Клэр Нейлор & Мими Хэйр

Звезды без глянца, или Второй ассистент

Нашим родителям

Пролог

Закройте глаза и прислушайтесь. Слышите? Это еле уловимый звук шагов актрисы в туфельках от Кристиана Лабутена, с алыми подметками. Вот он, тихий звук триумфа — актриса только что поставила автограф на самом выгодном контракте. Теперь откройте глаза — яркий солнечный свет слепит, он льется из огромных окон, он такой невыносимо яркий! Ваша рука скользит в сумочку и машинально тянется за солнечными очками, но лучше отдерните ее, пока не поздно, — там лежат «Гуччи» текущего сезона. А не будущего. Конечно, если вы не работаете помощником у Кэмерон Диас; в таком случае все в порядке — она собственной рукой кинула вам эту «косточку», у нее их и так целая гора (ни одна уважающая себя компания не поленилась прислать ей подарок в тщетной надежде, что она согласится рекламировать очередной крем для лица или уродливые джинсы).

Глаза уже привыкли к свету, вы понимаете, что находитесь в необъятной приемной Агентства, бесспорно, самого важного места в Голливуде (хотя кое-кто в этом сомневается). Смотрите-ка, картины Джексона Поллока, и каждое полотно больше, чем вся ваша квартира, да и сидите вы на том же кожаном диване, на котором однажды нервно ерзал сопливый Том Круз — еще в те времена, когда он довольствовался гонораром за «Лучшего стрелка». Если вы примете предложение одного из самых востребованных молодых голливудских агентов и станете его вторым ассистентом, ваша жизнь изменится навсегда.

По крайней мере именно так случилось со мной.

В лифте с зеркальными стенами аромат «Маст де Картье» перебивает стойкий запах серьезных денег. Если оставить в стороне заоблачные суммы, которые крутятся в этом здании, я бы сказала, что основной показатель достатка здесь — обувь. И я не имею в виду кокетливые туфельки той актрисульки. Тут повсюду натыкаешься на изделия «Маноло» — они разбросаны под столами, покачиваются на пальчиках с трехдневным педикюром во время заседаний, а иногда встречаются образцы, — непростительная оплошность! — поцарапанные на мысках, а все потому, что их хозяйка, обладательница потрясающих ног и безупречной кожи, слишком часто стоит на коленях и ради карьерного роста ублажает своего босса именно так, как ему нравится. Или, раз уж у нас равноправие, можно вспомнить туфли начальницы, которая ублажает своего молодого помощника. Хотя «Маноло» с такой судьбой мне доводилось встречать гораздо реже.

А мужская обувь! Если вы приехали не из Милана и не из Голливуда, то вам и в голову не придет, что мужчины тоже готовы умереть ради туфель от «Прада». Особенно в этом городе. И ради «Гуччи». У мужчин слюнки текут, стоит им увидеть вещь ручной работы, привезенную из Европы. Если вам случится обедать с Обитателем Голливуда и вы не знаете, как начать разговор, мой вам совет: спросите о его туфлях, не прогадаете. Поверьте, он будет трещать без умолку. Так можно избежать необходимости обсуждать его проблемы, оставшись с ним наедине. Правда, за время разговора вам не придется притронуться к фуа-гра: в «Спаго» не допустят, чтобы клиенты ели продукты, потерявшие свежесть.

Стоянка — еще одно примечательное место, где можно раскопать что-нибудь редкое и интересное, если, конечно, вы не боитесь выхлопных газов и парковщиков. Парковщики, по моему опыту, — это самые страшные люди во всем городе. Наверное, мне так кажется, поскольку у меня «хонда-цивик», — но после мира во всем мире и секретного номера телефона для бронирования билетов больше всего я желаю получить одобрение парковщика на этом полуострове. Когда я приехала сюда на первый бизнес-ленч, он посмотрел на меня так, словно я была чем-то неприятным, во что он вляпался босыми ногами. День, когда я прикачу на такой тачке, что он весело подбросит ключи от машины и с улыбкой усядется за руль, — это день, когда я уволюсь отсюда. Ладно, я звезд с неба не хватаю, знаете ли, и понимаю, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, но все-таки чувствовать себя чужаком неприятно в любом случае.

Ладно, приберегу это для психиатра. Вернемся к парковке. Она находится под землей, наверное, не слишком далеко от нижних пределов ада, и вмещает самые желанные автомобили с поверхности этой планеты. Все вокруг в черном. В Голливуде черный никогда не выходит из моды. Даже червонная масть, которая приезжает сюда на «БМВ» седьмой серии, предпочитает именно этот цвет. Я не так хорошо разбираюсь в машинах, поэтому не могу усладить ваш слух списком таких имен, чтобы у любого мужика челюсть отвисла, но скажу вам, что здесь встречаются и гарцующие лошади, и щиты с изображением черно-желтых шашечек, изобилие серебряных пацифистских эмблем. Еще здесь полно колесных дисков такой красоты, за которые практически любой, не долго думая, продаст свою бабушку, да еще и по сходной цене.

Что касается секретов: стены Агентства слышали такие истории, которые не снились даже самым жадным журналистам медиамагната Руперта Мердока. Телефоны раскаляются от звонков с новостями из первых рук: кто что делает, с кем, кто что ест, кто с кем спит. Клерки взваливают на свои хлипкие плечи такие тайны, которые достойны того, чтобы унести их с собой в могилу. Если, конечно, раньше не подвернется какой-нибудь выгодный контракт на публикацию. Хотя обычно это влечет за собой отказ от проведения лета со всякими Спилбергами в Хэмптонс, так что свобода выбора неизменно остается злободневным вопросом.

Итак, добро пожаловать в голливудское агентство по поиску талантов номер один, среди клиентов которого есть те, кого вы даже никогда не встречали, но знаете, с кем они спят; в индустрию, в которой все сойдет, если оно — из ряда вон; в городе, где единственные существа, обладающие разумом, — это кактус и койот. Все остальное, что преуспевает в этом городе, по определению — чудо природы. Другими словами, добро пожаловать в мой мир.

Глава 1

Все, что нужно для организации сумасшедшего дома, — это пустое помещение и хорошие люди рядом.

Юджин Паллетт в роли Александра Баллока. «Мой дворецкий Годфри»

«Твое дело — отделять металлические кнопки от цветных. Цветные выбрасывай. Они должны покинуть здание. Потому что или они — или ты. Господин президент, Дэниел Роузен, любит, чтобы в Агентстве пользовались только металлическими кнопками. Еще: если будешь подавать ему напиток, клади в его диетическую колу ровно четыре кубика льда. Положишь больше — и лишние полетят в тебя. Положишь три — он освежит тебя содержимым бокала».

Таким было мое самое первое задание в Голливуде. Нет, я знаю, что это ненормально. Нет, тогда я тоже знала, что это ненормально. Но всякий, кому однажды пришлось подвергнуться насилию, скажет вам, что так примерно и начинается процесс подавления. Чем-то напоминает действия девственницы-нимфоманки. Хотя это и не то же самое, что получить по морде от парня на первом свидании. О нет, это куда более тонкий, изощренный и извращенный способ. Все начинается с мелких неприятностей, на которые ты стараешься не обращать внимания, потому что они не настолько значительные, чтобы поднимать вокруг них суету. А заканчивается тем, что ты веришь: черное — это белое, плохое — хорошее, и в конце концов переворачивается вся твоя вселенная, становится с ног на голову, и вот уже лунатики распоряжаются в клинике.

Свое оскорбительное поведение Голливуд продемонстрировал не приставая, а влепив мне хорошую пощечину. Есть и еще кое-что не вполне нормальное, но, коль скоро я вляпалась в Голливуд, теперь я стараюсь не задерживать на этом свой взгляд. Это:

1. Мужчины, которые пользуются тушью.

2. Табличка на двери туалета в моем офисе, которая гласит: «Курить и блевать запрещено».

3. Вода «Каббала» по сто двадцать шесть долларов за бутылку.

4. Мужчины, которые ведут тебя в оружейный клуб Беверли-Хиллз на первом же свидании.

5. Женщины, которые принимают таблетки, чтобы забеременеть, даже если ни с кем не встречаются.

6. Реабилитационный центр в Малибу под названием «Обещания», в котором проводится терапия с использованием лошадей, потому что «лошади непосредственны и неэгоистичны и идут на контакт вне зависимости от статуса и знаменитости пациента» (www.promisesmalibu.com. Я вас не разыгрываю).

7. Мужчины, которые после первого поцелуя просят тебя не подавать на них в суд.

8. Актеры. Обоих полов.

— О’кей, много времени это у меня не займет. — Я улыбнулась и устроилась за столом, полная решимости продемонстрировать, как ловко умею разбирать кнопки. Я хотела сразу произвести хорошее впечатление. Так начинался мой первый день в Агентстве. Мой первый день в качестве второго ассистента Скотта Вагнера, гениального голливудского продюсера. И хотя голливудская карьера не была главной моей жизненной необходимостью, я положила ей начало со всем сердцем и душой. Может, задержусь здесь на несколько лет, увижу, как несколько моих любимых романов превратятся в крутые фильмы — номинанты престижных премий, а потом вернусь к себе на восточное побережье — с мужем, который думает так же, как я, и с загаром в придачу.

Я родилась и, если не считать случайного путешествия в Европу и Флориду, всю жизнь провела в Роквиле, Мэриленд, это пригород Вашингтона. Насколько я помню, я всегда хотела, чтобы моя жизнь приносила пользу. В четыре года я мечтала стать астронавтом. Потом взорвался «Челленджер», и я решила, что лучше заниматься чем-то более приземленным, например медициной. Я стала экспертом с пластиковым стетоскопом, и ни один член нашей семьи не избежал вакцинации «Кул-эйдом»[1]. Но гены берут свое: мои родители всегда были связаны с правительством и работали в бесплатной столовой каждый День благодарения, вот я и пошла по пути наименьшего сопротивления из желтого кирпича прямиком в политику.

Я с отличием окончила Джорджтаунский университет. Специализировалась по двум направлениям: экономика и политология. А потом, после бесконечных интервью, мне предложили работу у конгрессмена Эдмундса. Мне нравилось работать в политике. Чувствовать себя частью команды. Я с удовольствием засиживалась после полуночи, копируя рекламные листовки, накачивала гелием воздушные шары, приносила кофе, жадно читала все, начиная от «Вашингтон пост» и заканчивая «Нэйшн», и с нетерпением ждала того дня, когда смогу начать кампанию за экономию денег налогоплательщиков или подать прошение от лица беженцев. У меня не было времени для того, чтобы заводить полезные знакомства, и я никогда не красила волосы в яркий цвет.

Но когда команда Эдмундса развалилась из-за сомнительных махинаций с деньгами, я оказалась в трудном положении. Я не хотела проходить практику и скорее согласилась бы съесть пирог с человечиной, чем приняла бы предложение работать у республиканского сенатора, ожидающего приговора по обвинению в убийстве. Но с урезанной студенческой ссудой выбор у меня был ограниченный. До тех пор, пока я не обнаружила в своем кармане потрепанную визитку Дэниела Роузена. Знай я тогда, что этот бывший член «Рассерженных молодых людей», голливудской команды скандальных суперагентов, а ныне президент Агентства, обеспечит мое Второе Пришествие в Лос-Анджелесе, я бы вела себя по-другому. Но о том, что случится в Голливуде, я тогда не имела ни малейшего понятия. Все, что я знала, — этот человек предложил мне работу, и в моем отчаянном положении принять ее было единственно правильным шагом.

Дэниел Роузен стоял рядом, держа в руке поднос с куриным соте, а другой меланхолично теребил свой галстук от «Гермес». Он пытался убедить меня в том, что мой политический талант можно использовать к индустрии развлечений. Голливуд постоянно нуждается в свежих мозгах, сказал он, и хотя он не обещает, что через год я стану владелицей какой-нибудь студии, но то, что я смогу влиять на настроения и умы жителей всей планеты, — несомненно. Ибо никакая политическая власть не может сравниться с влиянием Голливуда. В конце концов, сколько демократов могут получить столько же посадочных мест, сколько Вин Дизель в кинотеатре своим новым боевиком, м-м? Скольким политическим лидерам удается заработать сто четыре миллиона долларов за один уик-энд? Я вежливо улыбнулась и уже была готова пожать ему руку, поблагодарить и отказаться, когда он вдруг ринулся к Кевину Спейси, поедающему копченого лосося. На этом наш разговор был окончен.

Это была единственная удача за весь месяц. Когда я наконец позвонила, его помощник записал меня на собеседование с начальником отдела кадров Агентства. Я тщательно подготовилась — пошла в «Блокбастер» и купила все фильмы, которые еще не смотрела, — от «Таксиста» до «Крестного отца», и еще «Муравья Антца» для ровного счета. Исчерпав кредитку, я отправилась в Лос-Анджелес. Хотя на интервью мне не задали ни единого вопроса о кино — их больше интересовало, с какой скоростью я печатаю и нет ли у меня проблем с головой, — меня приняли.

В Роквиле я собрала чемоданы и прочла «копилефтную» биографию Стивена Спилберга. Я не стала обращать внимание на посмеивание моего отца, когда он, вручая мне баллончик с репеллентом от медведей, сказал, что когда Бог создавал Америку, все непутевое перекати-поле укатилось в Лос-Анджелес.

И вот в свой первый рабочий день тут я сосу исколотые пальцы и слушаю новое задание.

— Закончишь с кнопками — пройдемся с тобой по списку для обзвона.

— Отлично. — Я улыбнулась освеженной мятным ароматом улыбкой новичка. Я источала трогательную беззаботность. Тогда я еще не подозревала, что следующие полгода моей жизни этот на первый взгляд безобидный список имен и телефонных номеров будет для меня даже более загадочным, чем теории гегемонии Антонио Грамши, и станет причиной бессонных ночей, потому что из-за него мне придется беспокоиться так, как не пришлось бы, случись на Земле ядерный взрыв.

Проводником по этой незнакомой и опасной местности стала Лара Брукс. Рыжеволосая, с короткой стрижкой, в черном брючном костюме — и с таким выражением лица, словно она монашка, которую заставили делать минет. Будучи помощницей Скотта, она являлась моим непосредственным начальником. Она уже собиралась посвятить меня в замысловатые тонкости информации, которую содержал в себе список абонентов, которым я должна была звонить, как вдруг нас прервала женщина готической внешности с удлиненным пучком на макушке, появившаяся из-за стеклянной двери.

— Где Скотт? — лязгнула она.

— В Швейцарии, ему там переливают кровь Кейта Ричардса — она чище, — ответила Лара совершенно бесстрастно.

— Нет, серьезно. — Шуток женщина не воспринимала. В принципе.

— Маркетинговая встреча в «Дримворкс».

— Козел. — Женщина исчезла, и в комнате воцарилась тишина.

— А как выглядит Скотт? — спросила я. На работу меня принимал кто-то из службы персонала, поэтому своего шефа я так до сих пор и не видела. Мне он представлялся обходительным, интеллигентным человеком. Речь спокойная. До разумного предела. Я не настолько наивна, чтобы не догадаться: агент индустрии развлечений не должен быть паинькой. Но от такой галиматьи, которая полилась на меня из уст Лары, я оторопела.

— Скотт — необразованный, озабоченный, пристрастившийся к викодину, себе на уме — кокаиновый наркоман, принимающий экстази. У него платиновый допуск во все стрип-клубы Лос-Анджелеса, любимый стиль одежды — комбинезон заправщика. Моя работа — делать его счастливым и время от времени вытаскивать из реабилитационного центра.

— Понятно.

— А твоя работа — мне помогать. Не зря же ты в колледж ходила, правильно?

— Э-э… — Я запнулась, не зная, что ответить.

— Да, я так полагаю, ты всегда рассчитывала опекать парня — этакую вежливую размазню: «Хочешь, я смешаю тебе этот бесподобный коктейль?» Угадала?

Я уловила насмешку в ее глазах. Лара не была сукой, просто она искренне ненавидела всех и вся в Голливуде — без исключения. Но у нее хотя бы наличествовало чувство юмора. Черного, разумеется.

— Не беспокойся. — Она посмотрела мне в глаза. — Лечение входит в компенсационный пакет.

Как выяснилось, того момента, как я увижу своего босса, ждать осталось недолго. Через несколько секунд дверь офиса резко распахнулась и мужчина среднего роста в армейских брюках и свитере цвета хаки — экипировке, более подходящей для соревнования тинейджеров-скейтбордистов, — подошел к столу, возле которого Лара как раз собиралась меня инструктировать.

— Лара! — Его громогласный клич отразился от стен офиса. Из-за своих черных волос он казался молодым, но черточки вокруг глаз с красными прожилками на белках намекали на то, что Лара в своих бессвязных замечаниях была не так уж далека от истины. Навскидку я бы дала ему не больше тридцати четырех.

— Скотт! — ответила она без единого намека на свое подчиненное положение или беспокойство. Если бы кто-нибудь таким тоном обратился ко мне, я бы тут же пала перед этим человеком ниц. А Лара выглядела скучающей.

— Ну что. — Это звучало как приказ, а не как вопрос.

— Сообщения. — Лара вяло протянула руку, и Скотт взял листок.

— Угу. — Он прошагал мимо к тяжелой двери из клена, как я поняла, в свой кабинет, хотя на нем не было никакой таблички, только наклейка «Лейкерз».

— А это Элизабет, твой новый второй ассистент.

— Ну да. — Скотт даже не заметил меня, продолжая проверять свои бумажки. — Эштон звонил? — спросил он.

— Он на месте, на Гавайях.

— Соедини меня с ним. — Скотт не обратил никакого внимания на то, что я уже стояла, ожидая формального представления. Готовая отвесить поклон, если понадобится. Черт, готовая даже пролить кровь! Если понадобится.

— Попытаюсь. — Лара без особого оптимизма пожала плечами. — Ах да, Скотт! — Он с вопросительным видом следил за тем, как она поворачивается ко мне. — Это Элизабет.

— A-а, ну конечно, конечно. — Внезапно в его мозгу загорелась лампочка, и я ощутила на себе всю мощь его авторитета. Я вежливо улыбнулась, и меня сотрясло его рукопожатие. — Элизабет. Это… приятно. Ну, познакомиться с тобой.

— О, мне тоже, мистер Вагнер, мне тоже. Что ж, я всегда буду рядом, если вам что-то понадобится…

— Так откуда ты, Элизабет? — спросил Скотт, а я уже представляла себе золотые денечки, окруженная заботой и опекой нового босса, одного из самых известных агентов в городе. Симпатичного, молодого, крутого парня. Работа обещала быть интересной. Коктейли, премьерные показы, кинозвезды… и вообще, разве Эштон — это не тот самый Эштон?

— Из Роквиля, Мэриленд. Вообще-то это пригород Вашингтона. Я работала у сенатора Эдмундса в течение года, но потом его кампания…

— Ого, занималась политикой?

— Да.

— Невероятно! А ты, похоже, сообразительная малышка.

— Ну, не знаю, но я постараюсь приложить все усилия…

Лампочка погасла — Скотт перевел взгляд себе под ноги. Только на трехтысячную долю секунды, однако этого оказалось достаточно. Он улетучился.

— Рис звонила? — Он уткнулся в свой листок. Теперь в его памяти я была примерно там, где и его первый день в детском саду. — Какого черта ты мне раньше не сказала? Господи, Лара! Звонила Рис, а ты мне не сказала?

— Ты сам просил не соединять тебя ни с кем.

— Но это же была Рис, у тебя мозги набекрень съехали?

— Ты просил говорить, что застрял в лифте.

— Господи, Лара! — Скотт зашел в кабинет и бухнулся в кресло за столом. — Сейчас же позвони ей. Сейчас же!

И все. Этой беседе было суждено стать одной из самых продолжительных моих бесед со Скоттом. Еще одна отвратительная черта всех обитателей Голливуда: их внимание длится не более чем рекламный ролик фильма. А это примерно две — две с половиной минуты. И только в том случае, если ролик стоит внимания миллиона человек. Иначе все закончится после привета.

Глава 2

Мне не хочется тебя кусать. Ты — печенье с мышьяком.

Берт Ланкастер в роли Джей-Джей Хансекера. «Сладкий запах успеха»

Мой этаж Агентства напоминал инкубатор птицефабрики: его рабочее пространство составляли двадцать аккуратных ячеек. В каждой из них находились:

• Ассистент двадцати лет, облаченный (или облаченная — в зависимости от пола) в черное, с таким выражением лица, что было похоже: от улыбки оно лопнет.

• Аймак. Яркий, белый, изумительный, футуристичный, со скринсейвером с жизнеутверждающей фразой на иностранном или древнем языке — например, «Plus est en vous»[2] или «Carpe diem»[3]. Большинство ассистентов окончили школу кинематографии при Нью-Йоркском университете или изучали литературу в колледже «Лиги плюща», и это было их единственной возможностью продемонстрировать свое образование стоимостью в сто тысяч долларов.

• Банка какого-нибудь диетического напитка.

• Плакат в рамочке с кадром из какого-нибудь гениального фильма, ничего подобного которому не было снято за последние пятьдесят лет, обычно с Джеком Леммоном или Одри Хепберн в главной роли.

• Блестящая упаковка адвила или, для более тяжелых случаев, серебряная коробочка от Тиффани для таблеток с валиумом.

Но все эти детали не шли ни в какое сравнение с головокружительной высоты горами сценариев, скрепленными глянцевыми черными форзацами с надписью «Агентство», выполненной золотыми буквами. Эти кучи возвышались в любом свободном месте, на каждом квадратном метре ковра, в руках перегруженного подростка-практиканта, который, согнувшись, перетаскивал их в копировальную комнату. Их названия были написаны на корешке черными светоотражающими буквами. Никто никогда не слышал об этих фильмах. И не услышит, если по одному из них не будет с ума сходить Джулия Робертс, но прошло еще какое-то время, прежде чем я это поняла.

Был вечер пятницы моей первой рабочей недели, и я только что по ошибке соединила президента киностудии «Юниверсал» с экспедицией, но Скотт, слава Богу, ничего не заметил; судя по его хохоту, он погрузился в работу — просматривал новый рекламный ролик к фильму одной из своих клиенток.

— Эй, зайдите-ка сюда, посмотрите! — прокричал он.

Его дверь была открыта, мы с Ларой сняли свои наушники и, войдя к нему, уселись на подлокотники его кожаного дивана.

— Разве это не гениально, твою мать? — Скотт нажал кнопку на пульте и повернулся в своем кресле. Мы с Ларой посмотрели ролик.

Не гениально. И не бездарно. Одним словом, ничего особенного. Но главную роль в нем играла одна из самых важных клиенток Скотта, которая сидела на диете века. Она действительно прекрасно выглядела на широкой мультиплексной плазменной панели. Но вот пару дней назад, когда она появилась у нас в сопровождении стилиста с шестью пакетами из «Барниз», я смогла без особых усилий рассмотреть косточки на ее плечах прямо через свитер и заметить, что блондинистые прядки закрывали ее лицо совсем как у тех, кто страдает анорексией.

— Пополнение у анорексиков. — Лара закатила глаза.

— Зато выглядит как рок-звезда, — с завистью вздохнула Талита, еще одна ассистентка.

Скотт перемотал запись и поставил ее на паузу там, где эта актриса отжималась в майке.

— Здорово, а? — снова восхитился он, не обратив ни малейшего внимания на то, что я сказала: «Да, по-моему, очень мило. Уверена, фильм будет кассовый». Этих словечек я понахваталась из рекламных статей — «Вэрайети» и «Голливуд репортер» — изданий, которые приземляются каждое утро на каждом столе в этом городе и посвящены всему голливудскому, от фотографий суперзвезд на премьерах до обзоров кассовых сборов по стране. Так что я переняла киношный словарь так же быстро, как овладела искусством одеваться в черное.

— Ты только посмотри, какая грудь! — Скотт хлопнул себя по ляжке. — Лара, свяжись с ней.

Мы с Ларой вернулись за свои столы. Только я собралась сесть и обновить список обзвона, как зазвонил мой телефон.

— Это Элизабет? — спросил женский голос.

— Я слушаю.

— Это Виктория.

— Виктория? — Что за Виктория? Это что, новая Анжелина или Ума, которой не нужно называть фамилию, а я еще не успела прочесть о ней в газетах?

— Элизабет, я наблюдаю за тобой.

Хм… у меня уже есть поклонник. И как обычно — женщина.

— Да?

— Зайди, пожалуйста, ко мне в офис.

— Да, конечно…

— И желательно побыстрей. — И она повесила трубку.

Я посидела за столом еще секунду и огляделась. Кто это звонил? Все сидели с опущенными головами, как будто молились. Лара слушала телефонную беседу. Скотт говорил сморщенной актрисе, как охренительно смотрелся ее фильм. Еще одна из миллиона деталей, к которым мне предстояло привыкнуть здесь, — прослушивание телефонных разговоров. Это противоречило моим правилам, и я обычно так смущалась, что даже забывала, что должна записывать названия сценариев, имена актеров, разные мелочи — про рестораны и все прочее, чтобы Скотт мог преспокойно ковырять в носу, зная, что ему не надо ничего запоминать.

Лара жевала ручку и улыбалась. Скотт сидел, взгромоздив ноги на стол, и, болтая с актрисой, смотрел Эм-ти-ви. Но Виктории я нигде не видела. Я перегнулась через стол и решила порасспросить Талиту, сидевшую рядом.

— Талита, а кто такая Виктория?

— Виктория?

— Да, она только что позвонила мне и попросила зайти к ней, но я понятия не имею, кто она и где ее офис.

— Я так и знала.

— Да? — Интересно, что она знала — кто такая Виктория или что я балбеска?

— Ее офис вон там. — Она указала на дверь напротив нашей, откуда в мой первый день появлялась женщина с пучком.

— A-а, так это она! — Я поднялась и разгладила на брюках складки. — Понятно. Спасибо.

— Поверь мне, потом ты меня благодарить не будешь, — сказала Талита голосом, предвещающим недоброе.

— Элизабет, присаживайся, — сказала женщина и обнажила ряд мелких, ровных зубов. Она носила «Сен-Лоран», но с таким же успехом могла бы надеть и «Тэлботс» — одежда на ней выглядела мешковатой и мятой.

— Спасибо. — Я села на самый краешек кресла и украдкой огляделась. Скудная мебель и убогие изображения обнаженных тел, развешанные на стенах, создавали неуютную, мрачную атмосферу.

— Люсьен Фрейд. Обожаю его, — сообщила она, наливая себе сок. — Хочешь?

— Спасибо, нет. — Слабительное действие волнения меня вполне устраивало. — Они… очень впечатляющие, эти картины.

— Не люблю ничего яркого. За исключением моих маленьких друзей.

Только в этот момент я заметила шкафчик, полный кукол Барби. Барби на отдыхе. Барби на зимнем празднике. Барби на Олимпийских играх. На этих полках было больше искусственных волос, чем на голове Бена Эффлека (если верить слухам. А Лара ссылалась на авторитетный источник из «Диснея», что шевелюра у него как есть фальшивая).

— О, вы собираете Барби? — Я показала свои зубы, но на улыбку это не было похоже.

— Они не дают мне сойти с ума, — проинформировала меня Виктория, пытаясь шутить. — Так как тебе твоя новая работа?

— О, замечательно, — ответила я с воодушевлением.

— Понятно. Значит, ты довольна тем, что до конца дней твоих тебе придется отвечать на звонки и разносить кофе?

— Ну, нет, конечно. Я имею в виду, что свое время здесь провожу с пользой для себя, потому что учусь основам блестящей карьеры, — отрапортовала я.

— Ага, значит, ты считаешь, что ты слишком хороша для нас? И надеешься, что уже скоро переберешься на более выгодное место, так надо понимать? — зашипела она.

М-да, явно биполярное расстройство. Или по крайней мере старое доброе помешательство.

— Я… ну… я бы хотела…

— Так ты хочешь чему-то научиться или нет? — проскрипела Виктория.

— Да, очень. — С этим ведь она не станет спорить? Или станет?

— Какой твой любимый фильм?

— «Сладкая жизнь», — солгала я. Мне было стыдно признаться в своих нежных чувствах к «Знакомству с родителями».

— Пик твоей радости?

— Увидеть экранизацию «Преступления и наказания».

— С участием?

— Джона Малковича. — Опять ложь. С Джудом Лоу.

Виктория ненадолго замешкалась, посмотрела на мои туфли и отхлебнула еще соку.

— Я хочу взять тебя под крылышко и обучить всему, что знаю. В этом бизнесе я уже давно, так что от меня ты можешь много чего узнать.

— Я вам так благодарна, Виктория! Это такая честь.

— Замечательно. Тогда возвращайся на рабочее место. Этот вопрос я со Скоттом проясню, но заранее уверена, что он согласится. Это прекрасная возможность. Считай, что твой головокружительный взлет начался. — Она сложила руки на груди, и я поняла, что мне пора убираться. — Да, кстати, в понедельник состоится аукцион «Сотбис», там будут выставлять Барби семидесятых. Я бы хотела, чтобы ты сходила туда и приценилась к нескольким экземплярам. У меня на десять тридцать назначена встреча с Ником. Или я сама пойду.

— Нет, конечно. Хорошо.

— Отлично. Каталог я тебе потом дам. Да, и мне еще надо сегодня забирать одежду из химчистки. Вот талон. «Холливей клинерс». На выезде с Санта-Моники, это не займет больше двадцати минут, если ты туда поедешь в свой обеденный перерыв. — Она протянула мне синий талон.

— Да, хорошо. Ну, спасибо еще раз, Виктория.

Я медленно двинулась назад. На моем лице застыла улыбка. Когда я вошла и закрыла за собой дверь, на меня вскинулись двадцать пар глаз помощников. И тут же опустились, скрыв любопытство в бумажках.

Единственной, кто не взглянул на меня, была Лара. Она поманила меня к себе.

— Виктория изъявила желание тебя обучать? — спросила она хмуро.

— Да, кажется… она показалась мне очень приятным человеком. Я думаю…

— Элизабет, ты занята после работы?

— Нет. Вообще-то я собиралась посмотреть пару квартир. До сих пор ничего подходящего не нашла и живу в Долине с тетей, но…

— Нам надо поговорить. Приглашаю тебя на коктейль. Мне нужно объяснить тебе кое-что. Согласна?

— Да. — Я согласилась с нелегким чувством, подозревая неладное. — Спасибо.

Фраза, которая мне никогда не нравилась: «Нам надо поговорить».

Мой первый голливудский коктейль состоялся в «Поло лоундж» в отеле «Беверли Хиллз». Обои теплых цветов, приглушенные голоса и перелив фортепианных звуков навевали покой на мои растревоженные нервы. Всю первую половину дня мне не везло по полной программе: во-первых, выяснилось, что в химчистке еще ничего не готово, во-вторых, Скотт вчера оставил дозу в туалете в «Стандарде» и послал меня забрать ее, наслаждаясь холодной индейкой на своем диване в офисе. Лара потчевала его черным кофе, пока я, вся в мыле, неслась в бар, рылась в горах упаковок от презервативов в мужском туалете в поисках остатков «чека» — то есть трех с половиной граммов кокаина. Они оказались на пыльной, черт знает в чем измазанной трубе, ведущей к писсуару. Видимо, я должна была прийти в восторг от того, что поиски мои увенчались успехом.

Потягивая коктейль, я наблюдала, как Лара, откинувшись на спинку стула, поигрывала своими ярко-рыжими волосами. Вне стен офиса, в джинсах «Севен» вместо жуткого приталенного костюма стервы и без привычной ручки в руках, она выглядела как крутая дерзкая топ-модель. Я бы даже сказала, роскошно она выглядела, и по крайней мере трое мужчин в зале вертелись вокруг нашего стола и смотрели на нее с такой жаждой, как будто они были бедуинами, а она — единственным глотком воды в пустыне. Один был очень даже ничего. Похож на Джонни Деппа в двадцать шесть. Но Лара не обращала на них внимания.

— Это пошлый городишко, — начала она. — Если хочешь знать мое мнение, то я считаю так: любовники в Голливуде ни к чему, потому что любой из твоих друзей без колебаний согласится поиметь тебя.

— Неужели все настолько плохо? — Я улыбнулась, решив, что она шутит.

— Нет, все гораздо хуже. Ты мне нравишься, Элизабет. Ты мне кажешься смышленой, и ты, наверное, неплохой человек.

Я молча пожала плечами, усмехнувшись.

— Поэтому тебе надо кое-что усвоить.

— Если надо — тогда давай. — Я сделала большой глоток, стараясь не показывать, что я не горю желанием слушать то, что она хочет мне сказать.

Лара усмехнулась, в свою очередь, и заговорила:

— Этот город — обособленное пространство, где всем друг на друга наплевать. Даже если Армагеддон замаячит на горизонте, здешние люди будут искренне полагать, что это просто смог. Даже не думай, что кого-то здесь интересует глобальное потепление, мировой голод, нарушение прав человека или долг стран третьего мира. — Лара ловко наколола коктейльный лук.

— Вообще-то я и не надеялась, — призналась я. — Ведь это же индустрия развлечений, так? Она должна быть веселой.

— Да, конечно, поверхностность здесь скорее требование, чем условие, — ответила Лара.

— Ты действительно настолько сильно ненавидишь все это? — спросила я, удивленная ее сарказмом.

— Да, настолько.

— Тогда зачем продолжаешь работать? В смысле ведь полно занятий, которым ты с успехом можешь посвятить себя.

— Я хочу писать. А здесь можно завязать полезные знакомства и узнать, какими средствами надо располагать, чтобы достичь цели. Но в Агентстве никто об этом не должен знать, понимаешь?

— Да.

— Значит, Виктория хочет тобой заняться?

— Она так сказала. Она всем новым девушкам делает такое предложение? — Мне было интересно, почему Виктория предпочла меня.

— Нет, но кандидатам не позавидуешь.

— Понятно. — Я заказала еще один коктейль. — А кем она работает? В двух словах.

— Агентом. Они держат ее, потому что у нее есть несколько VIP-клиентов, которые очень ей преданы.

— Значит, она крупная рыба?

— Мелкая сошка. Ничего важного собой не представляет и не партнер. Вот Скотт — партнер. И очень сильный.

— Понятно.

— Но на ее счет не беспокойся. Это всего лишь старая психопатка, которая давно работает в этом городе и спит одна не так редко, как ей хочется. — Лара внимательно посмотрела на меня. — Я пригляжу за тобой. Со мной она не рискнет связываться.

— Очень любезно с твоей стороны. — Я кивнула в знак благодарности.

— Но есть некоторые моменты, насчет которых тебе лучше бы принять мой совет. — Ее лицо стало очень серьезным. — Потому что в противном случае тебе придется покинуть этот город, не говоря обо всем остальном. Не хлопай ушами, все выйдет, как в «Грязном Гарри».

— Ладно.

— Я не шучу, — предупредила она.

— Я вся внимание!

— Всегда читай рекламу в газетах, никогда не встречайся с коллегами.

— И все? — спросила я. Если она только это и хотела сказать, то и так понятно, что Шерри Лансинг я, конечно, уступаю. Принесите мне мой первый костюм от Джил Сандер.

— Да, но все не так легко, как кажется. Поэтому существует несколько оговорок. По крайней мере что касается свиданий. — Лара положила ногу на ногу, руки — на стол и пересказала «Правила секса» и «Свидание по-голливудски» — в своей интерпретации. Вот что получилось:

1. Никогда не спи со своим начальником, если не успела заплатить своему адвокату аванс за защиту по делу о сексуальном домогательстве.

2. Если ты таким образом пробиваешься наверх, помни, что самые неприятные мужчины — самые жестокие.

3. Будь готова к тому, чтобы рассказать все подробности своих сексуальных похождений как можно большему числу людей в возможно короткие сроки. Потому что его версия окажется в десять раз хуже.

4. Никогда не рассказывай своему любовнику конфиденциальную информацию, секреты сценариев или идеи фильмов. Он их украдет.

5. Кинозвезд, продюсеров и режиссеров можно встретить у «Анонимных алкоголиков», «Анонимных наркоманов» или «Анонимных сексоголиков», если по-другому к ним никак не подобраться.

6. Если при всем при том заниматься любовью все-таки надо, то выбери чистильщика бассейнов или буфетчика на съемках. Так ты избавишь себя от головной боли.

* * *

Ожидая, пока парковщик подгонит мою машину, я прощалась с Ларой. Она вдавила мне в ладонь свою визитку и сказала, чтобы я позвонила ее другу Чарли, который знает тех, кто может сдать маленькую однокомнатную квартиру на Венис.

— Мне пора бежать, опаздываю на обед, — сказала она, когда подоспели наши машины.

— С приятным молодым человеком? — спросила я, представляя себе, какие возможности для свиданий есть в этом городе у такой красивой и потрясающей женщины, как Лара. Даже вне этого бизнеса — кроме продюсеров, актеров, глав студий и режиссеров — существуют очень милые и приятные люди.

— Если бы! — вздохнула она и закатила глаза. — Свидание века…

— Ну ладно тебе, никогда ведь не знаешь, как оно повернется. Увидимся в понедельник.

— Ага! — Она помахала мне рукой и отъехала.

Я наблюдала, как маленький человечек по соседству тщетно старается забраться в свой высоченный джип. В Лос-Анджелесе машины таких огромных размеров, чтобы каждый, кто их видит, мог точно знать мощь, величину авторитета, пениса или почтовый индекс ее владельца. Я еще не разобралась, что конкретно. Но уверена, что будь я его женой, я бы обязательно подарила ему ботинки с шипами и веревку, чтобы облегчить подъем. Я села в машину и съехала на дорогу вслед за Ларой, размышляя о том, смогу ли я купить себе такой же серебристый новенький «рейндж ровер», как у нее, когда стану первым ассистентом.

Глава 3

Понять меня сложно. Можно просто спросить.

Лорен Бокал в роли Мари Браунинг. «Иметь или не иметь»

Квартира на Венис, которую предложил друг Лары — Чарли, отлично мне подошла. Единственная комната, кухня где-то слева, ванная — без двери — справа, но зато если высунуть голову и чуть извернуться, то откроется чудесный вид на океан. Испанские полы из твердой древесины, о которых я мечтала с тех пор, как получила эту работу. И она мне почти по карману, если, с моей зарплатой, есть раз в неделю и обходиться без дорогого маникюра. Я обрадовалась и стала потрошить свои чемоданы, коробки с книгами и две коробки туфель, которые купила, еще когда жила в Долине.

Это здание населял, наверное, миллион человек — помощники, будущие актеры, сценаристы, а через стенку жила даже инструктор по восьмиступенчатой йоге-аштанге.

— Сосредоточься на области между анусом и половыми органами, — говорила она кому-то в своей квартире. Мне все было слышно через вентиляцию.

— Это сложнее, чем ты думаешь, — отвечал мужской голос.

— Ничего, освоишь, — уверяла она.

Распаковав вещи, я почувствовала волчий голод. Я взяла сумочку в одну руку, Достоевского — один из тех романов, экранизации которых я жду с таким нетерпением, — в другую и отправилась на поиски еды.

Я рассчитывала на рогалик или тарелку пасты в дешевой забегаловке на пляже. Я прошлась под сенью деревьев, миновала теннисный корт, где мужчины сражались с таким ожесточением, словно от этого зависела их жизнь, и наконец сотню девушек на роликах — словно из рекламы «Тампакс». Мне ужасно захотелось скинуть сандалии и пройтись босыми ногами по песку, как вдруг у меня перед глазами замаячили звезды. Нет, не голливудские, как вы догадываетесь. Не Брэд и не Джен. Нет, передо мной закружились звездочки, которые обычно возникают перед глазами после сильного внезапного удара. Я рухнула на землю и, когда пришла в себя, увидела над собой тревожное лицо мужчины — с такими голубыми глазами, которые бывают только у моделей на рекламных плакатах «Калвина Клайна», развешанных по бульвару Сансет.

— Все нормально, парень, она очнулась, — сказал он кому-то.

— Черт, я чуть в штаны не наложил, — послышался другой голос где-то поблизости. — Тогда я вернусь к игре. А ты займись ею. Убеди не подавать в суд. Место для игры подходящее, жалко, если придется свалить.

— Эй, вы в порядке? Вы меня слышите? — Это он мне. Я поняла, что моя голова лежит у него на коленях.

— Я… да… со мной все в порядке… — Через несколько секунд я осознала, что все остальное лежит на жестком, описанном собаками асфальте. Я тут же попыталась вскочить.

— Детка, по-моему, тебе бы лучше еще немного полежать.

Я отрубилась надолго, и он, по-моему, меня осматривал. По крайней мере — ноги, точно. Резким движением я попыталась опустить юбку ниже колен.

— Я, кстати, Джейк. Мы с друзьям играли в хоккей. Это я случайно засветил тебе по голове, — сообщил он.

— Я Лиззи.

— Так, Лиззи, я помогу тебе и отвезу туда, где ты живешь, чтобы убедиться, что с тобой точно все в порядке. — Он улыбнулся.

— Ладно. — Я ощутила резкую боль в затылке и инстинктивно подняла руку, чтобы пощупать, не идет ли кровь.

— Крови нет. Только пятно красное, — уверил меня Джейк. — Так, на счет три я тебя подниму. Раз. Два. Три.

Он потянул меня за руку и поставил на ноги. Я неуверенно зашагала. Когда мы проходили хоккейную площадку, несколько парней хулиганистого вида довольно засвистели.

— Мои приятели, — гордо заявил мой спутник.

Я сосредоточилась на том, чтобы ставить одну ногу впереди другой. Он взял меня под руку и вел так, словно я старушка. Подозреваю, он намеревался довести меня до квартиры, перепоручить обеспокоенной подруге и сбежать, чтобы продолжить прерванный матч. К несчастью, увидев, что дома меня ждет только диван, а подругой и не пахнет, он изменил свое решение.

— Ну нет, я не могу тебя вот так оставить, — сказал он, озираясь в моей комнатушке. — Господи, просто каморка Раскольникова! — засмеялся он.

— Ты читал «Преступление и наказание»? — удивленно спросила я, воззрившись на него. Меня так и подмывало помахать своим романом у него перед носом, но тут я вспомнила, что оставила его на уписанной дороге.

— А как же! Ты считаешь, что в Калифорнии все идиоты? — Он снова засмеялся.

— Откуда я знаю? Я в городе недавно.

— А так и не скажешь. — Он огляделся еще раз в поисках хоть какого-нибудь проблеска жизни или надежды и извлек из кармана ключи от машины. — Итак, ты едешь со мной. Да, между прочим: я единственный умный парень в этом городе. — Он снова засмеялся, закрывая за нами дверь.

Две минуты спустя от рассудительности не осталось и следа. Я сидела в его «порше», мы утюжили полотно шоссе Пасифик-Коуст, ветер взбивал мне волосы, как неудавшийся стилист, и их нельзя было усмирить даже «Неоспорином», который Джейк взял у того самого инструктора по аштанге. У нее оказалось несколько примечательных особенностей: ее зовут Алекса, а ее способность разнюхать хорошего мужчину — да еще одинокого, да еще в кризисе — доведена до совершенства, совсем как ее симпатичная маленькая попка. Но Алекса меня не волновала. Как и все остальное вообще. Джейк мог бы даже раздеть меня и снять в порно. Джейк мог что угодно делать со мной в тот день, потому что он был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала. Как кинозвезда. Только высокий.

— А куда мы едем? — прокричала я, пытаясь переорать шквальные басы «Стилл» доктора Дре.

— Ко мне. Я решил глаз с тебя не спускать. — Он постоянно таращился на мои ноги в поисках синяков, как будто им тоже досталось хоккейной шайбой.

— Мне бы не хотелось тебя утруждать, — промямлила я. Но это не было правдой.

Вот так начался один из самых незабываемых для меня дней. Он привез меня в свой дом в Малибу. Дом в прямом смысле стоял на пляже. Спрыгнув с крыльца, попадаешь сразу в песок. И он не сводил с меня глаз. Мы с Джейком пили колу и смотрели первенство по баскетболу. Потом прогулялись по пляжу, он заказал обед из «Нобу» и время от времени притрагивался к моему затылку, чтобы убедиться, что мозги у меня еще не вытекли. Мы обсуждали все, от книг до политики, и только много позже я поняла, что никому из нас и в голову не пришло спросить, чем каждый из нас зарабатывает себе на жизнь. Наверное, из-за того, что у него такой действительно красивый дом и что он сам такой холеный, я решила, что он успешный актер, о котором я никогда не слышала. А это очень возможно, ведь в кинотеатрах я редкий гость. В общем, я не решилась спрашивать из страха задеть его своим вопросом.

Наконец стемнело, воздух снаружи стал влажным, мы допили вино, и он повернулся ко мне:

— Ну что, горячая штучка, судя по всему, умирать ты не собираешься?

— Похоже на то. На твое несчастье, ведь тебе придется везти меня обратно. — Я пожала плечами. Это означало: «Но ты мог бы предложить мне, скажем, остаться у тебя». Однако в жестах он не разбирался.

— Да нет проблем. Машин в это время на дорогах мало. — Он встал и, предложив руку, помог мне подняться. И вот наконец-то, слава Богу — потому что иначе я бы решила, что он голубой или что я недостаточно привлекательна, — он поцеловал меня. Если бы я так и не поняла, как вести себя под действием этих киношных клише — луны над океаном, «Тротануа Помроль» урожая семьдесят пятого у нас в крови, своей легкой бледности и его огромных рук, — то мне пришлось бы возвращаться назад в политику и отращивать волосы на ногах в преддверии однополой любви и обета целомудрия. Но волны бушевали, и я не уронила свой пустой бокал, и это был великолепный, непередаваемый, захватывающий поцелуй, такой, что я даже забыла, как меня зовут. Ура Голливуду, подумала я. Совершенно не беспокоясь о том, что все это может оказаться всего лишь «Шоу Трумана II», а я в главной роли.

— Доброе утро! — В понедельник утром я вошла в офис.

— Ага, — обронила Лара, стуча по клавишам. Она блистала в своем третьем за неделю новомодном платье от Марка Джейкобса. Откуда что берется? Я изумилась. Изумлялись и все остальные в офисе, судя по их лицам. Ну и что? Спасибо Вайноне, что воровать одежду в магазинах теперь так же модно, как самой ее вязать. — Ну как тебе квартира?

— Замечательно. Я сняла.

— Отлично. Это выгодная сделка.

— Ну да, хотя я в этот уик-энд провела там мало времени.

— М-м… — Лара снова вернулась к работе, но мне не терпелось рассказать кому-нибудь о том, как потрясающе я провела свой день.

— Я была в Малибу в доме одного парня, — упорствовала я. И это их зацепило. Не Лару, остальных — Талиту и Кортни.

До этого момента мои коллеги практически полностью игнорировали меня. В первый день они осмотрели меня сверху донизу и с тех пор не обращали на меня никакого внимания. У Талиты были карие, цвета дикой сливы глаза и длинные жемчужно-белые волосы. Какую бы невообразимо дорогую одежду в любимом стиле хиппи она ни надела, ее живот всегда оставался открытым. Она представляла собой то самое исключение, которое лишний раз подтверждало голливудское «черное» правило. И была совершенно не в курсе того, что происходило в мире за пределами Лос-Анджелеса. Если только дело не шло о свиданиях, потому что в таком случае у нее тут же появлялся интерес и она готова была путешествовать куда угодно. Как знать, может, свое стремление к романтической жизни, такой же яркой, как розовая юбка от Скьяпарелли, она заимствовала от своих родителей, скажем, весьма состоятельных голливудских писателей, — хотя, судя по ее умственным способностям, насчет «писателей» я бы еще поспорила. Ее начальницу по имени Гиги, вернее, ее спину и белый чемодан на колесах на пороге ее офиса, вживую мне посчастливилось увидеть только однажды. Она постоянно пропадает на натуре где-нибудь в Лондоне или Загребе с очередной актрисой. А как-то раз я даже видела ее лицо, когда зашла к ней в поисках копии сценария, который меня попросила прочесть Виктория. Там, на стене, над давно уже засохшим деревом висела черно-белая фотография размером десять на пятнадцать с ее растянутой в подобии улыбки физиономией, над которой хорошо постарался пластический хирург, ее светлые волосы развевались, потому что на них дула специальная машина, а рядом сидел обалдевший лабрадор и изо всех сил старался изобразить задор для камеры и своей истеричной владелицы. По слухам, Гиги из всех клиентов интересовали только такие же безносые губошлепы с сожженными перекисью волосами, как и она сама. А может быть, это она стала похожа на своих клиентов, кто знает… Никто уже не помнит, как началось это клонирование, но голову даю на отсечение, что наблюдать рождественскую вечеринку с участием ее самой и ее клиентов, пытаясь понять, где тут она, было бы довольно забавно. Но Талиту устраивала должность независимого ассистента, потому что ее изобретательности хватало, чтобы проводить целые дни во «Френдстере»[4] в поисках подходящего администратора телестудии.

Кортни, наоборот, хитрая, корыстолюбивая и недалекая. От безнадежной унылости ее внешность спасали только веснушки, рассыпанные вокруг носа. Единственное утешение она находила в слухах, и я решила, что ее длинные оттопыренные уши, торчавшие из-за сетки прямых коричневых волос, были не случайным совпадением, а результатом приспособления организма. Она не пропускала ни одно событие в офисе, и я уверена, что где-нибудь у нее есть специальная папка, в которую она записывает промахи и недочеты всех нас и когда-нибудь, на суде или во время жаркой дискуссии, не преминет ими воспользоваться. Она доберется до самого верха — и не важно, кого надо будет оговорить, перед кем выслужиться, а кому пустить пыль в глаза, — и застрянет там на двадцать лет, вычищая ногти и рассуждая о том, как ужасно одеты все вокруг. Когда Кортни оказывается рядом, я прикидываюсь привидением и стараюсь не угодить под ее суперкритичный взгляд.

Но стоило мне ляпнуть про свой уик-энд в Малибу, как мои коллеги превратились в кучку котят, сгрудившихся вокруг хозяйки с молоком. И хотя я тут же вспомнила лекцию Лары, что нельзя встречаться ни с кем из тех, кто занимается этим бизнесом, и поняла, что она, наверное, придет в ярость, если Джейк окажется знаменитым актером, но было уже поздно. Они заинтересовались.

— Да?

— Да.

— У кого?

— Ну, у одного парня.

— Да? У кого?

— Его зовут Джейк.

— А фамилия?

— Вообще-то я не помню.

— Не помнишь?

— Нет.

— А какая у него машина?

— Какая-то модель «порше», спортивная, маленькая.

— А на какую букву начинается его фамилия? Ну, подумай.

— Да не знаю. Он не сказал.

— Вейнтрауб? Томпсон?

— Нет, кажется.

— Он симпатичный?

— Очень симпатичный.

— Насколько симпатичный? Смазливый, как актер, или сексуальный, потому что богатый?

— Ну, привлекательный. Но сообразительный.

— А чем он занимается?

— Я не уверена. Но он был очень обходительный.

— Ты не знаешь, чем он занимается?

— Я не интересовалась.

— А какой у него дом?

— Красивый. Уютный.

— Большой?

— Ну, не громадный, конечно, но…

— А поточнее — где?

— Карбон-Бич, кажется.

— Прямо на пляже? Или недалеко от Пасифик-Коуст?

— Прямо на пляже.

— Круто!..

К сожалению, наш содержательный разговор прервали. Президент Дэниел Роузен, Эль Президентэ, от которого до этого момента не было ни слуху ни духу, нашел время и возник на пороге нашего офиса. Вообще-то его появление не стало неожиданностью. За несколько минут до него пришел его молодой помощник Аарон, подошел к нашим столам и громким шепотом возвестил: «Дэниел спускается». В комнате тут же воцарилась тишина, ноги были убраны со столов, надменность сменилась приветливыми улыбками в стиле Стенфорда. Возникший через несколько секунд Дэниел оказался довольно импозантным для лысеющего мужчины невысокого роста.

— Я хочу знать, кто это сделал! — с ходу рявкнул он.

Батарея ассистентов посмотрела на него с нескрываемым страхом. Даже Виктория выглянула из своего офиса, мерцая в свете ламп.

— Итак… я жду.

— Дэниел, какая-то проблема? — заискивающе спросила Виктория.

— В пятницу какой-то идиот соединил Тодда Лайонса с экспедицией.

— Не может быть.

— Может, Виктория, может! И я хочу знать, кто на это осмелился.

— Он разобрался? — Она казалась еще бледнее, чем обычно. — В смысле… в итоге его соединили с тобой?

— Нет, он бросил трубку. Сегодня утром звонил его помощник и все мне рассказал.

— О Боже, это ужасно! — Виктория отчаянно закачала головой. Мой завтрак чуть ли не полез обратно.

Тодд Лайонс — президент «Юниверсал». По моей милости ему пришлось общаться с кем-то из экспедиции. Сознаться или не сознаться — вот в чем вопрос. Ясно, что Дэниел совершенно не помнил меня с момента нашей встречи в Вашингтоне. Он всего лишь бросил взгляд в мою сторону. И вот когда я уже почти решилась все рассказать, прежде чем в ходе расследования инцидента с телефонным звонком Тодда Лайонса на меня выйдет ФБР, открылась дверь офиса Скотта, и он вышел к нам.

— Здорово, Дэниел.

— Скотти, как продвигаются дела?

— Ништяк, мужик. — Скотт яростно тер свой нос. — Э-э… ты уже слышал, как мы развлекли Джорджа на той неделе? На грани фантатистики! А, мужик?

— Еще бы, сынок! — Дэниел подошел к Скотту, они похлопали друг друга по спине, потолкались кулаками и исчезли в его кабинете. Мое лицо снова обрело цвет. По комнате прошелестел общий вздох облегчения.

— Козлы! — плюнула Виктория и захлопнула свою дверь.

Спустя полчаса снова появился Дэниел в сопровождении Скотта.

— Лара! — проорал Скотт, не глядя в ее сторону.

— Да? — Она поднялась, демонстрируя Дэниелу свое примерное поведение.

— У нас вечеринка.

— Да-да, твою мать. — Дэниел кивнул в сторону Скотта.

— Хорошо, — вежливо улыбнулась Лара.

— И я хочу, чтобы ты и этот… — Скотт замешкался и защелкал пальцами. — Как его?

— Райан, — подсказал Дэниел.

— Да. Короче, чтобы вы с ним быстренько все организовали.

— Конечно, — произнесла она сквозь зубы.

— Но это не просто вечеринка, имей в виду. Это будет тусовка гребаного миллениума! — разошелся Дэниел. — Двести пятьдесят самых крутейших звезд города. Я хочу, чтобы все они явились! Я хочу такую еду, чтобы они о ней вспомнили даже на последней стадии Альцгеймера! Чтобы на телках цацки — с головы до ног! И чтобы резонанс — на страницах тщеславия, а не «Пипл». Секьюрити вооружить до зубов. Хочу Николь, а не Пенелопу. Хочу самых отвязных кубинцев для Джека и его приятелей. Девочек — чтобы хоть сейчас на обложку «Вог».

— Или «Спортс иллюстрейтед», — вклинился Скотт.

— Точно. И чтобы о ней говорили даже после моей смерти.

— Предоставьте это мне, — сухо ответила Лара.

— У Джорджа день рождения. Я хочу устроить ему самую забойную вечеринку. Так, вот что. Надо обязательно показать, как мы любим и ценим нашего клиента и друга Джорджа. Весь мир должен знать, как мы его любим! — Дэниел хлопнул Скотта по спине. — Устроим ее у меня дома.

— Гениально. Охренительно, твою мать! — Скотт хлопнул его по спине. Лара побелела как смерть.

— Вот так вот. — И Дэниел с самодовольной рожей отправился к себе на четвертый этаж. Пронесло. По крайней мере пока. Больше никогда не буду соединять Тодда Лайонса с экспедицией.

Позже я натолкнулась на Лару в туалете. С посиневшими губами она стояла над раковиной и брызгала себе в лицо холодной водой.

— Нет, ты представляешь? — Она никак не могла отдышаться. — Что значит организовать вечеринку в доме Дэниела! С этими Пикассо, Уорхолами и ненаглядными Шнабелями! Не говоря уже о половице, которую использовали еще на французской железнодорожной станции. И о коллекции бонсай, на которую гости обязательно прольют «Маргариту». И о бассейне, в который они наблюют. Или, не дай Бог, полезут плавать! Я подписала себе разрешение на эвтаназию.

— Ну не настолько же все плохо? — Я подала ей бумажное полотенце.

— Этот парень — помешанный на анальном сексе урод, которым не согласился бы заниматься даже доктор Фрейд. Однажды кто-то жарил поп-корн на кухне тремя этажами выше, и он уволил его только потому, что ему не понравился запах. Никому на его этаже не разрешено пользоваться духами. Вообще можно пользоваться только очищающими средствами без отдушки. Напитки в холодильнике должны стоять так, чтобы этикетки были видны. Его подружка спрашивает у него, что он разрешит ей надеть, когда они собираются в «Хол фудс»[5].

— Кошмар какой!

— Ко всему мне еще предстоит работать вместе с Райаном, его психопатичным помощником. Клянусь, Элизабет, его голова находится так близко от задницы Дэниела, что тому даже не надо проверять свой кишечник дважды в год, как большинству мужчин в его возрасте.

— Да, тебе не позавидуешь, — посочувствовала я.

— И это еще не самое страшное. Мы с Райаном — кровные враги. Мы ненавидим друг друга, и он каждый раз ищет, как бы меня подставить, любым способом, какой только ему доступен.

— Почему?

— Однажды он пригласил меня на свидание. Я отказалась с ним спать, и тогда он на следующий день рассказал всем, что я — переделанный мужик.

— Не может быть! — Я рассмеялась. У Лары одна часть тела краше другой, а грудь — просто загляденье: слепому видно, что она появилась естественным путем и уж никак не через разрезы в подмышках.

— И все ему поверили, потому что хотели поверить. — Ее глаза превратились в две презрительные щелочки. — Элизабет, клянусь тебе, я застрелю кое-кого на этой вечеринке!

Я вернулась на свое рабочее место, изо всех сил стараясь сочувствовать Ларе и разделить ее боль, но у меня ничего не получалось. Все мои мысли были заняты одним: я пойду на голливудскую вечеринку! А там столько всего может произойти! Джек, например, может сделать меня своей любовницей? Может. Джордж может пригласить меня с другими девушками в хозяйскую ванную? Может. Николь может стать моей лучшей подругой? Тоже может!

— Там для тебя сообщение, — сказала Талита, когда я села за стол. Кортни наблюдала за мной краешком глаза.

— Спасибо. — Я отлепила клейкую записку от экрана и прочла: «Звонил Джейк Хадсон. 1-310-555-2121».

— Отлично. — Я улыбнулась себе и убрала записку в сумочку, решив, что позвоню, когда буду одна.

— Ты собираешься перезванивать? — спросила Кортни.

— А как же! Только из дома.

— Это почему? — Они обе посмотрели на меня как на ненормальную.

— А разве нам разрешается делать частные звонки?

— Частные? — прыснула Талита.

— Ну да. Я с ним встречалась на выходных.

— Иди ты! — недоверчиво отмахнулась Кортни. — С Джейком Хадсоном?

— Он и есть тот парень из Малибу! Наверное, это его фамилия. Я оставила ему свой рабочий телефон. И, честно говоря, я поражена не меньше вас. Мне казалось, что как минимум до четверга я его не услышу.

— Ты встречалась с Джейком Хадсоном? — спросила Кортни еще раз.

— А что? — Я пожала плечами. — Вы его знаете?

При этих словах они разразились диким хохотом.

— Что ты еще натворила? — Из ниоткуда передо мной выросла Лара. Ее волосы были еще немного влажные в тех местах, куда она брызгала водой, но синева с губ исчезла.

— Дурачилась с парнем по имени Джейк Хадсон, — сказала я, понизив голос почти до шепота. Что-то здесь не так! — Я не понимаю, почему все вокруг так потрясены. Кто он такой? Я его знаю?

— Джейк Хадсон? — Лара брызгала слюной.

— Он был такой милый, — сказала я робко. Оправдываться я не собиралась — это был самый красивый мужчина, которого я целовала, за всю мою жизнь. Лара приняла выразительную позу и, усмехнувшись мне, окруженной любопытными ассистентами, закатила глаза:

— Ну что ж, в таком случае, Элизабет, поступай как знаешь. Видимо, тебе не пошло впрок то, что я сказала тебе в пятницу, так что не вижу смысла помогать тебе дальше. Удачи!

С этими словами она промаршировала в кабинет к Скотту и захлопнула за собой дверь. Я осталась на месте — опозоренная и без малейшего представления о том, кто такой этот Джейк Хадсон.

— Да, кстати! — высунулась она через секунду. — Займись-ка организацией вечеринки с Райаном. Раз ты такая ушлая.

Глава 4

Как экстравагантно ты бросаешься женщинами. Смотри, однажды их может и не хватить.

Клод Рейнс в роли капитана Луи Рено. «Касабланка»

Как оказалось, Джейк Хадсон был президентом «Моушен пикчерз». И это не какая-то второразрядная студия. Это главная киностудия с самым высоким показателем кассовых сборов. Шесть фильмов номер один. У которых несчетное количество наград в стольких номинациях, что и представить себе невозможно. Он встречался с каждой незамужней (и замужней) актрисой, которая когда-либо появлялась на страницах «Джи-кью»[6], и нечасто его расположением пользовались женщины, у которых ноги короче ста двенадцати сантиметров. Он, видимо, оказал мне честь — уже тем, что позволил поцеловать себя в губы, потому что, по статистическим наблюдениям, об этом мечтали все в Голливуде. Но несмотря на это, меня почему-то тошнило.

— Так, посмотрим, — задумчиво протянула Талита, доставая копию списка клиентов Агентства — секретный талмуд с листками пастельно-розового цвета, в котором в алфавитном порядке были указаны все наши клиентки. Ведя пальцем снизу вверх по странице, она то и дело останавливалась и произносила примерно следующее: — A-а, ну вот, он спал с ней до того, как она стала такой парвеню. А с ней он был обручен. Говорил, что с этой они просто друзья, но когда «Инквайерер»[7] написал, что Джейк с ней встречался, — Талита тыкала пальчиком в имя еще одной жутко известной, шикарной, замужней, кстати, актрисы, — она на следующий день билась в истерике у Скотта на диване вся в соплях, так что, я думаю, они с ней трахались. А еще он спал с кучей супермоделей. Хотя вообще-то предпочитал тех, у кого контракт на рекламу косметики. — Добравшись до конца списка, Талита убрала его в ящик стола.

— А у него когда-нибудь были свидания с нормальными женщинами? — спросила я, раздумывая, как это Джейка Хадсона угораздило потерять нюх. Уверена, если бы он знал, кто я, — точнее, кем я не являюсь, — то я бы не стала его очередным приключением. Неужели чем-то я смогла ему внушить, что мой дедушка — Уолт Дисней? Или что мой отец — президент Соединенных Штатов? Неужели я, абсолютно безвестная, каким-то образом вписалась в эту гламурную схему в стиле «Вэнити фэйр»[8]?

Талита скукожила рот, нос и глаза в какую-то непонятную физию, — наверное, кто-то когда-то сказал ей, что это мило, — и наконец ответствовала:

— По-моему, у него никогда не было нормальных женщин. Нет, никогда…

— Понятно. — Я решила больше не касаться этой темы.

Настало время обеда. Все собрались в кухне, в конце коридора. И — двух мнений быть не может — обсуждали, как же это я так легко поддалась влиянию похотливого сукина сына. Или, что более вероятно, с какого перепоя он положил на меня глаз. На ту, происхождение сумочки которой не было связано ни с одним из пяти известных брэндов: Джейкобса, Гуччи, Баленсиаги, Диора или Прады. Лара отправилась в «Сакс»[9], Скотт тоже ушел обедать.

Талита, которая сгорала от нетерпения рассказать мне про Джейка Хадсона еще с моего вчерашнего разноса, зачерпнула полную ложку соевого десерта и продолжила:

— И это только те, кого он выводит в свет. А есть еще такие, которых он развлекает дома. Ну, знаешь, стриптизерши, там… девушки вроде тебя.

— Которые на дороге валяются? — усмехнулась я.

— Правильно, дорогуша. — Она мило улыбнулась. Ей показалось, что мило.

— Спасибо, Талита.

Я решила пока не перезванивать Джейку Хадсону. Где-то в глубине души я подозревала, что он позвонил только за тем, чтобы убедиться, жива ли я, здорова ли и не намереваюсь ли таскать по судам его приятелей — любителей хоккея — и смогут ли они и дальше играть на Венис. Так что с напоминанием о своем ничем не примечательном общественном положении я могу подождать. Сейчас у меня есть работа, которой надо заняться, ибо меня ожидало письмо от Райана под названием «Задачи».

«Твои задачи по организации вечеринки Джорджа ниже. Пожалуйста, сообщай мне о готовности каждого пункта.

1. Охрана. Минимум 25 человек. Дресс-код: черное, не темно-синее. В костюмах, но без «бабочки». Вооруженные, но в меру. Думаю, стоит ограничиться КР-512. Никаких активных лесбиянок. Вообще вооруженных женщин не надо. Это раздражает Дэниела.

2. Напитки. Привлечь спонсоров. Отправь в «Пайпер-Хайдсик» список гостей и скажи им, что все будет освещать «Пипл».

3. Никакой прессы.

4. Еда. Суши. Но только из «Зоны».

5. Музыка. Нора. Робби. Кристина. Любой клиент, который согласится выступить бесплатно.

6. Цветы. Белые. Без запаха. Никакой пыльцы.

7. Кислородный бар. В том числе в сад.

8. Клетки с живыми птицами. Если опасные экземпляры ярче, устрой это как-нибудь.

9. Танцовщицы «Сумасшедшие девчонки из Ла-Бри». Только с маленькими сосками. Дэниел не потерпит больших в своем доме.

10. Приглашения лично в руки».

Вот интересно, свалил на меня всю тяжелую работу, а сам-то что будет делать? Мне до конца дня надо еще откопировать пятнадцать сценариев. Но хрен с ними. Я больше не думала о том, что стала персоной нон грата у Лары и посмешищем для всего Агентства после знакомства с печально известным Джейком Хадсоном. Решив начать с танцовщиц, я достала телефонную книгу и нашла там телефон «Сумасшедших девчонок». Ответил мужчина.

— Здравствуйте, я бы хотела узнать, можно ли пригласить танцовщиц.

— Конечно. На когда и сколько?

— Так, в следующую субботу. Двадцать седьмое. Теперь — сколько. Думаю, вы в этом лучше разбираетесь. Будет примерно пятьсот гостей, так что… э-э… не знаю, может быть, десять человек? Или двадцать? Они как, десятками считаются?

— Это девушки, а не яйца.

— Да-да. Извините. — Оказывается, не так-то это легко, как я себе представляла.

— Персональные танцы потребуются? — спросил он, смачно и громко перемещая жвачку от одной щеки к другой.

— Ну, я не знаю. А что от этого зависит?

— Хотите ли вы, чтобы они разделись и голышом уселись кому-нибудь на физиономию?

— Вряд ли. Нет. — Впрочем, я ни разу не была на голливудских вечеринках. Наверняка утверждать нельзя. — Но если придется, разницу в цене мы оплатим.

— Конечно. Так, ну, я бы сказал, что вам понадобится пятьдесят девочек. Для вида достаточно, но на всех не хватит. Простите за выражение.

— Замечательно, — сказала я. Пока все шло отлично. Перейдем к деталям. Я не знала, как о них заявить, так что просто открыла рот и брякнула: — А нельзя ли устроить так, чтобы эти пятьдесят девушек были с маленькими сосками?

— Чего?! — Мне показалось, он проглотил жвачку. Наверное, я сказала что-то невообразимое и шокировала несчастного менеджера «Сумасшедших девчонок».

— Дело в том, что… понимаете, мой босс — большой поклонник маленьких сосков, и если это можно устроить, мы бы были очень вам благодарны.

— Вас интересует какой-то определенный диаметр?

— О… ну, просто небольшие. Ничего, что считается большим. Этого достаточно.

— Вы что, шутите?

— А в чем проблема? — робко спросила я, надеясь, что загвоздки не случится. Мне ужасно не хотелось разочаровывать Дэниела.

— Так, если хотите, приезжайте сюда и смотрите сами. Иначе вам придется поверить на слово, что мои девочки самые горячие в городе вне зависимости от размеров сосков. Понятно? — Он проговорил это с некоторым раздражением. Я решила попридержать лошадей.

— Уверена, все ваши девочки просто потрясающие, но если вы сможете обеспечить нам именно с маленькими сосками, мы в долгу не останемся, — закончила я и подняла глаза.

Мимо моего стола как раз проходила Лара. Услышав конец разговора, она ухмыльнулась.

— Лара! — окликнула я ее.

Она остановилась и обернулась.

— Можно тебя на секунду?

— Извини, я в сосках не разбираюсь. — Она пожала плечами и продолжила путь.

У меня защипало в глазах. Я очень пожалела, что не осталась в Вашингтоне. Как бы я хотела никогда не пресмыкаться перед людьми, которые судят о женщинах по размерам их сосков! Как бы я хотела, чтобы Лара оставалась моей подругой и объяснила бы мне, что все мужчины в этом городе — просто лузеры! Они используют произвол как меру воздействия на тех лидеров команды поддержки, которые отказываются с ними спать. Но она мне больше не подруга. Засунув пакет из «Сакс» с Пятой авеню под стол, Лара взялась за телефон.

— Принеси мне латте. Чтоб величиной с небоскреб, — обронил Скотт, пролетая мимо меня.

— Хорошо. — Я поднялась и догнала его — уже в кабинете. — Э-э… Скотт, я хотела спросить… а где здесь можно найти латте?

— Мне-то откуда знать? — Он приклеился к списку звонивших.

— Ладно. Спасибо. — Я попятилась в дверь, и ноги сами подвели меня к столу Лары. Она уткнулась в монитор. Я решила попытать счастья у Талиты и шепотом спросила: — Здесь есть где-нибудь поблизости «Старбакс» или что-нибудь такое?

— Есть «Кофейное зерно», через улицу. — Она указала куда-то себе за спину. — А может, раз ты все равно туда идешь, захватишь мне соевый чай с пряностями?

— Здорово, а Майку принеси двойной эспрессо, — подала голос Кортни. — Пожалуйста.

— Конечно. Соевый чай с пряностями и двойной эспрессо, — повторила я. Майк — это босс Кортни, который редко показывался из своего офиса, ожидая очередной порции «Рогейна»[10]. Когда он решался рискнуть и выглянуть, обычно показывалась только его шляпа.

— Кому что принести из «Кофейного зерна»? — прокричала Талита, пока я натягивала куртку и брала бумажник.

— Если можно, мне кофе-гранде без сахара! — обронил какой-то агент из офиса напротив, который как раз проходил мимо.

— Зеленый чай без кофеина и какой-нибудь обезжиренный бискотти, — отозвался кто-то еще.

Список, который я записывала на ладони, оказался длинным. Таким длинным, что понадобилась вторая.

Мне пришлось преодолеть шесть полос встречного транспорта, чтобы перейти улицу и добраться до «Кофейного зерна», так что когда я пришла туда, мои ладони вспотели, и разобрать, что на них написано, можно было с большим трудом. Ступив в прохладную тень магазина, я напрягла память. Кто что заказывал? Зеленый чай хотела Кортни, так? Еще какой-то кофе… Я подняла глаза. Мое внимание привлекли шестеро — двое парней и четыре девушки, все примерно моего возраста, одетые, как и я, они сгрудились в углу и молча потягивали латте. Потом вдруг завибрировал телефон, лежавший на столе перед ними. Пару секунд они все на него смотрели, наконец один из них ответил.

— Алло? — нервозно произнес он. Из трубки раздался такой звук, словно там что-то взорвалось. С мученическим выражением лица он отнял телефон от уха. — Хорошо. Мы уже идем!

Группа молча поднялась, и, один за другим, они прошли мимо меня к выходу, оставив на столе порванные в клочки салфетки, чашки с недопитым кофе и доллар чаевых.

Когда за ними закрылась дверь, я огляделась. В кофейне больше никого не было. Только симпатичный парень за прилавком. Он смотрел на меня в ожидании заказа.

— Что вы будете? — спросил он.

— М-м… ну… я бы хотела… — И я отбарабанила ему весь список запросов. Слава Богу, половину я забыла, но зато вовремя вспомнила, что мне это влетит в копеечку.

— Двадцать восемь долларов, — сказал он.

Я посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц и пересчитала в кошельке деньги. Черт!..

— Кредитку возьмете? — с надеждой спросила я.

— Конечно. — Он взял мою «Америкэн экспресс»; я надеялась, что расчет за восемь горячих напитков она потянет. — Из Агентства? — спросил он, пропуская карточку через паз на кассе.

— Ага, — кивнула я, с тревогой ожидая тресков, писков или чего-нибудь подобного.

— Значит, новенькая?

— Вроде того.

— Я так и понял. — Он интеллигентно кивнул.

— То есть?

— Ну, ты так смотрела на тех ребят, которые только что ушли, словно они марсиане. Но они такие же, как ты. — Он широко раскрыл глаза, будто пересказывал фильм ужасов.

— Тоже новенькие? — уточнила я.

— Они бедные ассистенты, которые подвергаются насилию. — Он вручил мне квитанцию для подписи. — Заходят сюда раз или два в неделю. Работают на Сумасшедшего Макса.

— Сумасшедшего Макса? — Я понятия не имела, кто это.

— Макса Фишера. Главу «Фишер филмз». Их здание рядом с вашим. У него шестеро ассистентов, и временами, когда ему надоедает швыряться в них чем попало, а последний «Ролодекс»[11] покидает его стол, он их увольняет.

— Ты шутишь? — Я наблюдала, как он мастерски упаковывает мой заказ в коробку, похожую на контейнер для яиц.

— Если бы! Это бывает раз или два в неделю, я уже говорил. Они приходят сюда, и двое-трое из их компании точно рыдают. Или потирают синяки. Как-то у одной девушки коленка была в крови, и пришлось оказать ей первую помощь. — По-моему, он говорил правду. Я решила попить здесь свой латте и дослушать его до конца. — Они сидят здесь минут сорок, потом звонит Макс и со всей дури орет в трубку: «Немедленно тащите сюда свои задницы!» Обычно он еще добавляет непереводимый фольклор. А потом… ну, остальное ты видела.

— А почему они не хотят жаловаться в службу персонала? — Я пришла в ужас, хотя до конца все еще не могла поверить.

— Потому что не хотят терять работу, — засмеялся он.

— Зачем же мириться с таким произволом? — наивно спросила я.

Он посмотрел на меня, улыбнулся и протянул руку:

— Джейсон Блум. А ты, как я прочитал на твоей карточке, Элизабет. — Он пожал мою ладонь.

— Приятно познакомиться. — Я зажала чек в зубах, другой рукой беря заказ. — Спасибо!

— Я писатель, режиссер и вообще со всех сторон хороший парень. Вот так-то. — Он перегнулся через прилавок и приоткрыл передо мной дверь. У него были короткие пшеничные волосы и зеленые глаза, а такого громкого смеха я ни у кого не слышала. Он казался открытым. Пожалуй, из-за этого смеха. — Увидимся.

— Спасибо, — повторила я, выходя на улицу. Виденное и слышанное никак не укладывалось у меня в голове.

Сидя за столом, стирая чернила с рук и левого уха (умудрилась!) «Клинексом», я предалась невеселым размышлениям. Почему-то, узнав, что в этом бизнесе, кроме меня, есть те, кому не везло, я испытала некоторое облегчение. И хотя я перепутала все заказы и все смотрели на меня как на самую тупую идиотку из всех, какие когда-либо приземлялись в Лос-Анджелесском международном аэропорту, я оставалась оптимисткой. Ведь я же умница, правда? Все так говорили. У меня был очень хороший результат на экзамене по определению академических способностей. Школьная характеристика описывает меня как человека, который легко сходится с людьми, и я, без сомнения, впечатлила конгрессмена Эдмундса настолько, что он принял меня на работу с допуском к сверхсекретным документам. Не могу же я быть настолько жалкой неудачницей, что не справлюсь с работой, скажем прямо, второго ассистента заправилы из индустрии развлечений (читай: Министерство Развлечений, старший вице-президент Микки-Маус), ведь так?

Я вернулась к работе над списком, присланным мне Райаном. Так, с живыми девушками разобрались. Как насчет живых птиц? Я связалась с одним человеком из Сакраменто, владельцем птичника, и заказала у него несколько райских птиц и попугаев. Он уверил меня, что они не перебьют друг друга. Еще он предложил взять колибри, но внутренний голос сказал мне: «Выпусти таких маленьких птичек на вечеринке крутых голливудских звезд — и кто-нибудь обязательно засунет одну из них куда не следует или, не дай Бог, вдохнет вместе с дорожкой кокаина, как пить дать, весь вопрос только во времени». Дэниел решил, что вечеринку надо закрутить вокруг темы «Безумство джунглей». Джунгли я обеспечу. Насчет безумства можно не беспокоиться.

Дальше я приступила к поиску спонсоров. Во-первых, я совершила огромную ошибку, сообщив в «Пайпер-Хайдсик», а потом и в офис «Вдовы Клико», что пресса не допущена. Потом я попыталась соврать «Танкерею», сказав, что почти уверена, что будет куча репортеров, но когда женщина на том конце провода стала агрессивной и потребовала прислать ей письменное уверение с подписью, я потеряла над собой контроль. Зато мне удалось провернуть дело с представителем фирмы «Текила "Хосе Куэрво"», который обещал столько выпивки, сколько мои гости смогут выпить. И кто бы стал спорить? Будем пить «Маргариту» или… «Маргариту». Жалко, не хватает зэков, пуль и девочек с оружием. Они остались в ужасных девяностых? Какая разница — мода возвращается. Стоит только кому-нибудь увидеть Джорджа с девочкой на коленках и текилой, как он тут же последует его примеру. Осталось разобраться с приглашениями. Я достала список гостей и начала заполнять курьерские бланки. Когда я дошла до сто пятнадцатого, надо мной нависла чья-то тень. Я подняла голову и увидела мужчину, который, судя по тому, как мне его описывала Лара, был Райаном.

— Элизабет? — спросил он сухо.

— Привет.

— Я Райан. Мне только что звонили из «Куэрво» и сказали, что ты договорилась с ними насчет алкоголя на вечеринку.

— Да, столько, сколько мы сможем выпить, — с гордостью подтвердила я.

— Это тебе не пати для сопляков. — Он сощурил свои узенькие глазки и уставился на меня. Что там Лара говорила? Отвратительный тип, а его любимое занятие — искать по улицам, кто бы ему дал. Да, похож. Он напоминал слизняка, на такого обычно западают толстые девицы в барах. Их тип.

— Мне это прекрасно известно. — Я старалась держать себя в руках. «Мысли шире. Мысли шире, Элизабет» — вот что я твержу сама себе, когда чувствую, что слезы подступают и вот-вот покажутся в уголках глаз.

— Я полагаю, тебе также прекрасно известно, что спиртное, которое они собираются поставить, называется «Хосе Куэрво»?

— Да, конечно. — У меня даже получилась неширокая, зато уверенная улыбка.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь, Элизабет? — Он придвинул свое лицо почти вплотную к моему, распространяя запах съеденного еще вчера чеснока. Я медленно отодвинулась и села поглубже в кресло.

— Извини?

— Да, тяжелый случай. — Он посмотрел на мои волосы так, словно намеревался использовать их как зубную нить. Потом на мою одежду. Я вдавила свои, по общему признанию, неухоженные ногти в ладони. — Видишь ли, даже самый бестолковый кретин из Айдахо — и тот бы догадался, что эти люди не пьют никакую другую текилу, а только текилу «Патрон сильвер».

— «Патрон сильвер»?

— Да, маленькая глупая девочка. Даже жители Шерман-Оукс это знают. — С этими словами он развернулся на каблуках своих отполированных туфель и с важным видом, как павлин, зашагал прочь.

Я огляделась. Слышал ли этот разговор кто-нибудь еще? За одиннадцать дней я вынесла столько публичного унижения, что моему терпению пришел конец. Естественно, в офисе царила полная тишина, все делали вид, что поглощены проверкой пунктуации в своих письмах, однако почему-то никто не стучал по клавишам, мистическим образом умолкли все телефонные разговоры, а Кортни и Талита покусывали губы, чтобы не разразиться хохотом. Я не знала, кричать мне или плакать. И пока я решала, какому желанию уступить, тишину нарушила Талита:

— Он прав. Однажды я пила «Маргариту» в баре «Мармон», с какой-то левой текилой, и заблевала ему визитку. — Она кивнула в сторону удалявшегося Райана. — Пока он держал ее в руках.

— Да, остается только насрать ему на ботинки, — прибавил посыльный, проходя мимо со своей тележкой. Все засмеялись. Кроме меня.

Глава 5

Она кажется мне знакомой, — но, дорогуша, все эти блондинки так похожи друг на друга!

Эстер Говард в роли миссис Крафт. «Рожденный убивать»

— Элизабет, мы разговаривали по телефону. Я Кэмерон.

Я подняла голову. Увидев перед собой в потоке света ослепительную женщину во всем белом, я решила, что это божественное видение. И это меня ничуть не удивило, потому что с тех пор, как я работаю в Агентстве, я постоянно молюсь.

Обычно так: «Боже, пожалуйста, пускай Дэниел Роузен не узнает, что это я пролила замазку на диван из телячьей кожи, который в приемной, и попыталась вытереть его номером "Голливуд репортера"!»

Или: «Боже, пожалуйста, пусть Скотт Вагнер вдохнет столько кокаина, чтобы у него до конца недели шла носом кровь и он сидел бы дома! Потому что если с этой работой может справиться даже шимпанзе, я все равно еще не разобралась, как программировать его видеоплейер, и прошлым вечером записала "Волю и милость" вместо игры "Никс"».

Но молитвы тут оказались ни при чем — это не было божественное видение. Это была всего лишь кинозвезда. И это сияли ее зубы — я никогда такого не видела. А ее золотые локоны, рассыпавшиеся по плечам, были даже золотее, чем у Голди Хоун в «Рядовом Бенджамине». О да, Кэмерон — настоящая кинозвезда. Озарив меня своим светом, она задала мне вопрос.

— Простите, что вы сказали? — переспросила я растерянно.

— Я спросила, не будете ли вы против, если я поторчу тут и поболтаю с вами, пока Скотт не вернется с обеда. Просто мне не хочется ждать в приемной. — Она облокотилась на стол и прошептала: — Мне всегда кажется, что вот-вот нагрянет Дэниел Роузен, а я его боюсь до чертиков.

— Конечно, нет. Конечно, ждите. — Я, опрокинув стул, вскочила на ноги. — Я хочу сказать, где бы вы хотели поторчать?

— Ну, давайте посидим здесь. — Она пристроилась на краешке моего стола и достала из своей сумочки «Аллюр»[12]. — Кстати, что вы собираетесь надеть на вечеринку Дэниела? Я хочу подыскать что-нибудь ярко-розовое. Я уже устала от платьев, которые не имеют цвета. Вы меня понимаете?

— Розовый — это замечательно, — согласилась я. — Если хотите, я могу устроить так, что на вечеринке будут подавать коктейли в цвет вашего платья. Только заранее мне об этом скажите. — Подлиза! Мне так не хватало друзей, что я готова была темой вечеринки сделать чье-нибудь платье.

— А собираетесь завести там роман с кем-нибудь? — спросила она, глотнув диетической колы из банки, которая с утра стояла у меня на столе.

— Мне не положено, — призналась я. — Я же буду на работе.

— О, понятно. Господи, но тем лучше для вас. Ведь если кто-то скучный попытается заговорить с вами, вы можете сослаться на то, что вам надо вытирать зад официанту или еще что-нибудь. А приятель у вас есть?

— Вообще-то нет. Я в городе недавно. И постоянно занята. — Боже мой, я даже представить себе не могла, как важно в Голливуде с кем-то встречаться! Похоже, если у тебя есть хотя бы с кем съесть пиццу в пятницу вечером, то можно сказать, что твое существование, твоя красота, твой выбор гимнастического зала и вообще твоя привлекательность — все это имеет признание; в Вашингтоне — все не так. Я мысленно решила не слишком бояться Джейка Хадсона и вскоре обзавестись своим парнем.

— Жаль. — Кэмерон, по вполне понятным причинам, судя по всему, закончила свою беседу со мной. У меня не было мужчины, я уделяла ей слишком много внимания и к тому же пыталась прочитать название на ярлычке ее трусиков (если я буду выглядеть в них так же хорошо, как она, то куплю их без вопросов, сколько бы они ни стоили).

Я набралась смелости и беспечным тоном спросила:

— У вас замечательные трусики. Где вы их купили?

— Ой, даже не знаю. А что там на этикетке написано? — Она выпятила свой зад, и я осторожно заглянула.

На сей раз моя молитва была такая: «Боже, пожалуйста, помоги мне так вытащить ярлычок из ее трусиков, чтобы не навлечь на себя подозрения в непозволительной заинтересованности чем-то большим, чем только ярлычком! Иначе мне остается только умереть».

— Ого, знаете как? «Кей-март»! — Я засмеялась слишком весело: было отчего перевозбудиться — меня не арестовали за извращенные наклонности!

— Ну, с ума сойти! — Она захихикала и соскользнула со стола. — А вот и он. Самый обаятельный агент Голливуда! — И она стала скакать перед ним как лабрадор или золотой ретривер, не знаю, пока Скотт шагал по коридору.

— Иди ко мне, детка! — Скотт широко улыбнулся, она бросилась его обнимать. — Иди сюда. Я по тебе скучал.

— Нет, не скучал. До меня дошли слухи, что ты поимел… — И она прошептала ему в ухо имя женщины. Кажется, Скотт был несколько ошарашен такой новостью. Но кого бы он ни поимел, Кэмерон была права. Лара, которая только что вошла в офис, дружески обняла Кэмерон, и после этого Скотт повел ее к себе.

— Ну, обговорим дело, детка. Ты ведь вернешь домой эту награду Академии, не так ли, красотка? — Скотт засмеялся и захлопнул дверь перед самым носом Лары.

— Так ты звонила Джейку? — спросила Кортни как бы между прочим — в своей обычной манере, — откатываясь в кресле и рассматривая в маленьком зеркальце свои отбеленные зубы.

— Нет, — спокойно ответила я. — И, сказать по правде, вряд ли буду.

— Ух ты, что это вдруг? Думаешь, если не станешь ему звонить, он захочет тебя еще больше? — насмешливо спросила она.

— Нет, просто он меня не интересует.

— Теперь по-другому запела! — Она захлопнула складное зеркальце.

— Я думала, он чего-то стоит. А он обычный бабник. — Я засмеялась, стараясь сделать вид, что мне все равно, на самом же деле задумывалась, как, с учетом того, что превратиться в Джулию Робертс мне не светит, заставить Джейка Хадсона влюбиться в меня. Но очень скоро я перестала надеяться на это. — Кроме того, я никак не разберусь, как тут работают телефоны. Вот когда разберусь, тогда и буду заниматься личными звонками.

Я и так знала, что Кортни считает меня самодовольной самкой, но теперь она только уверилась в этом — независимо от того, что я говорю. Я улыбнулась ей так мило, как только умела, и вернулась к своей работе.

Но стоило мне склонить голову, как из офиса Скотта выбежала Кэмерон.

— Ну что ж, детка, увидимся в субботу. Скажи, а веселье в бассейне предполагается? А то я тогда схожу в «Бихайв», уложу с воском волосы.

— Может, мне тоже в «Бихайв» заглянуть? — Скотт шлепнул Кэмерон по заднице, Лара брезгливо скривилась.

— Ах да, кстати, мне очень понравилась твоя новая ассистентка. — Кэмерон подошла ко мне и поцеловала меня на прощание. — Увидимся на вечеринке. — А затем, перед тем как поцеловать на прощание Лару, она еще раз внимательно осмотрела меня: — Твои волосы все еще хранят целомудрие?

Господи, как же все вокруг одержимы сексом! И прическами. Видимо, вид у меня был озадаченный.

— Да… Неужели ты их никогда не красила? — Она взяла прядь и вгляделась в нее.

— Вообще-то нет. То есть краской не красила. Однажды попробовала оттеночный мусс цвета сливы, в шестнадцать лет, но это был настоящий кошмар, и у меня кожа на голове стала розовой, так что…

— Боже, как это потрясающе! — От радости она захлопала в ладоши.

— Правда? — спросила я. Я решила, что сейчас она начнет восхищаться моими волосами, скажет, что такого естественного цвета она еще никогда не видела и что «Л’Ореаль» как раз искал такой оттенок для себя. Называется «цвет тмутараканской мыши».

