Лилит Сэйнткроу

Вызов

Глава 1

«Придерживайся плана, — сказал Кристоф. — Придерживайся плана, и все будет хорошо».

Я так и делала.

Я зашнуровала свои ботинки — красные Док Мартинс длиной по колено, они хороши для всех случаев: от танцев до побега и надирания задницы — и одела платье. Это было серебряное, кукольное платье на бретельках; и с волосами, собранными на затылке, я чувствовала себя неприлично голой. Даже коленки чувствовали себя голыми! Медальон моей мамы тоже чувствовал себя голым, болтаясь на моей груди вместо того, чтобы быть спрятанным под футболкой. Ради Бога, я даже одела сережки: милые, маленькие, бриллиантовые гвоздики — Кристоф настоял на том, что мне они понадобятся. Я выбрала тонкий серебряный шарф, вышитый жемчужинами, чтобы акцент падал на него, а не на недостаток красивого декольте.

Натали даже удалось уговорить меня одеть лифчик без маркировки «спортивный». Лифчик с косточками. И с поролоном. Ещё один случай, когда кто-то настаивает, а я соглашаюсь, но с Нэт я не возражала. По крайней мере она раскрыла все тайны покупки лифчиков. Мне всегда хотелось знать это. Даже при том что в этом не было никакой потребности, учитывая, что моя грудь олицетворяла собой укус насекомого.

Ну серьёзно, неужели кукольное платье предназначено для тех, у кого нет груди? Я не знаю. Я только однажды носила юбку, когда бабушка заставила меня одеть ее в церковь, и больше не надевала, когда я в третий или в четвертый раз ушла из воскресной школы и как-то повалялась в грязи, и какая-то клетчатая или в цветочек хлопковая ткань, из которой она сшила для меня юбку, была порвана к чертям.

Я никогда не говорила ей, что это были другие дети. Хотя знала, что она подозревала это.

Натали также нанесла мне на лицо тональник и припудрила его, она затянула меня в отдел высококачественной фигни для девушек в огромном магазине, в центре города, тем самым крадя одну из наших дневных экскурсий. Эффект был хорошим. В эти дни моя кожа в значительной степени вела себя хорошо; и любой прыщик, который, как я чувствовала, собирается появиться на коже, казалось, никогда не вырвется на свободу. Иногда у меня появлялись маленькие, красные пятнышки, но ничего такого раньше не было.

Вы думаете, что это заставит меня чувствовать себя лучше.

Но это не так.

Я попала на танцпол, сморщилась, когда ди-джей соединил радио с пульсацией бесполезной песни о том, что кто-то надевал маску безразличия или типа того. Иногда гиперострые чувства не стоят ничего, даже когда вы можете сконцентрироваться и приглушить музыку. Когда я наконец пройду становление — момент, когда я точно приобрету скорость и силу дампиров, вместо эмоционально-питаемых всплесков — я смогу приглушить эмоции как само собой разумеющееся. Но на данный момент я не могу так сделать.

Хотя мне нравится танцевать. Или, по крайней мере, прыгать вверх и вниз на переполненном танцполе с окружающими меня людьми. Я никогда не думала, что буду счастлива из-за этого, особенно с тех пор, как я приобрела дар. Вы думаете, что огромное количество людей, сконцентрированных в одном месте, могут свести меня с ума. Но когда они все счастливы, потные и просто танцуют, это кажется белым шумом. И даже может помочь расслабиться.

Если только вы не высматриваете кровососущих демонов, которые убьют вас сразу же, как только увидят.

Я стояла достаточно глубоко в толпе, чтобы меня прикрыли, но достаточно близко к краю, чтобы я смогла быстро уйти. Эта вечеринка проводилась в огромном, странном здании Пиер 57, полном химического тумана и сигаретного дыма. И, конечно, другого вида дыма. Сдерживаемый жар, голая плоть, пот, здесь пахло ментолом и сигаретами, мускусным запахом травки и неуловимым привкусом — все это запах молодежи. Плюс, густой, соленый запах секса в темных углах. Здесь было достаточно гормонов, чтобы питать ракету к Ориону.

Я подняла руки, когда то же самое сделала толпа, светящаяся разноцветными огоньками. Это был приступ мигрени, состоящий из красного, голубого, оранжевого, желтого цветов, за исключением того, когда в определенный момент они стали необычными, и все превратилось в синий и зеленый или полностью в оранжевый и желтый. Музыка набирала обороты, затем, кто бы ни следил за огнями, выключил все, за исключением диско-шара, чтобы заставить все блестеть, и черных огней, чтобы помада и синтетические ткани странно светились.

В голове пульсировал дар — лишь слегка, не достаточно сильно, чтобы утопить меня в волне ощущений от каждого случайного странного столкновения — я плыла по течению, позволяя своему телу проскальзывать, как маленькая рыбка в куче водорослей. Как пескарь. Что-то слишком маленькое, чтобы поймать.

По крайней мере, я надеялась, что была слишком маленькой.

«Придерживайся плана». Ладно, я придерживалась плана.

Проблема вампиров в том, что они не придерживаются планов.

В мою голову вонзился первый сгусток ненависти, острой и яркой, как сосулька под солнечными лучами. Я продолжала двигаться, направляясь за пределы толпы. Если я все правильно рассчитала, то ход движения танцоров — если вы понаблюдаете за танцующей толпой, то увидите, что она всегда двигается, как крутящаяся монетка — должен привести меня прямо к самому лучшему выходу, который Кристоф показал мне на макете. Его рука, теплая и удобная, обнимает меня за плечи, а голос — лишь ропот в моем ухе: «Не волнуйся. Ты достаточно быстрая и достаточно натренирована, или я бы не отправил тебя».

Это мысль заставила меня вспыхнуть, исцеленные отметки клыков на левом запястье слегка покалывали. По крайней мере, он позволил мне сделать что-то, не то что остальные члены Совета. Хиро скандалил из-за того, что я вовлечена в настоящую операцию. У Брюса был тот взгляд, который говорил, что я была «слишком молодой», «слишком безответственной», «слишком ценной» и «надеждой Братства».

Из-за этого мне захотелось ударить что-нибудь кулаком.

Если сегодняшняя ночь приведет меня на юг, то я смогла бы приняться за это дело.

Вкус гнилых, восковых апельсинов взорвался на моем языке, даже несмотря на на тот факт, что я жевала мятную резинку. Бабушка называла это аррах — аура. На сегодняшний день я называла это сладкой опасностью. Я всегда испытывала желание сплюнуть этот вкус, но все становилось только хуже.

Плюс, сплевывание на танцпол — это чертовски грубо. А я была хорошо воспитана.

Я сунула руку в крошечную, сетчатую сумочку, свисающую с бока. Натали сказала, что она разрушала линию платья, но мне надо было что-нибудь, чтобы спрятать блеск для губ и маленькую вещь, которую я вынула, поднимая вверх, как если бы заправляла за ухо выбившийся каштановый локон. Вещичка была похожа на беспроводной наушник для блестяще-серебряного сотового телефона. Я нажала кнопку, и позволила нескольким локонам свободно свисать с моей прически.

Шумоподавляющие наушники — благоговение. Жаль, что он не дал мне два наушника. Или затычки для ушей. Они были бы просто прекрасны!

— Мы считываем тебя, Дрю, — прозвучал голос Кристофа, такой же чёткий, как если бы он стоял рядом со мной, перекрывая атаку музыки. Теперь играла ретро песня из восьмидесятых о девочке, которую звали Эйлин, и что ей надо пройти через хлопающие, стучащие басы. — У нас есть картинка. Главная команда, входите.

Это, как сказал он мне, самая опасная часть. Перед тем как другие дампиры проникнут в здание, пока я все еще танцевала. Я только собиралась вырваться из толпы и направиться к выходу, когда ещё один сгусток ненависти пронзил голову.

Я инстинктивно отступила, и у выхода, который я планировала взять штурмом, я увидела внезапную вспышку движения.

— Черт! — я даже не знала, что сказала это.

— Что? — Кристоф не казался встревоженным, но я почти могла увидеть его, сидящего на черной скамейке в Специальном Парке Главной школы, в Верхнем Вест-сайде, напряженного, голова наклонена, трансформация приглаживала его волосы назад, а потом возвращался обычный вид, клыки выглядывали из-под верхней губы. Его пальцы бегали по тонкой черной клавиатуре, а голубые глаза стали бы холодными и отдаленными, почти что закрытыми. Он был бы привлекателен той холодной красотой, и я почти могла бы почувствовать...

Нет, я никогда не боялась его. В самом деле не боялась. Но легко понять, что могла бы, когда он так выглядел.

Прямо сейчас у меня была другая проблема.

— Главный выход заблокирован. Я использую аварийный.

— Дрю...

Но я уже двигалась. Это не было ошибкой, потому что вспышки у двери превратились в трех мужчин, которые выглядели как подростки. Один блондин и два брюнета — все они достаточно милые, чтобы любая разумная девчонка окинула их двумя взглядами. Если бы девушка была умна, она бы увидела резкие края их улыбок, или противный блеск в их темных глазах, или даже просто то, как они двигались. И она бы бежала, как черт.

Но нормальные люди не присматривались слишком сильно. Они бросали взгляды, придавливали вас в любую дыру, в которую, как они думали, вы подходили, а бибоп[1] попадал прямо в рот любого мерзкого куска, который ищет, чего бы поесть. Раньше папа и Огаст все время спорили о том, хотят ли люди знать об Истинном мире, о существах, которые рыскали в ночи. Никто никогда не выигрывал спор.

Что касается меня? Мне нечего было сказать. Я была ребенком.

Я все еще следовала плану. Направилась ко второму выходу, Кристоф бормотал что-то в ухо, когда посылал вторую и третью команды на резервные позиции и дал первой команде новые указания. В его голосе присутствовало странное эхо, как будто сигнал отскакивал от окружающих предметов, или он был снаружи.

Если честно, я хотела, чтобы он был немного ближе, чем Школа. Но он контролировал мой путь отступления и находился в Центральном Парке, координируя. Я глубоко вдохнула, пытаясь вынудить замедлиться мой бешеный пульс. Мы собирались поработать над охотящимися на вечеринке вампирами — действительно плохая часть надирания задницы. Но, в конце концов, Кристоф рассудил, что я достаточно компетентна, чтобы работать в ограниченной искательно-уничтожающей операции, и это было успокаивающе. Как будто на этот раз я делала что-то стоящее, вместо простых тренировок. Даже если я была в безопасности — насколько вообще можно быть в безопасности, находясь рядом с вампирами.

Вот что происходит, когда все становится плохо, потому что мой глаз уловил еще одно быстрое движение возле аварийного выхода, а басы били в разрушающем, удивительном ритме. Все подняли руки, настроение толпы быстро изменилось на захватывающее дух беспокойство, как на американских горках, и я поняла, что мне не выйти через аварийный выход.

К сожалению, я вышла из массы нормальных детей и оказалась в пустом пространстве — своего рода проход для тех, кто хотел избежать танцпола. Мне следовало бы продолжать движение, как если бы я направлялась в туалет. Когда вы замираете и сосредотачиваетесь на шуме, то заметно выделяетесь из толпы.

Главный вампир, который находился у аварийного выхода, поднял голову. Его глаза сияли решительностью, чернота охотящейся ауры съела радужки и странно распространилась по всему глазному яблоку, как масляная радуга на мокром асфальте. У старых вампиров глаза все время черного маслянистого цвета, но молодым требуется время на то, чтобы глаза стали такими.

Он фыркнул, аристократические ноздри расширились, темные локоны упали на лоб.

О, черт!

— Аварийный выход заблокирован, — пробормотала я. — Переключаемся на план С.

— Подожди, — не часто я слышала, чтобы Кристоф казался сбитым с толку. — Что за план...

Кучерявый вампир прекратил фыркать. Его голова немного повернулась, и он посмотрел прямо на меня. Его губы двигались, и я знала, что он говорил.

Клянусь Богом, я слышала его! Шепот обошел мои уши и скользнул прямо в центр мозга.

— Светоча!

Да, это я — полувампир, получеловеческая девушка, а когда пройду становление и закончу обучение, стану ядовитой для кровососов и буду всем подряд надирать задницу!

Конечно, если останусь в живых этой ночью.

Я с трудом сглотнула и пожалела об этом.

— План С — импровизация, — сказала я через внезапную толщину сладкой опасности и убежала.

Глава 2

Вы бы наверное подумали, что я буду рада своей способности превратить вечеринку на складе в полный и абсолютный хаос менее, чем за пятнадцать секунд.

Но это не так.

Я перепрыгнула барную стойку, мои ботинки едва коснулись ее стеклянной поверхности. Здесь не было ликера, только слишком дорогие бутылки воды и блестящие банки энергетических напитков. Бармен, мускулистый парень, который, вероятно, был расстроен тем, что застрял здесь, вместо того, чтобы быть в настоящем баре, держал бейсбольную биту размером с маленькое дерево. Он что-то кричал, но я не слышала его из-за пожарной тревоги и все равно уже двигалась дальше. Давка возле двери, начавшаяся из-за моего сфальсифицированного сигнала, — на самом деле я не была уверена, что это сработает — могла удержать кровососов подальше от меня в течение еще нескольких секунд.

Вместо того чтобы охотиться сегодня ночью на беспомощных людей, вампиры стали охотиться на меня. Я только надеялась, что не была такой же беспомощной, какой чувствовала себя.

Папин голос появился, как всегда, в тот момент, когда мне надо было знать, что дальше делать, и причем быстро. «Не думай об этом, Дрю, детка. Процесс обдумывания замедляет тебя. Двигайся!»

Им, должно быть, пришлось спрятать что-то позади бара. Я увидела дверь и нырнула за нее, позади меня раскалывающийся треск слышался через стену шума и скрывался под видом музыки и сигнала тревоги.

Кровососы разгромили бар. На мгновение мне было интересно, что случилось с барменом, и я беспокоилась о нем, но не долго. Я была слишком занята.

— Что ты делаешь? — Кристоф казался спокойным. Но для того чтобы бежать, мне требовалось нормально дышать. — Не беспокойся, кохана. Я слышу, как ты дышишь. Все хорошо.

Слышать его, спокойного и собранного, было приятно. Полагаю, я всегда работала лучше, если кто-то говорил мне, что делать. По крайней мере, когда вампиры преследовали меня. Как если бы я была с папой — когда он направлял меня, я могла успокоиться и сосредоточиться.

Дверь позади бара распахнулась, и я опустила вниз стонущую, деревянную лестницу. Шум уменьшился частично потому, что приступ мигрени, который они называли «музыкой», был прерван визгом. Я оказалась в своего рода подвале. Бетонные стены, ящики бутилированной воды, другие предметы я не смогла опознать.

Они должны были принести куда-то запасы, или иначе я просто заманила себя в ловушку. Но увидела еще хрупкие, широкие лестницы и трап, которые вели вверх, к широкой металлической двойной двери, которую вы перешагиваете, когда гуляете по тротуару.

По крайней мере, люди перешагивали их, не раздумывая дважды. И я пыталась не раздумывать.

Мне потребовалось полсекунды, чтобы увидеть, что это был замок.

Черт! Но я слишком быстро двигалась, чтобы позаботиться об этом. И позади меня послышался высокий, безжизненный крик ярости, который прошелся прямо через мою голову.

Охотничий крик носферату. Он пронзил мои виски и сильно исказился.

Я тоже закричала, опустила голову и стала двигаться к двери. Ужас — отличное горючее для трансформации. Я чувствовала ее, как теплое масло, стекающее вниз по коже; внезапно мир сомкнулся под слоем прозрачной, податливой вяжущей массы. Я думала, что мир замедлялся, пока Кристоф не объяснил мне, что это не так — это просто я двигалась слишком быстро. После того, как я пройду «становление», я буду способна включать это по своему желанию.

Я не могла дождаться! Но прямо сейчас...

Замок щелкнул. Я выбила двери, как бомба, каждый шаг раскалывался, когда мои Док Мартинс тяжело стучали. Вспышка красной боли, мой крик прервался на половине шага, и Кристоф что-то говорил мне в ухо, но я не слышала его: слова тянулись, как ириска.

Не только это, но и шок от звука ломающихся дверей вытряхнул наушник. Он упал далеко, и я прыгнула, ботинки стучали по тротуару, когда металлические двери лязгнули с обеих сторон. Я только выпрыгнула на тротуар, как попрыгунчик человеческих размеров, и начался крик.

«Теперь двигай задницей, детка!» — папа не беспокоился о боеприпасах, а беспокоился о побеге, как тогда, когда мы были за пределами Батон-Руж[2] и когда показались зомби.

Черт, было больно думать о папе! И зомби. И обо всем.

Толпа могла бы обеспечить некоторое укрытие, но этого было не достаточно. Неон пробегал по стеклу, странно проносясь, потому что я так быстро двигалась, шарф трепетал и оттягивал меня назад, я сильно затянула его вокруг горла. Эта часть города была живой и громадной, другие ночные клубы были переполнены, и повсюду слонялись люди. Есть необычное умение бегать через толпу, но когда вы проноситесь мимо людей, то не используете его так, как используют его дампиры. Вместо этого, вам приходится избегать столкновения друг с другом.

Вы действительно можете ударить кого-то или вытолкнуть на дорогу. Но есть другая причина, по которой вы пытаетесь избегать столкновения, — это замедляет вас. А вы не можете позволить себе замедлиться, когда вас преследует кучка вампиров. Жвачка во рту превратилась в тяжелый кусок безвкусного клея. Зубы покалывали, когда трансформация нарастала, проходя по мне и стимулируя меня. Медальон мамы подпрыгнул, прохладный металл целовал грудь.

По крайней мере, в юбке я могла двигаться. Иногда джинсы слишком обтягивают ноги. Но мне было настолько трудно заказывать вещи, что я была рада любому свободному дюйму, который предоставляло мне платье. Я завернула за угол, перешла пешеходный переход и прыгнула. Серебряный БМВ резко затормозил: для них горел зеленый свет, мои ботинки стукнулись о капот, и я использовала его как трамплин, отталкиваясь от куска металла. Позади себя я услышала визжащий крик. Он прошел стеклянными шипами через мозг и попытался вонзиться в него, крутя и разрывая, но я не замедлилась.

В этом и есть польза обучения. «Когда что-то случается, — всегда говорил папа, — и ты не на высоте от подобного положения — ты погружаешься в обучение».

Я действительно откинула голову, свободно выплюнула жвачку и пожалела об этом, потому что во рту сразу же пересохло, и вкус восковых цитрусов был хуже, чем когда-либо.

«Направляйся к Парку, ты сможешь потерять их в Парке. И он находится ближе к Школе, плюс другие дампиры могут быть на ночной охоте». Это замечательный план, действительно замечательный, теперь посмотрим, будет ли он работать. Мир заикнулся и скользнул вокруг меня, как будто я была на тарелке, смазанной жиром. Снова послышался охотничий крик, свистя, как чайник со сломанной створкой. Должно быть, две группы на вечеринки были охотниками, а остальные рыскали в ночи. Они звали подкрепление. Два боевых подразделения дампиров и тыловая команда не способны справиться с ними, а теперь, когда носферату знают, что гоняются за светочей, они не остановятся.

Поэтому «убраться отсюда» — стало отличной идеей. Но это также значило направиться в Челси Парк, что было плохой идеей — недостаточно укрытия. Мне пришлось быстро думать, но больше некуда было идти, кроме как на север, и надеяться на лучшее.

Бежать. Воздух был наполнен запахом горелого дизеля, боль в боку вырвалась и зависла возле ребер, готовая снова охватить меня, как только чистая, вяжущая масса отступит, и я останусь с простой человеческой скоростью.

Это плохо, плохо, плохо...

Но я продолжала идти. У меня не было выбора.

Мир звенел, как влажный бокал, который натирают до блеска, и я услышала совиное мягкое, бесстрастное уханье. Полоса белого сомкнулась над головой, перья стали как будто заштрихованными, как в быстрой перемотке работы художника с углем. Совиные желтые глаза загорелись, и она описывала сложные круги над головой. Затем она выстрелила, как ракета, и я удержала неизбежную хватку мира, возвращающегося в свою обычную медленную скорость с рвущимся, мысленным усилием.

Это как быть с оборотнями на одном из дневных забегов, которые начинаются на зеленом пяточке Центрального Парка. Смазанные вспышки: старая леди с открытым от удивления ртом, группа детей из колледжа, китайский ресторанчик со знаком пиратского корабля — все превращалось в сжатую пулю размытой информации. Сова — бабушкина сова, хотя это была животная форма моей трансформации — энергично свернула направо и исчезла в открытой пасти входа в метро.

Плохая идея, Дрю.

Но раньше я никогда не сомневалась в бабушкиной сове. Я пошла по тротуару, каждый шаг издавал странный, шлепающий звук, и увидела, почему сова повела меня сюда.

Потому что там были бумажные очертания черных теней носферату, прыгающих вверх и вниз по улице, и я бы была поймана, как крыса в клетке, между ними и теми, кто находился позади меня, если бы быстренько не придумала что-нибудь.

Я опустила голову и пронеслась ко входу в метро. Прямо перед тем как я поднялась наверх лестницы, ночь пронзило еще одно завывание. На этот раз оно было чистым и холодным, прорываясь сквозь слои человечества и щекоча пушистого, четвероногого зверя, который скрывался в вас, во мне — во всех под тонким слоем цивилизации.

Оборотни были в городе и услышали, что носферату шумят. Спасибо, Господи!

Это не значило, что я выживу, но мои шансы возросли!

Моя сумочка отскакивала, кулаки пульсировали. Шарф соскользнул, жемчужины царапали горло. Я с грохотом спустилась по лестнице, ноги касались каждой пятой или шестой ступеньки. Там был поворот, я почти врезалась в стену, прыгнула на железные перила в центре, миновала турникет, где вы, как предполагается, вставляете карту, и с толчком приземлилась на платформу. Я почти потеряла равновесие и вполне уверена, что трем людям на платформе показался отличный вид на мое нижнее белье, потому что юбка развевалась, как флаг в сильный ветер.

Поезд только что остановился — полоса желтого, как масло, света и кричащего, грязного серебра. Я энергично нырнула в двери, поскольку они закрывались, и оказалась в пустом, воняющем мочей вагоне метро. Оранжевые пластиковые сидения располагались аккуратными рядами, а стены испещряли граффити.

Боль в боку усилилась, пот выступил на коже большими прозрачными каплями. По крайне мере, волосы все еще были прибраны. Завиток упал мне на лицо, переливаясь золотом, когда трансформация гладила меня теплыми, любящими руками. Ребра дрожали, как у колибри, когда она дышала, в то время как я чувствовала, что сердце скоро вырвется из груди и станцует прямо здесь канкан.

Поезд сдвинулся в тот момент, когда я уловила около турникета проблеск неясного движения. Вспышка зубов цвета слоновой кости и широких, черных, блестяще-желатиновых глаз, когда носферату зарычал, потом поезд погрузился в туннель, и единственная вещь, которую я смогла увидеть, — это отражение в окне. Я выглядела испуганной до смерти, на щеках появился лихорадочный цвет, и из-за подводки — Наталья уговорила меня нанести ее — я стала похожа на енота. Мамин медальон мерцал, превращаясь в кусок льда на моей потной коже. Боль в боку немного ослабла, но я не перестала задыхаться.

Я попыталась сразу все осмотреть. Коснулась уха, но мои кончики пальцев встретили только острые края алмазного гвоздика. Черт возьми! Теперь я вспомнила, что наушник далеко отлетел.

Я одернула юбку, попыталась контролировать дыхание. Дернула шарф, чтобы немного ослабить его. Я не была такой уж идиоткой, чтобы думать, что опасность осталась позади. Если бы они хотели сделать мне больно, то могли бы, конечно же, последовать за поездом. Я издала нервный смешок, хватаясь за шест, когда поезд бросился вниз по дуге.

План С оказался не таким уж и плохим. Я все еще дышала!

Стук из вагона заставил меня поднять голову. Был ли это просто шум метро или...

Я подумала было снова сплюнуть, вкус сладкой опасности был таким густым! Все же опасность не осталась позади.

В каком случае мои шансы были высоки: оставаясь здесь или двигаясь вперед? Ну, конечно же, двигаясь вперед! Я направилась к передней части вагона, ноги стали похожими на лапшу. Как будто я выпила слишком много папиного Джим Бима, мир становился размытым, как когда катаешься на каруселях. Позади меня послышался еще один стук, и я все еще не могла сказать, был ли это шум вагона или носферату очень старались, чтобы заполучить мою голову.

Ха! Можно ли заполучить чью-то голову, не прилагая усилий? Это один из тех вопросов без ответа, как, например, почему хот-доги обертывают в восемь упаковок, а булочки в десять. Кто-то уже спрашивал меня об этом: можно ли заполучить?

Сердце сильно сжалось. Я отбросила это чувство. Я не могла позволить себе думать о нем. Мне нужно прямо сейчас собраться с мыслям!

Я следила за дверью. Там была защелка, и если бы я потянула ее, то вполне уверена, что она бы повредилась, а потом я бы затерялась в туннелях. В темноте или близко к полной темноте, неважно.

Какой выбор! Носферату в движущемся вагоне метро или спасение и, возможно, перелом чего-нибудь, потом в темном туннеле придется иметь дело с носферату и поездами.

— Придерживайся плана, — пробормотала я, копаясь в своей крошечной сумочке. — Придерживайся чертово плана! Да!

Хиро не просто разозлится. Он сойдет с ума. И Брюс будет выглядеть разочарованным. А Кристоф...

Он уже в пути. Ты же знаешь, что это так! Тебе просто надо постараться сохранить голову в целости и сохранности, пока он не придет.

Легче сказать, чем сделать! Завизжали тормоза; я качнулась вбок, когда поезд замедлился, приближаясь к следующей остановке. Пальцы сомкнулись на крохотном телефоне, когда послышался третий удар, на этот раз он сопровождался скрежетом металла, исходящим от вагона позади меня. Я бросила телефон, оглянулась и увидела когти, торчащие в задней стене. Они исчезли, потом белые, как личинки, пальцы протиснулись и начали прорываться через заднюю стенку вагона, как будто она была фольгой.

Сперва беги, позвонишь позже!

Внезапно я очень обрадовалась тому, что в вагоне не было людей. Поезд тряхнуло, он замедлился, и я схватилась за открывающуюся дверь.

«Не высовывайте ноги и руки во время поездки», конечно. Это хорошее предупреждение для парка развлечений. И не очень хорошее прямо сейчас.

Трансформация с любовью разлилось по мне. Когда я дернула дверь, послышался металлический визг и резкое торможение. Станция, освещенная флуоресцентным светом, распахнулась, как цветок, длинный лестничный пролет вел вверх. Я дважды пнула дверь; на второй раз толчок выломал ее, и я схватилась за отверстие, которое она образовала позади. Дверь влетела в плиточную стену, ударившись мегатонной силой. В воздух взлетели пыль и острые осколки от плитки. Я прыгнула в тот момент, когда носферату ворвались в вагон.

Первыми приземлились ноги, а тренировки научили меня сворачиваться в комок. Я откатилась, теряя энергию и стирая кожу на коленках и правой руке, поднялась и побежала. Шарф разорвался, его жемчужины, натирающие кожу, оторвались. Я добежала до лестницы со сверхъестественной скоростью, ботинки издавали странный, глухой звук, когда касались бетона. Звуки шагов позади меня были слишком тяжелыми и быстрыми, чтобы принадлежать человеку.

В кино преследуемая девушка оглядывается назад, пока какое-то существо догоняет ее. Желание оглянуться никогда не приходило мне в голову. С одной стороны, это очень сильно замедлило бы меня.

С другой — если бы меня догоняли, я бы не хотела знать об этом. Я бы хотела бежать изо всех сил и не спотыкаться из-за того, что оглядывалась назад, как идиотка.

Мир снова замедлился, но в этот раз неохотно. Я слишком устала, я была напугана, но лезвие эмоций, которое позволяло мне использовать сверхчеловеческую силу, смягчалось. Только благодаря адреналину можно зайти так далеко.

Я вскочила на турникет, который находился наверху лестницы. В поле зрения не было бабушкиной совы. Здесь я была сама по себе, а носферату — прямо позади меня, звук шагов отдавался эхом, а рычание отскакивало от плиточных стен. Поворот и еще один пролет, и ночь, полная выхлопных газов и запаха опасности, уже дышала мне в волосы. Вкус восковых апельсинов заполнил рот, я снова сглотнула и пожалела об этом; дар пылал внутри головы.

Мои ноги запутались.

Если бы этого не произошло, то носферату сбил бы меня. Но поскольку это произошло, он кувыркнулся, когда я упала; его когти слегка коснулись моих волос и состригли несколько завитков, когда он закрутился, как кошка, в середине прыжка. Я откатилась, сдирая еще больше кожи на ноге, ноги конвульсивно пошатывались, и я споткнулась. Улица была темной, жилой, но я слышала потрескивание неона и колотящийся недалеко от этого места грозовым пульсом клуб.

Носферату аккуратно приземлился на колени, опираясь рукой о влажный тротуар. Была изморось, и его черные глаза мерцали в неясном свете уличного фонаря. Он был блондином, капельки воды свисали с модной, подстриженной слоями прически. Его одежда стоила больше, чем месячная зарплата, Армани, если я не ошибаюсь, а туфли были сделаны из крокодильей кожи.

Ублюдок! Даже крокодилы не заслуживают этого. Особенно, когда большая часть их мяса, вероятно, отправляется гнить в болота, после того как тупицы сдирали с них шкуру.

Я вдохнула, руки поднялись и все сузилось до единственной точки возле меня. Вот оно. То, для чего я тренировалась — встретить носферату на темной улице.

Надрать ему задницу — это месть!

Если бы сегодня я не играла роль приманки, то у меня было бы оружие или пара малаек. Даже мой покрытый серебром складной нож был бы отличным вариантом! Но нет, я была один на один с этой проблемой.

Замечательно!

Губы носферату снова искривились, зубы цвета слоновой кости светились. Те зубы поглощали весь свет, вбирая его из темной улицы и обвивая им губы. Рычание превратило его привлекательное, подростковое лицо в карикатуру ненависти. Мои колени ослабли.

Если у тебя есть План D, Дрю, самое время воспользоваться им!

Но у меня не было плана. Через несколько секунд он прыгнет, а я попытаюсь убраться с его пути, и я или отпрыгну, чтобы оставаться впереди него, или стану очень мертвой.

Еще один рык, этот был низким и невероятно громким. Он пришел ко мне горячим порывом, пробирая до костей, как удары басов из динамиков. Никогда не думала, что буду счастлива услышать этот звук.

Или чувствовать, как оборотень дышит мне в волосы.

Конечно, Кристоф выпустил бы Пепла. В этом весь он — всегда на два шага впереди. Пока он заботился обо всем, мне не нужно было беспокоиться.

Сильно беспокоиться.

Сломленный оборотень сделал два шага в сторону. Его узкая голова опустилась, серебряная полоса пылала точно так же, как зубы носферату. Даже когда он стоял на четвереньках, его плечи достигали моих нижних ребер. Его рычание не изменилось, но, казалось, разрасталось. Как его грудь. Он становился даже больше.

Грейвс начал бы бормотать об отношениях массового преобразования и иррациональности.

Лучше не думать об этом. Поскольку в меня хлынуло больное, разъяренное тепло. Руки, свободные и готовые, сжались в кулаки. Проснулась жажда крови, поглаживая заднюю часть горла. А вот еще один способ заставить ожить трансформацию — гнев.

Нет, не просто гнев.

Ярость.

Тонкая нить тепла поцеловала меня в плечо. Я сильно поцарапалась о тротуар и истекала кровью. Еще один способ подпитывать трансформацию.

Жажда крови. Почему они называют это жаждой, когда технически это тяга?

Я подняла кулак, облизало мясо на ладони, вспышка отвращения быстро прошла. Красная жидкость покрыла язык, поражая заднюю часть горла, и носферату дернулся вперед. Он размылся в движении, и Пепел ухватился за тротуар и тоже бросился вперед.

Пепел двигался быстро, я — еще быстрее. Трансформация потрескивала, жажда крови стимулировала меня. Я прыгнула и повисла в воздухе в течение длительной, тянущейся секунды, ночь стала тихой. Я поджала ноги и выбросила вперед левую руку, кончики пальцев покалывали, поскольку ногти заострялись. Запястье болело сладкой, острой болью.

Когда я пройду становление, у меня появятся когти.

Кто-то врезался в меня со стороны. Я пролетела в воздухе, странно невесомая, и приземлилась на что-то мягкое. Мы покатились, и я дважды ударила его, прежде чем поняла, что это был друг.

Я подобрала ноги судорожным рывком, ботинки царапали мокрый бетон. Возле меня сжался оборотень, мех отступал, Спиннинг выругался и схватил меня за руку. Его глаза — оранжевые лампочки. Он отбросил назад голову и взвыл, когда превращение снова прокатилось по нему, мех плавно скользил по его коже, а кости затрещали, когда он увеличился.

Я оторвалась от него. На улице, как если бы они были на сцене, Пепел и светлый носферату ходили по кругу. Сломленный оборотень двигался с гибкой плавностью, носферату — с судорожным изяществом марионетки. Когда один из них делал секундные паузы или дергался вперед, то другой отвечал быстрым движением.

Снова послышался крик оборотня; на этот раз он исходил откуда-то сверху и очень близко. Вероятно, с крыши; оборотням нравится находиться на высоте, когда они охотятся. Это означало, что подходила кавалерия.

Спасибо Господи! В конце концов, у меня есть шанс выжить!

Спиннинг с грохотом бросил две острые деревяшки. Он нес малайки! Длинные, немного изогнутые, деревянные мечи из боярышника. Мечи, которые могли убить дерзкого кровососа.

Не может быть! Мне не могло так повезти!

Видимо, могло. Потому что оборотни присматривали за мной.

Я поцелую Спиннинга — в щеку — как только выберусь отсюда! Руки сомкнулись вокруг рукояти; я подняла мечи и издала короткий, острый крик. Он настроился на высокую ноту сопрано, тревожную, как крик носферату, и если бы у меня было время, чтобы обдумать это, то, возможно, меня бы это расстроило.

Пепел опустил плечи и приготовился к убийству, как если бы прочел мои мысли. Носферату, как будто ощущая что-то неправильное, отпрыгнул назад, как лягушка. Малайки вращались, острый, маслянистый воздух раскололся приятным звуком, и прямо перед тем, как я приземлилась, левое лезвие срезало плоть нежити.

Ну, технически не нежити, потому что они могут производить потомство. Но звучало неплохо.

Ноги ударились о тротуар, и я развернулась, правое лезвие исчезло, как язык змеи. Он был быстрым — изогнулся назад, как гимнаст без костей. Я снова слышала голос Кристофа.

«Быстро, но точно. Точность — это все, пташка».

Чтобы использовать малайку, вы должны думать о кругах. Более правильно, вы должны думать о дисках, которые создают малайки, когда вы вращаете их. Каждое лезвие немного изогнуто — кромсающее оружие — и, предполагается, что они служат и щитом, и оружием.

Традиционно, это оружие светочи.

Носферату бросился, его когти выбили мой правый клинок. Левый клинок скользнул вниз, рукоять вертелась в руках. Нужно качаться от бедра, как в бейсболе. Не то, чтобы я хорошо обращалась с битой, за исключением освященного веками спорта гражданской обороны. В то время, с зомби, я использовала бейсбольную биту, прежде чем папа добрался до боеприпасов...

Клинок скользнул глубже. Древесина боярышника ядовита для носферату и так же смертельна, как веселая фигня в крови светочи. Вероятно, я смогу убить этого кровососа, лишь выдохнув в его присутствии, после того как пройду становление. Но прямо сейчас я застряла с ненадежной трансформацией, а моя скорость начинала уменьшаться, несмотря на стимул жажды крови.

Пепел бросился вперед, и его когти замерцали, когда вспороли живот носферату.

Он закричал — это был высокий, тоненький крик ненависти, и я опустила вниз свои скрещенные малайки. Это было опасное движение, Кристоф волновался бы, потому что я никогда не справлялась с ним на практике.

Это не практика. И в этот раз я добилась успеха. Клинки превратились в ножницы и сомкнулись на горле блондина. Крик кровососа утонул в бульканье, его голова болталась, свисая на полосе мяса, и едкая, черная кровь разбрызгивалась. Я отскочила, обе малайки были наготове. Пепел тоже отступил, все еще рыча и находясь возле меня. Снова шаги, но я знала, кому они принадлежали.

Оборотни наводняли улицу, некоторые из них спрыгивали с крыш. Их худые, темные формы материализовались из теней, их глаза — оранжевые и желтые лампочки. Они сходились с борющимися носферату, и тех разрывающих звуков было достаточно, чтобы мое горло наполнилось желчью.

По крайней мере, оно заполнилось сладкой, медной, теплой кровью с языка.

Пепел подошел ближе. Он больше не рычал. Чернильная текстура его шкуры двигалась, изменение рябью прошлось по нему, но не до конца. Он все еще не мог превратиться в мальчика.

А Спиннинг смог превратиться. Он остановился около меня, качая головой. Его темные волосы взлетели и уложились на лбу в привычную эмо-бой челку.

— Ты ударила меня!

— Прости, — я не расслабилась, глядя на кучу лохматых форм. Они разошлись, и остались только смешанные кусочки кровососа, разорванный Армани и озеро черной крови. — Серьезно.

Он поглаживал челюсть, перемещая свой вес с одной ноги на другую. Он, вероятно, ушибся, но синяк исчезнет через час или два.

— Да, ладно. Поздравляю!

С чем? Мои руки немного расслабились. Хотя кончики деревянных мечей не касались земли. Кристоф действительно был помешан на этом.

— Что?

— Твое первое убийство, не так ли? — его плечи задели мои. Его грудь была узкой, бледной и не волосатой под расстегнутым вельветовым пальто. — И Рейнард даже не видит это!

О. Я не хочу думать об этом. Все мое тело ослабло. Иногда использование всей своей силы и скорости не приносит удовольствия. Когда вы не трансформируетесь, чтобы смягчить удары, все очень быстро начинает болеть. И в вашей крови не происходит скачка адреналина после драки, и нет чувства того, что вы надрали мировую задницу.

Нет, на следующее утро вы поднимаетесь с синяками и растяжениями мышц в тех местах, о которых даже не подозревали.

— Вы, парни, были неподалеку?

— Не-а, — он потряс головой, с изяществом отнимая у меня малайки. Я отдала их, даже не взглянув на него — если он забирал их, значит, бой был закончен. Другие оборотни снова превратились в парней, двигающихся в широком, охраняющем кольце на тот случай, если поблизости окажутся еще кровососы. — Я собрал лишь несколько парней. Мы решили находиться на безопасном расстоянии в случае, если все станет интереснее. Ты была приманкой и все.

Я испытала такое облегчение, что даже не думала закатывать истерику из-за того, что все думали, будто я не могла справиться сама. Я дернулась, будто собиралась обнять его, но он отошел.

Я попыталась не чувствовать себя разочарованной. Вероятно, я все еще пахла гневом, а оборотни настороженно относятся к физическому контакту. АФП[3] — не относится к нему, только если это не грубый, небрежный физический контакт, ну, или контакт между родственниками. Вместо этого, я заправила за ухо выбившиеся пряди.

— Я рада, что вы были поблизости. Это вы отправили Пепла или Кристоф?

— Отправили его? Не-а. Он сам отправился, — теперь Спиннинг выглядел удивленным, один уголок его рта поднялся. — Я просто подумал, что ты бы не хотела, чтобы дверь в его комнате снова вылетела.

Ну, это ответ на вопрос. Это вообще был не Кристоф.

— Замечательно, — мои плечи опустились. Я чувствовала себя так, будто без перерыва сражалась в двух Мировых войнах.

Пепел взглянул вверх — резко поднял свою узкую собачью голову. Он был странно чистым, никакой вампирской крови на шерсти. Он продолжал тяжело прислоняться ко мне, почти сбивая с ног. Для такого крупного, мохнатого существа, он был невероятно похож на кошку и аккуратно расставлял свои лапы. А еще он был невероятно похож на собаку, когда наклонялся и смотрел с обожанием.

Носферату быстро разлагаются. От этого вампира осталась пузырящаяся масса фигни, которая превратится в пепел сразу же после восхода солнца. Он не был сильно старым — меньше ста лет, если его труп реагировал так: влажная гниль, а не сухая пыль.

Я только что убила его. Или помогла убить его — это то же самое! Теперь дрожь была другой. Он мог бы убить меня. Я просто убила его первой.

Я опустилась, запустила пальцы в шерсть Пепла, приготовилась.

— Господи!

— Тебя сейчас стошнит? — Спиннинг посмотрел вниз на меня, его худое лицо находилось в тени. Один уголок узкого рта снова изогнулся. Он выглядел слишком довольным собой. — В первый раз это нормально.

Пепел мягко зарычал.

Теперь мне было холодно. Ноги были оголены, а платье не сильно прикрывало тело. Кожа охладилась под легким, ночным бризом. По крайне мере, платье было в нормальном состоянии — на нем не было крови.

Много крови.

Теперь температура маминого медальона увеличилась до температуры тела: медальон покоился на груди и внезапно отяжелел.

Я дрожала.

— Давай уберемся отсюда.

— Конечно. Воспользуемся метро? — он засмеялся. — Шучу, шучу! Давай отвезу тебя домой.

Глава 3

Главная Школа выдает себя за высокомерную, нью-йоркскую частную школу для мальчиков. Но вы никогда не найдете студентов, слоняющихся с блейзерами, перекинутыми через плечо и с вышитым гербом. То есть, конечно, вы увидите их, но не узнаете, что они из Школы, потому что они выглядят как обычные привлекательные подростки, в обычной одежде, совершающие любые подростковые деяния, на которые способны парни. Если вы спросите их, куда они ходят в школу — никто не спрашивал, но если вы спросите — они соврут. И если вы увидите, как они дерутся с вампирами или что-то еще, что рыскает в ночи, ну... вы будете либо мертвы, либо травмированы таким опытом и будете знать, что надо держать рот на замке. Или вы окажетесь в психушке или где-нибудь еще. Это не Нью-Йорк, это целый мир. Люди просто не хотят видеть это, а люди у власти тайно сговариваются.

Тем не менее я думаю, что только в Большом Яблоке вы сможете натолкнуться на огромную школу с белыми колоннами для полувампиров и оборотней — охотников на темные силы в большой части главного манхэтанского имущества, и это даже никого не волнует.

Я села на мягкий красный стул. Чтобы выглядеть беззаботной, я могла бы закинуть ноги на глянцевой стол для совещаний, но юбка была достаточно короткой, чтобы мне не захотелось делать это. Даже если каждый парень в Совете был достаточно старым, чтобы быть моим дедушкой. Или даже старше.

И никто из них не выглядел на двадцать пять. Большинство из них выглядело примерно на семнадцать. Кристоф иногда бормотал о том, что оказался в ловушке подросткового тела, но у меня не было смелости задать ему миллион вопросов, которые всплывали в голове.

Интересно, как я буду выглядеть, когда пройду становление. У меня даже не было предположений. Если бы я застряла навсегда в своем собственном тощем, неуклюжем, подростковом теле... ладно. Это было бы не так уж плохо.

Хотя я была бы не против большего размера груди. И даже дикие лошади не выбили бы из меня это желание. Никогда!

— Неприемлемо! — сказал тихо Хиро. Это слово отскочило от блестящей поверхности стола. Его длинные, цвета карамели пальцы были плотно сжаты вокруг белой кофейной кружки, суставы немного побелели. Несмотря на цвет кожи, он побледнел, а рот был напряжен. Он выглядел как неодобрительный самурай. — Если бы там не было оборотней...

— Они были там, — я откинула голову на высокую, резную спинку стула. Волосы спадали, нога и рука покрылись струпьями из-за веселой фигни в моей крови. — Спиннинг не отпустил бы меня одну. Так же как и вы, парни.

Брюс сидел прямо, как шомпол, слева от меня, его гордый нос немного поднялся.

— Как они потеряли тебя? Как Рейнард...

— Это не его вина. Я убежала, потому что кровососы перекрыли оба выхода, и они бы заметили меня прежде, чем боевая команда проникла внутрь. Мне пришлось импровизировать, — жаль, что у меня не было шанса изменить все, но расспрос был на первом месте. И все выглядело так, будто они считали операцию неудачной, даже при том, что мы увели кровососов с вечеринки и убили их. — Я потеряла наушник, пока выходила из подвала, и...

Хиро поставил кружку и сказал что-то тихо, что было похоже на проклятие. Он наклонился вперед, опираясь локтями о стол, и уронил голову на руки. Его плечи практически тряслись под серой, шелковой рубашкой.

Это было удивительно. Он всегда был таким спокойным.

От кофе исходил замечательный аромат, но я не хотела его. Я продолжила:

— ... и я убежала. Меня преследовал только один кровосос; я достаточно долго оставалась на шаг впереди него, а Спиннинг и другие находились поблизости. Там был Пепел, и Спиннинг принес мне малайки. Все действительно было хорошо. И та куча кровососов больше не будет атаковать детей, — что было очень важно, не так ли?

То есть важно для меня.

Комната Совета была длинной и без окон, шведский стол вдоль одной из стен был пуст, не считая серебряного самовара и графина с горячей водой для чая. Здесь всегда все было одинаковое, вплоть до неудобных, высоких, резных, похожих на трон деревянных стульев. Брюс сцепил пальцы на груди. Резкие, привлекательные линии темного лица тайно сговорились, чтобы сделать его лицо похожим на картину разочарования. То, как он мог выглядеть так официально даже в голубых джинсов, было вне моего понимания.

— Ты слишком ценна, чтобы вот так рисковать собой! — сказал он уже в пятидесятый раз. — Ты единственная светоча, которую мы...

О, Господи! Только не снова!

— Я не рисковала собой. Операция прошла успешно, по крайней мере, что касается моей части. Произошло мое первое убийство. Неужели вы даже не поздравите меня? — мне удалось сказать это так, будто я гордилась убийством, а не так, будто мне плохо из-за того, что живот полон нервной желчи.

Хиро встал, потер спинку стула и сильно дернул манжеты, чтобы опустить рукава. Должно быть, он купил те рубашки отдельной партией, потому что он носил только их. Иногда, когда он становился настоящим американцем, он одевал темные, потертые джинсы, вместо свободных, черных брюк. Но всегда одевал серые шелковые рубашки с высоким воротником и странные, черные туфли, где большой палец отделен от остальных, с нескользящей подошвой. Я собиралась с мужеством, чтобы спросить его, где он взял их: в китайском квартале или где-то еще?

Пока что не было удачного момента для этой маленькой беседы.

Я была спасена от дальнейших чтений лекций, когда дверь в дальнем конце комнаты открылась. Вошел Кристоф, трансформация пригладила его волосы назад, а бесцветный дым гнева окружал его, как теплый туман над тротуаром.

Голубые глаза горели, как будто собирались поджечь его. Лицо имело идеальные черты: каждая линия пропорциональна, придавая ему достаточно красоты и не перебарщивая до «слишком симпатичный, чтобы воспринимать всерьез». Когда он трансформировался, его волосы становились темными, прилегая близко к голове; когда он расслаблялся, волосы становились длинными и светлыми. У меня перехватило дыхание.

Черный свитер, пара джинсов — никакой вампирской крови. Он был совершенно чистым!

Хорошо. Мои плечи немного расслабились

Он даже не остановился.

— Брюс, Хиро. Мы подтвердили убийства.

— Включая мое? — я попыталась найти более удобный способ, чтобы сутулиться, но ничего не получалось.

Он прошел мимо Хиро, трансформация кипела между ними двумя, и голова Хиро дернулась в сторону, как будто он учуял что-то плохое. Кристоф опустился возле меня, схватил за плечи и поднял со стула. Он опрокинулся и с хлопком приземлился. Брюс вскрикнул и вскочил на ноги.

— Ты ранена? Тебе больно? — Кристоф держал меня на расстоянии вытянутой руки, его пальцы были нежными, но сильными как железо. Он проверил меня сверху донизу, а глаза сузились, когда он увидел засохшую кровь, покрывающую руку, и царапины на ноге.

— Я в порядке, — сказала я немного громче, чем нужно было, но я не пыталась избавиться от него. Все становилось лучше, когда я позволяла ему заверить себя, что со мной все хорошо. — Серьезно. Я сделала ту штуку — ножницы. У Спиннинга были малайки. Пепел тоже был там.

— Ты больше никогда не будешь играть роль приманки! — мускул дернулся на его щеке. — Никогда! Ты слышишь меня, пташка? Их было там огромное количество. Они знали, что ты была там!

— Конечно, они знали! Я собиралась туда две недели, чтобы выманить группу счастливых маленьких кровососущих придурков! Мы удостоверились, что они знали. Плюс, они провели замани-и-убей операцию на каждой вечеринке, которую мы смогли проверить, начиная от Челси и заканчивая Ньюарком[4], — я наклонилась вперед, но его руки не сгибались. — Я в порядке, Кристоф. Только один из них преследовал меня. Я ушла и...

Он выглядел так, будто собирался взорваться.

— Мне никогда не следовало позволять...

О, ради Бога!

— Позволять? Что значит позволять? Я была готова, не так ли? В следующий раз все пройдет лучше. Я первый раз убила, Кристоф! Я использовала малайки! Пепел тоже был там!

Ну, мне не следовало говорить это. Уголки его рта опустились, как будто я только что предложила ему тарелку с гусеницами.

— Я не доверю твою безопасность Среброглавому.

— Да, он более верен мне, чем кто-то, кого я могла бы назвать, — я закрыла рот, но было слишком поздно. Все было испорчено. Позже мне надо будет научиться держать язык за зубами.

Лицо Кристофа превратилось в маску. Трансформация ушла, светлые пряди двигались по волосам, как если бы были покрашены невидимыми кистями. Он проверил меня еще один раз, отпустил меня палец за пальцем.

— Надеюсь, вы не бросаете обвинения, миледи.

Этим словам практически удалось сделать мне больно.

— Конечно нет! Я просто... черт возьми, Кристоф, ты не можешь быть счастлив? Я ушла от них! Я дралась! Я сделала то, для чего ты обучал меня!

— Никто не оспаривает это, — как обычно, вступил Брюс, чтобы смягчить ситуацию. Он был хорош в этом. Мне следовало бы взять у него несколько уроков. — Вы справились очень хорошо. Мы просто беспокоимся о вашей безопасности, миледи.

Жаль я не могла сказать ему, чтобы он больше не называл меня так.

Они называли так Анну. Каждый раз, когда кто-то из них использовал это слово, меня как будто щипали за больное место. Каждый день это слово оставляло на мне синяки.

Кристоф наклонился вперед.

— Тебе не следовало...

О, он же не собирался критиковать мои действия?

— Что, я должна была остаться там и ждать, когда они войдут и убьют меня, прежде чем боевая команда доберется до меня? Потом мне пришлось бы драться с шестью из них вместо одного!

— Я был на крыше, — сказал он спокойно. — Ты же не думаешь, что я послал бы тебя одну?

Ну, отчасти было утешительно знать, что он был там, и шум, который я слышала через наушник, теперь имел смысл. Но все же.

— Предполагалось, что ты так поступишь! Ты контролировал все! Я сказала, что была готова! — готова к легкой операции, готова сохранить самую близкую вещь, пока охотишься на кровососов!

— Ты готова, но не без меня, — его руки замерцали, и, прежде чем я осознала что-либо, они обнимали мое лицо. Он был ужасно быстрым. — Я бы никогда не поместил мою пташку в челюсть ловушки, не будучи достаточно близко, чтобы удостовериться, что эта ловушка не захлопнется на ней, — его теплая кожа соприкасалась с моей, и он наклонился. От него действительно пахло рождественскими конфетами, теплыми, яблочными специями. Это было знакомо и утешительно.

Он притянул меня. Наши лбы соприкоснулись.

Впервые, с тех пор как село солнце, я чувствовала безопасность. Он выдохнул, а я вдохнула, и дрожь во мне потихоньку уходила. Я смутно осознавала, что другие наблюдали, но это не казалось важным. Ничего не казалось важным, когда он сделал это.

Кроме того, что иногда я хотела, чтобы он был кое-кем другим. Кое-кем в длинном, темном плаще с запахом оборотня и клубничного ладана.

Что опять-таки было неверной мыслью. В груди натянулось, и по мне прошлась дрожь.

Кристоф пробормотал что-то, что я не совсем уловила. Я зажмурилась и попыталась притвориться, что это не имело значения. И также попыталась притвориться, что, по большей части, по мне пробегала мягкая молния не из-за того, что он находился так близко. Как будто мои гормоны решили бунтовать каждый раз, когда он находился в радиусе десяти футов[5].

И неужели это не сбивало с толку и не было нежеланным? Да, сэр. Это так. Это становилось лучшей вещью, которую я чувствовала, до того как ночью мертвые пальцы папы постучали в окно нашей двери, в Дакоте.

Ночь, когда все ушло в сторону, и моя жизнь рухнула.

Он наконец немного оторвался, и его губы прижались к моему лбу, мягко прикасаясь.

— Натали и Бенжамин снаружи. Я скоро приду.

Другими словами, я была свободна. Брюс смотрел поверх моего плеча, его лицо было застывшим и немного смущенным. Хиро скрестил руки на груди и отвернулся, вглядываясь в отблеск самовара.

— Что насчет остальных членов Совета? — я попыталась не казаться раздражительной. Но, вероятно, с треском провалилась.

Полуулыбка Кристофа была бы пугающей, если бы его глаза не были такими мягкими. Он никогда не смотрел так на кого-то еще, и для меня было загадкой, как те голубые глаза в одно мгновение могли быть холодными, а в другое — теплыми и уступчивыми.

— Ты бы хотела подождать их? Я уверен, что сейчас состоится дискуссия о ночных событиях, в которой я буду принят во внимании за то, что рисковал твоей безопасностью. Это должно быть очень интересным.

У него было дело.

— Хорошо. Тогда я оставлю тебя разбираться со всем этим.

Кристоф практически усмехнулся. Без трансформации, его зубы были идеальными, белыми и совершенно человеческими.

— Ну да. Счастлив быть полезным, пташка. Завтра рано утром занятия малайки.

— Отлично, — я потерла лоб тыльной стороной правой руки и забрала со стола крошечную сумку. — Брюс, Хиро, простите, что напугала вас, — это все, на что я была способна.

Брюс кивнул. Его трансформация отступила, и он стал просто милым парнем из ближнего востока, в зеленом, вязаном свитере и модных, потрепанных, дизайнерских джинсах.

— Мы отпразднуем ваше первое убийство, миледи. В конце концов, это традиция.

Слабость снова вернулась.

— Нет. То есть, нет, спасибо. Все хорошо. Серьезно.

И потом я ушла, чувствуя, что глаза Кристофа весь путь были прикованы ко мне.

Глава 4

— Кровь не выведется из ткани, — вздохнула Натали, склоняя свою гладкую, темную голову набок. Она тонкими пальцами держала серебряное платье, как если бы оно было сделано из тонкой бумаги. — Нам придется вернуться в Нордис[6].

— Только не опять! — застонала я, опускаясь перед туалетным столиком. Душ и полчаса занятий тай-ци в середине комнаты успокоят меня. Я даже не возражала против того, что Нэт наблюдала, тем более что она не смотрела на меня, пока я выполняла знакомые движения. — Я не вернусь туда, ты меня не заставишь!

