Холли Вебб

Рождественские истории. Девочка с портрета

Добрые истории о зверятах

Holly Webb: The Winter Wolf

Text copyright © Holly Webb, 2014

Illustrations copyright © Artful Doodlers, 2014

Cover illustration copyright © Simon Mendez, 2014

Author photograph copyright © Nigel Bird

Puppy and kitten illustrations copyright © Sophy Williams

My Naughty Little Puppy illustration copyright © Kate Pankhurst

В оформлении обложки использованы элементы дизайна: juland / Istockphoto / Thinkstock / Gettyimages.ru

© Покидаева Т.Ю., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Робину и Уильяму —

Холли Вебб

Дану —

Джо

12 октября 1873

Ручей промерз почти до дна. Отец говорит, что не помнит такой суровой зимы, как нынче. Сегодня утром, когда мы проснулись, внутри на окнах и стенах был иней, хотя горячие угли из печки мама с вечера не выгребала. Я проснулся посреди ночи, дрожа от холода. Снаружи выл ветер. Я очень долго не мог заснуть снова, мне мнилось, что ветер – голодный волк, который рыщет вокруг и стремится пробраться в дом. Снега каждую ночь наметает по стрехи, и каждое утро мы с папой берём лопаты и расчищаем дорожку к конюшне, чтобы задать корм лошадям и корове.

Сегодня утром я увидел большие сосульки на краю крыши, где снег подтаял на солнце, а ночью снова замёрз. Я смотрел, как сверкает прозрачный лёд, и думал о Грейс. В прошлом году отец разрешил мне сбить с крыши две большие сосульки, и мы с Грейс устроили бой на шпагах. Моя сосулька сломалась, и папа сказал, что Грейс победила. Теперь я жалею, что тогда на неё рассердился. Она так радовалась победе.

Глава первая

Переплетённые ветви деревьев стучали по окнам машины, катившейся по узкой дорожке к дому. Амелия вся трепетала от радостного предвкушения. Это было немного похоже на сказку: зимний вечерний лес, старый заброшенный дом – настоящая сельская усадьба. В конце дорожки стоял указатель, наполовину увитый плющом. Амелия с трудом разглядела надпись «Дом Алана». Да, это было настоящее приключение: поездка в Шотландию на Рождество, пустынная ночная дорога в лесной глуши.

Но когда они выбрались из машины и пошли к дому, Амелия робко прижалась к старшей сестре Белле. Она стеснялась незнакомых людей, а своих троюродных сестёр и брата почти не помнила. Анья – ровесница Беллы, сказала мама. Лара на год старше. Том на несколько месяцев старше Амелии, ему уже исполнилось десять. Белла говорила, что хорошо помнит Анью и Лару, и с нетерпением ждала встречи с ними. У Амелии было ужасное предчувствие, что старшие девочки не примут её в их «взрослую» компанию и ей придётся общаться с этим мальчишкой, Томом. И ещё неизвестно, поладят они или нет. Мало ли что они брат и сестра. Может быть, он окажется жутко противным. Это было так странно: встречать Рождество вместе в доме, незнакомом для всех.

Дверь распахнулась, и крыльцо озарилось тёплым золотистым сиянием, Амелия на секунду зажмурилась, а потом всё утонуло в вихре громких радостных голосов, объятий и смеха. И вот они уже в доме. Застенчиво вжавшись в стену, Амелия наблюдала, как мама целуется в обе щеки с миниатюрной темноволосой женщиной, очень похожей на маму. Это, наверное, Лора, мамина двоюродная сестра, рассудила Амелия. Она и не думала, что они так похожи, буквально одно лицо. А две девочки, обнимавшие Беллу, – это Анья и Лара, их троюродные сёстры.

– А это, должно быть, Амелия! – Лора стиснула её в объятиях и запустила пальцы в её тёмные локоны.

Амелия постаралась изобразить улыбку. Всем обязательно нужно потрогать её кудряшки, и ей приходится делать вид, что она не возражает.

– Прости, Амелия. Не смогла устоять… они такие хорошенькие, – сказала Лора с улыбкой. Лора приходилась Амелии двоюродной или троюродной тётей. Но ведь так к людям не обращаются, и мама сказала, что проще всего называть её тётей Лорой.

– Здравствуйте, – прошептала Амелия.

– Ты помнишь Тома? – спросила тётя Лора, подталкивая к Амелии хмурого мальчика, который был явно этому не рад. – Вы не виделись… уже сколько? Почти три года. Так что, наверное, не помнишь…

Амелия успела заметить, что у мальчика тёмные растрёпанные волосы и что он выше её (к этому она уже привыкла – с её крошечным ростом почти все были выше её). А потом она разглядела у него за спиной огромную рыжевато-коричневую собаку с серебристыми подпалинами. Девочка отступила на шаг назад и прижалась спиной к старым выцветшим обоям, очень жалея, что не умеет проходить сквозь стены. Мама ей говорила, что у их родственников есть собака, и Амелия сильно переживала по этому поводу. Ей даже несколько раз снились кошмары, и она просыпалась, дрожа от страха. Но она даже представить себе не могла, что собака окажется такой большой…

– Так это ваша собака! – воскликнула мама и улыбнулась слегка встревоженно. – Амелия немножко побаивается собак. Это мальчик? – спросила она, неуверенно глядя на пса.

Амелия совершенно не представляла себе, как можно по виду собаки понять, мальчик это или девочка. Она видела только вздрагивающие навострённые уши, лохматую шерсть и огромные зубы… Как будто это вообще не собака, а волк. Амелия в жизни не видела таких огромных собак. Этот пёс был крупнее даже той ужасной собаки из парка, которая сбила Амелию с ног года два назад. Хозяин уверял, что она просто хочет играть, но собака всё лаяла и лаяла прямо в лицо Амелии, и это было по-настоящему страшно.

– Я уверена, что он дружелюбный, Амелия, – ласково проговорила мама и протянула к ней руку, но между ними стояла собака, и Амелия никогда не решилась бы пройти мимо неё.

Она отошла ещё дальше, двигаясь по стенке мелкими шажками, и упёрлась спиной во входную дверь. Пёс шагнул к ней, с интересом принюхиваясь.

– Эй! – Белла встала перед псом, не пуская его к Амелии. – Да, ты хороший. Но лучше не лезь к Амелии. Она не любит собак. – Она протянула псу руку, чтобы он понюхал, и пёс радостно облизал ей пальцы. Белла рассмеялась, но Амелии стало плохо при виде такого огромного красного языка.

– Ты правда боишься собак? – спросил Том, глядя на неё с плохо скрываемым презрением.

– Большая собака сбила её с ног, когда мы гуляли в парке, – объяснила мама, обнимая Амелию за плечи. – Она испугалась.

– Фредди вовсе не злой, – сказал Том. – Он даже катает на спине соседскую девочку.

Услышав своё имя, Фредди завилял хвостом. Амелия ещё крепче прижалась к маме. Она понимала, что глупо бояться – она видела, какой он дружелюбный, – но ей всё равно было страшно. Сердце бешено колотилось в груди, и Амелия не сомневалась, что все вокруг слышат его удары.

– Том, закрой Фредди в кухне, – попросила тётя Лора. Том нахмурился, что-то сердито пробормотал, но всё-таки увел Фредди прочь.

– С тобой всё в порядке? – Белла слегка подтолкнула Амелию локтем.

– Да, – прошептала Амелия. Хотя уже было понятно, что каникулы безнадёжно испорчены. Они пробудут здесь целую неделю. Через три дня Рождество. Они нарядят ёлку, будут петь рождественские гимны, печь пряничный домик и делать всё то, что обычно делают на Рождество и что она так любит. Это её самый любимый праздник, но в этом году никакого веселья не будет. Она проведёт всю рождественскую неделю прячась от собаки.

* * *

Амелия сидела на широком подоконнике у себя в спальне, завернувшись в шерстяное одеяло, которое нашла в шкафу. Совсем старое одеяло, коричневое и колючее, в некоторых местах протёртое до дыр, но всё равно очень тёплое и уютное – именно то, что нужно, когда снаружи беснуется студёный ветер, похоже, всерьёз вознамерившийся проникнуть в дом. Надев перчатки без пальцев, чтобы руки не мерзли, Амелия писала в своем дневнике. Этот дневник ей подарила бабушка на прошлое Рождество, и Амелия делала записи почти каждый день, пусть даже очень короткие: «Ненавижу математичку» или «Кто придумал мучить детей домашними заданиями?!». Но сейчас, в доме Алана, у неё будет о чём писать – во всяком случае, для этого будет время. Много времени. Каждый раз, когда она спускалась в гостиную посмотреть телевизор, там уже сидел Том вместе с Фредди. Они как будто нарочно её преследовали. А планшет, который родители выдали им с сестрой на двоих, Белла вечно утаскивала к себе.

«Снега всё ещё нет», – написала Амелия и грустно уставилась в окно. Вид был очень красивый, но не по-зимнему белый, а серовато-зелёный. За домом тянулись пологие холмы – торфяники, похожие с виду на зелёный бархат, но вблизи вовсе не бархатистые. Амелия уже сходила проверить.

Когда мама воодушевлённо рассказывала о старом доме в Шотландии, который теперь принадлежал им с тётей Лорой и где они в этом году будут встречать Рождество, она не раз повторила, что там будет снег. Много снега. «Будем кататься на санках! – радостно говорила она. – Лепить снеговиков! Играть в снежки!»

Амелия на секунду прижалась щекой к холодному стеклу и подумала, что, может быть, и хорошо, что нет снега. Она ни капельки не сомневалась, что Том просто закидает её снежками. И он наверняка станет жульничать и попытается засунуть снег ей за шиворот. Амелия поёжилась, спрыгнула с подоконника и плотнее завернулась в старое одеяло. Она решила осмотреть дом. Хотя они приехали позавчера, Амелия была уверена, что не видела и половины всего. Впервые в жизни она оказалась в таком большом доме. Каждый раз, когда она думала, что уже везде побывала, обязательно находился какой-нибудь неисследованный уголок – крошечный коридорчик или потайная ниша.

Амелия с опаской выглянула в коридор, напряжённо прислушиваясь. Никакие огромные собачьи лапы не топали по дощатым половицам, даже вдалеке. Амелия с облегчением вздохнула, вышла из комнаты и в задумчивости огляделась по сторонам. Она решила пойти не к лестнице, а в глубь дома, где коридор нырял в сумрак за громадным деревянным буфетом. Уже предвкушая волнующее приключение, Амелия зашагала в ту сторону. Ворсистое одеяло тянулось за ней как шлейф, подметая пыль с пола.

Ещё несколько месяцев назад этот дом принадлежал одной из тётушек мамы и Лоры, но Амелия с ней никогда не встречалась. Ей было сложно представить, как старая женщина – мама говорила, что она очень старенькая, – жила здесь совершенно одна. Наверняка ей было грустно и одиноко в таком большом доме, вдали от всех соседей. Но, может быть, именно из-за того, что дом стоял на отшибе, здесь сохранилось столько всего интересного. Всякие декоративные безделушки, старинные подсвечники и все эти картины.

Амелия остановилась, чтобы рассмотреть картину на стене прямо напротив комнаты Беллы. В коридоре было темно – единственное окно было закрыто деревянными ставнями, – но даже в сумраке цвета на картине сияли. В самом центре полотна горел костёр, отбрасывая зловещий свет на лицо человека, сидящего за ним. Человек кутался в тёмное ворсистое одеяло – точно такое же, как у Амелии. За спиной его стоял шалаш, сложенный из толстых сухих веток, в котором сидел ещё один человек. Амелия подумала, что это, наверное, охотники. Похоже, они зашли глубоко в чащу леса. Амелия подошла ближе к картине, заворожённая сиянием нарисованного огня. От костра во все стороны разлетались искры, сверкавшие в темноте, свет пламени очерчивал обоих мужчин магическим кругом. Лес за пределами этого круга был густым, тёмным, опасным, и Амелия была уверена, что там, в темноте, притаились дикие звери.

Девочка зябко поёжилась. Может быть, это были волки. Ещё крупнее и страшнее, чем Фредди. Она заметила подпись художника в нижнем углу картины. Присмотревшись, Амелия радостно улыбнулась. Ной Алан. Человек, именем которого назван дом! Мама рассказывала ей о нём: он родился в Америке и учился во Франции. Потом приехал в Шотландию в гости к друзьям и остался там навсегда, влюбившись в тамошнюю природу, словно созданную для того, чтобы её рисовать. Он был прапрапрапрадедом Амелии, только она никак не могла запомнить, сколько должно быть «пра». Но она знала, что он родился сто пятьдесят лет назад или даже чуть раньше. Мама говорила, что в одной лондонской галерее хранится очень известная картина Ноя Алана, на которой изображены девочка и волчонок, и пообещала, что они обязательно съездят её посмотреть.

Амелия так обрадовалась, обнаружив ещё одну картину своего знаменитого прапрапрапрадедушки, что не сразу услышала ленивые шаркающие шаги и бодрый цокот когтей. Том и его громадный пёс поднимались по лестнице!

