дворы, но не из-за каблуков. Боюсь, пристанет кто-нибудь, но так получается, что постоянно приходится по ним ходить.

Ольга с Элеонорой переглянулись.

— Как в том анекдоте: — «И что ты теперь будешь делать? Как что — снова пойду!»

— Вы о чем? — Сеня с подозрением покосилась на подруг.

— Ерунда, не бери в голову, — Элеонора отмахнулась. — Тем более, уже пришли. Вон, на той стороне улицы. Минута ходу.

Кафе встретило их прохладой затемненного зала. После изнуряющего уличного пекла охлажденный кондиционерами до нужной температуры воздух казался живительным. Несмотря на жару, в кафе почти не было посетителей, лишь в дальнем углу, вальяжно развалившись в кресле, уткнулся в газету упитанный мужчина в белой безрукавке и шортах, да две девушки, сидя за столиком у окна во всю стену, лениво доставали ложечками мороженое из изящных чаш.

Осмотревшись, Элеонора пошла к столику, куда, благодаря удачному расположению, не попадало ни единого лучика с улицы. Следом гуськом двинулись остальные. Пока Женя задержалась у зеркала, подправляя макияж, а Ольга осторожно лавировала между стульев, стараясь не споткнуться об растопыренные, словно у пауков, ножки, Сеня собрала меню с ближайших столов, вожделенно впилась глазами в цветной буклет.

Когда девушки собрались за столом, Ольга, взглянув на стопку буклетов меню, изумилась:

— Здесь такой богатый выбор?

— Нет, просто, Сеня себя некомфортно чувствует без запасного буклета. Со всего кафе стащила! — хмыкнула Элеонора.

— Ничего вы не понимаете, — Сеня сладострастно листала цветные страницы, — я о вас побеспокоилась, чтобы каждая могла спокойно сесть, посмотреть, друг друга не дергать.

— Просто, она боится, что красивую картинку отнимут. Смотри, сейчас слюну пустит, — Ольга насмешливо покосилась на подругу.

К столу бодро приблизился официант, молодой парень, в белой отутюженной рубашке и черных брюках со стрелочками — бритвами, поинтересовался:

— Блюда, напитки, меню?

— Вы издеваетесь? — Женя негодующе распахнула глаза. — Да у нас весь стол ими завален!

— Кстати, я бы не отказалась. Ведь у вас наверняка есть нечто особенное, что вы никому не показываете? — игриво поинтересовалась Сеня.

Ольга поддакнула:

— Точно, принесите ей подшивку буклетов за прошлый год.

— Для таких девушек — что угодно. Можете заказать все, что обнаружите в меню, и даже что-нибудь сверх того, — расцвел улыбкой парень.

— М-мм! Даже так? — Элеонора томно вздохнула. — А мальчиков у вас можно заказать? Оль, ты каких любишь? Сене, я знаю, нравятся тощие и высокие, Женьке — маленькие и толстые. А мне… — она провела кончиком языка по губам, — ну ладно, сперва, подруги, себе потом. Так что там говорите у вас есть? — Элеонора искоса взглянула на официанта, что неотвратимо краснел, оригинально контрастируя цветом лица и рубашки.

— С чего вдруг мне нравятся толстые? — капризно надула губки Женя. — Маленькие, возможно, но толстые…

— А я высоких люблю, — простодушно согласилась Сеня. — И вовсе не тощих, хотя…

Поглядев на изнемогающего парня, Ольга покачала головой, произнесла деловито:

— Мне, пожалуйста, «Венгерский салат», мясное рагу и шоколадный джем, а из напитков грейпфрутовый сок. И принесите быстрее, уж не знаю, кто как, а я хочу кушать.

Благодарно кивнув, официант быстро записал заказ и уже собрался уйти, когда Элеонора схватила его за локоть, сказала поспешно:

— Стойте, стойте, я передумала: солянку, крыло индейки и китайские сладости. А мальчиков я позже закажу, когда наемся.

Все наперебой стали зачитывать диковинные названия из буклета, затем отказываться и называть другие, еще более экзотические. Кончилось тем, что официант исчиркал всю бумагу, извинился и ушел выполнять заказ, пообещав вернуться с новым блокнотом, чтобы записать «все-все желания очаровательных посетительниц».

— По-моему это перебор, — Ольга откинулась на спинку стула.

— Думаешь? А по мне, так в самый раз, — хмыкнула Элеонора, сдвинув стопку буклетиков к Сене. — Глядишь, запомнят, скидки будут предлагать.

Ольга усмехнулась:

— Скорее, больше не пустят, а персоналу запретят обслуживать, как особо неадекватных посетителей.

— А по-моему ему понравилось, — отозвалась Женя, поправив бюстгальтер. — Работала я в таких кафешках — скука скучнейшая: посетителей нет, на улицу не пускают, сидишь — маешься. Если мальчишки какие заходили — что ты! Такое развлечение. Мы чуть ли не дрались за обслуживание.

ГЛАВА 10

Высокий режущий уши звук прервал на полуслове. Обернувшись к окну, девушки успели заметить, как на дороге, уходя от столкновения, мелькнула белая иномарка. Словно в замедленном кино перед расширенными в ужасе глазами развернулось действие.

Не вписавшись в поворот, легковушка теряет управление, дернувшись, встает на два колеса и замирает, отсвечивая белоснежной крышей, будто дразня онемевших зрителей. Мгновения утекают вязкими каплями смолы, время останавливается в преддверии страшной развязки. Через лобовое стекло видно побагровевшего от напряжения водителя, застывшее лицо пассажира: распяленный в крике рот, ладони с растопыренными пальцами, вскинутые руки.

Время ускоряется. Неуклюже вильнув, легковушка вылетает с дороги. Перевернувшись в воздухе, проносится мимо, задев стеклянную стену кафе самым краешком. Резкий, словно удар молнии, высверк. С пронзительным треском прозрачная поверхность взрывается, наполняя пространство стеклянным крошевом. Сидящих возле окна девушек сметает вместе со столиком. Веером разлетаются куски пластика, обломки мебели с грохотом разбиваются о стены.

Надрывно воет сигнализация, где-то захлебывается криком женщина, бьющий по ушам, надрывный крик. Ольга взглянула на пол, где, в керамическом крошеве, лежит изломанная фигура: неестественно вывернутые руки, сломанные ноги, рваная рана в боку, откуда толчками выплескивается кровь. Женщина не двигается. Рядом с трудом шевелится ее подруга, зажимая руками лицо. На мгновение она отнимает ладони: у женщины нет лица, вместо него — кровавое месиво из ошметков кожи и обломков костей, лопнувшие глаза сочатся белесой жидкостью. Женщина подносит руки к глазам, пытаясь хоть что-то рассмотреть, но понимает страшную правду. Она издает ужасный крик, в котором уже нет ничего человеческого.

Сознание меркнет, пространство смазывается. Спасительное забытье гасит восприятие, защищая мозг от эмоциональной перегрузки. Очнувшись, Ольга некоторое время непонимающе всматривалась в резной с ажурной золотой сеточкой потолок, силясь вспомнить где находится: неподалеку раздается вой сирен, плечо саднит, а в спину упирается что-то острое. Память вернулась стремительно, принеся с собой ужасные картины разрушенного кафе и покалеченных людей.

— Ольга, Олечка, ты в порядке? — перепуганная, Сеня дотронулась до плеча. — Ну, скажи что-нибудь. Ты меня слышишь? Тебе больно?

Преодолевая слабость, Ольга приподнялась, оперлась на руки. Кафе выглядит так, словно внутри взорвалась бомба: разбросанные повсюду куски мебели, усеивающая пол стеклянная крошка, капли крови.

Ольга лихорадочно огляделась, спросила взволнованно:

— «Скорую» вызвали?

Скрипя обломками, с улицы вошла Элеонора, спросила хмуро:

— Уже пришла в себя? Женьке пластырь на лицо накладывают, — она мотнула головой, указывая назад, — в кафе аптечка нашлась. Но на улицу лучше не ходи, опять сознание потеряешь. Там вместо машины… — Не найдя что сказать, Элеонора лишь развела руками.

— Помогите встать, — Ольга оперлась руками на подруг. — Костыли дайте! — Костыли обнаружились тут же, на полу. Получив возможность ходить, Ольга с раздражением повторила вопрос: — «Скорую» никто не догадался вызвать?

— Когда? Ты всего на минуту отрубилась.

Не слушая, Оля поспешила в заднюю часть кафе, где уже знакомый молодой официант и несколько девушек с белыми от ужаса лицами бестолково переминались возле исходящей кровью женщины.

Нахмурившись, Ольга спросила:

— Телефон есть? — Видя, что на нее не реагируют, выкрикнула зло: — Телефон! Где телефон, черт побери?

Одна из девушек замедленно, словно во сне, обернулась. Ее губы дергались, но изо рта не доносилось не звука. Собравшись с силами, она выдавила:

— Телефон в комнате заведующего, но его сейчас нет, на обед отлучился.

Чертыхнувшись, Ольга стремительно зашагала назад, насколько позволяли костыли и загромождающие дорогу обломки. С улицы кафе выглядело не намного лучше: выбитые рамы щетинятся острыми осколками стекла, часть пластиковой стены исчезла, обнажив перебитые ребра арматур, асфальт бугрится вывороченными кусками. Недалеко обнаружилась и машина. Отскочив от стены, она влетела прямиком под задние колеса припаркованного КамАЗа. Охнув, Ольга замедлила шаг. То что прилепилось к задней части КамАЗа совсем не напоминало снежно-белую новенькую иномарку. Искореженный кусок металла, смятый, будто побывал в ладонях великана, слабо дымится. Переливаясь всеми цветами радуги, по асфальту расплывается бензиновая лужа.

Ольга в бессилье огляделась. На противоположной стороне дороги, на стене дома, ядовитым пятном выделяется пластмассовая сфера навесной телефонной будки. Она бросилась через дорогу, схватила трубку. Телефон оказался рабочий, из динамика донеслось тихое гудение. Набрав «03», Оля нетерпеливо барабанила пальцем по металлической коробке, пока на той стороне не раздался приглушенный помехами женский голос:

— Алло, «скорая помощь» слушает.

Продиктовав название улицы и номер дома Оля нажала рычажок, на секунду задумалась. В списке экстренных номеров, выбитых на металлическом корпусе телефона, значились еще несколько служб. Взглянув на последнюю строчку, где было написано всего три буквы МЧС, она решительно набрала цифры.

Перейдя улицу обратно, Оля направилась к остаткам машины, но чем ближе она подходила, тем медленнее становились шаги. Не дойдя нескольких метров, Ольга остановилась. Подойти ближе, значило увидеть содержимое. После зрелища в кафе повторять не хотелось.

К месту аварии постепенно стягивались люди. Кто-то пробовал пальцем обшивку, не горячая ли, кто-то увлеченно щелкал фотоаппаратом, не то в газетную ленту новостей, не то для домашней коллекции. Раздраженно орал ребенок, требуя чтобы его подвели ближе. Настойчивые убеждения полной мамаши о том, что машина грязная, и он запачкает свой замечательный розовый пиджачок, малыш игнорировал, продолжая визжать и дергаться.

— Чего он так гнал-то? — вопросил кто-то простуженным басом.

— Идиот потому что, — ответили в тон.

— А перевернулся почему?

— Ребенка объезжал.

— Да пьяный был или обкуренный. На такой скорости, какие дети? В дорогу бы попасть.

Окружающие одобрительно закивали. Разговор пошел оживленнее. С фигуры водителя плавно перешли на отечественный автопром, а оттуда на политику. Дальше толпа разбилась на небольшие кучки, где обсуждали актуальные бытовые темы и насущные проблемы каждого.

Слушать о грязных платочках любимого внука, стоя возле места трагедии, было неприятно. Ольга досадливо сморщилась, выбралась из толпы, обойдя машину, встала рядом. Вблизи покореженная конструкция выглядела совсем жутко. Через искривленную дверную щель тонкой струйкой стекала кровь, изнутри не доносилось ни звука.

Сквозь гул разговоров пробился посторонний звук, набрал мощь, приблизился, превратившись в шум мотора. Толпа подалась в стороны, расступаясь перед темно-синим микроавтобусом с ярко-красной аббревиатурой «МЧС» на дверях. Гуднув на столпившихся, автобус припарковался. Распахнулись дверцы, наружу выскочили парни в синих спецовках со все теми же красными буквами на рукавах. Рассыпавшись по дороге, они живо обошли место аварии, осмотрели машину и вернулись к автобусу. Один из мужчин, небольшого роста, с тронутыми сединой висками и суровым взглядом вышел вперед, вежливо попросил людей удалиться. Народ неохотно отступил, но тут же вернулся.

Мужчина что-то сказал на ухо одному из парней. Тот хмыкнул и скрылся в машине. Толпа с любопытством следила за происходящим. Парень показался обратно, держа в руках громкоговоритель. Седовласый забрал громкоговоритель, щелкнул кнопочкой.

— Граждане. Сейчас, на этом месте, работниками МЧС будет произведен демонтаж попавшей в аварию машины. В машине пробит бензобак, часть топлива растеклась по дороге и находится под вашими ногами. В ходе работ возможно возгорание и взрыв. В случае взрыва радиус поражения составит… — он посмотрел по сторонам, оценивая, — около пятидесяти метров. Предупредив вас я слагаю с себя всякую ответственность, можете оставаться на местах.

Он не успел договорить, как толпа стремительно поредела, а спустя минуту на месте аварии остались лишь работники МЧС. Отступив немного, Ольга наблюдала за их действиями.

Один из приехавших поинтересовался:

— А вы, девушка, не боитесь?

— Я из кафе, куда эта машина залетела, прежде чем протаранила КамАЗ. Да и не взорвется у вас ничего. Вы их специально напугали, чтоб не мешались.

Мужчина кивнул на разрушенный вход, спросил деловито:

— Оттуда? Жертвы есть, помощь требуется?

Оля тяжело вздохнула.

— Есть, но там только скорая поможет, да и то — если успеют. Их до сих пор нет, хотя звонила раньше.

Нас бы тоже не было, да с вызова возвращались, здесь, неподалеку, — собеседник неопределенно указал рукой. — А вы все же отойдите немного. Разное случается, может и фрезой прилететь, если заклинит.

Кто-то взял Ольгу под руку. Вздрогнув, она обернулась.

— Олег?

— Привет, родная. Прогуляться решила?

Она кивнула, сказала нервно:

— Решила, но, как видишь, не получилось.

— Да, неприятная авария. У тебя, наверное, от такого зрелища настроение испортилось? А я с нашими был. Как раз по соседству проезжали, когда по рации передали вызов.

Ольга указала на искореженную машину.

— Что вы с ней будете делать?

— Будут, — Олег поправил, — ребята будут, я здесь не при делах. — Распилят, людей вытащат, вернее то, что от них осталось, — он виновато взглянул на подругу, чувствуя неловкость от того что приходится говорить о подобных вещах.

Завизжала болгарка, от смятой машины фонтаном ударил сноп искр, рассыпая жгучие огоньки, заскрежетал металл, сгибаемый в титановых захватах. Искореженное железное месиво таяло на глазах. Словно по мановению волшебной палочки исчезла крыша, упав почерневшим куском на дорогу, сняли остатки дверей, обнажая изувеченную, залитую кровью кабину, где в нелепых позах застыли останки людей.

Не выдержав зрелища, Оля отвернулась, уткнувшись головой Олегу в плечо.

— Пойдем отсюда. Нужно заглянуть в кафе, посмотреть, как там девчата. Мы ведь тоже чуть не погибли.

Олег вздрогнул, присел рядом на корточки, заглянул в лицо. В его глазах мелькнул страх. Обхватив подругу за талию, он крепко прижал себе, прошептал со страхом:

— Нет, такого не должно произойти. Только не с тобой.

Ольга с удивлением взглянула сверху вниз, но промолчала, погладив его по волосам.

— Согласись, это было бы несправедливо, — ее голос едва заметно дрожал, — попасть в аварию, не успев срастить ногу.

— Это было бы ужасно несправедливо, потерять такое чудо, едва насладившись знакомством.

— Ладно, пойдем. Девчонки, наверное, уже с ума сошли, — она взяла его под руку, и твердым шагом направилась в сторону разрушенного кафе.

ГЛАВА 11

Гипс сняли на прошлой неделе. Съездив в больницу, Ольга прошла волнующую процедуру освобождения от надоевшего панциря. От взгляда на ногу ей едва не стало дурно: бледная, с рыхлой кожей и мутными пятнами опрелостей, конечность воспринималась как чужеродный придаток, вызывая ассоциации с бродячими мертвецами из фильмов.

Внимательно осмотрев ногу, доктор с удовлетворением произнес:

— Что ж, милочка, ножка ваша в полном порядке. Конечно, немного бледненькая, слегка помятая, но здоровая, а это в нашем деле главное. Немного упорства и здоровая конечность вам обеспечена… Хотя, мой вам совет, постарайтесь не перенапрягаться без крайней нужды.

Коснувшись напоследок рубца, Ольга встала, стараясь не хромать, прошлась по комнате. Получилось плохо. При каждом шаге в стопу постреливало, заставляя вздрагивать, и бессознательно оберегать ногу, сокращая давление до минимума. Недовольно покачав головой, Ольга огляделась. За прошедшую неделю квартира преобразилась: исчезли разбросанные повсюду непонятные вещи, создававшие впечатление не то древнего могильника, не то городской свалки, заблистали чистотой оконные стекла, новенькие обои покрыли ноздреватые стены ровными росчерками.

На известие о переезде семья отреагировала неоднозначно. Отец казался спокойным. Не заостряя вопрос, он дипломатично уточил интересующие детали, закончив напутственным словом. Пашка, узнав что ее новый знакомый аквалангист — МЧСовец, в ультимативной форме потребовал экскурсию на место работы, в противном случае пригрозив пробраться самостоятельно и испробовать акваланг в действии без чьего-либо разрешения. Тяжелее всего оказалось с матерью. Ругаясь на чем свет стоит, Ирина Степановна бегала по квартире, воздевая руки и расшвыривая вещи, но под конец успокоилась, обозвав детей неблагодарными свиньями и пригрозив, в случае чего, лишить прав на наследство.

А на следующий день, собрав две здоровенные сумки, Ольга сменила квартиру. Олег не стал злоупотреблять гостеприимством. Коротко познакомившись с родителями, он помог вынести вещи, клятвенно пообещав, что в обязательном порядке будет заставлять Олю каждый вечер отзваниваться домой с подробным отчетом о прошедшем дне.

Ольга вышла на балкон, где на мягком шерстяном коврике стопкой лежали учебники, взяла верхний. Времени до пересдачи оставалось немного, чуть больше месяца, поэтому она ежедневно занималась не менее двух-трех часов. Усевшись поудобнее, она открыла нужную страницу.

В комнате завозилось, зашлепало. Грохнув табуретом, сдавленно выматерилось, протопало назад. Вскоре из ванны донесся шум воды. Не отрывая взгляд от учебника, Ольга краем слуха ловила доносившиеся звуки. Губы сами собой сложились в улыбку. Дочитав страницу, она отложила книжку, встала, тихонько прокравшись через комнату, выглянула в коридор. Из-за полуоткрытой двери долетали холодные брызги и слышалось довольное фырканье. Вскоре журчание воды сменилось шуршанием полотенца, распахнув двери, вышел Олег: мокрые волосы торчат иглами дикобраза, с плеч стекают шустрые ручейки. Широко улыбнувшись, он шагнул навстречу, крепко обнял. В низ живота уперлось твердым. Ольга прихватила выпирающий бугор ладонью, игриво произнесла:

— Принц забыл снять перед душем пистолет?

Олег открыл рот для ответа, но так и застыл. Тонкая кисть скользнула под полотенце, обхватила, задвигалась. Он задышал сильнее, закрыл глаза и уперся руками в стену, прошептав чуть слышно:

— Еще.

Завязанный наспех узел разошелся, полотенце скользнуло вниз, обнажив пенис. Оля начала двигать рукой активнее, запустив вторую ниже, аккуратно обхватила яички. Влажная после ванны, кожа с трудом проскальзывала в ладони, цепляясь, словно посыпанная тальком, тянулась следом. Чуть согнув колени, Ольга наклонилась вперед, обхватив головку члена губами, медленно втянула в себя. Мужчина дернулся, застонал. Во рту вспухло разгоряченное, запульсировало, увеличиваясь в размерах. Оперевшись руками о бедра партнера, Ольга двигала головой, постепенно наращивая темп. Олег застонал сильнее, подстраиваясь, начал двигать тазом, сперва тихонько, затем все сильнее и сильнее. Сунув ладонь под яички, Ольга сделала сильное сосательное движение. Вскрикнув, Олег выгнулся, в рот плеснуло горячим. Едва не подавившись, Оля кинулась в ванну, зажав рот руками.

Умывшись, она выглянула в коридор. Закрыв глаза, Олег сидел у стены, его грудь часто вздымалась, рядом лежало полотенце.

— Ну ты даешь, — его голос прервался. — Это было потрясающе.

Присев рядом, Ольга обняла его за плечи, взъерошила мокрый ежик волос.

— Тебе, правда, понравилось? Я рада. Представляешь, это был мой первый минет, — она хихикнула, но тут же стала серьезной. — Но ты не думай, что я такая неумеха — первый раз в первый класс. Я об этом давно знала, просто не делала никогда. По рассказам подруг казалось противно, а оказывается совсем по-другому, так необычно и возбуждающе.

Он бледно улыбнулся, коснувшись губами ее лба, соскользнул ниже, положив голову на колени, прошептал:

— Ты не представляешь, как мне хорошо, не хочу ни говорить ни шевелиться.

Несколько минут они наслаждались тишиной и единением, испытывая покой и умиротворение от чувства близости. Наконец, Олег зашевелился, кряхтя поднялся, зашел в ванную. На пороге обернулся, сказал, хитро прищурившись:

— Если это первый, какой же будет десятый?!

Спустя полчаса они завтракали салатом из свежей зелени и бутербродами с ветчиной. Отправив в рот очередную порцию салата, Олег неожиданно щелкнул пальцами. Отвечая на недоуменный взгляд подруги, произнес:

— Сегодня нужно ненадолго забежать на работу. Как ты смотришь на мысль составить мне компанию? А после можно на речку поехать: возьмем ласты, маску, заодно Пашку прихватим — пусть пацан плавать учится.

— Потрясающе! — воскликнула Ольга иронично. — Неужели я удостоилась чести лицезреть твою секретную работу?

— Не злись, — Олег чмокнул ее в лоб, — просто не было повода. А что работа? Это со стороны МЧС окружено романтическим ореолом: как же — налетели, с помпой спасли — все на конях и в белом. А на деле, — он с неудовольствием повел плечами, — грязь, рутина. Одинаковые идиоты, на похожих машинах, разбивающиеся в лепешки с одинаковым результатом, распухшие двухнедельные утопленники, от которых несет так, что пробивает любой воздушный фильтр, обгоревшие пропойцы, поджигающие сами себя, заснув с сигаретой в кровати. Да все не перечислить. С какой бы скоростью не летела машина вызова и как бы ювелирно не спасли, все равно окажется, что ехали слишком медленно, а работали спустя рукава. И никого не волнует, что половина автопарка на ладан дышит, а другую Самсон — наш механик, ночами латает, вместо того, чтобы идти домой.

Олег зажег сигарету, нервно затянулся. Ольга подошла, погладила по щеке.

— Не заводись, я же в шутку. Просто, очень хочется посмотреть, как там у вас. Ты ведь уже месяц грозишься показать, а я любопытная. Мне, если что-то сильно интересно, обязательно надо узнать, а то разорвет. Правда-правда! — она закивала. — На мелкие кусочки.

Олег затушил сигарету, сказал с усмешкой:

— Ладно, лиса, собирайся, поехали, покажу тебе сокровищницу царя Соломона. Но если будет скучно, в меня не плевать — сама напросилась, — последние слова он говорил в одиночестве — Оля унеслась переодеваться.

Через четверть часа они вышли из дома. Покрытая засохшей корочкой глины, словно заправская свинья, машина встретила раскаленной волной воздуха, пахнувшей из раскрытого салона, словно из доменной печи.

Олег виновато развел руками, сознался:

— Автомойку не дождался. Такая очередь была — даже стоять не стал.

Ольга легкомысленно отмахнулась:

— Я не поборница чистоты любой ценой, к тому же — танки грязи не боятся.

Они сели в машину. Удушливая жара мгновенно обхватила липкими щупальцами, забила спертым воздухом легкие, солеными струйками пота прокатилась по спине. Не сговариваясь, оба опустили стекла, потянуло прохладой, дышать сразу стало легче. Выруливая на улицу, едва не сбили собаку, неожиданно выскочившую из кустов на дорогу. Олег успел нажать на тормоз в самый последний момент, избавив лохматого черного пса от гибели, в сердцах рванул руль.

Сзади загудели. Ольга вздрогнула, обернулась. Сигналя, мимо пронеслась колонна увешанных разноцветными ленточками машин. В первой, увенчанной двумя соединенными золотыми кольцами, промелькнуло женское личико в обрамлении белоснежной фаты. Кортеж умчался вперед, но над ровной линией машин еще долго трепетали воздушные шарики, постепенно уменьшаясь, словно рой уносящихся в туманную даль разноцветных мух.

Ольга посмотрела вслед, сказала с затаенной грустью:

— Наверное, это так приятно, одетой в белую фату, под звуки праздничного марша, вступать в новую жизнь.

Олег повернул голову, взглянул загадочно.

— Все когда-то происходит впервые, порой, даже раньше, чем ожидаем.

Впереди возник знакомый дом. Олег перестроился в соседний ряд, притормозил, перестроился снова. Подъехали к повороту во двор. Олег гуднул загораживающей проезд желтой «Волге» с шашечками на дверях. Из переднего окна такси выглянуло мятое лицо. Олег сделал нетерпеливый жест. Лицо поморщилось, пожевало губами, сплюнуло на асфальт и исчезло. Громко чихнув мотором, «Волга» сдвинулась, отъехала на несколько метров.

Свернули во двор. На лавочке у подъезда сидели девчонки, увидев Ольгу, зашушукались, возбужденно замахали руками. Помахав в ответ, Ольга показала язык, сказала со смешком:

— К вечеру весь двор будет знать, что незнакомые мужчины на крутых машинах подвозят меня до самого подъезда. То-то разговоров будет!

Подъехав к нужному подъезду, Олег сдал назад, ловко втиснувшись между стареньким «Мерседесом» и ярко-красной «девяткой», заглушил мотор.

— Что ж, иди, я подожду.

— Ну уж нет, — Ольга упрямо сдвинула брови. — Там он подождет, тут подождет, а я одна, как дура, с этажа на этаж бегай.

— Почему, как дура? — сбитый с толку, Олег недоуменно посмотрел на подругу.

— Потому. В конце концов, у меня парень, или шофер, что привозит, увозит, а между делом дремлет в кабине, да в моторе ковыряется?

Олег закивал, сказал поспешно:

— Ладно-ладно, конечно пойдем, раз все так сложно. Просто, я подумал, может тебе перед своими неудобно, все же знакомы самую малость, я в тот раз толком и не понял, какое впечатление произвел.

— А не важно, какое впечатление: хорошее — усилишь, плохое — улучшишь, — в ее глазах блеснули хитрые искорки. — Большой дядька, а такие простые вещи объяснять приходится.

В третий раз нажав на кнопку дверного звонка и не получив ответа, Ольга озадачено произнесла:

— Ничего не понимаю. Должны быть дома… Разве на дачу к тете Зое уехали. Хотя, папа не любитель, да и Пашка тоже, но мама недавно грозилась всех вывести, а с ней спорить… — она махнула рукой. — Ладно, воспользуемся отмычками.

Пошарив в сумочке, Ольга вынула блестящий стеклянный шарик, за которым, прикрепленная цепочкой, вытянулась увесистая связка ключей, выбрала нужный, отворила дверь, пропуская спутника первым. Грохнуло, посыпалось невидимое в полутьме железо, Олег сдавленно выругался. Оля щелкнула включателем. На полу, в живописном беспорядке, расположились непонятные платы вперемешку с пустыми консервными банками.

Олег пробормотал с досадой:

— Теряю навыки. В армии нас учили не бродить по незнакомым затемненным помещениям. Впредь без металлоискателя сюда не сунусь.

— Откуда здесь все это? — Ольга развела руками.

Скрипнули половицы. Из-за косяка высунулась лохматая голова, повела глазами.

— Ха-ха, подорвались, растяпы!

— Пашка, это ты натворил!? — Оля негодующе взглянула на брата.

— А бить не будешь?

Ольга нехорошо ухмыльнулась:

— Я-то не буду, не барское это дело, слуг пороть, а вот он, — Оля кивнула на Олега, что с любопытством прислушивался к беседе, — запросто. Его в армии учили, как бить непослушных детей, чтобы синяков не оставалось.

Пашка покосился на Олега, шмыгнул носом.

— Тогда предупреждаю, буду отступать через окно.

— Ты на кого мину ставил, братан? — Олег наклонился, взял одну из деталей, повертел в руках. — Какая-то странная модификация — компьютерные платы с консервными банками.

Павел вышел из комнаты, сгребая в кучу разбросанный хлам, с охотой объяснил:

— Это я решил старые кишки от компа выкинуть, почти половину комнаты занимают, а консервами обедал. Вы как это все раскидать умудрились? Я же пакет специально поставил подальше от двери, чтобы не задел кто, — он пытливо уставился на гостей. — Поди, специально?

— Это не ко мне. Олега пытай, он у нас подрывник.

Ольга направилась в кухню, краем уха прислушиваясь, как радостно заверещал брат, кинувшись выспрашивать, сколько и чего нужно для взрыва школы, чтобы ремонта хватило хотя бы на недельку — другую. На кухне обнаружилась здоровенная кастрюля борща, и доверху набитая жареной рыбой сковородка. Осталось неясным, зачем при таком изобилии брат питался консервами. Пожав плечами, она пошла в ванную, а оттуда в комнату, где Пашка уже во всю что-то объяснял Олегу, тыкая в экран пальцем и нетерпеливо притопывая ногой.

— Он тебя уже приобщил? — поинтересовалась Оля, задумчиво осматривая комнату, на предмет — что еще из нужного не забрала в прошлый раз.

Не отрываясь от экрана, Олег буркнул что-то неразборчивое. Ольга отвлеклась от мыслей, с удивлением взглянула на обоих, ребенка и взрослого, что с одинаковым энтузиазмом впились взглядами в монитор, словно обнаружили там нечто невероятно привлекательное. Заинтересовавшись, она подошла ближе, заглянула поверх голов. За гладкой матовой поверхностью, словно за волшебным окном, открылся сказочный мир.

Блистающие шпили витых колонн с трепещущими кисточками прапорцев устремляются в бездонное небо. Величественные, покрытые витиеватым узором башни вырастают из массивных стен, широким кольцом опоясывающих великолепный дворец. Из дворца, через открытые врата, выплескиваются блестящие на солнце, закованные в латы рыцари. Самые дальние, что только выехали, видны совсем чуть-чуть, намеченные лишь схематичными точками, но чем ближе, тем больше деталей: многочисленные складки одежды, выгравированные на панцирях витиеватые вензеля, а у тех, что приблизились почти в упор, можно различить даже старые шрамы, то здесь, то там пересекающие красивые лица.

Покачав головой, Ольга на цыпочках отошла назад, не найдя сил оторвать любимых людей от этой чудесной, хоть и нарисованной, сказки. Выйдя из комнаты, она притворила за собой дверь, перешла в соседнюю. Щелкнув пультом телевизора, подошла к столику, где хранились мамины украшения и притирки, оглядела придирчиво. За прошедшие недели на столике появились несколько новых бутылочек, а из открытой коробочки с бижутерией свешивалась серебряная цепочка с желтым полумесяцем.

В телевизоре замельтешило, раздался радостный хохот. На залитой разноцветными огнями сцене двое избивают друг-друга надувными молотами, беспрестанно падая и кривляясь, публика отвечает взрывами смеха. Через пару минут, когда на ногах остался лишь один из противников, на сцену вышел толстый ведущий, скрывая что-то в руке за спиной. Обратившись к победителю с поздравительной речью, он подошел ближе, а когда закончил, неожиданно выхватил из-за спины сочный торт и с размаху влепил участнику в лицо. Зал взвыл в пароксизме хохота, а ведущий вторил залу со сцены, сотрясаясь всем телом, словно гигантское желе.

Брезгливо сморщившись, Ольга переключила канал. Потыкав кнопки, пропустила еще несколько подобных программ, остановившись на трансляции балета. Хрупкие миниатюрные женщины в белых пачках и пуантах синхронно танцуют под известную музыку, перемещаясь по имитирующей глухое лесное озеро сцене. Засмотревшись, Оля забыла о времени. Опомнилась она оттого, что кто-то нетерпеливо сопел за спиной. Обернувшись, Оля обнаружила недовольного Павла, спросила с удивлением:

— Вы уже закончили с компьютером?

— Мы уже с ним полчаса как закончили, но Олег не хотел тебя тревожить. — Брат мотнул головой, воскликнул: — Но это невозможно! Тебя не тронь — до упора будешь в ящик таращиться, всякую муть смотреть.

— Это же Лебединое озеро! — возмутилась Ольга.

— Чего шумим, чего воюем? — в комнату вошел Олег.

Ольга ткнула пальцем в брата.

— Это чудище с собой не берем, оно классику не приемлет.

— А что классика, классика-то причем!? — возмущенно завопил Пашка. — Я же не в театр с вами напрашиваюсь. Олег тоже классику не любит, а спасателем работает. Ну, скажи ей, Олег!

Ольга нехорошо посмотрела на друга.

— Ты не любишь классику? Олег, это правда?

Олег попятился, натянуто улыбаясь, пробормотал:

— Пашок, ну зачем ты меня в ваши разборки втягиваешь? Я классику люблю, вернее, любил, и читаю. Ну, читал, в смысле. И вообще… — он отступал до тех пор, пока не отошел на безопасное расстояние, — я даже на спектакль ходил в школе, вернее, нас водили.

— Вот видишь! — Павел запрыгал вокруг. — Нас тоже водили, значит, я тоже классику люблю. А что она муть… ну, кто-то альтернативу слушает, кто-то готику, хотя занудь конечно, но тоже имеет право на существование. Вот и классика также — неизбежное зло: все проходили, все учили, но никому не нравится.

Ольга возвела глаза к потолку, трагически произнесла:

— Боже мой, и с этими неокультуренными чудовищами я живу под одной крышей!

Пашка уперся руками ей в спину, толкая в направлении выхода, пробормотал:

— С одним уже не живешь, а второго постепенно окультуришь, включая каждый вечер балет. Если он раньше из дому не сбежит, ха-ха!

ГЛАВА 12

Массивное серое здание возникло рывком, выступив из буйной зелени парка тяжелым приземистым прямоугольником, словно древняя цитадель, возведенная с расчетом на отражение постоянных вражеских атак: мелкие окна — бойницы, острые зубцы наверху, даже красный пристройки гаражей больше напоминают собранные из необожженного кирпича солдатские казармы. Каждое мгновение кажется, что вот-вот прозвенит сигнал тревоги, а из-за распахнувшихся врат начнут выбегать закованные в доспехи воины с острыми блестящими мечами.

Ольга отбросила непрошенные мысли. По всей видимости, подсмотренная у Пашки игра нашла в ее душе смутный отклик, вызывая неожиданные образы и необычные сравнения.

Припарковались возле «казармы». Олег вытащил ключ зажигания, подмигнул.

— Я на пару минут в «бастион». С собой не приглашаю, много возни с пропуском, но буду скоро. Не скучайте тут. — Хлопнув дверцей, он направился к серой громаде, дойдя до здания, распахнул неприметную дверь, исчез из виду.

Сзади нетерпеливо завозился Пашка, закряхтел, протискиваясь вперед, шумно перевалился через спинку, свернув зеркало и едва не заехав сестре ногой в ухо.

Отдернувшись, Ольга рассержено зашипела:

— Пашка, когда-нибудь точно зашибу!

— Не догонишь, не догонишь! — Скосив глаза к носу, Павел состроил страшную рожу, заржал, и кубарем выкатился из машины.

— Ах, ты ж! — Сестра вылетела следом.

Некоторое время они бегали по парку, шурша травой и вздымая пыльные облачка с посыпанных песком дорожек. В конце концов Оля отстала, залюбовавшись растущими повсюду оранжевыми огоньками бархатцев, а Пашка ускакал в сторону гаражей, затерявшись в кирпичных постройках. Вдыхая полной грудью пряные запахи свежей листвы, Ольга бродила, сбивая прутиком перезрелые головки одуванчиков. От удара белые шапочки разлетались пушистым роем, что плавно спускался на землю, смещаясь вместе с движением воздуха.

Посидев в траве, и понаблюдав за симпатичными красненькими букашками, деловито снующими по своим букашечьим делам, Оля направилась обратно, дойдя до гаражей, осмотрелась. Павла не было видно. Из распахнутых настежь ворот одной из построек доносился пронзительный визг болгарки. Ольга заглянула внутрь. В отблеске рассыпающихся ярким фейерверком искр обозначилась фигура брата. Расположившись на капоте автомобиля странной формы, парнишка вертел в руках блестящие трубки непонятного назначения. Увидев сестру, Пашка призывно замахал руками, но, заметив, что она колеблется, раздраженно дернул щекой, выскочил навстречу, возбужденно затараторил:

— Да не стой же ты, тут такое, такое… — Не находя слов, чтобы выразить переполняющие эмоции, Павел затряс головой. — Тут такой мужик работает, космические корабли на коленке собирает! Это он Олегу машину переделал. Пошли скорее, познакомлю.

Парень в потрепанной робе, с загорелым до черноты лицом, мгновение назад вовсю орудовавший болгаркой, отложил инструмент, вытирая руки промасленной тряпкой, с любопытством смотрел на входящих.

— Вы Ольга, — заметил он низким бархатным голосом. — А я Самсон. Руку не предлагаю — весь в масле.

— Очень приятно. — Оля приветливо кивнула. — А откуда, простите…

— Знаю имя? — Самсон расплылся в улыбке. — Уже четверть часа Павла слушаю, и узнал намного больше, чем только имя. К тому же Олег нет-нет, да обмолвится о некой таинственной подруге.

— Теперь понятно, с кого спросить за разглашение. — Ольга сурово сдвинула брови.

— Нет, нет, что вы, — приняв игру всерьез, Самсон замахал руками. — Олег у нас молчун, слова не вытянешь. Вы уж его не ругайте, а то не расскажет больше ничего.

— А вы и рады послушать. — Она насмешливо наклонила голову.

Парень простодушно согласился:

— Ну да, я же весь день в гараже, и, хотя, работы хватает, всегда приятно поговорить. Сюда редко кто заходит, основной гараж по соседству, а у меня капремонт и тюнинг.

— Пойдем, посмотришь какие он тачки делает! — Пашка нетерпеливо приплясывал вокруг. — Да пойдем же, потом договорите.

Перешагивая разбросанные по проходу металлические части, они прошли вглубь помещения. Самсон лязгнул ручкой рубильника, под потолком вспыхнули лампы, заполнив пространство ровным матовым светом. Насколько невзрачным выглядел гараж снаружи, настолько праздничным он оказался внутри. С потолка, словно новогодние игрушки, гирляндами свисают отполированные до блеска непонятные детали. Вдоль стены вздымается стеллаж, где, ровными стопками, рассортированные по размеру и предназначению, покоятся железки самых причудливых очертаний. Ведя сестру за собой, Павел что-то непрерывно объяснял, жестикулировал, и поминутно восторгался, тыкая пальцем в пучки разноцветных проводов и небольшие пузатые баночки с маслянисто поблескивающим содержимым.

Оставив брата, Оля подошла к дальней стене, покрытой нанесенными масляной краской рисунками. Полузатертые, наползающие друг на друга изображения диких зверей, ландшафтов и женских лиц заполняют всю стену, не оставляя ни сантиметра пустой поверхности. Тут же находится столик с красками, на котором лежит распылитель, и, ощетинившись, словно раздраженный дикобраз, стоит кружка с кисточками. Ольга прикоснулась к разрисованной поверхности, провела рукой, ощутив под пальцами прохладную текстуру металла, обернулась к Самсону.

— Ты еще и рисуешь?

— Так, баловство. Наброски для аэрографии, — произнес парень, потупившись. Но, наткнувшись на вопросительный взгляд гостьи, оживился, произнес с подъемом: — Ты не слыхала об аэрографии? Как бы объяснить… Татуировки видела? Некоторые их наносят на тело, для красоты, так вот аэрография — те же татуировки, только на машинах.

Ольга сказала восторженно:

— Наверно, жутко увлекательное занятие. Тем более, если твоя картина ездит по городу, и все на нее любуются. Для художника лучше не придумать.

— Так-то для художника, — он почесал затылок, — я ж механик, а художник лишь изредка, для души. Хотя, порой кое-что получается. Если хочешь, могу показать.

— Конечно, хочу. — Ольга с готовностью шагнула к нему. — Куда идти?

Самсон отступил в угол, где под блестящим черным полиэтиленом угадывались очертания машины, взялся за край и одним резким движением сдернул тонкую пленку. Сзади раздался сдавленный писк брата, а у Ольги перехватило дыхание — словно привезенная из далекого будущего, перед ними возникла удивительная машина: плавные обводы корпуса, обтекаемые, словно спина дельфина, замысловатые решетки воздухозаборников. Темно-фиолетовая, с бардовыми переливами, исчерченная паутиной умело наложенных теней, машина создавала иллюзию небольшого инопланетного корабля, неизвестно каким образом попавшего в обычную автомастерскую.

— Самсоново творение разглядываете? — поинтересовался Олег, возникнув в проеме входных ворот. — Челюсти об пол не ушибли? — Улыбаясь, он подошел ближе. — Самсон у нас скромняга, видать, сильно вы ему приглянулись, раз машину показал. Мало кто удостаивается такой чести. Кстати, я уже готов, если насмотрелись — марш в машину.

* * *

Дыхание реки ощутили заранее: воздух насытился влагой, а палящее июльское солнце перестало обжигать. Остановившись на обрывистом склоне. Павел, не раздумывая, понесся вниз, а Оля подошла к краю обрыва, осмотрелась. Берег оказался буквально забит телами отдыхающих самых разных цветовых оттенков: от молочно белых, попавших на солнце впервые, до бронзовых завсегдатаев пляжа.

Хлопнула дверца багажника. Олег запер машину, подошел, держа в одной руке пакет с полотенцами, а в другой ласты и плавательную маску, поинтересовался:

— Ну что, спускаемся, или тут постоим?

Они направились вниз, где, побросав одежду в кучу, по мелководью уже вовсю носился Пашка, веселя мелких детишек и вызывая недовольные взгляды мамаш. Ольга отказалась от помощи, нежно, но решительно отклонив предложенную руку. Нога напоминала о себе легким покалыванием. Несмотря на ежедневные тренировки, двигаться приходилось с определенным трудом, аккуратно распределяя вес при ходьбе, и ставя стопу определенным образом. Порой, утомленные непривычным напряжением, мышцы уставали так сильно, что приходилось сжимать зубы до ломоты, чтобы не расплакаться от острой стегающей боли. В такие моменты Ольга бледнела и ненадолго останавливалась, подыскав подходящий повод. Если же рядом находилась скамейка, она опускалась на краешек, наслаждаясь мгновенным блаженством короткой передышки.

Спустившись вниз, подыскали свободное местечко. Небольшой, покрытый пучками жесткой травки, пяточек земли не приглянулся изнеженным городским обитателям, оставшись нетронутым оазисом среди усыпанного телами пространства. Сбросив одежду, Олег подцепил маску с ластами и направился к реке, пригрозив найти Павла и обучить его основам спасательских навыков на воде.

Неподалеку расположилось упитанное семейство. Изрядных размеров папаша, под недовольным взглядом столь же объемной супруги, неуклюже пытался развеселить пузатого малыша, тыкая ему в рот блестящим леденцом на палочке. Малыш недовольно верещал, отворачивался, а под конец выхватил леденец, запустил им куда-то за спину. Судя по долетевшему недовольному возгласу, малец не промахнулся.

Ольга перевела взгляд. Справа, на темно-зеленом покрывале, под палящими лучами вытянулись три девушки топлесс. Все мужчины в радиусе десятка метров тайком бросали на них заинтересованные взгляды. Почувствовав, что краснеет, Ольга отвела глаза.

Убаюканная льющимся с небес теплым маревом, она легла на живот и незаметно для себя задремала, но в тот момент, когда явь смешивается со сном, унося сознание в сказочные миры, по спине стегануло током. Дернувшись, Ольга мгновенно обернулась, с трудом подавив готовый вырваться вопль. Рядом весело скалил зубы Пашка, зажав в одной руке ворох одежды, а в другой половинку пластмассовой бутылки с остатками воды на дне.

— Ах ты свиненок! — Ольга подскочила, взмахнув рукой для подзатыльника.

Павел увернулся, бросил одежду и, хохоча и кривляясь, зигзагами понесся в сторону, перепрыгивая загорающих. Сон прошел. Вздохнув, Ольга встала, двинулась к кромке воды, где уже вовсю плескался Олег. Покрытый прилипшим песком, с намотавшимися на ноги водорослями и сдвинутой набекрень подводной маске, он напоминал морского черта, на минутку покинувшего родную стихию для прогулки по берегу.

Ольга смерила его насмешливым взглядом, сказала:

— Теперь я точно знаю, кто позировал на твою дверь.

Олег проследил за ее взглядом, ответил:

— Это неправда. На море я никогда не был, а купаюсь в основном в бассейне, там ни песка, ни водорослей. Кстати, ты ластами пользоваться умеешь? — Дождавшись отрицательного жеста, он кивнул: — Это мы исправим. Вот тебе ласты, надень, и маску не забудь, а я пока искупнусь, а то правда, словно в говне извалялся, перед людьми неудобно.

Он нырнул, без плеска уйдя под воду. Надевая ласты, Ольга посматривала на реку, но водная гладь оставалась пуста. Почувствовав беспокойство, она встала, приложив руку козырьком к глазам, чтобы не мешало солнце, зашла в воду. Время шло, и Оля уже собралась звать на помощь, как вдруг что-то холодное и мокрое коснулось плечей. Едва не заверещав от ужаса, Ольга рывком развернулась, вернее, попыталась развернуться, обутые в ласты ноги словно приклеились ко дну. Неловко взмахнув руками, она мягко опрокинулась.

Сквозь полупрозрачное колеблющееся марево проглянуло улыбающееся лицо Олега. Миг, и могучая сила повлекла наверх, вынося из прохладных речных объятий.

— Скотина, разве можно так пугать! — Ольга кашляла и отплевывалась, от неожиданного падения, нахлебавшись воды. — А ну иди сюда.

С виноватым видом Олег пятился.

— Дорогая, ну кто же знал, что ты такая пугливая. Я же не нарочно.

Оля пыталась догнать, но вода сопротивлялась, и она топталась на месте, отчего раздражалась еще больше.

— Все мужики такие! Сначала прячутся, заставляя нервничать, а потом пугают.

Олег некоторое время героически крепился, глядя на безуспешные попытки подруги выйти, под конец не выдержал, расхохотался:

— Милая, у меня работа связана с плаванием, меня утопить сложнее, чем всех этих отдыхающих, вместе взятых. Решил размяться, понырять. Только я не совсем понял, чего ты так испугалась?

Ольга почти выбиралась из воды, гнев прошел, а на душе стало хорошо и спокойно, сказала беззлобно:

— Лап твоих лягушачьих испугалась, рожа водяная. Хоть бы предупредил, а то положил скользкие холодные ручищи…

Олег встретил ее на берегу, обнял, нежно поцеловал в губы, сказал просто:

— Хорошо, поплаваем позже, а сейчас пойдем сохнуть.

Они почти дошли до своего места, как позади раздался отчаянный крик. Ольга вздрогнула, нога застыла в воздухе, а в сердце болезненно кольнуло. Олег мгновенно развернулся, черты его лица заострились, а взгляд нацелился на что-то позади. Повернувшись, Оля успела увидеть девушку, протянувшую руку в сторону реки, когда мимо пронеслась фигура, обдав тугой волной воздуха. Пока она лихорадочно шарила глазами, отыскивая причину паники, Олег преодолел песчаную полосу, и уже плыл, вспенивая речную воду, словно торпеда.

Вглядевшись внимательнее, Оля заметила в отдалении от берега слабое шевеление. С расстояния казалось, что попавшее в воду насекомое растеряно перебирает лапками. С холодком в груди Ольга поняла что это за насекомое — в нескольких десятках метрах от берега тонул человек. Судорожные движения становились все реже, тонущий боролся из последних сил. Остроту ситуации оценила не только она: Олег, летящий, словно дельфин, наддал еще. Можно было только догадываться, чего ему это стоило. Создавалось впечатление, что по воде несется механизм, оснащенный бесшумным мотором. Столпившиеся у воды мужчины переминались, не в силах решиться — плыть ли следом, на помощь, или дожидаться развязки на берегу.

Когда до тонущего оставалось совсем немного, человек перестал сопротивляться и скрылся из глаз. По пляжу пронесся вздох ужаса. Все, как один, затаили дыхание, не в силах оторвать взгляд от места трагедии. Секунды медленно утекали, уменьшая шансы на спасение, напряжение нарастало. Какая-то женщина от переизбытка чувств упала в обморок, у ее тела бестолково суетился спутник, не зная что делать, потеряно оглядывался вокруг. Один из мужчин негромко выматерился, прыгнул в воду, следом посыпались остальные.

Девушка закричала вновь, указывая рукой. Все головы мгновенно повернулись в этом направлении. Гораздо ниже по течению медленно плыл человек. Глядя на замедленные гребки, могло показаться, что человек очень устал, или плывет с тяжелым грузом. Стоявшие у воды, обгоняя друг-друга, кинулись к предполагаемому месту выхода пловца. Взволнованно прижимая руки к груди, Ольга побежала следом. Прибыв на место одной из последних, она с трудом протиснулась к реке, расталкивая локтями плотно столпившихся людей.

Олег по-прежнему греб к берегу, но его неумолимо сносило. Медленно взмахивая правой рукой, левой он удерживал безвольное тело, захватив его таким образом, что голова возвышалась над водой. Несколько человек бросились в воду, перехватили, потащили в десяток рук, выдергивая спасителя и жертву из цепких лап стихии.

На берег Олег вышел пошатываясь, за ним вынесли спасенную. Утопающий оказался стройной девушкой лет двадцати в ярко зеленом бикини. Ее руки весели безвольными плетьми, спутанные мокрые волосы волочились по земле, забиваясь песком. Олег жестом указал на песок. Тело тут же положили на землю. Девушка не подавала признаков жизни. Не обращая внимания на окружающих, спасатель опустился рядом, бросил взгляд на бледное лицо с закрытыми глазами, положил скрещенные ладони на грудь.

Три быстрых толчка, три вдоха через посиневшие губы, еще три толчка, и опять три вдоха. Со стороны казалось, что мужчина играет в какую-то странную игру, то легонько толкая подругу, то нежно целуя ее в губы. Три толчка, три вдоха — лежащая по-прежнему не подает признаков жизни, опять три толчка, и опять поцелуй в холодные губы. Лицо спасателя, словно маска фараона, остается неподвижным, лишь шишками бугрятся желваки, выдавая внутреннее напряжение.

Наконец, в звенящей тишине раздался стон, девушка выгнулась, извергнув изо рта мутную струю воды. Олег бережно повернул ее на бок, устало произнес:

— Подержите.

Множество рук протянулись, поддерживая, ощупывая, согревая. Олег незаметно выбрался из толпы, наткнувшись взглядом на Ольгу, молча поманил за собой.

Пока собирали брошенные вещи и поднимались на берег Олег молчал, лишь когда остановились возле машины, запрокинул голову, с силой потер лицо. Окинув взглядом притихших попутчиков, утомленно произнес:

— Вот такая она, работа спасателя.

ГЛАВА 13

Наступил день пересдачи. Встав раньше обычного, Ольга просматривала учебники, сидя на балконе. Пальцы привычно ощупывали гладкую бумагу, взгляд пробегал по строчкам, пропуская лишнее, прыгал через абзацы. Порой, Ольга теряла нить текста, улыбаясь мыслям, что неслись возбужденным роем.

Скрипнули половицы, отворилась дверь, пропуская взлохмаченную голову. Голова моргнула сонными глазами — щелочками, пожевала губами и изрекла:

— Гранит науки с утра… жесть, — после чего скрылась.

Ольга встала, отложила книгу. Зайдя в комнату, взглянула на стоящий напротив будильник — половина девятого. В запасе осталось два часа. Она прошла на кухню, заглянув в холодильник, уверенным движением вытащила из морозилки большой кусок замерзшего мяса.

Когда, закончив душ, Олег пришел на кухню, на плите уже вовсю шипела сковородка, выстреливая жгучими капельками масла, а посреди стола, на большой плоской тарелке, возвышалась аппетитная горка нарезанных мелкими ломтиками овощей. Стараясь не мешать, Олег присел в дальний угол, любуясь, как подруга ловко переворачивает шкворчащие кусочки, а спустя минуту перед ним появилась тарелка исходящего паром мяса. Следом возникло блюдце с хлебом, майонез и бутылочка острого соуса. Вдохнув полной грудью аромат, Олег подцепил вилкой сразу несколько кусков мяса, закинул в рот, замычал от удовольствия.

Ольга с улыбкой наблюдала, как он трясет головой, обжигаясь горячим мясом, но продолжает забрасывать в рот все новые порции. Сама она едва притронулась к пище, хотя дразнящий аромат щекотал ноздри, пробуждая аппетит и заставляя желудок беспокойно ворочаться. Поковыряв вилкой салат, Ольга решительно встала из-за стола.

— Благодарю за компанию, но не в коня корм. Не могу отвлечься от экзаменов.

Олег о чем-то задумался, нахмурив брови и поглядывая на часы, сказал серьезно:

— Экзамен — хорошо. Не сомневаюсь, что сдашь на отлично. К сожалению, сегодня много работы, возле плотины размыло грунт и повредило идущую по дну линию напряжения. Вернусь поздно, так что не теряй. — Приблизившись, он обнял ее за талию, поцеловал в висок. — А завтра поедем к Петру, он на днях достроил баню, требует в гости. Я намекал, что ты баню не любишь, но он слышать ничего не хочет.

Ольга отстранилась, сказала с удивлением:

— Я не люблю баню? Это я-то не люблю баню?!

На лице Олега промелькнуло недоумение:

— А разве любишь? А… ну да, ну да. Это кто-то другой не любит. Извини, спутал.

— Кто-то другой, или, может, другая? — поинтересовалась Ольга угрожающе.

— Оля, ну что ты, право, — глаза Олега забегали, он попятился. — Какая другая, о чем ты говоришь? Просто… я заработался, замотался. В числах путаться начал, в людях. Ну… ты же понимаешь, — он продолжал отступать, сохраняя серьезное выражение лица, но глаза смеялись.

— Я сейчас кому-то покажу работу! — Ольга зашарила рукой в поисках подручных предметов. — И забывчивость вылечу и замотанность. А ну иди сюда!

В коридоре зашуршало. Звякнула обувная ложка. Раздалось сдавленное:

— Оля, давай, мы потом поговорим, ага? А то мне бежать нужно, и вообще, понедельник — день тяжелый. Ты готовься, а я пошел, пошел…

Ольга кинулась в коридор, но наткнулась на растворенную дверь. С лестничной площадки донесся грохот удаляющихся прыжков. Улыбнувшись, она заперла засов, немного постояла возле двери, прислушиваясь к себе. Где-то глубоко внутри возникло смутное ощущение тревоги, разрастающееся с каждым мгновением. Сердце забилось чаще, а кончики пальцев похолодели, словно очутились на морозе при сильном ветре.

Вернувшись в кухню, Ольга убрала остатки пищи, сгрузила посуду в раковину и подставила ладони под струю горячей воды. Вода становилась все горячее, но пальцы продолжали неметь, а в груди образовался ледяной ком. Ощущение неизбежной потери хлестнуло с такой силой, что тело дернулась, как от удара током. Застонав, она опустилась на пол, приложив пылающий лоб к стене.

Из раковины брызгало, мелкая водяная пыль оседала на волосы, собиралась в капли, стекала за шиворот, возвращая к жизни прохладными живительными струйками. Ольга шевельнулась, с трудом отлепилась от стены, замедленно встала. В глаза бросился циферблат, минутная стрелка успела сдвинуться на четверть круга. Нужно было спешить.

Всю дорогу до университета она пыталась настроиться на предстоящий экзамен, но из головы упорно не шел неожиданный приступ. Ольга прислушивалась к себе, но никаких отрицательных симптомов не находила, лишь где-то глубоко внутри, на самом дне сердца, острым комочком застыло ощущение безысходности. Пройдя через большие деревянные двери корпуса, она усилием воли подавила страх, отбросила сомнения и твердой походкой направилась к нужной аудитории.

А потом было ощущение легкости и полета во всем теле. Улыбаясь прохожим, Ольга шла по проспекту, вспоминая процесс сдачи. Экзамены прошли на отлично. На первом преподаватель даже не стала задавать вопросов, поставив в зачетке аккуратное «отл», а на втором они долго полемизировали, далеко уклонившись от заданной темы в горячем споре, после чего ей вручили зачетку вместе с отличной оценкой и пожеланием держать марку и впредь. Минувший утренний дискомфорт испарился без следа, так что Ольга даже засомневалась, не почудилось ли. Жизнь распахнула объятия, даря радость и обещая исполнение всех желаний.

Что-то мелькнуло в поле зрения, привлекая внимание, что-то очень знакомое, но, увлеченная настроением, Оля прошла еще несколько шагов, прежде чем уловила ускользающий образ. Она резко остановилась.

— Совсем зазналась, буром прет — своих не узнает! — Усмехаясь уголками губ, рядом стояла Виктория.

Раскинув руки, Ольга крепко обняла подругу, воскликнула:

— Привет, Викулька! А я только что экзамены сдала, совсем голову потеряла — иду, мечтаю.

— И о чем мечтаешь? — иронично поинтересовалась Вика. — О золоте, бриллиантах, заморском принце?

— Ха! — Ольга вздернула носик. — Принц у меня уже есть, да какой! А золото, бриллианты ни к чему… Хотя, признаться честно, не отказалась бы.

Улыбнувшись друг другу, они пошли вдоль улицы.

— А ты неплохо выглядишь, — Ольга окинула Викторию оценивающим взглядом, — очень неплохо. Родители подарили, или принца нашла?

Вика не ответила, занятая осмотром вывесок. Остановившись возле неприметного кафе, она кивнула на распахнутые двери, сказала:

— Зайдем, поболтаем. Не так душно, да и ушей поменьше.

В небольшом уютном помещении, с деревянной отделкой под старину и развешенными повсюду пластинками иностранных музыкальных исполнителей, подруги расположились в дальнем углу. Не испытывая особого голода, Ольга заказала слабоалкогольный коктейль с кусочком торта. Виктория как-то странно усмехнулась, долго и придирчиво изучала меню, после чего подозвала официанта и перечислила множество блюд, да еще и в двойном размере. Оля было запротестовала, но Вика лишь отмахнулась, досадливо дернув щекой.

— Ну что, рассказывай.

Вика удобнее устроилась на стуле, закинув ногу на ногу. Короткая мини-юбка задралась, обнажив изящную кружевную окантовку чулок. Ольга указала глазами, предлагая поправить недочет. Виктория поморщилась, но, видя удивленный взгляд подруги, нехотя сдвинула юбку на пару сантиметров вниз, сказала:

— Ладно, пока ты думаешь, что бы на мне еще поправить, расскажу сама. Костика я бросила, причем давно, надоел… и Петр тоже надоел. — Заметив возникшее на лице Ольги недоумение, Виктория протянула: — Так я не рассказывала? Ну и незачем. А из интересного… — Она наклонилась ближе, понизив голос, прошептала: — устроилась в фирму. Работа не сложная и, местами, даже интересная, хотя, не без недостатков.

Подошел официант, сгибаясь под тяжестью уставленного блюдами разноса. Вика замолчала, глядя, как юноша в фирменной одежде быстро расставляет блюда. Официант действовал проворно, и вскоре отошел от стола.

— Вот и отлично, — Виктория с удовлетворением кивнула. — Ешь, не стесняйся. Я тут была пару раз. Эти блюда самые вкусные.

Ольга с опаской смотрела на принесенную роскошь, не решаясь притронуться. Наконец, набравшись храбрости, зачерпнула ложечкой из парующей тарелки, где, среди маслянисто поблескивающих янтарных кружочков, плавали аппетитные кусочки мяса с мелкими крошками какой-то пряной зелени. Будоражащий запах пищи проник внутрь. Ольга сглотнула, только сейчас осознав, насколько голодна, опрокинула ложку в рот. Жидкость горячей пленкой растеклась по языку, воспламеняя рецепторы и вызывая непреодолимое желание взять еще.

Несколько минут слышался лишь тихий стук ложек, да причмокивания. Глубокие суповые тарелки опустели, уступив место плоским блюдам с горками обжаренного до коричневой корочки мяса, приправленного розоватыми листьями. Сменив ложки на более удобные вилки, девушки с новыми силами приступили к трапезе. Ольга сдалась первая, отложив вилку и отодвинув недоеденное блюдо, она произнесла, отдуваясь:

— Ух, не могу больше. Виктория, столько есть вредно. От этого жир образуется.

Подруга, подмигнула, сказала с усмешкой:

— А это, смотря где: на боках — да, не эстетично, а вот на попе очень даже ничего. Ну а если… — она многозначительно опустила взгляд себе в вырез платья, — отложится здесь, это будет о-очень кстати.

Ольга схватилась за живот, сказала со стоном:

— Ой, не смеши, я после такой обильной трапезы дышу-то с трудом. Куда тебе еще грудь, в спине не переломишься?

— Груди много не бывает, — рассудительно отозвалась Виктория, — а учитывая специфику некоторых видов деятельности, тем более.

Ольга с любопытством посмотрела на подругу, поинтересовалась:

— И что это за такие виды деятельности? Кормление грудных детей?

Вика ответила устало:

— Почти, но не детей, и не кормление. — Заметив, что до Ольги по-прежнему не доходит, добавила с легким раздражением: — Да в «девочках» я работаю, что ты как маленькая.

Оля несколько мгновений смотрела недоумевающе, прошептала потрясенно:

— Ты… серьезно?

— А таким шутят?

— Нет, конечно, но я думала… — Ольга взглянула сперва с недоверием, а потом с откровенным ужасом. — Но почему, зачем!?

— Спокойно! — Вика выставила перед собой ладони. — Давай поговорим, как взрослые женщины, без детских испугов и родительских назиданий. Я, когда с Костиком поругалась, злая была, как собака. А тут еще родители на мозги капают, экономией задрали, дескать, мы каждую копейку считаем, а тебе все тряпки подавай.

— И ты…

— Ну да. Я давно над этим думала, но не решалась.

— И сколько ты уже… — Ольга запнулась, подбирая слово, — работаешь?

— Третий месяц. — Виктория одним движением вытащила из сумочки пачку сигарет, распечатала, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулась. Выпустив голубоватое кольцо дыма, взглянула остро: — Осуждаешь?

Ольга ответила честно:

— Вик, я даже не знаю. С одной стороны, все вокруг твердят — проституция зло, но с другой… — она замолчала, подыскивая слова. — Наверное, что-то есть, что толкает женщин на этот путь: разрыв с любимым, нехватка денег, любопытство. Но как, наверное, должно быть тяжело, чтобы пойти на контакт с… чужим? — она поправилась, — с чужими. Когда я занимаюсь сексом с Олегом, это рай. Меня уносит в небеса, в другие миры, в… Да я слов не подберу, как мне с ним хорошо! А чтобы с кем-то незнакомым, за деньги… — Запнувшись, она сказала просительно: — Викуля, расскажи, как это? Я понимаю, что, наверное, это отвратительно, но все же… расскажи.

Виктория молча курила, испытывающе поглядывая на подругу. Стряхнув столбик наросшего пепла в изящную фарфоровую пепельницу, она нахмурилась, отчего сразу стала старше и серьезнее, сказала сухо:

— Знаешь, не буду я ничего говорить. Сейчас у тебя есть принц, бесплатное место на очном отделении психфака, любовь и помощь родителей. Когда исчезнет что-то одно, ты вспомнишь этот разговор, когда лишишься всего — придешь к нам. — Виктория подняла руку, сказала в голос: — Счет!

Появился официант, протянул листок расчета. Пробежав чек глазами, она кивнула, бросила на стол несколько крупных купюр. Кланяясь и приторно улыбаясь, официант удалился.

— Я тебя обидела? — Ольга вскочила, схватив подругу за плечи, развернула к себе, и ужаснулась. Перед ней предстало лицо смертельно уставшего от жизни человека. Мгновение ужаса, и Виктория преобразилось, вновь став прежней: улыбающейся и немного высокомерной.

— Нет, Олюшек, конечно не обидела. Но мне действительно надо идти. Работа ждет.

Вика достала помаду, глядя в зеркальце, быстрыми мазками накрасила губы, закинув сумочку на плечо, послала воздушный поцелуй, и пошла к двери. На полпути спохватилась, быстрым шагом вернулась, произнесла скороговоркой:

— Совсем забыла, если вдруг надумаешь… если захочешь поговорить, вот мой телефон. — Она протянула огрызок бумаги с нацарапанным номером. — Это мобильный. Сейчас такие появились, беспроводные, слыхала?

Оля кивнула.

— Слышала конечно, и даже видела, но у меня нет, обычного хватает, да и дорого.

— Ну да, ну да, дорого… — Вика насмешливо улыбнулась. — В общем, звони. Если не возьму, значит занята, перезвони позже.

ГЛАВА 14

Ближе к вечеру Ольга зашла к родителям. Оказалось, что за полчаса до ее прихода, к матери заехали двоюродная сестра с мужем и дочерьми. Гости уже расположились за столом, уставленным всевозможными блюдами, и оживленно обсуждали последние новости: будет ли холодной осень, пойдет или нет президент на второй срок, и насколько подорожают продукты с началом учебного года.

На удивление, телевизор не работал, но младшая из дочерей гостьи уже шарила глазами по полкам, с явным желанием исправить досадное упущение. Стол перегородил большую часть комнаты, а визитеры, не ограничивая себя пространством, заняли все оставшееся место, и Ольге пришлось протискиваться боком, чтобы ненароком кого не зацепить. Пришедший чуть позже, Павел, не церемонясь, встал на четвереньки и прошел под столом, отчего опешившее семейство живо поджало ноги, тем самым упростив ему задачу.

Когда новоприбывшие заняли места и все успокоились, слово взял Сергей Петрович.

— Хочу выразить радость от вашего, — он кивнул гостям, — визита. Наш дом всегда открыт, но, к сожалению, гости приходят не так часто, как хотелось бы…

Ольга слушала, искоса рассматривая родственников. Пашка делал тоже самое, но более непосредственно, разглядывая девушек в упор, чем их заметно нервировал.

Дослушав речь, тетя Эмма расцвела улыбкой, подняла хрустальный бокал в ответном жесте. Ее долговязый муж о чем-то задумался, но, получив незаметный тычок локтем, заговорил:

— Да, да. Мы уже давно собиралась, но дела: дача, ремонт… А тут, как ни кстати, Иришка учебу завалила, репетиторов пришлось нанимать… — взглянув на жену, он осекся, сник, и уткнулся в тарелку.

— Сейчас все в работе. — На лице Ирины Степановны обозначилась озабоченность. — Наша тоже учебу завалила, правда, из-за травмы, но все равно, это же лишнее время, силы, да и нервы, а они не железные. Столько бессонных ночей, я совсем издергалась. Ведь это ВУЗ!.. не школа, не шарашка какая. Сейчас таких денег все стоит. Не поступи Ольга на бесплатное — не приложу ума, как бы выкручивались.

Тетя Эмма понимающе кивала, пытливым взглядом анализируя салаты на предмет составляющих ингредиентов, сказала скороговоркой:

— Действительно, времена нынче тяжелые. Ирина, а с чем во-он тот салат? Передай мне, пожалуйста, и вот эту подливку, цвет немного не очень, но запах неплохой. Павел, а ты почему не кушаешь? Худющий стал! Накладывай, не стесняйся, чай дома, не в гостях, ха-ха! — Она обвела горделивым взглядом стол, ожидая реакции. Все одобрительно заулыбались, только младшая из сестер, надув губки, недовольно ковырялась в тарелке.

Зазвенели вилки, задвигались челюсти. Воспользовавшись паузой, младшая из дочерей вытащила откуда-то пульт и щелкнула кнопочкой. Привычно зажурчал телевизор, замелькали картинки новостей: вот где-то опрокинулся поезд, ведущая берет интервью у пьяного машиниста, а вот свежие, еще тлеющие обломки упавшего самолета, камера выхватывает крупным планом обезображенные тела, а здесь автодорожное происшествие — во весь экран показывают окровавленные ошметки, вплавленные в искореженную груду металла.

Обстановка сразу стала раскованнее: вилки застучали громче, а разговоры переключились на бытовую почву. Сергей Петрович достал из недр шкафа изящную бутылку коньяка, разлил в рюмочки. Лицо мужа тети Эммы тут же разгладилось, а взгляд обрел заинтересованность. Пригладив усы, он одним движением отправил содержимое рюмочки в рот, крякнул, захрустел огурчиком.

— Как дочка-то поживает, — тетя Эмма повернулась к Ольге, — замуж не собралась?

— Да куда ей, — Ирина Степановна снисходительно подняла бровь. — Это в наше время девки рано замуж выскакивали, потому как на шее у родителей сидеть было зазорно, и мужики самостоятельнее были.

— Это да, — тетка кивала в такт словам, — вырождаются люди. Ну, жених-то есть?

— Да есть какой-то.

— Что значит какой-то? — не выдержала Ольга. — Он не какой-то, а самый лучший!

— Еще какой лучший! — Павел подержал сестру. — Он меня плавать учил.

— Ну, если плавать учил, тогда да, тогда конечно. Даже спорить нечего — идеал, а не мужчина, — усмехнулась мать.

Ольга смотрела на мать и не могла понять, смеется она, или говорит серьезно. Разговор уже ушел в другое русло, но на душе остался неприятный осадок. Вернулся утренний страх, кольнуло сердце, а в груди засосало от чувства близкой потери. Извинившись, Ольга встала из-за стола, прошла в ванную, плеснула в лицо водой. Холодные капли взбодрили. Возвращаясь, она столкнулась с отцом. Тот проходил мимо, но остановился, потрепал волосы ладонью, шершавой и теплой.

— Не сердись на маму. Ты же знаешь, она нас всех очень любит, хотя, порой ее заносит.

— Знаю, — Оля опустила глаза, — конечно, я это знаю, но от ее слов мне не по себе. Порой мне кажется, что она нас… — она запнулась, не решаясь выговорить ужасное, — просто ненавидит! Как, как такое может быть, ведь она же наша мама? — в ее глазах стояли слезы.

Покачав головой, отец крепко обнял дочь за плечи, усадил на табурет, присел рядом на корточки, произнес нараспев:

— Когда-то давно жила-была маленькая девочка и у нее были строгие, но любящие родители. Порой, они запрещали маленькой девочке делать что-то интересное, а иногда говорили неприятные вещи. Девочка обижалась, плакала, но соглашалась, следуя советам взрослых. Потом девочка выросла, стала умной, красивой, завела семью. Ее родители состарились, переехали в деревню и больше не докучали советами, занимаясь возделыванием своего маленького участка. А потом у девочки появились дети, сперва дочь, а потом и сын. Она их очень любила, так любила, что ни за что в жизни не хотела, чтобы с ними случилось что-то плохое, поэтому старалась оградить от всего опасного, помочь, предостеречь. Ее любовь доходила до абсурда: вместо того, чтобы поговорить с детьми, помочь опытом, она просто кричала, ругалась нехорошими словами, предостерегая от ошибок, которые, как ей казалось, дети должны непременно совершить…

В каждом взрослом прячется ребенок. Каких бы вершин человек ни достиг, чему бы ни научился, частица детства навсегда остается в нем, в поступках, в мыслях, в желаниях. Поэтому, если бы наша взрослая, семейная женщина взглянула вглубь, туда, куда люди не пускают даже самых близких, то увидела бы маленькую девочку, которая так любила своих родителей, что переняла их все, даже самые мельчайшие привычки.

Рядом с отцом было хорошо и уютно, тихий голос убаюкивал, а мерно вздымающееся, в такт дыханию, плечо успокаивало, создавая ощущение защищенности и тепла.

Ольга обняла отца, прижалась к колючей щеке, сказала с благодарностью:

— Спасибо. Извини за слезы, что-то у меня сегодня с настроением не ладится, — она улыбнулась, промокнула кончиками пальцев уголки глаз.

Когда Оля встала, отец слегка наклонил голову, как бы невзначай произнес:

— Жизнь полна сюрпризов, и далеко не все из них приятные, но наибольшую боль всегда доставляют самые близкие люди.

На ночь Оля осталась у родителей. Позвонив Олегу, она долго слушала длинные равномерные гудки, отзывающиеся в груди странным болезненным щемом, но, так и не дождавшись ответа, повесила трубку. А вечером, когда гости ушли, а семья постепенно разошлась спать, она долго ворочалась, не в силах заснуть от переживаний прошедшего дня.

С утра позвонили из института, и в срочном порядке потребовали явиться в деканат. Голос оказался незнаком и держал дистанцию, сохраняя нейтральное выражение. Чувствуя себя разбитой после вечернего срыва, Ольга не придала этому особого значения. Родителей дома не оказалось, как, впрочем, и неугомонного брата. Включив маленький телевизор, венчающий плоскую поверхность холодильника подобно недремлющему оку, Оля окинула взглядом кухню. На плите стоит кастрюлька с желтоватыми кругляшами картошки. Рядом, в небольшой, почерневшей от времени и нагара сковородке, топорщатся разломами подсохшей корочки котлеты, выступающие из матовой поверхности застывшего жира, словно обросшие мхом валуны из ледяного озерца.

Равнодушно скользнув взглядом по плите, тяжелая калорийная пища не вызвала желания, Оля решительно открыла холодильник, достала брикет масла и пару яиц. Пока она занималась завтраком, по телевизору начались местные новости. Не отвлекаясь от создания бутерброда, Ольга наощупь нашарила пульт, сделала громче. Послышался возбужденный голос, диктор с подъемом рассказывал об успешном завершении избирательной компании в местную мэрию. Секунда, и сюжет сменился. Кто-то внушительным басом объяснял преимущество своей избирательной программы над программами соперников, репортер поддакивал и задавал наводящие вопросы.

Когда, выключив огонь, Ольга вытряхнула глазунью в плоскую тарелочку, стали передавать последние происшествия. В новостной скороговорке телеведущей что-то показалось важным, Оля подняла глаза к экрану. Заслоняя небо, серой стеной возвышается угрюмая громада плотины. Горестно перекосив лицо и едва не заламывая руки, репортер кричит в камеру. Позади него суетятся люди в белых халатах.

— Очередной случай халатности, ставшей в наше время уже нормой, принес ужасные плоды! Буквально несколько часов назад…

Внезапно трансляция прервалась, эфир заполнили шумы, а изображение поплыло, разбив картинку в разноцветный калейдоскоп. Выскользнув из пальцев, вилка со звоном полетела на пол, от тяжелого предчувствия сжалось сердце. Вскочив, Оля защелкала пультом, отбросив, принялась теребить антенну. Через минуту связь наладилась, но уже шли спортивные новости: десяток мужчин с упоением гоняли мяч по полю, а за экраном, захлебываясь восторгом, рассказывали о великолепных достижениях городской футбольной команды.

Есть расхотелось. Ольга встала из-за стола, в волнении прошлась по квартире. Мысли мечутся стаей испуганных птиц. Остановившись у телефона, она набрала домашний номер. Медленно длятся секунды, динамик равномерно гудит. Бросив трубку, Оля заходила по комнатам, но тут же одернула себя. Ничего конкретного не было сказано, а то, что журналист стоял на фоне плотины… Что ж, мало ли кто свалился в воду. А быть может и не свалился, просто так совпало, что именно туда вчера выехал Олег, а сегодня какой-то разгильдяй… Только отчего так болит сердце?

Разозлившись, Ольга тряхнула головой, отбросив ненужные сомнения, взглянула на часы. Стрелки показывают половину первого, нужно торопиться. Она прошла в кухню, закинула в рот остатки яичницы, взяла со стола бутерброд. Быстро оделась, на скорую руку нанесла макияж, и выскользнула из квартиры.

Ольга вышла возле института, сокращая расстояние, пошла через главный корпус. Подготовленное к новому учебному году, здание преобразилось: сверкают хрустальные люстры, через огромные стекла — витрины, отмытые до полной прозрачности, вливаются раскаленные потоки полуденного солнца, стены пестрят поздравительными плакатами и списками поступивших. Кто-то приветственно помахал рукой. Ольга ответила. Пробежала стайка абитуриенток, обдав густым ароматом духов. Постукивая тросточкой, важно прошел седовласый профессор. Со стен многозначительно смотрят лики философов и ученых. Настроение постепенно выровнялось, насытившись витающим под сводами залов духом знаний.