— Можно подумать я брала тебя на казнь, а не по магазинам. Боже! — она усмехнулась, находясь возле моего плеча, в кристально-чистом зеркале были видны наши отражения. Я была покрасневшей, стройной, как отец, голубая футболка «Роллинг Стоунз» была порвана, но потертых джинсов, к счастью, не было видно. Натали же выглядела так, будто принадлежала каталогу. Она имела изгибы во всех нужных местах и была одета в розовую шелковую пижаму. Можно сказать, что она оборотень, лишь по тому, как она двигалась, по податливому изяществу плеч, когда она снова взяла платье, вешая его на деревянный стул с прямой спинкой, который находился напротив соснового, полосатого стола. — Серьезно, Дрю!

— Это то же самое, — пробормотала я.

Она даже могла заставить наплечную кобуру выглядеть как часть пижамы. В кожаном, кофейного цвета экземпляре находилась 9-миллимитровку, которую она носила сегодня, удерживая на плечах. Она тихонько прошла по деревянному полу и взяла расческу с серебряной задней частью. Это была та часть ночи, которую я попеременно боялась и ждала с нетерпением.

— Я могу позаботиться о... — начала я, но она взяла прядь волос и стала расчесывать последние несколько дюймов, укладывая их.

— Это традиция. До Анны у каждой светочи была охрана из девушек-оборотней. Для нас это отличная возможность выйти из компаунда, увидеть много мальчиков, и, ну, ты знаешь... если ты светоча, то вынуждена быть одинокой. Я рада, что мы нравимся друг другу.

Да, последняя девушка, которая находилась рядом со мной, стреляла в меня из автомата. Меня можно было вскрыть, как банку с содовой.

— Так Анна все изменила?

Нэт пожала плечами.

— Да, медленно, но верно. Думаю, моя тетя была рядом, когда это произошло. Она никогда не разговаривает на эту тему.

Я вздохнула. Тонкие, синие линии защиты двигались по стенам, сложные узорные узлы — по окнам и двери. Обновляющиеся каждой ночью, дрожащие под завесой видимого, защита была, по крайне мере, единственной знакомой вещью. Я никогда не ложилась спать, не накладывая защиту. Бабушка гордилась бы мной!

Пальцы в волосах были успокаивающими, и Натали можно было доверять.

Так сказал мне Кристоф. То же самое сказали Спиннинг и Огаст. Полагаю, я могу доверять им, правильно? По крайне мере, Кристоф еще не ошибался.

Я просто... Я не была такой доверчивой, какой была раньше. Наверное. Вы становитесь такой, когда вас предают снова и снова. Тем не менее, мне нравилась Нэт. У нее была голова на плечах — это было важно — она понимала, что если меня держать взаперти, то я схожу с ума. Поэтому она учила меня «традиционным» играм, выскальзывая в течение дня и исследуя. Мы начали с того, что делали пробежки на территории Школы, ходили по магазинам и смотрели достопримечательности. Я была в максимальной безопасности в течение дня вместе с оборотнем, правильно?

И каждый раз, когда она кидала камни в мое окно, приглашая выйти и поиграть, было немного легче доверять ей.

Расческа скользила по волосам. Нэт могла заставить вьющуюся массу выглядеть элегантно, в секунды подобрать наряд, который выглядел модно, она была настолько чертовски организована, что, возможно, смогла бы составить серьезную конкуренцию любому морскому пехотинцу. И должна признать, было клева, что такая девчонка находилась рядом.

То есть девчонка, которая не пыталась убить меня. У меня никогда не было близкой подружки. Зачем беспокоиться об этом, когда мы с папой так много раз переезжали?

Кристоф практически убедил меня в том, что мне следует держать кого-то еще поблизости: «Я бы не выбрал того, кому нельзя доверять. Ты насладишься этим. И я буду меньше волноваться».

У нас был огромный спор, который возникал каждый раз, когда он хотел превратить меня во что-нибудь. Я тяжело вздохнула и почувствовала, что ночная напряженность постепенно покидает меня. Это был длинный промежуток времени между тремя и четырьмя часами утра — спокойное время. Точно такое же, как между тремя и шестью часами дня, когда у всех в теплых частях мира послеобеденный отдых.

Школа была странной тем, что имела противоположности во всем. Ночи — для нас дни, потому что было безопаснее спать под лучами солнца. Мои биологические часы медленно приспосабливались. Тяжело избавиться от привычки, когда шестнадцать с половиной лет я была дневной пташкой.

— У тебя такие красивые волосы, — Натали подняла их. — Эти переливы. Боже мой! Ты бы выглядела замечательно с более короткой стрижкой с каскадом...

Я посмотрела на пару малаек, которые висели в кожаных ремнях возле туалетного столика. Они принадлежали маме, и были красивыми. Я не знала, где Спиннинг взял те, которые принес мне.

— Ни в коем случае, — бабушка убила бы меня. Это была обычная, инстинктивная мысль. Раньше меня просто подстригали и все. — Если они станут короткими, то все время будут лезть в лицо. Есть волосы совсем не круто.

Она закатила свои кошачьи глаза — красивые, выразительные глаза.

— Они предназначены для этого. Ты убиваешь меня, ты действительно убиваешь меня. Эй, думаю, нам следует накрасить тебе ногти. Только не в розовый. Думаю, в темно-красный, потому что цвет твоей кожи...

Я вздрогнула.

— Не в красный. Кроме того, у меня нет времени, — я взглянула в зеркало. Ее кожа была идеальной, матовой, а гладкие, темные волосы, разделенные пробором, выглядели так, будто она только что вышла из салона.

Я же, с другой стороны, сплошное месиво красновато-фиолетовых кровоподтеков, ссадин, распущенных, спутанных волос, и красных пятен на щеках, как если бы у меня была лихорадка. Глаза затененные, темнее, чем обычный голубой, как будто я думала о чем-то серьезном. И вернулась та линия между бровей. Бабушка назвала бы ее я-хочу линией.

Я попыталась придать лицу вид, как будто я не думала о неприятных вещах.

Ее нос сморщился.

— Тебе нужно уделять время для ухода за собой, мил... ах, Дрю. Боже, — расческа проходила по волосам, скользя по кудрям, как будто они всегда были послушными. Они стали такими ради нее. Как будто мои волосы были предателями. Она расчесала все от корней и теперь приступала к другой части.

Должна признаться, это было отчасти приятно. Как будто бабушка расчесывала меня перед тем, как заплести на ночь. Успокаивающе.

Я подняла руку. Дорожное покрытие стерло кожу вплоть до предплечья. К счастью, я перестала истекать кровью к тому времени, как появились мальчики-дампиры и увезли меня оттуда в джипе. К тому моменту я уже покрылась струпьями, спасибо Господи. Когда я пройду становление, то смогу исцеляться так же, как они — на ускоренной перемотке, избавляясь от повреждений, как утки стряхивают воду.

Хотя прямо сейчас я застряла с отстойным человеческим исцелением.

— Ох! — Натали была полна сочувствия. — Хорошо, что у тебя не останутся шрамы.

У Кристофа были шрамы. Жар снова поднялся к щекам.

— Да, это было бы дерьмово, — пробормотала я.

— Должно быть, их распалило то, что оборотни пришли туда первыми. Я слышала, что команды, которым удалось попасть внутрь клуба, заполнили его. Пятнадцать носферату! Слава Господи, тот, кто преследовал тебя был...

— Молодым и неряшливым? — пятнадцать? Господи! Я дрожала. Я видела только шестерых. — Кристоф был слишком тактичным, чтобы сказать это.

— Впервые он был тактичным, — она улыбнулась. Я увидела вспышку белых зубов. — Я слышала, что тот, который достался тебе, был очень злым.

— Откуда ты знаешь такие вещи? — но я знала. Она нравилась Спиннингу. Он становился очень странным, когда она оказывалась рядом.

Ее лицо скривилось.

— Воздух сам приносит мне сообщения, — послышался низкий, могильный стон. — Ууууууу-УУУУ-ууу!

Я фыркнула и засмеялась, прикрывая рот рукой. Она продолжала расчесывать волосы, и когда распутывала очередные колтуны, то без остановки проводила расческой от корней до кончиков.

— Теперь завяжем косу и уложим тебя. Я пошлю за теплым молоком. Просто чтобы успокоить нервы, — мягкие и приятные, ее пальцы скользили по волосам, как расческа. Она была старинной, с серебряной задней частью, вероятно, Викторианской эпохи. Интересно, принадлежала ли она моей маме, как малайки.

После рассвета золотой поток солнечного света пройдет через окна в крыше, заливая полки и мягкое сияние деревянного пола. Книги принадлежали ей, кровать тоже была ее.

Я не возражала. Иногда я брала книги с полок и просматривала их. У некоторых на краях имелись пометки, синие чернила постепенно выцветали. Это были учебники и исследования об Истинном мире, и теперь все они стали моими.

После стольких лет, не имея ничего от мамы, кроме фотографии в папином бумажнике и банку для печенья, это было немного подавляющим. Я скучала по папиным и своим старым вещам, но иметь мамины вещи... это было прекрасно, и в то же время не очень прекрасно. Потому что у меня было такое ощущение, будто со всеми ее вещами, я уже не была той девочкой, которая путешествовала с папой. Я была кем-то другим. Возможно, тем, кем бы стала, если бы мама не умерла.

Если бы ее не убили.

Пальцы Натали были быстрыми и ловкими. Она заплела весь мой беспорядок за полторы минуты, и из ее косы не торчали волосы, в отличие от моей. Нет, когда она заплела, прическа держалась. Еще один из ее многих талантов. Я могла бы ненавидеть ее за это, если бы она не была такой классной.

Послышался стук в дверь. Натали отпустила косу. Пока она пересекала комнату, она вытащила свой Глок, держа его низко и наготове. Она фыркнула, когда скользнула мягкими, босыми ногами по полу.

Даже когда она открыла дверь, ее плечи не расслабились.

Глава 5

— Обслуживание номеров, — сказал он приятно. — Ты хорошо заботишься о ней, Скайрана.

— Я здесь для этого, — Натали положила оружие обратно в кобуру и взяла поднос. — Ты попросишь у леди разрешения войти, Рейнард?

— Смею ли я? — он грустно улыбнулся, и я коснулась окрашенной поверхности туалетного столика. Пробежала пальцами по тяжелому, серебряному гребешку, деревянный ящик был обшит дорогой тканью. Я чувствовала, что разложить здесь свои вещи было бы кощунством. — Если леди так расположена, мадемуазель.

— Очень хорошо, ты следишь за своими манерами, — Натали бойко развернулась на пятках и двинулась прочь. — Закрой дверь, ладно? Сюда, Дрю. Твое теплое молоко. И смотри, сахарное печенье! На кухне думают, что ты заслуживаешь немного удовольствия.

— Сахарные печенья? — это оживило меня. Молоко и печенья, как будто мне снова пять лет. Сегодня вечером я не возражала против этого. Это было практически... успокаивающе. Думать, что здесь я наконец была в безопасности. В конце концов.

— Думаю, что шоколадная стружка была бы лучшим выбором, но на кухне, очевидно, были другие идеи, — Нэт усмехнулась, показывая свои белые зубы.

— Я даже не буду спрашивать, кто готовит это, — хотя мне всегда было интересно. Что было позади той маски вздымающегося пара, который скрывает интерьер кухни?

— Ты не хочешь знать, — Кристоф тихонько закрыл дверь. — Сломленный уложен спать. Он удивительно сговорчив. Стоит Роберту произнести твое имя, как он слушается, как ягненок.

Спиннинг медленно узнавал Пепла, и, казалось, они ладили. Дибс все еще отказывался ходить рядом с Пеплом, если только он не был ранен, и многие другие оборотни, казалось, чувствовали в значительной степени то же самое.

Все ждали, что он сойдет с ума и начнет убивать людей. Или убежит обратно к Сергею.

Натали практически задрожала. Туалетный столик был достаточно большим, поэтому она поставила поднос на него, отодвигая расческу и гребешок к зеркалу.

— Господи!

— В самом деле, — но Кристоф смотрел на мое отражение в зеркале. — Как ты?

Я пожала плечами. Когда он смотрел на меня, было такое ощущение, будто он забыл о Натали, которая стояла в комнате. Я не могу объяснить это, но если когда-нибудь это случиться с вами, вы узнаете. Как будто кто-то пытается заглянуть под вашу кожу, как будто вы одни, и не важно, кто еще находится в комнате.

Как будто они не видят никого кроме вас, даже в толпе.

Я потянулась к чайнику, который находился на подносе, но Натали опередила меня. Она наливала, делая длинный, глубокий вдох.

Потому что оборотни могут учуять яд. В большинстве случаев.

Я закатила глаза. На подносе стояли три маленькие фарфоровые чашки, но я могла поспорить, что Кристоф не будет пить теплое молоко.

Хотя он удивил меня, когда наклонился через мое плечо и схватил печенье. Порыв запаха яблочного пирога был успокаивающим. Если бы он был здесь, то со мной бы ничего не произошло.

— Не плачь. Если тебя тошнило, то никто не видел этого. Ты немного бледная и пахнешь старой кровью и смирением, а не свежим душем и страхом. В целом, ты отлично воспринимаешь все.

Это комплимент? Что сказать? «Вот здорово, спасибо»? Я взяла печенье. Идеально круглой формы, идеального золотого цвета, идеально подрумянено снизу. Было классно укусить его и разрушить идеальность. Никакого жира, я чувствовала настоящее масло и кристаллики сахара.

— Да, — мой желудок запротестовал, но сейчас будь я проклята, если позволю кому-либо узнать, что я чувствовала тяжесть. — Полагаю.

— Господи, Рейнард, насколько ужасным ты можешь быть? — Натали махнула на него обеими чашками. — Уйди. Сядь там и дай ей попить молока!

Вот еще одна причина, по которой она мне нравилась. Кристоф не был таким напряженным, когда она находилась рядом. Она как будто была слоем изоляции и командовала им с такой дерзостью, которой я завидовала.

Кристоф усмехнулся, показывая достойные кино сверкающие зубы, и взъерошил пальцами макушку головы, прежде чем взял еще одну печенюшку и отступил к кровати. Где он сел так, будто вся кровать принадлежала ему, и снова стал смотреть на меня.

Я закатила глаза. Натали тряслась надо мной, пока я не съела печенье и не выпила достаточно молока, чтобы удовлетворить ее. Она бродила по комнате, приводя ее в порядок, пока я сидела и водила пальцами по краю туалетного столика, и когда она вернулась, чтобы забрать поднос, я попыталась не выглядеть так, будто испытывала облегчение.

Иногда, когда она баловала меня, у меня усиливалось чувство того, что я не принадлежала этому месту. Как будто кто-то вошел в комнату и сказал мне, что здесь какая-то ошибка, и не могла бы я, пожалуйста, уехать прямо сейчас. И я оказалась бы на улице, за пределами Школы, или сидела бы в том ресторанном дворике, в торговом центре, в Дакоте, дрожа и пытаясь придумать, что делать дальше.

— Я вернусь ровно в пять часов вечера, — она бросила Кристофу многозначительный взгляд и подмигнула мне. — Веди себя хорошо.

Он вяло махнул рукой. Натали отступила, серебряное платье было переброшено через руку, а тяжелый поднос балансировал на другой руке так, будто он был сделан из бумаги. Я съела последнее печенье и передвигала расческу и гребень.

Нэт закрыла дверь. Кристоф соскользнул с кровати и прошел по покрытию из твердой древесины. Он приоткрыл дверь, постоял так некоторое время и кивнул. Хотя он не закрыл дверь на защелку, просто отступил к кровати и снова опустился на нее с легким, но очень удовлетворенным вздохом.

Я собралась с силами. Вперед. Спроси. Я ждала до тех пор, пока не смогла больше терпеть.

— Кто-нибудь нашел...

Он не дал мне договорить.

— Если бы у меня были какие-либо новости о местонахождение лупгару, Дрю, я бы немедленно рассказал тебе их. Мы все еще ищем его.

— Ты же не думаешь, что найти короля вампиров — очень тяжелая задача, — это была моя плохая сторона, я знаю. Но я не могла остановиться. — Если Пепел смог найти меня, то сможет найти Грейвса...

— Кажется, Пепел заинтересован в том, чтобы искать только тебя, — он явно не контролировал свой характер, но был близок к этому. — Америка занимает большую территорию; он мог спрятать твоего друга в Канаде или Мексике — кто его знает. Или даже дальше. Это в его силах, и мы даже не знаем, держит ли он лупгару рядом. Мы ищем. Поиск Анны — уже большая проблема, но когда мы найдем ее, у нас будет больше идей о том, где может находиться твой друг, — он позволил предложению повиснуть в воздухе. То же самое он говорил почти каждую ночь.

Я уже пыталась выследить его с помощью карты США и маятника. Даже с помощью плаща Грейвса — я заштопала дырки, пришила оторванный рукав — я подложила его под карту, но ничего не сработало. Также мешали статические помехи, дар просто отзывался эхом в моей голове, и маятник беспорядочно двигался, вместо того чтобы раскачаться и уловить его сердцебиение.

Мне следовало бы знать, что у Сергея были способы спрятать кого угодно, чтобы его не нашли, даже от человека, который обладает даром. Конечно у него были способы! Я пока что не использовала свою кровь, чтобы найти Грейвса.

Такая магия оставляет свой след, который могли использовать против вас. Если ничего не изменится, то я могла бы побороть храбрость, чтобы проделать это. Даже если бабушка предостерегала меня никогда не использовать кровь, если только кто-нибудь по-настоящему не умрет: «Не балуйся с такой вещью, запомни это, Дрю».

У нее были различные мысли насчет крови. Теперь мне хотелось бы знать их.

Мои руки сжались в кулаки. У меня были длинные, узкие пальцы, большой палец находился с внешней стороны, чтобы не сломаться, если я захочу ударить что-нибудь; шрам на левых костяшках остался еще с того времени, когда мы с папой были в Маконе и позаботились об отеле, в котором жил злой призрак. Иногда я могла почувствовать запах гари и услышать, как дрожало окно, когда я ударила в него, отчаянно нуждаясь выбраться с папой, и святая вода пузырилась в пластмассовом контейнере, реагируя на ярость высокого, пламенного существа, которому не нравилось быть мертвым и которое ненавидело, когда кто-то избегает своей смерти.

Мы вернулись обратно уже днем и надрали задницу призрака. Тем не менее то место полностью сгорело. Это была не победа, а ничья. С другой стороны, мы оба выжили.

Я потерла шрам. Когда я пройду становление, он исчезнет? Возможно. Возможно, мои руки будут выглядеть по-другому. И, возможно, они все прекратят трястись надо мной и хоть раз позволят сделать что-нибудь полезное.

Хотя это произойдет не скоро.

— Я ненавижу это. Я ненавижу думать о... Что если он мучает его? Сергей, — это имя послало в голову стеклянный всплеск ненависти. Кристоф не вздрогнул, но его челюсть сжалась.

По моей вине схватили Грейвса. Если бы не я, то он бы все еще жил в Дакоте. Конечно, его жизнь не была бы нормальной, но, по крайней мере, он бы не был подвергнут риску умереть в руках сумасшедшего короля вампиров, правильно?

Правильно.

Кристоф сделал глубокий вдох.

— Это не то же самое. Парень — лупгару, не оборотень. Его не так легко сломить, как...

— Но это все занимает время, правильно? И прошли недели. Теперь он может быть где угодно. Он даже может быть...

Мертвым. И отсутствие сердцебиения не сможет направить маятник. Слова застряли в горле. Я не хотела произносить их. Не в этой прекрасной, белой комнате.

Кристоф встал с кровати. Трансформация скользила по нему, когда он приблизился ко мне, а потом исчезла. Он склонился к моему плечу, его лицо находилось рядом с моим, а взгляд голубых глаз удерживал в зеркале мои глаза.

Если вглядеться, то у нас была странная схожесть в костной структуре. Мы не выглядели как родственники, но как будто приехали из одной страны, особенно с моими заплетенными волосами. То, что на мне смотрелось неуклюже, было излишней угловатой красотой на нем. Он наклонился достаточно близко, его щека находилась возле моей. Из-за этого кожа с той стороны стала гореть. Через меня прошелся поток тепла.

Его тон был таким же, низким и ровным, каждое слово было тщательно подобрано, и пространство между ними отзывалось эхом иностранного языка.

— Если он мертв, ты не можешь помочь ему. Если он все еще жив, ты не сделаешь ему лучше, если сбежишь и Сергей поймает тебя, — уголки его губ резко опустились, потом он продолжил. — Я не говорю уже о том, что ты впустую потеряешь нескольких членов Братства, потому что мы бросим все силы, чтобы освободить тебя. Твоя задача самая тяжелая, Дрю. Ждать и тренироваться. Я бы изменил это, если бы мог.

Мой подбородок упрямо выступил вперед. Он легко прочитал, как рекламный щит, мятеж на моем лице.

— Даже не думай об этом, — трансформация снова прошлась по нему, светлые пряди волос стали темными и гладкими, лежащими ровно на скулах. Шепчущий звук его превращения походил на отдаленный шум океана. — Если я вынужден буду привести тебя, то буду очень недоволен. И несмотря на то, что ты думаешь, каждый раз, когда я шел против своего отца, — его губы скривились, клыки свободно скользили, — я добивался всего-навсего ничьи.

Я собиралась сказать ему, что он уже спасал меня от своего отца, но потом я подумала о том, насколько нам тогда повезло. Снег и холод, оборотень и Грейвс глядят на звезды через разбитое лобовое стекло, сквозь маску ушибов и яркой крови.

Ну вот. Я снова думала о его имени. Грейвс. Я вздрогнула.

Трансформация отступила, и клыки Кристофа исчезли. Клыки дампира предназначены для того, чтобы прокалывать плоть, но нижние клыки почти не вырастают. У носферату клыки больше, они уродливые и большие как сверху, так и снизу. Они деформируют весь рот, так что, когда кровососы шипят, они выглядят так, будто змея проглатывает яйцо.

— Клянусь, мы найдем его. Но для этого требуется время, — он выпрямился, полагаю, что выпрямился. — Сегодня я охраняю тебя ночью. Мне можно остаться?

В течение нескольких секунд я боролась с собой и сдалась.

— На некоторое время, — наконец сказала я, и все его лицо изменилось. Это была не медленная, опасная усмешка, которой он обычно кого-то пугал. Нет, это была настоящая улыбка, он слегка наклонил голову, как будто был рад. И это согрело меня вплоть до кончиков пальцев.

Даже если я на самом деле не хотела этого. Но часть меня хотела, правильно? Часть меня должна хотеть, учитывая то, какой чувствительной я становилась внутри и как мой внутренний термостат выходил из строя каждый раз, когда он оказывался близко.

Я даже не могла понять почему. То есть он не нравился мне в этом смысле, не так ли? Я сказала Грейвсу, что не нравился. Но сейчас все во мне не слушалось. Я продолжала делать странные вещи каждый раз, когда чувствовала дуновение Мальчика-яблочного-пирога.

Даже при том, что я знала, что от него пахло так потому, что он кормился из вены. Как кровосос. «Глатер» — вот как называли это оборотни, если дампир пил человеческую кровь.

Хотя они могут не делать этого. Но такая кормешка заправляет их, дает больше силы, и скорости, и ускоренное исцеление. Такая пища — риск приобрести темную ауру: непереносимость солнечного света, которая может вызвать анафилактический шок. Тем не менее некоторые дампиры питаются так. Предполагается, что они не должны этого делать... но делают из-за той суперсилы и скорости. Мне не удалось узнать, пахло ли так от Кристофа потому, что он соответственно питался, или потому, что... не знаю, по каким-то другим причинам. Я не могла понять, когда он мог уделить время на то, чтобы укусить кого-то, находясь поблизости и тренируя меня день-ночь, но тем не менее.

Была ли я трусом, потому что не спрашивала? У меня было достаточно дел, о которых я беспокоилась, правильно?

Да?

Он остался на некоторое время, и мы разговаривали о других вещах. В основном об учебнике паранормальной биологии и куда пропал наставник, какие химические процессы позволяли дампиру унюхать жертву или кровь носферату и рассказать о них — возраст, пол, иногда даже цвет волос. И какой был стандартный метод прерывания хорошо организованной охоты старых носферату, а не Хозяина и помощников. Равные не часто собираются, потому что они завистливы и противны даже друг для друга, но иногда такое случается, и Братство знает, как справляться с этим.

Клянусь, иногда за последние несколько часов моего «дня» я узнавала от него больше, чем от всех учителей. Он никогда не вел себя так, будто мои вопросы были тупыми или будто я должна была знать все это как свои пять пальцев, точно так же, как другие дампиры.

Поэтому становилось сложнее и сложнее с каждым рассветом видеть его, выходящим в коридор.

Затем я закрывала дверь и знала, что он стоял там, прислонившись к стене и желая остаться внутри, пока слышал, как я щелкала замком и закрывала дверь на защелку, усиливая защита, когда касалась защелки.

Но я продолжала выпроваживать его каждую ночь. Потому что не хотела, чтобы он видел, как я залезала в постель и брала длинный, черный плащ, который лежал под покрывалом — Натали всегда заменяла его, когда меняла простыни и не говорила ни слова — и обнимала его, вдыхая исчезающий запах сигаретного дыма и здорового, молодого лупгару.

Глава 6

Мое окно загрохотало в золотое время полудня. Крошечные камешки, брошенные с больше-чем-человеческой точностью, отскакивали от стекла, потому что сетка от насекомых была убрана. Позже, летом, я поняла, что мне делать с сеткой, но на сегодняшний момент она находилась в классе, на верхних этажах, и я не упоминала об этом Кристофу или Бенжамину.

Еще один звук, мягкий выдох, — и в окне появилась тень. Я была наготове и ждала, сидя на широком, бело-атласном подоконнике. Я засунула свой складной нож в задний карман и раскрыла в стороны железные ставни. Солнечный свет поздней весны затопил меня, и я оглянулась на закрытую дверь. Бенжамин был на охране в коридоре; сегодня он дежурил.

Из-за этого я чувствовала себя плохо в течение нескольких секунд.

Голубые глаза Нэт сверкали, ее гладкие волосы блестели в солнечном свете, голубые Конверсы балансировали на выступе окна. Она не ждала, просто упала назад. Гибко крутанулась и приземлилась в тени, на гравий, по которому ходят, когда гуляют в саду. Этот сад был полон роз, и комнаты, располагающиеся к нему, были предназначены для светочей. Там было несколько бейсбольных полей, дорожки и поле для поло и еще несколько садов, располагающихся внутри Школьных защищающих стен; это был микромир, который почти что блокировал гул городской дневной дремоты, находившейся снаружи.

Я вылезла из окна в мгновении ока, оставляя его немного открытым, когда точно так же упала. Ценность момента состояла в том, что ветер хлестал волосы и вызывал внезапную тошноту; трансформация подогревала кожу и щелкала ее, как резинка. И я тоже приземлилась гибко, как кошка, устойчивая и готовая, руки немного расставлены, как если бы я ожидала удара или мне требовалось удержать баланс.

Кристоф научил меня этому.

Внезапно Нэт оказалась позади меня, отступая к стене. Здесь находились колючие, тернистые кустарники.

— Ты слишком громко приземляешься, — прошептала она.

— Должно быть, из-за моей жирной задницы, — прошептала я в ответ, вглядываясь в окно. Оно выглядело точно так же, только наполовину открытым. Как будто мне захотелось впустить дневной воздух.

Она усмехнулась, одергивая короткий, выцветший, джинсовый жакет и выпрямляя его, и мне пришлось остановить смех, назревающий в горле. В дневное время Нэт была довольно смешным существом. А ночью возвращалась ее серьезная сторона.

Полагаю, потому что ночью было опаснее. Из-за кровососов, бродящих вокруг.

Мы легко и мягко скользили вдоль полосы затененных кустов, и Нэт подняла тонкую, бледную руку, когда мы добрались до угла. Голубой браслет «Lucite» скользнул по запястью до предплечья, и мне снова стало интересно, как ее модный образ мог все время выглядеть таким завершенным. Иногда я даже думала о том, чтобы научиться некоторым девчачьим штучкам, которые выглядели очень легкими, когда она вытворяла их.

Да. Затем я очнулась.

Находиться снаружи в течение дня не было опасно... но Совет, каждый из них, от и до, включая Огаста, пришли бы в ярость, если бы знали, что я замышляла. Тем не менее, я решила, что была в достаточной безопасности под солнечным светом. И с оборотнями.

Единственные люди, которые не пытались убить меня, — это оборотни. То есть если не считать Пепла, и то он выполнял отличную работу, не убивая меня, с тех пор как я выстрелила в него серебряными пулями. Возможно, тот выстрел сломал... влияние... Сергея.

А может быть нет.

Внутри я вздрогнула. Каждый раз, когда я думала о существах, все внутри меня превращалось в беспорядок. Иногда вы просто не можете достаточно быстро хлопнуть по мысли. Она добирается до головы, прежде чем вы можете сконцентрироваться, и выбивает из вас весь воздух.

— Дрю? — спросила Нэт. Она посмотрела через плечо, ее рука опустилась. Краткая вспышка желтого прошлась по радужке ее глаз, и немедленно исчезла, когда она склонила голову. — Достаточно чисто. Пошли.

Выход с территории Школы в течение дня — это странная игра двигайся-и-замри, ползи-и-увертывайся. Некоторые студенты старшего возраста и учителя, не говоря уже об оборотнях, патрулируют в течение дня. В ночное время они патрулируют каждую секунду, поэтому наблюдается каждый дюйм территории.

По крайней мере, теоретически. До этого происходили атаки носферату. Последняя произошла неделю назад после сумерек, но на этот раз она не дошла до меня. Только позже я услышала о ней от Бенжамина. Которого Кристоф быстро заткнул своим мягким, голубоглазым взглядом. Как будто я не должна была знать, что была адская драка двух команд кровососов, подпрыгивающих в коридорах Главной Школы.

Интересно, что сейчас делал Кристоф? Спал? Возможно. Если он узнает, что я разгуливала по улице, у нас будет еще один спор. Внутренне я тяжело вздохнула.

Девушка может воспользоваться многим из того, что находится под запретом, даже если кровососы хотят отделить ее от печени.

В течение дня, если вы знаете местность и у вас есть острый слух оборотня, вы вполне можете скользить по зеленой, беззвучной территории Школы. И можете близко подойти к увитой плющом стене, десятью сильными пальцами подтолкнуть еще-не-совсем-прошедшую-становление светочу к вершине указанной выше стены. Как только я оказалась наверху и опасно балансировала, Нэт легко подпрыгнула, и мы перелезли. Она изящно приземлилась, я же почти потеряла равновесие, и ее рука мелькнула, хватая меня за плечо.

— Твоя жирная задница, — прошептала она, и в этот раз я действительно рассмеялась, прикрывая рот рукой. Я изобразила насмешливый удар в нее, а она сделала насмешливо испуганное лицо, ведя тайное наблюдение глазами. Потом она потянула меня вниз. Когда мы вышли из кустов на тротуар, я вытащила из косы несколько листьев и стряхнула плечи.

— Куда мы направляемся сегодня? — я сунула руки в карманы толстовки и посмотрела вниз на ботинки. Она всегда одевала меня во что-то красивое, но сегодня это были джинсы, толстовка и черная майка. Я не ожидала с нетерпением ночи, когда я буду истощена и со мной будут учителя... но выйти наружу и вдохнуть свежего воздуха — это стоило того. — Конечно, любое место замечательно. Мне нравится FAO Schwarz[7], хотя нам, вероятно, лучше не возвращаться туда, пока они не наведут порядок. Но, пожалуйста, скажи мне, что мы не идем покупать вещи!

— Сюрприз! — она снова усмехнулась, улыбаясь. Нэт была идеальной, как модель, но это не пугало меня так, как отполированная безупречность Анны. Мы с Нэт поладили почти сразу же, как она вошла в мою спальню, следуя за Кристофом, опустила свою большую, неуклюжую, кожаную сумку и протянула руку, не дожидаясь, когда ее представят. «Натали Уилльямс, клан Скайрана. Не отправляй меня домой, это скучно, как, черт возьми, все здесь».

Я расхохоталась, Кристоф выглядел озадаченно, и с того момента мы стали в значительной степени друзьями.

Обычная скорость Нэт — оживленный шаг с поднятой головой, она избегала зрительного контакта, как все в этом городе, но ее челюсть была напряжена и каждая линия тела кричала, что с ней лучше не связываться. Мои ноги длиннее, но тем не менее мне приходилось торопиться, чтобы догнать ее. Это как следовать за папой.

Еще одна болезненная мысль. Господи!

— Ты тихая, — она достала пару больших, в черепаховой оправе очков, как у кинозвезды, и одела их. У нее не было с собой сумки, что означало, что мы не шли в магазин.

Спасибо Господи!

— Просто... я думаю, — это прозвучало слишком беспомощно, даже для меня. Я решила, что было бы безопаснее рассказать ей немного. Ничего из того, что я рассказывала ей, не доходило до Кристофа. Или Спиннинга. — О папе.

— Да? — она немного ускорилась, и я могла сказать, что она нацелилась на вход в метро. На одно мгновение моя кожа охладилась. — Хорошее или плохое?

— И то, и другое. Знаешь, как когда тебе о чем-то напоминают, а ты не можешь заткнуть его достаточно быстро? — как ударить ножом и повернуть его? Да, так.

— Как, например, плохой конец? — но она успокоилась, уголки ее губ опустились. — Да. Знаю.

— Он все, что было у меня, — я смотрела на тротуар, потом посмотрела вверх, проверяя улицу. Нэт позаботилась о том, чтобы направлять нас.

— Вынуждена быть грубой, учитывая, что у тебя умерла мама и вообще.

Я пожала плечами.

— Да. Хотя я просто не думала об этом. Сначала ушла бабушка, а потом папа. Я не скучала по ней. По крайней мере, не так, как папа. Он все время скучал по ней. А теперь...

— Отстой, — она подождала, собиралась ли я говорить что-либо еще, и я была на грани паники, когда она меняла предмет разговора. — Мне показалось, что тебе сегодня надо отвлечься, и парни были игрой.

— Спиннинг и другие? — я немного приободрилась. На сегодня я исчерпала весь запас свободного общения, и она бы не делала из этого огромную проблему. — У нас будет пробежка?

— Что-то типа того. Не спрашивай, это сюрприз.

Я закатила глаза, расслабляя кулаки, сжатые в карманах. Вздохнула.

— Господи, хорошо. Только если после этого мы поедим. Я умираю от голода!

— На этот раз. Не думай, что я не заметила, как ты превращаешься в анорексичку. Это плохо для тебя. Тебе нужны калории для становления, детка.

Если бы я просто могла пройти становление и покончить со всем, вместо того чтобы висеть на краю, это было бы прекрасно. Я фыркнула.

— Я и моё сало, правильно?

— Тощий птенец. Хотела бы я иметь твои проблемы.

Нет, не хотела бы, Нэт. Но она пыталась помочь. И если ты девушка, то делаешь это — говоришь, что завидуешь чему-то. Подбадриваешь друга. Это как когда парни глумятся друг над другом. Так обычно поступают друзья.

— Хотела бы я иметь твои бедра, детка, — тем не менее, именно это я и имела в виду. Она имела изгибы во всех нужных местах, а те кошачьи глаза были просто смертельны!

В нескольких смыслах.

Она усмехнулась, пальцем зачесала назад прекрасные, гладкие волосы.

— Тогда я пожертвую частью своих бедер. Ты также можешь забрать часть сисек.

— Пересадка сисек? — мы вдвоем взорвались смехом, и, когда она продела свою руку через мою и потянула меня к лестнице в станции метро, я могла почувствовать под ее жакетом кобуру с оружием, твердую и обнадеживающую. По мне пробежали мурашки, но исчезли к тому времени, как Нэт дважды сильно ударила своей MetroCard, и мы прошли дальше.

* * *

Северная часть Центрального Парка, возле пруда, была зеленой и вся в тени. Группа из примерно десяти мальчиков околачивалась рядом, несколько из них стояло возле деревьев, которые были достаточно большими, чтобы на них можно было залезть, и выглядели они точно так же, как любая бригада головорезов. У одного или двух из них были толстовки, но большинство из них были одеты в майки и джинсы или штаны цвета хаки, ботинки и кроссовки; единственная вещь, которая отделяла их, — подвижная грация оборотней. Они двигались так, будто проталкивались через высокую траву, что отличало их от жуткой быстроты дампиров. Солнечный свет проходил сквозь листья, делая их пятнистыми, а нормальные человеческие глаза просто не заметили бы это существенное различие.

Люди чертовски гениальны в том, чтобы не видеть того, чего они не хотят видеть. Это характерная человеческая черта, наряду с борьбой против абстрактных принципов и тяге к нездоровой пище.

Как только мы подошли ближе, Спиннинг подтянулся. Рядом с ним застенчивый светловолосый Дибс медленно выпрямился, пробегая рукой по золотистым волосам. Алекс и Джерри отсалютовали и кинули нам широкие, зубастые усмешки. Остальные пробормотали приветствия или просто кивнули. Волнение было ощутимым, бабушка назвала бы это сильным беспокойством, и оно пробежалось вдоль моей кожи, как электричество.

— Мы ждали вас достаточно долго, — Спиннинг дернул головой, его челка эмо-боя убралась с глаз. Клянусь, он купил джинсы размера кузнечика. Те ноги просто нереальны. Плюс, его руки были немного больше, а ступни, Господи! Он был как щенок, вросший в свои лапы. Большой, язвительный щенок.

— Ты можешь просто укусить меня, — ответила ему весело Нэт, снимая солнечные очки. — Я даже помечу то место. Кто сегодня счастливчик?

— Наш Дибси, — ухмылка Спиннинга расширилась, как будто это вообще было возможно. Он оценил Нэт, темные глаза пробежались по ней сверху вниз. — Пометь то место, Скайрана. Я потерплю.

Она махнула пальцами, бледно-голубой лак мерцал.

— Мечтай, неудачник. Дибс, чувак, поздравляю!

К тому времени Дибс стал ярко-красным. Он смотрел вниз на ноги, бормоча что-то, а остальные оборотни сгруппировались вокруг нас. Большинство из них я знала — большая толпа из друзей и приятелей Спиннинга.

Большинство из них были там прошлой ночью. Но они не относились ко мне как-то по-другому. Бобби Т. показал мне большие пальцы, двигая плечами под кожаной курткой; с другой стороны Нэт худой, темный Пабло сел на корточки в своей кислотно-зеленой Lucky Charms[8] майке, изменение прошлось только под его кожей. Джерри прыгал на кончиках пальцев, его темные завитки подпрыгивали. Они все были взволнованы.

— Хорошо, правила! — Спиннингу не пришлось повышать голос. Все сразу же стали тихими и слушали его. Если оборотни послушали его, значит, он был «верхним». То есть доминантой. Альфой.

«Странный», — сказал Грейвс в моей голове. Я потрясла ее, и Нэт взглянула на меня.

Спиннинг прошел вперед. Его глаза вспыхнули оранжевым, его кожа немного покрылась рябью, как маленькая мышь, бегающая под поверхностью.

— Никаких такси, никаких автобусов. Только бег. Мидпоинт Кони и обратно сюда, на основную базу, но никаких засад, — это было направлено Алексу, который пожал плечами и усмехнулся, его волосы стояли дикими, пружинистыми завитками. — Можно прыгать, можно также использовать толпу. Изменение своей формы разрешено, только если вас никто не видит. Понятно?

Значит, у нас была дневная пробежка, никто не мог зависать на основной базе или в Мидпоинте, ожидая, когда выпрыгнет Дибс, и мы должны выглядеть как обычные люди, чтобы не вызвать переполох. Мое сердце подскочило, пульс помчался галопом. Неверящая улыбка расползлась по моему лицу.

— Мы играем в кролика?

— Я же говорила, что это сюрприз, — Нэт ударила меня своим бедром. По крайней мере, для нее не было странным касаться меня. Может быть, это было нормально для женщины-оборотня, не знаю. Или, возможно, из-за того, что мой запах сводил мальчиков с ума. Учитывая, что теперь я могла, эм, иметь потомство. И была близка к становлению.

Я прыгала вверх и вниз, как Джерри. Я слышала о преследовании кролика — один оборотень убегает, остальные дают ему фору, а потом начинают охоту. Эта игра учит преследователей сотрудничеству и отслеживанию, а кролика — как легко ускользнуть от преследователей.

Плюс, это просто весело. И меня впервые пригласили. Они брали меня на другие пробежки, но игра в кролика означала, что я могу поспевать за ними.

Это означало, что я была частью группы. Мое сердце переполнялось чувствами, как воздушный шарик, и я посмотрела вниз на ботинки. Я не хотела, чтобы кто-либо увидел мою большую, глупую улыбку.

— Приз? — заговорил Алекс. — Давайте, мы не можем играть в кролика без приза!

— Поймайте его до того, как он доберется до основной базы, и мы достанем пиццу, — Спиннинг немного наклонил голову. — Поймайте его до Кони, и к пицце будет пиво.

Я сгримасничала. То же самое сделала Нэт. Но парни загрохотали в одобрении.

— Сколько у меня времени? — Дибс успокаивался, хотя я могла услышать его грохочущий пульс, и небольшая рябь прошлось по его коже. В нем медленно расцветало «альтер эго», заставляя его глаза сверкать. Эта такая штука в оборотнях, благодаря которой они изменяли форму, штука, которая имела связь с их сердцем хищного животного.

Это не пугало меня. В эти дни я боялась других вещей, поэтому оборотни выглядели чертовски безопасными. Плюс, я доверяла им.

Я доверяла всем им.

Спиннинг очень легко ударил в плечо Дибса.

— Ты уже впустую потратил половину его, Дибси. Начинаем!

Несколько секунд Дибс просто стоял на месте. Медленная, очень сладкая улыбка осветило все его лицо, и я моргнула. В эту секунду стеснительный, краснеющий Дибс выглядел... почти привлекательно.

Затем он развернулся на пятках и побежал, огибая край пруда и исчезая в тенях листьев и солнечном свете. На мгновение его волосы сверкнули, но потом ветви переместились, чтобы скрыть то сияние.

Спиннинг посмотрел на меня. Оранжевый цвет в радужке его глаз боролся с жидкими тенями листьев.

— Не отставай, Дрю, детка!

Я фыркнула.

— Ты еще не терял меня, Роберт, — так называл его Кристоф, точно так же, как он все время звал Дибса Сэмюэлем.

Теперь была очередь Спиннинга издавать презрительный шум. Он присел, темная голова дернулась, и эмо-челка скрыла его глаза. По ним пробежала готовность, как масло по поверхности тарелки, снимая напряжение. Нэт дважды повела плечами, глядя на меня. Последние несколько пробежек она держалась прямо позади меня. Когда она схватила меня за руку, я уже была готова броситься на несколько поездов.

Ах, лучше не спрашивайте!

Спиннинг запрокинул голову и завыл. Остальные присоединились к нему, их горла раздулись, а глаза сверкали. Даже под солнцем поздней весны, крик заполнил мою голову лунным светом и сорвал глубокую подсознательную поверхность. Он дразнил, тянул, насмехался, и щипал ту... вещь.

Низкую, пушистую, когтистую вещь внутри всех нас, которая помнит радость ночной охоты.

Мой подбородок поднялся, рот открылся, и стрела серебряного льда задела их гармонию — отличительный крик светочи. Он был похож на охотничий крик кровососов, но я была беспомощна в том, чтобы остановить его, и они никогда не говорили ни слова об этом.

Нэт дернула меня за руку, и мир перевернулся. Он помчался подо мной, время от времени ботинки касались земли, а сердце подпрыгивало к грудной клетке, как будто хотело убежать. Перья касались каждого дюйма кожи, и я бросилась вперед, в середину изменяющейся, прыгающей своры оборотней.

Они охватывали меня по окружности даже на дневных пробежках, мои руки колотились, изменение проходило по ним, как чистая, тяжелая вода, мех не совсем высвобождался на поверхность. Мы обогнули край пруда, под нами размоталась во всю длину, как беговая дорожка, зеленая трава Центрального Парка. Как обычно, было странно тихо, только ветер в ушах, жалящий глаза, внезапно все они объединились в одно существо, бегущее только за взрывающей сердце радостью. Если вы когда-либо видели, как гепард выкладывается на полную скорость, то, возможно, сможете понять меня.

Дыхание разрывалось в горле, я прыгнула, и мой правый ботинок едва коснулся вершины гранитного валуна, слегка задевая мох. Нога распрямилась, толкая меня вперед, как рогатка. Остальные прыгнули, Эван приземлился на ветку дерева и согнулся, бросаясь в чистый воздух. Он приземлился с плавной природной властью и несколько шагов бежал, упершись носом в шею Спиннинга, он отступил назад, поскольку длинноногий парень повернул, и мы выбежали из парковой зелени в настоящие джунгли.

Мы бежали, мелькая в горячем, золотом солнце и сером, изнуряющем полумраке, и на некоторое время я могла притвориться, что с нами бежал кое-кто еще. Парень в длинном, черном плаще, его зеленые глаза светились, а изменение никогда не пробивалось из его кожи до конца, потому что лупгару используют «альтер эго» для умственного господства, а не для физического превращения.

Мы бежали, и призрак Грейвса бежал вместе с нами. Если бы слезы потекли по щекам, то я бы могла притвориться, что они появились из-за ветра. Мы попали в платный тоннель Бруклин Баттери и нарушили несколько законов, полагаясь на чистый эпатаж, чтобы держать людей в неведении от нас — размытого пятна на дороге рядом с гудящим движением. Нэт бежала прямо позади меня, не отставая от меня ни на шаг, время от времени посылая свой особенный крик, который затихал на ноте сопрано, как кристалл, который вскоре разобьется вдребезги. Автомобили медленно свистели позади нас, блики летнего дня исчезли, когда несколько парней свернули с движения, играя в следуй-за-мной-по-пятам с машинами, чьи водители могли уловить только мелькание, или вспышку ярких глаз, или развевающиеся волосы. Визжали тормоза, но мы уже почти добежали до конца тоннеля, попадая в солнечный свет, и внутри головы вспыхнул дар.

Мы разбились на юге, как только достигли входа, беспорядок мелькал в случайных выстрелах впечатлений — химчистка, заколоченный ночной клуб; когда мы достигли улицы, показался ряд особняков. Мамин медальон стукнулся о грудь в теплом, снисходительном прикосновении. Песня ветра и мир, раскачивающийся подо мной, спрятали каждую противную мысль, всю боль, кроме острой боли в боку и сладкого трепета сердца, бьющегося так быстро, что оно могло бы взорваться от восторга.

Он почти добрался до Кони-Айленда[9]! Он почти был у меня в руках, но рванул вправо, когда мы были в половине квартала от него, догоняя его изо всех сил, но еще не осознавая, что он был окружен. Спиннинг прыгнул позади меня, перескакивая через велосипедную стойку, и кувыркался, снова находясь в воздухе. Мое дыхание превратилось в резкий, скребущий звук, все тело пело, бабушкина сова мягко вскрикнула. Остальные сомкнулись вокруг меня, как теплое пальто, и в Кальверт Воск Парке Спиннинг завалил его со скрипучим возгласом, который состоял из равных частей оборотня и парня. Они катались в грязной траве на окраине бейсбольного поля, облако золота раздувалось вокруг них, и мы все затормозили, нас занесло, когда мы останавливались.

Значит, все получат пиво. Бока болели. Половина из нас нагнулась, задыхаясь. И когда я посмотрела на лица, пылающие от волнения, потные, матовые, со здоровым сиянием оборотня, прямо позади груди появился шок от того, что пристальный взгляд зеленых глаз не встретился с моим. Нэт положила руку на мои плечи, а Алекс прислонился ко мне с другой стороны, запрет на прикосновение исчез в течение нескольких коротких секунд, когда все вместе рухнули в кучу.

Но я не была оборотнем. Я все еще оставалась одинокой.

Ладно, полчаса я не думала о нем. Полагаю, этого достаточно.

* * *

Пиццерия выглядела слабо знакомой, даже при том, что я могла поклясться, что до этого никогда не была там. Она находилась на окраине старого района Огги — грязная дыра из бруклинской, кирпичной стены, где толстый, лысеющий хозяин без возражения открывает бутылки Короны[10] для парней. Мы с Нэт взяли содовую, потому что ей не нравились шипучие напитки, и нам обеим не нравилось пиво.

Она описал пиво, как «буль, буль, страдай от газов, детка». И мы вдвоем смеялись до упаду.

Я склонилась над столом аэрохоккея, мои пальцы были все еще жирными от трех кусков пепперони — плюс я ела не пережевывая и отправила шайбу в ее сторону. Трансформация разлилась теплым маслом по коже, зубы дрожали, а жажда крови была грубым пятном в горле, не важно скольким количеством содовой я промыла его. Нэт была жестокой, когда дело доходило до аэрохоккея, и она обладала скоростью и рефлексами оборотня. Трансформация была ненадежной, поэтому мне пришлось прыгать, чтобы оставаться впереди нее, и тем не менее она надрала мне задницу шесть раз из десяти!

Хотя те четыре раза я убивала ее. И прямо сейчас я выигрывала.

Она отбила мою подачу, показывая зубы, ее голубые кристаллические серьги подпрыгивали. Я уже была наготове, дар пылал в голове, отбила шайбу, и она попала прямо в цель, обходя ее защиту.

Нэт зарычала, а я усмехнулась. Это казалось абсолютно естественным.

— Ах ты сучка! — ее глаза пылали, и я мельком увидела, что Спиннинг наблюдал за нами из одной из кабинок. Эван толкнул его, и он толкнул его в ответ, все еще смотря на спину Нэт.

Или, точнее, немного ниже, чем спина.

— Ты сейчас проиграешь, — она продолжила. — Кто-то смотрит на меня?

Я бы сказала, что он пытался раздеть ее взглядом, но это же я.

— Да. Или, по крайней мере, смотрит на отдельную часть тебя.

Шайба снова выпрыгнула, она с трудом отбила ее, наклоняясь немного дальше, чем требовалось. Она была без жакета, шелковая майка на тонких лямках цвета индиго открывала кремовую кожу, наплечная кобура выглядела как украшение. Рельефные мышцы двигались под кожей рук.

— Замечательно! Он пялится, но он не заговорит!

— Неужели все парни-оборотни такие? — я отбила шайбу, толчок прошелся по всей руке. Она наклонилась в сторону, ее рука тряхнулась, и звук шайбы, встречающей молоток, был похож на выстрел из винтовки.

Она так закатила глаза, что могла бы получить за это награду.

— Оборотни в сторону, светоча, парни тупые. Всегда были, всегда будут, и во веки веков, аминь.

— Как ты делаешь так, что он интересуется тобой? Или так, что он становится ближе? — сказала я так, будто меня не интересовал ответ. Сердце трещало в груди, я засунула это чувство подальше, и около полминуты мы полностью были сконцентрированы на игре. Она наконец ударила шайбой по моей обороне и выпрямилась, усмехаясь, когда я застонала.

— Просто! Он либо делает шаг вперед, либо не хочет играть, — она пожала плечами. — Сколько времени?

Я крутанулась, чтобы проверить часы, которые находились над столом.

— У нас есть немного... — но мамин медальон стал холодным на груди, и я подняла голову. Дар затрепетал, не царапая, но покалывая. Тем не менее... — Упс. Пришла беда.

Она с грохотом уронила молоток и схватила пальто.

— Задняя дверь. Туда!

Спиннинг уже стоял на ногах. Остальные оборотни разбросались, и я надеялась, что они заплатили за пиво. Мы с Нэт пробежали в одно мгновение через дымящуюся кухню, окунулись в бродящий, сырный пузырящийся, томатный запах орегано, прежде чем она выставила меня за дверь, которая вела в переулок. Ржавеющие банки Фолджерс[11], полные кошачьих экскрементов и сигаретных окурков, придерживали дверь, и Нэт шла по пожарной лестнице, останавливаясь только чтобы переставить ноги и подтянуться, предлагая мне руку. Я подпрыгнула и схватила ее, она подняла меня, и мы вовремя оказались на крыше, чтобы увидеть парня в тонком черном свитере с V-образным вырезом и джинсах, прогуливающегося по тротуару перед пиццерией.

Кристоф. Его волосы сияли золотом, и если мы видели его, вероятно, это было потому, что он хотел этого. Позволяя нам знать, что он знает и что следит за мной.

Нэт мягко выдохнула.

Мое сердце подскочило к горлу и сделало все возможное, чтобы задушить меня. Нэт скользнула в жакет и потащила меня за руку; я без возражений последовала за ней. Солнце постепенно садилось, и нам следовало вернуться в Школу, прежде чем наступили бы сумерки.

Даже при том что я была рада выйти наружу, я также не могла дождаться возвращения к единственной безопасности, которая у меня была.

Не странно ли это?

Глава 7

Когда дни становятся длиннее, Школа просыпается немного раньше наступления сумерек. И тогда слышится звук, который не может уловить человеческое ухо. Это звук внимания, осведомленности — и возможного насилия.

Хотя я не сильно беспокоилась по этому поводу. Прямо сейчас я была рада, что съела пиццу и теперь беспокоилась о том, чтобы оставаться на один шаг впереди Кристофа. Палки в форме малайки скользили в воздухе, почти касаясь моей толстовки, и я отпрыгнула, как кошка, нашедшая на дороге змею, ударяя его по колену. Удар не дошел до цели, но заставил его отступиться назад на полшага. Я бросилась прочь, откатилась и пришла к тому, что он выбил из моих рук палки. Я кружилась, чтобы набрать большую скорость, разрезая пустой воздух, потому что он крутанулся в сторону. Это было нормальным. Теперь у меня было достаточно пространства, чтобы вдохнуть, отстраняясь осторожно назад. Каждый раз я перемещала вес, чтобы иметь правильную опору.

Аркус гордился бы мной. «Не теряй равновесия, девочка!» — всегда кричал учитель-оборотень. Перед тем, как появился Кристоф, он был единственным учителем, который начал обучать меня тому, как я могла использовать то немногое, что было со мной, против противника из Истинного мира.

Теперь я не видела Аркуса неделями. Начиная с Судебного процесса Кристофа. Иногда мне было интересно, чем он занимался. Еще один вопрос, который я не решалась задать.

Спортивный зал был пустым, сборочно-разборочные деревянные трибуны стояли возле стен, а весь пол был застелен матами. Лучи сумеречного цвета заглядывали в высокие окна, покрытые проволочной сеткой, пыль танцевала в золотистых лучах. Я была рада, что одела джинсы, потому что я бы содрала кожу, когда делала скользящий-на-коленях трюк, чтобы уйти от него.

Он не упоминал о том, что я выходила в течение дня. Но порвал меня в течение первых двух положений малайек, а теперь надирал мне задницу по всему спортзалу. У меня появилась мысль, что все три вещи были связаны между собой.

Кристоф зарычал, когда использовал первое положение, держа палки решительно, но несильно. Его верхняя губа приподнялась, и тонкая струйка крови текла в том месте, где я ударила его в лицо, стекая из аристократического носа. Возможно, это удачный удар, но в последнее время я все чаще становилась удачливой. Если бы я могла достаточно долго оставаться на шаг впереди него, то синяки и отеки могли бы дать мне небольшое преимущество.

О, и надрать ему задницу перед тем, как он исцелился бы. Это тоже.