Амелия в панике огляделась и бросилась в глубь коридора. Она старалась избегать встреч с Томом наедине. Он считал её глупенькой, потому что она боялась собак, и сердился из-за того, что во время еды Фредди не пускают в столовую, чтобы он не напугал Амелию. Правда, Анья сказала Амелии, что так даже лучше – когда Фредди рядом, за столом нужно быть начеку: стоит лишь зазеваться, и он в три секунды вырвет хлеб с маслом прямо у тебя из рук.

Фредди уже обнюхивал пол в коридоре, и Амелия отругала себя за глупость. Почему она просто не проскользнула обратно к себе в комнату? А сейчас Фредди с Томом её заметят, и Фредди станет её обнюхивать, и Том его не остановит. Амелия знала, что не остановит. Он будет смотреть и смеяться.

Амелия забежала за высокий деревянный буфет и притаилась в надежде, что они не заметят её в темноте и пройдут мимо. Но ей было слышно, как Фредди обнюхивает всё подряд и чихает от пыли, а Том хихикает при каждом чихе. Фредди точно её не пропустит. Том сразу поймёт, что она от них пряталась, и всем расскажет об этом и снова будет над ней смеяться.

Амелия вжалась в стену и попыталась забиться в уголок, где боковая стенка буфета прилегала к стене не вплотную. Одеяло, в которое она завернулась, за что-то зацепилось. Амелия обернулась с опаской и вдруг поняла, что там дверь.

Маленькая дверь в стене.

15 октября 1873

Утром зашли мистер Райт и Джошуа. Я не виделся с Джошуа с того дня, когда они помогали нам забить свинью, и все эти недели нисколечко по нему не скучал. Иногда я жалею, что мы живём так далеко от всех, но мне не хотелось бы таких соседей, как Джошуа. Все время, пока они были у нас, он только и делал, что ухмылялся и корчил мне рожи.

Они пришли рассказать, что видели волка, который рыскал вокруг их дома. Папа внимательно слушал. Обычно он не обращает внимания на слова мистера Райта – говорит, что тот вечно жалуется на жизнь и просит взаймы инвентарь, а потом возвращает его грязным. Но Райты наши единственные соседи на пути до ближайшей деревни, куда надо идти целый день. Отец говорит, что с ними надо дружить, даже если это означает, что придётся выслушивать жалобы Самсона Райта.

Мистер Райт говорит, что их собаки уже третью ночь ведут себя странно. Видимо, чуют какого-то зверя. Мистер Райт думал, что это медведь (в начале осени отец пару раз видел большого старого медведя, ошивавшегося у свинарника), но вчера утром нашёл следы на снегу. Это был волк. Только один, сказал мистер Райт, и я заметил, как папа нахмурился. Волки почти всегда охотятся стаями. Волк-одиночка страшнее стаи, он не остановится ни перед чем. Я подумал, что, может, в тот раз, когда я проснулся посреди ночи и слушал вой ветра, это выл вовсе не ветер?

Сегодня ночью мистер Райт и Джошуа не спали почти до рассвета – караулили волка. Джошуа в него выстрелил – и, кажется, ранил. Волк убежал. Джошуа страшно гордится собой, будто он настоящий герой, подстрелил волка, на самом же деле он просто ранил несчастного зверя и ещё больше его разозлил.

Папа полночи не спал – отливал пули.

Глава вторая

Амелия отодвинула задвижку – вот за что зацепилось её одеяло! – и осторожно толкнула дверь. Девочка затаила дыхание, уверенная, что дверь сейчас заскрипит. Но та открылась бесшумно. В сумрачный коридор проник бледный луч света. Амелия скользнула за дверь и закрыла её за собой. С той стороны всё было тихо. Ни топота ног, ни цокота когтей. Том с Фредди ничего не услышали.

За дверью обнаружилась крутая узкая лестница, покрытая толстым слоем пыли. Амелия оглянулась на дверь и осторожно поставила ногу на первую ступеньку, чтобы проверить, скрипнет она или нет. Ступенька тихо вздохнула, словно от удовольствия, как показалось Амелии, хотя она знала, что ступеньки не вздыхают и старое дерево просто просело у неё под ногой. Она поднялась по коротенькой лестнице, ступая на цыпочках и стараясь не расчихаться от пыли. До неё доносился приглушённый голос: Том что-то говорил Фредди, но казалось, что голос звучит далеко-далеко. Почему-то Амелия была уверена, что Том не знает о потайной двери за буфетом. Это место принадлежало ей одной.

Лестница привела её в крошечную, залитую светом комнату. Амелия решила, что это чердак с двумя маленькими окошечками под самой крышей, которые она приметила ещё вчера. Здесь, наверху, было светлее, чем в доме. Бледный солнечный свет лился сквозь грязные стёкла.

Вся комната была заставлена коробками, но не скучными картонками, хранившимися в кладовке дома, набитыми старыми резиновыми сапогами и совсем детской одеждой Амелии, из которой она уже выросла. Здесь стояли деревянные упаковочные ящики, пузатые сундуки и старые кожаные чемоданы, облепленные выцветшими наклейками. И старинное кресло с порванной обивкой, и маленький столик на одной ножке, заваленный книгами. Амелия поплотнее закуталась в одеяло – здесь, под самой крышей, было ещё холоднее.

Сгорая от любопытства, она принялась рассматривать книги на столике. Оказалось, что это школьные учебники. Верхняя книга в потёртой коричневой обложке – наверное, учебник французского. По крайней мере, Амелии показалось, что это французский. На первой странице была картинка с сердитой маленькой девочкой, держащей на руках ещё более сердитую кошку.

Амелия присела на корточки перед большим, обтянутым кожей сундуком и попыталась открыть медные застежки. Поначалу они не поддавались, а потом так резко открылись, что Амелия даже отпрянула от испуга. Затаив дыхание, она подняла крышку. Интересно, подумалось ей, а когда этот сундук открывали в последний раз? Сколько лет он простоял здесь, всеми забытый? Она осторожно принюхалась, но одежда, лежавшая в сундуке, пахла какими-то сухими травами, а вовсе не плесенью. Вещи не отсырели и не прогоркли. Амелия принялась доставать их из сундука, разворачивать и рассматривать. Два пиджака, тяжёлое шерстяное пальто из клетчатой ткани, несколько вылинявших, заштопанных рубашек, меховая шапка, от которой Амелию пробрал озноб. Она ни капельки не сомневалась, что этот тёмный мягкий мех был натуральным: она понимала, что в стародавние времена люди ещё не придумали искусственный мех и им надо было как-то спасаться от холода. Однако Амелии примерять эту шапку не хотелось.

Пиджаки и рубашки оказались большими, они подошли бы папе Амелии, но уж никак не ей самой, а вот пальто было маленькое, детское. Амелия провела рукой по гладким деревянным пуговицам – явно ручная работа. Интересно, кто их вырезал? Внезапно она сбросила с плеч одеяло, надела пальто, застегнула его на все пуговицы и подняла воротник, чтобы быстрее согреться. Потом подошла к большому старинному зеркалу, прислонённому к ещё одному сундуку, и принялась вертеться и так, и этак, пытаясь разглядеть себя в тусклом, покрытом мелкими пятнышками стекле. Пальто было выцветшее и мешковатое, но зато тёплое. Стёганая подкладка создавала ощущение уюта, словно Амелия закуталась в одеяло. Она ещё раз взглянула в зеркало и сунула руки в карманы – её пальцы уже онемели от холода.

В правом кармане было пусто, а в левом лежал плоский маленький свёрток. Нет, не свёрток, а книжечка. Амелия достала её и уселась в кресло у окна, чтобы рассмотреть находку.

Записная книжка?

Нет… Амелия осторожно открыла книжку и увидела записи, сделанные от руки, и дату в верхней части страницы.

16 октября 1873.

Чей-то дневник.

Руки девочки дрожали от волнения. Этой маленькой книжечке почти сто пятьдесят лет! Да, Амелия видела древние вещи в музеях, в том числе египетские мумии, которым тысячи лет. Но одно дело рассматривать древности в витринах за стеклом, и совершенно другое – держать их в руках. Амелия подумала, что, возможно, этот дневник принадлежал кому-то из её родственников, раз она нашла его в доме, доставшемся маме от тети. Страницы, исписанные мелким бисерным почерком, были словно послание из прошлого:

Сегодня опять лютый холод. Ветер воет так громко, что можно подумать, будто он живой и пытается пробраться в дом. Отец говорит, что весной надо будет набрать глины и замазать щели в стенах.

Амелия зябко поежилась. Сегодня ей тоже казалось, что ветер стучит в окно так, словно хочет пробиться в дом. Но это был крепкий каменный дом, простоявший здесь больше ста лет. Щели в стенах наводили на мысли о деревянной лачуге, не защищавшей её обитателей от зимней стужи.

Коричневые чернила поблёкли, и местами записи читались с трудом. Амелия склонилась над дневником, пытаясь разобрать выцветшие слова, и тут снизу раздались голоса – сердитые, нетерпеливые, звучавшие так, точно они звали её уже давно:

– Амелия! Амелия, ты что там, заснула? Давай выходи. Мы идём гулять.

Амелия вскочила на ноги, сняла пальто и набросила его на спинку кресла. Она подумала, не взять ли дневник с собой, но почему-то ей не хотелось выносить его с чердака. Его место здесь, среди забытых старинных вещей. Это будет её секрет.

– Я вернусь, – прошептала она, спускаясь с лестницы. Конечно, глупо разговаривать с книжкой. Ну и пусть, сказала себе Амелия. И она непременно вернётся, как только представится случай ускользнуть незамеченной.

17 октября 1873

Отец не нашёл никаких следов волка. Мне кажется, он начинает думать, что мистеру Райту всё это мерещится. Утром я, как обычно, пошёл в лес ставить силки. Отец говорит, что опасности нет, но надо признаться, мне было не по себе. Вой ветра среди деревьев очень похож на волчий, особенно если знаешь, что где-то поблизости бродит волк. Хорошо, что не пума! Волки не умеют лазить по деревьям, и мне не нравится мысль о большой хищной кошке, сидящей на ветке и ждущей, когда я пройду прямо под ней!

18 октября 1873

Всё-таки мистеру Райту и Джошуа не померещилось. Я видел волка своими глазами. Мама послала меня за водой, и когда я возвращался с ведром от ключа, тут-то он и показался. Просто стоял и смотрел на меня! Мне хотелось бросить ведро и бежать со всех ног, но папа всегда говорит: волки – они как собаки. Им нравится догонять, и если ты побежишь, они бросятся за тобой, а бегают они быстро. Поэтому я замер на месте и уставился на него.

Вот тогда я и понял, что это волчонок. Я видел взрослых волков. Они крупнее наших собак, хотя иной раз бывают совсем отощавшими. У них широкая грудь, а у старых волков шерсть растёт вокруг шеи косматым воротником. А этот, который смотрел на меня, был совсем маленький. Просто щенок. И кажется, он испугался меня сильнее, чем я – его.

Чем дольше я на него смотрел, тем яснее понимал, что это не тот волк, в которого стрелял Джошуа. Это всего лишь волчонок, и он не был ранен – Джошуа говорил, что видел кровь. И он совсем не казался свирепым. Он был похож на большого нескладного щенка – сплошные уши и лапы.

Я медленно опустился на корточки, не сводя с него глаз, – на случай, если ему вздумается на меня прыгнуть. Но он не сдвинулся с места – просто стоял на снегу, переминаясь с лапы на лапу, как будто нервничал или стеснялся. Я хлопнул ладонями по коленям и позвал его, словно он был собакой. Я знал, что мне надо сейчас же идти домой и сказать папе, чтобы он взял ружьё, но я не мог этого сделать.

Может быть, папа не стал бы его убивать. Он никогда не охотится на оленей весной, когда рождаются оленята. Вряд ли он будет стрелять в маленького волчонка, правда?

Хотя он, наверное, скажет, что из волчонка вырастет лютый волк. И тоже будет прав. Такой маленький хищник ещё не знает, как надо охотиться, а если он здесь один, то его некому научить. Дай только срок, и он начнёт нападать на людей и на нашу скотину, на лошадей и корову. Если бы Грейс была с нами, этот волчонок мог бы сожрать её с потрохами даже при том, что он ещё совсем юный.

Вот почему я не должен был делать того, что сделал.

Но он подошёл ко мне. Дружелюбный, как наши собаки, Сэмми и Нед. Он дал мне почесать его за ухом и обнюхал моё пальто – наверное, от него пахло кроликами. А потом он облизал мне лицо. Когда я собрался уходить – мама ждала, что я принесу воды, – он пошёл следом за мной.

Конечно, я остановился. Я не мог привести в дом волчонка, пусть даже самого дружелюбного. С другой стороны, я не мог просто бросить его в лесу. Он ещё маленький, он не должен бродить по лесу совсем один. Где его мама? Он что, потерялся?