— Боже мой, ну конечно! Билли с ума сойдет от таких волос! Он просто обожает некрашеные волосы. Иди к нему и скажи, что ты от меня. Просто с ума сойти! Если тобой займется Билли, на вечеринке ты будешь выглядеть просто сногсшибательно. Скажи ему, что Кэм советует медовый блондин, чтобы выделить глаза.

Кэмерон подмигнула мне и принялась записывать номер Билли в мою записную книжку.

— Ладно, детишки, мне пора. Увидимся в субботу. — С этими словами она вышла. Леди и джентльмены, внимание: Кэмерон покидает здание.

— Элизабет, мне нужно заскочить в «Кофейное зерно», захватить заказ для Скотта на три часа. — Лара остановилась возле моего стола, избегая смотреть мне в глаза. — Не поможешь мне донести все?

— Конечно, — сказала я. — Звонки поставить на голосовую почту?

— Да, лучше поставь. — Ожидая меня, она потирала о ковер мыски туфель. Если бы я не знала, что Лара никогда не испытывает угрызений совести и понятия не имеет, что такое смущение, я бы решила, что сейчас она чувствует или то или другое.

В молчании я шла за ней по коридору и вестибюлю. Мне хотелось найти тему для разговора, и чтобы, если б я ее нашла, она бы слушала меня. Я ненавидела эту холодность. Из-за нее я не спала по ночам, а вчера, разговаривая с матерью по телефону, едва не расплакалась и не рассказала ей, какая я несчастная. И что я хотела вернуться домой навсегда. Но не вернулась. Я слишком гордая и к тому же не хочу, чтобы родители из-за меня переживали.

В «Кофейном зерне» я перво-наперво бросила взгляд на Джейсона Блума. Он улыбнулся мне. Ларе тоже — но с гораздо меньшим удовольствием, и я его понимала. Она выглядела ужасно.

— Леди! — поприветствовал нас Джейсон.

— Привет! — улыбнулась я.

— Нам, пожалуйста… то есть я бы выпила капуччино. — Лара повернулась ко мне. — Элизабет?

— М-м… я не знала, что мы будем брать что-то себе. Я выпью соевый чай латте с пряностями, — сказала я. С недавних пор этот напиток мне очень нравился, и я подозревала, что в него подмешивают морфин, потому что к нему быстро привязываешься.

— Отлично, да, и еще шесть черных кофе и латте, — добавила Лара. Джейсон стал собирать заказ, а она повернулась ко мне и, теребя золотую цепочку на шее, решительно заявила: — Элизабет, извини меня, пожалуйста.

От такой неожиданности я даже поперхнулась и приложила все усилия, чтобы подавить накативший кашель.

— Я взъелась на тебя из-за Джейка Хадсона, и зря. Я знаю, что ты это все по глупости, я случайно услышала, как ты рассказывала Зануде Кортни. Но даже если это было не по ошибке, я все равно не имела права набрасываться на тебя. Ты простишь меня? — Она говорила от всей души. Я заметила, что Джейсон внимательно слушал нас из-за двух молочных желобков.

— Господи, конечно! Я же знаю, что ты просто хотела свалить с себя возню с вечеринкой, — сказала я. — Разве можно обижаться на тебя за это?

Серьезное лицо Лары озарилось улыбкой. Я даже решила, что сейчас она бросится меня обнимать, но нет, не такой она человек.

— Ты не ошиблась. Райан просто болван-онанист! — Она рассмеялась. — А если серьезно, я хотела передать тебе свой горький опыт, потому что сама встречалась с мужчинами из индустрии развлечений, но ничего хорошего из этого не вышло.

— В любом случае спасибо. Честно говоря, я не позвонила только потому, что если бы Джейк Хадсон сравнил меня с остальными своими женщинами, то пожаловался бы на меня в Федеральную комиссию по торговле за то, что я не соответствую термину «подруга». Ты меня понимаешь? Проверьте ноги: если есть один комплект — все в порядке. Проверьте глаза: они должны быть цвета океана на закате. Проверьте одежду: дорогая и красивая? Он проверит и получит ответы: нет, нет, нет.

— Точно. Проверьте голову: она должна быть безмозглая, невротичная и пустая. Ответ: нет.

Мы засмеялись. Джейсон подал нам наш заказ. Когда Лара выходила с напитками в руках, Джейсон повернулся ко мне и шепотом, так, чтобы Лара не услышала, произнес:

— Не могу поверить, что ты запала на Джейка Хадсона. Ни за что!

Казалось, он сейчас лопнет от радости. Но мне было не до него. Мы с Ларой помирились! У меня появилась подруга. Я хотела скакать и прыгать и в знак благодарности исполнять танец какого-нибудь племени мумба-юмба. Но не стала. По многим причинам.

Когда зарделся рассвет субботы предстоящей вечеринки, я подняла голову с подушки и увидела, что еще не совсем рассвет. Было только четыре утра, а в моей голове уже вертелись миллион и одна проблемы. Миллион вторая появилась, когда я повернулась и уловила еле ощутимый аромат перекиси водорода на своих волосах. Боже! Вчера в перерыве я ходила к Билли. Он красит звезд. Но я не обратила внимания на это последнее слово. «Звезд, дорогуша, а не ассистентов». Нигде в «Аллюре» не было сказано, что он занимается девушками, которые зарабатывают меньше трех миллионов в год. Билли сделал мне «большое, очччень большое оддольджение», втиснув меня в свое расписание, забитое на полгода вперед. Я бы не сказала, что этот итальянец пришел в восторг, увидев мои «целомудренные» волосы, вопреки уверениям Кэмерон. Он обошел меня кругом, с брезгливой осторожностью приподнимая одну за другой каштановые пряди, словно касался радиоактивных отходов. Если бы у него под рукой оказались перчатки и плоскогубцы, он не постеснялся бы ими воспользоваться.

— О нет. Это нечего. Это просто абсолютно нечего. — Он брезгливо бросил мои волосы. — Мы сделать голливудский милашка, — объявил он, потерев подбородок, и грациозно удалился, больше не появившись возле меня. Меня, естественно, сгрузили на девушку с бритой головой, которая принялась покрывать меня фольгой, обливать презрением и обесцвечивающим составом.

И вот свершилось, я обрела новый облик — Голливудская Милашка. Некоторым может показаться, что звучит общо, но я была взволнована. Я настолько чужой человек в этом городе, что готова идти любым путем, ведущим к Сопричастности. Даже ценой шестисот долларов. Без учета чаевых и налогов, могу добавить. Мои волосы требуют чеков, которые мое скромное положение обеспечить не способно. И тем не менее я угостилась очень дорогим на вид французским мятным леденцом в гардеробной. И, выйдя из салона в волшебный час — время суток, столь обожаемое за его розовое сияние кинематографистами и женщинами, которым на вид не дашь больше двадцати двух, — ощутила себя как-то по-особенному. Я чувствовала, что сделала вложения в свою карьеру. И в свою жизнь. Потому что взглянем фактам в лицо — Тмутараканской Мыши, даже если бы она и стоила на шестьсот долларов больше Голливудской Милашки, в этом городе рассчитывать не на что. А теперь, когда я здесь — когда машины летят мимо меня по Беверли-Хиллз, когда в дорогих магазинах одежды без дела слоняются девушки и потягивают культовый апельсиновый сок рядом с «Кингз-роад кафе», — итак, теперь, когда я здесь, я должна извлечь из своего положения максимальную пользу. Вцепиться зубам и откусить больше, чем могу проглотить. То есть наконец-то заняться гребаным делом, как сказал бы Скотт в подходящий момент.

И вот через два с половиной часа, которые я промучилась в постели, наконец-то появилось солнце и я встала. Я прокрутила в голове все сценарии срыва вечеринки, какие только могла представить. Я отравила весь голливудский бомонд испортившимся суши. Лепестки роз, которые я заказала для бассейна Дэниела, оказались красными, а не белыми, и из-за этого складывалось такое ощущение, что в бассейне кого-то застрелили. Произошла путаница с приглашениями, и на вечеринку вместо своих богатых и знаменитых хозяев явились швейцары, горничные, чистильщики бассейнов и няни. И если меня мог бы захватить разговор с женщиной, которая стирает нижнее белье Джорджа, для Дэниела и Скотта это было бы сомнительное удовольствие.

Я подошла к холодильнику, чтобы взять молоко для хлопьев, и, бросив случайный взгляд на свое отражение в дверце, увидела, что стресс, пережитый мной за прошлую неделю, отразился в полной мере. Я была похожа на зомби из фильма «Ночь живых мертвецов».

«Черт, — пронеслось в моей голове, — что подумает Джейк Хадсон, увидев меня?» Я понимаю, такими мыслями забиты мозги только у глупых ассистенток-карьеристок, но от себя не убежишь. Я взяла трубку и набрала номер своей новой старой подруги Лары.

— Лара!

— Кто это? — прозвучал мужской голос. И я вдруг вспомнила, что не охваченная сексом зона ограничивается только стенами моей квартиры. Все прошлой ночью чем-то занимались. Кроме меня.

— Это Элизабет, подруга Лары, — быстро ответила я, немного смутившись.

Короткие гудки. Я решила позвонить потом, когда все вчерашние любовники разойдутся по своим домам.

Я налила в миску с хлопьями молока и, пока они разбухали, думала, что у меня нет денег даже на картонную коробку, не говоря уже о маникюре-педикюре-вощении-лица-массаже-со-скрабом-покупке-нового-платья-и-бросании-денег-на-ветер, которыми заняты все остальные, готовясь к вечеринке. А ведь это далеко не все. Я еще забыла про инъекции ботокса под мышку, которую актрисы делают себе, чтобы не вспотеть в своих бесподобных платьях, или коллагена, который они закачивают себе в подошву стопы, чтобы выглядеть сногсшибательно на своих супервысоких каблуках. Но подождите, я же всего лишь ассистентка, да? Так вчера коротко и ясно напомнила мне Виктория, моя наставница, которая не наставляет меня ни в чем, кроме того как отыскать лучшее место в Западном Голливуде, где продают натуральный дважды профильтрованный сливовый сок.

— В самом деле, на твоем месте, Элизабет, я не стала бы тратить такие деньги на осветление волос, — мило заметила она, когда я убегала к стилисту. — И время тоже. Ведь никто же не станет завтра вечером обращать внимание на тебя, подумай сама. Там будет столько красивых, интересных женщин. — И, улыбнувшись своей отвратительной, хищной улыбкой, она попрощалась со мной. Или, как бы она выразилась, улыбнулась мне с оправданным сожалением.

Через две минуты Лара перезвонила.

— Привет, — энергично сказала она.

— Ой, Лара, прости меня. Мне не пришло в голову, что у тебя может быть компания, — извинилась я.

— У меня не было компании, — быстро проговорила она. Ладно, я и не настаиваю. Я продолжила:

— Понимаешь, я решила у тебя спросить: у тебя нет идей — что мне надеть сегодня? То есть понятно, что я буду на работе, но я не хочу выглядеть как полная дура, поэтому хотела поинтересоваться…

— Зайди к пяти. Что-нибудь придумаем. Рексфорд, 185. К югу от Санта-Моники. — И она повесила трубку. Эта девушка могла бы возглавить студию. Она обладает достаточной компетентностью.

И не только компетентностью, но и, как я убедилась, когда пришла к ней в пять часов, содержательным гардеробом, так что если она не подрабатывала фэшн-директором в «Мари Клэр», то остается предположить, что она тайная дочка Аристотеля Онассиса. Этот гардероб скрывал солидный достаток. А в коробочках для драгоценностей и повсюду вокруг были такие удивительной красоты вещи, что Брижит Бардо, надев их, снова стала бы выглядеть на двадцать пять. Лара сидела на кровати, а я под ее руководством надевала то одно платье, то другое, то мерила топ, то кашемировые свитера, то туфли «Джимми Чу», и меня подмывало спросить: «Ну как же, как же так получилось, что у дочери учителя и секретаря врача из Пенсильвании есть столько всего?» Но Лара сидела, углубившись в чтение «Искусство романа». Я не стала ее отрывать.

— Как ты думаешь, это подойдет? — спросила я наконец и повернулась, чтобы продемонстрировать ей то, что извлекла из ее коллекции.

— Не-ет, ты выглядишь как ботаник. — Она отложила книгу и поднялась. — Я точно знаю, что тебе надо.

Она молниеносно снабдила меня трусиками, как у стриптизерш, платьем, которое заканчивалось примерно там же, где трусики, и в довершение ко всему — парой потрясающих серебряных сандалий на шпильке.

— Я не могу выйти на улицу в таком виде! — возмутилась я, увидев свое отражение: белые локоны и бриллиантовое ожерелье, которое Лара застегнула на моей шее.

— Ты выглядишь потрясающе, — объявила она.

— Я выгляжу как… — Я замялась, безосновательно надеясь на то, что галантерея Лары была подобрана не из соображений уступки греху. — Я выгляжу… как проститутка.

— Наслаждайся. — Она улыбнулась и снова вернулась на кровать к своей книге, оставив меня терзаться мыслью о том, что бы сказала моя мать и что бы сказал Джордж.

Глава 6

Свет рампы создает неприятные тени, которые лица не украшают.

Одри Хепберн в роли Холли Голайтли. «Завтрак у Тиффани»

Ровно в восемь вечера чугунные ворота, ведущие в Шангри-Ла Дэниела, распахнулись. Шеренга облаченных в «Армани» секьюрити заняла свое место в дверях за шелковым шнуром, армия парковщиков в пиджаках желтовато-коричневого цвета выстроилась в ожидании первой машины. Определившись с местом у двери, со списком гостей в руках, я сделала глубокий вдох и ощутила тяжелый запах жасмина, повисший в вечернем воздухе, как отравляющие вещества после газовой атаки. Вчера я заказала восемьсот растений, решив, что свечи «Флер де Котон» от Мануэля Кановы, хотя, наверное, запах источают умопомрачительный, все-таки пожароопасны. Теперь я была рада, что заплатила лишние двадцать тысяч долларов за жасмин, потому что его запах перебивал тот, который, словно взбесившийся скунс, издавала сама. Честно говоря, я намеревалась отложить двести долларов из жасминовых денег на тот случай, если вечеринка провалится и мне придется скрываться в Мексике, но мне не пошел впрок опыт общения с теневым конгрессменом, и я, к несчастью, так и не выучила урок тонкого искусства присвоения чужого имущества.

Я в последний раз окинула взглядом сотню официанток в мини-платьях леопардовой раскраски, с серебряными подносами и коктейлями наготове. Удостоверилась, что «Сумасшедшие девчонки» в золотых костюмах Симбы, рассеянные по саду как плохо замаскированные пасхальные яйца, все на месте. Затем надела свою головную гарнитуру и уже собиралась попрактиковаться в дыхательных техниках, которые подслушала у своей соседки Алексы, преподавательницы йоги, когда она рассказывала о них кому-то из учеников, как вдруг в правом наушнике раздался страшный шум, и я услышала громкий и четкий голос Райана:

— Элизабет! Где, черт возьми, шляется Тарка?

Я поспешно убавила звук.

— Гости должны слышать музыку, а он куда-то смылся. Дэниел бесится.

Я огляделась в поисках нашей затерявшейся рок-звезды, как вдруг Райан снова завопил:

— Так, он здесь! Его утащила одна из «Сумасшедших девчонок». Да, кстати, насчет «Сумасшедших девчонок». До Дэниела еще не дошло, что они будут раздеваться, и вот когда они начнут, тебя уволят. Не могу поверить, что ты заказала дешевых стриптизерш для вечеринки. Ты не знала, что глава «Юниверсал» женщина? И что вице-председатель «Сони» тоже? Не говоря уж о том, что придет еще множество женщин. И ты хочешь унизить их всех у Дэниела дома, пригласив стриптизерш? Честно говоря, Элизабет, я в шоке.

— Что? — выдавила я, и в горле у меня пересохло.

— Хорошо, что я не на твоем позорном месте. — Райан злорадно засмеялся мне прямо в ухо.

— Подожди, Райан… но ведь это же ты сказал мне, что нужно пригласить «Сумасшедших девчонок», — запинаясь, проговорила я.

— Правда? — спросил он. — Значит, я ошибся. Бывает. — И в наушнике воцарилась тишина.

Я стала смотреть по сторонам, лихорадочно соображая, что можно сделать, чтобы девицы не устроили стриптиз, но приехал Джордж, гости стояли на пороге, и я никак не могла отойти от дверей. Оставалось только молиться, чтобы у меня на диске сохранилось письмо от Райана — на тот случай, если придется объясняться. Я пока отбросила эту мысль.

— Неплохой ледок, детка. — Ник, один из вышибал, подмигнул, теребя ожерелье, любезно предоставленное мне Ларой. Я взглянула вниз, и, несмотря на то, что мое лицо таяло, а волосы растрепались, духи уже испарились и я вот-вот потеряю работу, мои бриллианты заставляли меня чувствовать себя особенной. Они ласкали мою грудь так, как не мог ни один мужчина в мире. Я подумала, что Джейк Хадсон будет очень впечатлен, когда увидит меня. Ну или хотя бы заметит, что с нашей последней встречи, когда я была с грязными волосами и в полубессознательном состоянии, я очень изменилась.

— Спасибо. Но это не мое, конечно. — Я улыбнулась Нику. — Смотри, вот они. — Мое лицо приняло тревожное выражение, стоило первым гостям появиться из своих машин и направиться к дому. Я прочесывала список важных персон, о которых раньше никогда не слышала, и вежливо улыбалась, вычеркивая их имена и приглашая в дом. Прически, бриллианты, шифон, от-кутюр. Я никогда не видела столько людей с такими накачанными губами и пустыми лицами. Хорошо, что руки у меня были заняты, а то бы я толкала Ника каждый раз, когда передо мной возникал очередной шедевр косметической хирургии, как я их называла.

Однако все это было в порядке вещей. Я предвидела, что гости явятся просто в сказочном облике. Но вот чего я не предусмотрела — так это безумства армии Неприглашенных. Не премину добавить, что это были не сотни людей с сандвичами, в бейсболках и с камерами, которые прибывали к воротам дома Дэниела, чтобы поглазеть на знаменитостей. Нет, их крики были ничто по сравнению с тем, что устраивали люди, ломившиеся в ворота.

Здесь надо заметить, что все в Голливуде жаждут быть приглашенными на вечеринки — и люди различаются только по степени своего отчаянного желания. Некоторые заглядывают к знакомому продюсеру, да и то лишь если событие значимое, вроде премьеры «Ангелов Чарли». У других стремление показаться везде, где только возможно, становится просто патологическим, и они идут на немыслимые хитрости. Например, без зазрения совести пользуются именами приглашенных, чтобы пробраться на вечеринку, или пудрят мозги девушкам из отдела маркетинга «Юниверсал», — отличный способ гарантированно попадать в любые списки в любой момент. Вообще раздобывание приглашений — очень популярное времяпрепровождение в Лос-Анджелесе. Начинается все чуть ли не с пеленок. Однажды дочка известного продюсера буквально отказалась от своего знаменитого папаши только из-за того, что тот не сумел достать ей билеты на премьеру «Гарри Поттера». «В чем дело, папа? Ты не смог ничего выжать из «Уорнер бразерс»?» — сказала она, сморщив носик, и сама связалась по факсу с главой студии. Девочка добилась своего.

И вот так, неожиданно для самой себя, я стала хозяйкой заветного планшета со списком. Поначалу мне показалось странным, что встреча гостей тоже лежит на мне: какое-то широкое понятие — «организация вечеринки», по-моему, Райану уже пора бы почесаться и послать кого-нибудь мне на замену, пока я тут наслаждалась своей ограниченной властью. Кинозвезды конвейером проскальзывали мимо меня, я уже навострилась отыскивать по алфавитному порядку списка тех, чьи имена никогда прежде не слышала. Я ощущала себя святым Петром, стоя у входа в дом, словно в воротах рая. Все шло как по маслу до того момента, когда передо мной возникла Вероника Бинг.

— Добрый вечер. Как ваше имя? — Свои обязанности я исполняла еще очень недолго, поэтому вежливые слова в моем лексиконе оставались.

— Вероника Бинг.

Я старательно просмотрела список.

— Прошу прощения, мадам, но вашего имени в списке нет.

— Моя ассистентка подала заявку на участие.

— Видимо, мадам, она забыла.

— Ничего она не забыла. Она никогда ничего не забывает. Сейчас же позовите сюда Дэниела Роузена.

— Простите, я не могу этого сделать.

— Нет, можете. Используйте свои посредственные ножки, которыми вас наградил Бог, донесите их до той двери и приведите сюда Дэниела. Немедленно!

— Боюсь, что не могу этого сделать. Если вы такие хорошие друзья, позвоните, пожалуйста, ему на мобильный телефон, — невинно предложила я.

Она взглянула на меня с такой ледяной ненавистью, что у меня все внутренности передернуло. И мисс Вероника Бинг проницательно заметила брешь в моей защите. Она гаркнула, и я инстинктивно отступила назад. Тогда она сделала попытку броситься на меня, но я увернулась. Ее когти мелькнули в доле миллиметра от моей левой щеки, но неудачная попытка лишила ее равновесия. Она угрожающе покачнулась и обрушилась вниз. Задница перевесила грудь, и в следующий момент глыба опрокинулась на меня. К счастью для Дэниела и к несчастью для его адвокатов, я не сумела предотвратить падение. Да мисс Бинг все равно вмазала бы такой иск, который оставил бы Дэниела без штанов, сломай она лишь ноготь. Несколько секунд спустя Ник уже вел ее туда, где ей было самое место, — за ограждение.

Я успела отряхнуться и перестала дрожать. Ожидавшая у входа толпа заметно выросла, причем очень многие выглядели как положено, но в моем списке не значились. К сожалению; ах, как же мне не хотелось повторять опыт с Вероникой. Еще откуда-то взялись люди, которых тоже не было в списке, но, бьюсь об заклад, им приглашения отсылали, я помню, потому что сама же писала адреса. И тут только до меня дошло, что сделал Райан! Он отредактировал список. Удалил имена нескольких приглашенных, чтобы создать шумиху по ту сторону заграждения. Всегда должны быть люди, которые стремятся попасть на твою вечеринку, но — рожей не вышли. Переполох и налет избранности обеспечены. Ну да, как же…

Обеспечены и сотни раздосадованных людей, орущих на меня.

— Я приглашен!

— Да вот же мое приглашение!

— Что за глупость, черт возьми!

— Я в списке!

— Приведите сюда Скотта!

— Да пошла ты!

— Эстер Хартли, — прозвучал у самого моего уха мягкий голос. Я стала смотреть список, оттирая слюни Вероники со своей левой груди. Слава Богу, хоть чье-то имя в списке есть. Я подняла глаза, чтобы пригласить ее пройти, и замерла, плененная… Безупречная ложбинка, молочно-белого цвета локоны древней богини Луны и лицо — такое прекрасное, что секунду я тупо жевала кончик карандаша и просто смотрела во все глаза. Вытянув шею, я наконец смогла заглянуть в ее изумрудные глаза и кивнула в знак того, что она может пройти внутрь. В тот же самый момент я обнаружила, что Эстер Хартли обладала не только священным даром — заветным цветом волос а-ля Голливудская Милашка. Но и мужчиной моей мечты. Он собственнически держал ее за локоть.

Вот и он. Джейк Хадсон. Сейчас он выглядел даже еще сногсшибательнее, чем в прошлый раз. В своем черном галстуке он походил на молодого Уоррена Битти. Этот человек ощущал себя безраздельным хозяином вечеринки. Мое сердце затрепетало, и я «Джейк Хадсон». Он осклабился, лениво и развязно, я кивнула ему, даже не заглядывая в список. И улыбнулась в ответ. Он тоже улыбнулся. Я ждала, что сейчас он вспомнит меня, нашу встречу, что это была я, и подарит хотя бы нежный поцелуй. Я не настолько наивна, чтобы думать, что он кинется делать мне предложение. Но после того как я улыбнулась ему в пятый раз, он настороженно нахмурил брови, словно заподозрил, что я какая-то сумасшедшая фанатка, и заторопился пройти в дом, чтобы поскорее оказаться в толпе веселящихся гостей под руку с Эстер Хартли. Он даже не узнал меня.

Я уже готова была почувствовать себя ничтожеством, но в этот момент вошла официантка с подносом, на котором сгрудились бокалы с «Малибу». Я схватила один и тут же поставила пустой бокал на место, а потом одним махом впустила тридцать обиженных Райаном человек. Моя совесть не позволяла мне оставлять на улице такую толпу народа. Тем более законно приглашенную толпу народа. Так что, послав Райана к черту, я восстановила справедливость. И вот наконец в пространстве за моей спиной и в саду закипела жизнь, и вечеринка стала похожа на вечеринку, на которую захотелось завалиться, а не на прием в безумно помпезной, но до безумия скучной галерее искусств, где ничего нельзя себе позволить.

Как раз в тот момент, когда смесь горького разочарования, страха и водки начала бить по мозгам, из бурлящей толпы возникла Лара.

— Этот тупой засранец никого не прислал тебе на замену?

— Кто, Райан?

— Ну а кто же?!

— Лара, у Райана со мной какие-то проблемы?

— У Райана со всеми проблемы. Эта дрянь ненавидит всех без исключения, но с тобой у него особые счеты: тебя нанял сам Дэниел, и он, видимо, вообразил, что тебя выращивают для успеха.

— Да это же чушь какая-то! Дэниел забыл о моем существовании. — Как и все остальные. Я впустила Мэрилина Мэнсона, которого в списке не было по вполне понятным причинам — он однажды увел у Дэниела подружку.

— Райан — говнюк! — Лара взяла у меня из рук планшет и вручила его Нику. Она умоляюще улыбнулась, и он с радостью его принял. И неудивительно — выглядела она бесподобно и вела себя раскрепощенно. На ее фарфорово-белые плечи был накинут мужской пиджак, волосы выглядели немного растрепанными, как будто она только что с сеновала.

— И кто этот счастливчик? — спросила я, кивнув на пиджак.

— А ты любопытная. — Она взяла меня под руку и повела в самую гущу толпы. — Да, кстати, вечеринка замечательная! Скотт и Дэниел довольны.

— Ты серьезно? А как же стриптизерши? — Если честно, я не слишком хотела услышать ответ.

— Да, хороший ход! — засмеялась Лара. — Я когда увидела, как они стягивают с себя золотые костюмы, подумала, что ты лишилась рассудка. Но когда все заметили, как Джорджу это нравится и как он веселится, то даже Дэниел увлекся зрелищем.

— Ты не шутишь?

— С какой стати?

У меня от сердца отлегло. Мне только что огласили помилование и отклонили смертный приговор. «Погоди, Райан, я с тобой еще разберусь!» Мои «Сумасшедшие девчонки» крутились рядом с Джеком и его приятелями в своих стрингах, с сосками нормального размера, а в обильной листве пальм и орхидей целовались незнакомцы, задницы начальников и заключались брокерские соглашения. Голливуд похож на джунгли. Краем глаза я уловила Джорджа, который разговаривал с очень симпатичным темноволосым парнем в теннисных туфлях в школьном стиле — в пику дресс-коду, кстати.

— Это кто там? — спросила я у Лары, когда мы шли к бассейну.

— Люк Ллойд! — воскликнула она. — Этот красавчик — продюсер, но не такой помешанный на выручке дебил, как остальные.

— A-а, продюсер. — Я охотно распрощалась с ним и стала высматривать симпатичных официантов. Не то чтобы я боялась снова вызвать гнев Лары, просто она оказалась права, когда предупреждала меня об опасностях, которые подстерегают меня на свиданиях с мужчинами из индустрии развлечений. Становиться притчей во языцех для всего офиса мне не очень-то хотелось, а завернуть за угол и увидеть Эстер Хартли, сидящую на коленях у Джейка, — еще меньше. Ее длинные руки обвивали его плечи, и он от души смеялся каждому ее слову. Иногда я допускала мысли о том, что однажды он успокоится и устроит тихую жизнь с какой-нибудь нормальной девушкой вроде меня — с добрым сердцем и которая звезд с неба не хватает, но теперь я изменила свою точку зрения. Черт, даже я не отказалась бы присесть рядом с божественным телом Эстер Хартли.

— Можешь поверить, что у нее степень по астрофизике? — Лара толкнула меня локтем, когда мы проходили мимо этой сладкой парочки. Но тут же спохватилась и скорчила гримасу: — Ой, прости, дорогая!..

— Ничего. — Я пожала плечами. — По-моему, он лысеет не в том направлении. Я это заметила, когда мы ехали на его спортивной машине и ветер развевал его волосы.

— Макушка лысеет?

— Нет, лоб. Знаешь, напоминает дикобраза, у которого вырвали клоками шерсть.

— Да, плохо дело. Поздравляю с удачным побегом. — Лара засмеялась, и мы остановились у бассейна. — Выпьешь чего-нибудь? — Лара вручила мне бокал чего-то цвета воды в бассейне, и мы опустились в шезлонги. — Да, любовь в кустах. — Она указала на аллею, обсаженную кустарником, позади меня, где кто-то вел в заросли под руку одну из «Сумасшедших девчонок», но вот что это был за мужчина, я не различила.

Несколько мгновений спустя девушка появилась из кустов с немного растрепанным, но отнюдь не недовольным видом и визиткой в руках. Мы с Ларой стали смеяться, и Скотт, который сидел неподалеку, поманил к себе Лару. Я думала, она не заметила, потому что в тот момент смотрела в совершенно противоположном направлении, и хотела уже сказать ей, но она поднялась и с бокалом в руках направилась туда, где сидел он. С женщиной, которую я приняла за его жену. Она выглядела скучающей, а он был вне себя от восторга.

Я выпила еще и решила поплотнее заняться любовью в кустах. Да и потом мне наскучило сидеть рядом с пустым шезлонгом. Даже как-то неловко — словно я таким образом пытаюсь познакомиться, явится еще какой-нибудь симпатичный старичок. Я встала и, держа в руке свой бокал, направилась к зарослям, — они мне достались дешево, потому что я сэкономила на средстве от жучков (надеюсь, Дэниел никогда этого не узнает).

— А вот и ты! Я знал, что ты опять придешь. — В мое запястье вцепились чьи-то пальцы, когда я подошла к тому месту, где в кустах не так давно побывали мужчина с танцовщицей.

— Эй! — крикнула я, чувствуя, что сильные руки тащат меня к живой изгороди. А парень не теряет времени даром!..

— A-а, это не ты. — Было темно, и я не могла хорошенько разглядеть этого человека, но ничтожный шанс, что это Лео или Мэттью, который танцевал ковбойский танец с одной из «Сумасшедших девчонок», все-таки оставался, поэтому я не стала кричать. — Ты кто?

— Я Элизабет, помощница Скотта Вагнера.

— Ну что ж, Элизабет, помощница Скотта Вагнера, по-моему, ты тоже подойдешь. — Он достал зажигалку, зажег сигару, и тогда я увидела, как сильно обделила его природа. Лео повезло больше. И Мэттью тоже. Это мне наказание за запретные мысли про знаменитостей! Я уже приготовилась смыться от него, как услышала: — Я Боб.

Точно-точно, вспомнила: вчера он красовался на обложке «Вэрайети», заключил какую-то неимоверную сделку с «Парамаунт» на как минимум два фильма с трехсотпроцентной прибылью. Еще я читала, что он ищет нового представителя. Именно поэтому с пощечиной придется повременить, по крайней мере пока мой босс с женой и наркозависимостью, требующими удовлетворения, сидит в десяти шагах.

— Ну что ж, Боб, — сказала я, — было очень приятно познакомиться с вами, а теперь мне надо бежать. Я занимаюсь всей этой вечеринкой.

— А кто займется тобой? — не растерялся он, и вспышка сигары осветила его красные слюнявые губы.

— О, я сама о себе позабочусь! — Я старалась говорить доходчиво. Но видимо, недостаточно, потому что секунду спустя его толстые пальцы уже хозяйничали на моей талии, а язык — у меня во рту. — Я действительно должна бежать, мне некогда, — выворачивалась я, но он меня не слышал, интенсивно жуя мою нижнюю губу. Тогда я легонько дала ему под дых и ринулась из кустов к бассейну, где китайские фонарики и ослепительный свет прожекторов на какое-то мгновение лишили меня зрения. Я со всех ног понеслась к дому. И плевать мне, будет он клиентом Агентства или нет.

Я летела на всех парах, дрожа от потрясений, которые принесла мне очередная встреча с очередным обитателем Голливуда. Тут-то и поймала меня Лара.

— Идем! — повелительным тоном произнесла она, глядя на меня очень серьезно. Черт! Неужели Боб успел к Скотту первым и доложил, что я на него напала? Меня точно уволят. Лара схватила меня за руку и потащила к лестнице.

— Лара, мне очень жаль, но, клянусь, это было сексуальное домогательство! Клянусь, я его не подстрекала! — бормотала я, пока мы, не разбирая дороги, ломились вперед, натыкаясь на каких-то помятых официанток, гостей… Краем глаза я зацепила сцену — могу дать руку на отсечение: ассистента Томми целует в шею хорошенькая актриса, кто-то из молодых.

— Заткнись и не отставай! — Лара сжала мое запястье с такой силой, что оно уже горело. Я чуть не вывихнула лодыжку, взбираясь за ней по ступеням.

— Это была самооборона! Любой адвокат поддержит меня! — И только тут мне пришло в голову, что это дело скорее всего не дойдет до суда. Мне купят билет на самолет в Вашингтон и строго-настрого запретят появляться на пороге Агентства.

— Да о чем ты, черт возьми? — спросила Лара, когда мы наконец-то добрались до прохладной, стильно оформленной ванной Дэниела — из розового дерева.

— О Бобе. — Я уселась на сиденье унитаза и готова была вот-вот заплакать, но подняла глаза и загляделась на интерьер — серебряного цвета мозаичную утопленную в пол ванну, темные матовые половицы и зеркало в стиле 1920-х годов. — Боже, это самая красивая ванная из всех, что я видела…

— Да. Дэниел, наверное, голубой. И плевать, что говорит Скотт. Человек с таким вкусом вряд ли будет заниматься куннилингусом. — Лара повернула большой дверной ключ, как от волшебного замка, заперев нас изнутри. — Кто такой Боб?

— Ты хочешь сказать, я не влипла в неприятности? — Мне не хотелось без необходимости вдаваться в детали. Я все еще ощущала на своих губах вкус мужского бальзама после бритья — и не хотела ничего вспоминать. Все это было настолько отвратительно, что Вес Крейвен вполне мог бы уже приступать к очередной серии кошмаров. — Тогда что мы здесь делаем? — задала я второй вопрос.

— Снимай платье. — Лара провела пальцами по волосам, таким красным, что в этом тусклом освещении казалось, будто они охвачены пламенем.

— Что? — Конечно, на секунду я допустила мысль, что Лара хочет мое тело, но, клянусь, только на секунду.

— Джулия пришла в таком же. Если она тебя в нем увидит, то уйдет с вечеринки, и Дэниел взбесится.

— Ты издеваешься! — с облегчением рассмеялась я. — Да ей все равно, в чем я! В чем бы она ни пришла, она будет выглядеть в этом в десять раз лучше меня. Перестань!

— Господи, Элизабет, до чего же ты бестолковая! — Лара подошла ко мне и начала расстегивать платье. — Дело не в Джулии, я тебя умоляю. Она-то не заметит.

— Но тогда… — Я покорно стояла, немного вздрогнув, когда платье соскользнуло на пол. Лара зажгла две сигареты и одну дала мне.

— Дело в ее стилисте. Надя явилась вместе с Джулией! Это одна из самых хитрых женщин в бизнесе, и если она увидит тебя в таком же платье, то или прожжет в нем дырки, или плеснет коктейлем тебе в лицо, или соврет что-нибудь Джулии, чтобы увести ее отсюда до того, как обнаружится недостаток ее оригинальности. Так, во что бы нам тебя одеть? — Лара принялась озираться в поисках того, что бы на меня напялить, я же пыталась распялить мозги, чтобы разобраться во всей этой необычной ситуации.

— Может, я пойду домой и переоденусь? — предложила я. — Ехать мне всего двадцать минут.

— Уже одиннадцать, Элизабет. — Лара сделала глубокую затяжку. — Даже самые лучшие голливудские вечеринки заканчиваются в полночь. Исполнительным директорам надо прочесть обозрения для встречи за завтраком, актерам выспаться, чтобы с утра заняться пилатесом, ну а агенты и менеджеры?.. Кому они нужны…

— А может, мне просто держаться подальше от Нади и не показываться ей на глаза? — сказала я умоляющим голосом, не желая пропускать ни минуты первой в своей жизни настоящей голливудской вечеринки. Никакие унижения сегодняшнего вечера не смогли охладить мой пыл.

— Супер! Я знала, что обязательно что-нибудь найду! — отозвалась Лара из-за двери зеркального шкафа. — Вот! — После двух-трех секунд неистового копания она извлекла из недр шкафа какую-то шелковую вещь цвета морской волны с окантовкой и прочла надпись на ярлыке: — «Ла Перла». Тебе повезло!

— Я не могу это надеть! — ужаснулась я. — Начнем с того, что это принадлежит жене Дэниела.

— Джози ничего не заметит. Она уже порядочно накачалась. Давай натягивай.

— Но это же комбинация! — взмолилась я.

— Никто не догадается. Надевай! — Не успела я воспротивиться, как она уже просунула через нее мою голову, дернула вниз и тщательно меня осмотрела. — Отлично! Теперь снимай лифчик, и мы в полной готовности.

— Лара, я не могу без лифчика. У меня груди как две параболы. Сами по себе они не поднимутся.

— Вид что надо, пошли! — Она снова схватила меня за руку и потащила в гущу толпы. По дороге она прихватила пару коктейлей и настояла, чтобы я выпила, прежде чем делать следующий шаг. — Теперь иди и развлекайся! — Сказав это, она исчезла. А я осталась одна — в нижнем белье, на глазах у всех…

К счастью или к несчастью — а в такой ситуации бывает только два варианта, — комбинация оказалась просто находкой. Мне хватило одного коктейля, чтобы я оторвалась от белой колонны у подножия лестницы и двинулась к бассейну. Знакомых вокруг никого — ни Лары, ни Скотта, ни Дэниела. Глядя по сторонам, я и не заметила, как ко мне подошла Кэмерон. И потеребила меня за плечо.

— Мне очень нравится твое платье. Такое облегающее, — сказала она, и я почувствовала, что теряю устойчивость перед ее совершенной звездностью. За ухом у нее была прицеплена белая роза, сама она сияла все той же обворожительной улыбкой, платье на ней было розовое, как она и обещала.

— Спасибо, — выговорила я, глядя на нее и восхищаясь, какими же разными нас создает природа. Хотела бы я, чтобы моя крестная фея подарила мне коробочку с харизмой, а не с соображалкой. Потому что жизнь куда приятнее, когда ты похожа на Кэмерон, разве нет?

— Там есть один парень, я с ним однажды целовалась, но для меня он слишком мудреный. С ним я себя чувствую как великоразумный муравей. Но я уверена, тебе он понравится, — заговорщически прошептала Кэмерон мне в ухо, придвигаясь ближе. — Он замечательно целуется. Иначе грош цена моей рекомендации, — добавила она так, словно уговаривала меня попробовать канапе из копченого лосося.

— Хорошо, буду иметь в виду, — сказала я с благодарностью. Хотя я была недостаточно высокого роста, чтобы разглядеть парня, на которого она показывала в океане гостей, да и смелости идти за ним у меня бы не хватило. — Спасибо.

— Нет проблем! — чирикнула Кэмерон и исчезла — так же внезапно, как и появилась.

Однако ее появление каким-то образом придало мне уверенности в себе, и я отправилась к теплой компании, кучковавшейся возле бассейна. Я поздоровалась и попыталась сесть рядом с ними на пол, но я порядочно перебрала и, вместо того чтобы грациозно присесть, бухнулась, как мешок айдахской картошки.

— Привет всем, — икнула я и тут заметила Боба. Слишком поздно!

— Должен сказать, это платье мне нравится больше, — усмехнулся Боб. Он разделся до плавок и теперь стал гармонировать с женским окружением в бикини. Через несколько секунд на скамейку сел молодой парень, кинозвезда, я его не узнала, но девушки мгновенно растворились в воде, как кусочки сахара, чтобы всплыть на поверхности рядом с ним.

Мы с Бобом остались наедине.

— Ну как, нравится тебе здесь?

Меня так и подмывало огрызнуться и заявить, что единственная вещь, которая мне здесь нравится, — это я сама, но, взглянув на него, я увидела, как мило он мне улыбается.

— Да, очень, — сказала я.

— Правильно. Ты самая красивая девушка на этой вечеринке. — Он подмигнул.

— Уже почти полночь, — сказала я, меняя тему, хотя и размякла от лести.

— Вообще-то только десять минут двенадцатого, — сказал он. — На боковую еще рано.

— Да, и мне очень весело, — ответила я, понимая, что так оно и есть. Что, несмотря на все неприятности и разбитые мечты о Джейке Хадсоне и тому подобное, я вдруг почувствовала себя частью чего-то. Что я тоже принадлежу этому обществу. Я не считала себя самым важным человеком в городе, просто мне наконец-то удалось найти свою нишу. И я улыбнулась себе. Вашингтон остался далеко — и замечательно.

— Давай поплаваем.

Предаваясь грезам, я и не заметила, что Боб уже стоял надо мной, протягивая мне руки. Я почувствовала себя раскрепощенной и взялась за них, да и вода выглядела так привлекательно, что я позволила поднять себя и, прежде чем смогла осознать, насколько целесообразен этот карьерный ход, бросилась в бассейн вниз головой вместе с Бобом.

Через несколько мгновений я смеялась, плескаясь в приятной теплой воде, а Боб смотрел, как я демонстрировала свою знаменитую подводную стойку на руках.

— Тебе надо снять это, милашка, — сказал он, когда я всплыла с полным носом хлорированной воды. — В этой штуке плавать опасно. Она может и утопить.

Я, когда напьюсь, становлюсь глупой и послушной, так что долго думать не стала и тут же сбросила запузырившееся одеяние. Оставшись в одних стрингах и бриллиантах, с весело подпрыгивающими в воде грудями, я отплыла в темный угол. Через несколько секунд рядом со мной уже весело подпрыгивал Боб, и, я думаю, на меня повлияла пьянящая смесь коктейлей, украшений, воды и грусти, потому что в следующий момент Боб целовал меня. А я не сопротивлялась. Джейк отправился со своей куклой в дом в Малибу на пляже, где они, без сомнения, занялись великолепной, волшебной любовью. Да и вообще было что-то приятное в этом запахе сигар и в том, как Боб нежно поглаживал мою шею сзади. Вода билась о мои плечи, и казалось, что реальность осталась где-то далеко позади.

Только несколько минут спустя, когда стали слышаться один всплеск за другим, я поняла, что натворила. Все последовали моему примеру, и четыре «Сумасшедших девчонки» уже топлес плескались вокруг, а вслед за ними нырнули и обнадеженные мужчины. Так что теперь в воде было полно менеджеров, режиссеров, продюсеров в плавках и без. Казалось, что все веселье переместилось в бассейн. Только Дэниел, который наблюдал за этим моментом Говарда Хьюза в бассейне, кишащем голыми телами, не веселился. Он побелел от ужаса, и во всем виновата была я. Да, думала я, выбравшись из воды, пока с меня и с бриллиантов стекала вода, и молясь, чтобы такси еще ездили, Голливуд — это джунгли, и единственный способ выжить в них — забиться куда-нибудь в темный угол.

Глава 7

Босс не обязан тебе ничего объяснять. Именно поэтому быть боссом замечательно.

Джимми Стюарт в роли Альфреда Кралика. «Магазин за углом»

К утру понедельника мое бесшабашное состояние затерялось где-то на полу моей ванной, среди серебряных туфель Лары, мокрых стрингов и салфеток, которыми я стирала макияж, когда наконец-то добралась домой с вечеринки. Я даже не помню, забрала ли я злополучное платье, когда убегала от Дэниела. Я чувствовала нечто среднее между ненавистью к самой себе и страхом перед последствиями своего распутного поведения. И страх этот усиливался с каждым поворотом на моем пути к ужасной темной парковке Агентства. Я спускалась все ниже и ниже, минуя четвертый, пятый и шестой круги ада, пока не нашла местечка такого укромного, что меня там не встретил бы даже случайно забредший туда таракан, не говоря уже о ком-нибудь из коллег.

С трудом наконец-то мне удалось выбраться из машины. Если бы я осталась там еще ненадолго, один из Хосе засек бы меня по камере и кинулся бы спасать от удушения угарным газом. Кстати сказать, эти Хосе — возможно, лучшие люди в Агентстве. Оба очень симпатичные, среднего возраста мексиканские парни: один высокий и бледный, как вытянувшаяся вверх фасолина, свисающая со струны на винтах, другой ростом по грудь своему другу. Их обоих звали Хосе, стоянку они содержали в армейском порядке, и щеки у каждого были больше, чем у Джей Ло. В мой первый день они с сочувствием улыбнулись мне и с тех пор относились ко мне лучше, чем кто бы то ни было здесь. Если я теряла машину, они показывали мне направление, не намекая при этом, что я идиотка. Как-то они угостили меня хрустящим рисом, когда я по вине Виктории лишилась обеда и провела свой законный перерыв в «Лаундромате», стирая ее спортивный костюм. Длинный Хосе однажды научил меня, как определить чистую прибыль от фильма, когда на выезде из здания я застряла в пробке. Они всегда мистическим образом знают, когда мне понадобится машина, — даже когда мне требуется съездить всего лишь за сливовым соком, она всегда наготове. Эти Хосе были какими-то вездесущими. Сегодня утром, когда я в конце концов доковыляла до их будки рядом с лифтом, они уже ждали меня.

— Наконец-то! А теперь тебе придется идти назад к машине, потому что уже пора домой, — засмеялся длинный.

— Может, у нее нет денег на спортзал, вот она и делает променад от машины, — присоединился второй Хосе.

— Оба вы ошибаетесь, — сказала я обреченно. — Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. Нужна рефлексия.

— Хочешь, одолжу зеркало?

Я сдалась.

— Рада, что вам так весело. А вот у меня на уме куда более серьезные проблемы.

— Да знаем мы, — сочувственно сказал длинный. Он всегда был серьезнее.

— Что вы можете знать? — огрызнулась я и, наверное, вспыхнула от злости.

— Si te acuestas con nicos, te levantas meado, — кивнул коротышка Хосе.

— И что это значит? — Нетвердой рукой я нажала кнопку вызова лифта. Зная, что эта штука прямиком доставит меня в мой персональный ад.

— Если отправишься спать с детьми, утонешь в моче, — перевел длинный.

— Спасибо. — Я закрыла глаза и попыталась вдуматься в эту фразу, но прежде чем до меня дошло, что им может быть известно о моих похождениях в стиле ню и что они таким образом пытаются дать мне хороший совет, раздался звук колокольчика, двери лифта растворились, и я зашла внутрь.

— Доброе утро. — В кабине, улыбаясь, стоял молодой агент из литературного отдела, в костюме угольно-серого цвета, с прилизанными волосами. Улыбался он, по-моему, что-то слишком широко.

Я попыталась припомнить, не было ли его, случайно, на вечеринке. Но к тому моменту все уже размылось. Мое замечательное подсознание не давало мне доступа к собственным воспоминаниям о субботней ночи, чтобы уберечь меня от самоубийства. Я проигнорировала этого парня, втянула голову в плечи и стала разглядывать свои туфли. Он вышел на втором этаже, а я поплыла на следующий, размышляя, что же увижу, когда войду через двойные двери ассистентской комнаты. Скотта, который, подбоченившись, дожидается меня, чтобы дать мне отставку? Мой позор во всех красках на обложке «Вэрайети»? Мои пожитки уже, наверное, сложили в коробку, а новенькая на моем любимом белом «Маке» меняет мой любимый шрифт «Таймс нью роман» на «Ариал» и угощается неприкосновенным запасом моих любимых «Джуниор минтс».

Но почему-то все осталось по-прежнему. Те ассистенты, которые уже пришли, сидели за своими столами, просматривая почту, включая компьютеры и потягивая сок «Джамба» с дополнительной порцией эхинацеи. Я пулей рванула к своему месту и оказалась в кресле быстрее, чем кто-нибудь успел бы это заметить. Если рассуждать здраво, то вряд ли кто-то из ассистентов мог слышать о моем отвратительном любовном свидании, потому что никого из них на вечеринку к Дэниелу не пригласили. Я пошла только потому, что организовывала ее и должна была удостовериться, что все идет гладко. Я стыдливо прятала голову. Не перепей я тогда, сейчас бы гордилась, какую грандиозную вечеринку устроила. Если не считать сцены в бассейне, разумеется.

Дэниел меня не ждал — уже хорошо. Не было и письма, приглашающего меня обсудить мое непростительное поведение в службе персонала, не было и Скотта, который собирался уволить меня. Какое облегчение! Я надевала наушники, когда Ной прикатил тележку и положил мне на стол газеты и почту.

— Спасибо. — Я улыбнулась. Он глупо улыбнулся мне в ответ и повез тележку к столу Талиты.

Я открыла почту: тезисы с пятничного собрания коллектива, номер «Энтертейнмент уикли» с Николь на обложке, «Вэрайети» и «Голливуд репортер», — на первой странице обо мне ни слова, и еще фирменный конверт, пухлый, наверное, там кукла одной из «Ангелов Чарли», которую Скотт хотел показать Дрю. Я засунула руку внутрь и вытащила то, что подозрительно напоминало мой лифчик, который я надевала в субботу на вечеринку. Я судорожно запихнула его назад и огляделась, чтобы удостовериться, что никто ничего не заметил. Когда я убедилась, что все в порядке, то всмотрелась в конверт и сняла желтый стикер, который был прикреплен к нему.

Ты забыла это у Дэниела. Думаю, он тебе еще понадобится.

Всего, Райан.

Подонок! Отовсюду слышались сдавленные смешки, я заволновалась — неужели по офису распространяют письмо с фотографией моей груди? Я всерьез задумалась, как бы отомстить подлецу Райану за этот трюк. Я начала со старых добрых методов, например, «Визин» в кофе или обои с голыми мужиками на рабочий стол…

Мои фантазии о мести прервал звонок Лары. Она сказала, что сегодня не придет. Заболела. Она была не слишком многословна, и я не услышала ничего утешительного, например, что я ценный член команды Агентства. Но я взяла себя в руки. Бедняжка заболела, и мой душевный покой явно не стоял на первом месте в списке ее приоритетных тем на настоящий момент.

Я решила не распускать нюни и взяться за работу. В конце концов, я здесь именно за этим. Взглянув в расписание Скотта, я поняла, что если он не появится через пять минут, то точно пропустит утреннюю встречу по понедельникам. На нее собирались все агенты и обсуждали послужной список своих клиентов, кандидатуры, которые можно пропихнуть на очередную роль, какого режиссера они считают самым подходящим для нового хитового сценария, и «не пора бы уже снять фильм про гунна Аттилу — что-то давно о нем ничего не снимали?». Короче, жизненно важно, чтобы все до единого агенты посещали эти мероприятия. Так где же Скотт? Я позвонила ему на мобильный. Ответила женщина:

— Алло?

— Здравствуйте. Это Лиззи из офиса Скотта. Не может ли он подойти к телефону?

— Нет, он сейчас связан. — Раздался хохот, и трубку положили. Лара говорила, что Миа Вагнер — психопатка, так что я не удивилась.

В четверть одиннадцатого мне позвонила очень раздраженная третья ассистентка Дэниела, Катрина, чтобы узнать, где Скотт. Собрание должно вот-вот начаться. Я сказала, что он у врача и это моя вина, что их забыли предупредить.

— Ну да, как же! — сказала она. Опять гудки в трубке. Ненавижу такие дни.

К одиннадцати я начала волноваться. Становилось понятно, что увольнять меня не собираются, если только мой босс не получит под зад коленом, потому что тогда и я здесь не задержусь. Я отфутболивала всех, кто звонил и спрашивал про Скотта, но стандартный набор фраз типа: «Он звонил минуту назад, но связь прервалась, когда он въезжал в каньон», — начинал иссякать, и я была в отчаянии. Я прочесывала книжку Лары, но все, что я увидела, помимо красных треугольников в углу каждой страницы, которые, видимо, обозначали нечто интересное, — что Миа Вагнер будет в «Кэньон-ранч-спа» до завтра. Черт, а вдруг по телефону ответила не его жена? Вдруг у него передоз или его убил какой-нибудь маньяк? Все-таки это же Калифорния, мало ли что. Я знала, что до часу мне кровь из носу надо найти его, живого или мертвого, потому что в час у него обед со Стивеном во «Временах года», и это не обсуждается. Я знала, чего стоило Скотту попасть на бар-мицву, на которую был приглашен Стивен, так что этот обед Скотт не пропустит ни за что. Ничто на свете — если он еще топчет грешную землю — не заставит его пропустить этот ленч.

Я ответила на очередной звонок, вооружившись объяснениями.

— Офис Скотта Вагнера.

— Лара?

— Нет, это Элизабет, — сказала я с вынужденной приветливостью.

— Где, черт подери, Лара?

— Представьтесь, пожалуйста.

Мужчина явно запыхался и был на нервах.

— Это я, Скотт, ради Бога!

— Слава Богу, наконец-то! — У меня гора с плеч свалилась.

— Пусть кто-нибудь заедет за мной.

— Хорошо. Где ты?

— «Молочница», Южный Фэйрфакс! — рявкнул он. — Мою машину украли, а мне надо на гребаный ленч со Стивеном. Так что займись этим побыстрее. И смотри не проболтайся.

— Конечно, — сказала я с готовностью, но он уже бросил трубку. Я схватила свои ключи, достала из шкафа «Томас гуайд»[13] и поспешила к лифту, стараясь держаться непринужденно.

Добравшись до Южного Фэйрфакса и припарковавшись возле дома № 398, я засомневалась насчет адреса. Все это время я считала, что «Молочница» — это чинный ресторан, что Скотт остановился там, чтобы позавтракать с клиентом, и у него украли машину. Но нигде поблизости и не пахло горячей выпечкой с изюмом. Здесь красовался только убогий мотель, построенный, наверное, в конце семидесятых. Он представлял собой одну из тех придорожных помоек, в которых надо проверять, нет ли паховых волос на простынях, и всю ночь трястись, как бы кто-нибудь, а паче чаяния управляющий, тебя не обчистил. Что, во имя всего святого, здесь забыл Скотт? Я припарковалась, удостоверилась, что закрыла все двери, и направилась ко входу, над которым помаргивала неоновая вывеска.

— Здравствуйте, мне нужен номер Скотта Вагнера. — Я с опаской оглянулась. — Вроде бы.

— Комната девяносто один. Вторая слева. Он мне должен за две ночи, уже больше одиннадцати. — Противный юнец за стойкой сплюнул на пол. Я кивнула и буквально побежала по липкому коричневому ковру к комнате девяносто один.

Я робко постучала в дверь с въевшейся грязью.

— Скотт, это я.

— Что? — Дверь распахнулась, и передо мной предстал Скотт. Не слишком обрадованный моим появлением.

— С тобой все в порядке? — спросила я, ступая из коридора в жуткую тускло освещенную дыру.

— Что ты здесь делаешь?

— Ты же позвонил мне. И сказал, что тебя надо забрать. — Интересно, он уже перешел грань, которая отделяет обычного потребителя от извращенца — торговца наркотиками?

— Где машина?

— Внизу. — Из окна я указала на свою «хонду». На этой стоянке она выглядела какой-то беззащитной. Скотт рассвирепел:

— Я просил машину! «Мерседес». Лимузин. Я имел в виду, что мне нужен шофер.

— И вот я здесь. — Я стойко изображала задор.

— Шмотки привезла? — Только тогда я заметила, что на нем нет ничего, кроме узенького белого банного полотенца.

— Шмотки?.. Нет… А надо было? — Господи, я ожидала хотя бы небольшой благодарности. Я за него все утро отдувалась, поставила себя в еще более дурацкое положение, чем обычно, да еще и проделала такой путь, чтобы забрать его. А он стоит здесь и орет на меня.

— Мне же надо что-то надеть на ленч, ради Бога! Брюки! Носки! Рубашку!

— А где твои? — глупо спросила я. Уясню я все-таки или нет наконец, когда нужно просто делать и не задавать лишних вопросов?

— Черт, Лиззи! У меня нет времени отвечать на твои вопросы. Какая-то дрянь их сперла. Мне нужно что-то надеть. — Он прохаживался по грязной комнате, которая, без сомнения, даже отдаленно не напоминала «Времена года». Несло потом и еще такими выделениями, которые и представлять себе противно. Я задержала дыхание.

— Так, у меня есть спортивный костюм «Джуси кутюр», который я только что купила. Он в машине. Но он для женщин…

— Давай неси. У меня обед, не могу же я явиться в полотенце! По крайней мере не в полотенце из этого мотеля! — закричал он, и я выбежала из комнаты. Какое же счастье я ощутила, оказавшись на стоянке и вздохнув полной грудью!

Гораздо меньше восторга я испытывала от того, что придется расстаться с моим коричневым бумажным пакетом, где лежал спортивный костюм нежно-голубого цвета, который я купила на распродаже образцов, просто чтобы немного себя порадовать. Я знала, что если отдам его Скотту, то вряд ли получу назад. Да мне этого и не захочется — по крайней мере не после того, как он им воспользуется, да еще без трусов, да еще после того, как он провел ночь в таком месте, что… сначала несчастный костюм придется прокипятить. Я отдала пакет и сказала себе, что это всего лишь материальная вещь, а не что-то, от чего зависит жизнь или смерть. Но все равно неприятно.

Скотт наконец-то сел на пассажирское сиденье, облаченный в обтягивающий предмет моего вожделения, потерю которого я готова была оплакивать. Пока не присмотрелась к нему хорошенько и не поняла, до чего же смешно и нелепо он выглядел, и тогда еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Кофта была укороченная, а он еще и застегнул молнию до шеи. Штаны со шнурком на талии висели низко и обнажали его волосатый живот, рукавам недоставало сантиметров десяти. В этом костюме он был похож на что угодно, только не на Скотта, и я, не удержавшись, прыснула.

— Ты что, надо мной смеешься? — рявкнул он.

Я закусила губу и покачала головой.

— Нет, конечно, нет, — сказала я стоически.

— Только попробуй, — пригрозил он и зажег сигарету, не спросив разрешения курить в моей машине. Не открывая окон. Но когда мы въехали в Фэйрфакс и направились к «Временам года», он начал задумчиво подергивать плюшевый велюр на бедрах.

— Я похож на гея? — спросил он, скривив губы.

— Совсем чуть-чуть. — Я проглотила усмешку. Тут он начал хохотать, и через несколько секунд мы оба истерически смеялись под звуки рока, несясь по городу на моей развалюхе в свете лучей полуденного солнца.

— Не могу поверить, — сказала я, вытирая слезы из уголков глаз. — Ты собираешься в этом войти в ресторан и встретиться со Стивеном…

— Еще как! — вызывающе заявил Скотт. — Эти сучки решили, что сделали меня? Я им не лох какой-нибудь!

— Какие сучки? — машинально спросила я, прежде чем подумала, что вряд ли имею право совать нос в личную жизнь своего босса.

— Ты действительно хочешь знать? — серьезно спросил он.

— Конечно. — Я пожала плечами. — Мне интересно, как это тебя угораздило оказаться в этом вертепе в одиннадцать утра без единой нитки и машины.

Кто тянул меня за язык? Но раскаиваться поздно. Скотт зажег следующую сигарету, отодвинул сиденье подальше, чтобы ногам стало просторнее, и заговорил:

— Я, короче, собрался прямо домой после вечерней премьеры. Даже забил на фруктовое пюре и свалил с вечеринки пораньше, чтобы хорошенько отоспаться перед ленчем со Стивеном. Мне с этим обедом прямо подфартило, кстати, я его долго выцепить не мог. Ну, еду я домой, на светофоре на Дохени со мной начинает заигрывать девица на черном «ровере». Клянусь, Лиззи, бабца что надо! Двадцать с копейками. Две косички. Миа рядом нет, и все такое, я, типа, завелся после эротического премьерного фильма, а тут она в белой футболке, без лифчика, потирает свои гребаные соски и улыбается мне. Подмигивает. Ну и что мужик должен делать? Опускаю стекло и говорю «привет». Думаю себе: «Все путем, поворкуем, туда-сюда», — а она губки облизнула и прямо в лоб — не против ли я прокатиться с ней в отель? Ну покажи мне мужика, который откажется, Лиззи!

Так вот, едем с ней в Хэйлофт. Ну, не Бель-Эйр, так мне один хрен. Если ей так приспичило, что мне, отговаривать ее? Я снимаю нам комнату и еще дверь не закрыл, она уже тут как тут — давай меня раздевать. Не терпится ей. Целует мою грудь, покусывает соски, расстегивает молнию зубами, я оглянуться не успел — оказываюсь с голым задом. Потом она стягивает свою футболку, я — к титькам, но она — нет, мол, и — экстази мне. Я глотаю «колесо», и мы зажигаем. В общем, все круто.

Короче, кувыркаемся мы, я уже почти кончаю, и вдруг комната начинает кружиться, обои пляшут. Но она чин чинарем — на постели, меня целует, привязывает меня к кровати, здорово, я не против и вообще не быкую. Я в отрыве. И тут смотрю — она одевается, разговаривает с кем-то по своему мобильнику, и — отрубаюсь.

И вот утром сегодня просыпаюсь, понятия не имею, где я, каким-то макаром развязался и — представляешь? Она сперла все. Мой «порше», мои ключи, мой бумажник, мой сотовый, даже мои шмотки. Обчистила до самой гребаной нитки. И тут до меня доходит, что это все подстроено. Смотрю — на кровати бумажка в конверте:

Уважаемый мистер Вагнер!

Вы, может быть, помните, как несколько недель назад вам посчастливилось уехать с вечеринки на Лорел-Каньон вместе с моей подругой Грейс. Вы отвезли ее к себе и, прежде чем заняться сексом в вашей сауне, сказали ей, что вы агент и что для вас не проблема найти ей работу. Что если она оставит свои координаты, вы ей позвоните. Но вы так и не перезвонили, мистер Вагнер. И мы сочли, что вы плохо воспитанный человек, и решили, что больше ни одна актриса не должна пасть жертвой вашей низкопробной лжи. Мы можем только надеяться, что утрата машины, бумажника и одежды напомнит вам в будущем о том, что надо проявлять побольше уважения к другим людям.

Искренне ваш,

Ангел правосудия.

Скотт помолчал и вздохнул:

— Типа обструячить меня решили. Неуловимые, блин, мстители! Эти актрисы вообще больные! И напоминать мне об этом лишний раз не надо.

Я завернула налево и остановилась у обсаженной деревьями подъездной дороги, которая заворачивала как раз ко входу во «Времена года». Швейцар с ужасом посмотрел на мою машину.

«Слава Богу, ты хоть жив-здоров» — это все, что я могла сказать Скотту. И сказала. Он как ребенок, за которым постоянно нужен глаз да глаз. Зато как босс — добродушный. Я знала, что могу все испортить, а мне совсем не хотелось терять расположение этого человека. Особенно из-за какой-то там актрисы с кроличьими мозгами и из-за этого новенького «порше».

— Как я? — спросил он, приглаживая свои спутанные волосы.

— Честно? — Я прищурилась. Выглядел он неважно.

— Ладно, от меня пахнет? — Он дыхнул на меня, и я чуть не потеряла сознание.

Я достала из сумочки «Тик-Так».

— Вот, возьми все. — Я отдала ему коробочку, и он высыпал себе в рот все драже до единого.

— О-о, спасибо, Лиззи! — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. Я постаралась, чтобы он не заметил, что я вздрогнула. — Назад я поеду с Дэниелом, но ты закажи мне машину. Может, «мерседес» с откидным верхом? Или пусть будет «феррари». Черный. Да, и позвони в страховую. Скажи им, что меня ограбили.

— Ограбили…

— Про девиц ни слова.

Я наблюдала, как Скотт вышел из машины в полуденную жару — в невообразимо голубой кофте, в тесных коротких штанах, со взлохмаченной головой, и, как это ни странно, у него все получилось. Швейцар открыл ему дверь, улыбаясь, как старому знакомому. Я уверена, что, когда он появится в ресторане, режиссер Стивен тепло поприветствует его и обнимет, и я уверена, что когда он, с энтузиазмом потроша свою булочку, станет распинаться о любви и преданности клиентам, Дэниел будет рад, что Скотт работает на него. Потому что не важно, что делал Скотт, — он классный парень.

С другой стороны, мой кошелек стал легче на сто шестьдесят баксов, парковщики буравили меня своими злобными взглядами, и еще час назад мне надо было быть в офисе, чтобы помочь Виктории на стратегическом собрании. То есть, как обычно, приносить кофе. Но на самом деле это все равно. Потому что приносить кофе или планировать стратегию — не важно, что от меня хотели, на меня все равно накричат. Только потому, что я делаю свою работу. Такого понятия, как справедливость, в мире ассистентов не существует, вот в чем все дело, на нее остается только надеяться. Но чем больше опыта ты набираешься, тем очевиднее становится, что справедливость осуществится не скоро.

Глава 8

Он похож на животное. У него повадки животного. В нем есть что-то недочеловеческое.

Вивьен Ли в роли Бланш Дюбуа. «Трамвай "Желание"»

Я ответила на звонок, крутя в пальцах карандаш:

— Алло? Агентство.

— Лиззи? — Обычно только Скотт называл меня «Лиззи», но этот голос не был похож на голос Скопа. Кроме того, Скотта я видела — он сидел в своем офисе и кидал в корзину бумажки.

— Говорит Элизабет Миллер.

— Это Боб. — Повисла пауза, пока я заполняла бланк. Боб… Редфорд? Боб… Де Ниро? (Да, лично мы не знакомы, но любой, кто проведет в индустрии кино хотя бы сорок восемь часов, узнает, что к этим людям надо обращаться «Боб», а не «Роберт». Это как масонское рукопожатие, по которому можно отличить старожилов Голливуда от читателей журнала «Пипл». Ни те ни другие никогда не обедали ни с одним из этих Бобов, но хотят, чтобы мир считал, что они-то как раз каждую неделю так и делают.)

— Боб? — Пришлось выдать свое недоумение, чтобы уточнить.

— С субботней вечеринки, — проворчал он низким, гортанным голосом.

— Боб… Боб… — Я так замоталась со всеми этими звонками и бумажной работой по новому проекту Скотта со Стивеном, что казалось, будто той субботы никогда не было. Но внезапно пробелы моей памяти восполнились: я вспомнила вкус сигар, мясистые пальцы…

— Лиззи, детка.

— Вас… э-э… вас соединить со Скоттом? — спросила я с надеждой. Все-таки он же крупный продюсер. Он мне об этом раз шестнадцать сказал, когда я ворошила волосы у него на груди, там, в бассейне. Скорее всего он хотел поговорить с моим боссом, а не со мной. Скорее всего он пошел по пути Джейка Хадсона, о котором я уже имею представление — однажды поцеловал и забыл навсегда.

— Я приглашаю тебя на обед в субботу вечером.

Так, значит, этот не пошел по пути Джейка Хадсона.

— Обед? В субботу? — Я покашляла, чтобы выиграть время, и, подняв глаза, увидела, что передо мной с вопросительным выражением лица стоит Скотт. С не сходящим с лица вопросительным выражением.

— Кто это? — спросил Скотт, бесшумно шевеля губами, как рыба.

— Боб, ты не мог бы подождать минуту? — Я поставила звонок на удержание. — Это Боб Дэвис, — сказала я Скотту, который решил, что звонят ему — и совершенно справедливо, потому что это Агентство, а не бюро знакомств.

— Боб Дэвис? — растерянно переспросил Скотт.

— Ну да.

— Он вроде бы ищет нового представителя, да? Черт, Лиззи, он хочет, чтобы мы его представляли? Да, это моя неделя! Он подписал контракт с «Уорнер бразерс» на шесть фильмов. Наверное, прочитал в газетах про наше со Стивеном соглашение и хочет урвать свой кусок. Давай его ко мне, быстренько.

— Вообще-то он хочет пообедать со мной в субботу, — огорошила я его. Сейчас он рассвирепеет и велит мне вести свою омерзительную половую жизнь вне Агентства.

— Потрясающе! Дай пять! — Он хлопнул мою ладонь своей ладонью.

— Да, но… Скотт, по-моему, не стоит…

— Иди. Он красавец, Лиззи! — возбужденно отреагировал он.

— Никакой он не красавец. Он грубый и толстый…

— Я не в смысле «красавец на морду». В смысле — «ну, ты красавец, мужик!». Короче, соглашайся. — Это был приказ, и хотя я умоляюще смотрела на Скоп а, этот самый отмороженный наркоман, который даже не знал, какой сегодня день, и ради которого я пожертвовала своим спортивным костюмом, ждал, что я еще и пойду на свидание с Бобом. Я сняла линию с ожидания.

— Боб, извини, что пришлось ждать. Итак, обедаем в субботу вечером? — предложила я, чтобы, не дай Бог, не смотреть на него при свете дня. Хотя откуда я знаю — может, освещение здесь ни при чем…

— «Спаго», суббота, девять. Машину оставь дома.

— Понимаешь, Боб, дело в том, что…

Но он уже повесил трубку. Боб свято верит в то, что он секс-бомба, хоть и очень толстая. И еще он знает, что девушка в моем положении не вправе отказать. Уж по крайней мере не тогда, когда босс дышит ей в затылок. Я взяла карандаш и отметила обед у себя в календаре, надеясь, что до субботы случится что-нибудь такое, что избавит меня от необходимости проходить через это. Операция по замене бедренного сустава или заражение бубонной чумой вполне подойдут. Я скрестила пальцы с надеждой.

К сожалению, ничего не произошло, и мне пришлось идти навстречу своей печальной судьбе. Каждую ночь меня мучили кошмарные сны о том, как я появляюсь в «Спаго», меня ведут к столику, а там ждет горилла по имени Газза, которая сбежала из зоопарка Сан-Диего. И каждый раз я в холодном поту просыпалась именно в тот момент, когда Газза протягивала через стол волосатую руку, клала свою ладонь на мою и говорила, какие у меня классные сиськи.

Естественно, на свидание я надела такой свитер под горлышко, что даже у человека с орлиным зрением могли бы возникнуть подозрения: а есть ли у меня вообще грудь? Штаны я выбрала такие огромные, что они раздувались на ветру и в них бедра у меня были, как у Гаргантюа. Последними штрихами моего антисексуального портрета стали жидкий конский хвост и бабские серьги с двумя огромными жемчужинами, которые, как говорится, «внушали», но видом своим начисто отбивали желание даже дотрагиваться до них. Так-так!.. Я взглянула на свое отражение в стекле автомобиля и отправилась в «Спаго». Послание, которое выдавала моя внешность, можно было истолковать однозначно.

— Детка, я же просил тебя оставить машину дома. — Боб поднялся и подарил мне слюнявый поцелуй в губы, когда я подошла к столику и демонстративно брякнула свои ключи на стол. (Позволить себе услуги парковщика мне было не по карману — образ «голливудской милашки» дорого обошелся, так что мои ключи остались при мне.)

— О, это ничего. — Я спокойно утерла его слюни со своих губ и села. — Люблю водить и стараюсь использовать каждую возможность, чтобы отточить свое мастерство. А то постоянно теряюсь где-нибудь на шоссе. — Я добродушно рассмеялась.

— Не волнуйся. У меня есть водитель. Он отвезет тебя, а завтра заберешь свою машину. — Боб сканировал меня взглядом, отчаянно пытаясь отыскать мою грудь, которая, по моему зловещему сценарию, была скрыта под удачно подобранным свитером, как иголка в стогу сена, и он был готов в любой момент приступить к мануальному методу поиска.

— Я столько слышала об этом месте. Знаешь, никогда здесь раньше не бывала. — Я решила, что эта встреча должна носить максимально отвлеченный и профессиональный характер, настолько, насколько это возможно. Я знала, что если буду терпеть все это ради Скотта, то мне удастся выбраться живой.

— Да, неплохое местечко. — Он безразлично пожал плечами. — Всякие суперзвезды, девицы, которые путешествуют со звездами, чтобы с ними спать. Такая вот сцена.

Я все никак не могла понять, зачем он меня пригласил сюда. Но тогда я еще не настолько часто бывала в голливудских ресторанах, чтобы знать, что все всегда жаловались на «сцены», на то, что это место полно «типов из индустрии», всяких зануд и т. д. и т. п. Но такова жизнь — в этом городе. Просто необходимо выказать неуважение к индустрии, чтобы доказать свою принадлежность к ней. Тоска зеленая была нормальным выражением здешних влиятельных лиц.

— Еда выглядит аппетитно. — Я с восхищением смотрела на пиццу, которую подавала на соседний столик задрапированная в кожу крашеная блондинка с оранжевым лицом. Я принялась изучать меню, а Боб решил заказать вино. — Итак, Боб, я слышала, ты заключил выгодное соглашение с «Уорнер бразерс»?

— Боже, давай не будем о бизнесе! Это же субботний вечер. — Боб глотнул немного вина из бокала и одобрил свой выбор. — Это всего лишь соглашение в конечном счете. Шесть фильмов за следующие три года. Минимальный бюджет на каждый — сто миллионов. Я купил тридцать спецификаций и права на семь романов, но мы возьмемся лишь за те, в которых будут принимать участие только звезды первой величины. Люблю хорошие фильмы. Заграничное дерьмо ненавижу. Серьезно, я бы скорее согласился съесть сандвич с жареной окрой, чем платить за просмотр какого-нибудь доморощенного дерьма. Я один из тех продюсеров, редко встречающихся в этом городе, которые не боятся открыто говорить о том, что их в первую очередь волнуют сборы. Да, я люблю все это, люблю цифры. Понимаешь, ведь кто-то должен оплачивать мой дом в Пасиладесе и коттедж в Сан-Вэлли, и еще у меня «Джи-4». Я говорил тебе, Лиззи, что у меня есть «Джи-4»? О, тебе обязательно надо как-нибудь заглянуть ко мне и прокатиться на нем. Ты когда-нибудь бывала на «Пост ранч»? Это потрясающее место для романтического уик-энда. До него очень далеко ехать, поэтому я предпочитаю туда летать. Хотя снаружи всегда снует бог знает сколько типов из индустрии, так что обычно я сижу в комнате с дамой сердца и развлекаюсь.

Картина маслом…

Когда Боб спросил меня, чем я занимаюсь в Агентстве, я как раз ела вторую ложку шербета с мятным чаем. Другими словами, десерт.

— Я? — спросила я с искренним удивлением. Каким-то чудесным образом Боб ни разу не сделал передышки за последние полтора часа. Он с ловкостью, достойной арены цирка, уговорил обед из трех блюд, да еще и дозаправился темпурой из фаршированного цветка тыквы.

— Да, ты, милашка. Что ты делаешь в этой Империи Зла?

— То есть в Агентстве? — уточнила я. Хотя мне уже приходилось слышать, что место моей работы называют именно так.

— Только не говори мне, что работаешь ассистенткой, а то я наложу в штаны, — простонал он.

Ладно, я не ханжа. И не сказать, чтобы особенно морально устойчивая (давайте вспомним, что я нарвалась на это свидание с Бобом, потому что голой развлекалась с ним в бассейне своего босса), но при этих словах я поперхнулась куском шербета.

— Детка, видела бы ты сейчас свое лицо в зеркало. — Боб хитро смотрел на меня. — Ты ассистентка, да?

Я быстро кивнула и убедилась, что мои ключи все еще лежат на столе.

И вот я смотрела на него, а он все говорил и говорил, и думала: «Ладно, он не очень привлекательный, он очень самодовольный зануда, но он неплохой человек. Просто он немного похож на Шрека». Однако я ошиблась — это был монстр. И отрицать это было бесполезно.

— Ты ассистентка, и надо сказать, у меня пунктик на ассистенток и на шлюх из отдела проектирования. Я хотел сказать — девушек из отдела проектирования. — Он деланно засмеялся. — Так что теперь я совершенно доволен, Лиззи.

— Очень рада, — сухо ответила я и сделала большой глоток воды, готовая отправиться домой. Я старалась избегать кларета, поэтому еще оставалась трезвой как стеклышко.

— Выпьешь что-нибудь? — Боб протянул руку и, совсем как горилла Газза из моего сна, сжал мою ладонь своей влажной ладонью. — Официант, два больших бокала кальвадоса, пожалуйста.

— Вообще-то мне скоро ехать, — ненавязчиво предупредила я.

— Почему бы тебе не пойти в дамскую комнату и не освежиться, а я пока расплачусь и потом распоряжусь, чтобы Альфредо довез тебя до дома. Только после кальвадоса.

Боб выпроводил меня из-за стола, и я с благодарностью оставалась в туалете так долго, насколько это было допустимо. Там я могла спокойно мыть руки и не задумываться о том, как бы опять избежать поцелуев Боба. Но в конце концов пришлось оторвать себя от комфорта ручной сушилки и идти навстречу своей судьбе.

Да, я не жила всю жизнь на отдаленном острове у кармелитских монашек, и единственная немая сестра не создавала мне компании. Мои родители не были религиозными фанатиками и не заставляли меня читать Ветхий Завет, запрещая смотреть телевизор. Другими словами, вряд ли можно сказать, что я вела жизнь затворницы. Так что я должна была бы догадаться, что что-то не так. Должна была заподозрить подвох, когда сделала свой первый глоток кальвадоса и заметила, что он газированный. И я должна была стать даже еще более подозрительной, когда начала вести себя, как Анна Николь Смит в ее самой болтливой версии, стоило мне сделать первый глоток. Но я ничего не заподозрила. Я только думала: «Ого, газированный кальвадос! Надо же, как повезло! Как необычно!» Впрочем, не более необычно, чем вся моя жизнь в этом сумасшедшем месте.

— Тебе нравится? — спросил Боб, когда я наконец поставила пустой бокал на стол.

— Это… просто замечательно. — Я кивнула.

И в самом деле замечательно. Даже насчет Боба я уже не так беспокоилась. И о том, доберусь ли я домой. Или не доберусь. И вообще чем больше я смотрела на Боба, тем симпатичнее он мне казался. Это один из тех людей, чью красоту замечаешь не сразу, помню, подумала я тогда.

— Ты такой милый. — Я улыбнулась ему и взяла его руку в свою. — В самом деле.

— Замечательно, и ты тоже, детка. Я тут подумал, давай прогуляемся в одно место, оно здесь неподалеку. — Он поднялся и, как джентльмен, подал мне пиджак.

— О, замечательно! А потанцевать там можно? — спросила я, вдруг ощутив страстное желание оттянуться.

— Все, что захочешь, — сказал Боб. — Это классное местечко.

— От-лично! — Я захихикала, повисла у Боба на плече, и мы вышли из ресторана.

Когда я забиралась в «линкольн-таун-кар» Боба, то чувствовала себя так легко и свободно, что не стала возражать, когда любезный Альфредо привез нас в Бурбанк. Я там не живу. И это не «Стандард» и не «Белый лотос». Это даже не «Ле Ду». В одном из этих мест вполне мог провести свидание в субботний вечер после обеда известный на весь город продюсер, похожий на Шрека. Но нет, мы отправились в Бурбанк. В Долину. И когда мы подъехали уже близко к месту нашего назначения, а Альфредо включил указатель поворота, чтобы дать понять, что мы сейчас свернем и остановимся, я осознала, что мы пойдем в фешенебельный ночной клуб «Димплз». Естественно, я никогда о нем не слышала. Я даже искренне полагаю, что вообще никто, кроме менеджера и персонала «Димплз», никогда не слышал об этом месте. Просто потому, что он располагался в Бурбанке, гламурном торговом центре, и своими мигающими лампочками предвещал самое ужасное, что может быть, — караоке.

Я не умею петь. Я не могу вести мелодию, потому что мне медведь на ухо наступил, но в этот самый вечер караоке показалось мне самой лучшей идеей из всех идей на свете.

— Боб, это потрясающе! — Я буквально сорвалась с мягкого, прохладного кожаного сиденья машины и рванула в «Димплз». И пока Боб платил двадцатку за вход, я уже вертела бедрами под песенку, которую исполнял бухгалтер с Лонг-Бич, и ритмично пританцовывала в темноте среди переливающихся блесток.

— Я рад, что тебе нравится. — Боб улыбнулся.

Я попыталась схватить его за руку и потащить за собой. Но у него в руках была сумка.

— Поставь ее на пол и потанцуй со мной! — резко потребовала я.

Боб поставил сумку, но вместо того, чтобы идти со мной, начал что-то доставать оттуда.

— Что ты делаешь? Я хочу танцевать. — Я помахала руками в воздухе и стала двигаться под музыку. — Как думаешь, может, мне выйти следующей и спеть?

— Конечно, детка. Только сначала дай я установлю свое оборудование. Не хочу пропустить момент твоей славы, — спокойно сказал Боб.

— Ты хочешь меня фотографировать? — спросила я, увидев камеру, которую он устанавливал.

— О, я всего лишь снимаю небольшое домашнее видео. Так, для развлечения.

— Ладно. Только поторопись. — Я отправилась на танцпол и начала отрываться под какой-то бессловесный гимн. Обычно я себя так не веду. И никогда не танцую ни с того ни с сего. Я никогда не бывала на Ибице, и, что еще хуже, как я уже говорила, я не умею петь.

По непонятной причине, которая, к моему ужасу, прояснилась позже, ничто из этого не удержало меня, и уже через три минуты я оказалась на сцене «Димплз», горланя «Мне не нужен лох» «Ти-эл-си». Это было самое потрясающее исполнение этой приятной песни, которое кому-либо приходилось слышать. И это я говорю не от избытка честности и не потому, что пою как соловей или как Арета Франклин. Как раз наоборот.

После того как пролетел пик моей славы, после того как мы с Большим Бобом поласкались на танцполе, после того как я подлизывалась к нему на заднем сиденье его автомобиля, когда он разговаривал по телефону, Альфредо высадил нас в прежде — и часто — упоминаемом доме в Палисадес. Который, я должна признаться, выглядел впечатляюще. Но ничем не отличался от тех, которые я сто раз видела в «Жизни богатых и знаменитых». Боб принес мне стакан вина, и я принялась бесцельно рассматривать картины и фотографии, где он был запечатлен с Биллом Клинтоном (каждый дом в Голливуде, по-моему, имеет такой шедевр), с Барброй Стрейзанд, Николь и Джорджем. В углу комнаты, из которой открывался вид на бассейн олимпийского размера, стоял белый «Стейнвей».

— Играешь? — спросила я, подойдя к роялю и начиная наигрывать «Зеленые рукава».

— О да, еще как. — Боб пристроился сбоку и принялся целовать мне шею сзади.

— Да нет же, я имела в виду пианино, глупыш. — Я засмеялась и оттолкнула его. Я все еще была возбуждена, и мне хотелось музыки. — Знаешь, давай потанцуем.

— Здесь? — спросил Боб, который к этому времени уже устал от меня.

— Ну да! — захихикала я. Я подошла к его навороченному музыкальному центру и попыталась заставить его извлекать музыку. Когда оттуда наконец-то вырвался «Фифти сент», я обернулась и увидела, что Боб дрыхнет на кровати с бутылкой виски в руке. С его подбородка стекала слюна. Я убавила громкость, чтобы не разбудить его, и стала думать, что же делать дальше. Я пихнула его под ребра, но он даже не шелохнулся. Я уже собиралась танцевать одна, но была достаточно трезвой, чтобы понять, что утром я здесь быть не хочу. Так что я отправилась на поиски номера телефона, по которому можно вызвать такси.

Со всей своей безумной энергией я буквально перерыла весь дом Боба в поисках номера телефона. Можно было бы просто набрать 411, но меня воспитали с идеей, что так поступают только ленивые и расточительные люди, поэтому я продолжила свои отчаянные поиски «Белых страниц», чтобы сэкономить Бобу сорок центов. Я искала в кухне, прихожей, гостиной, а потом обнаружила его кабинет. Но и там «Белых страниц» тоже не оказалось, только несколько сценариев, факс, в котором торчала еженедельная сводка кассовых сборов, и горы видеокассет — реклама низкопробного кино Боба, — но никакого следа номера для вызова такси.

К тому времени как я набрела на ванную, я уже отчаялась отыскать чертов номер и решила просто взять телефон с ночного столика и набрать 411. Бобу это по карману, решила я. Я уселась на застеленную шикарным покрывалом постель, старательно укрытую служанкой, и заказала такси, которое увезет меня из этого проклятого места раньше, чем Боб откроет глаза и начнет меня искать. Чего мне совсем не хотелось. В ожидании такси я включила Эм-ти-ви и приглушила звук огромного телевизора (чтобы царь и бог, чего доброго, не проснулся), стоявшего в ногах кровати. (Вы что, правда думаете, что Голливудского Мужчину может завести женщина, которая находится рядом с ним? Зря, вы ошибаетесь. Обладая поразительной многозадачностью, он преспокойно может оказывать или получать оральные ласки, следя при этом за развитием футбольного матча или смотря концерт старых добрых «Роллинг Стоунз» по Ви-эйч-1.) И вот тогда-то я и заметила его видеоколлекцию и поняла, что Боб был не только известным продюсером, но и режиссером, известным в гораздо меньшей степени. Его хиты состояли в основном из низкобюджетных шедевров, например:

Илейн («Фокс серчлайт») поет «Я не ангел», июнь 2000.

Дженнифер (Си-эй-эй) поет «Безумно люблю», декабрь 2003.

Джени («Дримворкс») поет «Транжира», апрель 1997.

Я просмотрела эту огромную коллекцию, организованную в хронологическом порядке, и увидела два знакомых имени.

Талита (Агентство) поет «Это еще не конец», июнь 2001.

Кортни (Агентство) поет «Дай мне еще один шанс», август 2001.

Я не знала, смеяться или блевать. Бежать куда глаза глядят или вставить одну из кассет в магнитофон и насладиться. Вместо этого я села и стала с ужасом смотреть на надписи, представляя себе кассету с наклейкой:

Лиззи (Агентство) поет «Мне не нужен лох», апрель 2004,

которая до сих пор находилась в камере Боба в другой комнате. Но только я собралась снять туфли и прокрасться в комнату, чтобы выудить ее, как раздался звонок в дверь. Быстрее, чем летучая мышь из глубин ада, я бросилась к двери, чтобы не дать таксисту позвонить еще раз и разбудить Боба. Если он уже не проснулся.

— Здравствуйте, — прошептала я, открывая дверь. — Я сейчас. Мне только надо захватить свою сумочку.

— Привет, я Наоми. — У двери стояла девушка примерно моего возраста, в сапогах до колен и черном коротком пальто.

— Ага, привет, — сказала я, обрадовавшись, что повезет меня женщина.

— Можно войти? — спросила она.

— Конечно, заходите. Я через минуту. — Я рванула назад в коридор, потом в гостиную, где Боб, слава Богу, все еще громко храпел. Я огляделась в поисках его черного чемодана, в котором он хранил камеру, потому что какое-то подспудное чутье подсказывало мне, что он именно здесь.

— Может, мне пойти в спальню?

Я обернулась и увидела, что Наоми прошла за мной и уже снимала пальто, под которым оказалось маленькое красное платье с вырезами.

— Извините? — произнесла я.

— Ну, я могу пойти и устроиться поудобнее, пока ты там что-то ищешь, — сказала она, облизывая губы.

Я тупо хлопала глазами.

— Вы не мой водитель?

— Нет, милая. Я не твой водитель.

— А-а, — сказала я. — Вы подруга Боба?

— Я буду подругой того, кого ты захочешь, — сказала Наоми, набрасывая густую волну своих темных волос на плечо и направляясь ко мне. — Но я думаю, что Боб попросил меня побыть с тобой.

— В самом деле? — Я не узнавала собственного голоса.

Наоми подошла очень близко и положила руку мне на плечо.

— Ты очень симпатичная. Может, начнем, а он присоединится, когда проснется. — Наоми точно бывала здесь раньше и знала дорогу в спальню, потому что не успела я запротестовать, как она взяла меня за руку и повела за собой.

— Да, спасибо, конечно, — сказала я. — Только знаешь, Наоми, Боб спит… ну, что бы ты ни хотела, что бы я делала… ну…

— Тсс! — прошептала Наоми. Она, наверное, моя ровесница, но уверенности у нее было точно больше, чем у меня, потому что она повернулась ко мне, обняла за шею и поцеловала в губы. Мне еще никогда прежде не приходилось ощущать вкус помады другой женщины — необычное ощущение, — но как только она скользнула языком ко мне в рот, раздался еще один звонок в дверь.