Я не зарычала в ответ, но усмехнулась, обнажив зубы, в этой усмешке не было никакого веселья. Мамин медальон был теплым пятном под майкой. Жажда крови дразнила меня, но не достигла того уровня, чтобы захватить контроль надо мной. Я была слишком занята. Если бы я достаточно быстро двигалась, то смогла бы удержать гнев.

— Больно, да?

— Не достаточно! — рявкнул он. — Еще! — он бросился вперед с быстрой скоростью, его палки вспыхнули. Послышался звук, похожий на тот, когда вы готовите попкорн, но с большим потрескиванием, дерево застонало и затрещало, когда столкнулось с другим деревом. Малайки были острыми, а деревяшки — нет. Это была не резня, а просто игра ударов — но я могла взять лом, или палку, или что-нибудь еще и отбиваться от чего-нибудь. Плюс, большинство движений были теми же: напрячь мышцы и уметь пользоваться малайками.

«Тебе придется думать о кругах, — всегда говорил он мне. — Эти круги, похожие на пропеллеры, — твоя защита. Ты двигаешься внутри этого круга. Тогда ты будешь готова к движению в любом направлении».

Я погнала его обратно через маты, и впервые у меня появилась идея, что он не сдерживался и не был осторожен. Теплое масло покрыло кожу, зубы дрожали, и я почувствовала изящные точки своих клыков, касающихся нижней губы.

У светочей не вырастают большие клыки, о, нет. Мы получаем небольшие, аккуратные клыки. Они выглядят достаточно бесполезно, но они чертовски острые. Хотя надо подступить достаточно близко, чтобы во что-то их погрузить.

Иногда я интересовалась этим.

Хотя прямо сейчас мне не было это интересно. Мир, покрытый прозрачным, вязким веществом, замедлялся, и я летела. Это не было похоже на пробежки с оборотнями — ничего подобного — но держало меня подальше от мыслей.

Когда я дралась с Кристофом, мне не приходилось думать. Мне просто приходилось двигаться и делать все возможное. Он знал, что я выкладывалась по полной, и никогда не обвинял меня в том, что я занималась недостаточно усердно.

Даже когда выражал свое, так сказать, недовольство.

ХРУСЬ! Одна его палка отлетела; он завел руку назад, как будто я обожгла его, и по тому, как он переместил вес, я увидела в нем намерение сделать что-то. Я бросилась вперед, палки размылись; он отразил мою атаку и был вынужден отступить назад. Если бы я смогла держать его подальше от палки, у меня было бы больше шансов.

Рычание превратилось в улыбку. Он вытер кровь тыльной стороной руки, рукав свитера пропитался ею. Я чувствовала кровь, медь и корицу, дразнящие то место в горле, где жила жажда крови. Жажда разлилась по костям, когда по мне пробежал толчок чистой ярости, выросли когти, и палки размылись, когда я двигалась намного быстрее, чем должна была. Звуки шагов стали похожи на барабанный бой на матах; Кристоф отошел назад, его глаза стали светиться, и трансформация с любовью разлилось по нему. Клыки вылезли наружу, волосы пригладились назад, а его оставшаяся палка расплылась, образуя в воздухе восьмерку и отбивая мою атаку.

Вскоре он окажется возле трибун, у него не будет места для отступления, пока он не сделает что-нибудь причудливое; и если сделает, то мне придется реагировать в течение секунды. Я давила на него, палки двигались в высоко технических ударах, и мир сузился до единственной точки сосредоточения.

Прямо сейчас мы не спарринговались. Нет, все заканчивалось, как обычно — я честно пыталась сделать ему больно. Вернулся гнев, закипая в моем кровяном потоке, вызванном запахом меди.

Жажда крови надежно бросала меня в трансформацию. Это также напугало меня. Я могла бы действительно причинить боль кому угодно в таком состоянии. Я почти убила Спиннинга в исправительной Школе, потому что полностью потеряла контроль.

Но под жаром трансформации Кристоф выглядел лишь задумчивым и полным решимости.

И также довольным.

— Ударь меня! — кричал он. — Ударь меня, Дрю!

Черт возьми, я делала все, что могла! Я почти прижала его к трибунам; они загремели, когда он прыгнул, его задняя нога коснулась деревянной поверхности и метнулась вперед. Он перелетел через меня, но я следила за ним. Я знала, куда он приземлится; я кружилась и делала выпады. Дважды ударила его, пока он приземлялся, его тело крутилось в попытке избежать ударов. Хорошие, достаточно сильные удары, чтобы сломать ребро.

Он приземлился и развернулся, вытягивая ногу. Я встретила ее своей левой палкой, правая опустилась вниз, чтобы ударить его по бедру. Я могла бы наброситься, но это не оставило бы мне пути для отступления. Мне бы не потребовался этот путь, если бы он не свернулся калачиком на земле, но Кристоф говорил, что надо всегда оставлять себе путь для отступления.

Папа одобрил бы это. Но я была слишком занята, чтобы почувствовать, как сжалось мое сердце от этой мысли. Это было еще одной причиной, по которой я не пыталась избегать спаррингов с Кристофом, даже если я была уставшей из-за того, что оббегала половину города в течение дня, когда мне следовало бы спать.

Потому что когда я так быстро бегала и пыталась ударить его, это заставляло меня забыть — всего лишь на несколько минут в одну ночь — все противное и болезненное. Все плохое.

Трансформация превратилась в покров теплого покалывания вместо масла, зубы ныли и стали чувствительными, а он развернулся в воздухе. Это одна из тех вещей, которую человеческое тело, как предполагается, не может совершить, но он был дампиром. Физика и гравитация для него означают кое-что другое, нежели для...

Я не увидела, как он ударил меня. В одну секунду я надирала ему задницу, пока он находился в воздухе, а в следующую — внутри головы взорвался динамит. Я осознала, что в ушах звенит, а руки Кристофа обернулись вокруг меня, когда он встал на колени на маты.

— Ты становишься лучше. Нет, не пытайся подняться, — он убрал локон с моего лица. — Просто немного полежи.

Я не знала, почему он сказал это; я не пыталась куда-то уйти. Я моргнула, и мир вернулся к прежней скорости. Я почувствовала теплую медь и надеялась, что не истекала кровью.

Полагаю, сегодня не моя ночь. Тонкая струйка чего-то теплого стекала из носа. Кристоф тяжело сглотнул, показалось его адамово яблоко, и трансформация скользнула по его волосам, как темные пальцы.

Я уставилась на него, мое сердце слабо билось: быстрые, трепещущие удары, как крылья колибри. Его лихорадочно-горячие пальцы коснулись моей верхней губы, вытирая кровь.

Мою кровь. Полную веселой фигни, которая сводит с ума парней-дампиров.

Руки и ноги не подчинялись мне. Здесь мы были одни, и если бы он сошел с ума из-за веселой фигни в моей крови, не было никакого шанса, которым я могла бы...

Мне не следовало беспокоиться об этом.

Он протянул пальцы ко рту. Закрыл глаза и начисто облизал их. Я изо всех сил пыталась двигаться, и его другая рука — одна рука была подо мной, поддерживая, — подавляла сопротивление, его пальцы как тонкие железные полосы.

Мне следовало бы быть в ужасе. Но вместо этого, я чувствовала только усыпляющий вид тревоги. Как если бы я была во сне, который не был слишком важным.

Кристоф наклонился вперед. Его глаза были все еще плотно закрыты, а губы встретили мою щеку. Они лишь слегка задели поверхность кожи, и я почувствовала острые точки его клыков, которые немного царапали кожу.

Потом он поцеловал меня.

Каждый раз, когда наши губы встречались, происходило все то же самое. Через меня проходила молния, и я забывала все остальное. Единственная вещь, которую я помнила, — это он, его руки вокруг меня, его вкус, похожий на ночь в пустыне, пряности, песок и исчезающее тепло. Один из его клыков задел мой, и толчок удовольствия спустился к горлу. Расцвела жажда крови, мои пальцы запутались в его волосах. Мои руки напряглись, и на одно мгновение я сосредоточилась на своих следующих действиях — отклоняя его голову назад, целуя линию челюсти и погружая те изящные, маленькие клыки в его горло. Все мое тело изогнулось, прибыла сила, и я боролась с той частью меня, которая хотела сорвать кусок его плоти и пить.

Рот Кристофа свободно скользнул от моего, к сожалению. Он отстранился, несмотря на то, что мои руки пытались удержать его. Я поняла, что издавала горловой звук, хныканье.

— Все хорошо, — прошептал он. — Шшш, все хорошо. Это просто голод. Это не ты. Ты все контролируешь, кохана.

Было очень мило с его стороны сказать это. Потому что на самом деле, я не думала, что все контролировала. Мои губы горели, зубы дрожали, и я тряслась, как будто мне было холодно. Но, по крайней мере, я не пыталась дернуться вперед и укусить его.

А ведь хотела. Хотя была сильнее, чем это желание. Только несколькими миллиметрами, но все же это было что-то.

По пальцам прошлась судорога. Мы вдвоем истекали кровью, и ее запах поглаживал то грубое пятно в горле, рядом с тем местом, которое предупреждало меня об опасности. Я сглотнула, но все стало только хуже. То место хотело не слюны. Оно хотело того, что текло в его венах. Это было даже хуже, потому что я знала, какое хорошее оно на вкус.

Я знала, на что это было похоже — пить его кровь: запах пустыни и ветер, врывающийся через окна машины, смутные очертания грозы и педаль газа, вжатая в пол.

Он был на вкус как свобода.

Кристоф погладил мои волосы, не заботясь о том, что я дергала его волосы. Я попыталась заставить свои пальцы отпустить их, но они не подчинялись. Это должно было быть неудобным, но он выглядел странно мирным. Его рот расслабился, а глаза были все еще закрыты.

— Все хорошо, — тихо повторял он. — Шшш, пташка моя, моя принцесса. Все хорошо. Тише.

Я с рывком вернулась в себя, заталкивая жажду крови обратно в свой домик. В высоких окнах исчезал сумеречный свет; я чувствовала, что он отступал, как огромный статический звук, который сочился из неба. Дыхание превратилось в рваные вздохи, и я потела. Вся майка была скручена под толстовкой; у меня не было ни одной идеи, как это могло произойти. Плюс, цепочка, на которой висел медальон, также была скручена и впивалась в кожу.

— Очень хорошо, — он казался довольным, продолжая поглаживать мои волосы. — Очень хорошо. Ты овладела контролем. Ты знаешь, как я победил тебя?

Мой рот открылся. Из него не вышло ничего, кроме сухого кашля. Я снова кашлянула, пытаясь избавиться от того вкуса из горла. Это не помогало. Только время и успокоение помогут с этим.

Он ждал, пока я откашливалась. Мои пальцы расслабились. Из-за этого они выскользнули из его волос, правда, все равно желали схватить и притянуть его пульс ближе к моим клыкам.

Бегать с оборотнями — это одно. Иметь клыки — это другое. Я боролась с собой. Осторожно, Дрю. Осторожно.

— Ты был у меня в руках, — наконец выдавила я. — Потом ты обманул меня.

Я чувствовала себя так, будто это сказал тормоз. Обман — это название игры, в которой все доходит до победы в поединках, правильно? Вы не деретесь честно. Вы деретесь, чтобы выиграть.

Не могло быть возможным, чтобы он выглядел еще более довольным, но ему удалось это.

— Ладно, мне пришлось. Ты вынудила меня к этому!

Это была высокая похвала от него.

— Класс, — я не испытывала желания праздновать. Я чувствовала себя так, будто каждая часть меня была разделена и снова склеена, но неправильно. Я была истощена. Господи, я не могла дождаться, чтобы наконец пройти становление, если после этого ничего подобного больше не будет случаться! Мой рот продолжал весело раскрываться независимо от моего мозга. — Ты будешь делать так каждый раз, когда на меня найдет голод?

Тогда я, возможно, хлопнула бы себя по лбу. Прозвучала так, будто я согласилась на это.

— А ты бы хотела? — его лицо озарила еще одна из тех счастливых улыбок, и его глаза распахнулись. Как всегда, синева застала меня врасплох, и пальцы свободно выскользнули из его волос. Вероятно, мы вдвоем плохо выглядели, но трансформация уже затягивала его синяки и остановила кровотечение. Мой нос тоже перестал кровоточить, слава Богу. Но все же мне требовалось провести некоторое время в ваннах, чтобы избавиться от самых худших синяков.

Да. Не могла дождаться становления.

— Нет, все нормально, — я чувствовала себя так, будто сейчас могла двигаться. Разные мышцы болели и очень сильно болели, и Кристофу пришлось помочь мне. — Ай! Мне нужен аспирин.

Он кивнул.

— И, вероятно, еда. Некоторое время ты была под трансформацией. Было тяжело держаться на шаг впереди тебя. Как правило, светочи очень быстрые.

Я также достаточно быстра, чтобы играть в кролика. Тем не менее, его похвала почти заставила меня покраснеть.

— Скольких ты тренировал? — я старалась выглядеть не слишком заинтересованной. Иногда он не говорил о своем личном прошлом.

У него было забавное представление о том, что означало «личное прошлое». Конечно, он был старше. Куда более старше меня.

Это было странно. Серьезно, это действительно было странно. Иногда, когда я вспоминала, сколько ему лет, это было очень тревожно. То есть, он знал мою маму. И все время мои гормоны прыгали вверх и вниз. И он был таким... таким...

Я не могла подобрать слово, каким он был.

— Троих. Включая тебя, моя дорогая, — он поставил меня на ноги и отпустил. Я старалась не чувствовать себя лишенной. По крайней мере, когда он был так близок, я чувствовала, будто ничто противное не сможет добраться до меня.

Полагаю, такие вещи делают нечто забавное в голове девушки.

— Мою маму. Меня. И... Анну? — это не было выстрелом в темноте. Они, должно быть, проводили некоторое время вместе, правильно?

Некоторое время они были парой, однако это было давно.

— Тренировки не сильно интересовали ее, — он пожал плечами. Даже с засохшей кровью и синяками на лице он выглядел идеально завершенным. Как будто кровь просто украшала его. — Но я старался как мог. Это самое большое, что может сделать Курос, когда сталкивается со светочей.

Что это должно означать? Я заметила свои палки, брошенные в середине спортзала. Одна из них превратилась в щепки.

— Здорово! Мне снова нужны новые палки. Хорошо, что мы не практикуемся с настоящими малайками.

— На данный момент настоящие малайки — только для практики положений. Через шесть месяцев или около того, ты будешь готова спарринговаться с ними, — он уже шагал прочь, ища свое собственное оружие.

— Шесть месяцев?! — мой голос отскочил от трибун, флуоресцентные лампы, висящие над головой, горели неравномерно. Но уже прошли недели, и я должна... Я остановилась, смотря вверх на лампы, убирая с лица прядь волос. Даже из косы, заплетенной Натали, вылезает несколько прядей, когда сталкиваешься в борьбе с Кристофом.

Он даже не оглянулся.

— Пока ты не будешь готова? Да. А может и дольше.

— Ты сказал, что я делаю успехи! Ты сказал, что я быстрая! Я убила ту фигню прошлой ночью...

— Ты быстрая. Но перед тем, как я разрешу тебе спарринговаться с холодным оружием, тебе нужно быть быстрой и точной. Не говоря уже о контроле, который надо соблюдать все то время, пока у тебя лезвия. Один удачный удар в молодого носферату — между прочим малайками, которые твой друг-оборотень украл — недостаточно, чтобы убедить меня, — он нашел одну палку и развернулся. — Анна никогда не хотела идти, когда ее можно было нести, твоя мама хотела идти, когда смогла бы летать, а ты хочешь убежать, прежде чем сможешь идти. Это, — еще одно быстрое движение, и у него в руках оказалась вторая палка, — иногда невыносимо. Сперва защита, Дрю.

Я думала, что мы закончили. Но я схватила обе палки и выпрямилась, кружась, как раз вовремя, чтобы уловить его удар.

Снова грязный бой. Он набросился на меня, как будто хотел причинить мне боль, и я отплатила ему тем же. Возможно, он должен был восполнить поцелуй или что-то еще.

Что интересно, я никогда не знала, с какой стороной Кристофа встречусь в комнате для практики.

Мне удалось удерживать его целых две минуты, прежде чем я растянулась на матах. Одна из его палок была прямо под моим подбородком, касаясь нежно. Если бы это была малайка, то она порезала бы кожу.

— Полгода, — сказал мягко Кристоф. — Не меньше. Больше, если ты хочешь играть в сорваться-с-поводка в течение дня; тебе нужен отдых, если ты хочешь хорошо работать в течение ускоренного обучения, — его голос немного повысился. — Требуются годы, чтобы полностью изучить эту технику, Дрю, и я не пойду с тобой по короткому пути, даже если позволю тебе ограниченное участие в стремительно-разрушающей миссии, чтобы утешить твою гордость Лефевров. Не спорь со мной. Не насчет этого.

Так он знал! Конечно он знал; он шел прямо в пиццерию. Он просто не сразу застал нас. Тем не менее, с запахом оборотней — и меня — который был по всему зданию, ему не пришлось заходить туда.

И Лефевр. Мамина фамилия. Как если бы папы вообще не существовало. Конечно, он ведь был просто человеком, правда?

Господи!

Иногда ты такая задница, Кристоф! Я ударом выбила палку и прыгнула на ноги. Если я буду кричать на него, то это не принесет никакой пользы; он просто еще раз вытер бы мной пол. Вместо этого, я направилась к выходу, бросив оба оружия с глухим стуком.

Больше он ничего не сказал. Ему и не нужно было. Мои зубы дрожали, рот горел, глаза были полны слез. Ни одна слезинка не упала, они просто заставили мое зрение дрогнуть.

И я все еще не могла избавиться от его вкуса на своих губах.

Глава 8

Ванны в раздевалках Школы были странными, если не сказать больше. Они были полны пузырящейся, беловатой жидкости, которая цепляется за вашу кожу и затвердевает, как парафин, когда попадает в воздух. Она ускоряет процессы исцеления, как сумасшедшая, и когда вы будете смывать ее в душе, она будет скользить в канализацию, как желе, забирая с собой боль и воспаления. Она даже помогает с чувством песка в голове, когда вы мало спите, потому что бегаете с оборотнями и вашу задницу надирает надменный дампир.

Хотя когда она попадает в волосы, то требуется некоторое время, чтобы промыть их, даже в душе, где напор воды может содрать кожу.

Хорошо, признаю это. Если честно, я люблю Школьные души. Я мылась в очень многих дешевых отелях, где едва ли можно получить каплю прохладной, ржавой жидкости, которая, возможно, когда-то была водой.

Что еще классно, горячая вода никогда не заканчивается. Я пробыла там достаточно долго, чтобы превратиться в чернослив, прежде чем вытащить восковую фигню из моих волос. Когда я выключила воду, вся раздевалка отдавалась эхом. В любом Школьном спортзале всегда много ванн и душей для парней, полагаю, после уроков там всегда очень шумно.

Что, думаете я пошла бы туда и проверила бы? Нет, спасибо!

У девушек никогда не бывает более трех ванн и четырех душей. Все вычищено и выбелено, и пар в воздухе, поднимающийся с поверхности ванн, движется, как вуаль. Это столь же одиноко, как город с перекати-поле.

Я схватила свежее, белое полотенце и обернула его вокруг волос, вытирая тело другим полотенцем. Теперь синяки были зелено-желтого цвета, а дорожная сыпь с прошлой ночи выглядела так, будто была недельной давности, а не свежей. По крайней мере, я не ударилась во время утренней пробежки.

Я стояла, глядя на царапины на ноге и пытаясь определить, как много раз она действительно была повреждена, когда услышала мягкий скользящий звук.

Мурашки придали моей коже шероховатость. Я плотно обернула вокруг себя второе полотенце и поглядела на ванны.

Здесь, со мной, не было никого. Только три ванны, кипящие своим своеобразным, булькающим хихиканьем. Из насадки для душа капала вода. Все зеркала затуманились паром, и я даже не могла увидеть стену перед дверью. Бенжамин должен быть на страже в коридоре, и никто не прошел бы мимо него. Кристоф был наготове в любую секунду, чистый и невозмутимый, чтобы забрать меня на обучение искусства перевоплощения.

Из всех уроков этот нравится мне меньше всего. Я бы лучше спарринговалась. И это говорит о чем-то.

Я вздрогнула. Дыхание превратилось в белое облако, и по моей коже пробежалась электрическая нервозность, стуча в костях.

Я знала это чувство, как старого друга. Это своего рода холод, который поражает вас прямо перед тем, как что-то серьезное, странное зайдет и скажет «привет».

Туман-пар вспыхнул розовым по краям. Мамин медальон, покоившийся на груди, также быстро стал холодным. Происходило ли то же самое с ним, когда его носил папа? Я не могла спросить его об этом: его не было рядом, и лучше вообще об этом не думать.

Потому что если я думала об этом, то вспоминала скрежещущий звук, который издавали пальцы зомби по холодному стеклу, и все мое тело хотело свернуться калачиком и спрятаться в темном и безопасном месте.

Или, по крайней мере, темном. Я начинала думать, что не существовало по-настоящему безопасного места.

Розовые края тумана не выглядели приветливо. Они выглядели как сырое мясо. Я почувствовала призрачный вкус сладкой опасности, достаточно слабый, чтобы понять, не придумала ли я этого.

Но я-то знаю. Не имеет значения, воображаете ли вы это или что-то происходит на самом деле. Сперва двигаться, а потом беспокоиться о том, что выглядишь как идиот.

Папа никогда не говорил этого. Но я знала, что он одобрил бы эти слова.

Я попятилась в сторону, где лежала моя чистая одежда, аккуратно сложенная на стойке возле ближайшей раковины. Голые ступни касались грубой плитки, полотенце, обернутое вокруг головы, свободно скользнуло и с шлепком упало, я сделала три шага, пытаясь смотреть везде и всюду. Складной нож лежал прямо на черной футболке, которую я собиралась одеть, и, честно говоря, лезвие с серебряным покрытием не было худшим вариант в данной ситуации.

Какого черта происходит? Я сделала еще несколько шагов, и пар стал еще более розового цвета. Я бросилась к одежде, взяла ее и отшатнулась, когда туман превратился в гневный темно-красный цвет и выстрелил вперед, как если бы его бросили. Он ударил в зеркало, которое покрылось трещинами и разбилось на кусочки. Я крикнула, ноги скользили, и обратно спряталась в душевой кабине. Пока я шла к кабине, джинсы упали на плитку, то же самое случилось с рубашкой, но складной нож открылся, когда мои плечи ударились о стену. Я уронила свое последнее полотенце — та штука была быстрой, независимо от того, что это было, и если бы я думала о скромности, то могла бы серьезно пострадать.

Класс! Я оказалась в ловушке, в душевой кабине, в чем мать родила, и весь пар, поднимающийся из ванн, начинал выглядеть как красные чернила в воде, только жидкость пузырилась и становилась плотной. Ближайшая к двери ванна была действительно красной, остальные две — слегка розоватые. Тем не менее, моя кожа огрубела от мурашек.

Я только что сидела там! Желчь поднялась к горлу. Но это не принесло пользы. Что это за вещь? Наверняка бестелесная, по крайней мере, на данный момент, что означало, это мог быть плохой дух или ведьма. Но, возможно, эта вещь собиралась слиться и превратиться во что-то еще. Я пробежала по всем странностям, которые помнила — все, что мы с папой когда-либо видели, все, о чем бабушка рассказывала мне, все, что я откопала в разлагающихся книгах в кожаном переплете, все, о чем я слышала истории, пока мы передвигались по шестнадцатиштатной одиссее всего странного и опасного.

Ничего даже отдаленно близкого не приходило в голову.

Легкий вкус восковых апельсинов задержался на языке. Странно. Обычно аура — первая вещь, которая предупреждала меня относительно подозрительного движения, но теперь она не была сильной. Я крепче ухватилась за складной нож, серебро вспыхнуло, когда я ткнула им вперед.

Темно-красный туман немного съежился, уплотняясь. Мамин медальон стал ледяным; он подпрыгнул, когда я снова отступила. Я поднялась, откручивая кран свободной рукой: проточная вода — барьер для многих вещей. А он не помешает.

Потом меня поразил запах. Соль и что-то разлагающееся, вонь прошла вниз по горлу, и меня стошнило, горячая вода хлынула в глаза. Я снова ткнула вперед, когда завитки тумана скользнули в кабинку, и лезвие, вспыхивая, прошлось сквозь них. И тонкие брызги красной жидкости капнули на пол, смываясь устойчивыми брызгами душа. Оно пахло как что-то умирающее в темном, сыром углу, и меня снова стошнило, дыхание все еще выходило облачками, даже при том что вода была обжигающе горячей, иглы брызг падали на бедро.

Я видела такое прежде в Истинном мире. Твари, которые должны забрать всю энергию из воздуха, чтобы удержаться вместе. Они делали так, что температура постоянно менялась. Бабушкин совет — «разрушить» их: найти ту тварь, которая сплачивает всю энергию, и замкнуть ее связь с беспорядочной, спутанной материей из плоти. Это как чувствовать, что ванна полна корчащихся личинок, и надеяться, что когда вы дернете затычку, то все они смоются.

Хорошо. Так вот, я была обнаженной, с маминым медальоном, моим складным ножом, горячей водой и остроумием. Черт, не говоря уже о гордости Лефевров. Почему Бенжамин не сломал дверь? Может ли быть так, что он не слышал, что здесь происходит? Он думал, что звук сломанного стекла — это странный девичий ритуал или что-то типа этого?

Или он вообще не слышал меня? Это было наиболее вероятно. В любом случае, я сама по себе.

Ну, это не было удручающей повседневностью.

Туман стал ближе. Он был настолько плотным, что я не видела остальную часть раздевалки — твердая стена развевающегося темно-красного. Горячая вода удерживала туман на месте, и я снова ткнула вперед, когда его щупальца скользнули в душевую кабинку. В этот раз появилось сопротивление, серебро точно вспыхнуло, и щупальца действительно шлепнулись вниз, прежде чем раствориться в воде.

Супер! Я взяла нож правой рукой, лезвие легло вдоль предплечья и прошлось по влажной, сморщившейся коже левой руки. «Разрежь их там, где они стягиваются слишком туго, — сказала бы бабушка. — Ты увидишь это, если не будешь всматриваться».

Хотите верьте, хотите нет, но это была не самая сбивающая с толку вещь, которую она мне когда-либо говорила. Даже близко не стояла.

Отчасти трудно сконцентрироваться, когда стена красного тумана устремляется вперед, пытаясь вползти в душевую. Я опустилась на корточки, ребра вздымались, когда я изо всех сил пыталась не дышать интенсивно или блевать, пытаясь удержать так много брызг между мной и той вещью, насколько это вообще возможно. Она также вздымалась, пытаясь скользить над голубой плиткой под кабинкой.

Наверное именно так оно могло добраться до насадки для душа и сделать что-нибудь противное. Не спрашивайте, откуда я знала это.

Я пыталась дышать медленнее. Сердце колотилось, и темные, маленькие точки мчались в моем поле зрении. Смотри, Дрю. Смотри туда, куда ты не смотрела.

Это своего рода боковое зрение, только нужно не совсем сосредотачиваться на вещи, которую вы хотите найти. Вы должны расслабить глаза и смотреть не глядя, не ожидая. А это чертовски трудно делать. Все же с моей стороны находилось две вещи. Бабушка была строгим учителем, который верил, что практика составляет совершенство. И папа, я привыкла играть с огнем — то есть, когда что-то из Истинного мира пыталось добраться до нас — все время.

Зубы дрожали. Под льющейся водой и странным, мягким звуком, который издавал туман, я услышала тихий, бесстрастный крик совы. Маленькие перышки погладили мою влажную, обнаженную кожу, и дыхание превращалось во вспыхивающие, ледяные кристаллы, как только покидало мой рот. Вода ощутимо охладилась. Эта вещь крала тепло из воды, что означало, что она становилась сильнее. И она решительно превратилась в корчащуюся массу толстых щупальцев, некоторые из них злобно цеплялись за верхушку.

Левая рука ткнула вперед, ведьма летала, как плоская синяя звезда, не совсем видимые искры лились из ее местоположения. Как будто я стряхивала игральные карты, то, как я училась в Кармеле с охотником, который каждый день бегал заниматься серфингом. Он действительно нравился папе; он не был и наполовину плохим. У Реми Ганьона было много странных тиков, но он мог стоять у передней двери, подкидывая карты из коридора его лачуги, и ударить по задней двери так сильно, что слышался трескающий звук. Пока он это проделывал, иногда даже клялся каджунами[12], особенно если у него был плохой день.

Его мысли о плохом дне? Они включают гнезда кровососов, огнеметы, поддержку лишь слегка тяжелой артиллерии и обычно много криков. Или, например, воскресенье, одиннадцать часов, отдел здоровой еды, когда выходит церковная толпа, а он ищет коллоидное серебро.

Я не ругалась. Я закричала, когда ведьма выстрелила, перья превратились в выскабливающие, маленькие проводки, которые располагались по всему телу. Вода разбрызгивалась во всех направлениях, и я услышала крики. Голоса парней, странно приглушенные и отдаленные.

Значит, кто-то заметил, что меня съедали щупальца и что здесь был красный туман. Это хорошо. Но я была голой!

Туман кружился. Ведьма выстрелила, отрывая небольшой кусок этой штуки — я точно не видела. Она выглядела как тромб, размером с кулак, поворачиваясь и разбрызгиваясь в воздухе. Более теплая вода полилась во всех направлениях, в том числе и мне в лицо. Пальцы метнулись назад, в последний момент дергая ведьму, это как стянуть влажное полотенце, чтобы схватиться за чью-то ничего не подозревающую задницу, и сгусток энергично метнулся в сторону. Она закричала, когда разорвалась, как кролик под когтями ястреба, и этот звук просверлил мне голову, пока я не подумала, что мои зубы могут сломаться.

Колени ударились о плитку. Вода была несколько дюймов глубиной и поднималась, небольшие части тумана посыпались с отвратительными влажными ударами. Щупальца свободно шлепнулись, истекая туманом и тонкой красной жидкостью. Звук был похож на тот, который издает металлический лист, когда шлепается на металл, и пахло, как самая худшая свалка в мире. Когда я упала в углу, то думала, что меня на самом деле вырвет. Насадка для душа распылялась, искривляясь и разъедаясь, как будто распрыскивала кислоту и пламя.

Маленькие частички тумана были более существенными, чем должны были быть. Зубы цвета слоновой кости упали вниз вместе с щупальцами, которых я не увидела. Слава Богу, я ударила их вовремя.

Я ютилась там с ножом, трясясь, и ждала того, что будет дальше.

Глава 9

— Дрбарнак, — голос Хиро странно отражался от плитки. — Скрытая форма могла находиться здесь целый месяц, собирая силы. Наверное, прощальный подарок от нашей Красной Королевы?

Красная Королева. Он имел в виду Анну. Хотя это не было в ее стиле.

— Возможно, — Кристоф переместил вес. Я видела его ботинки, когда он прислонился к двери кабинки, в раздевалке для девочек. Они через дверь кабинки вручили мне сухую одежду, пока очищали там все. Я слышала бормотания, кто-то резко отдал приказ. — Или оппортунист. Невозможно сказать.

У Хиро было столько же вопросов, сколько у меня.

— Как она отбилась?

— Я пока не знаю, — сказал он так, будто держал нетерпение на поводке. Я знала Кристофа достаточно хорошо, чтобы услышать это, если не в его тоне, то по тому, как он двигался возле двери кабинки. — Она была... расстроена.

Расстроена?! Я почти была готова нанести удар тому, кто пришел за мной! Кристофу потребовалось два полотенца и несколько минут разговора нежным голосом, чтобы вытащить меня из кабинки, и я отказалась оставить нож.

Он выглядел так, будто понимал меня. Он закутал меня в полотенца, послал кого-то за сухой одеждой и оттащил меня от кабинки, чтобы высушить и успокоить.

И это после того, как я обращалась с ним как полная задница. Это отчасти заставило меня полюбить его еще больше. Но это сбивало с толку.

Хиро не принял приуменьшение в качестве намека.

— Конечно, она должна быть расстроена! Это уже десятая попытка покушения на ее жи...

— Заткнись! — Кристоф резко отпрянул от двери, весь его вес сконцентрировался на пятках, как будто он собирался нанести удар.

Я вытянула влажные волосы из-за ворота футболки. Было тяжело одеваться трясущимися руками, как будто я была старой миссис Хэтфилд — бабушкиной ближайшей соседкой много-много лет назад.

— Десть чего? — слова отразились эхом немного более пронзительно, чем предполагалось. — Хиро? Десять чего?

— Попыток покушения на вашу жизнь, миледи. Начиная с неприятностей с... миледи, — верно подмечено, он выдал последнее слова с такой саркастической злостью, что у меня не было вопросов по поводу того, о ком он говорил. Он использовал одно и то же слово для меня и Анны, но действительно произносил его с уважением, когда обращался ко мне.

Я делала заметки о том, как он это делал.

— Хиро, — сказал Кристоф, и все предупреждение в мире собралось в таком простом слове. — Нет нужды...

О, черт, нет!

— А я говорю, есть нужда! — было облегчением чувствовать нечто другое, чем тошнотворный, шаткий ужас. Чувствовалось раздражение, будто я имела своего рода контроль над этой ситуацией. — О какого рода покушениях мы говорим?

— О стандартных. Все, что вы можете ожидать, учитывая защиту светочи. Убийцы, ловушки, одна особенно безвкусная попытка со стороны команды чисто человеческих наемников... — послышался скрежещущий звук, и Хиро прекратил говорить. Ноги Кристофа не двигались, но я могла увидеть, что он смотрел сверху вниз на дампира, а его изящная рука сжалась в кулак.

Я торопливо застегнула джинсы и открыла дверь. Руки перестали трястись, но я все еще чувствовала себя немного странно. Я взяла четыре полотенца, чтобы вытереться насухо, главным образом потому, что я продолжала видеть на себе следы красного, и терлась так сильно, пока кожа не стала болеть.

— Подожди секунду — подожди. Господи, Кристоф! Почему ты не рассказал мне?

— Тебе не следует беспокоиться, — он поверхностно осмотрел меня, голубые глаза были темными и задумчивыми. — Большинство из них даже не стоили внимания. И теперь за тобой хорошо наблюдают.

Да, если ты следуешь за мной даже тогда, когда я на пробежке с оборотнями, то возможно это так. Полагаю. Что-то внутри меня пыталось сказать мне, чтобы я успокоилась. Это вряд ли был папин голос, что, вероятно, хорошо.

Я не думала, что могла терпеть подобное, даже внутри собственной головы.

Позади него группа старших студентов-дампиров очищали затопленную раздевалку. Такое ощущение, что кто-то отправился на М80[13], полную красного пищевого красителя. Некоторые плитки были сломаны и обесцвечены, и одна из ванн — ближайшая к двери, та, которой я никогда не пользовалась — была сухой. Выглядело так, будто из нее вылетела всемогущая, большая вещь, ломая плитку и разрушая ее края, истекая повсюду красным. У другой группы, на этот раз оборотней, были совки и тачки, и вывозили они похожие на желе красные щупальца. Выражение их лиц будто говорило, что кто-то пахнет чем-то противным. Я не винила их. Та тварь воняла, как старая медь и что-то, что я чувствовала только в нескольких местах возле залива — когда само море начинает гнить, и туман сходится со всех сторон. Соленая, разлагающаяся вонь, которая через несколько часов въедается в вашу одежду, а потом ее чертовски тяжело вывести даже с помощью горячей воды и боракса[14].

Я зажала нос, прежде чем могла что-либо сделать. Кристоф выглядел позабавленным, уголок его рта приподнялся. Это было лучше, чем то дразнящее лицо, которым он одаривал всех остальных, но не очень. Это было не то лицо, которое я бы хотела нарисовать.

Я была слишком занята, чтобы рисовать, уже целую вечность! Я скучала по этому. Иногда пальцы зудели и покалывали... но я боялась того, что смогу нарисовать, учитывая то, каким сильным был дар.

Я подумала о том, чтобы кинуть в него влажные полотенца, которые несла, но решила, что это будет ребячеством с моей стороны.

Бенжамин находился у двери, его темная эмо-бой челка — в этом году это был популярный стиль — прилипла к бледному лбу. Он выглядел нормально, но гнев исходил от него бесцветными волнами, и он был забрызган красной фигней. Майка и джинсы были полностью в ее брызгах. Трансформация скользнула по нему, взлохмачивая влажные волосы и заставляя его клыки выйти наружу и обратно скрыться. Они мерцали, и когда он увидел, что я наблюдала за ним, то застенчиво выпрямился.

— Я бы сказала, что это именно та вещь, о которой мне следует беспокоиться, — я начала скручивать полотенца вместе, чтобы скрыть, что я снова дрожала, и остановить себя, чтобы не кинуть их в него. — То есть я корчилась перед ними все это время и ничего не знала? И люди... твари... что бы то ни было, пытались убить меня? И ты не сказал мне?

Кристоф отмахнулся, как будто я не должна беспокоить его такой мелочью. Его часы, серебряная вещь, которая выглядела как Роллекс, блестели. Это что-то новое — раньше он никогда не носил ничего даже близко к драгоценностям. И я не видела их на нем в течение спарринга.

— Тебе следует волноваться о других вещах. Иметь дело с убийцами — моя работа. Это традиция.

Голосок внутри головы пытался сказать мне, чтобы я успокоилась.

— Тогда в чем заключается моя работа? Быть счастливой и не обращать внимания на тварей, пытающихся убить меня? Почему они... — мне не нужно было продолжать. Я знала.

Сергей. Он хотел, чтобы я была мертва. Кристоф сказал, что он боялся меня. Это смешно — король вампиров (или ближайшая вещь к званию короля, какое есть у вампиров) боялся меня!

Из-за того, кем я была или кем стану, когда пройду становление.

Но в последнее время я не думала об этом. Слишком много. Истинный мир становился больше и хуже, чем я могла предположить, и я подумала, что, может, не одни вампиры хотят видеть меня мертвой. Особенно после того, как мы с папой отправились по шестнадцатиштатной одиссеи, чтобы избавиться от тварей, которые вылезли наружу в ту ночь, после того, как умерла бабушка.

Должно быть, папа приобрел каких-то врагов, не считая короля вампиров, правильно? Что означало, теперь они становились моими врагами. И вот я просто шла своим путем, тупая и счастливая, а опасность скрывалась за каждым углом. Ради Бога, если бы я знала, то была бы более осторожной!

Например, я бы спряталась под кроватью и съежилась бы. Прямо сейчас эта идея казалась очень даже привлекательной.

— Мы не просто охотимся за носферату, — Хиро, как всегда, не говорил так, будто я была тупой. Он просто казался... задумчивым. Его лицо было напряжено, и я даже могла увидеть, как трансформация потрескивала вокруг его очертаний, ожидая, чтобы вырваться на свободу. — Хотя, очевидно, они распустили слух о вашем существовании. Покушения, которые мы наблюдаем сейчас, доказывают это.

Ну не было ли это замечательно-потрясающим?

— Папа держал меня в секрете шестнадцать лет, — я не могла остановиться, я просто кричала и ткнула осуждающим пальцем в Кристофа. — Потом появляешься ты, и вдруг все узнают обо мне! Супер, Крис! Спасибо! Чудесная работа!

Это было несправедливо, он не имел никакого отношения к смерти папы или к тому, что Сергей разузнал обо мне. Но при этом, с его стороны тоже было несправедливо бить меня палками, а потом выглядеть самодовольным. Ничего из этого не было справедливым.

Я ненавидела, когда меня держали в неведении. Я ненавидела все это.

Кристоф слегка склонил голову, изучая меня. Хиро сделал полшага назад, и я бы поклялась, что он выглядел так, будто наслаждался всем этим. Его лицо снова стало бесстрастным, как обычно, когда он замечал, что я смотрела на него; короткие, темные волосы стояли торчком и были украшены каплями влаги, серый шелк начал слегка обвисать из-за влажности.

Я бросила полотенца. Они упали с мокрым хлопком, который был бы забавным, если бы мне не хотелось тошнить. Было ни капельки не забавно кричать на Кристофа; а он просто смотрел на меня. Как будто было очень интересно наблюдать, как я вышла из себя, но в конце концов, не очень важно.

Все стало только хуже.

В конце концов, после длинной паузы, которая заставила меня почувствовать себя пятилетней девочкой, бьющейся в истерике, Кристоф скрестил на груди руки. Его абсолютно идеальное лицо стало белым и напряженным, и даже при том, что он не трансформировался, клянусь, его глаза блестели.

Он говорил сквозь сжатые зубы, каждое слово — опасность.

— Мне жаль, что ты недовольна мной, Дрю.

Можно принести извинения, даже не извиняясь. И это больше похоже на пощечину. Вы можете услышать много подобного от людей, проживающих ниже линии Мейсон-Диксон, особенно если вы тусуетесь с девчонками.

Однако Кристоф, наверное, смог бы давать частные уроки даже принцессам.

— Это даже хуже! — я взорвалась. — Ты мог бы, по крайней мере, иметь это в виду, когда говоришь, что тебе жаль!

Его глаза вспыхнули.

— А когда я не имел этого в виду? — теперь он говорил строго, как учитель, отчитывающий студента. По крайней мере, я напугала его. Это уже что-то.

Во мне появилась нелогичная, кипящая ярость, особенно после того, как я голая горбилась в душе, боясь за свою жизнь. Даже если кто-нибудь что-нибудь скажет, лучше не станет.

— Ты никогда не говоришь, что на самом деле сожалеешь! — мне было все равно, что я кричала на него перед группой парней. — Никогда!

На щеке Кристофа дернулась мышца. И все!

Я издала крик разочарования и протопала мимо него. Было тяжело делать это голыми ногами, и мне пришлось пройтись по луже, полной гадости, чтобы добраться до двери. По крайней мере, все остальные убрались с моей дороги. Подергивающихся частей в тачке было достаточно, чтобы заставить меня радоваться, что я еще не съела обед.

Бенжамин открыл рот. Он смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова или что-то типа этого. Но он не сказал ни одного чертова слова — просто спешно отошел от стены и последовал за мной, когда я грандиозно вышла босиком, и выглядел он совершенно нелепо.

Глава 10

— Конечно мы знали! — Бенжамин опустил поднос. — Кристоф сказал позволить тебе приспособиться ко всему и не беспокоить. Когда он говорил это, то идея казалась хорошей. Плюс, ты же знаешь: это традиция. Работа Куросов — защита.

Кафетерий был пустым, так как время обеда прошло. Что еще классно относительно Школы, так это когда ты появляешься в кафе, там всегда есть еда. У некоторых учителей довольно нерегулярный график. Плюс мы находимся рядом с голодными оборотнями достаточно долгое время. Гарантирую, в том, что еду ставят на стойки, есть здравый смысл.

— Это совсем не круто! — мои ноги стали холодными, но это была самая мелкая из всех моих проблем. Я посмотрела на свой собственный поднос — тяжелая, лакированная древесина вместо пластика, который находился в другой Школе. — И когда же меня посвятят в дела?

Бенжамин опустился на стул рядом со мной.

— Полагаю тогда, когда ты посвятишь нас в свою привычку убегать в течение дня, чтобы мы не следовали за тобой по пятам, как невидимки, — но он смотрел вниз на тарелку. — Или когда случится то, что мы не сможем скрыть. Как, например, сегодня. В любом случае, как ты отбилась от той штуки? Я ничего не слышал — это и насторожило меня. Было слишком тихо. Я даже не слышал звука воды.

Я вздрогнула. Замечательно! Я подумала, что было очень умно с нашей стороны выйти на улицу и сделать глоток свежего воздуха. Внезапно обернутый в целлофан сэндвич, который лежал на подносе, не выглядел столь аппетитно, поэтому я открыла черничный смусси и сделала большой глоток. Он быстро опустился вниз и, слава Богу, не был земляничного вкуса. Это было бы слишком.

— Я нашла место, откудо оно черпало силу, и перекрыла ему доступ к магии. Моя бабушка... — я даже не могла начать объяснять. Боевое колдовство дампиров отличается от того, чему меня учила бабушка, и здесь учат этому только с четвертого года обучения.

Здорово! Еще одна веселая вещь!

— Ты счастливая. Дрбарнак — те штуки — противные, — он расставил нож и вилку с чопорной точностью, взял вилку и накрутил на зубцы спагетти. Паста, пропитанная маринарой[15], извивалась, как будто была живой.

Я не хотела думать об этом. И если он больше не собирался говорить о дневных пробежках, то я тоже буду молчать. Я пойму, когда мне предложут перемирие.

— Счастливая! — я старалась не смеяться, рыгнула и издала странный сдавленный шум. — Да. Слушай, Бенжамин...

— Да? — он копался в пасте, отхлебывая ее. Его взгляд продолжал двигаться, охватывая каждую поверхность кафетерия. Он выбрал место, где был виден вход, стена позади нас и закрытые с обеих сторон двери.

Осознание того, почему он сделал это, не улучшило ситуацию. Папа точно так же выбирал, где сидеть. Обычные люди не думают об этом.

Я хочу выбраться! Я хочу убежать!

— Ничего.

Для парня, который с такой чопорностью расставлял вилку, он ел, как бандит. Он проглотил порцию спагетти, достаточно большую, чтобы ее можно было сплавить по Гудзону на барже.

— Ты же знаешь, что Кристоф не будет злиться на тебя. Ты можешь делать в значительной степени все, что хочешь. Он, гм. Ты же знаешь. Он такой вот. Старомодный.

— Старомодный, — я взяла целлофан. С чем был этот сэндвич? Я даже не помнила.

— Да. Он думает, что мы должны защищать... Ты же знаешь, что тебе не следует беспокоиться о всякой всячине, пока ты тренируешься.

— О всячине в лице людей, пытающихся убить меня? — я также положила на поднос банан. Он, по крайней мере, не напоминал мне обо всем, что пыталось убить меня. Можно ли убить кого-то бананом? Кажется, это невозможно. Но, может, одержимым бананом. Раньше я видела одержимых домашних животных, но не фрукты. Но держу пари, что где-нибудь такое есть. — Или другой всячине?

Он кашлянул, накрутил еще больше спагетти.

— Да ладно, Дрю! Если Рейнард принимает решение относительно кого-то, то он верен ему. Я никогда не верил тем слухам, что он работает на своего отца.

— Да. Он ангел, конечно! — я обратно положила банан. Живот больше не принимал пищу. Теперь я была не только голодной и неспособной поесть, но также чувствовала себя идиоткой, крича на единственного человека, которому была способна доверять. Разве он не доказывал это множество раз?

Он всегда приходил в самый последней момент. И временами он делал такие вещи, как...

Как, например, держал нож у груди и говорил мне не бояться. Как, например, заставлял меня пить свою кровь после того, как Анна стреляла в меня, а я лежала и умирала.

Как, например, целовал меня так сильно, что я чувствовала это пальцами ног.

Ну и что из этого? Он обменивается с тобой слюной, а потом внезапно ты больше не с мальчиком-готом? Как ты думаешь, что ты чувствуешь сейчас? Грейвс находится в неизвестном месте, где его, вероятно, пытают, и он надеется на то, что ты найдешь его. А ты заигрываешь с Кристофом. Ты же сказала ему, что тебе даже не нравится Кристоф!

О, Боже. Теперь я начинала задумываться и об этом, и запуталась даже еще больше. Я отодвинула стул.

— Я пойду в комнату. Нет, оставайся здесь и ешь свои спагетти.

Бенжамин уже вскочил на ноги.

— Я должен...

— Леон там, — я указала в сторону коридора, где чувствовала скрывающегося дампира. Дар подсказал мне, кто это — это как определять, где в Америке находились радиопомехи. — Я уже лучше определяю вас.

Бенжамин немного расслабился. Он медленно опустился и кинул беглый взгляд на тарелку. Он практически всегда был голодным. Другие дампиры из его команды были точно такими же — почти как оборотни, пытающиеся перекусить при любой возможности.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я...

— Я уверена. Я просто хочу подняться и закрыться в комнате, — и заплакать. Или попытаться заплакать. Забавно, что я не пустила ни слезинки. Только комок в горле и помутнение в глазах из-за воды.

Он не выглядел убежденным, но положил в рот еще одну порцию спагетти. Я чувствовала его глаза на себе, пока шла через пустой кафетерий, каждый стол стоял близко к стульям, как курица, заботящаяся о цыплятах.

Коридор, на который я указала, выглядел пустым, конечно. Тяжелые, зеленые, как охотник, бархатные шторы, мраморные бюсты, обшитое, темное дерево и участок стены с несколькими дверями кричали: «Не смотри на меня!»

— Я вижу тебя, Леон. Поэтому давай покончим с этим, — я даже не потрудилась посмотреть на него, когда пронеслась мимо.

Он легко догнал меня, отбрасывая со лба мышиного цвета волосы. Из всей команды Бенжамина, он был единственным, кто не имел классической красоты. Он был бы милым, если бы не боролся с этим настолько сильно.

— Ты становишься лучше, барышня. Вскоре мне надо будет стараться спрятаться.

— Пошел ты, — я действительно чувствовала себя дикой. На самом деле тяжело дуться, не имея при этом на ногах обуви.

— Ни в коем случае! У Кристофа случится истерика, — он издал саркастический смешок, и я немного увеличила шаг. Тепло подкралось к щекам. — О, понятно. Проблемы в раю?

Ему даже не не надо было анализировать меня!

— Разве я не сказала только что «пошел ты»?

— Что на тебя нашло? — он вздохнул. — Кроме того, что ты подверглась нападению щупальцев, пока принимала душ. Или это нечто другое? Что-то, что пропало? Что-то, вероятно, высокое, не сильно волосатое, с зелеными глазами?

Я повернулась к нему, кулаки зудели, а зубы дрожали. Леон отступил назад, поднимая руки.

Это не была злобная улыбка. Он выглядел смертельно серьезным, если вы когда-либо видели худощавого, черноволосого, среднего роста дампира серьезным, вы знаете, что это не утешительно. Особенно, если вы видели его в действии. Кристоф вел себя с ним как с равным, что давало пищу для размышления.

— Полегче светоча. Я не слепой, и не тупой. Однако я очень догадлив.

— Они не могут найти его! — слова вырвались из меня. — Они не могут найти его, и я даже не знаю, действительно ли они ищут его. Они даже не могут найти Анну, и она вряд ли будет вести себя сдержанно. Они должны знать, где находится Сергей, или, по крайней мере, у них должно быть хорошее предположение по этому поводу. Но Кристоф сказал, что, чтобы подготовить меня, нужны месяцы. Месяцы! То же самое он говорил месяц назад!

Леон кивнул, его руки упали. Он ничего не сказал, только ждал, пока я закончу.

Я ценила это. Но он не был тем, с кем я хотела поговорить.

Я хотела Грейвса. Я хотела своего мальчика-гота, в длинном, черном плаще, с его чертовыми сигаретами, саркастическими отступлениями, зелеными глазами и с тем, как он заставлял меня чувствовать себя так, будто я могла справиться со всем этим дерьмом. Я хотела слышать, как он дышит ночью, лежа в спальном мешке. Я хотела видеть его утром, когда он дразнил меня из-за того, что я всегда опаздываю. «Девушка никогда не может вовремя выйти», «не беспокойся, Дрю», «первый раз бесплатно», и все те вещи, что он делал. Как, например, клевал меня в щеку, перед тем, как шел на уроки.

О чем это говорит? Что имеем — не храним, потерявши — плачем? Да. Конечно. Я даже не знала, что происходило между нами, пока он находился рядом!

Я с трудом сглотнула.

— Он может быть Сломленным. Или мертвым, — я смотрела на узкую грудь Леона. И это моя ошибка.

— Поэтому мы должны быть уверены, что ты не присоединишься к нему, — Леон не пожал плечами, но его тон был пренебрежительным.

— Конечно, он ведь всего лишь лупгару, правда? Не совсем оборотень, но и не совсем человек, — я отбросила назад влажные волосы, скручивая их. Они бы раскрутились, как только я сделала бы несколько шагов, но я свернула их в пучок, туже и туже, они скользили сквозь пальцы. Чем туже я скручивала их, тем больше мне нравилась почти-боль. — Я знаю счет, Леонтус. Я одену какие-нибудь туфли и пойду навещу Пепла.

Он пожал плечами.

— Если ты навестишь Сломленного, то это не заставит тебя почувствовать себя лучше. И разве у тебя не назначена встреча с Тафтом и мастерством перевоплощения?

— Какой смысл? Я еще не прошла становления, Кристоф будет искать меня, потом у нас опять будет бой, он даже не позволяет мне выйти из комнаты без охраны, и держу пари, они даже не ищут Грейвса, и все это чертовски бесполезно!

Я кричала. Снова. Как будто это могло решить проблемы.

Он склонил голову, точно так же делают старые дампиры. Именно так можно понять, кто старый — то, как они неподвижны, как кошка, замершая с одной лапой в воздухе, рассматривающая что-то. Как будто они забывали, что их тела находились здесь, в то время как внимание обращалось внутрь. Когда он был вот таким тихим, можно было увидеть, что он мог бы быть красивым, если бы сменил стрижку и прекратил свои игры с желтофиолем. Даже Бенжамин, казалось, иногда забывал, что Леон был поблизости, пока тот не открывал рот и не оставлял маленький, саркастический укус.

И мне нравилось это в нем.

Когда он закончил думать, его подбородок опустился на миллиметр, и он посмотрел на меня.

— Есть простой способ узнать, действительно ли они ищут его, Дрю.

Я ничего не могла с собой поделать. Я нервно оглянулась через плечо, проверяя, чтобы быть уверенной, что в коридоре больше никого не было. Бенжамин не мог услышать нас с другой стороны кафетерия, и, в любом случае, он был бы больше заинтересован в своих спагетти.

Леон издал полуфырканье-полусмешок.

— Не волнуйся, я один из тех нескольких, кому Рейнард доверяет. Ну, ты заинтересована?

Я отпустила волосы, влажные кудри скользнули сквозь пальцы. Желудок опустился, как рыба, бросившая сражение и утопающая в мелководье.

— Я вся во внимании.

— Формально, возложи на меня, как члена твоей охраны, ответственность за то, чтобы я начал поиски, — на его лице появилась не имеющая чувства юмора улыбка — его губы никогда не расслаблялись; они все время были белыми и тонкими. Отчасти было похоже на то, что он постоянно сосал что-то вяжущее. — Это частное поручение, отданное светочей Куросу, который поклялся ей в подчинении. Конечно, если ты мне доверяешь настолько сильно.

Мой рот закрылся. Я долго думала насчет это, следя за ним.

— Замечательно. Прекрасно. И как мне сделать это?

Его рот дернулся. Он осторожно повел назад своими плечами. Его джинсы выглядели поношенными, кроссовки не лучше — интересно, Бенжамин не трясся над ним насчет одежды. Или Натали.

— Считай уже сделано. Дай мне неделю на разведку. Ты можешь подождать столько?

В обычном случае, я бы прыгнула на него. Но я стояла в течение еще нескольких секунд, рассматривая его.

— Очень хорошо, — наконец сказал он. — Ты начинаешь взвешивать поступки людей, вместо того, чтобы судить их исключительно инстинктивно. Это облегчение.

Чудеса никогда не прекращались!

— Ты же не собираешься развернуться и рассказать обо всем Кристофу, не так ли? Потому что он, кажется, знает все, что я делаю.