Я снова уселся на корточки, почесал его за ухом, и тут меня озарило. Джошуа подстрелил не его, а его маму! Да, так всё сходится. Она пришла поохотиться, Джошуа её ранил, и она убежала. Может быть, прячется где-то и ждёт, когда ей станет лучше. Не исключено, что она умерла, но скорее всего нет. У Джошуа руки как грабли, и я ещё не встречал никого, кто стрелял бы хуже его. Значит, волчонок пришёл искать маму. Мы сейчас находились не так далеко от участка Райтов. Он пытался идти по её следам, но заблудился в лесу и вместо мамы нашёл меня.

И у меня появился волчонок.

Глава третья

Она открыла глаза, учащённо дыша в темноте. Ей снова приснилась та собака из парка, и, даже проснувшись, Амелия дрожала от страха.

Она оглядела комнату, но не увидела вообще ничего. Дома, даже глубокой ночью, у неё за окном всегда горел фонарь и в комнату проникал тусклый оранжевый свет. Здесь не было никаких фонарей, и темнота представлялась такой густой, что казалось, её можно потрогать рукой.

Амелия нащупала на тумбочке у кровати маленький электрический фонарик. Лучик жёлтого света пронзил темноту, и она наконец-то смогла отдышаться. Фредди внизу, его заперли на ночь. Это был только сон. Но засыпать снова ей не хотелось. Она боялась, что кошмар повторится. Амелия посветила фонариком в пол. Куда подевалась та книжка? Может быть, завалилась под кровать? Она пожалела, что оставила дневник на чердаке. Ей хотелось бы больше узнать о парнишке, который писал в дневнике о снежной зиме, о волчонке.

Луч фонарика скользнул по окну. У Амелии вырвался тихий радостный возглас, и она резко села в постели, вмиг позабыв и о пугающей темноте, и о страшной собаке.

За окном шёл снег! Наконец-то! Амелия слезла с кровати, завернулась в одеяло и забралась с ногами на подоконник.

Снег падал крупными хлопьями, но было не видно, ложится он или тает. Луч фонарика отражался от тёмного стекла и мешал разглядеть, что происходит на улице. Амелия открыла форточку, на секунду высунулась наружу – и ахнула от восторга. Голые ветви деревьев под окном уже покрылись тонкой хрустящей корочкой снега, похожей на сахарную глазурь. Всё небо было затянуто облаками. Похоже, снег будет идти ещё долго. Поплотнее закутавшись в одеяло, Амелия смотрела на кружащуюся белизну за окном.

Настоящий, взаправдашний снег! Может быть, Рождество всё-таки будет похоже на праздник.

* * *

– Ты идёшь кататься на санках? – спросила Белла, приобняв Амалию за плечи. Белла уже надела свитер, и толстовку с капюшоном, и тёплую куртку. Она ещё не выходила на улицу, а её щёки уже раскраснелись. После завтрака все убежали гулять. И Том – впереди всех.

Амелия покачала головой. Ей было видно в окно, как Том с Фредди играют в снегу. Том кидался снежками, а Фредди бегал за ними, находил упавшие и пытался поднять их зубами, почти такими же белыми, как сами снежки. Его морда была вся в снегу, и он каждый раз тряс головой и сконфуженно смотрел на Тома. Глядя на это, Амелия чуть не рассмеялась.

Но даже смешной и сконфуженный, Фредди всё равно был огромным. Амелии не хотелось, чтобы он погнался за ней, как за снежком.

– Нет. Там холодно. У меня нос заложен… Не хочу разболеться, – сказала она, уверенная, что Белла ей не поверит и начнёт уговаривать. Но сестра только вздохнула и побежала на улицу догонять Анью и Лору, которые поднимались на холм, волоча за собой санки.

Еще пару минут Амелия постояла у окна, наблюдая за ними, потом на цыпочках вышла из комнаты и направилась к лестнице на чердак. Хотя можно было и не осторожничать. Мама, тётя Лора и дядя Пит отправились на прогулку по первому снегу. Папа остался готовить обед, но был на кухне внизу и наверняка думал, что Амелия пошла гулять вместе со всеми.

Она тихонько открыла дверь в конце коридора и пошла вверх по лестнице, светя на ступеньки фонариком. Пальто висело на спинке кресла, где его оставила Амелия. Из кармана выглядывал дневник. В прошлый раз Амелия забыла здесь старое одеяло и сейчас завернулась в него, села в кресло, взяла дневник и нетерпеливо открыла на первой странице.

Вчера она думала об этом дневнике весь вечер, а перед сном, когда села писать в своём собственном дневнике, пролистала его от начала до конца, сравнивая две маленькие книжечки. У её дневника была яркая красивая обложка с цветами, крошечный серебряный замочек и фигурная рамочка на первой странице, куда надо записывать имя и адрес. Амелия подумала, что, возможно, тот мальчик тоже записал своё имя на первой странице, пусть даже его дневник и был самой обыкновенной записной книжкой в простой матерчатой обложке, без всяких фигурных рамочек. И сейчас, открыв её, Амелия сразу увидела надпись:

Ной Алан

Висконсин, 1873

Её прапрапрапрадед! Мальчик вырос, и стал художником, и нарисовал ту чудесную картину с охотниками в лесу, что висит в коридоре на втором этаже. И это был его дом!

Амелия ласково провела ладонью по страницам и начала читать. Некоторых слов она не понимала. Что такое «стрехи»? И что значит «ставить силки»? Почерк был мелким, местами не очень понятным, но читать эти записи, сделанные в позапрошлом веке, было очень интересно. И чем больше она читала, тем лучше разбирала почерк, и непонятные, странные слова если и не становились понятнее, то уже не казались такими странными. Жизнь Ноя в лесу была удивительной – и совсем не похожей на жизнь Амелии.

Девочка плохо спала этой ночью, и теперь у нее слипались глаза, и иногда ей казалось, что она почти слышит мальчишеский голос Ноя. Как будто он говорил с ней. Как будто рассказывал ей свою историю…

19 октября 1873

Папа велел гасить лампу, и вчера я не закончил писать. Продолжу сейчас.

У меня в кармане нашлось несколько сушёных ягодок ежевики. Я рассыпал их на снегу перед волчонком и помчался домой, пока он их обнюхивал. Я сказал маме, что мне надо сбегать обратно к источнику, потому что я забыл там варежки. Она пекла хлеб и не особенно прислушивалась к тому, что я ей говорю. Я взял в кладовке старое одеяло и незаметно вынес его из дома. Потом забежал в сарай и отрезал кусочек мороженой свинины, совсем чуть-чуть. Я подумал, что мы можем выкроить такую малость.

Когда я вернулся, волчонок приметил меня издалека и бросился мне навстречу. Он съел все до единой сушёные ягоды, и я заметил следы маленьких лап на примятом снегу, где он топтался в поисках добавки. Я так и думал, что он всё съест. Но когда я увидел, как он бежит ко мне с радостным визгом, когда я увидел его голодные, вопрошающие глаза, я озаботился мыслью – а сколько ему надо съесть, чтобы наесться досыта? Я не могу воровать для него еду из наших запасов. Это будет нечестно по отношению к маме. К тому же рано или поздно она всё узнает. Мне повезёт, если она не заметит, что я отрезал кусочек свинины.

Волчонок явно удивился, когда попытался куснуть смерзшееся мясо. Такого мяса он не ел никогда в жизни. Это наше спасение зимой. Папа забивает свинью, только когда начинаются уже настоящие морозы и можно не сомневаться, что мясо замёрзнет. В этом году папа добыл медведя, так что мяса нам хватит до самой весны. Но без расчёта на то, чтобы кормить волка.

Если я не смогу разыскать его маму, ему придётся учиться охотиться самому.

Сегодня утром я сбегал проведать волчонка и нашёл его там же, где оставил вчера. Он спал в дупле старого дерева, которое я обнаружил ещё прошлым летом недалеко от тропинки к источнику. Я рассудил, что так будет лучше всего – за водой всегда посылают меня. Вчера я устроил ему в дупле теплое гнёздышко из старого одеяла. Кажется, ему было уютно. Он проснулся, только когда я подошёл к дереву почти вплотную, и тихонечко зарычал.

Чем дольше я наблюдаю за ним, тем больше убеждаюсь, что он слишком маленький, чтобы бродить по лесу в одиночку. Ему хочется только играть и чтобы кто-то его кормил. Сегодня я принёс ему кролика, попавшего в силки. Пришлось сказать маме, что все силки были пустыми. Мама сказала, что сегодня мне просто не повезло и что в следующий раз я обязательно кого-то поймаю. Но мне было стыдно, что я ей соврал.

Когда я ходил повидаться с волчонком, мама с папой решили, что я сбежал в лес рисовать. Я совершенно забыл, что должен был помогать на конюшне. Вечером папа прочёл мне мораль, что я не должен пренебрегать домашней работой, и что мне надо лучше заботиться о Рассете, Руби и Люси, и что в нашей семье все помогают друг другу, и теперь я себя чувствую по-настоящему виноватым.

Но мои мысли сейчас заняты совершенно другим. Этот волчонок никак не идёт у меня из головы. Я вспоминаю, как он навострил уши, когда увидел, что это я, как он выскочил из дупла и облизал мне руку. Он бы понравился Грейс. Ей понравилось бы с ним играть. Я ведь не могу допустить, чтобы он умер от голода, правда?

Глава четвёртая

Амелия заворочалась в полусне, пытаясь найти подушку, которая, наверное, упала на пол. И одеяло тоже упало, потому что Амелии было холодно. Она открыла глаза и села на постели.

Подушки не было. Ни подушки, ни тёплого стёганого одеяла. Не было даже постели. Из знакомых вещей осталось только старое ворсистое одеяло. Амелия вцепилась в него и попыталась сообразить, где она и почему всё вокруг кажется таким странным. Она вспомнила, что пошла на чердак и села читать дневник. Наверное, она заснула в кресле. Но кресло было удобным и мягким, пусть и совсем старым. А сейчас у Амелии было такое чувство, будто она сидит на соломе.

Она огляделась по сторонам. В комнате было темно, только бледные лучи солнца пробивались сквозь щели вокруг двери в дальнем конце. Но если бы Амелия сейчас была на чердаке, то свет лился бы в окна. Неужели она ходила во сне и случайно забрела в ещё какую-то комнату в доме, о которой не знала раньше?

И тут тёмный силуэт рядом с ней – Амелия принимала его за мебель – вдруг зашевелился и горячо задышал ей в шею.

Амелия вскрикнула, отшатнулась, вскочила на ноги и бросилась к двери. Что это?! Кто?! Где она очутилась?! Тяжёлый деревянный засов на двери поддался не сразу. Амелия возилась с задвижкой, обмирая от страха, что это чудовище из темноты сейчас набросится на неё и съест.

Кто-то всхрапнул у неё за спиной, запыхтел, завозился. Кто-то очень большой и тяжёлый. Амелии наконец удалось открыть дверь. Холодный белый свет солнца осветил тесное стойло и корову, с любопытством глядевшую на неё. В глубине помещения располагались ещё два стойла с невысокими деревянными перегородками. Там стояли две лошади и тоже с интересом смотрели на девочку, прядая ушами.

В доме Алана не было животных. Кроме Фредди, конечно. И Тома – Амелия причисляла его к ним, когда злилась.

Это был другой дом. Не тот, в котором она заснула.

Даже зима совершенно другая, подумала Амелия, глядя на высоченные сугробы. За одну ночь не могло навалить столько снега. Чтобы получились такие завалы, снег должен идти несколько дней или даже недель. Среди сугробов кто-то протоптал тропинку. Эта тропинка, ведущая к конюшне, напоминала дорожку в снежном лабиринте с высоченными белыми стенами.

Амелия нахмурилась. Эта картина казалась ей смутно знакомой, но она не могла понять почему. А потом она вспомнила, что писал Ной в своём дневнике: «Снега каждую ночь наметает по стрехи, и каждое утро мы с папой берём лопаты и расчищаем дорожку к конюшне».

Здесь всё было как в дневнике. Амелия крепко зажмурилась, досчитала до десяти и открыла глаза. Но она не проснулась, нет. Значит, это не сон. Она оказалась внутри событий, описанных в дневнике.

Она медленно закрыла дверь и села на пол, прислонившись спиной к дощатой стене. Её глаза постепенно привыкли к сумраку. Теперь, когда она знала о лошадях и корове, ей уже не было страшно. Глядя на корову, Амелия поняла, что та совсем не такая большая, как представилось поначалу. Коровы, которых Амелия видела из машины по дороге в Шотландию, были гораздо крупнее. И вот что странно: даже маленькая корова всё равно была больше Фредди, но Амелия почему-то её не боялась. Удивительно!

Амелия тихонечко рассмеялась, и одна из лошадей удивлённо заржала.

– Извини… – пробормотала Амелия. – Просто здесь всё так удивительно. И ничего не понятно. Вот мне и смешно. Я не знаю, как здесь очутилась. Так не бывает. Да, не бывает… – добавила она задумчиво. – Может быть, мне это всё-таки снится.

Амелия поднялась на ноги, подошла к лошадям и погладила их обеих по тёплым бархатным носам.