— А вот это за мной, — сказала я, отталкивая Наоми. — Мне пора идти. — Я вернулась в гостиную, где Боб валялся на кровати, поразительно похожий на выбросившегося на берег кита, и, к счастью, обнаружила чемодан под столом. Я достала камеру, рывком отодрала «липучку» и вытащила кассету.

— Ты уходишь? — Наоми стояла в дверях, наблюдая за мной.

— Да, извини, не обижайся. Просто мое такси уже здесь.

— А как же я? — спросила она, пожимая плечами. Тогда до меня дошло, что ей надо заплатить. Я посмотрела на Боба, растекшегося по дивану и издающего хрюкающие звуки, и вспомнила, что видела, как он убирал свой бумажник в карман. Я жестами показала Наоми, чтобы она вела себя тихо, на цыпочках приблизилась к Бобу, протянула дрожащую руку, запустила пальцы в его карман — кстати сказать, так близко от причинного места Боба я никогда еще не была — и с ловкостью иллюзиониста вычистила его. Я вручила Наоми ее деньги плюс очень щедрые чаевые, и мы вместе поехали назад на Венис. Оставив Боба кусать локти из-за того, что он проспал одну из лучших своих ночей, какие у него только бывали.

Дальнейшие расспросы в офисе в понедельник утром подтвердили, что да: если бы я потрудилась спросить у любой ассистентки, она, возможно, сказала бы мне, что Боб на этом специализировался — обед в «Спаго», доза экстази в последний бокал вечера (я уже говорила, что никогда не танцую в трезвом виде, и особенно никогда не пою. И даже при том, что я миловидная девушка, я никогда чрезмерно не перевозбуждаюсь и не лапаю непривлекательных незнакомцев, так что причина моего поведения в тот вечер, совершенно ясно, имеет химическое происхождение), затем — Ночь Позора в Караоке, заснятая на видеокамеру «для потомков», за которой следовало действо «девочка-с-девочкой». Слава Богу, мне удалось вовремя сбежать, да еще и прихватить с собой кассету, — вот все, о чем я могла думать, потому что даже при том, что в видеоколлекции Боба было больше девочек из второстепенных отделов и помощников, чем у Фреда Сигала в субботу днем, я, без тени сомнения, получила бы приз Академии в номинациях «Худшая Одежда» и «Самое Ужасное Исполнение». И как бы хороша ни была Наоми, как бы сильно мы ни потешались над Бобом и его отвратительной внешностью в такси по дороге домой, я все же еще не настолько разочаровалась в мужчинах.

Глава 9

Почем нынче честность?

Орсон Уэллс в роли Джонатана Льюта. «Я никогда не забуду его имени»

После случая с Бобом я зареклась ходить на свидания. А ничего другого и не оставалось. Кому-кому, а мне успех в сердечных делах в Голливуде не светил. Уверена, что где-то существует книга, которую я могла бы почитать по этой теме, или семинар, на который я могла бы прийти и узнать, «Как найти настоящую любовь в городе Подлецов», возможно даже, на курсах написания сценариев легендарного Роберта Макки, но времени на это найти сейчас все равно не удалось бы. У меня была куча сценариев, которыми мне поручила заняться Виктория, и по крайней мере 750 000 завтраков, которые надо было организовать для Скотта, а с тех пор как Лара подалась на курсы по написанию романов, мне пришлось взвалить на себя еще и все ее телефонные звонки и пробежки за кофе. Мои локти буквально стали таким же приспособлением, постоянно прикрепленным к прилавку в «Кофейном зерне», как и тарелка пирожных с орехами по три доллара за штуку и блюдечко для чаевых.

— Как всегда, детка? — спрашивал Джейсон, когда я входила в его кофейню в таком виде, словно провела ободряющие полчаса на электрическом стуле.

— Да, пожалуй. — Я клала подбородок на руки и пристально смотрела на пеструю «Формику» в надежде на озарение — вдруг она подскажет мне, что я здесь делаю? В этом городе, со всеми бумажками, грязным бельем и бессонными ночами, в которые я постоянно волнуюсь, не забыла ли я сказать Скотту, что новое кино его самого модного молодого режиссера соберет еще 76 миллионов сверх бюджета на следующую из шестнадцати недель показа в Нью-Йорке. (Кстати, в этом городе вы согласитесь сказать глупость не меньше чем за три миллиона в день.) Потому что если я забыла сказать Скопу, то на следующее утро я стояла бы в его офисе, а любимый шеф пообещал бы проделать в моем теле дополнительные отверстия и порвал бы меня в клочья голыми руками.

Этим утром, придя в «Кофейное зерно», я заметила, что вернулись Помощники. Помощники Макса Фишера, выражаясь точнее. Они жалко кучковались вокруг стола в углу — все шестеро — с белыми как полотно лицами, на которые было страшно смотреть. Я и не смотрела — слишком уж несчастный вид у них был, — объектом своего созерцания избрав Джейсона, который, как обычно, стоял за прилавком. Но Джейсон выглядел почти так же плохо, как я себя чувствовала, — то есть ненамного лучше, чем Помощники. У него под глазами виднелись совсем не поэтические темные круги, и он только что обжег пальцы, коснувшись машины для эспрессо.

— Поздно лег? — спросила я, занимая свое стандартное положение за прилавком.

— Спал только час, прежде чем должен был оказаться здесь в шесть.

— Ничего себе, и как она? — улыбнулась я, радуясь тому, что хоть кто-то в этом городе имеет личную жизнь. Хотя мне не нравилось представлять Джейсона с девушкой. Нет, я бы не сказала, что влюбилась в него по уши. Просто с ним я вела себя непринужденно, и мысль о том, что есть такой милый, забавный парень, на которого я могу однажды случайно наткнуться вне стен «Кофейного зерна», даже если он только друг, умиротворяла меня.

— Размечталась! Я заканчивал сценарий.

— Ты писатель? — спросила я, ощущая внезапный приступ чувства вины за то, что знаю Джейсона уже почти месяц, но никогда не видела в нем никого другого, кроме как профессионала по взбиванию молока. Какой же эгоцентристкой я стала! Когда-то мне были известны даже имена детей человека, который устанавливал повое программное обеспечение на наши офисные компьютеры в округе Колумбия… Что же случилось со мной?

— И еще режиссер. Это мой первый сценарий. И теперь, когда он написан, начинается самое трудное. — Он подставил пострадавший палец под холодную воду.

— Это замечательно, Джейсон, — сказала я.

— Можешь прочесть, если хочешь. Я ищу продюсера.

— Да, с удовольствием. То есть у меня полно чтива на весь уик-энд, но я уверена, что дойдет дело и до твоего сценария, а потом я помогу составить список продюсеров, которым ты сможешь его послать. Я, конечно, не эксперт в таких делах — в смысле я знаю только то, что слышу на всяких встречах, но…

— Вообще-то я хотел, чтобы ты была продюсером. Ведь ты же на самом деле хочешь продюсировать, я не ошибаюсь? Ты же умная девочка. И мне почему-то кажется, что ты не собираешься всю жизнь просидеть в ассистентках.

— Ну да. Нет. Я хочу сказать… Я понятия не имею, — созналась я, понимая в тот момент, что действительно ни в чем не уверена. В своих мечтаниях о «Преступлении и наказании» я никогда не заходила дальше представлений о платье, в которое планировала облачиться на вручение наград Киноакадемии, и размышлений о том, какие драгоценности лучше надеть — от Гарри Уинстона или от «Булгари». Хотела ли я продюсировать, быть режиссером или, может, снять порноверсию романа, — если честно, никогда не думала о подобных вещах. Что лишний раз доказывает, как я предана своей новой карьере.

— Элизабет, до чего же ты забавная! — Первая улыбка Джейсона на сегодняшний день.

И хотя я обрадовалась тому, что мне удалось его ободрить, мне было не по себе — оттого что я, как в пословице, оказалась в мышеловке. Хочу ли я продюсировать? Не знаю. Не представляю. Я повела бровями и снова с надеждой воззрилась на «Формику».

— Вот что. Я, пожалуй, дам тебе экземпляр прямо сейчас. Тогда, если у тебя будет время прочесть его до конца недели, я назову тебя продюсером, пока еще мое произведение не перехватил Спилберг. Идет?

Джейсон усмехнулся, но по его глазам я поняла, что его договор со Спилбергом такая же выдумка, как мое платье от Александра Маккуина для вручения «Оскара», с расшитым поясом, из бледно-голубого шифона, доходящее до самого пола, с вырезом «лодочкой» и с открытой спиной. Только Джейсон имел реальный шанс осуществить мою мечту. Он для этого хотя бы что-то делал. Я же представляла собой живой транспортер для доставки кофе и телефонных сообщений, которому некуда спешить, потому что у него нет никакого осмысленного предназначения.

— Хорошо, я почитаю, — сказала я, и Джейсон достал из рюкзака свой великий труд. — На этой неделе в город приедет моя сестра, так что я не смогу сразу же взяться за дело, но обещаю посмотреть его как можно скорее.

— Супер! — Он передал мне сценарий и чай латте, за счет заведения. — Не стесняйся выражать то, что думаешь. Чтобы тебе все стало еще понятнее, я скажу, как мы будем снимать: на цифровик, с актерами не из Гильдии, а если возникнут трудности с деньгами, нелегально отснимем часть в Нью-Йорке.

— Да, ты действительно знаешь, чего хочешь, нечего сказать! — восхищенно объявила я Джейсону, который в мгновение ока из мастера по приготовлению кофе превратился в подпольного режиссера.

— Конечно. Я мечтал снять этот фильм с четырнадцати лет. Снял семь короткометражек на похожую тему, написал мой первый проект фильма в школе и с тех пор постоянно его улучшаю. И каждую ночь я ложусь спать и вижу буквально каждую сцену, каждый кадр.

«Я очень хочу его прочесть» — вот все, что я могла сказать. Прежде чем добавить бессмысленное «спасибо за латте».

Я повернулась, чтобы идти назад в офис. Но стоило мне подойти к двери, она распахнулась, и влетел маленький человек с рыжими волосами и бородой. Я инстинктивно отступила назад, чтобы не налететь на него.

— Так и думал, что найду вас тут, горстка грудных младенцев! — завопил он, заметив жмущихся в углу помощников. — Какого хрена вы делаете здесь?

Они с ужасом воззрились на него.

— Вы уволили нас, — сказал один из них тихим, дрожащим голосом.

— Я увольняю вас каждый гребаный день! Это не значит, что вы можете приходить сюда и пить кофе! Кто будет отвечать на телефонные звонки? — Он стоял и скалил на них зубы откуда-то из бородки. — Кто будет печатать мои письма? Кто будет управлять моей гребаной компанией, я с кем разговариваю? Ну, отвечайте!

Но помощники не отвечали. Они были ошеломлены. Спустя несколько мгновений тишины и оцепенения Макс Фишер, один из самых влиятельных людей в Голливуде, схватил со стола чашку с кофе и выплеснул ее содержимое на стену. Обернувшись, все смотрели, как остатки кофе стекают вниз по оранжевой стене.

— Немедленно возвращайтесь в офис, вы, кучка скулящих щенков! Или я вас всех уволю! — произнес Макс Фишер, на сей раз низким, угрожающим тоном. И — испарился. Так же быстро и драматично, как и появился. Все его шесть ассистентов покорно засеменили вслед за ним, как ягнята на заклание. Когда я обернулась и посмотрела на Джейсона, тот со шваброй в руках уничтожал следы неправедного гнева.

— Голливуд. — Он пожал плечами. — Тебе не нравится?

Я покачала головой и поспешила на улицу. Признаться, иногда я действительно все это ненавижу.

Покинув «Кофейное зерно», я никак не могла прийти в себя после того, что здесь увидела. Я вдруг ощутила, что не понимаю, что я тут делаю. Джейсон, ясно, понимал, почему он здесь, и, наверное, каждый из тех ассистентов тоже имел какую-то очень уважительную причину, чтобы сносить это насилие. Они, без сомнения, стерпят все, что угодно, ради исполнения своих мечтаний и воплощения своих чаяний в жизнь. Но я не имела даже малейшего намека на то, чтобы понять, зачем нахожусь здесь. Элизабет Миллер, продюсер. Это не звучит. И в сочетании с другими титулами — главный вице-президент, директор по развитию, глава производственного отдела, менеджер или агент, — тоже. А второй ассистент? Мне это не подходит. Судя по всему, у меня нет нужного драйва. Я вдруг поняла: мне нет места в этом городе, я даже не обнаруживаю очевидного таланта ни к чему тому, что остальные здесь считали тяжелой работой. Конечно, я что-то узнала об этой индустрии, но не более чем парень, который нарезал батоны в соседнем кафе. И еще мне не хватало ощущения, что я приношу пользу. Если бы кому-то увеличили дотации на здравоохранение из-за моего меткого комментария на собрании или если хотя бы один ребенок благодаря мне поступил в колледж, тогда я могла бы сказать, что делаю что-то полезное. Но в этом городе такого никогда не произойдет. Окруженная людьми, которые были до такой степени преданы развлечениям и фильмам, что готовы мириться с чем угодно, я все яснее осознавала, как сильно ошиблась, придя сюда.

И когда я переходила улицу, направляясь назад в Агентство, стараясь не зевать и смотреть по сторонам, чтобы не опрокинуть свой поднос с неполиткорректным, капиталистическим кофе, я решила, что пришло время сделать кое-что, что крутится в моей голове уже несколько недель. По-моему, на меня снизошло то, что широко известно как озарение, — только ведь оно обычно сопровождается лучами света, нисходящими с небес, и хорами святых, восклицающих «Аллилуйя!», а это было больше похоже на то, что кто-то трепал меня за воротник и говорил мне, насколько же я безмозглая, если не поняла раньше: пришло время писать резюме и покончить с Голливудом раз и навсегда. Этого оказалось достаточно, чтобы мое настроение поднялось, и я буквально впрыгнула в вестибюль, ошеломив неизлечимо угрюмых регистраторов. Я бы взялась за любую работу в Вашингтоне: готовила бы кофе (здесь без изменений), была бы научным сотрудником (тот же помощник, но какая огромная разница!), заменила бы кого-нибудь, кто ушел в декретный отпуск, — не важно, что от меня потребуется, я займусь всем, чем угодно, вплоть до политики, и вырвусь вперед, забыв Голливуд как страшный сон.

Когда я ободренная вернулась за свой стол, Скотт уже ушел обедать. Лара занималась своим заданием в берушах, а на моем мониторе виднелась записка, что звонила моя сестра. Я с нетерпением ждала ее звонка со дня на день, и когда увидела четкий почерк Кортни на клейкой записке, все мрачные мысли вылетели у меня из головы.

Я набрала номер, который был написан рядом с ее именем.

— Мелисса?

— Элизабет! Боже мой, как у тебя дела?

— Все отлично. А у тебя?

Так продолжалось минуты две, прежде чем одна из нас смогла наконец начать осмысленный разговор. Я не общалась с сестрой уже четыре месяца. Не потому, что мы обе были слишком заняты или она в школе увела моего приятеля и мы с ней больше не разговаривали, а потому, что это время она провела в Сьерра-Леоне с миротворческой миссией в составе сил ООН.

— Так ты уже дома? Ты в порядке? Ты вернулась? — Я не могла поверить. Когда я прощалась с ней в феврале, у меня было такое ощущение, что больше я ее никогда не увижу. Довольно скоро я приучила себя к мысли, что с ней может случиться что-нибудь ужасное, пока она далеко от меня. И что если бы так произошло, то только потому, что она этого хотела. Помогать другим, не вспоминая о себе. С того дня в моей семье появилась аксиома: хороших новостей не бывает. Мы жили ради электронных писем, которые она от случая к случаю присылала из африканской школы.

— Я не только вернулась, я в городе! — провозгласила она, полная жизни.

— В Вашингтоне? — спросила я.

— Да нет же, дурында, в Лос-Анджелесе! — Она засмеялась. — Местечко — что-то с чем-то, я тебе скажу.

— Ты в Лос-Анджелесе? — повторила я, не веря своим ушам, пока она объясняла мне, что приехала в город на одну ночь и планировала разделить со мной постель, содержимое холодильника и бутылку красного вина. Я вдруг почувствовала, что у моей жизни есть смысл. Повесив трубку, я поняла: ни одно самое гламурное свидание в мире никогда не сравнится с единственным вечером, проведенным дома с моей младшей сестрой. И я немедленно приступила к работе — с упорством опытного трудоголика. В тот день любой, кто плохо знал меня, мог бы ошибочно вообразить, что мне нравится работать вторым ассистентом.

Пережив в понедельник последние минуты совещания, я рылась в бумагах в поисках чека на 13 миллионов на мой самый нелюбимый боевик и была в настроении, чтобы перекинуться парой слов с другими помощниками.

— Что ты думаешь? — спросила меня Талита, когда я вернулась в комнату, после того как забрала со стола посылку.

— Насчет чего? — Я поставила посылку прямо на стол Скотту, не открывая ее, потому что на ней было написано розовым фломастером: «Суперсрочно». Внутри вроде ничего не тикало, и пакетика с сибирской язвой тоже нигде не было видно.

— Насчет моих яиц.

— Твоих яиц? — Я повернулась к Талите, которая стойко отражала атаки Кортни. — В смысле?

— Я хочу их продать.

Я уж грешным делом подумала, что она держит курицу в своих роскошных апартаментах, но внутренний голос мне подсказывал, что она говорит не об этих яйцах. К сожалению.

— Да? — Я напряглась.

— Да, в «Голливуд репортере» я видела рекламу про доноров яйцеклеток. И еще слышала от девушки из «Нью лайн», что если ты блондинка с высшим образованием, то тебе дадут десять штук. — На Талите было надето пончо цвета зеленого лайма, но каким-то чудом она не была похожа на гигантский овощ. Одним взмахом головы она отбросила свои тяжелые волосы назад и улыбнулась.

— Надо же! — Я открыла бутылку «Эвиан» и налила себе бокал. — Как это похоже на моих родителей — одарить меня нерентабельными генами темных волос. А каково это — знать, что где-то на свете у тебя есть ребенок, хотя ты никогда не рожала?

— Это всего лишь яйцеклетка, Элизабет, а не ребенок, — проинформировала меня Талита. — Я к тому же еще и выступала за волейбольную команду штата, и, по-моему, это только увеличит ценность моей яйцеклетки, как ты думаешь?

— А каким образом ее достают? — спросила я и ощутила, что возникшее две минуты назад страстное желание съесть салат с тунцом куда-то подевалось.

— Тебе дают гормональные таблетки, ты их месяц пьешь, а потом они их собирают. Лично я не представляю себе более легкого способа заработать десять тысяч долларов. У меня на вторник назначено собеседование в клинике. И это так, просто формальность. Я тут подумываю купить себе такую же розовую сумочку от «Марни», как у Дрю Бэрримор, и поехать на недельку на Мауи, отдохнуть. Там такие парни — с ума сойдешь! Мишель из «Фокс серчлайт» встретила красавчика по имени Шторм.

— Ну, если ты продаешь свою яйцеклетку из таких хороших побуждений, тогда смысл есть, — сказала Кортни, но Талита не поняла ее сарказма.

Рядом с Талитой я всегда задумывалась о том, что женщине на этом свете лучше всего быть красивой дурочкой. Это же настоящее благословение! Я все время слишком много думаю обо всем. По-моему, ценность ума переоценивают.

— Да, и какая-нибудь бездетная женщина получит умненького блондинчика с атлетическим сложением. — Талита улыбнулась. В ее мире все было замечательно. Чего не скажешь о моем, потому что для меня в идее продажи своей яйцеклетки для покупки сумочки от «Марни», пускай даже самого розового цвета на свете, из самой мягкой кожи, было что-то дикое.

— Это минус налоги, — добавила Кортни, блаженно заправляя волосы за уши. — Тоже можешь учесть, когда будешь принимать решение.

— Да? — Талита выглядела слегка удивленной, но не огорченной. — Тогда я запрошу больше. Потому что у меня еще и рост подходящий — сто семьдесят пять. Такой рост — это большая удача в жизни, правда? Слушай, Элизабет, я тут подумала, а может, ты пойдешь со мной?

— Я? — спросила я. — Знаешь, у меня совсем нет блондинистых генов, и… в общем, не нравятся мне всякие процедуры и все такое.

— Да ну, брось! На свете полно женщин, которым плевать на внешность. Им нужны умные дети, а ты как раз то, что надо. Конечно, твои яйца не такие ценные, как мои, но на твои можно вполне накупить шмоток, так что деньги лишними не будут. — Она сверкнула своей преламутрово-розовой помадой от Лауры Мерсье. — И будет гораздо веселее, если мы отправимся туда вместе.

— Не сомневаюсь, — сказала я, стараясь проглотить все ее оскорбления. — Я подумаю и скажу тебе. Спасибо, Талита.

К счастью — так я считала целых две секунды, — Виктория выбрала именно этот момент, влетела в офис, выкрикнула мое имя, как будто я была ее ирландской гончей, и увлекла меня в свою черную дыру.

— Элизабет, — мрачно начала она, — присядь-ка.

По привычке я устроилась на остром краю стула.

— Спасибо, — сказала я так тихо, словно я мим. Потому что, по правде сказать, я боялась Виктории. С самого первого дня, когда она так любезно предложила быть моей наставницей, Виктория использовала меня как рабыню. Или, по меткому выражению Лары, «как "белую" "Рутс"[14], детка». Она всегда безошибочно знала, когда Скотта не было, а так было почти всегда, учитывая, что он главный наркоман и не может спокойно сидеть за столом больше получаса, не теряя головы или не выходя из себя. Поэтому мы с Ларой разработали свою неофициальную политику и стали устраивать ему отлучки так часто, как только возможно, — посещение кинопоказов он любил больше всего, потому что ему нравилось зависать с актерами и режиссерами и «тереть». Поздние завтраки, чай и коктейли заполняли промежутки между завтраками, ленчами, обедами и премьерами. Маркетинговые встречи в «Дримворкс» тоже были хорошим развлечением, потому что офисы там предпочитали оформлять в стиле Дикого Запада, и он всегда возвращался с модным «Джоном Уэйном». А когда он узнавал, что полетит на «Гольфстриме» в Лас-Вегас, Санта-Барбару или в Мексику, в его глазах появлялись чертики.

Ну а раз жизнь Скотта была устроена, Виктория озаботилась тем, чтобы моя шея не простаивала без хомута. И в то время как я должна была печатать письма Скотта, вносить изменения в телефонный список, ксерокопировать для него сценарии и вообще делать то, за что мне платят, то есть быть его вторым ассистентом, я выполняла команды Виктории. Которая, хотя у нее и имелась собственная ассистентка, упивалась своей властью, зная, что я полностью в ее распоряжении. Поначалу я даже была благодарна за то, что она постоянно заваливала меня дополнительной работой, — думала таким образом чему-то научиться. Я читала сценарии и писала для нее краткие резюме, чтобы она точно знала, стоит ей тратить на них время или нет. Если сценарий нравился мне, тогда она читала его сама, прежде чем рекомендовать своим клиентам. А если он мне не нравился, то она велела мне писать отказное письмо. В качестве фильтра я ей пригодилась. Конечно, такого опыта, работая на Скотта, я бы никогда не получила, потому что если было нужно прочитать какой-нибудь сценарий, то Лара отправляла его профессиональному чтецу. И если сценариев набиралось больше, чем я могла унести домой в переноске с монограммой «Л.Л. Бин», я не жаловалась даже самой себе.

И особо не протестовала, когда требовалось побегать по городу и поискать пару кукол Барби. Я же ассистентка, именно это я и пыталась делать — облегчать жизнь тем, кому помогала. А жизнь у них была яркой, но почему-то всегда и поголовно у всех на удивление короткой. На третью неделю, когда она попросила меня стереть пыль в ее шкафчике и вычистить в химчистке все наряды кукол, а потом, когда они не были готовы в тот же день, стала истерично вопить, у меня закралось подозрение, что меня используют. И что Виктория, видимо, не совсем в себе. С тех пор ее спонтанные переходы от похвалы к ругани на мою никчемность стали действовать на меня угнетающе. Особенно когда такая смена происходила в одни и те же пятнадцать минут.

— Так, Элизабет. Поправь меня, если я ошибаюсь, но я ощущаю явный недостаток преданности с твоей стороны.

— Понятно. — Я глубоко вздохнула. Значит, на сей раз не похвала.

— Ты хочешь заниматься этим бизнесом или нет? Или для тебя это всего лишь короткий отдых от политики?

— Нет, нет, конечно, нет. — Получилось неубедительно. И неудивительно. Я врала сквозь плотно сжатые зубы. Хотя постойте-ка — не врала. Это не отдых, это поездка в ад по билету в один конец на автобусе со сломанным туалетом и пьяным водителем.

— Я прочла твой обзор, который ты состряпала в прошлый уик-энд, и, честно говоря, не понимаю, о чем ты думаешь. Я недосчиталась четырех запятых. По-твоему, мне делать больше нечего, как только помогать тому, кому на все плевать? — Она уставилась на меня из-за своего стакана. Сливовый сок закончился, настал черед сока алоэ вера.

— Прости, Виктория, я…

— Никаких извинений. Ты думаешь, что как ассистенту тебе не надо писать обзоры и вникать в суть сюжета, но чтобы чего-то добиться в этом бизнесе, ты должна разбираться во всем. Ты понимаешь?

— Да. Это очень разумно, — промямлила я, решив пока не упоминать про те десять процентов самых влиятельных воротил в этом городе, которые считают, что запятые и вообще всякие лишние буквы только лишний геморрой.

— Так вот, я хочу услышать от тебя, Элизабет, собираешься ли ты взяться за ум и показать наконец свою преданность делу.

Боже, теперь она начала меня пугать по-настоящему! У нее черные волосы и резкие смены настроения — неужели она и в самом деле ведьма? И знает, что я хочу уйти? Она меня раскусила?..

— Преданность… ну…

— Позволь мне рассказать тебе кое-что о преданности. — Она подалась вперед и водрузила подбородок на свои костлявые руки. — Тебе нравится в Агентстве, Элизабет?

— Да, — соврала я.

— Да? Ну тогда тебе можно только позавидовать. — Она одарила меня своей недоброй улыбкой, а потом изрекла мудрость: — Я работаю в этом месте уже пятнадцать лет и ненавижу каждую минуту, проведенную здесь. Меня столько раз обходили, что больше меня никто не уважает. Я вижу, как эти тупые недоноски появляются здесь и в мгновение ока становятся партнерами, даже не успев вырасти из подгузников. Самодовольные всезнайки, которые даже не видели, как снимают фильм!

Тут до меня дошло: она не принимает свои антидепрессанты, вот в чем все дело. Но при чем тут я?

— Я была замужем, знаешь ли. За хирургом. Он любил меня и хотел иметь детей, но стоило мне забеременеть — и каждый раз было не время. Видишь ли, в этом городе всегда не время. Потому что знаешь: уйдешь в декрет, и один из твоих коллег-мужчин с удовольствием возьмет на себя заботу о твоих клиентах и в конце концов уведет их у тебя, а ты, вернувшись, обнаружишь пустой офис и розовую комбинацию. Но видишь ли, теперь я хочу ребенка, я могу его себе позволить, у меня есть преданные клиенты. Только… — Она глотнула сока. — У меня больше нет мужа. И мой гинеколог говорит, что вероятность забеременеть у меня пятнадцать процентов.

Я взглянула на нее, и мне захотелось ей посочувствовать. Пожалеть о ее участи — ведь ее единственное преступление в том, что она успешная женщина. Или что-то в этом роде. Я уже открыла рот, но она меня опередила:

— От тебя, юная леди, не исходит никакой инициативы. Твой обзор — дешевка с претензией, тебе не хватает вежливости, когда ты общаешься по телефону, и, что меня больше всего поражает, ты не проявляешь никаких очевидных талантов. — Это было сильно, особенно если учесть, что на вчерашнем еженедельном собрании она дословно процитировала как минимум четыре комментария из моих обзоров. И уж кому, как не мне, это знать — я ведь была там и вела протокол. — Так вот, по-моему, тебе нужно пойти и провести переоценку ценностей. Ты согласна? — И она улыбнулась своей улыбкой в стиле зловещих мертвецов.

Это был намек, что мне пора уходить. Так я и сделала, чудом не перевернув ничего на своем пути, несмотря на то что мои глаза застилали слезы.

— Господи, Элизабет, не бери в голову! Это же просто жопа на колесах, — сказала Лара в утешение, бросая мне упаковку салфеток «Верджин-супер-класс», когда я шла с опущенной головой.

— Но она права, — сказала я, яростно стирая слезы кулаком. — Я не справляюсь. Я не подхожу для этой работы. Я ни на что не гожусь.

— Ну да, конечно, а она тут президентом компании работает последние пять лет. — Лара закатила глаза. — Элизабет, у нее только три клиента, они остаются, потому что считают ее лесбиянкой и думают, что если их будет представлять женщина с нетрадиционной ориентацией, то это политкорректно. В духе здешних обитателей. Она ненавидит себя. Поэтому и на тебя нападает. Тебе надо положить этому конец.

— Я не уверена, что смогу, — сказала я. — Я все выходные корпела над этим обзором. Прочла шестнадцать сценариев. Света белого не видела — сидела в квартире и читала. Я сделала все, что могла, но оказалось, что этого недостаточно.

— Господи, Элизабет, ты что, ничего не понимаешь? Эта женщина сумасшедшая. Гребаный Шекспир и тот не осилил бы столько обзоров, сколько она требует. Пошли ее в задницу.

И я поняла, что Лара, наверное, права. Выражалась она резко, зато точно. Хотя по своей манере говорить она начинала напоминать мне Скотта, но такое может произойти, когда работаешь с кем-то столь долго.

— Все, я «завязала», — сказала я, запихивая салфетки в сумку, а заодно тыря из шкафа пачку дорогой бумаги «Конкуэрор» и размышляя о том, устроится ли моя младшая сестра на софе или захочет спать вместе со мной, как в старые добрые времена. И, стерев из головы образ Виктории, я выключила компьютер и отправилась домой. На целых полчаса раньше, но положа руку на сердце — кому какая разница? Мне — никакой.

Когда я пришла домой, Мелисса уже ждала меня в холле. Она сидела на огромном рюкзаке цвета хаки, читая книгу Кристофера Хитченса, а рядом с ней стояла банка апельсиновой газировки.

— Мелисса, Боже мой! — Я побежала к ней, не обращая внимания на сумку со сценариями, которая больно била меня по бедру, а она поднялась и распахнула объятия.

— Лиззи! Как же я рада тебя видеть!

Мы обнимались так долго, что стали как одно целое. Я уже столько времени не обнимала любимого человека, что никак не могла от нее оторваться.

— Может, пойдем в дом? — Мелисса засмеялась, мы наконец-то расцепились, и я извлекла ключи с самого дна своей сумки. — Ты так изменилась. — Она, мне показалось, была шокирована моим новым обликом.

— A-а, волосы?.. — Я неуверенно усмехнулась.

— Да все. — Она покрутила меня, чтобы хорошенько рассмотреть. — Ты такая лоснящаяся, такая привлекательная, такая… в стиле Лос-Анджелеса, я бы сказала.

Про себя я очень обрадовалась, что Мелисса так сказала, хотя и подозревала, что ее слова не такие лестные, какими я их восприняла.

— А ты выглядишь просто потрясающе, — сказала я, положила одну руку ей на плечо, а другой стала открывать замок. — Мел, ты не представляешь, как я рада тебя видеть!

Мы бросили мешок Мелиссы около двери, в душ она идти отказалась.

— Ты знаешь, я привыкла подолгу обходиться без душа, — сказала она, обведя взглядом квартиру и высунув голову из окна. — И потом, душ — такой неоправданный расход воды. Люди на Западе об этом даже не задумываются. Поразительно.

— Ты права, — сказала я и поспешила выключить воду, которую оставила на кухне — смывала с раковины томатную пасту.

— А ты не хочешь стать добровольцем? — Она пришла в кухню и стояла на пороге, пока я готовила обед. — Здесь, в Лос-Анджелесе, так много бедных. Это просто шокирует. Ты можешь столько всего сделать — я тебе даже завидую. Настоящий проект, за который можно взяться. — Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Нет, то есть я собираюсь. Я подумываю принять участие в программе «Старшая сестра», но все никак руки не доходят. Ты понимаешь, этим детям нужно отдавать очень много времени, так что пока я окончательно не улажу все с работой и не решу наконец, хочу ли я оставаться в этом городе, то не думаю, что стоило бы что-то начинать.

— Разумно, — кивнула Мелисса.

Я вздохнула, вывернувшись из ситуации, и постаралась не думать о бедных детях с умоляющими глазами.

— Ну, расскажи мне о Сьерра-Леоне! — попросила я позже, налив Мелиссе бокал красного вина, и стала с жадностью уплетать пасту, которую на радостях переварила, — мне очень хотелось ее накормить. Мы сидели на крыше дома, в котором была моя квартира, солнце бросало розово-абрикосовые блики на океан, и впервые за все время я ощущала в душе полный покой. Меня устраивало мое решение уйти с работы и то, что моя сестра рядом со мной. Она была такая энергичная, так вдохновляла меня, что я чувствовала: там, впереди, для меня весь мир, которому я могу помочь. Зачем же я пропадаю здесь?

— Боже, с чего начать? — Она засмеялась и подняла бокал, чтобы сделать глоток. — Ну, все было замечательно. В самом деле. И ужасно тоже, как ты понимаешь, Лиззи. Но клянусь, за всю свою жизнь я никогда не делала ничего более прекрасного.

— Это лучше, чем даже когда мы сбежали и провели ночь в парке на скамейке? — пошутила я, желая получить доказательство, что мы по-прежнему сестры, которых связывают любовь и общие переживания. Но когда она стала рассказывать о своей жизни, о схватках со смертью, о том, как ночевала под открытым небом под охраной солдат, об ужасах, которые ей пришлось пережить, я поняла, что она изменилась с тех пор, как уезжала в феврале.

Передо мной теперь другой человек, непохожий на меня. Голливудскую ассистентку. Девушку, которая проводит по нескольку месяцев без сна из-за списка для обзвона, волнуется, пригласят ли ее когда-нибудь на премьеру, по долгу службы ежедневно восхищается невероятной прибылью от контракта с Джоэлом Шумахером. И вот результат очевиден. Мелисса замечательно выглядит. Я не имею в виду цвет ее волос или худобу — я в прямом смысле. Она излучает страсть к своему делу. Она такая оживленная, уверенно рассуждает о социальном климате в Африке, зная, о чем говорит, открыто высказывает свои взгляды о правительстве Соединенных Штатов и ООН. Она рассказывала мне о политических событиях и теориях, о которых я никогда не слышала прежде. Она была похожа на классическую героиню из учебника по истории, с ее длинными волосами, с загорелыми лицом и руками, в своих поношенных джинсах и обтрепанной белой футболке. Она вся словно сияла и блестела. Я завидовала ей.

И когда мы снова спустились вниз, когда воздух застыл и сверчки застрекотали где-то в деревьях, я подошла к холодильнику, чтобы достать мороженое, и, случайно бросив взгляд на свое отражение в дверце, не узнала девушку, которая смотрела на меня: светловолосую, в скучных черных штанах и рубашке, на губах тонкий слой помады — попытка добавить себе немного обаяния. Я выглядела бледно, как все, глазу не за что зацепиться, да к тому же еще и уныло. Не знаю, что и сказать в свою защиту. У меня нет убеждений. Кроме одного — что я ненавижу Викторию больше, чем африканских диктаторов. Я знаю, это патетика. Но от себя не убежишь.

— Мелисса, как ты считаешь, в ООН есть еще свободные места? — спросила я, вернувшись к столу и снимая крышку с «Чанки манки»[15].

— А что, кто-то хочет работать там? — спросила она, беря ложку и с интересом погружая ее в мороженое. — Боже, я не ела столько мороженого уже целую вечность!

— Вообще-то я. — Я старалась показаться бесстрастной, но мое страдание просто выливалось из меня.

«О Боже, Лиззи! Бедняжка!» — все, что могла сказать моя сестра, чтобы показать, как она меня понимает.

— А я удивлялась, как ты тут выживаешь, — сказала она теперь, когда можно было говорить без прикрас. — У тебя такая неинтересная работа, по-моему. Она не для тебя. Все эти церемонии награждения болванов, которые занимаются самолюбованием и снимают кино, которое портит общество. Я вот, серьезно, не могу представить себе: как насилие, с которым ты сталкиваешься по работе, уживается у тебя с твоей моралью? — спросила она.

— Ну, не настолько все плохо, — сказала я и удивилась, услышав такую критику Голливуда. Это, конечно, не Красный Крест, но и не фашистская организация. — По-моему, насилие в нашем обществе и так распространено. Но очень многие люди из этой индустрии дают деньги на благотворительность. Почти каждый вечер проводятся благотворительные акции. А некоторые из тех, с кем я работаю, по-своему очень чуткие люди. Просто… — На какой-то момент я задумалась. — Просто я никак не могу найти свое место. Мне всегда было так хорошо в Вашингтоне, а здесь никак не угомонюсь. Поэтому я подумала, может, стоит вернуться к тому, что мне уже известно. Вот так, — сказала я, защищаясь.

— Ну, посмотрим, что я смогу сделать. У меня завтра обед с одним парнем, у него есть определенный вес в вашингтонских политических кругах, и я обязательно с ним поговорю.

— Спасибо, — сказала я, вспоминая, что сегодня украла бумагу из офиса. А потом припомнила искаженное лицо Виктории во время нашей сегодняшней встречи. — Поможешь мне с резюме?

Глава 10

Да верю я, верю. Знаю, что глупо, но верю.

Натали Вуд в роли Сюзан Уокер. «Чудеса на Рождество»

На следующее утро, с красными глазами из-за того, что не ложилась до двух, я бросила в сумку семнадцать конвертов. В каждом была копия моего резюме вместе с письмом сенатору или какому-нибудь политику, чьи адреса мы с Мелиссой разыскали в Интернете. В каждом письме была просьба о работе и только несколько слов о моей карьере в Голливуде.

— Спасибо, милая. Ты просто молодец. — Я обняла свою сестру, провожая ее в «Беверли-Центр», где она, до того как отправиться на обед, собиралась присоединиться к протестующим против жестокого обращения с бездомными.

— Надеюсь, все пройдет нормально, — сказала она, забрасывая рюкзак за плечо. — Позвоню, когда доберусь до Вашингтона. Удачи тебе с работой.

— Спасибо. Она мне понадобится.

Сестра стояла около двери моей машины, нагнувшись к самому окну, и улыбалась мне, как современная Жанна д’Арк.

— У тебя все получится. Ты создана для карьеры в политике. Все это наносное дерьмо не для тебя. Помнишь, как ты маленькая приковала себя к дереву велосипедной цепью, узнав, что его собираются спилить, потому что оно заражено голландской болезнью вязов? Вот такая сестра вдохновляла меня. Вашингтон без тебя не обойдется.

— Ты прелесть, Мел. До скорого. — Я помахала ей, сдерживаясь, чтобы не засмеяться над серьезностью ее намерений, и выехала в обычную утреннюю пробку на Ла-Сьенега. В зеркало заднего вида я наблюдала, как моя сестра брела по тротуару в той же самой одежде, в которой была вчера, с рюкзаком за плечами, весившим в два раза больше ее самой.

Добравшись до офиса, я поняла, что если хочу, как обычно, получить свой чай латте, то должна сначала прочесть сценарий Джейсона. Ни за что не покажусь ему, пока не прочитаю. Джейсон — один из немногих, кого я относила к нормальным людям в этом городе, и я знала, что ему очень хочется получить обратную связь от меня… ладно, на самом деле все равно от кого, так что я вытащила экземпляр его сценария из сумки и погрузилась в текст, а все остальные помощники — в последнюю сводку кассовых сборов в «Вэрайети». Ее мне читать было совершенно ни к чему, тем более что я собиралась скоро ретироваться. Меня либо выставит Виктория, дав под зад своим ботинком от Чарльза Дэвида, либо я отправлюсь делать карьеру туда, где мои коллеги скорее всего не станут торговать своими яйцеклетками, чтобы купить розовую сумочку, и считать меня мутантом из-за того, что у моих волос естественный каштановый цвет.

Весь остаток утра каждое свободное мгновение я старалась прочесть еще несколько страниц. И еще. Вещь оказалась потрясающая, что меня приятно удивило, потому что, как правило, всякий раз, как кто-то, кого ты знаешь, просил прочитать сценарий, это было ужасно. Но на сей раз мне хотелось продолжать. И когда Скотт наконец уехал на завтрак, я вытащила сценарий из ящика и устроилась поудобнее, чтобы закончить третий акт. Виктория на несколько дней уехала в Седону на консультацию с шаманом, а Лара засела за свой курс написания романов, как обычно засунув затычки в уши, так что я спокойно дочитала историю до конца, и никто меня не побеспокоил.

Сценарий Джейсона назывался «Неистовое чувство одержимых» и рассказывал о подростке из Нью-Джерси, который хотел потерять девственность до такой степени, что ходил на собрания к «Анонимным сексоголикам», чтобы с кем-нибудь переспать. Я решила по названию, что это будет очередной клон «Американского пирога», но оказалось, что эта история изложена с чувством, и Дэн, главный герой, вызывал симпатии больше, чем любой другой персонаж из всех сценариев, которые я когда-либо читала. И даже при том, что опыта чтеца у меня всего-то было от силы месяц, колоссальная нагрузка, которую взваливала на меня Виктория, в итоге сказалась положительно, и я все же кое в чем разбиралась. Из этого могло бы получиться большое кино, взволнованно думала я. Действительно большое. Образы буквально стояли у меня перед глазами — опостылевшая жизнь в семье, гарвардская карьера, друзья, меланхоличная мать, отчим, одержимый порнографией, и настоящий отец, которого нет рядом. Низкобюджетный, но с подающим надежды молодым актером в главной роли. Серьезный фильм, но не без юмора. Он заставлял плакать и смеяться, и это был первый сценарий на моей памяти, которому я предвидела будущее на большом экране. И его написал Джейсон Блум. Человек, занимающийся приготовлением кофе. Парень из кофейни напротив. Который хочет, чтобы я продюсировала его творение. Этого, конечно, не произойдет, потому что я собираюсь в Вашингтон. Но может быть, если я помогу ему и эта вещь попадет к тому, кому нужно, пока я еще здесь, он пригласит меня на премьеру. Джейсон — молодец. Я улыбнулась, беря сценарий и сумку, чтобы наконец-то пойти и попить свой латте, а заодно и сообщить ему хорошие новости.

Но стоило мне подняться, чтобы отправиться в «Кофейное зерно», телефон стал звонить без умолку. И я, тупица, совершила фатальную ошибку, взяв трубку. Я не должна была так поступать, потому что общее правило в Голливуде гласит: если твой босс припарковался около ресторана на завтрак, офис закрывается и все сообщения должны поступать на голосовую почту. Но постоянный трезвон сводил меня с ума.

— Офис Скотта Вагнера, — сказала я нетерпеливо.

— Скотт… — засопела женщина.

— Нет, это Лиззи. Скотт сейчас обедает.

— Ты должна найти его. — Она опять засопела, может, даже захныкала.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Дженнифер.

О Боже, одна из самых важных клиенток Скотта! Обычно она в слезах звонила из «Сакса», чтобы сообщить нам, что никак не может заполучить сумку от Баленсиаги белого цвета. А моя работа заключалась в том, чтобы принимать ее всерьез — как она принимала себя.

— Бретт настаивает, что меня надо снять в профиль. Но в моем контракте оговорено, что я не снимаюсь в профиль. Я пробовала объяснить ему, но он только вопит и оскорбляет меня.

— Дженнифер, пожалуйста, постарайся не волноваться. Я попробую дозвониться до Скотта. Где ты сейчас?

— Я сижу в своем трейлере. И никому не открываю. Уйди! — закричала она на кого-то на заднем плане так громко, что моя барабанная перепонка засвистела. — Он хочет разрушить мою карьеру, потому что я не согласилась с ним спать. Точно хочет. Мне никогда не нравилось, как выглядит мой нос со стороны. И я не собираюсь выставлять его напоказ.

— Хорошо. Хорошо, не волнуйся. Оставайся на месте, и я сделаю так, чтобы Скотт позвонил тебе.

— И пусть поторопится, потому что я отказываюсь терпеть это насилие. Это плохо сказывается на моем «внутреннем ребенке». Я позвоню своему водителю, и он отвезет меня домой, если Скотт не окажется здесь сию минуту.

Я повесила трубку и переключилась на другую линию, которая тоже отчаянно трезвонила. Честно говоря, не ожидала, что беруши Лары, тем более высшего класса, окажутся на деле не такими уж и звуконепроницаемыми, как она хотела всем показать. Я бы могла игнорировать телефон, потому что сейчас было время обеда, но он от вибрации грозил вот-вот свалиться со стола, так что я решила, что это, должно быть, срочно.

Я схватила телефонную трубку:

— Да, я слушаю.

— Если ты не вытащишь эту гребаную шлюху из трейлера и не отправишь ее на съемку через десять минут, я предъявлю ее костлявой, бездарной заднице такой иск, что мало не покажется!

— Бретт? — Я сделала смелую догадку.

— Я до сих пор мирился с ее замашками примадонны, но я уже с ума схожу! Мне эта фригидная дрянь на шпильках никогда не была нужна, но студия с ножом к горлу заставила меня взять ее. И теперь она разваливает мой фильм. Так что достань ее оттуда ко всем чертям! Ты меня слышишь, Скотт?

Я бы не удивилась, если бы Скотт тоже его слышал. Хотя и сидел сейчас в «Айви», «уговаривая» одну «Кровавую Мэри» за другой.

— Извини, Бретт, это Лиззи, ассистентка Скотта. Я попробую дозвониться ему, он сейчас обедает. Мы свяжемся с вами. — Но линия монотонно загудела, прежде чем я закончила говорить. Отлично. Замечательно. Господи, сколько же еще это будет продолжаться?!

По мобильнику Скотту дозвониться не получилось — я попадала на голосовую почту. Он его отключил. Сидел за столом в «Айви», закусывая пирогом с крабами, и ему не было никакого дела до того, что сейчас на съемочной площадке «Парамаунта» сгущаются тучи. Печально, хотя и не для Дженнифер, иначе здесь бы все на ушах стояли, думала я со всем цинизмом бывалого профессионала от индустрии развлечений.

— Скотт, это Лиззи. Мне действительно неловко отрывать тебя от обеда, но мне нужно срочно с тобой поговорить. Я записала свой номер в твой телефон под именами Лиззи, Элизабет и Помощник Номер Два. Так что можешь звонить по одному из них и попадешь ко мне. Спасибо.

Я захватила ключи от машины и бросила в сумку сотовый.

— Если я кому-нибудь понадоблюсь, я в «Парамаунте». Там на площадке между Дженнифер и Бреттом какой-то скандал. — С таким же успехом я могла все то же самое сказать себе под нос. В ответ только красотка Талита пробормотала что-то о том, что «Скандал» — любимый парфюм Гвинет Пэлтроу.

Я в нетерпении ерзала ногой по педали газа, пока один из Хосе переставлял «мерседес», закрывающий мне выезд со стоянки. У меня было приблизительно пять минут, чтобы доехать до «Парамаунта» и уговорить Дженнифер выйти из трейлера, иначе она получит отставку, а значит, и Агентство тоже. Потому что виновными в том, что ей пришлось перенести такие мучения от Бретта, она сочтет именно нас. А все потому, что агент должен быть другом, матерью, козлом отпущения, любовником, приходящей няней и помощником. И еще средневековым рыцарем, когда надо. Напасть на обидчика с копьем наперевес, чтобы защитить ее честь. Или ее профиль. Только вся проблема в том, что большую часть времени агент обычно обедает или пропадает на премьерах. В случае Скотта — балдеет под кайфом. Так что его обязанности стали моими. Его «порше», правда, еще нет; я заметила, как из-под буксирного крюка «хонды» повалил синий дым. Я не обратила на это внимания в надежде, что он улетучится.

Пока длинный Хосе переставлял «мерс», коротышка Хосе болтал со мной через опущенное стекло.

— Куда-то собираешься, малышка? — спросил он, не обращая внимания на мою нервозность.

— В «Парамаунт». Как ты думаешь, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться туда?

— Ты имеешь в виду секретную короткую дорогу? Или длинный путь с пробками? — Он хитро усмехнулся и пригладил свои черные, как уголь, волосы.

— О Боже, Хосе, ты знаешь короткую дорогу? — Я могла бы и не спрашивать, потому что он уже писал мне заветные указания. — Я люблю тебя, Хосе, ведь ты же это знаешь, правда?

— A falta de hombres Buenos, a mi padre hicieron alcalde. — Он кивнул, передавая мне подсказку.

— «За неимением других хороших людей мэром выбрали моего отца»? — спросила я, скребя по сусекам своих школьных познаний в испанском.

— Езжай уж, — сказал он, и я, улыбаясь ему, выехала на своей развалюхе со скрипящими тормозами и захлебывающимся двигателем из темных подземелий на свет Божий.

Я проехала по Мелроуз и дальше в Голливуд в поисках знаменитых ворот «Парамаунта». Мне никогда не приходилось видеть их в реальной жизни, но они появлялись в начале сотен фильмов, так что я примерно знала, что ищу. Но, глядя на часы и размышляя, не уселась ли Дженнифер на заднее сиденье своей машины и не отправилась ли домой, посматривая на свой сотовый в ожидании звонка от Скотта и попутно читая руководство от Хосе, которое вело меня через роскошнейшие окрестности, я не успела даже задуматься о том, что скоро сделаю первый шаг на священную землю легендарной голливудской студии.

И конечно, я не останавливалась, чтобы восхититься теми самыми улицами, по которым Люсиль Болл, Грета Гарбо и Том Круз ездили на работу. Потому что сейчас перед моими глазами алели миндалины Скотта, который орал на меня за то, что я позволила Дженнифер совершить профессиональное самоубийство. На карту была поставлена Репутация Агентства. Репутация Скотта тоже. Если причиной моего ухода с этой позиции станет то, что меня с нее вынесут, тогда грош цена моим семнадцати письмам. Вот что волновало меня сейчас больше всего. Поэтому я вытерла влажные ладони о черную юбку, вцепилась в руль и утопила педаль газа в пол, как старый каскадер.

И тут зазвонил мой телефон. Отлично. Скотт. Наконец-то! Я отпустила педаль и ответила.

— Лиззи, это я. — Но это было не то «я», на которое я рассчитывала. Звонила Мелисса.

— Привет, малышка, — сказала я, выключая радио.

— Со мной тут случилась небольшая неприятность, Лиззи.

— Какая неприятность? — Я напряглась.

— Меня арестовали. Я участвовала в марше в поддержку беженцев и приковала себя к ограждению.

— Ясно. Ты в порядке? Мне надо приехать? Я могу чем-то помочь? Может, позвонить родителям? Тебе нужен адвокат? — На меня всегда мог рассчитывать тот, кто оказался в тяжелом положении, — я хотела добавить этот факт в свое резюме, но забыла.

— Нет, все хорошо, — спокойно заверила она меня. — Я звоню сказать, чтобы ты посмотрела вечерние новости по Си-эн-эн, потому что они хотят взять у меня интервью о нарушениях прав беженцев. Если можешь, пошли сообщение об этом по почте всем своим знакомым, чтобы они тоже знали, — это будет притча во языцех. Здорово, правда? — Она говорила так, будто была под кайфом.

— Может быть. Я хочу сказать: тебя будут судить? Ты же под арестом, милая, — произнесла я, не в силах выйти из роли старшей сестры.

— Да нет, что ты. Я сейчас в камере и пользуюсь правом одного телефонного звонка, но в шесть меня выпустят, а в семь я уже буду в эфире, так что обязательно посмотри, — сказала она. И видимо, ее пятнадцать минут истекли, потому что в трубке послышались гудки.

В ту же секунду я поняла, какие мы с Мелиссой разные. Я всегда думала, что мы сделаны из одного теста, если говорить о наших принципах: мы беспокоились о деревьях, политзаключенных, дельфинах и несчастных женщинах, которых до смерти забивали камнями за измену. Но несмотря на то что я действительно искренне волновалась об этом и, может быть, когда-то внушила свою воинственную идеологию младшей сестре, все равно меня эти проблемы заботили не в такой мере, как Мелиссу. Я не стала бы посылать ко всем чертям обед, свободу и репутацию безупречного гражданина Соединенных Штатов Америки, приковываться к ограждению и позволять себя арестовать. И не важно, обратит на это внимание Си-эн-эн или не обратит. Я бы подписала петицию, разослала бы электронное письмо сотне человек и присоединилась бы к мирному протесту. Но я не та, кто отправится рисковать собственной жизнью в Сьерра-Леоне или в «Беверли-Центр», Это мне не по нраву. Может, когда была моложе, но не теперь. Это все казалось мне слишком идеалистическим, слишком наивным. Я почти уверена, что если бы Скотт или любая другая голливудская шишка добирался бы на работу сегодня утром бок о бок с маршем протеста Мелиссы, то он просто проклял бы ее за то, что она мешает нормальному движению. И ему было бы наплевать, марширует ли она ради мира во всем мире или чтобы остановить негуманное обращение со свиньями в Гвинее, — она бы не оказала на него никакого воздействия. И от этого ее благородные дела теряли смысл. Их единственное предназначение было в том, чтобы она могла похвалить себя и чувствовать, что является частью чего-то. Это, наверное, замечательно. Только я точно знаю, что это не по мне.

Я ищу чего-то другого. Хотя пока понятия не имею чего. Я бросила взгляд на свою карту и снова нажала на газ. Если Хосе не ошибся в своих вычислениях, то я уже подъезжала к съемочной площадке студии «Парамаунт».

Когда я наконец остановилась возле будки охранника, то увидела, что величественные мраморные ворота были на самом деле из цемента и что охранник не собирался пропускать меня без предписания от Испанской Инквизиции.

— Никто не сообщал о вашем приезде, мисс. Я не могу вас пропустить.

— Я по срочному делу. Меня ждут на съемках «Венчальной расправы», — говорила я умоляющим тоном и поглядывала на другую сторону будки, чтобы удостовериться, что ни в одном из красивых автомобилей, подъезжающих к шлагбауму, нет Дженнифер. И из-за этого я казалась еще более подозрительной и похожей на помешанную фанатку или исламскую фундаменталистку, чем уже выглядела, в своих солнечных очках «Шанель» и на дымящей машине. — Может быть, вы позвоните Бретту, режиссеру? — с надеждой спросила я. — Скажите ему, что я ассистентка Скотта Вагнера и что я приехала, чтобы вытащить Дженнифер из ее трейлера. Я уверена, он подтвердит мой рассказ. Серьезно.

— Подождите, я поговорю с менеджером, — сказал он довольно вежливо. К сожалению, охранник в последний раз сталкивался с безотлагательными делами во времена, когда Глория Суонсон подъезжала к бульвару Сансет в 1950-м, так что я была вынуждена сидеть и потеть в своей машине, пока он наконец не вернулся с гордой усмешкой и пропуском на стекло.

— Они рядом с девятнадцатой тонстудией, — сказал он, вручая мне карту, но забыв предупредить, что территория студии занимает двадцать пять гектаров.

Один час, две мототележки, три охранника, пять пузырей на ногах — и я оказалась на тонстудии номер девятнадцать. Но вокруг никого не было. Кроме двух симпатичных девушек — гримеров, судя по испачканным театральным гримом рукам, — которые уминали суши на ступенях «Виннебаго»[16].

— Привет, я ищу трейлер Дженнифер, — хриплым голосом сказала я, глядя на то, как они изумленно смотрят на меня.

— Трейлер Дженнифер? О, по-моему, это тот, который с поющим ветром у входа, да? — спросила одна у другой, и та как-то неопределенно закивала своей ставриде.

— Спасибо. — Я поспешила к трейлеру в самом конце съемочной площадки, изображавшей Нью-Йорк-стрит, на который она указала, напрягая слух, чтобы услышать крики или плач Дженнифер, — что-нибудь, что помогло бы мне убедиться, что еще не слишком поздно. Но место казалось пугающе пустынным. И хотя я никогда прежде не бывала на площадке, я всегда считала, что вокруг должны бегать, прыгать, сновать туда-сюда еще несколько человек, если все шло как надо. — О черт! — бормотала я, с трудом передвигая кровоточащими ногами. — Где же все?

— Эй! — позвал меня мужской голос откуда-то сзади. — Вы кого-то ищете?

Я обернулась и увидела мужчину в бейсбольной кепке и потрепанной серой футболке, сидящего на ступенях имитации особняка и поедающего свой завтрак.

— Э-э… вообще-то нет. Ну да, я думаю, что да, но все в порядке, потому что я знаю, куда иду, потому что… ну… У меня есть карта, — закончила я свою цветастую фразу, махая желтым листком бумаги.

— Понятно. Просто мне показалось, что вы потерялись. — Он пожал плечами и наколол кусочек тунца в своем салате «Нисуаз», тарелка с которым рисковала свалиться с его колена. Потом он сдвинул назад свою кепку, и его карие глаза улыбнулись мне, когда он добавил: — Но если вы не потерялись, тогда все в порядке. — В этих словах я уловила южный акцент.

— Вообще-то я ищу съемки «Венчальной расправы». Этот фильм вроде бы снимают где-то здесь. Надо было такое название придумать, да? — Я ответила на его улыбку, как мне показалось, неплохой шуткой.

— Жуть, — согласился он. — Так я думаю, они там. По крайней мере оттуда доносились крики. Потом был какой-то сильный хлопок, и все стихло. — Он беспечно пожал плечами.

— О нет! О черт! Вы что, серьезно? — Я попятилась, спотыкаясь, назад, к сцене катастрофы. Дженнифер и Бретт действительно могли убить друг друга в один злосчастный момент? Двое самых важных клиентов Скотта!

И тут этот парень подмигнул мне и засунул в рот маленький помидор.

— Очень смешно, да, ха-ха! Отличная шутка, — сказала я и без оглядки бросилась к трейлерам.

Оказавшись наконец перед дверью трейлера, под «музыку ветров», я секунду постояла на его решетчатых алюминиевых ступенях, чтобы перевести дух. После этого постучала в дверь. Так деликатно, как только умела.

— Можно? — воскликнула я возбужденно, не услышав никакого ответа. Потом надавила на ручку двери и очень медленно и осторожно открыла ее.

— Эй, вы посмотрите, кто пришел, — Лиззи! — услышала я откуда-то из темноты, чуть только оказалась внутри и позволила глазам привыкнуть к полумраку. Говорил мужчина. Обычно в этом городе избитые выражения произносили именно они. — Проходи, детка. — Прямо передо мной, уютно устроившись за столом кухни, Скотт, Дженнифер и Бретт сидели и как ни в чем не бывало играли в «Дженгу».

— Ой, я не хотела вас беспокоить. Просто я думала, что возникла проблема, и…

Но Скотт остановил меня, чтобы я не разрушила все его усилия, которые он приложил, чтобы замять конфликт между режиссером и актрисой.

— Мы тут здорово проводим время, Лиззи. Решили чуть отдохнуть, перед тем как возвращаться к работе. Играешь в «Дженгу»?

— В «Дженгу»? — спросила я, попутно задаваясь вопросом: почему, черт возьми, он не мог сообщить мне, что он здесь, ведь мне бы тогда не пришлось нестись на всех парах через весь город, получать нервный срыв, и это при всем при том, что моя бедная сестра сидела в тюрьме в «одиночке». Но в то же время я почувствовала облегчение, что хорошие отношения снова были восстановлены. Причем до такой степени, что одна рука Бретта лежала у Дженнифер на спине, а второй он вытаскивал деревянную палочку из башни «Дженга». — Нет, я не играю в «Дженгу», — солгала я. — Я что-то чувствую себя ужасно, так что, пожалуй, поеду в офис. — Я сделала несколько шагов к дверному проему, надеясь на быстрое бегство к своему столу, где я уединюсь и добавлю дипломатию как самую главную черту в свое резюме.

— Эй, осторожно! — услышала я и почувствовала, как две руки хватают меня за талию. Я обернулась. Позади меня снова оказался тот самый парень в бейсбольной кепке.

— Ого! — сказала я, изумившись, что он спокойно вошел в трейлер Дженнифер и даже не удосужился постучать.

— Люк, заходи, мужик! — выкрикнул из-за стола Скотт.

— Я не останусь. Только хотел удостовериться, что эта молодая леди дошла, куда ей было нужно. — Он стоял и пристально смотрел на меня.

— A-а, так вы уже познакомились с Лиззи, — сказал Скотт. — Да, это мой второй ассистент. Эй, Лиззи, знакомься с Люком Ллойдом. Это продюсер «Венчальной расправы».

Продюсер? Ему от силы лет тридцать пять, и хотя он больше смахивал на агента, но индустрия ведь «молодая», и поэтому нет ничего необычного в том, что человек в его возрасте управляет студией, не говоря уже о производстве фильмов.

— О нет, Боже мой! — сказала я чуть ли не вслух. Но Люк Ллойд услышал меня, даже в шуме падающих деревянных блоков и воплей — это с грохотом обрушилась башня «Дженга».

— Да, и знаете, я тут думал, может, с названием что-то не то. В нем чего-то не хватает… не знаю… утонченности, что ли? — Люк сказал это громко, на весь трейлер, но смотрел при этом очень пристально прямо мне в глаза. И при таком освещении я могла разобрать только бледно-коричневые веснушки у него на носу.

— Это круто, мужик! Поверь мне! — прогремел Скотт. — Ничего не меняй.

— Лиззи? — вопросительно сказал Люк Ллойд, и мне оставалось только созерцать его длинные темные ресницы и свое собственное самоубийство… последнее — мысленно.

— Да, пожалуй, можно было бы усовершенствовать, — сказала я, стараясь уйти как можно быстрее, чтобы не терпеть больше унижений. — Хотя вообще-то мне оно уже нравится. «Венчальная расправа». Да, в этом есть острота. Вы правы, уж какое есть. — Мне наконец удалось миновать Люка Ллойда и сойти со ступеней трейлера, оставляя Скотта, Дженнифер и Бретта, шумно принявшихся заново отстраивать башню «Дженга», позади. И Люка Ллойда, который теперь смотрел на меня сверху вниз.

— Еще увидимся, Лиззи. — Он ухмыльнулся и сдвинул свою кепку, демонстрируя взъерошенную копну черных волос. Только тут я и узнала в нем того парня, в которого отчаянно старалась не влюбиться на вечеринке у Дэниела. Того самого, который разговаривал с Джорджем и показался мне развратным ублюдком, падким на супермоделей и спортивные машины.

— Да. Увидимся, — выдавила я, спеша назад к приветливым «улицам Нью-Йорка», безумно торопясь, чтобы не попасть в неприятности.

Но, проходя мимо «домов», в которых обитали все выдуманные жители города, от Джерри Сейнфелд до Холли Голайтли, я начала проникаться странным волшебством этого места. Эта пустынная съемочная площадка, ее полые стены, двери, ведущие в никуда, и несуществующие комнаты только и ждали, когда же здесь снова начнется роман, жизнь, приключение. Ведь Голливуд в конечном счете таков, каким вы его делаете. И тогда я села на ступеньку и, наблюдая, как возобновились съемки «Венчальной расправы», с Бреттом за камерой, с Дженнифер, изо всех сил и легких выкладывающейся в сцене крика, со Скоттом и Люком, наблюдающими со сложенными руками и одобрительно кивающими, поняла, что мое место действительно здесь. Мне нравились фантазия, вымысел. И даже я со своими уравнительскими представлениями почему-то радовалась тому, что в этом городе любой человек мог творить такие чудеса. От заправщиков до инструктора по йоге в соседней квартире. Никто не в силах устоять перед чарами Голливуда.

Ко всему эпизод с арестом Мелиссы сегодня днем помог мне понять, что я, конечно, больше не принадлежу миру политики. Слишком много воды утекло. Ворота «Парамаунта» — это переход в другой мир, все прошлое осталось за ними. Здесь я оказалась среди призраков Голливуда. Может быть, я даже сидела сейчас на том же самом месте, где Одри Хепберн пела «Лунную реку». И это еще не все: мне понравился сценарий Джейсона, и я хотела воспользоваться шансом и стать его продюсером. Мне нравилось неохватное синее небо с пухлыми белыми облаками над парковкой, которое оставалось таким, даже когда вовсю лил дождь. Мне нравились мои волосы, чуть более светлые и более яркие, чем натуральные. И чем больше я смотрела, тем больше радовало меня то, что Люк Ллойд существует на этом свете. Даже если мне не суждено быть с ним. Он красивый, страстный и — конечно — наверняка ужасно распущенный, но он улыбался мне, как мужчина моих грез, и ведь я могу притвориться, что это он и есть. Даже если южный акцент — такая же фальшивка, как и его беспокойство о том, заблудилась я или нет, это не имело значения, потому что он соответствовал своему образу.

И я тоже соответствовала своему образу, размышляла я, возвращаясь назад к стоянке. Я не звезда, я сяду не в сверкающий автомобиль, и я не приглашена на большую премьеру сегодня вечером, но все еще только начинается. Полная восторга и надежд, я решила, что раз уж я здесь, то эта часть должна стать лучшей в киноэпопее моей жизни. Только нельзя давать снимать себя со стороны, потому что у нас с Дженнифер есть кое-что общее — нам обеим не нравится, как смотрятся наши носы в профиль. Мне мой особенно слева.

Выезжая из ворот «Парамаунта» на шоссе Санта-Моника, по дороге домой я вспомнила пословицу Хосе: «За неимением других хороших людей мэром выбрали моего отца». И я поняла ее смысл. В таком городе, как этот, где, говоря бессмертными словами Уильяма Голдмана, «никто ничего не знает», я могла надеяться — но только надеяться — на успех. Почему бы не рискнуть и не принять участие в этом процессе — взяться за сценарий Джейсона, помочь ему продюсировать его? Конечно, думала я, «Неистовое чувство одержимых» — одно из самых удивительных произведений, которые я когда-либо читала, не считая «Преступления и наказания», конечно. Перед своим мысленным взором я видела каждый момент будущего фильма. Я подсознательно чувствовала, что получится замечательный фильм. А когда придет время и мечта станет реальностью, то, если верить Хосе, я, Элизабет Миллер, буду иметь столь же хороший шанс на успех, как и любой другой.

Глава 11

Я знаю: ненависть, гнев и расстройство переполняют меня, и я знаю — только все золото, серебро и алмазы в мире способны исцелить меня.

Кэрролл Бейкер в роли Сильвии Вест. «Сильвия»

За последние полчаса я перебрала в голове все средства для загара. Пудры, лосьоны, спреи, жидкости для блеска, подумала даже о пуховках для пудры. Не упустила ни одного средства и метода, — если я с помощью его загорю, не выходя на свет Божий. Потому что, находясь в помещении без окон, которое освещалось флуоресцентными лампами, я знала, что стоит мне отсюда выйти, как люди бросятся за чесноком, святой водой и колом, чтобы пробить мне сердце, увидев мертвенную бледность моего лица. Я поднапрягла память, не собираются ли в следующие несколько месяцев снимать какой-нибудь фильм про вампиров, а то я могла бы отправиться на кастинг. Если не на главную роль, так хоть одного из призраков играть меня бы взяли. Нам с Николь Кидман все стали бы подражать и завидовать. Ей, может быть, больше, чем мне.

Скопировано. Скопировано. Сколько всего копий? Шестнадцать. Я надавила на жидкокристаллический экран. Я находилась в комнате фотокопирования — на тот случай, если забыла сказать. И мне начинало казаться, что я здесь родилась и здесь же умру. Детство, квартира в дешевой, но уютной части Венис, мои коллеги в коридоре, разговаривающие по телефону, — все это потеряло смысл. Я не была причастна ни к чему, кроме нарастания и уменьшения шума машины, который, если вам приходилось когда-нибудь что-то копировать, отпечатывается в мозгу тем же образом, каким и документ.

Щелчок. Вспышка света. Щелчок. Мерцание. Теплая темная копия ложится на скат.

И скажем прямо, ксерокопирование — не такая легкая задача, как все думают. Считается, что даже деревенщина может откопировать сценарий шестнадцать раз подряд. Хорошо, может быть, но для меня это не так-то просто. За несколько часов я куда-то потеряла некоторые страницы, неправильно положила листы, порезала запястье (просто по Фрейду); бумага, чернила, тонер, терпение, а теперь, казалось, и последний остаток здравомыслия — были исчерпаны. Я завела песню Селин Дион, с удивлением обнаружив, что я ее знаю, как вдруг массивная противопожарная дверь, изолировавшая меня от остальной части человечества, открылась, и я увидела запыхавшуюся Талиту.

— Слава Богу, ты здесь! Мы тебя с собаками ищем. — Ее щеки были розовые, но на сей раз без помощи «Франсез нар», и выглядела она напуганной.

— Зачем? Что случилось? — Я надавила на кнопку остановки, чтобы расслышать ее жуткую новость. На самом деле это стандартный сценарий — чего-то такого я и ожидала, находясь в копировальной. Называется «синдром паранойи копировальной комнаты». Ты воображаешь себе все — от буйства босса и увольнений до смертельной угрозы типа террористов или военного переворота, которые происходят за стенами этой комнаты. Пока снова не вернешься за свой стол. А сегодня, как оказалось, действительно что-то случилось. Не напрасно я опасалась.

— Это Миа Вагнер, — сказала Талита, вытаращив глаза.

— О Боже мой, что с ней?

— Миа Вагнер! — Она отчаянно кивала.

— Жена Скотта. Я знаю. Что с ней? Что случилось?

— Она сидит в приемной. — Талита ждала моего ответа. Я ждала, что она продолжит. Миа притащила с собой свой «узи»? Я была озадачена. Мы в заложниках? У нее случился эпилептический припадок, и она дергается на мраморном полу? Да вроде нет. Плохая новость, методом исключения, состоит в том, что Миа сидит в приемной. Точка.

— И что же? — спросила я, успокоившись, спокойно сложила свои бумаги в опрятную стоику, неосторожным движением раскровив кожицу у ногтя.

— Элизабет, Миа Вагнер в приемной. Ты что, не понимаешь?

— Нет, по-моему, нет. Жена моего начальника его ждет… О Боже! — Я запнулась и внезапно пришла в чувство. — Его же нет на месте, он трахает эту смазливую адвокатшу, да? Я знаю, у него с ней сегодня была встреча, но сейчас он уже должен быть в «Уорнер бразерс»…

— Нет, Скотт никого не трахает. В общем, у себя его нет. Но Миа Вагнер — просто кошмар. Тебе обязательно нужно прийти. Я отказываюсь иметь с ней дело. И Кортни тоже.

— Ладно, ладно, я сейчас. — Я собрала свои сценарии. — Где Лара?

— Лара с ней тоже связываться не желает, — заявила Талита. В такой манере, словно я глухая.

— Почему? — спросила я по дороге, таща коробку, из которой чуть не вываливались папки со сценариями.

— Слушай, Элизабет, пора бы уже знать, что к чему. — Она покачала головой и шагнула в офис. Я еле успела увернуться, чтобы меня не прихлопнули двери, распахнувшиеся от ее толчка.

— Ладно. Ясно. — Но я не знала, что к чему. И, вернувшись к своему столу, уронила коробку на пол с таким стуком, что даже Кортни посмотрела в мою сторону.

— Она поднимается, — сказала Кортни. — Я предлагаю вам идти прямо к Скотту. Там с ней и разговаривай. Он в «Уорнер бразерс», так что до конца дня не вернется.

— Да, только не держи ее здесь. Она выводит меня из душевного равновесия, — добавила Талита.

— Может, кто-нибудь объяснит мне, что такого ужасного в Миа Вагнер? — спросила я, поднимаясь с пола, где закрывала коробку.

— Да, почему бы кому-нибудь не рассказать ей, что такого ужасного в Миа Вагнер?

Прямо передо мной возникла миниатюрная, симпатичная женщина с рыжими волосами. Выглядела она совершенно безобидно. Она только что задала трудный вопрос, и никто не собирался ей отвечать. Оставалось мне:

— Вы Миа. Привет, я Элизабет, новый второй ассистент Скотта. — Я протянула руку и улыбнулась.

— Хорошо, Элизабет. — Она пожала мою руку, но не улыбнулась. Вместо этого она пропылесосила меня взглядом. Каждую ресничку, выбивавшуюся из ряда, каждую кнопку на моей блузке, каждую потертость на туфлях, даже то, что я вытащила юбку из стопки одежды, которую отдавала в химчистку, — ничто не избежало взгляда Миа Вагнер.

— Итак, чем я мшу вам помочь? — торопливо спросила я, прежде чем она могла бы заметить, что я безвкусно одетая простушка, которая в принципе не имела права находиться в Голливуде.

— У меня на следующей неделе день рождения, и я хочу убедиться, что мой муж купит мне что-нибудь из того, что мне нравится, — сказала она. И на мгновение мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, кто же такой ее муж. Потому что это безупречное, учтивое, хрупкое создание имело с моим придурковатым боссом столько же общего, как и… ну, хотя бы и я.

Миа Вагнер была одета в красное платье с застежками от Луи Вюиттона, ее волосы имели прерафаэлитский цвет, но стиль прически я бы отнесла к периоду поздней Дженнифер Анистон. Ее белые фарфоровые ручки были доведены до совершенства каким-то женственным занятием вроде пилатеса — ни выпирающих мускулов, ни дрожащей плоти. Ей было не больше тридцати двух, но выглядела она пугающе безвозрастной, так, словно время и годы не имели над ней никакой власти, — она будет всегда изящной, но никогда — сексуальной. Хотя и в строгой манере, что некоторые мужчины находят привлекательным. И я хотела, чтобы она перестала так на меня смотреть. Я хотела убедить ее, что не сплю с ее мужем, потому что было ясно, что она это подозревает. Но опять-таки, если Непорочная Миа была в его вкусе, она должна бы признать, что мне с ней не тягаться, я не могу стать даже бледной ее копией.

— Может быть, пройдем в офис Скотта, чтобы поговорить с глазу на глаз? — предложила я, помня, что девочки просили увести ее отсюда. Но, видя, как они глазели, я подумала, что они предпочли бы досмотреть шоу до конца. Интересно, чего они ждали? Истерики? Каких-то замысловатых комбинаций? Того, что эту удивительную дамочку поразит молния? Думаю, что бы ни делало Миа таким кошмаром, это скоро откроется. Почему мне так везет?..

— Нет, — сказала она. — Я собиралась пойти и выбрать что-нибудь вместе.

— О, дело в том, что Скотта сегодня нет на месте, — объяснила я. — Но уверена, он позаботится о подарке для вас. Вам не стоит волноваться. — Я сделала пометку в уме, что надо будет заказать сделанный с изяществом и вкусом букет цветов и послать его ей домой, если он действительно забудет.

— Да я не про этого недоношенного говнюка, — презрительно сказала она. — Я имела в виду вас.

— О, вы хотите, чтобы я помогла вам с покупками? Сейчас? — спросила я, растягивая время в ожидании того, что явится Лара и спасет меня.

— Я не могу ждать весь день. Который час? — Она бросила взгляд на свои искусно сделанные алмазные «Патек Филипп» и посмотрела на меня так, словно я тоже была дерьмом. — Ну что, может быть, вы возьмете свою сумочку и мы пойдем?

— Понимаете, такие проблемы мне полагается обсуждать с Ларой. — Я пыталась не выходить за рамки вежливости. — Это другая ассистентка, и, наверное, вам лучше было бы пойти по магазинам с ней, потому что… — В этот момент Кортни и Талита чуть не упали под стол. Они ожидали, когда же я упомяну о Ларе. Спасибо, девочки, что предупредили, — теперь я знаю о натянутых отношениях между миссис Вагнер и ассистенткой мистера Вагнера, подумала я.

— Я знаю, кто такая Лара, — язвительно заявила она, брызгая слюной. — Поэтому и прошу вас. Теперь, пожалуйста, пойдемте. Парковщик там, наверное, искурился весь в машине, пока мы тут с вами чешем языками.

— Хорошо, да… ну, в общем, конечно. Я только переключу телефон на голосовую почту, — с неохотой сказала я и последовала за ее невидимой задницей и клацаньем каблуков, похожим на передергивание затвора.

— Я хочу что-то, что можно перепродать, — сказала она в машине, включая кондиционер и четвертую передачу. И если бы я не была обескуражена тем, что меня похитила ужасная жена моего босса, то я бы лишилась чувств от радости — не каждый день я отъезжаю от своего офиса на темно-синей спортивной «БМВ» с самой изящной обивкой из бежевой телячьей кожи и с женщиной за рулем, которая ведет машину в перчатках. Мы проехали по бульвару Уилшир мимо «Сакса» и «Кейт Манталини», рядов неуклюжих внедорожников, и я чувствовала себя так, словно получила доступ в высший свет. Все в мире Миа Вагнер было красиво. Как ария Пуччини, которая лилась из ее стерео.

— Перепродать? — неуверенно переспросила я.

— Если это подарки, тогда он не сможет их забрать назад. Так что чем дороже, тем лучше. Лучше всего подойдут драгоценности или предметы искусства.

— Я уверена, что Скотт никогда не попросит своих подарков назад, — сказала я, отстаивая великодушие босса. Кто бы он ни был — только не дешевка.

— В случае развода, — пояснила она. — Это моя маленькая страховка.

— О, понимаю. — Я старалась сделать вид, будто знаю все о разводе в штате Калифорния. Которым, думаю, я так или иначе скоро стану заниматься.

— Пожалуй, начнем с «Батлфилдс», что скажешь? — Она обернулась, и по ее лицу скользнула тень улыбки. — О Боже, Элизабет, ты, наверное, считаешь меня монстром, да? — спросила она, останавливаясь перед аукционным домом. — Но я не всегда была такой. Именно поэтому я и хочу взять от этого брака все, что смогу. Потому что если счастье купить нельзя, то небольшую компенсацию за тягостное страдание — вполне.

— Я никогда прежде не бывала в «Батлфилдс». — Мне очень не хотелось сейчас развивать тему. — Вы ищете живопись или скульптуру?

— Я подумывала о Дали или Миро. Миро скорее всего не подойдет. Меня беспокоит падение спроса на испанских сюрреалистов. Не хотелось бы покупать то, что потеряет ценность, — сказала она, когда мы передали ключи парковщику и пошли внутрь. — Но опять-таки — какая разница? Деньги-то все равно не мои.

Выяснялось, что Миа Вагнер не такая уж повернутая на всем модном и не питает нежности к красивым вещам. И пока мы блуждали среди картин, я — разинув рот, Миа — записывая что-то в своей кожаной амбарной книге «Смитсон», я поняла, что она очень умная женщина. Конечно, куда более умная, чем ее бедный, судя по всему, стоящий на пороге нищеты муж.

— Я не всегда была сукой, — сказала она между прочим, ясно демонстрируя роднящую ее с мужем черту — хорошее владение грубым языком. — Когда мы впервые встретились со Скоттом, нам было весело. Я работала в «Гагосян» в Нью-Йорке, а он приехал туда на закрытый показ с Дэвидом Боуи и еще с какой-то кинозвездой, я не помню уже с кем. И я пыталась объяснить ему, почему Дэмиана Херста еще рано хоронить. Он настаивал, чтобы я поехала к нему в Мерсер, — и он был так безумно очарователен, что я согласилась. Даже при том, что мой друг был на той же самой вечеринке.

— Похоже на Скотта, — сказала я. — Узнаю его настойчивое обаяние.

— Ключевое слово — «настойчивое», — сказала она, вновь вспомнив, что мы здесь, чтобы «натянуть» ее мужа на несколько миллионов долларов, а не петь ему дифирамбы. — Так или иначе, ухаживание удалось на славу, были и романтические поездки на Бора-Бора, и уик-энды в Риме… Не то чтобы меня это поразило. Я встречалась с мужчинами, у которых было гораздо больше денег и очарования, чем у Скотта. Но с ним я веселилась. Мы могли сидеть в «Баре Гарри» на Венис и умирать со смеху. Или забавлялись у огня в Аспене, и он был самым милым, самым преданным, самым внимательным мужчиной в мире. — Она быстро записала номер Мондриана в свою книгу. — Но я не понимала, что именно этим Скотт постоянно и занимается. Дарит. Он эдакий подарок, который постоянно всем себя раздает. Только теперь он дарит себя всем. Каждой актрисе не у дел, которая встречается на его пути, Дэниелу Роузену, который не будет лизать ему ботинки, парковщикам, помощникам официантов, режиссерам. И женщинам. Он не может сопротивляться женщинам. Таким, которые ездят на «роверах», стоят на светофорах и западают на его тачку…

— Он рассказал вам об этом? — Я была потрясена. Я планировала унести эту конкретную тайну с собой в могилу.

— Конечно, нет. На самом деле мы и не разговариваем больше. — Она повернулась ко мне и пожала плечами. — Я установила за ним слежку. За каждой встречей, за каждой премьерой, за каждой поездкой в спортзал. Вдруг случайно узнаешь, что абонемент в тренажерный зал придется аннулировать, потому что он там десять месяцев не был. У него в последнее время другие упражнения.

— Понятно, — сказала я. У меня не было никакого желания вытаскивать на свет грязное белье Скотта — впрочем, как и выбора.

— В общем, у Скотта есть время на кого угодно, кроме меня. Эти люди, его наркотики, вечеринки, которые никогда не заканчиваются… ну, это точно браком не назовешь. — Она долго и вдумчиво смотрела на картину Дафи, а затем стала изучать рамку.

— А вы не думали сходить на семейный психотренинг? — Да, да, глупо. Но больше ничего я придумать не смогла.

— Ну, если предложить жеребьевку перед открытием конверта в Китайском театре Манна и два часа с психиатром, угадай, что он выберет? — горько сказала она. — Скотт хочет спасти наш брак не больше, чем затолкать свое белое дерьмо себе в нос. Это только вопрос времени — сколько еще осталось, прежде чем я позвоню своему адвокату.

— Но вы же когда-то любили его, и он вас тоже… разве это недостаточно хорошая причина, чтобы попытаться еще раз?

Она посмотрела на меня так, словно я навернулась с летающей тарелки.

— Я понимаю, что слишком романтична, но мне нравится Скотт… и я не слишком знаю вас, но думаю, что вы замечательно подходите ему, а ситуация ужасная. — Не знаю, с чего я так разоткровенничалась — впервые в жизни. Но мне кажется, это оттого, что я испытывала симпатию к Миа. Со всей своей безнравственностью, она была умная и веселая женщина, и, как она говорила, она не всегда такой была, так что, может быть, в глубине души она такая же добрая и внимательная, как и Скотт. В глубине души.

— О нет, нас уже не спасешь, — сказала она и ласково погладила меня по спине. — Я застала его с девицей, которая выгуливает нашу собаку, на прошлой неделе. Это была последняя капля. Она заслуживала доверия, но пришлось ее уволить. Так что теперь собака страдает. Я поняла, что никогда не смогу иметь детей со Скоттом. Нашим отношениям конец. Теперь вопрос только в том, сколько я смогу взять. Потому что после четырех лет брака с человеком, который не способен даже подобрать одежду с пола и который отрицает, что он привязан ко всему, от секса до «Экседрина ПМ», я чувствую, что имею право.

— Ну, если так… — сказала я осторожно, чтобы она, чего доброго, не вздумала спрашивать у меня какого-нибудь совета.

— Так, насколько я вижу, это все — второразрядное искусство. — Миа решительно захлопнула книгу. — Нет ничего дороже миллиона долларов, а на свой день рождения я бы предпочла что-нибудь повеселее. Поедем к Гарри Уинстону.

«Поедем к Гарри Уинстону»!

Ну, я не разбираюсь в камнях и ничего не соображаю в каратах, но покажите мне женщину, которая может сопротивляться этому боевому кличу. Я — не могу. И вскоре все мысли о предательстве и привязанностях Скотта, о профессиональном этикете остались на обочине, стоило мне занять свое место в машине мечты Миа. С тех пор как я решила завязать со свиданиями в этом городе, я даже не думала, что, проведя с Миа всего один вечер, пойму, каково это — быть голливудской женой. Так что я решила расслабиться и получать удовольствие — даже при том, что на моем столе меня ждали шестнадцать непереплетенных сценариев, которые надо раздать, неотвеченные телефонные звонки, которых больше, чем стрингов «Козабелла» у Лары, и Джейсон в «Кофейном зерне» — чтобы обсудить «Неистовое чувство одержимых». Вот и все, что можно сказать о моей начинающейся карьере голливудского игрока. Первые проблески безумия вскружили мне голову.

Пока мы ехали, Миа постоянно названивали, она успела поговорить аж с четырьмя подругами. Я прикинулась, что не слышу, но невозможно не отметить, что это были некто Джен (которая замужем за Брэдом), Кортни (ясно, что не ассистентка из Агентства), Сара Джессика (существует в единственном экземпляре) и Джулия (поди разберись). Она затевает вечеринку у себя дома в субботу, они все приглашены, ничего приносить с собой не нужно. «Ничего! Даже бутылку розового. Понятно? Просто междусобойчик на веранде, а потом, может быть, бассейн. Отлично, прекрасно. Жду, жду, жду!» Что-то в этом духе.

Закончив обзвон, Миа выключила Пуччини, врубила Мисси Эллиотт и принялась подпевать: «Может, вы заплатите по моим счетам? Согласитесь — дайте знать, — надо ж бедной крошке как-то выживать…»

И она жила! Для интереса втянув и меня в свою пеструю суету. В течение следующих двух часов мы с Миа стали лучшими друзьями. Она, наверное, неслабый противник на арене развода, но надо было видеть ее в шикарном сверкании ювелирного торгового центра!

— Тебе известно, что Гарри Уинстон — последний обладатель алмаза «Надежда»? — прошептала она, когда мы входили с прогретого до температуры воды в ванне воздуха Родео-драйв в двери магазина. От внезапной прохлады я покрылась гусиной кожей и, продолжая следовать за Миа, потерла ладонь о ладонь. Миа с ходу бросилась к огромным стеклянным витринам, где находилось то, что, как я узнала позже, было Особенными Вещами. Драгоценности с именами, историей и немыслимыми ценниками — как раз то, что искала Миа. И скоро мне стало ясно, что кредитка Скотта не впервые задавала здесь жару.

— Миссис Вагнер! Как прекрасно видеть вас! В такой прекрасной форме! — Мужчина в костюме цвета древесного угля улыбнулся Миа елейной улыбкой, поклонился и со свистом умчался организовывать нам по бокалу шампанского. Вот это жизнь, думала я, плюнув волноваться, что охранник заподозрит во мне мошенницу из-за того, что на мне «Картье» за двадцать долларов с Канал-стрит, срезанные у какого-то толстосума, и вместо этого решила забыться в мире, где покупка драгоценных камней за миллион долларов — вполне обыденное дело в среду вечером, между перекусончиком в «Индокитае» и сеансом краниального массажа на дому.

— Как тебе это? — Миа ткнула пальцем на подвеску — желтый солитер в обрамлении алмазов. Мужчина вручил нам бокалы с шампанским и открыл витрину для Миа.

— Роскошный экземпляр, — сказал он и повесил украшение на ее тоненькую шейку. Не рухнет ли она где-нибудь под таким весом? Клянусь, это был самый огромный каменюга, какой я когда-либо видела.

— С желтым я выгляжу болезненно, тебе не кажется? — Миа обращалась ко мне. И что я должна ей сказать? Я ничего не соображаю в драгоценностях. И ко всему прочему совершенно не владею жаргоном. Может, это как в случае с ботинками? Спросить, с чем это будет носиться?

— С чем вы это наденете? — рискнула я, отхлебнув шампанского. Она ждала моего ответа, а мне больше ничего не пришло на ум.

— Я не думаю, что такие мелочи стоит принимать во внимание. — Мужчина смотрел на меня так, как будто я выползла из-под какого-нибудь камня. Гранитного и замшелого…

Он явно ломал голову, кто я такая. Ясно, что не лучшая подруга Миа, этакая типичная представительница обычной клиентуры, не утруждавшая себя мытьем собственных волос с момента развода в девяносто седьмом и облаченная в однотонный супер-пупер-кашемир. Но с другой стороны, я не похожа и на вороватую девицу. Так что он не мог ни согласиться со мной, ни откровенно нагрубить. Мы, подчиненные, которым было позволено только смотреть, как говорится, достигли консенсуса, просто проигнорировав друг друга.

— Тебе не нравится, — разочарованно резюмировала Миа, и желтая подвеска тут же исчезла с ее шеи. — Может, изумруды? К моим волосам они все равно подойдут лучше. — Стоило ей так решить, как пара изумрудных серег с камнями размером с яйца дрозда оказались у нее в ушах.

— Это что-то особенное, — высказалась я, наконец-то подобрав подходящее слово. — Четкие линии хорошо подчеркивают ваши глаза. — Что бы это ни означало. Но этого оказалось достаточно, чтобы Миа протянула их мне — дабы рассмотреть а-ля дистанс, как сказала бы Холли Голайтли.

— А ну-ка примерь! Что-то у меня плохо с чувством меры — не улавливаю пропорции.

Так я и сделала. Подняла волосы и закрепила великолепные зеленые создания там, где им самое место. Они оказались тяжелыми, но волнующе ласкали кожу. Я обернулась, чтобы полюбоваться на себя в зеркало, — в мочках моих ушей была пара камней, которые стоили больше, чем дом моих родителей. Кто-то что-то сказал насчет чувства меры?

— О, они удивительные! — блаженно воскликнула я, поворачиваясь к Миа. И они действительно были удивительные. Я чувствовала себя Элизабет Тейлор. «Вот "намылилась" поплавать в бассейне в Кап-Ферра в своей тиаре, голубчики», — чуть не сказала я с веселым смехом.

— Какой-то гротеск, — произнесла Миа, встревожив меня и Ричарда Бартона на яхте в Капри.

— Я? — спросила я, вырванная из своих мечтаний. Но она не ответила.

Она уже устремилась дальше в поисках совершенно другого хита коллекции, самого винтажного лакомого кусочка. Ого-го, подумала я и задалась вопросом, пропустит ли она тот довольно милый маленький рубинчик, который, как я заприметила, устроился за стеклом в бархатной коробке, — такой может попасть только в такие нежные и любящие руки, как мои. Но я решила не дразнить себя и переместилась туда, где Миа с серьезным видом склонилась над витриной.

— Этот экземпляр весьма примечателен. 1925 года, подвеска из изумруда с кораллом, ониксом, натуральным жемчугом, алмазное ожерелье, — затараторил мужчина, учуяв возможность быстро сторговаться. Миа заметно волновалась; это была поразительно красивая вещица, скажу я вам. — По моему мнению, он обладает свойством омолаживать своего владельца. Он издает такие специальные вибрации. Трах-бах — тратьтесь в пух и прах. Продано благодаря сказочному эффекту омоложения леди, которая спускает четыреста долларов в месяц на сливки для глаз, хотя ей еще только тридцать. Удивительно рано молодые начинают задумываться о старости в наши дни.

— Беру, — сказала Миа. — То, что надо.

И я вдруг поняла, что это был единственный раз, когда она высказала одобрение, за все время, что мы провели здесь. Обязательно всюду воротить нос, чтобы дать понять, что ты богат? Выказывать недовольство всем и вся? Даже при том, что, как я подозревала, внутри она прыгала от счастья с тем же самым ликованием, какое испытала бы и я, если бы имела возможность купить себе кусочек американской истории. Изготовленный в двадцатых годах для богатой наследницы, которая, наверное, танцевала на лужайке в полночь с Ф. Скоттом Фицджеральдом. А кто бы остался равнодушным?

— Держу пари, что вы придете домой, наденете его с пижамой и будете прыгать на кровати и смеяться! — Стоило этим словам слететь с моего языка, я поняла, насколько бесхитростно они прозвучали. И хотя мысль о том, чтобы найти себе богатого мужчину, никогда не приходила мне в голову, этого и так не произойдет. Женщин, подобных Миа, делала женщинами, подобными Миа, не страсть к побрякушкам. Тут требовался большой талант. Было нечто, что привлекало в них богатых мужчин. Их кажущееся безразличие. Такое же надменное и ледяное, как Эверест. Они непременно выдавят из себя «спасибо», если вы подарите им маленький, совершенной формы остров в Карибском море на Рождество, но обычно их лица остаются так же холодны, как бриллианты, которые они ошибочно принимают за эквивалент любви.

— О, не думаю, что вообще когда-нибудь надену это, — сказала Миа, когда мы сели в ее машину и поехали в Агентство. — Вещица довольно вульгарная, по-моему. Но я знаю, что в Музее современного искусства в конце года запланирована выставка «Драгоценности двадцатого столетия», там такую вещь оценят.

Взглянув на нее украдкой, я заметила, что выглядит она старше своих лет. Губы втянуты, и щурится, когда смотрит на дорогу.

— Если ты возьмешь у Скотта кредитку и позвонишь в магазин, когда доберешься до Агентства, то к пятнице привезут, — сказала она так, словно я… второй ассистент ее мужа, я полагаю.

— Хорошо, — пообещала я. — Я провела очень интересный вечер. Спасибо, что взяли меня с собой.

— Что? — Она проверила помаду в зеркало заднего вида. — A-а, ну да, конечно. Не за что.

— Вы можете высадить меня перед главным входом, если хотите. И вам не надо будет сворачивать направо, — сказала я, указывая, где она могла остановиться.

— Отлично. Так и сделаю. Ну спасибо, Элизабет. И… ты не могла бы мне позвонить, когда заплатишь? Просто чтобы дать мне знать.

— Конечно. — Я кивнула и открыла дверь.

— Да, и послушай, почему бы тебе не приехать в субботу? — Она неожиданно обернулась ко мне и улыбнулась, и я почувствовала себя польщенной. Круто, провести субботу с Миа и ее подругами! Ничего интереснее я себе не придумаю. Хотя придется потратить деньги с и без того уже пустых карточек, ну и что?

— В субботу? — живо повторила я. — Звучит прекрасно. А во сколько?

— Около одиннадцати. — Она не заглушала двигатель.

— Хорошо, — сказала я. — Буду!

— Отлично. — Машины позади нее гудели, напоминая, что она тут не одна. — Пока, Элизабет. Жду тебя в субботу. Да, и постарайся не опаздывать.

На последних словах она вскинула руку с поднятым вверх средним пальцем — жест, адресованный водителю стоящей за ней машины, — и лихо свернула, не подумав включить поворотник. Да, думала я, идя назад к зданию Агентства, Миа Вагнер, возможно, не самый лучший выбор для меня, и, уж конечно, я не самая подходящая для нее подружка. Но это и хорошо в дружбе, ведь так? «Друзья негаданно приходят!» — как поется в песне.

Глава 12

Такая уж у меня жизнь. Мне всегда достается не тот конец леденца.

Мэрилин Монро в роли Душечки Кейн. «В джазе только девушки»

Приближался конец недели. Вообще-то была среда. И один из наших самых раскрученных актеров исчез.

— Найди мне Тони! — выкрикнул Скотт из своего кабинета, едва я вбежала в офис (после девяти прошло несколько секунд). Из дома я вышла в семь тридцать — отдохнувшая настолько, насколько это было возможно, учитывая, что до двух ночи мне не давали заснуть весьма энергичные занятия аштангой за стенкой. Ударов и глухих стуков было так много, что я, наверное, давно услышала бы за окном сирену полицейских, приехавших на сигнал о домашнем насилии, если бы не знала, что соседка практикует отказ от насилия, причем в самой дзэн-буддийской манере. На целых десять децибел громче, чем молодая пара, разбивающая тарелки.

Потом дорога. Машина — идеальное место, чтобы опробовать на практике то, что поведала мне из своего духовного опыта Алекса, когда на прошлой неделе мы столкнулись на лестничной площадке с мусорными пакетами. Но как бы я ни пыталась расслабить мышцы тазового дна, я еле сдерживалась, чтобы не выплеснуть свою ненависть на эту дрянь на «БМВ», которая подрезала меня на крайней левой. Все свое спокойствие, которое к тому моменту удалось накопить, я разом потеряла, выдав: «Чтоб тебя сплющило со всем твоим гребаным причесоном, "Тами-69"!» — быстрее, чем «ом». Мне точно придется почистить свой рот и душу в «Холливей клинерс» в следующий раз, когда Виктория пошлет меня туда с коллекцией своего похоронного облачения.

И кто мог осудить меня за то, что я слишком часто повторяла нецензурные выражения (это от отсутствия личной жизни)? Во всем виноват Скотт.

— Ты нашла мне Тони? Это срочно, крайний срок — вчера! — еще раз потребовал он, на сей раз перекрикивая «Линкин парк», свой новый способ оттяга.

— Я уже работаю над этим, — сказала я, одной рукой набирая номер Тони, другой стягивая куртку и помогая себе зубами. Сотовый Тони переключался на автоответчик. Я взяла картотеку и нашла его домашний телефон. Не люблю звонить домой нашим клиентам, особенно актерам, которые всегда так ревностно защищают свою личную жизнь. Кое-кто даже с ума сошел по этому поводу.

«Привет, меня нету. Оставьте сообщение». Тони — один из самых неприглядных мужчин, и с ним мне меньше всего захочется переспать. Но вам бы захотелось. Если бы вы увидели его в мультиплексе. А особенно — на награждении Академии, в роли обладателя награды, в его облачении из демонической красоты кожи. Но не захотелось бы, если бы вам случилось наткнуться на него в туалете дублинского паба, навешивающего в челюсть отважному папарацци. Хотя и в таком виде он бы обязательно кому-нибудь понравился. Тони был ходячим примером словарного определения «красивый до умопомрачения». С акцентом на последнем.

Я заметила, что на карточке красными чернилами был нацарапан телефон матери Тони. «Мамашка Тони», — гласила надпись, под которой красовался номер телефона в Ирландии. Я прикидывала, хватит ли у меня смелости позвонить по нему. Не хватило.

— Скотт, я оставила сообщения на оба телефона, но ответа нет. Нам остается только сидеть и ждать, пока он свяжется с нами. — Я поднялась из-за стола и сунула голову в кабинет Скотта. Пришлось, потому что с легкими Паваротти повезло больше, чем мне, и Скотт мог элементарно не расслышать меня сквозь какофонию металлического рэпа.

— А матери ты звонила? — Скотт с завидным усердием уничтожал шестнадцать миллиардов мозговых клеток, которые не восстанавливаются.

— Его матери? — Я прикинулась, что в глаза не видела красных каракулей пятьдесят секунд назад. — Хорошая идея. Пойду найду ее телефон и попытаюсь.

— Это срочно, Лиззи! — проревел он, грохнув кулаком по столу с такой силой, что подставка для ручек подпрыгнула, а мышка беспомощно взлетела в воздух. Дэвид Склански со своей «Теорией покера» рухнул на пол. Очередным страстным увлечением Скотта стала онлайновая игрушка «Техасский холдэм». Откуда-то из Коста-Рики. И настроение у него было или не было в зависимости от расклада в карточном состязании. — Да пошли вы, гребаный гомосек из Индианаполиса с тремя педиками! — прокричал он.

— Э-э… добрый день. Можно услышать Тони?

Ответила ирландка.

— Это еще кто? — огрызнулась она. Мамашка Тони, надо полагать.

— Меня зовут Элизабет Миллер. Я звоню из Агентства, которое в Лос-Анджелесе. Мы представляем Тони, и его агент Скотт Вагнер хотел бы поговорить с ним, если это возможно. Вы мать Тони? — Я сказала все это в самой лучшей своей пиар-манере. То есть увеличивая и увеличивая высоту своего голоса с «максимальной вежливостью». Как будто говорю с маленьким животным.

— Кто я — не твое дело! И я знаю, что такое Агентство, ты, дура набитая! — сказала она, и на заднем фоне послышался хор одобрительных голосов. Затем мамашка Тони обратилась к стрекочущей компании, которая, как я подозревала, сидела кружком за кухонным столом в Гэлвее и потягивала приторный чай. — Она думает, мы ни черта не соображаем, потому что не живем в Лос-Анджелесе. — «Лос-Анджелес» она произнесла нараспев. Опять стрекотание и шиканье салфеточных дам. Теперь понятно, от кого Тони унаследовал свои манеры.

— Мне очень неловко вас беспокоить. И если Тони там нет…

— Кто сказал, что его тут нет?

— О, раз он там, это замечательно. Позовите его, пожалуйста. А если он сейчас не может подойти, то попросите его перезвонить Скотту Вагнеру, пожалуйста. — Больше всего меня раздражало то, что вытрясти все из мамашки Тони для меня на самом деле было раз плюнуть. «Ладно, слушай сюда, старая карга! Это в интересах твоего толстозадого сынка, чтобы он поговорил со своим агентом, потому что даже несмотря на то, что это один из самых талантливых актеров, которых когда-либо терпел на себе экран, он скоро отправится искать себе работу в самой последней забегаловке из-за своих проблем с агрессией, жиром, женщинами и еще из-за того, что он ни черта не делает так, как его просят очень умные, здравомыслящие люди. И сказать по правде, никто в этом городе его не любит. А если ты не догоняешь, о чем я, возьми свой «Хелло!» и посмотри на Микки Рурка. Так, значит, его там нет? Может, это потому, что всем на него уже давно наплевать? Короче, мамашка Тони, я все сказала!» Тем не менее я вовремя остановилась, чтобы не высказаться до конца.

— Ну, его здесь нет. Если вы так интересуетесь, — сказала она агрессивно.

«Ну да, интересуюсь, именно поэтому и позвонила тебе».

— Но знаю, где он может быть, — съязвила она, и из трубки донеслось приглушенное блеяние.

— Ясно.

— Но я не знаю, могу ли я сказать.

— Понятно.

— Хотя скажу, если захочу.

Видимо, кто-то однажды проговорился мамашке Тони, что знание — сила, и она приняла это слишком близко к сердцу.

— Моя благодарность не имела бы предела, если бы вы мне сказали. И Скотта Вагнера тоже, потому что он очень хочет поговорить со своим клиентом. — Я перешла на формальное общение. Чтобы окончательно не «испачкаться».

— Он на диете.

— Отличная новость, — сказала я слишком уж охотно. У Тони была страсть к жирной пище, достойная Брандо, и после очередных сексуальных приключений он увлекался мастурбацией, нападая на всякие гамбургеры и поглощая их с неудержимым аппетитом. Так что в перерывах между съемками единственное, что у него оставалось от образа героя, — его челюсть.

— На арбузной диете, — огласила она. — И видели бы вы, во что превратился мой туалет!

— Он сейчас там?

— Он в понедельник уехал в какую-то жаркую страну. Эти арбузы — он на них зациклился. И на своих кишках. И его не остановишь. А я ведь умоляла его. «Тони, ради твоего покойного отца, завязывай с арбузами», — сказала я. Но он ни в какую. Так что он отправился в жаркую страну, где арбузы растут прямо под ногами. Это тебе не кооперативный магазин.

— А вы, случайно, не знаете куда?

— Я не собираюсь все рассказывать таким, как ты.

— Ладно, спасибо, что потратили на меня время. До свидания.

Я уронила голову на руки и из последних сил сдержалась, чтобы не закричать. У меня ничего не получилось. После всех оскорблений и перебранок с мамашкой Тони я до сих пор не имела понятия, где он. Похоже, у меня просто полпотовский талант к дипломатии. Вероятность того, что мне удастся разыскать Тони по телефону, такая же, как и того, что меня удочерит его любящая маман.

— Ну? — прокричал Скотт в паузе между тем, что можно, наверное, назвать песнями.

— Так, ну… — сказала я, поднимаясь и направляясь к нему. — Похоже, Тони сел на арбузную диету. Сошел с ума и теперь отдыхает где-то в жарких странах.

— Так соедини его. — Скотт одним толчком оттолкнулся от окна, рядом с которым сидел, и доехал на своем кресле до стола. Он так проворно им управлял, что без труда мог бы взять золото на Паралимпийских играх. Если бы был инвалидом. Он схватил трубку.

— Э-э… нет, видишь ли, я с ним не разговаривала. — Я сморщилась, приготовившись к атаке.

— Ты что, черт тебя дери? У него самый дорогой фильм в Мексике начинается в будущий понедельник, а я с ним ничего не обсуждал целых три недели! Где его носит?

— Может, он уже в Мексике, — предположила я, излучая оптимизм. — Там ведь тоже жарко, да?

— Да, Лиззи, там жарко.

— И у них растут арбузы. Много.

— Что ты прицепилась к гребаным арбузам? — Скотт не мог так долго концентрироваться на одной теме, и его взгляд приклеился к монитору, на котором снова появилась рука, сдающая карты.

«Как хорошо, что существуют наркоманы!» — подумала я и приготовилась улизнуть.

— Никуда. Не. Уходи! — громким голосом скомандовал Скотт, глядя на руку с покером, но обращаясь ко мне.

— Скотт, я не знаю, что еще можно сделать. Я оставила сообщения его матери, на его домашнем телефоне и на сотовом. Он свяжется с нами, когда будет готов.

— Звони в Интерпол.

— Извини?

— Он же пропал. Правильно?

— Скотт… — умоляюще произнесла я.

— Ну разве я не долбаный гений? — Скотт забыл про руку с покером, но зажегся новой блестящей идеей. — Понимаешь, центры реабилитации зачем-то ведь существуют? Там советуют использовать все возможные ресурсы. И что тогда представляет собой Интерпол, если не возможный ресурс? — Он осклабился и блеснул своими безупречными зубами «Сделано в Беверли-Хиллз». — Достань его, Лиззи.

Я еще раз испробовала на нем свой взгляд «Скотт, ты же это не всерьез?», но он только отразился от эталонной белизны его пасти, как солнце от зеркала.

— Э-э… да, алло, добрый день. Можно поговорить с кем-нибудь из отдела пропавших без вести? — Кошмар какой-то. Я чувствовала себя идиоткой. Но я вынуждена была это делать! Мне за это платят. Слава Богу, им хоть меня не видно, но это единственное утешение. Даже сейчас я еще не могу открыть все подробности моего стыда. Достаточно сказать, что слышали девочки из моего офиса. — Я бы хотела сообщить о пропавшем человеке… Нет, по-моему, мне не нужен отдел работорговли. Это касается… короче, кто у вас занимается знаменитостями? Специально никто? Понятно. Ну, тогда старый добрый отдел по розыску пропавших без вести вполне подойдет. Спасибо… Алло, не могли бы вы мне помочь? У нас тут актер пропал, и мы хотели бы вас попросить пролить свет на его местонахождение… Нет, я не из родственников, я вообще-то второй ассистент его голливудского агента… Крайне необычно? Понятно. О нем нет вестей уже, ну, несколько дней… Похитили? Знаете, он один из самых востребованных актеров, так что все может быть. Но это вряд ли… Нет, за выкупом не обращались. Просто он должен начать работу над фильмом под названием… — Я потянулась за списком фильмов, которые снимаются в Голливуде на данный момент, и тех, которые предстоит снимать, когда позволит финансирование. — Так вот, он называется «Непредвиденные обстоятельства», съемки должны начаться в Мексике в понедельник и… ну, он же ведущий актер, без него никак… Подозрительное? Ну, если учесть, что он сел на арбузную диету и от этого нарушилось равновесие его нервной системы, тогда мы действительно можем говорить о подозрениях. Понимаете ли, я разговаривала с его матерью в Ирландии и… Терроризм? Нет, вряд ли. Хотя если у вас в отделе по борьбе с терроризмом тоже успешно находят людей… хорошо, если бы вы послали пару разведчиков… Да, я полностью осознаю, что Интерпол — серьезное агентство, цель которого состоит в том, чтобы бороться с международной преступностью. Я ужасно сожалею. Да. Это больше не повторится… Бесполезная трата времени? Безответственная? Да. Мне это известно. Да. Очень жаль. Спасибо.

Неожиданно я поняла, что сегодня еще только среда. Предстоящего уик-энда я ждала, как горячего душа после целого декабрьского дня изнурительных десантных занятий. Но, карабкаясь по сетке высотой с дом, под грохот автоматных выстрелов, я уже не надеялась, что когда-нибудь увижу даже мыло.

— Они собираются этим заняться? — Скотт вышел из кабинета и наклонился к моему столу, еще пылающий своей прекрасной идеей.

— Скотт, это Интерпол. Они помогают всем организациям, властям и службам, чья миссия — предотвращать международные преступления или бороться с ними. Они не имеют дела с актерами на арбузных диетах.

— Но ты сказала им про миллионы долларов?

— Я не думаю, что их это так сильно заботит, — объяснила я, вспоминая выговор от человека из Интерпола по телефону и краснея от стыда.

— Тогда за что, черт возьми, мы платим налоги? — разбушевался Скотт. — В смысле, ты знаешь, сколько налоговое управление дерет с моей зарплаты? А если эту цифру умножить на всех в этом здании, то у нас есть гребаное оправдание, чтобы звонить в Интерпол и сказать им, что мы оплатили свое право на то, чтобы они нашли нашего актера, и могут пососать мой левый помидор…

— Скотт, может, хватит? — сказала Лара, не отрываясь от экрана.

— Хм? Ну да, конечно. Ладно. — Его гнев немедленно сошел на нет, с извиняющимся видом Скотт провел рукой по волосам и отправился к себе. А если бы это сказала я, результат был бы тот же? Интересно. Искренне сомневаюсь. У Лары было что-то, чего недоставало мне.

Когда наступила суббота, я разложила свою одежду на кровати, и передо мной вдруг словно возник новый человек. Вечеринка Лары вытащит меня в свет, и в Лос-Анджелесе у меня начнется жизнь вне офиса и «Кофейного зерна». Она маячила передо мной, как мираж на горизонте. И хотя я не отшельница с замороженным ужином, магнитики на моем холодильники не пухли от того, что под ними была сотня (или три сотни) приглашений на вечеринки. Меня грела мысль о том, что на моем автоответчике появятся сообщения. Мне нравилось представлять себе, как иногда можно будет надеть высокие каблуки вместо пижамы, когда я вечером приду домой с работы. Потому что, если до сего момента я этого и не замечала, я думаю, что чувствую себя одинокой в последнее время.

Я могу это сказать, потому что больше не считаю пузырек с лаком для ногтей и ванночку мороженого лучшими друзьями, с которыми можно скоротать вечер пятницы. И если приготовление ветчины по рецепту Найджелы Лоусон — неплохой способ развеяться после целого воскресенья, проведенного за чтением сценария, то выбрасывать ее во вторник, прежде чем она позеленеет, только потому, что ее некому есть, — это уж слишком. Теперь я — самостоятельная девочка и знаю разницу между уединенностью и одиночеством, но чувствую, что стремительно приближаюсь к последнему, и надо срочно принимать меры. Я бы не сказала, что горю желанием познакомиться со Звездами. Я только буду волноваться лишний раз, как бы не пролить красное вино им на брюки или не плюнуть случайно прямо в глаз зернышком поп-корна, прося стакан минеральной воды. Их расположение — далекий берег, и я не намеревалась топить себя в попытке достичь его. Но я надеялась, что Миа пригласит еще парочку менее звездных друзей, которые, может быть, согласятся как-нибудь попить со мной кофе в «Хуз» на Третьей, если все пройдет хорошо.

Преисполненная надежд, я подъехала к дому Скотта и Миа. Одиннадцать — минута в минуту. Я заехала по подъездной аллее и решила скромно припарковаться под деревом. Где-нибудь в незаметном месте, чтобы Скотт не испугался, увидев мою машину. Их дом и вся территория соответствовали стандартам Беверли-Хиллз и были просто совершенными — нигде ни листика, ни камушка не на своем месте. Это был миниатюрный замок, вырисовывавшийся среди пальм с разбрызгивателями, от которых над лужайкой переливались маленькие радуги, среди кустов, кишащих охранниками, готовыми пристрелить тебя в любой момент (как гласила белая табличка на воротах), — были даже розы, обвивающие парадный вход и стены, как в сказке. Я засунула ключи в сумочку, подошла к дубовым дверям под аркой, постучала золотым львом и, замотав саронг как надо, стала ждать.

Я решила, что Миа просила меня приехать пораньше, чтобы помочь ей порезать салат или еще что-нибудь. А может, она хотела посоветоваться, подойдет ли украшение из полыни и не слишком ли бросаются в глаза лимонно-желтые винтажные кружевные салфетки.

— Элизабет, отлично! Заходи. — Миа появилась в джинсах домохозяйки от «Севен джинс», во «вьетнамках» и топе. Волосы, собранные в косы, свисали по плечам, как у школьницы. Короче, она выглядела так, словно наскоро сообразила прическу и напялила на себя первое, что попалось ей на глаза. Но так казалось только на первый взгляд — ее «кэжуал» работал на нее.

— Привет, я немного опоздала? — спросила я. Надо же было хоть что-то сказать — стрелки показывали две минуты двенадцатого.

— Чуть-чуть, но это не страшно. — Она улыбнулась, и я вошла за ней в холл. — Так, теперь я уверена, что ты очень ответственна, но тебе надо знать еще кое-что, прежде чем ты возьмешь ее.

— Ясно, — кивнула я, не представляя, о чем она говорит.

— Идем. — Миа повела меня по прохладному, отделанному панелями из дуба темному холлу, потом вниз по лестнице, на фоне которой, я уверена, происходили некоторые интересные моменты жизни Миа в стиле Скарлетт О’Хара.

— О, как мило! — сказала я, глазея по сторонам, в то же самое время стараясь не попасть под гипноз шизофреничных — пардон, эклектичных — работ Брейгеля, Пикассо и огромного количества будд. Бидермейеровская мебель соседствовала с китайскими колокольчиками и ловушками снов племени навахо, которые она, наверное, купила в магазине на Венис-Бич. Потому что, со всем своим безупречным вкусом, Миа не могла противостоять той особой страсти играть с потусторонней силой в намерении выиграть, которая особенно свойственна калифорнийцам. Немного буддизма и щепотка каббалы. Ублажим индейских духов — а потом обратим внимание и на римско-католические иконы, на всякий случай, а то вдруг кто-нибудь там наверху все-таки за нами наблюдает? Складывалось впечатление, что на небесах намечается вечеринка и ты настойчиво набиваешься в список приглашенных представителем сразу от всех конфессий.

— Так, где же она? — Миа заглянула в приоткрытую дверь кухни. Через секунду она гаркнула: «Анастейша!» — так, что мне даже пришлось вцепиться в перила, как тем няням в истории про Мэри Поппинс, чтобы меня не унесло. — A-а, вот она.

И тут афганская борзая размером с маленького пони, цветом шерсти напоминающая цвет волос Джейн Мэнсфилд, оказалась перед Миа и села у ее ног.

— Ой, да это… «афганец», — сказала я слащавым голосом. Потому что даже если обычно мне удается убедить себя в том, что моя грязная ложь — это проявление дипломатии, с одной стороны, и инструмент выживания — с другой, то, увидев эту собаку, я могла лишь подтвердить очевидный факт: это афганская борзая. С самыми отвратительными светлыми волосами и чудаковатой наружностью из всех, что мне попадались с момента обеда в «Спаго». В этом месте каждый клиент через одного — ну точь-в-точь Анастейша. Которая, может быть, собака очень даже благодушная, но выглядела она наполовину собакой, наполовину же какой-то уличной проституткой. Мне даже стало как-то не по себе.

— Ну конечно же, мы афганцы, правда, моя дорогая? — сказала Миа, даже не притронувшись к псине. И ее нельзя винить. Ведь это все равно что погладить волосы другой женщины. — Так, Лиззи, я думаю, тебе стоит взять другую машину Скотта, потому что не хочу, чтобы в моей потом везде была собачья шерсть. Ей нужно как минимум сорок минут тренировки сердечно-сосудистой системы, и не забудь про разминку, а после занятий ей обязательно нужно остыть. А когда придешь, то можешь оставить ее экономке. У меня сегодня вечеринка, так что… в общем, — она снова как-то странно посмотрела на меня, — девушки не хотели бы, чтобы их беспокоили. — С этими словами она прицепила поводок к ошейнику от «Гермес», вручила мне ключи от машины и изобразила на лице нечто вроде улыбки. В параллельном мире, где хирурги еще не обнаружили, что инъекции ботокса помогают замедлить проявления человечности, такое еще могли бы принять за улыбку. А в нашем это выглядело просто как мышечный спазм.

Я скрыла нахлынувшее негодование и обиду за улыбкой и взяла поводок Анастейши. Конечно, Миа звала меня не затем, чтобы садиться со мной за один стол. Это я, тупая башка, вообразила себе такую неправдоподобную ситуацию, — сама и виновата. С какой стати кому-нибудь пришло бы в голову усадить меня между лучшими актрисами современности и решить, что я могу сказать что-то, что будет им интересно? Какими шутками я могла бы развлечь их за обедом? Какую мудрость изречь, чтобы стать достойной филе лосося под соусом из водяного кресса? Я снова заняла свое место у основания социальной лестницы и повела Анастейшу, с которой, по всей видимости, обращались лучше, чем со мной, к машине.

«Другой» машиной Скотта оказался светло-голубого с серебристым цвета «мустанг» 1969 года с откидным верхом. И когда мы ехали по Сансет — собака сидела рядом со мной, — мужчина, ехавший позади нас, наверное, ошибся и принял нас за двух красоток блондинок. Но когда он занял место в соседнем ряду, тогда обнаружилось, что одна из нас оказалась самозванкой из Вашингтона, а другая — собакой. Кстати, я не забыла упомянуть, что у этой собаки было зверское стремление к смерти? Причем умирать одной ей совершенно не хотелось, поэтому она всячески старалась прихватить с собой и меня, пытаясь выбраться из машины, чтобы растянуться под колесами встречных грузовиков. Единственное я знала наверняка — на ее похоронах цветов будет больше, чем на моих.

— Анастейша, прекрати, моя дорогая. — Я пыталась подражать интонации Миа, но тщетно. Тогда мне пришло в голову прибегнуть к грубой силе и привязать ее. Но и на сей раз я потратила силы впустую. Она только выворачивалась и злобно рычала на меня. К тому моменту как мы подъехали к следующему светофору, мы с милой собачкой были оплетены кожаным поводком, как парочка садомазохисток-любительниц. — Хрен ли ты крутишься, прекрати ерзать, сядь на свою гребаную задницу, в конце концов! — заверещала я, и это очень развеселило парня, который сидел в машине рядом. Как ни удивительно — сработало. Ясно, значит, раньше я имитировала не ту речь. У меня закралось сомнение, что слово «дорогая» часто слышалось в доме Вагнеров.

Хвала небесам, она угомонилась и не шевелилась до конца поездки, так что я начала принимать ее за свою сестру. Такую же Голливудскую Милашку. Наверное, я уже дошла до ручки и мне сейчас отчаянно не хватало друга, особенно после того, как со мной обошлись самым пренебрежительным образом. От потенциальной подруги до прислуги, выгуливающей собаку, — один шаг. А может статься, мои нежные чувства к Анастейше — обыкновенный отходняк, который наступает у человека, избежавшего смертельной угрозы. В общем, я решила продемонстрировать Анастейше, что выходки в стиле Кортни Лав не пройдут, зато послушание и покорность поощряются. Я дотянулась до сумочки и извлекла оттуда несколько бисквитных вегетарианских собачьих печений, которыми Миа снабдила меня перед отъездом. Строго-настрого наказав, что собаке положено только одно, чтобы она не потеряла фигуру. Однако после шестого печенья она стала шелковой, как маленький мурлыкающий котенок. После седьмого окончательно разомлела, и ей захотелось больше комфорта. К тому времени как мы добрались до парка, она уже чуть ли не сидела у меня на коленях. Мне пришлось приложить неимоверные усилия и еще несколько нецензурных слов, чтобы сдвинуть ее с места и вывести на песчаную парковочную площадку.

У меня никогда не было собаки, поэтому я не представляла, что должно происходить в собачьем парке. Я ожидала обнаружить что-нибудь пустынное, вонючее и противное с одиноким извращенцем на скамейке. Но я недооценила Лос-Анджелес. Собачий парк оказался просто изумительным местом. Во-первых, там была такая туча народу, что я едва нашла место, чтобы припарковать машину. А во-вторых, здесь не было и намека на грязь. Зато чего здесь было в изобилии — так это модных вечнозеленых деревьев на подстриженной маникюрными ножницами лужайке, пластиковых мешков под каждым деревом, а еще, в обоих концах парка, два фонтанчика с питьевой водой — один для собак, другой для их владельцев. Это место было удивительно хорошо приспособлено для знакомств, если сравнивать его с другими местами, в которых мне приходилось бывать. А для всех этих привередливых жителей Лос-Анджелеса оно еще и имело преимущества: ведь гулять полезнее, чем сидеть в баре, а заводить личные знакомства гораздо безопаснее, чем напороться на сомнительную личность в Интернете.

Но даже здесь, в Городе Извращенцев, наше появление в парке представляло собой любопытное зрелище. По иронии судьбы впервые я оделась так, что хоть сейчас отправляйся в «Тиффани» и покупай кое-что подороже, чем брелок для ключей. Я соответствовала именно такому образу: чистые, длинные, блестящие волосы, педикюр, высоченные шпильки. Жаль, облик не соответствовал обстоятельствам. Я была экипирована для «Римских каникул», все же остальные в этом собачьем раю словно выпали из кадров Тарантино: невообразимой ширины штаны на два размера больше, висящие на самой заднице, коротенькие футболочки, какие-то невообразимые шляпы, украшенные физиономиями звезд кино, от «Ангелов Чарли» до «Беспечного ездока». Этот головной убор, видимо, использовался в качестве «крутомета» среди знаменитых. Знаменитости в такой массированной поддержке не нуждаются.

Я спустила Анастейшу с поводка, но она, вместо того чтобы изящно фыркнуть, уткнувшись носом в землю, как я ожидала от этой избалованной особы, рванула и понеслась куда-то, как скаковая лошадь со старта на дерби в Кентукки. Я попыталась схватить ее за хвост, пока она не натворила неприятностей, но мои каблуки ввинтились в землю. Так что я было решила уже просто позвать ее, но внезапно меня охватило сомнение: как-то неловко во всеуслышание кричать такое претенциозное имя — тут все больше я слышала «Элвис», «Крошка».

— Эй, собачка, иди сюда! — позвала я. Ноль эмоций. Никакой реакции не последовало и на Стэш, Стази, Сашу, даже Анну. Наконец я сдалась и решила, что ничего плохого не будет, если я предоставлю ей свободу, а в такой собачьей идиллии с ней вряд ли что-нибудь произойдет.

Все скамейки были заняты, так что мне пришлось довольствоваться клочком земли, где я уютно устроилась на траве с пачкой сценариев. Я вырвала эту стопку из ящика для перчаток в машине, когда до меня дошло, что я, мягко говоря, не собираюсь провести весь день, потягивая шардонне в новой компании. Я скинула свои миленькие каблуки и открыла сценарий. Однако начав читать одну и ту же страницу в шестой раз, я поняла, что не могу сосредоточиться. Мешал объем таланта — здесь, в парке. Совокупный объем. Талант не в том смысле, в каком его принято понимать в Агентстве. (Актеров здесь хватало, поставь камеру — и пожалуйста, хоть сейчас снимай римейк эпопеи Сесила Б. Де Мила: здесь был и Хью, бросающий фрисби веселому шоколадного цвета лабрадору, и Гизель со своим мобильным телефоном, и Йорки, и продюсер, которого я видела на обложке «Энтертейнмент» буквально вчера.) Нет, я имею в виду талант притворяться — каждый строит из себя одинокого, загадочного… Идет безмолвный разговор, просеивание и отсеивание «кандидатов». Кто бы мог подумать, что собачьи какашки способствуют созданию сексуальной атмосферы?! И тем не менее. Эрогенные зоны, повсюду одни сплошные эрогенные зоны! Я закрыла сценарий и отдалась во власть этой энергии. Если мне нельзя действовать, то уж смотреть-то я могу совершенно безнаказанно.

Но какой-то бог мщения имел другие планы, ибо только я бросила нежный взгляд на актера в трикотажной рубашке (хозяина гончей), как услышала сумасшедший лай. Из кустов вылетела Анастейша, держа что-то в зубах. О черт! Этого еще не хватало! Я решила притвориться, что вообще просто проходила мимо. Уткнувшись в сценарий, я старалась не обращать внимания на какофонию криков и воплей.

— Это Лилибет! — кричала какая-то женщина. — Это она!

— Да нет же, — отвечал ей мужчина.

Я тупо уставилась на запятую, стараясь не обращать внимания на этот хор, пока какой-то назойливый тип не решился задать резонный вопрос:

— А чья это собака?

Тут я сообразила, что надо бежать назад к машине и отсиживаться там. До тех пор, пока все не разойдутся. Но своими действиями я могла привлечь внимание, и потому, не обращая внимания на Анастейшу, которая нарезала круги по поляне, продолжала читать. Устав бегать, она подбежала ко мне и разжала челюсти. Прямо на мой сценарий легла… полузадушенная белка. Я вскрикнула и подскочила.

— Это всего лишь белка, — пробормотала я.

— Всего лишь белка? — возопила женщина, утверждавшая, что в зубах у Анастейши некая Лилибет. — А вы бы хотели оказаться на месте этой белки?

У меня был реальный шанс. Если они все сейчас на меня набросятся…

— Конечно, безусловно, не просто белка, — нервно откашлялась я, отходя от Анастейши на безопасное расстояние.

— Она, наверное, пичкает собаку гормонами, — высказался кто-то.

— Бедная белочка!

— Слушайте, мне тоже ее жаль! — не выдержала я. — Но это не совсем моя собака, и…

— Ну разумеется, когда надо отвечать за действия животного, то от него проще отказаться, — язвительно заметил мужчина с бородавкой на носу.

Я чувствовала себя совершенно отвратно.

— Ладно, ребята, шоу закончилось. — Из ниоткуда возник парень со съемочной площадки. Тот, что разговаривал с Джорджем на вечеринке. — Мы позаботимся о белке, так что вы спокойно можете продолжать прогулку, — авторитетно заявил он с — надо признать — подлинным южным акцентом. Я с изумлением наблюдала, как мертвенно-бледные собачники рассеялись, что-то рассерженно бурча.

— Не знаю, что сказать. — Я смотрела на продюсера «Венчальной расправы», как Гиневра, наверное, смотрела бы на Ланцелота, не будь он женоненавистнической, милитаристской свиньей. — По-моему, вы только что спасли мне жизнь.

— Едва ли, детка, — сказал он и нагнулся к собаке: — Ну, в чем дело, а, Анастейша?

— Вы ее знаете? — спросила я.

— О да, мы давно знакомы. Она не прочь полизать моего Рокки. — Услышав свое имя, к нам подбежал черчиллевского вида бульдог. — Это Рокки.

— Рада познакомиться с тобой, Рокки, — сказала я и присела, чтобы потрепать его. Только чтобы показать, что я не испытываю неприязни к животным. — Они знакомы по парку? — спросила я.

— Нет, я друг Скотта. Иногда хожу сюда, а собачки любят тут побегать. — Улыбаясь, он встал на колени рядом с псом и погладил его по животу. «Так, охлади пыл, детка, — сказала я себе, обнаружив, что моя рука как-то сама по себе принялась приглаживать волосы. — Это друг Скотта. Он не для тебя. Он не для тебя. Он не для тебя». — Мы встречались раньше, не помните?

Боже, ну почему он не может уйти и забрать с собой это свое очарование? Свою привлекательность. Ладно, сногсшибательно сексуальный шарм манекенщика. Слава Богу за то, что он здесь и я с ним. Или не слава Богу? Да нет же! Черт возьми, ну за что мне такое искушение? Что же я такая непутевая?

— Я вас помню, — кивнула я. — Я второй ассистент Скотта.

— А коленки на ковре натерла, а? — Он добродушно поднял брови и взглянул на мои поцарапанные ноги.

— Нет, это заслуга собаки, — сказала я. — А совсем не то, что вы подумали.

— О, конечно. А ты знаешь, что я думал? В самом деле?

Опять намеки. Чтоб тебя!

— Нет, но я знаю, что вы, вероятнее всего, собой представляете: развратник от индустрии развлечений, который обожает сигары и не пропускает ни одной юбки и выгодного контракта с большим кушем.

— Ого, да ты еще и экстрасенс?

Уязвила.

— Простите. — Я ласкала собаку, компенсируя свои огромные возможности в отношении ее хозяина. — Я еще не пришла в себя после эпизода с белкой, наверное.

— Да нет, почти в точку. Хотя, чтоб ты знала, я терпеть не могу сигары.

— Элизабет Миллер. И еще раз прошу прощения.

— Люк Ллойд. — Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием. Собаки смотрели на нас, как в эпизоде из «Большого приключения». — Ты будешь здесь на следующей неделе?

— Надеюсь, нет. — Я закатила глаза. — Я хочу сказать — с собакой не буду. А без нее здесь появляться, думаю, глупо. Так что… Вряд ли.

— Принимаю это как вежливую отставку. — Он подмигнул мне. — Приятно было познакомиться, Элизабет Миллер. — После этих слов оба — пес и хозяин — побежали к фонтану. Я ждала, что он хотя бы оглянется, но нет…

— Проклятие?! — сказала я Анастейше. Мы побрели к машине. — Ну почему обязательно один из них? Почему это не может быть такой же нормальный человек, как я? — Которая разговаривает сама с собой и западает на малознакомых людей, потому что они сексапильные…

Глава 13

Чтобы дойти до двери, надо сделать четыре шага. У тебя есть два.

Одри Хепберн в роли Холли Голайтли. «Завтрак у Тиффани»

— Элизабет, зайди ко мне, — обронил Скотт, проходя мимо моего стола, но не глядя в мою сторону.

Я взглянула на Дару. Что все это значит? Но она была озадачена не меньше моего.

— Может, ты забыла продлить срок действия абонемента на «Лейкерс» на следующий сезон? — рассуждала она.

— Нет. Продлила на прошлой неделе!

— Хм… тогда понятия не имею, извини. — Она неопределенно пожала плечами. Я неспешно направилась в кабинет Скотта. Интересно, в какую неприятность я вляпалась сегодня? Всего их могло быть пятнадцать разновидностей, начиная от невинных проступков и заканчивая непростительным ляпом. Получать пинки за второе очень неприятно, но, честно говоря, за месяц я не сделала ни одного, моя совесть была, в общем, чиста — за исключением досады на мелкие глупости. Так что перед тем, как ступить навстречу трудностям, я позволила себе сделать короткий глоток диетической колы.

— Я сказал: зайди ко мне! — Скотт уже стоял рядом с распахнутой дверью своего кабинета и выглядел то ли хорошо поддавшим, то ли слишком серьезным. Определить не удалось.

Мы с Ларой обменялись напряженными взглядами. Я не могла отделаться от ощущения, что сегодня меня ожидает насилие в извращенной форме.

— Побыстрее, пожалуйста! — Он повернулся и направился к своему столу.

Это его «пожалуйста» окончательно сбило меня с толку. Я еще ни разу не слышала, чтобы он произносил это слово. В моем желудке неожиданно образовалась дыра, ноги отчего-то задрожали.

— Закрой дверь, Лиззи, — сказал он, прежде чем закрыть дверь. Никто, кроме Лары, не заметил, что происходит. Я молча кивнула и села, когда Скотт указал на лиловое замшевое кресло напротив своего стола. С такого угла я его офис еще не видела. Обычно я усаживалась на валик его дивана или, водрузив ноги на кофейный столик, вместе с другими смотрела лучшие моменты бейсбольных матчей или любовалась новым бельем Кристины Агилеры в ее последнем видео. Или стояла перед столом, отчаянно пытаясь отвлечь Скотта от телефонного разговора или компьютерной игры, чтобы заставить черкнуть закорючку внизу письма. Ах, как мне не хватало сейчас этой беззаботности! Ее и след простыл. Вместо комнаты для игр подростка-переростка я оказалась сейчас в кабинете одного из самых влиятельных людей Голливуда. И оказалось, что я влипла.

— Послушай, Лиззи, я ненавижу все это дерьмо. — Он сидел, но чувствовалось, что внутри он ощущает дискомфорт, словно у него под кожей ползают муравьи. На сей раз дело было не в кокаине. Он поднялся и прошелся до переднего края стола. Потом прислонился к нему, остановившись в нескольких сантиметрах от меня. Сложил руки на груди и задумался. — Дэниел хочет тебя уволить. — Если бы он сейчас выбил из-под меня стул, это поразило бы меня куда меньше.

— Так, — сказала я. Он посмотрел на меня, я впилась зубами в губу, чтобы сдержать слезы и не разрыдаться. — Почему? — Не знаю, произнесла я слово вслух или нет. Наверное, все-таки вслух, и Скотт его услышал, потому что стал нервно поглаживать свои волосы.

— Ты облажалась, — сказал он. Знакомый лексикон. Как приятно…

— А именно? — Я так была уверена, что останусь здесь! А ведь еще неделю назад, смахивая пыль со своего резюме, я собиралась уйти отсюда. Из этой чертовой дыры. С работы, которую так внезапно полюбила.

Скотт хрустнул костяшками пальцев, и я вздрогнула.

— На прошлой неделе, когда мы наконец-то нашли Тони в Тусоне, ты должна была забронировать ему билет до Лос-Анджелеса, чтобы к понедельнику мы могли доставить его в Мексику на предварительные съемки.

— Я так и сделала. Курьер «Федэкс» привез ему билет. Это точно, он расписался в получении. Я проверяла. — Я никак не могла усвоить, что здесь не принято выслушивать объяснения, здесь принято принимать решения. Тебе остается только терпеть взбучку и извиняться. Но я была уверена, что именно это задание завалить я не могла. Я знала, что все сделала как надо.

— Подожди. — Я не поняла, что Скотт хотел этим сказать. И ощутила такой спазм, словно мои внутренности перемалывал блендер. — Он сел на самолет. Проблема не в этом. Проблема в том, что ты забронировала ему место в «скотском классе». Господи, Лиззи, этот парень ростом под два метра и не летал эконом-классом со времен своего первого контракта! Это указано в его чертовом контракте.

Я уронила голову на ладони и заскулила:

— О Боже, Скотт! Я и понятия не имела. Мне так жаль…

— Ну, детка, это еще даже не начало проблем. — Скотт закрыл глаза. — Куда направлялся этот рейс, Лиззи?

— Ну, в Лос-Анджелес. С пересадкой в Вегасе.

— Именно. Ты посадила его на самолет до Лас-Вегаса!

— Ты сказал, что я должна достать дешевые билеты, потому что его следующий фильм будет полным артхаусом и денег со сборов не хватит даже на пиццу из «Пицца-хат». Так я и заказала через «Экспедию».

— Элизабет, до тебя еще не дошло, что все, что я говорю, — это чушь собачья? Если ты не знала, надо было кого-нибудь спросить.

Я и хотела сказать, что спросить было не у кого. Три дня в неделю Лара занималась написанием своего великого труда, сам Скотт зависал в каких-то Диснейлендах, и большую часть времени я чувствовала себя как Стиви Уандер, который мчится по Пасифик-Коуст за рулем «феррари».

— Если проблема в перелете, то я напишу извинительное письмо. — Согласна, неприятная история, но и оскорблением, за которое можно в цемент и в реку, это тоже не назовешь. Полет состоялся, так? Тогда что за трагедия?

— С перелетом все нормально. Проблема в том, что Тони помешан на игре. В 2001-м он проиграл все до последнего цента. И уж ты поверь мне, я знаю, сам заключал его сделки. Мы здесь говорим о тридцати миллионах. Всем известно, что Тони пристрастился к игре в кости — это было на обложке «Тайм», «Ньюсуик» и «Энтертейнмент».

Я побелела как полотно.

— Где была твоя голова, Лиззи?

— Понятия не имею. — Наверное, она была занята настоящими проблемами, потому что в то время, как упомянутые издания смаковали упомянутое событие, я стажировалась в Белом доме. Там кипит настоящая жизнь, которая совсем не похожа на истории саморазрушения актеров-диктаторов, помешанных на игре и страдающих манией величия, любящих вставлять в рассказ о своей жизни трагическое «но ведь»…

— Понимаешь, Тони сейчас зарабатывает в три раза больше, чем в 2001-м. Он пропадал в Вегасе три дня. А я и в ус не дул, пока мне не позвонил его продюсер и не просверлил еще одну дырку в заднице.

— Я могу привезти его, Скотт. Обещаю. Я полечу в Лас-Вегас немедленно. Я куплю билет за свой счет. — В «Экспедии» они стоят всего семьдесят баксов. — Я найду его и доставлю в Мексику вовремя! Клянусь! — У меня начиналась истерика. Мой голос дрожал, слезы игнорировали мои попытки держать их подальше.

— Ладно, успокойся. Как на грех, я решил уладить дело по-тихому. Да только сестра Дэниела оказалась на конференции в «Белладжио», узнала Тони за столом и тут же позвонила братцу. Тот офонарел от счастья. Оно и понятно: ведь в 2001 году нам с ним приходилось расписываться за все промахи, которые Тони совершил за восемнадцать месяцев. Эта история вылилась в бессонные ночи для него и чуть не закончилась кокаиновым передозом для меня.

— Скотт, пожалуйста, не увольняй меня. Я люблю эту работу. Я люблю ее. — Я действительно полюбила ее. — Я что-нибудь придумаю.

— Не надо, Лиззи. Но мне это очень в тебе нравится. — Впервые за все утро он расслабился. Я представила себе, как это — никогда больше не увидеть Скотта. И хотя я раньше не думала, что буду грустить в такой день, эта мысль перевернула меня. Я не хочу проснуться и идти в какое-то другое место, кроме Агентства. Люблю садиться в свою «хонду». Я люблю слушать гул жизни Лос-Анджелеса, стоя в пробке и включив радио, чтобы не было скучно. Я люблю своих Хосе, которые мне как родные — со своей бездонной мудростью.

Раздался телефонный звонок, и обнадеживающий голос Лары по громкой связи не дал мне кануть в Лету вместе с фильмом «Голливудская карьера Элизабет Миллер: Ретроспектива».

— Звонит Большой Джек, — сказала она. — Говорит, что срочно.

— Соединяй. — Скотт тут же схватил трубку. — Так, что у тебя есть для меня, мужик?

Я отвернулась. Большой Джек — это, видимо, его дилер. Знает ли Лара его номер? Надо бы потом самой связаться с ним и устроить себе небольшой наркотический передоз. Когда я буду валяться на диване не у дел.

Интересно, что я почувствую, выйдя из ассистентской комнаты в последний раз? Если меня уволят, сомневаюсь, что у меня останется желание искать здесь другую работу. До сих пор я не понимала, что это за уникальное понятие, которое в Голливуде в ходу: «падение вверх». В принципе это означает, что если тебя уволят и у тебя хватит смелости, чтобы претендовать на место повыше, скорее всего тебя возьмут после первого же интервью. Каким-то чудесным образом зловоние неудачи исчезает в Голливуде так же быстро, как римский профиль. Людям здесь можно переосмыслять себя каждый день. Это город всепрощения, но тем не менее не самое подходящее место для того, чтобы заводить друзей или любимых.

Скотт положил трубку. На его лице не было никаких эмоций, но рука выдавала их — пальцы барабанили по столу.

— Сегодня твой счастливый день, Лиззи. Большой Джек нашел Тони и посадил его на самолет до Пуэрто-Валларта. — Скотт был похож на маленького мальчика, который только что поймал золотую рыбку.

— Кто такой этот Большой Джек? — спросила я, задаваясь вопросом, какую радость я должна испытывать — товарищескую (Агентство не в пролете, хоть меня и уволят) или эгоистическую (я соскочила с крючка).

— Частный детектив, которого моя жена использует, чтобы следить за мной. Лучший в своем деле. — Моя осведомленность, наверное, была написана у меня на лице, потому что его губы медленно расплылись в улыбке. — A-а, так ты, что ли, знала о нем?

— Миа упоминала его, когда брала меня с собой за покупками для дня рождения.

— Так, значит, это я тебя должен благодарить за то, что теперь не могу даже штаны себе купить в «Гэп»?

— Прости, — сказала я. Элтон Джон определенно ошибается. Мало того что «прости» произносить совсем не трудно, так это еще было мое слово для сегодня. Только пользы от него никакой.

— Ради Бога, Лиззи, кончай унижаться, — сказал он, внезапно просветлев и возвращаясь в свое кресло. Ну хотя бы кто-то может позволить себе улыбаться. Даже если этот кто-то и не может позволить себе штаны из «Гэп».

Скотт сидел за своим столом и никак не хотел оставить в покое мышь. Щелкал и щелкал по кнопке. Я догадалась, что это «щелк-щелк-щелк» — признак того, что в «Техасский холдэм» сдаются карты.

— Так… ну, мне собирать вещи или я должна еще две недели отработать? — спросила я.

— Разве я неясно выразился?

«Вообще-то нет, Скотт, неясно».

Он оторвался от экрана и посмотрел на меня с таким непониманием, с которым даже Понтий Пилат не смотрел на Иисуса. На мгновение он замешкался, бросил молниеносный взгляд на карты и взглянул мне в глаза.

— Понимаешь, ты нравишься Ларе, а она — самый необходимый элемент в моей жизни. Без нее я, можно сказать, не функционирую. А ведь ей чертовски трудно угодить. Она ненавидит всех моих вторых ассистентов, кроме тебя, так что, даже если Дэниел и хочет тебя уволить, ты моя ассистентка и последнее слово за мной.

— Понятно. — Я все еще не могла определить, куда он клонит. Но дама может надеяться. И задержать дыхание до тех пор, пока не посинеет. И молиться, чтобы ее не обошли три пики и чтобы одна из них не оказалась тузом.

— Так что я скажу, что это мое дело. Думаешь, справишься, если останешься?

— О Боже, да! То есть я не хочу, чтобы ты ради меня конфликтовал, рискуя подставиться, но…

— Вообще-то мне сегодня прет идея послать Дэниела. Так что тебе повезло. А теперь уноси свою задницу вон из моего кабинета. Кстати, соедини меня с продюсером Тони, но до того, как ты передашь его мне, объясни ему, что произошло. Заставь его поверить, что ты полная дура. Тогда появлюсь я и во всех красках расскажу ему, как великолепно я все исправил.

— Да, сэр. — Мне хотелось расцеловать его. — И спасибо тебе, Скотт. — Я сумела обойтись многозначительным взглядом, но даже это для него оказалось слишком. Он замахал на меня, выпроваживая и глядя на меня совершенно беспомощными глазами.

— Какого черта тут происходит? — прошептала Лара, когда я уселась за свой стол — в боевой раскраске из туши и слез, которую так любят в дешевых «мыльных операх». Кортни из кожи вон лезла, чтобы услышать, о чем мы говорим. Наверное, во всех случаях, когда Скотт закрывал дверь, кроме того, когда он оставался наедине с дурью, у Кортни начинались подозрения и ее нос ищейки чуял неприятность.

— Я случайно послала Тони на пересадку в Лас-Вегас, — сказала я.

Лара изменилась в лице.

— Ах, черт!

— Но Большой Джек нашел его и доставит до места. Дэниел собирался меня уволить, но Скотт не согласится. Из-за тебя.

— Из-за меня? — Она выглядела искренне удивленной. — То есть?

— Наверное, он думает, что ты хочешь, чтобы я осталась, а твое мнение имеет вес, потому что ты — самый необходимый элемент в его жизни и он без тебя не может функционировать, что-то в этом роде. — Я достала из верхнего ящика пачку адвила и кинула в рот сразу две таблетки.

— Да? — Поведение Лары моментально изменилось. Ее ресницы опустились, и она мягко улыбнулась. Мне пришло в голову, что она действительно никогда не слышала ни одной похвалы от Скотта. А коль скоро она все-таки человек, то ей нравилось, когда ее хвалили. — Ну, я надеюсь, что это так, учитывая, сколько своего времени и энергии я потратила на его жалкую задницу за эти два года.

Однако эта перемена исчезла так же внезапно, как появилась. Лара снова надела свои наушники, собираясь вернуться к роману. Напоследок еще раз обратившись ко мне:

— Слушай, я знаю, что не слишком часто тут появляюсь, да я и не планирую бывать чаще. Но если возникнет трудность, дилемма или вопрос протокола, в которых ты не можешь разобраться, — звони мне.

— Спасибо, Лара, это очень любезно с твоей стороны, — сказала я, и слезы снова хлынули из моих глаз. Из-за облегчения и обретенной веры в беспрецедентные объемы человеческой доброты, которую за прошедшие десять минут продемонстрировали мне Лара и Скотт.

— Если бы тебя уволили, я снова всерьез бы занялась своей книгой, — добавила она.

Потом я позвонила и убедила режиссера, что я полная кретинка, и на моем фоне Скотт блистал уже как настоящий супергерой. Только позднее я поняла, что, сама того не желая, заработала Агентству лишнюю монету. И вот как мне это удалось: до того как сниматься в «Непредвиденных обстоятельствах» в Мексике, Тони решил, что станет народным актером. Он загорелся этой идеей и с этого момента не желал слышать ни о чем другом. Он собирался отрастить бороду и снять три фильма подряд с бюджетом не больше трех миллионов каждый. И, к ужасу его менеджеров, решил работать по шкале киноактеров. (То есть за минимальную зарплату Гильдии — смехотворные шестьсот семьдесят восемь долларов в день.) Однако благодаря небольшому крюку, который я организовала для него на следующие семьдесят два часа, ему пришлось потратиться в Лас-Вегасе, и Тони просадил денег больше, чем вы или я умудрились бы исчерпать за несколько очень комфортных жизней. Но с большим ирландским семейством и с таким количеством телохранителей, которое даже из Иосифа Сталина сделало бы параноика, ему требовалось много наличности. Этого оказалось достаточно, чтобы он оставил свои понтовые замашки и согласился на два сиквела и один боевик. Вот так мой ход конем принес Агентству неплохую прибыль в размере одиннадцати с половиной миллионов долларов. Но мои боссы не верили в то, что я Макиавелли в женском обличье, и сочли меня тупицей.

Скотт вернулся к своему «ящику», и я улучила момент, чтобы кинуться в «Кофейное зерно» и встретиться с Джейсоном. Чудо, благодаря которому я избежала увольнения, внушило мне еще большую любовь к моему месту в Агентстве. Словно человек, выбравшийся из поезда, попавшего в катастрофу, и отделавшийся всего лишь шишкой на голове, я решила начать претворять свои мечты в жизнь. А значит, помочь Джейсону снять фильм.

— Кофе? — спросила я Лару, наклонившись поближе к столу, чтобы никто больше не услышал, — в противном случае Джейсон оказался бы слишком занят делом, чтобы выслушать меня.

Лара шепнула одними губами:

— Я бы не отказалась от холодного малинового чая.

— Уже иду. — Я выскользнула из-за стола, зажав в руке свой кошелек, и поспешила в туалет, чтобы умыться. Любой дурак сразу бы заметил, что я плакала, и я не хотела, чтобы по Агентству поползли слухи, что мне дали под зад коленом, но не потому, что я незаменима, а потому, что в «Ролодексе» у Лары совершенно случайно оказались телефоны сотовых всех врачей в стране, которые выпишут любой рецепт так же легко, как дадут конфетку на Хэллоуин. И каждый ассистент знал, что Лара составляет с «Роло» единое целое. Если уйдет она, он уйдет вместе с ней. Поэтому я считаю, что Скотт не станет нарываться на гнев Лары. А это значит, что я сохраню свое место. Но, наткнувшись в коридоре на Райана, который вытаращился на мой жуткий опухший вид, как у лягушки-вола, и горсть салфеток, я начала опасаться, что новость об отсрочке моего смертного приговора распространится куда молниеноснее усмешки, нарисовавшейся на его лице.

— Привет, Лиззи! — Джейсон зажег свет, когда я ступила в пустую кофейню. И внезапно мое плохое настроение как рукой сняло. Выйдя за пределы мраморных, увешанных полотнами Поллока стен заведения, которое сегодня выполняло функции Министерства Страха, я снова почувствовала себя вменяемым человеком, имеющим собственное мнение на все вокруг, начиная с Джастина Тимберлейка и заканчивая генно-модифицированными зерновыми культурами. Я даже могла спокойно дышать, не опасаясь, что в воздухе витают ядовитые споры, которые распространял через вентиляцию Райан. Споры, способные взаимодействовать только с моим ДНК и больше ни с чьим во всем Агентстве, споры, из-за которых мой коэффициент интеллекта станет таким, как у Талиты. При том что внешность останется прежней. Господи, и я только что обвинила Тони в том, что он параноик!

— Привет! — Я обнялась с Джейсоном. Этот новый элемент в наших отношениях мне нравился. Я не обнималась с тех пор, как уехала моя сестра. И эти объятия ощущались совсем по-другому. Возможно, мне хотелось почувствовать себя маленькой девочкой в руках отца, может, это просто скрытая сексуальная потребность, но иногда мне просто необходимо оказаться в мужских объятиях. Почувствовать крепкие, удушающие, сокрушительные бицепсы, которые стягивают плечи и сплющивают губы, как будто лицо зажало дверями лифта. Было так приятно ощущать, что тебя, как жука, давит Джейсон.

— Как у тебя дела? Я уж решил послать за тобой поисковую команду, но потом подумал, что тебе просто не понравился мой сценарий, ты решила, что я извращенец, и перебежала к «Старбакс».

— Ну уж нет, — сказала я, когда он выпустил меня из объятий. — Вообще-то, — я смаковала это мгновение, потому что знала, что ему будет приятно то, что он сейчас услышит, — мне в твоем сценарии нравится все до последней запятой, и я была бы польщена, если бы ты позволил мне стать продюсером. — Я взволнованно усмехнулась.

— Ты шутишь? — Джейсон всматривался в мое лицо, ища признаки лукавства. — Ты не шутишь?

— Я серьезно. Я думаю, это просто невероятно. История, характеры, развязка, напряженный сюжет — можно уложиться в пять миллионов, и ты — гений!

— Будь я проклят! Ты даже выражаешься как продюсер! — Джейсон засмеялся, подхватил меня и закружил. Ну, попытался. Я была немного неповоротлива, так что он с грохотом водрузил меня на место и просто дружески ткнул кулаком.

— Да, я не зря работаю на самое модное агентство по поиску талантов в Лос-Анджелесе. — Я пожала плечами. — Я все время считала себя всего лишь жалкой подчиненной, которая не может соединить абонента с тем, кто ему нужен, даже если от этого зависит ее премия на Рождество, а на самом деле впитывала ноу-хау индустрии.

— Ты просто Скотт Рудин-младший, — сказал он. — Обсудим это за латте?

— Да, я очень хочу латте. И малиновый чай со льдом, но потом мне надо вернуться и компенсировать самый монументальный облом со времен «Острова головорезов».

— Лиззи, людей увольняют каждый день. Зачем ты так реагируешь? — Он приступил к моему заказу.

— Это было указание сверху. Дэниел Роузен хотел, чтобы ему принесли мою голову на блюде.

— А как же тебе удалось остаться в живых?

— Казнь отложена по милости Скотта. Ладно, на самом деле — благодаря Ларе. Так или иначе, это длинная история, и я все еще здесь, но… в общем, я хочу заняться твоим фильмом, Джейсон. Он мне понравился, и я понимаю, что моя карьера должна иметь какое-то основание, чтобы не закончиться вместе с добрым расположением Лары.

— Да, мир голливудских агентов по поиску талантов непостоянен. Ладно, я не против, если это значит, что ты — с «Неистовым чувством одержимых».

— Конечно. Так, может, встретимся в конце недели и обсудим все? Я хочу сказать, что то, что я сейчас сказала, — это сильно упрощенный вариант. Я могу сказать намного больше.

— И держу пари, что ты можешь говорить когда хочешь, нет? — поддразнил он.

— Да, меня, как известно, иногда заносит. Но пощечина может легко это исправить. — Я собрала напитки.

— Ладно, как насчет утра в воскресенье?

— Звучит неплохо, — сказала я с благодарностью за то, что у меня появилось нечто похожее на планы на выходные.

— Можно было бы прогуляться где-нибудь, — предложил он.

— Прогуляться?

Единственное, что у меня получалось хорошо с того момента, как я приехала в этот город, так это скрывать полное отсутствие физподготовки. С еще большей решимостью, чем потребуется даже, чтобы завершить триатлон, я зареклась ходить в спортзал, переступать порог студии пилатеса и становиться игроком в команде женского баскетбола в этом здании. И уж конечно, баловаться самой полезной из калифорнийских активностей — пешим туризмом. Боже, стоит мне только подумать об этом — и я хочу вцепиться в свой диван, не отрываться от подушки и лежать так еще лет семнадцать. Мало того что идею с прогулками я на дух не переносила, у меня еще и не было теплых носков и оборудования для поддержания сердечно-сосудистой системы. При условии, что у меня есть легкие и сердце. Только я не уверена, как они поведут себя, когда я заставлю их работать.

Моя одежда и волосы, надо думать, сильно изменились с тех пор, как Голливуд стал моим домом, но под всеми этими футболками «Пти Бато» и штанами «Джои» все еще скрывалась девушка из политики. В округе Колумбия я существовала на черном кофе, по крепости равном героину, случайных протеиновых батончиках и на чем-то похожем на мясо индейки, которое я заглатывала на бегу, а единственное упражнение, которое я делала, — бег на важную встречу или переминание с ноги на ногу на холодной автобусной остановке в ожидании автобуса, который доставит меня до работы. Кроме того, у путешественников волосы цвета пшеницы, веснушки и улыбающиеся солнечные лица. Я совсем не соответствую этому типу.

— Звучит неплохо. Во сколько? — Из каких потаенных уголков сознания выскочила эта фраза? Так думала я, возвращаясь назад и молясь, чтобы каньон Фрайман в воскресенье затопило. К семи утра.

Глава 14

Все мы сходим с ума время от времени. А ты разве нет?

Энтони Перкинс в роли Норманна Бейтса. «Психо»

Телефонный звонок я услышала, еще стоя за дверью. Этот настойчивый трезвон словно говорил: «Это твоя мать, и я не собираюсь оставлять сообщения». Я судорожно схватилась за ключи, пытаясь вставить их в замок, но они вырвались из рук и упали на пол, трубку снял автоответчик, в квартире раздался глухой щелчок, и через три секунды телефон зазвонил снова. Я разделалась с двумя замками, которые не менялись с момента постройки дома, то есть с 1923 года. Новый вставить мне в голову не пришло, другие девушки в этом здании были со мной солидарны. У нас почти ни у кого нет ничего ценного, а насильников мы не боимся — потому что устаем смертельно. Невероятно энергичная Алекса, конечно, не в счет — у нее такие крепкие полы, что орехи можно колоть, так что любой извращенец пожалеет, что не ограничился порнухой в Интернете.

Я открыла дверь и бросилась к телефону. Каждый раз, когда звонил телефон, в глубине души я лелеяла надежду, что это Джейк Хадсон. Но — естественно — каждый раз звонила моя мать.

— Элизабет! Это ты?

Почему она всегда задает этот вопрос, когда звонит? Кто другой мог ответить ей женским голосом, если она звонит в квартиру своей одинокой дочери в Лос-Анджелесе?

— Да, мам, конечно, я. Как у тебя дела?

Я сбросила туфли прямо посреди комнаты и направилась к холодильнику. О, замечательно, вечер разборок с продуктами — настало время выбросить все овощи, которые я так смело купила на прошлой неделе. Фенхель я собиралась потушить. Ореховую тыкву хотела разрезать пополам, вычистить ножом, набить туда масла, обрызгать жженым сахаром и поставить в духовку на сорок пять минут. Теперь этот фенхель и эта тыква, уже все морщинистые, лежали на своей полке и смотрели на меня в упор с явным намерением внушить мне чувство вины за то, что я не только ленивая и расточительная, но еще и заказывала пиццу шесть ночей из семи, хоть и ныла, что у меня нет денег.

— У меня все хорошо, дорогая, — неубедительно сказала моя мать. Я достала миску для хлопьев, а полезные, но дохлые овощи кучей полетели в ведро. — Все хорошо, только я недавно упала. Эти собаки сведут меня в могилу.

— Ты упала? Почему же ты мне не позвонила? Что случилось?

Как же я не люблю, когда она так делает! Никогда не говорит, если случается что-то серьезное, тянет до последнего. А я сразу начинаю корить себя, что не звонила ей неделями. Конечно, мой брат Тим отвез ее в больницу, а Мелисса выхаживала. И только Элизабет не оказалось рядом. Как обычно.

— Ну, детка, ты же так занята там, в Калифорнии, я не хочу беспокоить тебя по пустякам. У тебя и без меня есть о чем переживать — землетрясения, лесные пожары, беспорядки на улицах.

Да, до этого момента не очень-то я об этом, в общем, и переживала — но надо добавить все это к списку проблем, мысль о которых поможет не заснуть в тяжелый предрассветный час, когда уже надо вставать.

— У меня всегда есть время, чтобы поговорить с тобой, мам. — Я плеснула молока, по-моему, уже не очень свежего, в миску, взяла ложку и ополоснула ее водой. — Так что случилось?

— Я пошла гулять с собаками, они погнались за кроликом, а оба поводка я намотала на запястье, и вот они меня понесли. Протащили за руку чуть не до середины площадки. Но все обошлось. Синяки, конечно, остались, а у нас с твоим отцом в субботу официальный прием — ежегодный сбор пожертвований для фонда «Спасите дельфинов», и я выгляжу так, словно меня пропустили через мясорубку.

— Господи, мам, ты должна была сразу же мне позвонить.

— Я не хочу тебя затруднять, и со мной все в порядке. Зато я подумала о тебе, девочка моя. Мне так не нравится, что ты там одна, в этом Лос-Анджелесе. Я даже по ночам плохо сплю. А что, если ты вдруг заболеешь или с тобой что-нибудь случится? Кто же о тебе там позаботится?

— Мам, ну у них же здесь тоже есть врачи. А если я сильно заболею, то тогда ты приедешь и будешь меня лечить.

Она ждала другого ответа.

— Не познакомилась еще с каким-нибудь милым молодым человеком? — спросила она как бы между прочим, но обе мы знали, что, собственно, она за этим и позвонила.

— Нет, мам. По-моему, в Лос-Анджелесе вообще нет милых молодых людей. Один есть, но только кажется таким. Потому что я уверена, что после первого свидания он превратится из доктора Джекилла в мистера Хайда. А если нет, так все равно умудрится причинить мне такое количество страданий и разочарования, что я этого просто не выдержу. — О Боже, вот язык без костей! Опасно выбалтывать столько информации обеспокоенной матери, которая еще не оправилась от приключений на собачьей площадке.

— Элизабет, по-моему, тебе надо немедленно вернуться домой. Мы заплатим за билет на самолет, поживешь у нас с папой, пока будешь искать работу. Я слышала, молодой сенатор из Южной Каролины собирает себе команду, чтобы запустить кампанию по перевыборам, и он еще совсем зеленый.

Я бросила взгляд на мусорную корзину, в которой красочно пестрели красные банки, коричневые бутылки, синие бумажки — их бы не мешало рассортировать и отправить в переработку. Но у меня вряд ли дойдут до них руки, и получится как с теми несчастными овощами. Я отвернулась от мусорной корзины и сосредоточилась на разговоре.

— Мам, не все так плохо. Все наладится, когда у меня появится свой круг общения, подруги, и я перестану плакаться тебе в жилетку. У меня нет никаких серьезных проблем, так, мелкие неприятности, но они всегда случаются, когда уезжаешь за несколько миль от дома и устраиваешь жизнь в другом городе.

— Вот я и говорю — возвращайся. У тебя всегда было много подруг. Значит, что-то с этим Лос-Анджелесом не в порядке. Ты уже разговаривала с Тимом?

Тим, мой идеальный старший брат, трудится юристом у «Врачей без границ». Его недавно послали в Африку работать в трибунале по военным преступлениям.

— Нет, мам. Мы пока продолжаем скучать друг по другу. Я ему позвоню в воскресенье.

— Он нам тут по секрету рассказал, что собирается сделать предложение Дафни. Но пускай лучше сам тебе скажет. Мы с папой просто на седьмом небе!

Ну надо же! Он и так образец для подражания, а оказывается, еще не вечер! Он встретил Дафни полгода назад на Капитолийском холме. Она возглавляла некоммерческую организацию, которая собирает деньги, чтобы передать государственные школы, оказавшиеся в плачевном состоянии, под контроль неправительственных организаций. Результаты, наверное, впечатляющие! Она еще и симпатичная, стильная и на самом деле замечательная. Я подумала, что разговор перешел на новый виток и я хотя бы на мгновение сниму напряжение. Но какое там!

— Ну почему ты никак не можешь встретить порядочного человека, Лиззи? Я просто не понимаю. После Патрика никого — но это было еще в колледже! Я даже думаю, может быть, тебя пугают обязательства? Поэтому ты и в политике не ужилась. Мы с папой поговорили и решили, что тебе надо с кем-нибудь это обсудить.

— Например, с Тимом?

— Нет, я имею в виду профессиональную помощь.

— Психиатр? — спросила я, оторопев. Моя семья, при том, что она такая заботливая и любящая, иногда сводит меня с ума. Мягко говоря. Я сделала глубокий вдох, чтобы не сорваться на мать. Потому что пользы это не принесет, а, наоборот, уверит их в том, что лечение мне не помешает. — Мам, ничего я не боюсь. У меня был парень в Белом доме — просто ты о нем не знала. А с конгрессменом Эдмундсом все расстроилось не по моей вине.

— Что ты сразу колючки выставляешь? Я только предложила. Некоторые считают, что такое поведение часто встречается у средних детей в семье. Здесь нечего стыдиться.

Надо было как-то от нее отвязаться, иначе еще мгновение — и я скажу то, о чем потом буду жалеть.

— Мама, ну откуда ты это взяла? Мне в дверь звонят. Наверное, моя соседка Алекса. Она говорила, что хочет забежать и поужинать вместе со мной. Ладно, давай поговорим потом. Передай привет всем. — Я проигнорировала недовольные стоны и повесила трубку. «Извини, мама, я тебя люблю, но с тобой невозможно разговаривать».

На следующее утро одна моя рука сортировала почту, а другая курсировала от рулета из кафе «Синнабон» ко рту. Я так ловко раскладывала почту на кучки — моя, Лары, Скотта, — и кучки эти получались просто загляденье, симпатичные и аккуратные. Начиналась новая страница моей жизни, и было еще слишком рано, чтобы я успела сделать ошибку (о которой бы знала), и я радовалась тому, какой сегодня чудесный день. Я обрадовалась еще больше, когда увидела, что в моей стопке почты из-под вороха проспектов и просьб прислать фотографию Кэмерон выглянул очень изящный конверт из манильской бумаги. И содержимое его было интересное. Не захватывающее, конечно, но благодаря ему я продвигалась все дальше по своему новому пути.

Меня включили в программу медицинского страхования, и у меня теперь появилась своя собственная именная карточка «Голубого креста» с надписью «Агентство» внизу. Я погладила мягкий пластик. Теперь я могу идти к зубному и очистить свои зубы, а может быть, даже отбелить — если дантист попадется сговорчивый. А еще Кортни сказала, что если я пойду к косметологу, то они сделают подтяжку и из своих денег мне за это придется отдать только пятнадцать долларов. Видимо, медик в Лос-Анджелесе должен иметь очень широкую специализацию, чтобы помогать молодым и пробивным. Итак, теперь, когда к этой молодой гвардии присоединилась и я, мне нужны зубы и кожа — для достижения успеха.

Я принялась листать буклет, соображая, что мне доступно и что нет. Я могла пользоваться услугами помощи на дому, но отдельный кабинет мне не полагался. Я могла ложиться в реабилитационный центр для алкоголиков и наркоманов, но только на тридцать дней. Хватит, чтобы, например, решить проблему с героином, но не с оксикодоном. Еще мне было разрешено шестнадцать визитов к психоаналитику. В общем, халява. Я облизнула пальцы от остатков рулета и вспомнила слова мамы. Наверное, мне все-таки нужно показаться психоаналитику. Вдруг действительно имеется какая-то причина того, почему у меня нет парня, а у всех остальных есть? Само собой, в этом городе ярлыков на тебя никто не станет лепить, если ты пойдешь к психоаналитику. Как раз наоборот. Все, наверное, удивлялись, что за странность у меня такая и почему я отказывалась обсуждать свои проблемы открыто в еженедельном режиме. Не удивлюсь, если они решили, что я вся — извивающийся клубок нервов со склонностями к пассивной агрессии. Или самодовольная эгоистка, которая слишком много о себе воображает. Не знаешь, как быть с этими психоаналитиками: косо смотрят — если ходишь, косо смотрят — если нет.

— Помогите! — сказала я вслух.

Тут я задумалась о старине Фрейде. Он считал, что мы в своей жизни ничего не делаем случайно. И о помощи я попросила не просто так. И шутки такие не в моем характере. Кроме того, о помощи я просила серьезно. Она действительно была мне нужна.

К полудню я переговорила с разными людьми, которые ходят к психотерапевтам, чтобы узнать, какой специалист сумеет лучше всего разобраться в моем, как я теперь подозревала, нестабильном состоянии души. Талита клялась и божилась, что это может быть только доктор Аманда, которая надавала ей кучу полезных советов про взаимоотношения. Видимо, ничего особенного она ей не сказала, потому что жизнь Талиты после этого ничуть не изменилась и по-прежнему напоминала бесконечный сериал «Секс в большом городе». Но вот огромное терпение доктору Аманде вполне можно записать в плюс. Неделю за неделей ей приходилось выслушивать во всех подробностях рассказы Талиты об исполнительном директоре из Буэна-Виста, с которым она переспала в прошлый уик-энд, а он ей потом не позвонил. Хотя и учился в Гарварде, в Сан-Франциско у него живут обеспеченные родители, есть второй дом в Напе, если все пойдет по плану, в следующем финансовом году он станет вице-президентом. Доктор Аманда хотя бы получала от Талиты деньги за то, что вынуждена ее слушать, в отличие от большинства из нас в этом офисе — мы не могли терпеть ее дольше часа. Я вычеркнула доктора Аманду из своего списка, потому что мне не хотелось сидеть в ее офисе, когда у нее все-таки взорвутся мозги.

Я взглянула на Кортни, она сидела за своим столом с кислым видом и, бьюсь об заклад, потешалась в «ИФИЛМпро» над женой Майка или его «волосатостью». «ИФИЛМпро» — это форум, там профессионалы от киноиндустрии сидят и анонимно уничтожают своих коллег, боссов и кинозвезд прямо в режиме он-лайн. По-моему, он предназначался для обсуждения разных деловых вопросов, но Кортни на такое бы не запала; с ее патологической кровожадностью ей обязательно надо кого-нибудь распотрошить. Поэтому Кортни не было никакого смысла искать психоаналитика — у нее нет эмоций, поэтому и разговаривать было бы не о чем. Она своеобразный автомат по продаже слухов и постоянно исхитряется казаться занятой и незаменимой для Майка. Жаль, что я на нее не похожа и постоянно думаю о смысле жизни и человеческих отношениях.

Вот у Лары точно может быть неплохой психоаналитик. Принадлежащий к юнгианской школе, в два счета раскалывающий архетипы в ее снах и выпускающий на волю ее творческий потенциал. Не знаю, как там у меня с творческим потенциалом, но Ларин мэтр явно носит бороду, а она меня всегда как-то напрягает: когда я замечаю остатки завтрака, повисшие на бороде, мне становится не по себе. Так что юнгианский доктор, вкупе с прочими, отправился в мусорную корзину судьбы. Еще я всегда могла пойти к одному из целого штата аналитиков Скотта. У меня есть их телефоны — я сама назначаю им встречи. Но, поговорив с Ларой, я выяснила, что это в основном специалисты по пагубным пристрастиям — и они не самого высшего класса.

Тогда я решила, что нужно отыскать наиболее общительного человека и выспросить все про его психоаналитика. И в этом есть смысл: вы же не станете просить телефон пластического хирурга у человека с неудачной операцией на носу? То же самое и с головой.

Я оглядела офис. Хм-м… ни одного примера ментального здоровья вокруг! Я просмотрела список телефонов. И там ничего утешительного. Тогда мысленно, словно рентгеновским лучом, я просканировала здание. Самыми вменяемыми и милыми людьми, на мой взгляд, были Хосе. Однако вряд ли они восстанавливали свое психическое здоровье, еженедельно усаживаясь на стульчик «Эймс» и рассуждая на тему, насколько удались их матерям гуакамоле. Я знала одного парня, который ходил к аналитику из-за проблем с родителями — до двенадцати лет они не кормили его макаронами. Он думал, что его проблемы с общением из-за этого.

Интересно, если недостаток вменяемости напрямую зависит от числа визитов к психоаналитику, значит ли это, что мне не обязательно к нему идти? Любопытно. Я собрала свой «медицинский пакет» и убрала карточку «Голубого креста» в бумажник. Скорее всего нет. Надо хотя бы воспользоваться шансом и проверить, не двинулась ли я еще. Ради смеха. Это как гороскоп в газете. Или тест в Сети, где по цвету шариков, которые ты выбираешь, тебе говорят, какое у тебя настроение.

Я включила компьютер и зашла на сайт «Голубого креста». Продолжив свой поиск там, я случайно наткнулась на фотографию. Врач Ширли Ванс. Мне понравились ее проницательные, понимающие глаза. Вот! С ней-то я и буду общаться! Разговаривать о сексе с мужчиной я не смогу! Не то что я не готова была обсуждать секс, просто я думала, что моя ситуация все-таки изменится к лучшему, особенно если терапия удастся и я стану такой же открытой, как двери в приемной. Или что-то в этом роде. А выражение лица доктора Ванс меня обнадеживало.

Я дождалась обеденного перерыва, когда Скотт благополучно отправился в «Ка-Бреа» с Дженнифер и Бреттом, которые с той памятной вспышки гнева на съемках «Венчальной расправы» стали самой обсуждаемой парой в городе (они подумывали купить старый дом Мадонны на Холмах, сразу после того как Дженнифер разведется, а его подружка — звезда «мыльных опер» съедет от него). Офис опустел, и я набрала номер психоаналитика.

— Доктор Ванс слушает.

Здорово! Она еще и лично отвечает на звонки!

— Здравствуйте, доктор Ванс. Меня зовут Элизабет Миллер, я нашла ваш номер через «Голубой крест». Я бы хотела узнать, можно ли назначить… сеанс. — По-моему, они это так называют. Встреча скорее будет походить на массаж с ароматерапией, чем на визит к стоматологу, рассудила я — в любом случае будем надеяться, — так что это не прием, а сеанс. Правильно?

— Так, Элизабет, у меня есть свободное время по вторникам с семи до восьми часов. Вам это подойдет?

— Да, замечательно. Но я могу позволить себе только шестнадцать сеансов, так что, надеюсь, вы не разочаруетесь, если уже после шестнадцати сеансов выяснится, что я нормальная.

— Конечно-конечно, не волнуйтесь, Элизабет. Давайте начнем и посмотрим, как будет продвигаться дело. Хорошо?

Говорила она с поразительным пониманием и ободрением, — я даже не ожидала встретить такого человека в этом городе. Наверное, поэтому столько народу и ходит на терапию. Она заменяет им семью, друзей и любимых, которые хотели бы остаться в вашей жизни дольше, чем на один кадр фильма.

— Теперь я попрошу вас кое-что сделать, Элизабет. Перед тем как прийти ко мне сегодня, составьте, пожалуйста, список причин, по которым, на ваш взгляд, вы нуждаетесь в терапии.

— Хорошо. Постараюсь. — Черт, никто не сказал мне, что нужны какие-то причины! — А он должен быть длинный?

— Ну, это же не тест. Просто напишите то, что важно с вашей точки зрения. Увидимся в семь.

Я сидела и жевала карандаш, думая о том, почему добровольно решила сегодня вечером отправиться и рассказать о своих сомнениях совершенно незнакомому человеку. Не считая того, что закончился очередной сезон сериала «Клиент всегда мертв», а больше пока ничего на ближайшую перспективу не вырисовывалось.

Тут вернулась Талита с сумкой «Стар букс» в руках и улыбкой шириной с каньон Карбон.

— Привет! — Она плюхнулась на свой стул и объявила: — Я познакомилась с потрясающим парнем! На этот уик-энд мы отправляемся в Санта-Барбару.

— Вот это обороты! — не удержалась я.

— Ну зачем зря время терять? — Она извлекла из пакета стоику дисков и журналов. — Я прекрасно знаю собственные возможности и стараюсь никогда не упускать свои шансы.

— Неплохая философия, — заметила я. Уже пятнадцать минут третьего, пора переключить телефоны с автоответчика.

— А что, разве нет? Мой аналитик так мне и сказала. После того как я начала прислушиваться к ее советам, я стала пользоваться даже большим успехом, чем когда надеваю свой чудо-лифчик «Тайна Виктории». А это что-то да значит!

— Надо думать… — Может, доктор Ширли Ванс и мне даст несколько советов по искусству свиданий? Вот тогда-то я и освобожу свою полку от книжки под названием «Мужчины с Марса»!

— Да, терять нечего. Кроме собственной жизни, — влезла Кортни, возвратившаяся с собрания сплетников. — Я хочу сказать, ты точно уверена, что он не «заваливает телок», как они на своем сленге любят выражаться?

— Ты что, он очень даже любит лошадей! Когда это ты слышала про парней, которые любят лошадей и убивают коров? — возмутилась Талита — со своей сокрушительной и непобедимой «логикой Талиты».

— Никогда, — осталось признать Кортни. — У него есть друг?

Ассистенты возвращались в офис. Начинался рабочий полдень. Свой список я решила отложить на потом. Я взяла ручку и начала делать короткие записи по оставленным сообщениям.

«Здорово, Скотт, приятель. Короче, съемки идут полным ходом. Думаю, ты удивишься — режиссер оказался не таким болваном, каким я его считал. Сейчас сижу на диете по Аткинсу, как ты советовал, но вонючая она, я тебе скажу! Короче, дай нам знать, как там дела со следующими "Людьми Икс" на тридцать три "лимона"».

Второе сообщение было от Райана: Дэниел назначает Скотту встречу, третье — от ассистента Кэтрин Уотсон. Кэтрин была суперагентом и возглавляла литературный отдел Агентства, и я, признаюсь, восхищалась ею как школьница. На собраниях я не сводила с нее глаз, а если мы ехали в одном лифте, то выходила из него сама не своя. Не думаю, что я одна такая. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь отзывался о ней плохо, и буквально каждый раз, когда я приходила в приемную, чтобы забрать корреспонденцию, я видела там огромный букет лилий или роз, или пакетик от «Тиффани» с карточкой для нее. Кэтрин было тридцать шесть, но ее телу могла бы позавидовать даже молодая капитанша команды поддержки. Она имела трех очаровательных детей и красавца мужа-француза, который работал коммерческим директором. Она свободно говорила на четырех языках, разбиралась в бейсболе и выглядела в пятнадцать раз привлекательнее любой актрисы, которую мы представляли. Не было ничего странного в том, что ее ассистент просил подтверждения встречи со Скоттом, но вот то, что завтрак у них назначен не в офисе, а в отеле «Бель-Эйр», да к тому же об этом не было записи в ежедневнике, показалось мне подозрительным.

— Слушай, Лара, ты заказывала завтрак для Скотта и Кэтрин? — спросила я у нее, когда через две минуты она вошла в офис.

— Нет. А что?

— Просто его нет в ежедневнике, и он будет в «Бель-Эйр». Довольно далеко от офиса и немного странно… тебе не кажется? — Я все равно записала встречу в ежедневник.

— Что здесь странного? — спросила она, пристально глядя на меня.

— Да нет, ничего… Я подумала… ну, может, у них…

— Интрижка? — Она прищурилась.

— Нет, я этого не сказала. Просто странно. И все. — Я пожала плечами, жалея, что вообще открыла рот.

Лара откинулась на спинку стула и начала строчить письмо.

— Слушай, Лиззи, ты не хочешь пойти со мной на вечеринку в следующую субботу? — спросила она, не отрываясь от клавиатуры. — Мой друг из Сильвер-Лейк устраивает вечеринку на Хэллоуин. Я за тобой заеду.

— С удовольствием! — обрадовалась я. Ну что за человек! Минуту назад готова была глаза тебе выколоть, а в следующее мгновение уже приглашает на вечеринку. Хотя — Сильвер-Лейк, хорошая компания! Ради этого можно и потерпеть ее вывихи.

Через несколько секунд, как ураган в Оклахому, в офис влетел Скотт.

— Привет, дамы! — сказал он, растопыривая руки, чтобы получить свои данные и списки звонивших.

— Привет, Скотт. — При взгляде на него мне до сих пор вспоминалась история с Тони, от которой по спине бегали мурашки.

— Лара? — произнес Скотт после того, как ему достался такой же злобный взгляд Лары, как и мне. Только одна поправочка — его она на вечеринку приглашать не стала. Наоборот, она его полностью игнорировала. — Эй, Лара, — повторил Скотт, изображая, что ищет, нет ли у нее в ушах затычек.

— Отвали, Скотт! — Она бросила на него беглый взгляд, продолжая стучать по клавишам.

— Что за новости? — Скотт выглядел искренне изумленным. Но она не ответила. Скотт выразил недоумение. Но, увидев, что я сижу и смотрю на них, взял себя в руки. — Если что, я у себя, — сказал он как ни в чем не бывало и спокойно прошел к своему столу, где полчаса провел за углубленным и монотонным занятием — сидел и чистил ногти, прежде чем отправиться в конференц-зал — на стратегическое совещание.

Ну вот, Скотт ушел. Лара, как пневматическая дрель, долбит свой роман. Самое время заняться списком причин, почему мне понадобился «душевный» доктор. Я глотнула зеленого чая, выковыряла ореховое масло из бискотти и приступила.

Итак, почему мне нужна психологическая помощь?

1. У меня в холодильнике есть превосходные овощи, но у меня не возникает никакого желания ни готовить, ни есть их. Возможно, я считаю, что не достойна вкусной и богатой витаминами пищи. Может, это скрытая склонность к неправильному питанию, и выражается она в том, что я предпочитаю овощам пиццу? Или это ранняя стадия расстройства пищевого поведения? Или латентная ненависть к себе?

2. Меня не беспокоят такие реальные опасности, как расовые беспорядки, землетрясения и лесные пожары. Зато мучают необоснованные страхи, например, что сделает со мной Виктория, если я случайно обезглавлю одну из ее Барби?

3. Я дважды меняла специализацию в колледже. Потом поменяла карьеру — с политической на индустрию развлечений. Еще четыре раза, с тех пор как переехала в Лос-Анджелес, меняла марку хлопьев. Меня путают обязательства?

4. У меня было несколько любовников, но очень мало серьезных отношений. Всегда считала себя продуктом своего поколения, но больше я в этом не уверена. Может, я специально выбираю себе не тех мужчин? А может, они просто некрасивые?

5. Я работаю на непредсказуемого босса, с его извращенной системой ценностей, в компании, где злорадство — коллективная деятельность, предпочитая все это работе на милого молодого конгрессмена из Виргинии, который по субботам устраивает барбекю. Почему???

6. Нет желания сортировать мусор.

Интересно, доктор Ширли Ванс снабдит меня хорошей фармацевтикой или объявит лесбиянкой? Впрочем, на самом деле меня не слишком волновало, что она будет делать. Ради оргазма я пойду на что угодно. Я оторвалась от компьютера. Без пятнадцати шесть! И… час пик!

— Лара, мне надо бежать! У меня встреча с психоаналитиком. В семь! — Я метнулась к двери. Оглянувшись, чтобы проверить, выключила ли я компьютер, я на мгновение остолбенела: все смотрели на меня поощрительно. Как же, должно быть, они удивлялись, что я не хожу к психоаналитику! Извращенка. Может, поэтому они так скептически ко мне относились? «Ур-ра, — ликовала я, несясь по ступенькам, — теперь я как все!»

Я припарковалась в гараже, впрыгнула в лифт и нажала кнопку четырнадцатого этажа. Вот и кабинет № 1402. Мне было не по себе. Я еще не видела своего врага, но меня уже напрягали этот ковер в стиле индастриал и целая стена домофонов, над которыми были написаны имена еще тринадцати докторов. Я нерешительно подошла к тому, где зелеными чернилами печатными буквами было выведено: «Д-Р ВАНС». Нажала кнопочку рядом с табличкой и стала ждать ответа. Ничего не услышав, я нажала кнопку еще раз, на сей раз более уверенно.

И тут из громкоговорителя, словно из параллельного мира, раздался голос:

— Элизабет, присядьте. Я подойду через секунду.

Потом все стихло.

Я села на стул со вспоротой кожаной обшивкой. Стул больно уперся мне в бедра. Я уставилась в потолок, оклеенный плиткой из стирофома — в школе мы в такие любили втыкать карандаши. Не удрать ли мне, пока еще есть возможность? Но только я взялась за свою сумочку и, не поднимая головы, собралась идти к выходу, как из кабинета кто-то вышел. Я увидела только ноги в брюках. Человек сел напротив меня. Брюки, как у Джейка Хадсона! Я опустила голову пониже и пристальнее вгляделась в сидящего. Джейк Хадсон! Конечно, голова моя сейчас должна была быть занята проблемами посерьезнее, но, Боже, какой он красивый!

Джейк достал мобильный телефон.

— Привет. Мой адвокат сказал, ты надрал кому-то там задницу с этим соглашением. Ну, я рад. Этот парень тупой, как пробка. — Он поднялся и принялся расхаживать по приемной с хозяйским видом. — Ты прав, черт возьми! Я предлагал ему семнадцать и пять, пусть только попробует вякнуть, что это снова не боевик. Может поцеловать меня в зад. — Он засмеялся, довольный, и, остановившись перед зеркалом, стал откровенно любоваться собой.

— Элизабет Миллер. — Доктор Ванс выбрала именно этот момент, чтобы появиться в дверях.

Я вскочила, стараясь не отрывать взгляда от кончиков своих туфель, и ринулась на ее зов. Кажется, Джейк Хадсон ничего не заметил. Ни того, что я была той, кого он целовал на своей террасе. Ни того, что я пришла к психоаналитику. Он видел только то, что правая бровь у него немного выше левой, но это ему не то чтобы не шло, скорее придавало сходство с Шоном Коннери.

— Приятно познакомиться с вами, Элизабет. Пройдемте.

Я последовала за ней по коридору и удивилась, до чего же она со спины похожа на мою мать. Я так и представляла себе маму, сидящую перед телевизором, в тапочках из овчины. Кабинет доктора Ванс оказался уютным, довольно непритязательным. Она подошла к софе в углу.

— Присядьте. Итак, что у нас со списком?

Я извлекла из сумки помятый листок и вручила ей, как шестиклассница, которая показывает учителю домашнюю работу. Доктор Ванс понимающе улыбнулась и принялась осмыслять мои потуги. Я чувствовала, что она видит меня насквозь. Даже, наверное, читает мои мысли по одной только манере моргать. Я больше не могла себя сдерживать.

— Мои родители считают, что я боюсь ответственности, — выдохнула я. Доктор Ванс молчала. Я могла бы заполнить паузу длинным перечнем своих проблем и разрыдаться напоследок — от облегчения, что наконец я кому-то открылась. Но только я набрала в грудь побольше воздуха, как она меня опередила:

— Так. Ну а что вы сами-то думаете, Элизабет?

— Я… не знаю. Поэтому я здесь.

— Ясно. — Она снова понимающе кивнула.

Я догадалась, почему люди это делают — приходят и рассказывают о своих проблемах. Выговориться — это так приятно. Такое облегчение! Я откинулась на софу и приготовилась к тому, что все мои душевные заморочки и колдобины вот-вот разгладятся.

— Я думаю, уже одно то, что вы пришли сюда, доказывает: ваши родители ошибаются. Но это не означает, что вы не боролись с этой проблемой в одной из ваших прошлых жизней, — тихо сказала доктор Ванс.

Я решила, что ослышалась, и продолжила:

— Понимаете, я просто хочу убедиться, что то, что у меня нет мужчины, — это не предвестие каких-то надвигающихся крупных проблем.

— Как знать! Надеюсь, вы не будете возражать, если я проконсультируюсь со своими друзьями?

Я взглянула на дверь. Интересно, я что, в какой-то момент, сама о том не подозревая, согласилась участвовать в коллективном терапевтическом сеансе? Но никто не вошел.

— Я не совсем понимаю. — Я несколько подалась вперед. Ощущение комфорта мгновенно улетучилось.

— Вивиан хотела бы задать вам вопрос, — произнесла доктор Ванс. — Что бы ты хотела узнать у Элизабет, Вивиан? — В комнате по-прежнему никого не было. — О, Том, у тебя тоже есть что сказать? Хорошо, но тебе придется подождать своей очереди.

Я огляделась в поисках стеклянной стены, из-за которой кто-то мог бы наблюдать за мной, но так ничего и не обнаружила.

— Извините, с кем вы разговариваете? — спросила я.

Доктор Ванс успокаивающе улыбнулась:

— О, простите, Лиззи! Ничего, что я называю вас Лиззи? Или так вас могут звать только ваш отец и ваш босс? — Я продолжала недоверчиво смотреть на нее. — Понимаете, я слышу голоса. Они со мной с детства, и они очень хорошо осведомлены о прошлых жизнях и прекрасно чувствуют моих клиентов. — Она по-прежнему улыбалась. — И они говорят мне, что сейчас вы еще не готовы остепениться просто потому, что почти во всех прошлых жизнях вы были мужчиной.

— Кем-кем? — От неожиданности я резко выпрямилась.

— Понимаю. Удивительно, не так ли? И довольно необычно. Но такое случается. А в вашем случае это осталось в виде характерного страха, потому что вы, как… мужчина, запрограммированы в молодости вести разгульную жизнь. Здесь не о чем беспокоиться. Через несколько лет все придет в норму. — Она тепло улыбнулась. Но мне было уже все равно.

— Доктор Ванс, простите, мне надо бежать. Извините, — пробормотала я.

— Ох, Боже мой! — Она снова улыбнулась. — Поначалу многим кажется, что наши сеансы многолюдны. Со временем вы к этому привыкнете. Я вас уверяю.

Мне хотелось бежать куда глаза глядят. Первый же сеанс психотерапии поверг меня в тихий ужас — мало того что мне объявили, что я почти всегда была мужчиной, так теперь у меня еще и болела шея — я сильно дернулась при этом известии. Интересно, нельзя ли оставшиеся пятнадцать сеансов у психоаналитика перенести на остеопата? Или, может, я могу ими рассчитаться в «Барниз»?

— А еще они говорят, что вы в хорошей умственной форме, Элизабет. Вам нужно просто немного «подремонтироваться».

— Правда? — То, что я услышала, пришлось мне по душе. Несколько дней на кровати — и я начну с мощностью элегантного «феррари» легко преодолевать любые ухабы и изгибы своего жизненного пути. Нет, в самом деле, мне бы очень этого хотелось. А кто в этом лучший помощник? Мертвецы, конечно, поднаторевшие в жизненных передрягах. — Что ж, тогда ладно. — Я снова откинулась на софе. — А эти голоса, случайно, не знают, где мне встретится мистер Совершенство? А может, у них есть какой-нибудь рецептурный справочник, как мне поступать в различных ситуациях?

Глава 15

Ничего страшного, если вам не нравятся мои манеры. Они мне самому не нравятся. Они скверные. Долгими вечерами я лью над ними крокодиловы слезы.

Хэмфри Богарт в роли Филипа Марлоу. «Долгий сон»

При мысли, что пора отправляться в прачечную, меня всегда бросает в дрожь. Надо на лифте спуститься на двенадцать этажей вниз, в сырой погреб, и пройти по длинному коридору без окон, между рядами стальных дверей, под напряженный гул флуоресцентных ламп. Так и ждешь, что из котельной выскочит управляющий, только что отправив в преисподнюю очередного должника за квартиру! Наверное, больше всего я боялась именно этого, поскольку сама балансировала на грани того, чтобы стать злостной неплательщицей. Все это, конечно, игра моего воображения и обширного невроза — наш управляющий слишком занят, чтобы задумываться о моих платежных обязательствах. Я заспешила по коридору с корзиной белья, плотно закрыла за собой дверь и наконец оказалась в благодатной влажной теплоте.

Я вытащила мелочь и бросила монету в щелку жадной машины. По обыкновению затолкав в нее гору белья, я еле закрыла дверцу. Я деловито заливала кондиционер для ткани, когда открылась дверь. Еще никогда мне не приходилось стирать в компании! Несколько секунд я изучала подозрительные тени на стене. Потом обернулась. Я считала, что всякий уважающий себя человек отдает свои вещи в стирку или имеет верх роскоши — стиральную машину у себя в квартире. И я одна прихожу сюда, в прачечную. Но я ошибалась. Сегодня здесь был кто-то еще. Причем не кто-то, а Алекса, моя соседка-йогиня, в бледно-голубой «Нуала»[17]. Она сосредоточенно загружала уже четвертую машину. Заметив, что я смотрю на нее, она подняла голову. Я помахала ей:

— Привет, я Элизабет. Твоя соседка.

Алекса расслабленно улыбнулась:

— А я тебя знаю. Да, да, ты моя тихая соседка. Приятная встреча! Надеюсь, твоя голова пришла в норму после того сокрушительного удара шайбой?

— О, конечно. Спасибо. И за «Неоспорин» тоже. — Я улыбнулась. Я-то считала ее с прибабахами, а она оказалась довольно милой.

Я уже собиралась подняться в квартиру, пока моя одежда крутится в барабане, но Алекса остановила меня, испытующе посмотрев в глаза.

— Слушай, Элизабет, я хочу тебя спросить. Ты встречала когда-нибудь моего друга? Ноэла? Высокий такой, темноволосый, красивый. Он исполнительный директор студии в «Фокс». Берет у меня уроки по вторникам в девять.

Долго думать мне не пришлось. Я прекрасно знала, о ком она говорит.

— Ну да, помню, виделись. Я как раз выносила мусор.

— Ну и что ты скажешь?

Что я скажу? Я держала в руках три пакета, коробку от тостера, во рту — ключи. Ноэл чуть не сшиб меня с ног, вылетая из квартиры Алексы. Мусор рассыпался. Собирая его, я уронила ключи в пакет, и они исчезли в мусоропроводе. Ноэл и не подумал остановиться и помочь мне все собрать. Даже до извинения не снизошел. Просто глянул на меня с усмешкой, брезгливо переступил через ошметки на полу и крикнул кому-то, чтобы подержали лифт.

Все закончилось тем, что я осталась в коридоре — дожидаться, пока придет домой управляющий. Чтобы узнать, что запасных ключей у него нет, а спустя время — что услуги по замене замка обойдутся мне в четыреста баксов. А коль скоро у меня еще были неоплаченные счета за квартиру и кредитку, меня совершенно не грела перспектива раскошеливаться за два куска металла. Я три часа проковырялась в мусоре, пока не нашла ключи — в банке из-под орехового масла. Короче говоря, Ноэл произвел на меня неизгладимое впечатление!

— А что, что-то случилось? — спросила я. Мне не хотелось признаваться, что я провела тогда весь вечер, желая, чтобы он попал под автобус, если она собиралась рассказать мне, что он именно так и окончил свою жизнь.

— Как только его повысили до старшего вице-президента, у него появился избыток эгоизма. Вот мне интересно, ты заметила что-нибудь?

— Например? — спросила я осторожно.

— Например, как он себя вел?

— Ну, говоря откровенно, как последний отморозок. А это уже о многом говорит, учитывая, что я работаю в Агентстве. — Я с энтузиазмом завела историю про мусор и ключи. Алекса внимала.

— Мне ужасно жаль, Элизабет. Ты должна была мне сказать! Я бы заставила его заплатить за слесаря. Но я очень благодарна, что ты сказала правду. Именно этого я и ждала.

— Да ладно. Если от этого будет польза… — Я уже собиралась выйти из прачечной, но Алекса снова задержала меня:

— Что ты делаешь завтра вечером?

Боже мой, я завожу друзей направо и налево!

— Да вроде ничего.

— А ты не согласишься прийти на коррекцию Ноэла?

— О Боже! Прости. Теперь я чувствую себя виноватой в его несчастной судьбе. Я и не подозревала, что у него проблемы с наркотиками или с алкоголем.

— Тебе не за что извиняться, Элизабет. Совершенно.

— Еще раз прости. Эту привычку я приобрела на работе.

— Ну вот, ты опять! — Она мило улыбнулась. — У Ноэла нет зависимостей. Просто он придурок. Так что это кризисная коррекция придурковатости. С тех пор как он получил новую должность, его эгоизм не знает границ. Его жена собирается от него уйти, его сестра не хочет с ним разговаривать, а лучший друг ищет себе нового по объявлению.

— Какой ужас! — сказала я. Да, неудивительно. Ноэл очень напоминает петуха.

— Мне даже пришлось прекратить занятия с ним — от него шла такая искривленная энергия. Меня от нее тошнило. В общем, он нуждается в коррекции, иначе останется один на развалинах некогда счастливого дома и разочарованный жизнью.

Я чуть не расхохоталась. Она что, шутит? Я взглянула в ее коричневые глаза. Они были серьезны. Черт, да ей не до шуток.

— А что там надо делать? — спросила я.

— Ну, его приведут в группу единомышленников — доброжелателей из его семьи и друзей, но он ничего не будет об этом знать. Мы соберемся в круг, и он выложит все начистоту. И тогда у него останется два пути: либо он получит помощь и станет прежним, либо мы все повернемся к нему спиной. Это очень серьезный и напряженный процесс.

Я представила себе комнату, полную серьезных людей с искривленной энергией, и разъяренного самовлюбленного исполнительного директора. Что-то мне это смутно напоминало. Мою работу!

— Алекса, по-моему, я недостаточно хорошо его знаю, чтобы присутствовать там. Это все же очень личное.

Но Алекса уже строчила адрес и время на обратной стороне своей масляно-желтой визитки.

— Уверяю тебя, ничего подобного. Люди там будут разные. Очень важно, чтобы присутствовали и те, Кто знает его мало, потому что его разрушительное поведение ежедневно сказывается и на них. Придет даже почтальон, а ты и твоя история нам просто необходимы! Элизабет, пожалуйста!

Я подумала и поняла, что мне все равно нечем заняться, а не пойти, наверное, как-то немилосердно. К тому же я там встречу много новых людей, и мою мать это обрадует.

— Ладно. Я заеду после работы. Форма одежды?

— Обычная. Может быть, что-нибудь энергетическое или яркое. Оранжевый — цвет исцеления. Мы не хотим, чтобы он чувствовал себя как на собственных похоронах. Еще мы собираемся заказать еду в китайском ресторане, у тебя есть какие-то предпочтения?

Боже, святые небеса! Что же она раньше-то молчала?

— Я всеядная. Буду ждать с нетерпением. В смысле буду рада помочь. До завтра! — Я помахала ей ладошкой и буквально поскакала по коридору, вспоминая, не забыла ли сказать, что очень, очень неравнодушно отношусь к шарикам из креветок в кисло-сладком соусе.

Я свернула налево с Лоурел-Каньон и поохала вдоль узких улиц, раньше служивших убежищем хиппи. Теперь тут стояли дома не меньше чем за полтора миллиона, с тремя ванными. К несчастью, в эти полтора миллиона не входили места для парковки. К тому же гулять тут можно только рядом с домом, если не хочешь угодить под колеса, а из-за того, что улицы слишком узкие и на них может уместиться лишь одна машина, здесь постоянные заторы. Тем не менее место уединенное, с удобными дорогами-каньонами. Некоторые находят их привлекательными.

Я следовала инструкциям Алексы и продолжала восхождение. В Лос-Анджелесе так заведено: чем успешнее ты становишься, тем выше забирается твое жилище. По всей видимости, Ноэл преуспевал, потому что моя «хонда» карабкалась на холм минут десять. Наконец я отыскала номер 106 и припарковалась в конце длинного ряда восхитительных автомобилей, которые привезли своих хозяев на де-придурковатость Ноэла. У меня возникло смутное подозрение, что были среди них и те, кто жаждал покритиковать Ноэла не из добрых побуждений. Если бы его семья вздумала продавать билеты, могло бы прийти куда больше народу. Я предчувствовала, что под предлогом исцеляющего гнева наружу могли вырваться паршивенькие факты, так что почти весь остаток дня маялась — оставить или не оставить Алексе сообщение, что я не приду? Но перед соблазнами мистера Чоу не может устоять ни одна девушка. Я никогда не смогу позволить себе заказать там столик, не говоря уж о том, что поесть там — это мечта, которой не дано осуществиться, так что это был мой единственный шанс узнать вкус еды из прославленного ресторана.

Единственный — если, конечно, я не соглашусь на свидание с Бобом, однако это вряд ли. Боб все еще не мог успокоиться и звонил мне сегодня, спрашивал, не хочу ли я сходить с ним на открытие галереи. Своим предложением он поверг меня в ступор — я и понятия не имела, что в Лос-Анджелесе существуют галереи и что о таком невинном публичном мероприятии, как их открытие, можно говорить так извращенно, как сказал он. Не желая рисковать вторично — откуда я знаю, может, на сей раз он решит снять игровой фильм и установить для этого камеры в ванной, — я вежливо отказалась. Но он перезвонил. Я повесила трубку. Надо мной нависла Виктория, чтобы вот-вот на меня наорать. Но самое страшное было в том, что он решил, будто я его дразню. Забавный человек. Интересно, согласился бы кто-нибудь провести для него коррекцию придурковатости, хотя, по-моему, он уже дошел до последней стадии безумия, так что желающих найдется мало.

Я прошла по гравиевой дорожке, обрамленной живой изгородью из самшита, и стала искать звонок. Но дом Ноэла представлял собой воплощенную мечту минималиста, так что найти его мне не посчастливилось. Архитектор, похоже, взял обычный одноэтажный домик, покрыл его стены серым бетоном, увеличил окна и заменил ничем не примечательную осмоленную кровельную плитку на крыше медными панелями. Каменная лестница из сланца вела к гладкой двери без ручки и довершала общую картину неприветливого дзэнского сада. Так и не обнаружив нигде поблизости ни звонка, ни дверного молотка, я ударила кулаком по белой деревянной глади, вознося молитву Будде о том, чтобы выбраться отсюда оказалось проще, чем добраться сюда, просто на случай, если мне придется уносить ноги.

Я ждала, пока мне откроют. Через несколько секунд из-за двери появилась Алекса и бросилась тискать меня в своих крепких объятиях.

— Элизабет, как я рада, что ты пришла!

В этом доме не было никаких ненужных прибамбасов вроде прихожей, поэтому мы сразу оказались в просторной представительной белой гостиной Ноэла, где двадцать с лишним человек увлеченно поглощали пельмени и верхушки латука.

— Прошу внимания, это Элизабет, — провозгласила Алекса. — Та самая, которая рассказала мне историю с мусором.

Некоторые из жующих с сочувствием посмотрели на меня. Послышались сочувствующие реплики.

— А Ноэл уже пришел? — Неожиданно мне стало страшно. А вдруг он меня возненавидит? К сожалению, он не пил и не принимал наркотики, значит, будет в абсолютно трезвом уме и вечер этот запомнит в деталях и не забудет до конца своих дней. Я решила быстренько перехватить кусочек-другой китайской еды, а потом под шумок, когда он появится, незаметно выскользнуть из дома. Я подошла к столику и принялась наполнять тарелку. Ко мне присоединился какой-то человек в монашеской одежде и стал методично накладывать в свое блюдо исключительно вегетарианские продукты, пока я стояла и разглядывала его облачение, гадая, к какому ордену он может принадлежать. Одежда на нем была лилово-красная и походила на ту, которую носят священники, но у него не было пасторского воротника и скуфейки.

— Как вам фэн-шуй в этом доме? По-моему, очень удачный, — сказал он. Значит, не священник.

— Я в фэн-шуй мало понимаю, но когда я стучала в дверь, внутри у меня поселилось какое-то умиротворение, — сказала я. Не совсем честно, к тому же декор здесь ни при чем. Свое волнение я бы отнесла к тому, что мне предстояло занять место на церемонии разрушения жизни.

— Вы очень проницательны. Меня зовут Ли, я консультант Ноэла по фэн-шуй. Я ходил с ним по всем домам, которые он намеревался купить, и от моего решения зависело, выберет он это место или нет. Здесь потребовалась серьезная перепланировка, прежде чем он даже коробку для обуви перенес через порог.

— Да, много усилий. А что вы сделали с этим домом?

Он засмеялся и закатил глаза в притворном ужасе.

— Вы себе не представляете, Элизабет! Этот дизайнер по интерьерам пытался всучить его нам как есть. Причем по очень приличной цене. Стены были темно-красные, и ни намека на водную стихию!

— А разве красный — это плохо? Я думала, в Китае считается, что он приносит удачу? — робко спросила я, надеясь, что не допустила кощунства.

— Но не в спальне же, дорогая. Это убивает желание. Ты понимаешь? Вынимает стержень из карандаша.

Я поняла, на что он намекал.

— Да, неприятно. А при чем здесь вода?

— Деньги. Струящаяся вода способствует притоку денег. Предыдущий хозяин был банкротом. Прежде чем Ноэл въехал сюда, я добавил фонтан перед парадной дверью и этот шедевр дизайнерского искусства — в его столовую.

Он поманил меня за собой, и я вошла в соседнюю комнату. Ноэл удалил часть крыши и приспособил на ее место кусок зеркального листового стекла. Прямо под ним он устроил кабину со скамьями, как в ресторане, и создавалось впечатление, что она окружена облаками. Одна из стен тоже была убрана и заменена на стеклянную, по которой, как по водопаду, стекала вода. И, наслаждаясь пиццей, можно было спиной опираться на стену — хотя такая святотатственная еда, как пицца, вряд ли когда-либо могла появиться в этом священном храме. Я уселась за стол, устремила взгляд в небеса — вид был немного затуманенный, но какая разница? — и прислушалась к журчанию воды. Было такое чувство, будто я сижу в аквариуме. Поистине гениально. Хотя Ноэл — говнюк, вкус у него неплохой. На какое-то мгновение мне даже захотелось поменяться с ним местами.

— Ты творишь невероятные вещи, просто потрясающие, — сказала я. — Я на мели, но однажды ситуация изменится, и мне бы хотелось иметь твою визитку, чтобы разыскать тебя.

Ли самодовольно осклабился, без единого намека на насмешку. Он знал, как быстро люди достигали успеха в этом бизнесе, и не собирался смотреть в зубы кляче, тем более что она вполне могла обернуться и дареным конем.

— Звони мне в любое время, сладкие щечки. Может, я выкрою минутку и проведу консультацию у тебя в доме. — Он рассмеялся. По доброте душевной.

Я простодушно ответила улыбкой:

— Да, забавно. Спасибо, Ли. — Я хотела было отвесить ему поклон или сделать что-то в этом роде, но тут вмешалась маленькая брюнетка, жена Ноэла, Сэнди, которая заметалась по комнате, как оса в банке, стараясь всех усадить:

— Скорее, все садитесь в круг — Ноэл пришел!

Все бросились к стульям, а я решила устроиться на подлокотнике софы, подальше от зловещего кожаного стула, который они выбрали для подсудимого Ноэла. Я не хотела оказаться на линии огня, если ему вздумается на кого-нибудь обратить свой гнев.

Мы сидели в напряженной тишине, прислушиваясь к щелчку ключа в замке. Вот Сэнди подошла к двери. Вот они поздоровались. О Боже, как похоже на сцену у дантиста в «Марафонце» — становится больнее только оттого, что знаешь: вот сейчас, сейчас!..

— Привет, крошка. До чертей измотался! Я думал, у тебя сегодня кружок вязания. Какой-то хрен меня подрезал, но я… — Ноэл, войдя, бросил свой кожаный дипломат от Гуччи на кушетку а-ля морг. Жену он даже не поцеловал, приготовившись проследовать мимо нее дальше. Наверное, обычно он спрашивал, что на обед, но сегодня он не успел этого сделать. Увидев устремленные на него со всех сторон взоры, он остановился как вкопанный посреди гостиной. — У тебя вечеринка? — Он выглядел озадаченным и растерянным.

— Нет, дорогой, это пришли к тебе. Для тебя. Мы хотим поговорить с тобой. Ты изменился, и никому не нравится, во что ты превратился.

Ноэл оглядел комнату, в первые секунды демонстрируя искреннее изумление. Он был похож на новорожденного жеребенка, неспособного понять, в какой жестокий мир он пришел. Но вдруг, словно получив удар током, он очнулся, и на его лице появилась ухмылка.

— Я не желаю принимать во всем этом никакого участия. Я ухожу! — Он повернулся, чтобы уйти. Но тут поднялся его друг по колледжу.

— Ноэл! Тебе все же надо остаться и выслушать то, что тебе скажут. Ты можешь с этим не согласиться, дело твое, но здесь все любят тебя и желают тебе добра, люди потратили свое время и пришли ради тебя. Так что сядь и слушай.

Ноэл засмеялся и недоверчиво покачал головой:

— Да как хотите. Только побыстрее, ладно? Мне еще надо прочесть два черновика и дать зеленый свет этим фильмам. А разговоры с кучкой доброхотов за меня мою работу не сделают, верно? Итак, что там у вас?

Присутствующие удовлетворенно заулыбались, получив доказательство того, что перед ними придурок. Сэнди вывела мужа вперед, и он уселся на уготованный ему эшафот.

— Ладно. Изживайте мои привычки. — Подсудимый со скучающим видом откинулся назад. Будь у него жвачка, он надул бы пузырь и лопнул его прямо перед нашими физиономиями, как прыщавый подросток.

Первой взяла слово сестра Ноэла. Она поднялась, потом снова села.

— Я не разговаривала с тобой четыре недели. А раньше мы общались каждый день.

— Прости, Саманта, я был занят. И собирался тебе перезвонить.

— Знаешь, вместо тебя это сделала твоя секретарша. Я перестала тебе звонить, а ты этого даже не заметил.

— Господи, Сэм, я же занят! Если ты злишься на меня, так и скажи. Что ты бесишься?

— У меня жалоб целый список, но последняя капля, переполнившая чашу, — это охота на Бэмби. Как ты мог? — Саманта, внешне удивительно похожая на брата, выглядела обескураженной.

Ноэл захохотал было, но тут же примолк. Видимо, понял, что немилость карательного отряда чревата еще большими неприятностями, чем те, которые он переживал сейчас.

— Да ладно тебе, Сэм. Это всего лишь невинная забава, никто же не пострадал!

— Если хотите, я разъясню, что такое охота на Бэмби. — Сэм окинула взглядом собрание. Несколько человек кивнули, и она продолжила: — Это когда мужчины собираются вместе в лесу и бегают за голыми женщинами и стреляют в них шариками с краской.

— Я слышал об этом по телевизору, — сказал Ли и добавил скороговоркой: — Это отвратительно и аморально.

Ноэл закатил глаза:

— Черт, да одна девочка заработала две с половиной штуки, потому что в нее никому не удалось попасть!

Публика не оценила этого достижения.

— Ноэл, ты стрелял в женщин, которые голыми бегали по лесу? Как ты мог? — запричитала Саманта.

— Ну не совсем голые. На них были кроссовки. Еще им разрешалось надеть защитные очки и шлем. Я сам слышал, как ведущий предлагал им это. Черт подери, это же просто такой способ сбросить пар! У нас, мужиков, жизнь нервная. А Бэмби не возражали. Мы потом все вместе пили пиво.

— Ты охотился за голыми женщинами. Тебе не кажется, что это ненормально, Ноэл? Ты такой женоненавистник? У тебя же есть сестра и жена. Жена, которая ясно сказала тебе, что она против, но ты все равно пошел, ты ее элементарно игнорировал! Ты отвратителен.

— Послушайте, это же была всего лишь краска!

— Ноэл, ты же был демократом. Ты выступал за контроль над оружием. Что с тобой случилось?

Ух ты! Заседание конгресса! Мой мусор по сравнению с этим — просто… мусор! Может, я когда-нибудь организую шоу на Эн-би-си. И назову его «Коррекция». Драматическая история, разворачивающаяся на глазах у изумленной публики в прямом эфире, с участием членов семьи, любимых и просто случайных людей. Одна охота на Бэмби чего стоит! Я о таком даже никогда не слышала. Надо выяснить, как туда устроиться, на случай если с деньгами будет туговато. У меня высокий болевой порог, бегаю я быстро, так что у меня выйдет очень даже неплохо! Я захихикала над этой идеей. К сожалению, слишком громко. Все повернулись ко мне.

Ноэл среагировал первым.

— А это еще кто?

— Видишь ли, Ноэл, ты сумел досадить даже ни в чем не повинной девушке! Это Элизабет. Ты вел себя с ней как последний урод, — звонко включилась Алекса. Черт! А ведь могла бы и отсидеться в сторонке… — Элизабет, ты не поделишься своей историей?

Дохихикалась! Все выжидающе смотрели на меня. А я сделала попытку заговорить. Из моего горла вырвался жалкий хрип. Ну вот, еще и голос пропал!

— Я бы хотела прояснить ситуацию… — Я снова прокашлялась, пытаясь проглотить комок, застрявший в горле, и уставилась на Ноэла — я не могла заставить себя смотреть ему прямо в глаза и приклеила взгляд к его лбу, на самую линию роста волос. — Ты налетел на меня, когда выходил от Алексы. Сбил меня с ног, и я уронила мусор. А ты пошел себе дальше, даже не остановившись и не извинившись. — Я замолчала.

Алекса перехватила инициативу:

— Мы пытаемся на нескольких примерах показать тебе, как ты изменился. Ты был вежливым, настоящим джентльменом. А что теперь?

Как ни странно, Ноэл не возражал. Он изучающим взглядом смотрел на меня, припоминая. Этот случай впечатлил его больше, чем охота на голозадых девочек в лесу.

— Элизабет, — это было первое его слово, произнесенное незаносчивым тоном, — я знаю, что вел себя как полный идиот. Я должен был остановиться и помочь тебе. Мне очень жаль. — Он был похож на разбитый вдребезги горшок.

— Ничего страшного. Мы тебя прощаем.

Штурм продолжился. Но я почувствовала, что с меня хватит. Сидеть тут и смотреть, как вершится суд, было теперь все равно что участвовать в охоте на Бэмби. Я прошептала на ушко Алексе, что ухожу, и выскользнула незамеченной. Мамаша Ноэла как раз наезжала на него за то, что он так поздно приехал на похороны своего отца, а потом трепался по телефону, когда его дядя бился в слезах на кафедре. Тихо закрывая за собой дверь, я поняла: Ноэл стоил того, чтобы его спасали! Он не всегда был козлом. Просто он превратился в чужого, как мутанты люди-икс. Будем надеяться, мне удалось немного помочь ему, и, кто знает, если когда-нибудь я превращусь в типичную голливудскую задницу, может, найдется несколько хороших людей и преданных друзей, чтобы провести кризисное вмешательство мне на благо. Будем надеяться.

На следующее утро я проснулась от звонка в дверь. Но к тому времени, пока я сообразила, что это кто-то пришел, я запустила свой будильник летать по комнате и в результате не знала, который час. Как была в пижаме, я дотащилась до двери и открыла ее. На пороге топталась Алекса с матами для занятий йогой. Одним голубым и одним лиловым. На ней были белые штаны и боксерка.

— Доброе утро, Лиззи! Я решила дать тебе несколько бесплатных уроков йоги. Очень важно отплатить добром за добро. И вот мне пришло в голову, что они пойдут тебе на пользу.

Я потерла глаза и зевнула. Что мне действительно пошло бы на пользу — так это еще часик поспать.

— Сколько сейчас времени? — Я пыталась разлепить веки, но их словно склеила какая-то сказочная пыль.

— Полседьмого. Я подумала, что мы могли бы заниматься по три часа три раза в неделю перед твоей работой. Для меня это не проблема, я сама в это время занимаюсь, позанимаемся несколько недель, а дальше будешь следовать моему примеру. Ты же говорила, что не можешь позволить себе ходить в зал, вот тебе выход.

Алекса решительно проследовала в комнату и расстелила маты. Сев в позу лотоса, она закрыла глаза. Я продолжала стоять и наблюдать за ней. Может, я просто посмотрю?

— Детка, пойди и надень что-нибудь комфортное, что-нибудь тянущееся. — Она открыла глаза. — У тебя есть лайкра? — Я сонно покачала головой. — Тогда вполне подойдет твоя пижама, — сказала она, и я неохотно бухнулась на мат, скрестив ноги. — Эта квартира очень подходит для занятий йогой, Лиззи! Такие открытые пространства! — сказала Алекса, сложив пальцы в мудру[18], — наверное, я должна была повторить ее на своих пальцах.

— У моего босса есть своя персональная мудра, он ею пользуется каждый день, — засмеялась я, поднимая палец. Она мою шутку, похоже, не оценила, так что я перестала улыбаться, сделала, как она сказала, и последовала ее примеру. Я благоразумно старалась этого не показывать, но боль, которую мне причиняло простое сидение со скрещенными ногами, говорила о том, что мне понадобятся все гуру, которых я только смогу найти, и на довольно долгое время.

В офисе я появилась точно в восемь тридцать. У меня еще даже оставалась энергия, чтобы прочитать один из сценариев Виктории за чаем с пряностями в «Кофейном зерне». Я ощущала чувство всеобъемлющего благополучия и буквально прискакала в кабинет Скотта, чтобы положить ему на стол почту. Еще никого не было, но я заметила, что дверь была полуоткрыта. Обычно уборщики закрывали ее, а открывала только я или Лара. Я толкнула ее, решив, что Скотт, наверное, провел здесь ночь после вчерашней ссоры с Миа. Дверь медленно открылась. Над столом я увидела темный силуэт чьей-то склоненной головы. Меня охватил ужас. Скотт? Сцена соблазнения из адюльтера? Я кашлянула. От стола отскочил человек. Райан. Я была так поражена, что просто тупо смотрела, как он бросился из кабинета вон, чуть не свалив меня с ног.

— Глупая корова! — брызнул он слюной. — Вечно являешься не вовремя! — И исчез.

Я подошла к столу в попытке обнаружить следы присутствия Райана и понять, какого черта ему здесь было нужно. На первый взгляд ничего не пропало, но бумаги Скотта были все перевернуты, будто в них рылись, и еще было похоже, что пытались взломать ящик с папками. К счастью, Скотт заблаговременно попросил меня поставить хороший замок — всего две недели назад. Очень часто дурь доставляли ему в чисто голливудской манере — прямо в офис, блондинка-курьерша на мотоцикле. Я сама никогда этого не видела, но Лара говорила, что «траву» привозили в герметичном мешочке с маркировкой компании-дилера. Скотту потребовалось надежное потайное место, так что я вызвала слесаря и он установил специальный металлический выдвижной ящичек, а единственный ключ отдал Скотту.

Я вернулась к себе и с неослабевающим восторгом стала ждать появления Скотта. Наконец-то я отомщу Райану! И никакого замысла не пришлось вынашивать. Не было ничего плохого в том, что я собиралась рассказать об этом. Вообще-то у меня даже не было выбора. Если бы я сохранила все в тайне, то обманула бы доверие своего босса. Интересно, может, у Райана проблема с наркотиками? Может, кто-то проговорился ему, где Скотт держит дурь, и он решил попробовать достать дозу? Агентство — одна шайка-лейка, где все наушничают, так что я не удивляюсь. Но тогда почему я не слышала о том, что у Райана такие проблемы? Никто мне ничего не рассказывал.

Скандал начался, когда я сообщила Скотту, на что натолкнулась сегодня утром. Но Скотт отреагировал не так, как я ожидала. Я надеялась, что в ту же секунду, как новость о том, что Райан пытался взломать его ящик, слетит с моих губ, Скотт рассвирепеет и бросится в офис Дэниела, требуя, чтобы он уволил этого вороватого слизняка. Но вместо этого Скотт улыбнулся и сделал мне знак, чтобы я закрыла дверь.

— Лиззи, ты намекала Райану, что собираешься все рассказать мне?

Я похлопала глазами. Не такой реакции я ожидала.

— Нет. Я к тому моменту еще не успела решить. Но я не боюсь признаться ему, что заложила его именно я, если ты это имеешь в виду.

— Как ты думаешь, разве он не догадается, что ты все расскажешь мне? А может быть, он думает, что ты боишься его и поэтому промолчишь? — Скотт выглядел серьезнее, чем когда-либо. Я крепко подумала, прежде чем определила, что именно ему захочется услышать.

— К сожалению, он решит, что я его боюсь. Он вел себя со мной как сволочь, с моего первого дня тут. Он работает на Дэниела, который нанял меня, и ему доставляет удовольствие отыгрываться на мне всякий раз, как подвернется случай. Так что вполне может быть, что я тебе ничего не скажу, чтобы снискать его расположение, — ответила я Скотту.

— Знаешь что, Лиззи, Райан тебе это так не спустит. Так что если он спросит, рассказала ты мне или нет, я хочу, чтобы ты ему сказала, что ни словом мне не обмолвилась. Ни словом! Пусть он поверит. Попрактикуйся перед зеркалом, если надо. А я ничего не скажу Дэниелу.

— Но разве Дэниел не должен знать? Может, Райан и у него тоже что-нибудь ворует?

— Лиззи, он не вор. Остальное — не твое дело. Поняла? Сегодня утром ты пришла в офис и не заметила ничего необычного.

Я кивнула, покорно соглашаясь с ним, и вышла.

Остаток дня я провела, вздрагивая от каждого шороха. Мне все время казалось, что сейчас из-за угла вынырнет змеюка Райан и поползет по моему плечу в попытке спасти свою задницу. Я бы без лишних раздумий согласилась соврать ему, и для этого мне даже не надо тренироваться. Хотя я бы предпочла позвонить ему и сказать, чтобы он спустился сюда, потому что Скотт и полиция Лос-Анджелеса хотят его арестовать за посягательство на собственность и попытку кражи. Я бы почувствовала даже больше умиротворения, чем после часа занятий йогой.

Но что бы Скотт ни задумал, я была почти уверена: Райану наказания не избежать. Что меня больше всего раздражало — так это его ухмылка, которая расплывется на его чопорном лице, когда он услышит, что я ничего не сказала Скотту. И хотя это будет неприкрытая ложь, он об этом никогда не догадается, уверившись, что его тактика устрашения удалась и его высокое положение в качестве главного подлизы Дэниела спасла его и я не заложила его своему начальнику. И он непременно сочтет это своей козырной картой. А вот если бы я смогла повернуть все себе на пользу, тогда оказалось бы, что я делаю ему большое одолжение, а не молчу из страха. Тогда бы я сохранила свое лицо и в то же время исполнила бы приказание босса.

Да, сказала я себе, моя руки в туалете, именно это мне и нужно. Я должна подняться к Райану и встретиться с ним до того, как он найдет меня, и сказать ему, что я его выгораживаю. Тогда я как минимум могу рассчитывать на перемирие между нами, и не важно, насколько ложна его основа, и выкроить себе немного мира и спокойствия. Как всегда говорила моя мать, на сладкое больше мух слетается. Но наверное, она не могла предвидеть, что существует такой ублюдок рода человеческого, как Райан.

Возвращаясь к себе в офис, я обдумывала, что сказать Райану, и поняла, что на самом деле никогда и не уходила из политики. Может, я переживала сейчас дело «Иран-контра», только в голливудском варианте. Но тогда кто здесь Рейган? И тем более — кто Пойндекстер, или Олли Норт? Я пожевала ручку и решила, что этот анализ лучше отложить до визита к доктору Ванс. Что мне сейчас действительно нужно — так это сбежать из офиса на обед, чтобы восстановить силы, прежде чем подняться к Дэниелу и осознать свою роль в этой непонятной для меня, мелкой сошки, драме, в которую я оказалась втянутой не по своей воле.

Глава 16

Я буду подниматься все выше и выше, и никому не остановить меня.

Лана Тернер в роли Лоры Мередит. «Имитация жизни»

Я поднималась с постели со скоростью старого океанского лайнера, чинно и неторопливо отправляющегося в плавание. Я не хотела гулять в каньон Фрайман. Я хотела спать в своей постельке.

— О Боже, нет! — приглушенно застонала я из-под подушек, еще больше зарываясь в них лицом. Может, просто позвонить Джейсону и сначала накричать на него за то, что сделал такое непристойное предложение, а потом передоговориться на нормальное время? Правильно, так и сделаю. Я вытащила из-под простыни руку, чтобы разведать, где мобильник — обычно он лежал на столике рядом с кроватью. «Телефон, где ты?» Там его не было. Он остался в сумочке, которая висит на спинке стула в кухне… Я засунула руку обратно и взревела как раненое животное.

Наконец, поддавшись благородному воздействию чувства вины, я дотащила себя до ванной, причем мои кулаки свисали до самого пола, совсем как у первых гомо сапиенс. И вопреки утверждению девушек в рекламе полбутылки грейпфрутового геля для душа мне не помогли. Как и стояние под горячими иголками воды. Меня разбудил и заставил начать еще один день лишь древний стимул — месть. Или, может быть, остаток гнева, застрявший с пятницы, который еще скрывался где-то в уголках моего разума и теребил мои мысли, наполняя их такой ненавистью, что я, стянув с себя пижаму, даже на всякий случай посмотрела, нет ли где у меня синяков.

Делая неудачные попытки массировать сухую кожу мягкой влажной мочалкой, я припомнила выражение лица Райана, когда лгала ему. Он улыбался так самодовольно и презрительно, что мне захотелось врезать ему и с удовольствием испачкать свои белые манжеты о его физиономию. То, что я предвкушала как момент своего торжества и временного перемирия между нами, на деле обернулось сплошным унижением. Вместо того чтобы принять мой жест как вручение ему масличной ветви и выражение уважения, он счел его поводом для того, чтобы возгордиться. Я сгорала от желания почесать кулаки и раскрыть свой макиавеллиевский план, заложницей которого оказалась, но тогда не видать мне работы как своих ушей. Скотт дал мне четкие инструкции, и я согласилась следовать им. Если бы я могла предвидеть, какое эгоистическое наслаждение станет испытывать Райан, думая, что манипулирует мной! Меня так и подмывало спросить, что он предпочитает — жидкий тональный крем от Бобби Брауна или «Шантекай рил скин»? Я хотела получить документальное свидетельство, которое бы неопровержимо подтвердило, что он подписывается на журнал «Инстайл». Я хотела уничтожить его.

На самом деле единственный способ стереть эту идиотскую ухмылку с его лица навсегда — это добиться повышения своего статуса, поскольку реальных поводов для его увольнения я пока не вижу. Значит, остается только взлететь выше его, а потом просто смотреть вниз и изливать презрение, поскольку достать кипящую смолу и перья мне вряд ли удастся. Пока я стояла под душем, мне стало ясно, что в отсутствие пыточных принадлежностей мучить Райана я смогу только с помощью «Одержимых». Эта сделка из разряда таких, о которых пестрят заголовки. Она обеспечит мой стремительный взлет от дрожащей пташки — второго ассистента Скотта Вагнера до вполне оперившегося продюсера с собственным офисом, студия заключит со мной договор, а Райан побежит заказывать цветы с поздравлениями от имени Дэниела. Не говоря уже о взаимоотношениях на уровне «гордый отец — дочь» между мной и Дэниелом Роузеном, который, конечно же, запланирует ленч, и Райану, как бы он ни скрежетал зубами, придется потратить целое состояние на охрану из бритоголовых братков, жующих жвачку.

— О да. — Я вышла из душа. Разбитости моей как не бывало. Тут я сообразила, что забыла захватить с собой полотенце. Оно у меня было единственное и сейчас валялось в углу и покрывалось пылью. Я не пользовалась им с момента приезда в Лос-Анджелес: оно было белое и требовало особого обращения. Переступив через эту небольшую досаду, я подсушила себя ладонями и почувствовала, как меня заполняет надежда. — О да, — повторила я. Мы с Джейсоном сделаем это. И если ради этого придется идти гулять, то я пойду гулять. И если придется вскарабкаться на Килиманджаро, я вскарабкаюсь. Покорю Эверест. Проложу себе путь к успеху, даже если для этого придется шагать в вязаных носках.

Хрустя куском тоста, я начала составлять коллаж из Воодушевляющих Голливудских Женщин. Я достала из мусорной корзины кипу газет и сразу нашла то, что искала. Вот он, «Голливуд репортер» с «Сотней самых влиятельных женщин Голливуда». Я не хотела видеть никакого знамения в том, что обложка была заляпана остатками банана, и протерла ее рукавом. И вот во всех красках «Техниколор» — это когда черные костюмы разбавлены розовыми пятнами рубашек — передо мной предстала восьмерка самых влиятельных женщин этого города.

Скорее всего для этой обложки они планировали снять десять персон, но две из них оказались такими важными, что их фотографии размещать запретили. Так вот наступит и мой час — я стану одной из подобной «пары». Пока официальные лица будут улаживать бумажные дела на студии, я на съемочной площадке в Праге, закутанная в плед из овчины, с чашкой чешского кофе в руках, буду обсуждать бюджет с режиссером «Преступления и наказания». Райан не посмеет даже усы мне пририсовать, когда реклама шлепнется к нему на стол с таким же звуком, с каким забьется его сердце, когда он будет читать рецензию на мое детище.

С благоговением вырезая изображение трех могущественных созданий — каждая хвалилась, что ловко управляется с двумя (тремя) детьми и работой на студии или в широковещательной сети, — я решила, что прогуляться будет нелишне. Эти женщины утверждали, что каждый день перед рассветом по два часа занимаются йогой. Так что прогулка поможет заполнить пробел в моем биографическом очерке в момент сенсации: «О, я каждый день поднимаюсь в шесть утра и совершаю пятикилометровую прогулку в каньон Фрайман. Мир так прекрасен в этот ранний час! Кроме того, это полезно для здоровья, помогает избавиться от стрессов и заряжает энергией на весь день». Плавая в грезах о пятой позиции в списке самых влиятельных женщин (как раз перед директором развлекательных программ «Фокс броадкастинг»), я потеряла счет времени. Бросив взгляд на часы, я поняла, что безнадежно опаздываю. Создание собственного Секрета Успеха придется на какое-то время отложить. Может быть, даже до того момента, пока я не достигну его. Хотя, наверное, это все равно что запирать дверь стойла перед лошадью, приготовившейся к прыжку. Лучше всего продумать стратегию заранее. Натягивая единственный «Гортекс» в своем гардеробе — темно-синий дождевик, — я решила все же стянуть у кого-нибудь еще какой-нибудь Секрет Успеха. Как знать, может быть, мне пригодится именно он! Но все они были слишком длинными, чтобы запомнить их, и у меня совсем не было времени, чтобы нацарапать общую схему у себя на ладони. Оставив в стороне детали, я просто выбрала Страсть. Страсть у всех была одной из составляющих Успеха. К счастью, чтобы проникнуться ею, записываться в вечернюю школу не обязательно.

— Прости, я опоздала. Я и представить себе не могла, что такой поток здесь бывает даже рано утром, — извинилась я в трубку и поспешила вниз по крутой тропе к деревянным воротам, возле которых томился Джейсон.

— Забыл тебя предупредить! Сюда едут на завтрак, тренироваться и выгуливать собак. — Джейсон дружески обнял меня. Он совсем не выглядел раздраженным — в отличие от меня в такой ситуации, когда мне пришлось бы прождать сорок минут.

— И что тут обычно происходит? — Я пыталась шутить, чтобы загладить свою вину.

— Ну, здесь гуляют.

— Гуляют? Понятно. Тогда пошли!

Джейсон сложил «Эл-эй таймс», которую читал, пока ждал меня, и поднялся.

— О Боже! — изумленно воскликнула я, когда он встал.

— Что? — Он от крыл ворота, чтобы пропустить меня первой, но я не пошевелилась.

— Да ничего. Просто ты такой… высокий.

— Сто восемьдесят сантиметров. Но на мне сейчас бутсы для пеших прогулок. — Он казался немного смущенным.

— Нет, я не об этом. Э-э-э… — В эту секунду я пожалела, что открыла рот. Мы не на свидании, а на деловой встрече. Я не хочу, чтобы он гадал, нахожу я его привлекательным или нет, потому что такие детали здесь ни при чем. Но он покраснел гуще кетчупа и, я думаю, наверное, решил, что у нас все-таки свидание. Эх ты… — Я хотела сказать, что никогда не видела твоих ног. То есть не совсем. — О, Лиззи, куда тебя несет?

— Ну да, понятно… — Бедный, бедный парень!

— Понимаешь, я тебя в твоей кофейне все время вижу по пояс, остальное под прилавком, и, наверное, я тебя уже видела таким, но только в магазине и только на чуть-чуть, а это не считается. Пусть даже в тебе не совсем сто восемьдесят, все равно сейчас тебя стало намного больше, чем те полметра с кепкой, которые я вижу обычно.

— А-а… — Он обиделся.

Я беспомощно опустила плечи под своим угловатым «Гортексом».

— Джейсон, прости меня. Просто я удивилась. По-хорошему. Не в смысле «Ух ты, я на тебя запала!», а просто обнаружила, что у тебя есть ноги. И тело. Вот.

Я, наверное, сказала нечто замысловато-патетическое. Он приложил некоторые усилия, чтобы понять меня. Потом хлопнул меня по спине, достаточно болезненно, чтобы я поняла, что это дружеская встреча, а не свидание, и достаточно сильно, чтобы я чуть не прикусила язык. Интересно, думала я, существует ли такая культура, где подобные недопонимания могли бы принять за начало плодотворных деловых отношений?

Поднимаясь по песчаному уклону, такому крутому, что в моем понимании он вполне мог бы сойти за северную стену Эйгера, я хотела сказать Джейсону, что он вряд ли смог бы назвать меня спортивно подготовленной. Не думаю, что нашелся бы хоть кто-то, кто счел бы меня спортивно подготовленной. Но, открыв было рот, я резко переменила намерение. Сейчас от меня требовалось совсем другое — раскрыть свой Секрет Успеха! Украденный и укороченный, признаюсь. Зато способный спасти наши деловые отношения, прежде чем они даже начались.

— Все дело в Страсти, — сказала я, тяжело дыша. Перевалив вершину, я увидела впереди новый подъем, с уклоном в несколько тысяч градусов.

— Угу. — Джейсон, без сомнения, и не думал надо мной подтрунивать, но и не без трепета ждал, пока я продолжу.

— Страстная преданность проекту! И дело в том, что я влюбилась в этот материал, — прохрипела я, стараясь не отставать.

— Я рад. Я хочу сказать, что еще никто его не читал, Элизабет. И я не очень понимаю, почему я отдал его тебе первой. — Он посмотрел на меня, и я заметила морщинку серьезности у него между бровей. — Просто я чувствовал, что так надо, и теперь рад, что отдал его тебе. Пускай я не много знаю о твоем прошлом, но ты так геройски справляешься с работой в Агентстве, что я решил: хорошему продюсеру требуются именно такие черты.

— Здорово, — вытолкнула я. Придется вызубрить лексикон, которым пользуются успешные люди.

— Что скажешь? С чего мы должны начать? — спросил Джейсон, когда мы достигли вершины. Я огляделась, передо мной открывался захватывающий дух вид на Голливуд. И в этот момент мне пришло в голову, что словосочетание «захватывающий дух» придумал вот такой же спортивно неподготовленный человек, в такой же, как у меня, ситуации, может быть, сотни или даже тысячи лет назад. Когда он забрался так высоко, как только мог, то решил воспользоваться возможностью остановиться и перевести дух, притворяясь, что его заворожил красивый пейзаж. Конечно, с уверенностью я этого утверждать не могу, но, чувствуя, что делает кислород с моим мозгом и телом, я сочла свою теорию не лишенной смысла. В общем, откуда бы эта фраза ни происходила, то, что мы увидели, оказалось действительно потрясающим. И конечно, вполне подходило для того, чтобы созерцанием заполнить паузу.

С одной стороны раскинулась Долина, уходящая в океан на Малибу. Солнце, красовавшееся на молочно-белых небесах, слепило глаза, и я выставила вперед ладонь, защищаясь от его яркого света. Я разглядела погруженные в туман низкие длинные домики, некогда владения хиппи, до того момента, пока туда не въехали новые богатые хозяева и не разбили во дворах бассейны. По другую сторону располагались ущелья, где на выступах прилепились строения в стиле Фрэнка Ллойда Райта. Я представляла себе, как звезды кино тридцатых годов собирались вокруг этих белых стен со стеклянными фасадами, чокались бокалами с мартини и гадали, в самом ли деле это успех. В Голливуде, оказавшись на самой вершине, ты чувствуешь, что далек от Бога как никогда.

— Я себе уже присмотрел один, — сказал Джейсон, видя, с каким интересом я разглядываю эти исторические обители. — Вон за тем холмом. Когда-то он принадлежал режиссеру немых фильмов, и каждый раз, как у него рождался очередной ребенок, он добавлял новую пристройку. Дом зарос полынью, немного запущенный, но как-то я ходил туда на обед и с тех пор просто влюбился в него. Там замечательный очаг. — Он указал назад, на Лоурел-Каньон.

— А мне бы хотелось жить возле океана! — Я вспомнила дом Джейка Хадсона и наш прекрасный вечер. Я никак не могла поверить, что он мог так бесповоротно забыть меня! Но не могла я и позволить себе роскошь сокрушаться над своим разбитым сердцем… — Так что давай серьезно возьмемся за этот проект, — подвела я итог, отворачиваясь от захватывающих дух красот и устремляя свое напряженное внимание к пути, по которому я должна двигаться к своей цели.

Было еще свежо, солнце едва взошло над горизонтом, и песок под нашими ногами уступил место травянистой лесной почве, покрытой обломками коры, которая пахла как самые эксклюзивные средства для ванны из маленьких крутых магазинчиков на Мелроуз. Да, вот так, это ведь Лос-Анджелес, а не что-нибудь. Здесь даже воздух пахнет бутиком.

— Парень, который живет напротив меня, учился в Нью-Йоркской школе кино и сказал, что умеет составлять бюджет и у него есть «Муви мэджик»[19], — сообщила я Джейсону, когда мы продолжили наш путь.

— Где он работает? Может, я его знаю?

— Он моет машины на «Парамаунт», а по вечерам подрабатывает барменом у Джонса. Его зовут Питер.

— Здорово. — Джейсон кивал в ритм своим шагам. И еще он обращал внимание на мои слова, и это было нечто новое для меня. Смешно, но я даже разволновалась, ведь когда привыкаешь, что на твои слова никто не обращает внимания, начинаешь сомневаться, способен ли ты вообще сказать что-то, что может заинтересовать окружающих. Джейсон был весь внимание, и я воспользовалась случаем и продолжила:

— Но сначала надо найти тебе представителя. Нам потребуется финансирование, даже если мы собираемся снимать низкобюджетный фильм. И тебе никак не обойтись без агента или менеджера, мы можем пригласить их из какой-нибудь небольшой компании. Что скажешь?

— Я бы на все пошел, только бы заполучить представителя! — Джейсон ткнул мыском ботинка в рыхлую землю. — Я пытался несколько раз — да что там, сотни раз! — но все впустую. И как же мы это сделаем?

— Ну, можно, например, пригласить младших сотрудников из Агентства, — сказала я. — Подсунуть им сценарий и узнать, что они думают. И давай сразу расставим все точки над i: ты ведь не собираешься просто взять и продать материал? Ты намерен сам быть режиссером, так? — Я хотела прояснить этот пункт с Джейсоном, зная, что легче моей нетренированной заднице преодолеть один из узких разломов в изгороди, мимо которой мы шагали, чем заставить спонсора в здравом уме и трезвом рассудке позволить новоиспеченному режиссеру снимать его фильм. При всем при том, что моя задница собиралась этот фильм продюсировать. И тот факт, что я не имею опыта, только осложнит заключение соглашения. Значит, чем больше людей планируется привлечь еще до начала съемок, тем больше ожидается осложнений и тем выше цена проекта, так что в конце концов может возникнуть вопрос — а начнутся ли съемки вообще?

— Я не стану запускать проект, если не буду режиссером. И я знаю, что ты думаешь, но я точно так же не примусь за него, если ты не будешь продюсером. Понятно? Я слишком предан тому, что я делаю, и тем, с кем я это делаю.

— Отлично. Но ведь ты можешь возложить на меня полномочия продюсера, а сам потом в любой момент просто возьмешь и все бросишь. Лучше скажи мне все прямо сейчас! — Намерения мои были самыми серьезными, но я избрала шутливый тон, дабы он не заподозрил меня в том, что я ему не доверяю. Я ведь уже и так чувствовала эмоциональную связь с этим проектом. Типично по-женски. Одно свидание — и я на крючке.

— Ну уж нет. Если ты участвуешь, то ты участвуешь. В этом можешь на меня положиться, Элизабет. — Джейсон остановился у фонтана и предложил мне попробовать воды. Я нагнулась и отхлебнула. Естественно, вкус гораздо лучше, чем у «Эвиан». — Так когда мы сможем показать его агенту, как ты думаешь?

— Выбирать лучше не торопясь, — сказала я, утирая с губ воду. — Я поспрашиваю завтра и что-нибудь придумаю. Но я надеюсь, что уже к концу этой недели мы без проблем сможем найти подходящего человека.

— Отлично. — Джейсон нагнулся, чтобы зачерпнуть воды, и я взглянула вниз, на каньон. Солнце забралось совсем высоко, и становилось жарко. Я думала о том, как приятно было бы отправиться позавтракать сейчас, после того как я совершила прогулку утром в воскресенье и осталась в живых.

— Я тут подумала, что надо сначала сделать несколько замечаний по сценарию, — сказала я. — Можно сейчас, если хочешь.

— Замечательно. — Джейсон снял свою курточку, оставшись в модной спортивной футболке. — Раз уж я разогрелся, теперь буду гораздо восприимчивее к новым идеям. Еще миль пять — и у меня даже будет что добавить. — Он обернулся и снова хлопнул меня по спине. На сей раз я услышала, как у меня в желудке булькнула вода. Естественно, «еще пять миль» — это дорога обратно. Я взяла свой «Гортекс» и примирилась с тем, что мои фантазии насчет замечаний за органическим смузи и яйцами по-мексикански в кафе «Ньюсрум» реализуются через десять миль.

Глава 17

История учит нас, что в такие дни, как этот, лучше оставаться в постели.

Луис Кэлхерн в роли дядюшки Вилли. «Высшее общество»

Итак, риталин предназначается не только для неугомонных детей. Его еще выписывают взрослым с расстройством внимания. Он помогает им сконцентрироваться. И именно он обеспечивал Скотту часы веселья с тех пор, как его психотерапевт вручил ему огромную оранжевую банку этой гадости три дня назад. Но Скотт обошелся без предписаний о дозировке. Он обнаружил, что если принять одну-две таблетки, то это хорошо, но незначительно помогало управлять своим вниманием, а если с помощью пресс-папье «Янкиз» на чистом листе бумаги измельчить в порошок десять или одиннадцать таблеток, а потом вдохнуть, то веселья куда больше, а внимание не ослабевает часами.

— Доброе утро, Скотт. — Я просунула голову в его дверь. Была среда. Утро. — Я собираюсь в «Кофейное зерно». Тебе принести что-нибудь?

— Тройной эспрессо. — Он не отрывался от монитора.

Честно говоря, его деловая активность меня поражала. Он не отрывался от экрана ни на минуту в течение целого дня. Приходил задолго до нас и оставался после. Я даже начала волноваться — а бывает ли он дома? В комнате висела легкая дымка, а отросшая щетина на его лице превратилась в небольшую бородку.

— Скотт, с тобой все в порядке? — спросила я и, сделав два шага в его сторону, услышала знакомый звук тасующихся карт. «Техасский холдэм»! На его столе веером были рассыпаны кредитные карточки. Видимо, чтобы окупить его маленькую слабость — покер. Хорошо хоть не наркотики! — Как игра? — спросила я.

— Нормально. — Он стукнул указательным пальцем по мышке и моргнул сухими глазами с красными прожилками на белках, не сводя их с экрана. Я отступила назад и вернулась к себе в ассистентскую.

Кортни и Талита сидели за своими столами, потягивая горячие напитки и листая трейды.

— Кто-нибудь говорил с Ларой? — спросила я. Она не появлялась с прошлой недели, и до нее нельзя было дозвониться днем. Она просто оставляла сообщения глубокой ночью, говоря, что у нее ангина и завтра ее снова не будет. Но я не слишком возражала: Скотт не выказывал очевидных признаков, что ее длительное отсутствие его бесит. Ко всему, пока он воображал себя Говардом Хьюзом и сидел в четырех стенах, мне и делать-то особенно было нечего. Только отфутболивать посетителей. А это на самом деле очень легко, стоит только освоиться и научиться одновременно ловко врать и при этом не сгибаться, стараясь избежать ударов «грозы». В эти дни я была способна, глазом не моргнув, пуститься на самую наглую ложь. Они сделали из меня намного более эффективного помощника, чем смогли бы любые секретарские курсы.

— Райан видел ее прошлым вечером в «Ле Ду» с каким-то агентом из «Уильяма Морриса», — сказала Кортни достаточно громко, чтобы потревожить покерное забытье Скотта.

— Где мой долбаный эспрессо? — прокричал он.

— Уже иду. — Я начала собираться. — Как вам кажется, ему не нужна помощь? — спросила я низким голосом, придвигаясь ближе к девочкам. До сих пор я не спрашивала у них ни о чем, кроме как который час, но Лары не было, и я беспокоилась за Скотта. Не переживает ли он из-за какого-нибудь срыва?

— Эй, окстись! — воскликнула Кортни в такой покровительственной манере, что мне захотелось засунуть карандаши ей в ноздри.

— По-моему, он должен быть в «Промисез», но это вроде бы не срочно. У него может случиться приступ из-за этой ерунды? — Я обратилась к Талите.

— Что он делает? — Талита высунулась из-за своего стола и бросила быстрый взгляд на кабинет Скотта.

— Играет в покер по Интернету. По-моему, он просадил уйму денег, — сказала я.

— И он что, ничего не ел все эти дни? — спросила она.

— Как это, должен же был, разве нет? Я хочу сказать, я ему еду не заказывала и не видела, чтобы он спал, но он же должен был. Правильно? То есть он же человек, а не верблюд.

— Он на риталине, дорогуша. — Талита обеспокоенно покачала головой. — Это же амфетамин. Он действует как успокоительное, и от него адская концентрация. Одержимый амфетамином может три дня поливать цветы. Можешь свой левый сосок поставить на кон, что Скотти не двигался с самого утра понедельника.

— О Боже, это уж слишком! — сказала я, и мои провинциальные корни выходца из среднего класса стали так же очевидны, как отросшие корни моей тмутараканской мышки, потому что у меня не было денег, чтобы ее подретушировать. — А у него не будет пролежней?

— Ну, если он не продует последний цент и не умрет до пятницы, тогда, конечно, будут. Но по-моему, об этом ему стоит беспокоиться в последнюю очередь.

— Может, мне позвонить его жене? — спросила я, начиная всерьез волноваться. Я снова заглянула к Скотту, чтобы проверить, не лежит ли он еще лицом на клавиатуре. Он по-прежнему смотрел на экран.

— О да, детка, дай мне туз, дай мне туз! Подкинь мне туза на флоп, о, Иисусе, умоляю!

— Если она до сих пор не заметила, что его нет, надо полагать, что ей все равно, — сказала Кортни.

— Может, тогда позвонить его психоаналитику? — Теперь я убедилась, что не могу просто так бросить его — в таком состоянии.

— Да как хочешь. — Талита потеряла всякий интерес к теме, стоило симпатичному парню из бухгалтерского отдела появиться рядом с нашим офисом. Они с Кортни моментально стали белыми и пушистыми и завели с ним разговор.

— Эй, Лиззи, какие новости? — спросил Джейсон, едва я появилась в «Кофейном зерне». Я подошла к углу стойки, чтобы нас не услышала половина сотрудников Агентства, явившаяся за своим обычным полуденным заказом.

— Я пообщалась с несколькими младшими агентами, но никто пока не клюнул. Думаю, на выходных они прочтут сценарий, — сказала я. Я разослала его шестерым и была несколько расстроена: ни одного ответа. Прошла уже неделя. Однако я провела предварительную подготовку, тщательно отбирая кандидатов, и к каждому нашла индивидуальный подход, потому-то и надеялась на быстрый отклик. Но мне также было известно, сколько времени может потребоваться на раскачку, и поэтому я понимала, что отсутствие ответа ровным счетом ничего не означает. Нужно, чтобы сценарий понравился хотя бы одному, и тогда мы сдвинемся с мертвой точки.

— Хорошо, скрестим пальцы на удачу. Твой заказ? — спросил он, роняя гору бумажных стаканчиков на пол.

— Я хотела тройной эспрессо и чего-нибудь себе. Но я дождусь своей очереди. Не хочу вызывать раздражения. — Что уже сделала, судя по выражениям лиц некоторых посетителей: я уже и так заняла Джейсона разговором.

— Мудро, — сказал он, а я перешла в конец очереди и стала думать о Скотте. Он не должен загреметь в больницу! Это мое задание на сегодняшний день, решила я и, когда подошел мой черед, заказала еще чиабатты с сыром и ветчиной и две порции супа из авокадо. Ему нужны питательные вещества! — Может, ты зайдешь ко мне вечерком — обсудим планы? Я тебе позвоню, договоримся о времени, — предложил Джейсон, упаковывая мне заказ.

— Да, конечно, давай, — ответила я. После прогулки я согласилась, что мы пересечемся и пройдем сценарий, чтобы прикинуть, что можно поправить, изменить или просто улучшить, где добавить эмоционального напряжения. Мои замечания уже были готовы, у Джейсона, видимо, тоже. Мне не терпелось поскорее засесть за работу. И ощутить, как накачиваются мои продюсерские мускулы.

Я собрала свое «аварийное питание» и заторопилась назад в офис с вновь обретенным энтузиазмом. Моя кривая обучения заметно поползла вверх, и даже сидя на своем низкосортном стуле, я выучилась большему, чем если бы поступила в Стэнфорд и получила диплом магистра делового администрирования. Потому что у Голливуда есть одна замечательная особенность: где бы ты ни работал и чем бы ни зарабатывал себе на жизнь, тебе не удастся укрыться от знаний по искусству производства фильмов. В каждой кофейне до тебя долетает обсуждение условий договора; в любом маникюрном салоне ты найдешь номер «Голливуд репортер» и журнала «Пипл»; а женщина в химчистке однажды поразила меня знаниями подробностей договора Майкла Бея со студией, оставшимися в тени. Она рассуждала о них между делом, сортируя брюки и юбки. Повсюду просачивалась информация о продюсерских махинациях, ее распространение было побочной деятельностью не только неравнодушных коллег, но и парикмахерш в салоне. А дополнительные часы, которые, отдавая их своей новой карьере, я проводила та просмотром старых фильмов и изучением достоинств их постановки, усилия, которые я прилагала, чтобы одолеть журнал «Венис», заставляли меня чувствовать себя уже сложившимся мастером. И это было замечательно, ибо я сгорала от нетерпения поскорее приступить к делу.

— Скотт! — Я на цыпочках вошла в его кабинет со своими покупками. — С тобой все в порядке?

— Угу, — услышала я и подошла ближе к его столу.

Как ни странно, при ближайшем рассмотрении он оказался не так плох, как я того опасалась. Несколько отрешенный, но с горящими глазами и полный энтузиазма.

— У меня вторая позиция из шестисот в турнире с двухсотдолларовым бай-ином[20]. В этой руке играю ва-банк, — объявил он рассудочным монотонным голосом. — Давай сюда, мистер. Я надеру тебе задницу.

Я поставила тройной эспрессо рядом со Скоттом, и какой-то внутренний радар, должно быть, подсказал ему, что он там стоит, потому что он протянул руку и, не глядя, залпом осушил стакан.

— О да, детка! О да! У меня гребаный триплет на тузах на гребаном флопе!

Я посмотрела на беспорядок на его столе, металлический блеск по крайней мере дюжины кредитных карточек (к счастью, черные в дело не пошли), какую-то пустую бутылку и полупустую склянку риталина.

— А их надо толочь? — тихо спросила я.

— Святая срань! — Скотт внезапно подпрыгнул на своем стуле и хлопнул меня по ладони. То есть попытался хлопнуть, но я успела отреагировать, и он попал только по моему бицепсу. — Идите к папочке! Идите к папочке! — Он грохнулся назад на стул и крутанулся несколько раз. — Я только что выиграл турнир на тридцать шесть тысяч долларов! — воскликнул он. — Так что ты там хотела, Лиззи?

— Я спрашивала: разве можно эти таблетки толочь и вдыхать? — повторила я.

— А, ну да. Да, в принципе. Понимаешь, они «вставляют», когда их нюхаешь, а толочь их легко. Фармацевты делают все, чтобы превратить нас в наркоманов, так кто я, к такой-то матери, чтобы сопротивляться? — Скотт положил палец на мышку и легонько надавил. Через секунду раздалось «щелк, щелк, щелк», и карты упали на электронное сукно.

— В самом деле? — спросила я, задумываясь, а не стоит ли мне позвонить Дэниелу или, может, даже Кэтрин Уотсон, словом, кому-нибудь, кто просветил бы меня, разумное ли это поведение. Для наркомана. По крайней мере раз он выиграл кое-что, Миа будет довольна.

— Ну да. Золофт и паксил покрыты оболочкой, и их нельзя дробить, да и не торкает, если вдохнуть. Викодин и перкосет, с другой стороны, легко крошатся, но — вот жопа! — вызывают привыкание. Понимаешь? Вот же заговор! Я с этим не спорю.

— Скотт, сделай одолжение, съешь хотя бы один бутерброд. Вот я тут принесла тебе…

— Какой вопрос, детка? Оставь там, я потом съем…

— Я вернусь и проведаю тебя в десять, — сказала я. Но он не слышал. Он заявлял громкий протест своему новому противнику:

— Ну ты, болван из Осло! Тюленеед, замумуканный фьордовый хрен! Валил бы ты отсюда! — В порыве он так пнул свой стул, что тот отъехал аж на середину кабинета, и я еле успела отскочить в сторону, чтобы он не задел меня. Увернувшись, я вышла. Скотт был оживлен и захвачен удовольствием, так что я решила, что самое время сейчас пойти и написать запоздалое электронное письмо родной сестре.

* * *

Была суббота, и, как и все в Лос-Анжелесе, я решила предаться потреблению. В мою дверь постучала Алекса, с соком арбуза для меня в руках (ее студент на семь утра только что ушел), и спросила, не хочу ли я прогуляться с ней в «Беверли-Центр». Ей надо купить ароматы какого-то австралийского куста и заскочить в «Олд нэви» — она слышала, у них продаются фантастические штаны для йоги.

— Отличная идея, — согласилась я, стряхнув сон с ресниц, и села, пытаясь замаскировать дырки на своей цветастой хлопчатобумажной пижаме с начесом. — Мне нужно купить что-нибудь для сегодняшней вечеринки на Хэллоуин. Я понятия не имею что, но денег у меня хватит только на маску Человека-Паука. В Лос-Анджелесе как-то одеваются для таких праздников?

— О, конечно, все выпендриваются как могут! Тут же полно безработных актеров! К примеру, оденутся так, будто они жертвы железнодорожной аварии, так что никогда не сядешь больше на поезд, — сообщила мне Алекса. — Я обычно хожу на фестиваль тыквы, но завтра у меня отшельничество. В этом году я пролетаю мимо Хэллоуина.

— Поедем на моей? — предложила я, решив, что ждать идей насчет костюма не стоит.

— Давай, — согласилась она, сделав несколько невозможных поз, как я понимаю, из йоги.

— Хорошо, когда друзья живут в одном доме, — сказала я, стараясь не походить на Дженнифер Джейсон Ли в «Одинокой белой женщине». — Можно поболтаться вместе и вообще делать обычные дела. — Ха, ха! Например, врываться в квартиру, носить одежду, уводить парня.

— Еще бы! — Алекса провела пальцем по ободку стакана и слизала остатки розового сока. — Мне надо в «Горошек» и в «Луч луны». У них отличный винтаж — может, тебе пойти в костюме «домохозяйка пятидесятых»? — Она улыбнулась и сделала несколько выпадов в направлении двери.

— Хорошая идея. Я приму душ и через час буду готова, — сказала я, возвращая ей стакан и молясь, чтобы нам все-таки удалось подобрать что-то более сексуальное, чем то, что мы надеваем, встав с постели. — И спасибо за сок!

— Namaste, — улыбнулась она, уходя. Я не поняла, что это означает, но улыбнулась в ответ. У меня появилась подруга! Для свободного времени и походов в «Беверли-Центр». На моем лице поселилась блаженная улыбка.

Любой поход в «Беверли-Центр» начинается с аптеки «Рексол», где можно часами разглядывать зажимы для волос из какого-то материала, похожего на бриллиант, и какао-масло, а понять, из чего состоит загадочный шампунь, все равно так же невозможно, как разгадать тайну человеческого генома. Потом — «Стар букс», где есть обязательные книги в мягкой обложке, которые надо купить, чтобы чувствовать себя полностью сведущим в вопросах литературы, даже невзирая на то, что новые приобретения увенчают груду непрочитанных книг, с Диккенсом где-нибудь в основании и последним Залманом Рушди сверху. В «Стар букс» можно найти и некоторые жизненно необходимые вещи — последние номера «Инстайл», «Пипл» и другой кошмар до предела насыщенной жизни, «Нью-йоркера». В отличие от «Инстайл» с его восхитительными страницами, посвященными безвкусным свадьбам и фиаско на красных ковровых дорожках, который быстро блекнет и раскисает от чрезмерного внимания, «Нью-Йоркер» остается благопристойным и представительствует на кофейном столике до тех пор, пока ты не понимаешь наконец, что половина авторов статей умерла, а все описанные с таким восхищением пьесы уже давно сошли со сцены.

Движемся дальше, к «Олд нэви», туда, где можно купить новые хлопчатобумажные вещи с начесом, которые никогда-никогда не станут свидетелями любовной интрижки, но зато помогут пережить те тяжелые дни, когда ты гриппуешь. Но еще надо найти время, чтобы купить повседневную одежду из «Гэп», парочку дисков и заглянуть в «Тайну Виктории» за кружевными вещицами, красными или, если вы чувствуете себя уверенно, фиолетовыми — «полночными», как они называют этот цвет. Это вещи, которые тоже никогда не станут свидетелями любовной интрижки, потому что у вас нет личной жизни. Вместо этого вы только читаете о ней в «Инстайл». Понимаете? Иногда это все настолько сложно, что у меня даже начинается головокружение.

После нашего с Алексой полномасштабного нападения на «Беверли-Центр», где я, явно от отчаяния, приобрела ужасно тривиальную одежду французской горничной, нам потребовался пит-стоп, чтобы дозаправить наши «двигатели».

— Будешь «Джамба»? — спросила я, думая, что энергетический коктейль с дополнительной порцией эхинацеи придется ей по вкусу.

— Милашка, ты что, серьезно пьешь такие штуки? — спросила она, когда мы возвращались назад к автомобилю, загруженному нашими пакетами.

— Они вредные? — спросила я, пропуская ее вопрос. Лично я не могу жить без «Джамбы». Пробуя этот ледяной напиток, я ощущала, что еще никогда не приближалась так близко к садомазохизму, и поражалась всякий раз, когда с восхищением рассматривала «Мод» с арахисовым маслом или манговый «Агого». Не говоря уже о треске моих умственных винтиков, которые приходили в движение, когда я смотрела на растянутое на стене меню и выбирала между «Фем буст» и «Сверкающим буст с витамином С». Он похож на большой вощеный стаканчик, полный радости и возможностей, и, казалось, воплощал все самое лучшее, что только есть в Лос-Анджелесе, насколько я его знаю.

— Поедем в «Урт», — сказала Алекса, улыбаясь мне понимающей улыбкой. — Они делают смузи, там ты получишь свои витамины из реальных фруктов.

Да уж, фрукты — единственная натуральная вещь в этом городе.

— Хорошо. — Я положила свои пакеты на заднее сиденье машины. — Мы пойдем или поедем?

— Мы поедем. — Алекса — коренная жительница Лос-Анджелеса, и хотя ее настроение было таким же солнечным, как погода, ее отношение к ходьбе где-нибудь, кроме как по беговой дорожке или в каньоне, было столь же морозным, как зимнее утро в округе Колумбия. — Потом мы рванем в «Горошек» и в «Луч луны» и примерим кучу вещей для твоей вечеринки.

— С удовольствием, — сказала я, и мы сели в мою «хонду» и отправились в Мелроуз.

Лучше «Урт»[21] может быть только… «Урт». Там собрано все самое натуральное и восхитительное, а его солнечный внутренний дворик — выставка под открытым небом, где экспонаты — люди, которые выглядят такими же здоровыми, как обезжиренная сдоба с отрубями, изюмом и медом. Здесь вы увидите сочетание работы и развлечений, столь любимое жителями Лос-Анджелеса. Писатели с ручками и блокнотами находят вдохновение в свежевыжатом апельсиновом соке и в паре, которая ссорится за соседним столиком; продюсеры принимают свой запоздалый завтрак, и все разглядывают друг друга с невозмутимым любопытством туристов в парке сафари. Это еще одна особенность Лос-Анджелеса, к которой я только начинаю привыкать, — люди рассматривают друг друга с головы до пят. Из-за жары ли, которая увеличивает жизненную энергию, все как с цепи срываются и начинают искать себе приятелей и приятельниц, или, может быть, это действие врожденной паранойи местного населения, которая вызывает боязнь пропустить что-то, какое-то событие или, тем паче, знаменитость. На первых порах вас пугает такое тщательное «исследование», но в конце концов вы получаете привилегию уставиться на других, и ощущение от этого непередаваемое. Под сенью зонтиков кафе «Урт» открыт сезон наблюдений за людьми.

Я оттерла вцепившегося в свой сотовый исполнительного директора студии (его оглушительные крики о плохо организованной премьере, графике секса со звездами и второсортной — после Брэда Питта — зарплате убедили меня окончательно, что я не ошиблась относительно рода его занятий) и отхватила три фута первоклассных земельных угодий Западного Голливуда вместе со столом, пока Алекса стояла в очереди, чтобы заказать нам суп и салат.

Только я вытянула свои бледные ноги и подставила их солнышку, отодвинув салфетки и чашки с молочной пеной по ободку, оставленные только что ушедшими посетителями, как ощутила у себя на плече чью-то ладонь.

— Элизабет, так и думал, что это ты!

Я спрятала ноги и обернулась.

— Привет. — Поднимаясь, я задела коленками край стола. Чашки звякнули, и я снова села на место. А Люк Ллойд, глядя на меня сверху вниз, улыбался:

— О, не вставай! Ты одна?

— Вообще-то нет. С подружкой! — У меня есть серьезные основания, чтобы наверстать упущенное — в нашу предыдущую встречу я была грубой и в плохом настроении. Но у меня в голове царила пустота, и я не знала, что сказать, оставалось только желать, чтобы явился официант и пролил на него латте, давая мне время подумать.

— Здорово, хорошо. — Он огляделся, словно желая отыскать мою подругу и проверить истинность моих слов. — Значит, сумела избавиться от этой суки?

— Алексы? — спросила я, потирая ушибленную коленку. — Нет, она сейчас придет. Покупает суп и салат в кафе.

— Собаки. — Он изумленно посмотрел на меня, ища признаки жизни.

— Ах, Анастейши! — Я закивала. — Нет, я сегодня с инструктором по йоге. — В этот момент я возненавидела себя.

— Круто. Как там Скотт? — Он храбро пошел вперед, мой Ланцелот.

— Скотт? Скотт в порядке. Знаешь, заигрался в покер и открыл для себя риталин. Забавно. А так Скотт как Скотт. — Интересно, я могу претендовать на награду Самому Изобретательному Второму Ассистенту? С заскоком к тому же. С безнадежным, неумолимым заскоком на продюсера топ-класса. Он старался изо всех сил, да благословит его Господь, но лучше бы он прекратил свои попытки. Как бы я хотела, чтобы он оставил меня в покое с моими пустыми мозгами вырезать его фото из «Энтертейнмент уикли», на которых он, такой красивый и холеный, будет изображен на съемочной площадке нового блокбастера! Я хотела, чтобы он просто взял и убрался, как делают все в этом городе, а не демонстрировал мне свои хорошие манеры южанина.

И представьте себе — так и произошло.

— Эй, Люки! — Поджарая девица лет восемнадцати с такой широкой и сексапильной улыбкой, которая способна вызвать симпатию каждого, от младенца до миллиардера, появилась рядом с ним с наивным выражением лица человека, который знает, что мир вращается вокруг него. Не хочу, чтобы вы подумали, будто мне сто тридцать восемь лет, но на ней была одежда таких микроскопических размеров, что можно было подумать, что у нее случился пожар и ей пришлось в спешке покидать дом. Не успев даже одеться.

— Привет, детка. — Люк обернулся и стал смотреть, как она пьет апельсиновый сок. — Что с нашим столиком?

— Вон там, в теньке. — Она указала соломинкой, где именно она нашла им стол.

— Отлично. Ну, Элизабет, приятно было повидать тебя. Удачи.

И все. Какая-то сопля, у которой из-под джинсовой юбчонки торчали полосатые трусики, увлекла его от меня и моей бесконечно занимательной беседы.

— Кто это был? — Алекса, вернувшись, уронила свою легкую попку на стул рядом со мной. Она вручила мне лимонад, в который я автоматически всыпала четыре пакетика сахара — для утешения.

— A-а, это? Люк Ллойд. — Я помешала напиток, не желая оглядываться. — Один из тех слишком привлекательных и слишком успешных мужчин, которые дразнят тебя просто ради забавы.

— Милый, — сказала она и развернула свой стул так, чтобы наблюдать за ним. — А у его подружки явный комплекс Электры.

— Думаешь, она его подружка? — спросила я, проговаривая вслух свои самые мрачные подозрения. — Не слишком ли молода для него?

— Ты что, серьезно? Она же само совершенство! Посмотри на ее плечи, хоть и прикрытые. Да у нее в муладхаре такая энергия! Но она ее не выпускает. Значит, в постели она — тигрица, а вот в чувствах раскрыться не может.

— Наверное, это мужчинам и нравится, — сказала я, и очередной пакетик сахара просыпался в мой бокал.

— Только невежественным, — заверила Алекса. — А таких надо обходить за версту.

Появился официант с нашими салатами, и я украдкой взглянула назад, туда, где за столиком Люк слушал всякие истории про попсу и подростковые неприятности, о которых ему рассказывала его зеленая пассия. Я насупилась. Моя эйфория от шопинга растаяла без следа, как сахар в лимонаде.

— По-моему, ты чуточку влюбилась, — сказала проницательная Алекса, разрезая конченый тофу.

— По-моему, я влюбилась по уши. Он так обворожил меня, что я с ума схожу! Как бы я хотела, чтобы он прекратил меня подкалывать! — злобно воскликнула я, брызжа слюной. До этого момента я и представить себе не могла глубину своих чувств к Люку. Но теперь мне все стало ясно. Наверное, я сильно завелась, потому что Алекса протянула руку и погладила меня по кисти.

— Все в порядке. У всех у нас есть чувства, и их лучше выражать, а не прятать, — ободрила она меня. — Можем пойти и поговорить с ним. Прямо сейчас, если хочешь.

— Зачем это? — нахмурилась я.

— Признаваться в любви полезно, — сказала моя сладкоголосая птица. — Откуда ты знаешь, может, он чувствует то же, что и ты?

— Нет, Алекса, не чувствует, поверь мне. — Я снова бросила взгляд на Люка и его «Лолиту».

— Мы ничего не теряем, — сказала она.

— Я знаю. Но это когда тебе есть что предложить. Пока что я в присутствии Люка Ллойда вела себя как полная идиотка. Сначала прыгала в бассейне своего босса в одних стрингах, чужом бриллиантовом ожерелье и с продюсером, известным слизняком. В следующий раз помешала ему обедать и раскритиковала его фильм. В третий — сидела с полудохлой белкой на коленях в собачьем парке, а сегодня добавила к своему послужному списку свою беспросветную тоску зеленую. Даже если бы я превратилась в гибрид с внешностью Мисс Апельсиновый Округ и мозгами ученого из НАСА, все равно провал был бы неизбежен настолько, что вообще никакой надежды нет, — сказала я с нарочитой бравадой в голосе, отодвигая в сторону суп. Есть мне расхотелось.

— Понятно, — задумчиво пробормотала Алекса. — Но я думаю, что ты должна пойти попрощаться с ним.

— Ну, когда мы будем уходить, я, может, и помашу ему рукой, — уступила я, но только из деловых соображений. С друзьями Скотта я не могла позволить себе обходиться оскорбительно.

— Ну и хорошо. Тогда давай.

— Что — давай? Ты же еще не доела. — Я взглянула на ее тарелку и поняла, что ее салата с копченым тофу и след простыл. Наверное, йога возбуждает неплохой аппетит. Но мне и кусок в горло не лез.

— Я поела. Ты тоже. Иди прощайся, — сказала она.

— Так чек еще не принесли.

— Я уже заплатила! Ты что, забыла? — Она взяла свою сумочку и улыбнулась. — Элизабет, это же раз плюнуть. Или ты сама пойдешь, или я тебя туда за шкирку притащу.

— В тебе течет немецкая кровь, да? — спросила я, сверля ее свирепым взглядом.

— В самую точку. С материнской стороны. А теперь давай — пошла, пошла!

И вот под зорким радарным контролем Алексы я поплелась к тому месту, где Люк Ллойд вкушал мороженое со своей ненаглядной нимфеткой. Я с такой неохотой приближалась к ним, что мой путь, наверное, представлял собой очень изощренную кривую. Похожую не на полет птицы, а скорее на пике сбитой вороны. Наконец-то я прибыла, бросив несколько несчастных взглядов на Алексу.

— Э-э… Люк, — заблеяла я. Но он сидел как сидел и даже не поднял головы. Полицейская машина выбрала именно этот момент, чтобы проехать по Мелроуз с включенной сиреной. Я снова прокашлялась. Но прежде чем я смогла вымолвить слово, «Лолита» заметила меня и толкнула Люка локтем в ребра.

— Смотри, опять эта девица, — сказала она, едва стихла сирена.

— О, Элизабет! — Люк снял свои солнечные очки и поднялся. — Не хочешь присоединиться к нам? А твоя подруга что, так и не появилась? — спросил он с неподдельной заботой. Да, значит, эти двадцать минут он точно не сидел и не наблюдал за мной через все кафе. Иначе он бы заметил, что моя подруга не только появилась, но мы обе еще и наблюдали за ним с такой же жадностью, как за реалити-шоу.

— Появилась, она там. — Я неопределенно махнула рукой куда-то за спину. — А вообще я уже собралась уходить и решила подойти попрощаться. — Я старалась не смотреть ему в глаза и разговаривала с его рубашкой, белой и на манжетах обтрепанной.

— Тогда чао, — сказала «Лолита», откинувшись на спинку стула со скучающим видом.

— Да, — сказал Люк.

— Да. — Я кивнула. Стоя как приклеенная.

— Ну, увидимся как-нибудь.

— Да, конечно. — Я старалась говорить как обычно, но неловкость ситуации сбила меня с толку, да и уходить не хотелось. Мне нравилось стоять в трех футах от него. Мне было так приятно, да к тому же я не знала, когда я снова увижу его и увижу ли вообще. — Ну, пока.

— Пока.

— Да, Элизабет, — сказал он, и я вежливо улыбнулась «Лолите», которая приготовилась болтать по мобильному телефону, недовольная нашим затянувшимся разговором. — Можно спросить у тебя кое-что?

— Конечно, — ответила я с плохо скрываемым восторгом. Он взглянул вниз на «Лолиту», которая, как курица, вовсю кудахтала про новую коллекцию Диора, без сомнения, с такой же малолеткой, растянувшейся на шезлонге цвета розового марабу, пока какая-нибудь рок-звезда посасывала пальчики ее ножек. И вот, удостоверившись, что она не слушает, он придвинулся ко мне ближе. — Я просто подумал…

«Ну давай же, пригласи меня на свидание. Я не гордая. Я не против, если ты откровенно ведешь двойную игру. Я не против отправиться с тобой в среду в кино, даже если в субботу в «Нобу» с тобой отправится она. Я потеряла голову из-за тебя, и это не проходит, так что давай».

— Да? — Я присоседилась поближе к Люку, настолько близко, что ощутила аромат его нагретых солнцем и освеженных душем волос.

— В общем, я хотел спросить, какой твой любимый обувной магазин в Лос-Анджелесе, — произнес он, а «Лолита» бушевала по мобильнику, как канава за плотиной.

— Мой любимый обувной? — переспросила я, изумленная тем, как нежно он может произносить даже такие непонятные фразы. — Ну, «Джимми Чу», наверное. — Я там никогда не была и тем более никогда ничего там не покупала, но каждый раз, проезжая мимо его сияющих витрин, я чувствовала, как мое сердце заходится в бешеном ритме. За этим стеклом происходили волшебные события. В этом я не сомневалась. — Туфли там потрясающие.

— Отлично, — сказал он. — На следующей неделе у Скарлетт день рождения, а я не имею понятия, что ей подарить.

— Скарлетт? — Во тьме невежества я пребывала несколько секунд, но озарение снизошло на меня. Так эта «Лолита» — Скарлетт. День рождения будет у нее. И ей он собирался покупать «Джимми Чу». — А, ну конечно, Скарлетт!.. — Я заметала свои следы. Ловчее, чем похититель драгоценностей мирового класса. — Ну, они ей понравятся. Я уверена.

— Элизабет, ты мне очень помогла, спасибо. Я хотел спросить свою ассистентку, но…

— Постеснялся? — Я сочувственно закивала.

— Постеснялся? — Люк сдвинул брови.

— По вполне понятной причине, — добавила я.

— По вполне понятной причине постеснялся спросить у своей ассистентки, какие туфли купить Скарлетт? — Он был явно озадачен.

— Ну, у меня широкие взгляды, и я понимаю, что ты не хочешь посвящать в это свою ассистентку. Ясное дело, в профессиональной среде такие вещи не приветствуют, ведь так? — сказала я прежде, чем сумела прикусить язык.

— Какие «такие вещи»? — Люк недоумевал. — Я что-то не очень понимаю.

— Ну, Скарлетт. Она же юная.

— Ей восемнадцать, — автоматически произнес он. Боже мой, он даже еще более бесстыжий, чем я думала!

— Да, ну… вот я и надеюсь, ей понравятся «Джимми Чу». Увидимся. — Я подняла свою сумочку еще выше на плече и собиралась было уйти, но он вдруг схватил меня за руку.

— Элизабет, я чего-то не знаю? — спросил он прямо в лоб, все еще слегка придерживая меня за запястье.

— Боже, нет! Я хочу сказать, конечно, нет. С кем ты встречаешься, это не мое дело. Она совершеннолетняя, так чего беситься? — брякнула я, вспоминая, с чего вообще началась вся эта сюрреалистическая ордалия, и желая, чтобы она побыстрее закончилась, потому что я не желаю быть вовлеченной в спор о сопливых девчонках и обувных магазинах с единственным человеком на Земле, с которым хочу держаться за руки. Не считая Клуни и компании — но это служебная необходимость. И тут я вспомнила, что во всем виновата Алекса. И что она уже, наверное, растаяла на солнце в ожидании меня. Надо выбираться отсюда.

— Так ты решила, что я встречаюсь со Скарлетт? — Недоумение и тревога без следа исчезли с лица Люка, и их сменило выражение блаженного восторга. В тот же самый момент Скарлет прекратила свою трепотню и уловила, что мгновение назад произнес Люк.

— Она решила, что ты со мной встречаешься? — вместе с ним захохотала Скарлетт.

— Что, серьезно? — Люк улыбался. Все шире и шире.

— О, это отпад! — добавила Скарлетт, скаля зубы.

— Так, значит, она не твоя подружка? — зачем-то уточнила я, предусмотрительно замаскировавшись на фоне ярко-розового терракотового патио — краска смущения заливала мое лицо.

— Скарлетт — моя сводная сестра, — объявил Люк, дружески снисходительно хлопая меня по плечу. С его стороны это было довольно щедро, учитывая, что я только что практически обвинила его в педофилии. Но даже после такого жеста легче мне не стало.

— О, это замечательная новость! Для тебя, — сказала я. — И я прошу меня извинить. Я ошиблась. Еще увидимся. Как-нибудь. — И затем произошло то, в чем я поднаторела — почувствовала, как Люк Ллойд с недоумением смотрит на меня и, должно быть, думает, что такие девушки, как я, принимают таблетки, чтобы функционировать в обществе. С тем мы с Алексой и отправились домой. Там я вырезала фотографию Люка из «Голливуд репортера», засунула ее в свой дневник, где я не буду на нее смотреть, потому что каждый раз с тех пор, как я подумаю о Люке Ллойде, я начинаю вопить со всей дури, чтобы избавиться от ужасных воспоминаний о том проклятом дне.

Глава 18

Если ты влюбилась в женатого мужчину, не крась глаза тушью.

Ширли Маклейн в роли Фрэн Кубелик. «Квартира»

Я ковырялась пальцем в дырках своих чулок в сеточку и разглядывала метелку из перьев, сидя на металлически-серого цвета плюшевом сиденье «рейндж-ровера» Лары. И ощущала настоящий трепет. Был Хэллоуин, я нарядилась в костюм французской горничной. Лара дымила, как заключенный в камере смертников, из магнитолы звучал какой-то суицидальный гимн от «Линкин-парк», и насколько мне хотелось выбраться куда-нибудь, развлечься и завести друзей, как и должно быть у человека в двадцать с небольшим лет, настолько же неприятное чувство было у меня насчет сегодняшнего вечера. И самоубийственный стиль вождения Лары тоже не прибавлял оптимизма. Она заехала на обочину, несколько раз проехала на красный, приложила все усилия, чтобы задавить несчастного койота, семенившего через дорогу, и вела машину, высунув одну руку — почему-то не ту, в которой держала сигарету, — из окна. Она была расстроена до стадии кататонии, и я знала, что если по приезде на вечеринку она представит меня хозяйке прежде, чем растаять в голубом тумане, а не оставит стоять на пороге как неизвестно кого, вломившегося в дом ни с того ни с сего, то мне крупно повезет. Но приглашение есть приглашение, и я не была неблагодарной — просто нервничала.

Я начала понимать, что Лара постоянно стучала себя по голове, пока мы ехали по Санта-Монике, не из мазохистского удовольствия. Это самобичевание. У нее под глазами виднелись темные круги, и макияжа было больше, чем положено. Когда песня закончилась, я на секунду убавила звук.

— Лара, с тобой все в порядке?

Отвечая, она даже не взглянула на меня. Несмотря на жуткое вождение, она пыталась сосредоточиться.

— Конечно, в порядке, а что?

Не надо было мне надоедать ей! Несмотря на все наши с Ларой попытки найти новые подходы к дружбе, между нами все еще стоял барьер высотой с Великую китайскую стену.

— Да нет, просто у тебя усталый вид.

Лара бесстрастно пожала плечами:

— Я пытаюсь привести свой роман в божеский вид, у меня уже мозги набекрень съехали. По-моему, мне надо немного спустить пар. Сделать что-нибудь сумасшедшее. Спасибо, что согласилась пойти со мной, Элизабет. Мне очень нужна компания.

— Пожалуйста, — сказала я, не кривя душой. Мы подъезжали к красивой испанской асиенде. Место вечеринки изменили специально под окончательный список дорогих гостей. Этот дом устроился сразу за каньоном Раньон. Мы припарковали машину и ступили в открытые ворота, в которых стояли обязательные два человека в черном со списком гостей в руках. Именно такой и должна была быть вечеринка на Хэллоуин в этом году. На нее труднее попасть, чем к Трею Паркеру, — и если ты среди гостей, значит, можно расслабиться: ты достаточно крут. Я нервно сглотнула.

Когда мы взбирались по ступеням к двери, Ларе приходилось чуть ли не подталкивать меня, чтобы я шла вперед. При виде такого великолепия я потеряла дар речи. Это было все равно что попасть в дом с привидениями, не заплатив ни доллара, или оказаться в закулисье. От лужайки поднимался пар, который зловещим туманом окутывал входную дверь, а звук завывающего ветра доносился со всех сторон. Могильные плиты ныне здравствующих глав студий были в беспорядке разбросаны на лужайке, и я уверена, что за стоящим в стороне ивовым деревцем шевельнулся и исчез чей-то скелет. Лара заметно негодовала, снимая паутину со своего парика а-ля Мария Антуанетта.

— По-моему, это слишком. Черт подери! — проворчала Лара, и дверь вдруг со скрипом открылась.

— Перестань, разве тут не здорово? — Прочитав в ее взгляде явное безразличие, я поняла, что ответ отрицательный.

Когда растворилась дверь, я огляделась, надеясь обнаружить за ней хозяина и поблагодарить его за гостеприимство, но похоже, что она открылась сама по себе. Мелкая дрожь пробрала меня, когда мы входили в похожий на пещеру холл. И хотя дом не изобиловал мебелью и отовсюду свисала паутина, он производил впечатление не дома с призраками, а скорее обитаемой и оживленной усыпальницы голливудского гламура. Каждая деталь дома была невероятных размеров, начиная с каменных плит из песчаника, которые покрывали пол холла и вели к лестнице. На секунду мне стало интересно, что может быть погребено под такими массивными кусками скалы.

— Лара, а чей это дом?

— Понятия не имею, но он потрясающий. Думаю, его хозяйка Бетти Дэвис или, может, Мирна Лой. Кто-то из них работает декоратором, и по-моему, этот контракт закончился только на прошлой неделе.

Позже, от хорошо информированных гостей, я узнала, что здесь никто не жил уже много лет и дом намеревались выпотрошить и придать ему первоначальную красоту. А пока он служил идеальным местом для Хэллоуина, и при виде свисавших со всех сторон трупов размером шесть на восемь футов я решила держаться поближе к Ларе. Где-то вдалеке я слышала голоса, но освещение было таким тусклым, а стены задрапированы такой плотной черной тканью, что я не смогла точно определить, откуда они доносились. Я почувствовала, как что-то касается моего локтя, и вдруг из темноты вылетела голова и остановилась в дюйме от моего лица. Я закричала так пронзительно, что могла бы составить серьезную конкуренцию Дженет Ли на кастинге для «Психоза». Это была отрубленная голова с ненастоящей кровью. Она болталась передо мной, и я услышала смех в дальнем конце холла. Наверное, лучше не ходить на вечеринки в Хэллоуин в Голливуде. Здесь их принимают слишком серьезно, на мой взгляд. Я посмотрела на Лару и удивилась. Слева от меня ее уже не было, она обхватила меня за талию, спрятавшись, как маленькая девочка.

— Лара, с тобой все в порядке?

Она взглянула на прыгающую голову и от удивления захлопала своими большими глазами:

— Боже, она как настоящая! Эти больные свихнувшиеся художники, наверное, целый день на нее убили. — Она оторвалась от меня и засмеялась над собой: — Господи, я что, волнуюсь?

Я хотела ответить ей, что да, но вместо этого улыбнулась, когда она поправляла свой парик. Парик этот был потрясающий. Добрых два фута в высоту и с птичьим гнездом. Красную отметину от гильотины и алебастровую кожу дополняла одежда восемнадцатого века, позаимствованная у знакомого костюмера. В этом темном коридоре Лара выглядела зловеще-призрачной, невероятно крутой и очень грустной.

Когда мы наконец перебрались в другой конец дома, благополучно донеся свои завтраки в своих желудках, вечеринка была в самом разгаре. По ледяным скульптурам струилось розовое шампанское, а убийца из «Крика» подавал закуски, оформленные в виде отрубленных пальцев. Я схватила один такой пальчик с подноса, забыв поблагодарить скрюченного монстра-официанта. К моему удивлению, гости постарались со своими костюмами на славу. Обычно жителя Лос-Анджелеса невозможно заставить вылезти из «вьетнамок», но сегодня вся безвкусная круть была развеяна по завывающему голливудскому ветру, а звезды и режиссеры, которые обычно слишком серьезны, чтобы наряжаться, превратились во Франкенштейнов и Дракул с таким количеством фальшивой крови и отрубленных конечностей, что мне стало не по себе. По всему было видно — для них это захватывающий эксперимент. Я в своей форме французской горничной смотрелась простодушной дилетанткой.

К счастью, через час, когда мой веничек украл перевозбужденный шмель, а мои чулки порвал своей кольчугой рыцарь в сияющих доспехах, я походила на дешевую шлюху с Сансет, которая заглянула сюда после оргии. Это как раз было ужасно в тему. Я уже прочесала гостей в надежде наткнуться на Люка Ллойда, но поняла, что узнать даже собственную мать тут было бы затруднительно. Здесь собралась лощеная голливудская тусовка — очень крутая компания. Я то и дело обновляла свой блеск для губ и была начеку: едва ли я переживу очередное фиаско, если снова случайно натолкнусь на кого-нибудь в таком публичном месте; это уже стало действовать мне на нервы. Плохо то, что он кажется таким милым. Таким искренним. На самом деле мне просто надо постоянно напоминать себе о том, что он, может быть, не более искренний, чем тот Невероятный Халк, который подавал сашими из тунца.

Как я и предсказывала, Лара представила меня парочке гостей и смылась в потоке приветствий и восхищений, оставив меня обсуждать с гримершей, которая была одета, как Мэрилин Монро после передоза, ее грудные имплантаты. Она на все лады расхваливала преимущества соевых бобов над соляным раствором и новое защитное покрытие на силиконовом мешке. Потом, бросив взгляд на часы, чтобы засечь время и узнать, сможет ли она вещать свой трактат еще час, я заметила, что она пристально смотрит на мою ложбинку, которую создавал поддерживающий лифчик «Тайна Виктории». Она поймала мой встревоженный взгляд.

— Ой, прости, что я так таращусь, но скажи мне: кто делал твою грудь? Она такая натуральная. Я хочу сказать, ты только посмотри, какой нежный изгиб!

И не успела я оглянуться, как она уже мяла мою грудь обеими руками и сжимала ее, как будто я корова-призерша на окружных соревнованиях.

— Донни, иди сюда и потрогай! — Она воодушевленно улыбнулась, и ее платиновый парик слегка съехал от восторга. — Не волнуйся, Донни — мой муж. — A-а, ну это совсем другое дело.

Донни очутился возле нас в мгновение ока, его жена взяла его руку и положила на мою грудь. Я тут же узнала Донни. Наверное, потому, что он, хоть и одетый как Майкл Джексон, снял свою страшную резиновую маску а-ля Майкл после операции и я увидела настоящее лицо Донни. Несмотря на покрытую мелкими морщинками кожу и редеющие волосы, он был причиной моих юношеских слез, одним из тех изящных неоромантических героев восьмидесятых с безволосой грудью и локонами, идеально уложенными гелем, совсем как на скульптурах Микеланджело. Если я правильно помню, Донни открыл конкурс «Стань звездой». Надо позвонить родителям в понедельник и спросить, не завалялось ли где-нибудь постера с его автографом. Когда-то он висел у меня над кроватью.

— Потрясающая работа. — Донни смотрел и щупал меня. Сначала одной рукой. Потом в дело пошла и вторая. Я стояла как вкопанная. Мне не хотелось показаться гордой или слишком легкоуязвимой, но вскоре я поняла, что таким макаром они пытаются заманить меня в койку, и если я не прекращу это сейчас, то после очередного коктейля буду давать жару в их постели. И несмотря на то что когда-то я была бы рада этому опыту, а в четырнадцать лет так и вообще продала бы свои ролики, только чтобы Донни схватил меня и увлек к себе — с этой Мэрилин или без нее, не важно, — сейчас я стала гораздо старше, Донни — значительно менее привлекательным, и я понятия не имею, что могла бы делать с ними, даже если бы захотела. Так что я мило улыбнулась и отвела шарящие по моей груди руки.

— Было очень приятно с вами познакомиться. — Я поднялась. — Кстати, они натуральные, — добавила я. К счастью, этого факта оказалось достаточно, чтобы они остались стоять с открытыми ртами, и я воспользовалась возможностью улизнуть. Я отправилась к ступенчатому бассейну, куда, по всей видимости, переместился эпицентр вечеринки.

Ступив во внутренний дворик, я оказалась в толпе задравших голову и устремивших взоры на крышу дома людей. Все обсуждали какую-то сумасшедшую девицу, которая шла вдоль крыши. Они гадали, была ли она гвоздем программы или она все это всерьез.

Я взглянула вверх на затянутое облаками ночное небо и различила на его фоне силуэт в одежде восемнадцатого века, и, не видев Лару уже больше часа, я готова была биться об заклад, что не обозналась даже с расстояния в три этажа: это был ее парик.

Я повернулась к вампиру, стоявшему рядом:

— Долго она там стоит?

— Примерно минут десять. Она кричит что-то про бассейн, что давно мечтала прыгнуть в него с крыши. Надеюсь, парик у нее держится хорошо.

— Господи, неужели никто не попытался снять ее оттуда? — в панике воскликнула я.

Он посмотрел на меня так, словно я с Урана.

— Я ее наркотиками не пичкал. От меня-то что надо?

Я кинулась назад в дом и на всех парах полетела к главной лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. На верхнем этаже оказалось много запертых дверей, и мне пришлось открывать одну за другой, выкрикивая имя Лары, в надежде обнаружить окно, через которое она выбралась на крышу. Потом до меня дошло, что есть еще одна лестница, которая ведет на чердак. Свет был включен, и когда я поднялась на последнюю ступень лестницы, то в маленьком распахнутом окне увидела, как Лара расхаживает в своих пышных юбках по сильно поврежденной покатой крыше и смеется. Я прикинула, что с моего места до нее примерно двадцать ярдов. Теперь я больше не бежала, а спокойно шла, стараясь не испугать ее.

— Лара… Это Элизабет, — произнесла я так спокойно, как могла, направляясь к окну. — Лара, что ты там делаешь? Может, спустишься с крыши на секундочку?

Лара обернулась — так резко, что ее левая нога соскользнула. Но когда я уже была готова прыгнуть вслед за ней, она выпрямилась.

— Элизабет, это ты? Поднимайся! Тут так весело! Представляешь, отсюда видно надпись «Голливуд»!

— Хорошо, милая, уже иду. Ты только погоди секунду. — Я вскарабкалась на карниз и прочно уселась на внутренней стороне оконной рамы. И храбро улыбнулась Ларе.

— Вот так, давай присоединяйся! Боже, как же мы сегодня повеселимся! Я сейчас прыгну в этот бассейн! Новый старт, духовное перерождение.

Я вцепилась в раму и глянула вниз. Бассейн казался пятнышком сияющей лазури на фоне бетонного ландшафта. Я знаю, какое это притягательное место — бассейн на вечеринке, но моя страсть к профессиональному самоубийству была запрятана глубоко в подсознание. А вот Лара имела все шансы умереть реально, если только прыгнет.

— Лара. Здесь очень высоко. Ты поранишься.

— Не будь такой трусихой, Элизабет! Надо жить с риском! Все равно я уже делала это раньше.

— Но не с такой высоты. Зайди, пожалуйста, на секунду. Пожалуйста. Мне очень надо сказать тебе кое-что важное.

Она снова захохотала и на один шаг приблизилась к краю покрытой шиферной плиткой крыши. Я бросила лихорадочный взгляд на чердачную комнату в ожидании наития. Я надеялась обнаружить сетку безопасности или что-нибудь в этом роде, до чего я могла бы дотянуться и затащить внутрь. Подошел бы даже, не знаю, заблудившийся тусовщик. Естественно, ничего похожего я не обнаружила. Все, что было на чердаке, — это старые коробки, книги и мебель. Видимо, в доме убирались, а про чердак забыли.

— Ему наплевать, умру я или нет.

Я не отрывала взгляда от Лары.

— Кому? — Мне надо было снять ее с крыши, прежде чем: а) она прыгнет или б) кто-то догадается, что она это всерьез, и вызовет полицию. Тогда вся история попадет в газеты. Никто никогда не поверит, что она сделала это не из-за ужасающих условий работы в Агентстве!

— Моему парню. Ты такая хорошая, правильная, ты подумаешь, что я порочная, Элизабет, но он женат. — Она начала плакать.

— Лара, давай ты уйдешь оттуда и мы все обсудим.

Лара горестно засмеялась:

— Я не собираюсь умирать, Элизабет. Я только хотела развлечься. Забыться на время.

— Ну, хочешь ты того или нет, стоит тебе сделать шаг с крыши — и ты история, — предупредила я.

Она резко повернулась ко мне:

— А я и так история. Видишь, я одета как Мария Антуанетта.

— Ладно, шутки в сторону. Давай иди сюда, мы поговорим о твоем женатике.

— А может, я прыгну? — Она легонько качнула головой. Парик свалился и полетел в бассейн. Встревоженные возгласы огласили ночной воздух. И к своему ужасу, в этот момент я поверила, что она действительно может прыгнуть.

Мне нужно было что-то, что отвлекло бы ее разум от того, что она так отчаянно пыталась забыть. Я оглядела чердак. Книги! Похоже, старая классика? Я перебросила ноги с оконного переплета, спустилась на пол и подошла посмотреть, что за книги свалены в углу. Подняв одну, я поднесла ее ближе к окну.

— Ух ты, Лара! Взгляни-ка! «Анна Каренина»! Боже мой! Какой старый экземпляр! Ты только посмотри на переплет! Какой красивый. — Я притворилась, что нахожусь в оцепенении, и осторожно полистала изящные пожелтевшие страницы. Я сказала все это наобум, но каким-то чудом спустя мгновение Лара оказалась рядом со мной.

— Дай-ка! — Она протянула руку и взяла у меня книгу. — Красивая. — Открыв ее, она прочла вслух эпиграф: — «Мне отмщение и аз воздам». — И когда Лара потонула в водопаде слез, я с облегчением вздохнула. Я выглянула из окна и, после того как прошло мое головокружение, увидела, что толпа начала расходиться. Слава Богу, существует забывчивость. Утром никто и не вспомнит об этой сцене. А те, кто вспомнит, решат, что это какая-нибудь пробивная актриса хотела привлечь к себе внимание в попытке добыть представителя или роль в фильме.

Теперь, когда она пришла в себя, я зашла в комнату и подняла с полу пару шуб — они вывалились из деревянного шкафа. Интересно, а не реальная ли Мэрилин забыла их здесь после вечеринки так много лун назад?.. Одну шубу я набросила на плечи Ларе, другую — себе.

— Ну, милая, что произошло? — спросила я у Лары.

— В общем, последние два года я встречалась с этим женатым парнем. А вчера я с ним рассталась. Он изменял и жене, и даже мне, и меня это доставало, но теперь я думаю, что у него роман еще с кем-то из тех, с кем он работает. — Она выглядела подавленной. Я взяла ее под руку. — Ну вот, просто это все было неправильно, и я не такая. Мне нужно нечто большее. — Она резким движением села на пыльный деревянный пол, сжимая в руке книжку. Рыдая и икая, она рассказала мне, как познакомилась со своим женатиком в ночном клубе, еще когда училась в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Она работала за стойкой, чтобы свести концы с концами, а тут появился он и рассмешил ее. Он был придурком, но смазливым придурком, и прошел еще год, прежде чем у них началась интрижка.

— Я не знаю, что мне делать. Мне то грустно, то весело, я разрываюсь между радостью и отчаянием. Это ужасно. Меня даже веселиться не тянет, потому что я запуталась.

Я отвязала свой передник и дала его Ларе вместо салфетки.

— С тобой все в порядке. Просто ты оказалась в сложной ситуации.

— Понимаешь, стоит мне подумать, что я буду жить без него, и сама жизнь теряет смысл. Я понимаю, что это глупо и ужасно высокопарно. Я знаю, что он подавляет меня. Он дает слово, что бросит всех остальных, но не держит его. Как бы я хотела, чтобы все было по-другому. Если бы я только могла последовать собственному совету! — Она посмотрела на свои ногти. — Я лицемерка, Элизабет. Он из индустрии.

— Да? — Я ощутила прилив тошноты. — А его имя, случайно, не Люк Ллойд, а? — спросила я.

Лара озадаченно взглянула на меня:

— Продюсер «Венчальной расправы»?

Черт, я себя выдала! Но она не должна на меня сердиться, особенно теперь, после своих откровений.

— Да. Я недавно познакомилась с ним и…

— Он не женат, Лиззи, так что даже если ты и нарушила все правила и переспала с ним, я тебе все равно в подметки не гожусь, милашка.

— О, да нет! Мы просто видимся время от времени. И он очень милый и помнит, как меня зовут. Но он не моего круга.

Лара стукнула меня по ноге. Больно, между прочим.

— Какого еще круга? Перестань молоть чепуху! Элизабет, не задерживай движение. Ему очень повезло наткнуться на такую умную и интеллигентную девушку, как ты.

— Спасибо, Лара. — Над этим я подумаю позже. — Но что же мы будем делать с твоей историей? Могу я чем-нибудь помочь?

Она горестно покачала головой:

— Если бы… Я, наверное, буду дальше писать свою книгу. Переложу на ее страницы всю свою боль и страдания, и тогда, может быть, вся эта ерунда наконец-то обретет смысл.

— У тебя получится замечательная книга!

— Если я ее когда-нибудь закончу. Пора становиться серьезнее и перестать потакать своим желаниям. Я думала, что явлюсь сюда и буду развлекаться, встречу другого парня, который заставит меня забыть прежнего. Но всякому, кто ко мне подкатывается, меня так и тянет врезать или по ребрам, или по яйцам. Все кажутся какими-то пресными!

Она поднялась и одернула юбку. Тушь размазалась у нее вокруг глаз, и она была похожа на енота. Я положила руку ей на плечо и задержала ее.

— Погоди, у тебя везде тушь. — Я смочила палец слюнями и попыталась снять разводы, но только еще глубже втерла их в ее бледную кожу.

— Ой, ладно. Оставь. Для пущего эффекта, как у призрака. И вообще я уже собиралась домой. Хватит мне веселья на одну ночь. — Она нежно сжала «Анну Каренину». — Как ты думаешь, кто-нибудь заметит, если я ее возьму?

— Честно говоря, я думаю, что никто даже не подозревает о ее существовании. Уверена, что здесь спрятана еще целая куча всего. Например, любовные письма Рудольфа Валентино Грете Гарбо. — Я засунула руку в коробку, и там, по-моему, что-то зашевелилось. Я выдернула руку. — Может, пойдем? Я тоже немного устала.

Мы поднялись и, взявшись за руки, стали спускаться по лестнице.

— Да, в Хэллоуин лучше держаться подальше от всяких коробок, чтобы, чего доброго, не выпустить все зло мира, — меланхолично произнесла Лара.

— Но есть еще надежда, — напомнила я. — Именно она лежала на дне ящика Пандоры, помнишь?

— О да, надежда нам понадобится, — сказала Лара, когда мы оказались внизу. — С надеждой мы прорвемся.

Глава 19

Единственный способ еще когда-нибудь заставить меня согласиться на твое предложение — это вертеть у меня перед носом каким-нибудь блестящим предметом.

Кэри Грант в роли Дэвида Хаксли. «Воспитание Крошки»

Одаренность Джейсона Блума бросалась в глаза с порога, едва вы входили к нему в дом. Стены лестницы были сплошь увешаны кадрами из фильмов Роджера Кормана. Кажется, Корман был культовым режиссером фильмов ужасов категории «В», у которого титры могли тянуться несколько дней, а наметанный глаз мастера позволил привлечь к работе Фрэнсиса Форда Копполу, Мартина Скорсезе, Джеймса Кэмерона и Джонатана Демма, а также многих других, тогда еще почти безвестных. И вот сейчас Джейсон ждал меня на своей лестничной площадке — в бесформенных серых тренировочных штанах, перуанского вида свитере и домашних туфлях-носках, а я шла мимо жутких сцен из «Болотных женщин», «Ведра крови» и «Нападения крабов-монстров».

— Привет, Лиззи! — Он поприветствовал меня и повел в гостиную, точно такой же храм кинематографа. DVD, книги о Висконти, катушки с кинопленкой и кипы малоизвестных журналов о кино, и я, конечно, могу ошибаться, но, клянусь, здесь пахло поп-корном.

— Ого, сразу видно, кинолюб! — Я засмеялась, бросила свою сумку на пол и уселась в одно из красных бархатных — естественно — кресел.

— Скорее, у меня пунктик, — улыбнулся Джейсон. — Колы?

— Давай! — Я достала из сумки несколько ручек и сценарий. — Похоже на домашнее задание, а?

Из кухни Джейсон вернулся с банкой. Таких излишеств, как стаканы, здесь не держат. Никакого бармена из кафетерия. Джейсон вдруг превратился в режиссера. Я лицезрела гения с немытыми волосами, еще не в полной силе таланта, но уже с ярко выраженным творческим почерком.

— Похоже, — согласился он, садясь передо мной на пол и начиная раскладывать карточки с индексами, на каждой — номер сцены по сценарию. Нет, никакого сходства с домашним заданием. Все гораздо серьезнее. Выражение лица Джейсона было такое, словно мы только что изобрели водородную бомбу и теперь нам предстояло решить: поделиться своим открытием со всем миром или сжечь чертежи? — Я думаю, надо начать с характера его матери. По-моему, ее прошлое имеет огромное значение для знаковых экспозиций в первом действии.

— Согласна, — сказала я. Я тоже так считала. Только про себя формулировала эту мысль иначе.

Через несколько часов мы чуть не падали от изнеможения — спина болела, пальцы онемели, в глазах стояла муть. Джейсон хрустнул пальцами и включил лампу. За работой мы даже не заметили, как за окном стемнело.

— Я чуть не приросла к креслу, — сказала я, встряхнув волосами и потирая поясницу.

— Зато все получилось. По-моему, нам удалось хорошенько причесать несколько основных сцен. Мы выкинули все лишнее, так что история стала напряженнее. Спасибо, Элизабет!

— Не стоит. — Я встала. — Думаю, нам надо передать новый черновик еще кому-нибудь. Другим агентам. И я еще поищу спонсоров. Что скажешь?

— Было бы неплохо. Хотя продюсер ты — тебе и решать. Я не справился бы без тебя, Лиззи. Ты это знаешь?

— О, я всего лишь чернорабочий, не преувеличивай моих заслуг! Только меня беспокоит, не переусердствовали ли мы с напряженностью сюжета. Мало там веселого, — ткнула я пальцем в сценарий. Эта мысль действительно уже какое-то время тяготила меня. Ведь труд Джейсона представлял собой упражнение в однообразной серьезности. Легкость — не его конек.

— А с какой стати юморить? — спросил он озадаченно.

— В жизни есть место смеху.

— И ужасам.

— Ну вспомни Майка Ли!

— Я Джейсон Блум!

Должно быть, в этот момент я и поняла, что Джейсона ждет успех. Большой. Невероятный. Оглушительный успех.

Я пожала плечами:

— Ну да, наверное. Эта интонация — то, что надо.

Позже, когда мы ели пиццу и обсуждали план нашего наступления на ключевые агентства по поиску талантов и денежные мешки города, я уловила долгий взгляд Джейсона, устремленный на меня. Я боролась с куском непокорного, тягучего сыра, пытаясь оторвать его от своего пальца и запихнуть в рот. Не подавая виду, что заметила его томный взгляд, я подумала: хочу ли я, чтобы он меня поцеловал? Ну, какие-то такие мысли лезли мне в голову. У меня уже так долго не было никаких романтических отношений с мужчинами! Я хочу сказать, таких, которые пришлись бы мне по душе; а Джейсону были настолько несвойственны все мерзости этого города, так не похож он был на всех этих Джейков Хадсонов, Бобов Дэвисов и Скоттов Вагнеров, что по сравнению с ним они казались мне воплощенными героями фильмов Роджера Кормана. Однако он был слишком уж серьезным, хотя его преданность и страсть к тому, что он любил, подкупали своей искренностью и зарождали в душе желание тоже стать предметом его восхищения. Со всей наивностью заявляю — исключительно в качестве продюсера.

— Насчет юмора, Лиззи, — прервал он поток моих мыслей. — На мой взгляд, его значение переоценивают. Юмор сводит на нет воздействие многих эмоций. Слишком многим приходится жертвовать ради смеха. — Он выковыривал из пиццы маслины и аккуратной горкой выкладывал их на свою тарелку. Именно в этот момент я поняла, что у нас с Джейсоном ничего не выйдет. Я бы еще стерпела серый тренировочный костюм и холл, увешанный изображениями окровавленных кишок, но такую сатурнианскую угрюмость — нет уж. Увольте.

Я направлялась выразить мое притворное почтение Райану, как вдруг в кабине лифта ко мне присоединился Дэниел Роузен. Хотя он был худощавым мужчиной слегка за сорок, его манера поведения выдавала в нем сильную и властную личность, — еще немного, и я бы пала перед ним ниц и воздала ему хвалу. Его подретушированная безупречность — розовая рубашка без единой складки, невесомое сукно костюма насыщенного земно-синего цвета и гладко выбритое слегка загорелое лицо — создавала у меня впечатление, будто я смотрю на него сквозь намазанное вазелином стекло. Он выглядел таким же холеным, как его дом, винтажный «Ролекс» и «астон мартин», вместе взятые; от него пахло элитным парфюмом, самым элитным из всех возможных. Он посмотрел на меня расплывчатым взглядом и улыбнулся. Решив по глупости, что кивок головы может означать, что тебя узнали, я решила поприветствовать его — и совершила огромную ошибку. Будь у меня еще секундочка, я бы получше все обдумала, уставилась бы на мыски своих туфель и смотрела бы до тех пор, пока не окосела, и Дэниел снова оставил бы меня в лифте в гордом одиночестве. Но у меня не было времени думать, я явилась из мира, в котором здороваются с теми, кто выгуливает собак, и со старушками на улицах. От этой привычки Голливуду еще предстояло меня избавить.

— Привет, Дэниел.

С озадаченным видом он пытался вспомнить, где мог меня видеть. Я очень надеялась, что ему на ум не пришла картинка из бассейна, где я плескалась топлес.

— Я Элизабет Миллер. Мы встречались, когда я работала на конгрессмена Хатченса в Вашингтоне, а потом вы принимали меня на работу сюда, в Агентство. — С чего я решила привлечь к себе внимание — понятия не имею. Но это вспороло банку с червями, без которых я могла бы еще спокойно жить себе да поживать.

— Элизабет! Конечно, я помню тебя. Ты работаешь на Скотта Вагнера, если не ошибаюсь? Как идут дела? — Его бархатный мелодичный голос идеально подходил для того, чтобы делать деньги и заводить друзей.

— Очень хорошо. Я столько всего узнала. И мне очень нравится моя работа. — Под его пристальным взглядом я судорожно пыталась вспомнить, какими духами брызгалась сегодня утром, опасаясь, как бы он не впал из-за этого запаха в анафилактический шок или не собрался снова уволить меня. Инцидент с увольнением я не забыла — но надеялась, что он забыл.

— Так какие у тебя планы — хочешь стать агентом или снова вернешься в политику? Слышал, на Скотта довольно трудно работать.

Ну, это его дезинформировали. Во всяком случае, ни в какое сравнение не идет с тем, каково, как я слышала, работать на него самого, — Скотт просто младенец.

— Скотт замечательный, — сказала я, не горя желанием продолжать эту тему. И тут на меня нашло вдохновение. Я подумала, что надо бы рассказать ему про сценарий Джейсона. Может, он даст какой-нибудь совет или как-то поможет. Ведь я же все-таки в некотором смысле его протеже, и мне до сих пор не удалось заставить ни одного агента прочитать его. Скотту его показывать бессмысленно, потому что он его все равно читать не станет, так что плохого в том, чтобы спросить совета у Дэниела?

— Я смотрю, ты очень предана Скотту. Что ж, это забавно, хотя и зря. — Дэниел поднял бровь и ухмыльнулся.

— Дэниел, я не ошибусь, если скажу, что вы, будучи президентом Агентства, все так же открыты для многообещающих новичков? — спросила я.

Двери лифта открылись. Никто не вошел, они закрылись снова, и мы продолжили подъем.

— Конечно. День, когда я прекращу поиск талантов, — это день моего ухода на пенсию.

— Так вот, дело в том, что меня очень вдохновляет сценарий, который написал один мой друг, и я пытаюсь помочь ему облечь его в фильм. Он, помимо прочего, еще и классный режиссер, — добавила я. Хотя, если быть откровенной, режиссерский талант Джейсона прошел мимо меня. Я видела пару его фильмов. Они были очень туманные, крайне непонятные и послужили бы отличной заменой амбиену во время моих редких приступов бессонницы. Впрочем, я не эксперт.

— Звучит неплохо. — Дэниел кивнул с заинтересованным видом. Дверь лифта открывалась на его этаже, и у меня было десятисекундное окно, чтобы определиться с подходом к моей новой задаче. Стоит мне сдрейфить — и я так и останусь прислугой до конца дней своих. Дэниел бросил взгляд на свои часы и жестом пригласил меня выйти первой. Я осталась стоять, где стояла.

— Взгляните на него одним глазком. Я хочу сказать, если бы у вас была свободная секунда, которой, я уверена, у вас нет… А вообще, знаете, забудьте, что я сказала. — Я позорно пошла на попятную. И стала ждать, когда Дэниел, в свою очередь, вежливо откажет мне. По крайней мере я попыталась продвинуть наш фильм и скажу Джейсону, что сделала все, что было в моих силах. А вот к успеху я готова не была — наверное, потому что мне нечасто приходилось сталкиваться с ним в своей новой карьере.

Дэниел, на сей раз более настойчиво, указал мне на площадку перед лифтом. Я вышла, и он последовал за мной.

— С удовольствием взгляну. Один из моих ассистентов назначит нам с вами встречу, и мы обсудим, какая помощь вам потребуется. Я впечатлен вашей решимостью, Элизабет.

Я не верила своим ушам. Может, продвижение своих подчиненных по карьерной лестнице — это ключ к невероятному успеху Дэниела? Может, это такая карьерная карма, и на поверку он оказался куда более стоящим, чем я о нем думала? Он пошел по коридору в свой офис, и прежде чем я пришла в себя, дверь закрылась. Я побрела туда, откуда пришла, воображая, как будет звучать заголовок в «Вэрайети», когда мы заключим сделку. И совершенно забыв о Райане.

Лара — человек, мягко говоря, непредсказуемый, и при свете дня она вполне могла пожалеть о том интимном разговоре, который состоялся между нами на вечеринке. В воскресенье я оставила ей сообщение, справляясь о ее разбитом сердце, но ответа так и не получила. Оставалось только надеяться, что ей на ум не пришли еще какие-нибудь опасные способы развлечься, вроде плавания в Атлантическом океане после дозы экстази. Но во второй половине дня обычная понедельничная кутерьма уступила место совершенно новому развлечению — меня начал беспокоить Дэниел. Листая трейды, я задумалась, а почему, собственно, Дэниел так загорелся идеей организовать нам встречу. Я уставилась на телефон. Встреча назначена на сегодня, значит, Дэниел, Райан или кто-нибудь другой из его многочисленных помощников должны позвонить мне и подтвердить, что она состоится. Я уже начала думать, что скорее согласилась бы разливать кофе, заниматься копированием и покупать Барби новые платья, чем рисковать и терпеть унижение у Дэниела в офисе. Может, у меня просто нет таланта для всех этих продюсерских заморочек? Я всего лишь дилетант с замашками?

— Ты собираешься отвечать на звонок? — вывела меня из размышлений Кортни, проходя мимо.

Я нехотя подняла трубку и скорчила ей вслед рожу.

— Офис Скотта Вагнера.

— Элизабет Миллер? Ассистентка Скотта Вагнера? — Глубокий мужской голос. Обычно клиенты не знали, как меня зовут. А если знали, значит, мы были знакомы. Но это не Райан. У того голос писклявый и пронзительно-визгливый.

— Я слушаю.

— Ты так любезно разговариваешь, что просто напрашиваешься на приглашение. Может, поедим вместе? — Засранец. Волна тяжелых воспоминаний нахлынула с такой силой, что чуть не сбила меня с моего эргономичного вращающегося стула на ковер. — Это Боб.

— Догадываюсь.

— Держу пари, сейчас ты заливаешься краской.

— Извини, но сейчас я работаю. Тебе нужен Скотт?

— Нет, мне нужна ты.

Я бросила трубку. Меня охватило огромное чувство облегчения, но прежде чем я смогла насладиться этим непривычным ощущением, телефон зазвонил снова, и я ответила, как делают все ассистенты, если только им не о чем потрепаться.

— Прелесть свидания с ассистентами в том, что ты всегда можешь поймать их по телефону, даже если они бросают трубку. Куда ты пропала? Я тебя несколько месяцев не видел.

Я решила, что молчание будет самой эффективной защитой. Глупышка.

— Боже, ты заводишь меня! Как подумаю, что ты с такой потрясающей грудью сидишь там, в офисе, где полно народу, я прямо дурею…

Я снова положила трубку. Но не тут-то было. Звонок. Где, черт возьми, Лара? Больничный она не приносила, и мало того, что мне приходилось отбиваться от Боба, так я еще и начала волноваться за нее. Проклятый телефон не унимался.

— Офис Скотта Вагнера.

— Еще раз бросишь трубку, Элизабет, и я скажу Дэниелу Роузену, что ты очень невоспитанная.

— Это шантаж.

Клацанье клавиатуры за столом Талиты вдруг прекратилось.

— Боб, я на работе. Если я не сказала, хотя, по-моему, я выразилась четко еще несколько месяцев назад, я благодарна тебе за то, что ты сводил меня в «Спаго». Но с твоей стороны было хамством чистой воды подсыпать мне в бокал наркотики и… так далее. — Я старалась унять дыхание.

А ему — хоть бы что.

— Когда ты сердишься, то говоришь совсем как миссис Дженкинс. Это моя учительница в третьем классе. Так ты пообедаешь со мной сегодня?

Я бросила трубку в третий — и последний — раз. Хватит с меня этого насилия! Меня преследует мерзкий извращенец и отказа не принимает. Что мне оставалось делать?

— Я надеюсь, это не Боб Дэвис? Он получает миллион двести с одного фильма, и у него самый высокий доход в процентном выражении из всех наших продюсеров. — Улыбка Кортни была такой же натянутой, как ее маленькая костлявая задница.

— Ему, похоже, нужен секс по телефону. И, Кортни, он звонил не с номера 1-900.

— Ну, Элизабет, если бы ты не стала скидывать с себя одежду и лезть из кожи вон, чтобы встречаться с нашими клиентами, то у вас с Бобом не возникло бы этого недоразумения.

Туше. Я собиралась было нанести ей ответный удар, но тут телефон зазвонил снова. Ясно, от Кортни помощи не дождешься, Талита сама говорит по телефону. С ожесточением я схватила трубку.

— Боб, отвали! — крикнула я, срывая накопившееся зло — на них на всех, вместе взятых.

— О, весьма впечатляющий способ отвечать на звонки. Я, конечно, подозревал, что ты не бог весть что, но ты превзошла мои ожидания.

— Привет, Райан. Я могу тебе чем-нибудь помочь? — «Ах ты, мелкий, гадкий урод! Ублюдок!»

— По какой-то непонятной причине Катрина, третий ассистент Дэниела, запланировала твою встречу с ним. По всей видимости, ты поймала его в лифте. Ужасно умно придумано. Как тебе это удалось? — Я знала, что факт моей с Дэниелом встречи подогреет любопытство Райана, но не думала, что окажусь так близка к истине. — Ну и зачем Дэниел хочет тебя видеть? — Райан не церемонился.

Сказать по чести, вряд ли он согласился встретиться со мной только из-за того, что я сообщила ему, что вознамерилась стать продюсером. Он ведь не читал материал! Любопытно. Почему его заинтересовал проект второго ассистента? Однако какими бы ни были мои сомнения, выдавать их Райану я не собиралась. Перевес на моей стороне, и история с лифчиком, посланным мне через экспедицию, ему так просто с рук не сойдет.

— Я знаю зачем, Райан. И это наше с Дэниелом дело. Итак, он будет ждать меня сегодня днем в своем офисе?

— В три. И не опаздывай. У тебя будет пятнадцать минут. — Щелчок.

Отлично. И хотя я до полусмерти боялась Дэниела и подозревала, что он что-то затевает, в тот момент я бы с радостью встретилась нос к носу даже со стаей разъяренных собак, лишь бы досадить Райану.

* * *

— Лара, у меня встреча с Дэниелом Роузеном. Прикроешь меня? — спросила я у нее, когда — в куда более веселом настроении, чем в ту субботнюю ночь, — она наконец появилась, даже и не думая извиняться за опоздание.

— Конечно. А что случилось? — Она сдвинула брови.

— Помнишь, я тебе рассказывала, что хочу продюсировать один сценарий? Мы с Дэниелом оказались вместе в лифте, и я попросила его дать мне совет. Но я не ожидала, что он вот так сразу назначит встречу. Я даже и не намекала на это. — Я растерянно пожала плечами в ответ на морщинки, которые собрались на ее лбу.

— Это подозрительно. Будь осторожна. — И Лара переключила свое внимание на компьютер. По обыкновению, она не работала ни над чем, что имело бы отношение к Агентству или, если уж на то пошло, к Скотту Вагнеру. Скорее бы уж она закончила свою писанину, ведь если Скотт или, еще хуже, служба персонала прознает, чем она занимается на рабочем месте, она тут долго не задержится. Я смахнула со своей юбки чипсы, слегка подправила блеск на губах и отправилась на встречу.

Доступ в пентхаус этого большого человека можно было получить, только имея его личное разрешение. Это как пропуск для входа в административное здание школы в старших классах. Наверное, так было заведено из соображений безопасности, потому что любая мелочь на его этаже стоила больше, чем я получаю в год. Я ступила в мир, который до настоящего момента был от меня закрыт. Это был Версаль — в лос-анджелесском исполнении. Который, поверьте, смотрелся так эффектно, что сам «король-солнце» мог бы позавидовать. В то время как все остальное здание было декорировано глянцевым модерновым Эймсом, Дэниел, как совершенно справедливо судачили в нижних казематах, восхищался дверями с карнизом и причудливой резьбой, зеркалами на стенах, гобеленами, мрамором, канделябрами и даже статуэтками.

— Хватит пялиться! Поторапливайся! Это занятой человек, и он уже устал тебя ждать. — Из ниоткуда возник Райан, облаченный в лакейские бриджи и… ну ладно, одет он был в черные брюки и рубашку с воротником, но этот его тон… Прихлебатель! Я взглянула на часы. До трех оставалась еще минута.

Я молча проследовала за Райаном в логово его босса. Я представляла себе как минимум трон, но, к сожалению, не увидела ничего, кроме первоклассного стола с обтянутой кожей крышкой и невероятных размеров пылающего очага, — весьма эксцентрично: за окном стояла тридцатиградусная жара. Наверное, на этом этаже поддерживалась постоянная температура, и была она тут на тринадцать градусов ниже, чем в остальной части здания, так что огонь мог гореть здесь круглый год. Дэниел несколько лет назад ездил в Индию. Там-то он и узнал, что огонь необходим, чтобы уничтожать отрицательную энергию этого очень конкурентного бизнеса и многочисленных злопыхателей. Все это я узнала потом.

А сейчас Райан сопроводил меня в офис Дэниела. Как я и ожидала, он вел телефонный разговор. Его ноги в легких туфлях от Гуччи покоились на столе. Сегодня на нем были обычные джинсы и белая рубашка, и он выглядел как самый безобидный лектор-янки из моего колледжа. Нет, скорее как актер с гонораром в двадцать миллионов долларов, исполняющий роль самого безобидного лектора-янки из моего колледжа. Он приветливо улыбнулся и жестом пригласил меня сесть. Я уселась на один из его баснословно дорогих кожаных стульев и откинулась назад. Закончив разговор, он обнажил свои идеально запломбированные зубы в мою сторону.

— Привет, Элизабет. Спасибо, что пришла. — Он благодушно подмигнул мне.

— Да что вы! Вам спасибо за приглашение. — Я вела себя как настоящая идиотка.

— Райан, почему Элизабет ничего не пьет?

— Ну, я подумал, что она всего на несколько минут, и…

— Я плачу тебе не для того, чтобы ты думал. Я плачу тебе для того, чтобы ты делал то, что я предписываю тебе делать, а не высказывал свои умозаключения относительно степени важности моих гостей. Спроси у нее, что ей принести. Ну!

Я сжалась, прикидываясь кабинетным стулом.

— Элизабет, тебе принести прохладительный напиток? — Райан скрежетал зубами, стараясь изобразить улыбку. Чтобы довести до логического конца мои мстительные экзерсисы, мне надо было бы заказать такой напиток, чтобы Райан сделал сальто с переворотом, приготовляя его. В моей голове пронеслись названия коктейлей — со времен колледжа: «Пушистый пупок», «Алабамская кутузка» и наконец более соответствующее обстоятельствам — «Медленный трах». Но у меня напрочь отсутствовало необходимое для этого злое начало.

— Диетическая кола вполне подойдет, Райан. — С моего места мне был виден небольшой бар с закусками и напитками. — Я сама возьму.

Я уже почти поднялась, но тут вмешался Дэниел:

— Сядь, Элизабет. Это забота Райана, а не твоя. По крайней мере до тех пор, пока ты тут. Так что расслабься.

Я была явно какой-то пешкой в их взаимоотношениях. Неудивительно, что Райан такой извращенный мерзавец.

— Итак, Элизабет, мы встречались в Вашингтоне, на благотворительном вечере, и на тебе было такое симпатичное платье в цветочек, так?

Я не могла поверить, что он это помнит! «Бог внимателен к деталям» — так любит говорить моя мать.

— У вас отличная память. — Я улыбнулась.

— Это предварительное условие, без которого в нашем бизнесе никак, — доверительно пояснил Дэниел. — Чтобы крепче запомнить, кто тебя надул, и потом воспользоваться шансом вдвойне отомстить обидчику, когда подвернется случай. — Он захохотал, а я не знала, смеяться мне или плакать. В конце концов, он оказался не таким уж страшилищем. — Ты довольна жизнью в Лос-Анджелесе, Элизабет? Я не ошибся, дав тебе совет переключиться с политики на кино?

— Ну, моя жизнь вышла на новый уровень. А я думала, это за политиками невозможно угнаться! — Я начала чувствовать себя более комфортно, когда Райан вышел из кабинета.

— В самом деле? — У Дэниела загорелись глаза. — Скотт, наверное, настоящее наказание. Он бывает в офисе?

Вот черт! Я совершенно случайно открыла эту дверь. Как же теперь закрыть ее, чтобы не рассердить Дэниела?

— Он ходит на работу как часы. Как и все остальные, по-моему.

— Тогда почему за ним не угнаться? — Дэниел засмеялся — гораздо громче, чем стоило бы смеяться над этими словами. Он походил сейчас на киношного злодея, источающего злобу.

— Я хотела сказать: за этим бизнесом никак не поспеть! Он меняется просто на глазах, а в каждом договоре ну просто куча народу. — Вполне подходящий наивный ответ. И неплохой переход к разговору о моей продюсерской карьере. Но Дэниел еще не закончил.

— Скотт беспокоит меня в последнее время. Ты знаешь, я встретил Миа, его жену, на благотворительном вечере в «Городе надежды», и мне показалось, что она на пределе. Она не отпускала меня минут двадцать и все говорила, каким Скотт стал беспокойным и что он, видимо, принимает слишком много наркотиков. Ты ничего не замечала, Лиззи? Да ты не волнуйся, можешь говорить абсолютно спокойно. Поверь мне, это в интересах Скотта.

«Еще бы! Приятель, я не вчера родилась», — пронеслось у меня в голове. Но я не подала виду и попыталась изобразить серьезный, задумчивый взгляд. И еще — задумчивый шепот, для пущей глупости.

— Хм-м-м, — произнесла я. — Ну…

Я уже собралась было изложить свои глубокомысленные умозаключения, как вдруг открылась дубовая дверь и с подносом в руках вошел Райан. Никогда бы не подумала, что так обрадуюсь его появлению. Он грохнул огромный заиндевевший стакан на стол передо мной. Меня мучила жажда, но я представила себе, что Райан туда написал, и не решилась притронуться к напитку.

— Райан, почему ты такой неуклюжий? Поставь стакан на стол — не надо его бросать. Будь добр сделать это еще раз, пожалуйста…

Я ушам своим не верила! Бедняге Райану пришлось поднять стакан и аккуратно поставить его передо мной. Мне даже стало жаль его и захотелось тут же позвонить в комитет по правам человека или хотя бы в общество защиты животных. Это же была самая неприкрытая жестокость! Но может быть, именно поэтому они так хорошо ладили. Работая в этом бизнесе, я научилась замечать, что подобное притягивает подобное. За все время я ни разу не услышала ни одного доброго слова о Райане, так что, наверное, он был извращенным уродом еще до того, как появился в Агентстве. Остается надеяться, что Виктория взялась за мое «воспитание» не потому, что мы похожи.

Райан вышел, и я решила перевести разговор в нужное для меня русло.

— Дэниел, сценарий, который я собираюсь продюсировать, называется «Неистовое чувство одержимых». Автор сценария и режиссер — Джейсон Блум, невероятно одаренный человек. Мы можем заработать неплохие деньги, если обратимся к нужным людям. Бюджет я уже подготовила. Все обойдется нам в четыре миллиона.

— Ты обсуждала это со Скоттом? Показывала ему сценарий?

О нет! Он намекает на то, что я предала Скотта! И он прав…

— Вообще-то нет. Я случайно натолкнулась на вас в лифте… И вы были так любезны…

Улыбка Дэниела была как чашка горячего шоколада после лихого катания на санях.

— Элизабет, расслабься. Я не собираюсь тебя критиковать. Я рад, что ты пришла именно ко мне. Почту это за комплимент. Как бы то ни было, именно я взял тебя на работу, так что вполне понятно, что ты обращаешься ко мне как к последней инстанции.

Ура, я снова могу дышать полной грудью!

Но так ли уж все хорошо? Что он хотел сказать своей последней фразой? Дэниел однажды пытался меня уволить, а Скотт спас меня. Так к кому же я должна была обратиться как к последней инстанции? На такие вопросы не смогли бы ответить даже в службе персонала.

— Опиши мне свой обычный ассистентский день. — Дэниел все не унимался.

— Они похожи один на другой, Дэниел. — Я невинно улыбнулась. Ну да. Каждый день одно и то же — женщины, наркотики, Лара пропадает неизвестно где. Наверное. — Мне кажется, в нашем офисе все так же, как в вашем. Скотт постоянно на встречах… — И я принялась вдохновенно врать: Скотт старается отхватить нужного режиссера, он с ног сбился, гоняясь за одной актрисой, он отчаянно пытался пропихнуть Джастина в его первый фильм…

Потом я поняла, что чувствую себя как-то слишком уж комфортно. В офисе Дэниела было тепло и темно, как в библиотеке старинного замка; я разомлела, язык у меня развязался. Бесконечные хитрые вопросы Дэниела постоянно возвращали наш разговор к Скотту и к тому, насколько он некомпетентный и безответственный. Потом Дэниел добавил кое-что еще, но это никак не было связано ни со мной, ни со сценарием.

— Он встречается с Кэтрин Уотсон?

Интересно, может, он думает, что у них интрижка? Я никогда не говорила об этом Ларе, но Кэтрин очень часто звонила Скотту в последнее время, и всегда напрямую, сама, без помощника.

— Ну, в его расписание я ее не вносила, — искренне ответила я.

Он взглянул на часы — видимо, в знак того, что встреча завершилась.

— Элизабет, оставь сценарий у Райана! Я взгляну на него. Было очень приятно встретиться с тобой, я очень рад, что ты работаешь в Агентстве. Ты замечательное приобретение. Предлагаю встретиться еще разок — через какое-то время, чтобы провести такую же чрезвычайно информативную беседу. Я бы хотел быть в курсе того, что происходит с моими подчиненными.

Улыбка прилипла к моему лицу, как жвачка к ветровому стеклу.

— Отлично, Дэниел, спасибо, что потратили на меня время. — Я была информативна? Если и да, то ненамеренно. Неужели придется отдавать сценарий Джейсона Райану? Что-то мне расхотелось его здесь оставлять. Я вытащила сценарий из сумки и с тоской посмотрела на него. Как же я могу оставить его в руках Райана-каннибала? Но… Ведь все равно их пути рано или поздно пересекутся. — Огромное спасибо. Еще раз. До скорой встречи.

Я чуть ли не с поклоном неуклюже попятилась из офиса. К счастью, Райана не было на месте. Я улыбнулась ассистентам номер два, три и четыре, положила сценарий на стол девушке с самым приветливым лицом и устремилась к выходу. Не переживу, если в лифте столкнусь с Райаном! Мои нервы этого сейчас не выдержат!

Прежде чем возвращаться к себе, я помчалась вниз, к машине, за блузкой, которую держу там на всякий случай. После беседы с Дэниелом я была насквозь мокрая. Кроме того, мне требовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Интересно, Дэниел и в самом деле вел свой допрос в «интересах Скотта», «из лучших побуждений»? Скотт работает под началом Дэниела уже несколько лет. Именно он помог ему подняться до той должности, которую Скотт сейчас занимает. Я достала блузку из багажника, захлопнула его и отправилась назад к лифту. Неужели я работаю в этом бизнесе так долго, что даже в дружеском стремлении протянуть руку помощи усматриваю подвох? Единственное, что мне известно наверняка, — это что я предана Скотту. Что-то на этом скользком четвертом этаже не так. Дэниел и Райан, шарманщик и обезьянка… Это беспечное щебетание и «домашняя» атмосфера… Фальшивка!

Я уже собиралась нажать кнопку вызова лифта, как ко мне подлетели Хосе.

— «Лиззи, Donde hay humo, hay calor.

Ну, это легко. Хосе всегда не прочь помочь мне с моим испанским. Наверное, чтобы я лучше справлялась со своими обязанностями или чтобы выдать меня за одного из своих сыновей.

— Нет дыма без огня, — гордо перевела я. — Это мы еще в восьмом классе проходили.

Хосе не впечатлились моими познаниями.

— Будь осторожна, Лизитта, — сказал один из них. И тут же они испарились: два парня из отдела финансов, подъехав, засунули свои талоны на полку в будке.

Я запрыгнула в лифт, чтобы вернуться в свое убежище — мой офис. Смешно, но теперь я ощущала его раем. Я нажала кнопку первого этажа. Откуда у меня подозрение, что Хосе каким-то образом догадываются о происходящих в Агентстве событиях? «Нет дыма без огня»… Странные творятся дела. Райан в офисе у Скотта, встречи Скотта и Кэтрин… А этот ни с того ни с сего проснувшийся интерес Дэниела ко мне? Его ничуть не интересовал мой проект! И нечего прятать голову в песок: я рискую доверием Скотта. Надо обсудить все с Ларой. И как можно быстрее. Я страдаю от обычной паранойи, или кляузничество и в самом деле здесь в ходу? Может, мне нужно изложить свои наблюдения Скотту? Пожалуй, я так и поступлю. Оставив свои планы с переодеванием, я заспешила в офис.

Вернувшись, я обнаружила, что Лары нет, а Скотт закрылся от мира в своем кабинете. Но мне необходимо сказать ему все сейчас, пока я не потеряла запал! Я решительно направилась к его кабинету и распахнула дверь. Никаких встреч у него на сегодня не было запланировано, так что он, наверное, развлекается игрой или смотрит фильм. То, что я увидела, меня поразило. Несколько секунд я просто моргала, пытаясь идентифицировать этого благоухающего, чисто выбритого мужчину в сером костюме, сидящего за столом Скотта. За короткий промежуток времени — с утра до настоящего момента — он изменился до неузнаваемости и из плутоватого оборванца превратился в безупречно одетого преуспевающего джентльмена. Подняв на меня глаза, Скотт со спокойной улыбкой ждал, что я скажу.

— У тебя сегодня свадьба? — оторопело спросила я.

Скотт несколько смутился. Потом жестом указал на Кэтрин — она сидела на диване, справа от него.

— Лиззи, ты знакома с Кэтрин Уотсон, главой литературного отдела?

Я удивилась еще больше, обнаружив, что Скотт привел себя в порядок ради неотразимой миссис Уотсон. Немыслимо! Слава Богу, я не стала свидетельницей ничего противозаконного. Оба были полностью одеты, Кэтрин находилась во вполне вменяемом состоянии и сидела в добрых трех метрах от Скотта. Я стояла посреди комнаты с открытым ртом, как бронзовый Меркьюри.

— Лиззи, тебе что-то нужно? — пришел мне на помощь Скотт.

— Д-да. Я хотела кое-что обсудить. — Они выжидающе смотрели на меня. — Это личное, но оно может подождать.

Настал черед Кэтрин поднимать брови. Я повернулась, чтобы уйти, но она проворно вскочила, расправляя свою юбку.

— Лиззи, останься. Пожалуйста. Мы все равно уже закончили. Была рада познакомиться с тобой, и Скотт, я дам тебе знать.

О чем? Любопытно. В каком отеле они встретятся в следующий раз? Или что она планировала бросить своего замечательного мужа, или какую позицию она предпочитает, или…

— Лиззи, что случилось? — Скотт терпеливо смотрел на меня, пока я пыталась переключиться на то, о чем хотела поведать ему.

— У меня только что была встреча с Дэниелом. Я думала, мы будем обсуждать проект, который я пытаюсь продюсировать, но…

— Какой проект? — удивился Скотт. — Почему ты не пришла с этим ко мне?

— Ну, понимаешь, есть один потрясающий сценарий, который я пытаюсь продюсировать, его написал мой друг. — Я замолчала. Скотт выглядел обескураженным. А может быть, даже обиделся.

— У тебя есть проект, который тебе нравится, и ты не сказала об этом мне?

Я смотрела на него, и меня переполняло чувство вины. И раскаяния.

— Скотт, послушай, я не хотела… просто так вышло… — И вся история фонтаном хлынула из моих уст, как забивший из недр земных гейзер, сливаясь в одно бесконечное предложение. — Я встретила Дэниела в лифте, и он спросил, как у меня дела и нравится ли мне работать на тебя, и прежде чем я осознала, что говорю, я выболтала ему все об этом проекте, а он пригласил меня встретиться и обсудить его у него в офисе, я даже не верила, что он это всерьез, но позвонил его помощник и назначил встречу, а он стал задавать мне вопросы насчет тебя, и я уже пожалела, что была такой вежливой и поздоровалась с ним в лифте.

— Так, Эль-Лиззи-о, присядь-ка, — сказал Скотт и сопроводил меня к своему дивану. Сам сел напротив, в кресло. — Давай сначала. И по порядку. Только успокойся.

— Спасибо, — сказала я, набрав полную грудь воздуху.

— Значит, ты не пришла ко мне с проектом, потому что считала, что я зря протираю штаны на рабочем месте?

О Боже, как всегда! Почему Скотт выставляет свои комплексы напоказ и печется о них, в то время как у него есть куда более серьезные проблемы, о которых надо беспокоиться? Например, Дэниел. Уловки. Злые козни.

— Конечно, нет. Я считаю, что никто лучше тебя не сможет справиться с твоей работой. Просто я думала, что ты слишком занят и у тебя сердце как-то больше лежит к актерам, чем к писателям. И еще я не хотела тратить твое время попусту. Если хочешь, прочти сценарий. Он у меня тут лежит, в ящике. — Я махнула рукой в сторону своего стола. — И потом, Скотт… ты бы его не прочел. — Ура, я это сказала! Я хотела оказать ему услугу за услугу. Наверное, потом он заставил бы меня читать вслух. Или пересказать своими словами, раз это не боевик и не комедия.

К счастью, Скотт рассмеялся.

— Ты права, я действительно завален работой. Но дай мне знать, если тебе понадобится кастинг, дай мне знать, и я подкину тебе пару идеек. Теперь скажи мне: о чем спрашивал Дэниел?

Я начала выкладывать ему все, от первого до последнего слова. Скотт принял их к сведению и после этого задал мне только один вопрос:

— Лиззи, ты со мной?

— Где, здесь? Сейчас? — глупо спросила я. Скотт превратился в экзистенциалиста?

— Нет, я хочу сказать — ты за меня или против? Я бы не сказал, что происходит что-то серьезное. Просто мне надо знать.

— Я с тобой, Скотт! На сто процентов. — Эти слова вырвались у меня прежде, чем я успела задуматься об их последствиях. Я просто приковала себя к этому безумному лунатику, и теперь мне оставалось только надеяться и молиться, чтобы он не оказался «Титаником».

Глава 20

Хотела бы я, чтобы мне было куда идти. И чтобы тебе было куда идти. Тогда бы мы могли пойти вместе.

Мэри Бейкер в роли Кэти Бликер. «Дикарь»

Моя мать считает, что если ты путешествуешь на личных самолетах, значит, Бог дает тебе знак, что у тебя слишком много денег. Каждый раз, как в новостях передают о крушении очередного такого самолета, она вздыхает с видом «Ну, я же вас предупреждала». Ко всему она атеистка, так что не представляю, куда завели ее эти теории, но подозреваю, что статистика ее поддерживает. В общем, запихнув подобные мысли подальше, одним дождливым январским днем я катила свой чемодан по фойе Агентства. Я была приглашена на кинофестиваль «Санденс» вместе со Скоттом, и поскольку это была моя первая в жизни командировка и первое путешествие на частном самолете, я нервничала.

Вообще-то сопровождать Скотта должна была Лара — и лететь, и отвечать по его мобильнику, и проверять, чтобы он получал все сообщения, и ходить на фильмы, на которые он не мог пойти по причине своего плотного графика встреч и развлечений. Но ее родители выбрали именно этот уик-энд, чтобы приехать из Филадельфии, так что ей пришлось остаться. Ее утрата обернулась моим приобретением, которое случилось как раз тогда, когда оно мне было нужно больше всего. Все твердили мне, что индустрия от Дня благодарения до самого Нового года впадала в спячку, но я никак не верила, что жизнь может быть такой уж беспробудно сонной. Скотт за весь декабрь не заключил ни единого договора, Лара проводила целые дни неизвестно где, болтаясь с литературными агентами, и, судя по всему, даже Виктории было кому покупать подарки на Рождество. Так что, не считая полуденной запарки, когда мне надо было определиться, кому из клиентов Скотта посылать ханукальные, а кому рождественские открытки — в основном приходилось следить, чтобы к Младенцу Иисусу в яслях не присовокупить менору, и наоборот, — жизнь была относительно спокойной.

Ни один агент ничего не ответил на «Неистовое чувство одержимых», сценарий пришлось послать за пределы Агентства в Си-эй-эй, Вильяму Моррису и в «Эндевор». Кстати, от Дэниела о нем тоже не было ни звука. Вообще-то его не было слышно уже давно. Я и забыла, когда в последний раз видела, как Дэниел и Скотт хлопают друг друга по плечу. Даже Райан заполз обратно под свой камень. А когда Талита сообщила мне, что мой свет в окошке, Люк Ллойд, укатил в Марокко, Вселенную окутала кромешная тьма. Теперь я даже не могла отыскивать его на ярмарке тщеславия и гадать, какую красотку он пригласил на эту премьеру или на тот белый танец. Мне оставалось только фантазировать, что у него интрижка с очередной звездой, играющей в его фильме, и представлять, как они в укромном уголке где-нибудь в мавританском дворце угощают друг друга фигами и жаркими вечерами занимаются любовью.

Когда пришло время заканчивать работу, я выключила компьютер и отправилась в «Кофейное зерно» — попрощаться с Джейсоном и забрать переработанную версию «Неистовое чувство одержимых». Хотя нам не удалось пока никого заставить прочитать его, мы не могли отказаться от этого проекта и целые выходные проводили, снова и снова вычитывая сценарий. Я поборола свой страх перед выступлениями и исполняла роли всяких проституток и подружек, а Джейсон погружался в мужские роли с убежденностью великого трагика. Когда нашим персонажам полагалось целоваться, мы застенчиво улыбались друг другу и переходили к следующей сцене. Тем не менее мы старались держать наши жизни поодаль, даже несмотря на то, что личная жизнь каждого давно была отложена в долгий ящик. Мы вместе ходили в кино по выходным, готовили цыплят табака у меня дома, когда одному из нас было тоскливо, и хотя мы больше не гуляли подолгу, иногда вместе бродили по пляжу. По всем показателям мы были настоящей парой. Только я никогда не приближалась к нему настолько, чтобы касаться его свитера из шерсти яка.

— Желаю весело провести время, Лиззи, — сказал он, когда я, убрав заново отполированный сценарий в сумку, уже направлялась к двери.

— Если бы я могла засунуть тебя в чемодан, мы бы смогли помотаться по «Санденсу» и найти деньги для этой вещицы, — сказала я, похлопывая по раздувшейся от сценария сумке.

— Ну, сделай все, что будет в твоих силах. — Джейсон помахал мне рукой. — Если надумаешь пригласить кого-нибудь в нашу команду, не бери кого попало.

Я бросила на него недовольный взгляд и засмеялась:

— Ладно. Сделаю все, что смогу.

Наш несчастный фильм действительно оказался в аховом положении. Весна — лучшее время, чтобы продавать его, представлять и запускать в производство, и надежда еще оставалась. Сейчас даже больше, чем когда-либо, я была убеждена, что это гениальное творение. Я другими глазами взглянула на режиссерские устремления Джейсона, бесконечно наблюдая за Элиа Кацан и Престоном Струджесом, не говоря уже о том, что просмотрела огромное количество европейских фильмов — они показались мне кошмаром скучающих студентов. В общем, «Санденс» мог дать нам с Джейсоном шанс наконец сдвинуть «Неистовое чувство одержимых» с мертвой точки, и я планировала передать его любому, кто согласится выслушать меня.

Спустя полтора часа мы со Скоттом вышли из нашего лимузина в Лос-Анджелесском международном аэропорту. Хлестал дождь, водитель раскрыл над нашими головами огромный зонт. Я задрала голову вверх. Прямо перед нами стоял мой первый «гольфстрим» — самолет для коротких воздушных путешествий. Трап его был опущен, симпатичная стюардесса стояла в глубине прохода и улыбалась нам. Я было направилась к багажнику, чтобы достать свою сумку, но водитель опередил меня и повел к красной ковровой дорожке, расстеленной до взлетной площадки. Мне стало смешно, я толкнула Скотта локтем в ребро и захихикала над этой дорожкой, но ему, похоже, было все равно. Приглушенным голосом он разговаривал по сотовому с Кэтрин Уотсон. Разговор шел о юристах. Видимо, «Гольфстрим» для Скотта — не более чем быстроходный автобус, только там не надо нюхать чизбургер, который шумно уписывает парень, застрявший поперек прохода.

— Добро пожаловать на наш рейс до Солт-Лейк-Сити! — Стюардесса улыбнулась Скотту. Он, не отрываясь от разговора с Кэтрин, передал ей свое пальто.

— У нас броня со всех сторон. У меня пятнадцать юристов работают над документацией, так что даже если он захочет подать в суд на наши задницы, совет нас поддержит. — Скотт вошел в самолет. Я — за ним, улыбаясь пилоту, пяти стюардессам и тому, что ступила в такое комфортабельное транспортное средство — самое комфортабельное из всех известных человечеству.

— Извините, а где мое место? — поинтересовалась я.

— О, вы можете выбрать любое, какое вам нравится, мисс. — Стюардесса улыбнулась, давая понять, что прекрасно знает: это мой первый — и скорее всего последний — полет на частном самолете.

— Ах да. — Я покраснела и огляделась. Скотт уселся в хвосте, как отъявленный забияка в школе. Я забросила свою сумку на плечо и пошла к плюшевой софе возле окна. Убрала с сиденья кашемировое покрывало и села. Ну и что из того, что вся команда убедилась: я всю жизнь путешествую вторым классом? Я лечу на «Санденс», там холодно, я в первый раз в этом году надену мой любимый аранский свитер, и я буду веселиться.

Я вытащила новую версию «Неистовое чувство одержимых» и стянула волосы в конский хвост. На первой странице Джейсон указал мое имя и адрес, чтобы любой, кому понравится сценарий, смог связаться со мной. Я очень надеялась, что такой в ближайшее время найдется. Я начала читать.

ГАРВАРДСКАЯ АУДИТОРИЯ — ДЕНЬ

ДЖЕК одиноко сидит на церемонии окончания школы и смотрит, как на сцену вызывают его друзей.

— Лиззи, детка, у тебя нет лишней ручки? — Скотт положил голову на спинку моего сиденья.

— Есть, конечно. — Я нагнулась, порылась в сумочке и победоносно извлекла одну. — Держи.

— Спасибо, куколка. — Он потрепал мои волосы, и прежде, чем он успел убрать руку, на нас упала какая-то тень.

— Скотти, дружище!

Во все глаза я смотрела, как Скотт приветствует приятеля. Джейк Хадсон. Он летел с нами.

— Ах ты, сукин сын! Молодец, что приехал!

— Ну да, да. На «Санденсе» столько красоток, а ведь мы, чего скрывать, ищем новые таланты, а? Спасибо, что подбросил, приятель.

— А как же!

Скотт и Джейк стукнулись костяшками кулаков и раскатились смехом — в этой своей заразительной развязной манере. Еще чуть-чуть, и у стюардесс случился бы оргазм.

Кстати, «Санденс» — кинофестиваль, задуманный еще Робертом Рэдфордом в целях поиска молодых талантов, и каждый подающий надежды режиссер, сценарист и продюсер обычно стремится туда, чтобы раскрутиться. А туда, куда идут молодые и горячие, обычно следуют и дряхлые и отчаянные. Отсюда там такая прорва исполнительных директоров студий и хищных агентов. Они думают, что смогут отхватить по дешевке модный бесконечный хитовый фильм, сляпанный «на коленке». Потом они жалеют о своей поездке, ибо хорошие фильмы нынче стали не такие дешевые, как раньше. А еще они ломают себе ноги на скейтборде, потому что эмоционально застряли на уровне тринадцатилетних подростков и думают, что и удаль у них соответственная. Но как правило, это не так.

Судя по всему, Джейк Хадсон нанес визит в «Прада спортс», и я все никак не могла решить, на кого больше он походил с этой меховой оторочкой на лыжной куртке — на кролика или голубого? С другой стороны, мне было чрезвычайно приятно обнаружить, что его блеск для меня несколько поугас. У него появилась «замена» — Люк Ллойд.

— А это?.. — Задумчиво вытянув губы, Джейк взглянул на меня.

— Лиззи, — сказал Скотт, с глухим звуком шлепаясь назад в свое кресло.

— Лиззи. А я Джейк. — Он вытянул руку.

Я и бровью не повела, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

— Очень приятно.

И он остался в полной уверенности, что мы видимся впервые.

— Ты не будешь возражать, если я присяду здесь? — Он бухнулся на софу напротив.

— Нет, конечно. — Я потупила взгляд на страницу. Однако теперь мне легко удавалось сохранять спокойствие в его присутствии. А все потому, что я провела с собой хорошую терапию отвращения, думая примерно так: «Джейк Хадсон — плохой человек, Джейк Хадсон — плохой человек, Джейк Хадсон — плохой человек».

Сквозь свои эмоциональные схемы я уже могла думать и мечтать о нем без каких бы то ни было побочных переживаний. Но вот чего я никак не могла игнорировать — так это того, что он оставался настоящей отрадой для глаз. Так что я недружелюбно скосила свой правый глаз, стараясь смотреть на него поверх «Неистовое чувство одержимых».

— Значит, ты со Скоттом, — сказал он, прижимаясь ко мне спустя десять минут после того, как сел на софу и пристегнул ремни. И закончил флиртовать со стюардессой.

— Ну, не совсем, вообще-то я его… — Я намеревалась быть полностью откровенной насчет своего статуса второй рабыни Скотта, но он прервал меня:

— Дорогая, мы оба знаем, что ты не жена этому парню.

— Я знаю, что не жена, но я и не его…

— Да ладно. — Он протянул руку и положил ее мне на колено. Мое практически обнаженное колено, не считая колгот. Он провел большим пальцем по бороздке на колготках. Я отдернула ногу. — Я понимаю.

— Отлично.

Я спрятала колени под покрывало и вернулась к чтению, самолет тем временем наконец-то взлетел. Когда мы набрали высоту, я бросила взгляд вниз. Потоки дождя падали в океан. Красиво. Что ж… Я на частном самолете, напротив меня самый привлекательный мужчина Голливуда. Ну и что, что я его ненавижу? Смотреть-то можно, разве нет? Интересно, когда мне будет сорок, эта точка на кривой моей жизни покажется мне одной из вершин или просто началом пленительного, успешного будущего? Скрестив пальцы на удачу, я надеялась на второе, но мне бы очень хотелось никогда не становиться настолько циничной, чтобы ценить этот момент слишком высоко. Тут я вспомнила, что никто так и не откликнулся на «Неистовое чувство одержимых» и что я — всего лишь второй ассистент, поэтому, наверное, не стоит заглядывать так далеко в будущее.

— Не желаете салат из лобстеров, мисс? — Стюардесса, развозившая на подносе восхитительные блюда, нависла надо мной. — Или, может быть, сырную тарелку?

— Салат из лобстеров, пожалуйста. — Я сдвинула сценарий в сторону, чтобы было куда поставить тарелку. — И сырную тарелку тоже, если можно.

— Вы будете вино или шампанское?

— Красное вино вполне подойдет. — Я планировала напиться и заснуть, не просыпаясь до конца полета… то есть собиралась до того момента, как появился Он собственной персоной. Теперь я опасалась, как бы не уснуть, из страха, что я сначала уроню голову на грудь, а потом развалюсь и стану пускать слюни.

— Ох и люблю же я девушек с аппетитом! — Джейк устроился на своем месте с виски со льдом в руках, глядя на меня так, словно я этот самый салат из лобстеров.

— Сила мне еще понадобится.

— О да, кто бы сомневался! Я слышал, Скотти может трудиться часами. — Он подмигнул. Я вздрогнула. Ух, сама мысль о сексе со Скоттом была хуже, чем идея инцеста.

— Вообще-то Скотт — мой… — забормотала я, пытаясь исправить ситуацию.

— Ваше низкокалорийное блюдо, сэр. — Стюардесса подкатилась к Джейку и одарила его тарелкой латука с цветками.

— Ага, спасибо. — Он приветливо улыбнулся ей. Ничуть не смущаясь демонстрировать, что сидит на диете.

Вы только поймите меня правильно, я не вижу ничего дурного в том, что люди следят за своей внешностью, но когда я встречаю мужчину, который ведет себя как ярый поклонник доктора Аткинса, то вижу в этом нечто женоподобное. Как и в том, кто придерживается любой другой диеты, если при этом он думает только о своей великолепной фигуре. Мне бы больше пришелся по душе более дородный мужчина, который бы читал Пруста. Каждый день. Но только не сегодня. Потому что, презрев все низкокалорийности, я смотрела на Джейка, и у меня не было слов, чтобы выразить, как я хочу поцеловать его еще хотя бы один раз.

— Итак, детка, где ты собираешься остановиться на «Санденсе»? — Он оторвал листик латука и внимательно посмотрел на меня.

— Честно говоря, еще не знаю. Наверное, в кварти…

— Со Скоттом?

— Ну, скорее всего.

— Но ты же сможешь улизнуть, да? — спросил он шепотом, пока Скотт храпел на сиденье за нами.

— Улизнуть? — Я все еще не была уверена, подкатывался он ко мне или просто хотел выяснить, смогу ли я посреди ночи достать ему «Мальборо редс» и приготовить яичницу с беконом.

— Да ладно тебе, детка. Ты такая хорошенькая, — сказал он. И на секунду я почти лишилась чувств. Стюардесса, вся внимание, стояла неподалеку и смотрела на меня так, словно я была самой счастливой девушкой на Земле. — Ты знаешь, чего хочешь. — Он подмигнул, и знакомое ощущение поразило меня, как хоккейная шайба на том тротуаре. Этот парень целовался со мной и забыл об этом. «Знаешь, Лиззи, это оскорбление», — подумала я. И в этот самый момент вдруг мимолетной вспышкой воспоминания в моей голове пронеслись слова Лары, которые она однажды сказала мне, как обычно, не стесняясь в выражениях: «Если хочешь насолить более влиятельному человеку, чем ты, то нет способа лучше, как распустить слух, что ты трахнул его подружку». И тогда я поняла замысел Джейка. Он решил, что я подружка Скотта, и поэтому навострился уложить меня в койку.

— Вообще-то я не уверена, чего хочу. — Я вежливо улыбнулась и стала энергично пережевывать салат. Ох, настоящая манна небесная для него. Отказ. Он как Ганнибал Лектер — бьюсь об заклад, ему тоже нравится облизывать острие ножа.

Медленная улыбка расплылась по его лицу.

— Клуб «Майл-хай»?

— А что — клуб «Майл-хай»?

— Нет, как насчет клуба «Майл-хай»?

— А как насчет «нет»? — Я сделала очень амбициозный глоток вина и чуть не подавилась, но он не заметил, что я выпучила глаза.

— Ты когда-нибудь слышала о нем?

— Честно говоря… — Пино нуар ударил мне в голову, и дальше мои слова понеслись стремительным галопом. — Мне всегда казалось, что трахаться в ванной при свете люминесцентных ламп, стоя одной ногой на унитазе, как-то несексуально.

— Но со мной-то ты этого еще не делала. И я могу организовать без света, если ты стесняешься.

— Да не стесняюсь я, просто мне это не интересно. Извини, — сказала я, подумав, что надо было бы выразиться как-то повежливее. Нет, он, конечно, моего доброго расположения не заслуживал, просто мне было как-то не по себе. Но видимо, неведомо небу иное веселье, чем доставлять человеку неприятности. Потому что теперь Джейк Хадсон разошелся. Судя по всему, никто не отшивал его еще со времен школы, когда с его зубов сняли скобы.

— Ты не можешь отказать мне, Лиззи.

— Хм-м… А мне почему-то кажется, что могу. И что тебе придется это принять.

— Ну нет.

— Еще как да. — Я доела последний кусок лобстера и откинулась на софу, удовлетворенно вздохнув. — Придется, придется.

— А ты очень сообразительная. Ты даже представить себе не можешь, как ты меня заводишь и до чего ты красивая! Умоляю, согласись встретиться со мной.

— Где, в ванной?

— Да нет же, в Лос-Анджелесе. Когда вернемся. Что скажешь? Если ты уже занята на «Санденсе». — Он рывком натянул свой свитер. Волосы его взъерошились.

И так же сильно, как я хотела твердить «нет», чтобы распалять его желания еще больше, я безумно жаждала его поцелуя. Коснуться его бедер, облаченных в джинсы. Ощутить аромат виски в его дыхании.

— Я тебе скажу кое-что, — произнесла я, поднимая ресницы навстречу его глазам — в самый прекрасный момент в своей жизни. (Не считая того раза, когда я вдруг ни с того ни с сего решила зайти в магазин за «Хубба-буббой». А на то место, с которого я ушла, упал кирпич, пролетев четырнадцать этажей.)

— Что? — Он подался вперед. В глазах его был неподдельный восторг. — Говори же!

— Если будешь помнить, как меня зовут, к тому времени как мы вернемся в Лос-Анджелес, сможешь пригласить меня на обед.

— Смогу?

— Может быть, — сказала я и нажала кнопку, выключая свет. Никогда не думала, что смогу быть такой крутой! Я знала, что сохранять такое впечатление долго мне не удастся, поэтому предпочла лечь спать. Ну, вообще-то засыпать я не собиралась — не хотела развеять иллюзию. Поэтому следующие пятьдесят минут полета мне пришлось вытягивать губы, чтобы «во сне» я выглядела красиво, и впиваться ногтями в ладони, чтобы не задремать и не разрушить все достигнутое.

Глава 21

Когда же ты прекратишь надоедать мне, глупая башка?

Мэрилин Монро в роли Анжелы Финлэй. «Асфальтовые джунгли»

— Скотт, они приготовили только одну постель.

Мы наконец остановились. Я изучала волдырь на руке. После того как водит ель бросил нас у входа в «Виндфлауэр маунтин хоум», я тащила свой багаж три этажа, потом еще мимо четырех спален — во всех были только голые, неуютные матрасы, — прежде чем мы оказались в «нашей».

— Чё там? — Скотт швырнул на кровать свою сумку. Он даже не заметил, что я потираю ладони. Как и то, что я измучилась, таща багаж. А даже если и заметил, то не подумал помочь.

— Лара что, собиралась остаться здесь с тобой, или для нее были забронированы отдельные апартаменты? — спросила я, глядя на пухлое пуховое одеяло, которое захрустело, как и полагается одеялу, набитому отборным пухом сибирского гуся, когда сумка Скотта приземлилась на него.

— Лара? — Скотт снял куртку и вошел в ванную. — A-а, ну, наверное, она просто забыла им сказать, чтоб они приготовили еще одну кровать, не знаю. — Я смотрела, как он снимает ботинки и раскидывает их по ванной комнате, перегибается и вставляет затычку в отверстие. Затем он отвернул краны. Комнату начал заполнять пар. — Слушай, у тебя, случайно, нет с собой этого женского дерьма?

— Женского дерьма? — Я устала, и было ясно, что Скотт не собирается быть джентльменом и предлагать свою роскошную квартиру промерзшей насквозь мне.

— Ну, пены для ванны.

— Где-то здесь была. — Я стала рыться в поисках нужного флакона, чертыхаясь на утробу этого чудовища, которое я втащила сюда — со всеми шмотками и вещичками.

— Супер! Только сульфаты я не использую. Они сушат кожу. Там нет сульфатов?

Я с недоумением уставилась на него и поняла, почему Миа так нравилось регулярно опустошать его банковский счет. Черт, я почувствовала, как меня накрывает волна негодования!

— И это ты беспокоишься насчет сухой кожи? — усмехнулась я, пока он выуживал из сумки зубную щетку.

— Она начинает чесаться, когда иссушается.

— А от кокаина разве не то же самое?

— Нет, от кокаина балдеешь.

— Я хочу сказать: разве кожа от него не чешется? По-моему, из-за этого ты и чувствуешь себя дерьмово. — Я хотела поскорее забраться в эту постель. До неприличия сильно. Я была на ногах с пяти утра. Мне надо было точно знать, что расписание Скотта заламинировано, сотовые заряжены, а потом, во время своего ленча, мне пришлось пойти в «Рексал» и купить висячие замки для всех ящиков его комода и ящиков с документами; весь остаток дня я провела, вычищая его почту, потому что сам он не мог этим заниматься — резкие, отрывистые звуки доводили его до белого каления. Видимо. Хотя я так и не поняла, почему ему обязательно понадобилось, чтобы его электронный ящик был пуст, а дверцы всех остальных — плотно закрыты. Я решила, что это начальная стадия паранойи, но Лара считала, что это очень разумное поведение, когда я робко намекнула ей на такие странности. «У Скотта все инстинкты чересчур» — вот и все, что она ответила. И принялась за девятнадцатую главу своего романа.

Жаль, манеры у него были не «чересчур». Сначала он, сидя в ванне, честил себе под нос меня, возмущаясь моей неспособностью раздобыть даже такую простую вещь, как пена без сульфатов, а потом потребовал принести ему виски. Он видел бутылку «Джека» в игровой комнате на первом этаже, когда входил, а в морозилке, должно быть, есть лед. Я взгромоздила на себя свой багаж, даром что сумка была на колесиках, и вышла на холодную лестничную площадку, оставляя позади потрясающий вид на живописные заснеженные горы из окна высотой от потолка до пола.

— Да, и кстати, слышишь? Соедини меня с Ларой по сотовому. Мне надо выяснить у нее кое-что.

— Скотт, к ней родители приехали! — уже начав спускаться по лестнице, крикнула я, обернувшись и пытаясь удержать свой ставший мне ненавистным груз. — Я могу помочь? — Не ровен час родители Лары подумают, что она — девушка по вызову, если ее «босс» станет ей названивать посреди ночи! Моя мать точно подумала бы именно так.

— Нет, ты не можешь. Так что давай ее!

— Скотт, уже поздно.

— Лиззи! — Этот предупреждающий тон игнорировать я не могла.

— Хорошо, только сначала я спущусь, а потом принесу тебе телефон — вместе с виски, ладно? — Молчание я приняла за знак согласия и, с грохотом проскакав оставшиеся до второго этажа шесть ступеней, приметила там неплохую уютную спаленку, без постельного белья, зато с камином.

Позже, завернувшись в диванное покрывало, я слушала далекий крик совы. Я так давно не видела снега, а еще дольше не была в деревне, что без привычного звука сирен и урчания автомобильных моторов никак не могла заснуть. Плохо лишь то, что рядом со мной было пустое пространство. Одно дело спать одной, сбросив простыни жаркой калифорнийской ночью, и совсем другое — когда вокруг такая поразительная красота: олени, лоси, совы, горы, леса и луна, висящая так низко и тяжело в чернильном небе. В эту ночь больше, чем когда-либо, я была далека от того, чтобы это пустое место рядом со мной оказалось занятым. Но конечно, я жаждала этого не настолько страстно, чтобы на цыпочках пробраться в комнату Скотта и присоседиться к нему. И даже чтобы дотянуться до сотового и позвонить Джейку Хадсону, который тайком сунул мне в ладонь свою визитку в аэропорту, когда я садилась в лимузин Скотта. Так что все не так мрачно, думала я, отпуская себя в сон — с похрапыванием и причмокиванием, божественный успокоительный сон, в самых нелепых позах…

Этот фестиваль оказался настоящим взрывом. Поначалу я решила не пропускать ни одной минуты ни единого фильма. Но с подачи Скотта я отбросила эту идею — как горячую дымящуюся картофелину.

— Лиззи, не сходи с ума. Совершенно не обязательно смотреть все от и до. Если это не что-нибудь гениальное и ты не сочтешь, что нам надо подписать контракт с актерами или режиссером. Не заморачивайся!

Я восприняла это как намек на то, что мне можно немного отдохнуть. И естественно, тут же прекратила брать с собой карманный фонарь книголюба, который купила в «Барнс энд Ноубл» и таскала с собой на показы, чтобы видеть страницу блокнота. Я была похожа на «ботаника»: сидела и делала какие-то заметки, пытаясь провести параллели между Спайком Джоунзом и Аронофским, и ждала, пока появится последнее имя в титрах, чтобы не пропустить никого, кто, по моему мнению, заслуживал внимания. К исходу первого же дня фестиваля мой пыл угас, и я подумала: если фильм будет хорошим, я его и так запомню.

В первое утро Скотт проснулся раньше меня. Он вернулся с утренней пробежки в своей «менингитке», со снежинками в волосах и с приклеенным к уху мобильным телефоном.

— Ну, где будет моя первая встреча? — Он встал в проходе моей спальни, не обращая никакого внимания на то, что я все еще грезила о замках и принцах.

— Я все записала на ламинированном листе и оставила его на кофейном столике вчера ночью, — просипела я. Меня просто поражал этот оксюморонический образ жизни Скотта! Наркоман, заботящийся о своем здоровье. Плейбой-трудоголик. Вот еще одна особенность Лос-Анджелеса. Тут, пожалуй, в два счета можно заработать опухоль мозга от бесконечных разговоров по мобильнику продюсера или агента, если остаться с кем-то из них на день-другой под одной крышей. И почему-то они никогда не разговаривают ни с кем, кто находится с ними в том же доме и в том же часовом поясе. Одному Богу известно почему. И уж совсем никогда я не видела их в спортивной одежде или с голой грудью и наброшенным на плечи белым полотенцем.

— Ага. Нуты как, вставать собираешься? — спросил Скотт, разминая ноги. — У меня деловой завтрак в городе, не поедешь со мной, застрянешь тут. А мне надо, чтоб кто-то таскал за мной всю эту хрень. — Под «этой хренью» Скотт подразумевал папку весом четыре кило.

— Хорошо, я тренировалась в поднятии веса на Венис-Бич, — сказала я, садясь в кровати и натягивая на себя покрывало.

— Ага. — Скотт не обращал на меня никакого внимания, тыча в кнопку повтора на телефоне.

— Все, все, уже встаю. — Я ждала, пока он выйдет. — Кстати, Лара тебе помогла? — крикнула я, когда он вышел в коридор, чтобы связь стала лучше. Когда я вчера позвонила ей, мне не показалось, что я ее побеспокоила, может, ей даже было приятно, что босс звонит ей, когда она в «Чи Венис» обедает с родителями. Наверное, они не были такими подозрительными, как мои.

— Лара? — Видимо, ему ответил автоответчик: он пнул дверь. — A-а, да, она мне помогла расставить все по своим местам.

Первый показ у Скотта был в мультиплексе, где бесплатно раздавали поп-корн и колу. Мне досталось место в неотапливаемой библиотеке. К сожалению, фильм был очень интересной документальной работой. Я говорю «к сожалению», потому что мне пришлось просидеть на самом жестком и неэргономичном стуле в истории создания мебели. Ко всему мне повезло сидеть рядом с надушенной до умопомрачения девчонкой из «Уорнер бразерс», которая постоянно флиртовала с парнем, сидящим на стуле смерти. Она непрестанно мурлыкала что-то умное и гладила свою коленку чаще, чем это было бы уместно даже в фильме про Дерка Дигглера. Интересно, что бы сказал Роберт Редфорд, увидев ее? Парень, с которым она флиртовала, этого не замечал, по-моему, потому что заснул на вступительных кадрах, когда тинейджеры-аманиты покинули свою общину и выехали на дорогу. Когда мы со Скоттом позже пересеклись, я сказала ему, что он должен встретиться с режиссером, который, по моему мнению, знает толк в сценариях и акцентах на деталях. К тому же она была молодой и симпатичной, так что он согласился, и я назначила встречу за чаем на завтра.

Еще мне было любопытно: встречусь я с Джейком Хадсоном в своих скитаниях или нет? Очень возможно, думала я, сидя в «Блюберд кафе», делая записи и аккуратно откусывая от бублика, — вдруг он войдет и потребует поздороваться с ним, а если не он, так еще кто-нибудь. Я читала «Обзор "Санденса"» в трейдах, заучивала наизусть, кто выглядит лучше всех, кто что покупает и какие звезды съехались в город. Если Скотт упустит из виду хотя бы одного человека или событие, я окажусь в очень неприятной ситуации.

— О, привет! Как дела?

Кортни. Ну прямо беглянка из «Доктора Живаго» — с этим кроличьим мехом у лица и меховой муфтой.

— Кортни, а я и забыла, что ты должна приехать!

На самом-то деле я не забыла. Она обещала провести меня на вечеринку, которую Харви Вайнштейн устраивает сегодня у себя. Но я знала, сколько лжи и унижений потребуется, чтобы проникнуть туда, к тому же я не была уверена, что у нас с Харви найдутся общие темы для разговоров — ведь мы с ним никогда не встречались, так что я как бы «забыла» позвонить Кортни. К тому же в Агентстве я видела ее каждый божий день, и три дня разлуки вряд ли повредили бы нашей крепкой дружбе.

— Да, я тут с Майком. — Майк снова стал появляться в обществе. Его волосы отросли после рогаина, и он был так взволнован, что они у него опять есть, что упорно везде и всюду носил их распущенными, как крутой рокер восьмидесятых. Кортни уселась за мой столик. — И к сожалению, должна признать, что талант нынче редкость. Все эти фильмы — просто дерьмо.

— Неужели все?

— Говорят. — Она открыла мой сок «Фреш Саманта» и сделала глоток. По-моему, Кортни никогда не видела фильма с бюджетом меньше шестидесяти миллионов долларов, поэтому «Санденс» — это не ее масштаб. Хотя атмосфера фестиваля не оставила равнодушной даже ее. — Сегодня у Харви вечеринка. Хочешь пойти? — Кортни еще никогда не была так расположена ко мне, но я знала, что ей просто не с кем туда идти.

— Я еще не знаю, какое у Скотта расписание, и у меня нет приглашения. Слышала, они предпочитают кокаин.

Это правда. Тусовки на «Санденсе» имеют куда более жуткую репутацию, чем даже вечеринки в Лос-Анджелесе. Вчера вечером по дороге из аэропорта мы со Скоттом выехали на Мэйн-стрит, и я мельком увидела этот ужас. Там в каждом ресторане была закрытая вечеринка, а рядом с ними стояли вышибалы, журналисты со списками и пробка из лимузинов, столь обожаемых знаменитостями и модными молодыми режиссерами. Скотт говорил мне, что со всех этих придурков, которые тусуются на таких «пати», опасно снимать наручники. Более эксклюзивные события, вроде вечеринок Редфорда или «Мирамакса», проводятся в кондоминиумах или частных домах. Мне понадобится статуэтка с церемонии награждения или как минимум обручальное кольцо от самого мистера Вайнштейна, чтобы оказаться там.

— Скотт так или иначе туда пойдет, а тебя приведу я. Я знаю вышибалу.

— Ну ладно, хорошо. Спасибо. — Да, это все решает. Даже несмотря на то что входить через окно в кухне мне не очень хотелось, я понимала: мне от нее не отделаться. И еще я знала, что если покажусь там, то обязательно наткнусь на Скотта, который поймет, что я явилась без приглашения. И тогда я буду выглядеть дешево и непрофессионально. Но я подумала, что он будет куда более снисходителен ко мне за этот проступок, чем Кортни, если я не пойду. — Во сколько? — сдалась я.

— В полседьмого. Я заскочу и подхвачу тебя. Ты знаешь, я так рада, что вместо Лары приехала ты. Она всегда так волнуется насчет этих мелочей. Она боится, что если Дэниел поймает ее, она потеряет работу.

— А Дэниел тоже будет?

— Там будут все, — сказала она и откусила огромный кусок моего печенья с арахисовым маслом.

О, радости совместной жизни со Скоттом Вагнером! Пока он отсутствовал, я сидела в его ванной — с его банными принадлежностями. Включив старый компакт-диск Фионы Эппл, который нашла в гостиной, я откупорила огромную бутыль и завернулась в пушистое теплое полотенце. Такое никогда не появится из стиральной машины у меня в подвале — даже если бы я жизнь положила на то, чтобы стать похожей на Джессику Симпсон в сериале «Экстрим»[22] и получила бы в наследство кондиционер для ткани. После ванны на меня нашел приступ булимии красоты. Я втерла два разных средства для умывания в кожу лица, сбегала к себе вниз и натерла лицо скрабом из морской соли, потом снова погрузилась в ванну, выжав в нее половину косметики «Килез». Когда вернулся Скотт, я, порхая по апартаментам и оставляя за собой ноту ветивера, налила ему виски, поставила перед ним тарелку крекеров с сыром, которые купила на рынке в перерыве между показами, и заменила Фиону Эппл на Ван Моррисона. Я вовсе не хотела, чтобы он на мне женился. Мне надо было, чтобы он взял меня на вечеринку и мне не пришлось бы тогда рисковать сломать себе шею, топчась на ступеньках, если я не попаду внутрь, — или карьеру, если Дэниел увидит меня и во второй раз соберется уволить. И конечно, все сработало. Скотта не раздражало, что я хожу за ним по пятам и, время от времени толкая локтем в ребра, напоминаю ему, кого как зовут. И хотя я думаю, что Кортни разозлилась на меня из-за того, что на вечеринку я прошла официально, мы все равно здорово отрывались вдвоем и склеили все трещины. Ее провел знакомый вышибала, и встретились мы в главном зале. Потягивая со мной на веранде глинтвейн, она классифицировала присутствующих на группы А, В и С и рассказывала, кто с кем спит и у кого какие извращения. Она усладила мой слух и огромным количеством сомнительных историй о бурной личной жизни Джейка Хадсона. Трудно поверить, но когда-то он казался мне очаровательным и безобидным. Однако кто ничего не знает, тот ни в чем не сомневается, и в тот день, когда он вез меня с моей кровоточащей раной по Пасифик-Коуст и его взгляды предназначались только мне, я не могла представить себе большего счастья. Он феноменально умен — само собой разумеется. Возглавляет студию! И как бы плохо о нем ни отзывались, он никогда не стал бы тем, кем стал, за красивые глаза и сладкие речи. Он блестящий бизнесмен и неотразимый любовник. Просто он страдает гинекофилией, и с каждым годом это становится все очевиднее.

— Надеюсь, что эта потаскуха в мужском обличье хотя бы использует презерватив, прыгая в койку со всем, что движется в этом городе, — подвела итог Кортни, оглядываясь в поисках того, о ком бы еще потрепаться.

— По крайней мере он не скрывает, что любит хорошо провести время, — ответила я. — Вреда же нет?

— Вред есть, да еще какой, — фыркнула она, вынимая палочку корицы из стакана. — Он облажался прошлым летом!

Как оказалось, одним жарким июльским уик-эндом в Тихуане Джейк по глупости женился на одной жутко известной поп-звезде. Где-то после третьего кувшина «Маргариты». Кортни даже и не подумала понизить голос. Наоборот, она, по-моему, заговорила громче:

— Они отправились на какую-то модную оргию, которую организовала одна студия, надрались там, а на следующий день пошли и поженились. Но этот брак продлился только один уик-энд. В понедельник они вернулись и решили, что надо развестись. Прежде, чем кто-нибудь узнает.

— Ты что, шутишь? Но она же просто потрясающе выглядит! В конце концов, остался бы с ней ради славы. И вообще, я читала в «Пипл», что она постоянно покупает своим дружкам машины и яхты.

— Ну нет, она хотела быть замужем только за знаменитостью. Или за помощником официанта. Или тот, или другой, больше никто. К тому же у нее не все дома. — Кортни стряхнула пепел с сигареты за ограждение веранды, и он маленькой серой кучкой остался лежать на снегу.

— То есть?

— Ну, у нее есть связи с гангстерами и всякими качками. Вот она и сказала ему, что если он попытается продать эту историю или наложить лапу на ее деньги, она капнет кому надо, и какой-нибудь нехилый «шкаф» в лыжной маске отходит его свинцовой трубой.

— Надо же! А кажется такой милой. И кожа у нее потрясающая. — Я вспомнила ее клипы, которые видела по Эм-ти-ви.

— Если станет известно, что она напилась и вышла замуж, ее имидж малолетки накроется медным тазом. Ради него она готова даже раздробить ему коленные чашечки.

— Бедняга Джейк. — Мне стало его почти жалко.

— В общем, это секрет, так что имей в виду, никому ни слова, — вещала Кортни.

— Никому ни слова о чем? — Рядом со мной стоял… Джейк Хадсон! Со стаканом в руках. Конечно, он должен был появиться на вечеринке — этот мистер Фастпасс. Вездеход. И, как мне выпала честь узнать, когда он чего-то хотел — то есть девушку своего друга, — он был еще и мистером Пленныхнебрать.

— Твою мать! — Кортни обожглась зажигалкой. Она сколько угодно может делать вид, что знает тут всех, но на самом же деле получает всю свою так называемую информацию из «ИФИЛМпро». Стоит поблизости появиться кому-то действительно влиятельному, она тут же теряет устойчивость.

— Меня обсуждаете? — Он выпятил грудь, как голубь, обхаживающий самочку.

— Вообще-то один сегодняшний фильм, — среагировала я.

— Как поживаешь, крошка? — Джейк нагнулся и поцеловал меня в щеку. Кортни не удалось скрыть своего, мягко говоря, удивления.

— Джейк, это Кортни, — пробормотала я. — И знаешь, мне срочно надо найти Скотта, так что извини.

О чем мне с ним было говорить?! Кинозвезд с ним не обсудишь — он переспал со всеми женщинами, а мужчины — его приятели. Фильмы — тоже, потому что это так же весело, как обсуждать собственный геморрой. И еще я боялась случайно заговорить о политике; тогда все пропало — он поймет, что мы с ним когда-то уже трепались об этом. Перспектива загнать меня, как Бэмби из Вегаса на пинболе, перестанет манить его, а я, признаться, была польщена его интересом, даже если это только потому, что он не помнил, как однажды уже угодил мне в лоб круглым предметом.

— А ну стой — так легко ты от меня не отделаешься! — Он схватил меня за руку и подтащил к себе. — Скотт наверняка сам сюда придет.

— Да нет, ну ладно. Я просто хотела… — Вот черт! В моей защите наметалась брешь. Скотт ляпнет, что я его ассистентка, и Джейк начнет флиртовать с женой Харви.

— Скотт, дружище! Двигай к нам! — гаркнул Джейк. Скотт действительно оказался рядом и, подойдя, хлопнул приятеля по плечу. — Лиззи хочет тебе что-то сказать, — сообщил ему Джейк.

— Да? — Скотт поднял брови.

— Вообще-то это личное, — бессвязно пролепетала я.

— Ой, посмотрите, да у них любовь! — воскликнул Джейк, вперив взгляд в ложбинку на моей груди.

— Чё там? — Скотт смотрел на меня в ожидании ответа. К счастью, в комнате было достаточно шумно, так что он не расслышал слов Джейка о любви.

— Ну, я тут подумала… — В этот момент за спиной Скотта я увидела парня в умопомрачительном спортивном свитере и, не успев ничего толком сообразить, ляпнула: — Давай завтра съездим покататься на лыжах. Я еще не была на горе, говорят, это здорово. — Тупица.

— На лыжах? — Скотт вытянул губы, крепко задумавшись. — Почему бы и нет? Давай.

О Боже, я ожидала совсем не такого ответа! Я и забыла, что Скотт остался в душе студентом из общежития и что ему понравится все, что угодно, если гарантировано что-нибудь увлекательное и горячий душ после.

— Да, давайте все поедем кататься на лыжах, — присовокупил Джейк. — Я заберу вас, братцы-кролики, в семь утра, и мы поедем в «Последний шанс» — неплохое местечко на вершине горы. Обещаю, Скотт, ты останешься доволен.

— А ты катаешься на лыжах, Скотт? — спросила я, надеясь, что он наложит вето на все, что называется «Последний шанс», и настоит, чтобы мы начали с пологого склона где-нибудь в местечке под названием «Мягкая посадка». Или еще лучше, чтобы мы приземлились в баре, оформленном в альпийском стиле, и, сидя за нашим «глювейном», наблюдали, как все остальные наворачиваются, и хохотали до упаду.

— Еще бы! Я же учился в Боулдер-Сити. Увидимся утром, приятель, — сказал Скотт. Наши три минуты в его обществе истекли.

Ну а у Джейка вчера, видимо, случился такой же эпизод с пустой постелью, что и у меня, потому что он был настроен отвезти меня домой. И чем больше глинтвейна я пила, тем выше, казалось мне, становились его шансы на успех.

— Понимаешь, в Лос-Анджелесе нет женщин, на которых хочется жениться. Нет, я не имею ничего против краткосрочных романов, но реальную девушку не найти. — Он покручивал стакан, держа его большим и указательным пальцами. — А ты, Элизабет… ты реальная девочка.

К счастью для меня и моей слабой воли, Кортни выбрала именно тот момент, когда Джейк оперся на стену за моей спиной, загораживая собой все пути к отступлению, чтобы решить, что у нее болит голова и она хочет, чтобы я ее отвезла.

— Я вызову тебе машину, — отозвался Джейк, не сводя глаз с моих губ.

— Нет, я ее довезу. Я не могу бросить ее одну, — сказала я, юркнув под его руку и выскользнув рядом с Кортни. Впервые я обрадовалась тому, что Кортни такая завистливая и любит покомандовать. Стоило ему еще раз сказать «реальная девочка», и я совершила бы такое, о чем потом мне пришлось бы пожалеть повсеместно и на неограниченный срок, как выразился бы юрист.

— Тогда до завтра. — На секунду он показался обозленным, но тут же на противоположном конце комнаты заметил другой, притом не слишком одетый объект, которым сегодня можно заполнить пустующую постель. Оставив нас с Кортни думать, как совершить невозможное — найти того, кто тебя подвезет в городе, где найти свободное такси можно с тем же успехом, как и встретить нобелевского лауреата, шагающего вдоль Мэйн-стрит и распевающего «Smells Like Teen Spirit».

Глава 22

Сердца становятся прочными, только когда их уже невозможно разбить.

Фрэнк Морган в роли профессора Марвела. «Волшебник из страны Оз»

— Разрешите поухаживать за вашими лыжами, мисс? — Когда я наконец добралась до подножия холма, ко мне подошел молодой парень в комбинезоне. Я перенесла целых полтора часа страданий. По сорок пять минут каждое — сначала досталось моей заднице, потом коленям. В эпизодах — спуск на физиономии.

— Нет, лучше вы их сожгите, — с горечью ответила я. Он встревожился. Наверное, окончательно отморозил свое чувство юмора.

— Вы на сегодня закончили кататься, мисс?

— Еще не знаю. Сейчас я хочу пойти выпить горячего шоколада, потом вернусь сюда к вам. — Я решила говорить как есть, чтобы больше не мучить бедного парня. — Кстати, мне интересно, а что значит «поухаживать за лыжами»?

— Это значит, что мы берем их у вас, чистим и вощим, а наутро возвращаем вам. — Он мило улыбнулся — снова оказался как рыба в воде.

— Ого, как здорово! Я скоро к вам вернусь, — сказала я. Вонзила палки в снег и попыталась оттолкнуться. Только не сдвинулась с места ни на шаг.

Снег лежал ровно, поэтому вряд ли я могла бы по нему на скорости двести шестьдесят километров в час въехать в последнюю в моей жизни сосну. Но есть и другая сторона медали — если я не умру на лыжах, то застряну здесь как минимум до весенней оттепели.

— Э-э… извините, — обратилась я к служащему. — Не подтолкнете меня? — Но он уже был занят чужими лыжами. Я снова вонзила палки и подалась вперед. Никакого результата. Я попыталась скрестить лыжи, как сегодня утром мне показывал Скотт в рамках экспресс-курса, заключавшегося в одной фразе: «Главное — избегай людей и деревьев, если сомневаешься — падай». И Джейка с его озабоченным «Только ничего себе не сломай. У меня раньше был секс с девушками в гипсе, кажется необычно, но потом надоедает». Если бы мои слезные протоки не смерзлись, я бы зарыдала.

— Ты трахнул девку в гипсе? — Скотт был искренне впечатлен, и они оба юркнули на подвесной подъемник, оставив меня барахтаться, как выброшенную на берег форель.

Я делала очень смелые движения, скажу я вам. Я шагнула и уселась на подъемник и наконец-то добралась до вершины горы, а затем скатилась вниз. И снова скатилась. А потом повторила весь этот холодный, зябкий опыт. Потому что, невзирая на то что Скотт взял мне самую современную лыжную экипировку, которая, наверное, была разработана специально для того, чтобы вести биологическую войну в Заливе, мне все равно удалось сделать такие невообразимые маневры, что в конце концов у меня на груди и коленях образовался лед. Зато теперь у меня сексуальные соски, подумала я.

Но мне надоело срезать повороты. Со скрещением у меня ничего не получилось, так что я повернула назад. Я хотела было снять лыжи, но, находясь посередине главной «транспортной магистрали», которая была немногим более свободна, чем шоссе Санта-Моника, решила даже не пытаться.

— Вас подтолкнуть?

Я обернулась, решив, что служащий наконец-то соблаговолил прийти мне на помощь.

— Очень бы хотелось, — ответила я. Но это был не служащий. Это был тот же самый человек, который, казалось, скоро сделает себе карьеру, вытаскивая меня из неприятных ситуаций, — Люк Ллойд. — Опять ты, — удрученно выдохнула я.

— Привет. — Он улыбнулся и, с легкостью объехав меня, остановился в сантиметре от кончиков моих лыж, подняв за собой шлейф снега.

— Ты что, специально поджидаешь, чтобы вызволить меня? — спросила я. Я еще не разобралась, была ли я рада видеть его. Чего бы я больше хотела — чтобы он играл в Казанову в Марокко с милашкой Мисс Дамские Шаровары или был свидетелем моей катастрофической глупости на еще одной арене жизни?

— Если хочешь, я могу уйти. — На нем была красная лыжная шапочка, которая больше напоминала что-то давно завалявшееся в шкафу и недавно извлеченное на свет Божий, чем на вещь из «Прада спортс». Но она ему шла. Его щеки с виду были холодны, но я знала, что если коснусь их, то обожгусь, как от прикосновения к металлу на холоде.

— Ладно, раз уж ты здесь, я не против, если ты меня подтолкнешь, — неохотно сказала я. Слишком уж он распетушился, поэтому чувства благодарности у меня не возникало.

— То есть я могу положить руку тебе на бедро? — Он улыбнулся.

— Когда это ты успел превратиться в Джейка Хадсона?

— Ха, если бы! Но если ты так ко мне относишься, тогда я, пожалуй, пойду. — Он проворно развернулся, словно собираясь уехать от меня. Конечно, он шутил. По-моему. Он был обладателем какого-то скрытого, немного извращенного чувства юмора, какого я не ожидала от голливудского старожила.

— Нет, извини. Зря я это сказала. Мне очень нужно, чтобы ты меня подтолкнул. Серьезно. Мне очень нужно.

— Ты что, действительно считаешь, что я похож на Джейка Хадсона? — Повернув ко мне голову, он озадаченно смотрел на меня.

— Я понятия не имею, какой ты. Я тебя совсем не знаю, — объяснила я. — Слушай, можешь просто меня подпихнуть? — спросила я, совсем отчаявшись.

— Если я тебя подпихну, мы сможем продолжить наш разговор в кафе? — дразняще осведомился он.

— Да, все, что захочешь, — согласилась я. — Только, пожалуйста, поторопись, потому что с минуты на минуту один из этих лыжников скатится вниз по склону и разрежет меня надвое, как в сезон лесозаготовок.

— Ладно. — Он протянул мне палку. — Держись!

— Что, хочешь проткнуть меня своей палкой? — спросила я.

— Пытаюсь. Уже несколько месяцев, — засмеялся он. Я покраснела и уперлась глазами в кончики своих лыж. — Хватайся.

Я схватилась. И Люк Ллойд позорно дотащил меня до кафе, как двухлетнего ребенка на детском склоне.

— По-моему, ты специально тормозишь, — сказала я, когда мимо промчалась группа девиц и киношников.

— Это не так легко, как кажется со стороны.

— То есть ты хочешь сказать, что я тяжелая? — Меня так и подмывало отцепиться от его палки.

— Ничего я не хочу сказать, — ответил Люк, волоча меня за своей нежно-голубой курткой. — Ну вот мы и на месте. — Он потянул меня в последний раз, и мы причалили рядом со скамейкой. Он нажал на пятки креплений своими палками и мягко ступил на снег. Потом он подошел ко мне и встал на мои крепления.

— Наверное, надо сказать тебе спасибо, — сказала я.

— Можешь просто купить мне эспрессо. — Он избавил меня от оков всего этого спортивного инвентаря, и теперь я свободно могла шагать в своих убойных ботинках.

— Это самое меньшее, что я могу сделать, — сказала я, и из моей штанины на землю обрушилась целая лавина снега.

— Впервые встала на лыжи? — Он поднял наши лыжи вертикально и сложил их одна к другой, как лес из стекловолокна.

— Нет, я раньше выступала на Олимпийских играх, пока нервы не сдали.

Он взял мою руку в перчатке и помог мне подняться по мокрым деревянным ступеням в кафе.

— Просто мне было интересно, какого черта ты делала на черных ромбах.

— Выполняла приказ. — Мы подошли к столику и сели. Люк снял куртку и положил ее на ближайшую к нам батарею. Потом протянул руки, чтобы взять мою. — Скотт и Джейк Хадсон вознамерились покататься, ну и мне пришлось. Такова участь ассистента.

— Тебе повезло, что ты осталась жива. — Он пробежался взглядом по меню. — Может, перекусим чего-нибудь, раз зашли?

— Нет, двадцатка, которая у меня в кармане, этого не потянет, а кошелек я оставила в сумке в раздевалке, и он недосягаем. — Я поморщилась. — Сандвич устроит?

— Ладно, я угощаю. — Он открыл страницу с сегодняшними блюдами дня.

— Но ты меня тащил. — Я улыбнулась ему, вдруг ощутив, что мне нравится быть здесь. И впервые с момента приезда на «Санденс» я почувствовала умиротворение. Кафе было уютным и темным, а снег у меня за пазухой начал медленно таять.

— Вот именно. Значит, я должен купить тебе обед. — Он был такой милый! Примятые шапкой волосы и дурацкий румянец на щеках ничуть его не портили.

— Стой-ка, — я вытянула руку и поправила ему волосы, — а то вид у тебя какой-то придурковатый.

— Ого, спасибо! — засмеялся он и обратился к официантке: — Принесите, пожалуйста, два эспрессо и — ты еще что-нибудь будешь? — с манерной медлительностью проговорил он в своей притягательной южной манере.

Я пожала плечами. Еще как буду. Я буду все, что есть в меню.

— Ветчину на тосте и сырный сандвич, — сказала я.

— Отлично. Принесите два!

Официантка записала заказ и ушла.

— Значит, ты считаешь, что мы с Джейком Хадсоном одного поля ягоды? — спросил он, передвигая по столу солонку и перечницу — туда-сюда, туда-сюда.

— Честно говоря, понятия не имею. Просто меня бесит, что ты все время появляешься в самые идиотские моменты моей жизни. Знаешь, меня удивляет, почему тебя не оказалось рядом, когда мне в попу врезались колготки, когда я пошла в школу.

— Прости, что не пришел. — Он поднял бровь. — Но позволь заметить: между мной и Джейком Хадсоном нет ничего общего.

— Значит, ты не распущенная злонамеренная потаскуха в мужском обличье, которая прыгает в койку со всем, что в этом городе движется? — спросила я, припомнив очаровательное резюме Кортни, которое она предпослала вчера встрече с нашим отсутствующим другом.

Люк громко засмеялся, потом серьезно посмотрел на меня:

— Неужели ты действительно так думаешь?

— А какая разница, что я думаю?

— Ну, вообще-то разница есть, — ответил он.

Это меня удивило. Даже если он солгал.

— На самом деле я не знаю. Наши с тобой встречи можно по пальцам пересчитать, и ты всегда был очень мил. Но до сих пор у меня с мужчинами из Лос-Анджелеса был только печальный опыт. Ничего хорошего.

— Ничего хорошего? А что именно?

— Все одно и то же в стиле лос-анджелесских мальчиков — стриптиз-бары, проститутки, караоке, наркотики, гоночные машины, — объяснила я. — Все они очень сексуальные, но такие развлечения меня отпугивают. Какая я старая и скучная, да? — Не знаю уж, каким образом мы перешли к обсуждению моих пристрастий, так что я попыталась отступить. — Скажи, тебе хоть один фильм понравился — из тех, что ты видел здесь?

— Фильм?

— Это же кинофестиваль!

— Ну да. Значит, ты принципиально не встречаешься с мужчинами из индустрии?

— Мне очень советовали этого не делать. — Спасибо Ларе. Хоть я и не сказала бы, что буква в букву следую ее советам.

— Жаль.

— Почему? Ты думаешь, я что-то теряю?

Принесли напитки, и мы погрузили свои замерзшие красные носы в горячий пар.

— Я совсем не такой, как те, кого ты описала. — Он сделал глоток эспрессо и взглянул на меня поверх ободка чашки.

— Ну да. — Странно, почему он решил, что мне интересно будет это узнать? Я подумала, что он, наверное, пытается со мной флиртовать, но по сравнению с тяжеловесными подкатами Джейка Хадсона и Боба это детский лепет. — Однако при всем уважении, Люк, это всего лишь твое мнение, не так ли? — сказала я.

Он кивнул, мудро согласившись со мной.

— Ну так как же ты сюда попала, Лиззи Миллер?

— На борту «Джи-4».

— Нет — сюда. В смысле сюда, в Голливуд. Сюда, в свою новую жизнь.

— A-а, сюда? — Я откинулась на мягкую спинку скамейки. — А ты действительно хочешь знать?

Оказалось, он действительно хочет! И к моему удивлению, объем внимания у него оказался гораздо больше, чем у моего гнусного босса. И даже чем у Джейка Хадсона. Вообще-то даже больше, чем у кого-либо из тех, кого я встречала в последнее время. Он хотел знать и то, чем мои родители зарабатывают себе на жизнь, и то, предпочитаю ли я международную политику локальной, и то, не пора ли, по моему мнению, распустить ООН, и то, что я люблю в своей работе.

— Ты всерьез хочешь стать продюсером? — спросил он наконец, после того как я призналась, что у меня есть проект, который я хочу продвигать.

— Боюсь, что да.

— О да, правильно делаешь. Я бы на твоем месте боялся даже еще больше.

— По-моему, проект стоящий. То есть такой фильм сам по себе будет стоить не дороже банки содовой, но он интересный. Для малобюджетного фильма.

— Значит, на следующий год можно ждать показа твоего фильма здесь? — Он ободряюще улыбнулся.

— Очень может быть. — А ведь это мысль! Интересно, она обрадует Джейсона?

— Любопытно бы посмотреть. Сценарий то есть.

— О, его пока нельзя показывать продюсерам. В смысле, у нас еще нет представителя и все такое, но…

— Ну, если захочешь показать его мне… — Он пожал плечами, давая понять, что выбор за мной.

— Я не очень люблю смешивать удовольствие и работу.

— А то, что мы здесь делаем… это удовольствие, стало быть?

— Ну… Не знаю, просто мне бы не хотелось после того, как ты пятнадцать раз спасал меня, еще и наваливать на тебя сценарий. Как-то нехорошо.

— В общем, если решишь, что это удовольствие, тогда не давай его мне. Но если это все-таки бизнес, тогда ты должна мне его дать. Я не хочу упустить потенциально удачный материал.

— Договорились, — сказала я. Надеясь, что мне все-таки не придется показывать ему сценарий. Потому что в этот момент он задрал футболку и стал обмахиваться ею, чтобы она просохла. И… в общем, он выглядел до безумия сексуально. Так что «Неистовое чувство одержимых» пусть пока подождет. Я хочу, чтобы это было удовольствие в чистом виде.

Самое смешное, не думаю, что время, проведенное с Люком Ллойдом, могло бы показаться мне приятным, если бы не Джейк Хадсон. Но случилось так, что на вершине горы Джейк наткнулся на своего приятеля Боба Рэдфорда. Тот настоял, чтобы они со Скоттом явились на коктейль-пати, которую он организовывает в институте в шесть. Естественно, то, что мы договорились встретиться в шесть в «Уайлдфлауэр маунтин хоум», в тот момент вылетело у него из головы. Джейк со Скоттом отрывались в институте «Санденс» со своим другом Бобом и ни на секунду не вспомнили обо мне.

— У тебя точно нет ключа? — спросил Люк, увидев, что я в отчаянии барабаню в дверь.

— Был один, но Скотт утащил его. — Я выглянула в окно. Наступала ночь, и я уже начала клацать зубами, потому что на мне все еще была моя сырая лыжная экипировка. — Но это ничего. Он скоро придет. Правда. Ты иди, а я подожду, — сказала я Люку, застегивая куртку до самого носа и засовывая руки поглубже в карманы, чтобы сохранить остатки тепла.

— Ты что, с ума сошла? Я тебя здесь одну не оставлю. — Он перевернул несколько камней, лежавших неподалеку от двери, в надежде обнаружить там запасной ключ. — Тебя съест лось или еще кто-нибудь. — Он смотрел, как я дрожу. — Или умрешь от переохлаждения. Так что давай садись-ка назад в машину, Лиззи.

— Да все в порядке.

— Садись в машину.

— Он скоро вернется. Клянусь. — Я упрямо села на ступеньку.

— Мы говорим о Скотте Вагнере. Он может появиться здесь только через несколько дней.

— Нам завтра вечером уезжать, — оптимистично сообщила я.

Люк посмотрел на меня так, словно я только что упала с глупого дерева, а по пути сбила не только все глупые ветки, но и всех глупых белок и все глупые листики.

— A-а, ну если так, тогда я пошел. — Он вскинул руки в воздух. — Я поеду назад в свой роскошный гостиничный номер, с ванной и мини-бассейном с горячей водой, с очагом с полыхающими дровами и с чистыми штанами. Ладно, Лиззи, было приятно с тобой познакомиться. — И он пошел назад к машине, где его терпеливо дожидался водитель.

— Люк! — крикнула я.

— Что? — Он обернулся.

— А у тебя есть пена для ванны без сульфатов? — Я засмеялась, вскочила и побежала к нему. Он стоял и смотрел на меня глазами, полными непонимания, словно я вдруг заговорила по-китайски.

— Какая же ты все-гаки странная девица! — сказал он, усаживая меня на заднее сиденье и качая головой. — Очень странная.

Мы отправились в гостиницу — в супер-пупер страну чудес «Стейн Эриксен лодж». Дорогой нас сопровождали сосны и тополя, по бокам скользили тени, луна отбрасывала голубоватый свет на белое снежное безмолвие.

— Полная луна располагает к странным поступкам. — Я повернулась и посмотрела на Люка. Он сидел, скрестив на груди руками.

— A-а, ну это многое объясняет. — Он искоса взглянул на меня, и мы расхохотались.

Нам пели «Роллинг Стоунз», и мы стали тихо млеть на заднем сиденье.

— Хочешь пойти в ванную первой? — спросил он. — Если да, то я могу пока посидеть в баре.

— Боже мой, это же твой номер! Ты иди первым.

— Вообще-то это люкс, так что пока ты принимаешь ванну, я посмотрю телевизор.

— Ты джентльмен.

— Я из Кентукки. — Он повернулся ко мне. — И ничего не могу с этим поделать.

— Знаешь, это хорошо. Еще немного, и мое тело превратится в рождественскую елку. — Я сняла промокшую перчатку и подула на ледяные пальцы. Они даже сморщились от холода. Он взял мою руку и стал ее рассматривать.

— У тебя все тело такое?

— Не знаю. Если учесть, что за пазухой у меня гора снега, то повреждения могут быть значительные, — вздохнула я.

— Ох! — Он отпустил мою руку. — Я знаю, как это исправить, — добавил он, когда мы припарковались у отеля.

— Правда? И как же?

— Всему свое время. — Он вышел из машины, обогнул ее и открыл дверцу. Потом о чем-то переговорил с водителем, и мы вошли в здание.

— Добрый вечер, мистер Ллойд, — встретил нас консьерж. Мы шествовали через холл, больше похожие на взмыленные мочалки, чем на важных клиентов. — Вы сегодня обедаете в ресторане, сэр?

— Я думаю, мы поедим в номере. — Он повернулся ко мне. — Если леди не против.

— Замечательно, — кивнула я, и тут до меня дошло, что между мной и Люком может что-то возникнуть. Помимо ужина и принятия ванны. — Ну так что за гениальное решение тебя посетило? Как мне не превратиться в дерево? — Я судорожно металась в поисках непринужденной реплики, пока Люк, уже в номере, был занят тем, что скидывал ботинки, зажигал свет, закрывал шторы и настраивал кондиционер. Я села на край софы и вытянула ноги. Расстегнула куртку. Свитер под ней был насквозь мокрый. Носки тоже были мокрыми.

— Подожди здесь! — вместо ответа бросил он и исчез за дверью. — Сейчас! Будет тебе лекарство! — услышала я оттуда его возглас, а потом — звук льющейся воды.

— Отличный люкс.

— Да, симпатичный. — Он вернулся в комнату. Будь он Джейком Хадсоном, непременно появился бы в трусах. Или голым. Но к счастью, это был не Джейк. На Люке была все та же футболка, он только переоделся в спортивные штаны. — Сейчас я избавлю тебя от твоей беды. — Он протянул мне бокал шампанского.

Я взяла бокал.

— Спасибо.

— Твое здоровье. — Он сел на стул напротив меня и поднял свой. Мы чокнулись.

— Спаситель мой! — улыбнулась я.

— Мне почему-то кажется, что ты заслуживаешь спасения, но дело не в этом. — Он сделал глоток, а я хлебнула от души. Он сел назад в кресло и посмотрел на меня.

К счастью, свет в комнате был приглушенным и я могла «не замечать» его недвусмысленный взгляд. Я поднялась и подошла к окну.

— Какой замечательный вид на горы!

— Да.

— И на луну. — Одним глотком я опрокинула в себя оставшуюся половину бокала. Никогда не делаю такие вещи правильно. Мне хотелось его поцеловать. Но — Бог мой! — танцы… соблазнение… Как это утомительно! Я почувствовала, как у меня печет в желудке. Люк молчал. И вдруг я осознала, что он стоит сзади.

— Ну как? — тихо спросил он.

— Это… это очень мило. — Я не решалась повернуться.

— Наверное. — Люк положил руку мне на талию, и я наконец-то повернулась к нему лицом. Ведь должна же я была повернуться? Или нет?

И вот — свершилось. У-ух! Он меня поцеловал.

А потом был маленький уютный бассейн с проточной водой. Каким-то образом от поцелуя мы добрались до того места, где сейчас стояли. У самых наших ног струилась вода.

— Это и есть твое чудодейственное средство? — негромко спросила я.

— Я могу принести тебе купальник, — произнес Люк. Судя по голосу, он нервничал.

— Хорошо. — Я улыбнулась и стянула с себя свитер. Люк несколько оживился и принялся снимать с меня одежду, предмет за предметом, бросая прямо на пол одну мою футболку, вторую, потом лыжные штаны и, наконец, мое нижнее белье.

— Я этого не планировал. — Он серьезно взглянул на меня.

— Мог бы и соврать. — Я засмеялась и поцеловала его в губы. Мне было наплевать, даже если он подкараулил меня на горе и тщательно продумал каждую деталь соблазнения. Я не отбивалась и не вырывалась.

— Лиззи, ты действительно хочешь этого? — Он смотрел прямо мне в глаза. Его деликатность сводила меня с ума.

— Может, мы сядем в воду и там все обсудим? — сказала я, погружая пальцы в бегущие пузырьки.

— Да, да! — Он мгновенно скинул штаны и скользнул в воду позади меня. Блаженствуя в горячих водяных потоках, мы осушили еще один бокал шампанского.

— Я помню тебя еще с вечеринки у Дэниела. Представь? — Он осторожно убрал с моего виска прядь мокрых волос.

Я удивилась:

— А ты уверен, что это была я? Там было столько девушек…

— Кажется, ты была единственной, кто целовался с Бобом. — Он скривил губы в неприязненной улыбке.

— О Боже! Ты и в самом деле видел меня на этой вечеринке.

— Ты была единственной, кому действительно было весело. Мне это понравилось.

— Я тоже тебя видела, — созналась я, пропуская сквозь пальцы упругие ручейки. — Ты мне понравился, и я спросила у подруги, кто ты такой.

— Хм… а ты мне нет. — Услышать мои слова ему было приятно.

— Ну да, я тебе нет. Еще бы! Но совершенно точно, что ты все время на кого-нибудь обращаешь внимание!

— Послушай, Лиззи, ты думаешь, что знаешь о Голливуде все? Думаешь, что каждый мужчина здесь — лживый вонючий сукин сын?

— Судя по моему опыту, так и есть.

— В таком случае ты заблуждаешься. — Он помрачнел.

— Лучше так, чем остаться с разбитым сердцем.

— На твой взгляд.

— Ну а о чьем еще взгляде мы говорим? — Господи, веселья и след простыл. Куда же нас завел этот поцелуй? Наверное, мои духи уже выветрились.

— А на мой взгляд, надо дать шанс кому-нибудь вроде меня. По-моему, ты замечательная. Признаюсь, я тебя совсем не знаю, но ты меня притягиваешь… флюиды. — Он улыбнулся, говоря это.

Я подняла бровь, пытаясь придать лицу выражение легкого сарказма.

— Мои флюиды?

— Твоя энергия, твой задор, твоя неповторимость, твое роскошное тело и… разум и… вообще все. Что бы это ни было, — закончил он. — Мне нравишься ты, Лиззи.

— Правда? — Теперь пришла моя очередь занять оборону. Я ему нравлюсь! — Серьезно?

— Я хочу пригласить тебя на свидание. Когда мы вернемся в Лос-Анджелес. — Он выжидательно смотрел на меня.

— Я тоже этого хочу.

* * *

На следующее утро, проснувшись, я обнаружила себя в объятиях Люка Ллойда. Они сжимали меня как в тисках. Я чувствовала его дыхание на своей шее, одно его колено лежало между моими ногами. Я не шевелилась. Не потому, что не могла, а потому, что не хотела.

— Тебе никто не разрешал уходить, — прошептал он и поцеловал меня в шею. Я удовлетворенно вздохнула и снова провалилась в сон. Как же долго я спала одна, без мужчины! И вовсе не потому, что мне это нравилось.

К счастью, день был пасмурный, так что солнце не внушало мне чувства вины за то, что я лежу здесь и наслаждаюсь, созерцая руки обнимающего меня мужчины на своей груди и весь тот жуткий беспорядок, оставшийся после вчерашней ночи, — пустую бутылку из-под шампанского в серебряном ведерке, две пары штанов, мои ботинки, сумку на полу, пустой бокал на ночном столике… Ночь прошла так же волшебно, как началась. С Люком все было восхитительно. Я до сих пор еще была немножко на взводе от его поцелуев. Как стремительно и прекрасно возникло влечение между нами! И самое замечательное — это не был обычный деловой «съем» на ночь. Люк помнил все наши встречи — до мелочей. Невероятно.

Я выскользнула из его объятий и, изловчившись, соскочила с постели. Мне надо было принять ванну. Предстояло несколько показов. Так же сильно, как я хотела дождаться, пока Люк проснется, чтобы убедиться в том, что он не моя фантазия, я должна была идти на работу, ибо великодушия Скотта хоть и хватило на то, чтобы взять меня на вечеринку в «Мирамакс» и умиленно слушать наше с Джейком воркование, но если я не появлюсь сейчас и не прочту ему его расписание на день, а потом не позвоню водителю, чтобы тот заехал за нами, он возьмет его назад и уволит меня. Или наорет. И то и другое нежелательно.

Так что я крадучись — как пещерная женщина, чтобы остаться незамеченной, — пробралась в ванную и сделала все, что было необходимо, чтобы меня не арестовали или не подвергли остракизму, когда я вновь окажусь во внешнем мире.

— Уже уходишь, милая?

— Мне пора, извини. — Я осторожно присела на кровать рядом с ним и поцеловала его в щеку. Ощущение было очень интимным и… просто необыкновенным.

— Ага, ладно, увидимся, да? Я тебе позвоню. Все было здорово, да?

— Мне было очень хорошо. — Я подарила ему еще один поцелуй — в плечо, на удачу. — Увидимся. — Я в последний раз взглянула на него. Глаза его были закрыты, волосы торчали во все стороны, белые смятые простыни чуть приоткрывали его золотистого цвета грудь — след жарких вечеров, проведенных на марокканском солнце у бассейна.

— Пока, ангел мой. — Он сонно приоткрыл один глаз. Я поборола желание снова залезть к нему в постель и поднялась.

И вот я пустилась в путь. Я взяла свою сумку и пересекла теплую, устланную ворсистыми коврами комнату, остановившись, чтобы достать из-под двери несколько факсов, которые засунули туда ночью. «Ох уж эти мальчики со своими факсами!» — подумала я, улыбнувшись и наклоняясь к белеющим листкам. Только сейчас я вспомнила, что Люк — продюсер. Он так ловко избавил меня от моих предрассудков, что я стала думать, будто он нормальный человек.

На верхнем листке значилось: «Кассовые сборы за уик-энд». Интересно, что за фильм на первом месте и сколько он принес? Теперь я узнавала это автоматически, как почесать какое-нибудь зудящее место. Приняв информацию к сведению, я положила бумаги на стол рядом с входной дверью. «Кассовые сборы за уик-энд» соскользнули и упали на пол. Я подняла их и уже собралась вернуть на место, как вдруг внизу одной из страниц заметила огромное сердце. А рядом — столько поцелуйчиков, что от такого их количества в натуре запросто свело бы челюсть. Я твердо уверена: если вы читаете то, что вам не предназначено, а потом огорчаетесь, то и поделом. Но я все равно прочла этот факс.

Дорогой Люк, без тебя в Париже одиноко. Сегодня снимаем в Тюильри. Вспомнила твою безудержность тогда, в лодке, на озере. К сожалению, мы не сможем повторить такого до марта. Джей настаивает, что надо переснять все мои сцены на натуре.

А bientot[23] тебе и Рокки

Эмануэль ♥♥♥♥ хххххххххх

— Вот так так, — сказала я, дрожащей рукой кладя факс на место. Я даже не знала, что хуже — то, что у нее красивый почерк, что она знает французский, что она актриса (а значит, красива до умопомрачения) или что этот урод, лежащий в постели в другой комнате, лгал так же безотчетно и вчера ночью. Я глубоко вздохнула и решила спокойно обдумать варианты действий:

A. Порвать факс на мелкие кусочки и, вернувшись в комнату, спустить их на него в виде дождика.

B. Послать ответный факс этой безумно милой Эмануэль и сообщить ей, что по чистой случайности как раз сегодня ее дружок и собирался устроить очередное безудержное веселье на озере!

C. Положить его в самый низ и все равно влюбиться в АЛ, надеясь, что его пассия растолстеет от багетов и он ее бросит.

Я перекинула сумочку с одного плеча на другое, грустно обдумывая варианты. И тут, почувствовав тяжесть сумки, я вспомнила, что вот уже несколько дней таскаю с собой «Неистовое чувство одержимых». Я достала сценарий и ручку и совершила единственный поступок, который должна была совершить в сложившихся обстоятельствах, — написала на первой странице сценария:

Я пришла к выводу, что это все-таки был бизнес! Надеюсь, сценарий тебе понравится.

Элизабет хх

И ушла.

Глава 23

Что за ночь! Она просто создана для мистики и ужаса. Сам воздух пронизан чудовищами.

Эльза Ланкастер в роли Мэри Шелли. «Невеста Франкенштейна»

Изгнать кисло-сладкие воспоминания о «Санденсе» по возвращении в Лос-Анджелес оказалось легче, чем я думала. Ибо через день после нашего возвращения Скотт ударился в то, что Лара называла «стоять на ушах». Видимо, это происходило не впервые. Последний такой случай имел место три года назад. Все закончилось тем, что Ларе пришлось ехать в больницу, где лучший пластический хирург в городе подштопал ей трехсантиметровую рану над бровью. Похоже, однажды ей надоели вспышки гнева, бездействие, обвинения и упреки Скотта, и она наконец запустила в его башку «Ролодексом» — но попала в плечо. Из-за чего Скотту пришлось много месяцев потратить на лечение и физиотерапию. Пару раз я слышала от него, что если бы не «Ролодекс», он бы «завалился» на «Янкиз».

Одним словом, своей здоровой рукой Скотт начал вести ответный огонь единственной вещью, до которой смог дотянуться, — счастливой колодой карт, купленной на электронном аукционе, с личным автографом Амарильо Слима. Углом карты Ларе задело глаз, она схватилась за него рукой. Вспышка гнева уступила место раскаянию. Причем раскаяние Скотта достигло такой же крайней степени, как и опасения Агентства насчет судебного разбирательства. Он настоял, чтобы Лара взяла двухнедельный отпуск и отправилась в спа-путешествие по ранчо Каньон, полностью за его счет, а за оплачиваемый отпуск Агентство взяло с нее подписку, что она не имеет к нему претензий.

Я тайно обдумывала, что же мне такого бросить в Скотта, чтобы причинило минимальный вред его персоне, но гарантировало мне максимальное время на спа-курорте. Единственное, что пришло мне в голову, — это стеклянное пресс-папье, которое Миа подарила ему на Рождество (я точно такое видела в «Рексале» в корзине распродаж), и если он попадет им мне в голову, то я уж точно удалюсь на солевые процедуры, а Агентство будет капать на мозги этому извергу.

Пока мы с Ларой ждали на кухне, стараясь избегать летающих предметов, я посвятила ее в один из эпизодов своего пребывания на «Санденсе». С Люком Ллойдом. И вместо того чтобы кричать и ругаться, она просто сказала мне, что Эмануэль, французская «соска», с которой он встречается, имеет склонность к вспышкам ярости и что она скорее всего изувечит Люка прежде, чем решит, что пора заканчивать эти отношения. Я испытала мгновенное удовольствие, но тут же подумала — как же мне нравится улыбка на его тупой лживой физиономии! И как мило он поступил, дотащив меня на своих лыжных палках до кафе!

Но с самого моего возвращения от Люка не было ни слуху ни духу, и я пребывала в уверенности, что вся эта история для него — лишь еще одна галочка в списке побед. Я надеялась, что он расстроился из-за того, что его «поймали», так же сильно, как я, когда «поймала» его. Провал на «Санденсе» приобрел неожиданный оборот — выяснилось, что Джейк вспомнил, как меня зовут, и теперь названивал мне чуть ли не через день. Я твердо продолжала гнуть свою линию абсолютной недоступности, и в результате это вынудило его изменить подход — постепенно улучшая качество своего предложения. Сначала было всего несколько звонков, затем — приглашение к нему на обед, потом — на обед в публичном месте. А после того как ни одно из его предложений не возымело успеха, он прислал цветы. Я была не настолько тупой, чтобы не понимать, что я не единственная женщина в его списке для обзвона, и я уверена, что Джейк и его личная жизнь обеспечивали хорошую поддержку «Луна-гарденс», которые голыми руками творили нечто восхитительное из веточек и экзотических цветов. Но честно говоря, мне было наплевать, если половина голливудских женщин получила такие же веточки с лилиями в тот же самый день, — букет украсил мой стол и наполнил благоуханием весь этаж на целую неделю. Так что преследование Джейка оказалось куда приятнее, чем преследование Боба.

Девочки в офисе были очень довольны моим отпором Джейку-Стояку. Он разбил столько сердец в этом городе, что стал желанным — если не сказать извращенным — развлечением, и те, кто был в курсе, делали ставки, когда он позвонит. Что предложит. Кортни, которая взяла на себя организационную часть, получила ставку по телефону от одной из наших лучших актрис, которая однажды тоже развлекалась с ним. Но я бы не сказала, что все время только и делала, что бесчувственно донимала Джейка. Когда он впервые позвонил мне после нашего путешествия, я сообщила ему в размытых выражениях, что он неправильно истолковал отношения между мной и Скоттом и что я всего лишь его ассистентка. Странно, но это только распалило его. Я думаю, что наглость какой-то ассистентки, которая посмела отшить «золотого мальчика», оказалась невыносимой для Джейка, и он вошел в штопор, задаваясь вопросом, а не потерял ли он навык.

Нет нужды говорить, что через несколько подношений цветов и предложений пообедать он поднял ставку: пригласил меня туда, куда Лара настоятельно рекомендовала мне пойти, — на самую великую премьеру года Джейка Хадсона. Если не всей жизни. Две студии объединенными усилиями создали один из самых высокобюджетных в истории фильмов, с бюджетом, превысившим сто восемьдесят миллионов долларов. Но видимо, они превысили и этот бюджет, а значит, истинные цифры теряются где-то в районе двухсот тысяч. И хотя пришлось рискнуть с соперничающей студией, Джейк был уверен в успехе. В каждом кадре по звезде. Настоящее событие. В ознаменование его он готов был уронить свое достоинство и, отказав супермоделям и кинозвездам, пойти под ручку со мной. Будучи великодушной и благовоспитанной, я согласилась. Лара помогла мне в этом, напомнив, что я должна доказать самой себе, что преодолею свои чувства к Люку Ллойду. Я опасалась, как бы не наткнуться на него там, но Лара уверила меня, что он отправился во Францию — искать место съемок нового фильма. Да уж, если и отправился на разведку, так в трусы какой-нибудь французской актрисы. Так что Джейк получил долгожданный ответ, а я — порох сомнений относительно того, как вообще нужно ходить по красной ковровой дорожке, достаточно ли я высокая и какое платье мне подобрать.

Когда великий день наконец-то наступил, меня в последнюю минуту утащили на встречу делать записи и носить кофе за Викторией, которая — я просто уверена — была прекрасно осведомлена о моих планах, потому что стоило кому-нибудь встать из-за стола и выйти из переговорной, как она начинала распинаться насчет какой-то сумасшедшей, не имеющей абсолютно никаких шансов идеи кастинга, которая, по ее мнению, принесет Агентству миллионы. Закончилось это жалкое сборище так поздно, что мне пришлось буквально запрыгивать в свою машину из лифта — я могла бы побить рекорд Михаэля Шумахера по скорости, с которой проходила съезды на стоянке. Но как только я подъехала к выезду, меня задержал Дэниел, который медленно усаживался в свой «астон-мартин». Поскольку я не могла посигналить и крикнуть: «Ну ты, лысый, освободи дорогу!» — я сдержанно улыбнулась ему и принялась сдирать кое-где облупившийся лак с ногтей. По крайней мере я избавила себя от необходимости делать это позже дома.

Длинный Хосе помогал Дэниелу уложить в багажник несколько обернутых в блестящую упаковку подарков, другой Хосе подошел к моему окну:

— Как ты, Лизитта?

— О, привет! Все в порядке. У меня сегодня великая премьера, и я, как обычно, опаздываю. Ты не знаешь, сколько времени Дэниел прособирается?

— Ему торопиться некуда, Лизитта. Hierba mala nunca muere.

Я напрягла память, осмысляя фразу. Хосе ждал, глядя на Дэниела стальным взглядом — такого я у него еще не видела.

— Хосе, должна признаться, я еще не успела записаться на курсы испанского. Ничто не умирает? Ты это сказал? — решилась я, и он похлопал меня по руке, глядя, как Дэниел наконец садится в машину.

— Дьявол заботится о себе.

— Понятно. Запомню!

— Езжай, маленькая Лизитта, а то опоздаешь на свое важное свидание.

Только выбравшись с парковки на солнечный свет, я задумалась: откуда Хосе знает, что у меня свидание?

Едва я успела скользнуть в Ларины туфли, раздался звонок по домофону. Джейк. Самый важный на данный момент человек. В голосе его звучали такие живые нотки, что было похоже — он вот-вот разразится серенадой. Это обаяние и притягивало к нему людей, а для ничего не подозревающих девушек оно было как песнь сирены мужского пола, каким он показался мне после удара шайбой, еще до того как я поумнела.

— Лиззи, это Джейк. Я за тобой.

Я бросила контрольный взгляд в зеркало и, сбежав по лестнице, обнаружила его стоящим у подъезда. Он опирался на черный длинный лимузин — мужчина, единственный в своем роде. Несмотря на все, что я думала о Джейке, его стиль невозможно было не оценить. При виде меня он издал самый восхищенный свист, какой мне приходилось слышать в своей жизни, и с кивком одобрения открыл передо мной дверь лимузина.

— Давай, детка. Нам нельзя опаздывать, — произнес он. И тут я ощутила себя словно Красотка, бегущая к машине. Однако мой энтузиазм как-то быстро поугас — ведь Джулия Робертс вообще-то играла проститутку. — Запрыгивай! — Джейк театрально распахнул дверцу. — Выглядишь ты просто потрясающе.

— Спасибо, — сдержанно улыбнулась я и почувствовала себя… ну, кинозвездой, наверное.

Я нырнула под его руку, пока он внимательно разглядывал мой дом.

— Все в порядке? — спросила я, усаживаясь на черном кожаном сиденье в лучшем Ларином наряде.

— Да, конечно. — Он сел сам и захлопнул дверь. — Все круто.

Я вздохнула, погружаясь в пленительную атмосферу роскоши. Джейк устроился на другом конце сиденья, улыбнулся мне, и мы тронулись.

— А это здорово, — сказала я, вдруг осознавая, что, даже несмотря на то что я о нем знала много чего, он не помнит обо мне. Так что в каком-то смысле мы друг друга почти совсем не знали.

— Еще бы. — Он вытянул ноги и томно улыбнулся. — Ну, Лиззи, чем ты занималась, прежде чем попасть в Голливуд? Ты вроде говорила, что ты здесь всего год, да?

— Ого, ты помнишь? — подколола его я. — Я впечатлена.

— Ой, да прекрати! — заворчал он. — Ну так чем ты занималась: была кардиохирургом или еще кем-нибудь умным и сексуальным?

— Вообще-то нет. Я работала в политике, — брякнула я, прежде чем подумала. Очень глупо, но мне не пришло в голову, что Джейк мог узнать мой дом, потом взглянуть на меня и внезапно вспомнить тот удар шайбой и то, что мы с ним уже развлекались однажды. А выскочило это из головы у меня потому, что у этого человека была как минимум сотня других возможностей догадаться, кто я такая, и он ни одной из них не воспользовался, так с чего вдруг эта чем-то отличается от остальных? С чего вдруг он станет сопоставлять факты? Я, видимо, уже вообще потеряла голову или стала сильно занижать умственные способности Джейка, потому что стоило этим словам слететь с моего языка, как он очень внимательно посмотрел на меня и скосил глаза.

— А мы ведь встречались раньше, так?

— Конечно, я Лиззи. — Я простодушно предположила, что таким образом он хочет сказать, что я привлекательна.

— Нет. Я хочу сказать — до «Санденса». До самолета. Да?

— А-а, — протянула я, и тут до меня все дошло.

— Я же знал, что уже был здесь, — сказал он, оборачиваясь и глядя через плечо. — Только тогда на самолете, со Скотти, почему ты не сказала, что мы встречались раньше, а? — Джейк был чертовски серьезен. Может, даже раздражен. И уж точно больше не улыбался. Он сел, плотно прижав ноги к сиденью.

— Ну, просто… — Я смотрела вверх, потому что, ну, он был высокого роста, и пыталась угадать, насколько серьезно я влипла.

— А надо было.

— Извини.

— «Извини»? — Джейк Хадсон нахмурился. Его синие глаза блеснули желтым, и вокруг них собрались характерные страстные морщинки, а нос его был словно вылеплен небесным скульптором и смотрелся просто картинно.

— Ну да, я должна была сказать. С моей стороны это было грубо. — Я поставила Ларину бисерную сумочку себе на колени и приготовилась к тому, что сейчас мне придется выйти из машины и я, понурив голову, печально побреду домой. Так мне и надо за то, что согласилась на этот офисный тотализатор и на ставки, за то, что позволила неплохого, пусть даже фантастически сладострастного, человека использовать как скаковую лошадь.

— Ты что, шутишь, да?

— Что? — Я подняла свою скорбную голову и задала вопрос, увидев, как губы Джейка раздвигаются, обнажая его бесподобные зубы.

— Вот это веселье! Ты та самая девица с хоккейной шайбой? — Он засмеялся.

— Ну да, — подтвердила я, все еще не оправившись от шока.

— Ты с ума меня свела. Я гадал, что с тобой случилось. Я же звонил тебе, так?

— По-моему, да.

— А ты даже не соблаговолила мне перезвонить.

— Ну, я столько о тебе слышала. То есть я собиралась, но потом увидела тебя на вечеринке, а ты меня не узнал, ну я и…

— Это просто невероятно! Та самая девица с хоккейной шайбой! То есть ты именно она. Ну не могу… — Джейк расхохотался и… поцеловал меня в губы. Наверное, решил, что и так уже провел «подготовительную работу». — Лиззи, девица с хоккейной шайбой, и я идем на свидание на мою премьеру. Ты свела меня с ума, дорогая! Я в восторге!

И ни разу за сорок пять минут, пока мы ехали до «Юниверсал амфитеатр», он даже не попытался притронуться ко мне. Я посвятила его в планы своей голливудской карьеры — это заняло всего полторы минуты, всю же остальную дорогу мы болтали о том, какой кошмарный фильм был сначала и что режиссера выперли с проекта на полпути. Но ассистент режиссера справился с помощью директора телепрограмм и закончил фильм благодаря поддержке студии. Они работали сообща вплоть до самого конца монтажа и спасли картину. Но к сожалению, никто не смог разгласить эту страшную тайну, потому что режиссер имел все права на фильм, и на студию могли подать в суд, если бы она оповестила всех о том, благодаря кому в конце концов работа над фильмом была закончена. В результате режиссер сегодня будет лыбиться в камеры и снимать сливки с чьих-то трудов. Чем больше я узнавала о кинобизнесе, тем яснее понимала, как мало о нем знаю.

Я никогда еще не была на «Юниверсал-сити-уолк», не говоря уже о кинотеатре таких размеров, и когда лимузин подъехал к черному входу, я почувствовала, как бешено колотится мое сердце под красным сатином платья. И хотя я видела премьеры в «Правдивых голливудских историях», к такой широте размаха мероприятия я оказалась не готова. Тысячи людей надеялись хотя бы одним глазком взглянуть на знаменитость, и шум, который стоял вокруг, был просто оглушительным. Часть амфитеатра (верхняя, естественно) была продана простым смертным, следующие ряды предназначались для благотворительного общества, выбранного звездой этого фильма. Те, кто не мог попасть в зал, могли все увидеть на огромном табло, где электрическими лампочками высвечивались название фильма и имена звезд. Те, кого публика не узнавала, проносились по ковровой дорожке на предельной скорости, как скот, который вели на заклание, фотографы же вытягивались в струнку, чтобы запечатлеть звезд.

Мы вышли из лимузина, Джейк нацепил свою маску боевого парня, и мы двинулись по красному ковру. Никто не приветствовал нас. Но никто бы не догадался об этом по тому, как он махал толпе. Такая смелость поразила меня. Особенно когда он подкатился к Джулии в тот самый момент, как вспышки камер беспрерывно мерцали, и засадил ей поцелуй в самые губы — просто ошеломляюще. Но она, как и любая другая девушка, окажись она на ее месте, обрадовалась и поцеловала его с не меньшей экспрессией. У фотографов сегодня был урожайный день — Джейк хоть и не был кинозвездой, но принадлежал к Могучей Кучке, клану влиятельных и крутых молодых исполнительных продюсеров, столь любимых прессой. Каждый из них в свое время вполне мог быть капитаном школьной футбольной команды или позировал для благотворительного календаря в колледже. Среди них было несколько женщин, но, как и в остальной части киноиндустрии, здесь все еще доминировали мужчины, образуя одно большое братство. Они вкалывали как проклятые, помогая друг другу встать на ноги, и теперь пользовались небывалым спросом, четверо или пятеро из них занимали первые места в студиях, агентствах и продакшн-компаниях. Может быть, пуговицы на их пиджаках не всегда были отполированными, но они выбрали команду победителей.

Пока Джейк и Джулия кокетливо обменивались анекдотами, я стояла в стороне, как пальто, которое хотят отдать в «Гудвил»[24]. Но я не возражала — все это было так волнующе! Молоденькие девочки кричали, и их лица расплывались в слезах, когда Лео, проплывая мимо, небрежно махнул им рукой. Я просто стояла и наблюдала. Стихнувший было рев толпы то и дело усиливался, стоило появиться новому актеру. Внезапно Джейк схватил меня за руку и потащил за собой. Очевидно, время пребывания на ковровой дорожке истекло, и он спешил на другую встречу.

И вот я в амфитеатре. Шум фанатов стих и превратился в монотонный легкий гул. Джейк улыбался, как кот, который съел канарейку.

— О Боже, Элизабет, это каждый раз меня заводит! В смысле, это такой кайф! Никогда не могу с этим справиться, и такое происходит пару раз в месяц. Все эти люди кричат и визжат, черт, как хорошо быть мной! — Он смотрел на меня, его глаза сияли. — Тебя тоже заводит?

Я бы не смогла ничего ответить, даже если бы очень захотела: в своей сумасшедшей эйфории он прижал меня к стене и влепил мне в губы восторженный поцелуй. Ни с того ни с сего. В переполненном «Юниверсал амфитеатр». Я целовалась с человеком, который из Хайди Флайс сделал чуть ли не святую. Но несмотря на всю свою галантность, он оставался Джейком Хадсоном, и я не хотела вмешиваться во все это. Я взглянула ему через плечо, надеясь обнаружить какой-нибудь предлог, чтобы убежать, но обнаружила только устремленный на меня смятенный взгляд. Люк Ллойд. Вернулся из Франции.

— Здравствуй, Элизабет. — Люк намеренно игнорировал Джейка, который хлопнул его по спине, едва успев вынуть свой язык из моего рта и утереться.

— Люк, дружище! Как фильм? Жду не дождусь, когда можно будет посмотреть его!

— Фильм в коробке. Я только что вернулся — искал место съемок для следующего проекта. — Люк говорил, не сводя с меня глаз.

— Да. Я слышала, ты во Франции был очень занят. — Я не удержалась и вогнала последний гвоздь в гроб того, что было моей последней надеждой обрести в Голливуде любовь. На крайний случай, если это не удалось, поцелую Джейка.

— Круто! Эти французские девочки такие горячие. Ты, по-моему, встречался с этой актрисой? Ну, такой сексуальной, которая в прошлом году снималась в фантастике? Как же ее звали?

— Эмануэль, — подсказала я с издевкой, а Джейк положил руку на мой зад.

— Вообще-то, Джейк, мы расстались. И я бы сделал это раньше, просто я не верю в разрыв отношений по телефону, — сказал Люк.

— Ну да, правильно. А лучше вообще с ними не завязывать. В конце концов сама все поймет. — Джейк засмеялся, Люк тоже, но было похоже на то, что он заскулил. — Ладно, Люк, было здорово тебя увидеть, и принеси мне уже, черт возьми, свой следующий проект!

Джейк как ни в чем не бывало взял меня под руку, и мы удалились. Меня тянуло оглянуться, но я знала: чтобы сохранить тот ничтожный остаток достоинства, который я не успела потерять, мне надо вцепиться в Джейка и идти строго по прямой. Я держалась за драгоценную жизнь в бушующей реке дружеских похлопываний по спине и рукопожатий.

— Тебе весело, Элизабет? — прошептал Джейк мне на ухо, когда мы направлялись к VIP-местам, отгороженным специально для высокопоставленных членов съемочной группы.

— Да, мне очень весело. Потрясающе весело, — заверила я его, когда мы нашли свои места. Наконец-то можно сесть и переварить встречу с Люком. Она произошла так внезапно, и теперь я старалась осмыслить каждое его слово. Моя голова начала раскалываться, а тут еще к нам пристала гиперактивная журналистка и принялась лить бальзам на и без того раздутое до невероятных размеров эго Джейка. Она подарила ему интимный поцелуй, и я в сотый раз за вечер поблагодарила Бога за то, что предупрежденный — вооружен. Иначе уже сейчас я сидела бы в туалете вся в слезах из-за того, что мой мужчина раздает себя направо и налево женской части аудитории.

— Джейк, дорогуша, я специально взяла место рядом с тобой! — проревела она с английским акцентом, откидывая назад ужасно обесцвеченные волосы.

— Невероятно, дорогая, — безучастно сказал Джейк.

Она смерила меня оценивающим взглядом и тут же забыла обо мне как о чем-то незначительном. Я знала, она не могла понять, в чем тут секрет. Как удалось такой замухрышке заполучить Джейка Хадсона — да еще на самом престижном событии года? Я еле сдержалась, чтобы не сказать ей, что у меня есть то, чего нет у нее, — безразличие.

Джейк снял пиджак и положил его на колени. Я озиралась, определяя, где мы сидим. Мы попали в самую середину ряда актеров, сюда заглядывали все, чтобы увидеть ключевых игроков спектакля. В таком суперсовременном месте стулья были распределены с поистине деревенским простодушием — на них просто висели листы с именами, распечатанными жирным шрифтом, прикрепленные скотчем к обратной стороне спинок кресел. Одинаково для Кэмерон, для Бена, для Джен и всех остальных. У меня аж сердце защемило от такого равноправия.

Свет погас, и я приготовилась смотреть. Фильм был бесконечным, с оглушительными взрывами и длинными паузами на экране шириной с Гималаи. Закончив уплетать поп-корн и погремев кубиками льда на дне стакана с колой, Джейк откинулся на спинку и взял меня за руку. В темноте я представила себе, что это Люк Ллойд, и во время дневных сцен пыталась отыскать его, блуждая взглядом по залу. Но мне не удалось изучить затылки сидящих впереди меня в поисках кудрявых черных волос. Меня выбило из колеи странное поведение Джейка — он как-то странно сжимал мою руку. Поначалу я решила, что он нежничает, но потом, когда он в течение какого-то времени не проявлял ни нежности, ни даже намека, что вообще замечает мое существование, я подумала: реакция на то, что он видит на экране. Рукопожатия выражали скрытые эмоции Джейка. Я стала наблюдать.

Вот солдат произносит монолог. Джейк хватает мою руку — с таким ожесточением, что я заподозрила у него сердечный приступ. Но оказалось, ничего подобного. Он был полностью поглощен фильмом. Равнение на середину.

Во время какой-то захватывающей романтической сцены он стал ритмично сжимать мои пальцы.

Перестрелка. Никаких пожатий.

Пейзажи. Мои пальцы посинели и чуть не отвалились — так он сжал их.

Любовная сцена. Ноль эмоций.

В конце концов я пришла к выводу, что Джейк в душе оставался настоящим деревенским парнем. Я знала, что он из Канзаса, но то, как он реагировал на поля и коров, просто невозможно было описать. Джейк стал расти в моих глазах. В конце концов Люк Ллойд так мне и не позвонил, и даже цветов не присылал, а я спала с ним. Люк оказался самым ужасным голливудским самцом — Джейк по крайней мере был честным. Люк прикрывался этикой и моралью, оставаясь самым отъявленным лжецом и слизняком из всех. И вот когда я уже была готова изменить свои привязанности и прозреть, голова Джейка упала мне на плечо. Я решила, что он, наверное, заснул, но когда я взглянула на него, он издал долгий, протяжный стон. Не тот, что издают, смеясь над скабрезным анекдотом, к сожалению. Это был стон удовлетворения. К тому же очень громкий. К счастью, он совпал со сценой бомбежки Берлина, иначе весь театр обернулся бы, чтобы понаблюдать за настоящим действом.

Нет, это был стон, который издает мужчина, прежде чем… ну, в нашем случае, прежде чем мерзкая блондинистая журналистка вытащила свою руку из его штанов. Я тупо воззрилась на Джейка, он повернул голову и широко мне улыбнулся. Журналистка спокойно вытерла руку о подлокотник и улыбнулась короткой победной улыбкой. Больше никогда не буду с наивным удовольствием пожимать чью бы то ни было руку! На экране поехали титры, публика поднялась, зал разразился овациями. Фильм имел успех, и поэтому то, что Джейк так стремительно вскочил, было вполне оправданно. Только вскочил он, уже не держа меня за руку. Я его руку точно не возьму.

Зажгли свет. Я подмигнула ему и извинилась: мне надо в туалет. По пути к шведскому столу я заметила Дэниела Роузена — он жал чью-то руку. Пока я мялась, поприветствовать его или нет, кто-то подошел ко мне сзади и легонько прикоснулся к моему плечу. Люк.

— Привет. — Он стоял и смотрел на меня.

— Привет, — ответила я, не найдя ничего лучшего.

— Отлично выглядишь.

— Спасибо.

— Ты здесь вместе с этим парнем? — Он был похож на маленького ребенка, который только что потерял свою соску.

— А почему ты мне ничего не сказал про свою подружку?

— Я хотел, но…

Я знала, что будет дальше. Неизбежные извинения и прочая чушь, которую я так отчаянно надеялась услышать. Я хотела простить и забыть, но мой инстинкт самосохранения взял верх прежде, чем я растаяла, и я позволила ему совершить надо мной насилие. Я подняла руки в знак того, что не хочу, чтобы он продолжал.

— Не имеет значения, Люк. Это больше уже не имеет никакого значения. Это не мое дело.

Он положил ладонь на мою руку, и я отступила, чтобы оборвать эту связь.

— Ладно, я понимаю, что ты не хочешь быть со мной. Но только не оставайся с ним. Он подонок. Он натягивает женщин, как трусы. Я не могу спокойно смотреть, как он ломает тебя.

— Ломает? Мы что, в восемнадцатом веке живем, Люк? Я уж как-нибудь о себе позабочусь.

Люк закусил губу.

— Да уж, я знаю. — Он улыбнулся, и я не удержалась — улыбнулась в ответ. — Помнишь, ты говорила, что если это не любовь, то, значит, работа. Так вот, мне понравился сценарий, который ты оставила.

Этого я никак не ожидала.

— Да ну? Догадываюсь, почему ты так говоришь — знает кошка, чье мясо съела.

— Вовсе нет. И вообще мне не за что чувствовать себя виноватым. К тому же я твердо знаю, что любовь и работа — разные вещи. Ясно? Я не стану рисковать пятнадцатью миллионами долларов только ради того, чтобы извиниться.

— Никогда?

— Ни за что. Так когда мы встретимся и обсудим проект? Я бы еще хотел увидеть автора сценария — у него получилась мощная работа. По-моему, он настоящий талант. Как его имя — Джейсон Блум?

— Именно. — Я бодро кивнула. Внезапно Люк поднял руку и поздоровался с кем-то за моей спиной. Я оглянулась. Там, на расстоянии плевка, стоял Дэниел Роузен. Вот так просто стоял. Я обрадовалась, что мы в этот момент обсуждали не наши «романтические отношения».

— Привет, Люк. Позвони мне завтра. Я все еще хочу обсудить несколько пунктов договора Мэла, — сказал Дэниел. Люк кивнул, а Дэниел обратился ко мне: — Здравствуй, Элизабет, рад видеть тебя вне офиса. Желаю хорошо провести вечер, — сказал он и растворился в толпе.

Коротышка Хосе смотрел на Дэниела, когда говорил о дьяволе! Я снова повернулась к Люку — он ежился. От холодного вечернего воздуха?

— У меня от этого парня мурашки по коже, — сказала я, как обычно не сдержавшись.

— У меня тоже, — отозвался он с улыбкой. — Так когда я смогу увидеть тебя? Я хочу сказать: когда мы встретимся? — Он радовался, как собака, которой обломилась кость. А я была счастливой как никогда.

— Как насчет вторника? Утром, я имею в виду. В твоем офисе. При дневном свете. — Сертифицированная идиотка.

— Знаешь, Лиззи, утром обычно есть дневной свет.

— Хорошо, я позвоню, и мы договоримся. А теперь, пока ты не передумал и я не сказала что-нибудь ужасно грубое, я пойду. — Я собралась уходить.

— Одна? — Он запнулся. — Я не… в том смысле, что со мной, ведь не с ним… нет? — Он выглядел раздавленным, и я знала, что могу помучить его еще, чтобы заставить почувствовать, чего я стою, пожалеть о том поступке и той французской «соске». Но я просто не смогла.

— Нет, Люк. Я иду домой одна. Джейк не в моем вкусе. Мне нравятся честные мужчины.

— Ой… — Он схватился за сердце, когда я игриво пожала плечами. — Знаешь, я никогда не лгал тебе, Лиззи, просто не успел сказать то, что в перспективе все равно не имело бы никакого значения.

— Увидимся во вторник. И не заставляй меня ждать.

Голливудская мудрость: чем больше твое влияние, тем дольше люди должны ожидать встречи с тобой.

Я повернулась, почти не чувствуя земли под ногами, и направилась к многолюдной улице, чтобы поймать такси.

Глава 24

Ну как все это может происходить с одним человеком?

Кэри Грант в роли Дэвида Хаксли. «Воспитание Крошки»

На следующий день я позвонила ассистентке Люка и подтвердила встречу в его офисе на съемочной площадке «Юниверсал». Я раздумывала насчет того, стоит ли нам устроить встречу в каком-нибудь кафе в городе, в котором была бы не слишком интимная обстановка. Но потом подумала, что могу невзначай переключиться на романтику или, того хуже, на горькие взаимные упреки. По крайней мере в его офисе у меня не возникнет искушения подсыпать ему в кофе клофелин и после оставить его лежать на тротуаре, чтобы его обступили люди. И скорее всего в свете флуоресцентных ламп меня не потянет рыдать, если я неожиданно вспомню о той горячей ванне или его словах любви.

— На площадке подойдет, — сказала я Эллисон, ассистентке Люка, которая, я надеялась, выглядела домашней девочкой и надевала очки, чтобы что-нибудь рассмотреть. По крайней мере тогда я не потеряю остаток уважения, который испытывала к нему.

— Увидимся утром в одиннадцать, — прощебетала она. — Да, а мистер Блум приедет с вами?

— Он появится в середине встречи и представится Люку, — сказала я.

— Замечательно. До завтра. — Она повесила трубку.

Мне хотелось надеяться, что я, когда отвечала по телефону Агентства, казалась такой же вежливой, как Эллисон, но это вряд ли. К тому же Эллисон не надо было, как мне, сражаться с Викторией, парящей у меня за спиной, как летучая мышь-вампир, каждую минуту. Я подозреваю, что Виктория принимает какой-то новый гормональный коктейль, потому что к ее обычному расстройству, которое я определила как нечто похожее на синдром Туретта, — потому она и кричала, периодически высовывая голову: «Хоть бы в «Диснее» сдохли!» — добавились первобытные крики.

Когда я однажды заглянула к ней после очередного из таких эпизодов, она проинформировала меня, что эту технику разработал Артур Янов специально для избавления от неврозов и первобытной боли. Чему, наверное, я должна была зааплодировать как прогрессивному продвижению в деле самолечения. Но проблема была в том, что она оставалась такой же оглушительно крикливой и по-прежнему не умела объясняться с клиентами по телефону.

На самом деле Виктория в последнее время вела себя настолько ужасно, а ее оскорбления были такими колкими, что когда я была у доктора Ванс на прошлой неделе, то спросила у нее, возможно ли насильно определить человека в лечебное учреждение, если ты не являешься его ближайшим родственником.

— Конечно, дорогая, — сказала она. — Надо доставить его в «Седарс-синай» и подвести к девятнадцатому столу. Два врача переговорят с ним и решат, применять ли к нему Акт об охране психического здоровья. Очень просто.

— Отлично, — сказала я, крайне вдохновленная. Если бы нам с Ларой удалось заманить туда Викторию, под предлогом того, что я сломала большой палец или что-нибудь в этом роде, мы бы уж точно упрятали ее туда, хотя бы ненадолго. На самом деле мы хотели только одного — отдыха от ее желчности и экстравагантных выходок.

Но пока заключение Виктории оставалось предметом моих дневных грез, я обходилась с клиентами куда резче, чем любезная Эллисон.

— Джейсон там, Аланна? — спросила я симпатичную японку, стоявшую за прилавком «Кофейного зерна», придя, чтобы поделиться с ним потрясающей новостью и сказать, чтобы он хорошенько отутюжил штаны перед встречей. Я оставила ему сообщение, когда вернулась домой с премьеры, от радости крича в трубку новость о встрече с Люком Ллойдом. Наконец-то произошло то, чего мы так долго ждали. Эта встреча станет прорывом, которого Джейсон ждал с тех самых пор, как увидел «Близкие контакты третьего рода» и влюбился в кинематограф, когда был ребенком. А для меня это любимое дело, нечто, к чему я испытываю такую тягу, как ни к чему другому, даже к политике.

— Его сегодня нет. Извини, — сказала Аланна.

— А я думала, выходной у него завтра, — сказала я. — Иначе я бы не назначила встречу на четверг. Я думала, он будет свободен и сможет прийти.

— Ой, он звонил мне и просил поменяться сменами. Сказал, ему сегодня надо сделать что-то важное. — Она пожала плечами.

— Ладно, в любом случае спасибо, Аланна.

Я ушла и решила, что Джейсон, наверное, сидит дома и оттачивает деловой этикет, вносит правки в «Неистовое чувство одержимых», ищет идеи для кастинга. Мы с ним провели несколько месяцев, занимаясь именно этим, до тех пор пока буквально не достигли совершенства. Но я не возражала. Я была рада, что он так добросовестно относится к своему делу. Наша встреча с Люком потенциально могла изменить жизни нас обоих, и Джейсон, видимо, это понимал.

— Ладно, Джейсон, я знаю, что ты там сидишь проверяешь грамматику в сценарии и изменяешь поля, чтобы они казались меньше, но тебе не нужно этого делать. Люку он и так нравится, и мы можем устранить эти мелочи позже. — Сидя за своим столом, я старалась говорить как можно тише, чтобы не сообщать эту новость по секрету всему свету. Я рассказала Ларе о встрече насчет «Неистовое чувство одержимых», но Кортни и Талиту пока не стала посвящать, а уж тем более Викторию. Хотя мне и было что рассказать, но в этом-то и проблема. Если мы с Джейсоном стушуемся перед первым же барьером, то удовлетворение у них на лицах невозможно будет описать. — Джейсон, где ты? Я просто хочу подтвердить, что твоя встреча с Люком Ллойдом состоится завтра на съемочной площадке «Юниверсал». Слышишь? Перезвони мне.

Для спокойствия я взяла семь драже «Аустралиан буш», которые дала мне Алекса, и сунула их под язык, приготовившись к встрече с целой кипой писем.

— Элизабет, я должна бежать и просто хотела пожелать тебе удачи на завтра. — Лара нагнулась и коснулась моего колена. Я посмотрела на нее с удивлением — никогда она не отличалась обостренным чувством осязания и не касалась меня. Тем не менее я была тронута. В обоих смыслах этого слова.

— Спасибо, — сказала я. — У тебя встреча с очередным литературным агентом?

— Не совсем. Но мне надо сделать кое-что очень важное, так что меня сегодня не будет.

— Понятно, ладно, как ты думаешь, может, мне позвать временную секретаршу? А то со Скоттом вообще никого не останется, — сказала я.

— A-а, не беспокойся, Скотт сегодня тоже не появится, — произнесла Лара и откинулась на спинку стула с таким выражением лица, какое я классифицировала бы как блаженная улыбка. — Так что не надо никаких секретарш.

— Ну, тогда ладно. Я переключу телефоны на автоответчик, когда буду уходить сегодня, и появлюсь сразу после встречи. Ну, после того как мы с Джейсоном обсудим встречу. Обещаю долго не задерживаться. — Я улыбнулась. — Кстати, ты прекрасно выглядишь. Если это CK-II, то я сегодня же отправлюсь в «Сакс», чтобы отхватить и себе один.

— Спасибо, — сказала она, легонько коснувшись своей щеки. — Может, это и СК-II. — Она взглянула куда-то в пространство с отсутствующим видом. Который заставил меня задуматься о том, что это скорее всего любовь, а не крем для лица.

Но я не забыла, что передо мной все та же Лара, так что если даже она смирилась настолько, чтобы положить руку мне на колено, я все равно не собиралась допекать ее своими расспросами о том, остался ли этот ее женатик с ней или нет.

— Алло, Агентство. — Я постаралась изобразить бодрую ассистентку.

— Это Джейсон.

— Слава Богу. Ты получил мои сообщения? Где ты пропадал? Разве это не здорово?

— Здорово. — На линии слышались помехи. — Ты молодчина.

— Нет, мы молодчины. Мы же одна команда, — засмеялась я. — Боже, ну разве я не похожа на лидера команды поддержки?

— Нет. В смысле — да. Ты замечательная. — Джейсон вдруг заговорил очень по-голливудски, как-то отстранено, как будто у него были некие более важные дела. Это дурной знак. Я улыбнулась. Интересно, разовьется ли у меня такая же речь, когда я стану настоящим продюсером?

— Эй, ты где, кстати? Непохоже, чтобы ты был у себя.

— Э-э… нет, нет, я… не дома.

— Бьюсь об заклад, ты отправился во «Фред Сигал» присмотреть какую-нибудь рубашку, подходящую для начинающего режиссера, а?