Он на самом деле выглядел удивленным. По крайней мере, в уголках его глаз появились морщинки.

— Я был бы в еще большей беде, чем ты могла бы себе вообразить, если бы он узнал, что я даже предложил тебе это. Я буду считать это формальным поручением. Да ладно, давай найдем тебе хрустальные туфельки, чтобы ты смогла пойти пообщаться со своей верной собачкой.

Я пошла рядом с ним. Было ли то, что я испытывала, облегчением? Та легкость в сердце, прямо возле пустой дыры, которая открывалась, когда я понимала, что папа не вернется?

— Каждый раз, когда я думаю, что ты мне нравишься, Леон, ты говоришь, что-то наподобие этого.

— Это не заставит вас сильно полюбить меня, миледи, — он потряс головой, и волосы снова упали ему на лицо. — У тех, кого вы любили, кажется, было ужасное время.

— Пошел ты, — пробормотала я, и это заткнуло ему рот. Хотя это было забавно.

Я все еще чувствовала облегчение.

Глава 11

Тяжелая, запертая железная дверь была покрыта ржавчиной, но тем не менее оставалась твердой. Стены здесь были каменными и не обшиты панелью. Никаких бархатных драпировок, никаких мраморных бюстов, никаких книжных полок или шкафов. У каждой школы есть технические места, о которых они даже не беспокоятся. Обычно это отличные места, чтобы можно было проскользнуть незамеченным, если вы не хотите, чтобы вас увидели.

Но я была здесь по другой причине.

Дверь была заперта, ключ висел на гвозде. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы достать его. Он был на такой высоте, что изменившиеся парни-оборотни могли легко дотянуться до него.

Леон отступил. Низкое, пульсирующее рычание прогремело через огромную, железную дверь, но я была не в настроении.

— Прекрати! — отрезала я, и рычание прекратилось. — Ты же знаешь, что это я. Боже!

— Он реагирует на меня, — Леон отступил дальше и прислонился к стене в добрых пятнадцати шагах. Он закрыл глаза и, судя по всему, слегка задремал.

Меня не обманывали, но я действительно ценила уединенность.

Я толкнула дверь. Она застонала, несмотря на то, что я смазала маслом петли в первую ночь, когда мы привезли его сюда. Было слишком тяжело сделать что-нибудь еще.

По крайней мере, по ночам он больше не бросался на стену. И он поправился после того, как сражался сразу с тремя вампирами. Это была опасная ситуация, но он справился со всем.

Я чувствовала себя хорошо из-за этого, даже при том, что не имела к его выздоровлению никакого отношения. Это все Дибс: он латал его и боролся за его жизнь.

Пепел поприветствовал меня низким хныканьем, опуская свою узкую голову. Бледная полоса, бегущая вдоль левого виска, пылала в свете, исходящем из коридора. Покрытая коркой челюсть, куда я выстрелила папиной серебряной пулей, медленно заживала. Никто не был уверен, находилось ли серебро все еще в его плоти и кости, мешая контролю Сергея, или призыву, как сказал бы мрачно Кристоф. Если серебро вышло из его тела, а я была одна с ним в комнате...

... ну, они звали его Сломленным по определенным причинам. Сломленный по воле короля вампиров. Я смотрела на то, кем мог стать Грейвс, только он не был бы волосатым и не был бы способен превратиться в парня.

Никто не мог сказать мне, что произойдет. Даже Нэт, а она была, вероятно, единственной личностью, к которой я могла прийти и рассказать все. Хотя я еще не подходила к ней. Я работала над этим.

У меня даже была записка в ванной, запертая в ящике туалетного столика с небрежным почерком Сергея, сделанным грубыми, ржаво-красными чернилами: «Раз ты забрала моего Сломленного, я сломлю другого».

Комната являлась фактически клеткой. Там была длинная, узкая, металлическая полка, которая служила кроватью, и он не раскромсал одеяло, которое я принесла в последний раз. Миска с едой была облизана дочиста и стояла в углу, и это тоже было прогрессом. Там был унитаз, но я не смотрела на него. Вместо этого я прошла в клетку к полке-кровати, подняла одеяло и взбила его, потом быстрыми движениями сложила его.

— Ты больше не рвешь их. Это здорово!

Пепел сел на задние лапы. Почти восемь футов оборотня, которого сложно остановить, рассматривало меня, склонив голову на бок. Он рассматривал весь мир, как золотистый ретривер, который хочет поиграть, но боится подойти к хозяину.

— Все виды удовольствий! Сначала меня избивают, потом на меня нападает Монстр Спагетти. Только не так уж приятно и забавно отбиваться от множества спагетти, когда ты голый в душе. С тобой когда-нибудь случалось нечто подобное? Вероятно, нет, — я упала на кровать, неловка держа тяжелое одеяло. Я небрежно сложила его; края были грязными. Бабушке не понравилось бы это.

Возможно, теперь я могла бы даже занести матрас. Здесь очень весело — со мной и со Сломленным. Мы оба бесполезные. По крайней мере, он бесполезен для Сергея. Или мы так надеялись.

Хотя Пепел довольно полезный, когда дело доходит до спасения моей шкуры.

Сломленный оборотень сел дальше. Если бы у него стояли уши, то они повисли бы.

— Ты же знаешь, мы хорошая команда, — я не смотрела прямо на него. Я достаточно знала о бродячих собаках, чтобы не делать этого. Он медленно пододвинулся ближе, перемещаясь с медленной, гибкой грацией. — Прошлой ночью мы надрали вампиру задницу, не так ли?

Он издал низкий, скулящий шум, склонил голову. Он отлично понимал, когда я была расстроена. Забавно, что он единственный парень, кто действительно понимал это. Или, по крайней мере, кто знал, как держать рот на замке, когда я была рядом.

Конечно, тот факт, что его челюсть, пока он находился в такой форме, не была приспособлена к говорению, вероятно, имел некоторое отношение к этому.

Было где-то между двенадцатью и часом ночи, почти время обеда в Школе. Если бы я была там, где, как предполагалось, должна быть, то сидела бы на стуле в пустом классе, пытаясь по команде вызвать трансформацию, пока наставник читал лекции. Потом появился бы Кристоф и вставил бы свои пять копеек.

Внезапно моя кожа зачесалась: снаружи опустилась ночь. Школа владела большой территорией зеленой зоны. Я не могла дождаться еще одного дневного забега, даже если за мной по пятам ходил дампир. Теперь я понимаю, что, если бы только я могла словить их, пока они следили за мной, и выяснить, как становиться невидимой... в общем, это было бы стоящим умением.

Спиннинг обещал мне, что я смогу стать кроликом, когда пройду становление. Я не могла дождаться этого! Это честь быть выбранной для забега. Дибс угощал нас пиццей и пивом — герой дня.

Пепел двинулся вперед. Его ушибленная щека потерлась о мое колено. Он снова завыл и немного потерся.

Я вслепую положила вниз руки. Мои пальцы встретили кривизну его черепа. Волосы терлись о кожу, как будто были живыми. Я погладила его, почесала за ушами — опустила руку ниже, изгибы хрящей прятались в меху.

Он затрепетал. Мех слегка рябил, волны проходили по нему, как ветер по кукурузе.

Иногда, когда я так делала, показывались участки белой кожи. Столь хрупкой, неровной, столь мягкой под всем этим мехом и дикостью. Выглядело так, будто те кусочки кожи никогда не видели солнца.

— Жаль, что я не знаю, сколько тебе лет, — я почесала и успокоилась, разглаживая мех, но избегая прикосновений к обнаженной коже, когда та показывалась. Это просто... это просто казалось неправильным. — Ты знал Кристофа, да?

Завывания переросли в низкое рычание. Я постучала по его узкой голове.

— Прекрати это! Я просто спросила.

Рычание изменилось, как будто он пытался заговорить. Казалось, он пытался произнести мое имя. «Рууууу... — длинная пауза. — Груууууу».

— Все хорошо, — я села прямо, открыла глаза и успокоила его. — Серьезно. Это только вопрос. Эй, я знаю. Пошли погуляем, а? Прогулка? Тебе нравится эта идея?

Господи Боже, Дрю! Он мог в любое время подвязать тебя за кишки, но ты ведешь себя с ним так, будто он собачка. Не очень умно!

Я ничего не могла с собой поделать. Не тогда, когда он прислонялся к моей ноге, как собачка в холодную ночь, и оранжевый блеск закручивался в его зрачках под тяжелыми веками.

Он не выглядел слишком радостным по поводу того, чтобы прогуляться, но я скользнула к краю кровати, врезаясь в него.

— Возможно, ты готов. Мы можем побродить? Только до конца коридора и...

— Плохая идея, — сказал Кристоф, стоя у двери.

Я практически подпрыгнула, убирая свободную руку от обнадеживающего медальона. Пепел напрягся, но его голова не покинула моего колена.

Кристоф не выглядел сердитым. Он просто стоял, прислонившись к дверному косяку, руки скрещены на груди. Никогда, даже за миллионы лет, я не смогу выглядеть так грациозна, стоя тихо. Большинство других дампиров тоже не смогли бы. Он выглядел так, будто весь мир был не больше, чем фоторамкой, выгодно подчеркивающей его с правой стороны, но не способом «я такой привлекательный». Больше в виде иллюстрации — той, что висит в дорогой кофейне, где-нибудь на западном побережье.

Пепел моргнул совершенно сознательно. Сперва правым глазом, потом левым. Пятнышки и водовороты оранжевого слились вместе в устойчивый свет в его глазах.

Я запустила пальцы в густой ершик волос позади шеи оборотня. Никто, кроме Грейвса, никогда не стоял в дверях, когда я навещала Пепла, и тогда все было хорошо. Или, по крайней мере, менее запутано, чем сейчас.

— Раньше ты не приходил сюда, — я была рада, что не одела туфли. Нет ничего, кроме как смотреть на парня, которого поцеловала и накричала в одну и ту же ночь, что могло заставить почувствовать меня благодарной за наличие брони.

— Тогда не было никакой необходимости. И у нас с Пеплом есть... история, — на его лице появилась небольшая, натянутая улыбка. — Также у нас чрезвычайное заседание Совета. Требуется твое присутствие.

Он сказал это так, будто действительно «требуется». Полагаю, что так оно и было.

— Это насчет душа, да?

— Только мимоходом. Появилась информация, — пауза была значительной, но его выражение не изменилось. — Об Анне.

Напряженность Пепла превратилась в звук. Мысленное рычание было настолько низким, что я почувствовала его в костях, и одеяло упало с кровати. Он повернул голову назад, глядя на меня, его глаза — оранжевые лампы.

— Держите на привязи собаку, миледи, — Кристоф ощутимо напрягся, и трансформация мягко скользнула по нему. Волосы пригладились назад, темнея, теперь его глаза тоже пылали холодным, очень холодным голубым. — Кажется, ты единственная, кто может удерживать его в спокойном состоянии.

— О, да ладно! Я вешу четверть того, что весит он в этой форме. Как будто я смогу остановить его, если он будет преследовать тебя, — все равно я надеялась, что этого не произойдет. Из всех вещей, которые могли величать эту ночь худшей, конечно с моим участием, — и это говорит о чем-то — это если Кристоф и Пепел сцепятся в клетке. Со мной, стоящей там.

— Если он нападет на меня, то ты потеряешь своего Сломленного, — ему удалось выдать это как констатацию факта. — Теперь он твой. Серебро не отвечает за это, — Кристоф выпрямился и сделал один осознанный шаг через порог. С пятки на носок, делая движения так, что у него был баланс в любой момент.

Он ожидал, что Пепел выкинет что-нибудь.

Сломленный оборотень был очень тихим. Он смотрел на меня — не на Кристофа.

— Я хочу взять его на прогулку, — я не имела в виду именно сейчас, но я также не хотела откладывать это. Я украдкой бросила еще один взгляд на лицо Кристофа. Мои пальцы болели, находясь в меху Пепла, кулаки сильно сжались и потели. Сломленный все еще смотрел на меня, и его губы беззвучно поднялись, показывая острые, очень белые зубы.

Много зубов.

— Не сегодня, Дрю. Пожалуйста, — и как так случалось, что Кристоф мог иногда просить меня о чем-то? Если бы он делал это почаще, то я не была бы такой расстроенной.

Мой подбородок упрямо поднялся. «Это взгляд мула», — говорил в памяти голос бабушки, и ее потеря быстро поднялась к горлу.

— Тогда когда?

— Завтра ночью. У нас не будет занятий с малайками. Ты стараешься сильнее, чем я когда-либо видел от других учеников. Думаю, тебе нужен выходной.

— Тогда это займет еще больше времени. Мы, как предполагается, не должны расслабляться, Кристоф. Ты расслабляешься, а потом тебя ловят. Разве это не ты сказал мне?

— То, что я говорю тебе во время занятий, не требуется повторять. Это моя работа давить на тебя, Дрю. Я должен быть вдвое сильнее, чем все, что ты можешь обнаружить здесь. Я тренировал сотни Куросов. Некоторые из них мертвы. Иногда мне интересно, если бы я был более безжалостным, сильнее давил ни них, были ли бы они все еще живы.

Держу пари, он не думал о них. Судя по выражению его лица, спорю, что он думал о ком-то другом. Ком-то с моими волосами, только гладкими локонами вместо вьющихся, и лицом в форме сердца.

О моей маме. Он тоже тренировал ее.

— И ты хочешь, чтобы я взяла отпуск, — да, я была стервой. Но он всегда имел чертовы ответы! Это было утешительно, пока не становилось все наоборот.

Папа уже сказал бы мне позаниматься ката и заставил бы меня делать петли. И я бы смогла сделать их.

Не так ли? Как папа справлялся со всем этим? Он даже не рассказал мне об основных вещах, касающихся меня. О том, кто я или что, кем был он, кем была мама... но мне не следовало знать это, не так ли? Я знала все, что требовалось, когда была его помощницей. Его маленькой девочкой.

Папиной маленькой принцессой. Которая пустила пулю в зомби-отца.

Из всех мыслей именно эта запутает все в голове, что должно быть расставлено по полочкам.

Кристоф не двигался.

— Я надеюсь на лучшее, но тренирую тебя к худшему, — он вздохнул. — Совет ожидает тебя, Дрю.

— Они могут обойтись без меня, — если бы я и дальше держалась бодро, то тон болезненного терпения раскололся бы. Мне еще не удалось заставить его выйти из себя, но я продолжала стараться. Я почти чувствовала, как он держал себя в руках.

Его глаза светились так же, как у Пепла, ярким, пронзительным голубым.

— Нет. Не могут. Ты единственная светоча, которая есть у нас. Ты глава Братства, даже если большинство из твоих обязательств формальные с этой точки зрения. И информация об Анне может привести к... другой информации. К которой ты выражаешь огромный интерес.

Он никогда не упоминал Грейвса по имени. Это было отчасти оскорбительно.

Я похлопала свободной рукой по голове Пепла, приглаживая его волосы. Он был тихим, как камень, показывая зубы, смотря на меня. Это не напугало меня настолько сильно, насколько должно было. Выбившиеся пряди упали мне на лицо. Жаль, что волосы не распустились полностью: я могла бы спрятать свое выражение лица.

— Им больше нравилось, когда всем управляла Анна. По крайней мере, она все время знала, что делать.

— Когда она впервые приехала, то была такой же глубоко неуверенной, как ты, — Кристоф выбирал слова очень, очень осторожно. И он был напряжен, его плечи стали твердыми.

— Держу пари, ты помогал ей справиться со всем этим, не так ли. Ты такой услужливый, — да. Я была полнейшей сукой, ладно? Я просто не могла остановиться.

Он стал таким же тихим, как Пепел.

— Я делал то, чего требовали обязанности.

— Ты поэтому находишься здесь? Из-за обязанностей?

Он вздохнул.

— Нет. Прямо сейчас я понимаю твои гнев и одиночество настолько сильно, насколько не обращаю внимания на твои дневные игры.

Мой подбородок упрямо поднялся.

— Ты не знаешь, какого это быть все время запертой здесь.

— Именно поэтому я позволяю тебе выходить в течение дня и только придерживаюсь дистанции. Ради твоей безопасности.

— Позволяешь мне выходить. Как будто я заключенная.

— Почему мы не обращаемся к тому, что действительно беспокоит тебя, кохана?

О, нет ничего, что бы заставило меня хотеть сделать это.

— Иногда, — обратилась я к стене напротив меня, не глядя ни на кого из них, — я действительно ненавижу тебя, Кристоф.

— Ты ведешь себя со мной импульсивно, потому что это безопасно.

О, черт возьми! Что вы делаете, когда кто-то говорит вам нечто подобное? Я еще раз взглянула на него украдкой, и все напряжение ушло из его плеч. Трансформация тоже ушла. Он просто стоял, как если бы я не удерживала разъяренного оборотня, как если бы здесь, в этой узкой клетке, мы были одни. Его руки повисли, свободные и пустые, и он смотрел прямо на меня.

На мое лицо. Где каждая мелочь, которую я чувствовала, вероятно, была написана неоновыми буквами. И подчеркнута.

— Из всех слов, которые я могла бы выбрать, чтобы описать тебя... — я действительно собиралась сказать, и «безопасность» не было одним из тех слов. Но это была бы ложь. Я не чувствовала себя с ним в такой безопасности, в какой чувствовала себя, когда Грейвс спал со мной в одной комнате, где я знала, что проснусь и все будет хорошо.

Нет, Кристоф был той безопасностью, у которой имелись зубы. Когда вы знали, что все плохое находится за дверями, но ни ничего из этого не так плохо, как вещи, которые находятся внутри и сторожат вас. Он был как поездка на американских горках или обманщик. Совсем не утешительно!

Только это то утешение, когда обманщик находится на вашей стороне.

— Которое ты бы выбрала? — он все еще смотрел на меня.

Я похлопала Пепла по голове.

— Полагаю, противный — было бы отличным словом. Двигайся, малыш.

Сломленный оборотень послушно отошел в сторону. Он двинулся назад, пытаясь проскочить между мной и Кристофом так, чтобы это не было слишком очевидно. Я протянула руку, достала до головы и мягко толкнула его.

— Иди сюда! Не думай, что я ничего не вижу.

Он был крепким и стойким, но наконец он перешел на мою сторону. Я расстелила одеяло на полке-кровати.

— Я вернусь. Доброй ночи. И не беспокойся. Ты показываешь больше коже, чем когда-либо. Ты превращаешься. Я знаю, что ты сможешь.

Да! Правильно! Но Кристоф ничего не сказал, и Пепел бросил мне длительный, необычный взгляд. Как будто он понимал и поверил мне. И как будто хотел сказать что-то еще, но не мог. Челюсть хрустнула, когда он открыл рот, показывая в зевке все свои белые зубы. Звук прибыл из глубины горла, и я могла поклясться Богом, что он пытался произнести мое имя.

Глава 12

Когда я зашла, члены Совета стояли — они всегда стояли, когда я заходила.

Каждый раз у меня было желание оглянуться, чтобы увидеть то, на что они смотрели. Кристоф открыл дверь, посмотрел туда и сказал мне, что там безопасно, лишь кивнув; он ступил в комнату после меня. Этого было достаточно, чтобы я задвигалась: либо так, либо идти вместе.

Стул, стоявший во главе стола, больше не давал комфорт. Когда я опустилась в него, они все еще стояли.

Полагаю, Анна хорошо натренировала их.

— Ладно, давайте покончим с этим, — я попыталась не казаться уставшей и злой.

Как обычно, первым сел Брюс. Он опустился на стул слева от меня, острое темное лицо было застывшим. Это являлось сигналом для всех остальных. У худого, светлого Эзры была, как обычно, сигарета, но она не была зажжена. Главным образом потому, что каждый раз я морщила нос, когда он зажигал ту чертову штуку. Он был одет в свои обычные джинсы, накрахмаленную белую рубашку и черный костюмный пиджак. Весь этот образ должен был выглядеть как слащавая Полиция Майами[16], но это не так. Факт того, что он выглядел на двадцать пять, помогал.

Дреды Элтона двигались, как живые существа, когда он медленно сел. Он был одет в рубашку-поло радостного красного и желтого цветов, а обычная улыбка, потрясающе белая в сравнении с эбонитовой кожей, отсутствовала. Я привыкла к солнечному, хорошему настроению Элтона, это было неприятным сюрпризом. Из всех них, полагаю, он был самым веселым.

Прямо за ним заскрипел стул Огаста, когда тот опустился на него. Он тоже не выглядел слишком веселым.

Кира и Маркуса не было в Совете, потому что они помогали Анне играть в ее маленькие игры. Маркус делал это несознательно, но он все еще отказывался возвратиться и принять участие в заседании. Кристоф нормально относился к этой ситуации; хотя я и не уверена в этом. Кира, с другой стороны, отослали преподавать в небольшую Школу.

Вероятно, тоже исправительную. Как та, в которую он помог отправить меня.

Поэтому оставалось два места. Одно, конечно же, для Кристофа. Они попросили его, и он раздул огромную проблему из этого, спрашивая моего разрешения и вообще негодуя из-за того, что они обвинили его в предательстве. Полагаю, ему было горько из-за всего этого. Я не винила его, но если бы он продолжил вбивать себе это в голову, у нас была бы громкая ссора в этой комнате без окон.

Очень весело!

На другое место я предложила Огаста и была удивлена, когда он появился на следующем заседании, захудалый и выглядящий несчастно, как ребенок в первый школьный день. Он был папиным другом и товарищем по охоте с давних времен. Его светлые волосы были зачесаны назад, его форма, состоящая из белой майки и красной фланелевой рубашки, была чистой, как если бы я постирала ее, пока жила с ним в бруклинской квартире, ожидая возвращения отца.

Возле меня, с левой стороны, стул оставался пустым. Кристоф редко садился. Иногда он бродил по комнате Совета, как если бы искал выход, иногда он стоял рядом и чуть-чуть позади моего кресла. Сегодня — позади кресла. С тех пор как я закрыла дверь комнаты Пепла, он не сказал ни слова.

Тремя стульями дальше — потому что он даже не сел бы рядом с Кристофом — взгромоздился Хиро, сидя прямо. Его пальцы цвета меди оперлись о глянцевый стол, рот был сжат в прямую линию. Перед ним находился дорого выглядящий кремового цвета конверт.

Во рту пересохло. Я смотрела на конверт.

«Раз ты забрала моего Сломленного, я сломлю другого». Но Кристоф сказал, что это касается Анны, не так ли?

Хиро, конечно же, точно знал, о чем я думала.

— Это сообщение от предателя.

Он даже не называл ее Анной. Всегда только «предатель» или саркастическое «миледи», и блеск в его глазах, когда он говорил это, вызывал во мне желание отступить на несколько шагов.

Я ждала, но никто больше ничего не сказал.

— И? — единственное слово упало, как камень в тихий водоем.

Хиро заерзал, как будто ему было неудобно.

— Оно... адресовано вам, миледи.

— Хорошо, — я наклонилась вперед, протягивая руку. Но Кристоф сделал два шага к столу, наклонился через Хиро и взял конверт. Он понюхал его, поднося к аристократическому носу и глубоко вдыхая.

— Никаких следов носферату, — но его лицо было твердым, челюсть напряжена. То выражение лица было единственным, которое заставляло мое сердце делать испуганные прыжки в груди.

Если он когда-либо посмотрит так на меня, то мне придется икать стену, чтобы опереться на нее. И чем быстрее, тем лучше.

— Ладно, передай его мне. Я уверена, что все, кроме меня, прочитали его, — но я ошибалась насчет этого. Кристоф нежно положил его в мою протянутую ладонь, и конверт все еще был запечатан. «Дрю Андерсон» было написано на конверте печатными буквами — любопытно детская надпись, сделанная авторучкой, края конверта истекали тускло-синим.

— Как его доставили? — поинтересовался Кристоф.

Эзра заерзал на столе, играя с сигаретой. Он выглядел так, будто действительно хотел зажечь ее.

— Старый ящик в Ньюарке. Больше в нем ничего не было, и команды, извлекавшие вещи, — в состоянии боевой готовности. Мы не знаем, какую еще информацию она передала носферату. Никаких следов, никаких запахов.

— Вероятно, один из ее охранников доставил его, — губы Хиро скривились. — Я бы не доверял их профессионализму.

— Мы обучали их и сделали преданными ей, — слабый акцент Брюса сделал слова четкими. — Она совершила все остальное. Они не виновны.

Этого было достаточно, чтобы Хиро принялся за старые аргументы.

— Слуги определенно не виновны. Это не сделает их наказание менее...

— Давайте снова продолжим, — пробормотал Огаст. — Просто открой его, Дрю, детка. Давайте посмотрим, что она припрятала в рукаве, — все посмотрели на него. Он сидел прямо и все еще выглядел очень некомфортно. Но, тем не менее, хорошо, что он находился здесь.

— Давайте начнем обсуждать тогда, когда узнаем, что там, ладно? — они все заткнулись, и я разорвала плотную бумагу. Кристоф не отдал бы его мне, если бы там было что-то, похожее на спусковой курок, но тем не менее, я орудовала только кончиками пальцев. Призрак пряностей прицепился к ним — своеобразный цветочный аромат Анны, как гвоздика на грани гниения. Это заставило меня думать о вьющихся красных локонах и ее тонких маленьких клыках, ботинках на высоких каблуках с крошечными кнопками, шелковых платьях и сильном блеске. Она почти всегда выглядела как модель или иллюстрация в каком-то фэнтезийном журнале.

Кроме тех моментов, когда пыталась убить меня. Потом ее лицо искажалось и краснело, а ее винтовка извергала огонь, пока она кричала. Некрасивая картина.

Я вздохнула, дернула сложенный лист соответствующей бумаги из конверта и развернула его. Та же самая детская ксилография[17], аккуратные предложения.

«Думаешь, что все знаешь, но это не так. Если ты хочешь спасти своего друга, приходи ко мне. Одна».

В конце письма стояла огромная, витиеватая, каллиграфическая «А».

Там находился еще один листок бумаги — дешевая копия склада, фото со спутника, которое могли переснять из интернета. Здание было обведено красным цветом. Я запомнила его, заметила адрес, напечатанный внизу.

Ну и дела! Искусно!

Кристоф наклонился через мое плечо.

— Ловушка. Не стоит даже бумаги, на которой оно напечатано.

Я уставилась на адрес, делая пометку в памяти. В конверте находилось что-то еще. Я изящно вынула вещицу.

Серебряная сережка — часть сообщения. Череп и скрещенные кости качались, когда я подняла ее, и сердце скрутилось, как губка в беспощадной, костлявой руке. Я издала крошечный звук, как будто меня ударили.

— Что это, черт возьми? — Огаст прыгнул на ноги.

Рука Кристофа дернулась вперед, но я отдернула сережку, сложила ее в руках так, как если бы молилась. Серебро было холодным, но быстро согрелось. Мамин медальон тоже был теплым.

Я издала еще один крошечный звук. Мне не хватало воздуха.

— Нет! — Кристоф схватил меня за плечи. Его пальцы впились в меня, и я чувствовала его острые ногти через толстовку. — Нет, Дрю! Даже не думай об этом!

Я поднесла руки ко рту, вдохнула, но ничем не пахло, кроме слабого, исчезающего запаха эластичного меха Пепла. Я приоткрыла руки и увидела блеск серьги.

— Это его, — тот маленький, тихий голосок не мог принадлежать мне. Он прожигал горло, сдавливая все внутри. — Это сережка Грейвса. Он носил ее, когда я встретила его.

В кабинете истории Америки, в Дакоте. До того, как его укусили. До всего.

— О, черт! — Огаст снова опустился на стул. Из всех них он единственный вскочил. Брюс и Эзра наблюдали за мной; между темными бровями Брюса прокралась линия, а сигарета Эзры наконец лежала на столе, вместо того чтобы находиться в его нервных, тонких пальцах.

Хиро, с другой стороны, смотрел на Кристофа. Очень пристально.

Я с трудом сглотнула.

— Ты можешь отпустить меня, Крис, — мой голос не был похож на мой. Очень маленький, очень тихий голос был почти затерян в статике, наполнявшей мою голову.

— Только когда буду уверен, что ты не сделаешь ничего глупого, — он склонился, и его пальцы немного ослабли, но он не убрал их. — Позволь мне взглянуть.

Я потрясла головой и сложила вместе руки. Я сплела пальцы, как если бы пыталась оторвать их друг от друга.

Хотя он не собирался принимать это за ответ.

— Дрю. Кохана. Позволь мне взглянуть.

Я снова потрясла головой. Хотелось бы, чтобы он заткнулся. Статика становилась все громче, и если бы я могла успокоиться, то дар мог бы рассказать мне что-нибудь. Если бы только они затихли на несколько секунд, я могла бы избавиться от рева в голове.

— Позволь мне... — другая рука Кристофа мелькнула впереди, ловя мой сжатый кулак. Его кожа была теплой, но пальцы причиняли боль, впиваясь с силой, большей, чем человеческая.

— Нет. Нет! — я практически кричала, отскакивая настолько далеко, насколько могла. Его пальцы снова надавили, и я почувствовала треск костей. Моих костей, маленьких — в руке и в плече.

Стул Хиро заскрипел по полу. Скрип превратился в шум, много шума, и рука Кристофа убралась с моего плеча. Кто-то кричал. Беспорядок, мой стул сильно ударился и врезался в стол, как на карнавальной поездке. Сережка впилась в ладони, и я пыталась прочистить голову. Но там было слишком много шума — глубокое рычание, и звук того, как кулак встречается с плотью.

Я открыла глаза. Мир, полный размытых красок, ворвался, и я выпрыгнула из стула.

Тонкий янтарный поток пролитого кофе покрыл пол. Кристоф столкнулся с Хиро рядом со столом, который стоял возле стены, серебряный самовар стоял с той стороны и пыхтел, выдавая водопад горячего кофе. Брюс удерживал Хиро, в то время как Огаст схватил руку Кристофа. Трансформация мчалась и потрескивала по ним, как лесной пожар.

Внезапно Эзра оказался прямо возле меня, появляясь из тонкого воздуха с шепчущим звуком.

Я ненавидела это. Я издала тонкий вопль, который сумел отвлечь всех. Эзра поймал меня за толстовку, обхватывая, когда я почти упала, глаза Кристофа вспыхнули.

— Успокойтесь! — Огаст оттолкнул Кристофа назад к столу, и Брюс делал все возможное, чтобы сдержать Хиро. Хиро наклонился вперед, его клыки были выпущены наружу, и из его небольшой груди вырвался рык.

Дампиры не рычат, как оборотни. Но когда они издают такого рода гудящий шум, они настроены серьезно. Это больше похоже на дозвуковую вибрацию, чем на что-либо еще, и звучит так, будто может своей силой достать фарфор прямо из шкафа.

— Тебе, вероятно, следует успокоить их, — Эзра удостоверился, что я стою на ногах и отошел. Он достал серебряный Зиппо, с щелчком открыл его и достал сигару.

Замечательно! Спасибо, это сильно помогло! Я обрела дар речи.

— Прекратите! Прекратите это! — я удостоверилась, что сережка была в безопасности, в левой руке, и ступила вперед.

Обычно, становиться между двумя сумасшедшими, разгневанными дампирами не самое умное действие. Но я приготовилась и скользнула между ними, ступая в поток кофе. Он забрызгал мои кроссовки.

— Прекратите! Оба! Прекратите это!

Кристоф резко вдохнул, когда я встала между ними, отрезая ему вид Хиро.

— Дрю...

— Мне надо, чтобы вы остыли, парни, — я хотела применить деловой тон, но получился только дрожащий почти-писк. — Анна хотела бы, чтобы вы поубивали друг друга, не так ли? Вы играете прямо у нее в руках. Или чьих-то еще.

Мне не пришлось говорить в чьих.

Лицо Хиро исказилось, глаза пылали темно-янтарным. Клыки прокололи нижнюю губу, и тонкая струйка крови побежала по его подбородку. Я с трудом сглотнула и надеялась, что жажда крови не завладеет мной. Если сейчас я начну сходить с ума, то не могу сказать, что произойдет. Плечо пульсировало — похоже там появится синяк.

Это соответствовало бы остальной части меня. Похоже сегодняшнюю ночь можно назвать отстойной.

Хиро смотрел на меня. Я смотрела в ответ, пытаясь молча умолять его. Я не знаю, что он увидел, но его лицо изменилось, и трансформация ускользнула. Он медленно выпрямился, поднял руку и вытер подбородок. Хотя Брюс не расслабился, он схватил другую руку Хиро, в случае, если он сделает выпад.

Я кивнула, повернулась, промокая еще больше в луже кофе. Потом будет тяжело отмыть его, и он может окрасить древесину. Хотя прямо сейчас это не моя проблема.

— Кристоф.

Он не выглядел спокойным. Голубые глаза остановились на Хиро, бледного, холодного, пылающего, клыки выпущены наружу, и Огаст напрягся, чтобы удержать его. Нога Огги немного скользнула в кофе, и Кристоф сделал полувыпад. Огаст оттянул его назад, но захват уменьшился.

Я сделала единственную вещь, о которой могла думать. Заметьте, это была не лучшая вещь, но, я думаю, он заслужил ее.

Я дала Кристофу пощечину.

Глава 13

Это была отличная, сильная затрещина, из-за чего мое бедро расслабилось. Звук отразился от стен, и Брюс издал проклятье, которым папа гордился бы.

Из-за удара челюсть Кристофа повернулась в сторону. Кое-какой смысл вернулся в те сумасшедшие, голубые глаза, и теперь его взгляд был прикован ко мне, а не к Хиро. Гнев и готовность медленно утекали из его тела, но Огаст не расслабился. В любом случае, он напрягся еще больше, будто боялся, что Кристоф накинется на меня.

В тот момент я беспокоилась совсем о другом. Что было странно успокаивающим.

Странная улыбка коснулась губ Кристофа.

— Вперед, — прошептал он, как если бы в комнате были только мы вдвоем. — Вперед, кохана. Ударь меня снова. Я позволю тебе.

Холодок прошелся по моей спине. Нечто подобное он говорил моей маме давным-давно. Мне снился об этом сон, или это было видение.

С кем, как он думал, разговаривал?

— Успокойся, — теперь я говорила своим голосом. Серьга впилась в ладонь. — Мне нравится Хиро. Оставь его в покое.

Плечи Кристофа опустились. Клыки медленно скользили обратно, и было так тихо, что я слышала хруст, когда структура его челюсти сместилась. Волосы, приглаженные под действием трансформации, затрепетали, как будто он провел по ним рукой.

— Прошу прощения.

— Ну, я не заставлю тебя извиняться перед ним. Даже при том, что тебе следовало бы, — я кивнула на Огаста. — Теперь с ним все хорошо. Правда, Кристоф? Я могу ударить тебя снова, если тебе нужно это.

Отпечаток моей руки быстро вспыхнул на щеке и уже исчезал. Его волосы снова сияли золотом. По нему прошлось движение, как у животного, которое приходит в себя.

— Оставь это для спаррингов.

— Да, — я осторожно засунула сережку в маленький карман на бедре. — Звучит здорово. Теперь вы сядете, парни, и будете хорошо вести себя? Это был отвратительный день — или ночь — и я устала.

Огаст медленно отпустил Кристофа, палец за пальцем. Воздух был плотным и ранящим, напряженным и нервным. Дар пульсировал в голове, как больной зуб, впитывая весь гнев и боль. Как будто дом находится в том состоянии, когда в нем уже произошла огромная битва, но еще не начали убирать сломанные вещи — мутно, немного одиноко, и много всего нерешенного.

Я ждала, пока Кристоф не выпрямился. Он потянул рукава свитера, как если бы до этого всегда носил костюмы. У меня появилась безумно яркая вспышка того, как он отдергивает снежно-белые манжеты, приводя в порядок посадку черного пиджака с фалдой[18], и мне пришлось моргнуть, чтобы прочистить взгляд. Позади меня Хиро и Брюс стояли тихо, но я могла чувствовать их готовность. Это как в тех барах, куда папа обычно брал меня, те, которые я инстинктивно находила и которые вели к Истинному миру. Я сидела и потягивала кока-колу, а он занимался делом. Несколько раз все становилось туманно, и сейчас было такое же состояние. Как гроза, собирающаяся ударить.

Однажды — только однажды — папа достал ружье и мы ушли без того, за чем пришли.

Я оттолкнула воспоминание.

— Вы остынете? Оба? — вот так! Это был верный тон. Вежливый, но твердый.

Кристоф наклонил голову. Его волосы становились светлыми.

— Конечно.

Я повернулась к Хиро, который уже отступил назад, стряхивая руку Брюса. Его кровь исчезла с подбородка, но я все еще могла почуять ее. Во рту пересохло, а горло болело. Жажда крови тревожно перевернулась в костях и, к счастью, отступила.

Хиро слегка поклонился в талии. Я ничего не могла с собой сделать — каждый раз, когда он кланялся, я кланялась в ответ. Он всегда выглядел довольным, когда я делала так, ну вы знаете, с волками жить — по-волчьи выть, правильно? Если это делало его счастливым, то хорошо. Я чувствовала себя идиоткой, делая это, но я также чувствовала бы себя идиоткой, не делая этого. Могла бы с таким же успехом быть вежливой.

— Прости меня, — Хиро жеманно отступил назад. Он направился к своему месту с напряженными плечами и, как обычно, изящной походкой. — Я думал, он причинит тебе вред.

О, замечательно! Это действительно все упрощает, Хиро. Я не винила его... но тем нем менее. Желание сказать, что Кристоф никогда не сделал бы мне больно, дошло до губ, но я сглотнула его.

— Ладно, эм. Не беспокойся об этом. Давайте сядем и обсудим все.

— Что тут обсуждать? — Кристоф стал позади меня. Теперь он расхаживал, как тигр в клетке. — Даже не думай о том, чтобы рисковать собой в таком опасном месте! Нам следует отправить две команды, чтобы осмотреться и найти любые следы. Два боевых подразделения и две группы по поиску подслушивающих устройств, а также ищейку.

— Осторожнее, Рейнард, — Брюс тяжело вздохнул. — Это ловушка для всех, кто пойдет туда.

Кристоф повернулся к нему.

— Это может оказаться ее первой ошибкой. И лучше мы пошлем Куросов, чем моя кохана захочет заглянуть туда. Анна хочет ее смерти. Я не позволю...

— Кристоф! — я действительно кричала, хватаясь за спинку стула, как будто собиралась взять его и размахивать. Он накручивал себя, и теперь только удача могла успокоить его.

Он остановился, глядя на меня. И снимите показания с прибора для удивлений, потому что он на самом деле выглядел затравленным. Плечи сгорблены, на щеках расцвели лихорадочного цвета пятна, а волосы находились в беспорядке. Он пробежался по ним рукой? Это действительно не похоже на него. Или, возможно, это трансформация, но это также странно.

— Сядь, — я указала на место слева от меня. — Сейчас же!

Это было своего рода удовлетворением, когда он немедленно последовал к концу стола. Хиро напрягся, поскольку Кристоф приблизился, но Крис просто продолжал идти, выдвинул стул и опустился на него. Он положил руки на стол ладонями вниз и слегка округлил их, пальцы находились близко друг к другу. Как если бы он хотел сжать их в кулаки, но не смел.

Брюс кашлянул. Звук замертво упал в напряженный, плотный воздух.

— Теперь давайте все уточним,— я скрестила на груди руки. Хорошо, что я стояла. Как будто я была главной. Я не часто испытывала это чувство. — Если я не пойду туда, то никто не пойдет.

Челюсть Эзры упала. Сигаретный дым вышел из его носа. Огаст пробормотал что-то, что, я уверена, было проклятием на польском. Хиро опустился на стул, горбясь.

— Это очень плохая... — начал осторожно Брюс.

Я посмотрела поверх его.

— Значит, решено. Я возьму Пепла и Спиннинга. И Хиро. Кристоф соберет команды, чтобы прикрыть нас, и будет руководить всем снаружи.

Последовал слабый, потрескивающий звук. Пальцы Кристофа согнулись, а когти впились в глянцевый стол.

— Нет, — произнес он только одно слово, его челюсть упрямо сжалась. Глаза, полузакрытые, горели голубым. Брюс снова медленно встал со стула, как уставший попрыгунчик.

В коленках появилась слабость, но я продолжила:

— Она не убила меня в прошлый раз, когда у нее было преимущество внезапности, — я поздравила себя с тем, что сказала это так спокойно. — В этот раз мы предупреждены и вооружены. С Хиро и Кристофом, не говоря уже о Спиннинге и Пепле, до меня ничего не доберется. Даже кровососы, — даже Анна.

— Миледи, — Хиро побледнел под карамельным цветом кожи. Он выглядел довольно ужасно. — Пожалуйста, пересмотрите свое решение.

— Вы все говорите мне, что я глава Братства, — очень логично, как только я подумала об этом. Мне было только интересно, почему я не разыграла эту карту раньше? — Правильно? Я глава; то, что я говорю, исполняется. Ну, это то, что мы делаем. Анна хочет видеть меня там? Хорошо. Одну? Ни коем образом, — я сделала глубокий вдох, готовясь. — Если она хочет сломать меня, возможно, мы можем сделать из этого ловушку для нее. А потом она расскажет нам, где Грейвс, и мы заберем его, — если он все еще... Нет, не думай об этом. Мы спасем его.

Что бы ни случилось.

— Нет, — повторил Кристоф. Он выглядел довольно слабым. Они с Хиро и со свободным между ними стулом составляли настоящую пару. Брюс стоял позади своего стула, сжимая его так, будто ожидал того, что пол провалится. Он так же был белым, как мел. Рот Эзры все еще был открыт, сигара дымилась. Она воняла, но, по крайней мере, она и разлитый кофе перебивали медный запах крови. Огаст потер лицо, как будто устал.

— Вы действительно думаете, что она покажется кучке парней? — я потрясла головой. Мои волосы немного высохли, но все еще оставались достаточно влажными, чтобы я слегка содрогнулась. — Ни коем образом! Прошлой ночью я играла роль приманки, в этот раз я тоже сыграю эту роль.

— Дрю... — Кристоф все менял, когда произносил слово с одним слогом.

— Это то, что мы делаем: отдаем распоряжения. Я не хочу быть пойманной врасплох, как прошлой ночью, — это было прекрасно, но на данный момент я не чувствовала себя прекрасно. На самом деле я чувствовала себя огромной, разбушевавшейся сучкой.

И мне было все равно.

Я заставила свои руки отцепиться от резной спинки стула.

— Брюс, завтра ночью, как только я встану, ты можешь принести мне отчет до того, как начнутся уроки.

Я решила пойти с той стороны, где находились Брюс и Эзра, потому что я не думала, что пройду мимо Кристофа без каких-либо происшествий. Я почти дошла до двери, когда послышался скрежет возле стола.

— Дрю, — голос Кристофа был очень мягким. — Нам следует обсудить это.

Я махнула рукой.

— Нет. Не думаю так. Увидимся позже.

Я дернула дверь и сбежала прежде, чем они могли выяснить, кто должен был следить сегодня за мной. Как только я достигла коридора, после того как прошла двое дверей, то побежала.

Я не оглядывалась.

Глава 14

Я щелкнула каждым замком в двери, трясущимися руками закрыла щеколду и обернулась. Я прислонилась спиной к двери и издала длинный, дрожащий вздох. Защитные линии сгибались и дрожали ярко-голубым, беззвучно скользя по стенам.

Это было не смешно. Совсем.

Было 4.30 утра. Время отдыха. Скоро должна прийти Натали, или она пойдет в комнату, где я должна учиться, чтобы забрать меня. Я чувствовала себя плохо из-за того, что оставляла ее здесь зависать, но Господи!

Мне требовалось немного времени в одиночестве в лучшем случае. Они не оставляли меня одну на долгое время, кроме сна. Это становилось немного... подавляющим, когда кто-то следит за мной все чертовы ночь и день. Кто-то всегда наблюдает, опасность — о чем я совершенно не думала — принуждала все время сохранять лицо спокойным, а мысли при себе. По крайней мере, папа давал мне некоторое пространство. А в другой Школе, ну, я чувствовала, как они наблюдали за мной, но не сильно замечала их. Здесь немного по-другому.

Все было по-другому.

Мамина комната тоже выглядела по-другому, с выключенным светом и затаившей дыхание темнотой раннего утра, охватывающего стеклянные крыши. Похожая на декорацию белая кровать парила, подобно призраку, все книги, затененные дверями, были закрыты. Ванная мерцала, а широкий, белый подоконник выглядел как осколок белого черепа.

Я прошла по комнате. От кроссовок будет исходить запах кофе, пока я не отмою их, поэтому я опустилась на пол возле белой кровати и сняла их, бросила к шкафу и схватила другую пару, стоящую рядом с небольшой тумбочкой. У меня появился отличный вид на пустое пространство под кроватью, и у меня внезапно возникла тревожная мысль.

Был ли это мамин матрас? О, Боже!

Прибыло головокружение, несущееся по мне темными, сверкающими волнами. Я согнула колени, прислонила лоб к древесине и попыталась контролировать дыхание. Я поняла, что мелкие вздохи, которые я слышала, исходили от меня, и действительность последних нескольких часов поразила меня, как удар кровососа.

Я перекатилась на спину, засовывая руку в карман. Сережка была теплой, и я нежно вынула ее. В животе болело; я издавала тихие звуки в промежутках между вздохами.

Кровать была аккуратно застелена, но я попятилась к ней. Натали застелила ее достаточно туго, чтобы от нее отскочил четвертак — папе понравилось бы — и я не имела ни малейшего понятия, как она проделывала это, учитывая то, что там все время находился плащ.

Я просунула руку между верхним и нижним слоем, приводя все в беспорядок. Пальцы коснулись грубого, тяжелого брезента, и я дергала и тащила, пока полностью не достала черный материал. С сережкой в потеющем кулаке я обняла сбившийся в ком плащ, зарылась в него лицом. Я пожелала, чтобы дрожь прекратилась, а дар показал мне что-нибудь — что угодно — чтобы дать мне надежду.

Совсем ничего. Я была слишком несчастной, стараясь слишком усердно для дара, чтобы сделать нечто большее, чем вызвать во мне пульсирующую головную боль. Рыдания прекратились; я качалась взад и вперед, держа комок из плаща. Я знала, что на нем остались следы от слез и лишь надеялась, что на нем не размазались сопли.

Если бы Грейвс только послушал меня! Если бы только он пришел за мной после того, как у нас с Анной состоялась по-настоящему последняя схватка! Если бы он только был...

Но это было неправильно. Я не была способна найти слова, которые бы заставили его остаться. Я не была способна заставить свой глупый рот раскрыться. Это моя ошибка, что сейчас он у Сергея. И Анна? В какую игру она играла? Как она достала серьгу? Причинила ли она ему боль, когда доставала ее?

О, Боже!

По крайней мере, на ней не было крови. Я сморгнула слезы и подняла серьгу — суровый блеск в полумраке. Маленькая болтающаяся вещь — это серебро, если парень, продавший ее Грейвсу, сказал правду; усмешка черепа дразнила меня.

Постепенно дрожь и удушье отступили. Я поднялась, чувствуя повсюду боль, как старая женщина, и пошла в ванную.

Алмазные гвоздики, которые Кристоф заставил меня одеть в ту ночь, все еще блестели в ушах. Я сняла гвоздик с левого уха, проверила золотую застежку в серьге Грейвса. Она отлично подходила, и я одела ее. Я даже не потрудилась почистить застежку. Какой смысл?

Она была немного тяжелее, чем гвоздик. Я слегка потрясла головой, проверяя. Она раскачивалась каждый раз, когда Грейвс резко поворачивал голову. Она стучала мне по щеке, чуть выше челюсти — немного ниже, чем это было у него.

И сразу же я почувствовала себя лучше. Онемевшей — да. Выплаканной. Но тем не менее лучше. Как будто я хоть что-то могла контролировать.

Я помыла лицо, высморкалась и надела его плащ. Швы, которые я сделала темно-синей нитью — Нэт не нашла черной нитки, но и эта подошла — были довольно хороши. Бабушка фыркнула бы, если бы узнала, какую работу я проделала над порванными частями, но дыры, проделанные когтями, тяжело было заделать без машинки. Рукав был полностью оторван, но я приделала его за несколько ночей. В целом, это была справедливая, временная работа.

Плащ был нелепо большим на мне, так как я тоньше среднего подростка, а он был высоким.

Не был. Есть. Грейвс высокий. Я сделала глубокий вдох, не взглянула на себя в зеркало. Волосы прекрасно скрывали серьгу, а спадающие завитки уже высохли. Теперь надо было завязать волосы в хвост, потом я выключила свет в ванной и прошла к окну.

Белое, атласное место у окна, широкое, как односпальная кровать, слегка скрипнуло. Я неловко стала на колени и дернула окно, открывая его. Прохладный воздух, обремененный ароматом весны, устремился потоком мимо меня. Сады и лужайки становились прекрасно зелеными. Запах скошенной травы, вероятно, исходил из поля для игры в поло. Мне сказали, что дампиры играют в поло в основном для того, чтобы научиться управлять лошадьми. Это традиция. Оборотни играют в футбол и баскетбол. Я хотела попасть на игру в ближайшие дни. Я не очень хорошо разбираюсь в спортивных состязаниях, но понаблюдать, как играет кучка оборотней, звучало, как хорошее времяпрепровождение.

— Я ненавижу это, — прошептала я. — Я хочу пойти домой!

Именно это сказала мама. Она ненавидела быть взаперти. Это одна из немногих вещей, о которых папа когда-либо рассказывал о ней.

Боже, теперь я понимала ее.

На самом деле у меня не было дома, не так ли? Мы с папой путешествовали. Вот чем мы занимались. Ни одно из мест не было домом, если только, возможно, не старый синий грузовик, когда папа был за рулем, а я выступала в роли навигатора. Или бабушкин дом, возле Аппалач, с пылезащитными покрытиями и ключом в том месте, где ему положено быть. Только однажды мы приехали туда после ее смерти, чтобы получить его по праву и запереть.

Кроме этого дома, больше ничего не было. Ни одно место не было безопасным. Мне некуда пойти. Возможно, некоторое время мы с Грейвсом будем в бегах, до того как кровососы выследят нас. Достаточно долго, чтобы придумать что-нибудь, правильно? Он умный, он поможет.

Если бы только я была достаточно умной, достаточно быстрой, чтобы объяснить ему все. Вместо этого он думал, что я скрывала что-то. Как его мама.

Отчасти это было смешно. Мы оба платили за вещи, которые делали другие люди, снова и снова.

Я положила руки на подоконник. Делать это без Нэт — немного странно. Я даже не понимала, как привыкла к ней. Она была тем человеком, с которым легко проводить время.

Бенжамин рассказывал, что некоторые светочи делали игры из того, что убегали от своих охранников и сопровождающих. В то время я думала, что это глупая идея. Убегать из единственной защиты, когда вампиры пытаются убить тебя? По крайней мере, я была достаточно разумной, чтобы выходить в течение дня, и я никогда не уходила далеко без Нэт.

Но некоторые виды защиты похожи на удушение. Удушье убивает вас медленнее, чем опустошение. Конечный результат одинаковый. Вы убегаете с любым риском, только на несколько минут.

Я убедилась, что кроссовки туго завязаны, снова положила руки на выступ и выглянула.

Это совершенно другое — выполнять свои замыслы ночью.

По крайней мере, я не чувствовала никого за дверью. Хотя, держу пари, они находились в коридоре. Вероятно, Бенжамин, а с большей вероятностью Кристоф. Ожидал, что я выйду и начну спорить.

Я не дала себе времени на то, чтобы становиться нервной. Выступ проходил вокруг здания, чуть ниже окна. Я закинула ногу, как краб, потом повернулась так, что присела спиной к улице. Плащ Грейвса висел, как черные крылья, и на секунду я чувствовала себя так, будто находилась в его шкуре, наклоняя голову так, как наклонил бы он.

Просто сделай это, как делала прежде. И не издавай шум.

Я прыгнула.

Глава 15

Я пролетела мимо трех этажей и приземлилась, как шепот, трансформация снова скользила по мне, как резинка. Это была одна из первых вещей, которой Кристоф научил меня. Если бы меня растили как дампира, то, вероятно, я могла бы проделывать эту фигню все время. И никто не думал учить меня, какие — для них — были основные навыки.

По крайней мере, это. Кристоф ничего не воспринимал как само собой разумеющееся, когда дело доходило до моего обучения. Он начал с уроков, которые знает даже дампир-ребенок.

Перестань думать о нем, Дрю!

Балкон вел в ряд классов и в длинную комнату с деревянным полом и зеркалами на стенах. Я бы подумала, что она предназначалась для балета, но линии, нарисованные на полу, были странными. Я хотела спросить об этом, но также не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что я использовала балкон как бесплатную дорогу. Все окна были заперты, но на одном из них был сломан замок.

Не спрашивайте — я просто скажу, что заколдовать замок действительно легко. Бабушка всегда говорила и говорила о том, как важно быть с этим осторожной, потому что людям нужно пространство и все такое. Но, полагаю, бабушка первая сказала бы мне, что иметь путь для побега из комнаты — хорошая идея.

Мысли о бабушке здесь, в Школе, заставили меня улыбнуться. Глупая усмешка, я поняла это по тому, как она чувствовалась на скулах. Она также причиняла боль, но приятным образом.

Не считая того, что эти мысли привели меня к мыслям о папе и о том холодном дне, когда его труп прибыл в поисках меня. Дрожь прошлась по мне, и я отпихнула воспоминание настолько сильно, насколько могла, с почти физическим рывком, который заставил плащ рассечь со свистом воздух.

Я прошла через длинную, темную комнату. Зеркала были в пыли, и тут всегда пахло удушьем, как будто никто не дышал здесь в течение длительного времени. Пока я шла, я закрутила вверх волосы, собранные в хвост, откопала в кармане еще одну резинку и завязала небрежный пучок. У Натали случится истерика, когда позже она будет расчесывать волосы.

Отчасти мне было жаль, что она не находилась рядом со мной. Это было бы прекрасно. Было бы даже прекраснее, если бы Грейвс был рядом со мной, спокойно крадясь вперед, на его лице сверкала бы саркастическая улыбка и...

Боже, может, ты уже прекратишь вонзать нож в больное место?

Двойные двери оставались тихими, когда я положила на них руку. Я протянула пальцы дара и не почувствовала, чтобы кто-то дышал снаружи. Все еще чисто. Никаких небольших статических омутов, которые бы означали, что учитель или один из парней наблюдали за мной. Плащ Грейвса касался моих лодыжек. Я отчасти понимала, почему он везде носил его. Это своего рода броня между мной и миром. Как раковина улитки. В нем также было много карманов. Я не хотела прятать в них что-либо — это как если бы я положила какую-нибудь фигню в чью-то сумку.

Но я видела, что парень, который любит быть готовым ко всему, счел бы его комфортным. Я могла бы даже купить один из таких плащей, если — когда — мы вернем его.

Кроме того что, возможно, и не вернем. Прошли недели, ты не можешь отследить его, а пойти туда, чтобы добраться до него, не очень хорошая идея.

Я доходила до сути дела, где не была уверена, как много из того, что мне рассказали, было в интересах Грейвса. Или моих интересах.

Коридор снаружи был темным. Мраморные бюсты, сидя на своих резных пьедесталах, смотрели друг на друга с негодованием. Я немного подождала, дыша мягко, и удостоверилась, что дальше путь был чистый, затем выскочила и направилась к лестнице в конце коридора.