– Хотя вы настоящие, вас можно потрогать. И здесь у вас пахнет. Только не обижайтесь, – поспешно добавила она, – но мне обычно не снятся запахи, поэтому мне кажется, ваши стойла пора почистить. Вы, наверное, Рассет и Руби. Он говорил, вы красивые. Вы и правда красивые. А ты Люси, – Амелия обернулась к корове, но погладить её не решилась. Она пару раз каталась на лошадях в конноспортивном клубе, и лошади ей нравились, но близко встречаться с коровой ей ещё не приходилось. А вдруг коровы кусаются?

– Ной писал, что тебе грустно, потому что продали твоего телёнка, – пробормотала она. – И что ты наступила ему на ногу и нога потом распухла, но он знает, что ты не нарочно.

Лошади снова задёргали ушами. Одна из них фыркнула и топнула копытом по полу. Амелия сделала шаг назад.

– Я вас напугала? – прошептала она.

Но лошади больше не обращали на неё внимание – они с нетерпением смотрели на дверь. Амелия тоже обернулась в ту сторону и услышала скрип шагов по снегу.

– Кто-то идёт! – прошептала она, озираясь по сторонам в поисках места, где можно спрятаться. Но конюшня была совсем маленькой. Спрятаться негде. Разве что за ремнями конской упряжи, висевшей в углу. Амелия забилась в угол и вжалась в стену, очень надеясь, что тот, кто придёт, не останется здесь надолго.

Дверь распахнулась, и в конюшню вошёл мальчик, с виду на пару лет старше Амелии. Следом за ним вошёл высокий бородатый мужчина в меховой шапке, точно такой же, какую Амелия нашла в сундуке на чердаке.

– Здесь ещё студёней, чем на улице, – сказал мальчик, подпирая дверь колышком, чтобы она оставалась полуоткрытой.

Амелия старалась не слишком высовываться из-под ремней, но ей ужасно хотелось послушать, о чём они говорят. Мальчик говорил с американским акцентом, но не так, как американцы по телевизору. Акцент был другим, более сложным для понимания. Наверное, так говорили в Америке сто пятьдесят лет назад… И одеты они старомодно – и мужчина, и мальчик. Грубые кожаные башмаки, шерстяные пальто. Амелия присмотрелась получше и едва удержалась, чтобы не ахнуть вслух. На мальчике было то самое пальто из сундука! Пальто с деревянными пуговицами. В крупную коричневую клетку.

– Привет, Руби, привет, Рассет. Люси, хорошая девочка. Смотрите, что я вам принёс. Сено!

Мальчик ходил по конюшне, наполняя кормушки свежим сеном, а мужчина – его папа, догадалась Амелия – сметал с пола грязную солому. Амелия съёжилась в своём укрытии. Мальчик выглядел вполне дружелюбным. У него были тёмные растрёпанные волосы, как у Тома, но глаза не такие насмешливые и не карие, а голубые. Он казался добрее Тома. Хотя Амелии подумалось, что, может быть, Том не такой уж и злой. Может, он просто не выносит людей, которые не любят собак. Как бы там ни было, мальчик совсем не пугал Амелию, но его папа казался суровым. У него была чёрная борода и густые сросшиеся брови, поэтому казалось, что он хмурится.

Наполняя поилки животных свежей водой, мальчик что-то ласково говорил лошадям. Мужчина мягко похлопал его по плечу:

– Пойду-ка я рубить дрова. Ной, как закончишь в конюшне, приходи мне помочь. Слышишь? Надо, чтобы ты собрал щепки.

– Да, папа.

Мужчина ушёл. Ной посмотрел ему вслед и вздохнул:

– Надо сбегать проведать волчонка. Может, отец не заметит, что меня долго нет.

Амелия увидела, что он перестал гладить лошадь и его рука сжалась в кулак.

– Его надо кормить. – Ной сердито тряхнул головой. – Он ещё маленький и не умеет охотиться. А если он вдруг уйдёт?.. Если он забредёт к дому Райтов, они точно его пристрелят. Я не могу этого допустить. Нет, не могу… Ему надо помочь. Без меня он погибнет. Я сделаю всё, чтобы он выжил. – Он помолчал и добавил так тихо, что Амелия с трудом разобрала слова: – Чтобы не повторилось, как в прошлом году. Я не смог спасти Грейс. Но его я спасу…

Амелия нахмурилась. Ной не раз упоминал Грейс в дневнике: как они вместе играли и как он по ней скучает. Сначала Амелия решила, что Грейс была его подругой, наверное, жила по соседству, а потом переехала вместе с родителями. Но потом Амелия прочитала, что Грейс порвала платье и их маме пришлось его штопать.

Значит, Грейс – его сестра. Амелия всё поняла, и у неё сжалось сердце. Грейс – младшая сестра Ноя, и она умерла. Вот почему его голос дрожал. Вот почему он сейчас плачет, вжавшись лицом в шею одной из лошадей.

Амелия тяжело сглотнула. Ной писал, что Грейс была бледной и слабенькой и что она постоянно кашляла. Но Амелии даже в голову не приходило, что Грейс могла умереть. Хотя, наверное, сто пятьдесят лет назад это было не такое уж и необычное дело – потерять брата или сестру, когда вы живёте в лесной глуши и поблизости нет врачей. И даже если бы врач сумел до тебя добраться, в те времена не было антибиотиков и обезболивающих лекарств. Амелия вспомнила, как на уроке истории им говорили, что ещё не так давно люди верили, будто диета из жареных мышей исцеляет от кашля.

– Но как мне добыть для него еды? Тем более теперь, когда папа следит за мной как ястреб. Последние дни волчонок почти ничего не ест. Он голодный. Чем же мне его накормить? – пробормотал Ной.

Обхватив руками колени, Амелия наблюдала, как мальчик ласково гладит шею лошади. «Я могла бы помочь, – подумала она. – Могла бы сходить к волчонку вместо Ноя. Вот только… это же волк, хоть и маленький. А волки – они ещё страшнее собак. С большими зубами». Амелия очень боялась собак. Она и дневник нашла лишь потому, что забралась на чердак, чтобы спрятаться от собаки!

Но зачем же ещё она здесь оказалась? Если это не сон, получается, она вернулась в прошлое – в то время, когда Ной писал свой дневник. Почти сто пятьдесят лет назад! Просто так ничего не бывает. Наверняка должна быть какая-то причина. Амелия попыталась представить, как бы она себя чувствовала, если бы что-то случилось с Беллой. Она совершенно не представляла себе жизни без старшей сестры. Белла не слишком её опекала, но всегда была рядом, всегда заботилась о ней.

Амелия ни капельки не сомневалась, что Ной тоже заботился о Грейс. Наверное, он чувствует себя виноватым, что не смог ничего сделать, чтобы уберечь сестру. И теперь, когда у него появился волчонок – кто-то, о ком надо заботиться, – прежние переживания нахлынули на него с новой силой.

Амелия раздвинула ремни упряжи и поднялась на ноги, выпрямившись в полный рост – крошечная решительная фигурка в ярко-красной толстовке и пушистых домашних тапочках. В её чёрных кудряшках запуталась солома, но Амелию это не волновало. Она шаркнула ногой по полу, чтобы Ной её услышал.

Он резко обернулся и изумлённо уставился на неё.

Амелия попыталась улыбнуться.

– Привет, – пробормотала она.

– Что ты здесь делаешь? – Ной наконец обрёл дар речи. – Откуда ты взялась?

Ной подошёл ближе к Амелии и нерешительно протянул руку, но не осмелился к ней прикоснуться. Он отдёрнул руку, словно подумал, что она привидение и рука просто пройдёт сквозь неё.

Увидев, что Ной боится, Амелия почувствовала себя храбрее. На этот раз ей удалось улыбнуться.

– Я не привидение, если ты об этом подумал. – Она помолчала и добавила: – Мне так кажется, по крайней мере. Я определённо жива, но, может быть, я тебе снюсь… Или ты снишься мне… я пока не поняла.

Он фыркнул и скрестил руки на груди:

– Я-то не снюсь. Как ты здесь очутилась?

– Просто заснула у себя дома, а проснулась уже здесь, у вас. – Амелия засунула руки в карманы толстовки, не уверенная, надо ли рассказывать ему всю правду. – Я прочла твой дневник, – медленно проговорила она. – Я не понимаю, как это произошло, но мне кажется, я оказалась здесь, чтобы помочь тебе с волчонком, которого ты прячешь в дупле старого дерева у источника.

Ной сердито взглянул на нее:

– Ты подслушивала! Шпионила. Ты не могла прочитать мой дневник. Он у меня в кармане.

Он покраснел, словно понял, что сказал лишнее.

– Я читала. Ты сам поймёшь это, если подумаешь, – сказала Амелия. – Да, я слышала, что ты сейчас говорил… Я не хотела подслушивать, но ты стоял очень близко, и я волей-неволей всё слышала. Но ты не говорил, где прячешь волчонка. Ты думаешь, это детёныш волчицы, которую подстрелил Джошуа Райт. – Она улыбнулась. – Ты считаешь, что Джошуа – худосочная глиста с ушами, как ручки кувшина. Ты так написал у себя в дневнике.

Она смотрела на Ноя, который смотрел на неё, озадаченно хмурясь.

– Да, я так написал… – прошептал Ной. – Ты читала. – Он подошёл ближе к Амелии и оглядел её с головы до ног. Потом поднял руку и почти прикоснулся к её тёмным кудряшкам. – Когда я увидел тебя в темноте, я подумал, что ты… – Он тяжело сглотнул. – Я подумал, что это Грейс. Моя сестра. Ты знаешь, что с ней случилось, да? Если читала дневник, должна знать.

Амелия кивнула:

– Кажется, знаю. Мне очень жаль. Я читала не всё, но я знаю, что она умерла… – Её голос сорвался. – Мне очень жаль. – Она не знала, что ещё можно сказать.

– У неё был сильный кашель, и он никак не проходил, – медленно проговорил Ной. – Потом ей стало хуже, она уже еле дышала. Ничего не ела, всё время спала. Просыпалась только при приступах кашля. А однажды просто не проснулась. Вы с ней немножко похожи. Тот же рост. Те же кудрявые волосы. Но мне кажется, что ты старше… по твоей речи ты старше.

– Все говорят, что для своих лет я маловата, – улыбнулась Амелия. – Мне девять. Меня зовут Амелия.

– Грейс было шесть. А сейчас было бы семь.

Амелия молча кивнула, снова не зная, что говорить.

– Что это на тебе надето? – вдруг спросил Ной, и Амелия чуть не рассмеялась от неожиданности.

– Это толстовка. Ты такого не видел, да? Как я понимаю, у вас их нет.

– Ты в штанах! – потрясённо воскликнул Ной, и Амелия снова чуть не рассмеялась, но всё же сумела сдержаться.

– Да. Наверное, здешние девочки не ходят в брюках.

– Если ты собираешься здесь остаться, тебе нельзя так ходить. – Он помолчал и добавил хриплым голосом: – Может быть… Если хочешь, я дам тебе платье Грейс. Её шаль и капор. Если ты пойдёшь в лес к волчонку, тебе надо будет одеться теплее.

– Ты правда дашь мне её одежду? – прошептала Амелия.

Ной пожал плечами.

– Вы с ней похожи, – повторил он. – И ты пришла, чтобы помочь. Ты сама так сказала. Ты многое обо мне знаешь. Такого, что просто не можешь знать. Значит, кто-то тебя прислал. Да, наверное. Я просил помощи, и мне прислали тебя.

Амелия кивнула. Ей показалось, что он не особенно верит, что она способна хоть как-то помочь, – и если учесть, что она жутко боится собак, то он, вероятно, прав. Но, как он сказал, что-то же привело её сюда. Какое-то волшебство. Может быть, это дневник был волшебным. Или всё дело в их родственной связи через века?

«Грейс мне тоже родня, – подумала Амелия. – Может быть, я сумею ему помочь ради неё».

20 октября 1873

Пишу очень быстро, пока забежал домой взять одежду для той странной девочки. Я не должен сейчас тратить время, потому что меня ждут, но мне надо подумать.

Эта девочка в конюшне… Я не знаю, как она там очутилась и откуда взялась, но она читала мой дневник. Этот дневник. Как такое возможно? Я его никому не показывал, никогда. И всё же она многое знает обо мне, и о Грейс, и о волчонке.

Эта девочка – Амелия – говорит, что тоже не знает, как она здесь оказалась, но говорит, что может помочь, а мне сейчас нужна помощь. Можно ли ей доверять? Мне кажется, да. Хотя, может быть, мне так кажется из-за того, что она немного похожа на Грейс. У неё кудряшки, как у Грейс, и такие же карие глаза, но лицо не такое худое. Не такое бледное и измождённое. Когда я впервые её увидел, мне захотелось подбежать к ней, подхватить на руки и закружить, чтобы она завизжала. Я подумал, что это Грейс спряталась в тёмном углу, чтобы выскочить и напугать меня, и лишь потом вспомнил, что такого не будет уже никогда.

Я дам этой девочке одежду Грейс, потому что она одета совсем неправильно. Юной барышне не подобает расхаживать в брюках.