Полюбовавшись рыбками, которых за прошедшее лето стало как будто больше, Ольга поднялась на третий этаж. Дверь в деканат распахнута, за столом завуча сидит незнакомая сухопарая женщина в строгом костюме. Она мельком взглянула на Ольгу, холодно произнесла:

— Дементьева? Вы опаздываете на десять минут. Присаживайтесь.

Немного растерявшись от такого приема, Ольга присела, пытаясь лихорадочно сообразить, куда могла пропасть почти родная Татьяна Родионовна.

— На днях вы сдавали экзамены… — Женщина выжидательно взглянула на Ольгу.

— Да, а что случилось?

Проигнорировав вопрос, женщина перевернула страницу, произнесла отстраненно:

— В течение первого года вы учились на факультете психологии. Сдали почти все зачеты, — она вновь перевернула страницу, — вернее, все зачеты и экзамен, после чего исчезли.

— Как исчезла? — воскликнула Ольга удивленно. — Я в больницу попала с переломом.

— В вашем деле об этом нет ни слова.

— Как нет!? А что есть?

— Ничего. Вернее, все, что происходило до двадцатого июня включительно. А потом — ничего.

— И что это означает?

— То, что вы исключены из института. Можете забрать документы, они здесь. Проверьте. — Женщина сдвинула папку к краю стола.

ГЛАВА 15

Мир закачался. Ища опоры, Ольга вжалась в спинку стула.

— Анна Львовна, зачем же так жестко? Студенты — наше богатство. Не нужно торопиться. — На пороге возник мужчина, волевое лицо и цепкий взгляд выдают опытного управленца, а безукоризненный дорогой костюм усиливает впечатление, создавая незримую дистанцию с окружающим миром. — Анна, минут пятнадцать не пускайте никого в мой кабинет, а вы, — он кивнул Ольге, — пройдемте.

Оля прошла следом, мучительно пытаясь понять, что так резануло слух в словах этого необычного мужчины. Лишь переступив порог, и затворив за собой тяжелую, обитую черной кожей дверь, она поняла — «мой кабинет». Они находились в помещении, где долгие годы работал бессменный декан факультета — Алексей Николаевич Паршин, но сейчас за массивным столом красного дерева сидел совсем другой человек.

— Похоже, у нас возникла проблема, — мужчина кивнул на стул, — присаживайтесь. Насколько я понял, вы пропустили часть весенней сессии по уважительной причине. Это правда? — Он вопросительно изогнул бровь. Дождавшись кивка, продолжил: — Судя по вашим оценкам, другого и быть не могло. Действительно, было бы странно поступать на общих основаниях, год отлично учиться, сдавать экзамены, чтобы потом, бросать учебу.

Видите ли, я всей душой болею за студентов, и в каждом случае стараюсь разобраться сам, но… бывают случаи, когда ничего нельзя сделать. И ваш случай, — он развел руками, — именно такой. Вы бросили учебу, никто ничего не знал, все мыслимые сроки прошли… Мы были вынуждены написать приказ об отчислении. Два дня назад приказ ушел наверх и был подписан ректором института.

Ольга изменилась в лице, но твердо отчеканила:

— Этого не может быть: родители звонили в институт, ко мне приходили однокурсницы, все кто нужно были поставлены в известность…

— Кто это все? — Мужчина мягко улыбнулся.

— Декан — Алексей Николаевич, завуч — Тамара Радионовна.

— И где же они, эти все? — Он улыбнулся еще мягче.

— Я не знаю где они, — сказала Ольга с достоинством, — но они такого бы не допустили.

— Пролежав все лето в больнице, вы упустили много интересного. Не буду углубляться в детали, сути это не изменит, но, дело в том, что Алексея Николаевича теперь нет, как, впрочем, и Тамары Радионовны, и правила устанавливаю я. — Мужчина больше не улыбался, серые водянистые глаза смотрели холодно. — Коммунизм, светлое будущее, образование в массы… ничего подобного здесь больше не будет. Финансирование институту урезано, и балласт будет сброшен.

— Люди балласт? — Оля раскрыла глаза, не веря услышанному.

— Учитывая нынешние реалии — да. Вы можете думать что угодно на этот счет, но ситуация следующая: сессию вы не сдали, деканат не предупредили. В принципе, ничего страшного не произошло: сломали ногу, пролежали в больнице, попали под отчисление. С кем не бывает? Можете попробовать поступить еще раз, в следующем году на общих основаниях.

Медленно, с трудом подыскивая слова от захлестнувшей обиды, Ольга произнесла:

— А вы не боитесь, что я обращусь на вас с жалобой?

Мужчина покровительственно улыбнулся, подавшись вперед так, что стали видны мельчайшие розовые прожилки в зрачках, вкрадчиво произнес:

— Вам времени и нервов не жалко? Поверьте на слово, в среде высшего образования крутится достаточно денег, чтобы не только спустить на тормозах претензию любого студента, но и навсегда отбить желание дальнейших поползновений.

Чувствуя полную беспомощность, Ольга тихо спросила:

— Какие у меня варианты?

— Один я уже озвучил, но есть и другой. — Собеседник улыбнулся краешками губ. — Чтобы не терять год, можете перейти на платную основу. Для начала. А потом, спустя семестр — другой, обратно на бюджет.

— Учеба начинается на следующей неделе. Я не успею собрать деньги.

Он пожал плечами.

— Выход есть всегда: не успеваете на очное — успеете на заочное. Сессия у заочников через полтора месяца, так что все в ваших руках. Если согласны — пишите заявление, если нет — можете поискать правды.

Ольга задала вопрос, что уже несколько минут вертелся на языке.

— Прошу прощения, а с кем я все это время говорю?

Мужчина смерил ее взглядом, ответил холодно:

— Вы до сих пор не догадались? Тимофеев Геннадий Викторович — новый декан и отец факультета. Будете выходить, гляньте на табличку.

Дав выход эмоциям, Оля дерзко уточнила:

— А разве пора?

В глазах декана мелькнула усмешка, но он лишь коротко кивнул на дверь и склонился над бумагами, давая понять, что встреча окончена.

Ольга встала, с достоинством вышла из кабинета, хотя ноги подкашивались, а сердце стучало все сильнее. Уже затворяя дверь она услышала приглушенное:

— Насчет заявления спросите Анну, она объяснит.

Оторвавшись от бумаг, секретарша молча подвинула чистый лист, рядом положила образец заявления, и вновь углубилась в работу. Чувствуя, что совершает непоправимую ошибку, Ольга неверной рукой написала заявление, поставила подпись. В глазах расплывалось, а в мыслях лавиной нарастал вопрос — что сказать родителям?

Секретарша что-то говорила, беззвучно открывая рот, заметив отсутствующий взгляд собеседницы, замолчала, с раздражением дернула головой. Ольга попыталась сосредоточиться, словно через толстую стену до слуха донеслось:

— Повторяю еще раз. Сессия начинается пятнадцатого октября, оплачивать будете в бухгалтерии первого корпуса, не позднее трех дней до начала.

Оля вышла из здания института с тяжелым сердцем. Всего два часа назад жизнь была безоблачна, а сейчас… Она на автомате прошла до остановки и села в автобус, а опомнилась, лишь обнаружив, что стоит у родительской квартиры, безуспешно пытаясь отпереть замок ключами Олега.

Из-за двери раздался знакомый голос:

— Кто ломится? Сейчас милицию вызову, уши-то шутникам поотрывают.

Ольга ответила с раскаянием:

— Мама, это я. Задумалась, вот и тычу чужими ключами.

Дверь отворилась. На пороге возникла мать, спросила с подозрением:

— Случилось что? — не дожидаясь ответа, ушла на кухню.

Осторожно ступая по забрызганному водой полу, Оля прошла следом, остановившись в дверном проеме, окинула взглядом помещение. В кухне царит разгром: распахнутые шкафы зияют пустыми полками, в раковине сгрудилась огромная куча посуды, а посреди помещения, сверкая белоснежными потеками пены, высится холодильник. Вынутые из холодильника продукты расположились на подоконнике.

— Есть хочешь? — перекрикивая шум бьющей из-под крана струи, поинтересовалась мать. — Кастрюля с супом на плите. Возьми тарелку, налей. — Заметив, как опасливо дочь косится на мыльные лужицы на полу, она поморщилась, бросила: — Ладно, садись, больше натопчешь. Сама налью.

Когда на столе возникла тарелка наполненная горячим борщом, Ольга сглотнула. Рука непроизвольно потянулась за ложкой, а рот наполнился слюной. Ольга помешала ложкой, разминая белый комок сметаны, пока суп не приобрел равномерный золотисто-розовый цвет, зачерпнула, попробовала.

— М-ммм… вкусно! Мамочка, ты готовишь лучше всех!

Мать снисходительно усмехнулась, но было заметно, что похвала пришлась ей по душе, сказала с озабоченностью:

— Пашка из школы вернется, надо накормить. Представляешь, повадился уличные бутерброды жрать! «Подорожники», или, как их там… а домашнее не ест. Я ему — да ты знаешь, из чего их делают?! А он только ржет в ответ, оболтус неблагодарный.

Дождавшись паузы, Оля осторожно уточнила:

— А папа сегодня вовремя придет? Я хотела с вами поговорить.

Мать отмахнулась:

— Да куда там. Последние дни сидит на работе допоздна. У них план горит, не успевают. Скоро там ночевать будут. Еще бы платили за эти переработки, а то название одно. — Добавила со злостью: — Уже сил нет. Платят копейки, а ведь скоро ремонт делать. Да и осень на носу, а мне ходить не в чем!

Ольга двигала ложкой все медленнее. Аппетит пропал. Суп стал безвкусным, а на душе заскребли кошки. Оля всматривалась в лицо матери, что искажалось все больше, постепенно превращаясь в маску ненависти.

— Недавно, Светка рассказывала, ей сын заявил, что нужно оплатить учебу. Понимаешь ли, слишком большой конкурс — четыре человека на место. Вот негодяй! Так, рожаешь, растишь, воспитываешь, а тебе потом счет предъявляют.

В горле возник комок, а в висках заломило. Ольга несколько раз открывала рот, порываясь заговорить, но не могла произнести ни слова. Наконец, через силу прошептала:

— Но… могут же быть и объективные обстоятельства.

Мать жестко отрубила:

— Все объективные обстоятельства — тупость и лень. Кто по настоящему хочет — всего добивается сам, а не сидит на шее родителей. — Отбросив полотенце, которым вытирала тарелки, она ушла в соседнюю комнату.

Оля молча сидела за столом, изо всех сил сжимая зубы, чтобы не разрыдаться. Но слезы находили дорогу, пробивая воздвигнутый волей барьер, образуя мокрые дорожки, скатывались по щекам, беззвучно капали в тарелку с остатками борща. В коридоре послышались шаги. Она поспешно вскочила, поставила тарелку на горку недомытой посуды, плеснула чистящего средства.

Мать появилась в дверном проеме, махнула рукой:

— Брось, сама помою. Все равно убираться до вечера. — Она подошла ближе, поинтересовалась: — А с глазами что?

Пряча лицо, Ольга пробормотала:

— Мылом брызнула, пойду под водой подержу.

Избегая дальнейших вопросов, она выскользнула из кухни. В коридоре долго не могла застегнуть ремешки на туфлях, раз за разом промахивалась трясущимися пальцами. Попала, дернула зло, едва не оторвав тонкую полоску, подхватив сумочку, крикнула, не оборачиваясь:

— Мам, я по делам, зайду позже, — и почти бегом выскочила на лестницу.

Ольга брела вдоль улицы, не обращая внимания на прохожих. Мужчины провожали заинтересованными взглядами, оборачиваясь, смотрели вслед. Какой-то молодой парень, свернув с пути, некоторое время шел рядом, пытаясь завязать разговор, но она не отвечала, и парень отстал.

Улицы остались позади, дома отступили, сменились могучими тополями, раскинувшими широкие кроны над дорожками парка. Вдалеке замаячили смутно знакомые красноватые стены. Где-то впереди, за кирпичными стенами гаража, колдовал над машинами опытный механик Самсон, а по соседству, в суровом приземистом здании, работал… Ольга улыбнулась, ускорила шаг.

Как и в прошлый раз, двери гаража оказались распахнуты настежь, внутри царила тишина. Остановившись в нерешительности, Ольга потопталась у входа, набравшись смелости, зашла. Некоторое время ничего нельзя было разглядеть в серой кляксе полутемного ангара, но глаза привыкали быстро. Тьма распалась на части, протаяла оттенками, стали видны очертания машин, на полу проявились разбросанные детали. Стараясь не запнуться, Ольга медленно шла вперед, удивляясь царящему безмолвию.

Впереди что-то шевельнулось. Из темноты выступил силуэт, подошел ближе. На Ольгу взглянуло знакомое застенчивое лицо.

— Самсон, а ты чего спрятался? — Обрадованная, она шагнула навстречу, но остановилась, пораженная. Механик как будто постарел, его лицо почернело, а в глазах затаилась глубокая печаль. — Самсончик, что с тобой? Ты меня пугаешь. Сидишь в темноте, лицо такое несчастное. Пойдем на свет.

Парень молча последовал за ней. Уже на самом выходе они столкнулись с группой людей. Самсон вышел вперед, указал глазами на Ольгу, прошептал чуть слышно:

— Это подруга Олега. У меня не хватает сил сказать…

Из группы выдвинулся мужчина, все поспешно расступились, пропуская, встал рядом, долго смотрел сверху вниз, его губы подергивались, словно он силился что-то сказать, но никак не мог. Наконец, когда молчание стало нестерпимым, мужчина глубоко вздохнул, взял Ольгу за плечи и тихо промолвил:

— Олег умер. Мы ремонтировали линию на дне, когда какой-то мудак подал напряжение. Олег варил кабель…

Мир стремительно закружился сжимаясь в точку. Мелькнули испуганные лица мужчин, посеревшая листва деревьев, и одинокий, парящий в высшей точке неба орел. Стремительно надвинувшись, жестко ударила земля, сознание затопила спасительная тьма.

После того, как ее дружными усилиями привели в себя, Ольга молча сидела на заботливо расстеленной кем-то куртке, вперив неподвижный взгляд в пространство. Вокруг суетились люди, кто-то говорил успокаивающие слова, кто-то ободряюще держал за руку. Но слов не было слышно, а картинки расплывались, растворяясь в окутавшем землю сером мареве. Лишь один образ во всех красках жизни упрямо вставал перед глазами, до боли знакомое лицо ставшего родным человека, того, с кем было так хорошо, того, с кем она познала радость любви, того, кого больше никогда не будет рядом.

Боль стиснула сердце так, что, не выдержав, Ольга подняла лицо к небу, закричала пронзительно и тоскливо. С соседних деревьев взвилась стайка ворон, а гуляющие по парку люди вздрогнули, пугливо озираясь, поспешили к выходу. Лишь несколько суровых мужчин, сжимая в бессилье зубы, молча глядели на хрупкую девушку, что, обхватив руками колени, тихо покачивалась взад-вперед под беззвучную, слышимую лишь ей, мелодию — мелодию прощания.

ГЛАВА 16

День похорон выдался дождливый. Словно поддавшись настроению, природа притушила яркие краски, затянув мир серым маревом. Тяжелые, висящие над самыми деревьями тучи, временами разражались мелкой водяной пылью. Похоронная процессия двигалась от здания «МЧС». До кладбища было недалеко, поэтому решили идти пешком. Ольга отказалась сопровождать гроб, отправившись вместе со всеми. Катафалк неспешно катился где-то впереди, а следом шли соратники Олега, изредка делясь воспоминаниями.

На кладбище было пусто. Других процессий не оказалось, а одиноких посетителей и случайных нищих выгнал с территории дождь. Гроб выгрузили у кладбищенских ворот. Мужчины взяли продолговатый, обтянутый красной тканью ящик на плечи и понесли внутрь. Постояли у свежевырытой могилы, сказали прощальные слова. Ольга в последний раз взглянула на близкого человека, с кем познакомилась так быстро, но была так недолго.

Лицо Олега казалось спокойным, таким, каким она привыкла видеть его спящим. Ольга никак не могла отделаться от впечатления, что он вот-вот откроет глаза, улыбнется, и в своей обычной манере, с легкой долей иронии, поинтересуется, зачем его запихали в этот ящик. Но мгновения шли, чуда не происходило, а лицо любимого оставалось все таким же отрешенным.

Гроб опустили в яму. С глухим стуком на крышку упали первые комья земли. Гроб уходил под землю, а вместе с ним уходило беззаботное прошлое. На пятачке свежевспаханной земли установили памятник, вкопали ограду, а потом молча пили водку. Ольга пила вместе со всеми, не пьянея и не чувствуя вкуса, лишь слегка порозовевшие щеки, да чуть более резкие, чем обычно, движения выдавали непривыкший к алкоголю организм.

Когда уже собирались уходить, Ольгу отвел в сторону незнакомый мужчина. Представившись, он принес соболезнования, и в осторожных выражениях объяснил, что Олег проживал в служебной квартире и теперь, после его гибели, она перейдет другому нуждающемуся работнику. Рассыпавшись в извинениях, он мягко, но настойчиво отметил, что можно особо не торопиться, но в течение месяца ключи необходимо сдать в обязательном порядке. Оля лишь молча кивала, не пытаясь возражать. В итоге мужчина лишь покачал головой, и тихо удалился, оставив ее одну.

А у самого выхода Ольгу нагнал Самсон. С почерневшими от бессонницы лицом и покрасневшими глазами, он выглядел еще более утомленным. Робко коснувшись ее плеча, Самсон молча протянул руку. На ладони покоилась небольшая, обитая бархатом коробочка. Ольга непонимающе смотрела на коробочку до тех пор, пока он не сказал:

— Это от Олега. Он купил тебе к сдаче экзаменов, но, словно чувствовал, оставил у меня, перед тем как… — он запнулся. — Хотя, ерунда это все, просто, некуда было положить, их срочно вызвали. Возьми.

Бережно, словно сделанную из тончайшего стекла, что может расколоться от малейшего сотрясения, Оля взяла коробочку. Надавила кончиком ногтя, откинула крышку. Зеленым глазком-кулончиком сверкнула золотая цепочка. Дыхание сбилось, а глаза расширились, когда она взглянула на дорогой подарок. Уже стоя за гранью этого мира, любимый обернулся, послав ей прощальный подарок. Ольга шагнула вперед и крепко обняла Самсона, сквозь застилающую глаза пелену слез прошептав:

— Спасибо.

* * *

По белесой поверхности потолка протянулась темная сеточка трещин. Взгляд зацепился за одну из нитей, пошел петлять, разматывая сложные узоры. Последние дни Ольга неприкаянно бродила по пустой квартире, словно в тумане. Обрывки сладких воспоминаний чередовались тяжелыми мыслями о будущем. Просыпаясь по утрам, она счастливо улыбалась, пока суровая реальность не прорывалась через остатки сна мучительными воспоминаниями. Оля шла умываться, после чего ставила чай и готовила завтрак из оставшихся в холодильнике продуктов.

От неудобного положения затекла шея. Поморщившись, Ольга шевельнула головой. Потолок, качнувшись, исчез, вместо белой поверхности в поле зрения возникла сумочка. Оля бездумно протянула руку, пытаясь достать. Пальцы коснулись гладкой кожи, заскребли, не в силах зацепиться. В вязком отупении заполнившем тело мелькнуло раздражение, исчезло, поплутав по лабиринтам души, возникло вновь, усилилось. Рука напряглась, дернулась резче. Пальцы ухватили краешек, потянули на себя.

Сорвавшись с кресла, сумочка упала. С грохотом разлетелось содержимое. По ковру раскатились бутыльки, тюбики, мелкие монеты. Веером легли записочки и мятые полоски старых билетов. Один из цветных бумажных кусочков привлек внимание неразборчивыми цифрами. В голове крутилась смутное воспоминание о чем-то важном, но быстро исчезло, так и не проявившись. Вздохнув, Ольга с трудом встала с дивана, стараясь не раздавить разбросанное по полу хрупкое добро, прошла в ванную. Долго сидела под струей горячей воды.

В прихожей раздраженно звякнул телефон. Не вытираясь, Ольга вышла в коридор, подняла трубку.

— Дочь, ты куда пропала? Послезавтра учеба начинается, а от тебя ни слуху, ни духу. Приходи вечером, и Олега захвати.

В груди болезненно кольнуло. Оля ответила ровно:

— Да, мам, приду. Только, Олег вечером на работе, наверное… не сможет.

Голос предательски дрогнул, но помехи заглушили последние слова. Несколько секунд в трубке бушевал ураган. Ольга смогла разобрать лишь прощальное:

— …некогда мне сейчас, вечером договорим. — В ухе запикали гудки отбоя.

— Конечно, мама, до свидания, — отозвалась она, замедленным движением положила трубку.

Глядя на расплывающуюся под ногами лужу, Оля досадливо дернула плечом, пошла за тряпкой. Подтерев воду, она поставила чайник. Пакет с чаем оказался пуст, но на полочке обнаружилась баночка с остатками кофе. Мгновение поколебавшись, Оля высыпала коричневые комочки в стакан, плеснула кипятка. Черная жидкость обожгла небо, наполняла рот горечью, возвращая к жизни. Вдохнув терпкий аромат, Ольга ощутила, что сонное оцепенение последних дней отступает.

Убрав остатки завтрака, она вернулась в спальню. Диван смутно белеет в полумраке ворохом расправленного белья. Мелькнула малодушная мысль вновь забраться под одеяло, забыться, отгородившись от мира, уйти в мечты. Усилием воли стряхнув непрошенное желание, Ольга решительно двинулась мимо. Под ногой хрустнуло, острые осколки впились в ступню. Зашипев, она прыгнула к окну, пытаясь удержать равновесие, схватилась за штору. Затрещало, тяжелая ткань неотвратимо поползла вниз, увлекая мелкие предметы с подоконника. Чертыхнувшись, Ольга опустилась на пол. Взгляд заскользил по гладкой поверхности, выискивая разбросанные вещи.

Закончив уборку, Оля вернула потери в сумочку. Мятые бумажки и фантики полетели в мусорное ведро. Лишь одна, с накарябанными цифрами телефонного номера, задержалась в руке. Некоторое время Ольга сосредоточенно вглядывалась в номер, пытаясь вспомнить. Что-то ворочалось в мозгу, какая-то не дающая покоя мысль упорно пробивалась наружу. Перед глазами возникло уютное кафе. Память услужливо выдала картинки: короткая юбка, высокие сапоги, дорогие блюда и насмешливое — «Надумаешь — звони».

Ольга в волнении заходила по комнате. На мгновение присела, но тут же вскочила, вновь принялась шагать из угла в угол. В голове метались суматошные образы, а в ушах звучали голоса, холодное лицо декана сменялось доброй улыбкой Олега, что, в свою очередь, исчезало, превращаясь в раздраженный взгляд матери.

Взгляд упал на ворох газет, скользнул по набитому крупным кеглем заголовку — «Работа», пробежал по колонкам рекламы, вернулся обратно. Ольга взяла газету, полистала испещренные объявлениями страницы. Эмоции улеглись, в голове прояснилось, а хоровод картинок исчез, сменившись холодным расчетом. Вооружившись ручкой, Оля отобрала последние номера и, разложив перед собой, углубилась в изучение. Через полчаса перед ней красовался список из нескольких десятков телефонов и целая страница адресов. Устроившись удобнее, она набрала первый номер.

Не успел отзвучать гудок, как жизнерадостный мужской голос с апломбом произнес:

— Здравствуйте! Вы позвонили в компанию «Фауст». Мы рады приветствовать вас…

Первый же адрес, куда она направилась, оказался ошибочным. Поплутав четверть часа возле дома странной конструкции, Ольга узнала, что здесь нет, и никогда не было указанной фирмы, а здание еще строится и будет сдано не скоро. Со вторым адресом повезло больше. Сойдя с автобуса, она сразу увидела броскую золоченую вывеску кафе. Подойдя к ближайшей официантке, Оля задала вопрос о трудоустройстве. Внимательно выслушав, девушка попросила подождать. Через минуту появился менеджер. Коротко взглянув на Ольгу, с искренним сожалением сообщил, что нового работника взяли буквально час назад и вакансия закрыта.

Несколько дней прошли в тщетных поисках работы. Почти отчаявшись, Ольга зашла по одному из последних адресов в списке. Отворив ржавую металлическую дверь, она прошла по короткому коридору, перешагнув порог, оказалась в небольшом помещении. Вдоль стен расположились шкафы с множеством пластиковых баночек в привлекательных обертках. В центре возвышается стол, где, едва видимый за стопками бумаг, восседает небольшой пухлый человечек в измятом деловом костюме.

Всплеснув ручками, человечек спрыгнул на пол, оббежал стол и схватил Ольгу за руку, воскликнул возмущенно:

— Вы ужасно, ужасно опаздываете! Прайд уже десять минут как начал. — Он потащил ее за собой, восклицая: — Это просто немыслимо, пропустить лекцию Прайда, ведь он алмазный менеджер! Вы понимаете, что это значит — стать алмазным менеджером? — Человечек на мгновение обернулся, отчеканил: — Титан, человечище, мастодонт мира продаж! Гений, сделавший себя из ничего.

Пройдя обратно по коридору, они свернули налево, оказавшись возле двери. Человечек приложил палец к губам, затем приставил ухо к двери и прислушался. Удовлетворенно кивнув, он приотворил дверь и поманил Ольгу, громко прошептав:

— Этот человек умеет делать деньги из воздуха. Если хотите работать в нашей компании — это ваш шанс, не упустит. — Он втолкнул ее внутрь и захлопнул дверь.

Помещение оказалось плотно забито стульями, на которых, затаив дыхание, сидели внимающие искусству мастера слушатели. Ольга присела на свободное место, осмотрелась украдкой.

— Итак, повторяю вопрос. Что главное в продажах? — громко поинтересовался стоящий на импровизированной сцене, у исчерченной схемами доски, мужчина.

По рядам прошел шепот. Какой-то мужчина привстал, произнес неуверенно:

— Товар?

На него зашикали, и он смущенно бухнулся обратно на стул.

— Покупатель! — звонко выкрикнула девушка с первого ряда.

Ослепительно улыбаясь, Прайд снисходительно оглядел зал, произнес, подначивая:

— Еще варианты? Ну же, смелее!

Одно за другим посыпались предположения.

— Одежда.

— Подача.

— Цена…

— Не мучайте нас, маэстро, скажите же, — льстиво произнес кто-то.

Лектор усмехнулся, изящным движением стряхнул с рукава пылинки, бросил снисходительно:

— Все что вы перечислили правильно, и, безусловно, важно, но! — Улыбка погасла, а взгляд стал цепким и пронизывающим, он отчеканил стальным голосом: — Главное в продажах — результат! Вы можете сколько угодно ублажать покупателя, выставлять лучшую цену и до упора рекламировать товар, но без факта продажи это бессмысленно.

Вокруг закивали, послышались одобрительные возгласы. Движением руки Прайд утихомирил аудиторию.

— А теперь…

Спустя час, Ольга вышла из духоты зала с ощущением головокружения и легкой боли в висках. Из всего произнесенного она уяснила главное — можно легко заработать крупную сумму в сжатые сроки. Времени до начала учебы оставалось все меньше и это был шанс. Ее окружали радостные лица. Вдохновленные речью, люди с подъемом обсуждали лекцию, делились грандиозными планами и подсчитывали доходы.

Ольга не заметила, когда в коридоре возник человечек в мятом костюме. Словно дирижер, взмахнув руками, он торжественно объявил:

— Дамы и господа, наша компания решила пойти на беспрецедентную акцию. — Разговоры мгновенно стихли, а головы повернулись в его сторону. — В любой, даже самой большой компании, рабочие места ограничены. Ограничены они и у нас. Но… — он сделал многозначительную паузу, — мы решили поступиться принципами и временно расширить штат. Только сегодня и только для вас — все посетившие лекцию и принявшие участие в полемике могут устроиться к нам без всяких документов! Второго шанса не будет. Прошу в приемную!

Восторженный гул стал ему ответом. В едином порыве люди устремились по коридору, стараясь протиснуться быстрее и первыми прийти к финишу. Ольга неспешно двинулась следом. Сама собой организовалась очередь. Кое-где раздавались недовольные возгласы, люди выясняли, кто стоит первым, но вскоре стихли. Очередь продвигалась быстро. Через пять минут большая часть народа ушла, распихивая по карманам договора об устройстве на работу, а еще через две минуты помещение полностью опустело. Ольга осталась один на один с «председателем», как уже успела про себя окрестить человечка.

— Прочтите и распишитесь, — буркнул председатель, подвинув заполненный мелким шрифтом лист.

Ольга пробежалась взглядом по строчкам договора, спросила удивленно:

— Сорок процентов от продаж?

— Конечно! — председатель обиженно всплеснул руками, — это минимум, который наш работник получает на первых порах. В дальнейшем, если человек показывает результаты и проявляет заинтересованность, процент повышается. Что до оплаты, то все не просто, а очень просто. Неделя стажировки, в течение которой вы нарабатываете навык, устанавливаете контакты, набираете базу, ну а после, если мы заинтересовали вас, а вы не разочаровали нас, начинается полноценная работа.

— Простите, возможно я не расслышала, так что с оплатой? — улыбнулась Оля.

— Разве я не сказал? В самом деле? — Председатель выглядел озадаченным. — Каюсь, моя вина. Оплата каждые две недели с момента окончания стажировки.

ГЛАВА 17

На следующее утро Ольга встала пораньше. Волнение от первого выхода на работу не позволяло расслабиться, заставляя подбирать одежду и накладывать макияж с особой тщательностью. Жизнь больше не казалось такой безрадостной, а мир расцвел яркими красками. Неожиданная возможность вселяла надежду решить вопрос с учебой самой, не привлекая родителей. К тому же, нужно было подумать о жилье. Ставшая почти родной квартира, где она провела несколько счастливых месяцев, тяготила, бередя рану постоянным напоминанием.

В уже знакомом помещении царила суета, ежеминутно в комнату входили и выходили люди. Некоторых Ольга узнавала: знакомые по вчерашней лекции, подрастерявшие за ночь пыл, заходили осторожно, опасливо озирались, переминаясь с ноги на ногу, жались к стеллажам. Другие, их было большинство, деловито пробегали мимо, появляясь, и скрываясь за дверями, с одинаково озабоченными лицами.

В дальнем углу председатель что-то настойчиво объяснял троим мужчинам. Подойдя ближе, Ольга прислушалась, но уловила лишь несвязные обрывки слов. Через минуту, понурив головы, троица тихонько прошмыгнула в коридор, под испуганные взгляды новичков. Перехватив устремленные на председателя вожделенные взгляды, Оля быстро шагнула вперед, опережая конкурентов.

— Что вы хотели? — От неожиданности человечек отшатнулся.

Обаятельно улыбнувшись, Ольга взяла его под руку, отвела в сторону.

— Вчера мы с вами разговаривали насчет работы, помните? Я оставалась последней.

Человечек несколько мгновений недоуменно моргал, сказал замедленно:

— Да, да, кажется, припоминаю. Извините, столько дел, столько посетителей. Подождите минутку, я отдам кое-какие важные распоряжения и прикажу выдать вам сопровождающего. — Он стремительно юркнул за дверь, вызвав разочарованный вздох ожидающих.

— Вообще-то, девушка, мы первые пришли. — От стены отделилась полная женщина средних лет. На ее лице читалось недовольство, а руки рассерженно теребили сумочку.

— Не вы одни, не вы одни. — К женщине мгновенно присоединился возникший словно ниоткуда мужчина в спортивном костюме.

— Молодежь в конец обнаглела! — Ощутив поддержку, женщина заговорила громче. — Раньше только места не уступали, а сейчас вперед очереди лезут.

Людей в приемной становилось все больше. Входящие с интересом прислушивались, предвкушая скандал, а прибывшие раньше уже активно спорили, разделившись на два лагеря. Про Ольгу в пылу полемики забыли, переключившись на более глобальные темы. Попятившись, Оля добралась до двери и выскользнула из помещения.

В коридоре обнаружился высоченный, напоминающий баскетболиста, парень, флегматично разглядывающий настенную живопись, искусно сделанную каким-то острым предметом на штукатурке под самым потолком. Ольга уже собралась обратиться к парню, когда рядом возник председатель.

— Степан, сегодня идешь с этой девушкой, все как обычно.

Парень кивнул, направился к выходу. Председатель проводил его взглядом, после чего вернулся в приемную. Едва за ним захлопнулась дверь, раздался возбужденный рев раздосадованных ожиданием людей. С холодком в груди прислушавшись к жутким звукам, Ольга поспешила выйти.

Степан ждал на улице, у его ног покоилась объемистая сумка. Оля остановилась рядом, ожидая указаний. Парень сплюнул, произнес с ленцой:

— Схема простая. Сегодня ходим по клиентам, я продаю — ты смотришь, завтра ты продаешь — я смотрю, послезавтра идешь одна.

В первых трех квартирах им даже не ответили, в четвертой захлопнули дверь, едва не прищемив Степану руку, а в пятой пригрозили вызвать милицию, если «проходимцы» немедленно не уберутся. Ольга приуныла. Когда они вышли из подъезда, Степан присел на лавочку, кивком пригласив Ольгу присоединиться, спросил:

— Разочарована?

— Не так, чтобы очень, но представляла немного по-другому, — честно призналась Оля. — У вас так всегда?

Степан достал сигарету. Похлопал по карманам в поисках зажигалки, нашел, затянулся, выпустив облачко дыма, произнес:

— Не бери в голову. Обычно, новичков водят по проверенным клиентам, чтобы не спугнуть, но я этим не занимаюсь. Как говорится — тяжело в учении. Я считаю — пусть человек сбежит в первые полчаса, чем уйдет пару дней спустя, столкнувшись с реальностью. Меньше затрат.

— И часто уходят? — осторожно поинтересовалась Ольга.

— Из десяти девять. — Степан стряхнул пепел под ноги.

— Так много? — Ольга в удивлении распахнула глаза. — А почему?

— Разные причины. Кто-то общаться не умеет, кто-то ходить устает. Ладно, пошли, тебя натаскать надо, а у меня еще работа, — закончил он, затушив сигарету подошвой.

Ольга не уставала удивляться, как преображался Степан, едва появлялась малейшая возможность совершения сделки. Из флегматичного увальня — баскетболиста он превращался в эстета, ценителя искусств и знатока поэзии. Движения становились плавными, голос смягчался, а на лице отражалась богатейшая эмоциональная гамма. Он легко шутил, много смеялся, расточал комплименты хозяевам и непринужденно, но настойчиво, объяснял выгоды принесенного товара, демонстрируя его преимущество над известными аналогами.

К обеду последняя блестящая баночка перекочевала из сумки в руки страждущей женщины, очарованной Степаном настолько, что она даже не взяла сдачу. Они вышли из холодного подъезда на улицу, под теплые лучи осеннего солнца. Степан с хрустом потянулся, взгляну на часы, выдохнул:

— Ну все, на сегодня хватит, как раз уложились. Возьми, — он протянул пачку потрепанных бумаг свернутую в рулон, — здесь информация о товаре. Не будешь знать чем торгуешь — ничего не продашь. Завтра в то же время у конторы. Опоздаешь — пойдешь одна. Счастливо. — Махнув рукой, он скрылся за углом.

До поздней ночи Ольга перелистывала бумаги, стараясь запомнить как можно больше, в итоге, не выспавшись, но вызубрив весь материал, в назначенное время ждала возле здания конторы. Степан подошел три минуты спустя, и они тут же отправились «в поля», как коротко охарактеризовал происходящее напарник. Все было как и в первый раз, но активная роль теперь отводилась Ольге, Степан же выступал в качестве пассивного наблюдателя.

Сперва Ольга робела, преодолевая естественный порог общения с незнакомыми людьми, но постепенно втянулась, и, порой, расходилась так, что даже обычно безразличный напарник поглядывал с удивлением. Один раз она перепутала названия, и сильно смутилась, когда покупатель, заметив расхождение, высказался в резком тоне. Степан промолчал, хотя Ольга несколько раз умоляюще смотрела в его сторону, ожидая поддержки. Лишь когда вышли на лестницу и Оля с пылающими от стыда щеками уткнулась лбом в шершавую поверхность стены, он произнес:

— Неприятно? Запомни ощущение. Это поможет в будущем избежать ошибок.

* * *

Неделя завершилась. В пятницу вечером, сдав выручку председателю, Ольга получила поздравление и пластиковую карточку члена фирмы, где на синем фоне, среди прочей информации, большими буквами были выведены ее имя и отчество. Не желая откладывать, она приступила к работе уже на следующий день, в субботу. Решение оказалось верным. Отдыхая после трудовой недели, люди охотно общались на темы касающиеся здоровья. За два дня Ольга продала товара больше чем за всю предыдущую неделю.

Время летело незаметно. Каждое утро Ольга отправлялась в контору, где получала объемистый пакет фирменных лекарственных средств, после чего обходила ближайшие районы. Товар продавался хорошо, порой, настолько, что приходилось возвращаться за новой порцией.

Наступил долгожданный день зарплаты. Придя с утра в контору в приподнятом настроении, Ольга немного удивилась, вместо вечно издерганного председателя за столом расположилась полная женщина в блестящем платье. Платье сидело в обтяжку, сдавливая грудь, отчего женщина часто и неглубоко дышала. Нахмурившись, она быстро писала, поминутно что-то раздраженно вычеркивая. Не ответив на приветствие, женщина уточнила у Ольги имя, после чего выложила на стол корку разноцветных коробочек и несколько банок с яркими наклейками на боках. Удивившись еще больше, Ольга осторожно уточнила:

— Простите, это все?

Поджав губы, отчего нос заострился, а лицо приобрело хищное выражение, она желчно ответила:

— Вам мало?

— Вообще-то да. Вчера вечером я написала заказ.

— Я не получала инструкций, — женщина нервно отмахнулась, — пожалуйста, не отвлекайте, очень много работы.

Переложив коробки в пакет, Ольга замедленно вышла из кабинета, остановилась в раздумии. Происходящее казалось странным. Заказы всегда выполнялись. К тому же председатель всегда лично выдавал товар. Постояв минуту, но так ничего и не решив, она пожала плечами и, выбросив из головы ненужное, устремилась в поля.

Как и ожидалось, товар кончился еще до полудня. Пообедав в ближайшей столовой, куда заходила почти каждый день, Ольга отправилась назад в контору, лелея смутную надежду, что председатель вернулся, а замещающая мегера благополучно испарилась. Но ожидания не оправдались, мегера сидела на прежнем месте. Вздохнув, Ольга подошла к столу, произнесла с ноткой разочарования:

— К сожалению, заказ был выдан не полностью, поэтому… — она развела руками, — пришлось вернуться.

— А от меня-то вы что хотите? — Женщина взглянула непримиримо.

— Как что? Выдайте остатки, или заберите наличку. — Ольга протянула деньги.

Женщина взяла купюры, пересчитала. Вытащив из кипы бумаг чистый конверт, коротко чиркнула ручкой, вложила деньги и бросила в стол, но, видя, что девушка не уходит, бросила недовольно:

— Еще что-то?

— Зарплату, если можно, — кротко произнесла Ольга.

К ее удивлению возражений не последовало. Хлопнул ящик, зашуршала бумага, и на матовой поверхности стола возникла несколько мелких купюр.

— Пересчитайте. Ровно семьсот рублей.

Ольга неверяще смотрела на стол. В горле враз пересохло. Преодолевая навалившееся оцепенение, она с трудом выдавила:

— Что это?

— Ваша зарплата, конечно, или вы за чем пришли? — Женщина скрестила руки на груди. — Что-то не так?

— Дело в том… — Голос предательски дрогнул, сглотнув, Ольга повторила четче: — дело в том, что по условию договора я получаю сорок процентов от продаж. За две недели я продала почти на сорок тысяч. А это… что это такое?

— Милочка, все претензии к Николаю Никифоровичу. Перед тем как уехать, он приказал передать вам эти деньги.

Почувствовав, что земля уходит из-под ног, Оля спросила упавшим голосом:

— Как уехать, куда?

— Не знаю, он о своих планах не сообщает. Вернется через две недели, тогда и поговорите.

Задохнувшись от нахлынувшего отчаяния, Ольга закричала:

— Но я не могу ждать! Через неделю нужно оплатить сессию, иначе меня отчислят.

Лицо женщины стало злым, она посмотрела с ненавистью, желчно произнесла:

— Прекратите отнимать мое рабочее время. Забирайте деньги и уходите, иначе я позову охрану и вас выведут.

В глазах у Оли стояли слезы, когда, с трудом собрав трясущимися пальцами купюры, она вышла из кабинета.

Ольга зашла в квартиру, не разуваясь, прошла через комнату, раскинув руки, бросилась на диван. Постель мягко приняла в объятья, расслабляя напряженные мышцы, но внутри было тяжело и муторно. Времени почти не осталось, а единственная возможность, заработанная тремя неделями тяжелого труда, исчезла каким-то странным, нелепым образом.

В голове царил хаос, побуждая куда-то бежать, что-то делать, требовать, угрожать, но вместе с этим, на самом краю сознания, возникла стойкая уверенность в бесполезности любых действий: ни сегодня, ни завтра, ни через две недели денег не вернут. Закрыв глаза, Оля мысленно перебирала варианты, отбрасывая один за другим, пока не остался последний — попросить взаймы у родителей.

Пронзительно зазвонил телефон. Мысли взметнулись испуганными рыбешками, тело дернулось. Встав с кровати, Ольга подошла к телефону, сняла трубку. Воздух наполнился шумом, сквозь который прорвался недовольный голос матери:

— Дочь, чем занимаешься? Уже неделю не появлялась.

— Мама, — губы трогает улыбка, скользит, расходясь к уголкам глаз лучистой сеточкой, — я как раз хотела поговорить. У меня возникли сложности на учебе и я…

— Ты представляешь, что наш балбес учудил?! Завалил зачет по математике. Придется нанимать репетитора, а это двести рублей в час и минимум десять занятий! Семейный бюджет трещит по швам. Где я на него денег напасусь?!

— Да мама, — уголки губ опускаются, набрякшие веки закрывают глаза, вдруг ставшая очень тяжелой трубка, почти выскальзывает из руки, — конечно я зайду… Как только смогу. Много учебы… Я тоже тебя люблю.

Короткие гудки отбоя. Тело деревянной походкой направляется в угол комнаты, где среди вороха газет, неприметный, ждет своего времени клочок бумаги с накарябанными кривыми цифрами. Словно чужие, руки разгребают пыльную бумагу, отбрасывают ненужное. Между квадратных листов с ровными строчками букв мелькает обрывок. Пальцы ухватывают за кончик, вытягивают из груды бесполезного мусора. Глухие шаги болью отдающиеся в теле, холодная трубка, мерные звуки гудков.

— Виктория? Это Ольга… Да, я решила… Встретимся… Через час? Хорошо, я буду ждать, я знаю место.

Тупая, давящая боль в висках, и серый солнечный зайчик прыгающий по стене в такт ударам сердца.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

На место, к памятнику Пушкину, Ольга пришла заранее. Засаженная елочками небольшая площадка, где обычно назначали встречи влюбленные парочки, оказалась пуста. Отлитый из бронзы, в натуральную величину, поэт задумчиво смотрел вдаль, на его плечах сидели голуби. Пройдясь несколько раз вдоль площадки, Оля присела на скамеечку, но, не в силах сохранять неподвижность, уже через минуту вскочила, взволнованно зашагала взад-вперед. Мысли суматошно метались, не позволяя сосредоточиться, щеки горели, а кончики пальцев покалывало.

Слуха коснулось звонкое цоканье каблуков. Ольга стремительно обернулась, но наткнулась на настороженный взгляд незнакомой женщины. Подозрительно косясь, женщина обошла ее по дуге. Резко зазвенело, заставив вздрогнуть, едва различимый за густой порослью кустарников, невдалеке пронесся трамвай. Ольга остановилась, вспомнив успокаивающие упражнения, закрыла глаза, вдохнула, на несколько секунд задержала воздух, замедленно выдохнула.

В ногу ткнулось мокрое. Непроизвольно открыв глаза, Оля увидела пса. Возле ноги сидел здоровенный сенбернар и тяжело дышал, вывалив мокрый розовый язык почти до самой земли. Недоумевая, как такая огромная туша умудрилась подойти незаметно, Оля потянулась к псу, потрепала за ухом. Хвост дернулся, обозначая удовольствие, уши настороженно приподнялись.

— Вот ты где! — С хрустом продравшись через жесткие ветки кустов, к памятнику вышел мужчина с кожаным поводком в руке, подошел ближе, сказал извиняющимся тоном: — Простите, пожалуйста, он вас не напугал? — Нагнувшись, мужчина щелкнул карабином, взяв пса на привязь, добавил недовольно: — Обладает отвратительной привычкой убегать и ласкаться ко всем встречным. Кто-то с удовольствием гладит, но некоторые пугаются. Недавно одну женщину чуть не до полусмерти напугал. Я теперь его и отпускать боюсь. Собака добрая, мухи не обидит, но у него же на лбу не написано.

— А вы бы взяли, да написали, — Ольга задорно улыбнулась. — Нет, правда! Шапочку какую-нибудь сшейте, или пилотку. Голова-то у него о-го-го! Можно даже папаху, а на ней крупными буквами — «Не кусаюсь!».

— Вы серьезно? — Мужчина задумчиво потер подбородок. — Прямо так и написать?

— Конечно. Если собака хорошая, зачем намордником мучить? А так — все будут знать.

Мужчина постоял, размышляя, кивнул.

— Хорошо, я подумаю, действительно интересная мысль. Спасибо за идею. — Дернув за поводок, он потянул пса за собой. Тяжело вздохнув, сенбернар встал, вильнул на прощание хвостом, и затрусил следом за хозяином.

— Только вы крупно напишите, — закричала Ольга вслед, — чтобы издали было видать.

Нервозность исчезла, а настроение поднялось. Улыбнувшись, Оля помахала рукой вслед псу и направилась к виднеющемуся у поворота киоску с мороженым, когда от дороги гуднули. Мазнув взглядом по стоящему у обочины серому фургончику «Тойоты», Ольга собралась пройти мимо, но машина настойчиво загудела, привлекая внимание. Подчеркнуто игнорируя призыв, Оля миновала фургончик, не поворачивая головы, когда сзади раздался знакомый голос:

— Спортсменкам — гип-гип, ура!

Она обернулась. Высунувшись из кабины, на нее весело смотрел заочный любитель легкой атлетики и большой почитатель пива.

— Вот это да, Славка! — воскликнула Ольга, всплеснув руками. — Каким ветром?

Вячеслав сделал серьезное лицо, скосил глаза к переносице, окинув Олю суровым взглядом, изрек:

— В ногах правды нет. Прыгай в машину, за жизнь потрещим.

— Слав, я б с удовольствием, но у меня встреча, — сказала Ольга, оглядываясь.

— Встреча не волк, в лес не учешет, — Славик хитро подмигнул, — или с мужчиной встречаешься?

— Вроде с женщиной, — отозвалась Ольга, пожав плечами.

— Так о чем мы тогда? Садись, кому говорю! Окна чистые, как подойдет — увидишь. А то сейчас обижусь и уеду, а ты ничего не узнаешь.

— Чего это я не узнаю? — Ольга заинтересованно подошла ближе.

— И молода-ая-а не узна-ае-ет, каков у парня был конец, — чудовищно фальшивя, пропел Слава строчку известной песни. — Короче, Склифосовский, я устал уговаривать, к тому же у меня пиво кончилось, надо пополнить закрома родины. Решайся в темпе.

Ольга вновь оглянулась. Вероники по-прежнему не было видно, и любопытство возобладало. Она села в машину, рассудив, что если подруга все же придет, то выйти не составит труда. Даже если неугомонный Слава сейчас же рванет за пивом — они успеют вернуться, прежде чем Вероника уйдет, выждав какое-то время.

Как только за Ольгой захлопнулась дверь, Вячеслав кивнул, сказал с удовлетворением:

— Верное решение, ибо — кто отрывается от коллектива, тот не пьет шампанского. Вперед! Алкогольный стратегический запас ожидает нас.

Дернув ключом, он выжал сцепление, ловко выкрутил руль, и лихо вывернул на проезжую часть, лишь чудом не снеся припарковавшуюся на метр впереди легковушку. Ольга уже открыла рот для крика, но лишь судорожно вцепилась в сиденье, с трудом удерживаясь, чтобы не свалиться на Славу, на чем поездка неминуемо бы закончилась.

Она перевела дух, сказала недовольно:

— По-моему, кто-то обещал рассказать кое-что интересное, а не доводить девушку до инфаркта показательным аварийным вождением.

— Утром деньги — вечером стулья, — Славик вновь резко переложил руль, отчего Ольга лишь в последнее мгновение остановила свободный полет собственного тела по кабине, — без пива я не рассказчик. Да ты не дрейфь, вон, уже и кабак виднеется. Я мигом, одна нога тут — две кружки там, ха-ха!

Слава лихо притормозил, остановившись под знаком с перекрещенными красными линиями на синем фоне, выскочил из машины. Довольный, он вскоре вернулся, держа под мышкой две пузатых пластиковых бутылки, как раз в тот момент, когда Ольга, отцепив пояс безопасности, собиралась выйти.

— Куда? А пиво!? — вопросил Славик, удивленно распахнув глаза и обиженно надув губы, отчего стал похож на Карлсона из одноименного детского мультфильма.

Сердиться на это чудо было невозможно. Вздохнув, Ольга забрала бутылки, ожидая, пока Вячеслав загрузиться в кабину. Едва захлопнув дверь, Слава откупорил сосуд, и опрокинул в глотку. Его кадык равномерно заходил. Сыто рыгнув, Вячеслав тщательно закрутил крышку, кинул опустевшую бутыль куда-то в салон, и благостно произнес:

— Ну что ж, поели, теперь можно и поспать. Шучу, шучу, — уловив гневный взгляд, он выставил вперед ладони, — утопил червячка, теперь к делу.

— А у нас какое-то дело? — Ольга иронично изогнула бровь. — По-моему, некий пропойца собирался поделиться историей жизни, а вместо этого я участвую в уличных гонках, летаю по кабине, и вижу пивной бурдюк вместо водителя. Полагаю, заключительным этапом путешествия станет ближайший столб, а при изрядной доле везения — первый постовой.

Пока она говорила, изливая пережитое волнение, Слава завел мотор и плавно выехал на дорогу. Оля замолчала, пытаясь сориентироваться, завертела головой, на Вячеслава смотрела с опаской, ежеминутно ожидая аварии, но машина шла ровно, без рывков и шатаний.

— Может, вернемся? Не хотелось бы подводить человека, тем более, то прошло уже почти двадцать минут, — просительно произнесла Ольга.

Не отводя взгляда от дороги, Слава кивнул, бросил рассеяно:

— Да, да, конечно. Сейчас приедем.

— Мне кажется, или мы едем не в ту сторону? — Ольга с подозрением всмотрелась в дома за окном.

— Конечно в ту, только другим путем. Нормальные герои — всегда идут в обход, ха-ха! — продекламировал Вячеслав.

Нехорошо улыбнувшись, Оля спросила вкрадчиво:

— Как ты думаешь, если, совершенно случайно, руль дернется в мою сторону, машина встанет на нужный курс?

— А с чего ему дергаться? — Слава непонимающе вздернул брови, но, увидев выражение лица спутницы, испуганно возопил: — Тихо ты, тихо! Убьемся же на такой скорости!

Голос Оли стал ледяным.

— Славян, у меня встреча, не довезешь — дойду сама, а ты останешься машину из кустов выковыривать.

Лицо Вячеслава приобрело обиженное выражение, надув губы, он пробурчал:

— Вот и готовь потом сюрпризы. Не повезу тебя больше, пусть Вика сама ходит.

Ольга ахнула:

— Славик, так ты от Вички! А чего сразу не сказал? Как она?

— Как все — живет, работает.

— А как все?

Вячеслав глянул в зеркало заднего вида, показав поворот, плавно перестроился, наддал газу, обгоняя автобус.

— Она ведь не одна там работает. Девчонок — куча мала, постоянные разъезды, заказы. Порой, за сутки до трех сотен наматываю, сил нет, глаза слипаются, а ехать надо, да еще заберемся куда-нибудь в глухомань — ни дорог, ни фонарей. — Он махнул рукой. — Та еще работка.

— Значит, ты тоже работаешь? — Оля задумчиво закусила губу. — А что держит, раз столько сложностей?

Слава пожал плечами, отозвался легкомысленно:

— Деньги. Да и не так сложно, если по правде, местами, даже весело. Да ты не парься, — он подмигнул, — пока не похмелишься — не определишься, приедем — разберешься на месте.

Пока ехали через мост, Ольга любовалась речкой. Взгляд скользил по поверхности воды, натыкаясь на могучие грузовые суда, на мгновение замирал, осматривая, скользил дальше, то и дело останавливаясь на небольших шустрых лодках, пересекающих реку в разных направлениях.

За мостом съехали в незаметный проулок, повернув несколько раз, остановились в неприметном дворике. Ольга пропустила момент, когда с тихим шуршанием отъехала дверь, и в салон хлынули пестро разряженные девушки. Повеяло духами, машина наполнилась шумом. Из-за спинки сидения высунулась кудрявая женская головка, звонко чмокнула водителя, оставив на щеке ярко красный отпечаток губ, прозвенела голоском-колокольчиком:

— Славик, спасай, пить хочу — умираю! Чертовы малолетки, даже пивом не угостили, уроды… Ой, простите, — охнула девушка, заметив Ольгу. — Вы со Славиком, или… — она выдержала многозначительную паузу.

— Или. — Рядом возникло напряженное лицо Виктории. — Рози, не мельтеши, и не отвлекай Славу, нам еще на базу возвращаться, и желательно быстрее. — Она сделала акцент на последнем слове.

Не уточняя и не переспрашивая, словно заранее получил инструкции, Вячеслав дал газу. Взвыл мотор, накренившись на повороте, машина вылетела со двора, как на крыльях. Ольгу дернуло, весело хохоча, друг на друга посыпались девушки, лишь Виктория осталась недвижима. Вцепившись в спинку сиденья, она поглядывала в зеркало заднего вида с тем же напряженным выражением. Лишь когда из тесных переулков выехали на открытое пространство проспекта, едва не сбив пожилую женщину и чудом миновав стоящий у обочины грузовик, ее лицо разгладилось, а губы разошлись в легкой улыбке. С облегчением выдохнув, она произнесла:

— Слава, ты чудо, с нас минет, вернее… — она бросила недовольный взгляд через плечо, — с Розы.

Раздался обиженный голос:

— А я что, я ничего! Они сами бычить начали. Девки, ну так ведь было?!

Виктория холодно отрезала:

— После обсудим. — Помолчав, она наклонилась к Ольге, сказала, понизив голос: — Подожди немного, до базы доедем, там поговорим.

В салоне раздался радостный вопль:

— Девочки, мне кажется, или это… — голос замолк, что-то тихо пшикнуло.

Слава дернулся, словно с этим пшиком у него забрали часть жизни, прошептал едва слышно:

— Ну, все, пропало пиво.

Некоторое время в машине царила тишина, лишь похрустывала передаваемая из рук в руки бутылка. Наконец хруст прекратился, зашуршало платье, у Славы над плечом возникло уже знакомая девушка, очаровательно улыбнувшись, прошептала:

— Слава, отличный квас, с меня минет, — секунду подумав, уточнила, — с меня и с Марго, она тоже пила.

Хихикнув, голова исчезла, а на лице у Славика застыло странное выражение. Минуту он озадаченно молчал, затем хлопнул себя по лбу, воскликнул:

— А я все думаю, что за пиво такое — полторашку придавил, и не в одном глазу!

Покрутившись по дворам, подъехали к кирпичной пятиэтажке. Вжикнув, распахнулась дверь, девушки шумной гурьбой вывалились из машины.

Глядя в след ушедшим, Ольга поинтересовалась:

— И часто у вас такое?

Вячеслав ошарашено произнес:

— Чтобы принять квас за пиво — со мной впервые.

Оля поморщилась, уточнила:

— Я про гонки по городу. И эти предложения от девушек… Они серьезно?

Славик отмахнулся.

— А, ты об этом, да, почти каждый день. Уже скучно стало, все минет, да минет. Хоть бы кто пива предложил.

Простучали каблуки, машина слегка присела, впустив пассажира. Поток воздуха донес тонкий аромат духов. Обернувшись, Ольга встретилась глазами с Викторией. Та поманила пальцем, указав глазами на место рядом с собой. Оля вышла из кабины, обошла машину, присела рядом с подругой.

— Слав, на Державина, и шибко не гони, не к спеху.

Вячеслав буркнул в ответ что-то неразборчивое, щелкнул зажиганием, мягко тронул с места.

Виктория откинулась на спинку, заложив ногу за ногу, взглянула пристально.

— Значит решилась. Не буду пытать, что тебя сподвигло, видимо был повод. Тогда приступим. У меня сейчас вызов: постоянный клиент, нормальный мужик — рутина. Тебе в качестве пробы — самое то. Сразу и впечатление получишь, и денег заработаешь.

Ольга распахнула глаза, спросила испуганно:

— Как, прямо сейчас, вот так, сразу?

— Конечно, — Виктория прищурилась, — а ты собралась анкету заполнять, собеседование проходить?

— Ну, не совсем так, конечно, но… я не знаю, я не одета. — Оля замялась.

Виктория рассмеялась:

— Одежда — пока сойдет. Удержишься, гардероб подберешь позже. А насчет «что делать» — особого ума не надо: не знаешь — покажут, не захочешь — заставят. Да не бойся, — видя, что Оля нервничает, Вика взяла ее за руку, — мы же старые подруги, не брошу я тебя на растерзание. Сказала уже — нормальный мужик, постоянчик, не экстра класс, но и не урод. Бывает хуже, поверь на слово, намного хуже. — В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое, лицо на мгновение стало жестким, но тут же разгладилось. — Подъедем, спокойно поднимешься, скажешь — вместо меня, замена. Будет возгудать — пригрози что уйдешь. Я после утрясу.

Ольга слушала, кивала, чувствуя, как все сильнее начинают дрожать руки, а ноги делаются ватными. Неимоверным усилием приглушив волнение, она закрыла глаза, постаралась отвлечься. Легкий толчок вернул в реальность. Ольга вздрогнула, осмотрелась. Машина стояла в каком-то дворе, возле красной кирпичной стены с облупившейся штукатуркой.

ГЛАВА 2

— Приехали, — бросила Вика, осматривая двор. — Запоминай: первый подъезд, двенадцатая квартира. Поднимешься, сделаешь дело, спустишься. Если нас не будет — подожди на лавочке.

Ольга кивнула. Дрожь накатила с новой силой, конечности с трудом повиновались. Пригнувшись, она придвинулась к двери, взялась за ручку. Ощутив прикосновение, обернулась, наткнулась на сочувствующий взгляд подруги.

— Все будет хорошо. — Вика протянула несколько блестящих прямоугольников, сказала насмешливо: — Надеюсь, пользоваться умеешь? Возьми, только не забудь со страху, а то с этими мужиками потом на лекарствах разоришься. Будешь уходить, возьми деньги — семьсот рублей. И имя не говори, у нас не принято.

Не став уточнять, что именно Вика имела в виду, говоря «у нас», Ольга вышла из машины, сжав челюсти, направилась к распахнутым металлическим дверям подъезда. Словно во сне, переставляя одеревеневшие ноги, она поднялась на третий этаж, нажала кнопку звонка, под изящной металлической пластинкой с выпуклыми цифрами номера. Дверь отворилась мгновенно, словно хозяин держал пальцы на ручке замка.

— Оп-па! — Удивленно приподняв бровь, на Ольгу смотрел толстый веснушчатый парень в поношенной майке и растянутых трико. — А где Вича?

— Накладка вышла, — холодно отозвалась Ольга, с независимым видом вошла в квартиру, хотя сердце сжималось от страха.

— А ты, значит, за нее, — пробормотал парень. — Что ж, разувайся, проходи. — Он махнул рукой, указывая дорогу. — Заждался уже, скоро яйца лопнут.

Он двинулся вперед, распинывая пустые банки из-под пива, в изобилии покрывающие пол. Оля осторожно шла следом, стараясь не наступать на подозрительные темные пятна. Миновав испачканный коридор, вошли в спальню. В глаза бросился продавленный диван в разноцветных засохших потеках, ворох грязного белья в углу и тяжелые пыльные шторы, съедающие большую часть солнечного света. Подойдя к дивану, парень одним движением стянул майку, и сбросил трико, вернее, попытался сбросить, но запутался стопой и некоторое время балансировал, стараясь не обрушиться на пол.

Глядя на маячащее в полутьме бледное тело, Ольга ощутила подступающую тошноту, переборов сильнейшее желание немедленно уйти, подошла ближе. Парень уже разобрался с трико, и стоял в ожидании, нетерпеливо поигрывая запущенной в широкие клетчатые трусы рукой. Закрыв глаза, Ольга принялась раздеваться. Пальцы не слушались, а простейшие застежки не желали расстегиваться.

— Давай быстрее, — парень завозился громче, — а то я скоро в трусы кончу. Зря что ли вызывал?

Маечка полетела на диван, освобожденная от ремешка, юбка скользнула на пол, сброшенные, повисли лямки бюстгальтера, но замочек заело. Повозившись, но, так и не расстегнув, Ольга рванула, раздосадованная. С щелчком отлетела петелька, ткань упала, оголяя грудь. Потянуло сквозняком. От прохладного воздуха соски затвердели, напряглись, нацелившись вперед острыми кончиками. От кровати раздался стон, Олю рвануло за руку, опрокинуло. Сорванные, трусики полетели в сторону. В ужасе раскрыв глаза, она наблюдала, как парень трясущимися руками разгребал кучку вещей, пытаясь что-то найти.

— Да где же эти чертовы резинки?!

Разбросав вещи по полу, он взвыл, но тут его взгляд упал на Ольгину сумочку. Мгновение, и все содержимое оказалось на полу. Его лицо озарилось радостью, в руке мелькнул блестящий квадратик, тут же превратился в тусклый мягкий кружок. Когда парень сбросил трусы, Ольга зажмурилась, а несколько секунд спустя, на нее навалилось тяжелое, засопело. Низ живота пронзило болью. Не удержавшись, она вскрикнула. Сверху жарко задышало, задвигалось ритмично, выворачивая руки, вбивая в диван. В спину впивались пружины, а на грудь давило, мешая дышать. Поднявшаяся из дивана пыль, забивала ноздри.

Чувствуя, что начинает задыхаться, Ольга открыла рот для вздоха, но вместо свежего воздуха во рту оказались пальцы. Она замычала в ужасе, замотала головой, пытаясь освободиться. Пальцы исчезли, а терзающее тело задергалось, захрипело надсадно, вдавив так, что внутри что-то хрустнуло, а в ушах тоненько запищало.

Парень обмяк, растекся, отвалившись на бок, умиротворенно выдохнул:

— Обалденно! Ты в первый раз что ли? — Хмыкнув, он лапнул ее за грудь. — Так узко… пока засовывал — чуть не кончил. Да и вид у тебя ничего.

Ольга лежала молча. Тело словно набили ватой, а из черепа вытряхнули мысли. С трудом встав, она начала одеваться. В голове стоял гул, запястья саднило, а заинтересованный взгляд с дивана подстегивал, заставляя двигаться быстрее.

— Сумочку зачем вывернул? — Слова давались тяжело, с напряжением, в горле пересохло.

— Презы потерял, а у вас с собой всегда есть, работа обязывает, — хмыкнул он.

По ушам неприятно резануло. Ольга дернулась, как от удара хлыстом, сказала с досадой:

— Мог бы попросить.

Парень отмахнулся:

— Я думать не мог, не то что спрашивать. Да ты не бойся, вроде, ничего не поломал. — Он потянулся, хрустнул суставами, сказал довольно: — А ты мне понравилась. Так что если опять накладка — приходи, не обижусь.

Собрав вещи, Ольга выпрямилась, застыла, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, уходя от унижения и боли, спросила напряженно:

— Что с оплатой?

— Деньги в прихожей, на полочке. Будешь выходить, дверью хлопни, само закроется, а я в ванну. — Белеющее в полутьме тело проследовало мимо, скрывшись за обшарпанной деревянной дверью. Раздался шум воды.

Оля вышла в прихожую, обулась не глядя, взяла купюры. Жгучий, пронзающий стыд поднимался из глубины, давил в виски, разливался огнем по телу: уйти от позора, отдать чертовы деньги, и больше никогда не вспоминать, не признаваясь в сделанном даже самым близким людям. Ноги несли вниз по лестнице все быстрее, под конец, уже не сдерживаясь, она побежала, перепрыгивая через две ступеньки. Выскочив из затхлого подъезда во двор, остановилась, усмиряя колотящееся сердце. Серого фургончика нигде не было видно, и Ольга медленно пошла в сторону детской площадки.

Проходя мимо гуляющих, она старательно прятала глаза, казалось, что любой случайный прохожий, едва взглянув ей в лицо, тут же догадается, презрительно усмехнувшись, обойдет с отвращением. В центре двора, возле песочницы, нашлась пустая скамеечка. Рядом, среди золотистых песчаных холмиков, возятся малыши, неподалеку, шумно разговаривают мамаши. Ольга смотрела на детей. Один крепкий карапуз, в ярко оранжевой кофте и красной вязаной шапочке, отложил машинку, которой до этого играл, повернул голову, и улыбнулся.

Внутри защемило. Ольга встала со скамьи, подошла ближе, присела на край песочницы. Карапуз с любопытством смотрел снизу вверх, его шапочка задралась, обнажив светлые волосы. Ольга наклонилась ближе, пригладила выбившиеся волосинки. Ребенок улыбнулся шире, вытащил облепленную песком машинку, протянул.

За спиной зашумел мотор, прошуршали шины, раздался короткий гудок. С тяжелым вздохом Ольга поднялась на ноги, стряхнула с юбки песок, зашагала к стоящему у въезда во двор темному фургону «Тойоты». Дверь мягко отъехала в сторону, пропуская Олю внутрь, так же мягко захлопнулась, отгораживая от мира звуконепроницаемой завесой. Наткнувшись на вопросительный взгляд Виктории, Ольга вытащила из сумки помятые купюры, сказала чуть слышно:

— Возьми, я не считала. Здесь все, если не обманул.

Решительно отодвинув руку, Вика произнесла:

— Делись впечатлениями, а деньги оставь — плата за работу. — Увидев расширившиеся глаза подруги, она резко пресекла возражения: — И не спорь, работа должна оплачиваться. Позже поймешь, для чего это надо. Рассказывай, — ее голос стал мягче, — хотя бы в общих чертах.

Помолчав, Оля с трудом выдавила из себя лишь одно слово:

— Омерзительно.

Виктория отреагировала неожиданно. Развалившись на сиденье, она весело расхохоталась.

— Вот и отлично. Теперь я за тебя спокойна.

— А что такое? — Ольга непонимающе смотрела на подругу, не зная как реагировать.

— Бывает, после первого раза девчонки вены режут, из окон прыгают… Не бери в голову. Первый раз всем отвратительно. Сама неделю отходила.

Всю дорогу молчали. Борясь с приступами тошноты, когда накатывали воспоминания о «работе», Ольга поглядывала в сторону Вики, но та, поглощенная размышлениями, не замечала. На одном из ухабов машину тряхнуло особенно сильно. Хорошенько ударившись, Виктория выпала из раздумий, изощренно выругалась. Оля перевела взгляд на подругу, спросила тихо:

— Викуль, почему?

Морщась, и потирая ушибленный локоть, Вика ответила:

— Я когда от Костика ушла, встречалась с одним блондином: культурный, нежный, образованный. Позвал меня с друзьями познакомиться, а там мальчишник… пустили по кругу. Да ты не пугайся, — заметив как распахнулись глаза подруги, Виктория иронично изогнула уголки губ, — та же групповуха, только грубее… Один из той компании потом позвонил, предложил работу.

— Согласилась? — прошептала Ольга, затаив дыхание.

— Как видишь, — ответила Виктория со скупой улыбкой. — Парня на тот момент не было, денег тоже. — В окошке блеснул золотом купол небольшой церквушки, Вика заторопилась, сказала поспешно: — До встречи. Будет настроение, звони.

Слава высадил Ольгу возле дома. Едва зайдя в квартиру, она прошла в ванну, выкрутив краны на полную, сбросила одежду и долго с остервенением отмывалась, пытаясь очищением тела прогнать ужасные воспоминания дня, а когда закончила, еще долго сидела в ванне, закрыв глаза, пока не вздыбились мелкие волоски на теле, реагируя на понижение температуры.

Натянув халат, и подобрав сумочку, Оля решительно направилась в кухню, вытащила полученные деньги, по-прежнему лежащие мятой кучкой в одном из отделений, и с гримасой отвращения бросила в ведро для мусора.

ГЛАВА 3

Солнечный луч раскаленной иглой вонзился в глаз, взбудоражив чувствительные клетки где-то в глубине, развеял сонное оцепенение. Застонав, Ольга отвернулась, пыталась ухватить остатки тающего сна. Сознание вновь стало размываться, проваливаться во тьму, где царит вечный покой, а искры ярких снов перемежаются черными пустотами, наполненными жуткими порождениями подсознания. Потерпев поражение, луч не сдался, а терпеливо переполз на стену и, тысячекратно усиленный, отразился от зеркала, всесокрушающим ярким потоком уничтожая тьму во всех ее проявлениях.

Дернувшись от слепящего блика, Ольга едва не свалилась с дивана, удержавшись от падения лишь в последний момент, когда тело уже зависло над краем, готовое с грохотом обвалиться на пол. Чертыхнувшись, она рывком села. В окно вливались солнечные лучи, пронизывая пространство комнаты подобно ярким светлым столбам, висящим в воздухе без всякой поддержки. Время от времени в них попадали пылинки, вспыхивали и тут же гасли, уносясь в сторону невидимыми потоками воздуха.

Ольга двинулась в ванну. На глаза попался засохший огрызок бутерброда. Рот наполнился слюной, а под ложечкой засосало. С трудом пересилив позывы желудка, она зашла в душ, но через три минуты, подгоняемая голодом, уже стояла у холодильника, изучая запасы.

Четверть часа спустя по квартире поплыл аромат жареного. Переложив подрумянившееся мясо в тарелку, Ольга бросила в раскаленное масло кусочки черствого хлеба, ожидая, пока хлебцы покроются золотистой корочкой, принялась неторопливо нарезать листья салата.

Из прихожей донеслась сухая трель звонка. Ольга подошла к телефону, сказала коротко:

— Да.

— Дементьева Ольга? — вежливо уточнил собеседник. Голос был по-деловому корректен, но сердце замерло в нехорошем предчувствии.

— Да, я слушаю.

— Вас беспокоят из бухгалтерии университета, факультет психологии. От вас поступило заявление, согласно которому вы зачислены на платную заочную форму обучения. Стоимость семестра составляет пятнадцать тысяч рублей.

— Да, но я… — Ольга поперхнулась.

— Срок оплаты заканчивается через неделю, — говорящий сохранил интонацию, но из трубки потянуло холодом. — Если вы не изменили решения, постарайтесь внести сумму вовремя, иначе заявление потеряет силу. Всего хорошего.

Медленно и осторожно, словно опасное насекомое, Оля опустила трубку на рычажки, замедленным шагом прошла в кухню. Есть расхотелось. Наполняющий помещение запах пищи, минуту назад возбуждавший голодные спазмы в желудке, уже не радовал. Ольга присела за стол. Из головы не шли последние слова звонившего. Неловко подвинувшись, она едва не снесла тарелку со шпротами, лишь в последний момент перехватив хрупкую конструкцию, но несколько кусочков все же упали на пол. Досадливо фыркнув, Оля собрала рыбу и сделала шаг к мусорной корзине. Рука остановилась на полпути, среди грязных пакетов и обрывков бумаги, припорошенные обрезками салата, виднелись смятые купюры.

Аккуратно бросив маслянистые кусочки, чтобы не замарать деньги, Ольга опустилась рядом на корточки. Мыслей не было, лишь где-то в глубине, словно заевшая запись, повторялась услышанная где-то фраза — «деньги не пахнут». Непроизвольно сглотнув, Ольга обнаружила, что, задумавшись, как маленькие дети, засунула палец в рот. Ощутив остатки мясного сока, язык тут же сообщил о полученных вкусовых ощущениях, и голодный организм выделил огромную порцию слюны.

Тряхнув головой, она решительно встала, выложила остывающие хлебцы на тарелочку и со вкусом принялась есть. Пока зубы дробили хрустящие кусочки, вспомнилось еще одно расхожее выражение — «аппетит приходит во время еды». На этом месте долго сдерживаемый поток размышлений пробил запруду, голова наполнилась вариантами. Челюсти задвигались медленнее, но мысли выкристаллизовывались в четкую картину.

Утолив голод, Ольга вновь подошла к мусорному ведру, в последний раз прокрутив возможные варианты, вытащила деньги из мусора. Не позволяя сомнениям вновь одержать верх, отсрочивая принятое решение, Ольга быстро прошла в коридор и набрала номер. Долгое время ничего не происходило, наконец в динамике щелкнуло, донеслась негромкая возня и мужские стоны. Затаив дыхание, Ольга прислушивалась, не зная что делать. Мужчина стонал все громче, на секунду все стихло, а затем раздался крик и, одновременно, что-то рухнуло с жутким грохотом. От неожиданности Ольга едва не выронила трубку, но перехватила, когда знакомый голос насмешливо произнес:

— Привет. Извини, что долго не брала. Сложно ответить, когда во рту… хм. В общем, говори.

— Вика, — Ольга сделала усилие, чтобы голос звучал уверено, — мне за неделю нужно заработать пятнадцать тысяч. Это… возможно? — Она затаила дыхание, ожидая ответа.

Виктория ответила не раздумывая:

— Легко, но нужно поработать. Ты точно решилась?

— Да. — Слово далось с трудом.

— Не слышу радости, — собеседница усмехнулась. — Впрочем, ладно, как говорится — аппетит приходит… — На том конце зашуршало, мужской голос, на мгновение оглушив, что-то радостно заорал. Отдернувшись, Оля дождалась тишины, опасливо придвинула ухо обратно.

— Я сейчас немного занята, — из небытия опять возник голос Виктории. — Слава тоже заехать не сможет, так что приезжай к… — она скороговоркой продиктовала адрес, — часика через два. Постой у подъезда, а лучше позвони. У тебя телефон есть?

— Да, только… — Ольга запнулась — только, таксофон отыщу. Там есть где-нибудь?

— Ладно, сама выйду. — Связь прервалась.

Ольга ехала в троллейбусе, внимательно вглядываясь в номера домов, с трудом угадывающиеся за пожелтевшей, но еще густой листвой. Как назло, последние две остановки деревья разрослись настолько густо, что яркая, красно-желтая стена листвы почти полностью скрывала здания, позволяя любоваться лишь самыми верхними этажами.

Отчаявшись разглядеть в буйстве осенних красок хоть что-то, Ольга обратилась к седому мужчине, сидящему напротив:

— Простите, вы не подскажете, когда пойдут сотые номера?

Мужчина прищурился, некоторое время подслеповато смотрел в окно, виновато развел руками:

— Извините, не могу помочь, ничего не видно.

— Мне тоже, — вздохнула Ольга. — Думала, может вы живете поблизости, знаете.

— Да что он знает? — с соседнего сиденья с неприязнью отозвалась полная женщина, двумя руками прижимающая к груди огромный сверток. — Кто знает, тот работает, а остальные по городу катаются, места занимают.

— Ты на себя, на себя посмотри! — сверкнула глазами из угла сухонькая старушка. — Жопу отожрала, на сиденье не помещаешься. Мы в твои годы с утра до вечера пахали, на родину работали!

Стоящий рядом высокий мужчина с одутловатым лицом и болезненными воспаленными глазами пренебрежительно хмыкнул, сказал сипло:

— И где теперь ваша родина? Разворовали. Пенсию большую получаете? Скоро еще меньше будет! Передохните по углам, Родина вам даже на похороны не даст.

Люди с интересом поворачивались, придвигались. Сидящие на другом конце троллейбуса вытягивали головы, стараясь не упустить начало разгорающегося скандала. Наконец толпу прорвало, все заговорили одновременно. В гуле голосов потонул отдельные выкрики: что-то раздраженно говорила женщина с пакетом, гневно потрясала кулаками бойкая старушка, оправдываясь, виновато улыбался пожилой подслеповатый мужчина.

Прокляв себя за неуместно заданный вопрос, Ольга выскользнула на ближайшей остановке. Двери захлопнулись, троллейбус тронулся, унося распаленных пассажиров. Оставшись в одиночестве, Оля с любопытством завертела головой, пытаясь определить, насколько далеко от нужного места вышла. Напротив остановки, на глянцевой поверхности пластикового рекламного щита, выступали выпуклые цифры — «112». Ольга пошла вдоль улицы, рассматривая витрины и поглядывая на сменяющиеся цифры номеров. Возле дома с номером «122», памятуя наказ Виктории, она свернула во дворы, немного поплутав, вышла на петляющую между деревьями дорожку и уже по ней добралась до места.