Оттуда быстрее всего пересечь черту двора, и тогда я смогла бы зависнуть там и найти небольшую рощу деревьев, где я потеряла в прошлый раз след Грейвса. С его сережкой и плащом у меня будет больше шансов найти что-нибудь. Получить своего рода подсказки.

Это не навредит. И серьезно, если бы мне пришлось лечь спать в той комнате и расхаживать, пока Натали не пришла бы проверить меня, я бы сошла с ума. Здесь с плащом Грейвса, издающим тот знакомый, шепчущий звук, я могла бы притвориться, что была мальчиком-готом, растягивая ноги, чтобы имитировать его подпрыгивающий, неуклюжий шаг. Это все лишь один шаг от притворства до наблюдения, и если бы я была достаточно терпеливой, то это произошло бы.

А если бы не произошло, то я бы пыталась. По крайне мере, это то, что я могла сделать.

Что это было? Шум позади меня?

Я нервно стрельнула взглядом через плечо. Коридор был пустым, мраморные бюсты — абсолютно тихие между пыльным бархатом. Тем не менее чего-то не хватало. В животе беспокойство сжалось в корчащийся шар. Это разрушало мою концентрацию.

Я немного ускорилось, но это не помогло. Я бросила еще один взгляд через плечо. Ничего, кроме тусклых, пыльных теней.

Когда я обернулась, внезапно Кристоф оказался там.

Я практически вздрогнула и издала сдавленный вопль. Я неистово пошла на попятную, почти спотыкаясь о длинный подол плаща. Он приблизился ко мне с жутко стремительной скоростью. Он следил за мной именно так, как я ненавидела. Я оказалась спиной к деревянной панели, которая находилась возле длинной занавески увядшего, красного бархата. Он прижал меня прямо к стене.

Он продолжал идти, пока не оказался со мной нос к носу. Теплый порыв запаха яблочного пирога коснулся моего лица, а в темноте его глаза пылали ярко-голубым.

— Господи! — все мое дыхание улетучилось, оставляя меня голодать по воздуху. Я чувствовала себя так, будто была поймана выбирающейся из окна своей комнаты.

Забавно, потому то так все и было.

Кристоф изучал меня. Я не привыкла, когда кто-то находился так близко, или смотрел в глаза так, будто хотел прочитать морщинки на мозге. Плюс, он, вероятно, был не доволен мной. Мне не требовались подсказки дара, чтобы сказать это.

Я инстинктивно скользнула влево, желая уйти, но его рука метнулась вперед и оперлась о стену рядом с моим плечом. Его вторая рука сделала то же самое, и теперь я практически находилась в его руках.

Подождите, разве он не рассержен на меня? Я застыла, пытаясь думать о том, что делать дальше. Ничего хорошего. Тело гудело, как громоотвод. Мозг был заблокирован чем-то нереальным.

— Думаю, нам следует поговорить, — трансформация быстро скользнула по нему, его клыки выглянули из-под верхней губы, остановились и отступили.

— Хм, — был мой глубокий ответ. — Э-э, Кристоф... — Господи! Неужели он должен был следовать за мной повсюду?

— Я непонятно изъяснялся? — говорил он спокойно, как будто просил у меня чашку кофе.

Что?

— Э-э, что? Слушай, Кристоф, я...

Он наклонился вперед еще больше, и его нос коснулся моих волос. Он глубоко вдохнул, и поток, который прошелся по мне, был невероятно горячим, и я поразилась, что одежда не начала дымиться. Запах яблочного пирога обернулся вокруг меня, и мне стало интересно, был ли этот запах из-за того, что он пил человеческую кровь.

Мои собственные зубы дрожали вплоть до корней из-за этой мысли. Жажда крови нелегко перевернулась в костях.

О, Боже!

Когда он говорил, теплое дыхание щекотало мои волосы и касалось уха.

— Я непонятно изъяснялся по поводу своих чувств?

Какого черта? Я едва ли могла дышать. Плащ Грейвс был слишком большим, но внезапно он чувствовался тяжелым и неудобным.

— Я, эм. Я... Кристоф, что?

— Пташка моя, — его правая рука скользнула с моего плеча вдоль плаща Грейвса, и он касался моих волос, а также дышал в ухо. Вся кровь бросилась в голову и издала звук, похожий на пульсирование статики. — Я не давлю на тебя, и я не лезу не в свои дела. Все, чего я прошу, это немного внимания.

Мой мозг заклинило. Внимание? Он все время был рядом. На кого еще я обращала внимание?

— Что?

Он снова вдохнул. Он нюхал мои волосы. Черт!

О, вау! Это было намного интенсивнее, чем целовать его. Это отчасти... произошло. Я могла бы сказать, что позволила ему делать это, но на самом деле это была не я.

Это что-то другое. Потому что от него пахло очень хорошо: мужчиной, пряностями и золотистым ароматом яблочного пирога — все смешалось, и в горле почти проснулась жажда крови. Она не посылала стеклянную дрожь через меня, и она не заставляла меня хотеть пить. Она заставила мою кожу чувствовать слишком маленькой, а меня — беспокойно двигаться. Но не убежать.

Я точно не хотела убегать.

Это настолько отличалось от всего, что я когда-либо делала. То есть мимолетно встречаться в комнате группы с в меру милым парнем — это одно, потому что я знала, что так или иначе уеду через несколько недель. Я не впутывалась ни во что в шестнадцати штатах, но экспериментировала.

Плащ Грейвса издал звук, касаясь стены, когда я двинулась, останавливаясь возле другой руки Кристофа.

Грейвс... он отступил, когда пришло время стать, так сказать, немного ближе. Если бы он точно также носился со мной, я бы...

Что? Что бы я сделала? Было так тяжело думать, когда Кристоф находился так близко. Особенно, когда он полностью наклонился, прижимаясь ко мне.

Это было... прекрасно. Как будто весь мир отгородился, и был только он. Как будто он был стеной, которая находилась между мной и всем, что случилось, начиная с ночи, когда папа не вернулся домой. Я могла расслабиться: побыть открытыми пальцами, а не сжатым кулаком. Я могла позволить небольшой части себя уйти, потому что он был там.

— Я не хочу быть жестоким, — пробормотал Кристоф. — Я просто хочу, чтобы ты была готова. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Неужели это так тяжело понять?

Он не казался сердитым, спасибо Боже. Этой ночью я дрожала уже в сотый раз. Это не страх. Это облегчение, настолько глубокое и обширное, что я не была уверена, смогла бы я встать. Ноги превратились в лапшу, и я поняла, что мои руки поползли к его шее, пальцы переплелись друг с другом, как будто я боялась, что он уйдет, как-то испариться, как все и вся, что заставляло меня чувствовать себя в безопасности.

Во мне все запуталось, и я вздохнула. Мое дыхание касалось его шеи, и он задрожал. Как будто это было приятно. Мои зубы дрожали яростнее, челюсть изменилась, а клыки превратились в острые, ноющие точки.

Я резко вдохнула, и это было ошибкой. Потому что я почувствовала запах жидкости в его венах: медь и пряности, жар молнии и запах пустыни, когда вы едете с открытыми окнами и не собираетесь останавливаться в ближайшее время.

Голод пробудился. Я превратилась в деревяшку, как доска возле стены, отбивая желание поддаться вперед, раскрыть рот и наброситься на пульс, который внезапно я могла услышать.

— Вперед, — голова Кристофа наклонилась немного назад. Дрожь тоже охватила его. Как будто было землетрясение, а мы — единственные люди, которые заметили его. — Я доверяю тебе. Ты все, что есть у меня, Дрю.

Что?

— Кр-кр... — я пыталась произнести его имя, но язык вел себя неуклюже возле клыков. Они резко укололи, и я почувствовала свою собственную кровь. Она ласкала голод, краснота сползала во тьму позади век, и руки достаточно распутались, чтобы яростно отпихнуть его. Он споткнулся назад на шаг, и я хлопнула правой рукой по рту, как будто пыталась удержать себя от тошноты.

Он схватил меня за плечи.

— Все хорошо. Шшш, все хорошо, — он сказал что-то еще, но слишком низким голосом, и это было слишком смущающее для меня.

Я попыталась пройти сквозь стену. Он все еще держал меня, и мой живот тесно сжался. Я потрясла головой, не открывая рот, пытаясь не чувствовать его запах. Не потому что это было оскорбительным, а потому что от него пахло так чертовски хорошо!

Или пахла его кровь. Сейчас я не могла отличить их. Что, если запах яблочного пирога — это просто его запах, как у закуски? Как яблочный пирог хозяйки, который ждет, пока я разорву упаковку и откушу кусочек?

Мои коленки подогнулись. Я скатилась по стене, а он вслед за мной. Плащ Грейвса запутался в ногах, и если бы Кристоф не поддерживал меня, то я бы распласталась по полу, а не сидела.

— Теперь, — он казался совершенно спокойным. — Куда ты собираешься? Позволь мне предположить. Куда угодно, чтобы уйти.

Не совсем. Я продолжала закрывать рукой рот. Он присел на корточки, как если бы это было так же естественно, как дышать, слегка наклонился вперед. Его пальцы ущипнули тяжелый материал плаща с правой стороны, там, где он был порван чьими-то когтями, а я осторожно зашила его.

— Или, — сказал он спокойно, — ты ищешь кого-то.

Постепенно жажда крови, рыча, отступила. Через некоторое время я могла убрать руку ото рта. Зубы дрожали, но теперь они стали чисто человеческими.

— Кристоф... — казалось, что из меня выбили весь воздух.

— Он будет жив, — руки Кристофа болтались свободно и выразительно. Даже это выглядело изящно и запланировано. — Но он не останется без изменений. Сергей будет использовать его в качестве приманки, чтобы поймать тебя. Ты настоящий приз.

Это имя послало в голову приступ боли. Я не была уверена, было ли это из-за самого слова или из-за тяжести ненависти и презрения, которые звучали в голосе Кристофа каждый раз, когда он говорил про него.

И в последнее время меня что-то беспокоило. Спасибо, Господи, рот снова заработал:

— Почему он не последует за Анной? До нее легче добраться, не так ли? Она все время посылала ему информацию и всякую фигню.

— Ты бо́льшая угроза, Дрю, — он как будто говорил с идиотом. — Он уже развратил Анну. Что касается тебя? Ты не только отбила его, но и не развращена. Он живет тем, что крутит вещами, кохана. Ты не поймешь этого.

Замечательно. Что?

— Ладно, конечно. Слушай, Кристоф...

Он вытянул руку. Я почти вздрогнула, но он только заправил за ухо выпавший локон. Кончики его пальцев погладили мою щеку. Кожа была теплой, мягкой и прощающей. Но мое плечо болело, синяк пульсировал. Его пальцы скользнули ниже, останавливаясь под подбородком, и я поняла, что пялилась на его грудь, прежде чем он нежно поднял мою голову, и я была вынуждена посмотреть на его затененное лицо.

— Будешь ли ты, по крайней мере, рассматривать меня в качестве варианта? — на его губах появилась горькая полуулыбка, и его плечи немного сгорбились. — Я не знаю, насколько более открытым я могу быть. О том, как я...

О, Боже мой! Путаница чувств внутри меня зарычала еще больше.

— Ты мне нравишься, — ну, теперь это выплыло наружу. Это было сказано. Я врала Грейвсу или себе? — Это действительно так. Ты... другой.

Я могла бы ударить себя.

«Другой»? Это все, что я могла придумать?!

Теперь в его выражении присутствовал призрак развлечения. Один уголок его рта приподнялся — это была дружеская почти-усмешка.

— Это то слово, которое ты выбрала бы?

Я обеими руками схватилась, так сказать, за свою храбрость.

— Да. В любом случае, одно из них.

Он кивнул. Потом он стал неподвижным в той манере, в которой становятся все старые дампиры.

— Что произошло между тобой и лупгару?

О, ради Бога! Но потом я поняла, что он, вероятно, не спрашивал о, так сказать, статусе наших отношений. Он спрашивал о другом. Или, по крайней мере, я собиралась ответить только на то, о чем другом он спрашивал.

— Ты имеешь в виду в тот день? Он, гм, он нашел меня. После того как мы с Анной... подрались. Она выгнала всех из спортзала и пришла, чтобы сделать что-то, я не знаю, — я прислонилась обратно к стене, потому что внимание Кристофа было таким сосредоточенным. Как будто меня сверлили лазерным лучом. И он был единственным человеком, который по-настоящему смотрел на меня.

Даже Нэт иногда не видела меня. Она видела светочу и все. Что-то, чему мне приходилось соответствовать. И у меня даже не было идей о том, как этому соответствовать, когда я была просто собой.

Просто Дрю.

Я с трудом сглотнула и продолжила.

— Меня немного побили. Грейвс... он хотел узнать, кто сделал это. Я не хотела говорить, — я не могла заставить слова выйти наружу. — Он разозлился и ушел.

Он еще раз кивнул, и этот кивок сломал его жуткую неподвижность.

— И оставил тебя незащищенной.

Защищать Грейвса это как защищать папу. Стремление было немедленным, подавляющим, инстинктивным.

— Я не...

Он сделал резкое движение рукой.

— Я знаю, ты не услышишь ни слова против него. Но независимо от того, каким он был сердитым, оставить тебя одну не вариант.

Скорее всего, он имел в виду «я бы не сделал этого». Но до этого Кристоф оставлял меня одну, не так ли? Или позволил мне думать, что он не ошивался рядом.

Я прислонилась к стене.

— Мы можем оставить эту тему?

Он пожал плечами. Я ожидала, что он скажет что-нибудь еще, но он встал и протянул руку. Я взяла ее — не было причин не брать — и он поднял меня, как если бы я весила легче перышка. Его сила была пугающей. Особенно с тех пор, как я видела, что он использовал ее.

Когда я смогла самостоятельно стоять, то попыталась вытащить руку. Его пальцы быстро напряглись, а потом отпустили. Полагаю, чтобы удостовериться, что я знала: он принял решение отпустить меня.

Или просто потому, что он не хотел отпускать.

— Дрю, — сейчас он смотрел в сторону, в пустынный, затененный коридор.

Бюсты мерцали, когда смотрели пустыми глазами, каждый из дампиров известен за то или иное в Истинном мире, но его нельзя найти в обычных, исторических книгах. Внезапно мне стало интересно, возражали ли бы они против этого. Я с рывком вернулась в реальность.

— Что?

Он продолжал смотреть в сторону.

— Я не принимаю тебя за твою маму. Она была самым близким моим... другом. Настоящим другом. Она многому научила меня, — он остановился, резко вдохнул, как если бы слова причиняли ему боль, и немного опустил подбородок. — Но я не испытывал затруднения со сном и приемом пищи, когда думал, что она в опасности. Мое сердце не вырывалось из груди, когда она выглядела грустной. Я даже никогда не боялся за нее так, как боюсь за тебя, — трансформация пробегала по нему волнами, и я видела, как она поднималась из него, как тепло, исходящее от тротуара в жаркий день. — Я не виню тебя, если этого не... достаточно. Я испорчен, знаю на сколько сильно. Просто... позволь мне остаться рядом с тобой. Пожалуйста.

Что я могла ответить на это? Тем более что сердце сделало огромный, болезненный прыжок.

Я как-то пересекла пространство между нами, и, когда обернула вокруг него руки, он обнял меня в ответ. Теперь я не чувствовала его крови. Я чувствовала его, ту невыносимую яблочный-пирог-и-мужчина смесь, которая дергала мои внутренности. Помогло то, что когда я положила голову ему на грудь, то услышала, что его сердце билось как часы. Тик-так, тик-так, каждый удар сильный и устойчивый.

Тогда не имело значение, что он был как обманщик, или что он приходил в бешенство, когда дело доходило до спаррингов, или что мое плечо все еще болело. Имело значение то, как он наклонился ко мне, вздыхая, и то, что я наконец-таки чувствовала себя так, будто была... дома. Имело значение то, что он всегда возвращался ради меня, и имело значение то, что он сказал мне.

Никто никогда не говорил мне такого.

Это был первый раз, когда я по-настоящему поцеловала его. Первый раз, когда я поцеловала его, не дожидаясь того, что он первым поцелует меня.

И это было замечательно!

Глава 16

Была середина дня: долгое, сонное время, когда солнце опускается, как золотой мед, и кто-то тряс меня. Я хотела перекатиться и спрятать голову под подушкой. Мысль — еще не время для школы, оставьте меня одну! — была знакомой, потому что она ударяла меня каждое утро, когда звонил будильник, независимо от того, в какой мы были стране.

— Миледи! — Натали яростно шептала. — Дрю, пожалуйста, проснись!

Я села прямо, почти ударяясь с ней лбом, потому что она наклонилась. Она изящно отскочила назад, и я полными легкими вдохнула ее парфюм. Она пользовалась странной мускусной смесью из маленькой голубой бутылочки, и эта смесь подходила ей. Хотя прямо сейчас у аромата были странные медные края.

Я знала этот запах. Страх.

— Кристоф? — это было первое слово, которое вылетело изо рта. Я моргнула, протерла глаза. — Какого черта?

— Он ушел. Бенжамин стоит в коридоре. Это насчет Пепла, — ее темные глаза были широко распахнуты, а гладкие волосы лишь слегка спутались. — Мы отведем тебя к нему — Спиннинг и я. Но поторопись! Пожалуйста!

Я выкарабкалась из белой кровати. Я уснула в руках Кристофа, а на мне все еще был плащ Грейвса. Где-то ночью я сбросила плащ и джинсы и забралась под одеяло. Я надеялась, что в то время была одна.

Я потянулась за джинсами, но Натали опередила меня. Она подняла их с пола и потрясла головой.

— Чистая одежда! Это не так срочно.

— Бенжи может прийти в любой момент! — прошипел Спиннинг, стоя возле двери. Он был одет в серую майку и в порванных на коленях джинсах, но темные волосы дико стояли торчком. Это было огромное изменение после обычной эмо-бой челки, у меня начало появляться плохое предчувствие. — Он всегда проверяет, когда на страже стоит оборотень: не доверяет нам.

Нэт фыркнула.

— У нее есть время одеть чистое белье, Робби. Боже!

Я поддержала эту эмоцию, и обрадовалась, что на мне все еще были майка и трусики. Я имею в виду, это был всего лишь Спиннинг, но тем не менее.

— Ты такая девушка! — он напрягся, прислоняясь к двери и склоняя голову, как если бы что-то услышал.

— Что происходит с Пеплом? — я двинулась к комоду так тихо, как только могла.

— Сама увидишь, — Натали скользнула мимо меня и в считанные секунды держала в своих умелых руках майку, трусики и джинсы. Сегодня она одела фиолетовую кофту с V-образным вырезом и черный шарф, джинсы также были с фиолетовым оттенком. На ней даже были фиолетовые угги, и на ней они не выглядели смешно, как выглядели бы, если бы я одела их. — Поторопись!

Я поторопилась. Тремя минутами спустя мы направлялись к лестнице через коридор, подальше от того конца, где за закрытой дверью стоял Бенжамин. Я не спрашивала, почему мы так убегали. Если Спиннинг думал, что была серьезная причина, значит, была серьезная причина.

Но где находился Кристоф?

Мы оказались на лестнице, прежде чем я могла спросить.

— Где Кристоф?

— Ушел, — Спиннинг пожал плечами, прыгая через две ступеньки лестницы. — Он ушел до рассвета. Большинство членов Совета пошли с ним. Думаю, Леон тоже ушел. Оставил меня, Бенжамина и близнецов стоять и наблюдать за тобой. Потом Пепел начал... ладно.

— Что с ним происходит? — я не получила ответа. — Нэт?

— Тебе нужно самой взглянуть на него, — она тихо шла сзади. Только я издавала шум и то не сильно. — Он не умирает, если ты беспокоишься об этом. По крайней мере, не думаю, что он умирает.

— Замечательно, — я протерла глаза, избавляясь от остатков сна. — И вы не хотите, чтобы Бенжамин знал, потому что... ? — вероятно, я могла бы предположить.

Спиннинг фыркнул:

— Инстинкт. Кристоф и другие ушли второпях. Что-то насчет дневной пробежки и разведки.

Я замертво остановилась. Нэт врезалась в меня, из-за чего я снова пошла. Я ненавидела, когда за мной наблюдали, но ей удавалось делать это, не раздражая меня.

— Дневная пробежка? Разведка?

— Да. Опасное место или типа того. Все довольно засекречено, — Спиннинг бросил на меня взгляд через плечо. — Что ты думаешь?

Думаю, они следуют за Анной.

— Господи! — тошнотворное чувство появилось прямо в груди. — Думаю, мне не следовало говорить «завтра».

— Не хочешь поделиться? Просто спрашиваю.

— Анна прислала сообщение. И... кое-что, что принадлежит Грейвсу, — я зачесала назад волосы, жалея, что не завязала их в конский хвост. Пока шла, я поняла, что не хотела показывать сережку, и позволила локоном обратно упасть.

— Черт! — Спиннинг не ускорился, но действительно опустил голову.

Я убью Кристофа! Я сосредоточилась на том, чтобы не бежать вприпрыжку по лестнице. Он был таким милым прошлой ночью, держа меня, не говоря лишнего. Он просто находился со мной, пока я наконец не уснула. И я была благодарна.

Я была готова найти Пепла, воющего и колотящегося о стену собственной комнаты. Однако простой коридор из бетона и камня был безмолвным.

Тихо, как в могиле.

Жаль, что я подумала об этом. Я с трудом сглотнула.

— Он...

Из клетки исходил звук. Выскабливающий треск, как если бы он снова пытался измениться. Мое сердце ускорилось, как несчастный колибри, бьющийся о ребра.

Нэт вручила мне толстую коричневую резинку.

— Я слышала то же самое, когда десять минут назад проверяла его. Взгляни.

— Ты проверяла его? — я затянула сзади волосы и подошла к двери.

— Конечно проверяла! — она сказала это как «ты нормальная?» Я решила не спрашивать.

Из щели для наблюдений исходил свет — дневной, из маленького, плотно зарешеченного окна, находящегося сверху на противоположной стене. Я встала на носочки, схватилась за край щели и поднялась, чтобы посмотреть.

Ничего такого особенного там не было. Пепел лежал на полу, трясясь, как будто у него был припадок. Мех колыхался, позвоночник выгнулся, и он цеплялся за каменный пол. Там были глубокие срезы: он царапал пол. Участков белой кожи становилось больше. Каждый раз мех сначала исчезал, показывая кожу Пепла, а потом снова появлялся.

Я опустилась, бросилась к ключам. Спиннинг потянулся за ними, но на этот раз он был слишком медленным.

— Подожди...

— Он изменяется! — кричала я, возясь с ключом. — Это замечательно, он практически изменился!

— Мы не знаем этого наверняка. Он может сделать тебе больно, Дрю, прямо сейчас он ничего не понимает!

— Он никогда ничего не понимал, — я пихнула ключ в отверстие, повернула его. Замок щелкнул со стоном. Я раскрыла дверь тогда, когда поняла, что больше не слышала треска.

О, пожалуйста, нет! Я заглянула в тускло освещенную клетку, открыла дверь пошире и скользнула внутрь. Теперь было слишком поздно отступать, поэтому я прошла в клетку, туда, где он лежал, готовая отскочить назад, если он будет выглядеть так, будто собирается вцепиться в меня. Толстая тишина поглощала все, что находилось внутри клетки, и я немного согнулась, вытянула вперед пальцы — это означало, что я хотела коснуться его.

Он лежал на полу, мех все еще скручивался и изгибался. Тело было твердым, глаза вращались и пылали безжизненным оранжевым. Как будто они горели, расплавляя что-то в глазных впадинах.

Рот Пепла открылся, и он закричал.

Это был долгий, отчаянный крик, и он охладил меня до самой глубины. Он сдул назад волосы, и в голове зажил дар. Каскад ужасающих изображений: трупов, горячей крови и отчаяния — ревел в моем черепе.

Я упала на колени, внезапно дрожь прошла через мои ноги и сотрясала каждую косточку в теле. Это были муки, скручивание костей и каждый дюйм плоти сползал с застывшим огнем. Все горело и цеплялось; но хуже горения и ломающейся кости было мягкое зло, вползающее внутрь головы, его когтистые пальцы зарывались в самую сердцевину того, что составляло меня.

Это длилось несколько секунд, но те секунды были целой жизнью. Что-то во мне крутилось, билось. Как если бы у меня в руках была невидимая веревка, и все, чему бабушка тщательно обучала меня, пока я была малышкой, укрепило невидимые мышцы, которые я использовала для того, чтобы тянуть. Я потянула, из меня вырос крик, соответствующий крику Пепла, и на какое-то мгновение мы кричали в унисон. Я стояла на коленях, тело наклонилось назад, руки сжались в кулаки, как будто я натягивала что-то. Теперь это была не веревка, это были цепи, обернутые вокруг запястий. Холодные, металлические цепи, которые горели, и сила на другом конце — разрывное течение глубокой, черной ненависти.

Эту темноту я раньше видела в глазах кровососа. В холодном, безжизненном доме в метель, где Сергей хотел заманить Кристофа в ловушку, а вместо этого получил меня. Стройный, привлекательный Сергей, с лицом подростка, медно-коричневыми кудрями и глазами, чьи зрачки в виде песчаных часов — горное озеро для диких существ, в котором можно утонуть и умереть.

Я потянула. Колени скользнули, и я дернулась вперед, и внезапно что-то с другой стороны схватило меня. На мгновение я была ужасно растянутой; тварь с другой стороны цепи погрузила в меня когти и тянула, как ириску. Кто-то еще кричал, и завывание Пепла замерло в бульканье, когда он выдохся. То же самое произошло со мной, и на одно долгое, ужасное мгновение я не могла видеть ничего, кроме глубокой, бархатной черноты, которая была украшена забавными маленькими точками цвета. Легкие сжались, я не могла дышать, тварь, которая тянула Пепла, выигрывала — я собрала каждую унцию упорства и приложила последнее разрывающее, ужасно тихое усилие.

Во мне что-то порвалось. Завеса, сделанная из влажной бумаги, разорвалась пополам.

Послышался шум мокрого шлепка. Запах мокрый соли окутал меня, и давление отступило. Я упала назад на Спиннинга, мой локоть погрузился во что-то мягкое, и он взвизгнул. Голова звенела, как гонг, было такое ощущение, что кто-то пытался оторвать мои руки. Я моргнула, и на секунду, мне в голову пришла мысль, что я должна была остаться в постели, как самое медленное в мире, гениальное мгновение.

Дыхание снова вернулось. Я была слишком благодарной за работающие легкие, чтобы позаботиться о том, что я издавала кашляющие, сдавленные звуки.

Кто-то издал рыдающий шум. Голова злобно болела, и я почувствовала медь.

Кровь. Во мне зевнул голод, открывая свои красные глаза. Он слабо тянулся в жилах.

Я взяла под контроль рвотные позывы, полежала там в течение секунды. Я не могла сказать, были ли мои глаза открыты или закрыты.

— О, черт! — прошептала я хрипло и грубо. — Нэт?

— Прямо здесь, — послышался от двери потрясенный шепот.

— Спиннинг? — мне надо знать. Я сморгнула кровь. Поэтому у меня так сильно болела голова? Порванная во мне вещь тоже дрожала. Что я только что сделала?

Спиннинг зашевелился и застонал.

— Ты сломала мои яйца!

Так вот во что врезался мой локоть.

— Извини, — мой голос сорвался. Горло тоже болело, и жажда крови несчастно прохрипела в горле. Я знала, что лежала на нем, но не могла разбудить сообразительность, чтобы сдвинуться.

— Мать Луна! — прошептала Нэт. Раньше я никогда не слышала, чтобы она была потрясенной. Это открытие. — Мать Луна!

— И чертов Отец Небесный! Она сломала мои яйца! — Спиннинг свернулся; я скользнула вниз на каменный пол, как будто у меня не было костей. Отметки когтей были свежими и острыми, одна из отметок появилась на запястье тогда, когда я лежала там. Потребовалась вся энергия, которая имелась в запасе, чтобы повернуть голову. Зрение прояснилось. Постепенно чернота отступила, как когда открывается первая сцена фильма.

Длинная, бледная форма свернулась, как Спиннинг. Мускулистая спина, три зубчатых шрама, проходящих по коже. Он был белым, как брюхо рыбы, с копной темных волос.Они выглядели так, будто некоторое время их не подстригали. Он дрожал, голый на холодном камне, и когда его голова задвигалась, у виска я увидела белую полосу. Она доходила до самого конца, как полоса у скунса, и белые волосы имели серебристый оттенок.

Как лунный свет.

— Святое дерьмо! — я вдохнула.

Когда он задрожал, под слишком белой кожей задвигались мышцы. Он закашлял, и это был ужасный, влажный, рвотный звук, я поняла, что он плакал.

Это кое-как дало мне сил, чтобы двинуться. Я неловко перекатилась, подошва одного кроссовка царапалась о пол. Мне удалось это сделать на четвереньках. Только так я смогла двигаться. Меня трясло так, будто я только что пробежала пять миль без остановки. Мочевой пузырь был близок к разрыву, и жаль, что у меня не было времени почистить зубы. На левой части лица было пятно крови, горячей и невыносимой, я облизала губы и пожалела о том, что сделала это, потому что я чувствовала кровь, наводнение смешанных, красных изображений собственного лица закрутилось во мне.

Черт возьми! Рваная дыра снова дрожало внутри меня, как если бы не была уверена, что делать с собой. У меня появилось смутное представление, что вскоре она начнет болеть, но я была слишком уставшей, чтобы заботиться об этом.

— Пепел, — прокаркала я. — Пепел.

Он дернулся. Рыдание было похоже на рыдание грязного, огромного малыша.

Я не могла встать, поэтому поползла.

— Дрю! Ты истекаешь кровью... — Нэт отошла от двери. Спиннинг издал еще один вопль; я услышала, как она упала. Она тоже приземлилась на него. Сегодня он действительно выиграл в лотерею.

— ОуууУУУУ! — снова завопил Спиннинг, и я достигла Пепла.

Его кожа была мягкой. Я схватила его за плечи, и он свернулся еще сильнее, обнимая колени. Я не могла подложить под него руку, но перебросила через него левую руку и обняла его настолько сильно, насколько могла. Он лежал, дрожа, из него выливались настолько сильные рыдания, что могли причинить боль ребрам, но я держалась. Серьга Грейвса, висящая в левом ухе, лежала на щеке. Она была ледяной, точно таким же был мамин медальон, но оба быстро нагрелись, когда я обняла его, дыша ему в волосы. От него пахло, как на улице в полночь, в одну из тех холодных, ясных ночей, с полной луной, где лед делает каждый край острым, как бритва. А под этим был сильный запах парня и грязи. От него пахло немного... немытым телом.

Но он был человеком. Он снова находился в форме парня. Я не знала, что это значит, если только не что-то фантастическое. Все это время он пытался вернуться в человеческую форму, и у него наконец получилось это!

— Дрю? — Натали казалась испуганной до полусмерти. — Миледи?

— Все будет хорошо, — прокаркала я через свое скрипучее, сухое от жажды крови, горло. — Все будет хорошо.

И на одно мгновение я даже поверила в это.

Глава 17

— В двадцатых существовали восстановительные команды, — Спиннинг осторожно опустился на атласный подоконник. — Потери были высоки, возможно, причиной тому было то, что дампиры не оказали поддержку. Мы были сами по себе. Мы думали, что с достаточным количеством еды и спокойствия, сможем вернуть их.

— Это сработало? — я приложила пакетик со льдом к левой стороне лба. Я даже не знала, что способствовало тому, что у меня открылась кровотечение чуть выше брови. Полуденное солнце светило через стеклянную крышу, и я слышала, как Нэт бормотала в ванной. Они с Дибсом пытались уговорить Пепла, чьи глаза светились дикостью, измерить кровяное давление. Дибс настаивал на этом после того, как настаивал на том, чтобы продезинфицировать и наложить повязку на мою голову, потом приложить пакетик со льдом.

Дибс не бездельничает, когда дело доходит до лечения людей. Это странно, потому что в остальное время он едва может произнести, не запинаясь и не краснея, «привет».

Однако мне было жаль, что я не знала, из-за чего у меня на голове открылось кровотечение. И мне действительно было жаль, что прямо сейчас я не могла исцеляться быстрее, чем человек, то есть не так, как после становления.

Бенжамин прислонился к двери, скрестив на груди руки.

— Вы не должны были идти туда без меня, — снова пробормотал он, глядя на нас из-под челки в стиле эмо-бой. Как обычно, он выглядел слишком привлекательным, чтобы быть настоящим. Практически все парни-дампиры выглядели так, за исключением Леона. — Рейнард убьет меня.

Открытая дыра внутри меня все еще чувствовалась пустой. Но я могла справиться с этим. Я потрясла головой, мне снова удалось сосредоточиться.

— Так мы не расскажем ему, — я обратила свое внимание к Спиннингу. — Это сработало?

Высокий, темный оборотень пожал плечами. Он был бледен под своим загаром и выглядел так, будто движения причиняли ему боль. Очевидно, и Нэт, и я побили его достаточно хорошо.

— Насколько я слышал, не всегда. Папа не много говорил об этом, кроме тех случаев, когда он злился и думал, что дети спят.

— Я не могу скрыть это от Рейнарда, — Бенжамин говорил так, будто здесь даже не было Спиннинга. Полагаю, выйти за дверь и обнаружить Нэт, тянущую меня и Спиннинга, и Дибса, тянущего новообретенного парня Сломленного в мою комнату, кровь на мне и мои трясущиеся руки, не придало ему хорошего настроения. — Он убьет меня!

Я сильнее прижала ко лбу пакетик со льдом.

— Он не сказал мне, что весь Совет собирался уйти утром. Все по-честному, — я посмотрела назад на Спиннинга, который находился возле окна, сгорбив плечи и уставившись на меня. — Но, должно быть, было что-то еще, правильно? Какой-то метод? Или, возможно, нам просто повезло. Я даже не знаю, что мы сделали.

— Что ты сделала, — больше Спиннинг не использовал «мы». — Ты сделала это.

— Я даже не знаю как, — однако я могла бы предположить. По крайней мере, что-нибудь. То давление — с другой стороны цепи — это, должно быть, был Сергей. Его желание.

Призыв хозяина. Я вздрогнула. Неужели Пепел чувствовал такую силу все это чертово время? И боролся с ней?

Неудивительно, что каждую ночь он сходил с ума. Я бы тоже сходила с ума.

Прямо сейчас у меня появилась тревожная мысль, что та сила — это то, что делал Сергей на любом расстоянии. Это давало мерзкую пищу для размышлений, не говоря уже о кошмарах. Я могла бы потерять глаз. Плюс, я повредила в себе что-то из-за силы тяги. Я хотела, чтобы на некоторое время все заткнулись и чтобы я смогла исследовать большую, сырую, пустую вещь внутри головы, выяснить, что происходило. Это не было похоже на то, когда Кристоф пил мою кровь, где дар исчезал, и весь мир выглядел двумерным. Это больше походило на... какой-то покров, о котором я даже не подозревала, а он нависал надо мной, он был разорван, прямо как корка, а под ним я была чувствительной. Дар все еще отражался эхом внутри головы, но слабым и далеким, как если бы он находился в комнате намного большего размера, чем раньше.

Как если бы раньше он показывал мне внутреннюю часть спальни, а теперь отражался эхом внутри собора.

— Эй! Эй! — Натали почти вопила. — Успокойся!

Я встала с кровати в течение одного удара сердца. Бенжамин выпалил что-то, но я добралась до дверей ванной раньше него, несмотря на то, что мои ноги шатались так, будто хотели уйти в противоположном направлении.

Пепел присел на туалет, сжимая тяжелое одеяло из его комнаты вокруг плеч. Красно-желтая ткань пледа выглядела слишком яркой, чтобы быть настоящей. Дибс держал манжету для измерения давления, а Натали стояла на коврике для ванной. Там больше не было места для кого-то еще.

И они выглядели по-другому. Как будто я видела их впервые: каждый волосок и крошечная линия, даже ткань футболки Нэт и прекрасные, тонкие нити золота в волосах Дибса. Если бы мне дали время, я бы могла сосчитать все волоски на его голове.

Безумный, темный взгляд Пепла замкнулся на мне. Он был настолько белым, почти прозрачным. Это была бледность трупа. Волосы свисали сальными нитями, и если бы не царапина с левой стороны челюсти, он, вероятно, был бы вульгарно привлекательным.

Теперь, когда он снова стал человеком, можно было увидеть, куда попала серебряная пуля. Выглядело так, будто я ударила его не по центру, но, по крайней мере, из кожи больше не сочилась прозрачная жидкость. Там были только отметины и белые звезды рубцов, которые, вероятно, означали то, что вышло серебро и остановилась аллергическая реакция. Если только в челюсти все еще не оставалось серебро. Была и такая возможность.

Должно быть, чертовски больно. Я чувствовала себя плохо из-за этого, даже при том, что он укусил Грейвса и убил бы нас тогда. Потому что он был под контролем Сергея.

Но теперь не был. Или, по крайней мере, держу пари, что не был. Надеюсь, что не был.

Дибс разочарованно вздохнул.

— Не думаю, что он понимает, — он бросил мне то, что в его книге считалось Многозначительным Взглядом, то есть он смотрел на мое лицо целые полсекунды, прежде чем опустил взгляд. Хотя он не покраснел. — Нам нужно вымыть и одеть его. И накормить. Превращение забирает энергию, и если произойдет еще один вызов, он может снова впасть в то состояние.

— Хорошо, — я почти чувствовала свою усталость; ватно-затуманенные мозги, нажмите кнопку для работы! Все остальное могло подождать, пока передо мной была безотлагательная проблема. Возможно, вскоре я смогу пойти поспать. Это казалось удивительно хорошо. — Нэт, думаешь, сможешь раздобыть немного еды? Я заставлю Бенжамина найти ему одежду. Или подожди... здесь есть некоторые вещи Грейвса. Дибс, просто расслабься. Пепел?

Он склонил голову, все еще наблюдая за мной. Что-то в нем напомнило мне дикую кошку, пойманную в ловушку и ожидающую увидеть, как все упадет. Его рот открылся, но из него не вышло ни звука. Полоса в его волосах пылала, солнце, проходившее через окна в крыше, заполняло ванну с белой плиткой. Возможно, это был свет, заставляющий все выглядеть настолько гиперреальным.

— На этом, — Нэт протиснулась мимо Дибса — который сжался бы до таких размеров, каких только смог бы — и проскользнула мимо меня.

— Будьте осторожны, — теперь Бенжамин суетился из-за меня. — Он опасен, миледи.

Я фыркнула, положила пакетик со льдом на старомодный сливной бак.

— Если он тогда не причинил мне боль, не думаю, что он и сейчас что-то сделает. Посмотри, сможешь ли ты найти одежду Грейвса или что-нибудь, что подошло бы ему? Пожалуйста, Бенжамин, — мне не пришлось прилагать усилий, чтобы казаться утомленной. Дыра внутри меня начинала болеть, как будто проходило действие новокаина на зуб. — Давай просто сделаем это.

— Тебе действительно следует подержать лед на... — пропищал Дибс.

— Я уже достаточно подержала лед, — я осторожно вошла в ванную. Пепел смотрел на меня. — Эй. Держу пари, ты сбит с толку. Наверное, странно теперь быть меньше и не таким волосатым, — окончания слов были произнесены невнятно. Рот не двигался нормально.

— Дрю, — Бенжамин казался необычно затаившим дыхание, и внезапно он оказался у дверей ванной. — Миледи...

Пугающее рычание, которое вышло из Пепла, удивило всех. Дибс запищал, прижимаясь к плиточной стене и стойке с полотенцами. Губы Пепла поднялись, показывая белые зубы. Оттенок оранжевого прошелся через темные зрачки глаз.

— А теперь прекрати это, — я попыталась говорить твердо, но только казалась достаточно уставшей, чтобы лечь и упасть в обморок. — Он просто хочет помочь. Прекрати это!

Рычание прервалось. Оранжевый оттенок умер в его глазах. Пепел склонил голову. Его губы беззвучно двигались, как если бы он пытался говорить. Царапина превратила один уголок его рта в гротескную улыбку.

— Если ты сядешь, то станет лучше, — я проскользнула мимо Дибса, который пытался сжаться еще сильнее. Теперь я находилась достаточно близко, чтобы достигнуть одеяла и дотронуться до него, обмотанного вокруг Пепла. Под одеялом он был с голой задницей, и мне не хотелось смотреть. Я бы была смущена, если бы не была так чертовски истощена. Теперь в голове действительно стучало, а та пустая, рваная дыра посылала небольшие кинжалы чего-то острого, ярко-белого через меня. Особенно через суставы. Я чувствовала себя так, будто у меня было то, что бабушка всегда называла ревматизмом. — Слушай, мы пытаемся помочь тебе. Все будет хорошо!

Его губы снова двигались. Я ждала. Его плечи поднялись, и из него вырвалось шипение. Оно видоизменилось в слова, которые я узнала.

— Сссссссветоша, — его подбородок опустился. Он кивнул на меня, сальные волосы упали ему на лицо.

— Это я. Твоя дружелюбная девушка-дампир по соседству, — я чувствовала странно себя, когда говорила это вслух. Я удостоверилась, что одеяло было обернуто хорошо и туго, и надавила на него, чтобы он сидел на туалете. Жаль, что я не могла присесть: сказала себе не быть такой слабачкой. — Я Дрю. Ты Пепел, правильно? Ты можешь сказать это? Ты можешь произнести свое имя?

— Шшшшш, — расстройство превратило его рот в кривую. — Пипил. Пипил.

Сердце больно сжалось, добавляясь к другой боли. Но я натянула маску яркого лица.

— Да. Пепел. Теперь слушай, Дибсу надо измерить твое давление. Я не знаю почему, но у него есть на то веская причина, — я оттянула в сторону одеяло, удостоверяясь, что оно было надежно затянуто вокруг его талии, но ослабила на плечах. — Хорошо? Дай мне свою руку.

Он дал. Он продолжал смотреть на меня, пока Дибс возился со стетоскопом и манжетой для измерения давления. Рот Пепла безмолвно раскрывался, но, по крайней мере, теперь мы знали, что он мог разговаривать. Свет становился ярче, и внутри головы стало ясно. Я немного покачнулась, но каждый раз заставляла колени напрячься.

— Не думаю, что он измениться, — наконец сказал Дибс. Он посмотрел на меня, остановился, снова посмотрел. — Дрю?

— Так с ним все хорошо? С ним все будет хорошо? — я не могла поверить в это. В течение многих месяцев я с нетерпением ждала этого. Теперь он сидел на туалете, худой, белый и яростно мигающий, как новорожденный. Это на самом деле произошло! Очко в пользу хороших парней и все такое. — На самом деле хорошо?

— Он изменился. Это все, что я могу сказать, — теперь Дибс смотрел на меня твердо и обеспокоенно. — Ты не очень хорошо выглядишь. Давай усадим тебя.

Это был замечательный план, за исключением того, что в нем отсутствовало самое очевидное. Рот чувствовался забавно, свободно и неловко, как будто он не был частью меня.

— Здесь негде присесть.

Это все, что я помнила, потому что белый свет взял верх внутри головы, и я завалилась. Я бы ударилась головой о бак, если бы Дибс не поймал меня, и следующие несколько минут были немного спутаны. Я слышала себя очень отдаленно, говорящей, что со мной все в порядке, со мной все в порядке, снова и снова, затаившим дыхание, забавным шепотом. Бенжамин почти кричал. Пепел рычал. Голос Дибса сломался с треском, когда он кричал.

Я пришла в себя минутой позже, голова находилась на коленях Дибса, лежавшего на пороге ванной. Он выглядел напуганным до смерти, глаза широко раскрыты, рот влажный — как маленький ребенок во время фильма ужасов. Мои зубы стучали, и на мгновение я не могла понять почему.

Потом до меня дошло: мне было холодно. Так холодно! Тело налилось свинцом; я даже не могла поднять руки. Открытая, рваная дыра внутри меня разрасталась, и внезапно я поняла, что это был рот и что он собирался полностью поглотить меня. Что за...

— Ты чувствуешь это? — прошептал Дибс, и в течение безумной секунды я думала, что меня стошнило или типа того, когда я упала в обморок. Но вкус на моем языке — кровь, а не кислотная желчь. Медь шептала мне, и дрожь прошлась по моим костям. Я уловила дыхание специй, но это был не Кристоф и не Анна. Это был тяжелый аромат булочек с корицей, сводящихся к своей сущности, и он волнами исходил от моей кожи.

— Думаю, я потянула что-то, — прошептала я. Все стало невнятным во рту, и реальность того, что я сделала, нагнала меня.

Пепел снова стал человеком! С ним все будет хорошо! Замечательно! Не считая того, что теперь что-то внутри меня порвалось.

— Нет, черт! — Дибс включился в «перевязочный» режим. — Тебе нужна еда и отдых. Я не...

— Он убьет меня, — пробормотал мрачно Бенжамин. — Он просто убьет меня!

И прямо во время этой реплики, кто-то постучал в дверь.

Глава 18

Брови Леона исчезли за линией роста волос. Он только что открыл дверь и вошел с довольным выражением лица. Если смотреть на его волосы в солнечном свете, то они представляли собой массу прекрасных золотых нитей в источнике богатого коричневого — вообще не мышиного цвета.

— Какого черта... — начал он и заметил Пепла, припадающего к моим ногам, все еще обернутого в кокон из одеяла в ярком свете белой плитки ванной. — Господи Боже мой! Это Сломленный!

Раненная губа Пепла приподнялась, но он не огрызался. Он просто был очень тихим, смотря на Леона, мышцы медленно напряглись. Оранжевый вспыхнул в его глазах.

— Что происходит... — Бенжамин потянулся к наплечной кобуре.

— Миледи, — Леон скрестил руки, смотря на меня. — Я выполнил ваше поручение. Я могу отчитаться сейчас, или когда мы будем одни?

Я лежала, мигая, в течение нескольких секунд. Ничего не имело смысла.

— Гм.

— Я склонен думать, что лучше одни. Но это кое-что, что вы захотите услышать в ближайшее время, — последовала значительная пауза. — В самое ближайшее время.

Я лежу на полу, Леон! Очевидно, сегодня плохой день.

— Угу, — удалось сказать мне.

— Тебе следует понюхать это, — Дибс наклонился ко мне, его большой палец приподнял мое веко. Я хотела убрать его руку — черт возьми, это мой глаз! — но не могла набраться смелости, чтобы сдвинуться. — Хорошо? Скажи, что я не единственный.

— О да. Она достигает пика сил и вскоре пройдет становление, основные изменения уже начались, — Леон смотрел на меня. Любопытное выражение прошлось по его лицу: часть горечи, часть чего-то, что я не могла определить. — Что случилось?

О, так он хотел узнать, что произошло.

— Пепел, — прошептала я, и мир превратился в щелчки света, когда мои веки дрогнули.

Парень-оборотень, присевший на корточки у моих ног, издал низкий, несчастный звук.

— Помоги мне перенести ее на кровать, — сказал Дибс, и щелчки света превратились в сонную, помятую темноту.

* * *

Я была вне реальности большую часть дня, и даже теперь не могу сказать, что я действительно видела, а что было... лихорадочными снами. Или кошмарами, поскольку мое тело изо всех сил пыталось справиться.

Видения были странными — ярко окрашенные фрагменты, каждое с собственным статическим гулом, похожие и непохожие на то, что бабушка называла «настоящими видениями». Ясные, настолько ясные! Кричаще яркие и остро-свежие. У них был вес. Дар отозвался эхом внутри головы, показывая мне, возможно, то что было, то что происходит и то что будет, как если бы он находился в месте, слишком большом для него, вращаясь, как безумная карнавальная поездка во времени.

Кристоф, прислонившийся к дереву в затененной поляне. Его глаза стали голубыми, как паяльная лампа, когда он наблюдал, а выражение лица было пугающим. Потому что под мрачным видом парня, наблюдающего за чем-то неприятным, было слабое, страшное развлечение. Он наблюдал, как состоялась борьба, и когда она закончилась, его улыбка — призрак самой себя.

— Просто уберите это с моего поля зрения, — сказал он, и их узкие белые руки подняли другого парня, его длинный, темный плащ развевался, когда он без толку боролся.

Чернота, разрезающая картину, как лезвие ножа.

Голый парень сидел на корточках в каменной клетке, его кончики пальцев прислонялись к мокрой стене. Он кашлянул, его ребра вздымались, и слабое сияние на его коже подсказало мне, что он вспотел. Это плохой знак. Он резко повернул голову, как если бы услышал что-то, и я увидела вспышку бледности у виска.

Его глаза загорелись зеленым, и Грейвс подозрительно принюхался. Это вызвало еще одну череду кашля; он сплюнул в угол клетки. Я рванулась вперед, пытаясь достать до него.

Другое лезвие ножа, состоящее из статики. Удар.

Белая спальня была полна золотом дневного света, а на кровати находилось тело — беспорядок волнистых волос. Дибс шагнул, нервно наблюдая за Сломленным. Зеркало наблюдало за всем этим слепым глазом. Я была в отражении, крича и размахивая кулаками по его гладкой поверхности, когда Натали тоже склонилась над слишком неподвижным телом и взглянула на Пепла.

Который присел возле кровати, уставившись на меня в зеркале глазами с оранжевыми крапинками, как если бы он мог слышать меня.

Удар.

Кристоф неподвижно стоял на коленях на верхней лестничной площадке, смотря немигающим взглядом вниз на грязный, пыльный коридор. Около него присел Бенжамин, его рот двигался. Объясняя что-то. Но вместо этого я смотрела на руки Кристофа. Они висели, сгибаясь и разгибаясь, как если бы он хотел, чтобы в них находилась чья-то шея. И я начала чувствовать себя... странно. Я не боялась, но как будто что-то упустила.

Удар. Более возможно, то что было и то что будет, вливалось в мою голову, как будто пыталось растянуть череп. Бабушкино лицо, мудрое и морщинистое; папа, вращающийся в поле маргариток, пока я хохотала, его большие, умелые руки находятся под моими руками, и весь мир кружится вокруг нас; Грейвс зажигает сигарету; Бенжамин резко припал к стене в переулке и медленно становился белым, поскольку кровь вытекала из отверстия в плече; рот Огаста в ужасе раскрыт, когда он кричал, протягивая руки; мамино лицо, ярче, чем солнце, смеялось, когда она щекотала меня...

Последняя картинка замедлилась и втиснулась в перегруженную голову. Она причиняла боль, пропихиваясь мимо запутанного беспорядка воспоминаний и физического страдания. Сердце работало под напряжением, поднимаясь вверх устойчивыми ударами.

Длинный бетонный коридор простирался бесконечно далеко. Я увидела его, идущего в своей собственной манере, ботинки мягко касались земли, когда он двигался вперед, и крик застрял в моем горле. Потому что это был мой папа, и он направлялся к той двери, покрытой краской, с обитыми краями под ярким светом флуоресцентных ламп, и он умрет. Я знала это и не могла предупредить его, статика разлетелась по картинке, и мои зубы начали покалывать, когда челюсть трансформировалась, потрескивая...

... и Кристоф схватил папу за плечо и потянул его назад, подальше от медленно открывавшейся двери. Через меня прошелся звук, когда дверь ударилась о стену, и из бетона посыпалась пыль.

БАХ!

— Бах, — прошептал кто-то, и горячее дыхание коснулось моей щеки.

Я резко встала, цепляясь за воздух и крича. Пепел превратился в суматоху бледных конечностей. Нэт, засыпая на стуле, который откуда-то вытащила, вскрикнула и вскочила на ноги. Дверь ванной раскрылась, и оттуда выпрыгнул с дикими глазами Дибс, его маленькая черная медицинская сумка была в одной руке, а узкая грудь покрыта тонкими золотыми волосами. Он был совершенно голым и мокрым. Пена встала в его волосах, и я услышала, что работал душ, я выдохнула, пытаясь заставить работать легкие. Комната выглядела странно: каждый угол искривлен, и свет падал как-то неправильно.

Я подавилась стеклянным воздухом. Натали наклонилась и ударила меня по спине. Удар ужалил, но кое-как это сработало. Я вдохнула сладкий воздух, моргая, поскольку дар повернулся и осел в черепе, устроившись, как птица с мягкими перьями.

По-настоящему большая птица.

— Господи, — прохрипела я. — Какого... — свет был очень странным, и через мгновение я поняла почему. Были золотые сумерки, не яркий свет полудня, который укладывается в комнате, как мед, что означало, я была без сознания некоторое время.

Леон, сидя на подоконнике, посмотрел вверх.

— Они вскоре вернуться. Нам нужен план.

Нэт закатила глаза.

— О, да, конечно. План. Как именно план поможет этой ситуации? Вернись в душ, Дибс.

Я покраснела. Дибс тоже покраснел. Он также что-то пропищал и нырнул в ванну, закрывая дверь. Нэт вздохнула, и этому вздоху, возможно, позавидовала бы бабушка.

Вау. Теперь я знала о нем даже больше, чем мне того хотелось.

Я слабо потерла лоб.

— Господи! — я не могла придумать ничего лучше. — Что происходит?

— Тебе нужна еда. Она не горячая, но калории пойдут тебе на пользу, — Нэт потянулась, превращая движение в изящный, скоординированный подъем со стула.

Кое-как она заставила Пепла одеть слишком большие штаны цвета хаки и джинсовую безрукавку с пуговицами. Когда он посмотрел на меня через кровать, мышцы двигались под белой кожей. Оранжевые искры пронеслись через темные радужки глаз, зрачки вспыхнули и уменьшились, когда он исследовал меня.

— Бах, — сказал он мудро и кивнул. Сальные пряди темных волос упали ему в лицо.

— Миледи, — Леон скользнул с подоконника. — Дрю. У меня новости, если, конечно, ты сможешь бодрствовать достаточно долго, чтобы услышать их.

На вкус мой рот был как давно высохшая медь, и каждая частичка моего тела болела. Боль глубоко осела, не как ушиб или ожог, вместо этого центр костей как будто был раздет и заполнен разламывающей болью низкого уровня. Я протерла глаза. Я потеряла в значительной степени целый день, и да будет вам известно, я чувствовала себя так, будто могла бы лечь и проспать еще несколько дней.

— Эй, — Нэт вернулась, неся тарелку в одной руке. — Ни слова, пока она чего-нибудь не поест.

— Это важно, Скайрана, — но Леон утих, когда она послала ему взгляд, способный сломать окна. Вспышка желтого пробежала по радужкам ее глаз, и я поняла, что на самом деле была благодарна Нэт за то, что она находилась на моей стороне.

Я стала дипломатичной:

— Думаю, я могу есть и слушать одновременно, — живот грохотал, и когда она дала мне тарелку, я увидела кучу сэндвичей с ветчиной на пшеничном тосте. Салат и помидор выглядели немного сырыми, но живот снова заговорил, и я схватила с вершины первую половинку сэндвича. — Какого черта, Леон?

— Ты дала мне поручение, — его подбородок приподнялся.

— Конечно дала, — я посмотрела на Нэт. — Спасибо, — это я сказала ему. Он был похож на надутого третьеклассника. Здорово. — Выкладывай, что там у тебя.

Это был тот момент, когда он сказал нечто, и это дошло до меня. Он сказал, что нашел что-то.

Что-то насчет Грейвса.

Леон немного развел руки — любопытное, беспомощное движение.