Будет странно увидеть её в коричневом платье Грейс.

Глава пятая

Амелия стояла на улице у деревянного дома и дрожала от холода. Она могла бы подождать Ноя в конюшне, где было теплее – и меньше опасности, что её обнаружат мама или папа Ноя. Но ей не хотелось оставаться одной в темноте. Она пошла следом за Ноем и увидела, как он входит в дом. Снаружи было слышно, как он что-то сказал – наверное, маме. Амелия подошла к маленькому окошку и осторожно заглянула внутрь. Да и как было не заглянуть?! Это так интересно! Другое время, другая жизнь.

Ноя не было видно. Наверное, он уже убежал на второй этаж. Но Амелия увидела его маму. В тёмно-зелёном платье и белом переднике, она хлопотала у чёрной чугунной печки.

Может, она пекла хлеб? Амелия не могла сказать точно, но на столе стоял противень, накрытый полотенцем, и, кажется, под полотенцем подходило тесто, уже разделённое на буханки. Амелия нахмурилась. Её мама иногда пекла хлеб, и Амелия ей помогала. Но не каждый день!

Амелия вспомнила, как Ной писал в своём дневнике, что до ближайшего посёлка – целый день пути. Это значит, что маме Ноя приходилось всё делать самой. Всю еду… и, наверное, даже одежду. Да, Ной писал, что мама сшила ему новые рубашки, но ему больше нравятся старые, потому что они хоть и заношенные, но зато мягкие. Вряд ли у мамы Ноя была швейная машинка, даже старинная, с ручным приводом. Интересно, сколько нужно времени, чтобы сшить одно платье руками? Амелия подумала, что надо будет поберечь платье Грейс, которое даст ей Ной.

Мама Ноя повернула голову, и Амелия отпрянула от окна, надеясь, что её не заметили. Она стояла, прижимаясь спиной к деревянной стене, и дрожала от холода. И не только от холода. Теперь, когда Амелия увидела дом – очень маленький для трёх, а до недавнего времени для четырёх человек, – она окончательно осознала, что это не сон.

Это всё по-настоящему. Это не сон и не школьная экскурсия в исторический музей, где вам устраивают театрализованное представление с рассказом о том, как люди жили раньше. Она вправду перенеслась в прошлое, в чью-то реальную жизнь, и это всё неспроста.

* * *

– А волчонок большой? – спросила Амелия, пробираясь по снегу следом за Ноем. Он обернулся и взглянул на неё с любопытством. Она пожала плечами. – Я почти ничего не знаю про волков. Ни разу не видела их вживую, только на картинках.

Амелия поплотнее запахнула шаль Грейс на плечах, очень стараясь не показать, как ей страшно. Ной и так уже заподозрил неладное. Если ей удастся убедить его, что она не боится, может быть, она и сама в это поверит. В конце концов, зачем она здесь оказалась, если не для того, чтобы помочь Ною и волчонку? Она перенеслась в прошлое не просто так – и нельзя всё испортить, поддавшись страху.

– Наверное, тебе по пояс. Может, чуть меньше, – ответил Ной, задумчиво глядя на неё. – Я думаю, ему месяца три-четыре. Наверное, поздно родился, уже ближе к осени. Это действительно поздно. Обычно волчата рождаются весной, чтобы к зиме вырасти и окрепнуть и охотиться вместе со стаей. Так что либо он родился осенью, либо это недоросток.

– Вместе со стаей… – голос Амелии дрогнул. – Да. Волки охотятся стаей. Тогда почему… почему он один? Ты уверен, что где-то поблизости нет других волков? – Она с опаской огляделась по сторонам, чуть ли не ожидая увидеть волков, притаившихся среди деревьев.

– Тут есть волчья стая, – сказал Ной. – Когда папа только построил наш дом, он частенько их видел поблизости. Но теперь они здесь не охотятся. Папа говорит, иногда он находит следы за рекой, но не на этом участке леса. Здесь для них слишком много людей, слишком много охотников. Волки умные звери. Умные и осторожные. – Он нахмурился. – Вот поэтому и странно, что мама-волчица подходила так близко к дому Райтов.

Амелия кивнула:

– Да, действительно странно. Почему она была одна? Где её стая?

Ной пожал плечами:

– Иногда волки уходят, чтобы собрать новую стаю. Но мне кажется, причина не в этом. Здесь что-то другое… Может быть, у неё родился волчонок. Другие волки ушли искать новые охотничьи угодья, а он был ещё маленький для долгого перехода, и они вынуждены были остаться. Если ей пришлось ухаживать за детёнышем в одиночку, когда некому было приносить им добычу, она могла совсем отчаяться. Когда Джошуа её подстрелил, волчонок, наверное, испугался и убежал. Она была ранена и не сумела его догнать. Видимо, спряталась где-то и ждала, когда ей станет лучше. – Ной снова нахмурился. – Скорее всего, у реки. Там много пещер, где можно укрыться. Может, она уже его ищет. Но наверняка потеряла след. Столько снегу нападало…

Амелия огляделась по сторонам. Ветки деревьев гнулись под тяжестью снега. В лесу было пугающе тихо, только снег еле слышно поскрипывал под ногами.

– А они смогут вернуться в стаю? – спросила она. – Или их уже не примут?

Ной хмуро огляделся по сторонам:

– Я не знаю. Надеюсь, что примут. Я подумал, что, если я покормлю его несколько дней, он окрепнет, наберётся сил… и если мы найдём его маму, они смогут уйти следом за остальными. – Он вздохнул и весь как-то поник. – Если, если, если… Может быть, мы сейчас подойдём к тому дереву, а волчонка там нет. Может, он ушёл. И как мы найдём его маму? Каждый день снегопад – все следы заметает.

– И когда она в последний раз видела человека, в неё стреляли, – сказала Амелия. – Вряд ли она встретит нас дружелюбно.

Они уставились друг на друга, а потом Ной увидел, как у Амелии широко распахнулись глаза.

– Что такое?

Амелия обхватила себя за плечи, спрятав руки под шаль, чтобы Ной не заметил, как они дрожат. Она увидела волчонка.

Он стоял на тропинке, с надеждой глядя на них. Уши торчком, глаза сверкают любопытством. Он неуверенно поскрёб лапой по снегу, посмотрел на Ноя, потом на Амелию, потом снова на Ноя.

Ной тихо засмеялся. В глазах волчонка явно читался вопрос: кто она? Он привык к Ною, но Амелия была ему незнакома, а всё незнакомое означает опасность.

– Это он, – гордо проговорил Ной, слегка подтолкнув Амелию локтем. – Наверное, услышал, как мы разговариваем. Он очень умный. Смотри, как он тебя разглядывает.

– Да… – прошептала Амелия. Ной говорил, что волчонок, наверное, недоросток, что он очень мелкий, и она надеялась, что ей будет не очень страшно. В конце концов, он всего лишь детёныш.

Но волчонок внимательно смотрел на неё, и она видела, как он принюхивается, пытаясь уловить её запах. Он совсем не казался беспомощным. Хоть и маленький, это был дикий зверь, настоящий хищник, и Амелия боялась его даже больше, чем любую собаку. Она вцепилась двумя руками в бахрому шали и сделала глубокий вдох, чтобы унять охватившую её слабость.

– Ты что, боишься его? – Ной подозрительно посмотрел на неё. Почти как Том. Уязвлённая гордость придала ей сил. Амелия сердито тряхнула головой и распрямила плечи.

– Нет, не боюсь. – Конечно, это была неправда, но Амелия взглянула на Ноя так, словно он сказал несусветную глупость, а потом – очень медленно и осторожно – она протянула руку к волчонку: – Иди сюда, маленький…

20 октября 1873 – в тот же день, вечером

Я всё же решился. Отвёл Амелию в лес к волчонку. Ей было страшно, но она хорошо это скрывала. Даже волчонок поверил – не сразу, но довольно скоро. Но я заметил, как она побледнела и стиснула зубы, когда его гладила. Но она всё же заставила себя его погладить.

Он совсем маленький. Я бы понял, если бы она испугалась большого матёрого волка, но этого мелкого… Может, когда-то её покусала собака и она теперь их не любит? Не понимаю, как можно его бояться. Он такой дружелюбный, такой забавный. Меня больше тревожит волчица. Как она к нам отнесётся, когда поправится и станет его искать? Она ведь не поймёт, что мы пытались помочь. Для неё мы пахнем угрозой. Амелия права. Для волчицы мы точно такие же люди, как те, кто в неё стрелял, из-за которых она потеряла детёныша.

Мне было странно наблюдать, как Амелия пыталась его приласкать и морщилась, когда он тыкался в неё носом. Она так похожа на Грейс, особенно в её платье. Грейс полюбила бы его сразу и захотела бы оставить у себя. Возможно, она провела бы его в дом тайком и попыталась бы накормить сыром.

Волчок, кажется, понял, что девочка его боится. Он не стал радостно прыгать вокруг неё, как он скачет вокруг меня. Я отвёл их обоих к полому дереву, и мы покормили волчонка. Снова пришлось украсть для него мясо. Я показал Амелии гнёздышко из одеяла в дупле, очень уютное, как мне кажется, но она только поёжилась и сказала:

– Он здесь совсем один… Как ты думаешь, ему страшно?

Я ответил, что да, наверное. Он же ещё совсем маленький.

Она посмотрела на меня и кивнула. Волчонок закончил есть и подбежал к нам, радостно виляя хвостом. Он так спешил, что запутался в собственных толстых лапах и чуть не упал. Амелия засмеялась и почесала его за ухом – мне показалось, что на этот раз ей это было в радость.

Потом она спросила:

– Как его зовут?

Я уставился на неё, открыв рот: мне и в голову не приходило дать ему имя. Я знаю, что не смогу оставить его, поэтому называю про себя просто волчонком. Но мне кажется, если у него будет имя, ей будет проще с ним общаться. Может, она перестанет его бояться, если сможет как-то его называть.

Теперь Амелия знает дорогу к источнику и сможет приносить ему еду. А у меня будет время поискать его маму. И если получится её найти, мы его вернём.

Она назвала его Инеем.

Глава шестая

Амелия сидела на поваленном дереве и наблюдала, как Иней носится по свежему снегу. Волчонок вмиг проглотил все объедки, которые дал ей Ной, а потом с надеждой посмотрел на девочку и принялся тыкать носом в её карманы, как будто думал, что она прячет там что-нибудь вкусненькое.

– Ной прав, – пробормотала Амелия, наблюдая за тем, как Иней с подозрением рассматривал собственный хвост, а потом начал с яростным рыком вертеться на месте, пытаясь его поймать. – Ты много ешь. Ной сказал, что попозже он сходит проверить силки.

Она поёжилась при мысли о бедных кроликах, но без охоты на диких зверей семья Ноя просто не выживет в этом диком краю. Она знала, что они охотятся только для пропитания, а не ради забавы, но ей всё равно это не нравилось. Хорошо, что Ной не позвал её проверять силки вместе с ним.

– А теперь ему надо кормить не только тебя одного, но и меня тоже. Думаю, из-за нас двоих он остался без завтрака. – Амелия вздохнула. – Жалко, что помощи от меня мало. – Она уныло уставилась на свои промокшие ботинки. Она до сих пор не могла понять, зачем здесь оказалась. Наверное, чтобы помочь. Но пока что от неё не было никакой пользы.

Иней прекратил гоняться за собственным хвостом, подошёл к ней и положил мордочку ей на колени. Амелия судорожно сглотнула. Ещё вчера она оцепенела бы от страха. Волчонок слегка приоткрыл пасть, и Амелия увидела его зубы. Да, он ещё маленький, но зубы у него уже большие и острые. В глубине души девочка так и не преодолела свой страх. Но Иней был таким тёплым, с умными, озорными глазами. Он как будто почувствовал, что Амелия грустит, и забавно пошевелил усами. Она рассмеялась и осторожно обняла его пушистую голову:

– Ты смешной. Смешной волчонок.

В серо-белой шерсти на его мордочке застряли снежинки. Они сверкали в бледном солнечном свете, и казалось, что Иней присыпан сахаром. Амелия осторожно стряхнула снежинки, и волчонок с довольным видом улёгся у её ног – вернее, прямо ей на ноги.

– Вот так хорошо, – пробормотала Амелия. – У меня ноги промокли. Всё-таки путешествовать во времени лучше в зимних сапогах, а не в тапочках. Ботинки Грейс хорошие, но они промокают от снега. – Она поёжилась.

Холодало, день близился к вечеру. Скоро будет пора возвращаться в конюшню. Ной набросал там побольше соломы, чтобы Амелии было где укрыться, хотя он уверял, что его папа почти не заходит в конюшню. Ухаживать за животными – это обязанность Ноя. Потом он спросил, глядя в сторону:

– А ты не можешь просто исчезнуть, если папа войдёт в конюшню?

Амелия покачала головой:

– Я не… фея и не какое-то волшебное существо. Я даже не знаю, как здесь очутилась. И совершенно не знаю, как вернуться домой.