Еще издали она заметила странную картину, возле торца здания, у обшарпанной красной стены рядком выстроились девушки, перед ними прохаживались два парня. Подойдя ближе, Ольга присмотрелась внимательнее. Вызывающе накрашенные, в коротких юбках и прозрачных топиках, девушки переминались, выжидательно глядя на парней. Те, в свою очередь, выглядели так, словно им предстояло решить некую задачу, но они никак не могли определиться с чего начать.

Девушкам, похоже, надоело, одна, в ком Ольга не без удивления узнала Рози, сложила губки бантиком, кокетливо осведомилась:

— Мальчики, ну и кто из нас, по-вашему, самая красивая?

— Роз, не дави на пацанов, пусть сами выбирают, — в тон ей ответила высокая полная девушка с черными вьющимися волосами. — Вечно клиентов смущаешь.

— Я?! — Рози в удивлении распахнула глаза и свела руки, отчего ее полная грудь резко обозначилась в глубоком разрезе. — Не было такого. Мальчики, я вас смущаю?

Парни одновременно затрясли головами.

— Ой, я, кажется, трусики надеть забыла! — воскликнула стоящая с краю рыжая девушка. — Ребята, давайте быстрее, я совсем замерзла.

Один из парней повернул голову. Приняв уверенный вид, сказал:

— Ничего, мы тебя согреем. Беру!

Уверенность давалась ему с видимым трудом. Кивнув девушке, он развернулся, и торопливо зашагал к стоящей неподалеку серой легковушке. Рыжая последовала за ним, показав подругам язык.

Оставшись в одиночестве, второй парень растерялся, завертел головой, глядя то на оставшихся девушек, то на удаляющегося приятеля. Наконец, не выдержав, он схватил за руку Роз, что, по ходу разговора, незаметно выступила из шеренги и в результате оказалась ближе всех, и бегом кинулся догонять товарища. Скромно потупив глаза, Рози семенила следом.

— Вот коровы! — восхищенно произнесла полная девушка. — Вечно нормальных клиентов уводят.

— Да какие они нормальные? — отмахнулась другая. — Малолетки и есть, чуть не обосрались от страха, пока выбирали. — Развернувшись, она пошла вдоль стены, скрылась за углом, остальные потянулись следом.

Почувствовав себя неуютно, Оля попятилась назад, пока не уперлась спиной в дерево. В который раз за последние дни возникло сильное желание вернуться домой, броситься в постель, и, завернувшись в одеяло, погрузиться в зыбкую реальность сновидений.

— Не спи, замерзнешь! — знакомый голос выдернул из цепких лап сомнений. Со стороны дома быстрым шагом приближалась Вика, подошла, сказала, отдуваясь: — Вовремя ты. Девчонки как раз на выбор выходили, тебя заметили. Пойдем, сейчас шеф приедет.

Ольга с тоской оглянулась, отступать было поздно, вздохнув, она пошла за Викторией. Возле подъезда остановились. Сидящие на лавочке старушки, что-то ранее горячо обсуждавшие, замолчали, нахмурились. Не обращая внимания на осуждающие взгляды, Вика присела на лавочку, кивнула Ольге, приглашая на свободное место.

Старушки отодвинулись, насколько позволяла скамейка, сгрудились на противоположном конце, но, выдержали не долго, с кряхтением встали, удалились, что-то недовольно бормоча.

— Что это они? — Оля удивленно проводила ушедших взглядом.

— Не обращай внимания, — Виктория отмахнулась, — что со старух взять? Раньше и леса были выше, и трава зеленее. — Она патетически воздела руки и проскрипела дребезжащим голосом: — А теперь молодежь распоясалась, старших не уважает…

— Ходит в коротких юбках, трусами сверкает. — В тон добавила Ольга. — А то и вовсе без трусов. Это они после вашей процессии такие, Викуль?

— Ты про выбор? Конечно. Девчонки по двадцать раз на дню бегают, жильцам глаза мозолят. Мужики-то ничего, встречают — улыбаются, а бабы волками смотрят, дуры.

— Почему? — Ольга удивленно приподняла брови.

Вика сказала устало:

— Оль, все это хорошо, и где-то даже весело, но когда превращается в работу, то, как в анекдоте: выходишь на пляж, а там станки, станки, станки.

Заурчал мотор, к подъезду подкатила иномарка. Из машины вышел невзрачный мужчина среднего роста в сером деловом костюме, посмотрев по сторонам, поднес к глазам ключи с черным брелком сигналки, вдавил кнопочку. Машина отозвалась чуть слышно, щелкнули дверные замки. Опустив ключи в карман, мужчина направился к подъезду, проходя мимо девушек, кивнул. Мрачно посмотрев ему в спину, Вика встала, потянула Ольгу за руку. Так, втроем, не произнеся ни звука, они вошли в подъезд, поднялись на пятый этаж. Пока отпирали дверь, Ольга успела отметить нацарапанные на штукатурке телефонные номера и множество похабных картинок.

Прямо с порога окунулись в море запахов. Едва уловимые, тонкие ароматы духов смешиваются с едким запахом табака, куда, в свою очередь, вплетаются нотки свежеприготовленной пищи. Засмотревшись на усыпанную одеждой вешалку, Ольга едва не споткнулась, а, опустив глаза, ахнула, почти весь пол в прихожей оказался уставлен женской обувью. Россыпь изящных туфелек, сапог и босоножек раскинулась от стены до стены. Зашедший первым, мужчина, не церемонясь, сдвинул в сторону с десяток туфлей, разулся, но не успел сделать шагу, как из комнат, шумя и переругиваясь, вывалились девушки.

Замерев на полпути, Ольга сперва с удивлением, а потом со страхом смотрела на толпу, что с каждым мгновением увеличивалась. Сзади легонько подтолкнули. Обернувшись, Ольга наткнулась на выжидательный взгляд Виктории, поспешно шагнула вперед, сняла обувь, но, не в силах протиснуться, осталась стоять в прихожей. Окружив мужчину плотной стеной, и не давая сдвинуться, девушки затараторили хором. Тот несколько раз открывал рот, и даже начинал говорить, но в общем гвалте ничего не было слышно. Наконец, бросив безуспешные попытки, гость поднял руки, выжидательно застыл. Когда, заинтересованные необычной позой, девушки замолчали, он произнес едва слышно:

— Вопросы позже, надо поговорить с новенькой. — Затем, вдруг рявкнул так, что все вздрогнули: — И не приставайте с поломками! Я не умею чинить унитазы, и микроволновки не умею, и холодильники тоже. Вызовите сантехника, а приборы отнесите в мастерскую…

Мужчина прошел в кухню, а девушки с нескрываемым разочарованием разошлись по комнатам. Некоторые, проходя мимо, с любопытством косились на Ольгу. Какая-то полураздетая девушка даже остановилась, оценивающе оглядела с головы до ног, но, ничего не сказав, также молча удалилась.

Опасливо озираясь, Оля двинулась за мужчиной на кухню. Проходя мимо распахнутой двери ванной, она взглянула внутрь, где с натянутых веревок свешивалось невероятное количество чулок, лифчиков и прочего женского белья. Рядом мгновенно возникла одна из многочисленных хозяек, произнесла вполголоса:

— Иди, иди. А то с вами, новенькими, никакого белья не напасешься. Ходят тут всякие, а потом лифчики пропадают.

Почувствовав, что краснеет, Оля поспешила вперед, зайдя в кухню, коротко осмотрелась. За исцарапанным столиком, перебирая бумаги, сидит шеф, рядом, покрытый слоем разноцветных наклеек, возвышается холодильник, на стене висит забитый посудой шкаф, а в углу притулилась исцарапанная приземистая электроплита. На холодильнике, блестя яркими наклейками, стоит новенькая микроволновая печь, а над ней, почти под самым потолком, беззвучно мерцает телевизор.

— Итак, — отодвинув бумаги, мужчина поднял глаза от стола, — ты хочешь поработать. Не вижу причин отказывать. Но, прежде чем мы полюбовно разойдемся, пара слов. — Он кивнул, указывая на соседний стул, сказал насмешливо: — Присаживайся, настояться еще успеешь, хотя, на этой работе больше приходится лежать… Пока будешь работать вольной, ставка — пятьдесят на пятьдесят, половина тебе, половина фирме. Если перейдешь на полную смену, будет тяжелее, но выгоднее — семьдесят на тридцать. Возникающие вопросы решает разводящая, ко мне — в крайнем случае. И, да, — его губы изогнулись в нехорошей ухмылке, — чем меньше обо мне упоминаешь, тем лучше: крепче спишь, и все такое. Предупреждаю сразу, поскольку профессия государством не признана, могут возникнуть проблемы. Часть проблем решаю я, ты о них даже не узнаешь, но решение всего прочего — твоя личная задача. Вопросы?

Мысли разлетелись испуганными птицами. Подобранные заранее вопросы показались глупыми и неуместными. Неожиданно запершило в носу. Ольга поморщилась, на мгновение закрыла глаза. Отступать было некуда. Собравшись с духом, она набрала в грудь воздуху и выпалила скороговоркой:

— За какое время я могу заработать пятнадцать тысяч?

Губы мужчины раздвинулись, обнажая желтые неровные зубы, он уважительно произнес:

— Хороший вопрос, сразу к делу. В основном зависит от тебя, ну и от ситуации, конечно. Можно за месяц, можно за неделю, можно… — подняв глаза к потолку, он выдержал небольшую паузу, — можно и за сутки. — Глядя в расширившиеся от удивления глаза собеседницы, уточнил: — Можно, не означает просто, но все же это реально.

По-прежнему в шоке от услышанного, Ольга сдавленно пролепетала:

— Я бы никогда не пошла, но у меня через неделю сессия… нужно оплатить.

— Нет проблем, — мужчина царственно отмахнулся. — Всем нужны деньги, раньше или позже, больше или меньше, не важно на что именно, главное, нужны. — Он взглянул на часы, заторопился: — Если вопросов больше нет, попрощаемся, мне еще с девочками общаться, а то в последнее время… — Он оборвал фразу, многозначительно хмыкнув, взглянул в коридор. Позади кто-то ойкнул, послышались удаляющиеся шаги.

Оля торопливо вскочила, прижимая к груди сумочку, но в дверях обернулась, спросила с запинкой:

— Чтобы… начать работать, нужно просто прийти сюда?

— Да, можно и так. Утрясете потом с девчонками, а лучше телефон оставь. Есть же сотовый? Если нет — купи, пригодится.

Неожиданно для себя, у Оли вырвалось:

— Простите, а как вас зовут, или… это секрет?

Мужчина секунду глядел непонимающе, вопросительно вздернув бровь, затем уточнил:

— Разве я не сказал? Странно. Дмитрий Владимирович. Можно просто Дмитрий.

ГЛАВА 4

Ольга с криком открыла глаза, вырвавшись из объятий ночного кошмара. Долго лежала, чувствуя спиной влажную, пропитанную потом простыню. Из сумбурных, насыщенных событиями сновидений запомнились лишь бесконечные, тянущиеся до горизонта веревки со свисающим до земли мокрым женским бельем, через которые, задыхаясь от влажных испарений, она стремительно прорывалась, тщетно пытаясь убежать от чего-то ужасного.

Наскоро позавтракав, Ольга долго перебирала гардероб, пытаясь представить, что из одежды могло бы пойти на новой работе, но в мыслях постоянно возникало нечто невнятное, состоящее из крупных красных губ, низкого выреза и туфлей на высоких шпильках.

Примерив несколько комбинаций, она остановилась на одной, выгодно подчеркивающей изящество фигуры, но не слишком броской, чтобы не вызвать подозрений у случайно встреченных знакомых. Старательно отгоняя жуткую мысль, что кто-то может догадаться, Ольга взяла сумочку, высыпала содержимое горкой на диван, отобрав ненужное, отодвинула в сторону, но горка почти не уменьшилась, перебрав тщательнее, отбросила еще, осмотрела критически, недоумевая, откуда в такой маленькой сумочке столько ненужных вещей. Со вздохом закрыв глаза, она на ощупь выбрала несколько коробочек, бросила в сумочку, следом полетела расческа.

Старенький потрепанный кошелек задержался в руке. Отщелкнув застежку, Ольга пересчитала наличные. Сумма не впечатляла, но на запланированные покупки должно было хватить. Стараясь не вспоминать, как в мусорный бак едва не улетело треть денег, она дополнила комплект кошельком, добавила еще пару совершенно необходимых безделушек, без которых сумка не имела права называться женской, и, гордо подняв голову, величаво прошлась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон. Удовлетворившись осмотром, Ольга подхватила сумочку и вышла в прихожую.

Остановкой вверх по улице находился магазин электроники. Обычно она без интереса проходила мимо, пропуская заполненные блестящими коробочками со звучными, но непонятными названиями фирм витрины. Сейчас Ольга стояла на пороге, в растерянности оглядывая уходящие вдаль полки с множеством телефонов самых разных форм и оттенков, ни чем не напоминающих своих громоздких предшественников, по-прежнему собирающих пыль на столах и тумбочках городских квартир.

Увидев покупателя, навстречу выскочил сияющий, как новенькая монета, менеджер, изобразив на лице неподдельный интерес, вежливо поинтересовался:

— Подыскиваете подарок мужу, желаете купить карту оплаты? Я, главный менеджер отдела, — он выпятил левую часть груди, где, на блестящей глянцевой пластинке, крупными буквами было напечатано имя, — к вашим услугам…

Покинув магазин, Ольга осмотрелась, заметив неподалеку сквер, свернула к группе разлапистых елей, где, в уютной тени, расположились симпатичные деревянные скамейки. Она достала покупку, с интересом повертела телефон в руках. Маленький, невесомый прибор, приятно лег в руку. Пальцы сами собой обхватили корпус, играя, забегали по кнопочкам.

Прежде, чем отпустить Олю из магазина, продавец что-то старательно объяснял, показывал, многозначительно улыбаясь, приглашал посетить вновь. Но все объяснения вылетели из головы, едва за ней захлопнулась дверь. Ольга нажимала кнопки, с детским восторгом наблюдая, как загорается и гаснет дисплей, а серое пространство заполняют обозначенные на корпусе цифры.

Наигравшись вдоволь, Оля полезла в сумочку за номером Виктории. Рука нащупала шершавое, потянула, извлекая на свет знакомый мятый обрывок с полустертыми цифрами. Пальцы стремительно запорхали по кнопочкам, вбивая номер. С непривычки она несколько раз ошибалась, досадуя, вновь набирала цифры. Не то с третьей, не то с пятой попытки в динамике зазвучали гудки, щелкнуло, послышался вежливый с нотками истомы голос:

— Здравствуйте, вы попали в нужное место.

— Викулька, ты теперь так на все звонки отвечаешь? — расхохоталась Ольга, с трудом узнав подругу.

Собеседница поперхнулась, перешла на знакомый тон:

— Оль, у тебя какая-то нездоровая способность звонить в самый неподходящий момент. В прошлый раз едва член изо рта не вытащила, сейчас…

— А что сейчас? — задорно перебила Оля. — Вроде, рот свободен, или… пока свободен?

— Дура, — беззлобно отозвалась подруга. — Люди важные должны позвонить. Чего надо, говори в темпе.

— Богатые клиенты? — телефон не ответил, но Ольгу распирало веселье, — очень богатые? — Она понизила голос, заговорщицки прошептала: — Вик, я, кажется, поняла. Ты боишься конкуренции! Немедленно говори все явки, пароли, адреса.

— Оль, ты там обкурилась совсем? — Виктория помолчала, затем ее голос немного изменился. — А, поняла, не дура. Подъезжай на пересечение Вокзальной и Березина через часик, будут тебе явки. Да, резину не забудь, у меня нынче в обрез, делиться нечем, а то будут тебе адреса.

— Какие адреса? — непонимающе спросила Ольга. Но связь оборвалась.

Поигравшись с телефоном еще немного, Ольга неторопливо двинулась по скверу, не забывая поглядывать на время. Но гулять вскоре наскучило, и ноги сами собой вывели на одну из центральных улиц, где, блистая витринами, один за другим выстроились магазины с модными вещами. Когда, пройдясь по магазинам и вдоволь насмотревшись на безделушки, Ольга взглянула на часы, время почти не оставалось. Нахмурившись, она торопливо зашагала в нужном направлении.

Неподалеку призывно замаячил ларек с мороженым. После быстрой ходьбы по жаркому городу хотелось пить, и мороженое оказалось весьма кстати. Ольга перешла дорогу, отстояла небольшую очередь, и получила искомый вафельный стаканчик. Отлепив бумажный кругляш с названием, она с наслаждением погрузила зубы в холодную сердцевину. Язык мгновенно занемел, а зубы заныли, но прохладная масса растеклась по пищеводу, принося облегчение.

Сзади раздались шаги. Решив, что кто-то торопится обогнать, Ольга попыталась посторониться, но не успела, над ухом громко рявкнули:

— Кошелек, или мороженое!

Подавившись куском, Ольга в ужасе отскочила, одновременно разворачиваясь для достойного ответа. Но… вместо агрессивно настроенного бандита, напротив, щерясь в довольной улыбке, стоял Вячеслав. Глядя на размазанную косметику, и текущее из носа мороженое, он попятился, меняясь в лице, забормотал:

— Оленька, милая, я не хотел. Я не думал, что получится так… нехорошо.

Последние слова он произнес улепетывая, поминутно оглядываясь, чтобы оценить расстояние. В очередной раз оглянувшись, Слава чудом избежал летящего в затылок мороженого, в последний момент метнувшись в сторону. К своему несчастью, он прыгнул не глядя, отчего тонкая металлическая труба, проходящая поперек тротуара, коварно бросилась в ноги.

Свою ошибку Вячеслав осознал уже в полете, и, не успев предпринять мер к спасению, встретил асфальт всем телом. А через мгновение его догнала Ольга. Расправа была короткой, но жестокой. Люди останавливались в недоумении, глядя, как стройная симпатичная девушка, с размазанной по лицу косметикой, словно фурия, кидается на лежащего ничком полного парня, нанося стремительные удары ногами во все подвернувшиеся места. Вячеслав не протестовал, лишь переваливался с боку набок, закрывая голову руками, и постанывал, когда удар достигал особо чувствительного места.

Выдохшись, Ольга зло повела глазами на любопытствующих, отчего народ невольно отступил, подняв лежащую тут же сумочку, огляделась, направилась к стоящему неподалеку микроавтобусу. Рывком отодвинув дверцу, Оля зашла внутрь и опешила — с круглого румяного лица на нее восторженно смотрели исполненные любопытства карие глаза.

— Вот это ты ему вломила! Меня Пышкой зовут, — воскликнула невысокая полная девушка, протягивая руку.

Стряхнув с ладони пыль, Ольга ответила на рукопожатие, присев на одно из кресел, достала зеркальце, всмотрелась. Новая знакомая села напротив, затараторила:

— А я ему сразу сказала — идея ничем хорошим не кончится. А он — да ладно тебе, весело будет, Олька, девка не обидчивая. Ага, все бы такие не обидчивые были.

Взглянув поверх зеркала, Ольга прервала словесный поток:

— У тебя салфетки есть? Я не взяла, или потеряла в процессе… — она мотнула головой за окно, где, отряхиваясь, и поминутно озираясь, к машине смущенно топал Славян.

Пышка, словно приготовившись заранее, мгновенно протянула пластиковую коробочку, тут же затараторила вновь:

— Я как увидела, что ты подавилась, у меня все внутри замерло. Ну, думаю, хана Славке. Кстати, а где ты так бегать научилась? Я бы так не смогла, даже если бы сзади медведь бежал. — Она беззаботно улыбнулась, показав крупные белые зубы. — А как ты в конце прыгнула! Будто тигр.

Стерев грязь, Ольга вернула оставшиеся салфетки, сказала задумчиво:

— Никогда не думала, что придется за мальчишками бегать. От них, куда ни шло, но за ними… Шибко далеко прыгнула? — Она незаметно пошевелила ногой, с тревогой ожидая боли, но неприятных ощущений не возникло.

— Просто ужас! — девушка всплеснула руками. — Прямо, кузнечик какой-то. Научишь потом. Буду так на клиентов прыгать.

Разговор вернул к реальности. Ольга сдвинула брови, внимательно взглянула на попутчицу.

— Ты вместо Вики?

Та закивала, сказала поспешно:

— Точно. Но, не вместо, а по указанию.

— А Вика разве не…? — Ольга удивленно вздернула брови.

— Тоже ездит, куда она денется, — охотно сообщила Пышка. — Но редко, и по особым клиентам. Она у нас старшая, говорит — что и как, кассой заведует, ну и прочие разные мелочи.

Слушая краем уха, Оля вытряхнула сумочку на сиденье, раскрыла коробочку теней, быстро наложила макияж, взялась за ресницы, но, взглянув на щеточку туши, досадливо дернула щекой. Пластмассовые щетинки едва блестят черным, тушь закончилась. Пришлось выскребать остатки, распределяя силу так, чтобы собрать хоть чуток туши, не сломав при этом хрупкую конструкцию.

Пышка некоторое время рассматривала разбросанные по сидению бутылочки, поднося к глазам то одну, то другую. Беззвучно шевеля губами, вчитывалась в названия, хмурила брови. Пересмотрев все, спросила:

— Какие презервативы берешь? Я что-то не вижу, ты же все вытряхнула?

Ольга схватилась за голову, охнула:

— Вика же напоминала, а я забыла! Мы не сильно торопимся, успеем заскочить?

Девушка подняла к глазам левую руку с изящными часиками на тонком кожаном ремешке, сказала:

— Не сильно, но лучше поторопиться. Думаю, успеем, если вы со Славкой еще что-нибудь не затеете. Кстати, а вот и он.

Скрипнула дверь. Машина присела, пропуская объемную фигуру водителя. Чуть слышно щелкнул замок. Славик замер, опасливо косясь в зеркало заднего вида, посопев, пробормотал извиняющимся голосом:

— Оль, я, правда, не хотел. Извини, пожалуйста. Не ожидал такой реакции, просто.

Ольга покосилась в его сторону, ехидно поинтересовалась:

— Не ожидал, что подавлюсь, или того, что дальше последует?

Славик повернулся, его круглое лицо с сетью мелких царапин довольно ухмыльнулось, сказал со смешком:

— Того, что подавишься. Дальше какой-то кошмар начался. Я когда твое лицо увидел, натурально испугался. Я вообще-то от девок не бегаю, даже когда дерутся. Но знаешь… В общем, я теперь с тобой дружу, и больше не пугаю. Ладушки?

Его лицо разгладилось, став таким беззащитным и по-домашнему спокойным, что Ольга не выдержала, подалась вперед, чмокнув обалдевшего Славяна в нос, сказала примирительно:

— Конечно ладушки. А теперь поехали. Я-то лицо свободное, а вот вам, подневольным, Викуля за опоздание таких вломит… — И уже перекрикивая шум работающего мотора, добавила: — Только тормозни, пожалуйста, где-нибудь. Мне презервативов нужно купить.

Сосредоточившись на дороге, Слава лишь кивнул в ответ.

ГЛАВА 5

Въехали в частный сектор. За окнами замелькали одноэтажные деревянные домики, огороженные неплотными заборами из сучковатых подгнивших досок. Асфальт сменился гравийкой, машину затрясло. Слава сбавил скорость, трясти стало меньше, затем сбавил еще, а сам едва не по пояс высунулся в окно, что-то внимательно высматривая. Пышка оглянулась, с недоумением поинтересовалась:

— Слав, а чего так медленно, уже приехали, или сломалось что?

Водитель не ответил, лишь отмахнулся раздраженно.

Кивнув на стену густого кустарника, Ольга заметила:

— Номеров не видно. Не ошибся бы адресом. Кстати, а бывает что ошибаетесь?

Пышка уже открыла рот для ответа, но ее опередил Слава. Мгновенно втянувшись в кабину, он увернулся от выросшего на пути дорожного знака, сказал недовольно:

— Бывает, редко, но бывает.

— И чем обычно кончается? — Оля улыбнулась, представив картину.

— Ничем хорошим, — Славик резко крутанул руль, свернув в неприметный проулок, — хотя, вернее будет сказать — ничем не кончается, просто время тратим. — Он замолчал, прибавил газу.

Снаружи залаяло, наперерез машине, прямо через высокий забор, выскочил огромный черный дог. Выматерившись, Вячеслав резко затормозил, одновременно выворачивая руль, чтобы не раздавить собаку. Донесся глухой звук удара, почти сразу же раздался пронзительный визг. Девушки на мгновение замерли, не сговариваясь, кинулись к окнам.

Вячеслав выглянул из двери, присвистнул:

— Да, было пиво — стал коньяк. Минздрав предупреждает: частный сектор — рассадник грязи, собак и картошки. — Он отщелкнул ремень безопасности, бросил напряженно: — Сидите, я быстро. Эх, только бы хозяин не вышел.

Не успел он отворить дверцу, как с грохотом распахнулась калитка, из грязного дворика вывалился здоровенный небритый детина в засаленной фуфайке.

Пышка ойкнула, зажав рот ладошкой, прошептала:

— Ой, что сейчас будет!

— Идем вместе? — Ольга нехорошо прищурилась.

— Ты с ума спятила? Слава, гони! — В голосе Пышки прорезались истерические нотки.

— Да… он нас троих одной оглоблей, — задумчиво произнес Вячеслав. — Но, как говорится: за битый «Абсолют» — два небитых «Жигулевских» дают. Пошел я. — Глубоко вздохнув, он дернул за ручку и вышел из машины. Через боковое стекло за ним напряженно следили две пары испуганных глаз.

— Как думаешь, когда он Славика убьет, за нами полезет? — шепотом спросила Пышка.

— Да брось ты, — Ольга недовольно дернула плечом, — он что, из-за собаки людей будет убивать?

— Я бы убила. — Пышка смотрела, как Вячеслав, оживленно жестикулируя, что-то объясняет хозяину собаки, заметив недоверчивый взгляд Оли, повернула голову, сказала рассудительно: — Если бы у меня была собака, и ее задавили какие-то уроды, то убила бы. — Подумав, добавила: — Ну, если без последствий для себя.

Ольга сказала удивленно:

— Убила бы? Из-за собаки?!

— А что? — Пышка осталась невозмутима. — Собака своя, родная, а всякие залетные ездят где попало, под колеса не смотрят.

Тем временем обстановка изменилась. Закончив общаться, мужчины подошли к машине и наклонились, пропав из видимости. Некоторое время ничего не происходило, наконец, со стоном разогнулся Слава, закрыв окно широкой спиной. Почти одновременно с ним выпрямился страшный мужик. Кряхтя от натуги, и пригибаясь под тяжестью собачьей туши, они зашагали во двор.

— Точно убьет! — зловещим шепотом предрекла Пышка. — Занесут собаку, а потом убьет, а труп в подпол.

— Надо глянуть, — Ольга решительно направилась к двери, — мало ли, вдруг действительно помощь потребуется.

— Не ходи. Он и тебя убьет! — Глаза спутницы стали огромные, как чайные блюдца. — А потом меня. Мы все умрем!

Хлопнула калитка, заставив вздрогнуть. Девушки разом повернули головы. Весело насвистывая, и покачивая головой в такт шагам, к ним приближался Вячеслав. Щелкнул замок, машина привычно присела. Слава обернулся, оглядев пассажирок, жизнерадостно хмыкнул:

— Вот за что люблю деревню, так за славный самогон! Ядреный первачишко у мужика, аж до печени продрало.

Ольга укоряюще произнесла:

— Славик, а мы тебя уже спасать собрались. Ты чем занимался?

— Собаку спасал, а вы что думали? — Он отвернулся, завел двигатель.

Машина вздрогнула, рывком тронулась с места.

— Так она не погибла? — Ольга пересела ближе, взглянула на Вячеслава в зеркало.

Он перехватил взгляд, весело ответил:

— Это, оказывается, щенок, хоть и такой огромный. Не столько ударился, как напугался. Мужик говорит, не первый случай, но щенку полезно — умнее будет. Я сперва струхнул, такой шкаф вышел, а он нормальный, даже поблагодарил, что езжу аккуратно. Говорит, видел из окна. Еще и самогоном угостил на дорожку.

Пышка неверяще охнула, а Ольга весело спросила:

— Слав, а может ты за нас и по адресу сходишь? Пообщаешься с ребятами, они тебя пивом угостят, чипсами.

Пышка поддакнула в тон:

— Идею поддерживаю. Кто сможет отказать Славику в пиве? Да никто!

Вячеслав замотал головой, отозвался:

— Нет уж, дудки, по мальчикам у нас вы специалисты. Я после этого пса еще в себя не пришел. Пока будете работать, отдохну.

— А как работать, если ты адрес до сих пор не нашел? — Пышка развела руками.

Слава снисходительно хмыкнул:

— Уже нашел. Добрые люди подсказали. — Он остановил машину, заглушил мотор. — Все, приехали. С вещами на выход.

— И кто, если не секрет? — Ольга заинтересованно повернула голову.

— Да все тот же мужик и сказал, хозяин собаки.

Ольга укоризненно взглянула на Пышку, сказала:

— Вот видишь, как бывает, а ты — убьет, убьет. Оказывается, сбивать собак исключительно полезное занятие.

— И не говори, — поддакнул Слава. — Были бы все хозяева такими, я бы только и делал, что сбивал, ездил и сбивал, сбивал и ездил.

Презрительно фыркнув, Пышка вышла из машины. Следом выбралась Ольга, задвинула дверь, отрезая их от салона со смеющимся Вячеславом. Отойдя от машины, девушки очутились перед выкрашенным в черный цвет высоким деревянным забором. Пышка дважды громко стукнула по забору кулаком, подождав минуту, постучала вторично. Никто не отозвался.

— Странно, может, мы адресом ошиблись? — Она повертела головой в поисках входа, не найдя, в затруднении обернулась к Ольге. — Видишь дверь? И я не вижу. Но ведь она есть!

— А с чего ты взяла? — поинтересовалась Ольга насмешливо. — Может, они через забор сигают? Или неподалеку подземный ход.

— Зачем подземный ход? — На лице Пышки отразилось недоумение.

— Сама недавно говорила — на окраинах сплошь маньяки, — Оля подошла ближе, внимательно изучая вбитые в забор, на равном промежутке друг от друга, металлические кольца, — вызывают девушек, убивают. Ну, а трупы куда девать? Вот и вытаскивают ночами через подземный ход.

Не обращая внимания на опешившую спутницу, Оля прошлась вдоль забора, по очереди пробуя рукой кольца. Последнее кольцо, тихонько скрипнув, неожиданно подалось. Часть забора сдвинулась, в сплошной стене образовалась щель.

Пышка тронула за руку, шепнула робко:

— Может, ну их? Как-то не удобно без приглашенья. Да и собака там наверняка злая.

Ольга сочувственно поддержала:

— Точно. Это, наверное, потому, что ее плохо кормят. Думаешь, зачем они нас вызвали? — Она оглядела прикрытые тяжелыми ставнями окна, задумчиво произнесла: — А без приглашенья действительно не стоит. Давай камень кинем, может, услышат?

За забором возникла суета, зашуршал песок, кто-то тихо хихикнул, а отъехавшая часть забора неожиданно легко отворилась, оказавшись искусно замаскированной дверью. За дверью, улыбаясь во весь рот, возник парень. На измазанном углем лице читался смешанный с недоверием восторг. Продолжая улыбаться, он молча переводил взгляд с одной девушки на другую, затем неожиданно изрек:

— Во, прикол, девчонки приехали! А Витек не верил.

Пышка подбоченилась, демонстративно взглянула на часы, поинтересовалась:

— Будем весь час на пороге стоять, или внутрь запустишь?

Парень засуетился, распахнул дверь, сделал приглашающий жест.

— Заходите, конечно, а то я что-то растерялся. А ты бойкая, — он со смешком ткнул Ольгу в плечо, — сразу камнем в окно. Я бы тоже так сделал. Идите до крыльца, там вход.

Следуя по указанному направлению, девушки недоуменно переглянулись.

— Малолетки, — с отвращением прошептала Пышка, косясь назад, — хуже не придумаешь.

Ольга сказала с сомнением:

— Вроде нормальный мальчишка, только маленький…

Пышка покачала головой, прошептала:

— Это он сейчас нормальный, пока на улице.

За спиной звякнуло, ворота встали на место. Через пару шагов их догнал хозяин дома, пропуская, услужливо отворил дверь. За дверью открылись сени, со множеством грязной обуви на полу. Ольга с сомнением посмотрела вокруг, подбирая место почище, чтобы разуться. Пышка мгновенно напряглась, с подозрением повернулась к парню, спросила сурово:

— Вы не одни?

— С чего взяла? — Лицо парня стало испуганным, но, проследив за ее взглядом, он расплылся в улыбке. — А, это… так то рабочая: сапоги всякие, калоши. Мы ж в деревне живем. Попробуй в огород во время дождя в туфельках сунься, поймешь что к чему.

Пышка сделала вид, что поверила, но лицо осталось напряженным. Разулись, прошли в дом. Девушки остановились в нерешительности: из небольшой квадратной прихожей открываются три прохода. Слева, из-за полуспущенных занавесок, доносилось тихое потрескивание огня и тянет запахом пищи. Справа, в затемненной ставнями комнате, выступают контуры кровати с пирамидой подушек, на полу смутно блестят непонятные предметы продолговатой формы. Точнее рассмотреть не удалось, потому что хозяин, ловко прошмыгнув вдоль стены, пошел прямо, кивнув гостям, чтобы шли следом.

В просторной комнате с белыми, покрытыми потрескавшейся известкой, стенами тихо бормочет телевизор. Напротив, взгромоздившись с ногами на диван, сидит парень в клетчатой зеленой пижаме, нахмурив брови, скрупулезно пересчитывает мятые купюры. Заметив вошедших, парень испуганно вскочил, но тут же радостно улыбнулся.

— О, девчонки!

Пышка незаметно ткнула Ольгу локтем в бок, закатила глаза к потолку. Ольга покосилась, чуть слышно прыснула в кулак. Повисла пауза. Мальчишки мялись, поглядывали в соседнюю комнату, где маячат расстеленным бельем пара кроватей, но сказать не решались. Воздев глаза вторично, Пышка шагнула вперед, прощебетала:

— Мальчики, мне почему-то кажется, что вы хотите нам показать спальню. — Она направилась в комнатку.

Парни истово закивали, дружно двинувшись следом.

ГЛАВА 6

Вчетвером зашли в комнатушку, отчего и без того небольшое помещение стало совсем тесным. Мальчишки быстро разделись, расположились на кроватях, и пожирали девушек глазами. Тот, что сидел возле Пышки, полез помогать, но был ласково, но решительно усажен обратно, где и остался, искательно поглядывая на суровую гостью.

Расстегнув лифчик, Пышка вдруг остановилась, сказала строго:

— Мальчики, а что у нас с оплатой? Вы помните тариф?

Парни едва не взвыли, нетерпеливо заерзали. Глядя на их мучения, Ольга ощутила укол жалости, тронув напарницу, взглянула вопросительно, но та чуть заметно качнула головой, предлагая не вмешиваться. Один из мальчишек протянул стопку мятых купюр, сказал подобострастно:

— А мы все собрали, вот, два месяца копили. — Заговорщицки понизив голос, спросил: — Может, договоримся со скидочкой? А мы потом вас еще позовем. И вам хорошо, и нам.

— Конечно, — ответила Пышка, не моргнув. — Мы сейчас до нижнего белья разденемся… ладно, полностью разденемся, чего уж там, и постоим в красивых позах, а вы поонанируете. И вам хорошо, и нам.

Мальчишки заметно приуныли.

— Может, все-таки сначала сексом займемся, а потом с деньгами вопрос решим? — робко поинтересовался хозяин квартиры. — Хочется — сил нет. Еще и вы полуголые.

— Нет уж, — безжалостно отрезала Пышка, — утром деньги — вечером стулья. Вам потом по барабану станет, а нам ехать.

Тщательно пересчитав деньги, она положила купюры в сумочку, и мгновенно сбросила оставшееся белье. По комнате пронесся отчетливый вздох. Ольга поспешила раздеться следом, пока парни не кинулись, словно измученные голодом дикие звери.

Щелкнули упаковки презервативов, по комнате разлетелись блестящие кусочки целлофана. Мгновением позже обиженно заскрипели кровати. Ольга прогибалась вместе с сеткой, глядя в расширенные зрачки нависшего над ней парнишки. Время от времени он приближал лицо, выплескивая эмоции, неумело целовал в губы, затем отстранялся, пожирая ее распахнутыми глазами. Соседняя кровать заскрипела чаще, пронзительней, раздался чуть слышный вопль. Ольга покосилась в сторону, перехватила взгляд напарницы, что скучающе рассматривала скудное убранство комнаты.

Сверху задышало сильнее, пружины заскрипели громче, надрывнее. Ольгу обхватило, вдавило в постель. Некоторое время слышалось лишь сбивчивое дыхание, а в груди отдавался стук чужого сердца. Дышать приходилось через силу: закончив, парень так и остался сверху, неприятно сдавливая легкие. Ольга нетерпеливо завозилась, парень бессильной тушей съехал вбок, на его лице застыло блаженство. Губы шевельнулись, но наружу пробилось лишь сдавленное шипенье. Он закашлялся, пробормотал четче:

— Обалденно! Со мной такое впервые. — Парень повернул голову, обращаясь к товарищу, спросил: — Вован, ты живой?

— Еще как! — Из спутанных складок выглянуло раскрасневшееся лицо. — Скажи, девки шик! — Вован взглянул на будильник, на его лице отразилась напряженная работа мысли. Широко улыбнувшись, он восторженно заорал: — Так у нас еще пятнадцать минут!

— Десять, — жестко поправила Пышка. — А в чем дело?

— Еще по разу успеем. Давай еще!

— Да, пожалуйста, — Пышка пожала плечами, — только, если не уложишься — будешь сам себя удовлетворять.

Вован выпростал из-под оделяла руку, швырнул под кровать скомканный желтоватый комок, цапнул с тумбочки яркий прямоугольник запечатанного презерватива, рванул зубами, бросил жадно:

— Да успею я, это ж целых десять минут!

Вновь заскрипели пружины. Оля почувствовала, как рядом возбужденно задышало, а в бедро уперлось твердым. Раздался шепот:

— Мне тоже резинку, там, на тумбочке.

Она встала, стараясь не смотреть на соседнюю кровать, взяла презерватив, вернулась, не торопясь, распечатала, протянула.

— Возьми.

Рука ощутила пустоту. Ольга обернулась, наткнулась на смущенный взгляд. Парень с трудом выдавил:

— Надень ты, пожалуйста, мне было бы приятно.

Усмехнувшись, Оля откинула одеяло, взялась рукой за возбужденную плоть. Парень застонал, выгнулся. Сплющив выступающий кончик, она медленно раскатала тонкую резину, чувствуя нарастающее возбуждение. С силой провела сверху вниз, расправляя оставшиеся складки. Двинув руку ниже, обхватила мошонку. Легла рядом, легонько потянула к себе, направляя. Низ живота налился тяжестью, запульсировал. Ольга застонала, откинув голову, закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Сверху ритмично двигалось, усиливая возбуждение. Оля отключилась от мыслей, отдавшись ощущениям. Мир отдалился, а чувства усилились, захлестывая водопадом наслаждения.

Где-то в доме звякнуло, загрохотало. Резкий звук хлестнул по ушам, отозвался неприятным спазмом внутри. Ольга открыла глаза, над ней застыло испуганное лицо мальчишки, в расширенных от страха глазах читалась паника. Он сдавленно прошептал:

— Капец, бабка вернулась.

— Ты же говорил, ее до вечера не будет? — раздраженно прошипел голос с соседней кровати. — Че делать теперь?

— Откуда я знаю? — Парень затравленно озирался по сторонам, лихорадочно размышляя. — Запремся пока, а там — как получится.

Одеяла смятыми тряпками упали на пол. Ольга почувствовала, как кровать со скрежетом движется по комнате, затем раздался толчок, и все стихло. Она подняла глаза, прямо из-за головы уходит вверх белый прямоугольник двери, теперь наглухо подпертый кроватью.

— А что у нас с бабкой? — послышался заинтересованный голос Пышки. — Подглядывать любит?

— Бабка — зверь, — хозяин квартиры, сверкнув обнаженным телом, запрыгнул обратно в постель, — увидит — убьет!

Прежде, чем Ольга успела возразить, процесс возобновился, но возбуждение сменилось дискомфортом. Она украдкой взглянула на часы, но новое положение не позволяло видеть циферблат. Сделав несколько неудачных попыток, Оля прислушалась, но скрип пружин и учащенное дыхание, скрадывали тихие звуки.

— Петенька, внучок! — раздался за дверью пронзительный крик.

Сердце екнуло, а «Петенька», резко дернувшись, на мгновение застыл, но, словно подстегнутый, лишь задвигался чаще.

— Петенька, я знаю, что ты дома. — Голос приблизился. Возникло впечатление, что говорит дверь. — Ты не один?

Ольга вопрошающе взглянула на партнера, но тот лишь пробормотал:

— Да черт с ней, пусть кричит, я почти кончил.

— В прихожей женская обувь. Открывай немедленно! — «дверь» сорвалась на визг. — Не то я открою сама!

Пышка покосилась на дверь, скептически усмехнулась. Ольга посмотрела туда же. Толстые, плотно подогнанные доски внушали доверие.

Комната содрогнулась от грохота, словно в дверь ударили тараном, посыпалась известка, из плотной древесины, пробив кривую щель, хищно высунулось лезвие топора. Пышка взвизгнула, а Оля с ужасом смотрела, как блестящий кусок металла задергался, пытаясь вырваться из древесного плена, с отвратительным скрежетом исчез, но через мгновение новый удар сотряс дверь, а щель увеличилась.

Стряхнув парней, девушки как ошпаренные выскочили из кроватей, трясущимися руками принялись натягивать белье. В соседней комнате бесновалась старушка, визжа и рассыпая проклятья. Дверь сотрясалась от ударов: гладкая поверхность покрылась сетью трещин, петли ощетинились головками вылезших гвоздей, а в центре зияли пробитые топором щели.

Дергая спутанные лямки бюстгальтера, Ольга вскользь наблюдала, как мальчишки снуют по комнате, заправляя постели и отыскивая разбросанную одежду. Шарахнувшись от очередного удара, Пышка врезалась в тумбу, схватившись за ногу, сдавленно прошипела:

— Не могли время подгадать, раньше вызвать?

— Мы два часа назад звонили! Ждали вас, ждали… — воскликнул Петенька, защищаясь.

Вовчик замахал руками, привлекая внимание, прошептал:

— Готовы? На счет «три» Петян отодвигает кровать, и садимся, как ни в чем не бывало. А то бабка дверь проломит, точно убьет.

Ольга опасливо поинтересовалась:

— Может лучше через окно? Я не умею отбиваться от бабушек с топорами.

— Хорошо бы, да заколочено насмерть! — Он ткнул пальцем в выступающие вдоль всей рамы широкие шляпки гвоздей.

— Не дрейфь, прорвемся, — возбужденно прошептал Петенька. — На счет три — раз, два, три!

С вызывающим зубную боль скрипом кровать отъехала на место. Девушки одним прыжком оказались на местах, мальчишки мгновенно пристроились рядом. С грохотом распахнулась дверь. На пороге, в облаке пыли, с топором в руке обозначилась маленькая скрюченная старушка. Нахмурившись, она сердито уставилась глазками-буравчиками.

Петя повернул голову, встал с кровати и распахнул объятия.

— Бабуля, здравствуй! А мы голову ломаем — что там гремит? А зачем тебе топор? — На его лице отразилось искреннее недоумение. — Дрова колоть собралась?

Ольга наблюдала с замиранием сердца, ожидая, что наглый внучок вот-вот разлетится клочьями кровавых ошметков, а за ним последуют и остальные.

Старушка пожевала губами, произнесла укоризненно:

— Петюня, я стучу-стучу, а ты не открываешь, что случилось? — Она перевела взгляд на девушек. — И кто эти девочки?

— Какие девочки? — Петя обернулся, словно только что увидел замерших подруг. — Ах, эти! Так то Вовчика знакомые из города. Хорошие девчонки. Я же говорю, сидим, общаемся, даже на твой стук не сразу среагировали.

— А заперлись зачем?

— Кто заперся, мы? — Петя прижал руки к груди, с видом смертельно обиженного человека. — Да ты что, бабуля, у меня даже щеколды нет! Косяк повело, не иначе.

Старушка с сомнением потрогала косяки, покачала головой.

— Похоже на то. Совсем старый дом, ведет от погоды. — Ее лицо разгладилось, из голоса исчезла настороженность. — Что же ты чай гостьям не предложил, будто каждый день девочки ходят? Эх, молодежь, всему учить надо! Девочки, — она ласково кивнула подругам, — вы какое варенье любите, малиновое, или смородину достать?

Деревянно улыбаясь, Пышка ответила:

— Мы как раз уходить собирались, заболтались с мальчиками. Давайте в следующий раз.

Ольга поддержала в тон:

— Действительно, нам еще уроки учить, а время много. Мы пойдем, хорошо? — Она нерешительно встала, сделала крохотный шажок в сторону двери.

Старушка кивнула.

— Отличницы? Хорошо. Уроки — дело святое, идите, конечно. Петя, проводи девочек. — Она посторонилась, пропуская.

Ольга осторожно проскользнула мимо, опасаясь, что старушка в последний момент передумает, и вгрызется в шею, или метнет топор. Сзади послышались быстрые шаги провожающих.

На выходе ее опередила Пышка, стремительно обувшись, она выскочила во двор, словно ужаленная. Стараясь не отстать, Ольга бросилась следом. Возле ворот их нагнал Петенька. Потянув один из металлических рычагов хитроумного замка, он отворил дверь, пробормотал:

— Извините, накладочка вышла. — Смущенно улыбнувшись, добавил: — Приезжайте в следующий раз, вы нам очень понравились, правда.

С металлическим лязгом за спиной захлопнулась калитка. С противоположной стороны улицы призывно гуднул фургончик. Деревянной походкой девушки добрели до машины, молча загрузились в салон. Мягко тронулись. Через пару минут, не выдержав тишины, Слава поинтересовался:

— Ну что, напились чаю с малиной? Ведь правда — деревенские очень гостеприимные люди?!

Остаток дороги Славик лишь недоуменно пожимал плечами: из салона, то затихая, то вновь усиливаясь, раздавался непрерывный истерический смех.

ГЛАВА 7

Неделя промелькнула незаметно. Ежедневно, проснувшись с утра, Ольга умывалась, завтракала, приводила себя в порядок, после чего доставала мобильник. За прошедшие дни она разобралась во множестве непонятных функций, и, набирая очередной номер, не уставала удивляться — как жила раньше без столь удобной вещи? В ходе разговора выяснялись детали, после чего Оля выходила на улицу, и гуляла в сквере, ожидая знакомый микроавтобус, либо садилась на троллейбус, и ехала по указанному адресу.

Стопка купюр, отложенных на оплату сессии, постепенно увеличивалась, распухала, приобретая основательность и солидность. Как-то, в очередной раз, пересчитав деньги, Ольга с приятным удивлением обнаружила, что сумма превышает необходимый минимум.

Наступил день оплаты. Готовясь к выходу, Оля разложила одежду, выбирая, в чем пойти в институт, перемерив половину гардероба, отобрала несколько вещей, остальные повесила обратно в шкаф. Вставила серьги, надела кольцо, и очень бережно и осторожно повесила на шею золотую цепочку кулоном. Деньги переложила в кошелек, что мгновенно раздулся, словно проглотивший добычу питон. Кошелек занял почетное место в сумочке, следом за ним отправился мобильник и пара яблок, что оказались ни к месту после чашки крепкого кофе, но ближе к обеду могли пригодиться.

Отделение кассы университета оказалось заполнено народом. Уточнив, кто последний, Ольга встала за высокой девушкой в дорогом кожаном плаще. Несмотря на обилие людей, очередь продвигалась бодро. В очередной раз обернувшись, Оля удивилась тому, сколько человек успело подойти за неполные пять минут, похоже, ни одна она тянула с оплатой до последнего.

Скрипнули ботинки, потянуло терпким одеколоном, раздался удивленный присвист. Повернувшись, Ольга увидела троих парней в дорогих, с иголочки, костюмах, похожих, словно братья. Приглядевшись, она поняла, что ошиблась, парни не были братьями, но выражение лиц роднило их, словно близнецов. Троица некоторое время рассматривала очередь с отстраненной брезгливостью, после чего один из парней процедил:

— На полчаса очередишка.

— Факт. Точняк к Ильюхе опоздаем, — откликнулся второй.

Третий поморщился, бросил глухо:

— Кто-то собрался стоять? — Шагнув вперед, парень отодвинул плечом уже доставшую деньги женщину, сунулся в кассу: — Игнатьев Сергей Анатольевич, посмотрите, сколько с меня?

Женщина от возмущения задохнулась, ее руки задрожали, купюры увядшими листьями полетели на пол. Толпа заволновалась, послышались недовольные выкрики. Из очереди вышел нескладный парень в очках, подошел ближе, произнес, заикаясь:

— Вс-станьте п-пожалуйста в о-очередь.

Реакции не последовало. Очередь зашумела громче, воинственнее. Парень, с трудом справляясь с заиканием, повторил:

— П-прошу вас, вс-стааньте в о-очередь.

Не дождавшись ответа, он потянул стоящего у окошечка за рукав. Тот медленно обернулся, на его лице отразилось отвращение. Ольга успела увидеть лишь смазанное движение. Раздался глухой звук падения. Очередь застыла в оцепенении. На полу, обильно орошая керамическую плитку темными каплями крови, распростерся человек, он слепо перебирал руками, беззвучно открывая рот, как выброшенная на берег рыба. Разбитые очки лежали рядом.

— Ах ты, тварь! — Из глубины коридора выскочил мужчина в спортивном костюме, воскликнул возмущенно: — Как ты смеешь? Да я тебя…

Назвавшийся Сергеем, повернулся вполоборота, прищурился. Мужчина подбежал ближе, мелькнуло искаженное гневом лицо, он прыгнул, нанося удар ногой. Удар был быстр, но не достиг цели. Парень сдвинулся чуть в сторону и вперед, пропуская ногу, и коротким, точным ударом достал мужчину в лицо. Мгновение, и на полу оказалось уже два тела.

Парень повернулся к кассе, среди мертвой тишины раздался его низкий, хрипловатый голос:

— Так сколько с меня?

Замершие в страхе люди молча смотрели, как он расплатился, неторопливо пересчитал сдачу, забрал чек и, кивнув «братьям», вышел, брезгливо обойдя лежащих. Едва троица покинула помещение, людей прорвало: кто-то истошно кричал, взывая к помощи, кто-то требовал немедленно пуститься в погоню.

Шум толпы сливался в пчелиный гул, забивал голову вибрирующим воем. Окружающий мир сузился до размеров лежащего на полу человека с изрезанным стеклами лицом и залитыми кровью глазами. Его рот судорожно кривился, а губы продолжали беззвучно шевелиться, произнося непонятные слова, адресованные неизвестно кому. Желудок скрутило спазмом, а перед глазами поплыло. Ольгу стошнило. Не в силах дольше оставаться в душном помещении, она выскочила на улицу, удерживая в сжатом до хруста кулаке сумочку.

Заставить себя вернуться в кассу она смогла лишь через час, погуляв по парку, и вовремя вспомнив о яблоках, что оказались весьма кстати — кислая мякоть взбодрила. О происшедшем напоминали лишь несколько мелких красных пятнышек, не замеченных уборщицей, да бледное лицо перепуганной кассирши в окне.

Ольга нагнулась к окошку.

— Дементьева Ольга Сергеевна.

Кассирша взглянула насторожено, застучала клавишами, всматриваясь в выпуклый экран монитора. На экране замелькали строчки, сменяя друг-друга, побежал ряд фамилий. Одна строчка высветилась ярким, замерла.

— Психологический факультет? — Женщина подняла глаза. — С вас семнадцать тысяч пятьсот рублей.

Внутри похолодело. Опасаясь, что не расслышала, Оля нагнулась ближе:

— Простите, сколько?

— Семнадцать с половиной тысяч, — раздраженно повторила кассирша.

— Извините, — Ольга непонимающе смотрела на женщину. — Какие семнадцать тысяч? Речь шла о пятнадцати.

Кассирша уже набрала воздуха для резкого ответа, но, посмотрев на растерянное лицо Оли, лишь вздохнула:

— Девушка, это стоимость семестра прошлого года. Цены изменились. — Она развела руками, сказала примирительно: — Вас обманули по незнанию.

Руки предательски дрожали, пока она расстегивала сумку и искала кошелек. Оля точно помнила, что собранная сумма была больше пятнадцати тысяч, но, вот, на сколько?.. Непослушными пальцами она стала пересчитывать деньги, дважды сбивалась, начинала заново.

Одиннадцать, двенадцать, тринадцать тысяч… Сердце колотится все сильнее. Четырнадцать, пятнадцать… Мысли суматошно мечутся стайкой испуганных воробьев, подыскивая варианты. Шестнадцать тысяч… Челюсти сжимаются до хруста, а в висках пульсирует кровь. Семнадцать… План действий оформляется помимо сознания: телефонный номер, мчащийся микроавтобус, знакомые лица. Глаза отмечают цифры рабочего графика, висящего тут же, на стене, мозг выстраивает в схему. Оставшихся трех часа работы бухгалтерии хватит, чтобы успеть. Восемнадцать тысяч…

Глаза всматриваются в последнюю купюру, мысль по инерции продолжает отсчет времени, но откуда-то из глубины уже поднимается волна радости. Четкая схема действий на прощание ярко вспыхивает, чтобы развеяться невесомым пеплом облегчения. Щеки начинают гореть, а губы складываются в улыбку.

Ольга глубоко вздохнула, возвращаясь в размеренный темп жизни, протянула деньги.

— Пересчитайте.

* * *

Дни мелькали смазанными деревьями за окном скорого поезда. Вставая с утра пораньше, Ольга быстро пролистывала лекции прошедшего дня, завтракала и направлялась к ближайшей остановке. Занятия шли до позднего вечера и она с упоением слушала опытных преподавателей, успевая записывать не только текст лекций, но и возникающие на этот счет мысли. По окончанию учебы Оля шла в высокое здание университетской библиотеки, выбрав одну-две книги из длинного списка заданий, занимала место в читальном зале. Лишь когда в зале почти не оставалось людей, а старенькая уборщица начинала греметь ведрами в глубине коридоров, Ольга с сожалением закрывала книгу, оставляя тонкую, едва заметную, закладку из свернутого кусочка бумаги, чтобы на следующий день открыть с нужного места, не тратя времени на поиск нужной страницы.

Повинуясь неумолимой смене сезонов, дни становились все короче, температура опустилась, почти каждый день моросил неприятный осенний дождик. Ольга переоделась в плащ, а осенние высокие сапоги стали неотъемлемой частью гардероба, помогая преодолевать лужи, увеличившиеся от постоянных дождей до невероятных размеров. Каждый раз, пересекая одно из новоявленных озер, Ольга с замиранием сердца ожидала, что под ноги попадется случайная яма, или открытый канализационный люк, и вместо интересных лекций придется тащиться домой, стирать одежду и отогреваться горячим чаем.

Новенький телефон пылился на полке. Мать так и не удосужилась записать номер, испытывая перед достижением высоких технологий какой-то суеверный страх, набирала городской, а с сокурсниками хватало общения на учебе. Виктории она не звонила, стараясь не вспоминать произошедшее, несколько раз даже порывалась стереть номер, но что-то удерживало.

Как-то вечером, когда она сидела в библиотеке, дочитывая интереснейшую статью по этнической психологии, раздалась веселая трель. Ойкнув от неожиданности, Оля с удивлением распахнула сумочку, пошарила рукой, нащупывая ускользающий телефон, поймала. На дисплее высвечивался незнакомый номер. Пожав плечами, она ткнула кнопочку, произнесла:

— Слушаю.

Из динамика донесся веселый возглас:

— Сколько лет, сколько зим, сколько выпитого пива! Ты срочно нужна стране.

— Славик? Ты откуда номер взял? — Ольга ощутила, как губы расползаются в улыбке.

Мобильник хихикнул:

— Выменял на самое дорогое, ха-ха! Бросай лениться, дело есть.

— Слав, — ее голос стал серьезен, — я вообще-то больше не…

Не слушая, собеседник перебил:

— Ты где? Сейчас заеду — покатаемся.

— В библиотеке, — Ольга слегка растерялась от такого напора, — но я…

— Вот и отлично, — Вячеслав явно не хотел ничего слушать, — все равно домой идти, а на улице холодно. Кстати, знаешь загадку — холодно и мокро, но пиво не разливали? Дождь прошел, ха-ха! Скоро буду, жди. — Голос оборвался.

Покачав головой, Ольга отложила телефон, вновь взялась за книгу, но вскоре закрыла. Мысли разбегались, не давая сосредоточиться, а глаза то и дело отрывались от строчек, поглядывая на висящие напротив большие настенные часы. Стало понятно, что на сегодня учеба закончилась.

Ольга встала, потянулась всем телом, разминая затекшие мышцы, сделала несколько шагов вокруг стола, и ощутила жгучий голод. Желания тела, до поры отодвинутые на второй план, проявились с особой силой. Желудок раздраженно заворочался, а мышцы недовольно заныли, требуя нагрузки.

Воровато оглянувшись, не смотрит ли кто, Ольга вышла из зала, разбежалась, коротко оттолкнувшись, крутанула несколько колес вдоль коридора. Не останавливаясь, повторила упражнение в обратном порядке. Встав, поправила растрепавшиеся волосы, вздохнула полной грудью. Кровь быстрее заструилась по жилам, разгоняя навеянное долгим чтением сонное оцепенение, по мышцам разошлось бодрящее покалывание, а мысли обрели четкость.

Спустившись на первый этаж, Оля обменяла номерок на одежду, вышла на улицу, неспешно двинулась вдоль дороги. Сзади гуднули. Вздрогнув, Оля обернулась. Рядом остановился темный микроавтобус. Скрытая сгущающейся тьмой, из-за бокового стекла на нее смотрела жуткая, подсвеченная светодиодами панели управления, зеленая маска.

Наблюдая за удивленным лицом Ольги, маска стала усиленно корчить рожи, высовывать язык, и вращать глазами, едва не пуская слюну от удовольствия. Это продолжалось до тех пор, пока Оля резко не ткнула двумя пальцами в стекло, на уровне глаз. От неожиданности маска дернулась, с грохотом приложилась затылком и, коротко выругавшись, превратилась в Вячеслава.

Обойдя машину, Ольга села на соседнее с водителем кресло, щелкнула ремнем безопасности, сказала с усмешкой:

— Ну, рассказывай.

Славик посопел, выруливая, проворчал:

— Злая какая. Я в шутку, а ты в окно колотишь. Хорошо хоть не с ноги.

Ольга передразнила:

— Хотела, да побоялась туфли испортить. — Шлепнув спутника по плечу, добавила примирительно: — Ладно дуться, знаешь же, что я тебя люблю.

Вячеслав почесал затылок, сказал с запинкой:

— Еще одна такая любовь, и смерти не понадобится. А рассказывать особо нечего, нужно спешить. Заказы прут, девочки не успевают. На тебя одна надежда.

Оля спросила с иронией:

— А я, значит, успеваю, после целого дня учебы, да библиотекой под занавес?

— Конечно, — убежденно ответил Слава. — Одно другому не мешает, как говорится — знания знаниями, а работа работой. И вообще, тебе что, деньги лишние?

Ольга вспомнила, как экономя на обедах, последние дни питалась исключительно бутербродами, купленными по дороге в институт, после которых в желудке неприятно ныло, а на зубах оставался стойкий металлический привкус. Посмотрев на плывущие за окном тени, она вздохнула. За разговором Слава успел отъехать, и теперь они медленно двигались вдоль улицы, провожаемые желтыми глазами фонарей.

— Слав, вообще-то я завязала, мне не нравится такая форма заработка.

Вячеслав закивал, сказал с пониманием:

— Я вот тоже, как в себя приду, со среды на пятницу, в зеркало гляну, так каждый раз завязываю. Столько уже завязывал — со счету сбился. — Заметив, что спутница нахмурилась, он почесал небритую щеку, сказал рассудительно: — В конце концов, что ты теряешь, пару тройку часов сна? Зато деньги будут, и проветришься немного. К тому же убедишься окончательно, может быть все не так плохо, а лишь кажется.

— Что кажется? — Оля взглянула непонимающе.

— А то! — Славик поднял указательный палец. — Вот я, порой, куплю нового пивца, выпью, и такая, кажется, гадость, больше ни в жизнь не возьму. А потом время пройдет, дай, думаю, еще попробую. Беру, а оно — оп!

— Что, оп?

— А пивцо-то, оказывается, очень даже ничего.

— Это как?

— А вот так. Не разобрал в свое время, или настроения не было, а может, просто партия просроченная попалась.

Ольга ехидно поинтересовалась:

— Слав, тебе шеф, случаем, за рекрутинг не приплачивает? — Подумав, добавила обреченно: — Ладно, поехали, только давай быстрее, у меня завтра лекции с утра.

Вячеслав довольно осклабился, откинулся на спинку сиденья, вдавив педаль газа до упора, в голос заорал:

— Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним!

Сгорая, завизжали покрышки, микроавтобус рванулся вперед.

ГЛАВА 8

Последняя неделя сессии показалась особенно тяжелой, к лекциям и семинарам, заполнявшим почти все дневное время, добавились поездки. Вячеслав заезжал почти каждый вечер. Знакомый темный микроавтобус ожидал возле здания главного корпуса, припарковавшись между изящных «Мерседесов» и крошечных «Витцей» обеспеченного университетского студенчества, либо нагонял по дороге, вдоль которой Ольга шла домой, с удовольствием вдыхая влажный осенний воздух, после душных аудиторий института казавшийся живительным.

В укромном уголке вновь появилась, и начала увеличиваться, стопочка купюр, а сухие бутерброды сменились полноценными обедами. Несмотря на хроническое недосыпание, Ольга чувствовала себя бодрой и полной сил, тем более, что конец сессии неумолимо приближался, и вскоре можно было рассчитывать на небольшой отдых, после безудержной гонки за знаниями.

Оля открыла глаза. На стене, напротив, золотым кругляшом замер солнечный зайчик, вращаясь в неподвижном воздухе комнаты, поблескивают невесомые пылинки. Вставать не хотелось. Наполненное остатками сна, тело вяло сопротивлялось пробуждению. Отяжелевшие веки медленно поползли навстречу друг другу, когда вспыхнувшая, словно молния, мысль, выжгла сонную одурь, заставила подскочить. Проспала!

Ольга выскочила из постели, лихорадочно отыскивая взглядом часы. На глаза попался мобильник, наполовину скрытый разбросанными по столу тетрадями. Рука немедленно протянулась вперед, пальцы сжали гладкий пластик корпуса, потянули, глаза впились в дисплей. Половина десятого. В суматошном хороводе мыслей всплыла доска расписаний заочников, вывешенная на стене возле деканата, с пустыми ячейками первой пары напротив сегодняшнего числа.

На душе стало легко и весело. Улыбнувшись приступу паники, Оля отложила телефон, блаженно потянувшись, рывком спрыгнула с кровати. Желудок заворочался, настойчиво привлекая внимание. Ольга направилась в кухню, припоминая, что в холодильнике со вчерашнего вечера осталась недоеденная копченая курица. По мере приближения к цели шаги ускорились, а рот наполнился слюной, когда от входной двери раздался звонок. Ольга вышла в прихожую, спросила насторожено:

— Кто?

— Тимур Борисов, МЧС.

Ольга нащупала головку замка, повернула на пол оборота, но, вспомнив, что стоит в одних трусиках, охнула, отдернула руку.

— Подождите, пожалуйста, я не одета. Одну минуту.

— Ничего страшного, я подожду, не торопитесь, — отозвалось из-за двери.

Забежав в спальню, Оля натянула первую попавшуюся майку, вернувшись, распахнула дверь. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, замер парень. Его лицо выражало смущение. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, наконец, парень не выдержал, сказал с болью:

— Извините, что беспокою. Мне ужасно неудобно это говорить, я знал Олега, и мне рассказывали о ваших отношениях… — Он замолчал, нервно потер подбородок, и, словно бросаясь в омут с головой, выпалил: — Вам нужно освободить квартиру в ближайшие три дня. На место Олега взяли нового сотрудника, он иногородний и ему негде жить. Мне очень жаль.

Ольга стояла молча, борясь с нахлынувшими мыслями. Закрутившись с сессией, она совсем забыла, что квартиру нужно было сдать почти неделю назад. И вот ей намекнули… да что там, напрямую сказали, что пора и честь знать, указав на выход.

Из размышлений вывело вежливое покашливание. Спохватившись, Ольга торопливо закивала, сказала поспешно:

— Да, да, конечно. Мне говорили еще месяц назад, но… дела, сессия. Извините, что вам пришлось беспокоиться, и… благодарю, что напомнили. Может быть, зайдете, чаю выпьете?

На лице гостя отразилась секундная борьба, но чувство такта победило, он вновь уронил взгляд в пол, покачал головой.

— Было бы очень приятно, но, я спешу. Благодарю за понимание. — Повернувшись, он стремительно зашагал вниз.

Ольга притворила дверь, секунду стояла, прислушиваясь, затем вернулась в кухню. Аппетит пропал, и остатки курицы уже не казались такими желанными. Вяло поковыряв мясистую ножку, она с трудом заставила себя съесть еще немного, но, едва не подавившись очередным куском, решительно встала, положила в холодильник остатки пищи и пошла одеваться.

Последний день сессии ознаменовался подведением итогов. Всем раздали небольшие листочки с точной датой и перечнем предметов на следующую сессию, а Ольга получила лестный отзыв от завуча, что, не задолго до окончания лекции, заглянула в аудиторию, поздравить студентов с окончанием учебы и сказать напутственное слово.

После занятий решили отпраздновать окончание сессии. Перебрав возможные варианты, остановились на уютном кафе, поблизости от университета, куда и направились шумной гурьбой. Собрав со всего помещения столы, и поставив их рядом, с трудом разместились, перегородив зал так, что вновь прибывшим приходилось протискиваться вдоль стен.

Время летело незаметно, здравницы звучали все реже, а народ начал расходиться, на прощание обмениваясь телефонами и клятвенно обещая звонить, если не каждый день, то по выходным — точно. Когда за стеклами окон совсем стемнело, а за столом, загроможденным откупоренными бутылками и пустой посудой, осталось лишь несколько человек, Ольга тепло попрощалась и вышла на улицу.

Промозглый ветер влажной ладонью хлестнул по лицу, забрался под отвороты плаща, заставив поежиться. Запахнувшись плотнее, Оля поспешила на остановку. Перейдя через дорогу, увидела автобус, побежала, чувствуя, что не успевает. Но водитель заметил, притормозил, распахнул двери. Заскочив внутрь, Ольга благодарно кивнула в сторону кабины, стряхнув с плаща мелкие капли влаги, присела на ближайшее кресло.

Удобно расположившись на свободном сиденье, Оля погрузилась в раздумья. Мерное покачивание и убаюкивающий шум дождя за окном, навевали сон. Очнувшись, Ольга вгляделась в расплывающиеся контуры зданий, досадливо поморщилась, задремав, она проехала гораздо дальше, и теперь предстояло несколько кварталов возвращаться по промозглой слякоти.

У подъезда, поблескивая отражениями светящихся окон, разлилась огромная лужа. Собравшись с духом, Оля шагнула в воду, быстро прошагала к двери, с ужасом представляя, как запинается, и всем телом летит в грязную, холодную воду. Но, не смотря на размер, лужа оказалась неглубокой. Выбравшись из воды, Ольга с облегчением вздохнула, быстро поднялась на нужный этаж, тронула кнопку звонка.

— Ты чего по ночам бродишь, да еще одна? — Ирина Степановна с удивлением взглянула на дочь, посторонилась, пропуская. — А мы уж тебя потеряли: не звонишь, не заходишь. Зазналась, дочь.

— Ирин, не третируй ребенка, а то она сейчас убежит. — Из зала показался отец, подошел, обнял за плечи. — Ты чего мокрая такая, в луже купалась? — Его глаза лукаво сощурились.

Ольга повесила плащ на гвоздик, сказала с улыбкой:

— У подъезда озеро, да что там озеро — море! Думала, придется вплавь.

Раздевшись, и вымыв руки, Ольга отворила кухонную дверь, мельком осмотрелась. На столе, рядом с тазиком свежеприготовленного фарша, возвышается белесая горка нарезанного мелкими ломтиками лука, тут же, набухшим шаром из кастрюльки поднимается вздутый ком теста. В нос шибанул аромат специй, а глаза заслезились. Притворив за собой дверь, Оля шагнула вперед.

На мгновение оторвалась от раковины, где мыла посуду, Мать указала на стол, сказала ворчливо:

— В кои-то веки вовремя пришла, давай тесто раскатывать, а то мясо стынет, а мужики голодные. Они уже давно чебуреков выпрашивают, сегодня вот решила побаловать.

Вдвоем взялись за дело. Тесто легко поддавалось, обретая в умелых руках нужную форму и толщину. Через несколько минут поверхность стола покрылась множеством ровных плоских кругов. Собрав обрезки теста, и смахнув лишнюю муку, Ирина Степановна перенесла тазик с мясом на табурет, отстранив сунувшуюся было помогать дочь, бросила:

— Сядь, посмотришь, как слеплю первый.

Сдвинув один из кругов, мать черпанула ложкой немного мяса, бросила в центр блина. Ее пальцы заплясали в сложном танце, сворачивая, приминая, и закручивая тесто на сгибах хитрым узором. Ольга распахнула глаза, пытаясь уследить, но так и не успела понять несколько особо быстрых движений. Поглядев на дочь, мать усмехнулась:

— Не усекла? Ладно, повторяю еще раз, медленно.

Она сдвинула следующий блин, вновь бросила мясо. На этот раз руки двигались немного тише, а некоторые движение мать делала подчеркнуто медленно. Ольга кивнула, протянув руку, сняла с двери передник, подпоясавшись, задорно произнесла:

— Ну, где тут мне местечко? Сейчас посмотрим, кто из нас лучше лепит.

Мать показала место, сказала, подначивая:

— Давай, давай, я потом специально не буду говорить, где чьи, а мужики пусть сами догадаются, чей уродливый чебурек они только что съели.

Начали одновременно. Над столом замелькали руки, разглаживая, разминая, закручивая. Работали молча, лишь от быстрых движений взлетали облачка муки. Первые два чебурека слепили почти одновременно, со вторым Ольга немного замешкалась, исправляя излишне закрученную слепку, а на третьем, уронив мясо, отстала окончательно. Вынырнув из-под стола с потерянным кусочком, она увидела, что со стороны матери лежат уже три аккуратных чебурека, а четвертый близок к завершению. Ольга махнула рукой, сказала смеясь:

— Все, все, сдаюсь, не осилила.

Ирина Степановна покачала белым от муки пальцем, произнесла назидательно:

— Так-то. — Она отложила недоделанный чебурек, вздохнула мечтательно: — Даже не представляю, как будем жить, когда Пашка в общагу съедет.

Ольга осторожно поинтересовалась:

— А что такое?

— После того, как ты переехала к Олегу, ты уж извини, дочь, но стало настолько свободнее, словно квартира расширилась. Да и ты, наверное, тоже ощутила, что значит быть в квартире вдвоем. Ведь ощутила же? — Мать многозначительно подмигнула.

Потупившись, Ольга кивнула, ее лицо на мгновение мучительно исказилось, но Ирина Степановна, увлеченная объяснением, не заметила.

— Хотя, нет, — мать снисходительно отмахнулась, — пока не заведешь детей, на своей шкуре не прочувствуешь, это сложно понять. — Она встрепенулась, сказала восторженно. — Конечно, дети радость. Я даже и не знаю, что бы без вас с Пашкой делала, хотя крови вы мне попили — дай бог. Но, после стольких лет, побыть одной, это предел мечтаний.

— Конечно, мама, — Ольга вскинула голову, через силу улыбнулась, — я тебя понимаю. Иногда побыть одной, это… — она замолчала, подбирая слова, и одновременно пытаясь справиться с голосом, что едва заметно дрожал, — это жизненно необходимо. — Ольга встала, отряхнула руки, сказала извиняясь: — Мам, прости, я в ванную, что-то живот схватило.

Та пожала плечами.

— Иди, конечно. Только не засиживайся, скоро жарить буду, понадобится твоя помощь.

Ольга кивнула, сняла передник, деревянными шагами вышла из кухни, не включая свет, зашла в ванную, заперлась на задвижку. Перед глазами плыло, а в висках стучала кровь, отдаваясь биением в стиснутых до боли челюстях. Смутная надежда на переезд назад к родителям развеялась как дым.

Где-то поблизости переливчато заиграл мобильник. Ольга несколько секунд недоуменно всматривалась в темноту, пока не вспомнила, что занесла сумочку в ванную. Говорить не хотелось, после услышанного на кухне не хотелось вообще ничего. Возникло забытое желание лечь, подтянув ноги, и обхватив себя руками, отгородиться от мира толстым одеялом, погрузившись в ласковую пучину забытья. Но телефон продолжал требовательно звонить, тупым сверлом ввинчиваясь в мозг. Сделав усилие, Ольга нехотя протянула руку, пошарив в сумочке, извлекла мерцающую коробочку сотового, не глядя на номер, поднесла к уху.

— Слушаю.

— Привет, дорогая. Долго трубку берешь, спала? — промурлыкал знакомый голос.

Оля ответила со слабой улыбкой:

— Вика, здравствуй. Так, небольшие проблемы.

Виктория выдержала паузу, спросила ровно:

— Я так понимаю, работой пока не беспокоить?

Ольга тяжело вздохнула, ответила благодарно:

— Спасибо, Вик, ты меня понимаешь. Передавай привет девочкам, у меня пока форс-мажор.

— Передам. Жаль, конечно, что не можешь, у нас тоже напряг, часть девчонок разъехались: кто по домам, кто на сессию, с заказами не справляемся.

Что-то из сказанного царапнуло слух, потянуло за собой мысль, разматывая клубящийся в голове хаос. Ольга спросила непонимающе:

— Разъехались?

Виктория терпеливо повторила:

— Разъехались. У нас не все на постоянку, поэтому бывают сбои.

— Подожди, ты сказала, разъехались. Это значит, что они все это время где-то жили?

Мобильник ответил удивленно:

— Конечно, не на чердаках же нам ютиться. На базе и жили.

Голова закружилась от безумного плана, но мозг уже заработал, войдя в привычный режим, формировал последовательность действий, прикидывал варианты, и, отбрасывая ненужные, составлял идеальный в текущих условиях план.

Оля осторожно поинтересовалась:

— Вик, скажи пожалуйста, а как долго можно жить на базе?

— Проблемы с хатой? — На том конце понимающе усмехнулись. — Что же ты молчишь. Да сколько угодно можно жить, пока с ума не сойдешь, ну, или базу не накроют, но об этом в другой раз.

Все еще не веря, Ольга уточнила:

— То есть, я могу так вот, запросто, приехать к вам, и… меня никто не выгонит?

Виктория ответила не раздумывая:

— Легко. Только с местом проблема, много вещей не бери. Когда будешь готова?

— Знаешь, скорее всего завтра, крайний срок — послезавтра.

Вика помолчала, сказала коротко:

— Хорошо. Созреешь — набери Славу, договоритесь, когда он сможет, а я пока с начальством пообщаюсь.

Телефон замолчал, вспыхнув, погас экран. Оля еще некоторое время посидела, приводя в порядок мысли, затем решительно встала, бросила мобильник в сумочку, и вышла из ванной.

— Дочь, с тобой все в порядке? — Мать встретила странным взглядом.

— Да, а что случилось? — Удивившись, Ольга подняла глаза.

Помявшись, Ирина Степановна нехотя призналась:

— Мне показалось, или ты сама с собой в ванной разговаривала?

Оля рассмеялась. На душе стало удивительно легко. Взглянув на стол, она восхищенно воскликнула:

— Вот это да! Столько чебуреков, и все одинаковые, словно на заводе отлили. А разговаривала я с подругой, она мне на мобильник позвонила. Ты, наверное, уже забыла — у меня теперь беспроводная связь.

Мать покачала головой, сказала осуждающе:

— Не доверяю я этой технике: провода нет, телефона тоже, какая-то коробочка с кнопками, да и та крохотная. И стоит наверное дорого… Олег подарил?

Оля кивнула. Не глядя на мать, поинтересовалась:

— У нас с Олегом намечается ремонт… Ничего, если я к вам на месяц — другой завезу пару сумок с вещами?

Ирина Степановна пожала плечами, сказала с недоумением:

— Завози, уж как-нибудь найдем место. Тем более, если всего на месяц. Кстати, сколько живете вместе, могли бы в гости пригласить, дом показать. — Мать поджала губы, спросила обижено: — Или, самим хорошо, и то ладно?

— Мама, как ты можешь?! — Ольга обняла мать. — Обязательно позовем. Как ремонт закончим, сразу же. А пока, честное слово, стыдно звать.

Мать примирительно проворчала:

— Как же вы дом до такого довели, что и показать страшно?