— Не совсем. Слушай, Лиззи, во сколько, ты сказала, завтра будет эта встреча?

— В одиннадцать. Подвезти тебя? Можешь посидеть в кафе на площадке и появишься тогда, когда будешь готов.

— Нет, не надо. Я сам туда приеду. Все в порядке. Слушай, мне надо идти — я говорю по чужому сотовому, ладно?

— Хорошо. Тогда до встречи в офисе Люка Ллойда. Нет, ты можешь себе представить? В следующий раз, когда я тебя увижу, мы уже будем подписывать договор, — сказала я, напрочь забыв о своей политике секретности.

— Ага. Все, я побежал, Лиззи. — И Джейсон отключился. Я положила трубку и окинула комнату осторожным взглядом, осознав, что в офисе стояла мертвая тишина, которую нарушал только мой словесный понос. К счастью, все разошлись. Оставался только Скотт, он валялся на диване и смотрел тизер к какому-то боевику на подростковую тему. Это была максимально благоприятная ситуация, если дело дойдет до выяснения, с какой стати он должен платить мне за то, что я на рабочем месте обсуждаю свои личные проекты. Я поклялась в будущем быть более осмотрительной. Эта работа была мне очень нужна. Ну по крайней мере вплоть до завтрашнего дня.

Какая странная мысль! Соглашусь ли я, смогу ли оставить работу, если буду уверена, что из этого фильма действительно что-то получится? В отношении фильмов только в одном можно быть уверенным до конца — в том, что в их отношении быть уверенным до конца нельзя ни в чем. Получить зеленый свет — хороший показатель того, что ты можешь отснять несколько метров пленки, но на своем пути можно столько раз поскользнуться на банановой кожуре — и актриса, занятая в главной роли, может получить солнечный ожог, и место съемок превратится в место боевых действий, и произойдет срыв иностранного финансирования из-за того, что какой-нибудь плейбой просадит все свое состояние в казино, и… в общем, все, что угодно, что способно лишить вас сна. И это вполне оправданные опасения. Поэтому что бы ни сказал завтра Люк Ллойд, я не собираюсь уходить отсюда. Может, он скажет коротко: «Вот тебе пять миллионов долларов, принесешь мне фильм». Или это будут те меткие слова, которые я даже не смела себе представить: «Я не могу жить без тебя. Давай поедем в мой дом в горах и заведем детей». Вот! Именно поэтому я и не думала об этом никогда.

Еще одна деталь, на которую я не рассчитывала, — фантазии о том, какой могла бы стать моя жизнь, если бы этот фильм все-таки сняли. Что мне это даст в будущем? В последнее время меня неотступно преследовала мысль: настолько ли тверд целеустремленный характер Дэна и настолько ли драматична его жизнь, чтобы это могло помочь осуществиться моим глупым мечтам? Однако новые туфли и пара недель на Бали — совсем не то, что занимало сейчас мой разум. Помимо прочего, эта работа, похоже, достойна особого вознаграждения. Я купила книгу о бюджетах и читала ее целый день, изучая информацию о главных продюсерах и ценах на места съемок. Это сделало меня такой счастливой, что даже простое приготовление макарон вызывало у меня радостную улыбку, словно я влюбилась. И в самом деле, мне еще никогда не приходилось переживать такое чувство профессионального удовлетворения — даже когда я участвовала в кампании в Вашингтоне, я чувствовала себя просто вдохновленной и полезной. А сейчас я испытывала нечто вроде необузданного восторга, какой, думала я раньше, можно ощутить, лишь выиграв в лотерею или родив ребенка. Или занявшись сексом с потрясающим мужчиной в горячей ванне и не узнав после этого, что он лгун и обманщик.

Съемочная площадка «Юниверсал» располагалась в Долине, так что в четверг я выехала пораньше. Но не настолько рано, чтобы торчать в пробке и сидеть так до тех пор, пока моя одежда не станет напоминать смятые любовные письма. Выехав на дорогу, я попыталась сосредоточиться на проекте, а не на мысли о том, как может выглядеть офис Люка. И как это будет — снова увидеть его. Той ночью я была застигнута врасплох. Теперь же у меня было все время мира, чтобы сконцентрировать свои мысли на том, что мой желудок стал просто мешком с неугомонными хорьками. Я включила радио и ощутила палящее утреннее солнце на лице; свое путешествие я продолжила под аккомпанемент Элтона Джона, который пел о том, что Дэниел был далек, как звезда, и как он по нему скучает.

Но я этим утром, несясь по шоссе Вентура, по Дэниелу не скучала. Хотя я так и не услышала его отзыва о сценарии, я все равно боялась его реакции, когда он узнает, что Люк захотел купить этот проект. Уверена, меня посчитают предательницей и, может быть, даже подадут на меня в суд. Ведь однажды он уже засудил одну предприимчивую служащую. Я не совсем понимаю, на каком основании. Наверное, на том, что у него почти всемогущие адвокаты. Вроде бы одна из девушек в приемной написала сценарий и продала его «Фокс» за миллион двести (это апокрифическая цена, по которой обычно продают чужие сценарии. Если его написал ты сам или кто-нибудь из твоих клиентов, тебе очень повезет, если ты получишь хотя бы сорок тысяч долларов). Дэниел разозлился и в пух и прах разнес несчастную, когда им удалось доказать, что она использовала компьютер Агентства, чтоб добыть себе билет в счастливое будущее.

Мне стало любопытно, а не подаст ли Дэниел в суд на Лару, если когда-нибудь узнает о ее романе, — часть ее зарплаты он уж точно истребует назад, потому что она была не самой прилежной работницей, с тех пор как ее постигло вдохновение. И потом, хотела бы я посмотреть, как он попытается засудить ее — она откусит ему нос, а потом еще и разорвет на мелкие клочки, чтобы никто не мог положить его в пакет с замороженным горошком и пришить на место. Лара становилась такой, когда ее провоцировали.

— Привет, Эллисон, я Элизабет Миллер, — сказала я, входя в офис Люка. Я употребляю слово «офис», но это не совсем точно — большинство голливудских компаний, которые заключают договоры со студиями, имеют в своем распоряжении помещение размером чуть больше трейлера. Их называют бунгало, и, ударив по стене, не удивляйтесь, что ваш кулак пробьет ее насквозь. Хотя, конечно, существуют и исключения, подтверждающие это правило, — компания Спилберга, «Эмблин», выстроена из кирпича, и притом находится на площадке; большинство стен в «Парамаунт» тоже можно пинать, что обычно и происходит; и еще некоторые компании, действующие на основе самофинансирования или дела которых действительно идут хорошо, могут позволить себе офисы в других частях города, таких как Санта-Моника или Мелроуз, например. Обычно они принадлежат продюсерам, которые очень озабочены своим стилем (попросту говоря, голубые) и у которых есть скорее «пространство», чем офис, и что-нибудь водное, типа дзэнского фонтана или Тихого океана. Офис компании Дрю Бэрримор, «Флауэр филмз», расположен в непосредственной близости от студии — с живописным видом, которого не может охватить глаз, и переговорной под остроумным названием «Поле битвы», с раскиданными повсюду картами и моделями самолетов. Если, работая в этом бизнесе, ты обладаешь индивидуальностью, грех ее не продемонстрировать.

С другой стороны, Люк Ллойд не был ни голубым, ни актрисой. Его офис представлял собой заурядный главный офис производственной компании.

— Привет, Элизабет. Он сейчас на телефоне, но вы присаживайтесь, — сказала Эллисон, после того как я представилась. Она указала мне на лиловую софу, перед которой стоял кофейный столик с журналами — «Пипл», «Аз», «Вэрайети» и «Вэнити фэйр». Я села и раскрыла один журнал, чтобы, глядя поверх него, хорошенько рассмотреть помещение. — Принести вам диетической колы или, может быть, воды? — спросила Эллисон, которая хотя и оказалась не такой уж домашней, как я надеялась, зато щеголяла огромным обручальным кольцом.

— О, обычная кола вполне подойдет, если она у вас есть, — ответила я. Потом, когда она снова исчезла на кухне, я беззастенчиво пересмотрела все постеры фильмов Люка. Это была еще одна характерная черта интерьера продакшн-компаний — твои стены всегда должны быть увешаны постерами твоих фильмов. У Люка их было немного, да к тому же я об этих фильмах никогда не слышала. Большинство были в духе «Венчальной расправы». К своей радости, я обнаружила, что они шли вперемежку с претендующими на тонкий художественный вкус картинами в стиле инди, на которых нигде не было человека с автоматом в руках, что восстановило мою веру в мое прежнее увлечение.

— Пожалуйста. — Эллисон подала мне напиток.

— Спасибо, — сказала я и уткнулась в «Пипл». Через тонкие стены до меня донесся голос Люка. Я чуть не лишилась чувств.

— На таких условиях мы с тобой вперед не продвинемся, Аллен, — спокойно говорил он. — Мы продлили его до того, как истек срок, и ты мне просто вешаешь лапшу на уши. Мне нужен мой процент. И это не обсуждается.

Эллисон застучала по клавиатуре. Я задрожала. Почему он выражается так, будто он такой всемогущий? Это очень нервировало. И тут, именно когда я задумалась, а нет ли в его офисе где-нибудь их с Эмануэль совместной фотографии, у Эллисон запищал телефон. Я подскочила на месте. Вернее, мой желудок. А тело, конечно, оставалось там, где было. Мне слишком хорошо было знакомо отвратительное гудение внутренних вызовов.

— Конечно, я ей передам. — Эллисон положила трубку. — Он сказал, что вы можете войти. — Она улыбнулась. Интересно, не заподозрила ли она по моей прыгучести, что у нас с Люком что-то было? И не запала ли она сама на него? Ну, глаза у нее есть, естественно, и мозги тоже. Так что почему бы и нет?

— Лиззи. — Люк поднялся и пожал мне руку. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, — сказала я, когда он указал на красивый видавший виды желтый стул. Я решила, что это один из тех стульев, на которых предпочитал сидеть он сам.

— Ну, как дела? — Он снова сел за стол и грустно улыбнулся.

— Спасибо, хорошо. — Я старалась казаться бойкой.

— Отлично. — Он понял язык моего тела (или, может быть, он «читал» мою одежду, которая не слишком отличалась от той, что я надевала в «Спаго» с Бобом, — лишенное лоска и сексуальности облачение в стиле «Отвали, приятель» с оттенком «Ни за что») и выставил вперед один из своих эксклюзивных стульев. — Итак, как я и говорил, мне понравился этот проект, и я хочу сделать тебе предложение.

— Фантастика. — Брак и дети?

— Конечно, это будет некоммерческое кино, но я уже прикинул верхние пределы. Скажем, десять миллионов «плюс», если мы решим, что нам нужен еще один солидный талант.

— Понятно.

— Просто главный мужской характер очень привлекательный, и если бы нам удалось пригласить Эштона Катчера или Орландо Блума, я готов заплатить больше. И иностранные спонсоры тоже. Уверен.

— А ты думаешь, эти актеры согласятся получать меньше обычного, увидев, что материал слишком уж «некоммерческий»? — спросила я.

— Может быть. — Он жевал кончик карандаша, что-то выводя в своем блокноте. Скорее, цифры, а не мое имя, смело предположила я. Когда его ресницы скользнули вниз, я воспользовалась возможностью и бегло оглядела комнату в поисках фотографии. Ничегошеньки. Только карточки и невинные дорогие приглашения на свадьбы и официальные мероприятия, а над его столом висела картина, на которой маслом была изображена лошадь. Как-никак, он же из Кентукки. — Я бы мог разослать материал нескольким талантливым актерам, и посмотрим, что из этого выйдет. Можем пока укомплектоваться талантами. Или придумать какой-нибудь другой обходной путь. В общем, либо то, либо другое должно сработать.

— Я всегда думала, что сначала нужно укомплектоваться талантами, потому что это большой шаг вперед. Так для инвесторов будет ощутимее, — сказала я.

— Согласен. — Мы оба на какой-то момент прервались и посмотрели друг на друга. И напряжение достигло предела. Первой сломалась я.

— Интересно, где Джейсон? Он уже должен был появиться.

— Наверное, пробки, — сказал Люк и начал записывать цифры в блокнот. — От этих цифр я отталкиваюсь и, думаю, могу дать тебе зеленый свет, но на выходе сумма должна получиться гораздо больше исходной. Вам подойдут такие условия? — спросил Люк. Другими словами, мы получим свои деньги потом, когда и если фильм будет иметь успех, а не до того. Я снова взглянула на часы. Джейсона все нет.

— Я на самом деле не знаю. То есть мне это подходит, но, странным образом, мы с Джейсоном никогда не обсуждали приблизительные суммы финансирования, которое бы нас устроило более всего, — честно призналась я.

— Ну, может, позвонишь ему? Заодно узнаешь, долго ему еще ехать? — спросил Люк. Я не была уверена, захочет ли он обсуждать все остальное, но решила, что он будет не прочь. Он же великий продюсер и все такое.

— Конечно. Было бы неплохо. — Я встала и подошла к столу. Люк дал мне телефон, и я набрала номер Джейсона, который знала наизусть.

— Привет, вы позвонили Джейсону Блуму. Пожалуйста, оставьте сообщение.

— Джейсон, это я. Звоню убедиться, что с тобой все в порядке. Что ты уже в пути. Я в «Юниверсал». — Я вернула телефон Люку, который галантно делал вид, что ищет что-то в Интернете. Не щелкая мышкой, не крутя колесико и не стуча по клавиатуре. Как я заметила, на столе у него тоже не было фотографий. — Автоответчик. Извини, — сказала я, внезапно почувствовав, что оказалась в дурацком положении. Мы так и будем сидеть, пока не придет Джейсон?

Джейсон так и не появился. Мы с Люком просидели еще минут двадцать, закончив разговор обсуждением кастинга и мест съемок, но оба не спускали глаз с двери и думали совсем о другом. И кто бы что ни говорил, но это необычно, очень необычно — сидеть и вести деловые разговоры с тем, кто всего неделю назад целовал твои соски. В конце концов я принесла свои извинения и ушла. В который раз извинившись за то, что Джейсон так и не явился. Я перебирала в голове варианты бедствий, которые могли обрушиться на его голову, — авария, неотложная трахеотомия, удар хоккейной шайбой по лбу, сломавшаяся машина, пожар с участием его брюк и утюга — количество моих страхов было бесчисленно.

И гнев мой тоже был sans frontiures[25].

«Какого черта с тобой приключилось?» — такие и сотню вариантов подобных сообщений я оставляла на автоответчике и сотовом Джейсона на протяжении всего оставшегося дня, до тех пор пока обе машины не схватили нечто вроде электронного эквивалента сердечного приступа и не прекратили реагировать на мои звонки. Но к десяти часам этого вечера мой гнев сменился чем-то еще более ужасным — опасением, что с Джейсоном действительно случилось что-то серьезное. Я приехала к «Кофейному зерну», но там тоже ничего не знали. Он не вышел сегодня в свою смену, и бедная Аланна все еще сидела в кофейне, мужественно держась до конца. Я храбро направилась к двухквартирному дому на Саут-Свитцер и встала на лужайке рядом с лимонным деревом, глядя на окна его квартиры на втором этаже. Там была темнота. Я даже бросила несколько камешков для верности.

— Извините, вы не видели сеньора Джейсона? — спросила я у Пердиты, семидесятилетней латиноамериканской старушки, его соседки снизу, которая влюбилась в него и угощала его гамбургерами и растаявшим мороженым, когда ее муж уходил играть в шахматы.

— Он ушел из дома в семь двадцать и до сих пор не возвращался. Симпатичная блузка, — сказала она. Я опасалась худшего.

Вернувшись в свою квартиру, я попыталась припомнить, не встречала ли я каких-нибудь знакомых или родственников Джейсона, которые могли бы дать мне хоть какую-нибудь информацию. Но Лос-Анджелес в этом отношении был таким же странным, как и в других, — большинство людей в этом городе откуда-то приехали, и у них не было семьи, о которой можно было бы говорить. Я знала, что Джейсон из Нью-Йорка и что его отец торгует предметами искусства, а мать была школьной учительницей, но, принимая во внимание, что звонить моим друзьям в Интерпол бесполезно, я могу провести в их поисках всю ночь. Что касается друзей… вообще-то я знала, что он любит тусоваться с кучкой выпускников Школы кинематографии, когда он не со мной, но кто они такие и где живут, оставалось для меня такой же загадкой, как и то, почему Феллини считают гением.

— Сдаюсь, — сказала я Алексе, когда позднее постучалась к ней в дверь, чтобы узнать, не хочет ли она пойти посидеть со мной на крыше и выпить «Маргариты» домашнего приготовления, прежде чем отправиться спать. — Я просто не могу представить, что настолько серьезное могло произойти с ним, из-за чего он пропустил встречу. Конечно, не принимая в расчет самое худшее.

— Да, довольно странно, надо признать. — Слышать такое заявление от человека, который верит, что мы живем в третьем витке духовности и если вдруг все люди разом перестанут верить во Вселенную, она в один момент прекратит свое существование, мне было как-то жутковато.

— Я больше просто не могу думать об этом. Я даже позвонила в несколько местных больниц, но дознаться, поступал он туда или нет, было невозможно. Они все такие закрытые. Ладно, пойду намешаю «Маргариты» и через несколько минут присоединюсь к тебе на крыше, — сказала я и стала рыться в своей сумочке в поисках ключей от квартиры.

Мы с Алексой так и просидели всю ночь на ее непальских матах для молитв, глядя на точки, мерцающие над линией горизонта. На море качались лодки, чертово колесо на пирсе переливалось разноцветными огоньками-стразами, а океанский бриз заставил нас прижать колени к груди, чтобы не покрыться мурашками.

— Сейчас мы с ним должны были бы праздновать, — сказала я.

— Ничего, отпразднуем и без него. Ты все равно молодец. Тебе почти удалось заключить вашу сделку. Это замечательно, Элизабет.

— Спасибо. Наверное, ты права. — Я подняла свой бокал и, поднеся его к ее бокалу, чокнулась. — Я уверена, что с ним все в порядке. Отсутствие новостей уже хорошая новость, так ведь? Мы всегда так говорили, когда моя сестра была в Сьерра-Леоне.

— Именно. — Алекса мило мне улыбнулась. Потом легла на спину и взглянула в небо. — Мы отправимся в постель, только увидев падающую звезду и загадав, чтобы с Джейсоном все было в порядке.

— Точно, — сказала я, ставя «Маргариту» рядом и ложась спиной на гудрон.

Глава 25

И Бог свидетель… им меня не одолеть. Я это переживу… Даже если мне придется лгать, воровать, обманывать и убивать.

Вивьен Ли в роли Скарлетт О’Хара. «Унесенные ветром»

— Элизабет, мне так жаль, — сказала Лара, стоило мне появиться на пороге офиса, с осоловелыми из-за ночи бессонницы и тревог глазами.

— Насчет чего? — спросила я и почувствовала, как у меня слабеют колени. Она знала что-то о Джейсоне, чего не знала я. О Боже, мне надо сесть, иначе я упаду в обморок! И новость была плохая. Я дошла до своего стола, вытянув вперед руки.

— Вот. — Лара вручила мне номер «Вэрайети». Я устремила на нее озадаченный взгляд. — О нет, ты еще не видела! — Она выхватила журнал из моих рук.

— Чего не видела?

— Сядь. — Она подкатила ко мне стул.

— Ну уж нет! Объясни мне, о чем ты. — Мой голос дрожал.

— Элизабет. Мне очень жаль. — Она не двинулась с места. Просто стояла с «Вэрайети» в руках и с ужасом в глазах смотрела на меня. Я не могла этого вынести. Вырвала у нее журнал и раскрыла его трясущимися руками.

Потом я издала такой первобытный крик, что все мои неврозы, неврозы Виктории и Вуди Аллена моментально прошли. Если честно, то это был первобытный крик такой силы, что я не представляю, чтобы кто-нибудь в этом здании, кто его слышал, еще когда-нибудь мог бы страдать от неврозов. Или даже слышать о них.

— Он не мог, — сказала я, сузив глаза так, что они превратились в щелки.

— К сожалению, смог. — Лара была взбешена всей ситуацией почти так же, как я.

— Ублюдок!

— Паршивый опущенный ублюдок!

— Как он мог?

— Лучше спросить, где он, — сказала Лара и шлепнула «Вэрайети» на мой стол, чтобы я снова посмотрела на него, на тот случай если в первый раз я не поверила своим глазам.

НАЧИНАЮЩИЙ СЦЕНАРИСТ БЛУМ ЗАКЛЮЧАЕТ ТРЕХМИЛЛИОННУЮ СДЕЛКУ НА «НЕИСТОВОЕ ЧУВСТВО ОДЕРЖИМЫХ» С «РЕВОЛЮШН»

Этого достаточно? Если нет, то там была еще одна строчка, которая задорно информировала, что возможность подняться Блуму обеспечивает его представитель, президент Агентства Дэниел Роузен.

Кстати, о воскрешении мертвых. Из-за двери появилась голова Скотта — и вид у нее был грозный.

— Что за хрень здесь творится? — возопил он. Мы с Ларой уставились на него с такой ненавистью ко всем представителям мужского сословия, что он похлопал глазами и ретировался, как крот в свою нору.

— Я считаю, что во всем виноват Дэниел Роузен, — сказала Лара. — Этому мелкому морально извращенному онанисту лучше побыстрее припарковать свой «астон-мартин» и набрать побольше воздуха в легкие.

— Нет, по-моему, виноват Джейсон. Как он мог так поступить? Как он мог подписать контракт с Дэниелом, а потом пойти и продаться «Революшн»? Он знал, что не придет на ту встречу вчера. Господи, да он, наверное, уже вовсю кутил во «Временах года» с бутылкой шампанского и массажем члена.

— И что ты собираешься делать? — спросила Лара, и молния сверкнула в ее зеленых глазах.

— Натравить на них тебя, — сказала я, жалея, что не могу так поступить.

— Ну, насчет Дэниела можешь не волноваться. Он уже история. — Она загадочно взглянула на закрытую дверь кабинета Скотта. — А если нет — то я жизнь положу, чтобы он ею стал.

Я прижала «Вэрайети» к груди, желая, чтобы эта информация на первой странице изменилась. Я хотела, чтобы всего несколько слов — а именно шесть — оказались спрятанным и где-нибудь в глубине параграфа, так что мы с Ларой их просто не заметили: «В качестве продюсера выступает Элизабет Миллер».

Отняв журнал от своей груди и опять впившись в текст глазами, я увидела, что все осталось по-прежнему. Меня попросту поимели. Причем основательно. И на сей раз я не испытала абсолютно никакого удовольствия.

— Да, и звонил Люк Ллойд. — Легок на помине!

— Лара, я просто не смогу с ним сейчас разговаривать.

— Понимаю, он сказал, что прочел «Вэрайети» и беспокоится, что ты еще не видела.

— Он на самом деле беспокоился?

— Да, Лиззи, на самом деле. Он взбешен, что не будет снимать этот фильм. Но тебя он спросил в первую очередь.

— Наверное, он считает меня самой большой идиоткой.

— Нет. Думаю, он считает тебя слишком доверчивой.

— Да уж, кому как не ему знать об этом, — съязвила я. Сейчас я просто думать не могла о Люке Ллойде. У меня кружилась голова, меня подташнивало.

Лара сделала все, чтобы меня успокоить, и даже попыталась всучить мне стодолларовую бумажку из конверта с «малой кассой» Скотта.

— Поезжай-ка ты в Беверли-Хиллз и порадуй себя массажем в горячих источниках. Все печали как рукой снимет! Эти Брунгильды без лифчиков ототрут с тебя все своими грудями. Ты почувствуешь, как с тебя сваливается старая кожа.

— Отличная идея, может, тогда новая вырастет толще! — Я вдавила купюру обратно в ее ладонь. — Я не могу это взять, Лара. А то еще решу утопиться в одном из этих источников. — Кроме того, мне действительно необходимо сохранить свое место, а воровать у босса не лучший способ этого добиться. Так что вместо того, чтобы топить свои горести в горячих источниках с какими-нибудь бабушками и несколькими обнаженными поп-звездами, я поехала домой.

Над Санта-Моникой повис туман, и на Сан-Висенте не было ничего видно дальше нескольких метров. Я включила фары, пребывая в уверенности, что со своей везучестью обязательно попаду под колеса какой-нибудь актрисули, которая протаранит меня на полноприводном монстре и скроется в неизвестном направлении. Такие случаи стали в последнее время какой-то тенденцией, и уж точно недолго осталось ждать, пока невезение не станет таким же модным, как быть тощей и иметь поэтому несоразмерно большую голову. Наконец-то я доехала до Венис, но моря не было видно из-за тумана. Волны угрожающе рокотали. Никакого голубого горизонта, который обычно, что бы ни случилось, поднимал мне настроение. Наверное, радоваться мне сегодня не полагалось.

Я вошла в холл, изо всех сил стараясь держать голову прямо. Дура! Маразматическая дура! Сама виновата. Я никогда не просила Джейсона ничего подписывать; наше соглашение было целиком и полностью основано на дружеском рукопожатии и чае с пряностями. Мы были друзьями. Или это только я так думала? Мне и в голову не могло прийти, что он вот так вышвырнет меня, даже не удосужившись позвонить. Да, мне некого винить, кроме самой себя. Подойдя к двери своей квартиры, я увидела на полу цветы. Розы с длинными стеблями. Три дюжины. И карточка. Я сделала еще один шаг и вытащила карточку из-под целлофановой обертки. Но прежде чем открыть ее, я уже узнала детский, угловатый почерк Джейсона.

Дорогая Лиззи, прости меня за весь этот сыр-бор. Я должен был предупредить тебя раньше, но Дэниел не сказал мне, что информация просочится в прессу. Пожалуйста, мне очень нужно с тобой поговорить. Я весь день буду дома ждать твоего звонка.

С любовью,

Джейсон.

Записку я порвала в клочья, несколько раз порезавшись бумагой. Розы разбросала по коридору — словно смерч пронесся над выставкой цветов. Потом, слизывая с пораненных пальцев кровь, собрала мусор и пошла искать Джейсона. Я не собиралась принимать его глупые извинения. Как он посмел?! Я рисковала жизнью и подставлялась, чтобы передать чертов сценарий Дэниелу. Ах-ах! Ему жаль. Сыр-бор… Господи, да он просто лживый вонючий ублюдок, и я заставлю его заплатить мне за все! От моей убитости не осталось и следа. Я ликовала, заряженная исключительно желанием мести. Нет! С Джейсоном мне говорить не о чем. Выскажусь, а потом надеру ему задницу. Возьму вот эти его розы, или что там от них осталось, и воткну их ему прямо в его сухопарый зад. И испытаю истинное удовольствие — шипы на них еще остались. Интересно, он заплатил за них из тех трех миллионов, за которые продал меня?

Подъехав к его дому, я все еще была на взводе. Припарковавшись в неположенном месте, я взбежала по ступеням и позвонила по домофону. Когда он открыл, я поднялась к его двери и швырнула несчастные розы ему в физиономию.

— Пошел ты! — взвизгнула я и бросилась вниз, к машине. Потом развернулась и взбежала назад, перепрыгивая через две ступеньки. — Я еще не закончила!

Джейсон так и стоял там, потрясенный, с лепестками роз, зацепившимися за ворот рубашки.

— Ты ублюдок рода человеческого! Я была твоим другом, и мы были партнерами. Надеюсь, ты рад, что заключил этот договор! Ну что? Продал душу дьяволу? И за что? За деньги. Я готовила для тебя отличный договор! Это был честный договор с замечательным продюсером. Надеюсь, они перепишут твой сценарий, выпрут тебя под зад коленом и насрут на твою мечту так же, как ты насрал на мою! — Выкрикнув все это, я повернулась и походкой, преисполненной достоинства, удалилась.

Драка так и лезла из меня, как воздух из продырявленной резиновой лодки. Вести машину до Венис я была не в состоянии. Черт, я даже не смогла бы доехать до конца квартала! К счастью, в Лос-Анджелесе везде цивилизация, и я вспомнила ту забегаловку, куда мы с Джейсоном не раз ходили на наши «сценарные посиделки». Я с облегчением вздохнула, увидев ее розовый фасад и маленький полосатый навес. Слово «Такерия» над входом вызвало у меня жажду, и мне захотелось ощутить вкус «Маргариты» на своих губах, а еще — гуакамоле и чипсов. Как можно больше — и того и другого. Вот он, источник комфорта, подумала я, это лучше, чем какая-то азиатская женщина будет тереться сиськами о мою кожу. Хотя бы и во имя моей красоты. Я отдала машину парковщику у ресторана по соседству и открыла тяжелую дверь «Эль Кармен».

Был еще день, но этого никак нельзя было сказать по той кромешной тьме, в которую я ступила. Без единого окна, этот бар оставался точно таким же, каким был пятьдесят лет назад. И днем, и ночью. Так и видишь Раймонда Чандлера, который закладывал за воротник, сидя на одном из многочисленных барных стульев. Барная стойка тянулась вдоль всего помещения, и, усевшись на один из красных виниловых стульев, я исступленно воззрилась на двести с чем-то сортов текилы. Я чувствовала себя легко и непринужденно, не думая о том, что будет, когда я сяду за руль в таком состоянии, рискуя своей жизнью и жизнью своей верной машины. Я вручила барменше кредитную карту и вознесла молитву любому божеству, которому было не лень меня слушать, чтобы ее не отвергли так же, как ее невезучую произносительницу. Наверное, по мне было видно, что я оказалась в тяжелом положении, потому что барменша даже не пропустила карточку через кассу. Пристально посмотрев на меня, она налила мне стопку. Одну. Вторую. Третью.

Две минуты и три рюмки спустя я вздохнула, впервые за весь день поглощая приличную дозу кислорода. Просто не надо забывать, что я не потеряла ничего ощутимого. «Неистовое чувство одержимых» оставалось всего лишь фантазией. Я никогда не верила до конца, что мы с Джейсоном сможем сдвинуть дело с мертвой точки, хотя я и работала так, словно все это могло стать явью. Так что надо перестать смотреть на произошедшее как на неудачу. Я оставалась там же, где была неделю назад, только стала мудрее. И гораздо агрессивнее. А это уже что-то, правильно? Я поняла, что договоры — не важно, с кем ты их заключаешь, — должны заключаться на бумаге. И еще что Лос-Анджелес, как бы хороша ни была погода, — это мир, в котором человек человеку волк.

— Извините, мисс, может, вам повторить? — спросила барменша. — Другой текилы на сей раз?

— Да, конечно, что-нибудь на ваш вкус.

Она улыбнулась и налила мне еще.

— Можно я вас угощу? — спросила ее я, понимая, что напиваться в одиночку не слишком весело. Вместо того чтобы топить свои горести, ты в таком случае купаешься в них.

— Конечно, — сказала она. Я пододвинула ей одну из трех своих рюмок, и мы чокнулись. — Знаете, какое бы горе вы ни запивали, я вам скажу, что оно скоро закончится.

Ах, как мало она знала о моем страхе! Я не хотела, чтобы все это закончилось. Ведь мне тогда не о чем будет мечтать.

В этот момент дверь в бар открылась и внутрь хлынул свет. Я не узнала Джейсона, который так и стоял на одном месте, пока дверь за ним не закрылась. Потом я отвернулась и склонилась над своей текилой.

— Я искал тебя. Увидел твою машину, припаркованную на Третьей улице. Я все вокруг излазал вдоль и поперек, — возбужденно сказал он. Он был не в перуанском свитере. На нем было что-то другое, более мягкое.

— Поздравляю! — это все, что я могла сказать после трех рюмок.

— Можно я присяду?

— Это свободная страна.

Он сел рядом со мной, и перед ним возникла барменша — с плохо скрываемой враждебностью. Которой я обрадовалась.

— Что вы хотите?

— «Маргариту», пожалуйста, с «Куэрво голд».

— Куэрво-голд, — по-детски передразнила я. — Разве мы уже не великолепный трехмиллионный режиссер? Да, и кстати, мне нравится твой свитер. Что это, кашемир?

— Лиззи, мне жаль. Мне очень жаль. Я разрываюсь на части.

— Ну, тебе просто не надо было так поступать. — Я сделала последний глоток текилы и тут же выплюнула ее. В конце концов, я не хотела напиваться. Я хотела взять себя за шкирку и снова начать мечтать.

Я помахала барменше:

— У вас, случайно, нет кофе и немного тако?

— Конечно, куколка. За счет заведения. — Она подмигнула мне, и Джейсон улыбнулся. — Для нее, а не для тебя. Хрен!

Джейсон сжался под ее взглядом.

— Видишь? А ведь я еще не говорила ей, какое ты дерьмо, — сказала я, упрямо глядя в стену перед собой.

Весь следующий час Джейсон сидел как хороший мальчик и выдерживал все насилие, которое совершалось над ним. Мы повторяли одно и то же, с вариациями, тридцать семь раз. Суть сводилась к следующему:

«Послушай, Лиззи. Ну как мне загладить свою вину?»

«Поверни время вспять, урод».

«Если бы я только мог», — жалобно отвечал он.

«Тогда хотя бы скажи им, продажная тварь, что продюсер — я».

Я искушала свою судьбу, но ничего не могла с собой поделать.

«Не могу. Дэниел заставил меня вчера подписать контракт. А когда я позвонил ему и сказал, что не уверен и что мне нужно время, чтобы сначала обговорить все с тобой, он ответил, что уже поздно, и пригрозил иском за нарушение контракта».

Надо отдать Джейсону должное, он не был похож на человека, который только что получил три миллиона долларов. Скорее он был похож на того, кто переехал собственную собаку.

«Он лжет. Они не могут тебя засудить. Не думаю. Чмо».

Брейк. И все сначала.

В конце концов чаша моего гнева опустела, потому что как раз тогда, когда я говорила ему, что он наместник самого Вельзевула, меня вдруг пробило на досадное, неуместное дурацкое хихиканье. Но скорее всего это было из-за текилы или просто от чувства абсолютной обреченности. Но самое вероятное все же в том, что я никого никогда не называла еще «чмо», и было забавно слышать, как это слово вылетает из моих уст.

— Лиззи, слава Богу, ты смеешься. — Он попытался обнять меня, но я отпихнула его.

— Не обольщайся. Я все равно ненавижу твои выходки. Я смеюсь над собой. За то, что была идиоткой и поверила такому отродью, как ты.

— Может, порвем этот контракт и устроим проект с Люком Ллойдом, как ты организовала?

— Сейчас уже слишком поздно, Джейсон.

Он немного расслабился, услышав, что я способна просто произнести его имя.

— Больше всего я жалею о том, что не был откровенен с тобой, — стал оправдываться он. — Но все произошло так быстро. После того как ты позвонила мне и рассказала о Люке Ллойде, позвонил Дэниел Роузен. Он сказал, что ты дала ему сценарий и что ему известно о договоре с Люком Ллойдом, но он готов сделать куда лучшее предложение.

С расширенными глазами я повернулась к Джейсону:

— А откуда Дэниел узнал о договоре с Люком Ллойдом?

— Я не знаю. Он сказал только, что говорил с ним об этом на какой-то премьере.

И тут на меня словно тонна кирпичей упала, и все стало на свои места. Дэниел вовсю подслушивал на премьере Джейка Хадсона! Он слышал, как Люк сказал, что заинтересовался проектом, а потом стал обзванивать все студии и устроил войну ставок за спиной Люка. Тогда мне в голову пришло, что я больше не собираюсь изо всех сил работать в Агентстве. Потому что сама мысль оставаться под началом Дэниела Роузена претила мне. С этого момента я скорее буду дома изготавливать взрывчатку, чем блюда из тыквы.

— Я сказал ему, что тебя тоже надо позвать, но он ответил, что ты только отвадишь покупателей и подвергнешь все предприятие риску. Он обещал, что мы обозначим твою позицию в качестве продюсера позже. Но потом «Революшн» сделала свое предложение, и ты даже не представляешь, сколько денег они давали, Лиззи. Они предложили мне контракт с гонораром — вне зависимости от обстоятельств — за мой сценарий и режиссерские услуги. Они предложили столько денег, сколько я не мечтал заработать даже за всю жизнь. И возможности, на которые я даже не смел надеяться. Потом Дэниел сделал контрольный выстрел — сказал, что из кожи вон лез, чтобы заставить их согласиться, но они поставили условие: если ты будешь продюсером, сделки не будет. Он спросил, подписывал ли я что-нибудь, и я ответил, что мы с тобой ничего не подписывали. — Джейсон храбро выпил моей текилы, а я не проронила ни звука — он не заслуживал знать, что я в нее плюнула. — Я был слаб. А сейчас я и сам себе не очень-то нравлюсь, но меня уже тошнило подтирать каждый раз за Максом Фишером в «Кофейном зерне», и я устал, постоянно пытаясь достучаться до кого-то. Я просто ничего не смог с собой поделать.

В этот момент я поняла, что такой исход был неизбежен. Я не могла ненавидеть Джейсона за решения, которые он принял. Я гонялась за этой мечтой от силы год; он гнался за ней двадцать лет.

— Я думаю, почти всякий в такой ситуации сделал бы то же самое.

— Но не ты, — угрюмо возразил он.

— Ну, я-то известная идиотка, — усмехнулась я.

— Я игрушка в руках Дэниела, это ясно.

— Вступай в банду. — Я случайно бросила взгляд на часы, висевшие на стене за стойкой. — Черт, уже шесть! Мне надо заехать в офис, забрать чтиво на выходные, так что я пойду. — Я поднялась.

— Лиззи, я обязательно заглажу свою вину перед тобой! Обещаю. Я что-нибудь придумаю.

Я действительно верила, что он говорит искренне.

— Увидимся, — сказала я.

— Надеюсь, скоро, — грустно отозвался он. Я помахала ему рукой и беззаботно шагнула за дверь. И с этим шагом не прогадала, предоставив ему заплатить по счету.

Глава 26

Я влюбилась! Я обычная женщина — никогда не думала, что такие невероятные вещи происходят с обычными людьми.

Селия Джонсон в роли Лоры Джессон. «Короткая встреча»

В шесть часов я вернулась в офис, чтобы забрать чтение на уик-энд, которое Виктория обычно оставляла на моем столе. Теперь, когда стало ясно, что на обозримое будущее я остаюсь вторым ассистентом, мне придется жить на одну зарплату.

— Элизабет, а ты зачем тут? — Лара сидела за столом, в остальной же части помещения было как на кладбище — стулья задвинуты, свет почти везде погашен, горит только Ларина лампа и слышно, как уборщица выгребает мусорную корзину Скотта и драит его телефон.

— Пришла кое-что забрать. Гораздо важнее, что здесь делаешь ты. Сегодня же пятница. Ты уже давно должна быть дома. — Я изменила курс и направилась к ее столу. Там можно присесть на краешек и рассказать, как Джейсон тонул в своих соплях и слал мне розы. — A-а, интернет-шопинг. — Я взглянула на экран. Детские вещички — малюсенькие кофточки, панамочки, желтенькая курточка. — Как мило! Для крестника? — спросила я.

Лара взглянула на меня и погасила экран.

— Элизабет, у тебя есть время выпить со мной?

— Конечно. Я во всех подробностях доложу, что сказал мне Джейсон в «Эль Кармен» и как он предложил мне луну с неба. — Я спрыгнула с края столешницы, прихватив по дороге кипу сценариев величиной с дом — с бесполезной запиской Виктории, засунутой за клипсу.

— Отлично. Как насчет «Шато Мармон»? — Она выключила все свои выключатели, а бумажки и папку засунула в нижний ящик стола.

— Звучит неплохо, — сказала я, и мы пошли к гаражу.

У «Шато» Лара передала машину парковщику, а я свою оставила на улице чуть ниже холма, поскольку в ближайшее время мне не светило разбогатеть. Мы встретились в тихом уголке зала; она сидела, утонув в плюшевом диване. Кто-то из гостей поигрывал на пианино, выводя мелодию, а его собака на него смотрела. Другие диванчики были заняты парочками. Я подставила щеку.

— Мартини, ты не против? — спросила Лара.

— Отлично. — Я тренировалась пить мартини. Хоть оно горькое и противное, но это неотъемлемый элемент коктейлей, поэтому я была настроена его освоить — как и французский, и флейту, — так что одно из трех уже неплохо. — В воздухе пахнет любовью, — язвительно констатировала я, садясь на стул против Лары и кивая на воркующих голубков на соседнем диване. — Наверное, они должны меня вдохновлять. Если с Люком ничего не сложилось, то лишь потому, что я предназначена кому-то другому. Или это я брежу?

— Элизабет, ты справишься.

— Надеюсь. — Нам принесли мартини, и я стоически поднесла свой бокал к губам. — Так вот. О Джейсоне. Не сказала бы, что я всего этого ожидала. Меня выбросили. Он заключил договор, в котором я как продюсер не фигурирую. Как тебе это нравится? Но он хотя бы раскаялся…

— Элизабет, я хочу тебе кое-что сказать. — Лара зажала коктейльную палочку своими прекрасными губами.

— Угу! — Я отпила еще мартини. Я знала, что новость будет неприятная. Просто знала! В последнее время хорошие новости куда-то исчезли, а у нее в глазах читалось выражение смертельного страха. — Плохое?

— Нет, вообще-то замечательное. Но мне неловко оттого, что приходится тебе это сообщать. — Она в отчаянии уронила плечи, издав громкий выдох.

— О Господи, ну говори же! — Я отставила свой напиток — на тот случай если, потрясенная, дернусь и пролью его или почувствую сильное искушение запустить в нее стаканом, когда она сообщит мне свои умопомрачительные новости.

Лара смотрела на меня, словно производила оценку рисков над обреченным зданием, которое собиралась разрушить. Потом опустила глаза и уставилась на край своей красной хлопчатобумажной юбки.

— Я беременна, — тихо сказала она.

— Ого! — Схватив бокал, я сделала большой глоток отвратительного напитка. — Вот это да! То есть здорово! Правда?

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга.

— Здорово. И мы самые счастливые на свете. — Она слегка улыбнулась.

— От того, женатого? — осторожно спросила я. — Это его ребенок?

— Да.

— Он тоже рад?

— Он весь взбудоражен. И знаешь, он просто потрясающий, — сказала она, и нежный бутон улыбки на ее физиономии распустился прекрасным цветком. — Вчера делали первый снимок. Он пошел со мной. Мы волновались! Он такой маленький и красивый. Конечно, он клянется, что видел большущий пенис, но по-моему, это просто пуповина. — Она засмеялась.

— Здорово! — повторила я и потянулась обнять ее. — Я так рада за тебя! За вас.

— Но есть еще кое-что…

— Ну естественно! Видишь ли, с женатым человеком очень непросто. Но послушай, ты же говорила, что его брак все равно трещит по швам, так что не все так плохо! — Я была на седьмом небе — что бы тогда ни было дальше, на мне это никак не отразится. Оказывается, это всего лишь женатый мужчина, ребенок и…

— Скотт! — выдохнула Лара. Я обернулась. Только его тут не хватало! Прийти отдохнуть и напороться на собственного босса! Но никакого Скотта я не увидела.

— Где? — спросила я. И только тут поняла, что она имеет в виду. — Думаешь, он будет против? — Я откинулась на спинку стула. Наконец-то мартини подействовал. — Да ладно! Скотт не может быть против. Женщины постоянно беременеют. Такова жизнь. Такова твоя жизнь. Если ты его ассистент, то это не означает, что ты должна жизнь положить на то, чтобы угождать ему. С этого момента ему придется привыкнуть, что он больше не может сваливать все на тебя. Ему не повредит. И вообще я считаю, что он стал слишком зависеть от тебя! — осмелела я. Или это мартини мне помог?

— Серьезно, ты так считаешь? — Лара смотрела на меня как влюбленный хитрец-подросток. И внезапно все стало на свои места.

— Подожди, ты что, шутишь? — Я рывком выпрямилась на своем стуле. О Боже мой! Какая же я дура!!!

Неужели я до сих пор не замечала, что происходит у меня под самым носом? Я вдруг поняла, что все остальные в офисе всё давно знали и совершенно открыто намекали мне… а я, безмозглая…

— Так у вас со Скоттом роман, а я ничего не замечала…

— Я не раз порывалась все тебе рассказать. Но мне показалось, что вы с Миа так хорошо поладили! Мы не хотели ставить тебя в затруднительное положение, вдруг бы она стала задавать тебе кучу вопросов! Так что вот… — Она облегченно вздохнула. Теперь у нее нет от меня тайны. Но я с ней еще не закончила!

— Значит, ты хотела дождаться момента, когда не рассказать было бы нельзя? Даже несмотря на то, что знали все? Даже Кортни и Талита, да?

— Ну, эти, наверное, догадывались. Я с ними ничего не обсуждала. Правда, они постоянно делали какие-то колкие замечания, так что, думаю, они каким-то образом все узнали. — Она пожала плечами.

— Лара, а я-то думала, ты моя подруга… — Сколько лжи! Она плела паутину с того самого дня, как я начала работать! Что ж… Весь этот ее гардероб, сияющий внедорожник, поездки на спа-курорты, ее потрясающие способности заставить Скотта согласиться с чем-нибудь, когда никому больше это не удавалось, их крупная ссора, после которой она забралась на крышу, а он свихнулся на риталине… Ну не идиотка ли я?

— Я и есть твоя подруга. А теперь ты все знаешь, и мы можем это отпраздновать! Можешь пойти вместе со мной за покупками для малыша, а когда я уйду с работы, мы можем посидеть в «Иль Форнайо».

— Так, погоди-ка секундочку, ты уходишь с работы? — Как это она уходит? Существовать в Агентстве без Лары — это все равно что ежедневно пить аккумуляторную кислоту.

— Ну да… Мне надо писать роман, — спокойно сказала Лара. — И кто-то же должен заботиться о Скутере здесь! — Она похлопала по своему животику.

— Будешь эдакой наседкой из Беверли-Хиллз! — с ужасом воскликнула я.

— Разве это не замечательно?

— Возможно… — Я снова откинулась на мягкую подушку за спиной. Мне было так плохо, как никогда.

Потом я увидела ее лицо — оно сияло. Да что это я?! В ее жизни произошло такое событие, а я… Нет, я должна радоваться вместе с ней!

— В общем, так, — строго сказала я. — Больше никакого мартини. — Я отодвинула ее ополовиненный стакан подальше. — Только апельсиновый сок. И потом мы обсудим, как ты собираешься назвать своего Скутера. Если ты действительно считаешь меня своей подругой, то не посмеешь назвать его в честь какой-нибудь звезды бейсбола или баскетбола. Ясно?

— Как странно, что ты об этом заговорила! — Лара заговорщически тронула мою руку. — Буквально вчера ночью Скотт пытался убедить меня, что Шак вполне может быть именем и для девочки, и для мальчика.

— А что Миа? — решилась я. Ведь она все равно в конце концов обо всем узнает!

— Обещает ему веселую жизнь. Наняла самого успешного адвоката.

— Вот черт! Бедный Скотт! — Уж я-то знаю, что задумала Миа. Надеюсь, у него еще хватит на пеленки, когда она выполнит задуманное.

— Мы еще посмотрим, кто кого. У нее роман с каким-то пожилым владельцем телесети. Видела бы ты его — выглядит, как будто только что из реанимации, — но Господь с ним, главное, Миа тоже неверна, и у Скотта есть доказательства. Так что больше половины она не получит, — беспечно отреагировала Лара.

И вот тут я всерьез поверила, что Лару со Скоттом даже не волнует, останутся у них деньги или нет. Они без ума друг от друга. Теперь у меня сложились все части картинки. Я во всем разобралась — мечтательные взгляды, ужасные драки, отсутствие кольца на пальце у Миа…

Должно быть, Лара прочла мои мысли, потому что я услышала:

— Мы поженимся в Вегасе, как только закончится бракоразводный процесс.

— Отличная новость, — сказала я. — Свадьба в Вегасе — это здорово!

— Ты же придешь, да?

— С удовольствием. Если я, конечно, приглашена.

— Конечно, приглашена! Ты же одна из самых близких моих подруг. — Она потрепала мое колено. И хотя в отношении Лары ко мне никогда не было чего-то сестринского, теплого, по-моему, она не кривила душой. И это было и мило, и грустно одновременно.

— А медовый месяц? — быстро перескочила я.

— В Аризоне, — гордо проинформировала Лара.

— В Аризоне? — Неужели там появился какой-нибудь обалденный отель, новость о котором еще не достигла моих провинциальных ушей?

— Скотт отправляется в реабилитационную клинику «Мидоуз», чтобы привести себя в порядок перед тем, как родится малыш, а я собираюсь гулять по близлежащим каньонам. Так что мы оба будем счастливы.

— Фантастика, — с сомнением покачала я головой. Но в конце концов, у меня свои представления о медовом месяце…

— Ах, Элизабет! Я ужасно счастлива! — сказала Лара и выпила свой сок. — Он такой милый и сентиментальный. Жду не дождусь, когда стану его женой.

Все это только убедило меня в своей теории о том, что каждому человеку кто-то предназначен. Потому что если такая умная, крутая, красивая девушка, как Лара, хотела соскрести такого никудышного человека, как Скотт, с тротуара и любить его, то, может быть, и мне попадется кто-нибудь веселый и классный, кто мог бы мне понравиться.

Но потом я вспомнила, что такой у меня уже был. И что все кончено. Я обняла Лару на прощание и, еле переставляя ноги, поволоклась назад к холму, где на Сансет была припаркована моя машина.

Я брела по улице, пока не увидела винный магазин. Я зашла внутрь и немного походила там. Может быть, мне стоит купить водки или чего-нибудь еще, чтобы забыться? Может, если я сопьюсь и попаду в реабилитационный центр, Люк приедет туда или купит мне корзину всякой сдобы? В витрине я увидела свое мартини-отражение. Не нужно мне сочувствие! Я хочу, чтобы Люк Ллойд вернулся ко мне! И хватит пить — выпивка лишает меня разума. Я купила пачку «Джуниор минтс» и отправилась домой.

В конце концов я решила, что мне не остается ничего другого, как позвонить ему. Но было еще слишком рано, неприлично рано! Если я оставлю сообщение в воскресенье утром и он увидит, в какое время я звонила, то больше никогда не станет разговаривать со мной! Пять утра — это время одержимых. Бегунов трусцой. Кормящих грудью матерей. Нормальные люди не встречают рассветный час задолго до его наступления. Но я не могла заснуть. Я лежала, слушая журчание воды в туалетном бачке, с ощущением тихого ужаса при мысли о том, что я могу больше никогда в своей жизни не увидеть Люка. А если увижу, то смогу только улыбнуться ему и поцеловать в щеку, больше ничего.

Потому что мы не только никогда не станем любовниками, мы даже не будем работать вместе! Я не могла утешать себя мыслью о еженедельных встречах на съемочной площадке осенью, где мы будем уплетать пончики «Криспи-крим»; и мечтать напиться вместе на вечеринке по случаю завершения съемок и объявить всем о наших чувствах; мы никогда не переживем восторга на нашей общей премьере. Вообще ничего не будет. Кроме того, что могло бы быть. При этой мысли мне стало совсем плохо. Я действительно верю, что люблю его. Конечно, не в проникновенной, с мечтой об обручальном кольце с камнем, манере, предполагающей прощание всех его грехов, просто он оказался единственным из всех, кого я встречала когда-либо, кто бы мне так понравился. Кто заставил бы меня смеяться даже тогда, когда делал что-то глупое, нелепое или просто злился. И к кому бы я испытывала такие неконтролируемые желания.

Не знаю, сколько я промучила себя этими мыслями о коварных поворотах судьбы, которые привели нас к этой ситуации. Он нравился мне, я нравилась ему, и, несмотря на французскую «соску», нам хотелось совместности. Пройтись вместе по улице, посидеть в кинотеатре, вспомнить детство… Даже если мы только что обнаружили, что мы разные — что он постоянно западает на разных девиц, не любит делиться поп-корном и провел свое детство, играя в спортивные игры, а не слушая «Дарклендс», — разве нельзя нам совершить еще одну попытку?

С другой стороны, что я могу сделать? Ведь я никогда до этого не звонила ни одному мужчине, а звонить Голливудскому Мужчине и приглашать его на свидание было не самым лучшим способом тренировки.

Мужчины вроде Люка Ллойда, даже если у них талия как у гиппопотама, манеры шимпанзе и сексуальные предпочтения маркиза де Сада, на свидании никогда не останутся в убытке. Потому что у них есть нечто, чего желают все люди на Земле, — у них есть власть. Я не знаю, правда ли говорят, что власть портит человека, а абсолютная власть портит до неузнаваемости; путешествие из политики в индустрию развлечений обогатило меня знанием, что, имея власть, каждую ночь ты будешь не одинок в постели, а имея абсолютную власть, сможешь следовать любой диете — животной, вегетарианской, минеральной. В любую ночь недели. С любым, кому ты захочешь вручить свою визитку. И не думаю, что так происходит только сейчас и только в Лос-Анджелесе. Я думаю, так происходит везде и всегда, начиная с времен, когда у нас на теле было гораздо больше шерсти, чем могли бы справиться в «Блисс-спа», со времен первобытных инстинктов. И этот порядок невозможно изменить вот так за одно прекрасное январское воскресенье.

Так что вместо того, чтобы звонить ни свет ни заря, я поднялась и отправилась в ночной рубашке мыть пол на кухне. Под рукой у меня не оказалось никаких моющих средств, до вчерашнего дня я особенно не интересовалась кухонным полом, гниение, так сказать, вошло в мою жизнь. Сейчас я использовала великолепный рецепт — смешала средство для мытья посуды и «Джолин крим блич»[26]. Покончив с полом, я вооружилась зубной щеткой и принялась отдраивать плиту от той грязи, рядом с которой мне приходилось существовать. Возможно, если жизнь так и не изменится к лучшему, я хотя бы наведу в ней Внешний Порядок. И посвящу себя очищению плинтусов и выведению из шкафов моли. Я бы отточила свое искусство вытирания пыли, а пчелиный воск стал бы моим верным спутником.

— A-а, к черту! — В девять часов, когда стало очевидно, что ничего путного у меня с уборкой не получается, я стянула с рук перчатки. — Куда я его дела?

Я перевернула всю квартиру в поисках квитанции таксиста, на которой Люк старательно вывел мне номер своего сотового телефона.

— Люк, это Элизабет Миллер, — сказала я, когда мне ответил сонный голос.

— Лиззи… — В голосе не прозвучало раздражения. Это уже кое-что.

— Я тут вот что подумала. — Я села на подоконник и прижалась затылком к открытой оконной раме, бессмысленно глядя на пальмы, выстроившиеся вдоль тротуара.

— М-м-м?

— Ты один?

— М-м-м, да.

— Точно?

— Ну, вроде…

— А французская «соска»?

— Что, прости?

— Твоя подружка? Она еще во Франции?

— Я понятия не имею, где моя бывшая подружка.

— Хорошо.

— Ты только за этим позвонила мне в… девять утра? — Он говорил как-то смущенно.

— Ну, если ты чем-то занят, тогда ладно. Поговорим позже. Или не поговорим. Это не важно, — сказала я, свесилась в окно и стала смотреть вниз, на бетонную дорожку шестью этажами ниже.

— Лиззи, я уже проснулся. Извини, если тебе показалось, что мне все равно. Я очень рад, что ты позвонила, и я с удовольствием тебя выслушаю.

— Кажется, ты говоришь как-то натянуто.

— Лиззи!.. — взмолился он. Моя женская интуиция или, может быть, его встревоженный тон подсказали мне, что я заставила его поволноваться. Так что я соскочила с подоконника на пол.

— Ладно. Ты помнишь всю эту заморочку с профессиональными отношениями? Я говорила, что не хочу смешивать бизнес с удовольствием и что мы вместе работаем, а не устраиваем свидания…

— Я помню это, да.

— Ну вот. В общем, обстоятельства сейчас изменились, так?

— То есть мы больше не занимаемся бизнесом?

— Именно.

— Лиззи, кажется, я понял, к чему ты. На самом деле я даже рад, что это ведет туда, куда, я думаю, это ведет. — Я слышала, как он измученно вздохнул. — Но не могла бы ты все-таки объяснить?

— Конечно, — сказала я. — Меня поимел мой босс, а я бы предпочла, чтобы это был ты.

В тот вечер Люк повел меня обедать в «Глэдстоун». Чего не сделал бы ни один уважающий себя продюсер. Это захудалый ресторанишко на пляже Малибу под открытым небом — здесь подают лобстеров и другие дары моря, все сидят под инфракрасными лампами, пачкают подбородки о клешни крабов и большими глотками пьют дешевую лабуду. Люка это не напрягало — место ему понравилось, и здесь никого особенно не волновало, что он продюсер. Я не возражала против того, чтобы пойти туда, где секретарши очень любят устраивать свидания, потому что… ну, во-первых, я с ним, а во-вторых, как ни крути, я же все-таки секретарша.

— Ну вот мы и пришли. — Люк облокотился на стол и протянул мне креветку.

— Да. Я в полном потрясении. — Я стала очищать панцирь. — Я уже начала думать, что окончу свои дни лет в шестьдесят, прожив всю жизнь в машине.

— С седыми волосами?

— И страстью к собиранию банок из-под фанты. — Я старалась не заляпать свою кофту капающим с креветки соком. — Однако то, что я встречаюсь с тобой за тридцать четыре года до моего потенциального увядания, еще не гарантирует, что так не произойдет.

— Наверное. Но есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь, — сказал он и сделал глоток пива.

— То есть?

— То есть если я встречаюсь с женщиной, то так легко ее не отпускаю.

— У тебя собственные казематы?

— У меня есть кое-что покруче.

— Знаю. — Я подмигнула ему, и мы засмеялись.

— Хорошо, что он произвел на тебя такое сильное впечатление.

— Он напугал меня до смерти. — Я улыбнулась, глядя на него. Белая футболка свободного покроя, чуть загорелое милое лицо. — То есть, если бы он не был таким запоминающимся, я бы здесь не сидела. Я просто не могла думать ни о чем другом.

— Я бы тебя не упустил. — Он положил свою ладонь на мою руку. — Даже если бы ты не стала за мной бегать.

— Я за тобой не бегала, дурачок. Я пригласила тебя на обед.

— Ну какая разница?

— Разница есть, дружок. — Я серьезно посмотрела на него. Он поднес мою руку к губам и поцеловал ее.

— Сказать по правде, несмотря на все твои протесты насчет того, что нельзя путать бизнес и свидания, меня эта идея привлекает так же, как тебя.

— Да так, что ты даже встречался с какой-то актрисой три года подряд, — сказала я с такой издевкой, с какой только могла уколоть мужчину, державшего меня за руку. Мужчину, с которым мне было приятно держаться за руки.

— Она была француженкой.

— И что? — Я не очень-то хотела обсуждать его прошлые победы на этом нашем с ним самом первом свидании, но, наверное, нам пришлось все равно бы когда-то через это перешагнуть.

— Это не считается. Она жила далеко. Она не знала, как пользоваться «Стейр мастером» и что существует обезжиренное молоко. Она говорила на другом языке. Господи, разве я мог пройти мимо?

— Ух ты, какие у тебя жесткие критерии!

— Ты можешь хоть раз серьезно меня выслушать?

— Постараюсь, — сказала я и сдержала улыбку.

— Впервые в жизни я встретил женщину и задумался о том, что с удовольствием читал бы вместе с ней «Санди таймс». Ты можешь подумать, что я порхаю от одной женщины к другой, и тебя, наверное, пугает эта мысль, но, поверь, так происходит не каждый уик-энд.

— Это меня не пугает, — сказала я.

— Ты уверена, ангелочек? — Он был южанином до кончиков ногтей, и это до смерти меня умиляло.

— Да, я счастлива. Я очень счастлива, что меня не пугает человек в городе, где за каждым углом поджидают извращенцы, положившие на меня глаз. И я уже стала всерьез опасаться, что если поцелую хотя бы еще одного из них, то просто не выдержу этого.

— Тогда я действительно твой спаситель.

— Очень может быть, — сказала я. — Потому что ты знаешь о фильмах все.

Глава 27

Боже! Люди просто снуют туда-сюда.

Джуди Гарланд в роли Дороти Гейл. «Волшебник из страны Оз»

Въезжая утром на парковку, я почувствовала: что-то изменилось. Мы с Люком провели весь уик-энд, валяясь на траве перед музеем «Гетти» и болтая ни о чем. Потом, гуляя по пляжу, мы ели рожки с мороженым, и он обещал научить меня ездить на мотоцикле, а я купила ему «Преступление и наказание» в «Бук-суп». Но нет, я не стала видеть окружающее в розовом цвете, как этого можно было бы ожидать. Меня насторожило, что перед входом столпилась куча журналистов. В самом же Агентстве царила атмосфера надвигающейся беды.

— Хосе, что происходит? — спросила я, подойдя к лифту.

— A-а, потом узнаешь, — сказал длинный Хосе с очень серьезным выражением лица.

— Хосе, ну ты же в курсе всех событий! Ты предупредил меня о том, что Дэниел — дьявол. Мы оба знаем, что ты никогда не ошибаешься. Так что же здесь происходит?

— Мы не можем сказать.

— Ты не можешь сказать мне, почему тут столько журналистов?

— Лизитта, ты сама все скоро узнаешь, — сказал другой Хосе и нажал для меня кнопку. И умолк.

— Неужели ни у одного из вас нет для меня ни слова мудрости? — Я чувствовала себя Алисой, оказавшейся в кроличьей норе. Все так внезапно переменилось! Никто не занимался тем, чем ему положено было заниматься, и даже Хосе, блюстители стандартов, которые всегда знали, как должно быть, сегодня были какими-то не такими. Я хотела назад, в свой привычный мир. — Хосе, ну скажите хоть что-нибудь!

— Лизитта, нам нечему больше тебя научить, — сказал длинный Хосе и потрепал меня по плечу, провожая в лифт. Червячок у меня в желудке успокоился. Лифт довез меня до моего этажа. Мое отражение в зеркале осталось прежним — та же, с мрачным лицом, блондинка, в тех же черной юбке и жакете, с той же сумкой через плечо, нагруженной сценариями от Виктории. Но что-то изменилось! Что-то определенно здесь происходило!

Шагая вдоль широкого, ярко освещенного коридора, я была прямо-таки оглушена беспрестанным трезвоном телефонов секретарей. Звуки эти были похожи на взбесившуюся компьютерную игру. Словно удаляемые сообщения Скотта посходили с ума.

«Извините, мы пока не можем давать комментарии» — эта фраза была рефреном странной лебединой песни. Я обернулась, чтобы посмотреть за стойку, но там было все как всегда: те же четыре девушки с изящной телефонной гарнитурой, суперпрямыми волосами и макияжем, куда более тщательным, чем у меня.

Лары за столом не было. Кортни и Талиты тоже. Сквозь стеклянные двери кабинета Майка я видела, что Кортни у него. И что, к моему великому удивлению, Талита разговаривает со своей начальницей, Гиги, чье беспрецедентное присутствие уже само по себе достаточное основание, чтобы бить тревогу. Они о чем-то совещались. Дверь Скотта была закрыта, и я уже хотела постучать к нему, чтобы узнать, не идет ли между ним и Ларой такая же беседа, но тут вспомнила, что между ними скорее идут тайные переговоры. Так что я вернулась за свой стол. На клавиатуре моего компьютера лежал лист бумаги:

Официальное заявление о последних событиях в Агентстве будет сделано в 12.00. Всему персоналу собраться в зале заседаний на втором этаже без опозданий. Пожалуйста, никаких контактов с представителями прессы.

Что все это значит? Вдруг дверь кабинета Скотта открылась, но вместо него и Лары оттуда вышли трое мужчин в темно-синих комбинезонах. Двое тащили его стол, третий придерживал дверь. Наклейка «Лейкерз» пока оставалась на месте.

— Извините! — Я подбежала к рабочим. — Куда вы это несете?

— Простите, мисс, я не могу сказать, — ответил мне краснощекий мужчина с явным акцентом из Квинса.

— Но это стол моего босса! — не отступалась я.

— Тогда лучше спросите у него самого, — вмешался прыщавый дылда.

— А я посмотрю, куда вы пойдете! — расхорохорилась я, но они меня проигнорировали. Что, Скотта увольняют? Другая команда мужчин выносила телевизор. Или это судебные приставы? Миа выжала из его счетов все до последней капли, а эти ребята конфискуют его собственность? «Интересно, должна ли я их остановить, согласно инструкции?» — думала я, наблюдая, как в дверях исчезает задняя крышка плазменного телевизора.

Я села за свой стол, пока он у меня еще был, продолжая удивляться, какого черта здесь происходит. Я включила компьютер, надеясь обнаружить разъяснение в электронном виде, но все, что я там нашла, был спам с предложением увеличить мой пенис и одно письмо от Джейсона. Однако прежде чем я успела его открыть, из кабинета Майка вышла Кортни. В ее лице читалась растерянность.

— Ужас какой-то! — сказала она, усаживаясь за свой стол. Судя по всему, включать компьютер она не собиралась.

— Что происходит? — Ненавижу демонстрировать ей свою неосведомленность, но чего скрывать — по всему видно, что я единственная в здании, кто не имеет понятия о том, что здесь такое творится.

— Ты хочешь сказать, что Скотт тебя не предупредил? — Ей надо найти работу в спа-салоне и натирать людей солью. У нее очень хорошо получается бередить чужие раны.

— Вообще-то нет. Не предупредил.

— О!.. Он просто невыносим!

— Да, — согласилась я. — Так что же происходит, Кортни?

— Недружественное поглощение, — самодовольно объявила Кортни.

— Что?

— Недружественное поглощение. — Она откинулась назад, преисполненная сознания, что сегодня и пальцем не пошевелит. Потом она открыла ящик стола и извлекла оттуда пастилки для горла — о да, сегодня она будет болтать без умолку.

— Ну а Скотт где? Дэниел уволил его? — спросила я, не очень понимая, что она имеет в виду.

— Элизабет, до чего же ты порой наивная!

— Слушай, ты можешь сказать мне, что здесь творится? Моего босса нет, его первого ассистента тоже, а его мебель выносят вон.

— Да не выносят вон, а переносят на четвертый этаж. — Она сняла сандалию и стала созерцать свой педикюр. Мне хотелось задушить ее.

— Кортни… — Я попробовала на ней тот предупредительный тон, которым Скотт и Люк пользовались, чтобы повлиять на меня.

Как ни странно, сработало. Она села прямо, надела сандалию и внятно произнесла следующее:

— Кэтрин Уотсон организовала альянс с поддержки совета для захвата Агентства. Дэниела сместили с поста президента, и теперь происходит королевская битва по переманиванию клиентов. Дэниел сколачивает себе боевую дружину и хочет оттяпать все великие имена.

Я вытаращилась на нее, не веря собственным ушам. То есть я больше никогда не увижу Дэниела Роузена? Мне больше никогда не придется, проходя мимо него в коридоре, шипеть на него, словно я Отелло, а он мой Яго?

— Скотт стал президентом? — Я была ошеломлена.

— Они с Кэтрин.

— О Боже мой! Я и понятия не имела.

— Никто не имел понятия. Это первый случай, когда не одна ты блуждала в потемках неведения. — Она многозначительно наблюдала за тем, как в офис входит Лара — в штанах «Джои», футболке и темных очках.

— Доброе утро! — Лара прямиком проследовала к своему столу, бросила на него сумку цвета хаки от Марка Джейкобса и принялась складывать туда содержимое ящиков.

— Да, а некоторые зря времени не теряют, — съязвила Кортни. — Уже переезжаем на четвертый этаж, да?

— Да нет, в «Колони»[27]. — Лара улыбнулась и подмигнула мне. Кортни открыла рот. — Элизабет, можно поговорить с тобой с глазу на глаз? — Она кивнула в сторону бывшего кабинета Скотта.

— Конечно, — с готовностью ответила я. В полупустом помещении я прислонилась к каким-то остаткам мебели, которые еще там оставались.

Каждое сказанное слово отзывалось гулким эхом, частички пыльной взвеси танцевали в солнечном луче.

— Ты же понимаешь, что я не могла тебе раньше об этом рассказать, ведь правда, Элизабет? — Лара сняла очки и устремила на меня пытливый взгляд. — Я ведь и сама толком ничего не знала. Скотт был очень возбужден. В конце концов он сдался и сказал мне что-то неопределенное, и то только потому, что я приревновала его и заподозрила в интрижке с Кэтрин Уотсон, когда они начали устраивать встречи вне офиса.

— Ну, думаю, что понимаю. — Я пожала плечами. — Но слушать самодовольные разглагольствования Кортни было не так-то приятно.

— О Боже, представляю себе! И будет еще хуже, когда она узнает, что при новом режиме ее повысили до младшего агента. — Лара закатила глаза.

— Да? — «Бедные, ничего не подозревающие клиенты!» — подумала я.

— Скотт хочет, чтобы Майк был доволен и остался с ним, так что он обещал, что сделает для него все, что угодно.

Мы с Ларой обменялись взглядами, которые означали: «А ну ее».

— В общем, мне кажется, все в порядке! — засмеялась она.

— Ага, ты выйдешь замуж и станешь одной из самых влиятельных жен Голливуда, — сказала я. Но она и так это знала.

Лара отправилась на занятия йогой для беременных. А я побрела на свое место и задумалась. Что теперь будет со мной? Буду ли я продолжать работать со Скоттом? Останусь ли ассистентом? Я старалась не прислушиваться к болтовне Талиты и Кортни. Она трепались на кухне о Ларе, ее новой сумочке и пытались разобраться, что же она имела в виду, говоря о «Колони». Впервые я знала то, чего не знали они. Интересно, так ли ощущает себя могущественный человек?

Не успела я сесть за стол, как услышала жуткие вопли. Я обернулась. Вопли доносились из кабинета Виктории.

— Не трогай мои вещи своими грязными руками! — верещала она.

— Извините, мисс, но у меня приказ собрать все ваши вещи и сопроводить вас из здания, — послышался голос охранника.

— Да как вы смеете?! — кричала Виктория. Через минуту она появилась, со своими Барби в руках. — Как вы смеете брать моих кукол за волосы?!

— Извините, мисс, я буду осторожнее.

Кортни выскользнула из кухни и выросла рядом со мной.

— Виктория уходит с Дэниелом организовывать административную группу. Сегодня утром она сказала Скотту, что скорее согласится жить в своей машине, чем будет работать на такого бесталанного наркомана, как он.

— Ого, давай, Виктория! — воскликнула я. — Не думала, что она способна на такое.

— Вот именно, давай-ка отсюда, Виктория! — Талита присоединилась к нам, и мы втроем с изумлением наблюдали за выдворением Виктории — с ее маленькими друзьями на руках.

— А если вы еще раз тронете меня или моих кукол, я убью вас! — произнесла она. И завизжала на бедного, перепуганного охранника. Ему пришлось отступить.

— Ого, эта ее практика с первобытными криками хоть для чего-то да пригодилась! — захихикала Талита, когда за моей наставницей, похожей на привидение, закрылась дверь.

Устав бессмысленно стоять, открыв рот, и наблюдать за происходящим, я решила посмотреть, что за письмо прислал мне Джейсон. Еще одно раболепное извинение пойдет мне на пользу. Я была не настолько благородной, чтобы не хотеть получить с него то, что мне причитается. То, что я прочла, было даже больше, чем я ожидала.

Кому: Скотту Вагнеру

Копия: Элизабет Миллер

От: Джейсона Ф. Блума

Тема: представительство

Уважаемый Скотт!

Мне было приятно встретиться с Вами вчера вечером, и я благодарю Вас за то, что Вы уделили мне время в такой критический момент. Я очень благодарен Вам за это.

Я хотел подтвердить, что намерен остаться клиентом Агентства и не переходить вместе с Дэниелом Роузеном к другой управляющей компании. Как мы и обсуждали, мое решение во многом основано на преданности и уважении к Вашей коллеге, Элизабет Миллер. Мы достигли с ней больших договоренностей, и я считаю ее исключительно одаренной, чрезвычайно работоспособной и, в общем, неординарной личностью. Отказ Элизабет в профессиональном руководстве, по моему мнению, отрицательно сказался бы на моей карьере.

Я надеюсь, что Агентство согласится и впредь управлять развитием моей карьеры в качестве писателя и режиссера.

Искренне Ваш

Джейсон Блум.

«Ха!» — подумала я. Меня охватило чувство благодарности к Джейсону. Я подняла трубку и набрала его номер.

— Это либо мой агент Скотт Вагнер, либо Элизабет Миллер. — Видимо, он уже записал телефон Агентства в свой мобильный, еще когда хотел говорить с Дэниелом. — Этот номер я узнаю из тысячи.

— Это Лиззи. — Я улыбнулась.

— Я знал, что это ты, дорогая.

«Дорогая»? Это что-то новое. И очень не похоже на Джейсона.

— Где ты? Что делаешь? — спросила я, размышляя, не в «Революшн» ли он сейчас на креативной встрече.

— Я на отличном спа. Жаль, что тебе надо работать, а то присоединилась бы ко мне.

— Ладно, лучше не напоминай, приятель, — предупредила я. — Я звоню только чтобы поблагодарить тебя за твое письмо Скотту. Это было очень мило с твоей стороны.

— Ну да, я же не мог, подставив тебя, не реабилитировать себя. — Где-то неподалеку я слышала звуки струящейся воды, а какая-то женщина явно сдерживала смех. — Потому что теперь я знаю, что случается с теми, кто пытается тебя надуть.

— Ты о чем?

— Ну посмотри, что стало с Дэниелом Роузеном. Он заключил одно маленькое соглашение за твоей спиной, и четыре всадника Апокалипсиса явились взыскать с него за твою обиду. — Джейсон засмеялся.

— Ты слишком драматизируешь, Джейсон. — Я покачала головой и вздохнула. — Но мне нравится.

— Что будет с тобой после этой заварушки? — спросил Джейсон, одновременно занимаясь чем-то еще. Я поняла, на что он отвлекается, прислушавшись к шуму на том конце провода.

— Да, наверное, ничего. То есть я перееду на четвертый этаж, Скотт станет президентом, и все вернется в свое обычное русло. Как ты думаешь? — У меня не было времени, чтобы усваивать события сегодняшнего дня, не говоря уже о том, чтобы предсказывать, что станет со всеми нами. Хотя Кортни в качестве младшего агента — это вдохновляет: если уж ее собираются повысить, то и у меня есть надежда.

— Ты с ума сошла, Лиззи? — воскликнул Джейсон. — Я же послал это письмо, чтобы намекнуть Скотту, какая ты замечательная. И еще ему не мешало бы оценить, что благодаря тебе у Агентства появилось дело на три миллиона долларов, и… знаешь, не люблю говорить так высокомерно, но «Энтертейнмент уикли» считает, что я сегодня самый лакомый кусочек в Голливуде. Я будущий Спилберг. Поэтому он должен быть благодарен тебе, что ведет мой проект.

— Джейсон, я смотрю, ты уже выше всех задираешь свою задницу! — Я засмеялась. — А что, «Энтертейнмент уикли» серьезно так считает?

— О, не то слово! Позволь заметить, они называют меня престижным клиентом. Тот факт, что после переворота я остался со Скоттом и не ушел к Дэниелу, означает, что Агентство теперь будет считаться самым крутым и модным! А за мной придут другие. — Джейсон рассмеялся. Да, он говорил вполне серьезно!

— Ладно, раз уж ты теперь такая рок-звезда, займись-ка своей девочкой и горячей ванной! — рассмеялась я в ответ. — Позвоню позже, когда ты нагуляешься по своим трущобам. Чтобы потом сказать в интервью, что держишь связь со старыми друзьями и ничуть не изменился! Что, не так?

— Дорогуша, я и тебя могу сводить в «Л’Оранжери» и угостить лучшим шоколадным суфле из всех, которые ты когда-либо пробовала! — хохотнул он. — С любовью с Запада, пока!

— Пока! — Эта взаимная непринужденность подсказала мне, что недалек тот день, когда Джейсон станет одним из самых близких моих друзей. По тому, как он стал вдруг сыпать словечками, голливудскими фразочками и названиями дорогих ресторанов, я заподозрила, что в джакузи он не один. Богатый, влиятельный, успешный, номинант на приз Академии — при всем своем обаянии он будет просто неотразим!

Я зашла на сайт «Голливуд репортер». Интересно, нет ли тут каких-нибудь новостей о захвате? Но видимо, эмбарго на информацию было еще в силе — нигде не оказалось ни строчки. Однако событие это станет колоссальной новостью для всей индустрии! «Вэнити фэйр» назвала бы его событием дня. Они объявили бы нас логовом злодеев, которые на свой личный вкус определяют, кому не сносить головы, и стали бы потрошить биографии звезд, с которыми мы работаем.

А моя роль в этих исторических событиях? Я действительно не имела понятия о поглощении, равно как и о многом другом за все время моего пребывания здесь. Но подозреваю, что если бы мне довелось оказаться в таких обстоятельствах еще раз, я бы проявила гораздо больше сообразительности. И уж конечно, субъекты вроде Райана уже не смогли бы провернуть свои делишки безнаказанно. Особенно в рабочем столе моего босса. Уж я бы прихлопнула ящиком этот любопытный нос. Я почувствовала, что смогу одолеть даже гарпию вроде Виктории! Если такая появится на моем пути. И еще. После того как «Неистовое чувство одержимых» было оценено по достоинству, я обрела уверенность, что могу выуживать хороший материал.

Я посмотрела на часы — через полчаса я должна быть в зале заседаний. Мне не терпелось увидеть Кэтрин и Скотта, новых капитанов нашего корабля, и услышать новости. Интересно, Скотт побреется?

Я захотела пить и пошла в кухню за колой. Теперь, когда Дэниела здесь больше не было, мы могли взбунтоваться и набить холодильник банками с содовой, названием к стенке. Но стоило мне подняться, как зазвонил телефон.

— Лиззи!

— Скотт?

— Как там дела внизу, Эль-Лиззи-о?

Я была польщена. Посреди всего этого хаоса он нашел время, чтобы вспомнить обо мне.

— Давай-ка поднимайся сюда и вруби мне мою плазму, — сказал он. Я должна была догадаться, что он не собирается заменять своего второго ассистента — которой он не морочил голову — никем другим.

— Хорошо. Через минуту буду. А где тебя искать?

— В моем новом офисе.

Меня восхищала эта жизненная хватка Скотта. Ему не пришло в голову сказать, что он в бывшем офисе Дэниела. Потому что это было бы оглядкой в прошлое: здесь когда-то работал Дэниел. Индустрия Микки-Мауса безжалостна к проигравшим.

— Я приду! — сказала я, голосом дав понять, что мне ясно — речь идет именно о бывшем офисе Дэниела.

По дороге я обратила внимание на небольшую фигуру с лысеющей головой. Человек говорил с журналистами и был очень похож на Дэниела. Я подошла ближе. Как ни странно, это был Дэниел. Он что-то с жаром говорил в телекамеру, отчаянно жестикулируя. По всему видно — витийствует по поводу дружественных союзов и покорения новых горизонтов. Только выглядит он каким-то маленьким и постаревшим. Наверное, сегодня ему впервые приходится обходиться без властных полномочий. Хотя костюм на нем все тот же и его спокойный взгляд остался при нем — он выглядел простым смертным. Меня охватило непреодолимое желание запустить горстью арахиса в его блестящую лысину, но, на его счастье, орехи у меня кончились, так что я без приключений продолжила свой путь. Король умер, да здравствует король!

В лифте я с трепетом думала: что там Скотт приготовил для меня? Кроме плазмы, которую нужно «врубить». А что, если Джейсон окажется прав? Может быть, я действительно смогу быть полезной для выполнения новых грандиозных задач? Не сказала бы, что я ожидала чего-то определенного, но было бы неплохо получить какую-нибудь компенсацию за то, что я потеряла.

— Лиззи, сюда!

Скотт стоял и смотрел, как я иду к нему — из самого конца коридора. Весь деревенский антиквариат Дэниела исчез. Вместо полотен Стаббса и книг в красных, обтянутых кожей переплетах на полках размещались аппараты из «Покорителей космоса», музыкальный автомат и внушительных размеров развлекательный центр Скотта.

— Ну, что скажешь?

— По-моему, замечательно, — искренне отозвалась я озираясь. Мне было интересно, кто будет жить по соседству. В другом конце коридора я заметила Кэтрин. Она была одета во что-то восхитительно карамельное и что-то делала с орхидеей на своем столе. Ее комната была буквально завалена поздравительными охапками цветов. Наверное, благодаря одному только ее повышению цена на лилии взлетела под самые небеса. Думаю, эти двое составят динамичный дуэт. Я хотела немедленно приступить к работе — в какой угодно должности.

— Давай сюда! — еще раз прокричал Скотт на весь коридор. — Изображение размытое.

— Ты что, не мог вызвать какого-нибудь электрика или еще кого-нибудь, чтобы тебе настроили монитор? — спросила я, нагибаясь к куче проводов возле компьютера.

— Я никому не доверяю, кроме тебя. — Он уже испытывал колеса своего нового стула на новом напольном покрытии своего нового кабинета. На паркетном покрытии. Видя, с каким наслаждением он это делает, я поняла, что это недружественное поглощение было вполне оправданно.

— Поздравляю, кстати! — Я постучала по антенне. Экран прояснился. — То есть я не знаю всех деталей захвата, но изменения, похоже, в лучшую сторону.

Скотт подъехал к столу и сел, сложив руки перед собой на знакомой древесине вишневого дерева.

— Ты не могла бы закрыть дверь, Элизабет? — Он в одно мгновение превратился в главу этой до умопомрачения влиятельной голливудской компании. Я повиновалась. — Присаживайся, — сказал он.

— Спасибо. — Мне это напомнило эпизод с увольнением. Я пододвинула стул и села.

— Значит, так, Элизабет. — Он помолчал секунду. — Мы очень ценим то, что ты делаешь.

— Я рада.

— Сегодня утром я получил письмо от Джейсона Блюма и хочу сказать, что именно благодаря тебе у нас появилась замечательная возможность сотрудничать с отличным режиссером.

— Ну… я бы не была пока в этом так уверена.

— Ну, это элементарно, Ватсон! — Его голос эхом прокатился по не до конца меблированной комнате. — У тебя есть вкус. У тебя есть здравый смысл. Через пару лет мы будем смотреть в глаза парочке «Оскаров» — благодаря твоей способности примечать стоящие вещи.

— О, Скотт, ну в самом деле, по-моему, это все-таки преждевременно, — честно сказала я. — Но спасибо. — Я не хотела показаться неблагодарной.

— Плюс благодаря карьерному восхождению Джейсона Блюма мы прилично подзаработаем, уверен!

— Да, что правда, то правда.

— И ты меня знаешь, Лиззи, я порядочный человек. — Он засмеялся. — По большей части.

— Ну, в меня ты пока что колодой карт не запускал, так что, в общем, порядочный, да. — Я улыбнулась.

Он не засмеялся и, не обращая внимания на мое замешательство, продолжил свою речь:

— Я порядочный человек и считаю, что надо воздавать должное своим подчиненным. Поэтому что касается тебя, Лиззи… — он указал на меня так, как обычно спортивные тренеры указывают на своего звездного игрока, — то ты отличаешься от остальных. Ты подставила свою задницу ради меня. Ты оставалась преданной подругой Лары, — а ведь я ее знаю, и она далеко не подарок. Ты упорно трудилась и открыла новый талант. И я знаю, как ты попала ко мне… — я не собиралась перебивать его и говорить, что это заслуга Дэниела, — но я рад, что судьба привела тебя к моим дверям. — На минуту он замолчал. «Ну давай же, Скотти!» Я замерла.

— Я рада, что у меня появилась возможность работать на тебя, — произнесла я с бьющимся сердцем. Что он сейчас скажет?

— В общем, я хочу сказать: такое благородство нужно поощрять. Так что я хочу сделать тебе кое-какое предложение, Лиззи.

— Правда? — У меня от нетерпения зачесались пальцы. В голове моей пронеслись миллион мыслей, но ни одна не задержалась.

— Да. — Он оперся о крышку стола и посмотрел мне прямо в глаза. Я выпрямилась, приготовившись выслушать то, что он хотел мне предложить. — Ты мне нравишься, Лиззи. Ты молодчина. У тебя умная головка. Ты привлекательная. — Он подмигнул.

Ага, надо запомнить — пригодится для отдела персонала, подумала я.

— Лиззи!

— Да, Скотт?

— Лиззи, как ты знаешь, с сегодняшнего дня в этом офисе открывается вакансия.

— Да?

— И я бы хотел, очень хотел, чтобы ты согласилась работать на меня.

Я задержала дыхание и моргнула.

— Да?

— В качестве первого ассистента.

От авторов

Мы бы хотели особенно поблагодарить некоторых людей, без участия которых эта книга не вышла бы в свет.

Блондинку, нашего «серого кардинала». Ты гений, преданная подруга и самая замечательная, лучшая девушка на свете.

Барни Корделл, с любовью и благодарностью — за твои покерные советы и все остальное, что ты так замечательно делаешь.

Эмму Перри, которой удается быть «Рамполом из Бейли», Доном Кингом и мамочкой-наседкой одновременно. Как хорошо, что мы тебя нашли.

Моли Штерн — за твой взгляд, энтузиазм и щедрую помощь.

Джона Левина, обладателя редких качеств — преданного агента и великолепного человека.

Камина Мохаммади, за воодушевление и смех там, где нужно.

Мэг Дэвидсон — за твой кухонный стол, неизменное гостеприимство и посиделки.

Марси Хартли — за ту радость, с который ты позволяешь нам вторгаться в твою жизнь каждый раз, как мы приезжаем в Лос-Анджелес.

Джейсона Блума, нашего любимого продюсера и самого лучшего друга, который никогда в жизни не стал бы облачаться в свитер из шерсти яка. Спасибо за всю твою любовь с Запада.

Ллойда Левина — хотя ты и не подозреваешь об этом, но многое из описанного произошло в твоей берлоге. Обещаем заменить «Поп тартс».

Ричарда Чаркина, за коктейли. Надеемся, что бумаги об усыновлении уже лежат в твоем почтовом ящике.

Саймона Эймса — за твою круглосуточную поддержку и вдохновение — даже тогда, когда ты дарил их, не желая того.

Спасибо всем нашим друзьям, которые любезно терпят панику и чудачества и всегда приходят на помощь, когда нам нужна «Маргарита».

Известная писательница Клэр Нейлор и сотрудница крупной кинокомпании Мими Хэйр знают о Голливуде все! В списке их сенсационно успешных проектов — сценарий фильма «Случайный муж» с Умой Турман в главной роли и два бестселлера о тайнах киноиндустрии.

Тайны киноиндустрии…

Кто знает о них больше всего?

Не «звезды экрана» и даже не вездесущие журналисты, а «рабочая лошадка» крупного голливудского агентства — второй ассистент Лиз Миллер!

Ее фотография никогда не появится на страницах глянцевых журналов. Она не водит роскошную машину и не посещает шикарные приемы.

Она просто ежедневно «горит на работе».

А работа эта — помогать известным кинопродюсерам заключать многомиллионные сделки, не отвлекаясь от партии в покер, не допускать, чтобы дебоши и оргии кинозвезд становились достоянием гласности, и устраивать приватные вечеринки для знаменитых режиссеров…

Лиз — Золушка «фабрики грез».

Но зато ей известны такие тайны киноиндустрии, какие не мечтала раскрыть даже «желтая пресса»!

www.elkniga.ru

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Концентрат для приготовления фруктовой воды. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Ты лучший (фр.).

3

Наслаждайся моментом (лат.).

4

Популярная социальная сеть в Интернете.

5

Американский супермаркет.

6

Популярный журнал для мужчин.

7

Популярное печатное издание.

8

Ежемесячный журнал об индустрии развлечений и политике.

9

Магазин одежды.

10

Препарат для лечения облысения.

11

Органайзер.

12

Журнал, посвященный вопросам красоты.

13

Путеводитель.

14

Хип-хоп-группа, состоящая из афроамериканских исполнителей.

15

Марка мороженого.

16

Марка трейлеров.

17

Линия одежды для занятий йогой.

18

Мудра — определенное положение пальцев рук, для йогов означающее создание некой энергетической конфигурации, позволяющей воздействовать на душу и тело.

19

Программа для создания сценариев.

20

Входной минимум для участия в игре.

21

Сеть популярных кафе.

22

В оригинале — «Driven», документальный сериал, не выходивший в российский прокат.

23

Всего хорошего (фр.).

24

Магазины секонд-хэнд.

25

Безграничен (фр.).

26

Средство для обесцвечивания волос.

27

Кинокомпания.

Content

Клэр Нейлор & Мими Хэйр
Звезды без глянца, или Второй ассистент

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

От авторов

Примечания