Прошлой ночью она спала, зарывшись в солому и завернувшись в несколько одеял. Ной сказал, что в конюшне теплее, чем в доме. Во всяком случае, теплее, чем на втором этаже, где была его комната. Руби, Рассет и Люси согревают воздух, так что Амелии будет тепло и уютно. Она ему не поверила, она думала, ей будет холодно, но оказалось, что Ной сказал правду. Она совсем не замёрзла. Ей спалось на удивление хорошо. Она проснулась только тогда, когда Ной утром пришёл покормить животных.

Сейчас Иней лежал у неё на ногах, уткнувшись носом в передние лапы, и Амелия с сожалением смотрела на него. Ей не хотелось его тревожить. Кажется, ему было тепло и удобно, и он действительно грел ей ноги. Она почти чувствовала свои пальцы – в первый раз за последний час.

– Мне надо идти, – прошептала она, но Иней только тихонечко заворчал и не сдвинулся с места, даже когда что-то прошуршало среди деревьев на той стороне крошечной полянки. Амелии показалось, что это был кролик, но волчонок даже не встрепенулся. Он наелся и наигрался, и ему хотелось спать.

– Ну ладно… Еще две минутки. Уже смеркается. Наверное, зимой здесь темнеет рано. – Амелия запрокинула голову, глядя на кусочек неба, видимый сквозь переплетение ветвей. Солнце уже ушло, небо отливало жёлтым, и там, наверху, собирались тучи.

Иней поднял голову и с любопытством уставился на большую снежинку, подлетавшую к его носу. Он щёлкнул пастью и с удивлением посмотрел на Амелию, почувствовав холод на языке.

– Опять снег пошёл… – Амелия встала и встревоженно огляделась по сторонам. В лесу было сумрачно, словно уже наступил вечер. Вдруг поднялся сильный ветер. В воздухе закружились белые вихри, предвещая настоящую снежную бурю.

Амелия поняла, что в такую метель она не сумеет найти обратную дорогу к дому. Она растерянно посмотрела на волчонка, который стоял, прижав уши, и был встревожен не меньше её. Ей не хотелось бросать его одного.

Волчонок жалобно взвизгнул и прижался к ногам Амелии. Она улыбнулась, на миг позабыв страх перед бурей. Иней ей доверял. Он боялся и верил, что она может ему помочь! Амелия прищурилась, глядя на взвихренные снежинки, и попыталась сообразить, что делать.

– Я никуда не уйду, – пробормотала она, ласково гладя волчонка по голове. – Я не брошу тебя одного. Значит, спрячемся в дупле. Пойдём. Нам вдвоём будет тесно, но мы хотя бы согреем друг друга…

Она поспешила отвести волчонка к полому дереву, стараясь не думать о том, кто ещё может делить с ними укрытие. Для пауков слишком холодно, твёрдо сказала она себе, забираясь в дупло. Иней втиснулся внутрь следом за ней. Потом выглянул наружу и тоненько заскулил.

– Я знаю, – прошептала Амелия. – Ужасно, да?

Она любила снег, но не такой. Снег шёл сплошной белой стеной, так что Амелия даже не видела дальнюю сторону маленькой поляны. Иней опять заскулил и забился как можно дальше в дупло. Ветер переменился, и теперь снег летел внутрь. Снежинки кололи лицо словно крошечные иголки.

Амелия нахмурилась. Дупло замечательное укрытие, хотя вдвоём им будет тесновато. Но если их засыплет снегом, это будет нехорошо. Девочка с сомнением посмотрела на толстое шерстяное одеяло, которое Ной отдал Инею вместо подстилки. Амелия не знала, спасёт ли оно от снега, но это было хоть что-то. Она кое-как вытащила одеяло из-под себя и волчонка и занавесила дупло изнутри, заткнув верхний краешек в щель в дереве. Она нашла несколько щепок и дополнительно закрепила одеяло, чтобы его не трепало ветром. Потом села рядом с волчонком и ласково погладила его по прижатым ушам:

– Тебе тоже не нравится снежная буря? Наверное, ты такого ещё не видел. Или пережидал бурю в тёплой уютной пещере вместе с мамой и тебе было совсем не страшно.

Амелия развязала тёплый шерстяной платок в красно-зелёную клетку, который дал ей Ной. Он показал ей, как складывать его треугольником, перекрещивать концы на груди и завязывать узлом на спине, – Амелия никогда не носила такие платки. Она набросила платок на плечи и похлопала ладонью себе по коленям, приглашая волчонка придвинуться ближе. Теперь, когда одеяло занавешивало вход в дупло, им с Инеем приходилось сидеть на подстилке из сухих листьев и сосновых иголок. Амелия подумала, что если они прижмутся друг к другу и укроются платком, им будет теплее – они будут согревать друг друга.

Иней поднял голову и встревоженно посмотрел на неё. Его чёрные глазки сверкали в полумраке. Похоже, снежная буря сильно его напугала. Но вот он придвинулся ближе и очень медленно взобрался на колени к Амелии. Он был слишком большой, чтобы свернуться клубочком, как кошка, но он улёгся пузом ей на ноги и, довольный, тихонько вздохнул.

– Мы переждём бурю, – прошептала Амелия. – Не надо было сразу давать тебе всю еду, но я же не знала, что будет такая метель… – Она обняла волчонка за шею, и он радостно заворчал. – В такую погоду Ной к нам не пойдёт, – пробормотала Амелия в его мягкую шерсть. – Надеюсь, он сообразит, что не нужно идти. Мы останемся здесь до утра. Всё будет хорошо. А утром Ной к нам придёт. – Она очень старалась, чтобы её голос звучал уверенно, но он всё равно дрогнул. Иней ласково ткнулся носом ей в щёку.

Было очень странно и жутко сидеть в темноте внутри полого дерева. Амелия видела, как на края одеяла садились редкие снежинки. Здесь, внутри, было тихо. Вой ветра остался снаружи, снег падал бесшумно, и почему-то от тишины делалось ещё страшнее. Чтобы успокоиться, Амелия гладила Инея по мягкой шёрстке.

21 октября 1873

Она не вернулась. Она была в лесу с Инеем, и тут поднялась снежная буря. Я попытался за ней сходить, но пришлось вернуться с полдороги. Было вообще ничего не видно. На ресницах намёрзли льдинки, пар от дыхания сразу же замерзал, хотя я рот и нос закрыл платком.

Когда я вернулся домой, папа был вне себя от ярости. Сперва он обнял меня, а потом схватил за плечи, хорошенько встряхнул и заставил пообещать, что я никогда больше не убегу в лес во время снежной бури.

Кажется, я кивнул, и он меня отпустил. Я не мог ничего объяснить, но сейчас я должен быть там, в лесу! Я должен пойти за ними! А вместо этого сижу в тёплом доме, у печки. Мама приготовила ужин – блинчики и гуляш. Мне удалось потихоньку стянуть несколько блинчиков. Они лежат у меня в кармане, завернутые в тряпицу.

Утром, как только взойдёт солнце, я пойду в лес. Мне всё равно, что подумает папа. Если он запретит мне выходить, я расскажу им с мамой про Амелию и Инея. Не важно, кто их найдет. Главное, чтобы они нашлись.

Глава седьмая

– Амелия! Амелия! Ты здесь?

Амелия почувствовала, как Иней зашевелился у неё на коленях, и с тихим стоном распрямила затёкшую спину. Она так замёрзла, что даже не чувствовала своих пальцев. Но они с Инеем были целы и невредимы! Они заснули в дупле, и пока спали, снежная буря прошла, и теперь из-за краёв одеяла лился сверкающий снежно-белый свет.

– Амелия! Иней!

– Ной! – Амелия попыталась стянуть одеяло, закрывавшее дупло. Наверное, Ной просто не видит, где они прячутся.

Одеяло не поддавалось, и Амелии пришлось осторожно сдвинуть с колен сонного волчонка. Иней сердито рыкнул, недовольный, что его потревожили. Наконец одеяло упало вниз, а вместе с ним упал снег. Целая куча снега. Но снаружи его было ещё больше. Амелия с удивлением смотрела на снежную стену, чуть ли не доверху завалившую дупло, которое было высотой почти в метр. Неужели за одну ночь выпало столько снега?!

Иней встревоженно заскулил и осторожно поскрёб лапой сугроб.

– Да, – согласилась Амелия, – придётся нам рыть ход наружу.

– Амелия! Это ты? – позвал Ной.

Амелия вдруг рассмеялась:

– А кто ещё из твоих друзей мог оказаться под снежным завалом в лесу?

С той стороны снежной стены послышалось какое-то шуршание, пятнышко света сверху стало больше, в проеме показались две руки в серых варежках.

– Очень смешно. Я за вас волновался! Вечером я пытался пойти вас искать, но отец запретил мне выходить из дома в снежную бурю. Я боялся, что вы замёрзнете до смерти. А потом… Ну, я подумал, а вдруг ты исчезнешь. Вернёшься туда, откуда пришла.

Амелия улыбнулась:

– Надеюсь, я никуда не исчезну, пока мы не вернём Инея его маме. И кстати, зря ты за нас волновался. Мы согревали друг друга, нам было тепло. Ну то есть… чуть-чуть теплее. – Она ласково погладила Инея по голове. – Ему одному было бы хуже. Его завалило бы снегом.

– Ты неплохо придумала с одеялом, – грубовато похвалил Ной, продолжая разгребать снег. Амелия с волчонком помогали ему изнутри, и наконец Иней сумел выбраться из дупла. Ной протянул руки Амелии и вытащил её наружу. Они смотрели, как волчонок с радостным визгом носится по поляне, проваливаясь по грудь в мягкий снег.

– Он не любит сидеть взаперти, – рассмеялась Амелия.

Ной вдруг нахмурился:

– Хорошо, что он бодрый и полон сил. Ему предстоит небольшая прогулка. Сегодня утром к нам заходили Райты, чтобы предупредить. Я уже собирался бежать сюда к вам, но остался послушать, что они скажут. Прошлой ночью они слышали, как где-то рядом с их домом выл волк.

– Это его мама! – воскликнула Амелия.

– Думаю, да, – кивнул Ной. – Сразу два одиноких волка в этих краях – это было бы уж совсем странно. Самсон Райт говорит, что он вроде бы знает, где она прячется. На берегу реки есть пещеры… вчера я тебе говорил. Мистер Райт тоже додумался до пещер. Он приходил разузнать, не слышали ли мы волчьего воя прошлой ночью. Сказал, что сейчас он вернётся домой, чтобы… – Ной тяжело сглотнул, – чтобы отлить пули. Побольше пуль. А потом они с Джошуа пойдут за ней по следам… Он говорит, что по свежему снегу это будет несложно. Мне кажется, они хотели, чтобы отец пошёл с ними, но, как ты знаешь, он сомневается, что здесь есть волк. – Ной быстро взглянул на Амелию и тут же отвёл глаза. – Они собираются её пристрелить.

– Нет! – прошептала Амелия. – Надо им помешать!

К ней подбежал Иней, радостно виляя хвостом, и она присела на корточки и смахнула снег с его морды.

– Ной, я понимаю, что это опасно. Но мы должны отвести его к маме. Может быть, она увидит, что мы привели Инея, и поймет, что мы не такие плохие, как Райты? Может быть, она будет так рада, что вообще нас не заметит?

– Будем надеяться, – мрачно проговорил Ной. – Но идти надо прямо сейчас, Амелия. Вот, я принёс тебе поесть. – Он отдал ей блинчики, завёрнутые в промасленную тряпицу. – И Инею тоже. Ему нужны силы для долгой прогулки. Сейчас он поест, и пойдем. Возможно, Райты уже вышли. Надо их опередить, чтобы они не нашли волчицу раньше нас.

Он достал из-за пазухи крошечную жестяную кастрюльку с остатками завтрака и поставил её на землю перед волчонком. Тот сразу набросился на угощение. Амелия наблюдала за ним и хмурилась. Всё-таки он ещё маленький, а до реки путь неблизкий. Сможет ли он дойти? И сможет ли дойти она сама?

– Придётся смочь, – прошептала она. – Надо спасать вас обоих. Я не отдам тебя этим охотникам. Ни тебя, ни твою маму.

22 октября 1873

Амелия кормит волчонка и ест блины, которые я ей принёс. Я сказал папе, что иду проверить силки – может быть, кролики пригодятся, чтобы выманить маму Инея? Не знаю. Не знаю, как всё обернётся. Могу только надеяться и молиться, чтобы всё закончилось хорошо. Мне легче, когда я записываю свои мысли. И ещё я хочу быстренько нарисовать Амелию и Инея, пока он доедает последние сушёные ягоды. Им меня не видно, я сижу за деревом.

Рисунок вышел не очень хорошим, но я не знаю, что будет дальше. Быть может, сегодня я вижу их обоих в последний раз. Если у нас всё получится, то Иней уйдёт за реку вместе со своей мамой – вдогонку за стаей. Если у нас ничего не получится… не хочу даже думать об этом.

Но как бы всё ни обернулось – когда Иней уйдёт, Амелия тоже исчезнет. Я почти не сомневаюсь.

Мне бы хотелось… Мне бы хотелось, чтобы они оба остались со мной.