Оля отмахнулась.

— Эту квартиру Олегу недавно дали, как заслуженному работнику. А просто так, что могут дать? Сама понимаешь. Вот мы и решили ремонт сделать. А пока, может, начнем печь? Есть хочу — умираю. Да и чебуреки не терпится попробовать, уже и забыла, какие они на вкус.

Мать усмехнулась, сказала, кивнув на плиту:

— Так вперед. Пока ты по туалетам с телефоном прячешься, сковородка уже перекалилась, накладывай, только осторожнее, а то брызнет — обожжешься.

— Мама, я тебя люблю. — Оля чмокнула мать в щеку, прежде чем та успела отмахнуться.

Первый чебурек лег на черную поверхность, раскаленное масло вспенилось, зашкворчало, по кухне поплыл аромат жареного.

ГЛАВА 9

На следующее утро Ольга вернулась обратно, собрать вещи, и навсегда покинуть квартиру, за несколько месяцев ставшую почти родной. Выбирая из шкафов и ящиков свои вещи, она старалась не смотреть на сиротливо висящие мужские рубашки и аккуратно сложенные брюки, но взгляд то и дело заволакивался, а глаза наполнялись слезами. В такие моменты Ольга бросала сборы, сжимая челюсти, выходила на балкон. Свежий воздух успокаивал, а уличная прохлада заставляла зябко ежиться, вытесняя тяжелые мысли.

Собирая вещи, Оля старалась сортировать по степени необходимости, откладывая жизненно важные в одну сторону сумку, а все прочие в другую. Закончив, она с удивлением обнаружила, что необходимых вещей набралось два огромных баула, остальное вошло в скромный полиэтиленовый пакет. Скептически оглядев результаты, Ольга вытряхнула все обратно и, скрепя сердце, принялась распределять заново.

Через три часа, с перерывами на кофе и прогулки на балкон, квартира опустела, а распухшие сумки вольготно расположились в коридоре, едва позволяя протиснуться. Вздохнув, Ольга присела на стульчик, вспоминая, не пропустила ли чего, но в голове было пусто, а на душе муторно. Почему-то вспомнилась первая встреча с Олегом в больничном саду. В глазах, в который раз за утро, защипало.

Тряхнув головой, Оля достала телефон, набрала номер. Ответили почти сразу, словно говорящий ждал звонка:

— Даже если вы звонили не сюда, то попали по назначению. Водитель экстра класса, Вячеслав Демидов, слушает.

Слабо улыбнувшись, Ольга ответила:

— Славик, я готова, будешь скоро?

Голос на минуту пропал, сменившись отдаленным визгом шин, затем кто-то коротко выругался, после чего на связи опять возник Слава, деловито поинтересовался:

— Место встречи не изменилось? — Услышав утвердительный ответ, довольно хмыкнул: — Тогда выходи, паркуюсь.

Ольга убрала телефон, поднялась со стульчика, оглянулась в последний раз и решительно шагнула к двери. Сумки оказались тяжелыми и ужасно неудобными, но просить Вячеслава о помощи не хотелось. Пришлось спускаться несколько раз. В последний заход, собрав оставшиеся пакеты, Ольга вышла на лестницу и долго пыталась запереть квартиру дрожащими руками. Ключ выскальзывал из ослабевших пальцев, а механизм проворачивался с трудом, словно противясь расставанию.

Справившись с замком, Оля подхватила пакеты, и, не оглядываясь, зашагала вниз, но спустившись на пролет, не выдержала, обернулась. С двери на нее смотрел морской черт, только, на этот раз, его лицо как будто осунулось, а взгляд казался пустым и невыразительным, словно разом потеряв яркость.

Славик молча смотрел, как Ольга раз за разом приносит сумки, под конец не выдержал, спросил заинтересованно:

— И это все, а когда будет мебель?

Оля отмахнулась.

— Сегодня, так и быть, отдыхай, мебель будет завтра, — заметив, как округлились глаза водителя, уточнила, — возможно, послезавтра.

Не рискнув уточнять дальше, Слава тронул машину. До дома доехали в молчании, лишь заглушив мотор возле подъезда, Вячеслав поинтересовался:

— Помочь, или сама справишься?

Представив количество вопросов, на которые придется отвечать, если родители увидят помогающего ей нести сумки незнакомого мужчину, Ольга замотала головой.

— Огромное тебе спасибо, Слава, но… я сама.

Славик пожал плечами, сказал скептически:

— Да пожалуйста: все бы на здоровье, лишь бы не работать.

Дверь отворил Павел, с любопытством уставился на сумку, перевел взгляд на лестницу.

— Ничего себе. Ты одна этот баул притащила?

Ольга поставила сумку на пол, сказала устало:

— Сейчас еще притащу. Отнеси, пожалуйста, в комнату.

Брат кивнул, цапнул кожаную ручку, потащил за собой. Ольга сбежала вниз, захватила оставшееся. Пока поднималась, дважды останавливалась на отдых, разминая отнимающиеся руки. Во время второй остановки, устав ждать у порога, спустился Пашка, покачал головой, спросил:

— И чего ты надрываешься, Олега не могла попросить?

Сжав челюсти, Ольга тряхнула головой, произнесла короткое:

— Взяли.

На пару подняли вещи, занесли в дом. Не разуваясь, Ольга прошла в комнату, бросила пакеты, вернулась в прихожую, сказала на прощание:

— Все, ушла. Родители спросят, скажи — с Олегом приходили.

Поцеловав брата, Оля бегом спустилась по лестнице. Павел некоторое время удивленно смотрел ей вслед, потом пожал плечами, и притворил дверь.

— А ты быстро. Я даже не успел соскучиться. — Славик подмигнул Ольге, едва она захлопнула дверь кабины, плавно тронул машину.

— По мне? — Оля выглядела удивленной.

— По пиву! — Вячеслав довольно осклабился. — Сейчас тебя заброшу, и тут же в одно прекрасное место.

Ольга некоторое время смотрела в окно, затем повернулась, спросила задумчиво:

— Слав, давно хотела спросить, как ты умудряешься пить пиво и одновременно вести машину?

Вячеслав хохотнул:

— Никак не умудряюсь. — Глядя на недоуменное лицо собеседницы, пояснил: — В смысле, я это по-очереди делаю, сначала поездки, потом пиво, хотя, бывает и наоборот.

— А милиция? — Ольга выглядела заинтригованной.

Славик пошарил в бардачке, достал круглую пластмассовую баночку с яркими иностранными буквами на этикетке, помахал, демонстрируя, хмыкнул:

— Заграница нам поможет. Отменная вещь против запаха, отбивает сразу и на корню — родная мама не учует.

— А начальник?

Вячеслав кашлянул, его улыбка поблекла.

— С начальством сложнее, но тоже терпимо. Как говорится, смотрят сквозь пальцы.

— А такое бывает? — искренне изумилась Ольга. — Чтобы сквозь пальцы на пьющего водителя.

— Во-первых, не пьющего, а употребляющего, — обиделся Слава, — а, во-вторых, от условий работы зависит.

— Сложная работа?

— Опасная.

Показался знакомый дом с облупившейся штукатуркой на стенах. Подъехав к подъезду, Слава остановился, сказал:

— Ну, все, иди. Будем надеяться, что с девчонками уживешься.

Ольга вытащила пакеты, махнув на прощанье рукой, произнесла:

— И тебе успехов, еще увидимся.

— Скажи лучше — до тошноты наглядимся, — хохотнул Вячеслав.

Оля поднималась наверх, но, с каждой ступенькой, шаги становились все неувереннее, а сердцебиение громче. На третьем этаже волнение стало настолько сильным, что пришлось остановиться, передохнуть, прислонившись к стене. Дыхательная гимнастика, как обычно, не подвела. Стало легче, страх отступил, но идти все равно не хотелось. С трудом заставив себя двинуться дальше, Ольга поднялась на пятый этаж, остановилась возле двери.

Рука потянулась к звонку, но, дотронувшись до кнопки, палец замер, возникло сильнейшее желание развернуться, уйти, пока не поздно. Звякнул замок, дверь распахнулась, на пороге возникла растрепанная девушка в распахнутой куртке, со спортивной сумкой под мышкой. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем девушка опомнилась, уточнила:

— Вы, часом, адресом не ошиблись?

— Нет, мне именно сюда. — Опустив руку, Оля покачала головой.

Девушка тут же потеряла интерес, крикнула за спину:

— Девчонки, тут новенькая. Проходи, — она кивнула в квартиру, — я на поезд опаздываю, на следующей неделе приеду, познакомимся.

Оля зашла, затворив дверь, задвинула массивный засов. Когда она повернулась, то наткнулась на четыре пары внимательных глаз.

Ольга оглядела молчащих девушек, сказала приветливо:

— А я к вам.

— Уже поняли, — сказала курносая девушка со множеством веснушек на щеках. — Раздевайся, чего мнешься.

Стоящая сзади крупная девушка, с густой гривой черных волос, неодобрительно поинтересовалась:

— А что мелкая такая, болеешь?

— Мара, не дави на новенькую, — бросила девушка с холодными серыми глазами на отстраненном бледном лице, оценивающе оглядывая Ольгу. — Тебе она конкуренции не составит.

Мара осуждающе взглянула в сторону бледной, сказала ворчливо:

— Все бы вам хаханьки, а если у нее туберкулез, через месяц в бессрочный отпуск?

Бледная отпарировала:

— Всех денег не заработаешь, да и отпуск лишним не будет.

В туалете зашумела вода, скрипнула дверь. В коридор выглянула высокая худая девушка в клетчатом халате, зевнув, спросила:

— Что за шум, а драки нет?

Веснушчатая прыснула в кулак, сказала со смешком:

— Мара на новенькую наезжает, говорит — тощая, больная, мы все умрем.

— Конечно, умрем, — высокая вновь зевнула, — и даже раньше, чем вы думаете. Сейчас Дмитрий Владимирович приедет, получите за вчерашний бардак в сауне. — Она кивнула Ольге, сказала тепло: — Ты их не слушай, они насоветуют. И насчет размера не комплексуй, мужики мелких любят.

Мара высокомерно хмыкнула:

— Да уж, мечта педофила. — Развернувшись, она скрылась в комнате.

Девушка с бледным лицом улыбнулась уголками губ, сказала тихо:

— Заело Мару. А насчет «мечты» — мысль хорошая. Имена здесь никому не нужны, лишняя информация, все с прозвищами: вон та, длинная — Фиалка, это, — кивок в сторону веснушчатой, — Веснушка, я Сова, ну а ты…

— Мечта педофила? — Оля развела руками, сказала растеряно: — Девчонки, вы, конечно, извините, но у меня складывается впечатление, что я попала в зоопарк.

— Он и есть, — отмахнулась Фиалка, — а когда собираются все — гораздо хуже.

— Я бы сказала — веселее, — поправила Веснушка.

Из комнаты раздался звонок, высокий голос прокричал задорно:

— На выход!

Девушки встрепенулись. Замелькали руки, разбирая одежду с вешалки, откуда-то из комнат выскочили еще несколько девушек. На Ольгу сердито цыкали, бросали раздраженные взгляды. Когда за последней девушкой захлопнулась дверь, Оля перевела дух, опасливо озираясь, вышла из коридора. Из кухни доносился мелодичный металлический стук. Пойдя на звук, Ольга обнаружила Фиалку. Девушка самозабвенно уплетала суп прямо из кастрюли, не потрудившись перелить в более удобную посуду. Увидев Ольгу, она кивнула на стоящий рядом табурет.

— Присаживайся. Есть хочешь?

— Нет, благодарю, мне бы вещи пристроить. — Ольга помотала головой.

Фиалка ткнула пальцем в стену, сказала с набитым ртом:

— В соседней комнате, в шкафу глянь, должно быть место.

Зайдя в комнату, Оля осмотрелась: два больших шкафа, раздвижной диван, телевизор на металлической стойке, с черным прямоугольником видеомагнитофона в основании, в углу, у висящего на стене зеркала, заставленный флаконами журнальный столик. Подойдя к одному из шкафов, Ольга распахнула дверцы, и едва успела прикрыть руками голову, как сверху хлынул разноцветный тряпочный поток. Собрав, и с трудом разместив высыпавшиеся маечки, лифчики и юбки на место, Оля подошла ко второму шкафу, присела, осторожно потянула дверцы нижнего отделения, обнаружив свободное место, разместила пакеты, уложив как можно компактнее.

Оля заглянула в соседнюю комнату: шкаф, две тумбочки, небольшой телевизор на столике в углу, и такой же раздвижной диван, на котором, разбросав руки, спит смутно знакомая девушка с ярко рыжими волосами.

Ольга подошла ближе. Девушка шевельнулась, рыжие пряди сдвинулись, обнажая лицо. Воспоминание о том, как именно Рыжая, почему-то Ольга не сомневалась, что девушку зовут именно так, привлекла клиентов, подняли настроение. Развеселившись, Оля вновь прошлась по комнатам, привыкая к новому дому. В воздухе витал странный, сотканный из множества различных ароматов, запах. Глядя на расставленные повсюду бутыльки и пузыречки с разноцветным содержимым, Ольга подосадовала, что оставила большую часть косметики и духов дома, здесь бы они отлично вписались в интерьер.

В кухне грохнуло, зазвенело. Заглянув в кухню, Оля обнаружила лежащую на полу кастрюлю. Фиалка задумчиво взирала на растекающиеся ручейки супа, подняв глаза сказала задумчиво:

— Рыжая будет недовольна.

— А что Рыжая? — спросила Ольга, чтобы поддержать беседу.

— Рыжая любит суп, — ответила Фиалка просто. — И просила оставить, а я, видишь, уронила. — Шагнув в сторону, девушка вытащила из-под раковины тряпку, принялась убирать остатки пищи.

— Помочь? — предложила Оля сочувствующе.

Ответа она не расслышала, грохнула входная дверь, послышались мужские голоса. В проеме возникла Веснушка, воскликнула:

— А вот и мы, и мы не одни! Девочки, уступите ненадолго жилплощадь романтическим натурам.

Следом вошла Мара, сказала неодобрительно:

— Не могли другого времени найти?

— Уже уходим.

Фиалка бросила тряпку в ведро, поднялась с пола. Проходя мимо Ольги, тронула за плечо, предлагая следовать за собой. В прихожей они столкнулись с парнями. Парни с любопытством осматривались, не спеша раздеваться. Увидев, что девушки начинают одеваться, один разочарованно протянул:

— А девчонки уходят?

— Оставайтесь, — второй сально улыбнулся, — понаблюдаете за процессом, вам понравится.

В прихожей появилась Мара, произнесла официальным тоном:

— Хотите наблюдающих? — тысячу сверху.

Лица парней вытянулись.

ГЛАВА 10

Спустившись на пару этажей, Ольга остановилась, спросила заинтересованно:

— А почему мы ушли?

— Все просто, — Фиалка продолжала ровным шагом спускаться по лестнице, так что Оле пришлось догонять, — клиенты приходят — мы уходим.

— Мы, это кто?

— Кого не выбрали.

— И надолго? — уточнила Ольга.

— На сколько заплатят. Когда на час, когда на два, бывает и дольше, но реже.

Они вышли во двор. Неподалеку, на скамеечке, не обращая внимания на накрапывающий мелкий дождь, оживленно переговаривались девушки, что незадолго до этого покинули квартиру. На вышедших обратили внимание, замахали призывно. Фиалка покачала головой, указала наверх, где бетонным козырьком выступал карниз, защищая от дождя небольшой участок возле двери.

Ошеломленная пришедшей мыслью, Ольга спросила:

— И так постоянно? А зимой куда, тоже на улицу?

Фиалка кивнула, флегматично ответила:

— Когда в машину, а когда на улицу. Обычно сидим у Славы, но, бывает, и на лавочке, как сейчас — вон, девчонки мокнут. Да ты не пугайся, — она улыбнулась, — сидим мы вообще-то редко, в смысле отдыхаем, в основном работаем.

Заурчал мотор, к подъезду подлетел темный микроавтобус, с визгом затормозил.

— А вот и работа, — Фиалка кивнула на машину, — пойдем, узнаем.

Но, прежде чем они успели сделать шаг, дверь отъехала, из машины вышла Рози, следом, недовольно морщась, выбралась Виктория. Ольга невольно подалась вперед, ее губы раздвинулись в улыбке. Виктория едва заметно кивнула, давая понять, что заметила, повернулась к машине, сказала негромко, но так, что услышали все:

— Славян, еще одно такое торможение, и вечерами будешь бомбить запоздалых прохожих.

Через стекло дверцы было видно, как Вячеслав жутко перекосил рожу, закрылся руками, и стремительно исчез из зоны видимости, не то провалившись под сиденье, не то нырнув в салон.

Из-за микроавтобуса стали появляться девушки. Собравшись, они встали возле Виктории полукругом, словно чего-то ждали. Вика бросила:

— Собирайтесь, вызов на пятерых в сауну. Поедете отогреваться.

Девушки оживленно загалдели. Не разделяя общего веселья, Сова удивленно спросила:

— Поедем? Ты не снами?

Вика досадливо отмахнулась.

— Дела. — Девушки понимающе переглянулись. — Сова, будешь за старшую, за Пышкой проследи, опять напьется, начнет клиентам в жены набиваться.

Из глубины салона донесся негодующий голос:

— Ну и что? А вдруг возьмут!

— Это ты Дмитрию Владимировичу будешь объяснять, когда они нас вызывать перестанут, — отрезала Виктория. — Он ведь обязательно поинтересуется, с чего бы вдруг. Еще вопросы?

Вперед выступила Рози, сказала просительно:

— Вич, если я не нужна, отлучусь на полчасика до магазина, тем более у нас масло кончилось, жарить не на чем.

— А то мы часто жарим, — усмехнулась Виктория. — Ладно, отлучайся, но через час заказ на Фрунзенской, подойдешь своим ходом.

Рози быстро зашагала по направлению к дороге, одновременно, гуднув на прощание, отъехал микроавтобус. Вика повернулась к Ольге, подруги обнялись.

— Значит решилась… — Вика внимательно посмотрела Оле в глаза. — Как впечатления, еще не разочаровалась?

Ольга пожала плечами.

— Пока сложно сказать, но девчонки веселые.

Виктория сказала ровно:

— Разные бывают, но… сильно не радуйся, здесь много подводных камней. — Она достала телефон, глянула время. — Все, ушла, встретимся позже.

— Вик, а мне-то что делать? — Ольга беспомощно посмотрела вслед подруге.

Та оглянулась, бросила, не останавливаясь:

— Пока ты не в графике — на свое усмотрение. Вечером встретимся, определимся.

Ольга проводила ее взглядом, постояла, раздумывая, направилась к скамейке: до вечера оставалось не так много. Тучи разошлись, слабые лучи осеннего солнца нежно коснулись кожи. Подставив лицо свету, Оля расслабленно откинулась на спинку скамейки. Тело с наслаждением впитывало последние остатки тепла, упиваясь покоем.

Рядом чирикнуло, на скамейку сел воробей, наклонил голову, присматриваясь. Не обнаружив угрозы, слетел ниже, запрыгал возле ног, выковыривая из земли что-то съедобное. Прищурившись, Оля следила за птицей, стараясь не спугнуть случайным движением. Заинтересовавшись действиями собрата, следом подскочил еще один воробей, за ним еще, а через минуту воздух звенел от возбужденного чириканья, а у ног прыгала целая стая мелких пернатых.

Дверь лязгнула металлом, мохнатыми комочками прыснули в стороны испуганные воробьи, из подъезда вышли два парня. Узнав неожиданных гостей, Ольга проследила, как они достали сигареты, со смаком затянулись, выпустив струи белесого дыма, некоторое время стояли, вполголоса обмениваясь впечатлениями.

После того, как парни ушли, Оля еще немного посидела, но воробьи не возвращались, а солнце вновь заволокло серой мглой. Встав со скамейки, она направилась к дому, вошла в подъезд, поднявшись наверх, тронула кнопку звонка. Дверь отворилась, в проеме возникла взлохмаченная Веснушка, сделала приглашающий жест.

— Заходи. — Жеманно поправив волосы, сказала: — Такие темпераментные мальчики… Правда, Мара? — выкрикнув последнюю фразу, она расхохоталась, и убежала в ванную.

Едва Оля вышла из прихожей, за спиной щелкнул замок, дверь с грохотом распахнулась. Обернувшись, Ольга узнала мужчину, с которым разговаривала в прошлый раз, его лицо было перекошено яростью.

На звук, из спальни, кутаясь в полотенце, вышла Рыжая, спросила сонно:

— Дмитрий Владимирович, а почему… — Увидев выражение его лица, осеклась, испуганно прикрыла рот рукой.

Мужчина в раздражении хлопнул дверью так, что в кухне звякнули стекла, не раздеваясь, прошел по квартире, что-то выискивая. Вернувшись в коридор, спросил еле слышно:

— Где эта тварь? — Видя недоумевающие взгляды девушек, сорвался на крик: — Где разводящая!?

— Работает, — едва слышно пролепетала Рыжая, отступив на шаг.

Гость взглянул на часы, стал молча раздеваться. Раздевшись, аккуратно повесил плащ на плечики, подчеркнуто неторопливо разгладил малейшие складки, произнес с угрозой:

— На кухню ни ногой, если не хотите попасть под раздачу. — Нехорошо усмехнувшись, он вышел из прихожей, отодвинув Ольгу плечом.

Едва затворилась кухонная дверь, из ванны осторожно выбралась Веснушка, стараясь не скрипеть половицами, прошла на цыпочках, юркнула в спальню. Теряясь в догадках, Ольга зашла следом, обнаружив девушек сидящими на дальнем конце дивана, аккуратно затворив дверь, подошла ближе, спросила потрясенно:

— Что это значит?

— Вича в косяках, — скривившись, ответила Мара.

— Естественно, левак на леваке, совсем страх потеряла, — хмыкнула Рыжая.

Веснушка непрерывно трясла головой, тихонько приговаривая:

— Ой, что будет, что будет…

— Да ничего не будет, вкатит штраф, или выгонит к чертям: — небрежно отмахнулась Рыжая.

— Не думаю, — покачала головой Мара, — а разводящей кто будет?

— Назначит кого-нибудь, проблем-то. — Рыжая взяла зеркальце, принялась внимательно рассматривать лицо.

— Какой-то он жуткий сегодня, я его таким никогда не видела, — честно призналась Веснушка.

— Видать, не без повода. — Мара откинулась на спинку дивана, задумалась.

Ольга с сомнением переводила глаза с одной девушки на другую, не решаясь вмешаться, наконец, собралась с мыслями, спросила осторожно:

— И часто такое бывает?

Мара ответила:

— Не часто, но бывает. Хозяин не любит терять деньги, поэтому злится, когда узнает о леваках.

Рыжая хихикнула:

— Злится из-за денег, скажи, странно!? Вот есть люди, им на деньги плевать, правда, они здесь не работают. — Она снова хихикнула.

Мара сказала с расстановкой:

— Вича — разводящая, ее задача пресекать нарушения, и уж тем более не делать их самой.

— Или не попадаться, — поддакнула Рыжая.

Игнорируя комментарий, Мара продолжила:

— Если начальник дурак — какие у него подчиненные?

— Какой начальник? — не поняла Оля.

Начиная раздражаться, Мара ответила:

— Если ты еще не поняла, Вича — начальник.

— А Дмитрий Владимирович — босс, — робко добавила Веснушка.

— А у плохого начальника… — Мара прервалась на полуслове, прислушалась. Остальные последовали ее примеру. В наступившей тишине явственно щелкнул замок, в прихожей завозилось.

Минуту спустя, донесся приглушенный голос хозяина:

— Виктория, зайди на пару минут, поговорить надо.

Веснушка вновь схватилась за голову, беззвучно зашевелила губами, Рыжая скривилась, а Мара нахмурилась. Ольга с замиранием сердца вслушивалась, но через две двери было невозможно что-либо разобрать, и до слуха доносились лишь неразборчивое бормотание. Постепенно голоса повышались, стали слышны обрывки отдельных слов. Грохнула кухонная дверь, раздались быстрые шаги. Дверь в спальню распахнулась, в проеме возникла Виктория, ее левая щека наливалась красным, а глаза пылали ненавистью, прошла в комнату, рывком распахнула шкаф, на пол полетели одежда и разноцветные пластиковые пакеты. Девушки молча наблюдали за ее действиями. Резкими движениями побросав в пустой пакет какие-то тряпки, Виктория направилась в соседнюю комнату. Через минуту она вышла с двумя объемистыми пакетами, не заглядывая в спальню, прошла в прихожую, а мгновение спустя, хлопнула входная дверь.

Скрипнули половицы. Неторопливой походкой в комнату зашел Дмитрий Владимирович, остановился, оглядел молчащих девушек, ни к кому не обращаясь, сказал:

— С нынешнего дня у вас новая разводящая.

ГЛАВА 11

— Пошли!

Десять пар ног, гремя каблуками, стремительно понеслись вверх по металлической лестнице: сосредоточенные взгляды, раскрасневшиеся лица… Распахнутые шубы полощут отворотами, цепляясь за малейшие выступы, сумочки болтаются в руках, отбивая ноги острыми краями.

Девушки с разбегу заскочили в микроавтобус, надсадно дыша, расселись по местам: кто-то расслабленно откинулся на спинку кресла, кто-то украдкой смахнул капли пота, но все смотрели на разводящую, застывшую у дверей с секундомером в руках.

— Еще один такой забег, и я сдохну. — Рыжая раскинулась на сиденье, ловя воздух открытым ртом.

— Ты еще, а я уже, — нервно хихикнула Пышка.

— Помолчали бы, — слабо простонала Мара, — с вашей-то комплекцией.

— При чем тут комплекция? — Сова в очередной раз промокнула лоб платочком. — Дело в тренировке. Вон, Мечта, в свое время легкой атлетикой занималась — сидит, как огурчик.

Ольга отмахнулась.

— Когда то было? Я давно форму потеряла.

— Потеряла, не потеряла, но, сколько бегаем, даже не запыхалась, а на нас посмотри…

Фиалка отняла лицо от спинки кресла, уткнувшись в которое, сидела, приходя в себя. Выглядела она уставшей, под глазами залегли черные круги. Фиалка готовилась к сдаче кандидатской, все свободное время посвящая обучению, и почти не спала. Ольга положила руку ей на плечо, сказала ободряюще:

— Терпенье и труд, все перетрут.

— Как бы мы раньше не перетерлись, — бледно улыбнулась Веснушка.

— Отдохнули? — миниатюрная фигура у дверей тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам белоснежным потоком, — поехали дальше.

— Седая, пощади, — взмолилась Пышка, — я ног не чую!

Разводящая повернула бледное, словно присыпанное мукой, лицо, сказала холодно:

— Предпочитаешь сломанную шею, ночь в обезьяннике или бесплатные сутки?

— Седая, а ты не сгущаешь? — Сова взглянула серьезно. — Бывают, конечно, форс-мажоры, но не настолько часто.

Взвешивая каждое слово, Седая произнесла:

— Я работаю в этом бизнесе восемь лет, и могу рассказать много интересного об искалеченных девочках, клиентах-идиотах, о моих седых волосах, но… не буду. Потому что словами не донести ни тех чувств, когда на твоих глазах убивают подруг, ни ощущений от направленного в лицо ствола, ни прочих полезных знаний, поэтому отклеивайтесь от сидений, и продолжаем отрабатывать.

Девушки молча вышли из микроавтобуса, гуськом направились в здание частной сауны, специально снятое на два часа. Проходя мимо разводящей, Веснушка робко поинтересовалась:

— Хоть какие-то успехи есть?

— Есть, но не настолько хорошо, — бросила Седая.

— А как хорошо? — поинтересовалась Мара.

— Когда будет хорошо, я скажу, — отрезала разводящая, — не отвлекаемся.

— Стерва, — процедила Рыжая сквозь зубы.

Девушки спустились вниз, разошлись по раздевалке, стараясь остаться ближе к выходу, но Седая безжалостно разогнала всех по самым дальним уголкам.

— Не филоним, раздеваемся, раскладываем вещи.

Все начали нехотя раздеваться, то и дело поглядывая на выход, готовые по первому знаку броситься наверх, чтобы наконец-то закончить с этим утомительным и ненужным занятием.

Прозвучал резкий сигнал мобильника. Все взгляды обратились на разводящую. Седая неспешно достала телефон, поднесла к уху.

— Слушаю. Да, подожди… — Отвернувшись, она отошла к дальней стене, приглушив голос так, что до окружающих долетали лишь смутные обрывки слов.

Девушки подобрались, в предчувствии конца пыток, но разводящая, закончив говорить, вернулась, и, как ни в чем не бывало, уселась на деревянную лавочку, достала зеркальце и принялась править макияж.

Рыжая в сердцах плюнула:

— К черту! Пойду, искупнусь. Хоть какая-то польза. — Сбросив остатки одежды, она подошла, грациозно покачивая бедрами, к деревянной двери, дернула за ручку.

Из открывшегося проема пахнуло влагой, блеснул синевой край миниатюрного бассейна. Не затворяя дверь, Рыжая разбежалась, прыгнула. Светлым пятном мелькнули ягодицы, весело взметнулись брызги. Седая ненадолго оторвалась от зеркала, одобрительно кивнула. Следом за Рыжей в бассейн устремилась Веснушка, но, поскользнувшись на мокром кафеле, нелепо взмахнула руками, и с размаху грохнулась в бассейн, пронзительно взвизгнув, и подняв тучу брызг, вынырнула, отфыркиваясь и весело хохоча, призывно замахала руками.

Сперва неуверенно, а потом все быстрее девушки стали раздеваться, и одна за другой исчезать за распахнутой дверью. Зал наполнился смехом и радостными возгласами. Вслушиваясь в доносящиеся восклицания, Ольга замерла на скамейке. Хотелось купаться, но еще сильнее хотелось просто посидеть, расслабившись, не шевелясь и не думая. Последние дни выдались особенно тяжелые, вызовы следовали один за другим, и спать приходилось урывками, спасали только энергетические напитки, за которыми в соседний ларек по очереди бегали все девчонки.

Что-то шевельнулось, привлекая внимание. Ольга скосила глаза, наткнулась на пустой взгляд разводящей. В памяти ярким пятном всплыл момент, когда на пороге базы появилась эта хрупкая девушка с бледным лицом и длинными бесцветными волосами. Больше всего Олю в тот раз поразили глаза новенькой, черные, резко контрастирующие с цветом волос, они пронзали взглядом, проникая в самые сокровенные уголки души. Девушкам новенькая не понравилась. В отличие от Виктории, которая всегда разговаривала со спокойной уверенностью и юмором, Седая отдавала короткие односложные инструкции, держалась отстраненно и не вступала в частые словесные перепалки, зачастую возникающие в их небольшом коллективе.

Ольга повернула голову, собираясь задать давно мучающий вопрос, но взгляд разводящей вдруг обрел осмысленность, зрачки сузились, а глаза сдвинулись, реагируя на движение. Ее взгляд на мгновение задержался на Ольге, затем скользнул в сторону и выше, туда, где отсчитывают секунды большие настенные часы. Седая встала, неспешно направилась к бассейну, остановившись в дверях, пару минут рассматривала плещущихся девушек, затем громко скомандовала:

— Подрыв! — И, не глядя, как, отплевываясь и матерясь, девчонки выскакивают на бетонный бортик, быстро прошла к выходу.

Когда, матерясь, и застегиваясь на ходу, в машину заскочили последние девушки, разводящая щелкнула секундомером, подняла взгляд от циферблата, сказала сухо:

— Три минуты. Медленнее, чем даже в первый раз. Но, у нас вызов, поэтому тренировки пока отложим. Слава, двигай.

Все с облегчением вздохнули.

— Может у кафешки остановимся? — робко подала голос Фиалка. — А то так есть хочется.

— Нет времени, позже, — отрезала Седая.

— Вот так всегда, — недовольно проворчала Фиалка, — как работать, так время есть, а как есть, так…

— Так время работать, — закончила за нее Пышка.

То и дело протирая запотевшее стекло, Ольга вглядывалась в темное пространство. По улице, пробираясь через жидкую кашу из мокрого снега вперемешку с грязью, шли запоздалые прохожие. Редкие пустые автобусы проносились мимо, обдавая окна грязью, отчего и без того плохой обзор портился окончательно. Свернув с проспекта, некоторое время ехали переулками, то и дело сворачивая, наконец, припарковались возле изящного дома, стилизованного под старину. На фасаде красовалась яркая неоновая вывеска.

— Нептунья, — вслух прочла Оля, с трудом разобрав буквы через грязные потеки на стекле.

Сова встрепенулась, спросила с ужасом:

— Нептунья? Мы опять приехали в сауну?

Сзади, невидимый в темноте, кто-то обреченно охнул:

— Седая, признайся, шеф приказал нас умертвить.

Разводящая повернула голову, в красных отсветах вывески ее глаза полыхнули огнем, сказала:

— Заказ на два часа, идете все. Заказчики серьезные люди, не будете борзеть — получите чаевые, возможно даже накормят.

— Вам не кажется, что разводящая подозрительно многословна? — Рози намекающее кашлянула. — Ох, чую, утопят нас там, или зажарят.

— Все гораздо проще, — отмахнулась Фиалка, — в сауне собрались старые знакомые Седой по горячим точкам, и им нужно срочно кого-то потренировать.

Перебрасываясь шутками, вышли из машины. Выходя последней, Пышка схватилась за голову, воскликнула:

— Девочки, у меня резинки кончились!

— А зачем тебе резинки? — удивилась Рози. — Сказали же — серьезные люди. Родишь потом ребеночка, покажешь папе, он вас под крылышко и примет, ха-ха!

— Чертова склеротичка, — Рыжая запихала в руку испуганной Пышке полупрозрачную пачку, — с тебя килограмм жвачки.

— Я тебя люблю! — Пышка с облегчением выдохнула. — Хоть два килограмма.

От порога, уводя вглубь коридора, начинается красная дорожка, тяжелые портьеры из дорогой ткани обрамляют окна, а с потолка свешиваются изящные витиеватые люстры из тонкого полупрозрачного хрусталя. Девушки залюбовались картинами. Нанесенные прямо на поверхность стены, они удивительным образом напоминали старинные фрески, слегка потрескавшиеся, но удивительно яркие и сочные, несмотря на царящую в холле полутьму.

Навстречу, подобострастно согнувшись, выскочил консьерж, приветливо улыбаясь, обвел гостей профессиональным взглядом, оценивая достаток, после чего его улыбка потускнела, а спина выпрямилась. Тускло улыбнувшись, он произнес:

— Девушки, вас ждут. Но сперва пройдемте в гардероб.

— Теперь это так называется? — томно прошептала Пышка.

— Наверное, это там начинается, — еще более томно предположила Рози.

У консьержа едва заметно дернулась щека. Продолжая улыбаться, он достал из кармана связку ключей, быстро нашел нужный, шагнув к ближайшей двери, щелкнул замком.

— Прошу.

— Настоящий ключник, — потрясенно произнесла Веснушка, проходя в гардероб.

Заинтересованно посмотрев на связку, Рыжая промолвила:

— Теперь я знаю, что надо будет отсюда захватить, когда в сауну ворвется разводящая с секундомером наперевес.

— Думаешь, ворвется? — с сомнением спросила Ольга, глядя, как консьерж стремительно прячет связку во внутренний карман.

— Конечно, — убежденно ответила Рыжая, плотоядно оглядев фигуру консьержа, отчего тот слегка побледнел и отступил на полшага. — А ты думаешь, мы работать сюда приехали? Тренировка продолжается!

— Типун тебе на язык, — отозвалась Мара.

Девушки вышли из гардеробной, огляделись. Фиалка повела носом, сказала с расстановкой:

— Теперь я точно знаю, куда нам нужно. — Повернувшись, она уверенно двинулась вдоль коридора.

Переглянувшись, девушки пошли следом. Сова поинтересовалась негромко:

— Была здесь?

— Нет, но впереди пища, и я ее чую.

— Так чего мы медлим, пойдем быстрее?! — жизнерадостно воскликнула Пышка, устремляясь вперед. — Ведь без нас сожрут.

Пересекли несколько полутемных комнат, дважды свернув, оказались перед тяжелыми деревянными дверями. Из-за массивных створок доносятся приглушенные голоса, явственно тянет чем-то восхитительно вкусным. Девушки принюхивались, кто-то громко сглотнул слюну. Фиалка сказала сдавленно:

— Если я сейчас чего-нибудь не съем, сойду с ума. — Она уперлась руками в дверь.

Веснушка схватила ее за рукав, зашептала испуганно:

— Подожди, а если это не здесь?! Седая нам потом таких вставит…

Вместо ответа, Фиалка с силой толкнула двери. Чуть слышно заскрипели петли, распахиваясь, створки поползли в стороны. Из помещения пахнуло влагой, аромат пищи с силой ударил в ноздри, а от мерцающих украшений многочисленных резных светильников потемнело в глазах.

Сдерживая голодные позывы, девушки ввалились внутрь, осмотрелись насторожено. Посреди зала ярким пятном выделяется огромный стол, уставленный множеством блюд. Глубокие чаши с салатами чередуются плоскими, полными бутербродов, тарелками, отсвечивают кровавым горки красной икры, а в центре, окруженный хрустальными плошками с соусами, исходит паром запеченный кабан.

ГЛАВА 12

Сидящие за дальним концом стола, мужчины разом повернули головы, выжидательно воззрились на гостей: крупные фигуры, тяжелые челюсти, властные выражения лиц, судя по всему за столом собрались непростые люди.

Взглянув на стол, тихо охнула Веснушка, громко сглотнула Рыжая, Фиалка скрипнула зубами. Ольга почувствовала, как рот наполняется слюной, а желудок начинает беспокойно ворочаться. Сова выступила на шаг вперед, томно произнесла:

— Мальчики, мы мимо шли, но посовещались, и решили заскочить к вам на огонек. Вы не против? — Не дожидаясь ответа, она прошла к столу, присела рядом с могучим детиной, замотанным, как древний грек, в простыню. Остальные потянулись следом, выбирая места, начали с шумом рассаживаться.

Сидящий во главе стола грузный мужчина со шрамом на переносице поморщился, сказал вполголоса:

— До чего борзые девки пошли. Вадик, ну зачем тебе это было нужно?

Молодой, но уже начавший лысеть парень в клетчатой рубахе вскинулся, защищаясь:

— А я что, вместе же решили!

Сидящий от него справа мелкий мужичок с желчным лицом хохотнул:

— Ага, мы подумали, и ты решил. Что-то я не помню, чтобы пришли к единому мнению. Петрович так вообще молчал.

Петрович, до того вяло ковырявший вилкой в огромной полупустой тарелке, поднял голову, лениво отмахнулся:

— Да уймитесь вы, что с девками, что без — все одно, хотя… — он поднял голову, взглянул на пришедших внимательнее, — возможно, я не прав.

Подбодренный, Владик благодарно улыбнулся, а остальные согласно закивали.

Мелкий мужичок пожал плечами, сказал рассудительно:

— Кто бы спорил, просто, когда они все сожрут, а они сожрут — смотрите, как уплетают, пусть Владик и заказывает заново.

Петрович повернулся, сказал с укоризной:

— Вениамин, я всегда знал, что ты алчный, но не до такой же степени. Пожалел девкам бутерброд. Люди, плюйте в него.

Под ехидными взглядами желчный съежился, стал еще меньше, недовольно забарабанил пальцами по столу, затем вскинул голову, досадливо произнес:

— Черт с ними, раз уж едят, так пусть сидят рядом, хоть будет на кого посмотреть. Эй, где вы там? — Он махнул рукой. — Подь сюда, а то глаза слабые, не вижу ничего.

Могучий мужик в простыне хохотнул:

— Скажи уж прямо, руки короткие, не достаешь.

— А хоть бы и так, — ответил желчный с вызовом. — Ты вообще животное, только жрать, да по бабам, ни одной дельной мысли за полгода.

Могучий погладил себя широченными ладонями по выпирающему пузу, сыто рыгнув, отозвался:

— Да, я такой. Кому голову свернуть, так это запросто, или покушать хорошо, а думает пусть конь, у него голова большая, ну, или, вон, Влад, он от этого думанья уже наполовину лысый.

Влад ответил обиженно:

— Я не лысый! Просто, у меня лоб высокий, а на лбу, как известно, волосы растут только у обезьян, а у людей там благородная пустота.

Мужчина со шрамом некоторое время слушал перепалку, морщился, как от зубной боли, наконец махнул рукой, сказал утомленно:

— Ладно, общайтесь, а я пойду, погреюсь, да и Алексеич что-то потерялся, проверю, не угорел ли. — Он отодвинул кресло, встал из-за стола, неторопливо удалился.

Едва за ним захлопнулась дверь, голоса стали громче, а общение естественнее. Девушки разошлись по залу, разбавляя тесный мужской коллектив. Ольга присела с краю, взяла с ближайшей тарелочки бутерброд, и стала с любопытством рассматривать компанию. Фиалка сидит рядом с Владиком, а он с восхищением наблюдает, как в ее руке мелькает вилка, Веснушка и Рози примостились на коленях у здоровяка в простыне, восторженно слушают его рассказ, не забывая время от времени зачерпнуть салат, и прихватить бутерброд с тарелки. Сова попала между двух не то братьев, не то просто очень похожих мужиков, что наперебой подкладывают ей в тарелку и подливают в бокал.

Жалобно скрипнула скамья, в шею пахнуло теплым, защекотало. Невольно дернувшись, Ольга обернулась, наткнувшись на мутный взгляд, вздрогнула, через силу улыбнулась. Рядом, обдавая тяжелым запахом изо рта, вырос обнаженный до пояса, невысокий мужик. Он громко икнул, отчего выпирающий, поросший густой шерстью живот колыхнулся, прорычал гулко:

— Пойдем, сделаешь мне приятно. — Он грубо схватил Ольгу за руку, потащил за собой.

Хватка оказалось настолько сильной, что кисть мгновенно занемела, а на глазах выступили слезы. Едва не упав от рывка, Ольга пошла следом, стараясь держаться ровно, но боль в руке стала настолько сильной, что слезы прорвали запруды, покатились по щекам. Сквозь расплывающуюся муть, Оля поймала сочувствующий взгляд Рози.

Распахнув дверь, мужик втащил ее следом, поволок мимо округлых, наполненных прозрачной водой, чаш — бассейнов, через равные промежутки выбитых в бетонном полу. Покачиваясь, спутник упрямо шел к противоположной стене, в сторону скамей со сложенными стопками банных веников. Дойдя до первой скамейки, мужик попытался расстегнуть штаны, но возможностей одной руки не хватало. Выругавшись, он с силой дернул ремень. С жалобным звоном отлетела пряжка, штаны упали на пол бесформенной грудой.

— Раздевайся. — Он отпустил руку, принялся стаскивать трусы.

Ольга начала расстегивать пуговицы, но получалось плохо, кисть онемела и почти не слушалась. Кое-как справившись с застежками, она стала стягивать платье через голову. Громкий крик стеганул по ушам.

— Ты еще копаешься!? — Ольгу шатнуло, затрещала рвущаяся ткань, платье комом полетело в сторону. — Пошли!

Вновь выстрел боли в руке, на этот раз уже в другой. Мужик заметался, не зная, какую из множества скамеек выбрать. Его взгляд упал на незаметную, за множеством висящих веников, дверь. Шагнув ближе, он дернул за ручку, веники колыхнулись, потянуло жаром. Удовлетворенно крякнув, он пошел вперед, увлекая Олю за собой.

Горячий пар проник в легкие, заставив закашляться, лицо мгновенно покрылось влагой, со лба потекли капли воды. Прокашлявшись, Ольга обвела слезящимися глазами помещение. В клубах пара с трудом угадывались полки, на одной что-то темнело, напоминая очертаниями человеческую фигуру.

Мужик покрутил головой, заметив очертания, недовольно всхрапнул, но глубже не пошел, плюхнулся всей массой на ближайшую полку, откинулся на спину, зашипев от прикосновения к горячим доскам, раздвинул ноги.

— Соси.

Ольга опустилась на колени. Внизу оказалось немного прохладнее. Пар таял, рвался клочьями, позволяя лучше разглядеть окружающее. Повернувшись, Оля успела заметить подтянутую фигуру, лежащую в расслабленной позе, и пустой, устремленный в потолок, взгляд. Она отвернулась, уже не видя, как человек повернул голову, его лицо изменилось, а взгляд обрел заинтересованность.

Толстый живот недовольно колыхнулся, послышалось раздраженное:

— Уснула? Соси, кому говорят. Хотя… погоди, сперва, яйца помассируй.

Ольга протянула руки, нащупала под складками жира вялый пенис, осторожно прикоснулась. Живот вновь колыхнулся, раздалось удовлетворенное кряхтенье.

Сзади донеслось ехидное:

— Ты пузо-то подтяни, а то она твои яйца неделю искать будет.

Тело под руками раздраженно дернулось, раздался угрожающий голос:

— Это кто там умный? За языком следи, а то не случилось бы чего.

Начавший было набухать пенис поник под пальцами, тело клиента напряглось, готовясь к бою, сердце заработало с надрывом, оттягивая кровь от ненужного, перебрасывая в мышцы. Ольга отшатнулась, почувствовав нехорошее, обернулась на звук.

Человек с противоположной стороны по-прежнему лежал на полке, но его поза изменилась: подперев голову рукой, и согнув одну ногу, он насмешливо смотрел в сторону противника. Его глаза сместились, он подмигнул Ольге, но тут же перевел взгляд обратно, сказал вкрадчиво:

— Действительно. Можно ведь и упасть на скользком полу, удариться. Нужно быть осторожнее с таким весом.

Мужик дернулся, всклубив пар, взмахнул руками, рявкнул:

— Слышь, ты, еще раз откроешь рот…

Неожиданный собеседник улыбнулся. При взгляде на его лицо, у Ольги заныло сердце: водянисто-серые, глаза оставались ледяными. Похожий взгляд она видела у одного мастера единоборств, когда тот демонстрировал бой в полный контакт с несколькими противниками, только у мастера за неподвижным взглядом пряталось умиротворение, а в этих глазах стояло тоскливое одиночество. Мгновение, и ощущение пропало, остались лишь два мужчины в тесном, насыщенном влагой помещении парной, и нарастающее чувство опасности.

— И ты его закроешь? — Губы продолжали улыбаться. — Так давно пора, а то сало на жопе подгорает, а дело стоит.

Сквозь бледную завесу пара Ольга видела лицо спутника, на котором ярость боролась с сомнением. Алкоголь притуплял чувство опасности, и с последней фразой сомнения исчезли, уступив место бешенству, побагровев, мужик с ревом вскочил. Оля вжалась в стену, с ужасом ожидая продолжения.

Всколыхнулся пар, лежащий до этого времени мужчина, словно заранее подготовившись, мгновенно взлетел на ноги, оказавшись едва ли не на голову выше противника. Последовала серия коротких ударов кулаками в корпус и локтями в голову. Мужик ошалело покачивался, его голова моталась из стороны в сторону, а тело, содрогающееся от каждого удара, волнообразно колыхалось. Придя в себя, он жутко заревел и попытался облапить противника могучими ручищами, но тот, присев, ловко ушел за спину, откуда бросил короткое:

— Погрейся.

Присев, он резко распрямился, ударил подобно тарану, от чего противник, словно потерявшая управление машина, пролетел через помещение в сторону цилиндра металлической печи. Запахло паленым. По ушам стеганул пронзительный визг. Дымящаяся туша, распространяя аромат жареного, и не переставая визжать, пронеслась к выходу, выбив дверь, слепо заметалась по сауне, пока, споткнувшись, не опрокинулась, подняв тучу брызг, в один из бассейнов.

Пар устремился в образовавшийся проход, очищая помещение. Ольга увидела, как из глубины зала неторопливой походкой приближается грузный мужчина, незадолго до этого ушедший на поиски «Алексеича». Проходя мимо бассейна, он без интереса мазнул взглядом по плавающему телу, брезгливо переступив лужицы выплеснувшейся воды, подошел ближе, оглядев покореженную дверь, спросил с любопытством:

— Лексеич, вы тут чем занимаетесь?

Тот развел руками, сказал с грустью:

— Да вот, человек спьяну о печь приложился, теперь остывает.

Мужчина заглянул в парную, покосился на полуобнаженную Ольгу, вполголоса произнес:

— Будем надеяться, что в фигуральном смысле.

От бассейна донесся хрип, собеседники прислушались, «Лексеич» удовлетворенно кивнул, сказал философски:

— Лишним не будет, может о здоровье задумается.

Грузный пожевал губами, сказал задумчиво:

— Кстати, о здоровье, я как раз попариться хотел, но теперь, — он взглянул на зияющий проем, через который улетучивались остатки пара, — даже не знаю, как быть. Марк, может ремонтников вызвать?

Собеседник отмахнулся, сказал:

— Больше времени потеряешь. Бери веник, заходи.

Мужчина со шрамом посмотрел с легким сомнением, но лишь пожал плечами и принялся выбирать веник. Через минуту он зашел в парную, встав в проеме, обвел взглядом комнатку, поинтересовался:

— И что дальше?

— А дальше ничего, садись на полку, только девчонку мне выдай.

Сообразив, что говорят о ней, Ольга отлепилась от стены, стараясь не поскользнуться на мокром полу, осторожно вышла, провожаемая внимательным мужским взглядом. Каблуки так и не снятых сапог глухо цокали по бетонной поверхности.

Едва она переступила порог, дверь встала на место. Бывший участник боевых действий, а ныне ремонтный рабочий, отступил на шаг, оглядывая результаты усилий: дверь прилегла плотно, лишь из нескольких особо широких трещин шел пар, но выглядела не очень устойчивой.

Изнутри, приглушенный преградой, донесся голос:

— Она, случаем, не вывалится?

Вместо ответа, мужчина обернулся к Ольге, кивнул, подзывая.

— Придержи.

Дождавшись, пока девушка упрется в дверь обоими руками, подошел к ближайшей скамейке, стряхнув веники, вздернул на руки одним движением. Вернувшись, он отстранил Олю, поставил скамью вертикально, придав двери недостающую устойчивость, сказал вполголоса:

— Михалыч, я тебя скамейкой придавил, захочешь выйти, пни сильнее. — Не вслушиваясь в ответ, он обратился к Ольге: — Что-то разморило меня, пойдем, проветримся немного.

ГЛАВА 13

Не оглядываясь, он пошел через зал, не доходя до двери, свернул к изящным диванчикам, в углу. Ольга подобрала платье, схватила сумочку, и поспешила следом, одеваясь на ходу. Застегивая платье, она пропустила момент, и опомнилась лишь обнаружив, что спутник исчез. Пройдя несколько шагов, Ольга в недоумении остановилась возле тяжелой портьеры, мягкими волнами ниспадающей откуда-то сверху.

Прежде чем она успела удивиться, щеки коснулся поток воздуха. Не раздумывая, Оля отодвинула плотную ткань, обнаружив за ней приотворенную дверь, шагнула внутрь. За дверью открылась уютная комнатка, обстановкой напоминающая номер в дорогой гостинице: широкая кровать, небольшой столик, телевизор на тумбочке. В стене, напротив, тускло поблескивает золоченая дверь.

Стараясь не споткнуться о лежащие повсюду непонятные ящики, Ольга дошла до двери, отворив, оказалась в коридоре. Возле распахнутой двери гардероба, уже одетый, стоит ее спутник, и о чем-то вполголоса разговаривает с уже знакомым консьержем. Увидев девушку, они прекратили беседу, консьерж дежурно улыбнулся, а новый знакомый кивнул на входную дверь, после чего повернулся и вышел на улицу.

Обменяв номерок на плащ, Ольга поспешила следом. Едва она вышла из здания, ветер швырнул в лицо горсть колючего снега, запорошил глаза. Кончики пальцев быстро заледенели, а мелкие волоски на теле вздыбились, сохраняя остатки теплого воздуха. На крыльце никого не было. Прикрывая глаза ладонью, Оля вглядывалась во мглу, пытаясь хоть что-то разглядеть за сплошной стеной падающего снега.

Неподалеку дважды сверкнуло, затем вспышки повторились. Ольга побрела на свет, стараясь не оступиться на скользком ото льда асфальте. Через десяток шагов в сумраке обозначилась темная громада внедорожника. Оля остановилась в нерешительности, но вспыхнувший в салоне огонек зажигалки высветил лицо водителя, рассеяв сомнения. Потянув дверцу на себя, она села в машину.

Салон встретил тихим гудением кондиционера. Теплый воздух мягким одеялом накрыл плечи. После зябкого уличного ветра ощущение оказалось настолько приятным, что Ольга ненадолго ушла в себя, прикрыв глаза и расслабившись. Вернувшись к реальности, она почувствовала, что машина, мягко покачиваясь, скользит вдоль обледеневших домов, выхватывая неярким светом короткий участок дороги впереди.

Приборная доска, подсвеченная голубым, создает умиротворяющую атмосферу, а тихая, льющаяся из невидимых динамиков музыка, расслабляет. Устроившись удобнее, Ольга чуть скосила глаза, незаметно наблюдая за спутником из-под опущенных ресниц: волевой подбородок, спокойный, чуть задумчивый взгляд, пробивающаяся на висках седина, заметная даже в тусклом освещении кабины.

Оля прислушалась к внутренним ощущениям, мужчина производит впечатление опытного, тертого жизнью человека, которому можно довериться в сложной ситуации, но легкое, едва уловимое ощущение опасности настораживает, заставляет внимательнее вглядываться в лицо, выискивая скрытые за привычной маской спокойствия жесткие черты.

Водитель пошевелился, взглянул коротко, улыбнувшись краешком губ, спросил:

— Изучаешь?

Не ожидав вопроса, Ольга вздрогнула, ответила невпопад:

— Красивая машина, ни разу в такой не ездила… Да, изучаю. Заметно?

Притормозил на перекрестке, спутник переложил руль, плавно свернув, ответил:

— Не очень, потому и спросил. Что разглядела?

— Взрослый, опытный, опасный, и… одинокий, — осторожно произнесла Ольга.

Мужчина повернул голову, посмотрел уже с явным интересом.

— Однако. — Затем, мгновенно сменив тему, спросил в лоб: — Давно работаешь?

Спутник вернулся к созерцанию дороги, а Ольга задумалась. Подобные вопросы клиенты задавали часто, как правило, она отмалчивалась, или осторожно меняла тему, но сейчас лукавить не хотелось, и она честно ответила:

— Три месяца.

— Достойные причины?

Оля пожала плечами, сказала с независимым видом:

— Кому как. Учеба, незапланированный перевод на платное отделение.

Остановились возле новенькой многоэтажки, судя по внешнему виду, только что сданной в эксплуатацию: повсюду возвышаются припорошенные снегом кучи щебня, а неподалеку, ощетинившиеся огромным металлическим ежом, лежат сваленные в кучу ограждения. Мужчина заглушил мотор, вытащил ключ, повернул голову, собираясь что-то сказать, но лишь взглянул остро. Повозился в бардачке, доставая и бросая обратно какие-то бумаги, захлопнув крышку, сказал:

— Скоро вернусь, посиди пока.

Хлопнула дверь, щелкнули замки, раздался отрывистый писк сигналки. Ольга осталась одна. За окном бушевала усилившаяся метель, скрывая очертания домов, стекла быстро покрывались снежным налетом, что сперва таял, съезжая целыми пластами вниз, затем подмерз, схватился. Несмотря на выключенный мотор, в салоне сохранялось тепло, а завывания ветра убаюкивали. Устроившись удобнее, Ольга задремала, и уже не слышала, как мягко заурчал кондиционер, нагнетая в остывающий салон подогретый воздух.

Проснулась она от прикосновения чего-то холодного к коже. Не открывая глаз, ощупала шею, ощутив быстро тающие снежинки, сладко зевнув, потянулась, но вспомнив где находится, резко выпрямилась, открыла глаза. Спутник уже вернулся, и напряженно о чем-то размышлял, сосредоточенно уставившись в одну точку. Через приспущенное окно ветер забрасывал приличные горсти снега.

Заметив, что она шевельнулась, мужчина щелкнул рычажком, наблюдая, как заработали дворники, с трудом сдирая намерзший снег, произнес:

— Я не представился — Марк Алексеевич.

Ольга кивнула.

— Я знаю. — Отвечая на невысказанный вопрос, уточнила: — К вам обращались в сауне, а меня Мечта… — она запнулась, — то есть Ольга.

— Ну что, Ольга-мечта, поехали, пока народ не разбежался. Да и попариться бы еще не мешало, хотя… наверное не успею.

Вновь за окном замелькали тени, побелевшие от снега деревья сменялись бледными глазами фонарей, с трудом пробивающих светлые тоннели в кромешной тьме, а заснеженные дома подслеповато щурились тусклыми зрачками окон.

Подъехав к сауне, машина притормозила. Ольга недоуменно смотрела, как спутник достал дорогое портмоне в кожаном переплете, раскрыл двумя пальцами, некоторое время морщил лоб, словно что-то припоминая, спросил:

— Что-то запамятовал, какая у вас нынче такса?

— Тысяча час, — растерянно ответила Ольга.

Марк Алексеевич достал несколько новеньких купюр, протянул.

— Возьми, полагаю, этого хватит.

Ольга замедленно взяла деньги, спросила потрясенно:

— А разве вы не…

— Я не. По крайней мере сегодня. — Он улыбнулся одними губами.

Ольга кивком поблагодарила, потянула за ручку дверцы, но остановилась, услышав вопрос.

— Телефон есть?

Она открыла рот, собираясь назвать номер диспетчера, но, словно прочитав мысли, мужчина сделал резкое движение рукой, пояснил:

— Нет, не фирмы, свой личный номер. — Не дожидаясь ответа, достал из внутреннего кармана плоскую коробочку мобильника, пробежался по кнопкам. — Говори.

— У меня телефон недавно, не успела выучить, — смущенно ответила Ольга.

Против ожиданий, Марк Алексеевич не рассердился, лишь спросил устало:

— Телефон с собой? Тогда набирай. — Выждав, пока Ольга отыщет в сумочке сотовый, он продиктовал номер. — А теперь звони… Ну все, счастливо, будет время — наберу.

Захлопнув дверцу, Ольга отступила. Выпустив на прощание облачко пара, машина тронулась, быстро набрала скорость, и скрылась за углом. Откуда-то сзади послышался неприятный скрежещущий звук, Оля обернулась. Неподалеку Вячеслав истово ковырял мотор микроавтобуса. Прервавшись, Слава смачно сплюнул, потряс головой, заметив Ольгу, приветственно помахал руками, после чего принялся за работу с еще большим рвением.

Замерзнув, пальцы непроизвольно сжались, захрустела сминаемая бумага. Ольга поднесла руку к глазам, разжала кулак: на ладони, покрытые мелкими каплями, лежали тысячные купюры. Резкий порыв ветра едва не вырвал невесомые бумажки, лишь чудом успев перехватить, Оля заторопилась к микроавтобусу.

У машины, повернувшись к ветру спиной, курила разводящая. Отодвинув дверцу, Ольга скользнула внутрь, едва не споткнувшись об оживленно болтающую Веснушку.

— А вот и пропажа! — Рози развела руки в приветственном жесте, насколько позволяли внутренние габариты салона. — А мы уже отбарабанили, Фиалку ждем, она за сумочкой побежала, и тебя.

— Как прошло романтическое путешествие? — промурлыкала из дальнего угла Рыжая. — Мы видели из какой машины ты вышла.

— Чем занимались, что за мужик? — оживилась Пышка.

— Чем занимались — понятно, — отмахнулась Рыжая, — ты лучше про клиента расскажи: кто такой, где работает?

— Я как-то даже не поинтересовалась. — Ольга пожала плечами.

— Рот был занят, или в голову не пришло? — флегматично спросила Сова.

Из темноты выдвинулась Мара, сказала назидательно:

— Это дело десятое, еще успеешь узнать, главное, чтобы ему понравилась. Лишний постоянчик — к заработку копейка.

— Всех денег не заработаешь, — снисходительно фыркнула Рыжая.

Отвечая скорее своим мыслям, Ольга задумчиво произнесла:

— Не знаю, понравилась ли, но телефон взял.

Девушки одобрительно закивали. Сова произнесла с прежней интонацией:

— Телефон — хорошо. — Наклонилась ближе, добавила тихо: — Но чревато. При разводящей шибко не трепись, и не вздумай рассказывать хозяину.

Пышка громко вздохнула:

— И почему мне такие не попадаются? Взял бы в жены, забрал от вас…

— Осыпал розами, — едко добавила Мара.

— Увез на Багамы… — поддакнула Веснушка.

Пышка скривилась, словно хлебнула горького, сказала обиженно:

— Да ну вас к черту, даже помечтать не дадите!

Хлопнула дверь, дохнуло холодом, в кабине возник Вячеслав, устало отдуваясь, пошевелил ключом зажигания, заводя мотор. От печки сразу потянуло живительным теплом. Откинувшись на спинку сидения, Слава сказал с удовлетворением:

— Сколько водочка не льется, а конец всегда найдется. — Повернулся, отрапортовал бодро: — За спасение замерзающих, мне полагается премия в виде жбанчика пива. Минет не предлагать.

Вновь дохнуло холодом, в дверь просунулась довольная Фиалка, блеснула глазами.

— Томитесь, затворницы? А я сумку нашла! — Она зашла внутрь, победно держа сумочку на вытянутой руке.

Следом появилась разводящая, мельком оглядела девушек, словно пересчитывая, сказала сурово:

— В следующий раз внимательнее, ждать не будем. — Повысив голос, она произнесла в пространство: — Слава, мы готовы.

Заскрипел под колесами снег, девушек едва заметно качнуло. Медленно пятясь, «Тойота» отъехала от крыльца, лавируя между припаркованными легковушками, остановилась. Слава переключил скорость, и машина устремилась вперед.

Разводящая сидела не шевелясь, лишь покачивалась в такт рывкам машины. Улучшив момент, когда на очередном повороте Седая качнулась сильнее, Ольга протянула часть денег, та молча приняла, спрятала во внутренний карман. Вытащив из сумочки переливающуюся огоньками коробочку мобильника, Седая выслушала, прошла к кабине, придерживаясь за спинки сидений, когда микроавтобус подбрасывало на очередном ухабе. До Ольги донеслось приглушенное: — Высадишь часть на базе, потом на Литейную.

Через четверть часа въехали во двор, с трудом узнаваемый под слоем свежевыпавшего снега. Вячеслав выскочил из машины протереть залипшие стекла, а девушки зашевелились, сонно хлопая глазами после короткого сна.

Разводящая оглядела салон, сказала строго:

— Мечта, Розалия — остаются, прочие на выход.

На этот раз никто не стал спорить. Заторможенные, девушки замедленно продвигались к выходу, сталкиваясь и пошатываясь, словно зомби. Когда за ушедшими захлопнулась дверь, названные уже спали глубоким сном.

ГЛАВА 14

Машину тряхнуло. Ольга проснулась, чувствуя сильную боль левой щеке, оглянулась непонимающе. Тряхнуло вновь. Она едва удержала равновесие, чтобы с размаху не приложиться к заиндевелому стеклу, осмотрелась. Рядом, изогнувшись в неудобной позе, спит Розалия, на соседнем ряду недвижимо возвышается фигура разводящей.

Слуха коснулось невнятное бормотание. Из кабины сдавленно матерился Вячеслав, выкручивая руль так, что плечи ходили ходуном. Зная трепетное отношение Вячеслава к машине, и его стремление находить всегда лучшую дорогу, Ольга ужаснулась, представив, куда они могли заехать, что, при всех стараниях водителя, машину трясло так сильно. Через некоторое время тряска прекратилась, Вячеслав повернулся в салон, бросил раздраженно:

— Все, приехали. Проедем еще — останемся тут навсегда.

— Много не доехали? — Разводящая шевельнулась.

С силой протерев глаза, Слава вгляделся в темноту за окном, сказал с сомнением:

— Метров сто, думаю. Если осторожно, то дойдете, тут повсюду ямы. А я пока попробую развернуться.

Проснувшись, Розалия обвела окружающее мутным взором, произнесла что-то невразумительное. Седая перегнулась через спинку, похлопала ее по плечу.

— Просыпайся.

— Можно, я не пойду? — плаксивым голосом протянула Рози. — Я спать хочу, я есть хочу.

— Давай, давай, — подбодрила разводящая, — рабочий день еще не кончился, а наесться должна была в сауне.

— И ничего-то от тебя не скроешь, — вздохнула Рози. — Ладно, веди, плантаторша, отработаем смену по полной.

Едва вышли из машины, холодный ветер набросился с яростью, залепил снегом глаза, исколол жесткими снежинками. Щурясь, и прикрывая лицо от ветра, девушки медленно брели через пустырь по неосвещенной дороге. Путь облегчало лишь то, что лежащий повсюду свежевыпавший снег подсвечивал дорогу, да стоящая вдалеке пятиэтажка маячила огоньками окон.

Приблизившись к дому, с облегчением вздохнули. Ветер стих, лишь крупными лохмотьями продолжал непрерывно сыпать снег. Подсветив мобильником, разводящая сверилась с табличкой номеров квартир, сделав знак следовать за собой, нырнула в кромешную темноту подъезда. Девушки опасливо двинулись следом. По лестнице шли на ощупь, лишь на третьем этаже стало возможно что-то разглядеть, чудом уцелевшая грязная лампочка тускло светила из-под потолка.

— Погодите. — Рози остановилась, порывшись в сумочке, извлекла миниатюрное зеркальце, достала косметичку, что-то подправила на лице, поправила волосы, сказала со смешком: — Мне в детстве читали о кикиморах. Помню, никак не могла их представить, а теперь вижу в зеркале. Мечта, тебя тоже касается.

Разводящая терпеливо ждала, пока девушки закончат, затем молча повернулась, пошла выше. Остановились на четвертом, возле покосившейся металлической двери. Рози нашарила кнопочку звонка, вдавила. Почти минуту ничего не происходило, затем несколько раз щелкнул замок и дверь отворилась. В проеме возник мужчина неопределенного возраста. Приглашающе кивнув девушкам, он двинулся вглубь квартиры, слегка покачиваясь.

Девушки вошли в прихожую. Пока Рози топталась, пытаясь обойти чьи-то ботинки, Ольга приготовилась запереть двери, но Седая неожиданно перехватила ее руку, отрицательно качнула головой. Ольга открыла рот для вопроса, но передумала, глядя, как разводящая бросает короткие пристальные взгляды по сторонам.

Скрипнув, распахнулись полупрозрачные створки, из прилегающей комнаты, распахнув руки в приветствии, вышел молодой парень, сказал ласково:

— А мы уже и заждались. Проходите, девочки, раздевайтесь.

Ольга на мгновение поймала его взгляд, тут же ушедший в сторону. Что-то нехорошее почудилось в красивых карих зрачках, отчего неприятно защемило сердце, а рука, потянувшись к пуговицам, замерла на середине движения.

Парень удивленно всплеснул руками, спросил участливо:

— Почему вы не проходите, что-то не так?

Его жест был настолько естественен, а эмоции искренны, что Ольга обругала себя в душе, недоумевая, как могла заподозрить такого приятного человека. Внимание переключилось на разводящую. Ольга с удивлением наблюдала, как та вдруг мило улыбнулась, произнесла неожиданно низким бархатным голосом:

— Минуту терпения. Рутинная процедура. Мне нужно убедиться, что все в порядке.

Она изящным движением сняла сапоги, грациозно двигаясь, прошлась вдоль прихожей. Не переставая улыбаться, парень кивнул, прижал руки к груди.

— Какие вопросы, конечно проверяйте. — Он прошел вперед, указывая дорогу.

Ольга с интересом следила, как они двинулись в кухню, потом в дальнюю комнату. Вернувшись, Седая по-очереди заглянула в ванную и туалет. Затем подошла очередь большой комнаты. Галантно забежав вперед, хозяин отодвинул стоящие на пути стулья, отошел, прислонившись спиной к огромному платяному шкафу. Из прихожей было видно, как разводящая мельком оглядела комнату, сделала несколько шагов, но вдруг покачнулась, и едва не упала. Парень замешкался, не успев броситься на помощь, но разводящая каким-то чудом выровняла тело, остановив, казалось, неминуемое падение. Тряхнув головой, она сделала несколько неверных шагов, после чего ее подхватили крепкие мужские руки.

Поддерживая девушку под локоть, хозяин довел ее до прихожей, убедившись, что гостья держится на ногах, сказал участливо:

— Наверное, вы устали. Нужно быть аккуратнее.

Седая улыбнулась, проникновенно ответила:

— Благодарю, это действительно от утомления. — Она многозначительно приподняла бровь, а улыбка стала шире. — Говорят, красное вино хорошо снимает усталость.

Хозяин квартиры понимающе улыбнулся:

— Безусловно. Кстати! — он прищелкнул пальцами, словно что-то вспомнив, — у меня где-то оставалась бутылочка — другая коллекционного французского вина, думаю, мы найдем повод открыть.

— Конечно. — Продолжая улыбаться, разводящая подобрала сапоги, медленно надела, накинув пальто, незаметно указала Ольге глазами на дверь.

Увидев, что девушки вот-вот уйдут, парень занервничал, нахмурившись спросил:

— Куда же вы?

Седая шагнула вперед, оказавшись с ним рядом, сказала чуть слышно:

— Не мы, они, — последовал кивок в сторону двери, — небольшая замена. Лучшее должно взаимодействовать с лучшим, вы согласны со мной?

На лице хозяина квартиры отразились смешанные чувства, его взгляд метался от выходящих из квартиры девушек, к той, что стояла перед ним. Он дернул щекой, спросил недовольно:

— Вы думаете, это действительно нужно?

Седая промурлыкала:

— Я вам доверяю. Вопрос, верите ли вы мне?

Парень сдался, развел руками, отступил на шаг, со словами:

— Хорошо, полагаюсь на ваш вкус.

Разводящая быстро подошла к дверям, оглянувшись, шепнула томно:

— Это не займет много времени.

Ольга с Розалин ожидали на лестнице, двумя пролетами ниже. Разводящая быстро прошла мимо, коротко скомандовав:

— За мной, в темпе. Все вопросы потом.

Раздираемые любопытством, девушки двинулись следом. Пока шли по улице, было не до вопросов, пришлось идти против ветра, к тому же обильно падающий снег успел засыпать следы, так что приходилось заново отыскивать дорогу, рискуя провалиться в наполненную грязной холодной жижей яму. Немного поплутав, наткнулись на микроавтобус. Машину настолько облепило снегом, что девушки наверняка прошли бы мимо, если бы Вячеслав вовремя не подал сигнал, мигнув подфарниками.

— Уезжаем? — деловито осведомился Слава.

— Да, и в темпе, — бросила разводящая.

— В темпе не получится, но поехать — поедем, — невозмутимо ответил Вячеслав.

Едва машина тронулась, Ольга и Розалин одновременно воскликнули:

— Что это было?

Разводящая тряхнула головой, отчего с ее бесцветных волос во все стороны разлетелись мелкие капли, сказала насмешливо:

— Вы хотите спросить, что это могло бы быть?

— Да без разницы, я вообще ничего не поняла. — Роз отмахнулась.

Ольга переспросила заинтересованно:

— А могло быть что-то неожиданное?

— Конечно. — Седая достала сигарету, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулась. — Субботник. — Глядя на непонимающее лицо Ольги, объяснила: — Субботник — это внеплановая бесплатная работа в особо тяжелых условиях.

Роз кивнула.

— Это мы все проходили… — она покосилась на Ольгу, — ну, почти все. Ты лучше расскажи, что тебе в хате не понравилось. Я ничего такого не заметила.

— Ты тоже? — Разводящая внимательно посмотрела на Олю.

Немного помявшись, Ольга призналась:

— Ничего я не заметила, разве что почувствовала. — Она помолчала, подбирая слова. — Что-то во взгляде у этого парня… что-то нехорошее.

Седая кивнула, выпустив клуб дыма, сказала в раздумье:

— Интуитивно берешь. Значит это твое, всегда прислушивайся к ощущениям.

— Так что там было-то? — Рози нетерпеливо заерзала на сиденье. — Я сейчас от любопытства лопну.

— Мужики. — Разводящая стряхнула пепел на ступеньки, под дверь.

— Мужики?! — в голос воскликнули девушки.

— Мужики. Но не двое, а пятеро.

— На балконе?! — прижав руки к груди, воскликнула Роз.

— Под диваном? — выдвинула версию Ольга.

— В шкафу, — Седая язвительно усмехнулась. — Вы заметили, что по всей квартире мальчишка ходил рядом, иногда сзади, а в комнату заскочил первым?

— Так он тебе помочь хотел, стулья убрал… — неуверенно произнесла Роз. — Разве нет?

— А потом куда пошел, помните? — Седая усмехнулась вновь. — Он шкаф закрыл, чтобы не заглянула. Даже когда я падала, с места не двинулся — боялся отойти.

— Так ты и это специально? — Девушки глядели на разводящую раскрыв рты.

— Естественно. Или, вы полагаете, я на мальчика загляделась?

— А может у него там вещи ценные, шубы дорогие… — рассудительно изрекла Роз.

— Ты ботинки считать не пробовала? — спросила Седая в лоб.

— И ботинок у него много, — Роз пожала плечами. — Почему нет?

— И все в снегу.

Рози открыла и закрыла рот, не найдя что ответить. Ольга потрясенно молчала, лишь спустя минуту, с трудом выдавила:

— Седая, но как?

Разводящая глубоко вздохнула, ее лицо вдруг стало уставшим, а под глазами залегли глубокие тени, она отвернулась к окну, и больше не проронила ни слова.

ГЛАВА 15

Отворив оконную створку, Ольга с наслаждением вдыхала свежий морозный воздух. Прибитый к раме термометр, с круглой шапочкой снега на верхушке, показывал минус пятнадцать, но ветра не было, и лицо, в выходящем из квартиры потоке теплого воздуха, почти не чувствовало холода. Внизу яростно чирикали воробьи, облепив ветви рябины, увешанные крупными алыми гроздьями. Последние две недели снег валил не переставая, и повсюду, куда падал взгляд, вместо привычных деталей двора обнаруживались живописные сугробы.

Посмотрев вниз, Ольга увидела кота. Пушистый хищник крадучись приближался к группке воробьев, беззаботно клевавших рассыпанные возле скамейки семечки. С каждым шагом он проваливался в рыхлый снег почти по уши, но в азарте охоты не обращал внимания, а может, специально выбрал столь неудобный способ, чтобы как можно дольше оставаться невидимым.

Сзади зашлепало, кто-то дотронулся до плеча, сказал невнятно:

— Пусти покурить.

Посторонившись, Ольга пропустила Рыжую. Рыжая на ощупь достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой, прикурила, глубоко затянувшись, наконец-то открыла глаза, сказала с чувством:

— Хорошо. Утро — худшее время суток, спасает лишь это. — Она стряхнула пепел за окно, затянулась вновь.

— Капля никотина разрывает лошадь, уж не говоря о… — бросила Сова, заглянув в кухню. Она покосилась на тикающие на стене часы, сказала с досадой: — И чего вам не спится?

Следом за ней, в коридоре, в одних трусиках показалась Веснушка, спросила сонно:

— Мне послышалось, или тут что-то о хомяках говорили?

— Точно, — едко подтвердила Рыжая. — Хотим десяток прикупить, на завтрак приготовить, а то жрать охота, а нечего — холодильник пустой.

— А ты откуда знаешь? — Ольга взглянула с подозрением. — Ты в холодильник не заглядывала.

— А я и так знаю, — Рыжая отмахнулась. — Чего туда заглядывать? Что я, мышей дохлых не видала?

— Мышей? — Веснушка непонимающе моргнула. — В холодильнике?

— Ну, или хомяков, какая разница? — Рыжая недовольно дернула плечом. — У нас холодильник исключительно для красоты, там только лед, и висящие на шнурках мыши, — она покосилась на Веснушку, — вернее, хомяки.

На шум из комнат вышла новенькая, черное кружевное белье красиво смотрелось на стройной фигуре, а изогнутые хвостики каре подрагивали при каждом шаге, услышав из разговора только последнюю фразу, она спросила осторожно:

— Это какая-то шутка, насчет хомяков?

Рыжая нехорошо оскалилась.

— Это у нас фирменная традиция. — Понизив голос, она вкрадчиво произнесла: — Каждый год, тридцать первого декабря, мы готовимся к празднику. Но мы, девушки бедные, денег нам не платят, а новогодних игрушек нет, поэтому мы покупаем хомячков, привязываем за ниточки и украшаем елку.

Веснушка тряхнула головой сказала с негодованьем:

— Слушать тебя не могу! — Повернувшись, она скрылась в ванной, громко хлопнув дверью.

Сова с интересом покосилась на Рыжую, сказала:

— А ты не любишь животных.

— Я никого не люблю, — отрезала Рыжая. — Особенно по утрам.

Следующие полчаса то и дело хлопала дверь туалета, а в ванной, смывая с девушек остатки сна, непрерывно шумела вода. Ольга несколько раз порывалась закрыть окно, но висящий плотным облаком сигаретный дым зудел в легких и пощипывал глаза, вынуждая проветривать помещение. Пришлось продолжать вымораживать кухню, от скуки выискивая за окном новые интересные детали.