Я откусила огромный кусок сэндвича, прожевала, и мой живот начал петь осанны[19]. Я старалась не говорить с набитым ртом.

— О, ты имеешь в виду... Ладно, что бы ты не узнал, Нэт может услышать это. Она мой друг.

По каким-то причинам, это заставило Нэт немного выпрямиться. Она скрестила на груди руки, а ее сережки — фиолетовые металлические ободки, внизу с маленькими серебряными кольцами — немного покачивались.

— Ты уверена? — он поднял обе руки, когда я тоже посмотрела на него. — Я не подвергаю сомнению твою дуэнью, миледи. Есть некоторые вещи, которые оборотню лучше не слышать.

— О, вот это да! — Натали села на стул и исследовала свои угги. Сарказм, возможно, мог бы сочиться из нее и капать на пол. — Это заговор, предательство, убийство или открытая война? Мне нужно будет соответственно выбрать помаду.

Пепел все еще наблюдал за мной с края кровати, и я схватила еще одну половинку сэндвича и протянула ему. Он изучал его, изучал меня, потом схватил сэндвич так быстро, что его рука размылась. Он исчез, горбясь, внизу возле кровати.

Лицо Леона немного перекосилось.

— Я не знаю, как можно назвать это с такой точки зрения, — он скрестил на груди руки, тряхнул гладкими, прекрасными волосами. — За исключением того, что это отвратительно.

— Прошу прощения? Я сижу прямо здесь, — я откусила сэндвич. Были ли вы когда-нибудь так голодны, что даже картон казался о-мой-Бог фантастическим? Вот как это было.

— Я также не совсем уверен, как ты отреагируешь, — он уставился на пятно, которое находилось в двух футах над моей головой. — Это касается Рейнарда.

Я проглотила огромный кусок тоста, сыра чеддер, ветчины и помидора. На вкус он был как манна небесная или как пища, приготовленная бабушкой. Все, чего ему не хватало, — это стакан свежего молока.

— Что с ним? — еда ударилась о желудок, и я была удивлена, что не услышала этого удара. Потом у меня появилось очень плохое чувство. — Подожди. Какое это имеет отношение к...

Он порылся под пиджаком, и Нэт ощутимо напряглась. Леон посмотрел на нее, его выражение лица снова стало странным, как будто он был удивлен, потом вытащил гладкую серебряную вещь.

— Я решил начать с того момента, когда твой лупгару исчез. Я думал, что в том секторе должна быть охрана. Поэтому я пошел искать их. Обнаружил, что видеозапись дергалась, но ведь всегда есть резервные копии. Попросил одолжения, и мой друг рыскал до тех пор, пока не нашел призрачную картинку времени. Он принес и начал восстанавливать ее — но в середине работы его сослали в Оклахому. Я не уверен, связаны ли между собой эти два события, но это к делу не относится, — Леон открыл серебряный прямоугольник. Сверху него был экран, а снизу — сенсорная панель, миленькая маленькая вещица. Сбоку он нажал на кнопку, показывая мне, что это, должно быть, был самый маленький DVD-проигрыватель в мире, где маленькая вещица, похожая на поднос, переходила в нижнюю половину. — Поэтому я принес ее другому другу, в этот раз за пределами Школы, и попросил еще одно одолжение. Он закончил, и я продолжил свой веселый путь. Смотри.

Он передал вещицу. Я прекратила теребить лицо, чтобы нажать кнопку воспроизведения, наклоняя экран так, чтобы на нем не играли блики. Дверь ванной снова открылась. Дибс, помытый и высушенный, одетый (слава Богу!) в джинсы и голубую майку со слоном, взглянул.

Он все еще отчаянно краснел, темно-красный окрасил его щеки. Я не винила его.

— То, что ты видишь, — это секретная видеозапись, которая находится снаружи выхода из этого спортзала, — продолжил Леон. — Твой лупгару должен выходить прямо... сейчас.

А вот и оно. Кусок стены, камера находилась под углом, показывая дверь спортзала, две тропинки, бейсбольное поле и трибуны. Двери открылись так сильно, что отвалились маленькие штуки, я почти услышала хлопок, поскольку она широко отлетела и ударила бетонную стену. Грейвс гордо вышел.

Он шел, плащ безмолвно развевался. Он повернул в другую сторону от бейсбольного поля, прошел позади трибун, присел и прыгнул, расставил руки, схватил верхние перила трибун и перескочил их с изящной силой, на которое не способно человеческое тело. Сердце оказалось в горле, но в любом случае я еще раз укусила сэндвич. Мне дважды пришлось сглотнуть, чтобы прожеванная еда прошла вниз.

Теперь он был на трибунах. Он присел на корточки, и было тяжело разобрать что-либо с такого расстояние, на таком маленьком экране, но, возможно, у него тряслись плечи.

О, Боже. Он плачет?

— Теперь смотри, — сказал Леон, наклоняясь вперед с пристальным взглядом, закрепленном на моем лице. Как будто он точно мог бы сказать по моему выражению, что я видела.

Я еще раз откусила сэндвич, брови сошлись вместе, и я почти подавилась.

Грейвс выпрямился и спрыгнул с трибун, пробегая с плавной грацией. В одно мгновение он ушел, но там было кое-что еще.

Тень прибыла с другой стороны бейсбольного поля. Полоса чего-то, что превратилось в форму парня, когда он остановился за трибунами, слегка наклонила голову. Гладкие волосы, темный свитер и резкое, привлекательное изящество.

Изящество дампира.

— Какого черта? — я дышала, снова поднесла сэндвич ко рту.

Это Кристоф. Я бы узнала этот язык тела где угодно.

На мгновение Кристоф остановился, затем пошел в том направление, куда ушел Грейвс. Он прошел мимо камер к небольшой роще, где я нашла куски плаща Грейвса, — это было очевидно по его шагу.

Дар дергался внутри головы. Сцена сама быстро нарисовалась, как эскиз при захвате движения, черная и белая. Я бы нарисовала ее таким темным графитом, какой только смогла бы найти, затем прошлась бы по нему черной ручкой, чтобы сделать тени еще глубже.

Кристоф, прислонившийся к дереву в затененной поляне. Глаза стали голубыми, как паяльная лампа, когда он наблюдал, а выражение лица было пугающим. Потому что под мрачным видом парня, наблюдающего за чем-то неприятным, было слабое, страшное развлечение. Он наблюдал, как состоялась борьба, и когда она закончилась, его улыбка была призраком самой себя.

— Просто уберите это с моего поля зрения, — сказал он, и их узкие белые руки подняли другого парня, его длинный, темный плащ развевался, когда он без толку боролся.

Я резко покачала головой, пытаясь вытеснить мысль. Клип закончился разлетающейся статикой.

— Что?

— Имеет ли Рейнард зуб на твоего лупгару? — в тоне Леона определенно не было издевательства, и было странно слышать это. — Я спрашиваю, потому что... ну, он не упоминал, что видел его последним, не так ли?

— Они сказали, что Спиннинг последним видел его, — прошептал Дибс. Он схватился за дверной косяк, волосы были темными из-за вода и лежали тяжелыми прядями на лбу. — Но... это был Кристоф?

— Спиннинг видел, как тот выходил из спортзала; он остался, чтобы удостовериться в безопасности миледи. Он не мог видеть, что происходило снаружи, — Леон аккуратно вынул из моих пальцев серебряную вещицу. — Есть кое-что похуже, Дрю. Ты уверена, что выдержишь это?

Я посмотрела на него, рука с сэндвичем застыла в воздухе.

— Я... О чем мы говорим?

Но у меня было подозрение, что я знала о чем.

«Просто жди, Дрю. Если бы я услышал что-нибудь, ты бы знала это». Как много раз Кристоф повторял это?

— Кто-то также стер подачу канала безопасности. Кто-то из Совета, как минимум, сослал моего друга, когда они пронюхали, что он возился с видеозаписью. Я решил быть очень аккуратным, и хорошо, что я поступил так. Потому что... — его пальцы снова щелкнули. Адская волшебная штука — белый конверт по волшебству появился в его руке. — Я также узнал, где его держат. И как ты думаешь, я сделал это?

Я опустила руку. Нэт беспокойно двигалась, Дибс держался за дверь так, будто она препятствовала тому, чтобы он утонул, а Пепел снова смотрел на меня с края кровати.

— Бах, — сказал серьезно и с надеждой не-совсем-Сломленный оборотень.

Я передала ему половину сэндвича, и он снова нырнул вниз. Пальцы дрожали, и мчащийся шум заполнил мой череп.

Как хлопанье крыльев, перья отчаянно сталкивались с воздухом.

— Расскажи мне, — прошептала я слова сухими губами.

— Я следовал за Рейнардом, пока не нашел одно его логовище. Он действительно хитрая лиса! Но как только я нашел его последнее логово, я нашел бумаги. Некоторые личные бумаги. И эти были среди остальных, — он предложил мне конверт. — Возьмите его только в том случае, если уверены, что хотите знать. Миледи.

— Дрю? — Натали снова двинулась, как если бы хотела, чтобы я не заходила дальше. — Ешь. Чтобы ни случилось, тебе нужны силы, чтобы встретиться с этим. Оставь это на потом.

Если я так сделаю, то мне не хватит храбрости открыть его. Я поднялась. Мои бессильные пальцы сомкнулись на бумаге.

— Это копия или оригинал?

— Я не вижу здесь копировального устройства, — Леон пожал плечами. — Он узнает, что кто-то был там. У него острый нюх; он может узнать, что это был я. В этом случае, ты единственный человек, способный оградить меня от его мести.

Да, как будто он вообще меня слушает!

— Подожди, — моя голова болела, мчащийся шум угрожал свободно политься из ушей и пойти гулять. Треск прошелся по мне, как будто статика каким-то образом пробегала через кости и выходила наружу. Леон слегка потряс головой, на его лицо с резкими чертами упал любопытный взгляд. — Только подожди секундочку. Дай мне подумать.

— От тебя исходят волны, — Нэт вручила мне еще полсэндвича. Даже ее карандаш для глаз был фиолетовым и блестел в медово-золотом свете. — Пожалуйста, поешь еще; тебе понадобиться это.

Я механически поднесла его к губам и снова опустила, посмотрела на конверт в правой руке.

— Ты говоришь, Кристоф был там, когда что-то случилось с Грейвсом. И что он знал, где находится Грейвс и...

— Я не знаю, ушли ли они утром, чтобы освободить лупгару, — Леон показал зубы. — Сомневаюсь в этом. Весь Совет пошел спасать оборотня, пусть даже принца среди мохнатых? Без обид, — здесь он снова посмотрел на Нэт.

Ее рот — тонкая, мрачная линия, а глаза вспыхнули желтым.

— Да что ты!

— Он обещал рассказать мне, — моя правая рука сжалась в кулак. — Он обещал.

— Несомненно он рассказал бы, как только бы счел время подходящим, — Леон снова скрестил на груди руки. Свечение сумрака углубилось — последнее солнечное «ура», прежде чем оно снизилось. — Совет вероятнее всего вернется в сумерках, миледи. Когда они вернутся, я бы попросил вас позволить мне остаться с вами. Если Рейнард обнаружит, что я рылся в его бумагах... ну, как я сказал, вы единственный человек в Братстве, способный остановить его от того, чтобы он поставил меня в чрезвычайно неудобное положение.

— Я не понимаю, — прокаркал Дибс. — Почему он... то есть, Грейвс. Он один из нас. Почему Кристоф сделал это?

— По самой старой причине, описанной в книге, Дибси, — Нэт казалась уставшей. Она смотрела прямо на меня. — Как раздражительно, оборотень занимает место дампира!

— Ничего не меняется, — рот Леона горько опустился. — Ты помнишь это, Скайрана.

— Некоторые вещи меняются, — она твердо смотрела на меня. — Ты доказательство этого. Леонтус.

Я честно не могла бы сказать, какого черта. Теперь это дошло до моей головы.

— Подожди. Ты говоришь, что Кристоф... отдал бы Грейвса... — единственное возможное объяснение сформировалось внутри головы. — Отдал бы его Сергею, — имя опалило мои губы, и Пепел вздрогнул. — Из-за... меня?

— Не обязательно, — Леон слегка переместил вес. Он выглядел так, будто учуял что-то неприятное, но был неспособен переместиться. Это немного застывшее, немного отвратительное выражение: сжатый рот и уровень бровей — такое можно увидеть в самолетах или автобусах. Обычно, когда кто-то сидит возле кого-то, у кого нет таких же стандартов относительно гигиены. — Возможно, он передал лупгару Анне, а она...

Я потрясла головой. Локоны упали на лицо.

— Но Анна... ненавидит Криса. Ты был там, ты видел насколько сильно!

Он пожал плечами, острые края плеч поднялись, опустились. У меня появилась безумная мысль, чтобы предложить ему сэндвич. Леон расставил руки в беспомощном жесте.

— Возможно, он тоже разыгрывал перед ней дурака. Позволял ей думать, что она нападала на тебя. Здесь есть определенная симметрия.

— Но Анна тогда только закончила... — чудовищность всего этого ударила меня в бок. Я подняла конверт, потные пальцы порвали бумагу. Он был толстым, наполненным фигней. — Он не мог бы. Она только... я только закончила драться с ней тогда. Она не собиралась на встречу с ним! Она даже не знала, что он был рядом!

Леон опустил руки.

— Если вы говорите так, миледи. В любом случае, вам надо принять решение.

Я поставила тарелку на собравшуюся складками поверхность. Нэт дернулась. Я разорвала конверт, и звук разрывающейся бумаги был похож на то, как сломалось мое сердце. Я чувствовала это — острый разрыв в груди и постоянное, медленное просачивание.

Леон отошел на два шага, его ботинки беззвучно перемещались по древесине.

Голова Пепла снова высунулась. Мгновение он изучал меня, потом забрался на кровать, пока я вытаскивала шесть бумажек и развернула их. Дуновение яблочного пирога, и живот сомкнулся вокруг скалы, которая мгновение назад была едой.

«Я не давлю на тебя, и я не лезу не в свои дела. Все, чего я прошу, это немного внимания».

Я раскрыла пачку бумаг. Вы когда-нибудь хотели вымыть рот хлоркой? Я хотела вычистить каждую часть меня, которая когда-либо вспыхивала, когда Кристоф был рядом со мной. Я разложила листки бумаги и уставилась на них.

— Господи, — прошептала я. Все размылось. Это были не сумерки, скользившие по небу, закрадывающиеся в окна в крыше. Это была горячая вода в моих глазах. Грудь болела. Я яростно моргнула, и горячая капля упала на руку, разбрызгиваясь. Меня трясло.

Картинки. Список вычеркнутых мест. Одно обведено. Снова картинки на офисной бумаге, показывающие различные углы. Особняк; этот адрес находился в Квинсе. Свернутая городская карта, избитая и потертая, как будто ее долгое время носили в кармане. Примечания, сделанные тонким каллиграфическим почерком; я видела почерк Кристофа на бумагах Совета.

И этот почерк был похож на почерк Кристофа.

— Нет, — этот голос даже не походил на мой. Пепел перегнулся через меня, схватил еще один сэндвич и сел на корточки. По крайней мере, кто-то мог бы получить пользу из всей этой еды. — О, черт, нет!

У меня в голове все встало на свои места, и лицо стало самим собой. Оно чувствовалось застывшим, и тяжелым, и совсем немного как лицо папы, когда он смотрел пристальным взглядом.

— Что собираешься делать? — он сделал еще два шага назад. Как будто готовился к взрыву.

Я посмотрела вверх. Дибс, мертвенно-бледный, смотрел на меня. Мы смотрели друг на друга в течение нескольких секунд — светлый оборотень и я.

Он уже выглядел безнадежным. И я собиралась сделать все еще хуже.

— Убирайтесь, — прошептала я.

Он смотрел на меня так, будто я разговаривала на иностранном языке. Я надеялась, что он не мог прочитать мое лицо. По крайней мере, кожа прилегала жестко и как маска к костям; возможно, это помогло бы удержать в секрете то, что я планировала сделать.

Я скользнула с кровати. Мгновение колеблясь, Нэт поддалась вперед, как если бы собиралась помочь мне. Моя рука промелькнула, и я ударила ее. Звук удара походил на то, как последний кусочек моего сердца распался на части.

Дибс издал мягкий, болезненный звук. Леон очень внимательно наблюдал за мной, его странной раскраски глаза сузились.

Я снова обрела дар речи.

— Убирайтесь. Все вы, вон!

— Миледи... — Нэт побелела, и я не хотела видеть вспышку боли в ее широких голубых глазах, никакого следа желтого свечения не осталось в радужке. Я не хотела видеть то, как она схватилась за руку, как если бы коснулась горячей духовки.

Или как если бы я причинила ей боль своей жалкой, человеческой силой.

Поэтому я развернулась и указала на Пепла.

— Я сказала убирайтесь. И возьмите его с собой, — мои руки превратились в кулаки, и я опустила их.

Пепел серьезно смотрел на меня, его лицо со шрамом стало застывшим и бледным. Голова слегка склонена, и то, как его волосы упали на лицо, где шрам проходил возле челюсти, внезапно причинило мне боль. Неужели Грейвс станет таким же?

Сломленным?

О, черт нет! Все, что разрушилось во мне, снова собиралось воедино, острые края скользили вместе, как кусочки мозаики.

— Дрю... — теперь Леон. Он шагнул вперед, но я набросилась на него.

— Я светоча, — сказала я спокойно. — И я хочу, чтобы все вы убрались из моей чертовой комнаты. Черт возьми! Прямо сейчас!

Слова качнули его на пятки. Дибс пискнул и бросился к двери, возясь с замком, открывая его, и ушел. Я указала на Пепла.

— Ты. Вниз.

Он скользнул с кровати и присел на полу на корточки.

— Возьми его, Натали. Пепел, иди с Нэт. Не создавай ей проблем, — кто была та девушка, которая издавала приказы этим четким, холодным голосом? Это не могла быть я. Мое лицо застыло, и лед начал работать с остальной частью меня. Мне надо было, чтобы они убрались. Потому что как только спустятся сумерки, вернется Кристоф, и тогда пожелайте мне удачи с осуществлением плана.

— Миледи... — Леон снова предпринял попытки. Возможно, он думал, что сможет успокоить меня.

Этого не произойдет. Вся комната согнулась вокруг меня, внезапное наводнение исходило из моей кожи, и странное потрескивание пробежалось по поверхности моей кожи.

— Убирайтесь! НА ХРЕН! — последнее слово я прокричала, и Нэт выпрыгнула из стула. Она опустилась, ее пальцы прошлись по сальным волосам Пепла, и они вдвоем внезапно оказались у двери. Пепел оглянулся, но Нэт дернула его за волосы, как если бы это был поводок, и они вместе вывалились в коридор.

Мы с Леоном смотрели друг на друга. Его плечи поднялись, но сильные признаки цвета выделялись на его щеках, и на его лице играла странная, твердая улыбка, которая больше походила на гримасу боли.

— Что ты собираешься... — начал он, но я сделала два шага к нему. Руки были настолько сильно сжаты, что издавали скрипящий звук, и я почувствовала в ладони иглы, которые не могли быть ногтями. Запястья болели — два пламенных браслета. Трансформация скользила по мне, маслянистая, теплая и успокаивающая, и на этот раз мне было все равно, что зубы покалывали и он почти мог видеть маленькие клыки, впивающиеся в нижнюю губу.

Я удержала его взгляд, а его болезненное выражение лица стало глубже, как ил возле здания, находящегося в чистом пруду.

Мне было все равно.

— Убирайся. Или я ударю тебя.

Он отошел назад, смотря на меня так, как обычно смотрят на сердитую гремучую змею. В течение одной единственной секунды я почувствовала вспышку вины. Нэт и Дибс, вероятно, никогда не простят меня за то, что я сошла с ума; я, вероятно, до чертиков напугала их. Поранила их чувства — большой успех. А Леон?

Кого волнует, что они думают? Теперь холод распространился внутри меня, решительность принимала форму. Это не важно. Что действительно важно, так это закрыть дверь и взять снаряжение.

Леон вышел за дверь. Его рука мелькнула, поймала ручку и закрыла дверь. Она закрылась с определенным звуком, и прежде чем я поняла, я пересекла комнату и закрыла каждый замок. Защелкнула металлическую задвижку и увидела, как тонкие синие линии защиты зашипели, когда пробежались по физической ткани стены и в середине двери вращались в сложном кельтском узоре. Они становились ярче, дрожа на краю видимого, и это подтвердило мои мысли. Дар стал сильнее. Я стала сильнее.

Что-то произошло со мной, соорудившись внутри. Некоторые изменения, как перемена потока. Что бы то ни было, мне все равно. Если наконец это было становление, то замечательно.

Теперь будет легче надрать кому-либо задницу.

Я стояла так в течение нескольких секунд, глаза подозрительно покалывало.

«Я не давлю на тебя, и я не лезу не в свои дела. Все, чего я прошу, это немного внимания».

Кристоф лежал прямо здесь, на кровати. Держал меня, пока я плакала. Целовал меня, и все это время знал, где находился Грейвс. Он знал. И скрывал это от меня.

От меня и из-за меня.

Господи!

Я проглотила камень в горле. Я силой оттолкнула горячее покалывание в глазах. Клыки вышли наружу, настойчивые и болезненно нежные. Жажда крови дрожала в горле, и это заставило меня осознать, что именно я чувствовала. Это была целая сложная путаница, но самая большая собака в этой груде — это чистая, холодная злость.

Даже не злость.

Ярость.

Я обернулась, осмотрела комнату. У меня была сумка для чрезвычайных ситуаций, мамины малайки висели в чехлах возле туалетного столика. Сумерки сгущались в окне, и Кристоф с Советом скорее всего вернутся в любой момент.

Действуй, Дрю.

И я действовала.

Глава 19

Убраться с территории Школы без Нэт — детская игра, учитывая, что трансформация окутывала меня толстым слоем. Она бежала по коже усиливающимися волнами, скорее не теплыми, но ближе к горячим, как хороший, сильный душ. Нэт не заплела мне косу. Иногда кудри, свободно выскальзывавшие из неаккуратного хвоста, были с прожилками золота, длинные, свободные, шелковистые.

На этот раз волосы вели себя крайне сжато. Но я даже не могла позаботиться об этом.

Сумерки опустились — время смены охраны, бродящей на территории Школы, и я уверена, что это помогло. Я двигалась, когда никого не слышала, замирала и исчезала в стенах или кустарниках, когда слышала кого-то, и когда я добралась до стены, то прыгнула наверх, как если бы это был маленький стул. Нэт не было рядом, чтобы подать десять пальцев, но, учитывая, что со мной была трансформация, я не нуждалась в них.

Бедная Нэт!

Как только я вышла за территорию Школы, подошло время волноваться о транспорте. И теперь я столкнулась с проблемой — с малайками я не могла взять такси. Могла бы я спуститься в метро?

Я думала об этом и решила, что если я смогла справиться с кровососами в движущемся поезде, то, вероятно, смогла бы справиться с копами. По крайней мере, я смогла уйти, а это было достаточно хорошо.

Когда вы бежите с оборотнями, человек может даже не надеяться на то, чтобы поймать вас.

Однако лучше оставаться невидимой. Если бы копы разговаривали по рации и кто-либо слушал их болтовню, то можно было бы уловить исходящий от меня ветер. Прямо сейчас я не могла себе позволить это; я не могла позволить кому-то узнать, где я, до тех пор, пока сама этого не захочу. Поэтому я шла и пыталась оставаться вне поля зрения насколько это было возможно. Это было удивительно легко, учитывая то, что трансформация покалывала каждый раз, когда кто-то смотрел на меня, и инстинкт двигался под моей кожей, говоря мне ясными радиовзрывами, когда двигаться, а когда остановиться и подождать.

Я прошла целый путь к своей первой остановке. Я едва заметила пейзаж, потому что гнев внутри меня заставил сумеречную массу пахнуть как... ну, скажем так, проблема держать рот на замке никогда не была такой простой или сложной одновременно.

Ночь полностью наступила к тому времени, как я повернула за угол Бруклина и внезапно увидела знакомые) уличные, кирпичные, жилые дома, которые шли вниз по улице, черные мусорные мешки были свалены вдоль тротуаров. Выглядело точно так же, как годы назад, миг ностальгии подполз к горлу, на несколько секунд вытесняя гнев.

Небольшой винный погреб на углу выглядел по-старому. Красные и желтые пачки жевательной резинки и пачки сигарет аккуратно сложены, теснясь вокруг мужчины с блестящей лысиной и красной клетчатой рубашкой, вместо седовласой женщины со странным дыханием, которая всегда стояла у окна, когда я была здесь с Огги. Пиццерия, в которую я недавно ходила с Нэт и оборотнями, тоже находилась недалеко отсюда. Было приятно обнаружить, что мой навигатор все еще силен.

Я нырнула за переулок, глубоко вдохнула и уставилась на чистые кирпичные стены. Мусор валялся по углам, мусорные баки переполнены, вонь почти задушила меня, прежде чем я запрятала ее. Что было легко сделать, учитывая то, что трансформация была близка к поверхности.

Пожарная лестница не была никакой проблемой, и мне даже удалось тихо залезть на нее. Все жилое здание напевало о том, что оно населено — все вернулись домой с работы и спят или делаю то, что люди могут делать ночью в квартире. Я достигла крыши и спрыгнула, ориентируясь даже раньше, чем кроссовки ударились о странную, песчаную поверхность.

Прохладный, весенний бриз скользил по крыше, другие здания сгруппировались так, что ветер отскакивал от них в разных направлениях. Он поднял прядь моих волос, бросая ее на щеку, и я уловила исчезающий, сжигающий поток знакомого аромата. Дар снова проснулся внутри головы, появился внезапно яркий мысленный образ Огаста, скользящего по этой же крыше, его желтые волосы зачесаны назад, жакет расстегнут, виден пистолет в кобуре. Передвигался он слишком быстро и уверенно, чтобы быть кем-то, кроме дампира.

Я тихо ступала по крыше, пока не достигла странного, трехстороннего промежутка между зданиями. Окна кухни Огги выходили только на пустой кирпич в этом треугольнике забытого городского пространства, он заставлял меня смотреть в окно так, что я могла бы увидеть опоры для рук и ног. Было смехотворно легко спуститься вниз, и с помощью отмычки я открыла окно — просто знала, куда надо нажать.

О, ужас! Огги, фу! Что-то воняло. Как гниющая еда и что-то еще. Я почти повисла в окне, было трудно пролезать с двумя рукоятками малаек на корточках, но потом я скользнула внутрь и спрыгнула со стола.

Его кухня находилась в безобразном беспорядке. Я и раньше видела разрушения вампиров, но каждый раз это... невероятно. Двери шкафа были вырваны, холодильник взорван, как будто туда положили динамит, и запах гниения исходил отсюда и из мусорного мешка, который был перевернут вверх ногами. Посуда была вся разбита.

Господи! Я сморщила нос, выглянула в гостиную. Его плазменный телевизор был сломан ко всем чертям, диван измельчен, но стена с парадной дверью осталась на удивление нетронутой. Они вошли через окно? Его атаковали после того, как я позвонила ему из Дакоты? Он не сказал ни слова о том, что его квартира была разрушена.

Тайник находился в спальной комнате, которая не была сильно повреждена. Узкую, односпальную кровать, на которой я спала, разорвали, старинный комод сломали на кусочки, одежду разорвали, двери шкафа уменьшили до размера спичек. К счастью, я смогла отодвинуть в сторону одну из сломанных дверей и достала оттуда знакомые клетчатые рубашки Огги, нашла потрепанный ковер. Я надавила справа; послышался щелчок и квадрат пола, накрытый ковром, приподнялся.

Спасибо, Господи, ничего не выстрелило!

Боеприпасы с серебряными пулями и запасное ружье — пригодная к эксплуатации 9-миллиметровка, основной вопрос арсенала Школы.

Это давало пищу для размышления, но ружье было механическим, и я взяла его.

Я взяла его и кобуру с креплением, опустошила сумку, полную наличных денег и переложила их в свою сумку для чрезвычайных ситуаций — брезентовый экземпляр, в который мне удалось вшить второе дно между тренировками в последние несколько недель. Большая часть наличных попала туда, но несколько рулонов я разложила по карманам и в верхнюю часть сумки, пальцы двигались с привычной легкостью.

Я взяла столько боеприпасов, сколько могла нести так, чтобы они не звенели, разложила зажимы в карманы длинного, темного плаща Грейвса. Там также был запасной Медикит, самодельный, в котором был пенициллин и другая фигня, а также куча шприцов для подкожных инъекций.

— О, Огги! — прошептала я.

Вычищать тайник другого охотника — показатель дурных манер, но у меня не было выбора.

Внезапный звонок заставил меня подскочить. Сердце подпрыгнуло, как рыба из воды, и один клык уколол нижнюю губу. Я распробовала медную сладость своей собственной крови, прежде чем с трудом сглотнула ее и сделала глубокий вдох.

Это телефон.

Я вернулась к тайнику. Взяла другую карту и пару стеклянных ампул, в которых, должно быть, была святая вода. Эй, береженого Бог бережет! Телефон пронзительно зазвонил еще четыре раза, потом я услышала щелчок и шум.

Похоже у Огаста не было голосовой почты. У него был огромный плазменный телевизор, а он смотрел только черно-белые фильмы!

— Оставьте сообщение, — послышалось тонкое рычание, Огги произнес слова настолько устрашающе, насколько это было возможно. Длинная, статически-перегруженная пауза — и звуковой сигнал.

Я снова подпрыгнула, когда он заговорил.

— Дрю, кохана, если ты там, подними трубку.

Кристоф. Я пристегнула кобуру трясущимися руками. Как много раз это происходило? Черт возьми, он очень умный. Как он догадался?

— Дрю! Подними трубку! Ты находишься в ужасной опасности! — казалось, он был в бешенстве, и я услышала позади него бормотания. Слабое жужжание, как вертолет.

О, это совсем не смешно. Я зарядила ружье, расширила круг. В тишине этот звук был очень громким. Как соседи Огги не слышали присутствия вампиров? Но, возможно, для вас это большой город. Никто не лезет в чужие дела — всяк за себя и к чёрту отстающих[20].

— Что бы ты ни думала, что бы тебе не сказали... Дрю, пожалуйста! Возьми трубку! Позволь мне объяснить!

Объяснить? О, да. Конечно!

— Нет, черт возьми, Кристоф, — пробормотала я. Я была похожа на идиотку, разговаривая с автоответчиком, который даже не слышал меня. Я положила оружие в кобуру, проверила тайник еще раз. Дар слабо покалывал внутри головы.

— Пожалуйста, Дрю! Возьми трубку! Возьми телефон, кохана, милна, пташка моя, птаха, пожалуйста...

Аппарат запищал и оборвал его. Я выдохнула, проверила свои часы. У меня была целая ночь, чтобы держать всех подальше от своего следа, найти особняк в Квинсе и до рассвета залечь на дно. Но сперва мне надо убраться отсюда.

Я не хотела пользоваться парадной дверью и не хотела снова вылезать через крышу. Никогда не используйте тот же путь к отступлению, который вы использовали для того, чтобы проникнуть в место, особенно если вы посещаете место, которое бы папа определенно назвал «ставившее по угрозу местоположение». Еще один его термин для этого начинался с «роя» и заканчивался словом, которое рифмовалось с «глянь»[21].

Поэтому я встала на кровать, открыла окно — оно выходило на улицу, и я провела так много утреннего времени все те месяцы, когда папа пропадал, лежа на кровати и пытаясь уловить хотя бы проблеск неба — в то время как телефон снова зазвонил.

Я проверила улицу — чисто. Выбила окно отличным ударом.

— Дрю! — теперь Кристоф вопил в телефоне. — Дрю, пожалуйста, пожалуйста, возьми трубку!

Время идти. Я полезла ногами вперед в окно, поскольку призрак восковой, апельсиновой, сладкой опасности заполнил рот.

Глава 20

Я бежала до тех пор, пока сладкая опасность полностью не исчезла, и я осталась вместе с медным привкусом адреналина. Потом я прыгнула в метро — теперь не было причин не делать этого; теперь, когда я была подготовлена, они могли бы начать преследовать меня — и поехала на Таймс-Сквер, пока толпа не стала плотной. Я была близка к Главной Школе, что мне не нравилось, но в толпе было хорошее укрытие, и это последнее место, куда они пойдут искать меня.

Или я на то надеялась.

Я вышла из толпы, нашла ночную закусочную и заказала кофе и сэндвич, наблюдая в окне за тем, как движется толпа, в то время как я быстро съела еду и просмотрела распечатки и карты.

Я выбрала район на картах Огги и Кристофа, посмотрела все пути внутрь и наружу. Попыталась рассмотреть все это так же, как сделал бы папа. Углы нападения, побег — мне придется найти машину.

«Побеспокоишься об этом тогда, когда прибудешь на место. Здесь ничего не сможешь сделать, а если сейчас украдешь машину и возьмешь ее туда, то напросишься на проблемы. Спокойствие и легкость, Дрю, детка, так, как я учил тебя».

Папа когда-нибудь предполагал, для чего меня тренировал? Или он просто не думал об этом? Еще куча вопросов, на которые я никогда не получу ответы.

Я поняла, что тянулась к серьге Грейвса, перебирая череп, пробегая по краям скрещенных костей ногтем большого пальца. Не беспокойся, я в пути. Я иду.

Но тогда я волновалась, я выпила остатки кофе, убрала вещи, засовывая их в сумку с оружием. Что если они перевезли его? Насколько старой была эта информация? Если место кишело вампирами... Ну, я была достаточно быстрой, чтобы убить одного из них, не так ли?

Но что если будет больше, чем один? А также Сергей?

Тебе нужен план получше, Дрю.

Когда я оплатила счет и вышла на улицу, план стал складываться. Я продолжала идти, и он развивался внутри моей больной головы. К моей спине привязаны две малайки, длинный, черный плащ блуждал вокруг меня, и никто не обращал на меня внимания. Правда, сейчас ночь в городе, и на улице присутствовали вещи страннее меня.

Большинство из них — даже люди.

Часть этого, должно быть, дар, пульсирующий внутри головы, заставляющий меня двигаться. Сквозь шум толпы я услышала мягкое хлопанье крыльев и иногда мельком видела сову, располагавшуюся на мигающем знаке «Девушки», кружившую в конце улицы, приземляющуюся на крышу припаркованных машин. Я даже уловила, как она расширяется, будто набросок углем, из-за чего я шла странствующим зигзагом, и это держало меня от неприятностей, а также от зеленой тишины Центрального Парка: смутно на север и немного на восток.

Все это время я думала, что это была бабушкина сова. Но теперь я чувствовала ее сердцебиение и ветер, проносящийся через перья, и я знала, что она часть меня. Точно так же, как я знала это в спортзале, когда стояла перед Анной. Когда сова ударила ее второе обличье в виде животного, черепаховая кошка присела у ее ног с болезненным хрустом континентального столкновения.

Значит, я сова, Кристоф — лиса, у Анны — кошка. А Грейвс — лупгару. Забавно.

Только это совсем не так.

Иногда вспышки той ночи возвращаются ко мне, в основном тогда, когда я пытаюсь заснуть и у меня появляется то странное чувство падения. Я буду трястись, ожидая того, что снова окажусь на тротуаре, скользя мимо группы молодых мужчин с жесткими лицами, которые находились на углу, или сливаясь с потоком усталых взрослых, наводнивших ступени метро, видя мое отражение — бледные щеки, волосы отброшены назад, двойные рукоятки малайки утыкались в тонкие плечи, плащ развевался вокруг щиколоток. Я долгое время бродила по краям пирса, где проходила вечеринка, двигаясь бесцельными кругами, когда транс и электроника пульсировали в воздухе; потом где-то после трех я, как призрак, проскользнула через тихий Бэттери-Парк, и начала разрабатывать свой путь на север и восток, избегая часть Главной Школы в Манхэттене, как если бы она была чумой. Опасно находиться так близко, но снова же, это последнее место, где они будут искать меня.

Я также еще несколько раз поела. Как если бы не могла заполнить себя, и всегда находила те корзинки, в которых продавались соленые крендельки, или куриный сатай[22], или буррито, особенно возле центра города. Я не волновалась по поводу денег; я волновалась из-за огромной дыры под ребрами, которая только продолжала увеличиваться. Когда я свернула на пустынные улицы, то услышала треск, как статика. Он исходил из моей кожи, и я не была уверена, стоит ли мне волноваться об этом.

Я перемещалась по артериям города вместе с толпой. Так безопаснее, и мне нравились шум и суета. Даже глубокой ночью где-то что-то происходило. Вот почему представители Истинного мира в основном охотятся в больших городах. То есть в сельских местностях они тоже есть, но это уже другое дело. Более противные, остроформенные твари живут в городских джунглях.

Самое худшее время — между тремя и четырьмя часами утра, пока я прогуливалась с неопределенным намерением, это была длительная, медленная тишина перед рассветом. Я блуждала, притворяясь, что папа критикует мой план, и делая его настолько хорошим и цельным, насколько я могла бы, я надеялась, что охватила все.

Сейчас в Школе я бы кормила Пепла и возвращалась в комнату, позволяя Нэт расчесывать волосы, и ожидая, когда Кристоф постучит в дверь. Я стала беспокойной, проложив себе путь через реку к Квинсу и время от времени останавливаясь, так как призрак восковых апельсинов скользил по моему языку. Вот еще одна вещь, о которой стоит побеспокоиться — аура не была столь сильной. Все остальное — да, но сладкая опасность — только призрак самой себя, поэтому не думаю, что это из-за того, что я находилась в большей безопасности.

Двенадцатью кварталами от особняка я обнаружила работающую телефонную будку. Это труднее, чем кажется: теперь есть сотовые телефоны, платежи в значительной степени выходят из моды.

Иногда папа ворчал насчет этого. Было не так уж тяжело приобрести телефон, который нельзя отследить, но тем не менее существовала проблема триангуляционных вышек[23], которые получали вызов. На самом деле, не намного хуже телефона-автомата, но папа был приверженцем старых идей.

Внутри груди сердце проделало забавное разрывающее движение, но я была слишком занята, чтобы беспокоиться о боли. Вот такая фигня. Если бы я когда-нибудь замедлило все то дерьмо, которое накопилось, то, вероятно, я бы плакала неделю.

Я вставила четвертаки — у меня имелось несколько, хотя остальные я отдала — и набрала номер. Обычно все номера находились в блокноте с Йодой на обложке, а не в моей голове. Но этот номер я могла бы рассказать в середине ночи, потому что это была моя личная, тайная линия для Братства, номер, который осветил бы их коммуникатор как сигнал бедствия.

Что означало, что звонок будут отслеживать. После того, как я всю ночь держалась в тени, надеясь, что никто не поймает меня, теперь я собиралась сказать «я здесь, придите за мной».

Я послушала звонок, прочистила горло и попыталась за раз смотреть везде и всюду. Улица была хорошей: этот мини-маркет через дорогу от помятой зелени Флашинг Парка находился в отличной форме, а линии на стоянке недавно были окрашены. Весь мусор подобран, и здесь не пахло мочей старика, что означало, это относительно хорошая часть города.

Полагаю, когда вы возле могилы, то хорошая — относительное понятие.

Два гудка. Три. Четыре. Поднялась трубка, и послышалась серия щелчков. Потом тишина, и в это время они прослеживали мое местоположение.

— Черт возьми! — сказала я слушающей тишине. — Скажи что-нибудь!

— Дрю, — Огаст казался невероятно усталым. — Какого черта ты делаешь?

А что ты думаешь?

— Спасаю Грейвса. Кристоф знает где. Пусть он принесет копию. Я собираюсь зайти внутрь, на рассвете, что... — я проверила небо. — Будет очень скоро. Чем больше они отвлекут тех, кто держит моего мальчика-гота, тем в большей безопасности буду я.

— Дрю, детка, милая, послушай меня. Что-то происходит. Ты в беде, и...

— Да, черт возьми, я в беде, Огаст! Я доверяла Кристофу, и все, что он делал, это лгал мне. С меня хватит! Если Братство хочет чего-то от меня, то сделают все, что я скажу им, начиная с этого момента. И то, что я скажу им сделать, это заставить Кристофа признаться, что он знает местоположение Грейвса. И придти и помочь мне спасти его. В противном случае, они потеряют еще одну светочу, — я нервно облизала губы языком, смотря на улицу. На востоке небо становилось серым; я чувствовала, как приближался рассвет, как если бы из моей плоти тянулись тысячи крошечных нитей. Треск под кожей был интенсивным, почти на грани боли.

— Пожалуйста, Дрю! Пожалуйста, просто послушай меня... — теперь Огги умолял меня так, как не делал этого, когда я жила с ним. Конечно, тогда я была маленькой. Ему не приходилось умолять; он только говорил мне, что делать, и я делала это.

Черт! Я уже собиралась вести себя плохо.

— Я ничего, черт возьми, не буду слушать! — проинформировала я его, каждый дюйм меня пришел в готовность. Впервые я услышала в своем голосе призрак папиного сонного акцента. — Я слушала долгое время, но не получила ничего, кроме лжи, Огаст. Ты пойдешь и расскажешь им. Или, возможно, они слушают и уже все знают, — я проговорила вслух адрес так быстро, будто была прямо напротив него. — Я пойду внутрь и вытащу Грейвса. Если вы, ребята, хотите прийти поиграть, отлично. Если нет, тогда поцелуйте на прощание свою светочу.

Я нажала отбой. Дрожа, повесила трубку на телефон. Ноги были как резинка. Я подняла руку и снова услышала потрескивание. Маленькие штуки перемещались в моем запястье, треща и скользя. Кости перемещались. Отчасти как у оборотней, когда они собираются превратиться, но с необычной музыкой. Как колокола.

Святое дерьмо! Я с трудом сглотнула. У меня был план, и я должна была придерживаться его.

Я на три четверти вышла из ограждения будки и принюхалась. Пахло выхлопами машин, влажной зеленью деревьев и лужаек и грязным запахом города. Люди сбились в кучку, как крысы, кроме этой части города, лачуги были более хорошими. Тем не менее здесь, у особняка, находились дома меньшего размера, которые прижимались к окруженной стеной территорией, пытаясь войти внутрь. Стоимость недвижимости здесь, вероятно, была достаточной, чтобы люди получили сердечные приступы.

Я снова фыркнула. Чувствовалось слабое дыхание гниения.

Носферату. В окрестностях находились кровососы.

Также чувствовалась тонкая нить корицы, переплетавшаяся под всеми другими запахами и связывавшая их. Не окрашена яблоками, как у Кристофа, или гвоздично-цветочная, как у Анны. Она походила на большие липкие булочки с корицей и напомнила мне теплый парфюм мамы.

Это не то, о чем нужно думать. Потому что эта мысль делает ночь больше и темнее, давя между фонарями и на флуоресцентный яркий свет магазина. Несмотря на то что наступал рассвет, все еще была ужасная темнота.

Резкий звук ряби от приглушенного хлопанья крыльев — и сова спустилась. Она приземлилась на знак автозаправочной станции, расправила крылья и посмотрела на меня. Моргнула одним желтым глазом, потом другим. Ее когти немного царапнули — крошечный звук под гулом далекого движения, бормотанием города и напевом на самом краю моего сознания.

Дар свободно скользнул из головы. Тревожная статика, приближающаяся гроза. Я почувствовала вкус восковых апельсинов, но он был слабым. Краткий стеклянный, острый шип боли пронзил голову, и я снова вернулась в себя, глядя на сову так, будто она собиралась рассказать мне что-то.

Ну, я не буду удивлена, если она расскажет мне что-то. Но тем не менее.

Я коснулась сережки в виде черепа со скрещенными костями. Мамин медальон — кусок льда на груди, безопасный и уютный под майкой и толстовкой. Плащ Грейвса развевался вокруг щиколоток тревожным ветром. Мурашки пробежали по телу. Сам воздух стал электрическим.

Давай же, Дрю! Время действовать, а не пялиться!

Я направилась к краю стоянки. Сова мягко звала, но, когда я взглянула вверх, она взлетела с мягким взрывом перьев.

До рассвета я ступила из света в темноту. Они держали Грейвса в двенадцати кварталах от особняка, если его только не переместили.

А теперь время для шоу.

Глава 21

Первые несколько минут все шло достаточно хорошо. Я упала на другую сторону высокой кирпичной стены и не сразу посмотрела вверх, чтобы увидеть, что делал папа. Я почти забыла, на что это похоже выйти ночью, крадясь тайком в месте, где Истинный мир терся о материю повседневности.

Нет. Я не забыла. Я только забыла, какого это выходить и рыскать с папой, с ним, возглавляющим операцию, и мной, отступающей назад и заметающей следы. Я почувствовала комфорт от осознания того, что мне только надо ждать приказов и позволить тренировкам сделать все остальное.

Тонкая пленка гнилых, восковых апельсинов скользнула по языку. Я с трудом сглотнула, трансформация скользила по мне глубокими волнами ощущений. Кристоф отметил на фотографиях, сделанных со спутника, этот вход красным карандашом наряду вместе с некоторыми другими маршрутами.

Всегда планирует все заранее. Он думал, что я никогда не узнаю об этом?

Дело в том, что я горячо вспыхнула, думая о нем. Думая о его руках в моих волосах, и молниях, проходящих через меня когда бы ни...

Бабушкина сова закричала мягко, резко. Сознание опасности защипало под поверхностью кожи. Смещение в костях отступило, тишина заполнила мою плоть.

Я отступила в кусты, выстроившиеся в ряд возле стены. Дыхание мягко прибыло через широко открытый рот, правая рука поднялась и сомкнулась на теплой деревянной рукояти малайки. Я почувствовала пару проходящих носферату, порыв плохого запаха утечки и ненависти послали стеклянные булавки через виски.

Вот еще одна фигня о кровососах. У них очень сильная ненависть. Я не понимаю этого. Не похоже на то, что у них есть монополия на ненависть — люди имеют большой кусок рынка, а у другой фигни Истинного мира — его кусочки пирога — но ненависть кровососов такая интенсивная, и она покрывается облаками вокруг них, как пыль вокруг того ребенка в старом мультике Арахиса. Ребенка, который всегда был грязным.

Я не моргала, я не двигалась. Благодаря трансформации, это было легко делать, и внезапно я поняла, как старые дампиры впадают в ту жуткую неподвижность. Это было настолько легко, неподвижность окутывала все тело, как убаюкивающая ванна, мимо мир двигался медленной рекой. Моя концентрация стала жестче и однонаправленной, все бабушкины тренировки казались детской игрой.

Еще два кровососа патрулировали. Они пахли мужчиной и перцем с волнением. Дар шептал в голове, отводя их внимание. Бабушкина сова снова позвала, но они не заметили этого. Один из них промычал что-то в сторону на иностранном языке, полном согласных, их формы размазались, как чернила на влажной бумаге, а другой засмеялся, прежде чем они исчезли с противным, тараторящим звуком.

Я ненавижу это! Я также ненавижу, когда это делают дампиры.

Я еще немного изучала дом. Это было огромное, растянувшееся кирпичное чудовище, ищущее весь мир, как будто квадратный, красно-коричневый гриб внезапно напился, обкурился и решил сложить себя, чтобы явиться олицетворением особняка. Он был темным, темнота, через которую, вероятно, не проникнет утро. Мне не пришлось думать о том, где я раньше видела такого вида миазму[24].

Это было в Дакоте, под снежным небом, с Грейвсом, находящимся рядом со мной в грузовике. Мы собирались встретиться с Сергеем.

Тогда нас спас Кристоф. Или, точнее, спас меня. Как всегда.

Как будто я и сейчас рассчитывала на него.

Сложное, запутанное болото чувств скользнуло по мне, как трансформация. Я рассчитывала на него очень сильно.

Только я подумала об этом, как услышала гудение вертолета. Оно становилось громче и громче, и грибковый особняк вздохнул, как лев прямо перед тем, как проснется.

Давай надеяться, что все пройдет хорошо, Дрю.

Я выскользнула из кустов, тонкая, сладкая опасность нарастала и убывала на языке. Я ползла вперед, ноги перемещались тихо, правая рука все еще неловко находилась вверху, сжимая странно теплую, атласно-гладкую рукоять малайки. Дорога, отмеченная красным карандашом, пользовалась каждым преимуществом укрытия, и где-то на полпути к дому я остановилась, что-то ворчало внутри головы.

«Ты в ужасной опасности, Дрю!»

Ну, еще бы! Но Грейвс также в опасности, и он в доме. Кто знал, что они делали с ним? Сейчас у меня был шанс...

— Светочччччччччччча... — справа от меня послышалось шипение. Холодный, наполненный ненавистью голос. — Маленькая светочччччччча, выходи поиграть.

Весь ад вырвался наружу.

Высокий крик, оборвавшийся на бульканье, пришел с другой стороны особняка, и внезапно ночь наполнилась шумом и движением. Взорвались гейзеры грязи, черные формы чучел свободно прыгали и отлетали от травы. Я повернула боком рукоять малайки, движение, которое я так много раз практиковала с Кристофом, теперь стало таким же естественным, как зарядка оружия. Левая рука вспыхнула, сомкнулась вокруг древесины, но я не была готова, когда первый кровосос прыгнул на меня, его узкое, подростковое лицо исказилось. Волосы стояли мертвенно-черными шипами, трущимися друг о друга с визжащим звуком, малайка в правой руке выпустилась, края, рассекающие воздух нежным свистом, потерялись под хаосом.

Жажда крови загорелась в каждой вене моего тела. Я чувствовала это, как если бы карта кровообращения только что наполнилась электричеством. Трансформация вспыхнула, клыки вонзились в нижнюю губу, и я порезала...

... но изогнутое лезвие малайки просто скользнул через пустой воздух, потому что кровосос упал в середине прыжка, хватаясь за горло, как будто у него там поселилась скала. Он свернулся, как мокрица, но я уже прошла. Я ожидала, что он ударит меня, и бросилась вперед. Тяжело приземлилась, кроссовки зарылись в мягкую землю, малайка в левой руке выпустилась и закрутилась, как пропеллер.

Я уже перешла ко второму положению, голос Кристофа отзывался эхом в голове. «Колено! Контролируй колено! Думай о целом лезвии, а не о его конце; ради Бога, кохана, держи спину прямо!» Это как слышать папины крики, в то время как мы добывали средства к жизни преступным путем, невольный комфорт.

Тени чучела прыгнули на меня, и я почти запаниковала. Клыки цвета слоновой кости светились и давили, пена разбрызгивалась из их покрасневших губ, волосы встали, когда их версия трансформации потрескивала, кровососы передвигались с нечестивой скоростью. Мир замедлился, чистая вязкая масса, которая была моей собственной суперскоростью, затвердела на каждой поверхности, малайка проносилась со свистом двумя большими оборонными движениями второго положения, что было началом один-против-многих. Первое положение заключается в создании скорости и точности; со второго по восьмое положение — быть андердогом; с восьмое по тринадцатое — сольные боевые положения.

Я только-только начала третье положение. Но Кристоф также сказал, что мастера укладываются в первые два, что если ты практикуешь только их, то к тебе придет суть остальных. Каждую ночь перед спаррингом я прогоняла их, снова и снова...

Прекрати думать о нем и сконцентрируйся уже!

Я сделала двойной прыжок, вес точно сбалансирован, и малайка ударила противоестественно твердую, как камень, плоть. Но не деревянные мечи надирали задницу. На самом деле, с тем же успехом я могла бы и не использовать их.

Потому что чучела вампиров, казалось, ударялись о невидимое силовое поле. Каждый раз жажда крови сгибалась внутри вен, и кровососы падали, задыхаясь и давясь. Один из них, хватаясь за горло, упал прежде, чем я ударила его.

Выглядело так, будто я наконец-таки стала ядовитой для кровососов. В значительной степени.

Достаточно ли ядовитой, чтобы Сергей не смог добраться до меня? Это было бы по-настоящему хорошо. Я снова прыгнула вперед, ноги приземлились, как если бы я бежала вместе с оборотнями в пестром свете и тени Центрального Парка, сердце во рту, и мир катится под ногами, пока я перепрыгиваю с места на место, как девочка, играющая в классики.

Но если Сергей был способен вынести ядовитость мамы достаточно долго, чтобы повесить ее на дубе возле желтого дома...

Папин крик вернул мое внимание. «Сосредоточься на том, что перед тобой, Дрю!» Малайка просвистела — так быстро я двигалась. Кровососы упали, задыхаясь и давясь, я ударилась в маленькую деревянную дверь, как бомба, и пролетела внутрь, осколки летели настолько быстро, что вписывались в противоположную стену. Вращаясь, малайка в левой руке высунулась, как язык змеи.

Этот кровосос был более выносливым. Он задыхался, как будто лезвие пронзило его правую ногу, и хорошо, что я наклонилась, потому что он выпустил когти, и они просвистели в том месте, где только что была моя голова. Дар горел внутри головы, как напалм[25] в бочке, поток черной, зловонной, кислой крови внезапно хлынул из его ноги, я подкатила своими длинными, сильными ногами, малайка в левой руке снова ударила. Его глаза, как лужица прогорклого масла, а самое ужасное то, что он выглядел почти как Дибс. Златоволосый, с мягким, детским лицом, искаженным от боли, прежде чем моя трансформация снова прокатилась, и он упал, откашливаясь зелено-черной пеной.

Почему это не могло случится раньше? Но я уже двигалась по коридору. Стены были окрашены в белый цвет, но на них находились полосы чего-то, о чем я бы не хотела думать. Покрытые коркой полосы, темно-красные и пахнущие медью. Это была сложная лента запахов, как в паранормальной биологии, где нужно было открыть ампулы, понюхать кровь, которая находилась в них, и перечислить характеристики. Блондин, мужчина, молодой, больница. Брюнетка, женщина, средних лет, раненная.

Иногда кровососы были как отдельные виды жертв. И также, когда выполняешь тест, нюхая что-то, это обостряет способность отслеживания. Когда дар горел в голове, я никогда не ошибалась.

Послышались щелчки затворов, картинки того, как тела несли через этот коридор, добыча, которая думала, что сбежала и оказалась так близко к свободе, коллаж противных картинок, швыряющихся в голове, как железные вышибала, которые хлопали по незащищенной коже.

План здания был ясным в моей голове. Впереди меня находились смутные очертания двери, и я оторвалась от земли так, что это заставило бы гордиться супергероя. Мысль, что если дверь закрыта или заперта на засов, то я побью себя, даже не приходила мне в голову, потому что, прежде чем я добралась туда, она взорвалась.

Буквально взорвалась: вспышка, как будто сами небеса разверзлись, и шок, как будто волна сбила серфингиста. Я упала, стена зажала плечо, и почувствовала головокружение. Я тяжело приземлилась, малайки все еще были зажаты в кулаках, и мир звенел, как гонг, внутри головы. Трансформация вспыхнула с жаром, оградив меня от удара, но мир все еще звенел достаточно сильно.

Дым. Желтое пламя ползало по стенам. Какого...

Потом я карабкалась, чтобы встать на ноги, потому что из пламени появился он. Каштановые кудри и лицо, отчеканенное со старой монеты, точеное и пагубное. Тонкий черный свитер, джинсы и бледность с чрезмерным медным оттенком. А его глаза, о Боже, сейчас его глаза черные от оболочки до оболочки и такие глубокие. Можно упасть в те глаза и утонуть, прежде чем мягкая, высасывающая чернота сомкнется над лицом.