Глава восьмая

– А далеко до реки? – спросила Амелия, когда Ной, встав в снегу на колени, начал пристёгивать к её ботинкам снегоступы, которые захватил специально для неё. – Я не умею ходить в этих штуках.

Иней с любопытством обнюхал странные приспособления. Амелия вздохнула и пошевелила ногами. Снегоступы были похожи на нечто среднее между корзинкой и теннисной ракеткой. Они казались громоздкими и тяжёлыми, и Амелия сомневалась, что сможет сделать хотя бы шаг.

– Снег сейчас свежий и мягкий, без них будешь проваливаться, – объяснил Ной. – Они распределяют твой вес по большей площади. Поначалу в них неудобно, но ты быстро привыкнешь. Просто шагать надо шире. Иди следом за мной. Я слегка примну снег, и тебе будет легче.

Амелия с сомнением посмотрела на Ноя, потом на свои ноги. Но выбора у неё не было. Без снегоступов она будет проваливаться в снег по колено. Так они далеко не уйдут. Она потянула Ноя за рукав и спросила ещё раз:

– Далеко до реки?

Ной вздохнул:

– Километра четыре, может, чуть больше. На самом деле не так далеко…

Амелия кивнула.

– У нас всё получится, – проговорила она. – Мы дойдём. Мы успеем.

Она очень надеялась, что всё так и будет.

– Только идти надо тихо. – Ной взял её за руку. – Наверное, Райты уже вышли к реке. Нельзя, чтобы они нас услышали.

Они двинулись в путь, и Амелии стало не до разговоров. Первое время она и дышала с трудом. Снегоступы были похожи на привязанные к ногам гири. Все мышцы болели, но Амелия не жаловалась. Она упорно шла следом за Ноем, полная решимости как можно скорее добраться до реки.

Вначале Иней был бодр и весел и явно радовался прогулке по глубокому мягкому снегу, но через час стало понятно, что волчонок устал – хвост уныло повис, уши прижаты к голове. Когда дорога пошла под уклон и снег стал ещё глубже, Иней жалобно взвизгнул и остановился.

Амелия тоже остановилась и обернулась к нему.

– Что с тобой, Иней? – прошептала она, ласково гладя его по голове. Его мордочка была покрыта кристалликами льда, там, где на шерсти замерзал пар от дыхания. Волчонок выглядел совершенно измученным.

– Вряд ли ему хватит сил идти дальше, – проговорил Ной с беспокойством и присел на корточки перед волчонком, чтобы лучше его рассмотреть. – Похоже, до того, как я его нашёл, он не ел несколько дней, и поэтому ослабел. Смотри, какой худенький.

Амелия обняла Инея, и он с благодарностью к ней прижался.

– Я тебя понимаю, – прошептала она. – У меня тоже лапы болят. – Она посмотрела на Ноя: – Как ты думаешь, мы сможем его донести?

Но он её не слушал.

– Минуточку помолчи, – выдохнул он. Амелия заметила, что он напряжённо к чему-то прислушивается, медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Она испуганно замерла, сердце бешено заколотилось в груди. Он что-то услышал. Может быть, мама-волчица нашла их следы? Или отец Ноя отправился в лес искать сына и почти их догнал? Амелия не решалась пошевелиться. Она просто сидела на корточках, вглядываясь в снежную белизну. Теперь, когда снег лёг на ветви деревьев, лес стал как будто светлее.

– Что там? – наконец прошептала она, когда ожидание сделалось невыносимым.

– Ты разве не слышишь? – проговорил Ной одними губами. – Голоса.

Амелия сдвинула на затылок тёплый капор с меховой опушкой и прислушалась. Да, Ной прав! Теперь она тоже слышала голоса и даже различала отдельные слова, как будто просочившиеся сквозь деревья:

– …сломал?

– …бестолочь!..

– Кто это? – прошептала она.

– Райты. – Ной яростно кивнул. – Я уверен. Узнаю жалобный голос Джошуа. Он вечно скулит. К тому же кто ещё может здесь быть? – Он огляделся по сторонам. – Я их не вижу. Но они явно рассержены, тебе не кажется? Может быть, у них что-то случилось. Пойдём…

Он показал ей, куда идти. Стараясь ступать по снегу как можно тише, они пробирались среди деревьев, пока не дошли до места, откуда им было хорошо слышно, как ругаются Самсон и Джошуа. Они даже видели, что Джошуа сидит на снегу, а его отец сердито склонился над ним. Амелия вздрогнула, разглядев ружье на плече Самсона Райта.

– Я сломал ногу! – завыл Джошуа, и Амелия услышала, как Самсон с раздражением фыркнул:

– Ничего ты не сломал. Просто вывихнул. Вот же мне наказание!.. И чего ты такой неуклюжий, Джошуа?! Давай вставай, и пойдем! Надо выследить этого волка. Не знаю, насколько всё это затянется, но мне, знаешь ли, неохота бродить по лесам дотемна. Вставай!

– Не могу! – захныкал Джошуа.

Амелия услышала, как Самсон вздохнул. Потом он схватился за наполовину отломанную ветку и резко дёрнул, отрывая её от ствола. Он едва успел отскочить в сторону, когда с дерева посыпался снег.

– Чуть мне за шиворот не попало, – раздражённо пробормотал он. – На, обопрись.

Он швырнул ветку к ногам Джошуа.

Ной попятился, увлекая Амелию за собой. Деревья росли очень густо, и ребятам пришлось долго пятиться задом, пока не удалось развернуться в их громоздких снегоступах.

– Надо поторопиться, – сказал Ной, когда они вышли обратно к тому месту, где остановились, когда Ной услышал Райтов. – Я знаю Джошуа. Он вечно жалуется и ноет, вообще любит устраивать балаган, так что, может, с ногой у него не так плохо, как он делает вид. И мистер Райт хочет добраться до этого волка. Волчицы… Сегодня утром он говорил папе, что ему нужна волчья шкура. Хочет её продать. Они скоро двинутся дальше. Надо их опередить.

Амелия кивнула, растирая гудящие колени. Она-то дойдёт. Но дойдёт ли волчонок? Кажется, он совершенно выбился из сил – короткая передышка ему не помогла.

– Я кое-что приберёг. – Ной достал из кармана большой кусок вяленого мяса и протянул его Инею: – Почуял, да? Можешь чуть-чуть откусить. Эй, не всё сразу! – Он тихонечко рассмеялся, когда волчонок попытался вырвать мясо у него из рук. – Видишь, кладу его себе в карман… Да, малыш, иди за мной.

Амелия улыбнулась. Ной зашагал вперёд, и волчонок побежал следом, чуть ли не тычась носом в карман его пальто. Очевидно, Инею понравилось мясо и он не хотел выпускать угощение из виду. Амелия подумала, что Ной умеет обращаться с животными. Он знал, как заставить волчонка идти.

«Но зато я его согревала всю ночь, – подумала она. – Я придумала, как укрыться от снега. Если бы не я, он, может быть, и не проснулся бы сегодня утром».

Они пошли дальше. Ной время от времени останавливался и давал Инею маленький кусочек мяса. Волчонок устало тащился по снегу. Они шли целый час, не давая себе передышки, а потом Иней остановился и встал как вкопанный, навострив уши и глядя куда-то вдаль.

– Пойдём, малыш. – Ной похлопал себя по карману, где лежал последний кусочек вяленого мяса, и встревоженно оглянулся, испугавшись, что их догнали Райты.

– Нет, мне кажется, он не устал, – сказала Амелия, заметив, как радостно дёргается чёрный нос Инея и шерсть у него на загривке встаёт дыбом. – Он что-то почуял. Посмотри на него, Ной! Мы уже близко к реке? Может быть, он чует маму?

Ной поднес ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза от солнца. Тучи уже разошлись, и снег искрился под ярким солнечным светом.

– Да. Видишь, там впереди лес редеет? Мы уже близко к реке, Амелия. Если бы она не замерзла, мы бы сейчас уже слышали шум воды. Наверное, он и вправду почуял маму.

Амелия смотрела на Инея, который с нетерпением помчался вперёд.

– Мы её найдём! – сказала она и поспешила следом за волчонком.

Ной двинулся вслед за ними, тревожно хмурясь.

– Амелия, не торопись, – сказал он. – Нам надо быть осторожнее. Вряд ли она так вот сразу станет нам доверять.

Но Амелия так сильно разволновалась, что совершенно его не слушала. Она пыталась догнать Инея, захваченная его радостью. Волчонок мчался вперед, иногда останавливался, принюхивался и повизгивал от удовольствия. Словно он чуял что-то знакомое и родное. А потом, как раз когда Ной уже протянул руку, чтобы схватить Амелию за плечо и остановить, они выбежали из леса на берег реки.

Иней резко остановился, глядя на широкую полосу засыпанного снегом льда.

На другом берегу, метрах в двадцати от ребят, на каменистом уступе стояла волчица. Настороженная, неподвижная.

Амелия судорожно сглотнула. В первую встречу с Инеем она ужасно его боялась, но теперь полюбила. Она почему-то решила, что его мама будет точно такой же, как он, – только чуть-чуть крупнее.

Однако волчица, серая шерсть которой в ярком солнечном свете отливала серебром, была худощавой, но явно сильной – и очень страшной. Амелия смотрела, как волчица спускается вниз к реке, прыгая с камня на камень. В каждом её прыжке сквозила дикая животная сила. Вот она вышла на лёд, и даже Иней, казалось, немного её испугался. Но потом радостно взвизгнул и побежал ей навстречу, скатившись кубарем вниз по крутому берегу.

Амелия и Ной видели, как мама и её детеныш нежно обнюхивают друг друга. Потом Иней весело запрыгал вокруг волчицы, толкая её носом и щёлкая зубами, пытаясь укусить её хвост.

Всё это время мама-волчица пристально наблюдала за Амелией и Ноем, а потом медленно двинулась вперёд, через реку. Иней поспешил следом за ней, скользя по снегу и льду.

Волчица остановилась на краю замёрзшей реки, по-прежнему не сводя глаз с детей. Теперь, когда она подошла ближе, Амелия заметила, что у неё рана на лапе. На серой шерсти темнело пятно засохшей крови. А что, если волчица набросится на них? Для неё они пахли людьми – людьми, которые её ранили. Может быть, надо бежать?

Но хотя напряжённая поза волчицы говорила о готовности в любую секунду сорваться с места, она просто смотрела на них чёрными настороженными глазами. Амелия пожалела, что нельзя рассказать ей, как всё было на самом деле: они с Ноем спасали волчонка и хотели лишь одного – вернуть его маме.

Волчица шагнула вперёд и неуверенно остановилась на узкой тропинке между валунами. Амелия протянула к ней руку, не обращая внимания на предупредительный возглас Ноя.

Девочка и волчица смотрели друг на друга, а потом серебристая волчица нежно лизнула руку Амелии, словно та тоже была её щенком, развернулась и пошла обратно.

Её уши вдруг встали торчком, она оглянулась на лес за спиной Амелии и Ноя и поспешила прочь, носом подталкивая Инея.

– Это Райты, – сказал Ной, обернувшись в ту сторону, куда смотрела волчица. – Она их услышала. Уходите! Быстрее! – Он указал пальцем на тот берег, и волчица, похоже, его поняла. Перейдя через реку, она обернулась к Амелии и Ною.

– До свидания, – тихо проговорила Амелия, когда волчица с детёнышем исчезли среди высоких валунов на том берегу. Ещё мгновение Амелия смотрела им вслед, потом обернулась к Ною и произнесла странно бесцветным голосом: – Они ушли.

– Да. – Ной тяжело сглотнул, и они с Амелией, беспомощно переглянувшись, с тревогой уставились на тот берег, где уже не было видно ни Инея, ни его мамы. – Амелия, нам нужно скрыть их следы! Иней вернулся к маме, но всё будет напрасно, если Самсон с Джошуа найдут их по следам. Они убьют их обоих! – Ной присел на ближайший валун и принялся поспешно отстёгивать снегоступы.

– А как мы их скроем? – спросила Амелия, глядя на чёткие отпечатки волчьих лап на снегу, покрывавшем замёрзшую реку. Эти следы приведут охотников прямиком к Инею и его маме.

– Мы их заметём, – сказал Ной, спрыгивая с валуна и хватаясь за пышную еловую ветку. – Помоги мне её отломать. Используем её как метлу, чтобы раскидать снег. Начнём с реки. Ну давай, глупая ветка, ломайся. Ой!

Он стряхнул с лица снег, но ветка всё-таки отломалась.

– Сейчас отломаю ещё одну. Амелия, ты иди на тот берег и заметай их следы. Начинай с того берега и возвращайся обратно задом наперед, понимаешь? Поднимается ветер, на открытом пространстве он будет сдувать снег. Если нам повезёт, Самсон Райт решит, что рассыпанный снег нанесло ветром. А я вернусь немного назад и замету наши следы в лесу.

Амелия кивнула и принялась поспешно развязывать ремешки на своих снегоступах. Потом спустилась к реке и с опаской ступила на лёд. Прочный он или нет? Да, он выдержал волчицу и Инея, но Амелии делалось плохо при одной только мысли о том, что лёд расколется у нее под ногами. Но лёд был крепким – холодный мраморный пол. Амелия вздохнула с облегчением. Она быстро добралась до дальнего берега и принялась заметать волчьи следы, пятясь назад, как говорил ей Ной.

Лёд был скользкий. Амелия пару раз падала, но тут же вставала на ноги. Она отчаянно махала веткой, заметая отпечатки волчьих лап и свои собственные следы. Ветер ей помогал, разнося снег позёмкой. Он дул ей прямо в лицо, но Амелия решила, что можно и потерпеть. Позёмка маскировала следы от еловой ветки. Когда Амелия была где-то на середине реки, небо вновь потемнело и пошёл снег. Амелия с благодарностью смотрела на падающие снежинки. Чем больше выпадет снега, тем вернее он скроет все признаки её «зачистки».

Амелия выбралась на берег и увидела Ноя, который на цыпочках вышел из леса, волоча за собой большую еловую ветку.

– Они уже близко! – прошептал он. – Я их видел, Амелия. Джошуа и правда хромает. Нам повезло, что он грохнулся. Иначе мы не успели бы вовремя.

– Нам надо спрятаться? – спросила Амелия, подбирая с земли свои снегоступы. Теперь она тоже слышала Райтов. Кажется, Самсон ворчал на сына, чтобы тот поторапливался.

– Да. Давай сюда. – Ной мягко толкнул её в щель между двумя скальными выступами. Амелия тихо ахнула. Там была крошечная пещера, где можно укрыться от ветра и снега.

Они сидели внутри, тесно прижавшись друг к другу, и слушали, как скрипит снег под ногами охотников и как ноет Джошуа.

Амелия сморщила нос:

– А разве можно шуметь, когда ты на охоте?

Ной покачал головой:

– Нет, нельзя. Но это хороший знак. Они были бы осторожнее, если бы заметили следы.

– Пап, опять пошёл снег!

Амелия ещё теснее прижалась к Ною, когда прямо над ними по снегу протопал мужчина, а следом – ноющий мальчик, опиравшийся на ветку, как на клюку.

– Мы не нашли никаких следов… этот волк давно убежал! Я замёрз, у меня болит нога. Пойдём домой, папа!

Самсон Райт остановился, хмуро глядя на дальний берег. Амелия затаила дыхание. Хорошо ли они с Ноем замели следы Инея и его мамы?

Охотник продолжал разглядывать замёрзшую реку. Амелия прижала ладонь ко рту. Ей хотелось закричать, чтобы они уходили и оставили волков в покое. Слова кипели внутри, рвались наружу…

– Никаких следов… – пробормотал Самсон Райт.

– Мы его потеряли, – отозвался Джошуа. – Если он вообще пошёл в эту сторону.

– И всё-таки надо спуститься к реке и проверить, – сказал мистер Райт.

Амелия испуганно взглянула на Ноя. Если мистер Райт спустится вниз, он увидит, что кто-то подметал снег. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он подходил близко к реке. Он не отстанет от Инея и волчицы, если заметит следы. Он сам говорил, что ему нужно добыть волчью шкуру.

Прижав палец к губам, Амелия выразительно посмотрела на Ноя, потом поднялась на ноги и принялась пробираться к лесу, прячась за высокими валунами. Она меньше Ноя, и можно надеяться, что её не заметят. Амелия очень боялась Самсона Райта и его ружья, но она не могла просто сидеть на месте. Она должна сделать всё, чтобы Райты ушли.

Джошуа всё ещё ныл и дёргал отца за рукав:

– Папа, я не смогу спуститься! У меня нога! А тут крутой берег, сплошные камни!

– Тогда стой здесь! – рявкнул Самсон Райт.

Амелия бесшумно пробиралась между валунами. Пока что её не заметили, но медлить нельзя. На счету каждая секунда. Под прикрытием плотно стоящих деревьев Амелия сделала небольшой крюк, чтобы подобраться к мистеру Райту и Джошуа со спины. Она быстро слепила снежок и запустила его в ветку дерева, нависавшую над Райтами.

Ветка качнулась, и покрывавшая её шапка белого снега обрушилась вниз – прямо на голову Самсона Райта.

Мистер Райт охнул и встряхнулся, как мокрый пёс. Пока он ругался и выгребал снег из-за шиворота, Амелия быстро спустилась вниз к Ною в пещере на берегу.

– Всё, с меня хватит! Пусть будет по-твоему… – рассерженно проговорил Самсон Райт и опять чертыхнулся. – Я был уверен, что зверь где-то здесь, у реки, но теперь и не знаю… Ладно, ладно! Пойдём домой!

Амелия стиснула руку Ноя и посмотрела на него сияющими глазами. Волчонок и его мама были спасены!

22 октября 1873 – в тот же день, позже

После стольких волнений и похода к реке Амелия совершенно выбилась из сил. Сейчас она спит, положив голову мне на плечо, и мне будет жалко её будить. Но разбудить всё же придётся, и уже скоро. Снегопад кончается, и нам пора возвращаться домой.

Когда она вскочила и убежала, у меня сердце ушло в пятки. Я попытался её удержать, но не смог. И хорошо, что не смог. Она заставила их уйти, мистера Райта и Джошуа. Я до сих пор словно воочию вижу, как он скачет на месте и пытается вытрясти снег из-за шиворота. И до сих пор тихо смеюсь.

Отсюда мне виден участок реки – снег скрыл все следы. Снегопад был не особенно сильным, но его оказалось достаточно.

Вышло солнце. Сосульки, где брызги воды от стремнины попадают на камни, искрятся в его лучах. Мне хотелось бы это нарисовать, но меня клонит в сон.

Интересно, где сейчас Иней и его мама? Наверное, ушли в холмы на том берегу. Там большие пещеры, как раз подходящее укрытие для волчьей стаи. Иней тоже идёт домой. Я рад, что он оглянулся на нас, уходя.

Быть может, мы с ним ещё встретимся. Когда-нибудь.

Глава девятая

Амелия вздрогнула и отстранилась от тёплого влажного языка, который облизывал её щеку:

– Не надо, Иней. Ты мне всю щеку намочишь, а сейчас холодно…

И тут она вспомнила. Иней ушёл вместе с мамой. С ним всё хорошо. Может быть, они уже вернулись в стаю.

Тогда кто облизывает ей лицо?!

Амелия открыла глаза и увидела Фредди, который смотрел на неё, вывалив из пасти розовый язык. Амелия вжалась в кресло. Её глаза широко распахнулись, сердце бешено заколотилось.

А потом она увидела, что уши Фредди стоят торчком – в точности как у Инея, когда он хотел, чтобы с ним поиграли, или когда бежал к Ною в надежде, что тот принёс ему что-нибудь вкусненькое, спрятанное в кармане пальто.

Того самого клетчатого пальто, которое сейчас висело на спинке кресла на чердаке.

Амелия вернулась домой!

– Привет… – прошептала она, и Фредди радостно завилял хвостом. Он положил передние лапы на кресло, на сиденье рядом с Амелией, и наклонил голову, словно спрашивал её о чем-то.

– Как ты сюда вошёл? Наверное, я не закрыла дверь. Ты почуял, что я наверху, да? Чего ты хочешь? А, ясно! А разве тебе разрешают сидеть на креслах? Хотя это уже совсем старое кресло… – Амелия подвинулась, освобождая место для Фредди.

Фредди забрался на сиденье и уселся рядом с Амелией, очень довольный собой. Торчавший из пасти кончик розового языка придавал ему дружелюбный, слегка глуповатый вид. Амелия и сама не могла понять, почему она раньше боялась Фредди. Да, он крупнее, чем Иней, и шерсть скорее бурая, чем серая, но у него точно такие же чёрные глаза и остроконечные бархатистые уши.

– Наверное, ты близкий родственник волков, – сонно проговорила Амелия. – Хотя вряд ли ты на кого-то охотишься. Разве что на белок в парке.

При упоминании белок Фредди встрепенулся, и Амелия рассмеялась:

– Нет, здесь их нет. Извини.

Большой пёс вздохнул и положил голову ей на колени – в точности как Иней в ту ночь, когда они спасались от снежной бури в дупле. Неужели это было только вчера? Амелия нахмурилась, пытаясь сообразить. Да, вчера… или сто пятьдесят лет назад? Она не знала правильного ответа. Впрочем, это было не важно.

Фредди с любопытством обнюхал её руки, и Амелия убрала дневник подальше. А то вдруг Фредди его сжует.

– Я хочу прочитать, что там дальше, – прошептала она и почесала пса за ухом. – Интересно, чем все закончилось.

* * *

– Давай, Амелия, открывай, – сказала мама, вручая ей маленький квадратный свёрток и загадочно улыбаясь.

Амелия рассмеялась, когда Фредди просунул голову ей под локоть и принялся деловито обнюхивать свёрток. Фредди уже получил свои рождественские подарки, но всё равно очень настойчиво проверял, что подарили Амелии и Тому: вдруг что-нибудь вкусное? Он сидел на ковре между ними, чтобы уж точно не пропустить ничего интересного. Иногда он вставал и на секундочку подходил к Белле, Ларе и Анье. На всякий случай.

– Это не шоколад? – спросил Том, глядя на свёрток в руках Амелии. – Если да, лучше не открывай перед Фредди. Он обожает шоколад, прямо весь трясётся, когда его видит, но собакам его нельзя. Однажды я зазевался, и Фредди выхватил у меня из рук шоколадный батончик «Марс». Проглотил целиком. Мама позвонила ветеринару, и ей сказали, что это не страшно. В «Марсе» не так уж много шоколада. Но теперь, когда Фредди его распробовал…

– Думаю, это не шоколад. Слишком тяжёлый, – сказала Амелия, ощупывая сверток. – И твёрдый.

– Давай открывай! – поторопил Том. – Вот правда, что ты копаешься? Я бы уже давно развернул свой подарок!

Амелия улыбнулась. Теперь, когда она перестала бояться Фредди, её уже не пугал и острый язык Тома. Его тёмные, вечно растрёпанные волосы напоминали ей Ноя. Он смешной, иногда с ним вполне можно поговорить. Вчера он катал её с Фредди на санках. Сказал, что Фредди не любит, когда мёрзнут лапы. Потом Амелия приготовила Тому чашку горячего шоколада – в знак благодарности.

Амелия стала не торопясь разворачивать подарок. Она нарочно медлила, чтобы позлить Тома. Он ёрзал на месте и смотрел в потолок, всем своим видом давая понять, как его это бесит.

– Ой! – Амелия чуть не выронила свёрток.

– Что там? – обернулся к ней Том, не желая ничего пропустить.

– Картина…

– Я думал, там что-нибудь интересное, – пробормотал Том.

– Она интересная… – прошептала Амелия. Но она не могла никому рассказать почему.

– Тебе нравится? – спросила мама с улыбкой. – Мне показалась, девочка очень на тебя похожа. Я не знала, понравится тебе или нет… из-за волчонка… Но она очень красивая. Я увидела репродукцию в интернет-магазине на сайте художественной галереи, и я уже знала, что на Рождество мы поедем сюда, в дом Ноя Алана, и мне показалось, что это будет хороший подарок… Если хочешь, мы потом съездим посмотрим картину вживую.

– Вы и правда похожи, – согласился Том, глядя то на Амелию, то на девочку на картине. – Если тебя нарядить в эту смешную одежду. Шапка прикольная!

Амелия провела пальцем по платью девочки на картине. Коричневое платье Грейс. Иней смотрел прямо на зрителей. Ушки торчком. Словно волчонок хотел, чтобы Ной поиграл с ним в снегу.

– Ной нас не забыл, – прошептала она.

22 октября 1873 – в тот же день, ещё позже

Я заснул, пока писал, а когда проснулся, её уже не было. Они оба ушли.

От них остались только воспоминания и рисунки в этой книжке. Если бы не рисунки, я мог бы подумать, что они мне приснились. Но я знаю, что это не сон.

Наверное, мне сейчас должно быть грустно, но я не грущу. Я вспоминаю их. Когда-нибудь я нарисую картину. Нарисую обоих, как вижу их у себя в голове.

Я буду по ним скучать. На самом деле уже скучаю. Скучаю по тому, как Иней скачет вокруг меня, когда я приношу ему поесть. Скучаю по тому, как он возится в снегу, а потом его шерсть искрится на солнце. Скучаю по тому, как он тявкает на птиц, которые дразнят его с деревьев. Скучаю по смеху Амелии.

Она часто смеялась, её всё смешило. И она была храброй, точно как Грейс. Я понял, что она боится Инея. Она так побледнела, когда он подошёл к ней в первый раз… Но она не убежала – даже не разревелась. Без неё я бы не справился.

Интересно, где они теперь, они оба? Моя снежная сестрёнка и мой зимний волчонок?

* * * * *

О приключениях девочки Сары, медвежонка Питера и его мамы под Рождество читай в книге «Покатай меня, медведица!»

Content

Холли Вебб
Рождественские истории. Девочка с портрета

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

* * * * *