— Мечта, ты нас совсем заморозить решила? — Зябко кутаясь в халат, в кухню зашла Рози, остановилась, окинула помещение взглядом.

Не поворачиваясь, Ольга ответила:

— Хомяки в холодильнике, если до них еще не добралась Рыжая.

— Хомяки? — Рози задумчиво почесала в затылке. — Лучше бы кабанчик, но если нет, не откажусь и от хомяков, только побольше, побольше.

Отодвинув Роз, к окну подошла Фиалка, флегматично поинтересовалась:

— Неужели на улице может быть что-то, ради чего стоит проморозить квартиру насквозь? — Она привстала на цыпочки, перегнувшись через Олю, выглянула во двор, понаблюдав минуту, спросила заинтересованно: — Ты видишь тоже, что и я?

— Если речь о том забавном мужчине, что вот уже почти десять минут вытаскивает из машины разноцветные пакеты, то да. — Оля подняла глаза, посмотрела на застывшее лицо Фиалки. — А в чем дело?

Не ответив, Фиалка быстрым шагом вышла из кухни, лишь на пороге обернулась, покачав указательным пальцем, произнесла:

— Это очень и очень неплохо.

А через несколько секунд в квартире возникла радостная суета. Оля с удивлением наблюдала, как, то одна, то другая девушки выскакивают в прихожую, придирчиво оглядывают себя в зеркало, поправляя какие-то одним им видимые недочеты, и убегают обратно.

Выйдя в прихожую, Ольга наткнулась на Сову, что, примостившись у стены, с философским видом натирала тряпкой сапоги. Увидев недоуменное лицо Ольги, Сова спросила:

— Что-то не так?

— Что происходит?

Мимо проскользнула Пышка, чертыхнулась, едва не запнувшись об разбросанную обувь, метнулась в ванную.

— Ты об этом? — Сова кивнула вслед Пышке.

— Да.

— Грядет Пятачок, — лаконично ответила Сова, рассматривая сапоги на свет. — Да ты не переживай, — подбодрила она, глядя на вытянувшееся лицо Ольги, — сейчас сама увидишь.

В дверь радостно замолотили. Судя по интенсивности и высоте излучения звука, молотили ногами. Раздался дробный топот, прихожая мгновенно наполнилась девушками. Оттеснив Ольгу, и едва не затоптав Сову, девушки бросились к двери. Грохнул засов, дверь распахнулась, на пороге, отдуваясь, словно после тяжелой работы, возник невысокий, полный человечек в белой шляпе, белом пальто, и таких же белых ботинках. В руках человечек держал несколько объемистых пакетов, натянувшихся под собственной тяжестью. Увидев, что дверь распахнулась, он просиял, словно начищенный пятак, с грохотом отпустил пакеты на пол, и, раскинув руки, воскликнул:

— А вот и я! Вы рады?

— Арнольд Игнатьевич! — разом закричали несколько голосов.

Радостно вереща, девчонки выскочили на лестницу, схватили человечка в охапку, и втащили в квартиру, следом волокли пакеты. Человечек довольно щурился, едва не похрюкивая от удовольствия, кивал, здороваясь. Ольга вскользь отметила, что полное, лоснящееся лицо гостя действительно чем-то отдаленно напоминало физиономию поросенка из детской сказки. Пока она, отступив на пару шагов, размышляла, как поступить, человечек успел раздеться, двинулся в зал, окруженный вьющимися, словно осы вокруг банки с вареньем, девушками.

На середину комнаты тут же вытащили стол, мгновенно очистив его от всего лишнего, начали выгружать пакеты. Ольга с возрастающим изумлением наблюдала, как стол, словно по волшебству, заполняется всевозможными продуктами. Сперва появились фрукты: гроздья медовых бананов сменялись янтарными яблоками, а те, в свою очередь, тяжелыми алыми каплями черешни. Затем пришла очередь сладкого: небольшой пирамидкой выстроились шоколадки, россыпью легли конфеты в разноцветных хрустящих обертках, отдельной горкой высились запаянные в целлофан коробки с яркими новогодними узорами.

На столе почти не осталось места, а пакеты не опустели даже наполовину. Девушки продолжали извлекать все новые и новые продукты: несколько коробок сока, стопка прозрачных баночек с разносолами, длинная, как гирлянда, связка ароматных сосисок, две палки колбасы. В конце, из отдельного пакета, под восторженные возгласы извлекли несколько куриц — гриль, еще не успевших остыть. По квартире мгновенно распространился сладкий аромат жареного.

С таинственной улыбкой гость поднял оставшийся незамеченным, небольшой пакет, раскрыв, вывалил на диван несколько упаковок новогоднего «дождя» и коробочку с бенгальскими огнями. Шлепнув по рукам, что тут же потянулись потрогать, он сгреб дождь в охапку, вышел из-за стола, и с важным видом стал развешивать серебристые нити по комнате.

Закончив с украшением, человечек бодро провозгласил:

— А теперь, начинаем праздник! Но что это? — Он удивленно всплеснул ручками. — Где, шампанское, где коньяк?! Где, я вас спрашиваю?

Девушки застыли, озадаченно переглядываясь. Под их недоуменные взгляды необычный гость исчез, но через мгновение вернулся с двумя бутылками в руках, в одной Оля сразу опознала шампанское, а другая, судя по кирпично-красному цвету содержимого, представляла коньяк. Подмигнув, человечек водрузил бутылки на стол, смахнув несколько фруктов и горсть конфет. Суета возобновилась: кто-то бегал в кухню за тарелками, кто-то доставал из шкафа бокалы, замелькали руки распаковывая, открывая и раскладывая по тарелкам.

Ольга чувствовала, как ей постепенно овладевает праздничное настроение. В душе всколыхнулись детские воспоминания, когда точно также, накануне праздников, устанавливали с родителями елку, как мама готовила салаты, а они, с малолетним Пашкой, помогали в этом важном и ответственном деле.

Ушей коснулась знакомая мелодия. Увлеченная всеобщей суматохой, Оля среагировала не сразу. Но телефон продолжал настойчиво звонить, и, отложив стопку тарелок, она быстро прошла в спальню, отыскивая глазами сумочку. Взяв в руки мобильник, Ольга нажала кнопку связи.

— Слушаю.

— Ольга? Это Марк Алексеевич. Если не помнишь — познакомились пару недель назад в сауне, — голос хмыкнул, — за жаркой сала.

— Сложно забыть, — Оля улыбнулась.

— Вот и отлично. — Собеседник не стал водить вокруг да около, сказал напрямую: — У меня выдалась свободная минутка, хочу отдохнуть за бокалом вина. Составишь компанию?

Обернувшись, Ольга взглянула на приготовления в зале, сказала с легким сожалением:

— Да, конечно.

— Вот и отлично. Площадь Вознесенского, дом номер тринадцать, возле театра, слева. Зайдешь во второй подъезд, там консьержка, спросишь меня, она покажет. Жду в течение часа, чем раньше приедешь, тем больше получишь.

Последние слова покоробили, возникло острое желание забыть обещание и никуда не ехать, но, подумав, Ольга пришла к выводу, что лучший клиент — честный клиент, после чего, больше не медля, стала собираться.

Уже одетую, в прихожей ее остановила вопросом новенькая:

— Куда ты, а как же?.. — Она мотнула головой в сторону зала, где уже вовсю веселились, звеня бокалами и выкрикивая здравницы гостю.

Ольга отмахнулась.

— Некогда, работа ждет. — Забросив сумочку на плечо, она вышла на лестницу, провожаемая удивленным взглядом новенькой.

До площади удалось добраться за десять минут, почти сразу попалась нужная маршрутка, к тому же водитель не то куда-то опаздывал, не то с кем-то поспорил на большие деньги, но гнал так, что немногочисленные пассажиры лишь лязгали зубами на кочках, да судорожно вцеплялись в поручни, провожая широко раскрытыми глазами обгоняемый транспорт.

Возле театра Ольга остановилась в нерешительности, мучительно вспоминая, с какой стороны располагается указанный дом, и с того и с другого края площади здания выглядели абсолютно одинаковыми. Возникшую было мысль, перезвонить — уточнить адрес, она с негодованием отвергла, как недостойную. Пока голова напряженно работала, пытаясь восстановить утерянную информацию, взгляд бездумно скользил по окружающему ландшафту.

Пронзительно завизжали тормоза, яростно загудел клаксон, Ольга замедленно повернула голову, взглянула. На противоположной стороне дороги, развернувшись поперек движения, замерла маршрутка, высунувшись до половины из окна, и отчаянно матерясь, водитель грозил кулаком улепетывающему со всех ног пешеходу.

Скользнув взглядом выше, Оля хлопнула себя по лбу, в окошечке номера маршрута, подсвеченном желтыми лампочками, горело число «тринадцать». Направившись в нужную сторону, она прошла мимо театра, мельком взглянув на афишу, почувствовала укол совести, последний раз она была в театре несколько лет назад, обойдя заснеженную чашу фонтана, где, нахохлившись, стайкой сидели голуби, прошла во двор.

Пожилая вахтерша встретила неприветливым взглядом, зыркнув колючими глазками, приготовилась дать суровый отпор случайной прохожей, но, услышав имя, тут же расплылась в улыбке, написала на бумажке номер квартиры, и снабдила подробными указаниями, как, не заблудившись, добраться до третьего этажа.

Удивленная, Ольга вежливо поблагодарила, не став дожидаться лифта, пешком поднялась на нужный этаж, по пути рассматривая густые зеленые заросли обрамляющие окна на каждом пролете. В одном месте она даже остановилась, засмотревшись на диковинные кроваво-красные цветы, с приятным терпким запахом.

Судя по чистоте и множеству тропических растений, люди здесь жили непростые. Присмотревшись внимательнее, Ольга обнаружила на стеклах полупрозрачные пластинки сигнализации, с идущими от них тонкими волосками проводов, кроме того, над каждым пролетом, недремлющим оком контролировали лестницу видеокамеры внутреннего наблюдения. Чувствуя себя неуютно под их внимательным взором, Ольга прибавила шагу.

Нужная квартира обнаружилась не сразу. Скромная металлическая дверь серебристого цвета, на фоне остальных, украшенных чеканкой и витиеватыми золотыми ручками, не привлекала внимания. Ольга наткнулась на нее, лишь полностью обойдя пролет. Вспомнив наставления вахтерши, укорила себя за невнимательность, так как, засмотревшись на блестящие украшения, свернула не в ту сторону.

Дверь отворилась после второго звонка. На пороге возник хозяин. Нарядный, в белой шелковой рубахе, отглаженных черных брюках и с сигарой в зубах, он взглянул на гостью, перевел взгляд на наручные часы, тускло блеснувшие на запястье, сказал с заметным удивлением:

— Быстро собираешься.

Ольга вошла, отметив про себя хитроумный замок с тремя парами необычных скошенных засовов, щелкнувших, едва она переступила порог. Обставленная скромно, но со вкусом, прихожая производила двойственное впечатление: не то хозяину наскучила привычная обстановка, и он переместил часть интерьера в другое место, не то, наоборот, начал заполнять помещение мебелью, но так и не закончил.

— Разденешься, проходи. — Махнув рукой в неопределенном направлении, Марк Алексеевич растворился в череде комнат.

Повесив пальто в пасть медной вешалке, выполненной в виде оскаленной бульдожьей головы, Ольга разулась, пошла по коридору, бросая заинтересованные взгляды в открывающиеся, по мере продвижения, комнаты. Первая же комната поразила высокими, до самого потолка, шкафами, забитыми ровными рядами книг. В следующем помещении, затемненном шторами из тяжелой плотной ткани, на стене висел большой плоский телевизор, а из углов, отсвечивая металлическими кругляшами динамиков, выглядывали колонки необычной формы. Размер телевизора вызвал недоумение, смешанное с недоверием, Ольга даже замедлила шаги, пытаясь представить, как выглядит изображение на таком большом экране.

Пройдя мимо расположенных друг напротив друга дверей, из-за которых тянуло краской и свежим деревом, Ольга подошла к развилке: левая ветка коридора упирается в кухню, а правая, закручиваясь, исчезает за поворотом. Поколебавшись, Ольга свернула налево. Кухня оказалась пуста, лишь огромный пушистый кот, жующий в углу, поднял голову, сверкнув желтыми зрачками.

Осмотрев кухню, Оля направилась обратно, недоумевая, куда делся хозяин квартиры. Правый коридор закончился высокой аркой с распахнутой настежь дверью, за которой открылась просторная светлая комната. Хозяин дома сидел спиной к входу, развалившись в массивном мягком кресле. Рядом, на стеклянном столике, в пепельнице дымилась сигара, тут же стояла открытая бутылка вина и два бокала.

Не поворачиваясь, мужчина поинтересовался:

— Заблудилась?

Ольга зашла в комнату, ответила виновато:

— Немного.

Он указал на стоящее напротив кресло, бросил:

— Не стесняйся, присаживайся. — Ожидая, пока гостья устроится, взял сигару, несколько раз пыхнул.

Присев в предложенное кресло, Ольга обвела глазами комнату. Напротив возвышается небольшой сервант с множеством разноцветных бокалов изящной формы за прозрачными дверцами. Рядом расположился распахнутый настежь бар, ровные ряды бутылок украшают полки, а над ним, поражая богатством отделки, висят несколько восточных мечей в деревянных ножнах. В дальнем углу, обнажив в белоснежной улыбке длинный ряд клавиш, расположился рояль, наполовину скрытый широкими ветвями пальмы, в изобилии торчащими из приземистого деревянного бочонка.

Хозяин наполнил бокалы, не торопясь пригубил, удовлетворенно хмыкнув, пробормотал:

— Неплохо для Михалыча… — перевел взгляд на гостью, указал на стол, — попробуй, на днях подарили на юбилей.

Ольга взяла стакан, принюхалась, пряный запах ударил в ноздри, закружил голову водоворотом ярких ощущений. Вопреки ароматному запаху, вкус у вина оказался терпкий, насыщенный горечью. Язык защипало, Оля непроизвольно вздрогнула. Марк Алексеевич заметил, сказал с усмешкой:

— Вижу, тебе тоже нравится. Ладно, оставь, девочки твоего возраста крепленые сладкие коктейли предпочитают коллекционному вину, пусть даже это «Петрюс» девяносто пятого года.

Из вежливости попробовав еще, Ольга поставила бокал обратно, откинувшись на кресло, взглянула выжидательно. Хозяин квартиры не спешил, мелкими глотками потягивая вино, наблюдал за ней из-под опущенных ресниц. Затем его лицо изменилось, отложив сигару и бокал, он мягко попросил:

— Расскажи о себе…

ГЛАВА 16

Возвращаясь на базу, Ольга вспоминала разговор. Вновь вернулось удивление, возникшее с началом беседы, но растворившееся в дальнейшем общении. Осторожная поначалу, с течением времени она разговорилась, рассказав много такого, о чем вряд ли стала бы говорить с малознакомым человеком. Марк Алексеевич слушал, не перебивая, лишь иногда задавал наводящие вопросы, корректируя направление беседы. Даже непродолжительный секс перед уходом оставил странное впечатление, как будто партнер выполнял необходимую тягостную обязанность, не получая должного удовлетворения. А перед самым уходом, складывая в сумочку деньги, Ольга вновь заметила непонятное выражение, мелькнувшее на его лице, как будто…

Громкий голос кондуктора выдернул из размышлений, оповестив о нужной остановке. Мысль бесследно растворилась, а вместе с ней исчезло чувство чего-то необычного, и очень важного. Досадливо дернув головой, Ольга вышла из автобуса. Подойдя к дому, она бросила по сторонам рассеянный взгляд, но машины, на которой приехал странный клиент, уже не было, как, впрочем, и микроавтобуса с неугомонным Славой.

Ольга зашла в подъезд, неспешно поднялась наверх. Дверь отворила Розалин, таинственно улыбаясь, отошла в сторону, освобождая в коридоре место, но едва Оля повернулась, чтобы запереть дверь, за спиной раздался взрыв. Ойкнув, Ольга стремительно развернулась, но увидела лишь сползающую по стене Рози. Давясь от сдерживаемого хохота, та держалась за живот, не в силах вымолвить ни слова, только время от времени кончиками пальцев стирала слезы.

Из зала появилась Фиалка с огрызком сосиски в руке, размышляя, произнесла:

— А Роз все не может успокоиться.

Расстегивая пальто, Оля спросила заинтересованно:

— Я что-то пропустила?

Фиалка поднесла ко рту сосиску, принюхалась, сказала назидательно:

— Ты пропустила все. Сперва этот клоун заставил всех танцевать, мы водили хороводы и звали его дедом Морозом, — от воспоминаний ее передернуло, — затем напился и в течение двух часов рассказывал о своем тяжелом детстве.

Из спальни, прислушиваясь, вышла Сова, за ней выглянула Пышка: на щеках у них играл румянец, от обеих несло алкоголем. Оглянувшись на звук, Фиалка продолжила:

— А под конец клиент возбудился, начал бегать по дому, поджигал и повсюду раскидывал петарды.

Ольга с интересом ожидала продолжения, поглядывая на сидящую на полу Роз, у которой смех перешел в нервное икание, не дождавшись, спросила:

— А в итоге?

Сова с Пышкой заговорили одновременно, но тут же умолкли. После чего Сова повторила, тщательно выговаривая слова:

— В итоге он ушел, вернее, его ушли, а этой понравилось. И теперь она подкрадывается сзади и неожиданно взрывает чертовы бомбы.

— Это еще что, — пьяно пролепетала Рози, — вот придет начальник, я и его взорву.

Отворив дверь, из ванной появилась Рыжая. Запнувшись об Розалин, бросила брезгливый взгляд под ноги, сказала кровожадно:

— Предлагаю выкинуть взрывальщицу за борт. А если разводящая поинтересуется, скажем, что ее вышибло взрывной волной после очередного неудачного подрыва.

Сова глубокомысленно подняла глаза к потолку, сказала задумчиво:

— Такое ответственное решение нужно принимать всем коллективом. Предлагаю разбудить девок.

— Так они и встали, — еще более ядовито отозвалась Рыжая. — Если уж их эта, — она несильно пнула сидящую в прежней позе Розалин, — своим хлопушьем не разбудила, ты точно не поднимешь.

— А что с другими? — поинтересовалась Ольга, заглядывая в комнату, где, поперек дивана, вповалку лежали остальные девушки.

— Спят после пятачкова пойла.

— Не отравились бы, — с опаской произнесла Ольга. — Кстати, а почему Пятачок?

— Ты его видела? — Пышка скривилась. — Толстый, как свинья, и такой же утомительный. Единственный его плюс, всегда приносит жратву: много, много жратвы.

Ближе к вечеру в прихожей возникла серая фигура хозяина, следом за ним, придерживая рукой пухлый саквояж, вошла разводящая. Молча раздевшись, и коротко поздоровавшись с девушками, Дмитрий Владимирович прошел в кухню. Разводящая последовала за ним.

Девушки возбужденно прохаживались по квартире, перебрасываясь шутками, но атмосфера становилась все более нервозная. Первой вызвали Веснушку. Дернувшись при звуке своего имени, как от удара током, она опрометью выскочила в коридор, но через минуту вернулась, едва сдерживая слезы, прошла в спальню, бросилась на диван. Глядя на нее, Ольга вспомнила, что у вечно жизнерадостной Веснушки неподалеку, в пригороде, жила больная мать, и основную часть дохода преданная дочь тратила на дорогие лекарства.

Следующая пошла Фиалка. Вернувшись также быстро, как Веснушка, она достала сумочку и молча спрятала деньги. По ее лицу невозможно было догадаться, насколько ее удовлетворила полученная сумма. Рози задержалась. Сквозь притворенную дверь долго доносились приглушенные голоса, после чего она вышла с победным видом, прижимая к груди пухлую пачку купюр. Ее проводили завистливыми взглядами.

Ушедшая следом Мара, недовольно морщась, вынесла еще большую, чем у Розалин, пачку. Присев возле столика, в углу, она разложила деньги, и принялась тщательно пересчитывать.

Девушки по-очереди уходили, возвращаясь то со счастливой улыбкой, то едва не плача, но каждая старательно прятала купюры, недовольно оглядываясь на желающих пересчитать деньги в чужих руках.

Ольгу вызвали последней. Взглянув на Сову, вышедшую в глубокой задумчивости, она не спеша двинулась в кухню. Царящая в квартире нервозность передавалась, словно прилипчивая зараза, заставляя руки дрожать, а мысли нестись галопом. Взявшись за ручку двери, Оля почувствовала, как сильнее забилось сердце. Усилием воли подавив страх, резко потянула на себя.

За столом сидит шеф, перед ним веером лежат бумаги с колонками цифр. Подперев лоб рукой, он сосредоточенно сверяет суммы, то и дело что-то помечая карандашом. Разводящая стоит у окна, скрестив руки, и молча смотрит на улицу. Ольга присела на стоящий возле стола табурет, сложив руки на коленях, задышала глубже, стараясь успокоиться, но расслабление не приходило, а тишина постепенно становилась невыносимой. Не выдержав, она тихонько кашлянула, привлекая внимание.

Словно только что заметив вошедшую, Дмитрий Владимирович поднял голову, бросив холодный взгляд, сказал сухо:

— Так, так…

Ольга напряглась, почувствовав угрозу, спросила невольно:

— Что-то не так?

— Работала неплохо, от заказов не отлынивала, полных четыре недели, без косяков и нареканий. — Улыбнувшись, хозяин побарабанил пальцами по столу. — Можно сказать, образцово-показательная девушка — полная зарплата с внеочередными и сверхурочными.

— Стараюсь. — Оля улыбнулась тоже, по-прежнему ощущая какой-то подвох.

Дмитрий Владимирович некоторое время улыбался, затем его лицо приобрело озабоченное выражение.

— До меня дошли слухи, что кое у кого из наших завелись леваки. Ты не в курсе? — Он строго взглянул ей в глаза. — Злые языки утверждают, что к этому причастна и ты.

— Я… — Ольга хотела возразить, но страх сдавил горло.

Лицо хозяина исказилось яростью, побагровев, он прошептал свистящим шепотом:

— Если ты, сука, думаешь, что можешь стричь клиентов в обход меня, то сильно заблуждаешься. Первое и последнее предупреждение — еще раз повториться, ты не только лишишься работы, но и потратишь на здоровье все заработанное. — Широко раскрыв глаза, Ольга замерла в страхе, ожидая продолжения, но хозяин неожиданно успокоился, холодно закончил: — За прошлый месяц получишь половину от заработанного.

Разводящая достала пачку банкнот, отсчитав нужную сумму, положила перед Ольгой, произнесла безучастно:

— Пересчитай.

Собрав дрожащими руками деньги, Ольга встала из-за стола, с трудом сдерживая слезы. Уже выходя из кухни, она услышала приглушенное:

— Ты построже с ними, а то распустились, скоро на шею сядут. Праздники на носу, нужно делать план. До нового года никаких отгулов.

* * *

Через два дня Марк Алексеевич позвонил вновь. Нажав кнопочку приема, Ольга поднесла телефон к уху. В динамике раздался знакомый голос:

— Это Марк. Послезавтра выезжаем с коллегами на сутки в горы, есть желание поучаствовать?

— Все в рабочем порядке, такса по умолчанию, — ответила Ольга отстраненно.

— Это обязательный элемент? — спросил Марк Алексеевич деловито.

Замявшись, Ольга с трудом выдавила.

— Почти нет времени, к праздникам много работы, и… Она замялась, но собеседник задал встречный вопрос.

— Проблемы? — Его голос почти не изменился, но Ольга услышала прозвеневшие сталью нотки.

— Да, был неприятный разговор с хозяином, — произнесла она устало.

— Угрозы, санкции? — Голос стал деловитым, словно собеседник конспектировал интересующую информацию, уточняя детали.

— Да… но, это не важно, — Ольга заторопилась, стремясь быстрее свернуть неприятную тему, — просто, нужно придерживаться правил.

Пропустив последние слова мимо ушей, Марк Алексеевич уточнил:

— И еще момент, как имя хозяина?

Пытаясь понять, к чему клонит собеседник, Оля замедленно произнесла:

— Дмитрий Владимирович… но, зачем…?

— Отлично, на этом пока закончим. — Это было сказано таким тоном, что у Ольги мгновенно отпало желание задавать дальнейшие вопросы. — Пока отбой, позвоню позже.

Ольга некоторое время размышляла над услышанным, но, решив не забивать голову, убрала мобильник в сумочку, через минуту уже забыв о состоявшемся разговоре.

Ближе к вечеру на базу приехал хозяин, не здороваясь, заглянул в комнату, отыскивая кого-то глазами, увидев Олю, поманил к себе, сказал негромко:

— Пойдем, спустимся до машины, — развернувшись, вышел на лестницу.

Ольга повернулась к Фиалке, сидевшей неподалеку и наверняка слышавшей фразу, взглянула вопросительно, но та лишь пожала плечами, отвернулась, занятая маникюром. Идти не хотелось, ситуация двухдневной давности еще стояла перед глазами, вызывая легкий озноб, но страха не было. Махнув рукой, Оля накинула пальто, влезла в сапоги, спустилась следом.

Машина находилась далеко от подъезда, у самого въезда во двор, создавалось впечатление, что хозяин заехал на пару минут, не желая тратить время на маневры по обледенелой дороге между засыпанных снегом машин. Быстро преодолев расстояние до машины, Оля нырнула в нагретый салон легковушки. Дмитрий Владимирович достал из кармана пачку банкнот, протянул, произнес не глядя:

— Это удержанная часть зарплаты. — Судя по коротким паузам, и напряженному голосу, слова давались ему нелегко.

— Благодарю. — Ольга с удивлением приняла деньги, не пересчитывая, сунула во внутренний карман, замерла в ожидании.

Поиграв желваками, хозяин продолжил:

— С сегодняшнего дня ты на льготном положении, можешь отлучаться, когда вздумается, но, все же, желательно заранее предупреждать разводящую, чтобы не было сбоев. — Он помолчал, процедил сквозь зубы: — Вообще-то могла и предупредить с кем общаешься, избежали бы лишних недоразумений. У меня все, если нет вопросов, выходи, я тороплюсь.

Ольга вышла из машины в состоянии легкого шока. Едва она захлопнула дверь, взвизгнули покрышки, машина рванула с места. Оля еще некоторое время стояла в растерянности, пока усиливающийся мороз не погнал обратно в тепло. Поднимаясь по лестнице, она недоверчиво качала головой, пытаясь понять, что на самом деле представлял из себя ее новый знакомый с редким именем Марк.

ГЛАВА 17

Ноги закоченели. Ажурные капроновые чулки не только не спасали от мороза, но, казалось, сдавливали кожу стальными ледяными обручами. Рядом стучали зубами подруги, стараясь делать это по возможности незаметно. Клиент неторопливо прохаживался тут же, испытывая муки выбора. Тусклый фонарь за углом не позволял толком разглядеть лиц, и мужчина подсвечивал мобильником. Неожиданно мобильник завибрировал. Подслеповато щурясь, мужчина отошел на свет, вглядываясь в полученное сообщение.

— Если этот гад еще раз пройдет мимо, я ему перегрызу горло, и буду греть руки в теплой крови, — прошипела сквозь зубы Рыжая.

— Я буду участвовать, — эхом отозвалась Пышка.

Представив картину, Ольга с трудом улыбнулась, от холода губы потеряли чувствительность. Рядом шевельнулась Фиалка, прохрипела простужено:

— Девки, кого выберет, отомстите за меня, до квартиры не доживу, ног не чувствую.

— Да кто их вообще чувствует?! — Роз недовольно сплюнула. — Идиотский обычай — шляться на выбор в исподнем, не взирая на сезон.

Сова меланхолично произнесла:

— Большие деньги — тяжелые условия. — Она была одета теплее всех, так как, не побоявшись штрафа, накинула на плечи шубу, и на нее косились с откровенной завистью.

— Зато я теперь догадываюсь, за что полярники получают надбавку. — Пышка уже откровенно тряслась, не в силах сдерживаться. — Предлагаю выдвинуть хозяину ультиматум, чтобы добавил за тяжелые условия.

Заскрипел снег. Девушки примолкли, с ненавистью уставились на возвращающегося клиента. Тот, похоже, и сам замерз, более не раздумывая, взял за руку Рыжую, и быстрыми шагами повел к машине. Едва они отошли на несколько метров, девушки разом повернулись, и, что было сил, бросились в сторону подъезда. Сзади, замыкая цепочку бегущих, медленно шла Сова, посчитав ниже своего достоинства скакать вокруг дома.

В квартиру вбежали почти одновременно: Пышка метнулась в ванную, занимая место у крана с горячей водой, Фиалка, с трудом доковыляв до кухни, всем телом повисла на батарее, остальные разбрелись по комнатам, согревая конечности и восстанавливая дыхание после спринтерского рывка.

Вспомнив, что уже который день хотела заглянуть к родителям, Ольга засобиралась. Мара оторвалась от телевизора, где шел какой-то старый черно-белый фильм, спросила с неодобрением:

— Уходишь?

— Завидуешь? — хихикнула Веснушка.

— А чего завидовать, — Мара вновь уставилась в телевизор, — хорошее долгим не бывает.

Натянув свитер, Ольга поинтересовалась:

— Ты о чем?

— Все о том же. — Мара взяла пульт, нажала кнопочку, на экране, чередуясь, замелькали каналы. — Знакомства с влиятельными людьми не затягиваются.

— Ладно тебе каркать, — отмахнулась Рози, — помнишь случай — Шустрая с новым русским познакомилась? До сих пор живут.

— Малинка тоже за клиента замуж вышла, — вступила в разговор девушка, которую Ольга увидела лишь утром, но, по словам очевидцев, проработавшая до этого в фирме два года.

— Да на здоровье, — Мара отмахнулась, — чего взъерепенились, на больную мозоль наступила? — Она насмешливо обвела собеседниц взглядом. — Всем хочется принца, а некоторым настолько, что чудится в каждом встречном. Еще бы, солидный мужик — голубая кровь… Только, на деле получается наоборот: чем больше подгреб, тем подлее тварь, и она, — Мара ткнула пальцем в Ольгу, — скоро в этом убедится.

Девушки потемнели лицами, замолчали, переживая какие-то свои тяжелые воспоминания, лишь Сова, выйдя из прихожей, куда она наконец-то добралась, положила руку Ольге на плечо, сказала мягко:

— Не бери в голову. Мара, конечно, баба опытная, и, в общем, говорит верно… Но, знаешь, если не пытаться, так всю жизнь у разбитого корыта и просидишь, а то и вовсе без корыта.

Ольга крепко обняла Сову, отстранившись, сказала с благодарностью:

— Спасибо.

Выйдя во двор, Ольга наткнулась на Вячеслава. Шофер с видом мученика накачивал колесо ручным насосом. Поравнявшись с машиной, она хлопнула Славу по плечу, сказала бодро:

— Греешься? А как же пиво?!

Держась за спину, Вячеслав с трудом разогнулся, на его лице было написано страдание, с горечью выдохнул:

— Не сыпь соль на рану. С этой бесконечной работой минутки на отдых нет, еще и чертов насос сломался, онанирую теперь с этим… — Он с досадой пнул неудобное приспособление.

Ольга неодобрительно покачала головой, сказала укоряюще:

— Славик, у нас столько горячих девочек, а ты онанируешь, да еще с насосом. Даже как-то неприлично.

Вячеслав лишь отмахнулся, вздохнул:

— Да что девочки, мне б с машиной управиться. А ты куда?

Ольга махнула рукой в неопределенном направлении.

— Прогуляться решила. Время есть, погода располагает…

Лицо шофера посветлело. Он сказал с подъемом:

— Знаешь, пожалуй, я тоже прогуляюсь, надо же от работы отдыхать. А по пути тебя подброшу. Идет?

— А если вызов? — Ольга улыбнулась.

Вячеслав хмыкнул:

— Так я ж быстро: одна кружка тут — другая там!

Не дожидаясь ответа, Слава собрал инструмент, распахнул дверцу, и едва не силой запихнул Ольгу в кабину. Проехав несколько улиц, притормозили у отделанного под старину двухэтажного здания. На скромной вывеске, над черной, стилизованной под металлические ворота, дверью, красовалась кружка не то с пивом, не то с элем. Взглянув на вывеску, Слава просиял. Глядя на отразившееся на лице водителя вожделение, Ольга сказала со смешком:

— Знаешь, я, пожалуй, пойду, а ты не торопись — восстанавливайся, и так наполовину путь сократил.

Сориентировавшись, Ольга выбрала кратчайшую дорогу, пройдя закоулками, вышла на проспект, застыла очарованная. К новогодним праздникам улица преобразилась, почти на каждом доме горели разноцветные фонари, а стекла магазинов украсили живописными картинами. Растущие по обочинам деревья, мерцающие яркими гирляндами, казались сказочными лесом, а снующие то там, то тут люди, в костюмах дедов морозов и снегурочек, наполняли его странной ночной жизнью.

Замедлив шаг, Ольга неспешно прогуливалась, наслаждаясь возникшим ощущением детского восторга, порядком подзабытого за последние годы. Проходя мимо закрытого кафе, она неосторожно бросила взгляд на витрину, и замерла. На искусно подсвеченных стеклянных полочках во множестве красуются изделия местных кондитеров: воздушные пирожные соседствуют с тяжелыми шоколадными тортами, на плоских тарелочках возвышаются горками бисквитные шары, между которыми, невесомые, словно снежные узоры, расположились фантастические фигуры, мастерски вырезанные из засахаренного мармелада. На заднем плане, ограничивая выставку с внутренней стороны, небрежными кучками лежат кремовые печенья, в отраженном свете фонарей поблескивают мелкими кристалликами глазури.

Сразу захотелось есть. Сглотнув набежавшую слюну, Оля двинулась дальше, внимательно приглядываясь к вывескам. Пройдя квартал, она увидела на противоположной стороне дороги небольшое кафе. Полупрозрачные двери призывно распахнуты, с прикрывающего стекла карниза свешиваются гирлянды колокольчиков, мелодично позванивающих в такт порывам ветра.

Возле кафе, глядя сквозь стекла голодными глазами, стояли несколько грязных детей. Ощущая жгучий голод, Ольга не обратила на них особого внимания. Распахнув двери, она прошла вглубь помещения, села за один из дальних столиков. Не смотря на ранее время, кафе пустовало, и к единственному посетителю тут же бросился официант. Посмотрев предложенное меню, Ольга заказала ужин, не особо ограничивая себя в желаниях. Пока готовили заказ, она развлекалась тем, что, набрав в грудь воздух, с силой дула в сторону окна: свешивающиеся с гардины блестящие нити, вздрогнув, взлетали к потолку, и медленно опадали обратно, переливаясь в потоке воздуха.

Едва принесли горячее, Ольга переключилась на еду, тут же забыв об игре. Поджаристая корочка с хрустом лопается на зубах, выплескивая из-под себя ручейки обжигающего сока, нежное мясо тает, оставляя на языке привкус пряных специй. Желудок с урчанием вбирает питательную субстанцию, требуя продолжения. Как-то незаметно закончилось мясное, и Ольга перешла к салатам, в изобилии покрывающим стол. Не размышляя над выбором, она придвинула ближайшую тарелку, где, среди блестящих капель жира, желтым ковром покрывающих поверхность соуса, плавали нежно розовые тельца креветок.

Ткнув вилкой, Ольга поднесла креветку ко рту, но раздавшийся у выхода шум отвлек внимание. Оторвавшись от еды, она повернулась. Ранее толкавшиеся у входа дети, набрались смелости, и проскользнули в кафе. Кинувшись к ближайшему столу, с которого официанты не успели убрать, дети начали хватать остатки пищи, с жадностью запихивать в рот.

Забыв про пищу, Ольга с жалостью смотрела, как оборванные грязные человечки, очистив стол, пытаются добежать до следующего, но их перехватил официант, жестко взяв за руки, поволок старших к выходу, младший понуро поплелся следом. Из-за стойки им вслед, усмехаясь, смотрели официантки.

Опустив глаза, Оля уже без всякого аппетита взглянула на креветку, есть расхотелось. Поковыряв салат, она решительно встала, направилась к дверям, выйдя на крыльцо, оглянулась, отыскивая детей. Маленькие фигуры обнаружились неподалеку, тесно прижавшись друг к другу, они сидели у стены, исподлобья глядя на проходящих мимо людей. Подойдя к детям, Оля приветливо улыбнулась, спросила мягко:

— Есть хотите?

Пока старшие, мальчик с девочкой, косились с подозрением, младший шмыгнул носом, сказал протяжно:

— Очень.

— Тогда пошли. — Жестом предложив идти за собой, Ольга вернулась на крыльцо.

Опасаясь подвоха, дети помялись, но голод пересилил, и они неохотно пошли следом. Войдя первой, Оля придержала дверь, пропуская детей, вернулась к своему столу. Увидев оборванцев, официант выдвинулся из-за стойки, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд Ольги, остановился. Усадив детей за соседний столик, Оля позвала официантку, выбрав несколько пунктов меня, произнесла:

— Вот это, это и это — по три порции.

— Что-нибудь еще? — Официантка натянуто улыбнулась.

Ольга взглянула на детей, весело поинтересовалась:

— Сладкое будете? — Сообразив, что это не шутка, и странная женщина действительно решила их накормить, дети истово закивали, на их лицах обозначились улыбки. — Тогда еще сладкого, разумеется, три порции. И добавьте какой-нибудь сок.

Голод пробудился с новой силой. Пересилив себя, Ольга дождалась, пока принесут первые блюда, и лишь когда перед каждым ребенком появилась тарелка с парующим супом, присыпанным мелко нарубленной зеленью, продолжила трапезу. Поддевая вилкой очередную порцию салата, она поглядывала на соседний столик, где, чавкая от удовольствия, жадно насыщались маленькие жители улицы. Ольга с грустью размышляла о том, чем же занимались родители, что их детям приходилось воровать объедки в придорожном кафе, а одеваться в грязные обноски.

Опасаясь, как бы беспризорников не выгнали после ее ухода, Ольга дождалась, когда тарелки у детей опустели, после чего заказала счет. Оплатив нужную сумму, она пошла к выходу. Возле дверей Оля оглянулась, дети смотрели вслед, махнула на прощание рукой, и вышла на улицу.

ГЛАВА 18

Подойдя к дому, Ольга поднялась на нужный этаж, стараясь не шуметь, отперла дверь. Квартира встретила темнотой, лишь из-под двери брата пробивается едва заметная полоска света. Бесшумно раздевшись, Ольга прошла вдоль коридора, возле комнаты родителей прислушалась, до слуха долетел храп отца и тихое посапывание матери. Не заглядывая к брату, она свернула в зал, прошла к дальней стене, где стоял старый диван, присела на скрипнувшую пружинами поверхность, затем прилегла, с мыслью о том, что нужно расправить постель, но едва голова коснулась подушки, сознание провалилось в черноту.

По щеке проползла муха, устроилась удобно, потерев фасеточные глаза ножками-щеточками, пошла путешествовать, щекоча кожу, перебравшись на губу, потопталась, присела, и стремительно влетела в нос. Вскрикнув, Ольга подскочила, тряся головой и отчаянно растирая лицо руками. Услышав всхлипывания, она отняла от глаз ладони, взглянула с удивлением. Возле дивана, схватившись за живот, сидел Пашка. Сотрясаясь от сдерживаемых спазмов хохота, он тоненько поскуливал, не в силах вдохнуть. Из кулака брата выглядывало помятое перышко.

Ольга спросила беззлобно:

— Пашка, вот почему ты такая свинья?

Брат лишь промычал, по-прежнему не в силах ответить. Зевнув, Ольга встала, с сожалением отметив, что так и не расправила постель, и измяла за время сна одежду. Тело требовало омовения, и она направилась в душ, на ходу расстегивая многочисленные пуговицы платья. Прохладная вода освежила, вымыв из тела остатки сна, а жесткое полотенце, которым Ольга нещадно растерлась с головы до пят, разогнало кровь, придав заряд бодрости. Из ванной она вышла посвежевшая, с ощущением легкого голода в пробуждающемся теле.

Заглянув в кухню, Оля обнаружила брата. Павел вкусно хрустел печеньем, прихлебывая чай из большой глиняной кружки. Увидев сестру, он призывно махнул рукой.

— Иди скорее, а то печенье кончается. Да ты садись, — он кивнул на стоящий рядом табурет, — я уже и чашку достал, и заварки приготовил, только кипятка осталось плеснуть.

Оля долила кипятка. Чаинки закружились в веселом хороводе, разбухая и медленно опускаясь на дно кружки, по кухне поплыл тонкий аромат, обостряя чувство голода. Сладкое печенье не вызвало восторга, разжевав несколько кусочков, Ольга поняла, что хочет чего-то более плотного. Заглянув в холодильник, она обнаружила блюдо с холодцом. Сквозь прозрачный слой студня, словно через застывшую гладь озера, виднеются кусочки мяса, напоминающие придонные камни, все облепленные водорослями-петрушкой, окруженные разноцветными кораллами мелко рубленой морковки и мраморными головками чеснока. Желудок радостно квакнул, а рот наполнился слюной.

За спиной, едва не подавившись печеньем, хихикнул Павел, сказал жизнерадостно:

— А все-таки с утра здорово получилось. Я давно так не смеялся.

Ольга аккуратно поставила блюдо на стол, сказала недовольно:

— В следующий раз за такие шутки я тебе в компьютер воды плесну.

Брат отмахнулся.

— Да пожалуйста, у меня все равно видюха заглючила, ребутит постоянно. — Перехватив непонимающий взгляд, пояснил: — Не бери в голову, на каникулах оверлокерам отдам, может что придумают.

Ольга осторожно поинтересовалась:

— А если купить новую?

— Такую же нет смысла, она старая, не потянет. Если уж брать, то последнюю: чтобы памяти больше, процессор быстрее… только они дорогущие. — Брат горестно вздохнул: — Ладно, перебьюсь как-нибудь.

Отделяя ложечкой небольшие кусочки холодца, Ольга спросила:

— Что планируете на новый год?

Павел потряс чашкой, выдавливая из скопившихся на дне листьев остатки чая, пожал плечами.

— Я пойду к дружбанам, а родители — даже не знаю. Собирались, вроде, куда-то, но у них с зарплатой задержки, наверное, будут дома. Кстати, — он оживился, — ты о кухонном комбайне «Ларс» ничего не слыхала? Мама по телевизору видела, теперь бредит им. — Павел с сожалением отставил опустевшую чашку, оглянулся в поисках чайника, взглянув на часы, охнул, подхватился. — Мне пора. Через двадцать минут уроки.

Выскочив из-за стола, он убежал к себе в комнату, минутой позже появился в прихожей, стал быстро одеваться. Отложив остатки холодца, Ольга вышла следом. Глядя, как, прыгая у зеркала, брат запихивая рубашку в брюки, спросила:

— Папа что-нибудь говорил? Ну, про подарки.

— Сказал, что здорово бы новый рюкзак прикупить.

Накинув пальто, брат толкнул входную дверь, придерживая одной рукой портфель, а второй нахлобучивая шапку, выскочил на лестницу.

* * *

С рюкзаком сложностей не возникло. В первом же торгующем спорттоварами магазине, Ольге предложили столько видов рюкзаков, что она растерялась, выбирая из всевозможных расцветок ту, что, по ее мнению, могла бы понравиться отцу. Уже выбрав, и стоя в очереди на кассе, она краем уха услышала разговор стоящих впереди мужчин, из которого выяснилось, что рюкзак может не подойти по размеру.

Вернувшись в отдел, Оля сперва искала, а, найдя, долго ждала консультанта, что-то терпеливо объясняющего девушке в дорогой норковой шубе. Закончив с девушкой, консультант обернулся, на его усталом лице промелькнуло раздражение, но при взгляде на покупателя мгновенно испарилось, сменившись вежливой заинтересованностью. Он сделал шаг навстречу.

— Я могу чем-то помочь?

— Да, я как раз хотела уточнить…

Через десять минут, получив исчерпывающие объяснения и рюкзак нужного размера, Ольга вышла из магазина, провожаемая доброжелательными взглядами молодых консультантов.

С кухонным комбайном оказалось намного сложнее. Один за одним обходя магазины, Ольга повсюду натыкалась на сообщения, что комбайн был, но вот, буквально, только что, разобрали последнюю партию. На вопрос, — будет ли еще завоз в этом году, — продавцы лишь раз разводили руками, всем видом выражая сочувствие. Почти отчаявшись, Ольга на удачу заглянула в небольшой магазинчик, располагающийся в одном из дворов, и была вознаграждена — искомые комбайны во множестве лежали в одной из металлических корзин в глубине помещения.

В магазине по продаже компьютеров консультант со скептическим видом выслушал ее сбивчивые объяснения о «видюхе с большой памятью и быстрым процессором», молча отвел к витрине, где во множестве располагались непонятные металлические конструкции самых необычных форм, размеров и оттенков. Ткнув в самую дорогую, Оля пошла к кассе, игнорируя невнятные возгласы консультанта о некой возможной несовместимости и редких драйверах.

Напоследок Ольга зашла на базар за фруктами. Пройдя занесенные снегом летние ряды, где, под присмотром суровых мужиков в теплых ватниках, ожидали покупателя заиндевелые свиные туши, Оля вошла под своды крытого рынка. Миновав прилавки со свежими цветами, источающими душистый приторный аромат, она окунулась в мир тропических лакомств: горки оранжевых, словно кусочки летнего солнца, апельсин, соседствуют с фиолетовыми шариками слив, а кроваво-красная россыпь вишни сменяется темно-зелеными ядрами арбузов. С натянутых над прилавками веревок, свешиваются медовые гроздья бананов, привлекая янтарной желтизной кожуры, а под ними, блестя начищенными боками, ровными рядами лежат груши и яблоки.

В преддверии праздников рынок гудит, словно возбужденный улей. Повсюду толпятся люди, прицениваются, набивают продуктами огромные пакеты, нагруженные идут к машинам. Лавируя в толпе, Ольга осторожно продвигалась от прилавка к прилавку, останавливалась возле особенно аппетитных фруктовых пирамид, тщательно выбирала, торговалась, расплачивалась, шла дальше, и вновь торговалась.

В одном месте дорогу пересекла стайка чумазых детей восточной внешности. Не обратив особого внимания, Оля прошла мимо, заинтересовавшись необычными фруктами, напоминающими луковицы насыщенного розового цвета с множеством выростов по бокам, подошла к прилавку. Плечо потянуло, словно кто-то, проходя мимо, зацепился за сумочку. Не отвлекаясь от занятия, она повела рукой, натяжение ослабело, но через несколько мгновений вновь усилилось. Ольга уже собиралась выразить недовольство, когда раздался легкий треск, и давление полностью исчезло. Обернувшись, она увидела убегающего ребенка, с темным комком под мышкой.

Недоуменно пожав плечами, Ольга начала поворачиваться обратно, когда молнией вспыхнуло понимание. Рука рефлекторно дернулась к сумочке, и… наткнулась на пустоту. Не раздумывая, она бросилась за ребенком. Пробежав вдоль бесконечного фруктового ряда, Оля в замешательстве остановилась на перекрестке, напряженно высматривая ребенка. Какая-то сердобольная женщина, произнесла соболезнующе:

— Сумочку украли? Туда беги.

Благодарно кивнув, Ольга устремилась в указанном направлении, краем глаза заметив, как ребенок протискивается через тяжелые стеклянные двери выхода. Бежать оказалось непросто, пакеты оттягивают руки, а толкущиеся у прилавков люди, словно специально кидаются наперерез. С трудом разминувшись с молодой парочкой, оживленно спорящей возле прилавка с медом, Ольга едва не врезалась в толстого подростка, вожделенно разглядывающего кондитерскую выставку, избежав столкновения лишь в последнюю секунду. Неподалеку от выхода в ноги бросилась возникшая словно из воздуха старуха, не успев свернуть, Ольга запнулась, и не убилась лишь чудом, стрелой пролетев мимо мужчины, что, как нельзя вовремя, отворил створку двери.

Выскочив на улицу, Ольга лихорадочно огляделась. Взгляд зацепился за мелькнувшую вдали детскую фигуру. Сцепив зубы, она кинулась следом. Бежать становилось все тяжелее: пластиковые ручки пакетов глубоко врезались в пальцы, тяжелые, подарки при каждом шаге встряхивает, сбивая центр тяжести. Рыхлый снег проскальзывает под подошвами, снижая и без того невысокую скорость. Ольга успела порадоваться, что не надела туфли на каблуках: бежать на шпильках в таких условиях было чистой воды самоубийством.

В легких полыхает пожар, а горло раздирают острые иглы мороза, обледеневшие пальцы рук постепенно теряют чувствительность, но юркая фигурка почти не приближается. Ольга видела, как меняется лицо мальчишки, время от времени поворачивающегося, чтобы оценить расстояние, испуганное выражение сменилось спокойствием, а затем снисходительным высокомерием: может ли эта обремененная пакетами женщина догнать его?

Глумливо усмехаясь, ребенок показал язык, войдя во вкус, стал подбрасывать сумочку, ловко подхватывая почти над самой землей. Порой, он резко менял направление, бросаясь в очередной открывшийся проход в рядах, но не делал попыток выйти за пределы территории рынка. Попадающиеся по пути люди останавливались, с интересом наблюдая погоню, улыбаясь, выкрикивали советы.

Не выдержав, треснул один из пакетов. Желтыми колобками брызнули апельсины. Бродящие по рынку азиатские дети, радостно хохоча, бросились подбирать потерянное. В висках стучат молоточки, а от встреченного ветра из глаз текут слез, собираясь в холодные дорожки на щеках. Сжав зубы, Ольга наддала сильнее, ежесекундно рискуя врезаться в металлические конструкции рядов.

Убегающий ребенок больше не улыбался. Его лицо посерело от усталости, а в глазах появился страх. Повертев головой, он бросился в очередной проход. Устав бегать, мальчишка решил вернуться на крытый рынок, где мог легко затеряться в толпе. Ольга поняла, что не успевает. Вероятно, стоило прекратить погоню, но в сумочке оставалась большая сумма денег и редкая косметика, приобретенная несколько дней назад по хорошему знакомству за немалые деньги.

От беглеца Ольгу отделял длинный ряд прилавков метровой высоты. Мелькнула сумасшедшая мысль, и пока сознание в панике металось, оценивая возможные последствия, тело совершило серию четких, заученных движений.

Разбег. Белая пушистая дорожка стелется под ногами. Нагнетая кровь в мышцы, сердце наращивает темп. Кулаки разжимаются, выпуская тяжелые пакеты. Время замедляется. Оставшееся до прыжка расстояние уменьшается на глазах: шаг, другой — ноги с силой отталкиваются, выбрасывая тело вперед. Жесткий удар. Замерзшие пальцы с трудом фиксируют толчок, но выдерживают. Земля и небо дважды меняются местами. Приземление. Подошвы скользят, не выдержав инерции, тело заваливается на бок.

Мгновенно вскочив, вся облепленная снегом, Ольга зашипела, махнула рукой, пытаясь дотянуться. Мальчишка оглянулся на звук, увидев перекошенное яростью лицо преследовательницы, тоненько заверещал, дернулся из последних сил. Попав на ледяное пятно, нога скользнула, подворачиваясь, тело опрокинулось, ударилось о землю.

Подскочив следом, Ольга рванула сумку из рук, расстегнула, проверяя содержимое. Смутное беспокойство заставило оглянуться. Стоящие неподалеку люди хмуро смотрят на что-то позади нее. Резко обернувшись, Ольга оцепенела, лежащий в нелепой позе, ребенок с трудом шевелится, с разбитого лица, обильно стекает кровь, орошая снег красным.

Послышались угрожающие голоса. Из ворот рынка к Ольге двинулись несколько таджиков. К ним присоединялись все новые. Толпа на глазах увеличивалась, захватывая Ольгу в кольцо.

— Беги, — сдавленно прошипел стоящий неподалеку мужик в тулупе. — Да беги же ты!

Ольга непонимающе произнесла:

— Но, ребенок? Нужна скорая…

— Черт с ним! Беги, пока есть возможность. Они же тебя на куски разорвут.

Ольга неуверенно отступила. Голоса становились все громче. Просвистел камень, затем еще. Подхватив брошенные пакеты, она побежала к выходу. Вслед полетели бутылки, некоторые разбивались о забор, обдавая дождем осколков.

Выскочив с территории рынка, Оля быстро пошла прочь, удаляясь от ставшего причиной столь неприятных переживаний места. Подавив острое желание сесть в такси, она сделала над собой усилие, пошла медленнее, выравнивая дыхание и успокаивая напряженные нервы. Через пару кварталов на глаза попалась вывеска табачного магазина. Без интереса взглянув на витрину, уставленную рядами трубок и коробочек с табаком, Ольга прошла было дальше, но, немного подумав, вернулась.

Едва она вошла в магазин, раздраженно зазвенел телефон. Поставив многочисленные свертки на пол, Оля расстегнула сумочку, не глядя, нашарила мобильник, поднесла к уху.

— Слушаю.

— Мечта, долго гулять собираешься? — Отозвался телефон голосом разводящей.

— Очередной форс-мажор? — поинтересовалась Ольга, разглядывая стенд с кальянами.

В динамике послышался смешок.

— Город решил наверстать годовой недотрах за оставшиеся предновогодние дни. К тому же часть девчонок разъехалась, у нас рабочих рук не хватает. — На этом месте хмыкнули уже обе. — В общем, ноги в руки и дуй на базу.

После небольшой паузы, Ольга произнесла:

— Хорошо, только я подарками затарилась, долго буду идти.

Седая ответила, не раздумывая:

— Тогда стой на месте, сейчас зацепим. Говори адрес.

— Секунду.

Ольга продиктовала адрес, отключив мобильник, вздохнула, огляделась по сторонам. Ближайшие полчаса до появления микроавтобуса предстояло провести в пропахшем дорогими сортами табака зале магазина.

Когда с улицы в третий раз настойчиво загудело, Ольга с трудом оторвалась от беседы. Продавец оказался интереснейшим собеседником, и с жаром невостребованного таланта увлеченно описывал невероятные вкусовые особенности табака выращиваемого на свежераспаханных кладбищах Никарагуа. Распрощавшись с продавцом, Ольга покинула магазин, заскочив в микроавтобус, сгрузила многочисленные пакеты под ноги, сказала с улыбкой:

— Я полностью в вашем распоряжении.

По знаку разводящей машина рванула с места.

ГЛАВА 19

Последние дни старого года слились в сверкающий водоворот. Перед глазами мелькали десятки лиц, а праздничная сервировка уже казалась будничной и тусклой. Вызовы следовали один за другим с такой частотой, что под конец суток девушки не могли говорить от усталости, выходя от очередного клиента, проваливались в сон, едва коснувшись кресла в ставшем родным микроавтобусе. Короткие черные провалы сна заполнялись новогодней мишурой и похотливыми лицами, казалось, мир погрузился в пучину сладострастного безумия, проявляющегося тем острее, чем ближе подходил новый год.

Несколько раз звонили родители, но попадали настолько неудачно, что Ольга не отвечала, перезванивала позже. Прислал сообщение Марк Алексеевич, поинтересовался, все ли в порядке на работе. Ольга сразу же перезвонила, вкратце обрисовав ситуацию и горячо поблагодарив за участие. На месте описания беседы с хозяином, Марк Алексеевич хмыкнул, пропустив благодарности мимо ушей, безапелляционно подвел итог:

— Хорошо. На «Новый год», будь добра, выкрои пару часов.

Дважды на базу приезжал хозяин, уединившись с разводящей, что-то долго обсуждал на кухне. С Олей он держался подчеркнуто ровно, но перехватывая взгляд хозяина, Ольга невольно вздрагивала, ощущая прикрытую дежурной учтивостью тяжелую неприязнь, пугающую, словно темная трясина, скрытая под ярким покрывалом болотных растений.

С воспалением легких в больницу попала Фиалка. Ее забрали с вызова, где она, заходясь в сухом кашле, потеряла сознание, пытаясь дотянуться до сумочки с лекарствами. Девчонки ежедневно звонили в отделение, интересуясь состоянием больной, а тридцать первого числа, воспользовавшись редкой паузой в заказах, решили заехать в больницу. На подвиг подбили Вячеслава. Услышав о незапланированной поездке, шофер сперва вознегодовал, наотрез отказавшись куда-либо ехать, но, поупрямившись для вида, таки дал себя уговорить.

В отделение завалились всей гурьбой, отягощенные пакетами с фруктами, закупившись в ближайшем продуктовом магазине, куда ненадолго заскочили перед посещением больницы. Медсестра, при виде полуголых, ярко наряженных девиц, испуганно распахнула глаза, и долго не хотела пускать шумную компанию, но Ольгина дипломатия и едва не насильно сунутый в руки пакет с яблоками, сделали дело.

Возле палаты ненадолго остановились, устанавливая очередность, но, после недолгих пререканий, так и не пришли к решению, ввалились скопом. В комнате стояло четыре койки, на которых, в глубоком забытье, лежали больные. Пройдя через палату на цыпочках, девушки сгрудились у кровати, с жалостью глядя на посеревшее лицо подруги. Фиалка спала. Ее лицо заострилось, под глазами залегли черные круги, а дыхание с хрипом вырывалось из груди.

Сова сокрушенно покачала головой, Пышка тяжело вздохнула, а Ольга нежно дотронулась до лба больной, проведя пальцами по горячей сухой коже. Оглянувшись в поисках удобного места, девушки сложили принесенные пакеты на стоящую возле кровати тумбочку, а то, что не вошло, повесили на спинку. Постояв еще немного, по-очереди вышли из палаты.

Выходя последней, Веснушка украдкой достала губную помаду, что-то быстро написала на стене, скептически оглядев результат, пририсовала в конце надписи сердечко, и поспешно выскочила за остальными. Спускаясь по лестнице, Рози покосилась на Веснушку, поинтересовалась:

— Ты что там намалевала-то?

Веснушка отмахнулась.

— Не важно, привет передала. Главное, Фиалка, когда проснется, порадуется.

На крыльце остановились, в руках появились сигареты, защелкали зажигалки. Но, едва успели затянуться, от дороги раздался свист. Повернув голову, Ольга увидела, как из машины высунулся Слава, призывно помахал рукой, выразительно постучав пальцем по запястью.

— Что за работа, покурить, и то время нет! — чертыхнулась Рыжая.

— Курить вредно. — Сплюнув, Пышка затушила сигарету о крыльцо.

Рози повела плечами, буркнула недовольно:

— Жить вообще вредно, от этого умирают.

Побросав дымящиеся окурки в урну, девушки поспешили к машине, где, в жарко натопленном салоне, удобно развалившись за рулем, ждал Слава. Пропустив колонну автобусов со значками «дети», тронулись с места. Глядя им вслед, Веснушка мечтательно сказала:

— Надо же, новый год на носу. Сейчас бы вернуться на базу, а там елка, а под ней подарки.

— А в подарках деньги, — Пышка подмигнула, — чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

— Если к нашему приезду на базе каким-то чудом возникнет елка, — Сова произнесла терпеливо, будто разговаривала с маленькими детьми, — единственное, что вы под ней найдете, так это разводящую, которая подробно объяснит, сколько будет удержано с каждой за проведение новогоднего праздника.

— Только не разводящую! — Розалин скривилась.

— И только не на новый год, — добавила Рыжая в тон.

— И все-то вы опошлите, — Веснушка вздохнула, отвернулась к окну.

— Работа такая, — усмехнулась Сова, — с небес, да на землю.

— И головой об асфальт, — кровожадно добавила Пышка. — Чтоб впредь неповадно было.

Поглядывая то на одну, то на другую спорщицу, Ольга краем глаза заметила, что за окном замелькал зеленый забор срубленных елок, составленных шалашиками у торговых ларьков. Решение пришло неожиданно. Ольга перегнулась через отделяющую салон от кабины панель, резко произнесла:

— Стой!

Не ожидав вопля, Вячеслав дернулся, выкрутил руль и нажал на тормоз. Машина замерла у тротуара. Пока Слава набирал в грудь воздуха, собираясь высказать все, что думает о подобных способах предупреждения, Ольга выскочила из машины, провожаемая недоуменными взглядами подруг. Мельком оглядев ближайшие зеленые деревца, она выбрала самое пышное, обратилась к продавцу с вопросом.

— Сколько?

Небритый мелкий мужичок, в ватной телогрейке, валенках и треухе, оглядев Ольгу, изрек:

— Тыща.

— Пятьсот, — отрезала Оля.

Продавец пожевал губами, без выражения произнес:

— Ищи дальше.

Разозлившись, Ольга подалась вперед, так что мужик отшатнулся, прошипела зло:

— Лучше пятисотка в кармане, чем ветка в глазу!

Мужичок покосился опасливо, поскреб затылок, рассудительно изрек:

— Ладно, бери за пятьсот. Красивой девушке не жалко.

Купюра исчезла в мозолистой ладони. Подхватив елку, Ольга пробралась тем же маршрутом обратно, распахнув дверь, положила деревце вдоль прохода, бросила короткое:

— Погнали.

Вернувшись на базу, ненадолго задержались у подъезда, завершая процедуру перекура, так некстати сорванную Славой у больницы. Ольга подхватила елку, потащила наверх, на третьем этаже ее догнала Веснушка, предложив помочь, а на пятый поднялись уже все вместе. Под пристальным взглядом разводящей елку занесли в комнату, и тут же, не отвлекаясь, принялись подыскивать место. Остановились на промежутке между шкафом и балконной дверью, где, словно специально, оказалось пустое пространство. Пока суетились, устанавливая елку в наполненное снегом ведро, найденное в дальнем углу балкона, Ольга достала несколько листов блестящей бумаги, припомнив детские навыки, принялась вырезать снежинки.

С третьей попытки установили елку, для большей устойчивости приклеив скотчем к стене. Тут же начали украшать, развешивая получившиеся снежинки на кусочки все того же скотча. На шум заглянула Мара, некоторое время скептически созерцала бурную деятельность, затем ушла, а через минуту вернулась с большой картонной коробкой, сказала задумчиво:

— Для другого готовила, но… берите, чего уж теперь.

Под крышкой обнаружились ровные ряды разноцветных блестящих шаров, а на дне, прикрытая скрученными в жгуты многочисленными полосками фольги, зеленой змеей свернулась гирлянда.

Через несколько минут содержимое коробки перекочевало на елку. Веснушка некоторое время бродила с фольгой в руках, оценивающе поглядывая на вершину елки, затем приволокла из кухни табуретки, создав некое подобие пирамиды, взгромоздилась на самый верх. Глядя, как она раскачивается на неустойчивой подставке, Рози произнесла:

— Интересно, засчитываются ли возникшие во время праздничных приготовлений переломы, как производственная травма?

Сова проследила за ее взглядом.

— Зависит от того, на кого упадет Веснушка: если на тебя, вряд ли, а вот долети она до разводящей…

Седая взглянула на часы, сказала ровно:

— На все развлечения у вас полтора часа, потом выезжаем на заказ.

Из спальни выглянула Белка, услышав последние слова, ахнула:

— Работать в новогоднюю ночь?!

Разводящая мазнула по ней взглядом, ответила ровно:

— Тебя не коснется. Оплатили четверых.

* * *

Высокую крышу роскошной усадьбы заметили издали. Недавно отстроенная, она блестела яркими красками в лучах заходящего солнца, возвышаясь над частными домиками, словно средневековый замок над лачугами крестьян. Вблизи дом показался еще больше, Слава присвистнул, когда, выбрав место для парковки, заглушил мотор неподалеку от металлического забора, сказал с завистью:

— Чтоб я так жил.

— Пива меньше пей, — отняв помаду от губ, Пышка оценивающе разглядывала в зеркальце полученный результат, — авось к пенсии накопишь.

Вячеслав легкомысленно ответил:

— Не стоит оно того. Всю жизнь вкалывать, чтобы в старости запереться в четырех стенах, пусть даже таких больших и красивых. — Повернувшись, он поднял указательный палец, сказал назидательно: — К тому же без пива жизни нет, это еще в школе проходили.

— По-моему, это говорилось о воде, — насмешливо произнесла Ольга.

— Так пиво — та же вода, только лучше, — ответил Слава в тон.

В беседу вклинилась Разводящая.

— Вы закончили? Тогда позвольте пару слов. В доме два выхода, один сзади. Забор одинаково высокий со всех сторон, но справа поленница, легче будет перепрыгнуть. Слева от ворот собачья будка, в ней на цепи «Мастифф», возможно два, не разглядела. По этому, если приспичит подышать свежим воздухом, имейте в виду.

— Что-то не так? — Сова пристально посмотрела на разводящую.

— На всякий случай. — Та ответила не менее пристальным взглядом:

— А что страшного в мастиффах? — полюбопытствовала Пышка. — Они же на привязи.

— В темное время могут отпустить. Все, инструктаж закончен, на выход. — Седая указала глазами на дверь.

Девушки выбрались из машины, гуськом направились к дому. Пройдя через узкую калитку, вырезанную в массивных чугунных воротах, оказались на крыльце, не обнаружив привычного электрического звонка, подергали за свисающую со стены цепочку с медным шаром на конце. Из глубины дома донесся глухой звон колокола. Через минуту дверь отворилась. В проеме, загородив массивной фигурой проход, возник парень: рубашка расстегнута, грудь бугрится мускулами, а с толстой, как у быка, шеи свешивается толстая золотая цепь, с подозрением оглядев девушек, прогудел:

— Девочки по вызову?

— Нет, мы почту разносим, — едко ответила Рыжая, — вам посылка.

— Заходите. — Смерив дерзкую взглядом, парень посторонился, пропуская.

Внутри дом не отличался гротеском: несколько комнат по обеим сторонам коридора, ведущая на второй этаж лестница. Пол в прихожей заставлен обувью, а с позолоченных крючьев во множестве свешиваются кожаные пальто, между которыми отливают синевой несколько женских шуб.

Не дожидаясь, пока девушки разденутся, спортсмен скрылся в глубине дома, откуда вскоре появились двое не менее кряжистых парней. От них несло алкоголем и терпким запахом лосьона. Идущий чуть впереди, судя по толщине цепи, количеству золотых перстней и снисходительно-брезгливому выражению лица, старший, критически оглядел девушек, сказал недовольно:

— Каких-то задохликов привезли. — Он кивнул на Ольгу: — У вас посисястее нет? А то, как доски, в самом деле.

Сердце застучало испуганно, но Ольга с достоинством ответила:

— Не размер важен, а как пользоваться вещью. Не маленький, должен бы знать.

— Че? — старший прищурился, — это ты мне?

Стоящий рядом блондинистый парень хлопнул товарища по плечу, отчего под потолком заметалось эхо, сказал примирительно:

— Миш, ты чего до баб дободался? Нормальные девки.

— Нормальные за языком следят, и за зубами, — процедил старший с раздражением.

Из-за их спин вышел невысокий коренастый мужик в неброском костюме, его лицо украшала ухоженная бородка, сказал укоризненно:

— Мишок, я с тебя удивляюсь. Совсем запился, со шлюхами ругаться?

Старший ответил, защищаясь:

— Так они дерзят! И не я их вызвал, а Пахан. Пусть сам теперь и разбирается.

Блондин поправил выбившуюся из брюк рубаху, произнес задумчиво:

— Пахан не разберется, он наверху спит.

Старший вскинулся:

— А чего он спит? На хрена вообще приперся, дома не спалось?

— У него депрессия, — буркнул блондин. — Ты ж знаешь, от него Людмила ушла. По этому и девок вызвал: водка и бабы — лучшее лекарство.

Михаил поглядел исподлобья, махнул рукой.

— Черт с вами, делайте что хотите, только эту мне больше не показывайте, — он указал на Ольгу, — а то я злой сегодня, пришибу ненароком. — Он скрылся в проходе.

— Чего это с ним? — Блондин повернулся к коренастому.

Тот сказал задумчиво:

— Чего, чего… контракт под застройку просрал!

— М-мм, и это плохо? — Блондин вопросительно изогнул бровь.

Коренастый снисходительно усмехнулся:

— Аркадий, ты просто не в курсе, какие там деньги. Ладно, закрыли тему, а то, вон, девки стынут. Или тебе тоже не нравятся? — Он ехидно посмотрел на блондина.

Тот пожал плечами.

— А я чего, я ничего, это Михан у нас привередливый. По мне, так все нормальные.

— Ну так выбирай, и другим крикни, кто там у нас еще без пары?

— Да все почти, — Аркадий развел руками, — всем кричать?

Коренастый сказал раздраженно:

— Да как хочешь, можешь всем, можешь по-очереди. Тьфу, что за бестолочь повсюду! — чертыхнувшись, он прошел на улицу, громко хлопнув входной дверью.

Блондин растеряно проводил его глазами, потоптался на месте, сказал коротко:

— Я сейчас. — Исчез в дальней комнате.

ГЛАВА 20

В наступившей тишине стало слышны доносящиеся из дальних комнат голоса и звон бокалов, все это сопровождалось приглушенным женским смехом. Пышка прислушалась, сказала негромко:

— Надо же, а мы здесь не одни.

— Конкурентки? — Рыжая нехорошо прищурилась.

— Вряд ли. — Сова дотронулась до одной из шуб, оценивающе провела рукой, ощупывая мех. — Слишком дорогие. Скорее, просто знакомые.

— Или любовницы, — поддержала Пышка.

— Не пересечься бы с ними, — произнесла Сова, нахмурившись.

— А то что? — Рыжая вопросительно изогнула бровь.

— А то подеремся, — просто сказала Сова. — Поэтому не обостряй. Защищать нас здесь никто не будет. Мечта, тебя тоже касается, — она взглянула на Олю, — чего ты с этим закусилась?

— Да заело ее. — Пышка подмигнула. Выпятив грудь, она сжала руки, отчего, мощные выпуклости в разрезе платья стали еще больше, повторила, передразнивая: — Не разме-ер важен…

Игнорируя Пышку, Ольга сказала с досадой:

— Потому что урод, смотрит как на животных.

— А тебе не все равно? — Рыжая пожала плечами. — Главное, чтобы деньги платили.

— Это, конечно, да, но все равно неприятно, — Ольга вздохнула.

Вновь хлопнула входная дверь. Вернувшись с улицы, мужчина воззрился на девушек, спросил изумленно:

— Вы до сих пор здесь?

— Как видите, — коротко ответила Сова.

— Потрясающе, — он покачал головой, — четыре бабы стынут, а этим хоть бы хрен — сидят, водку жрут. Пойду, распинаю, или уж одному с четырьмя попробовать, для разнообразия…

Послышались шаркающие шаги. В коридоре возникла пошатывающаяся троица, уже знакомый высокий блондин вел под руки двоих приятелей. Когда они подошли ближе, стало видно, что приятели держатся на ногах исключительно благодаря безвозмездной помощи сопровождающего. Судя по мутным взорам, они с трудом понимали где находятся.

На середине пути троицу обогнал здоровяк, спросил с недоумением:

— Ты куда их?

Блондин мотнул головой, сказал расстроено:

— Девок вызвали, а привлечь некого.

Здоровяк ухмыльнулся.

— Этих решил привлечь? Им сейчас только до баб и дело. — Он хрустнул шеей, оглянулся. — Предлагаю поступить по-другому: ты, я… вон, Кирилл стоит, облизывается, разбираем и наверх. — Заметив, что блондин растеряно зашарил глазами, бугай указал на ближайшую дверь в стене. — А «трупы» в спальне брось, там топчан широкий, должны войти. — Проследив, как блондин затащил обмякшие тела в комнату, и с довольным видом вышел обратно, он удовлетворенно крякнул: — Вот и ладненько, а теперь к делу.

— Как делить будем? — Облизнувшись, Аркадий плотоядно взглянул на девушек.

— Мне вот эту, — нехорошо ухмыльнувшись, здоровяк указал на Рыжую, — у нас с ней разговор на почтовую тему, а вы как знаете. — Протянув руку, он взял Рыжую за плечо, и, легонько подталкивая, повел наверх.

Оставшиеся мужчины переглянулись, на лице блондина отобразилось непонимание.

— Что он имел в виду?

Коренастый ответил задумчиво:

— Наверное, будет с ней в почтальона играть. Совсем спятил от своих стероидов. — Он повернулся к девушкам, сказал деловито: — Ну а я эту возьму. — Кивнув Ольге, чтобы шла следом, он начал подниматься.

— А мне-то две на кой? — обиженно крикнул вслед блондин. — Мне что, больше всех надо?

— Придумай что-нибудь, — коренастый саркастически ухмыльнулся, — пока одна сосет, другая будет сказку рассказывать.

Поднявшись по скрипящим ступенькам, они очутились в узком темном коридоре, двигаясь на ощупь, прошли мимо нескольких запертых комнат. За дверями царит тишина, лишь из-за одной пробивается тонкая полоска света, и доносится еле слышная возня. Толкая двери, одну за другой, мужчина сдавленно чертыхался. Пропустив занятую комнату, он проверил следующую, коротко ударив кулаком. Жалобно скрипнув, дверь распахнулась. Мужик раздраженно выдохнул:

— Жлобы! Мало того, что свет экономят, так еще комнаты позапирали.

Сделав несколько коротких шагов внутрь, Ольга остановилась в нерешительности. Пробивающегося через зашторенное окно света хватало лишь на то, чтобы обрисовать стоящие на подоконнике цветы. Возле стены угадываются смутные очертания шкафа, по центру светлым пятном выделяется массив широкой кровати.

Хлопнула дверь, протяжно заскрипели половицы, прогибаясь под тяжелым телом. Ольга почувствовала, как на плечи опустились руки, шею обдало горячим дыханием. Со свистом втянув воздух, мужик прошептал:

— Хороша. — Резким движением толкнул ее в спину.

Ойкнув, Ольга пролетела вперед, упала на мягкое. Кровать приняла тело, смягчив падение. Едва она попыталась перевернуться, как стальные пальцы схватили за шею, не давая пошевелиться. Щекоча спину шелком, задралась юбка, с громким треском лопнули трусики. Сзади завозилось, надсадно дыша. Давление на секунду исчезло, но едва она попыталась повернуться, как сверху навалилось тяжелое, вжало в кровать. По ягодицам зашарили потные ладони, прихватывая и отпуская, скользнули ниже.

Влажные пальцы настойчиво ласкали. Она задышала громче, чувствуя, как нарастает возбуждение, распространяясь по телу вместе с горячими толчками крови. Неожиданно руки исчезли, а через мгновение внутрь проникло горячее, отозвавшись волной боли. Дернувшись, Ольга замычала, сжав зубами одеяло, чтобы не закричать.

Сверху возбужденно задышало, задвигалось ритмично. Шершавые от мозолей, ладони обхватили бедра, сдавив, потянули навстречу источнику боли, насаживая все сильнее. В глазах замелькали искры. Ольга задергалась, попыталась выползти, но это было равносильно тому, чтобы сбросить с себя асфальтоукладчик. Сквозь шум в ушах она услышала, как за стеной жалобно вскрикнула Рыжая. Непроизвольно дернувшись, Оля получила чувствительный удар по затылку. Раздался раздраженный шепот:

— Лежи, не дергайся.

Тяжесть усилилась, а пронзительная боль вновь распространилась по телу, ледяными иглами пронизывая сознание. Внезапно что-то изменилось. Давление на спину ослабело, мужчина замер, прекратив терзающие плоть толчки. С первого этажа, перекрывая гулкие удары крови в черепе, донеслись крики. Раздалось несколько негромких хлопков, зазвенели стекла.

Мужчина вскочил, коротко выругавшись, метнулся к двери. Ольга перевернулась на спину, но едва попыталась подняться, как тут же со всхлипом опустилась обратно, низ живота взорвался болью. Внизу продолжался шум, где-то вновь раздались хлопки, пронзительно завизжала женщина, затем звук оборвался.

Встав с третьей попытки, Ольга на негнущихся ногах двинулась к выходу. Боль немного притупилась, позволяя двигаться, но при малейшем неловком движении выстреливала злыми иглами спазмов. Доковыляв до проема, Оля выглянула в коридор, свет по-прежнему не горел, но дверь по соседству оказалась распахнута, из проема лился бледный свет ночника. Заглянув внутрь, Ольга замерла: на полу, среди разбросанных простыней лежала Рыжая.

Устремившись к телу, Ольга наклонилась, сбросила с лица огненные кудри. Пальцы наткнулись на мокрое. Рыжая чуть слышно застонала, открыла глаза. Увидев испуганный взгляд подруги, осторожно дотронулась до распухших губ, с трудом выдавила:

— Мудак, все лицо разбил.

Вновь раздался женский визг, что-то загрохотало. Рыжая с видимым усилием поднялась, подошла к окну, вгляделась, приложив ладонь козырьком ко лбу. Стекло отражало свет, не позволяя видеть, и Ольга выключила ночник. В наступившей темноте стали видны мечущиеся снаружи огни. Рыжая покачала головой, пробормотала:

— Не знаю что там происходит, но, по-моему, мы загостились. — Отступив от окна, она начала лихорадочно собирать разбросанные по комнате вещи.