Вы бы даже не боролись.

Мамин медальон послал вспышку болезненного тепла, такого горячего, что внезапно мне стало страшно, что он может расплавиться на груди. Я издала беззвучный крик — беззвучный, потому что он был громким, в ушах все еще звенело, и выстрелы, крики, звуки сражения продолжались вокруг меня.

Сергей усмехнулся. И прямо перед тем, как он размылся в пространстве и я подняла малайку, на одну ужасную секунду я подумала, насколько сильно его улыбка была похожа на холодную гримасу Кристофа в момент, когда он хотел напугать кого-то.

Глава 22

Я приходила в себя — снова рывками, лежа на спине.

Пыль. Я почувствовала пыль и что-то, похожее на сгоревший кофе. Сырость, специфический запах чего-то, что находится под землей, например, погреб. И специи, похожие на гвоздику. Это был знакомый аромат, и я попыталась определить его положение в темноте. Я поняла, что было темно, потому что мои глаза были закрыты.

По пятам того понимания пришло и другое. Мне было больно. Походило на растущую боль, глубоко горящую боль в костях. Идея о том, чтобы переместиться, даже открыть глаза, казалось, сделает все даже хуже. Но мне надо было сделать это. Мне надо было знать, где я находилась.

Но... я ничего не видела.

Несколько раз я моргнула. Ничего не изменилось. Та же самая толстая темнота, как будто напротив моих глазных яблок находилось одеяло. Я издала короткий звук, вздох разрезался пополам, потому что я ощутила, что кто-то смотрел на меня. Это то самое чувство, которое заставит вас оглянуться в толпе — уверенность, что кто-то смотрит, и чаще всего так оно и есть.

Какого черта? Я ослепла? Что случилось?

Последнее, что я помнила, это как Сергей схватил меня за горло, мой крик прервался, и жажда крови дергалась в венах, как будто хотела вырвать кусочки меня. Маленькие кусочки черноты подкрадывались под кожей Сергея, и он сжал...

Кто-то издал короткий вздох разочарования.

— Ты не ослепла, — сказала молодая, но очень уставшая женщина. — Ты просто меняешься.

Страх подполз к горлу, схватил меня, и я перевернулась. Там были простыни и одеяло, и поднялось еще больше пыли.

Меня за плечи схватили сильные, широкие руки; я дико крутилась. Он взвизгнул, когда подключился мой кулак, потом последовал хороший, сильный удар.

— Черт возьми! Дрю, прекрати это!

Я также узнала его голос. Это не имело никакого смысла. Но я осела в его руках. Вся борьба ушла из меня, как воздух из воздушного шара.

— Грейвс? — прошептала я.

Он, мучаясь, кашлянул. Я глубоко вдохнула. Я не могла видеть, но могла почувствовать его. Запах земляничного ладана и парня. Он не принимал душ, и это было неправильно, потому что раньше он всегда был таким чистым. Но это он. Теперь, когда я знала, даже его руки были знакомыми.

— Господи, — прошептал он. И этого было достаточно. Я узнала его.

Я узнала бы его где угодно.

Я вслепую поддалась вперед. Он пролез остальную часть пути к кровати, и я сильно обняла его. Его руки обернулись вокруг меня, а пальцы запутались в моих волосах. Он был здесь, и он был настоящим, и было такое чувство, что он никогда не уходил.

Я всхлипнула.

— Черт! — он даже казался собой. Тот же самый старый мальчик-гот. — Как они поймали тебя? Что случилось?

Слова натыкались друг на друга, пытаясь вылиться быстрее, чем мой рот мог двигаться.

— Они — я — мы приехали спасти тебя. Леон, у него был — он нашел... Грейвс, Боже мой, о Боже мой...

— Очаровательно, — снова заговорил женский голос, сухой и презрительный. — Успокой ее, чтобы мы смогли получить от нее что-нибудь полезное. У нас не много времени.

Я дернулась, как будто меня ударили.

— Какого чер...

— Полегче, Дрю. Она не враг, — Грейвс сделал паузу, и я могла вообразить его жалкое выражение. — По крайней мере, не здесь.

— Ерунда! — я напряглась, но Грейвс не отпустил меня. Поэтому я не отпустила его. — Она подстрелила меня!

— Что? — но он не казался удивленным. — Ты подстрелила ее?

Последовала долгая тишина.

Потом она вздохнула.

— В то время это казалось хорошей идеей, — сказала Анна.

* * *

Сперва это был пленчатый туман, через который проникал рассеянный свет. Потом, как будто толстый слой марли; я могла различить формы, когда выплеснулось все, что произошло. Я двигалась, как в классиках, когда запуталась, отступила и попыталась рассказать ему сразу обо всем. Грейвс просто слушал, его руки были вокруг меня, я была так рада снова видеть его — даже если на самом деле я, так сказать, не смотрела на него — что почти забыла, что в комнате находилась Анна.

Почти.

Я рассказывала ему о маленькой записке Анны, в которой находилась сережка, когда она прочистила горло — небольшой, но определенный призыв внимания.

— Это была не я.

Я слегка вздрогнула. Казалось, она была далеко отсюда, возможно, на другой стороне комнаты. Но это не означало, что я была в безопасности — я знала, насколько по-настоящему ужасающе быстрыми могли быть дампиры, даже при том что один раз я надрала задницу Анне в спортзале Главной Школы, сейчас я была далека от боевой формы.

— От нее безусловно исходил твой запах, — горечь, которую я ощущала, не была только словами. — Ты. Ты предала мою маму. Ты пришла в спортзал, чтобы выбить из меня дерьмо. Ты подстрелила меня. Ты...

Она практически смеялась — кислый, ясный звук, как неправильно настроенный звонок.

— Я не прекрасный человек, Дрю. Ты можешь утешиться тем фактом, что теперь я страдаю из-за своих грехов.

Голос Грейвс грохотал в груди.

— Давайте позже выясним, кого винить. Прямо сейчас у нас серьезные проблемы.

Его голая кожа была напротив моих обнаженных рук; толстовка исчезла, но на мне все еще были майка и джинсы. На мне также были кроссовки; я чувствовала их. Я хотела спросить, было ли на Грейвсе, по крайней мере, нижнее белье, но решила не спрашивать.

— Где мы?

Анна рассмеялась. Она действительно казалась истощенной, и близко не такой же противной, как обычно.

— Ты не догадываешься? У него есть мы, малышка, и с нами обеими... ну, шансы не очень хорошие.

Он. Сергей. Имя крутилось внутри головы, как рыба, сделанная из битого стекла.

— Ты скармливала ему информацию! Предатель! — я моргнула еще несколько раз. Вещи быстро становились ясными, по крайней мере, в моем поле зрения.

Остальная часть меня была запутана насколько возможно. Я держалась за Грейвса, руки болели.

Я услышала шелест одежды, как если бы она пожала плечами.

— А теперь, когда ты проходишь вторую стадию изменения, он использует меня в качестве заложника и осушит тебя. Или наоборот, тем не менее я более опасна для него, чем ты. Тебе не нужно убивать меня, Дрю. Он сделает это довольно ловко, — она практически фыркнула. — Тебе меньше надо волноваться о том, что я сделала, и сконцентрироваться на том, что мы все должны сделать, чтобы выбраться отсюда.

— Это точно, — Грейвс фактически согласился с ней. Он не двигался, думал, что я, возможно, причиняла ему боль, сжимая настолько сильно. — Как только мы выберемся отсюда, мы разберемся со всем остальным. Но прямо сейчас я не хочу разбираться здесь. Я предпочел бы бороться с этим где-нибудь еще.

— Что случилось с тобой? — я снова схватилась за него, как если бы он мог исчезнуть. — Это был Кристоф? Я видела кое-что, он...

— Он был там, — Грейвс немного переместился, но не от меня. Он переместился ближе ко мне; я почти могла увидеть горечь на его лице. — Той ночью. Но все, что он делал, это... мы только переговорили, он и я. Это все. Я вышел на пробежку, чтобы успокоиться, и как только я оказался за собственностью Школы, они напали на меня.

— Подожди. Что? — во мне воевало холодное неверие с непростым облегчением. Я не могла сказать, что выиграет, но, по крайней мере, свет стал немного ярче. Теперь Грейвс был тенью, его волосы дико стояли и превратили его голову в форму монстра.

— Он был там. С ним было несколько других дампиров — некоторых я не знал и тот парень, Леон. Сказал, что хочет знать, каковы были мои намерения, если я думал, что мог сделать что-то хорошее, ошиваясь все время возле тебя, что-то типа того. Я почти отступил и ударил его. Они должны были удерживать меня. Они уволокли меня, и...

— Подожди. Там был Леон? — мир практически ушел из-под ног, и я снова схватилась за Грейвса. Он сделал резкий вдох, погладил мои волосы. — Он был... о, Боже мой!

— Ах, — Анна с пониманием выдохнула. — Теперь это имеет смысл.

Ты-то откуда знаешь?

— Что? Что имеет смысл?

На этот раз, казалось, Анна не наслаждалась собой, распространяя плохие новости.

— Однажды у Леонтуса была светоча. Он был связан, и... ну, эфиальт убил ее. Полагаю, они думали, что он будет охранять тебя еще яростнее; я могла бы сказать им, что сам твой вид мог сделать его намного более опасным, чем обычно.

Связан? Ну, я могла бы предположить, что это означало. Хотя все остальное...

— Почему? — если бы я была способна встать, то я нетерпеливо перепрыгивала бы с ноги на ногу. Никто никогда не отвечал мне достаточно быстро. — Почему он... Господи.

Я также не была уверена, что могла доверять ответам Анны. Список вещей, которым я могла доверять, быстро сокращался.

Она издала бесчувственный, полуфыркающий смешок, и я могла бы сказать, что она встряхнула головой.

— Потому что эфиальт, который убил его леди Элеанор, был никем иным, как одним из многих предателей Сергея, обученных его ох-каким-услужливым сынком, — снова послышался шелест ткани. — Рассвет близок.

Только не Леон! Он на самом деле нравился мне. И он всегда помогал мне и так далее.

Я держалась за Грейвса. Господи, Дрю! Теперь, выбирайся отсюда!

Глава 23

Несколько минут спустя меня сильно ударила тошнота. Я снова сглотнула, моргнула. Мир медленно становился четче, когда чувство морской болезни отступило, резкие цвета и очертания больше не размывались. Как если бы с моих глазных яблок сошла пленка, и я посмотрела вверх.

Грейвс был сплошным беспорядком. Его темные волосы завились и дико стояли, нечистые и жирные, неокрашенные корни настолько грязные, что выглядели точно так же, как окрашенная часть волос. Синяки, новые и красно-фиолетовые, старые синие, и даже старые желто-зеленые располагались на лице и спускались к обнаженной груди. Едва ли можно было увидеть карамельный цвет кожи, синяки были повсюду. Он был костляво-худым, рубцы и маленькие порезы испещряли торс. Он был одет в джинсы, но они были содраны на коленках и темные из-за грязи. На нем были кроссовки, странно чистые, но ужасно порванные, шнурки разорваны и снова завязаны.

Мы смотрели друг на друга. Я издала болезненный звук.

— О! Ты выглядишь ужасно.

— Да, — он пожал плечами, зеленые глаза горели. Те же самые зеленые глаза, их глубина странно затенена теперь, тот же самый наполовину болезненный завиток губ, считающейся улыбкой. Это как впервые увидеть его, пейзаж лица сместился на несколько миллиметров, поэтому вместо того, чтобы выглядеть по-настоящему привлекательным полуазиатом, он выглядел... ну, больше как оборотень. Жуткая, почти схожая структура кости, которую я разделяла с Кристофом и Бенжамином и со всеми остальными, разделяли между собой Грейвс, Спиннинг, Дибс и даже Нэт.

— Мне жаль, — слова выплеснулись. — Я не знала. Они сказали мне, что искали тебя. Они... если бы я знала, если бы я...

Он немного сдвинулся, беспокойно, но осторожно.

— Если бы ты знала, то убежала бы с территории Школы и тебя бы поймали. Он наблюдал за тобой достаточно близко, Дрю. Со мной все хорошо; мне только жаль, что тебя поймали... — он сглотнул с трудом, и я поняла, что, вероятно, довольно долго давила на его синяки. — Знание, что они заботятся о тебе, помогало пройти мне через это. Два дня назад — думаю, время становится забавным — они перетащили меня сюда и поместили с ней. Это было интересно.

— Едва ли. Он такой верный маленький мальчик. Не весело, — Анна засмеялась, и моя голова резко обернулась.

В комнате было тускло, только одна лампа из кованого железа с розово-атласным оттенком стояла рядом с кроватью, слева от меня. Тяжелая панель была сделана из дерева, покрытая паутиной люстра болталась в потолке, а потолок был как будто из бетона. Мы с Грейвсом были на кровати под балдахином, сделанным из тяжелого, розового бархата, который, вероятно, был со времен Гражданской войны. Другая мебель была расставлена под съеденной молью, пыльной тканью, а дверь представляла собой монстра из железа и тяжелой, темной древесины.

Выглядело так, будто художник по декорациям по-настоящему плохого фильма был выброшен здесь. Натали назвала бы розовый бархат зверским.

Мысли о Нэт ущипнули меня глубоко в груди. Я надеялась, что она простила меня. Черт, я надеялась, что вскоре увижу ее, и она сможет надрать мне задницу из-за того, какой я была сукой. Я даже сидела бы тихо и принимала бы это с большой, широкой, тупой улыбкой.

Черт, я даже позволю ей взять меня в магазин! За одеждой. Без жалоб.

Анна присела возле двери. Каждый раз, когда я видела ее, она была идеально отполирована, как модель.

Но не теперь.

Ее красно-золотые локоны спутались, на высокой, безупречной щеке был темный, неприятный синяк, а красивое, красное, шелковое платье разорвано, через порванные юбки были видны дырки. Красные, как вино, ленты тянулись через крысиное гнездо ее длинных волос, ботинки протерты, а на шелковых чулках стрелки.

Думаю, она вознесла готическую Лолиту[26] до новых высот.

Но то, как она присела, обнимая себя и немного раскачиваясь, не было правильно. Она была бледная, как бумага, не говоря уже о дрожи, которую бы бабушка назвала белой горячкой. Дрожь прошла волнами, она также вспотела. Маленькие жемчужные бусинки пота усеяли ее безупречную кожу, почти пылая в полумраке.

Она все еще была красивой даже избитой. Я, вероятно, выглядела так, будто подмела сарай волосами, и у меня было то странное, грязное чувство, когда спишь в джинсах. Они всегда жмут; джинсовая ткань это вам не пижама!

— Господи! — я немного ослабила хватку Грейвса, с трудом сглотнула, чтобы прочистить внезапную кислоту на языке. Когда мы переместились, кровать заскрипела, как гребная шлюпка в мелкой реке. — Что случилось с тобой?

— Вот это, — она подняла свои запутанные локоны, и я увидела отметки клыков на ее белом горле. Мое зрение обострилось, кожа внезапно уменьшилась на два размера. По мне побежали мурашки.

Отметки были белыми и в середине выглядели потертыми, кожу испещряли синяки, как восторженные штуковины. Она перекинула через них волосы, позволяя мне бросить туда быстрый взгляд.

— Разве это не очевидно?

— Я думала, мы ядовиты... — начала я.

— О, да. Но он может терпеть яд достаточно долго, чтобы вонзить зубы, а теперь я слишком слаба. А он стал сильнее, — она дрожала, становясь бледной, как если бы это было возможно. — В конечном счете он осушит нас обеих и сможет разгуливать под солнечным светом, — Анна снова засмеялась, раскачивалась взад и вперед, немного ускоряясь. Пол заскрипел, когда ее высокие каблуки зарылись туда. — Я думала, что была такой умной. Очень, очень умной. Ты для меня месть Элизабет, после всех этих лет.

Да. Мамина месть. Пожалуйста. Анна подстрелила меня, потому что мама «украла» Кристофа. Леон, возможно, сдал меня вампирам из-за того, что Кристоф сделал ему годы назад. Просто замечательно! Просто великолепно!

Господи Боже! Был ли здесь кто-нибудь, кто не ненавидел меня и не думал, что любит мне из-за того, что произошло прежде, чем я родилась?

Хотя как только я подумала об этом, то уже знала, что был один человек. Прямо сейчас он держался за меня, ужасно разбитый, но живой. Я втянула его в это, и вот пожалуйста.

Тебе лучше начать быстрее думать, Дрю. Но мой мыслительный аппарат был сломан. Я потрясла головой, кудри упали на лицо, как если бы это смогло привести мой мозг в действие.

— Моя мама мертва, Анна. Мы здесь, мы могли бы поладить. Серьезно, где мы, черт возьми? — и Сергей принес меня сюда, чтобы позже покормиться мной и Анной, в холодильнике, как хорошие, мелкие грызуны для змеи. Тьфу!

— Думаю, мы в Джерси, — Грейвс прошипел, пока вдыхал, когда немного переместился, и я расслабилась еще больше. — Конечно, если бы я владел этим местом и Адом...

Смех, который выскочил из меня, казался неправильным. Но это немного помогло, перед тем как безжизненно упасть в неподвижном воздухе.

— Мы под землей? Такое ощущение, что да.

— Не знаю. Думаю, это склад. Некоторое время я находился под землей. В... клетке, — Грейвс вздрогнул. Мурашки побежали по его избитой коже, и мне в голову пришла мысль, что если бы не синяки, он был бы бледным. — Они спускались в разное время, задавали о тебе вопросы. Вещи, которые они... Эй! — он наклонился, глаза горели. — Классная сережка! Мне было интересно, куда она делась.

Пальцы поднялись. Я дотронулась до нее — череп и скрещенные кости.

— Я... да. Спасибо.

— Шшшш! — Анна прекратила раскачиваться. — Заткнитесь!

Грейвс вздрогнул. Мы глядели друг другу в глаза, те тени собрались в глубину зелени, и в тот единственный момент, я видела его самого. Он говорил о пустяках, и он действительно был смелым.

Но по сути дела, он был столь же испуган, как я.

Сладкая опасность заполнила рот толстыми, гниющими, восковыми цитрусами. Вкус странно уменьшился, исчезая. Перья погладили кожу, и я услышала хлопанье крыльев.

— Вампиры, — прошептала я.

Грейвс потряс головой. Он отстранился, пальцы вонзились в мою руку, и стянул меня с кровати. Мои ноги подкосились, но он поддержал меня.

— Возможно, — прошептал он в ответ. — Может, хуже.

Вероятно, это было знаком того, насколько моя жизнь стала напряженной из-за того, что я не спрашивала, что может быть хуже вампиров. Я не хотела знать, поэтому я позволила ему обернуть себя. Мои ноги дрожали. Остальная часть меня тоже не была устойчивой.

Он толкнул меня в угол рядом с лампой. Потом развернулся, и резанные раны снова заставили меня почувствовать себя больной. Свет обжигал, из-за чего глаза заслезились, что не имело смысла. Это просто тусклая ночная лампа, защищенная толстым слоем пыли; она не могла жалить настолько сильно.

Теперь я услышала движение. Бесшумные, маленькие шаги, сигналы, слишком быстрые или медленные для человека, и что-то в них сказало мне, что за нашей дверью был коридор. Длинный коридор.

— Черт! — пробормотал Грейвс. — В этот раз их много, — он прислонил меня к стене. — С тобой все хорошо?

Мои ноги окрепли. Я кивнула, смахнула с глаз волосы. Светлый цвет скользнул по завиткам, и они цеплялись за пальцы. Какого черта?

Анна медленно поднялась, как если бы ее суставы сопротивлялись. Если она чувствовала то же самое, что чувствовала я после того, как меня укусил Кристоф, я могла понять почему ей было так тяжело. И, полагаю, Кристоф не взял больше, чем нужно было.

«Я только одолжил пташка, не взял. Помни это».

Я задолжала ему извинений, но не хотела думать об этом, пока прислонялась к стене за Грейвсом.

Глаза Анны пылали голубым, клыки изящно выглянули, когда она посмотрела на нас. Я прислонилась к стене, ее холод опалял меня через футболку. Древесина была гладкой и холодной, твердой, как будто склеена с бетоном, и немного липкой, как обычно становятся панели в длинной, пустой комнате. Я оглянулась вокруг в поисках того, что могло бы служить оружием, но не было ничего, кроме цокольной лампы. Биться с вампирами единственным источником света не казалось хорошей идеей.

Но больше ничего не было. Остальная мебель была слишком тяжелой, и если бы здесь было что-нибудь еще, то Грейвс взял бы уже это. Я протянула руку, коснулась лампы. Да, на ощупь похоже на железо.

Губы Анны скривились.

— Ты собираешься защищать ее, лупгару? Это проигранная битва.

— Ты просто выполняешь свою часть, — ответил он столь же саркастически. — Я предпочел бы драться.

— Постойте, у нас есть план? — это ударило меня: необходимо владеть информацией. — Какой план?

— Плана нет. Только импровизация, — Анна выпрямилась, и, полагаю, было не время говорить ей, что она немного походила на Кристофа. Она расправила плечи, подняла подбородок и повернулась на пятках к двери. Она немного поколебалась, но встала по стойке смирно. Она огляделась, готовая упасть. Что это было? — Я светоча! Я никому не подчиняюсь! Если это только не поможет мне.

— О, — я казалась такой же озадаченной, какой чувствовала себя. Но вторила той части о неподчинении.

— Ты со мной, Дрю? — Грейвс расправил плечи. Я попыталась не смотреть на его избитую спину.

Всегда. Пальцы сомкнулись вокруг лампы.

— Тебе бы лучше верить в это.

Шаги становились ближе, постукивая и скользя. Та странная волна сладкой опасности наполнила мой рот, я подумывала о том, чтобы сплюнуть. Полагаю, это был бы комментарий по поводу декора, вместо абсолютно бесполезного жеста. Я попыталась дышать глубоко и умоляла ноги о том, чтобы в них появилось немного энергии. Кости болели, но в целом я чувствовала себя лучше, чем Анна.

В последнее время никто не пил мою кровь. И да, она была стервой, и она подстрелила меня.

Но никто не заслуживает... этого. Я помнила влачащуюся слабость и боль, когда нечто рвалось из меня невидимыми корнями, нечто, что я не колеблясь назвала бы своей душой, сама суть того, что составляет меня. Мне в голову пришла мысль, что Кристоф был максимально нежным.

Что-то подсказало мне, что Сергей не будет таким же. Если сможет подобраться ко мне достаточно близко. И он уже был достаточно близко, чтобы задушить меня, пока я находилась в бессознательном состоянии.

С внешней стороны двери послышался звук. Шепотки, смешки, стук ног, царапанье, как алмазные когти по стеклу. Боль копьем пронзила голову, крутя, и я второпях оттянула дар. Я даже не знала, что использовала его, или что он распространился настолько далеко. Но сжать его, как кулак внутри головы, требовало усилий, и я потела и быстро дышала, мир шатался перед моими все еще страдающими глазами.

— Дрю? — произнес Грейвс, поворачивая голову. Теперь его глаза стали темными. — С тобой все хорошо?

— Я... я просто... — боль вернулась, пронзая копьем мои кости. — Все болит.

— Ты достигаешь пика сил, — презрение в тоне Анны капало и расплескивалось по полу. — Ты выбрала самое плохое время для становления. Прямо сейчас ты наиболее уязвима и наиболее полезна для него. Мало того что он может осушить меня или держать в заложниках, так еще может осушить тебя и иметь возможность стать настоящим Королем. Он будет разгуливать под солнцем, и мы ничего не сможем с этим сделать.

Замечательно. Вини меня в этом, конечно!

— Достигаю пика сил? Типа последний шаг, прежде чем я...

— Прежде чем ты станешь тем, чего все ждут так долго, затаив дыхание. Полностью пройдешь становление и порадуешь всех, — она наклонила голову, клубок ее волос спал каскадом красно-золотых завитков. — Хорошая, маленькая светоча, настолько ослепленная Рейнардом, что оставила своих собственных друзей в тисках...

— Закрой рот, — сказал Грейвс, но для него это был новый тон. Плоский, ужасно взрослый и напевающий, с командным голосом лупгару. Я слышала, как он сдерживал целую комнату оборотней таким голосом, но прежде он никогда не говорил так.

Как если бы он был в двух шагах от того, чтобы выбить из кого-нибудь дерьмо, и он не волновался, как сильно ударит их.

Я не винила его, но прямо сейчас, это плохая идея. Я собралась с мыслями.

— Давайте не будем делать работу Сергея, хорошо?

Как только я сказала это, то поняла, что совершила ошибку. Есть причина, по которой каждый охотник, которого я когда-либо знала, не произносил вслух имя кровососа. Я говорила его прежде, обычно, когда он находился на безопасном расстоянии. Но здесь?

Плохая идея.

Анна повернулась, ее голубые глаза расширились, и низкий, дьявольский смех скользнул в затемненную комнату. Пальцы крепче схватили лампу, и он просто материализовался в воздухе из ничего.

Он не был таким высоким, даже если бы был широкоплечим. Немного ниже Кристофа, но вы бы не осмелились назвать его маленьким. Лед вокруг него заставлял его выглядеть немного больше. Свободные, мастерски спутанные каштановые завитки спадали на лицо.

Он выглядел так же, как и в Дакоте, не старше меня. Самое большее семнадцать лет, достаточно взрослый для потрепанной бородки, но все еще гладкощекий. Его выдавали глаза, чернота распространялась из зрачков в форме песочных часов, пронизывая линии вен от века к веку. Из-за этого белый цвет выглядел так, будто нес в себе серый цвет, поэтому можно было принять их за катаракты, если не знать лучше.

Но те зрачки могли затянуть вас, оставить на полу хватающим воздух, пока клыки встречались с вашим горлом. Что-то скрывалось под той холодной темнотой.

Что-то старое. Что-то ужасное.

Что-то голодное.

Сергей сложил руки. Его часы — большая, толстая, золотая вещь — были слишком безвкусными, чтобы быть чем-то еще, кроме подлинных Ролекс. Он был одет в темно-голубую футболку пьяных эльфов и джинсы. И это было ужасно, но теперь, когда я смотрела, я увидела, насколько его лицо сочеталось, насколько он был красивым. То лицо, возможно, было взято со старой монеты в музее или облупившейся статуи, найденной где-нибудь в гроте, повернувшейся к стене, потому что это было слишком... много. Слишком нереально-великолепно.

Похожее и не похожее на лицо Кристофа.

Это было ужасно. Идеальная матовая кожа с намеком на медный цвет, кудри и глаза были полны холодного, смолянистого масла, они могли заставить вас разрезать запястья, если бы вам пришлось смотреть в них достаточно долго. Смола могла бы сомкнуться над головой, и было бы облегчением чувствовать остроту лезвия.

Он просто стоял возле стены, между двумя окутанными формами, которые, наверное, были кушетками, но вместо этого выглядели как звери, поднятые на задние конечности, готовые прыгнуть. Мое дыхание выпускало пар в неожиданно холодном воздухе, и пар поднимался крошечными завитками от плеч Грейвса.

Сергей рассмотрел всех нас. Когда он открыл рот, его приятный тенор был даже более жутким, чем баритон в фильмах ужасов.

— Самые сладкие из всех вас — это маленькие птички. Снова здравствуй, дочь Лефевр, — он усмехнулся, промежутки между словами были точно такими же, как у Кристофа. И немного как у Огаста, когда тот забывал про наполовину бруклинский, наполовину бронкский Багз Банни и становился немного подвыпившим, ругаясь на грязном польском, пока смеялся с моим отцом, бутылки звенели, и...

НЕТ! Дар усиливался внутри головы, отклоняя в сторону давление его глаз. Место внутри меня, где дар был разорван, свободно отражалось эхом в намного большем пространстве, чем обычно — огромный каменный собор вместо тихой комнатушки, где бабушкина прялка находилась у печи.

Я потянула к себе лампу, мои жесткие пальцы скрипели, когда кусок практически согнулся в руках. Тени безумно сместились, поскольку свет и оттенки переместились, и клянусь Богом, Сергей фактически наклонился назад на пятках, его зрачки в форме песочных часов вспыхивали и уменьшались.

Полсекунды он выглядел удивленным. Анна стрельнула в меня непонятным взглядом, и я знала, что она собиралась сделать перед тем, как она сделала это. Я открыла рот, чтобы закричать «Нет, не надо!», но она не слушала. Она бросилась на Сергея, крича, как банши, и Грейвс пихнул меня назад к стене.

Сергей просто исчез. Или нет. Он двигался настолько быстро, что буквально мерцал в пространстве, в одно мгновение стоял там, в другое — уклонялся. Тонкая, сильная рука вспыхнула. Острый, высокий крик пронзил стены, и Анна летела. Она ударилась о панель ниже кровати с отвратительным треском и скользнула вниз, приземляясь в путанице красного шелка и растопыренных бледных конечностей.

Как я раньше сдерживала его? Я искала жар и бальзам трансформации, но это было тяжело. Отличное время, чтобы стать еще более ненадежной!

Она лежала там, где упала, и я схватила Грейвса за плечо, пальцы погрузились в ушибленную плоть.

— Нет! Нет!

Потому что рычание струилось из него концентрическими кольцами кровожадности, и треск прошелся по нему. Лупгару не становятся волосатыми, но действительно увеличиваются, когда злятся. Синяки ярко светились, и мне открылся вид на некоторые отметки на спине. Кровь стекала по коже, скользя между мерцанием и впадинами мышечной резкости, голод сильно ударил по сетке вен внутри моего тела, потянув, как будто намеревался свободно разорвать их. Клыки выскользнули наружу, челюсть болела, и в воздух поднялся тот сиропный запах готовящихся булочек с корицей, как в тех местах, в торговом центре, которые продают большие липкие груды сахарной мелочи. Они так приятно пахнут, но я даже не могла пройтись мимо них без того, чтобы зубы не болели, а сахар в крови не потерпел крах в сочувствии.

Трансформация свободно пылала, как будто все, что ей нужно было, — пробуждение жажды крови. Я почувствовала, как она двигалась по мне, как штормовой фронт в равнинах, который можно определить, если держать акселератор и радио включенными.

И Сергей отошел назад. Всего лишь на полшага, но тем не менее. Он поднял голову, кудри упали ему на лоб, и гордый нос сморщился, и на одну короткую секунду мне стало интересно, как, черт возьми, мама Кристофа — она должна быть человеком — никогда не замечала, что он выглядел совершенно чужим. Особенно когда зарычал, губа поднялась и клыки удлинились, верхние клыки касались подбородка, и шипение заполнило его грудь.

Заскрипела дверь. Я оттянула назад Грейвса, пальцы скользили в крови, в поте и в том, что еще покрывало его. Он напряженно наклонился вперед, но не избавился от меня. Тонкие завитки крови, которые сбегали по его спине, выглядели черными в неопределенном свете, и лампа качнулась, когда я дотянулась до нее. Я не видела, где заканчивался шнур, и если бы я выдернула его из стены, то мы бы остались здесь.

С Сергеем.

В темноте.

Дверь распахнулась, ее петли заскрипели, что принадлежало плохим фильмам второй категории. Тем не менее было облегчение, потому что снаружи, в коридоре, горел яркий электрический свет. Он пронзил меня копьем, как вилка, погружающаяся в желе, но я увидела тень. Дар звенел, как гонг, внутри головы, и я знала, кто это был.

— Ты согласился, — сказал тихо Леон. Забавно. Он был все таким же: саркастическим, вежливо грубым и совершенно нормальным.

— Леон? — его имя выскользнуло. Я ничего не могла с собой поделать. — Леон, пожалуйста...

Голова Сергея повернулась, и он уставился на дверь. Грейвс все еще рычал, и его нездоровая лихорадка опалила мои пальцы. Я яростно моргнула, с трудом заглатывая жажду крови, ее скрежет был как кошкин язык в глубине моего горла. Голод корчился внутри вен, ища выход, я запихнула его вниз и захлопнула сверху крышкой.

Или, по крайней мере, попыталась достаточно сильно захлопнуть крышкой, чтобы тонкие ручейки на спине Грейвса не пахли так чертовски хорошо.

Леон смотрел, стоя возле двери. Теперь, когда мои глаза приспособились, я видела, что даже если его голос казался нормальным, выглядел он как ад. Синяки окружили его глаза, прекрасные тонкие волосы спутались, и он был в той же одежде, что и тогда, когда провальсировал в мою комнату и начал убеждать меня прыгнуть в эту ловушку. Один рукав его футболки был порван, и темная фигня красовалась на джинсах.

Выглядело как засохшая кровь.

— Наше соглашение, — сказал Сергей, точно выговаривая, но немного шепелявя из-за клыков, — было временным.

Леон улыбнулся. Это была довольно нежная улыбка, и она обнажила его собственные клыки. Он не смотрел на Сергея. Он смотрел непосредственно на меня, глаза — скорбящие дыры. Они потемнели даже при том, что он трансформировался, и рычание Грейвса понизилось еще на октаву, когда его плечи сгорбились передо мной. Больше крови стекало по его спине, и по тому, как его трясло, я могла сказать, что в нем пробудили большие чувства.

— Я доставил ее, — руки Леона сжались в кулаки.

— Любой эфиальт сделал бы то же самое, — прошипел Сергей.

— Есть только одна проблема, — Леон смотрел на меня, как будто хотел, чтобы я поняла что-то. Мои пальцы погрузились в кожу Грейвса, колючки вдоль пальцев и жесткая боль в запястьях сказала мне, что когти свободно скользнули. Я не хотела, чтобы он истекал кровью еще больше, но была не в силах остановить это.

— Проблема? — Сергей засмеялся. Это был ужасный звук, неправильно музыкальный, лепечущий чистую ненависть. — Я не вижу проблему, Леонтус Юлиус. Я вижу все, как и должно быть, непослушные дети подчиняются.

Продолжай разговаривать с ним, ради Бога, продолжай разговаривать с ним! Я пробежалась по всему, что возможно сделать в этой ситуации, не придумала ничего, что бы не включала мою собственную ужасную смерть. Попыталась снова.

— Кроме Рейнарда, — улыбка Леона расширилась немного.

Лицо Сергея побагровело. Искажение и цвет поднимались от его шеи — уродливый румянец. Полагаю, вампиры могут краснеть; вы бы подумали, что то, как гемоглобин отделяется из крови, устранило бы это. Возможно, поэтому он выглядел багровым, а не красным.

Это было чертовски уродливо.

Дар покалывал внутри головы. Новая волна жажды крови натянула все мои вены, и сердце забавно подпрыгнуло перед тем, как начало колотиться. Фиолетовый цвет Сергея углубился, если это вообще было возможно, и он начал задыхаться.

— О, Элеанор, — прошептал Леон. — Прости меня!

И он прыгнул прямо на меня.

Глава 24

Все спуталось.

Я помню, как дергался свет лампы, металл завизжал, когда мои пальцы сжались достаточно сильно, чтобы согнуть ее. Вилка отлетела от стены с хлопком, полились искры, и лампа осыпалась, когда внезапное движение свободно разорвало тень. Фотовспышка, потом прыгающие тени. Лампа практически засвистела, когда я развернула ее, послышался звук, похожий на тот, который издает поезд на расстоянии — водянистость сквозь прозрачную, вязкую жидкость, упрочняющуюся над миром.

Тяжелая, пылающая основа лампы ударила Леона прямо в лицо с тошнотворным хрустом. Я хотела крикнуть «Мне жаль!» И, возможно, я сделала это. Кто-то кричал, Грейвс взревел, Леон кинулся через комнату в замедленном движении, сворачиваясь, как жук, его тонкие волосы взлетели и на мгновение вспыхнули золотом. В тот быстрый момент золотой свет поразил стену — единственное чистое пятно цвета во всем мраке, и я пихнула Грейвса в сторону через уплотняющийся воздух. Пальцы скользнули по грязи на его кожи, ногти срезали на коже волосы, прямо как царапины от булавок на бабушкином кухонном столе. Основа лампы отлетела, описывая высокую, идеальную дугу, и тело Леона ударило Сергея справа, в середине прыжка со звуком, похожим на хороший, чистый удар на столе для пула. Лицо кровососа все еще было багровым и искаженным — маска усмехающейся ненависти, а я уже двигалась.

«Быстро, быстро, но точно!» — кричал голос Кристофа внутри головы. Моя хватка на подпоре лампы усилилась, электрический шнур отлетел с трескающимся звуком, также вытягиваясь и становясь странным, так как я двигалась слишком быстро.

Грейвс согнулся, катясь, и внезапно там оказалась Анна, подпрыгнув на кровати, как попрыгунчик. Она одна, казалось, двигалась с нормальной скоростью; она двигалась к Сергею — и прямо в мою линию атаки.

Моя левая рука резко метнулась вперед, чары строились и свободно стремились из пальцев голубой вспышкой, которая осветила всю комнату, как фотоаппарат, заморозивший время. Они ударили ее в солнечное сплетение, останавливая ее решимость, и она кучей свалилась на пол, что было бы забавно, если бы я не была так чертовски занята.

Земля ушла из-под моих ног, и лампа упала вниз, ударяясь о пол и поднимая еще больше голубых искр, когда сила чар восстановилась вдоль пальцев. Засов раскрутился, давая мне дополнительную подъемную силу, я чувствовала, как сгибался металл, когда прыгнула с шестом, и природное чутье, поглотившее меня, было чистым и холодным, как иногда взгляд в глаза Кристофа.

Я могла бы поклясться Богом, что услышала папин голос не в голове, а слева от меня, как если бы он присел, наблюдая: «У тебя есть только один выстрел, Дрю. Сделай соперника!»

Верхушка лампы отломалась, и теперь у меня было тонкое железное копье. Основа лампы ударилась в дальнюю стену, хрустя и сморщиваясь, когда сила ее воздействия согнула ее, и мне пришлось вовремя схватить наконечник, борясь с законами физики, а правильное время держало все остальное в комнате в своей прозрачной, стеклянной сети.

Еще одно разрушающее воздействие — и ноги ударились о пол. Трансформация пылала жаром, растрепав волосы, и голод дергал каждую вену и артерию, которыми я владела, как если бы собирался вытащить их всех в спутанной массе спагетти. У меня появилось быстрое, безумное, яркое видение Бенжамина, присевшего возле тарелки со спагетти и соусом, и мир ушел у меня из-под ног, как если бы был смазан маслом.

Нос Сергея почти коснулся моего. Поток горячей черноты мягко стучал по полу. Я заколола его: копье прошлось через его грудь и в стену позади него. Он дернулся, горячее дыхание коснулось моей щеки, и живот сошелся в сильном спазме.

Я слышала, что если двигаться достаточно быстро, то даже солома может пробить стальную тарелку. Если двигаться достаточно быстро, то даже обычный железный подсвечник может пройти через грудь вампира. Вверху с левой стороны — выстрел в сердце.

Я действительно сделала это? Руки сошлись в удивительной вспышке натирающей боли. Я отшатнулась, падая и спасая себя инстинктивным прыжком в сторону. Это тоже была хорошая вещь, потому что копье вырвалось из стены с визгом, и Сергей упал, его когти разрезали пустой воздух. Он мог бы приземлиться прямо на меня, если бы я не переместилась. Шест лампы упал на пол и свалился на бок, приземляясь с более тяжелым ударом, чем, как я думала, было возможно.

Мир догнал подсознательную хватку. Кроссовки скользнули, я падала, не могла остановиться, и обучение вскрикнуло внутри головы оставаться на ногах, черт возьми, он мог снова встать, никогда нельзя быть уверенной с кровососами, СТОЙ...

Рука Грейвса сомкнулась на моем плече. Я издала полувопль, и он нырнул, удар просвистел мимо его грязных волос, и когти свободно выросли. Когти, вот почему запястье болело, там формировалась структура когтя. Ну кто же знал! Ура для меня!

— Полегче! —прокричал он. — Полегче! Друг! Друг!

Сердце быстро забилось, даже горло и запястья горячо пульсировали. Крик умер на полпути; я сглотнула и моргнула.

— Господи! — прошептала я наконец. Пальцы задрожали, когда когти скользнули из виду. Желание броситься или упасть в обморок прокатилось по мне огромной черной волной; я удержала его мрачной решимостью.

— Нет, — Грейвс поставил меня на ноги. Теперь его глаза горели, и как я могла когда-либо думать, что они потемнели? Теперь они стали изумрудными лазерами. — Круто! Ты убила его лампой!

Сергей дернулся. Мы оба нервно подпрыгнули. Леон скатился по стене, свалился с кровати и приземлился в сидячем положении. Его глаза были закрыты, рот приоткрыт и струйка красного цвета скользила из его носа. Еще одна струйка скользила по подбородку. Его грудь выглядела забавно. Избито, как если бы печь погладили огромной кувалдой.

Он ударил Сергея довольно сильно. Очень сильно, двигаясь очень быстро... Боже мой!

«В ближайшее время он не встанет, — прошептал внутри головы папин голос, мягкий и ровный, рассказывающий мне, что делать. — Двигайся, Дрю, детка!»

Анна закашляла. Она слабо скреблась по полу, ее туфли немного скрипели. Сергей снова дернулся, и я вздрогнула. Горло горело жаждой крови, уши ожили сцепившимися шепотками, и глухой пульс Грейвса мчался вперед и так или иначе кричал, что он лупгару. Пульс Анны был высоким и быстрым, немного отдаленным, снова и снова бормоча ее имя, когда оно отозвалось эхом через ее плоть.

Выскабливающий звук исходил от вампиров, и они были по всему дому. Много вампиров.

— Нам надо убираться отсюда, — прошептала я. Электрическое свечение из коридора все еще жалило глаза.

— Черт, серьезно?! — он опустил руку и мучительно закашлял. Под маской синяков его лицо горело. — Господи, Дрю! Лампой!

Это все, что у меня было! Я прочистила горло, снова взглянула на Леона. Он не выглядел так, будто собирался двигаться, но я не хотела рисковать. Ноги были подобно резиновой лапше. Остальная часть меня чувствовалась так, будто могла зажечь спичку тем, что просто стояла близко. Даже волосы покалывали.

Я проверила колени, поняла, что они удержат меня, и осторожно шагнула к Анне. Она издавала болезненные звуки, исходившие из горла, как котенок, который знает, что его собираются утопить.

«Оставь ее, — сказал бы папа. — Она замедлит тебя. Сперва ты заботишься о себе, Дрю».

Да. Забота в первую очередь о себе превратила Анну в то, что она есть сейчас.

— Какого... — Грейвс схватил меня, но я избавилась от него. — Дрю!

— Мы не можем оставить ее здесь. Она набросилась на него, она светоча, — и она не нравится мне. Я сделала еще шаг, ноги скользили в озере тонкой жирной грязи. Из Сергея вытекало удивительное количество жидкости. Я не слышала его сердцебиения. Если я ударила его в сердце, это могло обездвижить его, пока один из его приятелей не вытащит копье.

Или, возможно, не обездвижило. Он дернулся. Железное копье издавало звуки, когда его наконечник тянулся по полу.

— Дрю, — Грейвс говорил так, будто его ударили. — Что насчет него? — он выставил палец, указывая на Леона.

Черт, я не могу нести больше одного!

— Я не знаю. Ты сможешь нести его? — я чувствовала себя плохо, даже задавая этот вопрос. Он везде истекал кровью, и я сделала все хуже.

Грейвс фыркнул, теперь зеленые глаза стали такими яркими, что почти отбрасывали собственные тени. Альтер эго выглядывало через эти глаза, и если бы я была менее обеспокоена о тонне другой фигни, то я бы наверное била тревогу.

Потому что альтер эго не выглядело так, будто оно действительно волновалось о произошедшем, когда он ударил кого-то.

Грейвс пожал плечами. На половине движения он остановился, как если бы это причинило ему боль.

— Не знаю, нужно ли это ему. Он пахнет мертвечиной.

Я не спрашивала, как он узнал, на что похож запах смерти.

— Тогда оставим его, — слова ужалили горло. — Сперва беспокойся о живых, — точно такой же тон использовал папа, когда не хотел, чтобы я спорила. Горело ли у папы горло, когда он говорил это?

Грейвс смотрел на меня так, будто я только что издала своего рода смущающий физический шум, но помог мне поднять с пола Анну. Она даже не боролась, только повисла между нами, как мокрое белье. Мы с Грейвсом пошатнулись, и шансы, что мы выберемся отсюда, были невелики.

Тем более, что Сергей выбрал именно этот момент, чтобы снова двинуться, железное копье сильнее заскрежетало. Хотя от него все еще не слышалось пульса. Может, это его нервная смерть?

О, Боже, это ужасный побег, Дрю!

Я повела нас к двери, и мы с Грейвсом тащили Анну. Острые носки ее ботинок скользили по древесине, и нам пришлось приподнять ее над порогом и внести в ярко освещенный коридор. Я моргнула, глаза щипали и слезились.

Крик исходил ото всюду, стена шума была такой массивной, что стала практически беззвучной. Она встряхнула коридор, пыль посыпалась из низкого потолка, и я чуть не выронила Анну, потому что хотела закрыть уши руками. Это бы не помогло: звук исходил изнутри, ломая и скручивая.

Он исходил из комнаты позади нас. Я знала, не зная как, что это был Сергей.

Король вампиром, вероятно, сильно разозлился!

Внезапно шум прекратился, как если бы кто-то нажал кнопку паузы на CD-проигрывателе. Дом задрожал над нами, пыль осела. Это был короткий коридор, и в конце лестница вела вверх. По обе стороны находились фальшивые двери, уводя куда-то; мы были в самом конце. Никаких других выходов не было.

Черт!

Но потом на медном крюке я увидела длинную темную тень, и только выдохнула в изумлении, как весь дом над нами взорвался мягкими скрежетами, соскабливаниями, странными стучащими шагами вампирской активности.

Плащ Грейвса. Моя сумка. Чехлы от малаек и сами малайки. Все висело прямо там, возле еще одной железной двери.

Я выскользнула из-под руки Анны, дошла до туда тремя большими шагами.

— Аминь! Аминь, аллилуйя и передай мне чертово масло!

— Что? — Грейвс, оставленный с Анной, почти свалился грудой. Я схватила сумку, открыла и проверила ее. Дополнительные боеприпасы, никакого оружия. Но там находились свернутые в трубочку наличные и все остальное. Я нырнула под лямку. — Эй. Это мой плащ?

Я схватила чехол, застегнула его, внезапно пальцы стали неуклюжими колбасками, наверх повешала сумку. Я схватила его плащ, пока расправляла плечи, пытаясь сделать так, чтобы все подходило. Было тяжело — боеприпасы находились в карманах, но все еще не было оружия.

— Да. Хотя на мне он выглядит лучше.

— Ты носила мой плащ? — он покраснел под всеми этими синяками? Тяжело сказать. Я вернулась к ним и схватила руку Анны, перебрасывая ее через плечо. — О!

— Одень его, — тебе он, возможно, понадобится; снаружи холодно. Хотя я не сказала это. Кто знал, выберемся ли мы наружу? Я даже не знала, где мы находились, а вампиры наверху шумели, как уничтоженный муравейник. — Осторожно, там боеприпасы.

— Вы думаете обо всем, мисс Андерсон, — на мгновение его глаза вспыхнули зеленью.

Теперь было не так уж трудно тянуть Анну. Я подталкивала ее вперед, и ее ноги пытались помочь, слабо отталкиваясь от бетонного пола. Через несколько шагов Грейвс нагнал нас, теперь плащ развевался возле его коленей. Он нырнул под ее другую руку, и мы почти дошли до конца прохода, когда Анна зашипела на нас, чтобы мы остановились.

— Дверь, — произнесла она невнятно и указала избитым подбородком на последнюю дверь перед лестницей, по правую сторону. — Откройте... вот... эту.

Нет, черт возьми! Кто знает, что за ней? Но вещь, которая решила за меня, была тенью, падающей на вершину лестницы.

— Она заперта? — прошептала я.

Грейвс указал куда-то. Он не выглядел слишком хорошо, синяки были яркими, а остальная часть его — желтоватая, рот приоткрыт, и прямо сейчас он не был таким привлекательным. На самом деле, он выглядел едва живым.

Я последовала туда, куда он указывал. На крюке висел большой, железный ключ.

— Черт! — пробормотала я и попыталась взять на себя больше веса Анны, перетаскивая ее. Если нога Грейвса сломается, то (я решила прямо тогда и там) я понесу его. Я не хотела оставлять Анну позади, если мы оба были способны передвигаться, но если встанет выбор между ними — на самом деле без выбора.

Ключ вошел в дверь. Шаги приближались, я взглянула на лестницу и увидела еще больше мелькающих теней. Если бы там не оказалось выхода, то мы были бы в заднице. Конечно, у меня были малайки, и я могла бы удержать несколько кровососов, но если Сергею удастся вытащить ту лампу из груди, то здесь, в подвале, нас ожидают худшие времена.

Дверь качнулась. Внутри было темно, и на мгновение я подумала, что она привела нас к двери со, своего рода, выходом. Потом что-то задвигалось, и я дернулась.

Это был грязный, темноглазый, очень симпатичный парень-дампир в остатках красной рубашки. Снова кто-то двигался. Четыре дампира, все в красных рубашках, уставилось на нас, как беженцы из странного, тупого съезда.

Я посмотрела назад, правая рука была на полпути к рукояти малайки.

Красные рубашки. Это была охрана Анны. Я сухо сглотнула.

— Миледи! — прошептал-прокричал тот, что находился возле двери. Он выглядел как ад.

Грейвс был довольно избитым, но этот парень выглядел истерзанным.

Ну, это отчасти меняет ситуацию, разве не так?

Анна подняла кудрявую голову.

— Блэйн, — прокашляла она. — Помоги... нам. Все... вы. Также помогите ей. Я. Приказываю, — ее голова опустилась, вьющиеся волосы скользнули вперед, как если бы слова вытянули из нее всю энергию.

Они вскочили на ноги, и я напряглась. Кто из них был рядом, когда я набивала морду Анны в Главной Школе? Кто из них наблюдал за мной, ожидая, пока я останусь одна? Я помнила двоих, наставивших оружия на Кристофа после того, как Пепел снова спас меня от кровососов.

Раньше я думала, что если кто-то состоял в Братстве, то они никого не продадут кровососам, потому что знают, на что они похожи. Полагаю, я ошибалась. Поэтому моя правая рука поднималась к рукояти малайки, и я уже вычисляла, как вытащить отсюда Грейвса и...

— Да, мадам, — Блэйн изучал меня сверху вниз. Кровососы приближались маленькими шажками. Как только они доберутся до лестницы...

Я взглянула поверх висящей головы Анны. Устойчивый, пристальный взгляд зеленых глаз встретился со мной, и взгляд, который прошел между нами, стоил, по крайней мере, нескольких часов разговоров. Непосредственное общение чувствовалось настолько хорошо, что я могла прямо там сломаться и расплакаться. Вместо этого я яростно заморгала, сморгнула влагу и взглянула на парня, Блэйна. Остальные с красными рубашками — Господи, неужели они не смотрели Стартрек и не выяснили, что это лучше не одевать? — внезапно собрались позади него, и было почти тяжело принять обнаженную надежду на их старо-молодых, кровавых, с синяками лицах .

Неудивительно, они сделали бы все для нее.

— У меня есть стандартные боеприпасы, — я поняла, что говорила. — Нет оружия. Но у меня также есть малайки. Здесь мы пойманы в ловушку; у Сергея в груди железяка, но не знаю, заставит ли это его лежать.

— Боже мой! — Блэйн вышел вперед. — Ганс, Чарльз, возьмите миледи. Кип, стойка с оружием в конце коридора.

Дампир с резкими чертами, темными вьющимися волосами кивнул и пронесся мимо нас в коридор. Двое, что выглядели как близнецы, вышли вперед, чтобы забрать Анну, и как только мы передали ее, я схватила Грейвса за руку и отступила.

Блэйн на самом деле выглядел огорченным.

— Миледи... — он нервно взглянул на Анну, которая безвольно висела, как если бы израсходовала последнюю часть своей бодрости духа. — Мы не враги. Вы спасли миледи; мы должны поблагодарить вас.

— Да, хорошо, — я кашлянула, жажда крови саднила. — Давайте просто выберемся отсюда. У вас есть план?

— Нам он не нужен. Учитывая то, что у нас есть вы и боеприпасы, — умирающая улыбка украсила его избитое лицо. — Но на самом деле у меня есть план.

Это было прекрасно! Потому что именно тогда первая волна вампиров достигла лестницы — каскад топающих шагов и темной, блестящей ненависти. Грейвс развернулся и выпрыгнул в коридор, я последовала за ним, и малайки свободно скользнули из ножен с шепчущим звуком. Охрана Анны передвигалась позади меня, и я надеялась, что Сергей не вскочит на наши спины, когда внезапно Блэйн появился возле меня. Он издал боевой клич, который опалил мои уши, и мы сражались за наши жизни.

Глава 25

Мертвые тела вампиров валялись на лестнице, дергаясь и потрескивая, когда кудрявый дампир разрывал каждому горло. Я задохнулась, прислоняясь к Грейвсу, осторожно отвела в сторону мамины малайки — они были острыми и по ним тонкой струей стекал черный ихор. Один из близнецов поддерживал Анну, бормоча ей на языке, который походил на французский, его губы находились возле ее виска. Другие были равноудалены от нас — образцовая охрана. Его пальцы щелкнули, когда он перезарядил 9-миллиметровку, пошел следующий раунд.

— Нам надо двигаться, — прохрипел он. — Вскоре прибудет еще больше.

— По крайней мере, мы поднялись по лестнице, — сказал близнец, который не держал Анну, мрачно, но осторожно протирая лицо одной рукой. — Спасибо, Господи, за боеприпасы. Миледи, — он кивнул на меня, как если бы я сделала что-то необоснованно, удивительно захватывающе.

Трансформация все еще была обжигающе горячая, но я не могла вдохнуть достаточно воздуха.

— Спасибо, — сказала я достаточно саркастически, чтобы заставить Грейвса беспокойно пошевелиться.

— Как, черт возьми, мы выберемся отсюда? — на нем тоже была кровь вампиров, и она подкоптила его порванный плащ, тяжелый, органический материал реагировал с ее кислой средой. Он выглядел даже хуже, мертвенно-белым под синяками. Но его глаза были яркими, тени ушли, и он держался.

— Сюда, как только миледи сможет двигаться, — Блэйн взглянул на Анну. — Чарльз?

— Она увядает, — тот, бормоча Анне, остановился на достаточно долгое время, чтобы поделиться многозначительным взглядом с Блэйном. Кудрявый дампир запрыгнул на лестницу. Я услышала на складе другие шепотки, но они не звучали позади нас. Это были хорошие новости.

Плохие новости — все мы до смерти устали, и я все еще не знала, где находился выход. Или охрана Анны оставит здесь гнить нас с Грейвсом.

Или они, возможно, выручат вампиров.

С другой стороны, вампиры снова задыхались и падали, когда я подходила к ним близко, так что я хорошо справлялась. И учитывая то, что Грейвс находился позади меня, я не сильно волновалась о том, что мне могут выстрелить в спину.

Жаль, что я не шутила.

Так или иначе, я не могла много сделать посреди дервиша сражающихся дампиров, кроме как держать глаза открытыми и идти с малайкой и с токсической частью меня, когда кто-то попадал в беду.

Но боеприпасы, что я принесла, быстро исчезали.

Блэйн издал то, что можно было бы назвать вздохом, если бы это не было так разочарованно.