Помня об оставшейся внизу одежде, Оля решительно двинулась к выходу, дойдя до лестницы, прислушалась, но внизу было тихо. Спустившись на пролет, Ольга повернула, и замерла: посреди коридора, повернувшись спиной, стоит одетый в милицейскую форму мужчина, рядом, с заложенными на затылок руками, лежит бугай. Затаив дыхание, Ольга молча стояла на лестнице, лихорадочно соображая, что делать. Решив отступить, она осторожно повернулась, но едва попыталась двинуться, как под ногой предательски скрипнула доска. В груди нехорошо заныло, а лоб покрылся испариной. Милиционер прислушался, начал замедленно поворачиваться, но в этот момент заговорила рация.

— Смирнов, где застрял?

— Контролирую ситуацию внутри, — ответил милиционер негромко.

— Хорошо. — Скрипнув, рация замолчала.

Секунду постояв, милиционер двинулся вглубь дома. Дождавшись, когда он скрылся из виду, Ольга сбежала вниз, сняла с вешалки свое пальто и шубу Рыжей, зашарила взглядом, но одежда остальных девушек исчезла. Подхватив свободной рукой обувь, Ольга стрелой взлетела по лестнице.

Рыжая за это время успела одеться. С наспех набросанным макияжем, припухшими губами, и отливающей синим щекой она выглядела страшно. Рыжая с удивлением посмотрела на Олю, когда та бросила на кровать шубу, но вопросов не задала, быстро облачилась в принесенное.

— В доме милиция, — Ольга в ожидании повернулась к Рыжей, — что будем делать?

— Уходить. Мне на сегодня одного урода за глаза, чтобы еще нескольких развлекать.

— Тогда помогай. — Ольга подошла к окну, дернула задвижку. Рыжая пристроилась рядом, ухватила пальцами, дернула.

Через распахнутые створки потянуло холодом. Рыжая с опаской выглянула наружу, сказала с чувством:

— По морде мне сегодня уже били, осталось только ноги сломать.

Ольга оценила расстояние. Припорошенная снегом, земля казалась совсем рядом, но в темноте легко можно было повредить ноги, неудачно приземлившись. Вспомнив, как на занятиях по легкой атлетике укрепляли руки, Оля решительно указала на проем.

— Ты первая. — Глядя, как подруга, пятясь, выбирается наружу, Ольга протянула руки, произнесла деловито: — Держи. Да не пальцами, ладонью, и за запястья. Быстрее!

Рыжая послушно передвинула пальцы. Ольга почувствовала, как напрягаются руки, напружились мышцы спины, принимая вес. Откинувшись назад, Ольга уперлась ногами, стала замедленно наклоняться вперед, равномерно перераспределяя нагрузку.

Несмотря на полученные навыки, тело подчинялось неохотно. Болезненно кольнуло в локте, заныло плечо, быстро теряя чувствительность, а в животе вновь зашевелился колючий клубок.

Достигнув критической точки, после которой она рисковала, потеряв равновесие, вывалиться вслед за Рыжей, Ольга прошептала:

— Дальше сама. Будешь готова — скажи.

— Бросай уже, тут всего ничего осталось, — донеслось еле слышное.

Досчитав до трех, Ольга разжала ладони. Сразу стало легко. Тело расслабилось, наслаждаясь коротким отдыхом. Проследив, как, перебежав открытое пространство, Рыжая бойко карабкается по поленнице, Оля накинула пальто и застегнула туфли, после чего, одним движением перекинула ноги из комнаты на улицу, и, оттолкнувшись руками, послала тело по дуге вниз.

Приземление отозвалось внутри болезненным спазмом. Ольга немного посидела, приходя в себя, когда рядом скрипнул снег. Повернувшись на звук, Ольга застыла. Неподалеку замер огромный пес: морда бугрится складками, из пасти тоненькой струйкой свисает слюна. В памяти всплыли слова разводящей о мастиффах. Пес стоит не шевелясь, лишь едва заметно подергиваются уши, улавливая далекие звуки.

Стараясь не пересекаться с собакой взглядом, Ольга чуть-чуть сдвинулась в сторону забора, затем еще немного. Мастифф не двигался. От неудобного положения занемели ноги, а от соприкосновения со снегом заныли кисти рук. Ольга повернула голову, оценивая расстояние до поленницы. Для успешного прыжка нужно было подойти еще на пару метров. Не делая резких движений, она медленно начала смещаться к забору.

Добравшись до нужного места, она напряглась, готовясь к прыжку, но в этот момент пес совершил гигантский скачок и, как ни в чем не бывало, встал перед забором.

— Ты издеваешься? — прошептала Ольга раздосадовано.

Будто соглашаясь, мастифф помотал головой, складки на морде смешно задвигались, перекатываясь. Ольга до боли закусила губу, не зная что делать. Вдруг пес напрягся, пригнув голову, пристально уставился на что-то за ее спиной, верхняя губа поползла вверх, обнажая огромные желтоватые клыки.

Раздался удивленный возглас:

— Это кто тут у нас? — Вспыхнул фонарь, выхватив из темноты кусок двора. Затопали, приближаясь, шаги. — Стоять! Куда собралась? Я сказал, стоять!

В следующее мгновение пес взметнулся в прыжке, тяжелое серое тело пронеслось над головой, осыпав струйками снега. Сзади истошно завопили. Не ожидая продолжения, Ольга метнулась на поленницу, быстро перебирая руками, стремительно взлетела на самый верх, на мгновение обернулась. В свете лежащего на снегу фонаря было видно, как пес несется огромными прыжками, а впереди, придерживая шапку руками, улепетывает мужчина в серой форме.

Перевалившись через забор, Оля едва не упала, закоченевшие руки соскользнули с гладкой металлической поверхности. В последний момент ее подхватили, над ухом раздался раздраженный шепот:

— Другого времени не нашла с собачками играться?

Ее схватили в охапку, куда-то поволокли. Через минуту из темноты выступили очертания микроавтобуса. С трудом отодвинув двери, девушки ввалились внутрь. Задвигая дверь, Ольга почувствовала непривычный запах, но прежде чем она успела что-то сказать, сухо щелкнула зажигалка, осветив сидящих вокруг хмурых мужчин в форме, ехидный голос произнес:

— Ну вот и полный комплект. Теперь можно ехать.

Пламя дернулось, выхватив бледные лица девушек в глубине салона, и наступила тьма.

ГЛАВА 21

С момента, как их затолкали в тесную зарешеченную комнатку к нескольким грязным оборванцам, прошло больше часа. Невыносимо хотелось спать, но теснота помещения, неприятный сквозняк, и тяжелый дух исходящий от соседей по клетке не позволяли провалиться в забытье. В очередной раз безуспешно попытавшись заснуть, Ольга открыла глаза.

В тесной комнатушке обезьянника скучилось десяток человек. От спертого воздуха першит в горле, ноги затекли от долгой неподвижности. Возле решетки, за небольшим столиком сидит молоденький милиционер. Время от времени он поворачивает голову и участливо смотрит на запертых.

Скосив глаза, Ольга оглядела подруг: Рыжая, достав зеркальце, придирчиво рассматривает лицо, синева под глазом проявилась отчетливее, и она то и дело морщится, дотрагиваясь пальцем до больного места, Сова дремлет, привалившись к прутьям решетки, а Пышка брезгливо жмется к стене, пытаясь отодвинуться как можно дальше от притулившихся в углу пьяных мужиков бомжеватого вида. Разводящая, закрыв глаза, сидит напротив, откинувшись на стену.

Лязгнул замок. Входная дверь отворилась, запустив порцию холодного воздуха. В помещении, потирая руки с мороза, возникли два милиционера: один, худой и высокий, с землистым лицом, встал у двери, второй же, судя по поведению и фигуре, старший по рангу, жизнерадостно улыбаясь, прошел к столику.

— Как проходит дежурство, готовимся к праздничку?

Молодой вскочил, отрапортовал бодро:

— Так точно, товарищ старший лейтенант! Охраняю задержанных.

Лейтенант сверкнул глазами-щелочками в сторону клетки, спросил ласково:

— Задержанные не буянят? Адвоката не требуют?

— Сидят спокойно, даже не разговаривают, — ответил молодой с улыбкой.

— Отличная работа. — Лейтенант похлопал парня по плечу. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на циферблате часов.

Молодой смущенно помялся, робко спросил:

— Всевлад Анатольевич, я подумал… все же «Новый Год», может отпустим девушек, в честь праздника?

— Петров, у тебя дежурство когда заканчивается? — невпопад спросил лейтенант.

— Через сорок минут.

— Так ведь ты до двенадцати не успеешь! — Лейтенант всплеснул руками.

— Не успею, — молодой уныло развел руками, — но это ничего, мне близко. Пробегусь по морозцу — и на праздничный ужин.

Лейтенант оглянулся на товарища, что по-прежнему стоял возле двери, угрюмо рассматривая сидящих за решеткой девушек, сказал замедленно:

— Знаешь, раз уж мы с Евдокимовым пришли раньше, думаю, он не откажется сделать небольшое одолжение — заступит на дежурство немного раньше. Сорок минут погоды не сделают, а ты как раз успеешь. Думаю, это будет правильно.

— И… я могу идти, прямо сейчас? — Парень недоверчиво улыбнулся.

— Конечно, — лейтенант отечески похлопал его по плечу, — мы ведь должны помогать друг другу. Когда-нибудь и ты нам поможешь. Ведь поможешь? — Он весело подмигнул. — Как говорится: рука — руку моет, ха-ха! Шутка.

Молодой некоторое время стоял, раздираемый сомнениями, наконец, решившись, стал поспешно собираться. Одевшись, парень сказал благодарно:

— Огромное вам спасибо, Всевлад Анатольевич, я, честно, уже настроился, что буду отмечать на посту…

— Пустяки. — Лейтенант благодушно отмахнулся.

Молодой крепко пожал руку второму мужчине, сказал с чувством:

— Сергей, с меня причитается. — Он уже собрался выйти, но остановился, поколебавшись, спросил: — Так что же с девушками?

Лицо лейтенанта раздраженно дернулось, но тут же расплылось в улыбке, воздев глаза, он загадочно произнес:

— По-твоему, зачем мы сюда пришли? Кое-что уточним и вперед, на волю. Праздники нужно встречать в кругу семьи, а не за железной решеткой. Верно, Евдокимов?

Хлопнула дверь, захрустел приминаемый подошвами снег. Стоящий у двери милиционер некоторое время прислушивался, затем запер замок. Лейтенант выдвинул стул, со скрипом опустил седалище. Его лицо больше не излучало довольство, а взгляд стал холодным и оценивающим.

Пока длилось прощание, проснулась Сова. Сонно моргая, она недоуменно оглядывалась, пытаясь понять, где находится. Рыжая спрятала зеркало и теперь зло смотрела сквозь решетку, прожигая милиционеров взглядом. Пышка, прекратив бесполезные попытки избавиться от бомжей, замерла, испуганно оглядывая подруг. Лишь Седая, не открывая глаз, по-прежнему недвижимо сидела на неудобной лавочке.

Осмотрев запертых, Лейтенант вдруг расплылся в добродушной улыбке, сказал вкрадчиво:

— А ведь вы, девочки, попали. Пьяный дебош, драка, угрозы в адрес работников милиции… — Он помолчал, ожидая реакции. — Я уже не говорю о стрельбе и наркотиках.

Седая вдруг открыла глаза, сказала тихо:

— Лейтенант, ближе к делу.

Милиционер оживился, подъехал вместе со стулом к самой решетке, взглянул заинтересованно.

— А вот это правильно, это хорошо! — Он почти мурлыкал. — Зачем ругаться, если можно договориться по-хорошему? Тем более, «Новый Год» на носу. Порадуем друг друга взаимностью.

— Еще ближе. — Голос Седой оставался сух и деловит.

— Все очень просто: мы отпираем клетку, а вы нам нежно отсасываете. Подчеркиваю, нежно! — Он погрозил пухлым пальчиком. — Возможно, сделаете еще кое-что, по мелочи. Вон, Сергей, к примеру, анальчик любит. Правда, Сергей? Всего ничего, обычный такой анальчик, ха-ха.

— Что потом? — Разводящая по-прежнему не проявляла эмоций.

Видя, что разговор идет в нужном русле, милиционер становился все ласковее.

— А потом мы вас отпускаем. Правда, Сергей? Зачем задерживать девушек, которые сделали нам приятно? Просто расстаемся друзьями.

Неожиданно вскочила Пышка, истерически выкрикнула:

— Мы ни в чем не виноваты, вы не имеете права!

Разводящая мгновенно схватила Пышку за руку, дернув обратно на скамью с такой силой, что у той лязгнули зубы, но было поздно. Улыбка сползла с лица лейтенанта, превратившись в оскал. Он сдавленно прошипел:

— Не имеем права? Ты, тупая шлюха, вообще представляешь, что я могу с тобой сделать? Со всеми вами?! — Его лицо побагровело. Оттолкнув стул, он заорал во весь голос: — Да вы мне ноги будете лизать, в жопу целовать. В жо-пу! — Он отчеканил по слогам, для наглядности хлопнув себя по жирному заду.

Стоящий у двери милиционер кашлянул, указав глазами в клетку, где, вжавшись в угол, настороженно замерли несколько бомжей, сказал негромко:

— Всевлад, девки не одни.

— Да плевал я на них. Этот мусор нужно в печах жечь, собаками травить!

Лейтенант распалялся все сильнее, размахивая руками, он брызгал слюной так, что мелкие капельки летели через решетку густым потоком. Сморщившись, Ольга отвернулась, украдкой утерла лицо.

— А ну давай, отпирай, — лейтенант махнул напарнику, — сейчас эти суки будут сосать, да причмокивать. — Дернув за пряжку, он распустил ремень, отчего штаны обвисли, обнажив дряблый живот и натянутые до пупа клетчатые семейные трусы.

Неуместно радостно раздалась мелодичная трель звонка. Ольга неверными пальцами полезла в сумочку, на ощупь отыскивая телефон. Глядя на ее действия, к клетке шагнул напарник, достав ключ, сунул в скважину, резко повернул. С ужасом глядя на его перекошенное злобой лицо, Ольга наконец-то нащупала телефон, выхватила из сумки, приложила к уху.

— Слушаю.

— Уже половина двенадцатого… Заедешь? — раздался знакомый голос.

Стараясь заглушить грохот металлической двери, Ольга ответила:

— Наверное, я не смогу.

— Планы?

— Я… — голос предательски дрогнул, — я сейчас немного занята.

Наполовину раздевшись, лейтенант раздосадовано выкрикнул, глядя, как помощник пытается открыть дверь:

— Да что ты копаешься? — Переведя взгляд на Ольгу, повысил голос: — И прекрати базарить. Я сказал, прекрати!

Мобильник на мгновение замолчал, Марк Алексеевич с изменившейся интонацией поинтересовался:

— Это кто там разоряется?

От нервного перенапряжения, Оля не смогла ничего придумать, кроме как сказать правду:

— Я… мы в милиции.

Помолчав секунду, Марк Алексеевич миролюбиво предложил:

— Дай-ка мне этого крикуна на пару минут. — Словно чувствуя колебания Оли, добавил: — Не бойся, просто, дай ему телефон.

Решившись, Ольга протянула через прутья клетки телефон лейтенанту, прошептала чуть слышно:

— Это вас.

Опешив, милиционер взял мобильник, поднес к уху, мгновение послушав, закричал надсаживаясь:

— Ты знаешь кто я? Да я тебя… — Оборвавшись на половине фразы, лейтенант замолчал.

Все, включая помощника, в замешательстве наблюдали за его лицом. Багровость стремительно исчезла, сменившись мертвенной бледностью, глаза расширились, а пальцы на свободной руке мелко задрожали. Отняв телефон от уха, лейтенант некоторое время тупо смотрел на дисплей, затем осторожно протянул его обратно к решетке, сказав чуть слышно:

— Выпусти ее.

Забрав мобильник, Ольга поднесла его к уху, еле слышно выдохнула:

— Алло.

— Да, и все же постарайся заехать, выкрои часок, — как ни в чем не бывало, отозвался Марк Алексеевич.

Ольга испытала непередаваемое облегчение. Выходя из клетки, она затылком чувствовала завистливые взгляды подруг, оставшихся за металлической решеткой. Сделав два шага, Оля остановилась, повернулась к лейтенанту, безуспешно пытающемуся застегнуть брюки дрожащими пальцами, сказала уверенно:

— Мы уйдем все.

Тот дернулся, как от пощечины, ответил резко:

— Обо всех речь не шла.

И хотя внутри все сжалось от страха, Ольга поинтересовалась, не меняя голоса:

— Нужно уточнить?

Милиционер дернул желваками, но, видя, как она расстегивает сумку, справился с собой, ответил сухо:

— Нет необходимости. Можете идти.

— И бомжей, — добавила Ольга, ощущая необычный кураж.

Лейтенант глянул люто, но каким-то невероятным усилием сдержался, процедил:

— Что-то еще?

— Благодарю. Удачного «Нового Года». — Ольга слегка поклонилась.

Покинув домик дежурного участка, девушки гуськом дошли до ближайшего здания, свернули за угол, но едва сделали несколько шагов, Рыжая резко остановилась, сказала отрывисто:

— Все, больше не могу, перекур. — Достала дрожащими пальцами пачку, щелкнула зажигалкой, нервно затянулась.

Остальные последовали примеру. Некоторое время раздавался лишь тихий свист выпускаемого дыма, да тусклые огоньки сигарет багровыми искрами тлели в темноте. Первой не выдержала Пышка, стряхнув мерцающий столбик наросшего пепла, с нервным смешком произнесла:

— До чего же все-таки вонючие, эти бомжи.

— Лейтенант заставил понервничать, — поежившись, сказала Ольга.

— Не тебя одну, — спокойно произнесла Сова. — Когда у Пышки началась истерика, я думала — труба нам.

Рыжая бледно улыбнулась.

— Не подскочи Пышка, через минуту бы сорвалась я, уже на подходе была. — Отбросив окурок, она вытащила следующую сигарету.

— После выступления Рыжей нас бы точно не выпустили, — нервно хихикнула Пышка.

Разводящая кашлянула, сказала негромко:

— На будущее, постарайтесь воздержаться от истерик.

— А как на этих уродов реагировать? — взвилась Рыжая.

— Молча, — отрезала Седая.

— Молча сосать? — Рыжую передернуло.

Седая усмехнулась.

— Полагаешь, обошлось бы без этого? — Помолчав, едко спросила: — Как думаешь, что бы сделал мент, который ломился к нам в клетку, не позвони Мечте покровитель? Или тяготит, что тебе одной по лицу досталось?

Сова подняла руки, сказала примирительно:

— Седая, не нагнетай. У девок нервы не железные. Признаться, я сама испугалась.

— У девок рожи не железные, — выдохнула разводящая с досадой, — и почки. Потому дурам и объясняю.

С тихим шорохом к тротуару подъехал микроавтобус, коротко гуднул, приглашая. Побросав недокуренные сигареты, девушки направились к машине, торопливо загрузились в салон, стараясь впускать внутрь как можно меньше холодного уличного воздуха.

Не дожидаясь команды, Вячеслав тронул машину, спросил сочувственно:

— Как справились?

Седая отмахнулась.

— Терпимо, спасибо Мечте, а то бы до утра сидели, ублажали ментов.

Слава коротко кивнул, отвернулся, прибавив скорости, поинтересовался:

— Кому куда? До «Нового Года» пять минут.

Пышка сказала жалобно:

— Славик, будь заинькой, проедь по Пушкинской, я там выйду.

— Я тоже, — бросила Рыжая сумрачно.

— А меня у театра, пожалуйста, — эхом откликнулась Сова.

Девушки по очереди вышли в указанных местах, тепло попрощались. Даже Рыжая перед выходом улыбнулась, крепко обняв всех на прощание, пожелала отлично встретить праздник.

ГЛАВА 22

Когда доехали до базы, часы на панели приборов показывали четверть первого. Праздник уже начался. Небо полыхало, подсвеченное разноцветными огнями салюта, отовсюду доносился отрывистый грохот петард. Люди выходили на балконы, со звоном чокались, поздравляли с праздником соседей, а случайные прохожие желали всего самого лучшего встреченным незнакомым людям.

Глядя, как Ольга и разводящая собираются на выход, Слава с добродушной, и немного грустной улыбкой сказал:

— Ну что, девчонки, вот и еще один год прошел. Будем надеяться, что наступающий будет лучше.

— И тебе, Слава, успехов, — отозвалась разводящая.

Чмокнув водителя в щеку, Ольга выскочила наружу. Едва они вышли, как машина развернулась, бибикнув на прощание, стрелой вылетела со двора.

Квартира встретила безмолвием. Еще с порога, едва разводящая отперла дверь, Ольга поразилась непривычной тишине. Под новый год все разъехались, проходя по комнатам, Оля с улыбкой обходила лежащие повсюду вещи, разбросанные в спешке предпраздничных сборов.

Достав из шкафа отложенные до праздника пакеты с подарками, Ольга направилась к выходу, но, взглянув в зал, остановилась. Напротив елки, закинув ногу на ногу, не шевелясь, сидит разводящая, рядом с ней, на столике, среди тарелочек с остатками колбасы и сыра стоит открытая бутылка водки. Оля вошла в зал, осторожно спросила:

— Подождать, или пойдешь позже?

— Пойду позже, не жди. — Та покачала головой.

— Уверена? Может все же вместе? Заодно и пакеты мне донести поможешь.

Седая помолчала, глухо ответила:

— Езжай, я останусь. Мне некуда идти.

Оля в растерянности замерла, не зная что сказать. Спросила чуть слышно:

— А разве так бывает?

Разводящая повернула голову, усмехнулась:

— Иногда. На самом деле есть, но нет желания. Что-то устала я, хочу одна побыть. Может позже соберусь.

Оля подошла ближе, присела на край дивана, сказала мягко:

— Знаешь, один хороший человек как-то сказал мне фразу, которую я хочу сейчас повторить. — Она сосредоточилась, припоминая, произнесла с расстановкой: — Однажды наступает момент, когда ты теряешь все что имел, близкие отворачиваются, а друзья бросают, и все что у тебя остается, это внутренний стержень… В тебе это есть, хотя я даже боюсь представить, чего тебе это стоило. По этому, хочу пожелать, чтобы ты всегда оставалась такой, что бы ни произошло.

Когда Ольга взялась за ручку входной двери, в прихожей возникла Седая. Низким чувственным голосом она произнесла:

— Пожалуй, я все же пойду, а заодно, если ты не против, помогу с пакетами.

Выйдя из дома, они вместе прошли через двор, по усыпанной подарочными упаковками и обрывками петард тропинке, свернули на проспект. Когда дошли до места, где стояло сразу десяток разноцветных машин с черными шашечками, разводящая повернулась к Ольге, сказала задумчиво:

— Твое пожелание пришлось весьма кстати. Иногда находит такое вот… — она сделала неопределенный жест, — что хоть в петлю. Всего-то и надо, что подбодрить, да обычно некому. А теперь пожелание от меня: будь осторожнее с хозяином. Он, как всякая порядочная сволочь, злопамятен, поэтому не забудет произошедшего.

— Ты в курсе? — Ольга удивленно приподняла брови.

— Все в курсе. Но речь не о том. Как только отыщет возможность, он отомстит, а возможность, рано или поздно, появится: покровители уходят — недоброжелатели остаются. — Она улыбнулась, добавила с подъемом: — А теперь — приятных праздников! — Махнув на прощание рукой, она скользнула в ближайшую машину.

Ольга надолго задумалась, пытаясь осмыслить услышанное. Лишь когда окончательно одеревенели пальцы, а зубы начали выбивать дробь, она отмахнулась от тяжелых мыслей, поспешила к сгрудившимся неподалеку такси.

До нужного места долетели за пять минут. Расплатившись, Ольга прошла к дому, стараясь не поскользнуться на покрытом толстой коркой льда тротуаре. Зайдя в подъезд, она не увидела привычной пожилой вахтерши. Украшенная еловыми ветками и новогодними шарами будочка пустовала. Улыбнувшись, Ольга извлекла из кармана горсть шоколадных конфет, просунув руку в окошечко, высыпала на столик поверх учетного журнала.

В приподнятом настроении она поднялась по лестнице, любуясь блестящими игрушками и новогодней мишурой, во множестве украсившими стены подъезда. Остановилась напротив знакомой двери, до упора вдавила кнопочку звонка. Подождав несколько секунд, нажала еще дважды.

Щелкнул замок, за отворившейся дверью, слегка помятый, возник хозяин квартиры, внимательно вглядевшись гостье в лицо, сказал чуть слышно:

— Что ж, думал, будет хуже. — Отступил в сторону, пропуская.

— Я ненадолго, — Ольга виновато развела руками, — к родителям надо успеть, пока спать не легли.

— А надолго и не получится, через полчаса ухожу.

Сняв верхнюю одежду, Ольга подошла ближе, доверчиво уткнувшись в плечо, тихо произнесла:

— Спасибо огромное. Там…

— Не важно. — Марк Алексеевич по-отечески дотронулся до ее головы, ласково взъерошил волосы, иронично поинтересовался: — Полагаю, наша доблестная милиция осталась довольна?

— Что вы ему сказали? — Вспомнив лицо лейтенанта, Ольга не удержалась от смешка.

— Озвучил пару фамилий, и предсказал возможные изменения в служебной карьере. Да черт с ним, лучше пойдем, посмотришь, что мне к праздникам понатащили, может себе что выберешь.

Заинтригованная, Ольга последовала за хозяином дома, зайдя в комнату, ахнула. Почти все пространство пола, начиная от двери и заканчивая дальней стеной, завалено подарочными упаковками и заставлено разноцветными коробками. Многие коробки топорщатся разорванными краями, а содержимое скопилось на столах и подоконниках, остальное лежит кучей, сваленное на крышке рояля.

Стараясь не раздавить многочисленные сувениры, Ольга осторожно прошлась по комнате. Взгляд упал на кресло, где, небрежно брошенная, лежала женская сорочка. Ольга произнесла со скрытой иронией:

— Какие у вас, Марк Алексеевич, однако, интересные подарки.

— А ты куда попало не смотри, запнешься, не ровен час. — Хозяин квартиры опустился в кресло, загородив сорочку спиной.

Оля продолжила осмотр, восхищаясь изящными сувенирами, во множестве заполнившими все плоские поверхности. Она осторожно дотронулась до изготовившегося к броску льва, из тусклого белого металла, поиграла с керамическими ангелочками, затем долго с восхищением рассматривала прозрачный стеклянный шар, в котором, над заснеженной деревней, неспешно колыхались пластиковые хлопья снега.

Прижав руки к груди, Ольга восторженно произнесла:

— Потрясающе! Это просто сказка, получить на «Новый Год» столько замечательных подарков.

— Нравится? — Марк Алексеевич усмехнулся.

— Очень.

— Тогда выбери себе что-нибудь. Только смотри, чтобы унести смогла. Я тебя домой не повезу, у меня встреча.

Ольга несколько раз прошлась по комнате, вбирая взглядом роскошное великолепие безделушек, вернувшись к креслу, с ноткой грусти произнесла:

— Я не могу взять. Это ваши подарки.

Марк Алексеевич подпер подбородок рукой, сказал укоризненно:

— И что мне с этой грудой хлама делать? На помойку нести?

Ольга виновато потупила глаза, затем, оживившись, предложила:

— А давайте я вам помогу все по комнатам расставить?

— Давай сделаем по-другому. У меня дела, поэтому ты сейчас берешь эту новогоднюю открытку, — он вытащил из кармана заклеенный конверт, — и едешь домой поздравлять родителей. А завтра к вечеру, когда я освобожусь, возвращаешься, и мы весь этот хлам… м-мм, в общем, поможешь расставить.

Взяв конверт, Ольга улыбнулась.

— А у меня тоже есть для вас подарок. — Она быстрым шагом направилась в прихожую, вернувшись, немного помялась, затем решительно протянула продолговатый, завернутый в непрозрачную бумагу предмет: — Это вам!

Резким движением сорвав упаковку, Марк Алексеевич вытряхнул подарок, некоторое время задумчиво рассматривал, затем поднял глаза, сказал в раздумии:

— Что ж, неплохо. Не знаю, насколько она настоящая, но то, что эта сигара полезнее большей части подаренного мне барахла, определенно. — Взглянув на наручные часы, он встал, сказал деловито: — Посмотри еще, может все же что-нибудь выберешь. А я переоденусь.

Еще немного побродив по комнате, Ольга вышла в коридор. Она застегивала последние пуговицы пальто, когда в прихожей показался Марк Алексеевич в строгом деловом костюме. Он бросил мимолетный взгляд на лежащие у двери пакеты, быстро оделся, и одним движением распахнул входную дверь.

Тоненько тренькнул мобильник. Не успев запереть дверь, хозяин дома выудил телефон из внутреннего кармана, бросил короткое:

— Да? — Молча выслушав, положил назад, сказал с ноткой раскаяния: — Теперь точно не подброшу. Как обычно, планы меняются на ходу. — Спустившись вниз, он отворил дверь, придержал, пропуская вперед спутницу, махнув на прощание рукой, напомнил: — Завтра к вечеру.

Подъехав к дому, Ольга выбралась из машины, пересчитав свертки, направилась к подъезду. Обледеневший замок долго не хотел открываться, злорадно щелкал, не реагируя на безуспешные повороты ключа. Под конец, совершив героическое усилие, Ольга справилась с дверью, смахнув выступивший пот, быстро взбежала по лестнице.

Квартира оказалась не заперта. Толкнув дверь плечом, Ольга вошла. В прихожей плавают аппетитные запахи праздничных угощений, а из зала доносятся голоса гостей. Осторожно перешагивая через заслон из обуви, Оля неудачно задела полку, оттуда с грохотом посыпались баночки с гуталином и обувные ложки. На шум из зала выглянула мать, сказала укоризненно:

— Нет бы, загодя прийти. Мы уже час как за столом.

— Ты одна? — Из кухни вышел отец, взглянул удивленно.

Не отвечая на вопрос, Ольга поинтересовалась:

— Пашка дома?

— В туалете сидит. И когда успел обожраться? — Мать развела руками.

Из уборной донесся приглушенный голос:

— Не мешайте, я разговариваю.

Сергей Петрович покосился на провод, блестящей черной нитью протянувшийся через прихожую и заканчивающийся под дверью уборной, задумчиво произнес:

— То-то я телефон найти не могу. — Он повысил голос: — Павел, заканчивай беседы, сестра пришла.

Дверь сразу же отворилась. Зажав телефон под мышкой, выглянул растрепанный брат, сказал восторженно:

— Олька пришла! А это что? — Он перевел взгляд на пакеты.

— А это подарки. — Ольга выдала каждому по пакету. — С Новым Годом!

Первым справился с подарком отец. Содрав прозрачную упаковку, он растроганно поцеловал дочь, сказал с укором:

— Оль, ну зачем же ты. Я бы и сам купил… Надо же, какой цвет потрясающий, надо расправить. — Он направился в спальню, на ходу разворачивая рюкзак.

Мать с неопределенным выражением лица рассматривала блестящую крышку комбайна. Оторвавшись от созерцания, она приобняла Ольгу за плечо, сказала торжественно:

— Вот это я понимаю, подарок! Молодец, дочь, уважила. — Отложив крышку, она достала паспорт, беззвучно шевеля губами, углубилась в чтение инструкции.

Павел дольше всех возился с пакетом, пытаясь зацепить ногтем краешек клейкой ленты. Не выдержав, рванул. С треском лопнула упаковка, обнажая красочную картинку. Сорвав остатки, Пашка издал неопределенный звук, застыл с вытаращенными глазами, с усилием сглотнув, прошептал:

— Это же… бли-ин, мне же теперь всю машину под нее менять! — Запрыгнул в ботинки, он выскочил в подъезд, на прощение крикнув: — Охрененно!

— Куда это он? — Ольга повернулась к матери.

Та не обратила внимания, поглощенная чтением.

— Друзьям показывать. — Из спальни, улыбаясь во все лицо, вышел отец. — Я бы тоже сейчас рюкзак примерил, но, боюсь, гости не поймут. Ирина, — он тронул жену за руку, — пойдем за стол, потом дочитаешь. И ты, Оль, тоже иди. Надо же нам как-то за подарки реабилитироваться.

Ольга зашла в кухню, сполоснула руки, отряхнув, промокнула остатки воды белым вафельным полотенцем. Возвращаясь, она мельком глянула в зеркало. Не удовлетворившись осмотром, открыла косметичку, быстро добавила несколько штрихов. Опустив косметичку в сумочку, рука наткнулись на твердое. Пошевелив пальцами, Ольга извлекла конверт, с любопытством оглядела плотную белую бумагу, сорвав красную восковую печать, раскрыла, несколько мгновений смотрела не отрываясь. Из конверта ей улыбался бумажный дед Мороз с огромным мешком подарков, а позади него, перевязанная праздничной ленточкой, выглядывала стопочка новеньких купюр. Покачав головой, Оля тепло улыбнулась, положила конверт и вошла в зал.

ЧАСТЬ III

ГЛАВА 1

Микроавтобус тряхнуло. Приложившись о стекло лбом, Ольга ойкнула от боли. Громко клацнув зубами, схватилась за прикушенный язык Веснушка. Впереди сдавленно выругался Вячеслав:

— Ничего не понимаю. Еще с утра этой ямы не было, а теперь…

Потирая ушибленное плечо, разводящая негромко произнесла:

— Во всем виновато пиво.

Слава вскинулся:

— А пиво тут при чем?

— Чем больше пьешь, тем глаз острее! — с пафосом продекламировала Рози. — Наверное, ты недостаточно подзаправился, иначе бы яму за сто метров увидал.

— Если бы он подзаправился достаточно, мы бы до базы не доехали, — отрезала Седая. — Хорошо, хоть ямой обошлось.

Миновав еще несколько заметных ям, которые Слава объезжал подчеркнуто сбавляя скорость, свернули во двор. Но едва Вячеслав начал забирать влево, выруливая к подъезду, разводящая резко скомандовала:

— Направо!

Слава переложил руль так резко, что у пассажиров захватило дух. Проехав несколько метров, он остановил машину. Повернувшись, чтобы высказаться, Вячеслав застыл с открытым ртом. Следом повернули головы остальные, всматриваясь через мутное заднее стекло. У подъезда замер милицейский «бобик». Тут же суетились несколько фигур в серых форменных куртках. Металлическая дверь подъезда оказалась распахнута настежь, один из милиционеров подпирал ее плечом.

Девушки настороженно глядели на происходящее. Первой не выдержала Рози, нетерпеливо поерзав, поинтересовалась:

— Ну и к чему была паника? К кому-то по вызову приехали менты, что такого?

— Сейчас увидим, — коротко бросила разводящая.

От нехорошего предчувствия у Ольги заныло сердце. Наклонясь вперед, она тихо спросила:

— Седая, ты думаешь, что это…

— Сейчас все увидим, — терпеливо повторила разводящая.

Несколько минут ничего не происходило, затем на улице появилась девушка, за ней вторая. Одновременно отворилась задняя дверца бобика, снующие у машины милиционеры быстро запихали девушек внутрь. Охнула Веснушка, сквозь зубы выругалась Рози.

— Это же Рыжая с Марой!

Из подъезда, одна за одной, вышли остальные девушки. Ольга видела, как нервно оглядываясь, из подъезда появилась Пышка, следом, заметно прихрамывая, вышла Сова. Провели двух новеньких. Одна из них что-то сказала милиционеру, за что тот, размахнувшись, ударил ее по лицу. Кто-то тяжело вздохнул, у Седой окаменело лицо.

Еще через две минуты, вытолкнув перед собой остальных девушек, из подъезда вышли два милиционера, что-то коротко сказали стоящему у двери, тот козырнул, отпустив дверь, направился к машине. Девушек запихали в «бобик», один милиционер сел с ними, с трудом втиснувшись в заполненное людьми пространство, а остальные разместились в стоящей поодаль легковушке. Меньше чем через минуту двор опустел.

Не выдержав давящей тишины, Рози громко спросила:

— Что это было?

Вопрос повис в воздухе. Разводящая о чем-то напряженно размышляла, глядя в окно, оторвавшись от мыслей, ответила замедленно:

— Облава.

— А разве Дмитрий Владимирович не… — Ольга прервалась на полуслове.

Седая повернула голову, взглянула в упор.

— Не мент? Он самый.

— Тогда почему? — Ольга смотрела непонимающе.

Разводящая пожала плечами.

— Возможно с кем-то не поделился, возможно что-то еще.

— И что теперь? — Нервничая, Веснушка начала грызть ногти.

Седая побарабанила пальцами по стеклу, сказала задумчиво:

— Если они не оставили никого на базе…

— А могли? — перебив, Рози с интересом подалась вперед.

— Маловероятно. Другая цель.

— Тогда что? — переспросила Ольга, укоризненно взглянув на Роз.

— Тогда можем смело идти. Но сперва… — Она достала мобильник, набрав номер, распахнула дверь, вышла из машины. Закончив беседу, Седая вернулась в салон, ни на кого не глядя произнесла: — У кого дела — можете быть свободны. До вечера отбой.

Девушки вышли из машины. Рози с Веснушкой устремились к подъезду, что-то бурно обсуждая на ходу. Ольга отстала, поравнявшись с разводящей, спросила осторожно:

— А что с девчонками?

Та лишь отмахнулась.

— Не бери в голову. К вечеру вернутся.

Оля замедлила шаг, размышляя, как с толком использовать появившееся свободное время. Едва в мыслях стал складываться примерный план действий, звякнул телефон. Порывшись в сумочке, Ольга извлекла мобильник, сказала рассеяно:

— Слушаю.

Динамик отозвался утомленным голосом матери:

— Наконец-то! Насилу набрала. И для чего только делают такие длинные номера: один раз взял мужчина, второй какая-то вредная бабка, а потом дважды сообщили, что абонент вне доступа. Ты сегодня когда освободишься?

— Уже свободна, — откликнулась Оля.

— Быстро вы там… — мать помолчала, — в наше время учились с утра до вечера, а потом еще и дома до ночи зубрили… В общем, раз свободна — приезжай, поможешь по хозяйству. Заодно и пообщаемся, давно с тобой поговорить собираюсь.

Ольга спохватилась:

— Так ты же на работе, куда мне ехать-то?

— Не все же тебе одной прогуливать. Я тоже иногда возвращаюсь пораньше. В общем, я все сказала, до встречи.

Ольга спрятала телефон, более не раздумывая, двинулась в нужном направлении. Людей на остановке не оказалось. Постояв несколько минут, Оля дождалась нужный трамвай, зашла вагон, устроилась на ближайшем сиденье у окна. Равномерное покачивание расслабляло, навевая сон, незаметно для себя, Ольга задремала. На очередной остановке скрипнуло сиденье, ноздрей коснулся тонкий запах мужского одеколона. Ольга подобралась, сдвинулась ближе к окну. Трамвай тронулся, вагон успокаивающе закачался, возвращая прерванную дрему, когда рядом раздалось негромкое:

— Девушка, а можно вас спросить?

Вздрогнув, Ольга открыла глаза, повернула голову. Пристально глядя ей в лицо, рядом сидел парень, на его губах играла легкая улыбка, а глаза смеялись. Лицо показалось смутно знакомым.

— А как вас зовут? — Он улыбнулся шире.

Молнией вспыхнуло воспоминание, выхватив, казалось, давно забытые мгновения: жаркое весеннее солнце, поездка в трамвае, волнение предстоящих соревнований, и алая, в мелких каплях влаги, оставленная на сиденье роза. В груди заныло от нахлынувших переживаний. Ольга прищурилась, замедленно произнесла:

— Букет роз…

— Спортивная сумка, — ответил парень в тон.

— День рождение…

— Соревнования.

— Денис?

— Ольга!

Они одновременно рассмеялись. Оля покачала головой, спросила весело:

— Как поживает любимая девушка, ей понравился букет?

Собеседник резко погрустнел, развел руками.

— К сожалению, нет. В смысле, букет понравился, но, как она сейчас, даже не знаю. Мы разошлись… но, не будем о грустном. — На его губах вновь обозначилась улыбка. — Как прошли соревнования? Да что я спрашиваю — конечно же вы победили!

Ольга покачала головой.

— Вы будете смеяться, но, тоже нет. В тот раз я получила сильную травму, и почти все лето провалялась в больнице.

— Да что за невезение! — Денис хлопнул ладонью по колену.

— Кстати, благодарю за розу, которую ты «случайно» оставил рядом. Мне было приятно. — Оля улыбнулась.

— Здорово. А я боялся, что не заметишь. Потом еще корил себя, что нужно было отдать в руки.

Расхохотавшись, Ольга всплеснула руками.

— Вот это да! Шел к любимой девушке, а думал о случайной знакомой.

— Возможно, это был знак. — Денис задумчиво покачал головой.

Объявили остановку, трамвай начал замедляться. Ольга взглянула за окно, где обозначились очертания знакомых домов, поинтересовалась с ноткой грусти:

— Знак чего?

Парень прижал руки к груди, сказал с жаром:

— Того, что мы встретились не случайно! Ведь в жизни не бывает таких совпадений!

Трамвай окончательно остановился, с лязгом отъехала металлическая дверь. Ольга с трудом поднялась, чувствуя, как рвутся едва возникшие нити близости, сказала коротко:

— Мне пора. — Взглянув в лицо спутника, враз ставшее растерянным, произнесла с деланным весельем: — А про совпадения мы поговорим в следующий раз, если когда-нибудь встретимся.

С тяжелым сердцем она медленно шла к дому, неся в груди щемящее чувство утраты, словно, так и не успев толком познакомиться, навсегда рассталась с кем-то родным.

Взглянув на дочь, Ирина Степановна поинтересовалась:

— Поругалась с кем?

Ольга через силу улыбнулась, прогоняя остатки грусти, сказала бодро:

— Ну что ты, мам, мне ругаться не с кем. — Заметив удивленный взгляд матери, поправилась: — В смысле, нечего делить.

— А вот я бы с удовольствием поругалась, — мать уперла руки в бока, — начальство недовольно, премиальные урезали, а вчера директора на выходе встретила, так он, подлец, даже не поздоровался — мимо прошмыгнул!

Повесив пальто на плечики, Ольга сказала с улыбкой:

— Так, может, он действительно не заметил?

— Как же, не заметил. Разовое опоздание на пять минут замечает, а как лоб в лоб с сотрудником, так валенком прикидывается. Да ну их к ляду! — Она раздраженно отмахнулась. — Ты мне лучше скажи, откуда у тебя такие деньги появились?

— Деньги? — Ольга взглянула удивленно.

— Ты мне зубы не заговаривай. Вещей на «Новый Год» надарила, фрукты пачками таскаешь. — Мать понизила голос, сказала примирительно: — Нет, я тебя не ругаю, это дело хорошее, отец как радовался, а Пашка так вообще чуть с ума не сошел, носился со своей коробкой, друзьям показывал, да и я на комбайн нахвалиться не могу. Признайся уже, с Олегом-то разошлись? Нового себе кого нашла, богатенького.

— Мам… — ощутив, что краснеет, пробормотала Ольга с укором.

Та лишь отмахнулась.

— Можешь ничего не говорить, так понятно. Олег у нас уже полгода не был, вроде как работы много, командировки частые, но ерунда это все. Когда вместе жили, заходил хотя бы раз в неделю, да и не шиковала ты с ним так.

Ольга стояла посреди коридора, ошеломленная неожиданным напором, ощущая в душе смесь раздражения, стыда и какой-то сосущей пустоты, возникшей от разбередившего былые чувства напоминания. В свое время она так и не сказала родителям о случившемся, опасаясь бестактных замечаний, и с тех пор старалась обходить тему стороной, отделываясь односложными объяснениями.

Тренькнул телефон, мать сорвалась с места, убежала разговаривать в комнату. Оставшись одна, Ольга прошла в ванную, включила воду и долго стояла, уткнувшись лбом в прохладные плитки кафеля, время от времени осторожно дотрагиваясь до свисающего с шеи на тонкой золотой цепочке кулона.

Вернувшись, Ольга столкнулась с полуодетой матерью. Увидев немой вопрос в глазах дочери, та раздраженно бросила:

— Не могут без меня элементарный вопрос решить! Отложить нельзя, а то, что мне на другой конец города тащиться, никого не волнует. — Уже уходя, мать повернулась, произнесла сердито: — Я начала готовить пельмени… закончи, пожалуйста. На кухне все найдешь. — Она вышла, громко хлопнув дверью.

Оля зашла в комнату, взяла с постели пульт, ткнула кнопочку. Телевизор замерцал, нагреваясь, на экране забегали люди в маскировочных комбинезонах, старательно отстреливая друг друга. Рука бездумно переключала каналы, а мысли витали далеко. Нахлынули воспоминания, потускневшие картинки сменяли одна другую, словно кадры старой пленки: подготовка к соревнованиям, травма, неожиданное знакомство, и скоротечное, беззаботное счастье с любимым мужчиной.

Пока одна рука перебирала каналы, другая неосознанно потянулась к кулону, осторожно касаясь самыми кончиками пальцев. В те страшные дни она была на грани помешательства, и все, что произошло после, было лишь способом вернуться к жизни через страх, через стыд, через боль.

Мысли плавно перетекли в новое русло. Перед глазами возникло волевое лицо мужчины, обладающего немалой властью и обширным кругом знакомств, но, в то же время, удивительно одинокого. Ольга по-прежнему не могла постичь сути их отношений. Марк Алексеевич звал в гости, давал деньги. Иной раз, мучимая совестью, она отказывалась, на что мужчина делано соглашался, но чуть позже новенькие банкноты неожиданно обнаруживались в глубине сумочки или в карманах пальто. Тему секса он больше не поднимал, когда же Ольга пыталась заговорить об этом, мягко обрывал, или уводил разговор в сторону. С ним она чувствовала себя спокойно и раскованно.

Отключив телевизор, Оля направилась в кухню. Несколько больших кусков говядины, выложенных из холодильника, уже растаяли, и в кухне стоял вкусный мясной запах. Печальные мысли незаметно испарились, сменившись кулинарным настроением. Ольга отщипнула маленький кусочек сырого мяса, с чувством прожевала, ощущая на языке бодрящую свежесть, и принялась за работу.

Почистив лук и нарезав мясо небольшими кусками, Оля приступила к процессу. Мясорубка с чавканьем заглатывала мясные куски, размалывала в жидкую кашицу. Лук с хрустом крошился в металлическом чреве, смешиваясь с мясом, выходил наружу бугристыми нитями ароматного фарша. В тарелку то и дело плескало розовым, а по квартире распространился острый луковый аромат, отчего в носу запершило, а на глаза навернулись злые слезы.

Посолив и поперчив получившееся мясное пюре, Ольга сняла с подоконника металлическую кастрюльку, где чудовищным грибом поднимающегося теста. Вытряхнув вязкую каплю на стол, Оля разделила ее на несколько равных частей, вооружившись скалкой, принялась раскатывать пористую массу в тонкие пластины, время от времени щедро посыпая мукой.

В замочной скважине повернулся ключ, под тяжелыми ботинками скрипнули половицы. Из прихожей раздался заинтересованный голос:

— Никак, мясом пахнет? — Отец заглянул, окинул взглядом кухню, сказал уважительно: — Хозяйничаешь? Молодец!

Улыбнувшись, Ольга поспешила закончить работу, превратив оставшийся фарш и небольшой комок теста в два десятка аккуратных шариков, после чего сгрузила грязную посуду в раковину, и поставила на плиту кастрюльку с водой.

Вновь повернулся ключ. Громко хлопнув дверью, в прихожей возникла мать, а минутой позже, в квартиру с шумом ввалился Павел.

Через четверть часа все собрались за столом. Пока отец нарезал крупными кусками хлеб, Ольга поставила перед каждым тарелку с горкой дымящихся пельменей, выжидательно обвела взглядом сидящих.

— Что-нибудь еще?

— Ничего, спасибо. — Мать принюхалась, скептически оглядела пельмени. — Ну что ж, попробуем, что ты наготовила.

Отец вытащил из холодильника баночку сметаны. Зачерпнув ложкой, стряхнул в тарелку белый густой шарик, который, словно снег под горячими лучами солнца, сразу же начал деформироваться, поплыл желтыми маслянистыми ручейками. Опустив глаза в тарелку, отец поинтересовался:

— Это только мне кажется, или Олег к нам действительно давно не заходил?

Ольга едва заметно вздрогнула, но, пересилив себя, аккуратно поставила кастрюлю на плиту, присела за стол, спросила замедленно:

— Так уж давно?

— Мы сегодня на эту тему уже говорили, — произнесла мать.

— Правда? — отец заинтересованно поднял глаза, — очень интересно.

— Ничего интересного, — Ирина Степановна отмахнулась, — обычные дела: не слюбилось, не сложилось — разошлись, как в море корабли. Да ты не переживай, Ольга у нас шустрая, уже кого-то себе нашла. На ходу подметки рвет. — Она усмехнулась.

Пашка покосился на сестру, заметив, как та изменилась в лице, сказал примирительно:

— Мам, может не надо? Олька сама расскажет, когда посчитает нужным.

— Дождешься от нее, — откликнулась мать. — Нет, к таким вещам я, конечно, не призываю, но одной любовью сыт не будешь, а у Ольги последнее время деньги завелись, гардероб, вижу, сменила. А ведь на учебе денег не платят, — она усмехнулась, — скорее, наоборот.

— Вот, значит, как, — Сергей Петрович взглянул на дочь.

— Да ты не волнуйся, — Ирина Степановна усмехнулась, — наша дочь не пропадет, а уж когда на работу устроится, так и вовсе.

Натянуто улыбаясь, Ольга поспешно доела пельмени. Вымыв свою и Пашкину тарелки, засобиралась.

Отец повернул голову, спросил удивленно:

— Уже уходишь?

Оля коротко ответила:

— Да, поздно уже, а мне еще учить.

Отец проводил ее задумчивым взглядом, на его лице отразилось сомнение.

ГЛАВА 2

Посещение родителей оставило тягостное впечатление. Выйдя из подъезда, Оля остановилась, несколько раз глубоко вдохнула. Колючий морозный воздух проник в легкие, охлаждая организм и прогоняя лихорадочное чувство смятения. Доход не мог долго оставаться незамеченным, и оставалось лишь радоваться, что в размышлениях мать не пошла дальше, ограничившись социально приемлемой формой появления денег у молодых девушек. Сердце предательски екнуло, едва Ольга попыталась представить, что могло случиться, узнай родители правду.

Вернувшись на базу, Оля столкнулась с Совой, поинтересовалась с подъемом:

— Вернулись?

— Как видишь, — ответила Сова меланхолично.

В коридоре возникла новенькая, мельком глянула в зеркало, поморщилась, дотронувшись до щеки, сказала с досадой:

— Не любят в милиции нашего брата.

В прихожую заглянула Рыжая, саркастически усмехнулась:

— Ну отчего ж, очень даже любят, только странною любовью.

Из комнаты донесся приглушенный голос Мары:

— Да обычная у них любовь. Разве что бесплатная.

Вместе прошли в зал. Сидя за столиком, Мара разбирала кучку мятых купюр, на мгновение подняла голову, кивнула Ольге, тут же вновь уронила взгляд. Пышка оторвалась от телевизора, восторженно произнесла:

— Зато какие мужчины! В форме, при погонах…

— Особенно тот, маленький. — Желчно усмехнулась Рыжая.

— Из спальни вышла Белка, спросила сонно:

— Это, на которого Дмитрий Владимирович кричал, когда приехал?

Сова произнесла безразлично:

— Да он там на всех кричал, я бы даже сказала — орал не своим голосом.

— Еще бы, — Рыжая довольно оскалилась, — рабов сгребли — процесс остановился.

Разложив банкноты, Мара послюнила палец, произнесла покровительственно:

— Ладно тебе, небось, сама спешила попрощаться. А упущенное наверстаем, не впервой.

Хлопнула входная дверь, из прихожей раздался бодрый голос разводящей:

— Пятеро со мной, остальные марш на выбор! Совсем обленились, сидят — задницы у батареи греют, а клиенты у подъезда околачиваются.

Девушки задвигались, шумно начали собираться. Мара, так и не закончив процедуру, сгребла деньги, произнесла с досадой:

— Что-то разводящая нынче шибко разговорчивая, не к добру.

Ольга подхватилась вместе со всеми, вынув из шкафа платье, примерилась. Рука коснулась кулона, пальцы обхватили камень. Почему-то сильно захотелось снять украшение. Переодевшись, Оля взглянула в зеркало, с этим платьем кулон смотрелся настолько гармонично, что, скрепя сердце, решила оставить. Отогнав неприятное чувство, она вышла в коридор, где, перебрасываясь шутками, уже во всю толпились девушки.

Седая указала пальцем.

— Ты, ты, и ты, — палец уперся в Ольгу, — со мной, остальным уже сказала.

Спустившись вниз, Оля краем глаза заметила маявшихся неподалеку парней, что, ожидая, едва не приплясывали от нетерпения. Микроавтобус стоял тут же. Отодвинув дверцу, Ольга прошла в конец машины. Следом за ней, почти сразу, зашли Розалин с разводящей. Седая зашла последней, скомандовала:

— Трогай.

Вячеслав выезжал подчеркнуто аккуратно, памятуя об особенностях изменчивой дороги, так что Рыжая под конец не выдержала, сказала резко:

— Славян, геморрой бережешь, плетешься как телега?

Розалин покосилась, спросила насмешливо:

— Торопишься отработать потерянное время?

Седая сказала примирительно:

— Не дергай его. Мы тут с утра едва головы не поразбивали на какой-то яме, да и время терпит.

Рыжая высокомерно промолчала. Вместо нее высказалась Мара:

— Пребывание в милиции плохо сказывается на нервной системе, было бы не лишним расслабиться.

Рози заинтересованно спросила:

— Что там с вами делали, что такие нервные? Какой-то особо извращенный секс, с применением подручных средств?

Мара поморщилась.

— Ничего из того, о чем ты мечтаешь, но обстановка там гнилая.

Беседа постепенно сошла на нет. В молчании проехали центр, углубились в технологический район. Глядя на серые громады зданий, зияющих пустыми окнами, Ольга невольно поежилась. По всей видимости, дискомфорт ощутила не она одна, Розалин поинтересовалась с нервным смешком:

— Едем обслуживать завод?

Разводящая кивнула в сторону далеких огней.

— Там небольшой жилой массив из нескольких домов.

Вскоре огни надвинулись, распались на отдельные окна, обозначив в наступившей тьме контуры трех пятиэтажек. Проехав пустырь, Слава остановил у подъезда. Разводящая вышла из машины.

Мара протерла ладонью заиндевевшее стекло, сказала глухо:

— Не хотела бы я тут жить.

Рыжая повернула голову, спросила с поддевкой:

— А что так.

Мара пожала плечами.

— Страшно. Ведь тут, помимо этих трех домиков, на несколько километров ничего, кроме полуразвалившихся заводских цехов. Будут убивать, куда бежать-то?

Рыжая снисходительно усмехнулась.

— Так в цеха и беги, там не то что тебя, роту спецназа не отыщешь. Темно, конечно, но вполне безопасно.

Вячеслав кашлянул, сказал вполголоса:

— Темно, но небезопасно.

И что же там такого? — поинтересовалась Рыжая. — Зомби?

— Собаки, — кратко бросил Слава. — Все заинтересованно посмотрели на водителя. Видя, что привлек внимание, он объяснил: — На территории завода всегда живут собаки. Даже если их специально не заводят, все равно живут. Привыкли возле людей, да и поживиться есть чем: кто остатки ужина выкинет, кто накормит, к тому же можно поймать крысу, или случайную кошку.

— Кошки-то там откуда? — ахнула Рози.

Слава пожал плечами.

— Откуда и все остальные. Но речь не об этом. — Он прервался, достал сигарету, неторопливо затянулся, приспустив стекло. Девушки терпеливо ждали продолжения. Выпустив клуб дыма, Слава продолжил: — Так вот, когда завод закрывается, собак, естественно, никто по домам не разбирает. Псы продолжают жить, но, постепенно дичают, озлобляются.

— А озлобляются с чего? — На лице Рыжей, проступило любопытство.

Вячеслав улыбнулся.

— Так жрать нечего. Как я уже сказал, люди уходят, а вместе с ними исчезают крысы, кошаки, ну и, конечно, остатки пищи.

— И что дальше? — Стараясь не пропустить ни слова, Ольга подалась вперед.

— А дальше, — Вячеслав таинственно прищурился, зловеще приглушил голос, — начинается самое интересное. Жить становится все тяжелее, собаки сбиваются в стаи. Для чего они это делают, надеюсь, объяснять не надо?

— Для чего же? — Мара вопросительно изогнула бровь.

Вячеслав обвел мрачным взглядом девушек, свистящим шепотом произнес:

— Чтобы было проще охотиться.

Рози непроизвольно сглотнула, спросила, резко осипшим голосом:

— На кого?

Слава развел руками.

— А уж кто попадется. Если вы интересовались статистикой, то должны знать, что у нас в городе ежегодно без вести пропадает несколько человек. В основном, конечно, это всякие бомжи да пьянчуги, но не только, не только. И что самое интересное, — нагнетая атмосферу, он выдержал театральную паузу, — почти все пропажи происходят в этом районе города.

Мара недоверчиво спросила:

— А как можно установить — где пропал человек? Ведь потому и пропал, что неизвестно.

Вячеслав сделал рукой неопределенный жест, сказал нехотя:

— Ну, существуют разные методы, но, в основном, определяют по находкам.

Рози перевела взгляд со Славы на подруг, и обратно, спросила непонимающе:

— По каким находкам?

Рыжая раздраженно сказала:

— Роз, да не тупи уже, по людям. Если, конечно, их вообще находят.

— Верно, только чаще, по тому, что от них осталось. — Славик кивнул.

В машине повисла зловещая тишина. Испуганно раскрыв глаза, девушки смотрели на рассказчика.

— А что от них остается? — осторожно уточнила Ольга.

Слава стряхнул за окно наросший столбик пепла, выпустил клуб дыма, ответил флегматично:

— А что может остаться от человека? Кости, конечно. Когда собаки сбиваются в стаи, они легко могут напасть на одного человека, и если под рукой нет оружия, а поблизости высоких труднодоступных мест — пиши, пропало.

В наступившей тишине резко взвизгнула отъехавшая дверь, заставив девушек испуганно вздрогнуть. В машину скользнула разводящая, сказала строго:

— Оплатили два часа, Мечта и Рози — на выход, квартира номер сорок три.

Розалин произнесла жалобно:

— Слава нас жуткими историями пугает, я теперь работать боюсь. Седая, скажи ему!

Проигнорировав Роз, разводящая предупредила:

— Мы сейчас на другой заказ, через два часа вернемся. В квартире чисто, но… — она запнулась, — район здесь не самый лучший, поэтому бдительности не теряйте.

Розалин вышла из машины. Ольга шагнула следом. Едва за ними задвинулась дверь, микроавтобус коротко рявкнул, выпустив белесое облачко дыма, рванул в обратном направлении. Проводив машину глазами, девушки переглянулись. Рози зябко передернула плечами, сказала нервно:

— Чертов Славян, мне теперь повсюду мерещатся стаи голодных собак! Пошли быстрее.

Они вошли в здание, поднялись на последний этаж. Площадка была не освещена, но нужная дверь оказалась не заперта, через узкую щель пробивалась тонкая полоска света. Ольга толкнула дверь, первой вошла в квартиру, окинула взглядом помещение. Ничем не примечательная прихожая: потрескавшаяся в углах штукатурка, попятнанный гарью потолок, у стены вещевой шкаф с множеством пустых вешалок. Рози потопталась у порога, скептически оглядев грязные половицы, что-то пробормотала вполголоса, наклонилась, снимая сапоги.

В прихожую вышел невысокий, щуплый парень, расплылся в кривой ухмылке.

— А вот и девочки. — Повернувшись вполоборота, крикнул за спину: — Толян, девки пришли!

На его голос из проема выдвинулся приятель, на голову выше, и в два раза шире в плечах, он выглядел устрашающе. Водянистые, на выкате, с полопавшимися жилками сосудов глаза здоровяк смотрели зло, а на лице застыло презрительное выражение. Мельком взглянув на него, Ольга поспешила отвести взор.

Заметив движение, парень изумленно пошевелил бровями, произнес, растягивая слова:

— А ты че рожу-то воротишь? — Шагнув вперед, взял Ольгу за подбородок, рывком повернул к себе. От него мощно пахнуло перегаром. Ольга сморщилась, попыталась отстраниться, но пальцы держали крепко. — Не нравлюсь? — Толян глумливо ухмыльнулся. — Значит, будешь сосать у меня. — Повернувшись к приятелю, сказал грозно. — Понял, Серега?! Эту беру я.

Тот пожал плечами, ответил примирительно:

— Да бери, кто бы спорил. — Кивнув Розалин, он пошел в комнату.

Здоровяк подошел ближе, едва Ольга разулась, схватил ее за руку, потащил следом за собой. В глубине зала наполовину раздетая Рози уже стояла на коленях возле клиента, делая характерные движения головой, постанывая от удовольствия, парень увлеченно сбрасывал с нее остатки белья. Оторвавшись от занятия, он повернулся к вошедшим, подмигнул приятелю.

— А девочки-то ничего, дело знают.

— Еще бы, за такие-то деньги, — бросил тот снисходительно.

Толян подошел к столу, цапнул начатую бутылку вина, с размаху плюхнулся в кресло, запрокинув голову, приложил бутылку к губам. Его кадык задергался, пропуская жидкость. Прервавшись, он поманил Ольгу.

— Что стоишь? Приступай. Я весь в твоем распоряжении. — Кадык вновь заходил вверх-вниз.

Переступая через разбросанные пустые бутылки, Ольга подошла ближе, опустилась на корточки, попыталась стянуть черные спортивные трико, плотно облегающие бедра здоровяка. Почувствовав прикосновения, тот приподнялся, позволяя себя раздеть. Трико соскользнуло, обнажив вялый пенис. Ольга аккуратно взяла в руки, начала массировать, не переставая работать пальцами, дотронулась губами.

Рядом завозились. Ольга краем глаза заметила, как Рози с парнем переместились на диван, откуда сразу же раздалось ритмичное поскрипывание. Едва она повернула голову, как получила чувствительный шлепок по лицу. Дернувшись от боли, Оля подняла глаза. Над ней нависла ухмыляющаяся физиономия, затуманенные вином, глаза смотрят зло.

— Не отвлекайся.

С дивана донеслось заинтересованное:

— Плохо сосет?

Здоровяк недовольно буркнул:

— Вообще никак. Не чувствую ничего.

— Толян, так ты ее раздень, — голос хихикнул. — Я сперва тоже возбудиться не мог, а как раздел — самое то.

Толян хмуро посмотрел на Ольгу, сказал задумчиво:

— Может ты и прав. — Он поднялся с кресла, бросил: — Раздевайся, а я пока в сортир схожу. И смотри, чтобы когда вернусь — была готова. — Пошатываясь, он скрылся в коридоре.

Оля быстро сбросила одежду, сложила аккуратной стопочкой, осмотрелась. Рядом, на столике, среди откупоренных бутылок вина стоит блюдце с нарезанными ломтиками ветчины вперемежку с кусочками хлеба. Почувствовав голод, Ольга некоторое время присматривалась к ветчине, но звук шагов отвлек от мыслей о еде. Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Толян входит в зал. Он обвел мутным взглядом комнату, направился прямиком к столу, зачерпнув горстью из блюдца, закинул в рот, проглотил не жуя, выбрав бутылку с остатками вина, выпил залпом.

Уничтожив остатки пищи, верзила оглянулся, неверной походкой подошел к Ольге, поигрывая вялым достоинством, ткнул ей в лицо.

— Соси!

Преодолевая отвращение, судя по запаху, парень даже не удосужился подмыться после туалета, Оля взяла член в руку. Нависая над ней всей своей массой, Толян пьяно покачивался, икал, но не возбуждался. Время от времени пенис начинал набухать, наливался тяжестью, твердел, но вскоре бессильно опадал. Неожиданно верзила выругался, с силой отпихнул Ольгу так, что она едва не упала, спросил раздраженно:

— Если ни черта не можешь, на кой приехала?

— Пить надо меньше, чтобы стоял, — с трудом сдерживая раздражение, ответила Оля.

На диване хихикнуло:

— Слышь, Толян, она еще и дерзит!

Толян нехорошо прищурился, сказал жестко:

— Будешь открывать рот, когда член дам, а вякнешь еще не по теме — зубы вышибу. — Он с хрустом сжал пудовые кулаки.

Громко ойкнула Рози. Повернув голову, Ольга увидела ее недовольное лицо. Мгновение позже донесся раздраженный голос:

— Ты куда тычешь?

— Как куда, — казалось, парень опешил, — а анальчик?

Роз нахмурилась.

— По аналу не работаю.

Парень опешил еще больше, спросил недоуменно:

— Как так не работаешь? А кто работает?

— Не знаю, но я не работаю, — отрубила Розалин.

На лице ее партнера недоумение сменилось раздражением. Отбросив одеяло, он в ярости воскликнул:

— Да что за херня? Одна не сосет, вторая в задницу не трахается, а ну иди сюда! — Он схватил Роз, попытался повернуть к себе спиной, но та отчаянно замахала руками, сопротивляясь. После недолгой борьбы, парень отпрянул, держась за поцарапанную щеку, завопил жалобно: — Толян, да хватит лыбиться, помоги, я справиться не могу.

Ухмыльнувшись, верзила направился к дивану. Розалин попыталась отпрыгнуть, но не успела. Ее схватили в четыре руки, здоровяк всей массой надавил на плечи, обездвижив руки, а приятель, придерживая дергающиеся ноги, попытался пристроиться сзади, но на секунду потерял бдительность, и отлетел в сторону, получив пяткой в живот. Подхватившись, с перекошенным яростью лицом, он вернулся и принялся наносить удары кулаками по незащищенной спине девушки. Рози задергалась, заверещала от боли.

Ольга смотрела на избиение расширенными от ужаса глазами. Горло перехватило. Попытавшись сказать, она закашлялась, сумев выкрикнуть лишь со второго раза:

— Что вы делаете?! — Бросившись вперед, она схватила здоровяка за руку, стала отдирать от задушено хрипящей Роз. — Оставь ее!

Тот зло усмехнулся, коротко ударил другой рукой. В голове взорвался фейерверк, а уши заложило. Ольга ощутила, как стены качнулись, а пол приблизился, с силой ударив в грудь. До ушей доносились сдавленные крики Розалин и глухие звуки ударов.

Преодолевая слабость, Ольга поползла к кровати, шепча сквозь зубы:

— Гады, отпустите ее.

На мгновение удары прекратились. Прерываемое надсадным дыханием, с дивана раздалось:

— Ну вот, расслабилась, а говорила, что не работаешь, а ну-ка…

Тишину комнаты разорвал истошный визг Роз, тут же прервавшийся звуком хлесткой пощечины. Ольга почти доползла до дивана, как вдруг ее рвануло вверх, едва не вывихнув руку, подняло над диваном. Вздернув Ольгу выше, верзила прошептал:

— Торопишься? Не стоит. Сейчас с этой закончим, до тебя дойдет.

В бессильной ненависти Ольга плюнула. Лицо исказилось бешенством. Вновь мелькнула рука, комната дернулась, а в голове поплыл звон. С трудом осознавая окружающее, Оля почувствовала, как больно резануло шею. Раздался тихий металлический звон, словно лопнула струна, а перед глазами закачался странный предмет — тускло отсвечивающий зеленым, кулон на обрывках цепочки.

— Девочка любит игрушки. Фас! — Сверкнув падающей звездой, цепочка скрылась из глаз.

В хаосе обрывков мыслей возникло воспоминание, разрослось, набрав цвет, вспыхнуло яркой звездой, затмив боль и унижение — чистые голубые глаза, каштановые вихры… прощальный привет из небытия. Бешенство захлестнуло тяжелой всепоглощающей волной. Время остановилось, а картинка обрела нереальную четкость. Напротив, в пределах досягаемости, маячит цель: презрительное лицо с глумливо растянутыми губами, застывшие водянистые глаза.

ГЛАВА 3

Стремительное движение рукой. Ладонь со скрюченными, словно когти, пальцами бьет наотмашь, ногти оставляют глубокие кровавые полосы. Лицо парня замедленно меняет выражение, глаза испуганно распахиваются, а рот раскрывается в крике. Одновременно исчезает сдавливающая боль в левом плече, освобожденное, тело падает вниз, приземляясь, словно кошка, на четыре конечности. Сверху ревет враг, оглашая пространство пронзительным воем. В глаза бросается заставленный бутылками столик. Рывок. Пальцы касаются ребристого края тяжелой хрустальной пепельницы. Разворот. Верзила уже рядом, его лицо перекошено яростью, бугрящиеся мышцами волосатые руки тянутся к горлу.

Прыжок. Пальцы верзилы схлопываются, оставляя за собой скользкую ауру опасности, лишь на миллиметр промахнувшись мимо шеи. Лицо противника искажается страхом, а глаза в ужасе расширяются в предвосхищении неминуемого. Рука немеет от сверхусилия, разгоняя оружие до запредельной скорости. Острая грань пепельницы с хрустом врезается в скулу. Веером алых брызг выплескивается кровь, кожа расползается, обнажает белые околыши зубов.

На краю зрения возникают замершие в оцепенении лица, и тут же пропадают. Могучие руки слепо размахивают, грозя вышибить дух, воздух с натугой расступается, пропуская двигающееся в экстремальном режиме тело. Отскок. Удар пепельницей. Над головой проносится кулак. Прыжок. Еще удар. Могучее тело на мгновение застывает, залитое кровью лицо поворачивается навстречу, из раскрытых ран обильно сбегают алые ручейки.

Еще прыжок. Пепельница врезается в нос, разламывая и кроша. Куски хряща вываливаются наружу кровавыми лепестками. Словно подкошенный, противник мешком оседает на пол. Энергия кипит внутри, разрывая грудь диким животным криком. Поверженный судорожно дергается, пытаясь ползти. Выплескивая остатки ярости, тело рвется вперед — догнать, расплескать, уничтожить. Пространство искажается, а из-под рук, непрерывно наносящих удары, разлетаются ошметки плоти.

В сознание пробивается посторонний шум. Пелена бешенства расползается, истаивает клочьями, пропуская испуганное лицо Розалин. Распахнув рот в беззвучном крике, та раз за разом старается оттащить, безуспешно пытаясь перехватить мелькающие руки.

— Мечта, прекрати, Мечта!

Густая тишина рассыпается стеклянными осколками. В ушах звенит пронзительный голос подруги, а руки застывают в воздухе, покрытые мелкими красными каплями. Ярость прошла. Бросив короткий взгляд на тело, с кровавой кашей вместо лица, Ольга почувствовала острый приступ тошноты. На диване, белый как снег, боясь пошевелиться, замер второй. Мазнув по нему взглядом, Ольга поспешно встала, коротко оглянулась. Рози продолжала бормотать, не в силах отвести распахнутых глаз от лежащего тела. Оля с силой тряхнула подругу за плечи, отрывая от страшного зрелища, крикнула:

— Роз, очнись! — Несильный шлепок по лицу, возымел действие. Розалин, перестала бормотать, обернулась, глянула дико. Ольга кивнула на разбросанные по комнате вещи, сказала с нажимом: — Одевайся.

— А как же… — Розалин, боясь повернуться, ткнула пальцем в лежащего на полу. — Может скорую?

Ольга зло оборвала:

— Приятель вызовет. Одевайся. — С лестницы донесся далекий шум. Сердце предостерегающе кольнуло. Ольга бросилась к двери, приникла ухом к замочной скважине. Через несколько мгновений вернулась, произнесла напряженно: — Быстрее, сюда идут!

Розалин отвлеклась от поиска вещей, спросила неуверенно:

— Ты точно знаешь?

Оля нетерпеливо дернула плечом, сказала сердито:

— Не знаю, чувствую.

Рози поспешила следом, с жалостью оглядываясь на одежду.

Шум в подъезде стал громче, стало возможным различить отдельные голоса. Стремительно застегнув сапоги, Ольга набросила шубу, сдернула с вешалки сумочку, отщелкнув замок, распахнула дверь. Спустившись на пролет, она едва не столкнулась с группой поднимающихся по лестнице парней. На нее покосились, но пропустили, не сказав ни слова. Мило улыбнувшись, Ольга скользнула вниз, но, спохватившись, оглянулась. Рози не было. Чертыхнувшись про себя, она на мгновение застыла в раздумии. Последний из парней обернулся, поинтересовался:

— Девушке чем-то помочь?

Ольга покачала головой.

— Не нужно. Что-то подруга отстала, дожидаюсь. — Сверху хлопнула дверь, зацокали, приближаясь, каблуки. Оля сделала неопределенный жест рукой, сказала с укоризной: — А вот и она. Вечно приходится ждать.

Едва Рози поравнялась с ними, один из парней присвистнул:

— Эй, так они от Толяна вышли!

Парни остановились. Ольга почувствовала заинтересованные взгляды. Тот, что разговаривал с ней, спустился на ступеньку, оглядел цепким взглядом, поинтересовался с подозрением:

— Уже уходите, так рано?

Рози открыла рот, но Ольга с силой сдавила ей руку, ответила жеманно:

— А мы не уходим. Проветриться решили, скоро вернемся.

— Тогда я прогуляюсь с вами, — парень нейтрально улыбнулся, но Ольга почувствовала угрозу, — покараулю. А то мало ли, район у нас неспокойный.

Пока Ольга лихорадочно соображала, подыскивая нужные слова, Рози скривила губки, сказала капризно:

— Мальчики, ну вы же не хотите слушать о женских прокладках и ценах на макияж. — Заметив проявившееся в лицах сомнение, она продолжила: — К тому же, мы только на крыльце постоим и сразу поднимемся. А если что — будем кричать так, что весь дом сбежится, уж это мы умеем. — Она подмигнула Ольге.

Парень еще некоторое время смотрел на них, произнес замедленно:

— Хорошо. Будем с нетерпением ждать.

Ощущая внутри неприятный холодок, Оля начала спускаться, поддерживая Рози под руку. Негромко переговариваясь, парни двинулись наверх. Едва они скрылись за поворотом лестницы, подруги встали на носочки, чтобы не выдать себя цоканьем каблуков, стремительно понеслись вниз. Некоторое время ничего не было слышно, кроме тихих шагов и легкого шороха одежды. Они успели спуститься на три этажа, когда по подъезду пронесся крик ярости. По ушам хлестнул металлический грохот, следом донесся топот. Наддав, девушки выметнулись из подъезда. Рози остановилась, загнанно взглянула на Ольгу, в ее глазах метался страх.

— Куда теперь?!

— Туда. — Оля махнула вдоль дороги, зигзагом уходящей во тьму.

Сорвавшись с места, они побежали вперед, перепрыгивая ямы и поддерживая друг-друга на скользких местах. Ольга то и дело оглядывалась, с замиранием сердца ожидая, когда из подъезда появятся распаленные ненавистью преследователи. Обернувшись в очередной раз, она с облегчением выдохнула, растущие вдоль обочины кусты, засыпанные снегом, скрыли их непроницаемой завесой.

Едва они обогнули здание, ветер швырнул в лицо горсти снега, забрался ледяными руками под шубу, где, лишенное одежды, пряталось беззащитное тело. Кожа мгновенно заледенела, а мелкие волоски вздыбились, пытаясь сохранить быстро улетучивающиеся остатки тепла.

Рядом, надсадно дыша, бежит Роз. Оля с тревогой посматривала в ее сторону, с болью замечая, что подруга двигается все медленнее. Ноги Розалин запинались все чаще, лицо посерело, а на виске тугим жгутиком проступила пульсирующая жилка.

Где-то позади взревел мотор, по кустам заметались бледные отсветы фар, пока далеких, но с каждой секундой усиливающих свечение. Оля повернулась к Розалин, взмолилась, перекрикивая ветер:

— Рози, миленькая, ну еще чуть-чуть. — Она указала вперед, на маячащие во тьме остатки разрушенного заводского корпуса.

Та, бледно улыбнулась, бросила хрипло:

— Беги одна, я почти на пределе, сейчас упаду.

Ольга схватила Розалин за руку, сцепив зубы, потащила следом, страстно желая лишь одного, чтобы спутница не запнулась. Дорога перестала петлять, впереди открылся прямой, словно фонарный столб, ведущий к трассе отрезок. Прикинув расстояние, Ольга оглянулась. За кустами, быстро приближаясь, мелькают фары, а, вконец измученная, подруга ковыляет все медленнее. Щурясь от забивающего глаза снега, Ольга завертела головой, всматриваясь в размытые очертания сугробов, но вокруг, до самой заводской стены, расстилается ровная белесая поверхность.

Над головой, проредив снежную завесу далеко вперед, блеснул луч света. Ольга мгновенно напряглась, прежде чем луч опустился на дорогу, ударом плеча сшибла подругу в сторону. Розалин безвольной куклой кувыркнулась в сугроб, Оля метнулась следом, упав, взмахнула руками, разбрасывая снег, застыла, вслушиваясь в приближающийся шум мотора.

Снег приятно холодил разгоряченный лоб, но, распахнувшаяся во время падения, шуба пропустила целый сугроб, и живот нещадно жгло. Машина подъехала ближе, замедлила ход. Послышались приглушенные голоса, о чем-то ожесточенно спорящие. Прошуршав покрышками, автомобиль остановился неподалеку, защелкали, отворяясь, двери. Ольга замерла, стараясь даже не дышать. Живот уже не просто жгло, а сводило судорогой. Она до хруста сжала зубы, чтобы не застонать от пронзающих мышцы спазмов. Послышался прерываемый ветром напряженный голос:

— Ты уверен, что что-то видел?

Невидимый в темноте, собеседник ответил зло:

— Вроде видел, но точно не скажу. Буран кругом, может почудилось…

Первый прервал раздраженно:

— Когда чудится, креститься надо. Ты и на лестнице тоже почуял, да только не сказал никому.

Второй негромко выругался, ответил, защищаясь:

— Будто бы ты сказал. Обычные девки, кто же мог знать!

В беседу встрял третий. Громко кашлянув, он прервал спор:

— Пока вы собачитесь, они до трассы дойдут и на попутке уедут. Садитесь в машину и погнали.

Тот, что защищался, беззаботно произнес:

— Да кто их подберет? Такая метель. Только отолью по-быстрому и догоним, а то лопну сейчас.

Некоторое время ничего не происходило, затем до Ольги донеслось негромкое журчание. Лежать становилось все тяжелее. Холод, казалось, проморозил мышцы живота насквозь и теперь хозяйничал в глубине, превращая в лед внутренние органы. Наконец журчание прекратилось, хлопнула дверца. Машина сорвалась с места и вскоре шум двигателя затих вдали.

Рядом зашевелилась Розалин. Вытащив голову из снега, оглянулась, прошептала сипло:

— Думала, умру. Еще немного, и я бы лучше дала себя убить, чем сдвинулась хоть на шаг.

Оперевшись на руки, Ольга попыталась встать, но внутренности пронзило болью. Глухо застонав, она упала в снег. Рози вылезла из сугроба, отфыркиваясь, как кошка, встряхнулась, сказала нервно:

— Мечта, вставай, потом наваляешься.

С трудом разогнувшись, Оля на деревянных ногах вышла следом, не останавливаясь, пошла вперед. Глубоко внутри зародились злые мураши, разбежались по телу, возвращая жизнь острыми ножками-иглам. Ольга пошла быстрее, затем побежала, через силу разогревая застывшие конечности.

Позади всполошилась Роз, застучала каблуками, догнав, приноровилась, побежала рядом. Ольга чувствовала, как вместе с движениями в тело возвращается жизнь. Хотелось бежать быстрее, но удерживал умоляющий взгляд Розалин, бегущей едва не вывалив язык. Ощутив, что окончательно согрелась, Ольга сбавила скорость, перешла на быстрый шаг.

Отдышавшись, Рози вымученно улыбнулась, произнесла с трудом:

— Что будем делать, если эти вернутся?

Оля посмотрела на заводскую стену, пробитую во многих местах, вдоль которой они шли уже некоторое время, ответила:

— Можно легко скрыться, главное, вовремя заметить.

Роз с сомнением проследила за ее взглядом, сказала задумчиво:

— А собак встретить не боишься?

— Боюсь. Но, лучше к ним, чем к людям.

Рози некоторое время шла молча, затем кивнула мыслям, произнесла невесело:

— Надо же, к таким уродам занесло. Если бы ты не взбесилась, я боюсь представить, что могло произойти.

Оля вспомнила произошедшее, перед глазами встала кровавая маска лежащего на полу парня. Стыд горячей волной ударил в голову, тоненькие жилки на висках запульсировали в такт сердцебиению. Рука потянулась к шее, но пальцы замерли, столкнулись в воздухе, не ощутив привычного предмета, до которого она так часто дотрагивалась в минуты волнения.

Воспользовавшись передышкой, пронизывающий ветер вновь запустил холодные щупальца под шубу, начал высасывать тепло. Тяжело вздохнув, Ольга распахнула сумочку, достала телефон, выбрав нужный номер, нажала кнопочку связи. Мобильник отозвался голосом разводящей:

— Слушаю. Вы уже закончили?

— Да, и уже успели уйти. — Ольга оглянулась, осматриваясь. — Сейчас идем к городу вдоль заводской стены. Будете возвращаться, не пропустите.

Спрятав телефон, она подмигнула Рози, и они быстрее зашагали вперед, спасаясь от усиливающегося мороза.

ГЛАВА 4

Телефон замурлыкал в тот момент, когда Ольга выходила из ванной, приняв утренний душ. Посторонившись, она пропустила стоящую у двери Мару, с полотенцем через плечо, не торопясь, прошла в спальню, нашарив в сумке мобильник, мельком взглянула на дисплей, сказала бодро:

— Привет мам.

Вместо приветствия, Мать недовольно произнесла:

— К тебе тут какой-то парень приходил, интересовался.

Ольга спросила непонимающе:

— Какой парень?

— Это уже я у тебя хотела спросить, что за парни такие приходят в твое отсутствие.

— Так их было несколько? — Ольга окончательно запуталась.

— Один, но приходил дважды, — мать усмехнулась, — просил передать, что в воскресенье будет ждать у подъезда, в районе двенадцати часов.

— А сегодня что?

Мать тяжело вздохнула, сказала обреченно:

— Ну вот что с тобой делать? Воскресенье сегодня, потому и звоню. — Помолчав, добавила: — В общем, не знаю, чем вы там будете заниматься, но чтобы после заглянула. Дома работы накопилось, пара рук лишней не будет.

Убрав телефон, Ольга некоторое время задумчиво стояла, перебирая возможных знакомых, которые моли выкинуть подобный фокус, затем, спохватившись, вновь достала мобильник, глянула время. Цифры на дисплее показывали половину двенадцатого. Чертыхнувшись, Ольга в темпе наложила макияж, оделась и выскользнула из дома.

Яркое мартовское солнце ударило по глазам, на мгновение ослепив. Оля зажмурилась, постояла, подставляя под ласковые прикосновения лучей то одну, то другую щеку, неспешно двинулась вперед, беззаботно улыбаясь. Встречные мужчины поворачивали головы, провожая восхищенными взглядами, а женщины недовольно косились, чувствуя соперницу, брезгливо кривили губы.

Дыхание весны ощущалось во всем: пышные сугробы посерели, скукожились, проседая под неумолимыми лучами солнца, на тротуарах, словно осколки зеркал блестят мелкие лужицы, под ногами чавкает жижа, разлетаясь грязными каплями при каждом шаге. В маршрутке, спасаясь от духоты, кто-то распахнул люк, и свежий ветерок носился по салону, освежая лицо и игриво теребя волосы.

Посигналив водителю кнопкой звонка, Ольга вышла на нужной остановке. Ноздрей коснулся запах выпечки. Привлеченная ароматом, Оля подошла к киоску, в котором одетые в ярко-оранжевые сарафаны девушки, ловко орудуя деревянными лопатками, пекли блины.

Возле киоска выстроилась очередь. Ольга встала с краешка, настроившись на утомительное ожидание, но девушки работали настолько быстро, что уже через пять минут она стояла у окошечка, выбирая начинку. Заказав орехи со сгущенкой, Оля отошла, ожидая, а через минуту уже уходила, сжимая в руке горячий сверток. Тесто мягко пружинило, сгущенка таяла на языке, а орешки настолько приятно похрустывали на зубах, что Ольга не успела заметить, как блин кончился.

Она прошла вдоль дома, осторожно обходя припаркованные у обочины серые от грязи машины, свернув к подъезду, остановилась, словно натолкнувшись на невидимую стену. На скамейке, засунув руки под мышки, сидел давешний знакомый. Заметив Ольгу, он широко улыбнулся, неловко встал, шагнул навстречу. Не зная, что сказать, Оля продолжала стоять, чувствуя, как губы против воли раздвигаются в улыбке. В груди возникло странное теплое чувство, и она с удивлением вслушивалась в себя, боясь упустить давно забытое ощущение.

Видя, что она остановилась, парень подошел ближе, расстегнув верхнюю пуговицу куртки, запустил руку за пазуху, и, бережно, стараясь не повредить, извлек алую розу. Поправив примятый листочек, он протянул Ольге цветок, сказал просто:

— А я тебя ждал.

Несколько мгновений Оля смотрела на яркий, словно живой, бутон, ощущая, как теплое чувство внутри постепенно разрастается, затем осторожно взяла цветок, спросила мягко:

— Третья встреча — знак судьбы?

Парень развел руками, ответил невпопад:

— Боялся, что поздно придешь, думал, замерзнет.

Ольга взглянула на розу, трепещущую в порывах ветра, сказала:

— Подожди немного, занесу домой, а то действительно замерзнет.

Она быстрым шагом направилась к дому, поднялась по лестнице, нетерпеливо позвонила. Некоторое время за дверью было тихо, затем послышалось шлепанье ног, дверь отворилась, в проеме возник заспанный взлохмаченный брат. Ольга сунула ему в руку розу, круто развернулась, и уже сбегая вниз, крикнула:

— Поставь в воду, приду позже.

Когда она вышла на улицу, Денис ждал на том же месте. Ольга подошла, спросила с интересом:

— Как же ты меня нашел?

Он махнул рукой в сторону, сказал сипло:

— Пойдем, пройдемся, там и расскажу, а по пути согреюсь.

Они вышли со двора, перешли через дорогу, свернув на тихую боковую улочку, неторопливо двинулись вдоль домов, наслаждаясь погодой. Денис усиленно дышал на кисти рук, его заметно потряхивало, но постепенно согрелся, пошел бодрее. Ольга шла молча, искоса рассматривая спутника. С момента их последней встречи, она несколько раз вспоминала разговор, представляя, что могло бы получиться, не выйди она из трамвая, но, всякий раз, обрывала мысль, не желая тешить себя иллюзиями.

Денис заговорил неожиданно и быстро. Задумавшись, Ольга пропустила большую часть сказанного. Видя ее растерянное лицо, он повторил с расстановкой:

— Найти было не сложно, я просто шел следом за тобой до подъезда. Гораздо сложнее было уболтать водителя трамвая остановиться спустя десяток метров от остановки.

— Ты остановил трамвай? — Ольга взглянула неверяще.

— Ну да, — он озорно прищурился, — я же не мог ждать другого случая еще полгода.

— Постой, а квартира? Как ты узнал номер?

— Не так сложно, как кажется. Зашел на следующий день и звонил всем подряд, тебя спрашивал.

Представив, как он обходит квартиру за квартирой, задавая один и тот же вопрос, Оля расхохоталась.

— И что отвечали?

Денис пожал плечами.

— Да ничего такого. Обычно говорили, что нет такой.

— А необычно? — Ольга взглянула лукаво.

Парень почесал затылок, сказал задумчиво:

— Ну-у… была там одна старушка, прямо вцепилась в меня, все допытывалась — кто такой, да по какому делу. Под конец даже милицией грозилась, насилу отделался.

Оля вспомнила вредную соседку со второго этажа, едва сдерживая смех, поинтересовалась:

— Убежал?

— Рассказал. Кстати, а не зайти ли нам в кафе? — Он остановился напротив дверей, указал глазами на вывеску.

Вошли, Денис по-хозяйски двинулся к официанту, некоторое время что-то говорил вполголоса, после чего пошел дальний конец, где, отгороженные от общего зала ниспадающими шелковыми занавесками, располагались несколько уединенных столиков. Остановившись возле столика, он галантно отодвинул стул, сделал приглашающий жест.

— Присаживайся, не стесняйся. Здесь не так дорого, как может показаться на первый взгляд. Хотя, признаюсь, — он слегка понизил голос, — когда зашел сюда в первый раз, засомневался — хватит ли денег.

Ольга воспользовалась предложением. Раздевшись, она присела за стол, соглашаясь, произнесла:

— Действительно, выглядит великолепно. Вижу, ты здесь частый гость.

Спутник досадливо дернул плечом, сказал с раскаянием:

— Ты заметила, да? Вот не хотел же показывать, а прокололся.

Ольга тонко улыбнулась.

— Наверное, ты слишком сильно хотел произвести впечатление, и переиграл с официантом, чтобы затем был повод покаяться.

Парень некоторое время смотрел на нее, закусив губу. Глядя, как он наморщил лоб, напряженно подыскивая слова, Ольга дотронулась до его руки, сказала мягко:

— Денис, я прекрасно понимаю, что человек остановивший трамвай, и пообщавшийся с половиной жильцов в доме, чтобы встретиться с девушкой, наверняка продумал, как он проведет с ней первую встречу, и заранее определился с подходящим кафе.

По мере того, как она говорила, его лицо разгладилось, а в глазах появилось восторженное выражение. Он медленно выдохнул, произнес еле слышно:

— Ради такого можно было обойти половину домов в районе и остановить все трамваи города.

На душе неожиданно стало горько, а в сердце шевельнулся холодный комок. Ольга через силу улыбнулась, сказала тихо:

— В этом случае мы бы наверняка не встретились, ведь среди такого количества людей обязательно нашелся бы кто-то более достойный.

Заметив перемену в ее голосе, Денис чуть нахмурился, взглянул пристально, но Оля продолжала улыбаться, и он успокоился, помотал головой.

— Не будем об этом. Тем более, сейчас принесут обед, а съеденное в плохом настроении на пользу не идет.

В проходе возник официант. Грациозно миновав попавшиеся на пути стулья, он остановился возле столика, быстро переместил тарелки с разноса, сделав это настолько ювелирно, что поверхность бульона даже не колыхнулась, после чего, исполненный достоинства, удалился.

Оля подвинула к себе глубокую тарелку, где, под слоем полупрозрачного бульона, залегли странные розовые кусочки, опустила ложку, слегка встряхнула, отчего лежащие на дне кусочки разом всплыли, оказавшись поджаренными веточками брокколи. Следом за ними, на поверхность поднялось множество мелких комочков каких-то трав.

Попробовав, Оля на мгновение застыла, оценивая, а затем приступила к трапезе, стремясь поскорее утолить пробудившийся голод. Опомнившись, она обнаружила, что ложка скребет по дну, где осталось совсем немного жидкости, искоса взглянула на спутника, что с живейшим интересом наблюдал за ней. Почувствовав, что краснеет, Ольга пробормотала извиняющимся тоном:

— Похоже, я немного увлеклась.

— Нет, нет, — Денис восторженно посмотрел ей в глаза, — это великолепно. Давно не видел, чтобы девушки ели с таким аппетитом. Ты, наверное, очень устаешь на учебе.

С трудом сглотнув возникший в горле ком, Ольга произнесла:

— Да, пожалуй…

— Хотя, ты, наверное, еще и работаешь. Такой аппетит одной учебой не нагулять. Но ты ешь, ешь. — Он подвинул к Ольге тарелочку с салатом.

Оля сняла вилкой вершину салатной горки, пробуя, положила на язык. От обилия сметаны ощущения несколько размывались, и из всего многообразия фруктов она смогла выделить лишь кислый вкус яблок, сладковатые нотки груш и приторный привкус банана. Замычав от удовольствия, Ольга зачерпнула еще и еще. Проглотив очередную порцию, с чувством произнесла:

— Восхитительный салат!

— Я рад, что тебе понравилось. — Он помялся, словно стесняясь о чем-то спросить, решившись, поинтересовался: — Скажи, как у тебя со свободным временем?

— К сожалению, не очень. Вернее, почти совсем нет, — ответила Ольга честно.

Денис погрустнел, спросил с надеждой:

— Но ведь так бывает не всегда, правда? Когда-то, хотя бы раз в неделю, выдается свободная минутка, которую можно потратить на… — он замялся, подбирая слова, — на короткую прогулку.

Требовательно заиграл мобильник. Жестом извинившись, Оля достала телефон, приложила к уху. В динамике раздался приглушенный голос Седой:

— Мечта, много заказов, не справляемся. Можешь поторопиться?

— Да, конечно.

Оля спрятала телефон, с сожалением развела руками.

— Как это ни печально, но мне нужно идти. — Она встала, сняла с вешалки шубу. — Благодарю за угощение, было потрясающе вкусно, а главное, интересно.

— Я провожу. — Денис вскинулся.

Ольга остановила жестом.

— Не нужно, мне недалеко, но очень быстро.

Одеваясь, Ольга искоса поглядывала на спутника, что с каждой секундой становился все несчастнее, его плечи поникли, а уголки рта опустились. Застегнув последнюю пуговицу, Оля присела на стул, глядя Денису в глаза, с нажимом произнесла:

— Поскольку нас прервали, полагаю, будет правильным продолжить общение немного позже, если… ты скажешь свой номер.

Его глаза вспыхнули, а лицо озарилось такой радостью, что у Оли защемило сердце. Денис мгновенно выхватил из кармана ручку, что-то быстро нацарапал на одной из свернутых трубочкой салфеток. Протянув салфетку, он произнес, извиняясь:

— К сожалению, мобильником пока не обзавелся, поэтому пишу домашний. С удовольствием бы записал твой, но, боюсь показаться навязчивым, да и не хотелось бы попасть не вовремя.

Ольга сунула салфетку в сумочку, кивнув на прощение, пошла к выходу, но, вспомнив, что забыла расплатиться, остановилась. Денис недоуменно следил за ее действиями, а когда понял, нахмурился, строго произнес:

— Я надеюсь, ты не хочешь меня оскорбить, собираясь оплатить счет?

Ольга помотала головой.

— Ни в коем случае. Всего лишь проверяла — не забыла ли чего. До встречи.

У дверей она обернулась. Парень смотрел ей вслед, его лицо выражало смешанные чувства восторга и грусти. Заметив, что Оля повернулась, он широко улыбнулся, поднял руку в прощальном жесте. Она послала в ответ воздушный поцелуй и быстрым шагом покинула кафе.

ГЛАВА 5

Телефонный звонок сверлом ввинчивался в мозг, пока не вырвал из цепких лап сна. С трудом разлепив глаза, Ольга привстала на кровати, пытаясь определить месторасположение мобильника. Тут же вповалку спали девчонки, рухнувшие в кровать как были, не раздеваясь и не смыв макияж. Телефон подмигивал из сумочки, дразня вспыхивающим в такт звонку огоньком, и не унимался. Со стоном воздев себя с кровати, Ольга на ощупь перебралась через тела, стараясь не облокачиваться на выступающие отовсюду руки, неверными пальцами достала телефон, поднесла к уху.

— Слушаю. — Голос прозвучал осевший и хриплый.

— Ольга?

С трудом подавив зевок, Оля пробормотала:

— Немного не выспалась. Доброе утро, Марк Алексеевич.

Собеседник хмыкнул, сказал насмешливо:

— Понятно, издержки работы. Постарайся найти время, загляни ко мне.

— Когда удобнее? — борясь с остатками сна, уточнила Оля.

— В ближайшие пару часов. Времени катастрофически не хватает.

Она кивнула, словно собеседник мог ее видеть, хрипло выдохнула:

— Хорошо, я постараюсь.

Из крана с горячей водой долго текла холодная, никак не желая согреваться. Устав ждать, Ольга махнула рукой, встала в ванную, набрав в грудь воздуха, переключила рычажок на душ. Ледяные струи окатили с головы до ног, сковав тело стальным панцирем. С трудом сдержав вопль, Оля несколько раз быстро провела шлангом вдоль тела, перераспределяя напор, одновременно усиленно растирая рукой грудь и живот, после чего отключила воду.

Сердце заработало быстрее, реагируя на холод. Ольга постояла, наслаждаясь ощущением свежести, осторожно переступила бортик, стараясь не поскользнуться на мокрой поверхности, сняла с крючка полотенце, и с силой растерлась. Под напором жесткой ткани кожа разогрелась сильнее, исчезло тягостное ощущение в мышцах. Освеженная, она вышла в коридор.

Навстречу попалась Рыжая. Закрыв глаза, она на ощупь пробиралась в неопределенном направлении, каким-то шестым чувством ощущая встречающиеся предметы. Перед стоящим на пути табуретом она надолго замерла, покачиваясь, словно в трансе, пока Ольга, сжалившись, не сдвинула его с пути, освобождая дорогу. Постояв еще немного, Рыжая все также, не открывая глаз, прошла вперед, нащупав дверь туалета, дернула за ручку, не включая свет, скрылась внутри.

Оля зашла в кухню. Заглянув в холодильник, внимательно осмотрела полки, но, не обнаружив ничего съедобного, лишь пожала плечами. Плеснув воды в чашку с остатками заварки, Ольга сунула ее в микроволновую печь, крутанула ручку. Ожидая пока чай согреется, вернулась в спальню. С момента ее пробуждения ничего не изменилось, девчонки лежали в тех же позах, лишь Сова вольготно раскинула руки, бессознательно воспользовавшись освободившимся местом.

Стараясь не шуметь, Оля оделась, подхватила сумку, телефон, и вышла из комнаты. Импровизированный чай уже вскипел. Осторожно вытащив разогретую чашку, Ольга с удовольствием втянула горячую жидкость, ощущая во рту приятный терпкий привкус. Часы над холодильником показали половину девятого. Допивая чай, Ольга немного поразмышляла над причинам столь раннего звонка, но, так ничего и не придумав, вышла в прихожую.

Марк Алексеевич отворил дверь, едва она отняла палец от кнопки звонка, сделав приглашающий жест, скрылся в глубине квартиры, откуда вскоре донесся его приглушенный голос. Притворив дверь, Ольга неспешно разделась, прислушиваясь к доносящимся обрывкам беседы. Разговор шел на повышенных тонах, и хозяин квартиры что-то напряженно объяснял, раздражаясь все больше.

Не желая осложнять общение своим присутствием, Оля пошла гулять по квартире, присматриваясь к мелочам, на которые обычно не обращала внимания. Несмотря на внешний порядок, в квартире царила атмосфера хаоса: распахнутые дверцы шкафов, снятые с антресолей коробки, вывешенные в коридор костюмы — все создавало впечатление скорого переезда.

Помыв руки в ванной, Ольга зашла в кухню. На столе, в глубокой хрустальной чаше, возвышается аппетитная горка из яблок. Выбрав ярко-красное яблоко, она села на стул, болтая ногами, принялась хрустеть сочной мякотью. Не смотря на изрядный размер, яблоко лишь разожгло аппетит. Задумавшись, Оля взяла следующее, затем еще, и еще. Опомнилась она от ощущения пристального взгляда. Повернув голову, Ольга обнаружила стоящего в проеме хозяина квартиры, разглядывавшего ее с немалым любопытством.

Проследив за его взглядом, Ольга ойкнула, покраснев, стала быстро собрать лежащие по всему столу огрызки, сказала извиняясь:

— Вы там разговаривали, я решила не мешать, зашла в кухню и… задумалась.

Марк Алексеевич укоризненно сказал:

— Могла бы и в холодильник заглянуть. Поводов задуматься там намного больше, да и повкуснее, чем эта трава.

Ольга сделала отрицательный жест, сказала решительно:

— Отличные яблоки, редко такие вкусные попадаются. — С запинкой поинтересовалась: — А ваш знакомый уже ушел? Наверное, я не очень вовремя…

Марк Алексеевич отмахнулся.

— По телефону говорил. — Шагнув к холодильнику, он потянул дверцу, одним движением извлек широкое блюдо с половинкой копченого поросенка, поставил на стол. — Ешь. — Глядя на колебания гостьи, угрожающе добавил: — И только попробуй сказать, что яблоками натрескалась!

Потянула носом, Ольга ощутила запах специй. Улегшийся было аппетит проснулся с новой силой, рот наполнился слюной, а желудок предвкушающее заворочался. Взяв с блюда блестящий острый нож, она отрезала небольшой кусочек, чуть подумав, срезала несколько больших пластов мяса, один из которых положила в рот, а другие, вместе с тарелкой, подвинула хозяину квартиры.

Марк Алексеевич помолчал, сказал хмуро:

— Обстоятельства вынуждают меня уехать Москву, возможно надолго.

Перестав жевать, Ольга спросила:

— У вас какие-то сложности?

— Можно сказать и так. Хотя эти сложности больше смахивают на проблемы.

— И в связи с этим я должна… — Ольга не договорила, взглянула вопросительно.

— Во-первых, ты не должна мне звонить, прежде всего, для твоей же безопасности. Будет возможность — свяжусь сам. Во-вторых, если у тебя кто-то поинтересуется на мой счет, пожалуйста, воздержись от комментариев. Ну и в-третьих, буду уезжать — оставлю денег у вахтерши, ты ее знаешь, понадобится — придешь, возьмешь. — Он помолчал, спросил невпопад: — Работу не думала сменить? — Некоторое время смотрел выжидательно, затем махнул рукой, отвернулся. — Ладно, можешь не говорить. С такими вещами порвать сложно, поэтому нотаций читать не буду, сама разберешься, если успеешь…

Последние слова он сказал так тихо, что Ольга не расслышала, но переспросить не решилась. Встав из-за стола, Марк Алексеевич взглянул на часы, вышел из кухни, через пару минут вернулся уже одетый. Почувствовав, что встреча закончена, Ольга поднялась, убрала остатки поросенка в холодильник, а обглоданные кости выбросила в мусорную корзину. Глядя на ее действия, хозяин квартиры едва заметно кивнул и вышел, Ольга последовала за ним. Проходя мимо будочки, Марк Алексеевич пропустил Олю вперед, а сам, чуть отстав, перекинулся парой слов с консьержкой. На улице он догнал Ольгу, указал в сторону парковки.

— Пойдем, подброшу.

По дороге молчали. Марк Алексеевич хмурился, покусывал губу, а Ольга не решалась прервать его раздумья. Лишь когда машина свернула на проспект, и они приблизились к нужному месту, Оля кратко сказала:

— Мне здесь.

Отвлекшись от мыслей, Марк Алексеевич показал поворот, притормозил возле остановки. Опустив руку в карман, он извлек несколько купюр, сунул Ольге в сумочку, попрощался коротким кивком. Едва она вышла, машина сорвалась с места, сразу же затерявшись в пестром потоке автомобилей.

Пройдясь по магазинам, Ольга вернулась на базу, но, едва поднялась на пятый этаж, дверь рывком отворилась. В проеме показалась Веснушка, подмигнув, сказала задорно:

— А вот и Мечта, как раз вовремя. — Выдвинувшись на лестницу, она стала спускаться.

Следом вышли еще несколько девушек. Последней шла разводящая, увидев Ольгу, обронила:

— Отлично, поедешь с нами.

Под выжидательным взглядом Седой, Ольга проскользнула в квартиру, поставила пакет с продуктами у стены, и выскочила обратно, спеша догнать ушедших. Возле подъезда уже стоял микроавтобус, рядом, мурлыкая популярную мелодию, прохаживался Слава.

Поприветствовав Вячеслава дружеским шлепком по плечу, Ольга взялась за ручку, потянула дверь в сторону. Ушей коснулся ехидный голос Рыжей:

— И что он тебе обещал?

Пригнувшись, Оля зашла в салон. На нее не обратили внимания, увлеченные спором. Присев на свободное место, она с интересом взглянула на Белку, с независимым видом сидящую напротив. По сверкающим глазам было видно, что спокойствие ей дается с трудом. Нахмурившись, Белка произнесла:

— Он обещал, что заберет меня отсюда.

— Свежо придание, да верится с трудом. — Мара усмехнулась. — Он хоть в курсе, чем ты занимаешься?

Белка ответила с вызовом:

— В курсе! Но он меня любит, и готов все простить. — Распаляясь все больше, она продолжила: — И еще он вот-вот устроится на новую работу, и тогда мы переедем в Москву. Но, чувствую, мне тут просто завидуют. Поэтому больше не скажу ничего!

Покачав головой, Мара отвернулась. Вместо нее отозвалась Сова. Подперев щеку рукой, она сказала:

— Белка, видишь ли, каждая из нас в глубине души мечтает о прекрасном принце, который придет, заберет. А некоторым, ты не поверишь, такие принцы даже попадались: встречи, подарки, обещания… Он приезжает на красивой иномарке, дарит цветы, клянется, что прошлое забыто навсегда. — Ее лицо едва заметно дрогнуло, а в глазах проступила боль. Помолчав, она продолжила: — Ты веришь ему, даешь себе зарок, и с наслаждением бросаешь работу, думая, что все позади. Но проходит совсем немного времени, и отношение меняется. Сперва возникают мелкие придирки по пустякам, потом скандалы. Скандалы становятся все чаще, напряжение растет, а ты ничего не можешь понять, ведь ты пытаешься сделать все, чтобы ему было хорошо. — Закусив губу, Сова замолчала. Ее грудь судорожно поднималась, выдавая с трудом сдерживаемые переживания. Несколько раз глубоко вздохнув, она закончила: — А в один прекрасный день твой принц говорит — прости, но я не могу жить со шлюхой. После чего ты молча собираешь вещи, отдаешь ему ключи, и возвращаешься на базу, к старым подругам, которых не видела целую вечность.

В салоне повисла тишина. Мелко трясясь всем телом, Сова с едва слышным свистом втягивала воздух сквозь стиснутые челюсти. Мара неодобрительно посмотрела на Белку, подсела к Сове, крепко обняла, прижала к себе, баюкая, словно маленького ребенка.

Хлопнула дверь, в кабине возник Вячеслав, одновременно с ним в салоне появилась Седая. Машина тронулась. Ехали в тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Ольга время от времени поглядывала на Сову, замечая, как та постепенно успокаивается: грудь вздымается все реже, лицо разглаживается, а на губах появляется слабая улыбка. Мара еще некоторое время гладила Сову по голове, затем, потрепав по плечу, убрала руки, задумалась, глядя на проносящиеся за окном машины.

ГЛАВА 6

Седая несколько раз доставала телефон, нажимала кнопочку вызова, приложив к уху, ждала ответа, затем убирала обратно, с каждым разом становясь все мрачнее. В очередной раз, не дождавшись ответа, она повернулась к Вячеславу, сказала напряженно:

— Слава, давай быстрее.

Мотор заурчал сильнее, ощутимо добавилось скорости.

На нее косились настороженно. Рыжая не выдержала, спросила прямо:

— Что-то не так?

— Рози не отвечает, — нехотя отозвалась разводящая.

Мара пожала плечами.

— Ну, мало ли чем занята — в сортир отошла, или…

— Или член во рту мешает, — хихикнула Белка.

Седая бросила на шутницу короткий взгляд исподлобья, так что Белка стушевалась, ответила:

— Должна была отзвониться, у нее час назад время вышло.

Оля подалась вперед, спросила взволнованно:

— Что-то чувствуешь?

Разводящая не ответила, повернувшись к Вячеславу, бросила раздраженно:

— Слава, что ты телишься?

Тот возмущенно завопил:

— Тут каток, а не дорога, и менты на каждом шагу! Еще добавлю — убьемся на хрен.

Едва не на полном ходу свернули на прилегающую улочку, пропустив два дома, влетели во двор, чудом избежав столкновения с припаркованными у обочины машинами, остановились возле одного из подъездов.

Седая дернула ручку двери, шагнув на улицу, бросила через плечо:

— Сидим, ждем сигнала.

— Чего это она? — Белка вопросительно обвела взглядом окружающих. Не услышав ответа, спросила: — И часто у нее такое?

— В том-то и дело, что нет, — хмуро ответила Мара.

— Рыжая нервно передернула плечами, сказала сдавленно:

— Не нравится мне все это, я…

Пронзительно зазвенело. Слава цапнул мобильник, поднес к уху:

— Слушаю. Что?! — Он силой рванул дверь, крикнул: — Двое, кто покрепче, живо за мной. — Не оглядываясь, выметнулся из машины.

Ольга еще не успела сообразить, а ноги уже вынесли ее наружу. Следом, лишь немного замешкавшись, выскочила Сова. Остальные проводили их недоуменными взглядами, запоздало реагируя на быструю смену событий. Забежав в подъезд, они понеслись наверх. Ольга легко опередила остальных, слыша сзади надсадное дыхание Славы и дробную поступь каблуков Совы.

Из-за спины донесся задушенный голос Вячеслава:

— Четвертый этаж, слева.

Дверь оказалась не заперта и легко распахнулась от несильного толчка, обнажив неприглядную обстановку. Войдя, Оля скривилась от ударившего в нос кислого запаха. Ушей коснулось тихое бормотание, кто-то чуть слышно разговаривал в соседней комнате. Выглянув из-за выступа стены, Ольга замерла, подавившись криком ужаса. Посреди комнаты, раскинув руки, лежит залитая кровью Розалин, ее грудь и живот испещряют чудовищные раны, из которых с каждым вздохом выплескиваются алые капли. На полу собралась большая лужа крови, а в соседнюю комнату тянется широкий темный след. Над телом склонилась Седая, она гладит Рози по голове, нашептывая что-то успокаивающее.

Не понимая толком, что делает, Ольга на негнущихся ногах прошла по следу. Миновав проем, она оказалась в маленькой затемненной комнатке, куда, через тяжелые темные шторы, почти не проходил свет. Сделав шаг к окну, и едва не поскользнувшись на чем-то влажном, Ольга резким движением сдернула ткань. Свет освобожденным потоком хлынул через открывшийся проем, осветив скудный интерьер.

Обернувшись, Оля замерла: все стены забрызганы красным, а стоящая у стены кровать буквально пропиталась кровью, напоминая распотрошенную кучу внутренностей. Желудок взбунтовался, не выдержав зрелища, Олю стошнило. Сквозь шум в ушах из соседней комнаты послышался топот, донеслись отрывистые голоса. Преодолевая головокружение, она двинулась к выходу, с трудом переставляя ослабевшие ноги. Едва Ольга появилась в проеме, разводящая обернулась, ее лицо побелело, кожа на скулах натянулась, а взгляд стал таким страшным, что Ольга мгновенно пришла в себя, с трудом удержавшись, чтобы не отпрянуть.

Севшим сухим голосом, Седая прошипела:

— Мечта, помогай, блевать будешь позже.

Сова точными скупыми движениями раскладывала одеяло, а Вячеслав, ставший заметно бледнее, готовился переложить Розалин, его руки заметно тряслись. Ольга мгновенно оказалась рядом. В четыре руки одеяло живо разложили, вопросительно воззрились на разводяющую, ожидая команды. В это страшное мгновение все признали ее полное превосходство, и готовы были действовать не рассуждая. Седая сделала знак, и они вчетвером, очень медленно и осторожно, переместили тело Рози на одеяло. Глаза у Розалин закатились, она сдавленно хрипела, изо рта тянулась липкая розовая слюна.

— Слава, бери ее на руки, и на выход. — Разводящая указала на дверь, бросила: — Сова придержи.

Ольга помогла поднять податливое тело, поспешила вперед, расшвыривая попадающиеся на пути вещи. Поминутно оглядываясь, она видела, как удерживаемый Славой сверток на глазах темнеет, набухает влагой, а снизу, наливаясь алым, образуются капли, отрываясь при каждом шаге, стремительно несутся вниз, ударившись о бетон, разлетаются кровавой пылью.

Спустившись первой, Ольга придержала тяжелую металлическую дверь, пропуская идущих следом, бросилась к машине, рванув дверцу, втиснулась внутрь. Кто-то протестующе воскликнул, сбитый. Не обращая внимания на недовольные возгласы, Ольга отпихнула подруг, пропуская в салон сгибающегося под тяжестью тела Славу.

Вячеслав, с побагровевшим от напряжения лицом, с трудом протиснулся в конец микроавтобуса, положил Рози на задний ряд, распрямился, надсадно дыша. Бросив короткий взгляд на посеревшие лица, и расширенные от ужаса глаза девушек, тяжело произнес:

— Поедем быстро, подстрахуйте, что б не упала.

Едва Вячеслав исчез из прохода, как все, кто находился в машине, мгновенно бросились назад, оттеснив Ольгу. Сова с разводящей едва успели заскочить внутрь, как машина дернулась, с возрастающей скоростью понеслась через двор. Ольге сперва казалось, что Слава едет очень быстро, но когда выбрались из переулка, она поняла, что ошибалась. Микроавтобус понесся так, что, дрогни у водителя рука хотя бы на мгновение, в живых не осталось бы никого. Машину кидало на ямах, и заносило на поворотах с такой силой, что от ужаса начинали шевелиться волосы. Несколько раз столкновение казалось неизбежным, но Слава каким-то чудом в последнее мгновение умудрялся обогнуть препятствие.

На одном из перекрестков Седая махнула рукой.

— Гони прямо, тут короче всего.

Вячеслав отрицательно тряхнул головой, процедил сквозь зубы:

— Не вырулю, слишком большой поток. Придется сбрасывать скорость.

Разводящая бросила зло:

— Так сбрось!

Мелькая руками, словно ветряная мельница крыльями, Слава выдавил по слогам:

— Время. У нас его нет. Она истечет кровью раньше, чем доедем.

Резко сдав в сторону, он обогнул небольшой ярко-зеленый автобус, едва не соскоблив с него краску. В окнах мелькнули перекошенные ужасом лица пассажиров.

На лице Седой отразилось сомнение, нахмурившись, она уточнила:

— Уверен?

Вячеслав мельком глянул в зеркало обзора салона, в блестящем стекле отразилось его непривычно серьезное лицо, произнес:

— Уверен. Боюсь только, что даже взлети мы над городом…

Последние слова потонули в визге тормозов. Поворачивавшая на желтый свет с примыкающей дороги легковушка вылетела на тротуар. Водитель успел среагировать лишь в последний момент, спасаясь от несущегося микроавтобуса.

Ольга сидела впереди, вцепившись руками в сиденье, чтобы при очередном повороте не оказаться на полу. Приходили жуткие мысли о том, как чувствует себя Розалин в этом содрогающемся до основания на каждой выбоине металлическом ящике на колесах, но Оля лишь сжимала зубы, упрямо отгоняя непрошенных посетителей.

Наконец, вдали возникли белые стены городской травматологической больницы. Перебивая друг друга, взволнованно заговорили девчонки. Но чем ближе они подъезжали, тем больше становилось машин. Сдавленно матерясь, Вячеслав крутил рулем так, что, казалось, сейчас отломит его, но сделать ничего не мог и все больше сбавлял скорость, под конец они почти остановились, едва продвигаясь через запруженную машинами дорогу.

Преодолев металлические ворота, въехали на больничный двор. Слава подогнал машину к служебному входу. Мелькнуло серое пальто разводящей, застучали по асфальту каблуки. Донесся отдаленный грохот больничной двери. Ольга смотрела, как Вячеслав некоторое время посидел, покачиваясь, затем его глаза закрылись, и он кулем сполз на руль: воспользовавшись паузой, тело отключилось, отрабатывая сверхнагрузку.

Вновь лязгнула дверь. К машине, поддерживая в руках носилки, устремились люди в белых халатах. Зайдя внутрь, они прошли в конец салона, молча и по-деловому вытащили Розалин на улицу, загрузив ее на носилки, быстро удалились обратно в здание. На отставшую медсестру налетели, задавая десятки вопросов наперебой. Та подняла руки, дождавшись пока утихнет шквал голосов, корректно произнесла:

— Пока ничего не могу сказать, но мы сделаем все возможное. — Повторив фразу дважды, она удалилась.

Оживленно переговариваясь, девушки столпились возле машины, бросая через лобовое стекло коротки взгляды на Ольгу с Совой, по-прежнему сидящих в салоне. Из здания вышла разводящая, все взоры мгновенно обратились к ней. Седая достала сигарету, не торопясь закурила, двинулась в сторону микроавтобуса. Едва она подошла, как возбужденный хор голосов зазвучал вновь. Не отвечая, разводящая молча прошла мимо, остановилась у входа в салон. Втянув полной грудью дым, щелчком отбросила бычок, сказала хрипло:

— Все в машину, сегодня еще два заказа. Разговоры потом.

Недовольно ропща, девушки стали рассаживаться. Мара осуждающе покачала головой, сказала недовольно:

— Седая, тебе не кажется, что стоит кое-что объяснить?

Рыжая зло прищурилась, выкрикнула с ненавистью:

— Да с кем ты разговариваешь? Она же не человек — машина! Нас всех на фарш пустят, она не почешется.

Остальные неодобрительно зашумели, соглашаясь.

Преодолевая приступ слабости, Ольга сказала тихо:

— Рыжая, зря ты так. Если бы не Седая, мы бы там до сих пор от обморока отходили.

Веснушка подняла голову, сказала примиряюще:

— Да кто бы сомневался? Но Розка не чужой человек… — Она судорожно сглотнула, продолжила: — Когда вы из подъезда вышли, я от ужаса чуть не поседела. Меня до сих пор колотит.

Разводящая взглянула исподлобья, сухо произнесла:

— Хорошо. Садитесь в машину, сейчас все обсудим. Слава, — она тронула за плечо успевшего очнуться Вячеслава, — на базу. — Когда все заняли свои места, а двигатель привычно заурчал, добавила: — Только, пожалуйста, не торопись, я не хочу, чтобы меня похоронили в сплющенном металлическом ящике, вместе с этими нервными девушками.

На бледных лицах обозначились улыбки, атмосфера немного разрядилась. Ольга почувствовала, как напряжение начинает покидать тело, подалась вперед, ожидая объяснений. Когда микроавтобус плавно тронулся, Седая подняла глаза, сказала жестко:

— Хотели объяснений, слушайте.

Вернувшись на базу, девушки вышли из машины, гуськом потянулись наверх. На пятый этаж поднимались в тяжелом молчании.

Веснушка потрясенно сказала:

— Седая, но в этой ситуации… Ты бы не смогла понять, что он хотел, никто бы не смог!

Остальные закивали, поддерживая. Разводящая вставила ключ в скважину, щелкнув замком, с затаенной болью произнесла:

— Должна была, обязана.

— Чего уж там, все в одной лодке, — буркнула Рыжая примирительно.

Седая повернула голову, сказала с грустной улыбкой:

— Все, но за ваши ошибки забирают деньги, а за мои…

По-очереди зашли в квартиру, стали неспешно раздеваться, когда тоненько запиликал мобильник. Разводящая достала телефон, приложила к уху. В коридоре словно повеяло холодом. Все взгляды мгновенно впились разводящую, что вдруг согнулась, будто придавленная непосильным грузом. Она замедленно обвела коридор потухшим взглядом, с видимым трудом разжав губы, произнесла:

— Мы не успели. Слишком большая кровопотеря.

По прихожей пронесся тяжелый вздох. Веснушка закрыла лицо руками, Рыжая изо всех сил закусила губу, а Ольга почувствовала, как в сердце шевельнулась забытая боль, расправила ледяные иголочки — щупальца, от которых в груди занемело, а голова словно бы наполнилась густым, вязким туманом, где замирают мысли, и вязнут звуки внешнего мира.

ГЛАВА 7

Ольга опомнилась лишь на улице, в нескольких кварталах от базы. Перед глазами стояли заплаканные лица подруг, а внутри по-прежнему сидел колючий еж, затаившийся, но готовый в любую секунду ощетиниться холодными, острыми иглами. На душе было скверно. Ольга почувствовала, еще немного, и эта пустота поглотит ее всю, выплеснется мутной волной, захлестывая окружающий мир. Она поспешно достала телефон, лихорадочно перебирая в памяти людей, кто мог помочь, выслушать, с кем можно было разделить горечь. Доставая телефон, она случайно зацепила какой-то смятый листок, что упал к ногам и слабо шевелился в редких порывах ветра.

Автоматически нагнувшись, родители с детства приучили не бросать на землю даже маленькую бумажку, Ольга отметила, что на посеревшей поверхности виднеются какие-то цифры, вглядевшись, разобрала номер. В памяти всплыло уютное кафе с полупрозрачными занавесками между столиками и нежный взгляд ласковых карих глаз.

Коротко выругавшись, Оля с досадой хлопнула себя по лбу. Уже прошло больше недели, а она, закрутившись на работе, так и не нашла времени позвонить. Набрав цифры, она задержала дыхание, с замиранием сердца прислушиваясь к длинным гудкам. Некоторое время никто не брал трубку, когда, отчаявшись, Ольга уже собиралась отключить телефон, в динамике раздался знакомый голос:

— Слушаю вас.

Стараясь, чтобы голос звучал ровно, Ольга спросила:

— Могу ли я услышать Дениса?

— Да, это я. — На той стороне возникла недоуменная пауза, после чего динамик взорвалась радостью: — Ольга, это ты! Черт возьми, а я думал, уже не позвонишь. — Собеседник поперхнулся, проговорил чуть более сдержанно: — Извини, просто очень рад тебя слышать. Мы встретимся?

От сердца отлегло. С облегченьем вздохнув, Оля произнесла, придав голосу легкую иронию:

— Конечно, иначе для чего бы мне звонить?

— Ну, кто тебя знает. Может, решила денег занять, или еще что.

Оля улыбнулась шире.

— Даже для того, чтобы занять денег, нужно сперва встретиться. Предлагаю через полчаса на площади Пушкина, если, конечно, ты свободен.

— Еще как свободен. Место запомнил, время записал. Буду как можно раньше.

Разговор оборвался, мигнув, потух экранчик. Спрятав мобильник в сумочку, Ольга вздохнула полной грудью, прислушалась к ощущениям. Еж по-прежнему находился в груди, но не спешил колоться, к тому же ощутимо уменьшился в размерах. Улыбнувшись, она направилась к ближайшей остановке, на ходу вспоминая нужные маршруты и подсчитывая запас времени.

Дениса она заметила еще издали. Застыв, словно изваяние, он терпеливо ждал. В сгущающихся сумерках создавалось впечатление, что на площади, друг напротив друга, стоят два памятника, один из которых водрузили на постамент, а другой, по какой-то причине, забыли. Сделав небольшой круг, Ольга подошла с обратной стороны, остановилась, с любопытством рассматривая парня. Одетый в джинсы и легкую кожаную куртку, Денис мерз. Время от времени он коротко передергивал плечами, но, стоически выдерживая холод, вновь замирал в ожидании. Зачерпнув снег, Оля слепила комок, легонько кинула.

Снежок с чавкающим звуком впечатался в куртку. Парень вздрогнул всем телом, мгновенно обернулся, выискивая шутника, но, спустя мгновение, его лицо разгладилось, а губы раздвинулись в улыбке. Он шагнул к ней.

— Очень рад, что мы снова встретились. Я уже боялся, что ты забыла, или потеряла телефон. — Денис согнул руку в локте, предложив Ольге, поинтересовался: — Куда направимся?

Взяв спутника под руку, Ольга ответила:

— Не имеет значения. Просто пройдемся. Сегодня прекрасная погода, жаль, что она не соответствует настроению.

— А что с настроением? — Денис взглянул пытливо.

Ольга помолчала, раздумывая, негромко произнесла:

— Иногда бывают моменты, когда становится настолько плохо, что нужно обязательно с кем-то поговорить. Особенно тяжело, когда уходят близкие. Вроде бы вот, только что, ты разговаривала с человеком, а уже через час он истекает кровью на больничной койке, и даже лучшие врачи не в силах помочь.

Ольга остановилась, закрыв глаза, запрокинула голову, подставляя лицо под падающие мелкие снежинки. В душе вновь поднялась тяжелая горькая волна, а губы задрожали, выплескивая с трудом сдерживаемую боль. Денис стоял рядом, не шевелясь. Не зная чем помочь, он молчал, боясь неловким словом усилить переживания неожиданно обретенной девушки, что, не смотря на явную симпатию, порой сквозившую в ее глазах, по-прежнему оставалась далекой.

Ощутив под пальцами дрожание руки спутника, Ольга глубоко вздохнула, с усилием открыла глаза, сказала с бледной улыбкой:

— Кажется, становится прохладно. Предлагаю небольшую пробежку. — Осмотревшись, она указала на бледную лампу далекого фонаря, с трудом просвечивающего через густой снегопад: — Хотя бы до того фонарного столба.

Денис растерянно посмотрел вдаль, затем перевел взгляд на спутницу, сказал с запинкой:

— Не хочу показаться навязчивым, но… ты уверена? Я бы не рискнул бегать на таких каблуках.

Оля опустила глаза, сказала удивленно:

— Действительно, как я могла забыть. Но, раз уж предложила — давай попробуем. В конце концов, ты всегда сможешь снизить скорость, чтобы не бросать даму в одиночестве.

— Не думаю, что до этого дойдет. — Денис улыбнулся.

— Почему? — Оля взглянула с любопытством.

Он пожал плечами.

— Дорога скользкая, ты на каблуках, да и темновато для соревнований.

Ольга помотала головой, сказала с нажимом:

— Раз мы решили согреться, значит побежим быстро. Или у тебя что-то болит?

— У меня? Нет. Но, желание девушки — закон. — Пряча улыбку, Денис встал наизготовку, всем своим видом показывая, что готов.

— На счет три. — Ольга несколько раз с силой втянула воздух, насыщая кровь кислородом, произнесла нараспев: — Один, два, три!

Они сорвались с места одновременно. Встав на носочки, чтобы не мешали каблуки, Ольга побежала, постепенно увеличивая скорость, и искоса поглядывая на спутника. Сперва Денис бежал с подчеркнуто скучающим видом, но вскоре на его лице проступило удивление, затем сменившееся сосредоточенным напряжением.

Ольга бежала легко, чувствуя освобождение, словно она летела сквозь бескрайнее море тумана, а не бежала по грязному асфальту, покрытому мокрой снежной кашей. С каждым шагом тяжелые переживания дня уходили, выплескиваясь вместе с щедро растрачиваемой энергией, а их место занимало удивительное, возникающее из ниоткуда ощущение счастье.

Столб быстро приближался, желтый глаз на верхушке становился все ярче, очерчивая бледно-желтым светом небольшое пространство вокруг. Повернув голову, Ольга обнаружила бегущего плечо в плечо Дениса. Заметив ее взгляд, он напряженно улыбнулся. Оля сгруппировалась, собрав остатки сил, устремилась к финишу, выжимая из себя максимум, так же, как делала когда-то давно, на арене, когда впереди ожидали лишь победы, а будущее было полно сладких надежд.

Долетев до столба, она пробежала еще немного, гася скорость, пошла назад, успокаивая дыхание. Ей навстречу, сглатывая и надсадно дыша, шел Денис. Его лицо покраснело, а щеки непроизвольно подергивались. Подойдя ближе, он с восхищением произнес:

— Мои поздравления, не ожидал. А ведь фору хотел дать. То-то смеху было бы.

Ольга легонько дотронулась до его плеча, сказала успокаивая:

— Ты, наверное, забыл нашу первую встречу. Ведь я говорила…

— Я помню, — Денис шагнул ближе, накрыл ее руку ладонью, — но, еще я помню, что у тебя была травма… — Он с тревогой заглянул ей в глаза, выискивая следы боли. — Я боялся, что это что-то серьезное.

Ольга кивнула, произнесла с грустью:

— Да, так и было, но, все уже прошло… Хотя, если приглядишься внимательнее, увидишь, что я до сих пор хромаю.

Его глаза удивленно расширились.

— Не может быть! Я ничего не заметил. Да и бегаешь ты… — Он вновь восхищенно покачал головой. — Я просто боюсь представить, как ты двигалась до травмы.

Оля рассмеялась.

— Да также и бегала. Только за ногами не следила, а теперь приходится. Пойдем, а то опять замерзнем.

Взявшись за руки, они пошли вдоль улицы, оставляя за собой дорожку следов на тонком покрывале не успевшего растаять снега. Редкие прохожие спешили мимо, торопясь по каким-то своим срочным делам, не обращая внимания на прощальное великолепие зимы. Густой мягкий снег укутал город, ненадолго скрыв черные проталины наступающей весны, а падающие снежинки, искажая смутные очертания домов, создали иллюзию сказки, вызывая детское чувство восторга от царящего вокруг белого великолепия.

Денис время от времени поглядывал на часы, и каждый раз на его лицо набегала тень. В очередной раз перехватив брошенный на руку взгляд, Ольга поинтересовалась:

— Ты торопишься?

Он вскинул глаза, ответил смешавшись:

— Нет. Конечно, нет, но… — Его лицо страдальчески искривилось, словно он хотел, но никак не решался нечто сказать. Оля с интересом наблюдала за сменой его чувств, ожидая продолжения. Пряча глаза, Денис забормотал: — Просто, я подумал, что, может быть, пока еще не слишком поздно… что ты зайдешь ко мне. Ты только не подумай, я не к тому что… Просто, я живу неподалеку, и раз уж так получилось, можно было бы зайти, согреться, выпить чаю. — Окончательно сконфузившись, он замолчал.

Ольга смотрела, как он совсем по ребячьи покраснел, а щеки едва заметно задрожали, выдавая сильнейшее волнение, и чувствовала, как от сладкого предвкушения легонько замирает сердце, а в груди, растапливая кусочки льда и унося страхи, разливается непривычное тепло.

Возведя глаза к небу, с видом человека, что решает некую трудную задачу, Ольга произнесла:

— Что ж, если это действительно недалеко, а к чаю найдется что-нибудь вкусненькое… почему бы и не зайти.

Глаза спутника вспыхнули радостью, в порыве чувств он схватил ее на руки, закружил, счастливо смеясь, но, опомнившись, поставил обратно, сказал с раскаянием:

— Извини. Похоже, после сегодняшнего забега я немного не в себе. Пойдем скорее.

Взявшись за руки, они пересекли пустынную улицу, углубились в лабиринт переулков, несколько раз свернули, пока не очутились в небольшом дворике. Ольга осмотрелась. Побелевшие высокие тополя, растущие двумя группами, нависают шатром, закрывая небо. Двор пустынен, лишь в дальнем углу, возле покосившихся металлических качелей, одинокий карапуз, под присмотром дремлющей на скамеечке бабушки, возится в сугробе, пытаясь слепить снеговика.

— Сюда, — Денис указал рукой вдоль дома, — вон в тот подъезд.

Осторожно пройдя по обледенелой дорожке, они подошли к двери. Денис извлек длинный металлический ключ с многочисленными ребрами, вставил в скважину, надавил. Дверь с резким щелчком отворилась. После непрерывного снегопада атмосфера сухого теплого подъезда показалась настолько необычной, что Ольга на секунду остановилась, тряхнула головой, сбрасывая снег. Денис терпеливо топтался сзади, пережидая непредвиденную остановку. Оля отступила на шаг, пропуская его вперед, пошла следом.

На втором этаже спутник остановился, кивнув на лакированную, обитую деревянными плашками дверь, произнес:

— Ну, вот и пришли. — Повозившись с замком, он потянул за ручку, указывая в открывшееся пространство прихожей, сказал: — Заходи.

Ольга вошла, внимательно глядя под ноги, чтобы в темноте ненароком обо что-нибудь не запнуться. Щелкнул выключатель, прихожая озарилась мягким зеленоватым светом. Оля с любопытством огляделась: приятные голубые обои, пушистый коврик на стене, витиеватые крючки вешалки — все создает ощущение тщательно продуманного уюта.

Перехватив ее взгляд, Денис развел руками.

— Мама любит комфорт.

Покинув прихожую, Оля остановилась на развилке коридора, мгновение поразмыслив, свернула направо. Не смотря на широкий диван у стены и трельяж с россыпью бижутерии, комната больше напоминала деловой кабинет: деревянный стол с наваленными в живописном беспорядке бумагами, многочисленные полки с плотными рядами книг. Сделав несколько шагов по комнате, Ольга повернула голову и ахнула: идущий вдоль длинной стены шкаф, с множеством отделений, оказался забит массой камней невероятной расцветки, среди которых необычными формами выделяются пожелтевшие кости и окаменевшие останки необычных животных.

Забыв о времени, Оля с детским любопытством рассматривала шкаф — музей, переходя от одного экспоната к другому. Возле одной полочки, где, рядом со странными рыбами, похожими на раздутых колючих ежей, лежали восхитительные веточки кроваво-красных кораллов, она замерла, не в силах перебороть любопытство, осторожно, опасаясь сломать, взяла в руки. Ветки оказались на удивление тяжелыми: покрытые крохотными волосками, они как живые цеплялись за пальцы, не желая возвращаться обратно.

Скрипнула дверь. Вздрогнув, Ольга дернулась. Выскользнув из рук, пучок кораллов с громким стуком упал на пол, разломившись на части. Прижав руки к щекам, Оля с ужасом подняла глаза. Денис, с перекинутым через плечо полотенцем и пустой чашкой в руках, смотрел на нее из прохода. Сокрушенно покачав головой, Ольга выдохнула:

— Прости, так неудобно получилось.

— Говорят, посуда бьется к счастью. — Денис отмахнулся.

— А кораллы? — Оля бледно улыбнулась.

— К большому счастью! — Денис подошел ближе, отложив чашку, поднял веточки с пола, покрутив в пальцах, произнес: — Не беда, склею. Будет лучше, чем раньше.

— Откуда все это? — спросила Ольга потрясенно.

Денис посмотрел на ее изумленное лицо, сказал просто:

— У меня отец — геолог, постоянно в разъездах. Иногда привозит что-нибудь этакое, — он указал на высовывающиеся из-под шкафа огромные кости, — почти всю комнату забил, скоро в соседнюю переберется.

— Наверное, здорово, вот так, вместе с отцом путешествовать по миру, — сказала Оля восторженно. — Ведь он брал тебя с собой?

Денис кивнул.

— Конечно. Почти все летнее время школьных каникул я проводил с отцом в путешествиях. Мама по этому поводу даже негодовала, боялась, что учиться брошу. — Помолчав, он встрепенулся, сказал поспешно: — Что-то мы заболтались, а чай уже заварился, пойдем. Но, если тебе интересно, потом все покажу, и подробно расскажу о каждом предмете.

Покинув комнату, они перешли в кухню. Усадив Ольгу за стол, Денис принялся колдовать у плиты. Достав две изящные фарфоровые чашки, он залил их кипятком, подержав минуту, выплеснул воду в раковину, залил снова, и лишь опустошив вторично, наполнил заваркой из миниатюрного чайничка янтарного цвета. Ольга с интересом наблюдала за его действиями. Когда перед ней опустилась чашечка на блюдце, распространяющая пряный аромат трав, Ольга глубоко втянула носом воздух, от удовольствия прикрыв глаза, сказала с расстановкой:

— Как замечательно пахнет!

Денис лишь хмыкнул в ответ, зашуршал пластиком. Открыв глаза, Оля обнаружила на столе большую коробку шоколадных конфет.

— Угощайся. Неделю тянул, не открывал. — Денис указал на коробку.

— Почему? — Оля лукаво прищурилась. — Не любишь конфеты?

— Люблю, но не хотелось, словно чего-то ждал. И, как оказалось, не зря.

Ольга взяла чашечку за ручку, пригубила. Напиток отдавал горечью и слегка вязал язык, но был на удивление приятен. Конфеты тоже не подвели, лопаясь на зубах, растеклись сладкой начинкой. Поставив чашечку на стол, Ольга взглянула на настенные часы, поинтересовалась:

— У тебя родители всегда так допоздна работают?

— Нет, конечно. Просто, так получилось, что отец сейчас в экспедиции, а мать на выходные уехала к сестре. — Он поднял глаза. — Ты ведь тоже с родителями живешь?

— В основном, — сказала Ольга с запинкой.

Не заметив ее сомнений, Денис переспросил:

— А где еще? — Спохватившись, смутился, поспешно поправился: — Прости, пожалуйста. Наверное, не очень некорректный вопрос.

Не обратив внимания на его смущение, Оля произнесла:

— Иногда у подруг, но, как правило, на работе.

Денис всплеснул руками, сказал восторженно:

— Вот это да! Всю жизнь мечтал, чтобы можно было вот так, остаться одному на работе, и заниматься в одиночестве любимым делом, чтобы никто не мешал, не отвлекал от мыслей. А когда не останется сил, лечь спать прямо на рабочем месте. Чтобы уже с утра на месте. Никуда не надо ехать, к тому же раньше всех. — Он взглянул с интересом: — А ты где работаешь?

— В сфере услуг. — Ольга сделала неопределенный жест.

Денис уронил взгляд, его улыбка угасла. Он произнес со вздохом:

— А мне до работы еще целый год. Как только защищу диплом, сразу же подам заявку в институт прикладной математики.

Оля отпила еще чая, сказала уважительно:

— Ты еще не доучился, а уже знаешь, куда пойдешь работать.

Денис взглянул с удивлением.

— Конечно. А ты разве еще не определилась? Там, где ты сейчас работаешь, разве это не выбор жизни?

Ольга улыбнулась уголками губ, сказала грустно:

— Нет, это временное. Я бы не хотела там задержаться.

— Тогда не понимаю, что тебя держит. На свете столько профессий, всегда можно найти по душе. — Денис недоуменно развел руками.

Оля некоторое время молчала, потягивая чай мелкими глотками, отставив кружку, сказала:

— Наверное, ты прав. И мне, пока не поздно, действительно пора сменить работу.

Обрадовавшись, что его слова нашли отклик, Денис продолжил с нажимом:

— Обязательно смени! Если работа не приносит удовольствия… я даже не знаю, как можно заниматься таким делом.

Увидев, что чашка гостьи опустела, он сделал движение в сторону чайника. Заметив его стремление, Ольга остановила, покачала головой:

— Благодарю. Чай действительно очень хорош, но кто-то обещал подробно рассказать о необычных предметах в шкафу…

Денис удивленно приподнял бровь.

— Тебе действительно интересно!? Никогда бы не думал, что девушку может всерьез заинтересовать подобные вещи. Конечно, я тебе все расскажу. — Вернувшись в кабинет, Денис достал с полочки полупрозрачный камень зеленоватого цвета. — Взгляни. Это Берилл. Я сейчас изменю освещение, и ты увидишь, какой он красивый.

Денис сделал несколько шагов к столу, включил ночник, затем потушил люстру. Комната погрузилась в полумрак, а камень таинственно замерцал, словно впитав в себя возникшие по углам комнаты тени. Оля всматривалась в глубины камня. Денис стоял рядом, глядя в лицо гостьи, и почти не дышал, опасаясь спугнуть проступившее на нем детское выражение доверия и любопытства.

Оторвавшись от созерцания теней, Ольга некоторое время рассматривала Дениса из-под опущенных ресниц. Заметив, что она уже давно смотрит совсем не на камень, он вздрогнул, сказал с легким смущением:

— Тебе наверное не очень удобно стоять. Присаживайся на диван, а я сейчас выберу несколько минералов и принесу.

Пока он рылся в шкафу, Ольга присела на диван, продолжая смотреть на стоящую к ней спиной фигуру. Вскоре Денис вернулся, держа в ладонях несколько тусклых камней. Присев рядом, он повернулся к Ольге, и замер, под пристальным взглядом огромных глаз.

Ольга замедленно подалась вперед, спросила низким, грудным голосом:

— Как часто мама неожиданно возвращается среди ночи без предупреждения?

Судорожно сглотнув, Денис хрипло выдохнул:

— Никогда!

Их губы слились. Вселенная завертелась, взвихрившись мириадами ярких звезд. С глухим стуком по полу раскатились полупрозрачные камни.

ГЛАВА 8

Рози хоронили на небольшом кладбище, укрытом в березовой роще на краю города. Почерневшие, оплывшие сугробы, щетинятся голым изломанным кустарником, плотным кольцом охватывают выдающиеся из леса могилы, проводя четкую границу между двумя мирами — мертвым и живым. Промозглый ветер треплет волосы, забрасывает в лицо мелкую водяную пыль, оседающую из низких тяжелых облаков. Прикрывая глаза рукой, Ольга смотрела на цепочку людей, неторопливо втягивающихся в распахнутые кладбищенские ворота. Рядом молча курила Сова. Тут же стояла Рыжая, хмуро озираясь, недовольно кривилась при каждом порыве ветра.

Колонна людей скрылась из виду и Ольга перевела взгляд. На расчищенной от снега парковке стоят несколько легковых автомобилей и два катафалка, один уже выполнил свое грустное предназначение, второй только подъехал, из него по-очереди выходили люди, разбивались на кучки, нахохлившись, замирали в ожидании.

Раздраженно сплюнув, Рыжая отодвинула дверцу микроавтобуса, сказала:

— Как хотите, а я внутрь. Невыносимая погода! — Она скользнула в машину.

Ольга последовала за ней. Следом, бросив недокуренную сигарету в снежную кашу под ногами, зашла Сова. В салоне, негромко переговариваясь, сидели остальные девушки. Пышка подняла глаза на вошедших, спросила вполголоса:

— Не видать?

— Похоже, мы их основательно обогнали. — Сова покачала головой.

Мара сдвинула брови, сказали озабоченно:

— Не застряли бы. Наверное, зря обогнали, нужно было ехать вместе. Если что, Слава бы выдернул.

Рыжая ядовито усмехнулась:

— Это вопросы к Славику. Он же не умеет ездить медленно — коробка передач начинается с четвертой скорости.

— Вам из салона не видно, а мы трижды едва не завязли, выскакивали только на инерции, — защищаясь, воскликнул Вячеслав.

Ольга повернулась к Рыжей, произнесла примирительно:

— Слава действительно не причем. К тому же, не думаю, что хоть кто-то из родных Рози жаждет нас видеть.

— Думаешь, они догадываются? — шепотом поинтересовалась Веснушка.

В разговор вклинилась Белка, до этого времени молча сидевшая на заднем сиденье.

— Я бы поостереглась показаться на глаза хоть кому-то из ее знакомых, мало ли что они могут знать.

Сова едва заметно кивнула, сказала чуть слышно:

— Да, с точки зрения родных, нас убить мало.

В машине повисла шаткая тишина. Все замолчали, занятые невеселыми мыслями. Щелкнула дверь. В салоне, вместе с порцией свежего уличного воздуха, возникла разводящая. Девушки разом повернулись в ее сторону. Мара коротко поинтересовалась:

— Как там?

Стряхнув с плеч влагу, Седая ответила:

— Могила неподалеку от входа, напротив дорожки. Сможем постоять не привлекая внимания.

— Может, пойдем сейчас? — Веснушка взглянула просительно. — Заранее земли кинем, ведь не пустят потом.

— Нельзя раньше времени, — хмыкнула Белка.

Сова бросила в ее сторону тяжелый взгляд, повернувшись к Веснушке, ласково потрепала ее по волосам, сказала мягко:

— Конечно пойдем, кинем. — Она встала, твердой походкой вышла из машины. Обрадовавшись, Веснушка устремилась следом.

Впереди зашевелился Вячеслав. Накинув куртку, сдержано произнес:

— Что-то душно стало. Я, пожалуй, тоже схожу, проветрюсь.

Скрипнуло сиденье, хлопнула дверь. В кабине стало пусто. Было видно, как Слава обогнул машину, и заспешил вслед девушкам.

— А вот и Рози. — Пышка грустно кивнула за окно, где, расплескивая колесами жидкую грязь, на площадку неспешно въезжала процессия машин, возглавляемая автобусом с черными лентами на окнах.

Все прильнули к окнам. Не выдержав давящего ожидания, Ольга вышла на улицу. Чуть позже за ней последовали остальные. Столпившись возле машины, девушки неотрывно следили за приехавшими, изредка перебрасываясь короткими фразами.

Легковушки припарковались первыми, легко пристроившись на свободные места. Автобус немного задержался. Забрав по широкой дуге для разворота, он медленно двигался, пока не остановился, почти уткнувшись в сугроб. Словно ожидая этого момента из машин начали выходить люди.

Вглядываясь в толпу, Рыжая вздрогнула, выдохнула чуть слышно:

— Фиалка!

Взоры обратились в сторону приехавших, лихорадочно зашарили, выискивая знакомое лицо. Среди потока суетящихся людей выделилась девушка: высокая, в ярко синем пальто, она неторопливо обводила взглядом пространство. На какой-то миг Фиалка повернулась в их сторону, ее глаза смотрели мимо, не замечая, но через секунду взгляд сфокусировался, губы раздвинулись в улыбке, а мгновением позже она уже приближалась, легко протискиваясь между людьми.

Она не успела подойти, как девушки бросились навстречу: обхватили, прижали, затискали. Фиалка вяло отбивалась, но ее щеки, еще бледные после перенесенной болезни, порозовели, а улыбка не покидала губ. Она шутливо отпихивала особо рьяных, то и дело восклицая:

— Да отлепитесь уже, задавите, я же еле хожу!

Ее отпустили, но по-прежнему стояли рядом, не отрываясь, придирчиво осматривали с головы до ног.

Мара первая обрела дар речи, не переставая улыбаться, спросила:

— Выпустили, или сама сбежала?

Фиалка беззаботно отмахнулась.

— Выпустят они, как же. До сих пор в больнице сижу, выпускают лишь на выходные, да и то со скрипом. — Ее улыбка потускнела. — Как только узнала, выехала, не спрашивая. Хорошо, было кому подвести.

Мара тяжело вздохнула.

— Да. Мы вот тоже пришли попрощаться… — Она прервалась, не в силах продолжать, отвернулась.

— Я не знаю подробностей, расскажите, — попросила Фиалка чуть слышно.

Рыжая с силой потерла лицо, сказала с нажимом, словно проталкивая возникший в горле ком:

— Да что рассказывать. Попала на маньяка какого-то, он ее изрезал, как, как… — Ее затрясло.

Ольга шагнула к Рыжей, обняла, крепко прижала к себе. Взглянув через упавшие на глаза золотистые локоны на Фиалку, мягко произнесла:

— Не нужно подробностей. Мы были там с Совой и разводящей, это не хочется вспоминать.

Фиалка опустила глаза, сказала виновато:

— Простите.

— Выносят, — шепотом сообщила Пышка.

Из автобуса, стараясь не задеть двери, выдвинули красный с черными лентами гроб. Несколько мужчин перехватили с улицы, взвалив на плечи, медленно понесли в сторону ворот. Вслед за ними двинулась большая часть людей, до этого стоящих группками неподалеку. Из машин выходили еще, шли следом.

Мара проследила, как гроб внесли на территорию кладбища, сказала негромко:

— Наверное, пора и нам.

Девушки двинулись следом, стараясь не отстать, но и не сильно приближаться к провожающим. За оградой их встретили Сова с Вячеславом, коротко кивнув Фиалке, молча пошли рядом. Движущаяся впереди процессия свернула в сторону, люди медленно просачивались на примыкающую узкую дорожку, постепенно исчезали в густых зарослях кустарника.

На соседней дорожке показалась Седая, поманила пальцем. Когда все собрались рядом, она поздоровалась с Фиалкой, кивнула, приглашая следовать за собой. Пройдя десяток метров, вышли на крохотный пустой участок, огороженный с трех сторон металлическими оградками могил. Непролазный кустарник кончился и совсем рядом обнаружился холмик свежевскопанной земли. Чуть дальше, возле ямы, плотно обступив гроб, стояли провожающие, остальные, не вошедшие за ограду, толпились поодаль.

Глядя на бледное лицо Рози, слегка выдающееся над краем гроба, Ольга почувствовала, как слезы подкатывают к глазам. Она некоторое время сдерживалась, честно пытаясь вслушиваться в прощальную речь, с горечью произносимую каким-то молодым человеком, но, постепенно внимание стало рассеиваться, а голос, истончившись до комариного писка, растворился.

Перед глазами, словно живое, возникло улыбающееся лицо Розалин. Не в силах сопротивляться уже знакомой тянущей боли в груди, Ольга с протяжным стоном запрокинула голову. Не сдерживаемые больше, слезы хлынули по щекам, потекли по лицу, смешиваясь с небесной влагой, и уже нельзя было понять, соленые ли сгустки боли стекают по лицу, или это первый весенний дождь, роняющий светлые капли на заиндевелые поверхности могил.

С кладбища уходили молча. За воротами Фиалка по-очереди обнялась со всеми, окинула кладбище долгим прощальным взглядом, и медленно пошла в сторону. Ее провожали взглядами, пока синее пальто не скрылось в одной из машин.

— Я же хотела спросить, когда она вернется, — ахнула Веснушка.

— Она не вернется. — Сова покачала головой.

— Но, почему? — Ольга взглянула непонимающе.

Мара проследила глазами за проехавшей мимо темной иномаркой, в которой на мгновение мелькнуло синее пятно, сказала со вздохом:

— Зачем? Она нашла своего принца.

Веснушка понурилась, спросила чуть слышно:

— А что делать тем, кто не находит?

— А тех, кто не находит, рано или поздно привозят сюда, — мрачно произнесла Рыжая.

Седая как-то странно посмотрела на Рыжую, глухо произнесла:

— Пойдемте, по дороге договорим. Сегодня еще два заказа. — Она зашагала к машине, остальные последовали за ней.

Ольга шла позади всех, бездумно глядя под ноги, а на краю сознания, раз за разом, словно заевшая пластинка, повторялись последние слова Рыжей.

ГЛАВА 9

— Девчонки, кто-нибудь видел мой телефон? — Пышка с озабоченным видом зашла в комнату, обвела помещение глазами. — С утра не могу найти.

Рыжая оторвалась от зеркала, сказала насмешливо:

— В туалете поищи. Там недавно чем-то Белка гремела, не иначе избавлялась от улик.

Лежа на диване, Белка повернула голову, снисходительно сказала:

— Это только ты у нас технику топишь, а я в комиссионный сдаю.

— Оно и видно — деньги в сумочку уже не входят, скоро чемодан придется покупать, — отпарировала Рыжая.

— Девчонки, я серьезно, — Пышка принялась отворять дверцы шкафа, заглядывая по очереди во все отделения, — если кто брал — скажите. У меня в обед важный разговор, а бумажку с номером я потеряла, только в мобильнике и остался.

— Это что у тебя за серьезные разговоры? — В проеме, с полотенцем через плечо, показалась Мара.

— А не твое дело, — огрызнулась Пышка. — Знаешь где телефон — скажи, а то сейчас все шкафы повытряхну.

Белка оперлась на руку, иронически произнесла:

— Она к конкурентам переметнуться хочет, не иначе. Уж третий день какая-то заполошная.

Слушая перепалку подруг, Ольга вспомнила, что уже почти две недели от Марка Алексеевича не было известий. Подтянув к себе сумочку, она некоторое время шарила рукой, но под пальцы попадались лишь угловатая коробочка косметички, да лощеные упаковки презервативов. Нахмурившись, Оля наклонилась над сумочкой, всматриваясь, затем резким движением перевернула, высыпав на стол содержимое.

Головы повернулись в ее сторону. Отвечая на заинтересованные взгляды, Ольга развела руками, сказала растеряно:

— Вы будете смеяться, но у меня тоже пропал телефон.

Хлопнула дверь, в прихожей завозилось. Через минуту, не успев раздеться, в комнате возникла румяная с улицы Веснушка. Радостно улыбаясь, она провозгласила:

— А вы знаете, кажется я…

— Потеряла телефон, знаем, — флегматично перебила Сова.

Веснушка открыла и закрыла рот, взглянула удивленно, ее лицо осветилось догадкой.

— Я поняла, это такая шутка! Сегодня же первое апреля.

Послышался вздох облегчения. Тряхнув головой, Пышка воскликнула с улыбкой:

— Точно! И как я могла забыть. — Она обвела окружающих насмешливым взглядом, снисходительно произнесла: — Ну, рассказывайте, кто спрятал телефон. Так и быть, в честь праздника бить не буду.

Белка удивилась: «А какое удовольствие прятать, чтобы потом отдавать? Ищи сама».

Ольга внимательно приглядывалась к подругам, пытаясь понять, шутят они, или говорят всерьез. Взгляд остановился на Сове, что, не разделяя общего веселья, наморщив лоб, о чем-то напряженно размышляла. Сова встала, направившись в соседнюю комнату, сказала через плечо:

— Рекомендую всем проверить телефоны.

— Вообще всем? — заинтересованно крикнула вдогонку Белка.

— Нет. Только тем, кто был на вечернем вызове в сауне.

После проверки оказалось, что телефон исчез также у Мары. В десятый раз перетряхивая сумочку, она пораженно ворчала:

— Как же так могло получиться? Я сумку из рук не выпускала.

Пышка ехидно поинтересовалась:

— Что, вообще? Даже когда…

Мара покосилась недобро.

— Не вообще, но в основном. Там же не только телефон, но и деньги. Да и косметика, надо сказать, не дешевая.

— У всех не дешевая, но исчезли именно телефоны, — отозвалась Сова.

— Значит, это был мужчина. — Пожала плечами Ольга.

— Урод это был, а не мужчина! — чертыхнулась Пышка. — Как я теперь нужный номер найду?

— А мне там понравилось. Такой чудесный мальчик попался. С такими нежными руками… — Веснушка мечтательно улыбнулась.

— Вот-вот, — Мара скептически поджала губы, — сперва нежные ручки, а потом телефоны пропадают.

— Короче, — Сова обвела глазами присутствующих, — кто как, а я в магазин. Пока Седая с заказами не прилетела, хоть мобильник подберу. Желающие могут присоединиться. — Она решительно двинулась в прихожую, Ольга двинулась следом, за ней уныло поплелась Пышка.

Магазин, куда зашли, заметив за большим прозрачным стеклом стеллажи с телефонами, несмотря на раннее время, оказался заполнен народом. Оглядев столпившихся у кассы людей, Сова с досадой закусила губу, пробормотала чуть слышно:

— Похоже это надолго.

Пышка добавила в тон:

— С такими очередями мы от разводящей по штрафу схлопочем.

Ольга обвела глазами зал, взгляд остановился на висящих над стендами часах. В памяти всплыли утренние размышления. Мгновение подумав, она повернулась к подругам, сказала просительно:

— Мне нужно отлучиться на часок. Девчонки, возьмите и мне что-нибудь.

Пышка наморщила лоб, припоминая, поинтересовалась:

— Наподобие того, что был?

Ольга кивнула.

— Что-то вроде, хотя не обязательно.

— А если не понравится, обратно нести? — Сова скептически изогнула бровь.

Оля беззаботно отмахнулась.

— Не важно, звонил бы только, да в сумочку влезал. — Она обняла подруг, сказала с чувством: — Заранее спасибо, мне действительно нужно уйти.

Подходя к дому, Оля окинула взглядом парковку. Возле решетчатого металлического забора теснилось множество машин, но знакомого массивного джипа не было видно. Пройдя через двор, она отворила тяжелую металлическую дверь, вошла в подъезд. Знакомой консьержки с суровым взглядом на месте не оказалось. Покосившись на пустую будочку, Ольга, не задерживаясь, прошла мимо.

Поднявшись на нужный этаж, она подошла к двери, и уже потянулась к звонку, но палец замер, так и не коснувшись кнопочки: в редких порывах проносящегося по подъезду сквозняка, дверь легонько подрагивала, беззвучно поворачиваясь в петлях.

Мысли понеслись вспугнутым табуном, а сердце забилось сильнее. Сдерживая нарастающую панику, Оля медленно опустила руку, лихорадочно продумывая план действий. За дверью негромко скрипнуло. Ольга застыла, обратившись в слух. Секунды замедлились, удлинились десятикратно, а тело напряглось, готовясь к действию. Мышцы заныли от напряжения, переполненные энергией, а сердце уже не просто стучало — грохотало, как кузнечный молот, заглушая внешние звуки.

Время шло, но звук не повторялся. Глубоко вздохнув, Ольга немного расслабилась, оглянулась, но в подъезде по-прежнему не было ни души. Собравшись с духом, она коснулась ручки, медленно потянула на себя. Дверь отворилась, открывая полутемную прихожую. Оля шагнула внутрь, огляделась. В тусклых отблесках света, проникающего из соседних комнат, открылись следы страшного разгрома: разбросанные по полу вещи, раскиданные в беспорядке коробки с распоротыми боками, сдвинутая мебель. Под ногой хрустнуло. Нагнувшись, Ольга пригляделась, с жалостью узнав в разноцветных хрустальных обломках расколотую статую Фемиды, всегда стоящую на полочке рядом с зеркалом. Само зеркало, разбитое и покосившееся, с трудом держалось на остатках рамы.

Щелкнул выключатель. Прихожая озарилась ослепляющим светом, и одновременно раздался резкий начальственный голос:

— Что вы здесь делаете?

Вскрикнув, Ольга резко повернулась, взглянула испуганно. Возле двери, нахмурившись, стоит молоденький милиционер. Увидев симпатичную девушку, он поперхнулся, мгновенно потеряв всю суровость, расплылся в улыбке. Повторил значительно мягче:

— Что вы делаете?

Сохраняя испуганное лицо, Ольга спросила дрожащим голосом:

— Вы бандит? — Не дав ответить, схватила парня за руку, залепетала: — Только не убивайте! Я случайно шла мимо, увидела открытую дверь, и подумала… Но это было неправильно. У меня плохое зрение и я не запоминаю лица. Я сейчас же уйду, только не убивайте! — Она сделала попытку упасть на колени.

Опешив, милиционер пытался возразить, но, не в силах вставить слово, под конец схватил за руку, прокричал:

— Да не бандит я, не бандит! Я работник милиции. — Достав из кармана удостоверение, распахнул, показывая. Видя, как Ольга нервно щурится, пытаясь прочесть, сказал с улыбкой: — Успокойтесь, я действительно милиционер.

Слабо улыбнувшись, Ольга произнесла:

— Вы меня так напугали. Я уже не знала, что и делать. — Настороженно оглянувшись, она поинтересовалась: — А что здесь произошло? Дверь нараспашку, все перевернуто…

Преисполнившись превосходства, парень повел вокруг рукой, спросил насмешливо:

— А на что это, по-вашему, похоже?

Ольга вновь обвела комнату глазами, поежилась.

— Такие ужасные разрушения… я даже не знаю.

— Это ерунда, вы еще не видели, что твориться в других комнатах. — Парень подмигнул.

Ольга покачала головой, сказала недоверчиво:

— Я, конечно, не специалист, но… куда еще хуже?

— Вы мне не верите? — Милиционер шагнул ближе, взял ее под руку, легонько потянул за собой. — Пойдемте, покажу. Только, постарайтесь не упасть в обморок.

Оля оглянулась, спросила с неловкостью:

— Наверное, нужно разуться? Как-то неудобно в обуви по квартире.

Парень отмахнулся.

— Не затрудняйтесь. Здесь все усыпано битым стеклом. Только ноги изрежете.

Ольга крепче взялась за предложенную руку, и они не спеша двинулись вглубь квартиры. Заинтересованно поглядывая на Ольгу, парень некоторое время молчал, затем, не выдержав, поинтересовался:

— И часто вы так? — Наткнувшись на недоуменный взгляд спутницы, уточнил: — Заходите в незнакомые квартиры с незапертыми дверьми.

Ольга смущенно потупилась, произнесла едва слышно:

— Вообще-то никогда. Но так получилось, что…

Затрещала рация, раздался металлический голос:

— Смирнов, как обстановка?

Парень выхватил рацию, мгновенно посерьезнел, приложив палец к губам, коротко ответил:

— Смирнов на связи. Все спокойно. Контролирую объект.

Сквозь треск помех пробился далекий суровый голос:

— Там, в большой комнате, разбитый шкаф с бумагами — дойди, глянь кое-что.

Старательно копируя интонации, парень ответил:

— Задание понял. Выполняю.

— Суровое должно быть у вас начальство, — произнесла Ольга сочувственно.

Тот покачал головой.

— Справедливое. — Он посмотрел вдоль коридора, затем перевел взгляд на Ольгу, сказал, извиняясь: — Видимо, с осмотром придется повременить. Мне нужно…

Прервав его на полуслове, вновь раздался скрипучий голос:

— Дошел?

— Да, конечно. — Махнув Ольге, чтобы оставалась на месте, парень быстро зашагал по коридору.

Дождавшись, когда он скроется, Оля развернулась к выходу, но, сделав шаг, остановилась. Одна из боковых дверей оказалась разбита: рваная дыра замка топорщится острыми щепками, а из образовавшихся щелей льется приглушенный зеленоватый свет. Это была единственная комната, дверь в которую всегда была заперта. Как-то раз Оля даже набралась смелости, и напрямую спросила Марка Алексеевича, что находится за дверью, но он перевел в шутку, и не ответил. Вопросов она больше не задавала, но любопытство осталось неудовлетворенным. Сейчас интерес вспыхнул вновь.

Воровато оглянувшись, из зала доносились невнятные обрывки разговора, Ольга решительно толкнула дверь. Открылась небольшая комнатка: приятные красноватые обои, изящная деревянная мебель, небольшой журнальный столик с множеством косметики. От комнаты веет уютом и умиротворением. Если бы не разбросанные вещи и опрокинутые стулья, можно было предположить, что хозяин ушел совсем недавно и скоро вернется.

Ольга пробежалась взглядом по обстановке, по достоинству оценив изящество интерьера, и уже собиралась выйти, когда в глаза бросилась стоящая на дальнем конце стола рамочка с фотографией. Что-то смутно знакомое привлекло взгляд. Подойдя ближе, Оля впилась глазами в изображение, чувствуя, как на голове начинают шевелиться волосы. С лощеной фотографической бумаги, окаймленной черной полосой, чуть прищурившись, на Ольгу смотрела ее точная копия.

Не в силах оторваться, Оля продолжала вглядываться, постепенно начиная находить отличия: небольшая горбинка на носу, чуть менее широкие скулы, едва заметные ямочки на щеках, и совсем другое выражение глаз — спокойный взгляд уверенного, знающего себе цену человека.

Протянув руку, Ольга перевернула рамочку. Сзади, на сером картоне, крупным размашистым подчерком было выведено — «Вечная память, дочь». Бережно, опасаясь уронить, Оля поставила фотографию на место, попятилась, продолжая неотрывно смотреть, не в силах оторваться от лица, на котором, сквозь привычные черты зеркального отражения, проступал знакомый насмешливый взгляд защитника, друга и наставника — Марка Алексеевича.

В спину уперлась острая грань двери. Оля выглянула в коридор, из глубины квартиры по-прежнему доносились поскрипывания и неразборчивая речь, стараясь не шуметь, вышла из комнаты, поспешно направилась к выходу. У двери ненадолго задержалась. Вдруг возникло сильное ощущение, что эту квартиру она видит в последний раз. Окинув прихожую прощальным взором, она вышла в подъезд.

Спустившись вниз, Ольга замедлила шаги, но будочка вахтерши была по-прежнему пуста, с сожалением отвернувшись, Ольга вышла на улицу. Природа просыпалась, горячие лучи солнца выжигали остатки снега, ветки деревьев набухли почками, а на асфальте, купаясь в небольших лужицах, прыгали воробьи, но все это оставалось словно за толстым стеклом, не проникая в сознание, потому что перед глазами по-прежнему стояла рамочка с родными чертами лица, знакомым взглядом и черной тесьмой по краю.

ГЛАВА 10

В замке повернулся ключ, негромко щелкнула пружина. Белка подняла голову, на ее губах обозначилась улыбка.

— А вот и Дмитрий Владимирович.

— Был бы повод для радости, — хмыкнула Рыжая.

Не отрываясь от маникюра, Мара назидательно произнесла:

— Деньги всегда повод для радости.

— Особенно, когда их дают меньше ожидаемого, — флегматично добавила Сова, неторопливо перелистывая страницы журнала с яркими фотографиями одежды.

Мара неодобрительно покосилась в ее сторону, сказала строго:

— Не каркай. И так в прошлом месяце недодали.

— А в этом дадут еще меньше, — подначивая, добавила Рыжая.

Ольга улыбнулась, примирительно произнесла:

— Ладно вам ругаться, через минуту все сами узнаете.

В комнату заглянула разводящая, кивнула Ольге. Оля прошла в кухню, плотно притворила дверь, поздоровалась:

— Добрый вечер, Дмитрий Владимирович.

Тот кивнул, сказал дружелюбно:

— Совсем неплохо в этом месяце, а! — Он откинулся на спинку стула. — Достойным работникам, достойное вознаграждение. Ведь деньги лишними не бывают! — Он хохотнул, достал из чемодана пачку купюр, принялся отсчитывать. Пальцы замелькали, отработанными четкими движениями откладывая банкноты в сторону.

Ольга смотрела на его руки, пытаясь понять причину столь необычного радушия обычно сдержанного шефа.

Закончив с подсчетом, Дмитрий Владимирович подвинул купюры Ольге, глядя, как она неторопливо берет деньги, сказал с подъемом:

— Ну вот и славно. Ведь, как говорится: времена меняются, покровители уходят… — Улыбка неожиданно исчезла с его лица, а глаза заледенели. Выдержав небольшую паузу, он добавил с угрозой: — И мир меняется, а вместе с ним меняется отношение людей, причем, так быстро, что не устаешь удивляться.

Озадаченная, Ольга вернулась в зал, положила деньги в сумочку. Подняв голову, обнаружила себя в перекрестье выжидательных взглядов.

— Ну? — Рыжая нервно покусывала губу. — Как у него настроение?

— Шутит. — Ольга пожала плечами.

Все заметно расслабились.

— Я же говорила! — Белка победно взглянула на остальных.

Мара ворчливо отозвалась:

— А ты не расслабляйся. Это он с Мечтой шутит, потому что… — она многозначительно поиграла бровями, — мы все знаем почему, а с нас высчитать не проблема.

Белка взглянула с укоризной, направилась из комнаты, бросив через плечо:

— Такая большая, и такая робкая!

— Поживи с мое, — усмехнулась Мара.

Сова некоторое время искоса наблюдала за отрешенным лицом Ольги, задумчиво произнесла:

— Шутки еще не признак хорошего настроения.

— Ладно, чего гадать. Сейчас уже Белка выйдет, — отрубила Рыжая.

Стукнула кухонная дверь, в коридоре появилась Белка, не останавливаясь, прошла в спальню. Девушки переглянулись. Пышка покачала головой, сказала мрачно:

— Похоже, Мара была права.

Ольга тихо встала, незаметно вышла из комнаты. Белка стояла в спальне у окна. Неслышно подойдя ближе, Ольга тронула ее за плечо, спросила негромко:

— Все в порядке?

Белка дернулась от прикосновения, словно от удара током, резко обернулась, взглянула в упор. На ее лице отразилась борьба эмоций. Несколько мгновений казалось, что девушка хочет сказать что-то очень важное, она уже открыла рот, но, тут ее лицо превратилось в маску, а глаза застыли, всматриваясь во что-то за спиной Ольги. Та стремительно обернулась. В проеме, внимательно глядя в их сторону, стоял Дмитрий Владимирович, его лицо напоминало гипсовую маску.

Увидев, что Ольга повернулась, он улыбнулся одними губами, повернувшись в сторону зала, громко произнес:

— Ну что же вы, никому не нужны деньги? — После чего удалился обратно в кухню.

Раздались возбужденные голоса, послышались шаги. Ольга повернулась обратно, чтобы задать вопрос, но осеклась, наткнувшись на безразличный взгляд. Белка сдвинулась в сторону, стараясь не задеть, обошла Олю по дуге, вышла из спальни.

Через полчаса за хозяином захлопнулась дверь, а девушки разбились на группки, делясь планами, как лучше распорядиться деньгами, когда раздался громкий голос разводящей:

— Заказ на семь человек, собираемся все, и быстро.

Вниз спустились быстрее обычного, полученные деньги поднимали настроение и, казалось, придавали сил. Наперегонки загрузились в машину, вызвав недоуменный взгляд Вячеслава. Повернувшись, он с интересом смотрел, как девушки по-очереди заскакивают в салон, занимая свободные места, не выдержав, спросил:

— Что за праздник?

— Зарплата, Славик. Всего лишь зарплата. — Веснушка солнечно улыбнулась.

— Значит, в магазин? — Лицо Вячеслава расплылось в улыбке.

— Значит, на заказ. — В салон зашла разводящая. — Все на месте? Тогда вперед.

Пышка сказала со вздохом:

— Вечно ты всем настроение испортишь. Нет чтобы дать порадоваться.

Седая усмехнулась:

— После работы порадуетесь. А возможно и я, за компанию.

— Ну уж нет, давайте как-нибудь порознь. — Рыжая недовольно затрясла головой.

Разводящая посмотрела в ее сторону, поинтересовалась:

— А что так, боишься?

— Конечно. Мы не успеем начать, как ты опять на заказ выдернешь. — Рыжая поджала губы.

Поплутав по закоулкам, выехали на проспект. Слава перестроился на крайнюю полосу, добавил скорости. Вдалеке показался дворец спорта. При взгляде на него Ольга почувствовала, как сердце начинает биться сильнее, а в душе поднимаются воспоминания. Но Слава свернул на прилегающую улочку, и дворец исчез.

Обогнув длинный ряд ржавых, металлических гаражей, подъехали к небольшому двухэтажному зданию. Возле входа, на удобной аккуратной парковке стоит с десяток иномарок. Не особо церемонясь, Вячеслав влетел на стоянку, лихо развернулся, едва не въехав в крыло массивному «Мерседесу», Ольга видела, как в страхе распахнулись глаза водителя, сдал назад, паркуясь.

Не дожидаясь пока машина остановится, разводящая дернула дверь, выскочила наружу и быстро направилась ко входу. Пышка проводила ее взглядом, произнесла удивленно:

— Что это она так торопится?

— Клиенты, наверное, важные. — Мара пожала плечами.

Рыжая потянулась так, что хрустнули суставы, сказала брезгливо:

— Как это все осточертело.

— Что именно? — поинтересовалась Ольга.

— Все: клиенты, вечная спешка, отсутствие личной жизни. Надо бросать все это, и уходить, пока не поздно.

Мара откинулась на сиденье, полюбопытствовала:

— Куда?

— Куда угодно. — Лицо Рыжей стало злым. — Я чувствую, что постепенно зверею.

— Не ты одна, — Сова улыбнулась уголком рта, — мы все это чувствуем.

Неотрывно глядя в лицо Рыжей, Ольга поинтересовалась:

— А действительно, куда? Хочешь пойти по специальности?

Губы у Рыжей вытянулись в полоску, лицо пошло пятнами, но она сдержалась, произнесла сквозь зубы:

— Нет у меня специальности, но куда-нибудь, да пойду.

Ольга опустила глаза, сказала тихо:

— Я тоже об этом думаю, и чем дальше, тем больше.

Рыжая покосилась на Олю, произнесла с удивлением:

— Правда? А мне всегда казалось, что тебя все устраивает.

— Устраивало, но перестало, — ответила Ольга еще тише.

Сова обронила веско:

— До определенного времени всех все устраивает, но это проходит: у кого раньше, у кого позже. Главное, почувствовать момент.

Оля взглянула на Сову, спросила пытливо:

— Какой именно?

— Момент надлома. Когда ощущение веселого приключения сменяется опустошенностью, а потом… — Она замолчала, задумалась.

— А потом? Что потом? — эхом повторила Ольга.

— А потом начинается деградация, — сказала Сова просто. — Но, как правило, раньше начинаются проблемы.

— Седая возвращается, — негромко произнесла Пышка.

Разговор повис в воздухе, все повернулись к двери. Разводящая зашла, присела, нахмурив брови, некоторое время смотрела в одну точку, затем ее лицо разгладилось, а на губах заиграла улыбка. Девушки с интересом следили за ней со своих мест.

Пышка не выдержала первой, подавшись вперед, вкрадчиво поинтересовалась:

— Что-то не так?

Разводящая кивнула.

— Отменили заказ. Я сперва разозлилась, а потом подумала — а не пошли бы они! — Достав коробочку мобильника, она ткнула кнопочку, приложила телефон к уху, дождавшись ответа, произнесла: — Диспетчер? Мы на заказе. До вечера не беспокоить. — Спрятав телефон, разводящая обвела остолбеневших девушек взглядом, сказала со смешком: — Ну что, девчонки, гуляем? Слава, в ресторан!

Под одобрительные вопли пассажирок, микроавтобус рванул с места, забрызгав налипшей на колеса грязью соседние чистенькие легковушки, набрав скорость, вылетел на дорогу, распугивая стайки бродящих по асфальту голубей.

Дорога до ресторана показалась на удивление короткой. Пока Слава плутал по задворкам, проезжая одному ему ведомыми тропами, девушки перешептывались, бросая удивленные взгляды в сторону разводящей. Седая, как обычно, сидела в расслабленной позе с полузакрытыми глазами, игнорируя повышенное внимание спутниц. Лишь когда Слава притормозил возле высокого новенького здания, в основании которого находился один из самых дорогих ресторанов в городе, она открыла глаза, бросив короткий взгляд на вывеску, насмешливо произнесла:

— Похоже, Славик решил отыграться за ненормированный день.

Вячеслав мгновенно отозвался:

— Мне послышалось, или кто-то упомянул ресторан? — Добавил обиженно: — Нет, ну, если вы хотели просто перекусить — пожалуйста, тут, неподалеку, дешевый суши бар, сейчас подъедем.

— Тихо, тихо, куда! — Веснушка поспешно схватила Славу за плечо. — Не видишь, разводящая в смешанных чувствах, каждые десять минут меняет решение.

Пышка отворила дверь, произнесла рассудительно:

— Действительно, ресторан не из дешевых, но, пока разводящая не передумала, и не утащила нас обратно, предлагаю воспользоваться случаем.

Возражений не последовало. Девушки выходили из машины, осматривались, с удовольствием вдыхали прохладный уличный воздух. Последней вышла Седая. Бросая короткие взгляды по сторонам, она направилась к большим стеклянным дверям, за которыми проглядывал огромный, переливающийся разноцветными огнями подсветки, центральный зал ресторана. Остальные двинулись следом.

Ольга чуть отстала, ожидая Вячеслава. Когда же тот, не торопясь, вылез из кабины с тряпкой и небольшой канистрой, и пошел вокруг машины с явным намерением заняться прочисткой стекол, цепко ухватила за руку, сказала возмущенно:

— Славик, ты словно каждый день по ресторанам ходишь! Бросай все, составишь нам компанию.

Поупиравшись для приличия, Вячеслав окинул печальным взглядом покрытый коркой грязи микроавтобус, тяжело вздохнул:

— И на какие только сделки с совестью не пойдешь. — Махнув рукой, он сложил все обратно в кабину, щелкнув ключом, повернулся к Ольге, сказал бодро: — Ну что, соблазнительница, пошли.

ГЛАВА 11

Едва они вошли, Ольга беглым взглядом окинула зал. Ресторан поражал роскошью. С высокого потолка спускаются тяжелые люстры. Проходя сквозь хрустальные грани, неяркие лучи ламп разбиваются на тысячи блесток, покрывая поверхности призрачным бисером. Многочисленные, натертые до блеска украшения отливают золотом, а на столах, окруженных тяжелыми, резными стульями, лежат пышные шелковые скатерти.

— Мечта, Слава, мы здесь!

Ольга повернулась на крик. Девушки столпились возле гардероба, напротив больших, в рост человека, зеркал, и приводили себя в порядок. Быстро раздевшись, Ольга сдала одежду улыбчивой девушке, поспешила в зал за остальными.

Мельком оглянувшись, Мара скептически произнесла:

— Как-то здесь неуютно. Слишком много роскоши.

— А мне нравится, — Пышка с натугой подвинула тяжелый стул, устроилась удобнее, — чем-то напоминает театр.

Ольга осторожно присела на скрипнувшее кожаное сиденье, с интересом посмотрела в ее сторону.

— Ты была в театре? На каком спектакле?

Сова усмехнулась краешками губ, произнесла насмешливо:

— Она уже не помнит, потому что последний раз ходила в театр в глубоком детстве.

— Конечно помню! — Пышка мечтательно закатила глаза. — И не в детстве, а всего пару лет назад. Меня туда парень водил. Так романтично. Правда, не помню точно о чем, но очень понравилось.

Белка деловито уточнила:

— Вы все успели? Там, наверное, неудобно, ряды близко, да и люди кругом.

Пышка беззлобно отмахнулась.

— Да ну тебя. Только одно на уме. А мы к искусству приобщались.

Не отрываясь от просмотра меню, Седая поинтересовалась:

— Приобщились?

За Пышку ответила Рыжая:

— Само собой. От того и не помнит о чем, что первую половину спектакля в буфете просидела, а вторую с другом в каком-нибудь темном углу. Я так тоже пару раз ходила — сплошная романтика и никаких воспоминаний. Потом придумывала на ходу, когда спрашивали.

К столику подскочил официант. Дежурно улыбнувшись, поинтересовался:

— Будете заказывать, или подойти позже?

Веснушка мгновенно повернула голову, сказала с чувством:

— Еще как будем! Мне вот это блюдо, с… не могу выговорить.

Официант понимающе улыбнулся, мягко предложил:

— А вы называйте номер блюда, так проще.

Мара презрительно фыркнула, спросила с издевкой:

— А нельзя было нормальные названия написать, чтобы посетители язык не ломали?

Официант приосанился, произнес гордо:

— У нас готовят очень сложные блюда из редчайших ингредиентов, было бы кощунством менять их оригинальные названия. — Записав заказы, он с достоинством удалился.

Все время заказа Ольга нетерпеливо теребила в сумочке телефон, наконец, не выдержала, встала, произнесла, извиняясь:

— Отойду на пару минут.

Она вышла в холл, достала телефон, выбрав номер Дениса, нажала кнопочку, в ожидании замерла возле одной из колонн холла. Из динамика раздавались гудки, но никто не отвечал. Подождав, Оля со вздохом убрала телефон в сумочку. Вернувшись, она застала подруг громко спорящими. С интересом прислушиваясь, подошла к столу, присела.

Сдвинув брови, Мара с напором говорила:

— А я говорю, возможно! Если работать по пятнадцать — восемнадцать часов в сутки, вполне возможно за месяц заработать на шубу, и даже больше. Просто, напрягаться никто не хочет.

Сова покачала головой, сказала с сомнением:

— Это, конечно, хорошо, но как бы потом все деньги на лекарства не спустить.

— Да нереально это. — Раздраженно отмахнулась Рыжая. — Одного желания мало, нужны клиенты, а их частенько не бывает.

Разводящая задумчиво произнесла:

— На моей памяти как-то раз такое было. Одна из наших поставила себе цель заработать за месяц не то сто пятьдесят, не то сто восемьдесят…

Девушки затаили дыхание, ожидая продолжения. Веснушка не выдержала:

— И что, смогла?

— Смогла. Правда, надорвалась, и потом полтора месяца в больнице пролежала.

— Я же говорила! — Мара обвела подруг снисходительным взглядом. — А вы спорили.

— Полагаешь, оно того стоит? — Ольга в сомнении покачала головой.

— Говорят, на детях отражается не лучшим образом, — эхом откликнулась Пышка.

Сова предостерегающе вскинула палец к губам. Поперхнувшись на полуслове, Пышка замолчала, быстро обернулась. Лавируя между столиками, к ним приближался официант с заставленным тарелками разносом в руках. Едва официант остановился, к нему сразу же протянулось десяток рук, и разнос мгновенно опустел. Стараясь не выказывать удивления, официант удалился. Белка, которой ничего не досталось, раздраженно крикнула ему в спину:

— А можно быстрее? Я сейчас с голода умру. — Подумав, добавила злораднго: — А до этого испишу вам всю жалобную книгу, но это будут не благодарности.

Официант проигнорировал ее вопль, но шагу прибавил. Глядя ему вслед, Ольга покачала головой.

— А если напугается и не вернется?

Глядя, как Сова с аппетитом поглощает кусочки обжаренного мяса, Белка громко сглотнула, сказала зло:

— Тогда я его найду, и пусть молится.

— Чревоугодие — зло, — произнесла Рыжая, зачерпывая ложкой суп.

Вскоре официант вернулся вместе с недостающими блюдами. Тарелки сразу же разобрали. Ожидающие с первого захода с жадностью накинулись на пищу, восполняя потерянные силы. Разговоры стихли, стали слышны лишь постукивания ложек о тарелки, да хруст прожаренных хлебцев, заменяющих обычный хлеб. В наступившей тишине одинокой трелью прозвучал мобильник. Не переставая есть, разводящая достала телефон, поднесла к уху, выслушав, сказала коротко — «хорошо», — после чего спрятала мобильник.

Закончив с салатом, Седая произнесла, ни на кого не глядя:

— Банкет отменяется. Доедайте, сейчас поедем.

Лица помрачнели. Глядя на стоящий перед ним огромный стакан темного немецкого пива, Вячеслав горестно вздохнул:

— Вот так всегда. Только соберешься попить пивка, как нужно куда-то нестись.

— Праздник долгим не бывает, — сурово произнесла Мара.

— Особенно у нас, — добавила Рыжая.

— Побойтесь бога, девки, — Сова смотрела с откровенной насмешкой, — у нас круглые сутки праздник.

— Это да, — согласилась Пышка. — Потому, наверное, до сих пор не ушла, что весело у нас.

— Ой ли?! — Белка недоверчиво прищурилась.

— Конечно, — Пышка убежденно кивнула, — деньги — хорошо, но это не главное.

Скривившись, словно хлебнула кислого, Мара отмахнулась.

— Ладно уже. Никому денег не надо, а в конторе — так, для развлечения подрабатываем.

Доедали в молчании, лишь время от времени Слава весело булькал пивом, спеша опустошить стакан. Разводящая подняла руку, громко щелкнула пальцами. Официант, словно только этого и ожидал, мгновенно возник у столика.

— Еще что-то?

— Счет.

Официант исчез, но уже через минуту вернулся, положил на стол исписанную мелкими строчками ленту чека. Девушки зашуршали деньгами, по-очереди вглядываясь в цифры, бросали купюры на стол. За несколько секунд на скатерти выросла изрядная горка банкнот. С каждой новой купюрой глаза официанта округлялись все больше, а лицо приобретало жадное выражение. Заметив это, Рыжая ехидно поинтересовалась:

— Мы после зарплаты. Мелких нет. Как у вас насчет сдачи?

Лицо официанта сразу же вытянулось, стараясь оставаться бесстрастным, он ответил:

— Конечно. Только насчет мелочи не обещаю, все же у нас ресторан, а не какое-нибудь кафе. — Сложив деньги на разнос, он подчеркнуто медленно удалился за стойку.

Глядя ему вслед, Ольга поинтересовалась:

— Ты действительно ожидаешь сдачи?

Рыжая фыркнула:

— Конечно нет. Но он чуть слюну не пустил, при виде таких чаевых. Как было не осадить.

Сова встала, сняла со спинки стула сумочку, глядя на Рыжую, усмехнулась:

— Не можем мы спокойно смотреть на радость окружающих.

— Могу, но только не за мой счет, — парировала Рыжая.

Едва встали из-за стола, из глубины зала заспешил небольшой пухлый мужчина, перехватив девушек у входа, он масляно улыбнулся, пригладив редеющие волосы, представился:

— Меня зовут Владислав, а вон там, — он указал глазами в сторону, — несколько моих скромных друзей. Мы будем очень рады, если такие милые дамы составят троим щедрым холостякам компанию.

Пышка остановилась, взглянула в упор, отчего мужичок чуть отступил, сказала вкрадчиво:

— Дядечка, тариф знаешь?

— Тариф… — его лицо приобрело озадаченное выражение, — что вы имеете в виду?

Вперед выдвинулась Сова, сказала с упреком:

— Пышка, не вводи клиента в заблуждение. — Повернувшись к мужичку, оторопело переводящему взгляд с одной девушки на другую, она томно произнесла: — Милый, сегодня мы заняты, но завтра вы можете позвонить, и договориться хоть на всех сразу. — Понизив голос, она доверительно шепнула: — Оптовым заказчикам — скидка.

Подошла разводящая, не останавливаясь, протянула мужчине визитку, негромко произнесла:

— Не задерживаемся, — и вышла в вестибюль.

Остальные потянулись следом, мило улыбаясь вконец обалдевшему мужику. У раздевалки произошла небольшая заминка, гардеробщица ненадолго отлучилась, заперев окошечко выдачи, но стоящий у двери портье вовремя заметил посетителей, метнулся в их сторону. Спустя минуту его лицо возникло в окошке, угодливо улыбаясь, он выдал одежду, после чего скрылся в глубине гардероба, откуда сразу же раздались голоса на повышенных тонах.

Неторопливо одевшись, вышли из здания. Постояли на крыльце, переводя дух, после плотного обеда все двигались словно сонные мухи, нехотя направились к микроавтобусу. Не доходя до машины, девушки начали доставать сигареты, останавливаться. Разводящая некоторое время выжидательно смотрела через распахнутые двери, не выдержав, негромко произнесла:

— Похоже, придется кое-кого оштрафовать. Что-то распустились.

Едва она успела договорить, дробно застучали каблуки, а недокуренные сигаретки, оставляя дымные шлейфы, полетели в ближайшие лужи. Последней, тяжело отдуваясь, зашла Мара, задвинув за собой дверь, сказала с укоризной:

— Сурова ты, мать. Дала бы докурить, что ли.

— Вам волю дай — на шею сядете, — усмехнулась разводящая.

Едва отъехали, вновь заиграл телефон. Разводящая привычным движением поднесла к уху, выслушала, окинув взглядом салон, произнесла:

— Часовой заказ на одного человека.

Вверх взметнулись руки. Рыжая, ухмыляясь, вытянула две. Седая пошарила глазами, отыскав Ольгу, ткнула пальцем.

— Мечта, ты пойдешь. После заказа можешь быть свободна, а мы завязнем надолго.

Белка вскинулась:

— А почему сразу Мечта? Почему, к примеру, не я, или Сова?

Разводящая криво улыбнулась, сказала ехидно:

— Считай это моим самодурством. Будем спорить?

Буркнув что-то невнятное, Белка недовольно отвернулась.

Разводящая тронула водителя за плечо.

— Слав, на Камышенскую сверни. Там, во дворах, возле библиотеки.

ГЛАВА 12

Проехав мимо здания библиотеки, свернули в переулок. Слава долго кружил, объезжая глубокие рытвины в толстом слое почерневшего льда, в конце концов остановился, махнул рукой.

— Девчонки, дальше как-нибудь сами. Сейчас на брюхо сяду — до вечера не выберемся.

Разводящая вышла из машины, решительно двинулась к ближайшему дому. Ольга направилась следом. Седая ждала у подъезда, нетерпеливо постукивая ногтями по водосточной трубе. Заметив спутницу, она отворила дверь, исчезла в подъезде. Когда Ольга зашла в подъезд, наверху уже разговаривали. Осторожно, стараясь не споткнуться на темной лестнице, она поднялась на третий этаж, встала у распахнутой двери.

В глубине прихожей возникла Седая, принялась обуваться. Следом за ней вышел высокий худой мужчина с благообразным лицом, мельком взглянув на Ольгу, отвернулся. Дождавшись, когда разводящая повернулась в его сторону, мужчина протянул деньги, тихо спросил:

— Я правильно понял, у меня в распоряжении час?

Разводящая пересчитала деньги, кивнула.

— Правильно. — Выходя из квартиры, она слегка наклонилась в сторону Оли, произнесла чуть слышно: — Чисто.

Ольга вошла, плотно притворила за собой дверь. Громко щелкнул замок. В груди неприятно кольнуло. Мужчина стоял рядом, с непонятным выражением глядя себе под ноги, затем поднял глаза, сказал нейтрально:

— Ну что ж, пойдем.

Ольга сняла сапоги, повесила плащ на крючок, и последовала за мужчиной. Пройдя в спальню, тот остановился посреди комнаты, повернулся, на его лице отразилась мучительная борьба чувств. Не дойдя до клиента пары шагов, Оля остановилась, в груди вновь кольнуло, на этот раз сильнее. Но, мужчина неожиданно широко улыбнулся, его лицо сразу стало приветливым, сказал, извиняясь:

— Я немного волнуюсь. Пожалуй, пойду, приму душ, а ты пока располагайся. Можешь даже раздеться. — Подмигнув, он быстро удалился, зашумела вода.

Оля в нерешительности стояла посреди комнаты, борясь с мучительным желанием немедленно уйти. Но ровный шум воды действовал успокаивающе, а уютный, выдержанный в теплых тонах, интерьер спальни расслаблял. С усилием подавив волнение, она огляделась, обнаружив массивное, обитое бархатом кресло, подошла ближе, начала раздеваться.

Когда на теле остались лишь чулки, сзади скрипнули половицы. Ольга обернулась и вздрогнула. На нее смотрело искаженное злобой лицо. Заметив смазанное движение, она попыталась закрыться, но не успела, щеку обожгло болью, а голова мотнулась в сторону. С трудом удержавшись на ногах, Ольга подняла наполненные непониманием и болью глаза, с трудом прошептала:

— За что?

— Сука! — выдохнул мужчина.

Мелькнула рука, в голове взорвался фейерверк. Пол с силой ударил в грудь, дыхание перехватило. Ловя воздух раскрытым ртом, она безуспешно пыталась вдохнуть. Волосы с силой потянуло вверх, затем рвануло. С мучительным криком Ольга встала на колени, не в силах подняться. Перед глазами плыло, а голову словно набили вату. Чуть впереди и сверху маячит искаженное ненавистью лицо, рот беззвучно открывается, брызгая слюной. Внезапно ватная пелена лопнула, в уши прорвался наполненный яростью крик:

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Продавать себя за деньги! — Снова хлесткий удар, не такой сильный, как предыдущие, но не менее болезненный. Через вновь сгустившуюся вату слышится бешеное: — Ты у меня навсегда запомнишь, как не надо делать!

Удар, за ним еще, и еще. Голова мотается из стороны в сторону, перед глазами плавают красные капли, постепенно заполняя мир. Фигура мужчины вздрагивает, бок взрывается болью, неудержимо текут слезы, выплескивая страдание. Руки слабо подергиваются, пытаясь защититься, но сил нет, лишь горький солоноватый привкус на губах и обжигающее чувство обиды.

Давление в волосах исчезает, лишенное опоры, тело бесчувственным кулем заваливается навзничь. В висках истошно стучат молоточки, наполняя череп невыносим звоном, легкие хрипят, а в животе пульсирует боль, время от времени постреливая щупальцами — иглами, отчего до хруста сжимаются зубы, а в глазах чернеет.

Свет меркнет, рядом опускается смутная тень, щеки касается дыхание, а в ухе раздается шепот:

— Сегодня я в хорошем настроении, так что, пожалуй, закончим. Надеюсь, урок запомнится хорошо. Но, как ты понимаешь, уроки бесплатными не бывают. Я верну заплаченные деньги и возьму кое-что в качестве компенсации.

Знакомо вжикает молния на сумочке, что-то негромко постукивает, шуршит бумага, вжикает вновь. Мягко поскрипывая половицами, шаги удаляются, замирают в отдалении. Приглушенный расстоянием, доносится умиротворенный голос:

— Хорошее настроение не длится долго, поэтому, постарайся уйти быстрее.

Через силу поднявшись, Ольга неверными движениями нашарила вещи, оделась, преодолевая слабость, вышла в прихожую, замедленно надела плащ. Попытавшись нагнуться к сапогам, болезненно скривилась, в ребра стрельнуло болью, пришлось опуститься на корточки.

Из кухни вышел хозяин квартиры, остановился, привалившись к стене. Ольга подняла глаза, всматриваясь в его отстраненное лицо. Пальцы замерли на язычке замка. Заметив движение, он взглянул холодно, брезгливо произнес:

— Быстрее. Не испытывай терпение.

Ольга уронила взгляд, быстро застегнула сапоги, сжав зубы, рывком встала через боль. Дверь оказалась не заперта и легко отворилась от прикосновения. Едва Оля шагнула за порог, сзади хлопнуло, дважды щелкнул замок. Спустившись на пролет, она достала зеркальце, взглянула, с трудом сдержав крик. Из зеркала смотрело почерневшее лицо с заплывшими, красными от лопнувших сосудов глазами. Губы распухли и полопались, а лоб усыпали мелкие красные точки, словно по коже прошлись чем-то шипастым.

Поискав в сумочке, она извлекла тюбик с тональным кремом, коробочку пудры и медленно, не торопясь, миллиметр за миллиметром, принялась восстанавливать внешний вид. Через четверть часа Ольга закончила, придирчиво оглядев результат, сложила не нужную больше косметику в сумочку. С трудом встав, от неудобного положения занемели ноги, она спустилась по лестнице и вышла из подъезда.

Бесцельно побродив полчаса по улицам, Ольга присела на одну из лавочек, во множестве появившихся после того, как с улиц убрали основную часть снега. За время прогулки ветер растрепал волосы. Открыв сумочку, Оля принялась искать расческу. На глаза попался телефон. Вспомнив, что так и не дозвонилась Денису, она достала мобильник, задумчиво повертела в руках. Вытащив зеркало, Ольга еще раз осмотрела лицо, под толстым слоем макияжа синяки были почти не заметны, особенно, если не приглядываться внимательно. Решившись, она выбрала нужный номер, нажала кнопочку вызова. После нескольких томительных гудков раздался голос:

— Алло.

— Денис… — Ольга улыбнулась, и едва не вскрикнула — в щеку стрельнуло болью.

— Я слушаю. — Голос помолчал, спросил взволнованно: — Ольга, где ты?

Расслабив сжатое спазмом горло, Ольга ответила, стараясь больше не улыбаться:

— Неподалеку. Недавно освободилась с работы, решила пройтись. Если у тебя есть время, мы могли бы погулять вместе. На улице хорошо.

— Конечно, только голову домою. Я же из ванны на звонок выскочил — стою, капаю мылом на телефон, — Денис хохотнул. — Где встретимся?

Ольга задумалась. На душе было по-прежнему тяжело, и хотелось уйти от людей куда-нибудь подальше на природу. Быстро перебрав все возможные места, она сказала:

— Возле входа в центральный парк.

Денис легко согласился:

— Давай. Только он еще не работает. Там же снег повсюду.

— А это к лучшему, — Ольга вздохнула. — Хочу уединения. К тому же там рядом речка, я давно не была. Интересно, лед уже пошел?

— Точно! Я сам недавно вспоминал про ледоход. Через полчаса буду. — Он нежно попрощался: — До встречи.

На душе потеплело. Оля вздохнула полной грудью, встала со скамьи и неторопливо пошла вдоль улицы, рассчитывая время так, чтобы дойти к условленному сроку.

Когда вдали показались кирпичные ворота городского парка, прошло чуть больше двадцати минут. Подойдя ближе, Ольга улыбнулась. Денис уже был на месте, и в нетерпении вышагивал между высоких колонн, время от времени поглядывая по сторонам. Заметив Олю, он помахал рукой, двинулся навстречу. Едва приблизившись, Денис неожиданно нагнулся, поднял ее на руки и закружил, ликующе улыбаясь. Ольга почувствовала, как на душе сразу же стало легче, а мир наполнился красками. Не обращая внимания на саднящую боль в лице, она счастливо засмеялась.

Поставив ее на землю, Денис выпрямился, смахнув со лба волосы, произнес:

— Ну что ж, пойдем. Правда, не знаю, как мы проберемся, там снега, — он чиркнул ребром ладони по шее, — во!

Ольга взглянула на его раскрасневшееся, с мелкими каплями пота на висках, лицо, насмешливо произнесла:

— Теперь понятно, чего ты такой мокрый. В снег нырял?

— Просто, я бежал всю дорогу, — нехотя признался Денис.

Ольга в удивлении раскрыла глаза, спросила пораженно:

— Зачем, тебе же идти пять минут?

— Не важно. Задержался немного, вот и бежал. — Денис отмахнулся.

Вспомнив разговор, Ольга лукаво улыбнулась.

— Чистота телефона превыше всего?

Денис кивнул, сказал озабоченно:

— И не говори.

Взявшись за руки, они прошли через ворота, углубились в парк. Идти действительно оказалось не просто. В преддверии наступающих теплых дней местные дворники разбросали сугробы по дорожками, и приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы невзначай не запнуться об очередную подтаявшую глыбу рыхлого снега.

Ольга с любопытством оглядывалась по сторонам, узнавая в засыпанных посеревшим снегом конструкциях знакомые с детства аттракционы. Она не была здесь почти год, но воображение легко дорисовывало скрытые части каруселей, достраивая снятые детали, восстанавливало в памяти облик летнего парка, насыщенного зеленью листвы и радостными голосами детворы.

Немного побродив по парку, они вышли на набережную. Скованная ледяным покрывалом, река еще спит, но юркие ручейки талой воды уже делают свое дело. Поверхность льда потемнела, растрескалась, кое-где из проломов выступила вода, напирая на истончившуюся ледяную корку. Над речным простором с громким карканьем носятся вороны, а на противоположном берегу темнеет вечнозеленый сосновый бор, еще не отброшенный от города бурным строительством жилья.

Денис некоторое время смотрел в сторону реки, затем повернулся. Его лицо стало серьезным, а взгляд внимательным. Ольга ощутила перемену в настроении, взглянула вопросительно. Денис произнес:

— Помнишь, я говорил, что мне еще год до настоящей работы. С тех пор я долго думал, и решил — нужно устраиваться уже сейчас, пусть не на самую высокооплачиваемую, но какой-никакой доход будет.

Ольга спросила непонимающе:

— Но, зачем?

Он помолчал, собираясь с духом, набравшись решительности, выдохнул:

— Я хочу, чтобы мы жили вместе. Денег хватит, чтобы снимать комнату в общежитии. То, что придется совмещать с учебой — не беда, на год моих сил точно хватит, ну а дальше будет проще. Я уже подыскал несколько вариантов комнат, на выбор, и договорился с хорошим знакомым — на следующей неделе он устраивает меня к себе.

Оля смотрела в его напряженное лицо, на нервно подергивающиеся губы и чувствовала, как где-то глубоко, на самом дне души, проклевывается робкое ощущение счастья. Боясь разрушить очарование момента, она подняла руку, с нежностью провела по его щеке, спросила:

— Но ведь у тебя есть квартира, любящие родители, свободное время. Ты готов этим всем поступиться… но, для чего? Ведь мы и так часто видимся.

Он крепко обхватил ее за плечи, жарко прошептал:

— Глупенькая, ведь я тебя люблю. Люблю с тех пор, как мы впервые встретились в этом чертовом трамвае год назад. В тот день, когда я пришел к своей девушке на День рождения, и сидел, не видя гостей и не слыша поздравлений, лишь потому, что перед глазами неотрывно стоял твой образ.

Ольга смотрела снизу вверх, и чувствовала, как ощущение счастья крепнет, разрастается, захлестывая тело теплой волной. Глаза наполнились влагой, а голос дрогнул, когда она едва слышно спросила:

— Это правда?

Денис легко поднял ее на руки, взметнув, казалось, к самому солнцу, прокричал так, что вокруг заметалось эхо:

— Конечно! — Опустив Олю на землю, повторил тише: — Конечно, милая, но… — Он на мгновение запнулся.

— Что? — Ольга заглянула ему в глаза. — Что, но?

— Ты еще не дала ответ, согласна ли ты? — Он смотрел требовательно, но в глубине глаз метался панический страх.

Оля оглядела его лицо, разгладила залегшие между бровями суровые складочки, ответила чуть слышно:

— Конечно согласна. — Но, прежде чем возникшая на лице Дениса радость нашла свое выражение в действиях, добавила: — Правда, есть кое-какие детали, боюсь, что это может помешать. — Денис выжидательно смотрел ей в лицо, и Ольга продолжила: — Я сейчас работаю на хорошей, высокооплачиваемой работе, но… — она замялась, подбирая слова, — я от нее очень сильно устала, и хотела бы поменять — чем быстрее, тем лучше.

— Так в чем проблема? — Денис всплеснул руками.

— Проблема в том, что я учусь на платном отделении, а через месяц начинается сессия. У меня есть кое-какие деньги, их хватит на учебу, и даже на какое-то время после нее, но, я боюсь, что с трудоустройством может затянуться, а на старой я больше не могу.

На лице Дениса отразилось недоумение, он спросил:

— Но я по-прежнему не понимаю.

Ольга глубоко вздохнула, сказала напрямую:

— Денис, совместная жизнь подразумевает совместные обязанности, я боюсь не потянуть финансовую сторону.

Денис некоторое время скептически рассматривал Ольгу с головы до ног, затем поинтересовался:

— И это именно то, что тебя беспокоит? В таком случае, я должен тебе заявить, — Денис подался вперед, понизив голос до шепота, — что все это полная фигня!

Оля покачала головой, сказала, нахмурившись:

— Это сперва кажется, что деньги ничего не значат, а потом…

Денис отмахнулся, сказал серьезно:

— Оленька, пожалуйста, если ты не хочешь меня обидеть, закроем эту тему. Я сказал, что это не проблема вообще, как-нибудь разберемся. Меня намного больше беспокоит, что ты мучаешься на неприятной работе. Может быть поделишься, что на ней не так, подумаем вместе?

— Нет! — Ольга воскликнула, непроизвольно выставила руки вперед. Добавила спокойнее: — Не нужно. Я не хочу нагружать тебя своими проблемами.

Денис промолчал, хотя было видно, что это далось ему с трудом, произнес примирительно:

— Хорошо. Решай сама. Но, если захочешь, я всегда буду рад помочь. Да, кстати, совсем забыл сказать. — Он хитро прищурился. — Как это ни странно, но именно сегодня мои родители опять разъехались по делам, так что… после прогулки можем зайти, выпить чаю.

Ольга лукаво улыбнулась, поинтересовалась в тон:

— Ну, если у тебя к чаю есть что-нибудь сладкое, то…

Обнявшись, они пошли вдоль реки, любуясь полыхающими в лучах заходящего солнца облаками.

ГЛАВА 13

С утра, встав пораньше, Ольга зашла на кухню, обнаружив в холодильнике запас зелени, кусок ветчины и нетронутую полочку яиц, выложила ингредиенты на стол, подпоясалась фартуком и, вооружившись большим отточенным ножом, приступила к приготовлению завтрака. Через четверть часа, привлеченный приглушенными звуками и запахом жареного хлеба, в кухне появился Денис. Протирая глаза, он с удивлением воззрился на стол, где, на широком блюде, исходила ароматным паром горка свежеприготовленных бутербродиков.

— Вот это да! — Денис с восхищением взглянул на Ольгу. — Мало того, что вкусно пахнет, так еще и замечательно выглядит.

Ольга улыбнулась в ответ, взглянула искоса.

— Надеюсь, это хоть немного касается завтрака.

Денис на мгновение задумался, расплылся в улыбке:

— Безусловно. Как только умоюсь, сразу же вернусь, если по дороге не захлебнусь слюной.

Шлепая, он удалился в ванную, но вскоре вернулся освеженный, присел к столу. Взяв тарелочку, Денис принялся накладывать бутерброды, как вдруг его рука замерла в воздухе, а взгляд застыл. Встав из-за стола, он подошел к Ольге, спросил напряженно:

— Что у тебя с лицом?

Оля чертыхнулась про себя, вспомнив, что не нанесла с утра макияж. Стараясь, чтобы голос звучал естественно, ответила небрежно:

— Неудачно ударилась.

Денис покачал головой, отошел обратно к столу, не спуская глаз, чуть слышно поинтересовался:

— Это связанно с работой?

Ольга села напротив, тяжело вздохнула:

— Отчасти.

Опустив взгляд в стол, Денис похрустел бутербродом, затем вскинул глаза, произнес с чувством:

— Да у тебя все лицо распухло! И как я вчера не заметил? — Его кулаки нервно сжимались и разжимались, а голос просел. — Думаю, ты не будешь спорить, что такие вещи нужно решать с привлечением соответствующих органов. На тот случай, если ты категорически против настоящих мужских разговоров по душам.

Изо всех сил удерживая на лице спокойное выражение, Ольга отмахнулась, сказала беспечно:

— Неужели ты думаешь, я не в состоянии постоять за себя?

— Я тебе верю, но, драться с женщиной… — Денис вскинулся.

Ольга отмахнулась.

— Поверь, ему досталось не меньше. Просто, взаимные претензии дошли до того, что… — Она развела руками. — Зато отличное настроение обеспечено.

Денис некоторое время молчал, продолжая всматриваться в ее лицо, затем бледно улыбнулся:

— Ну хорошо, сдаюсь. Похоже, мне будет тяжело привыкнуть к тому, что любимая решает свои проблемы в такой форме.

Сменив тему, Ольга указала глазами на тарелку, где остывали нетронутые бутерброды, поинтересовалась:

— Не понравились?

— Да ты что?! — Денис с вернувшимся аппетитом взял сразу два. — Пальчики оближешь!

— Оно и видно. Уже почти остыло, а ты и с первым не управился.

Глядя, как Денис с хрустом уплетает бутерброды, Оля отложила несколько штук себе на тарелочку, а остальные подвинула к Денису, поскольку, заботясь о ее удобстве, он таскал хлебцы почти через весь стол, и от блюда в его сторону уже тянулась явно различимая дорожка из крошек.

Управившись с бутербродами, встали из-за стола, одновременно взялись за блюдо. Денис потянул на себя, нахмурившись, спросил:

— Надеюсь, ты не думаешь, что я позволю гостье мыть посуду, особенно после того, как она накормила меня завтраком?

Ольга ловким движением выкрутила блюдо из его рук, ответила в тон:

— Надеюсь, ты не хочешь лишить меня чувства завершенности, не дав сделать заключительный штрих?

Денис поднял руки, сказал примирительно:

— Сдаюсь. Делай что хочешь, а я пока учебники соберу. Сегодня четыре пары. — Он вышел, а Ольга убрала в холодильник остатки еды, помыла посуду и тщательно вытерла стол, после чего, оглядевшись, вышла, удовлетворенная результатом.

Денис стоял посреди комнаты, растерянно обшаривая глазами полки с книгами, что-то негромко бормоча под нос. Оля прошла к дивану, по пути собирая разбросанные вещи, оглянувшись на Дениса, спросила:

— Что-то потерял?

Денис повернулся на звук, несколько мгновений смотрел сквозь Ольгу, затем его взгляд сфокусировался, он поспешно сказал:

— Да, да. Такой синенький учебничек. Уже все перерыл, нигде не могу найти.

Ольга откинула край лежащего на кресле платья, указала глазами на выглянувший синий краешек.

— Она?

Денис хлопнул себя по лбу, воскликнул с досадой:

— Черт! Я же вчера, как в кресле читал, так и бросил. — Подхватив учебник, он громко чмокнул Ольгу в щеку, с благодарностью произнес: — Спасибо, милая.

Одевшись, они вышли в прихожую, а уже через минуту, громко топая по ступенькам, наперегонки спускались по лестнице. Улица встретила не по-весеннему ярким солнцем. Выскочив первой, Ольга зажмурилась от слепящего света, немного постояла, ожидая, пока в глазах перестанут плавать разноцветные круги, опасливо взглянула из-под опущенных ресниц.

Рядом, подставив лицо солнцу, стоит Денис. Прищурившись, он с интересом наблюдает за котом, крадущимся к расположившейся неподалеку стайке воробьев. Земля раскисла от влаги и кот, поднимая лапу из очередной лужицы, всякий раз брезгливо отряхивается, но упорно продолжает путь.

Заметив, что Ольга присоединилась к зрелищу, Денис тронул ее за руку, сказал с сожалением:

— Пойдем, я уже опаздываю. А на кота еще налюбуемся, он тут живет неподалеку, практически мой сосед.

Взявшись за руки, они вышли со двора, старательно обходя разлившиеся до невообразимых размеров лужи, пройдя до перекрестка, остановились. На противоположном конце дороги горит зловещий красный глаз, а мимо, обдавая друг друга грязными брызгами, несется поток машин. Красный сменился желтым, а тот, в свою очередь, исчез, превратившись в зеленый. Машины начали притормаживать, пока не остановились, исходя удушливой стеной бензиновых паров.

Скопившиеся на тротуаре пешеходы устремились на другую сторону. Увлекаемые живой массой, Ольга с Денисом заспешили следом. Переходя дорогу, Оле почудилось, что за тонированным стеклом одной из машин мелькнуло знакомое лицо. Обернувшись, она вздрогнула, на мгновение замерла. Из-за опущенного стекла темной иномарки на нее в упор смотрел Дмитрий Владимирович.

Почувствовав, что Ольга остановилась, Денис обернулся. Дмитрий Владимирович перевел взгляд, его губы сложились в нехорошую улыбку. Сзади напирали, поддавшись, Оля потеряла машину из виду. Когда, перейдя дорогу, она вновь обернулась, плотный поток машин уже несся мимо, поглотив грохочущей массой темный автомобиль.

Ольга поежилась, взгляд хозяина конторы оставил после себя неприятное ощущение, словно ее коснулась волна чужой ненависти. Встряхнувшись, Оля постаралась выбросить происшествие из головы, когда, стоящий рядом Денис встрепенулся, возбужденно произнес:

— А вот и мой автобус. — Чмокнув ее в щеку, он отступил к дороге, махнув рукой, крикнул на прощение: — Созвонимся.

Проводив взглядом автобус, Ольга достала мобильник, мельком глянула на часы. Пора было возвращаться на базу. Она махнула рукой, притормозив уже отходящее маршрутное такси, с силой оттолкнулась, легко вскочив на ступеньку, протиснулась в переполненный салон.

ГЛАВА 14

В течение следующей недели Ольга ежедневно выкраивала пару часов, чтобы обзвонить номера заинтересовавших вакансий, скрупулезно выписанные из газет в небольшую записную книжку. Где-то отказывали сразу, в некоторые места приглашали на собеседования, но, узнав, что дважды в год придется отпускать будущего сотрудника на учебу, отказывали под разными предлогами.

Набравшись терпения, Оля продолжала поиски, а для того, чтобы не тратить время на бесплодные походы, начала предупреждать о своем незаконченном обучении заранее. Отказывать стали чаще, но Ольга продолжала искать, и ближе к концу недели получила приглашение на собеседование.

Зайдя в здание, Ольга окинула взглядом просторный вестибюль, направилась к ведущей наверх витой лестнице. Охранник, стоящий за пристроенной к основанию лестницы пластиковой трибуной, окинул ее внимательным взглядом, спросил:

— Вы к кому?

Ольга подошла ближе, уточнила:

— Мне нужна Инна Витальевна. Не подскажите, как ее найти?

Охранник кивнул, вооружившись ручкой, поинтересовался:

— Ваша фамилия? — Выслушав, тщательно записал в толстую тетрадь, поднял глаза: — Второй этаж, налево.

Поблагодарив, Оля поднялась по лестнице, рассматривая развешенные по стенам деревянные рамки с детскими рисунками. На втором этаже, неподалеку от входа, расположилось несколько кабинетов с распахнутыми настежь дверями. Подойдя к первому, Оля заглянула внутрь. В углу, у выцветшего монитора скрючилась девушка, всматриваясь в лежащий на столе документ, она бодро выстукивала по клавиатуре двумя пальцами.

Ольга переступила порог, негромко кашлянула. Девушка обернулась на звук, взглянула вопросительно.

— Вам кого?

— Мне Инну Витальевну. Мы договорились о встрече.

— Заходите, она у себя. — Девушка кивнула на дверь в смежную комнату.

Поблагодарив, Ольга вежливо постучала, распахнув дверь, зашла. Возле массивного деревянного стола, заставленного бумагами, стоит женщина, ее руки оттягивает увесистый том. Подняв глаза, она приветливо улыбнулась, отложив том, шагнула навстречу.

— Здравствуйте, насколько я понимаю, вы — Ольга? Присаживайтесь.

Она указала на небольшой столик, с двумя фарфоровыми чашечками и соломенной корзинкой полной шоколадных конфет. Женщина вышла, но вскоре вернулась, аккуратно придерживая за ручку исходящий паром чайничек. Осторожно, стараясь не расплескать, наполнила чашечки кипятком, добавив по пакетику с заваркой, подвинула одну чашку к Ольге.

— Угощайтесь.

Насыщенная заваркой, вода начала темнеть, наливаться цветом, а в воздухе распространился тонкий аромат. Ольга опустилась на стул, несколько раз вдохнула, взяв чашечку, сделала пару коротких глотков. Во рту разлилась приятная свежесть. Женщина присела напротив, откинувшись на спинку кресла, испытывающе глядела сквозь толстые стекла очков. Удовлетворившись осмотром, она произнесла:

— Как я поняла, вы обучаетесь на психолога?

— Да, заканчиваю второй курс, — подтвердила Ольга.

— Чем же вас заинтересовала вакансия секретаря?

Ольга поставила чашечку на стол, ответила честно:

— Мне очень нужна работа, но, к сожалению, по специальности меня пока не возьмут.

С долей любопытства женщина уточнила:

— У вас есть опыт работы, или вы полагаете освоиться уже на месте?

Стараясь, чтобы не прозвучало вызовом, Оля ответила:

— Я быстро учусь.

Директор кивнула, отвечая скорее мыслям, чем обращаясь к Ольге, произнесла:

— Да, возможно. Тем более, раз уж так складывается… — Ее глаза вновь сфокусировались на собеседнице. — Я имею в виду, что Мариночка, наш бывший секретарь, уходит в декрет, и в понедельник снимает с себя обязанности, а сейчас весна, на подходе программы педагогов, да и множество прочей документации. Все нужно обработать вовремя, а когда найдется подходящий человек — неизвестно. Тем более, ваша будущая специальность. Полагаю, в нашем творческом коллективе ваши навыки психолога, пусть даже не закончившего обучение, в дальнейшем пригодятся. Соберете группу детей, возьмете учебные часы, и будете заниматься.

Чувствуя, как чаще забилось сердце, Ольга широко улыбнулась. Сказала с благодарностью:

— Я очень рада, что вы мне даете возможность. Скажу честно, я даже не надеялась.

Женщина развела руками.

— Что же тут странного. Молодая девушка, будущий специалист… Не вижу повода отказывать, тем более, вы располагаете к себе, а это немаловажно. У нас секретарь тесно общается с педагогами, а поддержание должного климата в коллективе не последнее дело. Единственный момент… — в ее голосе мелькнули официальные нотки, — зарплата. Заведение у нас государственное, и, как вы, надеюсь, понимаете, сумма будет достаточно скромная, особенно в начале, но в дальнейшем, если не произойдет непредвиденных обстоятельств, и мы продолжим работать вместе, она увеличится.

Ольга сказала просто:

— Я понимаю. Тем более, — она позволила себе слегка улыбнуться, — желания нужно соизмерять с возможностями.

Директор чуть изогнула бровь, взглянула по-новому, замедленно произнесла:

— Что ж, вы радуете меня все больше. Тогда, раз мы во всем сошлись, жду вас в понедельник к пяти часам. Захватите документы и, по возможности, не опаздывайте, у меня плотное расписание, можете не застать.

Поняв, что разговор окончен, Ольга встала, одновременно с ней поднялась директор, сказала с чувством:

— Было очень приятно познакомиться. В понедельник к пяти часам я буду здесь.

Женщина слегка кивнула.

— Взаимно. Постараюсь сделать все вовремя, чтобы вам не пришлось ждать.

Ольга вышла из кабинета в состоянии душевного подъема. Будущее казалось светлым, а в груди, с трудом сдерживаемый, рождался смех. Отодвинув тяжелую створку двери, она оказалась на улице, беспечно улыбаясь, огляделась. Неподалеку, у торговых ларьков толпились люди. Мазнув по ним взглядом, Оля отвела глаза, но смутное ощущение чего-то знакомого остановило, заставило обернуться, посмотреть внимательнее.

Из толпы, скопившейся возле одного из киосков, на нее пристально смотрела Белка. Ольга приветливо махнула рукой, поспешила вниз, поглядывая под ноги, чтобы не упасть на скользких ступеньках. Но, спустившись, она обнаружила, что Белка исчезла. Немного побродив вокруг в тщетных поисках, Ольга пожала плечами, и выбросив эпизод из головы, направилась к ближайшей остановке.

Подошел троллейбус с цифрой «восемь» на табличке номера маршрута. Оля вспомнила, что уже почти две недели не навещала родителей, ограничиваясь короткими звонками, а этот маршрут останавливался точно напротив их дома. Отложив ближайшие планы, она зашла в троллейбус.

Через четверть часа Ольга вышла на знакомой остановке. Снег вокруг дома почти растаял, лишь жалкие остатки былого зимнего величия, местами выступающие из-под слоя грязной листвы, быстро испарялись под жаркими лучами апрельского солнца.

Обогнув дом, Оля обнаружила отца, переминающегося у двери подъезда с задумчивым видом. С трудом сдерживаясь, чтобы не броситься ему на шею, Ольга подкралась сзади, и громко произнесла:

— Гав!

Отец вздрогнул всем телом, мгновенно развернулся. Его лицо расплылось в улыбке.

— Привет, дочь. Что-то ты нас совсем забыла — ни звонишь, ни заходишь.

— Как видишь, не совсем. Хотя, действительно, свободного времени мало: то учеба, то работа, то еще что. — Оля развела руками.

— Ты устроилась работать? Столько новостей, а мы не в курсе. — Отец удивленно раскрыл глаза.

Ольга отмахнулась.

— Пока рассказывать нечего, только устраиваюсь. Кстати, а что ты здесь делаешь?

Отец развел руками.

— Представляешь, забыл дома ключи, а кричать, чтобы открыли, как-то не очень удобно. Вот и стою, жду, пока кто-нибудь пустит.

— И кто же тебя пустит в будний день — весь дом на работе? — Ольга рассмеялась.

— Мама дома.

— Вот это да! — Ольга удивленно округлила глаза. — А я уж собралась вас до вечера ждать. Что ж, тем лучше. — Она извлекла из сумочки связку ключей, выбрала нужный.

Едва они переступили порог, из кухни выскочила мать, закричала:

— Сергей, я ничего не могу приготовить, плита почти не греет! Когда ты, наконец, заменишь… — Увидев Ольгу, она замерла на полуслове, спросила удивленно: — И откуда вас столько?!

Ольга с улыбкой обняла мать, сказала успокаивающе:

— Мама, ну что ты кричишь? Папа только зашел. Сейчас он разденется, и все, все сделает.

Ирина Степановна обняла дочь, ответила недовольно:

— Я ему уже который день говорю.

Отец наклонился к Ольге, негромко произнес:

— Вчера в час ночи обнаружила. И надо же, до сих пор не работает! — Он скептически хмыкнул.

Мать фыркнула:

— Больно надо! Сами же без горячего останетесь. Вон, салат на столе, им теперь и питайтесь.

Ольга последовала за отцом в кухню. На столе, в огромной металлической миске, возвышается разноцветный холмик мелко нарезанных овощей. Отец уже накладывает себе в тарелку, зачерпывая салат большой столовой ложкой.

— Только маслом разбавьте, — донесся голос матери из соседней комнаты. — Я едва нарезала, и еще не солила.

— Еще как разбавим, — ворчливо отозвался отец. — Конфорки чинить всякий дурак умеет, а вот правильно приготовить салат… — Ольга смотрела, как отец вытащил из холодильника баночку со сметаной и бутылку с маслом, четкими скупыми движениями достал хлеб, нарезал ровными ломтями, заметив ее взгляд, улыбнулся, подвинул тарелочку. — Кушай на здоровье, теперь сил будет уходить гораздо больше. — Он присел рядом, сказал серьезно: — Не знаю, насколько это действительно нужно, мы с мамой тебе всегда поможем деньгами, но… раз уж ты решила, не могу не одобрить.

В кухню заглянула мать, спросила удивленно:

— Я не ослышалась? Наша дочь устроилась на работу?

Ольга смущенно опустила глаза.

— С понедельника пойду устраиваться, пока только договорились.

Мать подошла ближе, поинтересовалась пытливо:

— Зарплата хоть достойная?

Сергей Петрович покачал головой, сказал укоризненно:

— Ирина, ну что ты ее пилишь? Какая может быть серьезная зарплата у студента, да еще и без опыта работы? Уже то хорошо, что взяли.

Мать кивала в такт словам, но под конец добавила:

— Это все правильно, но деньги лишними не бывают. — Она повернулась к дочери, сказала с нажимом: — Работай хорошо, а будут выдавать деньги — смотри, чтобы не обманули, а то с зарплаты удерживать нынче модно.

ГЛАВА 15

Выходные пролетели незаметно. Заказов почти не было, и разводящая отпустила большую часть девушек со строгим наказом — собраться по первому звонку. Ольга гуляла, наслаждаясь весенним теплом и оживающей природой. На деревьях набухли почки, а кое-где даже пробились первые листики. Черные проплешины газонов, напитавшиеся талой водой, запестрели зелеными иголками травы. В кустах радостно верещали воробьи, а бездомные псы разлеглись на солнцепеке, после длинной зимы отогреваясь под жаркими лучами.

Денис, занятый подготовкой к зачетам, не выходил из дома, и Ольга, страдая от избытка времени, зашла в институт. Пройдя по пустым коридорам, на выходные студенты разъезжались по домам, а кто остался — старательно изучали науку за плотно притворенными дверьми аудиторий, Оля остановилась возле доски объявлений, пробежалась глазами по расписанию предстоящей сессии, отметив ряд новых предметов, пошла вдоль стены, вчитываясь в списки должников, и чувствуя, как, в предвкушении учебы, душа наполняется ликованием.

Побродив еще немного, Ольга вышла из института, размышляя, куда направиться дальше, когда в сумочке заверещал мобильник. Выслушав строгий голос разводящей, Ольга спрятала телефон — отдых закончился.

* * *

В понедельник, ровно в пять часов, Ольга вошла в уже знакомое здание детского центра. Пройдя мимо охранника, который настолько увлеченно беседовал с молодой женщиной, что даже не повернул головы, она поднялась по лестнице, остановилась возле кабинета директора. Дверь, как и в прошлый раз, оказалась распахнута настежь, но в помещении никого не было. Ольга зашла внутрь, негромко постучала в дверь, не дождавшись ответа, постучала смелее, затем прислушалась, приложив ухо к двери. Внутри царила тишина. Пожав плечами, Оля присела на одно из кресел. Вспомнив, что директор предупреждала о возможных накладках, она откинулась на спинку, расслабившись, закрыла глаза.

Время шло, иногда по коридору проходили женщины с толстыми папками в руках, порой, с топотом пробегали дети, но в кабинет никто не заглядывал. Большая стрелка висящих над входом часов показала четверть часа, затем половину. Когда она дошла до трех четвертей, Ольга почувствовала легкое волнение, но продолжила ждать, честно выполняя данное обещание.

В четверть седьмого послышались приближающиеся шаги. Насторожившись, Оля повернула голову, внимательно всматриваясь в коридор. Спустя мгновение в проеме возникла знакомая фигура директорши. Ольга вздохнула с облегчением, поднявшись с кресла, приветливо улыбнулась, но женщина, словно не заметив ее, прошла мимо, отперла дверь, и скрылась в глубине кабинета.

Ольга замерла в недоумении. Немного постояв, она повернулась, подошла к двери, осторожно постучала. Прошла минута, затем еще, но ответа не последовало. Набравшись смелости, Ольга потянула за ручку, зашла в кабинет. Директор стояла у окна скрестив руки на груди. Услышав, как скрипнула дверь, она повернула голову, спросила сквозь зубы:

— Что вы хотели?

Ольга поразилась жесткому выражению ее лица. Пересилив растерянность, она мягко улыбнулась, сказала негромко:

— Мы договаривались в пятницу насчет работы, вы сказали…

Директор сорвалась с места, приблизившись, прошипела:

— Как вы посмели? — Ее лицо исказилось яростью. — Как вы посмели прийти сюда, в детское учреждение, будучи… — Она с трудом сдержалась, проглотив последнее слово. — Ее голос упал до свистящего шепота: — Немедленно, слышите, не-ме-длен-но, уходите отсюда, пока я не вызвала охрану!

Ощутив, как холодеет в груди, Ольга с трудом прошептала:

— Но, я не понимаю, что случилось?

— Что случилось? — Директор яростно сверкнула глазами. — Ничего особенного, кроме того, что мне стало известно кем вы работаете на самом деле! — Она подчеркнула последние слова.

— Не может быть. — Ольга почувствовала, как стало тяжело говорить. Слова проталкивались с трудом, словно в горло передавили. — Что вы можете знать?

— Что я могу знать? — Женщина неожиданно успокоилась, но это спокойствие было еще хуже предыдущего приступа ярости. — Если вы настаиваете, я могу показать, что я знаю. Вам это действительно интересно?

— Но, откуда? — вырвалось у Ольги непроизвольно.

Заметив ее реакцию, женщина снисходительно усмехнулась:

— Мир не без добрых людей. А теперь идите, и никогда, слышите, ни-ког-да больше не переступайте порог этого заведения!

На подгибающихся ногах Ольга вышла на улицу. В мыслях царил хаос, а внутри все сжималось от страха. Хотелось куда-нибудь спрятаться, забиться в угол, скрываясь от невыносимого стыда. Превозмогая слабость, Ольга заставила себя не думать. Сцепив зубы, она пошла вперед, с каждым шагом ускоряясь.

Не обращая внимание на людей, и на летящую из-под сапог грязь, оседающую на полах плаща мелкой серой пылью, Оля бездумно двигалась в одном направлении, словно заведенная кукла, с каждым шагом выдавливая из себя парализующий яд страха. Несколько раз звонил телефон, но она не обращала внимания, страшась услышать голос одной из подруг, которым больше нельзя было доверять.

В какой-то момент воздух помутнел, а дорога стала расплываться перед глазами. Встряхнувшись, Ольга обнаружила, что сгущаются сумерки. Она достала телефон, взглянула на дисплей, часы показывали половину девятого. Ольга прислушалась к себе, после долгой ходьбы ноги тихонько ныли, а в висках изредка постреливало.

На базу возвращаться не хотелось. Впереди, подсвеченный желтыми огнями фонарей, показался мост. Казалось, окаймленная огнями дорога уходит в небо. Продолжая неспешно идти, Оля набрала домашний номер. Задумчиво глядя на исчезающие за мостом красные огоньки машин, она вслушивалась в равномерные гудки.

Трубку поднял отец, сказал тяжело:

— Слушаю.

Не обратив внимание на странную интонацию, Ольга обрадовано произнесла:

— Папа, здравствуй. У меня сложилась такая ситуация…

Отец прервал:

— Дочь… — Он замолчал. Некоторое время было слышно лишь тяжелое дыхание. Наконец он продолжил: — Как ты могла?

Сердце на мгновение замерло. Еще не понимая о чем речь, Ольга почувствовала, как внутри все застывает, а ноги наливаются свинцом, с трудом сдвигаясь с места. Она спросила упавшим голосом:

— Что… случилось?

Роняя слова, словно тяжкие камни, отец произнес:

— Как ты могла так с нами поступить? Мы тебе не давали денег, плохо относились, выгоняли из дома?.. Почему?

Чувствуя, как глаза наполняются слезами, Ольга пыталась что-то сказать, объяснить, крикнуть, что это все не правда, что, на самом деле, все совсем не так, но голос не слушался, из перехваченного спазмом горла доносился лишь сдавленный хрип.

Помолчав, отец продолжил:

— Я никогда не думал, что родная дочь сделает мне настолько… — его голос прервался, но он справился с собой, закончил, — настолько больно. Я не хочу больше о тебе ничего знать и ничего слышать.

Ольга уже с трудом соображала, слова отца молотом били в голову, отзываясь во всем теле болезненными спазмами. Сердце захлебывалось, прогоняя вскипающую кровь в диком ритме. Прежде чем шум в ушах заглушил все прочие звуки, Ольга услышала последнее.

— Никогда больше не появляйся у нас в доме. С этого момента у меня нет дочери.

Чувствуя, что грудь вот вод разорвет от рыданий, Ольга запрокинула голову, закричала в наступающую ночь, вложив в звук все страдания разбитого сердца. С дерева сорвалась стая ворон, испуганно шарахнулись случайные прохожие.

Она шла, словно в забытье, без мыслей, без эмоций, не чувствуя тела. Но оставалась последняя нить, которая, несмотря на терзающую душу боль, прочным канатом удерживала в этом мире. Ольга поднесла мобильник к глазам, в наступившей темноте голубой экран сверкнул приветливым огоньком, выбрала нужный номер.

Телефон тихо пищал в такт замедленным шагам, наконец на той стороне ответили:

— Да.

С трудом разлепив ссохшиеся губы, Ольга произнесла:

— Денис. Мне сейчас очень плохо, не мог бы ты…

Непривычно холодным голосом собеседник ответил:

— Это уже не важно. Мне не нужна блядь.

Канат оборвался. Мир стремительно выцвел, исчезли запахи, растворились звуки, замерли проносящиеся мимо машины, лишь река по-прежнему несла тяжелую черную воду куда-то вдаль. Ольга повернулась к парапету, оперлась двумя руками на холодную шершавую поверхность металла, перегнулась, всматриваясь в темную поверхность, в которой, кое-где, словно дивные бледные рыбы, белели редкие льдины.

* * *

Петр возвращался с работы в дурном расположении духа. Как обычно, перед концом месяца, начальство устроило массовый разбор полетов, пришлось задержаться почти на три часа. С тех пор, как он развелся с женой, это не имело особого значения, но, тем не менее, подобные задержки не радовали. Проезжая через мост, он обратил внимание на неподвижно стоящую у перил стройную девушку. Уже переехав на другой берег, он неожиданно почувствовал смутное беспокойство. Некоторое время он анализировал свои ощущения, пытаясь понять, откуда пришло ощущение непоправимой беды.

Перед глазами вновь возникла картинка — одинокая девушка стоящая на середине моста спиной к дороге. Понимание хлестнуло ужасом. Выжав тормоз так, что завизжали сгорающие покрышки, он крутанул руль. Развернувшись, машина выметнулась на встречную полосу. Отпустив тормоз, Петр с силой вдавил газ. Дернувшись, словно раненный зверь, машина выровнялась, устремилась в обратном направлении. Выжимая мощь так, что мотор едва не захлебывался, он вылетел на мост. Достигнув середины, остановился, не обращая внимания на пролетающие мимо машины, выскочил наружу, что есть сил бросился на противоположную сторону, лихорадочно отыскивая взглядом хрупкую фигурку.

Пешеходная дорожка оказалась пуста, лишь далеко за пределами моста мельтешили фигурки людей спешащих по своим срочным делам. Закрыв лицо руками, Петр опустился на асфальт, привалившись спиной к холодным звеньям перил. На душе было тяжело и горько.

Редкие фонари отражаются в лобовом стекле бледными искрами, приборная панель мягко подсвечивает зеленым. Водитель, уже забывший о случайной попутчице, молчит, погруженный в мысли. Ольга бездумно смотрела на дорогу, ложившуюся под колеса автомобиля ровной серой лентой. Из приглушенных колонок льется тихая мелодия, а в голове, повторяясь раз за разом, словно заевшая пластинка, крутится не переставая:

— Однажды наступает момент, когда ты теряешь все: близкие отворачиваются, а друзья бросают, и единственное, что остается, это внутренний стержень. Годы учебы, спортивных тренировок, работы через не могу — вот что лежит на одной стороне весов, а на другой лежит смерть. Она смотрит тебе в глаза и улыбается, но улыбнуться в ответ ты можешь лишь в одном случае — когда у тебя есть стержень.

Content

ВАСИЛИЙ БЛЮМ
ОПАЛЕННЫЕ КРЫЛЬЯ МЕЧТЫ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ЧАСТЬ III

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15