— Мы нанесем удар по месту, в которое они нас принесли. Кип?

Курчавый дампир в красной рубашке указал вниз по коридору, подальше от несущихся звуков, которые все время становились ближе.

— Они приближаются.

— Давайте двигаться. Миледи? — Блэйн посмотрел на меня, поднял брови. Из уголка его рта и ниже справа текла кровь.

— Просто уведите нас отсюда, — и как только мы выйдем наружу, вы, парни, сами по себе. Вы можете позаботиться об Анне, и все будет замечательно. Я наклонила голову, прислушиваясь. Тишина позади нас была огромной, массивной. Царапающий, постукивающий звук в оставшейся части дома сбежался, как дождевые капли на оконном стекле, и внезапно у меня появилось яркое видение вампиров, скользящих по коридорам, мазки из ненависти двигались с жуткой, размывающейся скоростью. Возможно, они были удивлены криком Сергея, а теперь избавляются от этого крика?

Как кипящий деятельностью муравейник, пока в его глубине раздутое существо дергалось и не было способно управлять этим. Картинка заставила возрасти голод. Жажда крови развевалась своими нитями по мне.

— Давайте двигаться, — я не могла нормально говорить; клыки были ноюще чувствительными, и я попыталась держать их позади верхней губы так, чтобы не поцарапаться. Грейвс дрожал, сильное, нездоровое тепло исходило из его кожи. Когда я вытащу его наружу, мы уберемся с территории того, где они нас держали, и уедем, затем скроемся на довольно долгое время, чтобы отыграться и...

Мозг дрожал, как усталая лошадь. Если теперь мой мыслительный аппарат полностью сломается, то мы окажемся в заднице, мальчик-гот и я.

Я не могла позволить этому случиться.

Так, все по порядку!

— Давай же, Грейвс, — я сделала пробный шаг вперед. Он шел со мной, подбородок опущен, грязные волосы спадали на лицо. Мы выглядели как дети после ужасной катастрофы, что, я полагаю, было достаточно верно, за исключением тени возраста в темном взгляде Блэйна. Он был единственным, кто ощущался немного старше, и это было странно. Но, полагаю, Анне нравятся молодые.

Их легче контролировать.

Мы отправились вниз по этому коридору, который выглядел промышленным, устарелым. Бетон и флуоресцентный яркий свет прорвался в мозг через глаза. Это был склад, как я поняла, и почувствовала укол усталой гордости, когда дар снова расположился в черепе. Балки, гипс и золотой свет, как в старые добрые времена, были позади нас, и внезапно мне пришла неутешительная мысль, что весь коридор был как декорации и реквизит, где Сергей мог играть в свои маленькие игры.

Казалось, он играл в противные игры. То же самое делала Анна. Но, учитывая выбор между ними, Господи.

Думаю, ты сделала тот выбор, не так ли, Дрю?

Близнецы поддерживали Анну, а кудрявый дампир шел позади нас с Грейвсом. Мне вообще это не нравилось, и я держала малайку. Конечно, у него было оружие и серебряные боеприпасы, и...

Дар вспыхнул внутри головы.

— Подожди, — прошептала я и остановила Грейвса. Он прислонился ко мне сильнее, чем прежде, он двигался так, будто был пьян или слишком устал, чтобы держаться в вертикальном положении.

Это был плохой знак. Но тем не менее... я услышала что-то.

— Что? — Блэйн остановился. Анна неудержимо дрожала, ее волосы переливались медным оттенком даже под флуоресцентным светом.

Надо же! При том освещении все выглядели больными, особенно побитые дампиры. Но оно заставило выглядеть ее волосы даже более красивыми, даже спутанные и грязные, какими они были.

— Что-то происходит, — я закрыла глаза из-за язвительного, яркого света. Боже, мир был слишком ярким. Если это становление, уйди из меня. За исключением того, что вампиры падали и задыхались. С этим все было хорошо.

— Дрю, — Анна кашлянула и попыталась поднять голову. — Надо. Поговорить с тобой.

— Шшшш, — сказал мягко близнец справа от нее. — Вы будете в безопасности в кратчайшие сроки, миледи.

У меня не было бы сердца, если бы я сказала, что он лжет. Возможно, он знал.

— Дрю, — Анна издала тихий стон. — Иди... сюда.

— Мы должны идти, — это был тот же высокий, странный, затаивший дыхание голос, который появлялся каждый раз, когда дар рассказывал мне вещи. — Они сосредотачиваются. Мы рискуем оставить кровавый след. И... — я изо всех сил сконцентрировалась. — Что-то еще. Что-то...

— Дрю, — Анна снова закашляла. Это было плохо. Она сплюнула комок чего-то ярко-красного, что обрызгало пол. — Черт. Подойти. Сюда.

— Миледи... — Блэйн смотрел на меня так, будто рассчитывал поднести меня к Анне.

Грейвс напрягся. Я решила проблему, делая несколько шагов вперед, неся его с собой. По крайней мере, мы снова двигались. У меня начиналась одышка, а зуд под жаром трансформации предупреждал меня.

Когда Анна подняла голову, я поняла, что не чувствовала вкуса сладкой опасности. Толстая красная струйка стекала по ее подбородку, а голубые глаза лихорадочно сияли под маской опухших синяков. Безжизненная медь ее крови была полна гвоздичной специи и ужасной боли. Я не уверена, как она держалась, даже с помощью близнецов.

Она глубоко вдохнула. Еще больше крови заскользило по ее подбородку. Я попыталась не глазеть.

— Я не продержусь долго, — она еще раз глубоко вдохнула и вздрогнула, как если бы это усилие причинило ей глубокую боль. Кровь чертовски отвлекала. — Ты тоже. Поэтому... тебе надо кое-что сделать.

Когда это стало моей работой? Но я кивнула. Сделала трепещущее движение кулаком с малайкой, пытаясь заставить двигаться парней. Мы можем говорить, пока убегаем отсюда, не так ли?

— Пей, — Анна снова закашляла, и ее голова опустилась. Она подняла ее с нетерпением, немного дрожа. — Тебе придется. Пить. Из меня.

Какого... Потом то, что она сказала, дошло до меня.

— О, черт, нет! Нет!

— Миледи! — Блэйн казался шокированным. Что это было со старым дампиром, который говорил, как чопорная тетушка девы? — Вы не можете...

— Да, черт возьми, она не может, давайте просто уберемся отсюда! — если бы я не держала Грейвса, я бы уже с нетерпением прыгала с ноги на ногу.

— Нет! — Анна практически дернулась в их руках. — Я мертва! Он убедился... в этом. Блэйн. Кип. Я отдаю вас на ее попечение. Подчиняйтесь... ей.

Какого черта?

— Анна, — я применила свой лучший сугубо деловой тон, стремясь достигнуть нужной пропорции бабушкиного «только без глупостей» и папиного «я должен быть в других местах, поэтому пошли». — Я не собираюсь делать это. Идемте.

— Миледи... — Блэйн стал цвета мела. Кудрявая голова протолкнулась мимо меня, и я бы закатила глаза, если бы у меня была энергия. — Мы не можем...

— Не спорь, — Анна смотрела на меня. — Спаси их, Дрю. Пожалуйста. Они... хорошие парни. Они заслуживают помощи. Теперь пей. У меня... осталось не так много. Я натренирована... ты — нет, — было больно слышать, как она задыхалась.

Никто не заслуживал такого. Даже она.

Мир замедлился. Голова дернулась. Послышался шум на расстоянии.

Затем быстрый, хлопающий выстрел. Стены немного задрожали, и мы с Грейвсом вздрогнули, поскольку звук отдаленного взрыва достиг нас.

И вдруг я поняла, кто это.

— Братство. Они пришли спасти нас.

Глава 26

Мы затащили Анну из коридора в небольшое подсобное помещение. Теперь мы спорили о том, ждать ли, когда нас спасет Братство или выбираться наружу. Я знала, за что проголосую, но у нас были серьезные проблемы.

Грейвс прислонился к стене. Его глаза были полузакрыты и быстро потемнели, а дыхание было похоже на астматический хрип. Ему нужны еда и отдых, плохо. Подготовка к танго с Сергеем исчерпала любые запасы, что он имел в запасе. Обращение к альтер эго истощает энергетические ресурсы тела; вот почему оборотни серьезно относятся к тому, чтобы все время перекусывать.

Анна все еще истекала кровью. И она не остановится; Анна не сможет исцелиться. Что-то внутри нее было сломано, когда Сергей ударил ее, и ослаблено, поскольку он питался ею... Господи. Плюс, близнецы тоже не выглядели разгоряченными. Один хромал, и его правая рука висела под забавным углом. Блэйн был бледным, как бумага, а Кип — кудрявый, тихий, как призрак, дампир — тяжело дышал, как будто даже для того, чтобы ходить, ему надо было приложить усилия.

Я не чувствовала себя замечательно. Жар трансформации начал исчезать, малайки становились тяжелыми. Если нахлынет еще одна волна вампиров, я не была настроена оптимистично по поводу всего этого.

Особенно если они не задыхались и не падали, когда приближались ко мне. Что все в целом составило очень плохое чувство обо всем этом.

Анна отпихнула хромающего близнеца. Она выпрямилась, колени заметно дрожали, и взглянула на меня.

— Иди. Сюда.

Я потрясла головой. Кудри свободно упали, светлый цвет скользнул из них. Все мое тело гнетуще болело под горением и исчезновением трансформации.

— Ни за что, Анна! Я не доверяю тебе.

Ее глаза искрились, и кровь, сбегающая по подбородку, была не просто струйкой.

— Ты не... оставила меня... там, — маленькие красные капельки разбрызгались. — Иди. Сюда.

Я посмотрела на дверь. Кип прислонился к перемычке, продолжая следить за коридором. Было чисто, но надолго ли?

— Не оставлять тебя с сама-знаешь-кем не то же самое, что давать свою кровь, Анна, — малайки были такими тяжелыми, болтаясь в кулаках. — Я не собираюсь подходить к тебе ближе и тем более не собираюсь...

Она упала в обморок. Близнец, за которого она все еще держалась, чертыхнулся, она тяжело упала на его колени.

— Миледи, — прошептал он, и на одно мучительное мгновение его лицо выглядело как у трехлетнего. — Не покидайте нас.

Желудок тяжело перевернулся. Я знала, что собиралась сделать что-то невероятно глупое, но это не имело значение. Шансы, что Братство достигнет нас, или нас, делающих полезный прорыв к выходу, были чертовски малы.

И только Бог знал, что случится, если Сергей достанет из груди копье.

— Эй, — я обернулась. Блэйн смотрел на меня. — Помоги мне поднять малайки.

— Может... — он облизнул губы. Даже его язык был слишком бледным. Он также потерял много крови. — Миледи, может, вы сможете... поделиться силами с миледи?

Я пожала плечами.

— А что, как вы думаете, я собираюсь делать? Высасывать из нее кровь? Ни в коем случае. Она может взять немного из меня, потом Грейвс сможет вытащить меня отсюда, пока вы будете вытаскивать ее. И если это имеет значение, я бы держала ее подальше от Братства. Они довольно взбешены.

Не то что бы я думала, будто Брюс и остальные смогут сделать что-нибудь одной из их драгоценных светочей, но Анна играла с ними, как с дураками. Я была бы идиоткой, если бы создала впечатление, будто она может просто вернуться обратно и снова начать играть в свои маленькие игры. Тем более с тех пор как я рассматривала вариант просто исчезнуть; я не хотела закончить тем, что меня будет преследовать группа ее преданных дампиров, ради Бога!

Это заставило меня чувствовать себя грязной. Грязной и глубоко внутри уставшей, как, думаю, чувствуют себя всегда все взрослые.

Как они терпят это?

Плечи Блэйна опустились. Он помог мне всунуть малайки обратно в чехлы; я посмотрела вверх и обнаружила, что Грейвс закрыл глаза, его адамово яблоко дрогнуло, когда он с трудом сглотнул.

— Эй. Господи, ты в порядке?

Еще один взрыв. На этот раз он звучал ближе. Насколько большое место, где мы пойманы в ловушку? Это комплекс складов, а не один склад? Если мы находились в Джерси, этот могло бы быть любое из сотни мест. Как они нашли меня?

Сколько здесь находилось членов Братства, умирали ли они или получали травмы, пытаясь добраться до меня? Или до Анны? Был ли там Кристоф? Вина больно ударила меня прямо в живот.

— Хорошо, — Грейвс закашлял. Плащ висел на нем, как на чучеле, немного развеваясь, когда он двигался. — Делай то, что собираешься делать, Дрю. Потом давай снесем этот стенд с мороженым!

Моя улыбка, наверное, была предательской и неестественной, но она помогла. Немного.

— Следи за мной, хорошо? — не было никакого смысла хранить это в секрете.

Он приоткрыл глаза, и вместо ярко-зеленого, они были цвета мха. Но он смотрел на меня, уголок губ поднялся в безмолвном рычании, и один из тех моментов общение прошел между нами — звук, похожий на шуршание фольги.

Пока я дышала, его взгляд был прикован ко мне, и я кивнула. Шатко выдохнула, глаза покалывало из-за горячих, бесполезных слез. Я вытряхнула желание плакать. Это не принесет ничего чертовски хорошего.

Тяжело было находится рядом с ней. Я продолжала видеть ее лицо, искаженное, когда она кричала и выстрелила в меня из автомата. Я продолжала слышать последние слова, которые она сказала моей маме.

«Не позволяй носферату кусаться».

Она напугала меня до чертиков. Даже раненная, даже истекающая кровью, я была уверена, что она припрятала что-нибудь в рукаве.

Стрельба становилась ближе, странно отзываясь эхом. Дар продолжал пытаться закрыться в голове и показать мне, что сюда спускалось, но я была слишком уставшей. Мне требовалась вся энергия, чтобы стоять вертикально, и кроме того, я не хотела ничего знать. Если я грязно умру, когда Сергей и подкрепление вылетят сюда, предпочитаю, чтобы это было сюрпризом.

То есть в идеале, конечно, лучше не умирать. Но вероятность этого уменьшалась и уменьшалась.

Анна задыхалась. Под кровью и синяками у нее был нездоровый цвет, что-то бледное и желто-серое. Слабый призрак ее отполированной красоты все еще цеплялся за нее, и это было даже хуже. Она изо все сил пыталась вдохнуть и выдыхала с шипением, которое разрывало мою грудь, потому что я помнила этот звук, исходивший от бабушки, в больнице, в ночь, когда показалась ее сова, и единственный человек, который никогда не покидал меня, навсегда ушел из этой жизни.

Почему ты делаешь это, Дрю? Есть лучший способ доказать, что ты не такая, как она.

Кроме того, что такого способа не было. И я ненавидела себя уже за то, что думала так.

Надо же!

Я медленно опустилась на колени.

— Анна, — я тяжело сглотнула, надеясь, что Грейвс не закрыл глаза. Надеясь, что он смотрел. — Тебе надо укусить меня. Я, мм. Нет никакого способа...

Ее высунутая рука схватила меня за волосы и потянула. Я издала короткий крик, опрокидываясь, а ее пальцы — тонкая, удерживающая сталь. У нее была моя голова, и я не знала, где она нашла силы. Ладони ударились о пол, но было слишком поздно.

Потому что мой нос зарылся в пропитанную кровью шею. И голод пробудился с рычащим ревом, окрасив все вокруг меня в красное.

Глава 27

Сладкая. Она была такая сладкая!

Я отталкивала голод вниз, держа его в страхе, теперь уже в течение длительного времени. Кристоф сказал, что я сильнее этого. Но это не так. Не прямо сейчас, с туманов вокруг меня, богатым медью, и все тело болело, а трансформация взрывалась на моей коже шипящей волной. Мои губы, прижатые к холодной шее Анны, открылись, и клыки свободно скользнули.

Я пыталась оторваться. Ее пальцы, железно-твердые, сомкнулись на моем затылке.

— Будь ты проклята! — прошептала она. — Пей! Пей, чтобы спасти всех их!

Я не слушала. Как если бы кто-то держал нос котенка в тарелке с молоком. Нос голодного котенка.

Нет. Не голодного.

Жаждущего котенка.

Клыки легко скользнули в ее кожу, и поток горячего парфюма наполнил мой рот. Анна говорила что-то, шепча на каком-то иностранном языке, и дар превратил это в слова.

— Ненавижу тебя, — говорила она. — Ненавижу тебя, Рейнард, и ты заслуживаешь этого.

Это вызвало у меня отвращение. У нее даже был неприятный вкус. Знаете, что парфюм имеет приятный вкус, потому что пахнет вкусно? У него был неприятный запах; на вкус как алкоголь и акриловая краска.

Не говорите мне, что не пробовали ее.

Худшей частью всего был дар, освещающий внутреннюю часть головы, как День независимости США. Шепча, намекая, показывая мне вещи.

Анна смотрела, как Кристоф легко сел в кресло, все его внимание было сосредоточено на улице ниже. Ее сердце болело — сладкая острая боль — и она снова изучала его идеальный профиль. Он не обращал внимания, что означало, она могла рассматривать все, что ей захочется.

— Почему мы снова здесь?

Она просто хотела услышать, как он говорит. Но он бросил ей раздраженный взгляд, остальная часть лица была застывшей, и только глаза вспыхивали.

— Обрати внимание, светоча, — и жало, как шип позади слов, дошло до ее сознания — она скрестила руки, сглатывая внезапное давление в горле.

Она поправила юбку. Именно красного цвета, дополнявшего ее кожу, и она изучала нетерпеливую потребность застегнуть все крошечные пуговицы. Просто видеть, как он игнорирует ее даже в этом — она удостоверилась, что карандаш для глаз был идеальным и восхитилась тяжелыми рубинами в ушах. Они сверкали так же, как и она.

Но когда она достигла зала заседания Совета, там ждал сюрприз.

Другая светоча рыдала в кресле Брюса, и Кристоф стал на колени с ее стороны, глядя ей в лицо. Остальные члены Совета собрались вокруг, одинаковое беспокойство отражалось на каждом лице. Другая девочка была ничем не приметна, кудрявая мышь в порванных голубых джинсах и белой рубашке, которой требовалась серьезная стирка. Она воняла носферату и страхом и вздрогнула, когда Кристоф придвинулся, чтобы коснуться ее плеча.

Анна стояла в дверном проеме, ее челюсть подозрительно отвисла.

— Они просто... продолжали кричать, — сказала глухо девочка, и Кристоф наклонился вперед, чтобы поймать ее слова.

— Все хорошо, принцесса, — а Рейнард бормотал, не краткие односложные слова, которые использовал с ней, о, нет. Он пытался быть успокаивающим.

Успокаивающим! Для этой рыдающей маленькой сучки, кем бы она ни была!

Анна сгорбилась в кровати, плечи тряслись. Мучения не остановятся; руки плотно обернуты вокруг груди, слезы скользили по лихорадочным щекам. Она качалась взад и вперед, но тихо, чтобы дампиры, охранявшие ее у двери, ничего не услышали.

Она умрет раньше, чем позволит им услышать что-либо. Слова Кристофа, ясные и полные ненависти, звенели в ее голове, как церковные колокола.

«Ты, Анна? Я никогда не смог бы любить тебя. Ты любишь себя настолько сильно, что не нуждаешься в моей помощи».

«Это неправда, — причитала она себе, покачиваясь, покачиваясь. — Это неправда! Ты мне нужен, НУЖЕН...»

Но он ушел, а она плакала, и не было никакого утешения в шелковой кровати, или одежде на вешалках, или дорогих парфюмах и лосьонах на ее туалетном столике. Даже восхищенных, ревнивых глаз других Куросов не было достаточно.

В ней была дыра, и она извивалась...

Следующий глоток поразил заднюю часть моего горла и спустился длинным, грубым потоком. Ее пальцы выскользнули из моих волос, и я оторвалась. Поползла назад, как краб, опираясь на ладони и пятки кроссовок, малайки запутались в ножнах и царапались о бетонный пол.

Рукояти малаек ударились о стену. Я задохнулась, вытерев рот тыльной стороной руки, глаза Анны были приоткрыты. Голова откинулась на стройном стержне ее белой шеи.

Я укусила прямо там, где и Сергей. Каждый дюйм кожи сползал с меня с отвращением. Желудок сильно свело, сжимаясь, как кулак. Теперь я понимала Анну намного больше, чем мне когда-либо хотелось этого.

— Миледи? — близнец, который держал ее, нащупал пульс. — Она... она жива. Едва.

О, спасибо, Господи! Спасибо тебе, Господи! Новая сила захлестнула меня. Трансформация вернулась, сглаживая всю боль и распространяя светлый цвет в волосах, как ускоренная перемотка в дорогом салоне. Жажда крови царапалась в задней части горла, стены между мной здесь и сейчас и прошлым внезапно стали тонкими, как бумага. Дар угрожал сбросить меня в водоворот воспоминаний Анны, время разорвалось и раскололось, когда коридор снаружи превратился в темно-красный цвет вина, заполняясь опасностью.

— Черт! — Кип перезарядил оружие. — Они входят!

Я услышала их, испытала ненависть, летящую, как облака пчел вокруг них. Огни были слишком яркими, но если бы я закрыла глаза, то это не помогло бы, потому что дар в любом случае показал мне все, как если бы стены были чистыми, а я — стеклянной девочкой, полной красной жидкости — безобразная смесь ароматной крови и чистой, смертельной ярости.

Думаю, кровь Кристофа не походила на это, и меня ударила еще одна железная судорога тошноты. Хотя времени не было, потому что Кип уже находился в коридоре, стреляя и крича, как будто он намеревался превратить это в свой последний бой.

«Это могло бы быть правдой, — шептала кровь Анны в моих венах. — Их слишком много, а он ранен». Вспомнились тренировки, решетки информации и реакции хватались вместе внутри головы. Было так много всего — мы с Кристофом затронули лишь малую часть.

Думать о нем — это как зажечь спичку в комнате, полной взрывчатого газа, какой стал мой череп. Я вскочила на ноги, свободно вытащила малайки из ножен. Еще один взрыв, на этот раз настолько близко, что сотрясло весь коридор, и мне не хватало воздуха.

— Уходим! — закричала я и вышла в дверь.

Глава 28

Даже если Анна отставала от своего обучения, тем не менее у нее оно было. И кое-как тренировки горели внутри головы, дергая тело, как марионетку, быстрее и острее, чем, как я думала, смогла бы когда-либо двигаться. Я пропихнулась мимо Кипа, который отлетел в сторону и ударился о стену; не было времени чувствовать себя плохо из-за этого, потому что вампиры приходили.

Дым заполнил коридор, и на мгновение я вернулась в исправительную Школу, когда она горела возле меня, я слышала, что кто-то кричал мое имя и наблюдала, как пузырилась краска на скамейках в крошечном, мертвенно-зимнем саду.

Прошлое коснулось настоящего, согнулось, как лента Мёбиуса[27], которую делает каждый в четвертом классе, и высокий, звонкий смешок Анны вырвался из меня, когда я с хрустом ударила первого кровососа. Он начал задыхаться, когда малайка в правой руке замерцала, поток тонкой, черной кислоты разбрызгивался, когда я закончила разрезать и снова бросилась вперед — кружащийся дервиш с лезвиями малаек. Мечи пели низким, сладким звуком, когда разрезали шелковистый, наполненный дымом ладана воздух, и тот смех, исходивший из меня, дошел до края, когда вампиры упали.

Нога впереди, колени точно размещены, бедро покачивается, когда деревянные лезвия стали живыми существами. Они танцевали со мной, атака и защита разделились в концентрических кольцах реакции. Я размылась, как если бы быстро проделывала упражнения тай-ци, смеясь, как сумасшедшая, потому что это было настолько хорошо.

Вместо того чтобы быть напуганной, я сражалась. Было чертовски замечательно!

Снова послышались звуки стрельбы, но я не волновалась насчет этого. О чем я волновалась — это группа из пяти носферату, которая находилась передо мной, все мужчины, тренировки Анны звенели внутри головы, признавая стандартный образец нападения в ограниченном пространстве. Два блондина, два темноволосых, все черноглазые с охотящейся аурой и полные до краев неистовой ненависти; первые два присели и прыгнули, когда вторая пара набрала высоту, прыгнув и повиснув в воздухе, в то время как мышцы внутри моей головы согнулись.

Теперь это было настолько легко!

Я отскочила назад на два шага, желая иметь дополнительное пространство, чтобы увеличить скорость. Позади меня крики замедлились до искаженного бормотания; частицы дыма висели в воздухе крошечными кристаллическими хлопьями. Кроссовки зарылись в пол, я смутно сознавала, что дыхание тяжело прибывало, комок тепла в животе запылал красным, я поняла, что собиралась сделать, и почти, почти остановилась.

Но ты не можешь остановиться в середине боя. Ты двигаешься, и ты либо стоишь в конце всего этого, либо в грязи. Если ты находишься в грязи, то с тем же успехом можешь быть под ней. Поэтому в бою нет правил.

Ноги шлепнулись, я сделала выпад и оторвалась от земли. Бабушкина сова мягко звала через замедленную мешанину путаницы вокруг меня. В течение нескольких коротких секунд я знала, на что это похоже иметь полые кости и перья, летать на бесшумных крыльях: ветер проносится мимо ушей с низким, сладким звуком, как катание на велосипеде с длинного холма. Поворот, одна нога вспыхнула и ударила в череп первого кровососа. Другой полуповорот, малайка ринулась вверх, когда запястье согнулось, и прошла через шею другого кровососа, как будто бабушка рубила сухие, выдержанные дрова топором. Артериальные брызги гниющей кислоты описали идеальную дугу, но я уже поднялась и отошла, левая нога коснулась стены, чтобы снова оттолкнуться от нее, плечо опустилось, а другая малайка просвистела, пока не разрезало лицо третьего кровососа сверху вниз. Третий кровосос стал вялым, тело кувыркалось, и моя правая нога аккуратно коснулась его спины, как могло быть тогда, когда я развернулась и пронесла оба лезвия параллельно. Они оба глубоко погрузились в четвертого носферату, поскольку он находился в воздухе, одно лезвие почти оторвало руку, второе — разорвало горло одним движением запястья.

Я еще не довела дело до конца. Приземляясь, тело подо мной впитало шок трескающегося ребра, колени расслабились, малайка в левой руке нанесла удар через его спину. Еще один мясистый, глухой стук, пришлось отступить в последнюю секунду, чтобы не расколоть лезвие или не сломать кончик лезвия. Позади меня послышался выпаливающий звук, но я уже кружилась, и первый кровосос — тот, которого я ударила в голову — на полной скорости прошелся через мое лезвие. Он также начал задыхаться, его лицо наполнялось темным пеплом, когда прекрасные волосы въелись в кожу.

Боярышник быстро отравляет их. То же самое делает светоча, когда проходит становление. Или, возможно, способность Анны добавилась к моей, исчисление токсичности?

Но, может быть, она не была сильно токсичной для кровососов, только для других светочей.

Рот наполнился горечью. Малайка свободно дернулась, рука точно повернула ее, чтобы сбросить прилипшие мышцы. Из-за этого послышался влажный звук под слоем всего шума вокруг нас, и я вздрогнула.

Я посмотрела вверх, там был Грейвс, на мгновение оболочка его глаз стала черной, прежде чем искры зеленого стали бороться в их глубине.

Позади него близнецы держали Анну, которая даже не выглядела живой. Она просто... висела. Я все еще слышала ее пульс, бьющийся медленно и останавливающийся, как поезд, вздымающийся в гору. Челюсть Блэйна отвисла. Кип прислонился к стене, хватаясь за окровавленное плечо, его подбородок был твердым, а темные глаза засветились, когда он посмотрел на меня.

Я ненавидела, когда на меня смотрели. Я поняла, что только что сделала.

Хотя это было не самое ужасное. Самое ужасное было то, что рот Грейвса раскрылся, как будто он чувствовал отвращение. Он смотрел на меня, как если бы я была новым видом жука, который выскользнул из-под скалы.

Тот, в чьей ядовитости он не был уверен. Только я была ядовитой. По крайней мере, для кровососов. Я являлась смертоносной вещью. Убийцей с клыками.

Как те, на кого охотился бы папа.

«Я осталась собой!» хотелось мне закричать. Дым вываливался с той стороны, откуда пришли мы, и я слышала выстрелы и крики — стеклянные крики носферату, сверлящие мозг; вой оборотней, высокий, бесчувственный и серебристый; и боевые кличи дампиров. Внизу творилось черти что, но они прокладывали себе этот путь.

Грейвс открыл рот, чтобы сказать что-то, но я увидела все прямо там, в его затемненном болью, пристальном взгляде. Он чувствовал отвращение. Он видел, как я высасывала кровь Анны, и видел, что я делала...

... это. Тела кровососов быстро гнили, и запах был тяжелым. Тошнота ударила меня, как вышибала в живот; я сжала вместе губы и почувствовала, как клыки слегка царапали.

Клыки светочи относительно изящные, да. Но для той же цели они предназначались кровососам, и я только что использовала их.

Грейвс вдохнул. Он стал полностью белым, рот открылся. Брови Блэйна поднялись, все его лицо — комическая иллюстрация удивления. Кип медленно поднял 9-миллиметровку, как мальчик в ночных кошмарах.

Мое тело было мудрее меня. Оно упало на корточки, но было слишком поздно. Предупреждение Грейвса потрачено впустую.

ХРУСЬ.

Он ударил меня сзади, бросив вперед, и я почувствовала, как ломаются кости. Мои кости.

В конце концов, Сергей как-то вытащил из груди копье.

Глава 29

Я свернулась, покатилась. В боку появилась сильная, выдалбливающая боль. Трансформация горела, и я резко остановилась, лежа возле стены. Малайки гремели, оба кулака рефлекторно сжались. Я не потеряла их.

Что было хорошо, потому что Сергей, с огромной дырой в развевающейся футболке, пропитанной черной кровью, с пурпурно-красным лицом, ненавистным хитрым взглядом, был уже на мне. Я дернулась, правое лезвие размылось и зацепило его лишь слегка, когда он наклонился назад. Он выглядел так, будто собирался одержать восторженную, легкую победу, позвоночник скрипел и трещал, кончик лезвия пролетел мимо его подбородка.

Теперь кое-как я стояла на ногах спиной к стене, и красная агония встряхивала вверх и вниз левый бок, когда сломанные части ребра срастались. Трансформация стала жидким огнем, заживляя кожу и выравнивая ее, когда каждый перелом в костях пел Аллилуйю боли.

Сергей развернул во всю длину железную стойку лампы, ее концы издали низкий звук, когда разорвали воздух. Его рот открылся, но рев скрыл любой звук, который он издал — это был звук огня, когда холодный порыв скользнул мимо нас.

Где-то была открыта дверь, огонь в коридоре посасывал ее, как теленок сосок мамы-коровы.

Сергей зарычал, его лицо стало еще более тревожного пурпурного цвета. Я не смела оторвать от него взгляд, но, полагаю, парни унесли Анну. Грейвс, вероятно, тоже ушел, спасибо Господи. По крайней мере, я сделала то, что намеревалась сделать.

Теперь я просто должна была победить короля вампиров, того, кто убил мою маму. А если смогу убить его.

Да! Конечно! Я предпочла бы побег.

Крики и стрельба слышались сквозь ревущий шум. Сергей задыхался, но быстро двигался, размахивая длинной железякой, с которой все еще капала тонкая, черная жидкость. Моя правая рука все еще двигалась; малайка щелкнула, как язык змеи, отклонив его нападение и разрезая внутренности. Если бы я только была немного быстрее, то смогла бы вспороть ему живот, но левый бок скрутился всеми возможными судорогами, кости перетирались друг с другом, и я закричала.

Звук прорезался сквозь остальной хаос. Поток более прохладного воздуха прибывал из-за спины Сергея — он находился между мной и путем отступления, просто замечательно! — кружась и тревожно заигрывая. Тепло коснулось спины.

Носферату, сумасшедшие твари, действительно двигаются быстро; открытое пламя или прямые солнечные лучи на самом деле плохи для них. Но я бы не рискнула ждать огня, это слишком много для меня: я не могла двигать левой рукой, дыхание прибывало в раздирающем кашле, и если он смог выдержать удар в сердце и в нем все еще было много сил, то такая мелочь, как чертов горящий склад, не испортит его день.

Сергей снова бросился вперед, трансформация укусила меня с левой стороны, как будто там металлические челюсти встретились с моей плотью, и я снова отразила его атаку своей правой малайкой с громыхающим треском боли и усилия.

Сквозь рев и стрельбу проник другой звук.

— ДРЮ! ДРЮ!

Мое имя кричали снова и снова. Я знала этот голос.

Кристоф. О, Боже!

Я не сводила глаз с Сергея. Он переместил вес, я сделала то же самое, давнее обучение Анны отзывалось эхом в моей голове. Ее кровь горела во мне, нашептывая, пытаясь показать мне больше из ее жизни. Дар оттолкнул это назад, создавая кулак внутри головы, поэтому я смогла сконцентрироваться. Он снова собирался наброситься на меня, и я не знала, могла ли удержать его. Дым уплотнился, кидаясь в глаза точно так же, как флуоресцентный свет. Кто знал, когда и огни потухнут? Что-то в звуке огня подсказало мне, что все это серьезное дело.

Сергей отошел на шаг. Потом еще на один.

Я смотрела. Трансформация послала последнюю хрустящую вспышку боли, потом, что удивительно, я глубоко вдохнула. Дым раздражал жажду крови; горячие слезы потекли по щекам, когда я неистово заморгала. Агония отступила, превращаясь в глубокую боль избиения, и я подняла левое лезвие. Естественно, как дыхание, я держала малайку во втором положении и выпрямилась. Лицо ужесточилось, глаза сузились, и мне в голову пришла сумасшедшая идея, что я выглядела как папа.

Ярость накипала во мне, отодвигая боль. Голод подпитывался гневом, пировал на нем, и на сей раз я была девочкой, состоявшей из прозрачного стакана, наполненного красным гневом, но он не владел мной. Я стояла посреди всего того гнева — ленты холодного оружия во мне — и почувствовала, как что-то внутри меня переместилось, как ключ, повернувшийся в замке.

Сергей снова отошел. Под грязными, каштановыми кудрями, он выглядел почти... Боже мой!

Боже мой!

Он выглядел напуганным! Глаза теперь абсолютно черные, расширенные, но сила в них не доходила до таких пределов, чтобы сокрушить независящую мысль. Прекрасные, тонкие нити серого цвета выползали из его глаз, развернувшись около висков, как вороньи лапы. Огромный сгусток черной, зловонной крови упал ему на грудь, спускаясь по джинсам и ботинкам, и в течение доли секунды я увидела что-то еще в его взгляде.

Узнавание.

Так тебе и надо, ублюдок. Ты видишь их? Ты видишь обоих родителей в моем лице? Не только ты видишь их. Иди и заполучи меня! Вперед!

Малайка дернулась, вес переместился вперед на решающий миллиметр, играя посредством самого первого введения в нападение.

«Здесь совершаются первые ошибки», — сказал голос Кристофа, сухой и педантичный, внутри головы. Почему я не впитала в себя его тренировки, когда он заставил меня выпить его крови?

Но я не могла думать об этом. Потому что что-то размылось позади Сергея. Вспышка черной одежды, затемненные болью зеленые глаза...

... и Грейвса занесло, когда он остановился, поднял оружие и начал стрелять.

Первый выстрел прошел мимо цели. До конца своих дней буду клясться на стопке Библии, если придется, что я видела, как пуля просвистела мимо моей головы и взорвала кусок стены позади меня. Немного левее — и Грейвс уже застрелил бы меня.

Второй выстрел пришелся на плечо Сергея со стороны спины, когда король вампиров закружился, чтобы устоять перед этой новой угрозой. Пуля пришлась ему в переднюю часть плеча, осколки разлетались, не говоря уже о брызгах черной, кислотной крови.

И я прыгнула. Во мне сжималась горячая, твердая глыба крови Анны, и либо остывающая трансформация, либо тепловое излучение от огня, находившегося дальше по коридору, становилось намного более интенсивным. Это плохие новости, и нам надо закончить все сейчас же.

Мое сердце раздулось, как воздушный шарик. Грейвс напрягся, его плащ развевался вокруг коленей, он осторожно прицелился. Он не выглядел особо спешившим куда-то, и я увидела на нем каждый синяк, почувствовала кровь, движущуюся под плащом, и почти распробовала бесцветную ярость, кипящую в нем. Его губы приоткрылись, обнажая зубы, и на мгновение его глаза снова вспыхнули ярким изумрудом. Альтер эго заполнило его лицо нечестивым светом, и мое сердце забавно подпрыгнуло, как если бы собиралось вырваться из-под ребер и полететь прямо к нему.

Сергей крутанулся назад, поднимая железное копье. Было слишком поздно; я уже находилась в критической зоне, обе малайки в решающий момент резанули в одной из позиций. Только однажды Кристоф показал мне этот прием, но он снова и снова обучал ему Анну, тренируя ее, как если бы знал, что однажды такое случится.

Лезвия ужалили. Я немного просчиталась, но не сильно. Одно лезвие хлестнуло его по лицу, проходя по кости, а второе прошлось по груди и немного по животу. Железное копье встретилось с моим плечом во вспышке темно-красной боли; я отлетела, ударилась о стену с другой стороны — как обычно, я была старым пинболом — приземлилась на ноги, но левая малайка свободно кувыркнулась. Флуоресцентные лампы мигали, и позади меня находился живой, яркий свет.

Огонь нашел нас.

Глава 30

Грейвс развернулся на пятках, плавно нажал на курок, когда Сергей прошел мимо него. Я не слышала выстрелов под всем тем ревом. Я хотела наклониться и найти малайку. Только я наклонилась, как мои колени подогнулись, и я с глухим стуком упала на пол. Пальцы сомкнулись вокруг рукояти в то же время, как зубы сомкнулись вместе, клыки пробили нижнюю губу, и я снова вкусила кровь. К счастью, это был сладкий багрянец моей собственной крови, а не чей-то. Жажда крови отступила к уставшему жару, и я откинулась назад. Внезапно стена показалась невероятно удобной.

Внезапно Грейвс оказался там, нависая надо мной. Его лицо было искажено, он кричал. Я с любопытством уставилась на него. Даже под грязью, кровью и пепельно-серым цветом кожи он был красив. Раньше я видела только частицы красоты, но теперь, когда виднелись одни кости, он был...

Он нагнулся и схватил меня за руку.

— ВСТАВАЙ! — ревел он, командный голос лупгару прорвался через потрескивающий порыв пламени. — ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДРЮ, ДВИГАЙ ЗАДНИЦЕЙ!

Я нашла достаточно сил в коленях, чтобы снова встать. Его пальцы впились в мой бицепс, и я подозревала, что весь завтрашний день буду чувствовать это.

Если предполагать, что мы доживем до завтра.

Он тянул меня вниз по коридору, оружие низко висело на его правой руке. Кончики малаек тянулись; я не могла поднять их, но не хотела оставлять позади. Мы вместе споткнулись, огонь приближался. Позади нас сломалось стекло, а порыв ветра становился сильнее. Воздух циркулировал вокруг нас, поднимая мои волосы и заглядывая ему под плащ. Коридор растягивался в бесконечности; он подскользнулся, и я бросилась в сторону, моя немая масса тела держала его в вертикальном положении; он сделал ответное одолжение: дернул мою больную руку, и конец малайки почти оказался у его ног.

Я не понимала, что мы бежали, пока не завернули за угол и не увидели дверь. Она была сорвана с петель, а ветер вокруг нас превратился в крик. Мы вывалились через дверь во внезапно относительно прохладную темноту, полную крошечных поцелуев весеннего дождя.

Я бросила малайки, заняла твердую позицию, схватила руку Грейвса и толкнула со всей утомленной силой, которую имела в запасе. Мы полетели, катясь, его руки были обернуты вокруг меня, влажная грязь хлюпала, когда удивительный столб красно-желтого пламени выстрелил из открытой двери. Я лежала на боку, холодная вода просачивалась в джинсы, и я подумывала о том, чтобы потерять сознание.

Ни коем образом! Слишком много работы надо сделать!

Но несколько секунд я просто лежала, Грейвс находился в моих руках, его голова наклонилась назад, и его горло задвигалось, когда он несколько раз сглотнул. Он определенно обнимал меня несколько сильнее, чем следовало, и каждый раз, когда он задыхался, то выдыхал, а его руки сжимались еще сильнее.

Как если бы он боялся, что кто-то унесет меня.

Моя рука была вывернута подо мной, а я — истощена. Даже ногти на ногах болели. Даже волосы болели. Боль — река, а я просто лежала в ней.

— Дрю. Дрю, — он говорил мое имя. Его лицо находилось в моих грязных волосах. Я в ответ обняла его настолько сильно, насколько могла. Огонь ревел, как море, и я видела часть склада. Мы находились на краю зеленой зоны, влажные кусты наклонялись под прекрасным, затуманенным дождем, а ночь была окрашена прыгающим пламенем.

Все еще слышались нерегулярные выстрелы. Я больше не слышала, чтобы Кристоф кричал. Эта мысль послала через меня горячий комок вины. Толстый, черный дым с усилием поднимался в небо.

— Дрю, — изорвано повторял Грейвс. — Дрю. Господи! Дрю!

— Хм, — я не знала, что сказать. Клыки, ноюще чувствительные, все еще были выпущены наружу. — Грейвс, — или мне стоит называть тебя Эдгар? Тонкий пузырь истерического смеха хлынул в меня; в итоге я хрипела, что превратилось в серию потускневшего от дыма кашля.

— Господи! — его трясло? Я не могла сказать, потому что превратилась в грязь. Я могла без проблем лежать там и ожидать утра.

Не считая того, что становилось холодно, и мы не могли остаться здесь.

— Грейвс, — слово заскрежетало по жажде крови, дрожа на конце неба. Больше не было сладкой опасности; почему в этот раз она подвела меня? Становление избавилось от нее?

Побеспокоишься об этом позже, Дрю.

Он обнял меня еще сильнее.

— Господи! Господи!

Я снова закашляла.

— Надо. Убираться. Грейвс. Нам надо убираться отсюда.

Что-то зашуршало в зеленой зоне, под обратным порывом огня. Грейвс напрягся, и утомленное раздражение проникло в меня. О, Господь, теперь что? Становись в очередь, в эту ночь с меня хватит!

Но нам действительно надо было идти. А кто-то находился в кустах.

Тень нависла над нами, оранжевый свет отражал странную форму его радужек глаз, потом он присел. Сажа размазалась по его лицу, его длинные, жирные волосы подпалились, на нем не было обуви. Он толкнул меня в плечо длинными, бледными пальцами, и счастливая усмешка осветила его грязное лицо.

— Бах! — прошептал Пепел. Белые зубы вспыхнули точно так же, как полоса скунса в его волосах.

— Святое дерьмо! — каждая мышца в теле Грейвса превратилась в камень. — Что за...

— Это Пепел, — казалось, я устала до смерти. Было тяжело говорить. — Нам нужно убраться отсюда. Только нам.

— Бах! — повторил Пепел и снова толкнул меня в плечо, как собака.

Я кивнула, опустив и затем подняв подбородок. То влажное, на чем мы лежали, просочилось в мои волосы.

— Бах, — согласилась я устало. — Поможешь мне встать? — я освободила руку, и его тонкие, сильные пальцы переплелись с моими.

— Он изменился? — Грейвс медленно встал на ноги. Он не потрудился отряхнуть плащ. — Здорово!

Я осмотрела себя. Никаких кровотечений, только боль. Ребра с левой стороны казались достаточно нормальными, не считая того, что они болели, как сумасшедшие ублюдки. Глыба тепла во мне от крови Анны ушла, а ее шепот внутри головы поблек до призрачного бормотания, как если бы я только что очистила дом, полный призраков, и слышала эха. Моя сумка и малайки лежали на земле.

Думай, Дрю! Подумай прямо сейчас, сильно подумай!

Сначала самое главное.

— Помоги мне засунуть малайки, — я заколебалась. — Потом давайте выберемся отсюда.

— Что именно мы собираемся делать? — Грейвс просто казался любопытным, и я надеялась, что он забыл, что чувствовал отвращение из-за моих клыков.

Это не имело значения, сказала я себе. Он вернулся и выпустил большинство патронов в Сергея. Чувствовал ли он отвращение или нет, это не имело значения.

Не сейчас.

— Поймать такси, поехать на автобусе, — на мгновение я рассматривала этот вариант, когда Пепел остепенил меня. — Если все остальное не получится, ты получишь краткий курс о том, как угнать машину.

— Ты, конечно, решила устроить шоу для парня в очень подходящее время, мисс Андерсон, — Грейвс сгорбил плечи. Его радужки глаз снова вспыхнули зеленым. — Я умираю с голода!

Он казался обнадеженным.

— Бах! — согласился Пепел, энергично кивая. Значит, все согласны.

Вес ответственности за всех, за принятие решения, что делать дальше, обосновался на моих плечах. Как будто никогда и не покидал их.

— Сперва транспорт, — я попыталась казаться абсолютно уверенной. — Потом еда. Потом мы найдем какое-нибудь место для ночевки.

Грейвс наклонился, медленно выпрямился с моими малайками. Огонь разрисовал его синяки яркой непосредственностью, и я не могла прочитать выражение его лица. Пепел подпрыгнул возле меня, как собака, которая только что сделала доброе дело и ожидает ласки.

— Хорошая работа, — удалось сказать мне. — Хорошая работа, Пепел. Теперь помоги нам убраться отсюда в место, где есть транспорт, хорошо?

— Бах-рошо! Рошо! Хорошо! — он энергично закивал и указал на зеленую зону. В тех тенях могло скрываться миллион вампиров, и на мгновение желание просто рухнуть прямо там, где я находилась, и позволить Братству найти нас, было подавляющим.

Потом я расправила плечи, смирно встала, чтобы Грейвс смог обратно засунуть малайки, и я поняла, что могла идти.

Эпилог

Я еще раз просмотрела автостоянку отеля и закрыла дверь, одно мгновение стояла с повисшей головой. Мысль о том, чтобы нанести на стены защиту, почти угрожала опрокинуть меня.

Я заплатила наличными и использовала старое, поддельное удостоверение — то, что осталось от путешествий с папой. Клерк едва ли взглянул на него, его глаза заблестели, когда я просунула на прилавок доллары. Он вернулся к просмотру мерцающего телевизора, по которому шло шоу о татуировщиках, и я с радостью взяла ключ и поплелась.

— Давайте же, еда не будет все время горячей. Или даже тепловатой, — Грейвс коснулся моего плеча.

Парни принесли груду сумок с фаст-фудом. Еще один плюс больших городов: они даже не моргнут, когда вы проезжаете через Нью-Джерси в три часа утра в угнанной машине с двумя голодными оборотнями и покупаете на шестьдесят долларов гамбургеров и картофеля фри, не говоря уже о шести больших шоколадно-молочных коктейлях.

Пепел с мордой погрузился в двойной чизбургер с беконом, пытаясь одновременно съесть его и через трубочку выпить второй молочный коктейль. У Грейвса была горстка картофеля фри, и он уже выглядел более бодрым. Если он запихнет в себя достаточно еды, то синяки заживут, и в течение двенадцати часов с ним все будет хорошо.

Мой мозг устал. Такое ощущение, что я добиралась до сути грязи. Сергей. Анна. Кристоф. Неужели я действительно сделала все это? Я моргнула, взяла гигантский гамбургер в хрустящей бумажной обертке и с трудом сглотнула.

Комок в горле не хотел уходить. Все проходило мимо него. Я ела механически, и в течение пятнадцати минут слышались только звуки чавканья, жевания, и счастливые, гудящие звуки Пепла, когда он пережевывал. Грейвс постоянно ел, веки прикрывали затемненные болью радужки глаз, плечи были сгорблены.

Через некоторое время Грейвс остановился, посмотрел на меня. В течение длинного мгновения мы смотрели друг на друга, и я приготовилась настолько, насколько могла, продолжая жевать, запивая безвкусную жвачку холодным, сладким, молочным коктейлем.

— Так что же теперь делать? — глаза Грейвса светились. Чем больше он ел, тем больше отступали тени. Он смотрел на меня так, будто мне следовало бы знать.

Ну, я знала, отчасти. Из всех нас я была единственной, кто привык к такого рода вещам. Побеги. Сценарии. Папа вбил в меня это, все детство я готовилась к подобному роду вещей.

Ответственность засела во мне, как вес холодного копья.

— Теперь мы поспим. Потом, утром, мы найдем машину, которую сможем использовать на длинные расстояния.

Он поглотил это.

— Мы не вернемся к... к ним? К Братству?

— Ты хочешь, чтобы тебя снова передали сам-знаешь-кому? Пока они будут лгать и держать меня подальше от того, чтобы я пришла за тобой? — я вздохнула, когда Пепел посмотрел на меня, его темные глаза округлились, как будто я только что кричала.

Но это не так. Я просто казалась злой. Резкой. Взрослой.

По крайней мере, взрослее, чем была на самом деле. Я хотела воды, чтобы избавиться от вкуса во рту. Он походил на пепел и старую кровь, и это было плохо. Все чизбургеры и молочные коктейли мира не смогли бы скрыть его.

Грейвс кивнул. Его лицо натянулось, появились линии, как будто он старел прямо передо мной. Раньше я видела этот взгляд, когда папа проезжал через плохую часть города, а я удостоверялась, что двери были закрыты. То же было на лицах детей, которые ютились в холоде, глядя на проезжающие машины и надеясь на то, что они не остановятся — или что остановятся, потому что дети были голодными.

Очень, очень голодными.

— Так, гм. Ты... — Грейвс посмотрел на груду картофеля фри, которая находилась перед ним. — Ты пришла туда. Одна. Ради меня.

Да, и ты почувствовал отвращение из-за того, что я наполовину кровосос. То же самое почувствовала я.

— Давай не будем говорить об этом, — я запихнула в рот еще один комок чизбургера и небрежно прожевала.

Пепел посмотрел на Грейвса, потом на меня, будто следил за теннисным матчем. Половинка картофеля свисала из его рта, и он выглядел таким грустным и напуганным, что этого было достаточно, чтобы заставить меня кричать.

Я бросила остатки гамбургера и встала, отодвигая стул от дешевого стола.

— Я собираюсь помыться.

Здесь находилась только одна кровать, но она была королевских размеров. Ванна не представляла собой ничего особенного; я бы лучше помыла ее двумя тряпками и бутылкой слюней. Но она была дешевой и безопасной на сегодняшнюю ночь, и нам нужен был отдых. Мне нужно было поспать. Мне требовалось всего несколько часов, чтобы выяснить, что, черт возьми, мы будем делать.

Я не сильно думала, спасая Грейвса. Если Сергей выжил, то будет неотступно преследовать меня, Братство будет искать меня, и каждый кровосос, который сможет пронюхать нас, попытается разорвать нас на малюсенькие кусочки.

По крайней мере, душ был горячим. Я сняла свою грязную одежду и в течение нескольких минут решила не беспокоится о том, что у меня нет чистой одежды. Я ступила под воду, пытаясь не слишком громко ойкать, когда ступни заскользили по грязному, плохо вымытому пластику.

Сухая кровь и грязь смылись. Бедра забавно чувствовались, и я намыливала себя, когда поняла, что что-то изменилось. Под брызгами я немного выгнула спину, и мне ничего не мерещилось.

Грудь увеличилась!

Я подняла руку. Когти аккуратно скользнули из кончиков пальцев, янтарного цвета и довольно изящные. У светочи появляются когти, когда они...

Я выбралась из все еще работающего душа, протерла зеркало, посмотрела на себя, опираясь на край стойки, в то время как с меня капала вода на желтоватый линолеум. Челюсть практически отвалилась, и я на самом деле увидела, что клыки немного удлинились, заострились.

Святое... Я не чувствовала ничего, кроме утомленного изумления.

Лицо стало немного другим: теперь в форме сердца, и учитывая то, что волосы были мокрыми и отброшены назад, было легче увидеть, насколько я выглядела как мама. Скулы выделялись, как у супермодели, ключицы выглядели хрупкими, и вся архитектура лица изменилась всего на несколько миллиметров.

Я официально прошла становление!

И теперь мы в бегах.

Я стояла, опираясь на немного жирную стойку, пока душ работал, и смотрела, как слезы катятся по моим новым, скульптурным щекам.

Примечания

1

Бибоп — джазовый стиль, сложившийся в начале — середине 40-х годов XX века и характеризуемый быстрым темпом и сложными импровизациями, основанными на обыгрывании гармонии, а не мелодии.

2

Батон-Руж — город на юго-востоке США, столица и второй по количеству населения город штата Луизиана.

3

АФП — анализ физических потребностей.

4

Ньюарк — город на востоке США, крупнейший город штата Нью-Джерси и административный центр округа Эссекс.

5

10 футов — приблизительно 3 метра.

6

Норди — магазин спортивной одежды.

7

FAO Schwarz — магазин игрушек, открытый в Нью-Йорке 150 лет назад.

8

Lucky Charms — сухие завтраки.

9

Кони-Айленд — полуостров, бывший остров, расположенный в Бруклине.

10

Корона — марка пива.

11

Фолджерс — товарный знак кофе, выпускаемого в различных вариантах, производится фирмой «Фолджерс коффи» филиалом компании «Проктер энд Гэмбл».

12

Каджуны — своеобразная по культуре и происхождению субэтническая группа, представленная преимущественно в южной части штата Луизиана, именуемой Акадиана (около 400 тыс.), а также в прилегающих округах южного Техаса (около 100 тыс.) и Миссисипи (30 тыс.). Культура каджунов называется каджун или кейджен.

13

М80 — шаровое звёздное скопление в созвездии Скорпиона.

14

Боракс — соль слабой борной кислоты и сильного основания, распространённое соединение бора, имеет несколько кристаллогидратов, широко применяется в технике.

15

Маринара — итальянский соус, приготавливающийся из томатов, чеснока, пряных трав и лука.

16

Полиция Майами: Отдел нравов — популярный американский телесериал о двух полицейских, работающих в Майами под прикрытием.

17

Ксилография — вид печатной графики, древнейшая техника гравирования по дереву или оттиск на бумаге.

18

Фалда — «хвост» фрака.

19

Осанна — торжественное молитвенное восклицание, изначально являвшееся хвалебным возгласом.

20

Всяк за себя и к чёрту отстающих — аналог русской пословицы «своя рубашка ближе к телу».

21

Имеется в виду «глянь» — «дрянь».

22

Куриный сатай — тайский шашлыки.

23

Триангуляционная вышка — вышка, которая может с точностью смоделировать поверхность ландшафта на какой-то определенной местности.

24

Миазма — ядовитые испарения, газы с дурным запахом, образующиеся от гниения; о проявлении чего-либо дурного, скверного, безобразного в моральном отношении.

25

Напалм — загущённый бензин, горючий продукт, применяемый в качестве зажигательных и огнемётных смесей.

26

Мода Лолита — японская субкультура, основанная на стиле времён Викторианской эпохи, а также на костюмах эпохи Рококо. В некоторые подстили были добавлены элементы готической моды.

27

Лента Мёбиуса — немецкий астроном и математик Август Фердинанд Мёбиус взял однажды бумажную ленту, повернул один ее конец на пол-оборота (то есть на 180 градусов), а потом склеил его с другим концом. Знаменита она тем, что поверхность ленты Мёбиуса имеет только одну сторону.

Content

Лилит Сэйнткроу
Вызов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания