Алекс Хоннольд

Один на стене. История человека, который не боится смерти

© Перевод, С. Тимофеев, 2016

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Моей семье, всегда поддерживающей меня на нетрадиционном пути.

Предисловие к русскому изданию

Английское «climbing» можно перевести одновременно и как «альпинизм», и как «скалолазание» – а также как «подъем», «восхождение», «лазанье» – в зависимости от контекста.

В чем же различие между альпинизмом и скалолазанием, которое и было, собственно, порождением первого и – заметим – как вид спорта появилось в нашей стране в советском ее периоде?

В альпинизме основная цель – достичь вершины любым путем, проложенным по горе. Именно горы являются стадионом альпиниста. Опасный рельеф – снег, лед и скалы – диктует жесткие правила безопасности и подводит к использованию всех средств для достижения цели и благополучного возвращения на стартовую базу. Лазанье по скалам в горах – это передвижение по рельефу естественным путем (лазаньем) с помощью всех приспособлений из арсенала альпиниста. И, собственно, скалолазание как вид состязаний на небольших скалах в долинах было придумано для подготовки и повышения уровня лазанья альпинистов в горах. Все альпинисты занимались скалолазанием как частью подготовки к восхождениям.

Хотя первые официальные соревнования по скалолазанию были проведены в СССР в 1947 г. среди инструкторов альпинизма в Домбае, скалолазание как самостоятельный вид спорта было включено в ЕВСК (единая всесоюзная спортивная классификация) в 1966 г.

На Западе же первые официальные соревнования прошли лишь в 1985 г. в Италии под эгидой CAI – Итальянского клуба альпинистов. Только в 1987 г. в UIAA появилась Комиссия по скалолазанию. Между советским и западным скалолазанием тогда существовала разница приоритетов. Приоритетом и показателем первенства в СССР изначально служила скорость, а трудность трасс повышалась лишь с уровнем ранга соревнований.

Скалолазание, где основным мерилом мастерства является трудность подъема, а скорость не «котируется» практически вообще, пришло к нам в начале 70-х годов ХХ в. из Франции и Америки. Чистота прохождения, применение технических средств по минимуму, а в идеале и отказ от них ставились превыше всего. Для оценки этой чистоты прохождения, то есть для оценки сложности лазанья, на Западе были созданы системы классификации. Сейчас распространены шкалы оценок США, Франции и Международного Союза Альпинистских Ассоциаций (UIAA).

В данной книге авторы в основном аппелируют к распространенной в США шкале категорий сложности, называемой YDS (Yosemite Decimal System), с диапазоном оценок в цифрах от 5.1 до 5.15.

Есть еще и британская система оценок, отличающаяся оригинальным мировоззрением. Англичане предпочли лазать со своими точками, в традиционно-альпинистской манере – отсюда и название стиля – traditional, тред. Чистота стиля, чистота прохождения заключается в том, что для страховки можно использовать только те точки, которые сам и устанавливаешь. Срывы и зависания на промежуточных точках, любая нагрузка на точки при продвижении, использование крючьев и шлямбуров, разрушающих скалу, в отличие от закладных элементов, – это все не допускается в треде. Можно делать любое количество попыток, но в зачет пойдет лишь чистое прохождение. Естественно, в таком стиле лазанье получается более напряженным и опасным, поэтому в классификации треда учитывается степень эмоционального напряжения (проще говоря, насколько страшно лазуну). Продвижение по простому технически участку, но с отсутствующим для организации страховки рельефом, оценивается выше, чем лазанье по сложному, но более безопасному – с точки зрения организации страховки – рельефу. Этого нет ни во французской, ни в американской классификациях.

Также существует система оценок в виде «боулдеринг». Боулдеринг как соревнования на валунах и невысоких (2–5 м) скалах в серии коротких (5–8) перехватов на предельно сложных трассах появился в городке Боулдер, штат Колорадо, США.

Во всех системах классификации нет и не может быть четких критериев оценки, ибо они в какой-то мере субъективны. Тот, кто делает первопроход маршрута, и оценивает его в силу своих впечатлений и опыта, а скалолазное сообщество и его эксперты подтверждают оценку или меняют – возможно, и в сторону повышения, и в сторону понижения.

Если до конца 80-х годов прошлого века скалолазы лазали в основном на естественных скалах, то с развитием технологий, с начала 90-х, стали возникать скалодромы, где в спортзалах создавался искусственный скальный рельеф. Скалолазание ушло под крышу, стало круглогодичным, выделилось в отдельную от UIAA спортивную федерацию и начало бороться за вхождение в состав Олимпийских игр. Сложность трасс на скалодромах создается постановщиками, которые искусно комбинируют формы зацепок и их расположение. Скорость стала равноправным видом с трудностью.

Но и скалолазание на естественном рельефе остается популярным направлением в среде экстремальных видов спорта. Скалолазы могут лезть по подготовленным трассам – то есть очищенным от растений, мха, живых камней, с организацией верхней и/или нижней страховки, стационарными точками в виде крючьев и шлямбуров.

Скалолазание по неподготовленным трассам есть не что иное, как разновидность альпинизма с использованием всех методов преодоления скального рельефа, видов снаряжения и способов страховки, применяемых при восхождениях в горах.

То есть лидер, идущий первым в связке, по мере подъема организует промежуточные точки страховки путем забивания крючьев, установки закладных элементов, в которые вщелкивается карабин, в карабин простегивается связочная веревка, и находящийся внизу его напарник осуществляет страховку первого. По мере движения они могут меняться ролями; смена обычно происходит на станции страховки.

Про такой вид, как боулдеринг, было упомянуто выше.

Сэкономив на слове «клайминг», иноземные скалолазы напридумывали кучу названий разновидностей в стилях лазанья – онсайт, редпоинт, флеш, хэнгдог, пинкпоинт, граундап, эйд, – ограничивая то применение снаряжения, то число попыток, то возможность предварительного ознакомления с трассой, то возможность за что-то браться, за что-то – ни-ни, использовать только свои точки и т. д.

Даже сами они не всегда понимают, каким стилем ты полез, если начал с левой ноги, а не с правой, и каким образом прихватил партнершу за талию. Думал, редпойнт – любовь с первого взгляда, а друзья утверждают, что флеш – приятели уже описали ее, да и ты не раз бросал на нее взгляд:-)

Уровни лазанья, если придерживаться популярной французской классификации, можно упрощенно определить примерно так: четвертая категория – новички, пятая – обретшие основные навыки, шестая – уверенно лазающие, седьмая – профессионалы, восьмая – скалолазы топ-уровня, девятая категория – звезды мирового уровня, человек сорок на планете.

Что касается героя и автора этой книги, Алекс Хоннольд возглавляет другой элитный клуб скалолазов-альпинистов – клуб еще одного суперстиля в скалолазании – фри-соло. Free-solo-climbing, от free – свободный, и solo – одиночный, лазанье по естественному рельефу без напарника. Бывает еще соло без напарника, но с самостраховкой – страховкой, которую скалолаз организует сам себе по мере лазанья. Хоннольд все же любит фри-соло на бигволлах. То есть в одиночку без страховки на больших стенах – Big Wall.

Понятие «бигволл» в альпинизм внес совершенно чудаковатый человек, которого в горы занес божий глас. Я имею в виду кузнеца Иоганна Салатэ – вы еще встретите упоминание маршрутов его имени на страницах этой книги. В 1922 г. в поисках лучшей доли в возрасте 23 лет он уехал из Европы в Америку. И хотя Иоганн был уроженцем Швейцарии, в горах он до этого так и не бывал.

Сначала он основался под Сан-Франциско, потом переехал в Сьерра-Неваду, где полюбил прогулки в предгорьях, после чего начал заглядываться и на высокие горы. Еще в Сан-Франциско ему был глас с небес, посоветовавший для укрепления здоровья стать вегетарианцем. Иоганн, к тому моменту переименовавшийся в Джона, гласа послушался и здоровьем окреп реально. Для укрепления все того же здоровья он начал прогуливаться по горным тропинкам. И вдруг, когда ему было уже 46 лет, ударился в альпинизм. За 10 лет Салатэ не просто освоил навыки, но прошел – чего до него никто не делал – все основные стены долины Йосемити. При этом кузнец брал на восхождение минимум снаряжения, но вовсю пользовался крючьями, которые сам же и выковывал. Придумал штуковину, известную ныне как скайхук – «небесный палец». Его восхождения стали классикой долины Йосемити, но с альпинизмом он завязал так же быстро, как и начал им заниматься, прекратив через десять лет совершать восхождения раз и навсегда. А вот культовой фигурой остался на все времена.

…Так вот – о фри-соло. Вы представьте: человек лезет по гладкой отвесной стене, и под ним примерно такой же крутизны и ровности рельеф на несколько сотен метров вниз и вверх. Любая ошибка – фатальный исход на 200 %. Надо иметь воистину железные нервы или их отсутствие. То есть быть не просто очень спокойным или флегматичным, а не воспринимать мозгом раздражители типа деревьев внизу размером в 3 мм и людей в 1 мм.

Это непростая задача даже для суперальпинистов. Многие из них признавались в боязни высоты. Но эти ребята умеют справляться со своими страхами, управлять своими чувствами, переключать сознание – и благодаря этому преодолевать себя и горы.

Но даже такие профи удивляются тому, что делает Алекс Хоннольд. Есть вещи за гранью понимания, и Хоннольд – одна из таких загадок. Как это ему удается, он и рассказывает в книге.

Должен отметить, как бы это ни было прискорбно, что для альпинистов и скалолазов подобного уровня такое хождение по лезвию бритвы нередко заканчивается фатально. Дерек Херси, Чарли Фоулер, Майкл Реардон, Дэн Осман, Дин Поттер, Джон Бахар, Шон Лири – вот список знаменитых имен, известных каждому альпинисту и скалолазу в Америке и за ее пределами, уже оставивших бренный мир после очередной попытки поразить человечество.

Хоннольд не раз говорит об этом на страницах книги. Впрочем, фатализм входит в условия игры, где он – один из первых.

Сергей Шибаев,

член экспертного совета Федерации альпинизма России,

инструктор альпинизма 1-й категории, outdoor-журналист

Классификаторы уровней сложности в скалолазании

YDS/USA – Французская – UIAA

Глава I. Лунный свет

Алекс Хоннольд

Я начал восхождение сразу после рассвета. Я сомневался, нашел ли правильное место для старта, учитывая, что не был на нижних питчах (питч – участок скалолазного маршрута от одной страховочной станции до другой, равный, как правило, длине веревки 50–60 метров) уже два-три года. Начало маршрута довольно скользкое и неоднозначное – уклоны, траверсы и трещины по диагонали справа. Впрочем, это не так сложно, как остальные две трети стены.

Так или иначе, я нервничал и даже испытывал легкое головокружение. Вчера весь день шел сильный дождь, и теперь скала оказалась более слоистой и влажной, чем я ожидал. Наверное, мне следовало подождать еще сутки, прежде чем начинать восхождение, но я был заряжен на подъем. Я не мог смириться с мыслью о том, чтобы просидеть в своем фургоне еще один день, обдумывая те же мысли, что крутились в моей голове последние сорок восемь часов. Следовало ковать железо, пока оно горячо.

Moonlight Buttress – практически вертикальная скала из песчаника высотой в 366 метров, расположенная в штате Юта в национальном парке Зайон. Возможно, в отношении чистоты и классики скалолазания это один из лучших маршрутов среди тысячи других в Зайоне. Кроме того, этот маршрут – один из самых сложных в мире длинных маршрутов по трещине.

Первопрохождение Moonlight Buttress было совершено в октябре 1971 года двумя легендарными американскими скалолазами. На подъем ушло полтора дня, считая ночевку в палатке на выступе посередине стены. Американцы использовали различное снаряжение, используя для продвижения и самостраховки анкеры и крючья.

Спустя двадцать один год, в апреле 1992 года, Питер Крофт и Джонни Вудворд совершили первое свободное восхождение без искусственных точек опоры. Они нашли ту последовательность движений, благодаря которой смогли одолеть Moonlight Buttress без висения на крючьях и лесенках. Скалолазы пролезли маршрут в девять питчей и оценили его сложность на твердую 5.13a (сейчас оценка понижена до 5.12d). В 1992 году такая сложность свободного лазанья на мировом уровне была близка к пределу и подвиг Крофта-Вудворда считался невероятным.

Питер Крофт уже тогда был одним из моих кумиров: в 1980-х он вывел фри-соло-лазанье без веревки и какого-либо снаряжения до небывалого уровня. Даже спустя десятилетия многие маршруты, которые он прошел без страховки, так и не были пройдены повторно.

Насколько мне известно, никто даже не думал о соло-восхождении на Moonlight Buttress. Именно его я и надеялся совершить 1 апреля 2008 года.

В глубине сознания меня беспокоила мысль о ключевом месте этого маршрута, которое называют Rocker Blocker. Речь идет о просторной полке размером около 75 см на верху третьего питча. Карниз непрочен, и кто-то укрепил его двумя анкерами. Этот выступ позволяет хорошо расположиться в 120 метрах над землей.

Меня беспокоил не сам карниз. С Rocker Blocker, стоя на цыпочках, вы только подходите к ключевому перехвату. По сути, вы сталкиваетесь с боулдеринговой трассой сложности 7b+ прямо с этого карниза. С него не нужно прыгать, чтобы сделать движение, но придется качнуться вверх к небольшому краю. Пока я лез простые участки маршрута внизу, мысль об этом движении каждый раз грозно нависала надо мной. Я был уверен, что в случае падения смогу придержаться за карниз, но проверять это мне совсем не хотелось.

Сидя под дождем в своем фургоне за день до этого, я специально представлял все, что может случиться со мной во время восхождения, включая обламывание зацепки или просто соскальзывание с нее и последующее падение. Я видел, как отскакиваю от нижнего карниза и пролетаю весь путь до земли, словно тряпичная кукла, ломая по дороге большую часть костей. Скорее всего, я истеку кровью уже у подножия стены.

Накануне ночью я плохо выспался. Проснулся рано утром, как и планировал, надеясь не застать солнце на скале и начать маршрут, пока будет прохладно.

Чтобы достигнуть подножия Moonlight Buttress, вам нужно перейти вброд реку Вирджинию, которая в начале апреля зверски холодна. Я перешел ее босиком. Быстрый поток реки поднялся до уровня колен. Мои ноги мгновенно окоченели, а во всем теле возник легкий шок. Плюс ко всему мне приходилось балансировать и аккуратно ставить ноги между гладкими речными булыжниками.

Я припрятал свои трекинговые ботинки и рюкзак в том месте, которое посчитал началом Moonlight Buttress. Я решил ничего не брать с собой наверх – ни еды, ни воды, ни сменной одежды. Пристегнув мешочек с магнезией, я зашнуровал скальники. Мои стопы все еще оставались холодными, но при этом не окоченевшими – я мог ощущать свои пальцы. На мне были только шорты и футболка. В последний момент я надел наушники и включил iPod. В случайном порядке играл плей-лист с 25 моими любимыми треками – по большей части панк и современный рок.

Это может прозвучать неправдоподобно, но у меня не было часов, однако я был полностью уверен в том, что установлю новый рекорд в скорости восхождения на Moonlight Buttress. Я использовал iPod, чтобы посчитать количество минут, затраченных на маршруте. В целом музыка помогает сфокусироваться, но теперь я предпочитаю лазать без нее, потому что расцениваю музыку в качестве дополнительной опоры.

* * *

Для меня вся суть фри-соло на больших стенах заключается в подготовке. Я проделал тяжелую работу на Moonlight Buttress в течение нескольких дней накануне восхождения. Остальное было делом техники.

Однажды я пролез весь этот маршрут вместе с профессором философии по имени Билл Рэмси. В свои 45 он довольно хорошо лазал и работал над свободным восхождением на Moonligh Buttress. Профессор «завербовал» меня, и вместе с ним я одолел маршрут классическим свободным стилем. Это был замечательный день – мы оба пролезли чисто, ни разу не сорвавшись.

Это было два-три года тому назад. Теперь же, за несколько дней до моего одиночного восхождения, я сфокусировался на верхних 250 метрах маршрута – длинном и гладком участке вдоль каменной тропы к вершине Moonligh Buttress.

Мне понадобилось 180 метров веревки, чтобы спуститься вниз и отработать движения на верхней страховке. Для самостраховки я использовал блок-зажим (компактное и легкое устройство для подъема грузов и людей, организации полиспастов. Он легко движется по веревке вверх и работает как стопор при срыве). Если бы я упал или просто решил отдохнуть, блок-зажим удержал бы меня.

На такой страховке я дважды пролез верхние 180 метров маршрута. Суть сложности этого маршрута – поразительно гладкий угол длиной 55 метров. Это четвертый из девяти питчей на маршруте. Именно он является причиной оценки сложности трассы в 7c. Это непрерывный и действительно напряженный участок, где руки сильно забиваются еще до того, как доберешься до верха.

Каждая тренировка занимала у меня около часа. Я был полностью сосредоточен. Не было такого места, где я бы сорвался или почувствовал себя неуверенно, но затем я понял: 180 метров веревки недостаточно для решающего, уходящего вправо траверса сложности 6с+ на третьем питче. Поэтому на следующий день я вернулся на вершину с 250-метровой веревкой, снова спустился вниз и отрабатывал движения на траверсе, пока не отшлифовал их.

Во время тренировки я встречался с другими скалолазами. Я даже спас одну милашку, которая лезла на искусственных точках опоры и застряла на маршруте, сама толком не понимая, что творит. Я крикнул ей: «Эй, хватай!» – и качнул конец страховочной веревки в ее сторону, чтобы она смогла выбраться из своей ловушки. Девушка была мне признательна – не каждый день на этом маршруте кто-то спускается сверху.

Потом пришли два дождливых дня. Я сидел в своем фургоне на стоянке с кинотеатром в Спрингдейле, смотрел в окно и размышлял.

Чтобы скоротать время, я сходил в кино, но оставшиеся полтора дня сидел в фургоне и просто думал. Теперь, когда я проделал всю работу, оставалось только думать. Думать о том, как я буду лезть. Визуализировать каждое отдельное движение и все, что может произойти. Вот на чем стоило сосредоточиться перед принятием подобного вызова.

Именно это я имею в виду под подготовкой. Теперь я понимаю, что если тщательно подготовился, то запросто смогу сделать все, что представляю, взять каждую зацепку и каждый мизер на долгом пути к вершине стены.

Дэвид Робертс

В конце марта 2008 года Алекс Хоннольд был известен лишь небольшому кругу людей. Семь лет спустя, в возрасте 30 лет, он стал, пожалуй, самым известным альпинистом-скалолазом в мире. Это не означает, что он стал лучшим альпинистом или скалолазом; в этом спорте нет такого понятия, так как он подразделяется на множество разновидностей – от высотного альпинизма в Гималаях до боулдеринга в спортивном зале.

Причина стремительного роста популярности Хоннольда в том, что он вывел далеко за пределы когда-либо возможного самый экстремальный и опасный вид технического альпинизма – лазанье длинных и сложных маршрутов без страховки. Когда он начал это делать, некоторые из его друзей подумали: он точно погубит себя.

Фри-соло – далеко не просто рискованный трюк. Оно сводит лазанье к его основной задаче: мужчина (или женщина) только в скальных туфлях на ногах и с магнезией на пальцах для улучшения трения – против скалы. Это скалолазание в своей абсолютной чистоте.

Алекс лазает не только фри-соло. Книга истории скалолазания была переписана заново, когда он соединил – связал последовательно – три серьезных маршрута на трех разных стенах и пролез эти маршруты на время один за другим с минимальным использованием веревок и страховки. Начиная с 2013 года Алекс расширил свои горизонты в альпинизме, где он уже делает такое, чего до него еще никто не делал.

Вкратце Алекс Хоннольд – скалолазный визионер, который приходит, может быть, раз в поколение. Он умный и веселый человек с удивительно скромным эго. Человек, который хочет сделать этот мир лучшим местом для людей, менее удачливых, чем он сам. Алекс нравится почти всем: и тем, кто его знает, и тем, кто с ним едва знаком. Как сказал известный писатель и альпинист Джон Кракауэр: «Он абсолютно искренен. В нем нет дряни».

Каждый раз, когда Алекс выступает на публике, и дети, и взрослые задают ему вопрос одного и того же характера: «Вы не боитесь, что можете умереть? Зачем Вы это делаете?»

В некотором смысле этот вопрос не имеет ответа. Как бросил невзначай Джордж Мэллори в 1923 году очередному журналисту, спросившему его, зачем он хочет подняться на Эверест: «Потому что он существует». Хотя ответ был предназначен в качестве раздраженного отпора надоедливому журналисту, эта шутливая колкость Мэллори стала самой известной цитатой в истории альпинизма.

Алекс также придумал свои шутки в качестве ответа на подобные неизбежные вопросы. Вот что он говорит о возможности разбиться насмерть: «Это будут худшие четыре секунды в моей жизни». Потом добавляет: «Я уверен, что половина людей скажет: “По крайней мере, он занимался тем, что больше всего любил”, а другая половина: “Что за чокнутый придурок!”».

Алекс, безусловно, одержимый парень, ведомый духом соперничества. Тем не менее его скромность и врожденная застенчивость приводят к тому, что он принижает значимость своих достижений. Иногда это даже граничит с самоуничижением так же, как и его шутки. Среди близкого круга друзей Хоннольда называют Алекс No Big Deal (словосочетание No Big Deal в переводе на русский язык имеет несколько оттенков ироничного свойства. Например – «ничего особенного», или в некотором смысле – «невелика шишка», и даже можно сказать – «хрен с горы»).

За последние 40 лет не так много скалолазов вывели уровень фри-соло на грань риска. Половина из них погибли. Некоторые выжили в десятилетнем танце над пропастью: среди них Питер Крофт, Генри Барбер, который прошел через весь земной шар в 1970-х и на скалах от Уэльса до Австралии разил наповал местных скалолазов, делая онсайты на самых сложных маршрутах.

Остальные погибли, совершив одну-единственную ошибку. Среди их числа был Дерек Херси, британец, переселившийся в США. Он разбился насмерть в 1993 году на маршруте Штека-Салате (Steck-Salathe) в Йосемити, вероятно, из-за того, что ливень сделал зацепки скользкими. Дэн Осман, Чарли Фоулер и Майкл Реардон также погибли в результате несчастных случаев, связанных с их стремлением к экстремальным достижениям на скалах и в горах. Однако больше всего скалолазный мир шокировала гибель Джона Бахара. В 1980-х они вместе с Питером Крофтом считались двумя легендарными фри-соло-скалолазами. После 35 лет лазанья маршрута за маршрутом без веревки Бахар сорвался на коротком подъеме, который он выполнял много раз до этого. Это случилось в июле 2009 года на маршруте недалеко от Маммот-Лэйк в Калифорнии.

Алекс отмечает, что ни один из этой группы высококлассных скалолазов не погиб во время прохождения фри-соло своей предельной сложности. Херси и Бахар сорвались с маршрутов, которые уверенно проходили в пределах своих возможностей. Было предположение о том, что травма спины, полученная Бахаром в автомобильной аварии, вызвала проблемы с его правой рукой и плечом во время лазанья, что и стало причиной падения. Реардона смыло волной-убийцей, когда он спускался после фри-соло с морской скалы в Ирландии. Фоулер погиб при сходе лавины, пытаясь одолеть непокоренную гору на западе Китая. Осман умер при попытке выйти за рамки возможного в роуп-джампинге – виде спорта, который он сам придумал. Его суть состоит в намеренном прыжке и падении с обрыва (а также с моста, стрелы подъемного крана – любой высотной точки, позволяющей прыгнуть вниз на веревке без опасности в полете касаться чего-либо и получить травмы) с последующим зависанием на веревке. Установив рекорд прыжка более чем с 300 метров, Осман погиб, когда его веревка оборвалась во время падения с Leaning Tower («Пизанская башня») в Йосемити.

Тем не менее перед смертью все пятеро фри-соло-скалолазов находились на самой вершине своих приключений. Осман перешел фатальную черту в роуп-джампинге, заплатив за эксперимент ценой своей жизни. Хотя в свои 62 года Генри Барбер жив и находится в добром здравии, в начале 1980-х он был на грани падения и смерти, когда снимался в фильме для американского телешоу о преодолении маршрута без страховки на морской скале в Британии. Отвлекшись на оператора, находившегося неподалеку, Барбер потерял равновесие. Вот как он впоследствии описал этот момент: «Это застало меня врасплох. Я выполнял движения в распоре, отталкиваясь двумя руками от краев желоба, и оттолкнулся чуть сильнее, чем следовало. Мое левое плечо врезалось в стену. Я начал лететь вниз. Волна адреналина ударила по всему телу. В голове пронеслось: это все. Но равновесие, которое мне удалось поймать, помогло удержаться на скале и продолжить лазанье».

Обладая острым умом, Алекс склоняется к гиперрациональному отношению к жизни. Он утверждает: «Я не люблю риск. Мне не нравится пересекать двойную сплошную и испытывать судьбу». Он различает грань между риском и последствиями. Очевидно, что последствия падения во время фри-соло фатальны. Это не значит, что он не согласен с тем, что идет на предельный риск. Алекс объясняет: «Я всегда рассматриваю риск как вероятность фактического падения. Последствия – это то, что произойдет, если вы упадете. Поэтому я стараюсь поддерживать свои соло-восхождения на уровне минимального риска, такого, при котором я, скорее всего, не упаду, даже если возможное падение повлечет за собой серьезные последствия».

Столь же рациональны и некоторые аргументы, приводимые близкими друзьями Алекса, которые о нем беспокоятся. Томми Колдвелл старше Алекса на 7 лет и был его напарником в скоростных восхождениях и альпинистских экспедициях. Один из лучших скалолазов в мире, а также образец подражания для Алекса, Колдвелл в 2011 году сказал: «Я никогда не пробовал пролезть в соло что-либо грандиозное. Я срывался много раз совершенно неожиданно, причем на относительно легкой поверхности, когда отламывалась зацепка или соскальзывала резиновая подошва скальников. Если бы я лез фри-соло, я бы погиб».

«Алекс мне действительно нравится. Я не хочу, чтобы он умер».

* * *

Сегодня аудитория Алекса выходит далеко за пределы скалолазания. Например, он известен также как «тот парень, у которого Сара Логан брала интервью для 60 Minutes» или «тот парень на крутой фотке National Geographic». Однако для того, чтобы люди, не знакомые со скалолазанием в полной мере, поняли, чем именно занимается Алекс, нужно привести в качестве примера небольшой список техник, снаряжения и категорий сложности маршрутов.

В традиционном альпинизме два человека связываются друг с другом нейлоновой веревкой, обычно длиной 50–60 метров. Один альпинист, сделав на стене станцию страховки и будучи закреплен на ней самостраховкой, страхует лидера, лезущего вверх по линии подъема. Чтобы свести к минимуму последствия от падения, по пути лидер с помощью разнообразного снаряжения – крючьев, закладок, френд, шлямбуров – устанавливает на рельефе точки страховки, к которым через звенья в виде карабинов крепится веревка, свободно проходящая через эти звенья.

На протяжении большей части истории альпинизма ведущий вбивал молотком крюк в полости естественных трещин в скальной поверхности. Ассортимент крючьев многообразен – сначала их делали из железа, но позднее стали производить из стальных сплавов (и еще позже даже из титана – материала, применяемого в космической и оборонной отраслях; что небезынтересно, первенство в разработке и применении титанового снаряжения принадлежит альпинистам СССР). Когда крюк твердо «садился» в трещину, лидер вщелкивал карабин (звено треугольной, овальной или трапециевидной формы с пружинной защелкой) в ушко крюка, а затем протягивал через карабин веревку. Таким образом, если лидер падал и пролетал, скажем, даже полтора метра от уровня выше нижнего крюка, страхующий на другом конце веревки мог остановить свободное падение напарника, составляющее чуть более трех метров (с учетом растяжения нейлоновой веревки, которая смягчала рывок).

В 1980-х крючья стали пережитком прошлого, потому что постоянное забивание и извлечение крючьев наносили вред скале и оставляли на ее поверхности уродливые отметины (тем не менее пусть и в ограниченной форме, но крючья применяются в альпинизме до сих пор. – Ред.).

Вместо этого скалолазы начали использовать закладки – закладные элементы из металла различной формы, которые можно вставить в скальные щели и трещины так, чтобы они за счет своей геометрии и распора в полости трещины крепко держались при усилии, направленном вниз. Закладки значительно опаснее, чем крюки. В конце 1970-х Рэй Джардин изобрел хитроумные устройства, названные им «френды» (сложное закладное приспособление для страховки, быстро устанавливаемое в трещинах разного размера, работающее по принципу распирающихся эксцентриков, стало весьма революционным шагом в альпинистской технике страховки. – Ред.).

С первых дней этого открытия альпинисты смогли преодолевать непроходимые ранее участки скалы, используя свои точки страховки в качестве искусственных опор и зацепок. Такой способ получил название «лазанье с искусственными точками опоры» или сокращенно – ИТО. Целые питчи с ИТО могут быть пройдены вместе с etrier, aider – нейлоновой стропой с тремя или четырьмя петлями для ног, играющей роль гибкой лестницы. Скалолаз висит на ИТО в виде крюка, закладки или френда и вместо скалы лезет по нейлоновым ступенькам.

В конечном счете расширили технический арсенал шлямбуры (шлямбур – ручной инструмент, которым пробивают отверстия в камне или бетоне). На монолитной поверхности скалы без трещин и щелей пробивается молотком или сверлится механической дрелью отверстие. В это отверстие вбивается цилиндрический болт, сделанный, как правило, из нержавеющей стали. На головке болта закреплено металлическое ухо, похожее на ухо скального крюка. После этого альпинист вставляет в ухо карабин, в который вщелкивает веревку. Хороший шлямбур так же крепок и надежен, как и лучший скальный крюк.

Альпинизм в свободном стиле, в отличие от фри-соло-одиночек, означает, что лидер использует страховочное снаряжение только для предохранения от падения. Он не использует закладки или френды, чтобы держаться за них как за опору и подтянуться вверх. Он лезет по скале только при помощи рук и ног, но если срывается вниз и точка страховки его удерживает, то почти наверняка не получает травму.

В США скалолазные маршруты в свободном стиле оцениваются по категориям сложности, называемым YDS (Yosemite Decimal System). Диапазон оценки сложности выражен цифрами – от 5.1 до 5.15. Причина такой странной нумерации в том, что американские эксперты на протяжении долгого времени верили, что никто не пролезет маршрут сложности 5.9. Но в конце 1960-х этот рубеж был пройден, и эксперты поняли, что у них нет другого выбора, кроме как добавить маршрут 5.10. Система консервативна, поэтому высшие категории сложности, такие как 5.13, подразделяются на четыре подкатегории – от 5.13a до 5.13d. Первоклассные скалолазы признают, что между 5.13b и 5.13c настолько же большая разница в сложности, как между 5.8 и 5.9.

На сегодняшний день самый сложный маршрут, который могут пролезть лишь несколько человек, – это 5.15c.

В течение последних двадцати лет шлямбуры послужили развитию феномена спортивного скального альпинизма. В нем, в отличие от традиционного альпинизма, не используют закладки и френды для страховки. На спортивном маршруте стационарные шлямбуры расположены друг от друга на расстоянии от 1 до 2,5 метра и перед лазаньем скалолазы зачастую могут просмотреть маршрут с верхней страховкой. Это позволяет им справляться с очень сложными маршрутами в свободном стиле без использования закладок или френдов при практически абсолютной безопасности. Лидер просто вщелкивается в каждый шлямбур по пути восхождения. Для страхующего поймать лидера во время срыва – обычное дело.

В последние годы популярность спортивных восхождений получила стремительный рост. Есть такие отчаянные подростки, которые могут пролезть маршрут сложности 5.14, хотя ни разу не пролезли и одного питча в традиционном альпинизме и даже не имеют представления о том, как это делается.

Причина этого кроется в том, что категорийность YDS от 5.1 до 5.14 измеряет только чистую сложность самого трудного движения на маршруте и практически все популярные трассы в мире – это короткие спортивные трассы на легкодоступных скалах. Чтобы пролезть маршрут сложности 5.15, такие профи, как Крис Шарма или Адам Ондра, будут работать над последовательностью движений на протяжении недель или даже месяцев. Они будут безопасно срываться сотни раз, пока не смогут пройти весь маршрут целиком без единого срыва. Такой тип лазанья очень специфичен, и Ондра преуспел в нем как никто иной.

Как ни парадоксально, но в конечном счете традиционное лазанье более спортивно, чем спортивное лазанье. Оно также более дерзкое и опасное.

Фри-соло – это отдельная история. Когда Алекс Хоннольд совершает одно из своих длинных фри-соло, он обходится без веревок, страхующего и какого-либо ИТО (ни шлямбуров, ни закладок, ни френдов) для предотвращения падения или создания искусственных зацепок. Шансы сорваться даже на маршруте сложности 5.11 или 5.12 довольно высоки. Только несколько профи дерзнули выйти за пределы сложности 5.11 во фри-соло, да и то, как правило, на коротких маршрутах и после длительной проработки маршрута с веревкой и напарником, чтобы запомнить каждую зацепку и последовательность движений. Если на то пошло, когда вы лезете без веревки, вы можете упасть и разбиться даже на маршруте сложности 5.4, если неожиданно обломится зацепка.

Так что фри-соло – наиболее чистая разновидность скалолазания из когда-либо придуманных. Это экстремальное приключение на скалах с самой высокой ценой за малейшую ошибку.

Алекс Хоннольд

Люди постоянно спрашивают меня, как и почему я решил заниматься фри-соло. Я сомневаюсь, что они полностью верят мне, когда я даю честный ответ. Правда в том, что, когда я начал лазать на скалах, я был слишком застенчив, чтобы подходить к незнакомым людям и просить постраховать меня.

Я начал заниматься скалолазанием в возрасте 10 лет на скалодроме в моем родном городе Сакраменто в Калифорнии. К 19 годам я уже немного лазал на скалах, но был настолько замкнутым, что боялся заговорить с незнакомцами. Хотя я уже лазал 5.13, но не мог собраться с духом, чтобы подойти к ребятам возле скалы вроде Лаверс Лип рядом с озером Тахо и спросить, не хотят ли они составить мне компанию.

Тогда я начал лазать соло. Первым соло-подъемом в моей жизни был пологий маршрут по плитам – лежачка – под названием Knapsack Crack 5.5 категории сложности в скальном районе Lover’s Leap (лежачка – такое определение дает этому виду рельефа Хоннольд – оставим это название и далее по тексту; сложность 5.5 по американской системе примерно соответствует 4–й категории трудности по системе UIAA из 11 возможных или 3–й по французской скалолазной классификации, то есть типа крымской «тройки» – «четверки», очень простой для такого скалолаза, как Хоннольд. Это могут быть пологие плиты или что-то вроде «катушек» на Красноярских Столбах – наклонные каменные поверхности без явных углублений и зацепок, преодолеваемые за счет трения и инерции движения. Пологие «бараньи лбы» по характеру рельефа тоже могут соответствовать понятию «лежачки»).

Затем я решил взяться за более крутой маршрут из трех питчей – Corrugation Corner (категория 5.7). Я чуть не обделался там, потому что был действительно напуган и лез плохо.

Вскоре я стал лазать лучше. Я всегда был настойчивым парнем. С самого начала я вел дневник, в котором записывал каждый выполненный подъем с кратким описанием. Я называл этот дневник «Моя скалолазная библия». Между 2005 и 2006 годами я пролез много маршрутов в Джошуа-Три на гранитных валунах и скалах в пустыне на востоке Лос-Анджелеса. У меня разыгрался аппетит к фри-соло. Я делал по 50 питчей в день, в большей мере на коротких маршрутах до 5.10. Вот пример заметки из моей «библии»:

7.10.2005

18 питчей – непродуктивный день

5.7 – 5.10b

Я не могу стартовать на левой стороне Peyote Crack. Странно.

Вскоре я понял, что чувствую себя довольно комфортно в соло. Я открыл для себя, что если у меня и есть какой-то талант, то это концентрация. Я умел оставаться собранным в ситуации, которая могла бы стать действительно напряженной. К 2007 году я пролез несколько питчей в соло сложностью до 5.12а. Я почувствовал, что готов к следующему большому шагу.

Тем не менее у меня не было и мысли о том, чтобы стать профессиональным альпинистом-скалолазом или привлекать внимание к тому, что я делаю. В сентябре 2007 года я отправился в Йосемити. Там я присматривался к двум легендарным маршрутам – North Face (5.11с) на Rostrum, красивую гранитную колонну высотой 250 метров, и Astroman (5.11с) на Washington Column высотой 350 метров.

Еще в 1987 году Питер Крофт ошеломил всех скалолазов своими фри-соло на двух этих маршрутах за один день. За 20 лет никто так и не повторил его достижения. Astroman значительно сложнее и серьезнее – более опасный и давит психологически. Есть лишь еще один человек, который одолел его соло – Дин Поттер. Он сделал это в 2000 году и сейчас в свои 43 года по-прежнему лазает очень круто. С недавних пор Дин специализируется в комбинировании сложного лазанья с бэйсджампингом в вингсьюте. Это еще один фри-соло-скалолаз, на которого я смотрел как на образец для подражания (Поттер погиб 16 мая 2015 г. при совершении прыжка в вингсьюте в Йосемитском парке).

19 сентября я пролез оба маршрута – Astroman и North Face. До этого я уже лазал по обоим маршрутам со страховкой, но не могу сказать, что хорошо их запомнил. В тот день я был рад обнаружить, что оба они были свободны. Я никому заранее не сказал о том, что собираюсь делать. Просто пришел и пролез. Обе трассы пошли очень хорошо – я чувствовал, что контролирую ситуацию на всем пути. В своем дневнике я сделал только одну пометку:

19.09.2007.

Astroman – 5.11c – соло

Rostrum – 5.11c – “ “

Я добавил смайлик после «Astroman» без каких-либо дополнительных комментариев.

В тот вечер я позвонил другу (скорее всего, это был Крис Вайднер) и рассказал ему о своем дне. Вот так и пошли слухи. Стоит признать, что среди местных завсегдатаев двойное соло наделало немало шума в Долине (так скалолазы называют Йосемити). На мой взгляд, тот факт, что я пролез оба маршрута за один день, так же, как это сделал Питер Крофт, не был чем-то особенным. Имело значение только то, что я вообще смог это сделать и обрел уверенность, которая позволила задуматься о еще больших фри-соло.

* * *

Пять месяцев спустя, в феврале 2008-го, я поехал в Индиан Крик на севере Юты. Это коллекция коротких красивых маршрутов по трещинам на прочном песчанике Вингейта. Я был в потрясающей форме, лазая с веревкой и разными партнерами. Я лез онсайт (т. е. с ходу, не изучая маршрут. – Ред.) самые сложные маршруты между 5.13b и 5.13c с первой попытки и без единого срыва. Однако я лазал так много, что заработал тендинит (дистрофия ткани сухожилия. – Прим. пер.) в левом локте. Сначала я даже не понял, что произошло, думал, что травмировал бицепс от чрезмерного лазанья по зеркалам (скала с гладкой поверхностью без явных зацепок). Но после двух или трех питчей боль стала настолько сильной, что мне пришлось спуститься. Я лазал еще день и два дня отдыхал. Я катался на горном велосипеде с моим другом Седаром Райтом, чтобы разнообразить нагрузки. То, что я не мог лазать, сводило меня с ума.

Странно, конечно, но тендинит помимо тоски навевал мысли о Moonlight Buttress. Чтобы мотивировать себя сделать нечто большее, нужно изголодаться. В Индиан Крик я был в хорошей форме и отлично лазал, но при этом жаждал чего-то большего. Я был вынужден ограничивать дни пребывания на скалах намного больше, чем хотелось.

Moonlight Buttress – маршрут, о котором я мечтал годами еще с того момента, когда пролез его несколькими годами ранее вместе с Биллом Рэмси. Именно поэтому я оказался в Зайоне и сидел в своем фургоне весь день, пока шли дожди между 30 и 31 марта 2008 года, представляя все, что теоретически могло случиться на этом удивительном маршруте на следующий день.

Все соло, которые я выполнял на протяжении предыдущих лет, научили меня важности подготовки. Я никогда еще не готовился к соло так усердно, как перед Moonlight. Я отрабатывал движения на верхней страховке на протяжении двух дней до тех пор, пока каждая последовательность не отпечаталась в памяти. Не менее важным занятием было просто сидеть и думать. Представлять все, что может случиться. В самом деле, я проделал тяжелую работу в течение нескольких дней накануне фри-соло. После того как я уже ознакомился с маршрутом, остальное было делом техники.

Меня немного запутала нижняя, самая сырая часть маршрута. Поначалу я даже подумал – был ли я и вправду на этом маршруте? Я не испугался – только испытал нерешительность и неопределенность. Оглядываясь назад, думаю, что спроецировал на этот участок свое беспокойство о маршруте в целом, когда сидел в фургоне, представляя его на протяжении двух дней с самого старта. Теперь же меня несло вверх волнительное чувство, которое всегда граничит с беспокойством.

Второй питч – это чистая прямая трещина. Как только я на нем оказался, то понял, что все-таки уже был здесь. На самом деле тут только один путь наверх. После второго питча начинается сухая поверхность с меньшим количеством песка. Чем выше я поднимался, тем увереннее становился. Уходящий вправо траверс сложностью 5.11с на третьем питче пошел как по маслу. К тому времени как я добрался до полки Rocker Blocker, я понял: – игра началась! Я делал движения с ощущением безупречности их выполнения.

Когда я проходил Rocker Blocker по направлению к хитрому боулдеринговому участку, в глубине сознания разворачивались сценарий срыва и попытки схватиться за полку. Однако я двигался эффективно и, как только сделал рывок вверх и ухватил решающую зацепку, знал, что уже не сорвусь. Моя уверенность возросла.

Над Rocker Blocker я начал проходить в распоре 50-метровый внутренний угол сложности 5.12d, считающийся ключом всего маршрута. Категория трудности здесь выводится не из отдельного сложного движения, а из последовательности напряженных движений на протяжении всего участка. На нем моя подготовка окупилась. Я начал подниматься по углу, аккуратно располагая носки стоп на крошечных мизерах песчаника по обе стороны от щели и плавно двигаясь вверх от одной зацепки к другой. Стена предельно вертикальна, поэтому приходится оценивать каждый зацеп. На отработке движений с веревкой я запомнил почти все. Кроме того, как я и ожидал, стенка в этом месте, защищенная от дождя небольшим укрытием, была полностью сухая.

Пока я поднимался по первым 25 метрам угла, у меня была возможность отдохнуть то там, то здесь. Потом же пришлось перейти от распора к откидке (liebacking). Я взялся за край щели двумя руками, откинулся влево и пошел ногами по противоположной поверхности стены, пока подошвы скальников не оказались в полуметре под нижней рукой. Положение тела в откидке ощущается неестественным. Весь ключ движения вверх заключается в устойчивости, достигаемой тянущим движением руками в противовес упирающим движениям ног. Положение, в котором находишься, почти аналогично положению гребца в лодке, когда сидишь и сильно ложишься на весла. Последовательно чередуешь положения рук и ног, в то время как постепенно поднимаешься по трещине. Да, это напряженные движения, но чистое движение в откидку дает ощущение твердости и безопасности. Если края трещины не острые, расширены наружу или поверхность, на которую вы ставите ногу, слишком скользкая, идти в откидку довольно страшно. Ощущаешь, что если только ослабишь хват, то нырнешь в пустоту обратным сальто. Но при этом если не поставить ноги достаточно высоко, они могут соскользнуть, и руки, держащиеся за край щели, не помогут. В любом случае полетишь вниз.

Хитрость в том, чтобы на последних 30 метрах в углу не поддаться общей усталости. Нельзя идти в откидку вечно, потому что напряжение в руках продолжает расти. Мы называем это «забиться», «забить» мышцы. Если забьешься, то попросту не сможешь удержаться на стене. Если бы я лез с веревкой, в связке или с каким-то снаряжением, я бы мог пристегнуться к чему-нибудь и немного повисеть, чтобы восстановить силу в руках. Это, конечно, плохой стиль, но всяко лучше, чем сорваться. Однако в случае с фри-соло у меня не было выбора. Я должен был добраться до верха угла быстрее, чем усталость возьмет верх.

Я был поглощен тем, что делаю, и взобрался вверх по углу так же хорошо, как и во время отработки движений с верхней страховкой. Я даже не был близок к тому, чтобы потерять концентрацию. С единственной поправкой на то, что, находясь здесь без страховки, я ставил ноги чуть выше, чем делал это на тренировке. Такой подход сильнее забивал руки, зато я чувствовал себя в большей безопасности.

Три питча над ключом имеют категории 5.12а, 5.12а и 5.12б – чертовски сложные, но вполне в пределах моих способностей. Эти питчи, по сути, идут вдоль тонкой трещины, в которую пролезут только пальцы. Именно на этом участке мне открылось истинное величие фри-соло. Вставив пальцы в щель, я слегка повернул их, выполнив идеальный fingerlock (техника использования кистей и пальцев рук в лазанье по щелям, когда пальцы заклинивают внутри трещины), и почувствовал себя необыкновенно. На всем пути подъема по трещине мои носки ног стояли даже не на мизерах (очень маленькие зацепки), а просто упирались на трении. Скалы касалась лишь малая часть моего тела. Вокруг меня был только воздух. Я чувствовал себя так, словно шагаю в пустоту. Это было удивительное ощущение. Я был уверен на все сто, что не сорвусь, и именно эта уверенность удерживала меня от падения.

Хотя я не остановился, чтобы осмотреться и полюбоваться видом, я видел, что отсюда разворачивалась истинная красота Зайона. Целый мир каньонов в красных и зеленых красках – скалы и лес. Далеко внизу извивалась река Вирджиния. Никакого автомобильного гула – слишком высоко. Только тишина и спокойствие.

Последний питч 5.10d, сам по себе довольно сложный, ведет к вершине. Я пролез его так же гладко, как и предыдущие. Все ощущения смутных сомнений, которые я переживал вначале, развеялись.

Почти в тот же момент, как я осознал это, я уже стоял на вершине скалы. Я проверил затраченное время по iPod – 1 час 23 минуты. Это был рекорд скорости, равно как и само первое фри-соло-восхождение.

Расшнуровав скальники, я стоял на вершине и чувствовал себя крайне возбужденным. Я думал о том, что мне придется спускаться вниз босиком; скальные туфли настолько тесны, что даже просто ходить в них – мучительное занятие. Потом мне предстоит вернуться по кругу и перейти реку вброд, чтобы забрать свои треккинговые ботинки и рюкзак (никто не говорил, что будет просто). Однако я был вне себя от радости. В течение того часа и двадцати трех минут я лез так хорошо, как никогда.

Дэвид Робертс

1 апреля 2008 года никто не был свидетелем того, как Алекс пролез Moonlight Buttress. Так же, как и в случае с Astroman и Rostrum, Алекс никому не сказал о том, что собирается сделать, хотя и признался по секрету Крису Вайднеру, что фри-соло – это то, чем он однажды хочет заниматься. После восхождения он позвонил Вайднеру и рассказал ему о своем славном дне. Вайднер, в свою очередь, рассказал об этом другим, и новость распространилась, словно лесной пожар.

По причине того, что этот проход совпал с первоапрельским днем дурака, значительная часть скалолазов сперва подумала, что все это шутка или даже обман. Затем, в течение нескольких дней, большинство встало на сторону Алекса.

На сайте Supertopo.com скалолазы, которые понимали значительность восхождения, обменивались мнениями. «Ну, них#ра себе!» – написал один. «Нереально, – писал другой. – От одной мысли волосы встают дыбом». Были и такие, кто считал восхождение вдохновляющим: «Удивительное достижение, Алекс. Эта новость мотивирует меня тренироваться усерднее, чем я это делаю обычно». Те, кто знал о предыдущих соло Алекса на Rostum и Astroman, также снимали шляпы.

6 апреля Джефф Лоу, который вместе с Майком Вайсом совершил первовосхождение на Moonlight Buttress еще в 1971 году, разместил на Supertopo сообщение. Он написал, что знал – однажды этот маршрут пройдут в свободном стиле. Он пытался сделать это еще перед Питером Крофтом и Джонни Вудвордом, которые обошли его в 1992 году. «Но я никогда не смотрел в шар предсказаний настолько глубоко, – добавил Лоу, – чтобы предсказать вдохновляющий рывок Алекса. Отличная работа, Алекс. Всегда береги себя, хотя я знаю, ты и так бережешь».

Наряду с этими похвалами от одного из звездных пионеров скалолазания Америки впервые большие шишки из СМИ обратили свое внимание на Алекса. Среди них были также директоры Sender Films. На сцене появился новый феномен мира скалолазания и альпинизма.

В возрасте 22 лет Алекс только разогревался.

Глава II. Персональный ад

Алекс Хоннольд

Как только я рассказал Крису Вайднеру о Moonlight Buttress, я должен был догадаться, что эта новость быстро разлетится по миру. В конце концов, он живет в Боулдере – в самой гуще скалолазных событий. Все же я не ожидал такого взрыва комментариев в Интернете, вызванных моим восхождением. Я зашел в Сеть, чтобы посмотреть отзывы. Первоначальной реакцией было удивление. «Ух ты, я на слуху. Это круто. Кто-то даже раскопал скалолазное фото. Это мое фото!» – хвастался я перед самим собой.

Там, конечно, была и другая часть комментариев, в которой задавались вопросом, не является ли фри-соло на Moonlight Buttress первоапрельским розыгрышем. Что я всегда ценил в сообществе скалолазов, так это то, что люди верят мне на слово. Даже после того, как столь многие восхождения, которые я сделал, остались не документированы на видео или фото или не подтверждены свидетелями. В апреле 2008 года никто в Интернете не обвинил меня в совершении обмана. Если бы кто-то решил сыграть на доверчивости аудитории Supertopo и соврать, сказав, что он пролез фри-соло на Moonlight Buttress, наверное, у него бы это получилось.

Я тогда даже и не думал о том, чтобы стать профессиональным скалолазом со своим спонсором. Я надеялся, что если и стану хоть немного известным, то какая-нибудь фирма подарит мне пару скальных туфель.

Тендинит в левом локте так и не прошел. Во всяком случае, тренировки над отработкой движений на Moonlight Buttress и само соло, наверное, еще больше усугубили мое состояние.

В конце концов я понял, что должен ненадолго сбавить обороты и дать локтю восстановиться. Я провел лето в Сьерра-Неваде, взбираясь на крутые горы вроде Evolution Traverse. За это время я достиг отличной формы.

Недавно журналист спросил меня, могу ли я бросить скалолазание на какой-то период времени.

– Конечно, – ответил я.

– Вы имеете в виду, что смогли бы прожить, скажем, месяц без него? – спросил он.

– Черт, нет! – выпалил я. – Не месяц! Я думал, вы имеете в виду три дня.

Вот это мой случай. Неважно, на что еще я обращал внимание на протяжении многих лет, ничто мне не казалось таким интересным, как скалолазание. Я не могу без этого, хотя и лазаю в том или ином стиле уже почти 20 лет подряд.

Пока я проводил лето в Хай-Сьерра, в моей голове засела идея о том, чтобы пройти фри-соло по маршруту Regular Northwest Face на скале Хав-Доум. Эта культовая отвесная стена из гранита – одна из самых поразительных в Северной Америке, и мне всегда нравилось, как она возвышается над всей восточной частью долины.

К 2008 году Йосемити стал моим любимым районом во всем свете. Некоторые скалолазы любят лазать по «башням», некоторые – по сложным хребтам. Я же люблю большие зеркальные стены, и лучшие из них находятся в Йосемити – особенно Эль-Капитан (El Capitan) и Хав-Доум (Half Dome). Стоя у подножья Эль-Кап и глядя на этого 800-метрового гиганта, вы только и можете произнести: «Вау!»

Кроме того, гранит – моя любимая скальная порода. Именно из него создан Йосемити – самые чистые и широкие гранитные стены по всей Северной Америке.

Маршрут на Хав-Доум проходит вверх чистой линией по левой стороне почти вертикальной стены. Тем летом, пока я приходил в форму, выполняя траверсы по Хай-Сьерра, Хав-Доум стал моей музой, неожиданным источником мотивации, захватившим мои мысли, пока я прогуливался от одного хребта к другому. Идея попробовать пройти его фри-соло была устрашающей и в то же время непреодолимой. Относительно серьезных отвесных маршрутов это был бы большой шаг вперед для меня – даже больше, чем Moonlight Buttress.

Дэвид Робертс

Маршрут Regular Northwest Face был проложен в 1957 году Ройялом Роббинсом, лучшим американским скалолазом своего времени, а также двумя его напарниками – Майком Шерриком и Джерри Галвасом. В двух предыдущих попытках, включая ту, что сделал Роббинс, у них не получилось подняться выше отметки 600 метров. Наклон среднего питча на стене составляет около 85 градусов и пугает своей предельной сложностью. В книге об истории раннего скалолазания в Йосемити – «Camp 4» – Стив Ропер пишет: «Вид снизу вверх [у подножия] подавляющий. Кажется невозможным, что человек способен лезть по такой огромной скале, пользуясь обычными средствами – веревками и клиньями». (Тогда наряду с крючьями скалолазы использовали в качестве ИТО еще и деревянные клинья.)

В 1957 году, чтобы завершить восхождение, тройке скалолазов понадобилось пять дней, на протяжении которых они тащили друг друга и снаряжение, используя недавно изобретенные хромомолибденовые крючья и шлямбуры для ИТО. Они опускали Роббинса на 15 метров, чтобы он смог пролететь боковым маятником через зеркальный гранит до камина, и четыре раза устанавливали лагерь, свисая на стропах и стременах. Ключевой питч, где лидером был Галвас, потребовал усердной работы с ИТО, когда с помощью клиньев и шлямбуров они достигли крайне узкой полки, растянувшейся поперек стены всего в 60 метрах от вершины. К счастью, в наши дни полка – самый распространенный элемент любой американской скалы.

Категории сложности, идущие от 5.1 до 5.15, согласно YDS, оценивают только сложность и не учитывают фактор опасности. В YDS есть также и другая шкала, в которой категории служат признаком общей сложности, опасности и требующейся вовлеченности на всей длине маршрута по большой стене или горе – короче, «серьезность» главного подъема. До недавнего времени система распределялась только от категории I до категории VI. За последнее десятилетие несколько знаковых восхождений (почти все из них находятся в отдаленных друг от друга категориях) были предварительно оценены как категория VII, но по факту восхождения на вершину давалась категория VI.

Самая первая категория VI была пройдена в США Роббинсом, Галвасом и Шерриком в 1957 году – это был как раз Regular Northwest Face на Хав-Доум. В то время он был похож только на несколько европейских маршрутов.

Спустя 19 лет после прохождения этой стены командой Роббинсона, в 1976 году, скалолазы из Колорадо Арт Хигби и Джим Эриксон совершили первопрохождение Regular Northwest Face в свободном стиле, исключив почти все движения с ИТО. Это была десятая попытка Эриксона пролезть маршрут свободным стилем. Они двигались в связке со страховкой на каждом питче, используя клинья, шлямбуры и френды. Им понадобилось 34 часа экстремального лазанья, чтобы достичь точки, от которой оставалось 30 метров до вершины. Там, к их огорчению, скалолазам пришлось прибегнуть к помощи ИТО для того, чтобы преодолеть последнее препятствие. В глазах Хигби и Эриксона это затруднение выглядело «эпичным провалом», но остальные скалолазы, впечатленные их достижением, наградили их званием первопроходцев. Хигби и Эриксон оценили сложность маршрута на твердую 5.12, что на то время было довольно близко к предельной технической сложности среди остальных прочих в мире. Единственный участок, на котором им пришлось прибегнуть к помощи ИТО, может также расцениваться в качестве драматического ключа и в восхождении Алекса в 2008 году.

К 2008 году никто даже не пытался пролезть в соло-категорию VI, которую и со страховкой мало кто пролез.

Алекс Хоннольд

В тот сентябрь мой локоть почти зажил, я был на пике своей формы по сравнению с остальными скалолазами, находившимися вокруг Хай-Сьерры. Зацикливаясь месяцами на Хав-Доум, я так зарядил себя на проход, что теперь просто обязан был это сделать. Я потратил много времени, думая о нем, и должен был очистить свой ум.

Я пролез этот маршрут раз пять или шесть с разными напарниками, выполнив все движения в свободном стиле, а также используя веревку и оттяжки на случай падения. Я сорвался только дважды – за два дня до соло-восхождения, когда поднимался вместе с Брэдом Барлейджем. На маршруте три абсолютно голых участка, на которых не за что взяться. Команда Роббинсона проходила их с помощью ИТО, сверля шлямбуры для лесенок. Сегодня почти все пролезают здесь с лестницами – это самый безопасный и относительно легкий способ. Были также разработаны варианты для свободного лазанья – в обход этих пустых участков. Поэтому пройти весь маршрут свободным стилем теперь возможно, что почти удалось Хигби и Эриксону, если бы они пролезли его без ИТО.

Я пролез маршрут еще раз четвертого сентября и весь следующий день провел в одиночестве внутри фургона, думая о маршруте. Я все еще испытывал внутреннее противоречие по этому поводу: хочу ли я действительно сделать это? Я уже запланировал восхождение с друзьями в Долине несколькими днями позднее, поэтому испытывал некоторое давление от мысли, что мне нужно закончить свое соло прежде, чем мы увидимся. В конечном счете я решил снова подняться к подножью Хав-Доум на следующий день. Я сказал себе, что могу просто спуститься обратно, если не буду готов психологически. Я неоднократно поступал так или даже уже начинал лезть, а затем спускался обратно. В 2006 году на Royal Arches Terrace – длинном, но технически простом маршруте в Долине – я пролез питч до лежачки, но понял, что в мыслях я где-то далеко. Поэтому спустился вниз лазаньем, прошелся к дороге и выехал из Йосемити автостопом. Сезон был окончен.

В этот раз я знал, что, как только поднимусь к подножию Хав-Доум, назад дороги не будет.

Я не хотел создавать много шума вокруг своего плана, поэтому рассказал о нем только двум людям – Брэду и Крису Вайднеру. Брэд сказал: «Какого черта?», но потом: «Хорошо, будь осторожен. Напиши мне, когда закончишь». Он был настоящим другом.

Крис попытался отговорить меня.

– Чувак, это безумие, – сказал он, – тебе нужно отработать все до мелочей, прежде чем пытаться лезть это соло.

– Нет, – ответил я, – хочу, чтобы это было экстремально.

– Ты с ума сошел?..

Когда я оглядываюсь на те события, то может показаться, что я вел себя легкомысленно или высокомерно. Это не так. Я просто не хотел создавать какую-то особенную атмосферу, особенно если я решу сойти с маршрута. Это дурной тон – хвастаться прохождением перед тем, как ты его сделал. К тому же я не хотел, чтобы мои лучшие друзья волновались, тогда я бы и сам начал беспокоиться. Думаю, я просто хотел убедить их: «Ребята, я справлюсь. Со мной все будет хорошо».

Была и другая причина. Несмотря на то что я всегда предпочитаю методичную подготовку, я начал думать, что отработал все движения на Moonlight Buttress настолько основательно, что фактически лишил прохождение того самого вызова, его истинной сложности. Хав-Доум настолько крупнее, чем Moonlight, что обсасывать все эти движения я мог бы вечно. Я решил подниматься на стену, не затягивая подготовку. Вот что я имел в виду под фразой «чтобы это было экстремально».

Глядя на то, как все обернулось, наверное, вышло действительно экстремально.

В сентябре в Долине все еще довольно жарко. Это, как правило, означает, что не будет много лазающих – на что я и надеялся. Так как стена смотрит на северо-запад, в сентябре она весь день находится в тени, поэтому я смогу подниматься, не сильно потея и не теряя драгоценную влагу. Потные руки и гладкая поверхность скалы – опасное сочетание независимо от того, как часто вы пользуетесь магнезией. Обезвоживание не только высасывает ваши силы, но и затуманивает мышление.

Итак, 6 сентября я снова очутился у подножия скалы. Я взял с собой намного меньше вещей, чем когда был здесь два дня назад с Брэдом, поэтому подход к стене занял меньше времени. Всю дорогу я ощущал, как стена нависает надо мной. Я старался не думать об этом много. Было ясное и солнечное утро. Отдыхая у подножия стены, я чувствовал себя полностью отделенным от остальной части Долины, тонущей в солнечных лучах. Я надеялся, что вся стена будет полностью в моем распоряжении. На протяжении следующих нескольких часов я останусь один на стене, играя в игру с высокими ставками.

Лезть фри-соло мимо людей, которые поднимаются с веревками, не доставляет мне особых хлопот – я делал это раньше, смог бы и на сей раз. Однако встреча с другими на стене, особенно если они начинают скептично комментировать восхождение без страховки, может вызвать неловкое состояние. Это может повлиять на абсолютную степень концентрации, которая нужна, чтобы справиться с большим фри-соло. Перед таким восхождением мне нужно действительно хорошо подготовиться психологически. Как только я отрываюсь от земли, я полностью сосредоточен на том, что делаю. Я собираюсь сделать это. Сейчас это самый важный момент в моей жизни. Это не то состояние, которым я могу поделиться со случайным встречным незнакомцем.

Я был одет только в шорты и футболку с длинными рукавами. На ногах скальные туфли Miura, за спиной свисает мешочек для магнезии, но нет ни страховочной системы, ни единого карабина. В один карман я положил несколько энергетических батончиков – мой любимый перекус на мультипитчах, а также заполнил водой складную флягу литра на три и положил ее в другой карман. Она порядком оттягивала мои шорты, но я знал, что маршрут займет у меня несколько часов, и не хотел лезть самые сложные верхние питчи с пересохшим горлом. О том, чтобы взять рюкзак, не могло быть и речи. Отчасти из-за каминов (вертикальная трещина разной ширины, куда помещается все тело скалолаза. – Ред.) в середине маршрута (лезть через камин с рюкзаком практически невозможно), но в основном из-за того, что прохождение намечалось довольно тяжелое и я не хотел тащить на себе лишний вес.

В конце концов мне больше ничего не оставалось делать, кроме как прекратить прокрастинировать и начать лезть. Я начал подниматься на первый питч.

* * *

В течение многих лет йосемитские первопроходцы были для меня своего рода героями. Ребята из золотого века 1960-х – Ройал Роббинс, Уоррен Хардинг, Ивон Чуинард, Том Фрост, Чак Пратт – были исторически слишком далеки от меня, чтобы оценивать их вклад, хотя я и читал истории о незабываемых выходках этих парней. Стоун-мастеры («мастера камня» дословно; в более широком понимании – мастера скал. – Ред.) поколения 1970–1980-х – вот те, кем я больше всего восхищался. Джон Лонг, Джим Бридвелл, Билли Вестбей, Тобин Соренсон и другие ребята. Особенно Джон Бахар и Питер Крофт – и их фри-соло и лазанье в свободном стиле на наивысшем уровне. Еще Линн Хилл – первая скалолазка, которая в 1993 году прошла маршрут Нос на Эль-Капитан полностью свободным лазаньем. До нее этого не мог сделать никто, даже из мужчин. Год спустя она пролезла этот маршрут за день. Эти два достижения по сей день остаются одними из самых громких в Долине. Я был также очарован Джоном Ябо (Яблонски), о котором рассказывали много диких, безумных историй – о том, как он упал с фри-соло и успел ухватиться за ветку дерева, о его восхождении полностью обнаженным на North Overhang, о том, как он лез с веревкой, сорвался и пролетел более 30 метров, чудом повиснув на страховке. Ябо, вероятно, был измученной душой, потому что в начале 1990-х он совершил самоубийство.

Многие из стоун-мастеров принимали наркотики. Некоторые из них даже хвастались серьезными восхождениями в Йосемити под ЛСД во время трипов. Их стиль являлся частью движения контркультуры тех дней, но я не мог отнести себя к ней. Я никогда не принимал наркотики и, хотя пробовал алкоголь, никогда не был пьян. Я даже не пью кофе. Я выпил как-то маленькую чашку – это было как будто выпил аккумуляторную кислоту. Все следующее утро я просидел в туалете. Однажды я вдохнул аромат виски и подумал, что вполне могу чистить раковину этой штукой. Это не какой-то нравственный протест – наркотики, алкоголь и кофе просто не привлекают меня.

Я вырос в Сакраменто, штат Калифорния. Мои родители преподавали английский в качестве второго языка в ряде учреждений США и за рубежом. В конце концов они нашли постоянную работу в колледже Американ Ривер в Сакраменто. Моя мама, Дейрдра Воловник, преподавала испанский и французский в колледже. Сегодня она отвечает за все французское отделение в школе. Она одаренный лингвист, свободно владеет тремя иностранными языками (французским, испанским и итальянским) и может изъясняться на немецком, польском, японском и немного американском языке жестов.

Отца звали Чарльз Хоннольд, он начал работать преподавателем в колледже Американ Ривер раньше матери. Я рос в интеллектуальной, академической атмосфере, что определенно принесло мне пользу.

Мама любит рассказывать гостям, что в день, когда я родился, 17 августа 1985 года, я уже мог подняться, держась за ее пальцы. Конечно, большинство историй мама сама придумала или приукрасила. Она рассказывала журналистам, что, когда мне было два года, она уже знала, что я стану скалолазом. Она также пересказывает историю о том, как привела меня на скалодром, когда мне было только пять лет. По словам мамы, только она отвлеклась на разговор с руководителем, как, оглянувшись спустя минуту или две, уже увидела меня на высоте восьми метров. Она сказала, что испугалась до смерти от мысли, что я могу убиться.

Моя сестра Стася на два года старше меня. С нашего младенчества мама говорит с нами только по-французски. Она хотела научить нас говорить на двух языках сразу и до сих пор говорит по-французски, когда мы приезжаем навестить ее. Но мы со Стасей взбунтовались с первого дня и отвечали ей по-английски. Тем не менее должен отдать маме должное за то, что сегодня я могу свободно говорить по-французски. Мое понимание языка много раз пригодилось в поездках во Францию и в трех поездках по странам Северной Африки.

Мама, скорее всего, права, когда вспоминает обо мне как о неконтролируемом, гиперактивном маленьком монстре. В возрасте пяти или шести лет я впервые сломал себе руку. Решил, что должно быть весело съехать вниз по льду рядом с моим любимым рестораном «Карлс Джуниор». Я перегнул палку.

Второй раз я сломал руку в возрасте семи или восьми лет. Это был действительно несчастный случай – на самом деле, даже сложно описать, как именно я умудрился это сделать. В нашем дворе на игровом комплексе висела длинная веревка. Она задумывалась как тарзанка, но я скрутил и сплел ее таким образом, что получилось нечто вроде гамака, с которого я свалился и сломал руку.

Отец привел меня на скалодром, когда мне было 10 лет. Это была случайная попытка найти сыну какое-нибудь развлечение, но оно накрыло меня с первого дня. В течение многих последующих лет он возил меня в зал и проводил там полдня, страхуя меня, хотя сам никогда не интересовался скалолазанием. Позже он даже возил меня на другие скалодромы по всей Калифорнии, где я участвовал в соревнованиях.

Он был немногословным человеком. Мы могли ехать часами, не обменявшись и словом. Ему было неудобно выражать свои эмоции, но безустанно возить меня по всему штату и страховать было его личным способом выразить свою любовь ко мне.

Еще с детства мне было очевидно, что брак родителей не был счастливым. Они не спорили в открытую, скорее напряженно молчали. Ждали, пока я закончу среднюю школу ради нашего со Стасей блага, а потом хотели развестись. Мы знали об этом, потому что изредка читали e-mail мамы. На самом деле они стали намного счастливее после того, как развелись и остались друзьями.

Если бы психотерапевт разбирал мою историю, ему пришлось бы поработать над тем фактом, что я с трудом вспоминаю детали своего детства. В 2011 году Алекс Лоутер брал у меня интервью для краткого биографического очерка в журнал Alpinist. Он начал спрашивать о ранних годах. Я сказал ему, что мои воспоминания нечеткие и ненадежные. «Спроси лучше Бена об этом», – ответил я. Мы с Беном Смолли были лучшими друзьями с первого класса.

Дэвид Робертс

Лоутер так и поступил. Он связался со Смолли, который к 2011 году стал лейтенантом ВВС. Злобно-насмешливый портрет Алекса-подростка, который составил Смолли, довершал картину бестолкового неудачника, которым Алекс искренне себя считал даже после того, как начал привлекать внимание всех скалолазов мира.

Вот что рассказал Смолли:

«Алекс ходил в школу в «спортивках». Каждый день. У него их было две пары – серые и синие. Он надевал футболки на два размера больше, на них было написано что-то вроде: «Я прошел через Большой Каньон», «Я был в Йеллоустоне» или «Как распознать следы лося». Он был очень хорош в игре с захватом флага. Когда защищался. Он мог говорить о войне 1812 г. на протяжении часа (война между США и Англией за территории Канады). Но он даже не пытался заговорить первым. Типа если вы заговорите с ним, тогда он заговорит с вами. Он носил толстовки, постоянно ходил с этим натянутым капюшоном, тихо сидел в углу, но всегда знал ответ, если учитель вызывал его. Он был своего рода Холденом Колфилдом (главный герой популярного романа Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи», ставший символом юношеского бунта и нонконформизма – Ред.)».

Когда этот отрывок был прочитан Алексу вслух, он признался: «Бен расстроил меня». Но все подробности о своей молодости Алекс подтвердил. Этот отрывок всколыхнул и другие воспоминания: «Я до сих пор люблю «спортивки», – сказал он, – я никогда не носил джинсы. У меня есть еще одна футболка от Banff или Jasper с изображением медведя, на котором у него оленьи рога. И надпись: «Я не медведь». Она была частью какой-то кампании типа «Не кормите медведей».

«Что касается войны 1812 года, мой папа дал мне книгу о решающих битвах в истории. Где было описание сражения между броненосцами «Монитор» и «Мерримак» Ганнибала, пересекающего Альпы. Я любил историю. Не могу сказать, что ненавидел школу, – просто я был непослушным ребенком. Мне сложно приходилось, когда нужно было общаться с незнакомыми людьми».

В биографической справке Лоутер Смолли продолжает:

«Его родители не были счастливы в браке. Большинство ночей его отец проводил на диване за чтением, пока не засыпал. На мой взгляд, в средней школе Алекс стал вести себя еще хуже, еще глубже ушел в себя. Он тусовался с детьми, которые на обеде игрались Покемонами в классе математики. На второй год обучения у Алекса появилась первая девушка. Ее звали Элизабет Томас, которую называли E.T. (Extra Terrestrial – дословно «внеземная», так еще называют инопланетян). Это должно дать вам некоторое представление о круге его общения. Я не думаю, что Алекс считал, будто средняя школа – это для него. Он считал себя одиночкой».

«E.T. была крутой, – говорит Алекс, – Бену она не нравилась. Она была наполовину ирландкой и наполовину японкой. Хорошая девочка, действительно умная. Мы встречались, может, года три».

В средней школе Алекс постоянно получал высшие оценки, закончив школу со средним баллом 4.8. Тем не менее он не был уверен, хочет он поступать в колледж или нет. В последний момент он подал документы только в два филиала калифорнийского университета – Дэвис и Беркли. Поступив в оба, он выбрал Беркли.

Единственный год, проведенный им в одном из элитных бастионов высшего образования, Алекс сейчас воспринимает как трату времени. «У меня были неопределенные планы в области инженерии, – говорит он, – но я не смог ни с кем подружиться в Беркли. Не могу вспомнить ни одного студента, ни одного преподавателя. Я должен был жить в общежитии вместо трехкомнатной квартиры нашего друга, которую он сдал мне в субаренду. По сути, я провел год в уединении. Еще я работал охранником. Патрулировал ночами за четырнадцать долларов в час. У меня была рация. Иногда я провожал девушек к их общежитиям. Во втором семестре я перестал посещать занятия. Я покупал буханку хлеба, яблоко, шел к Индиан Рок – крохотной скале в пригороде Беркли Хиллс – и делал вокруг нее несколько кругов. Я просто не мог заставить себя ходить в колледж». Тем летом, как и большинство первокурсников, Алекс вернулся домой вместе с матерью.

Его родители развелись в мае, как раз на первый год обучения. Два месяца спустя, 18 июля, его отец спешил в аэропорт Феникса и по дороге умер от сердечного приступа. Алекс узнал об этом, когда вернулся домой после длинной прогулки. Он рассказал о своих воспоминаниях Лоутеру:

«В доме были открыты все окна и двери, но, несмотря на это, комнаты казались темными. Внутри было пусто. Я стал звать маму. Она была снаружи возле бассейна с опущенными в воду ногами. Сидела там и плакала. Она сказала что-то вроде: «Твой отец умер». И затем пошла спать.

Я не помню, поверил я ей или нет. Но я думал о том, что он может быть жив. Я так и не увидел тела. Не было настоящих похорон. Один раз показали небольшую горстку пепла и сказали, что он умер. Я читал все статьи о нем. Какое-то время я рассматривал людей на велосипедной дорожке, которые выглядели как папа, с большой бородой и просто похожих силуэтом».

Бен Смолли сказал Лоутеру: «Я даже кричал на него за это: «Почему ты не расстроен?!» Думаю, в глубине души Алекс вообще не скорбел».

– Ты скорбел? – спросил Лоутер Алекса.

– Я был слишком молод и напуган, – ответил он, – я был слишком зол.

Алекс поясняет: «Не то чтобы я не поверил маме, когда она сказала мне, что отец мертв. В нашей семье не устраивают традиционные похороны. Отца кремировали в Фениксе. Там была похоронная служба. Я подумал о том, что никогда больше не увижу его, но не зацикливался на этом».

Чарльзу Хоннольду было 55, когда он умер. Алексу было 19. К этому моменту у него созрело решение бросить Беркли. Воспользовавшись облигациями страхования жизни отца и взяв минивэн матери, он отправляется к скалам Калифорнии, ведя жизнь скалолаза-кочевника.

В 2007 году он покупает подержанный фургон «Форд Эконолайн» и превращает его в уютный дом на колесах. Восемь лет спустя, несмотря на хороший ремонт в доме, известность и неожиданное благосостояние, он до сих пор живет в фургоне.

Уход из жизни отца сильно изменил взгляд Алекса на жизнь. Родители его матери – набожные католики, поэтому в детстве Стася вместе с Алексом посещали католические службы. Это произвело на него обратный эффект, и он стал убежденным атеистом. В 2012 году он язвительно прокомментировал видео на YouTube: «Я никогда не считал, что в церкви происходит что-то особенное. Я всегда видел кучку с людей, которые едят черствые вафли…»

После смерти отца Алекс по-новому для себя осмысливает жизнь и решает жить по принципу «лови момент». В 2012 в интервью для журнала National Geographic Adventure его спросили: «Если вы не верите в Бога или в загробную жизнь, то наверняка считаете жизнь еще более ценной?»

Алекс ответил: «Я думаю, что да, но если вы что-то цените, вы не должны трястись над этим. Так же, как житель пригорода, который купил новенький блестящий внедорожник и боится сделать на нем вмятину. Какой смысл иметь отличную машину и бояться ездить на ней? Я пытаюсь ездить на своей машине в новые и интересные места. Я прикладываю максимум усилий, чтобы ни во что не врезаться, но я не стою на месте».

Алекс Хоннольд

Маршрут Regular Northwest Face на скале Хав-Доум начинается с узкой трещины сложностью 5.10с, и это, пожалуй, один из моих самых любимых питчей на маршруте. Следующие два питча – это только 5.9 и 5.8. Этот участок хорошо разогревает перед остающимися 600 метрами лазанья выше.

На том участке, который считается четвертым питчем, я столкнулся с первой лестницей. Есть два варианта обойти этот участок гладкой скалы по обе стороны. На двух прохождениях со страховкой я залез сначала по первому и затем по второму варианту. С левой стороны – двухпитчевый Higbee 'Hedral, оцененный в твердую 5.12а, впервые пройденный в свободном стиле Артом Хигби во время его восхождения с Джимом Эриксоном. С правой стороны – Huber 'Hedral, названный в честь немецкого скалолаза Алекса Хубера, полноценная 5.11d (Hedral – сленговое выражение от «двугранный вертикальный внутренний угол скалы». Спасибо Арту и Алексу за удобную аллитерацию их фамилий).

Даже с учетом того, что вариант Хубера на одну категорию сложности ниже, он опаснее. Нужно пройти траверсом вокруг скалы, где поверхность гладкая, как отполированное стекло. Я рассматривал этот вариант, но затем подумал: «Ну его…» – и остановился на варианте Higbee 'Hedral.

Ключ с последовательностью движений 5.12а начинается с короткого боулдерингового участка на большой, удобной полке. Я подумал, что она словно создана для безопасного фри-соло – если я вдруг не смогу соединить движения вместе, то отпрыгну и приземлюсь на полку. Но эти движения самые сложные на маршруте, и мне пришлось психологически перестроиться с прогулки по веселым трещинам к «гребле» по мизерам. Я завязал свои скальники как можно туже и без колебаний прошел боулдер из шести движений.

Остальная часть питча была довольно грязной. Хав-Доум настолько выше остальных стен в Долине, что создается впечатление, будто ты лезешь на гору, а не на скалу. И, как в горах, на пути встречаются ненадежные зацепы, которые нужно проверять перед тем, как подтягиваться на них (можно явно увидеть границу между жизнью и смертью, потянув за непрочную зацепку во время фри-соло). Кроме того, в трещинах встречается грязь и даже растительность. По причине того, что здесь мало кто лазает в свободном стиле, кусты не вытаптываются скалолазами, как на обычных питчах. Это страшное занятие – лезть по скале, где единственная возможность пролезть – скрести пальцами по влажной грязи или наступать на пучки мха и худосочные кустарники. Я шел по еле заметным следам меловых отметок, которые мы оставили здесь с Брэдом два дня назад, и за счет этого смог обойти большую часть кустов и грязи. Когда я вышел на нормальную часть маршрута, то расслабился и снова перестроился в режим прогулки. Мне предстояло пролезть еще 300 метров перед тем, как я подойду к следующему сложному питчу. Я хотел двигаться медленно и размеренно, чтобы не устать. Медленная ходьба лучше спринта.

У меня был iPod и наушники со специальным креплением, так что я мог слушать музыку, пока совершал восхождение. На сложных участках я вытаскивал один динамик из уха. Когда ситуация была совсем серьезной – оба, чтобы не отвлекаться. В тот день я слушал в основном Эминема, особенно трек «Lose Yourself».

Стоял прекрасный день, но у меня не было времени наслаждаться видом. Вы можете наслаждаться им, пока страхуете напарника, с которым лезете в связке. Когда я лезу фри-соло, даже на самых простых питчах, я полностью сосредотачиваюсь на том, что передо мной. Вселенная сжимается в одну точку, в которой есть только я и скала. Я не берусь ни за одну зацепку рефлекторно.

Во время лазанья ко мне пришло осознание огромных масштабов стены. Я понял, что этот проект оказался куда более серьезней, чем Moonlight Buttress, даже учитывая, что оба имеют категорию сложности 5.12.

Довольно скоро я достиг середины маршрута, в 300 метрах от верха. Здесь линия маршрута, как и была проложена в 1957 году, резко уходит траверсом вправо к огромному камину. Последняя секция гладкой скалы перед камином, как правило, проходится при помощи 15–метровой лесенки. В прошлый раз когда я лез маршрут в свободном стиле, то обошел этот участок по питчу сложностью 5.12с, используя для страховки шлямбуры. Но сейчас я бы предпочел лестницу, здесь было опасно лезть соло. Этот питч крайне небезопасен: пассивы и зацепы на трение, небольшие вмятины, которые едва можно удержать всей поверхностью ладони и на которые нужно давить стопами, напрягая щиколотки, чтобы получить как можно больше трения между подошвами скальников и зацепами. Затем следует спуск с полки. Это хитрое движение, похожее на спуск со стола с руками, направленными вниз, и ладонями, опирающимися о крышку стола. Равновесие – ключевой момент; кроме того, тяжело увидеть внизу зацепку, на которую будешь ставить ногу. Ногой нужно нащупать узкий край гранита, на который следует встать перед тем, как подняться с полки и продолжить движение.

Вариант в свободном стиле Хигби и Эриксона был разработан в 1976 году, маршрут уходит влево на один питч раньше перед лестницей и идет вокруг всего этого участка на стене, примыкая к маршруту питчем выше. Я никогда не лазал его и слышал, что он непрочный и грязный, но авантюрная 5.10 показалась мне намного привлекательнее, чем опасная 5.12с. Это довольно окольная линия, на ней нужно пролезть сначала длинный узкий кулуар 5.9, уходящий прямо вверх, за которым следует извилистый кусок 5.10b, уходящий вправо. После него нужно пролезть 30 метров сложности 5.10 вниз, чтобы добраться до камина.

Я остановился, сойдя с нормального маршрута в случайном месте, и стал блуждать по верхней части, пытаясь найти вариант с 5.10. Когда я начал двигаться и осматриваться, то засомневался по поводу этой линии. Я смог остановиться у кустов. Здесь не было никаких признаков присутствия человека – ни следов магнезии, ни крючьев или даже следов того, что крючья когда-то здесь были и потом их извлекли. Я начал беспокоиться о том, что я конкретно напортачил. Я был в прямом смысле посреди Хав-Доум – в грязи, в 300 метрах над землей, скорее всего, сбившись с маршрута.

Я сказал: «Ничего себе! Вот это хардкор. Надеюсь, я найду дорогу назад». То, что я чувствовал, не было настоящей паникой, только неприятным беспокойством. Было бы весьма кстати пролезть этот участок до фри-соло. Я догадывался, что это как раз и есть то, о чем я говорил Крису Вайднеру по поводу спортивного лазанья.

* * *

Страх – самая животная составляющая продвинутого скалолазания и любого приключения. Даже те, кто не лазает, признают этот факт, когда смотрят видео с моими фри-соло. Вот почему первый вопрос из их уст – это, как правило: «А вы не боитесь…», они не заканчивают предложение словами «…что погибнете?»

Я много размышлял о страхе. Для меня ключевой вопрос заключается не в том, как лезть без страха – это возможно, а в том, как справиться с ним, когда он подползает к вашим нервным окончаниям.

Некоторое время спустя мой друг из Долины Ник Мартино в интервью для Sender Films сказал: «Хоннольд совсем на другом уровне, чем кто-либо в Долине. Похоже на то, что он вообще не испытывает страха или какие-либо эмоции, как любой другой человек. У него есть способность выключить мозг и делать самые сумасшедшие прохождения, которые когда-либо делались».

Спасибо, Ник, но это не так. Я испытываю страх, как и все. Если рядом будет аллигатор, который собирается меня съесть, я почувствую себя довольно дискомфортно. В действительности два случая, во время которых я испытал самый жуткий страх, были сопряжены с ошибками, не имеющими отношение к фри-соло. Если я и извлек какой-то урок из этих ошибок, то это тот факт, что никогда не следует относиться пренебрежительно даже к обычной вылазке за город.

* * *

Это произошло на следующий день после Рождества в 2004 году. Мне было девятнадцать. Отец умер за пять месяцев до этого случая. Я решил взобраться на несложную вершину, которая была нашим любимым местом, – на гору Таллак, рядом с озером Тахо. Вершина горы достигает высоты 2967 метров над уровнем моря, возвышаясь на добрые 1000 метров над гладью озера (Тахо находится на высоте 1899 м над уровнем моря. – Ред.). Я взбирался на Таллак множество раз, но зимой никогда этого не делал. Прошлым летом мы развеяли часть пепла папы на ее вершине.

В шкафу отца я отыскал пару снегоступов. Прежде я никогда не надевал их и вообще не делал зимой никаких восхождений. Как выяснилось позже, они были неподходящими для такого рода прогулки – это не альпинистские кошки, в которых можно ходить по снежно-ледовым склонам. Однако я в этом не разбирался.

Еще выяснилось, что снег выпал около месяца назад и до сих пор был сухим. Поэтому он превратился в твердую ледяную корку.

Я не хотел идти по обычной медленной окольной тропе с ее спусками и подъемами и отправился по одному из кулуаров. Я шел долго, но поверхность под ногами была действительно непригодной для такого случая. В тот день был крепкий ветер. Я уже поднялся по большей части кулуара прежде, чем сказать себе: «Плохо дело», – и попытался развернуться, чтобы спуститься, и… поскользнулся.

Я помню, как катился вниз метров сто, потеряв контроль над ситуацией. В голове пронеслось: «Господи, я умру». У скал я потерял сознание на несколько секунд или дольше, не могу сказать наверняка. Думаю, я ударился ногами о скалы, кувыркнулся и разбил лицо. У меня была сломана рука. По ощущениям казалось, что я сломал и ногу, но оказалось, что это был сильный ушиб. У меня была проколота носоглотка и сколото несколько зубов, перчатки были разорваны – наверное, я пытался остановиться, хватаясь за поверхность склона руками. Кожа на пальцах была содрана до мяса.

На Рождество мама подарила мне мобильный телефон. Я достал его и смог позвонить ей. Я не помню этого, но потом мама говорила, что мои первые слова были: «Кто я? Где я? Что я делаю?» Мама вызвала 911.

Обычный спасательный вертолет не может добраться в то место, где я упал, поэтому они привлекли к спасательной операции вертолет Калифорнийской дорожной полиции. На это потребовалось время. Вскоре я снова потерял сознание.

Снизу ко мне поднялась на снегоступах индийская семья: два рослых парня по 25 лет и их родители. Они помогли погрузить меня в вертолет. Спустя несколько минут я был в отделении неотложной помощи в Рино. Полное восстановление заняло месяцы, особенно потому, что я продолжал лазать, пока заживала рука. У меня до сих пор остался шрам на большом пальце правой руки.

Это по-прежнему единственная ситуация, в которой я пострадал. Фиаско заключалось в моем небрежном отношении к снегу и снегоступам. Если бы это случилось сегодня, я бы чувствовал себя подавленным. Я был слишком самоуверен и переоценил свои способности. Это очень досадно – попасть в ситуацию, когда тебя вынуждены спасать на вертолете. Когда я сегодня рассказываю эту историю, после того как пролез столько серьезных трасс, я отношусь к ней как к комедии. Или фарсу.

Я начал вести свой дневник в предыдущем месяце. В тот день я записал в нем левой рукой (правая была сломана):

Таллак

Свалился, сломал руку… перевезли по воздуху.

Нужно было оставаться спокойным и уйти. Слабак.

* * *

Самая страшная вещь во время лазанья приключилась со мной, когда мне был 21 год, несколько лет спустя после фиаско со снегоступами. Мы были вместе с моей второй девушкой Манди (уменьшительное от Аманда) Фингер. Она уверенно лазала 5.13. Манди была на 5–6 лет старше меня, но это не мешало нашему взаимопониманию. Мы лазали вместе на скалах Джошуа и Красных скалах рядом с Лас-Вегасом. Даже думали о том, чтобы съездить в Европу.

В общем, в тот день мы решили пролезть маршрут из трех питчей категории 5.12 под названием Nautilus, на Needles, там был ряд гранитных пиков рядом с рекой Керн. Маршруты рассчитаны под тред (тред– или традиционное лазанье, – от traditional climbing – это стиль лазанья, при котором скалолазы устанавливают свои, не разрушающие рельеф, точки страховки – закладки, френды, исключая скальные крючья и шлямбуры, – и снимают эти точки, когда участок пройден) со случайными точками страховки на шлямбурах. Needles имеет вполне заслуженную репутацию устрашающего места.

Nautilus расположен на восточной стороне сектора Witch. Подход туда длинный и запутанный, петляющий между и вокруг других башен, и затем нужно еще карабкаться, только чтобы подобраться к началу маршрута.

Я был лидером на всем пути. Первый питч – классическая 5.12b. Я пролез ее в стиле «Ой, как хорошо!». Согласно сайту Supertopo и схеме маршрута, которая у меня была с собой, следующий питч 5.11+ с финишем 5.10. У меня не было особых проблем со вторым питчем, но на вершине я увидел, что вдалеке, справа от щели, по которой я лез, была чистая скала и не было шлямбуров. Участок выглядел как траверс сложности 5.11, нужно было только добраться до петли, вщелкнуться в нее и встать на страховку.

Я подумал: «Ну и черт с ним, продолжу лезть дальше. Соединю третий питч со вторым в один проход длинного участка». У меня была веревка длиною 70 метров, ее должно было хватить.

Чего я не знал, так это того, что последний питч был под завязку набит непрочной породой – блоками размером с холодильник, по которым приходится лезть в откидку. Скалолазы называют их death blocks (имеются в виду живые камни, т. е. камни и скальные выступы, которые отколоты от основной породы, плохо держатся и при нагрузке отваливаются со всеми вытекающими для лидера и страхующего). Мы находились в тени, было холодно, и веревка шла с большим трением, так как я вщелкнул ее во все точки страховки на предыдущем питче. Я довольно напряженно лез в откидку, стараясь не сместить какой-нибудь из живых камней. Было очень сложно тянуть за собой веревку. На топе я не мог использовать никакое страховочное снаряжение, потому что все использовал на третьем питче. Все, что у меня осталось, – это самый маленький френд (страховочное приспособление, используемое в тред-лазании для организации страховки в щелях и трещинах. – Ред.), который когда-либо был произведен изготовителями снаряжения, а также еще несколько ему подобных и три карабина.

Лезть было адски тяжело. Какая там 5.10? Позже я нашел другую схему, на которой последний питч был оценен в 5.11+. Я в основном пережимал зацепы, держась за них слишком сильно из-за страха и неуверенности.

Манди страховала меня уже около часа. И теперь она выкрикивала комментарии вроде: «Я замерзла! Мне страшно! Давай спустимся?» Если бы у меня было что-то для организации точки страховки, я бы, наверное, спустился. Вместо этого я продолжал пробиваться вверх без установки точки страховки уже 12 или 15 метров. В случае срыва у меня было бы длинное и ужасное падение со всеми этими камнями, которые могут выпасть или перебить веревку. Ужас нарастал, и я был серьезно напуган.

Питч заканчивается небольшим карнизом, который накрывает весь маршрут. Я как раз подобрался к этому карнизу, но здесь все было грязным и поросло мхом. Сопротивление веревки было жутким. Оставалось сделать последнее движение с полки на крышу карниза, но я не мог понять, в какую сторону двигаться. Наконец я нашел трещину, в которую можно было вставить френд, и полез к концу маршрута. Я сделал действительно сложное движение при сопротивлении веревки, нагружая крошечные зацепки-мизеры.

Это была большая ошибка. Когда я сидел наверху и страховал Манди, у меня оставался только один метр веревки. Я использовал остальные 69 метров, связывая последние два питча. И я еле-еле вытягивал за собой веревку, потому что ее сопротивление было ужасным.

Это мое самое страшное восхождение, и произошло это не на фри-соло, а на маршруте, с веревкой в связке. А все из-за импульсивного решения пропустить шлямбур и незнания истинной сложности питча.

Сейчас бы я решил эту проблему лучше. Теперь я беру с собой больше снаряжения. Может быть, я смог бы спуститься или использовал меньше точек страховки на втором питче, чтобы приберечь больше для финиша.

Пока я сидел там, эмоционально истощенный, выбирая веревку, на которой висела Манди, я думал, что готов бросить скалолазание: «Может, стоит вернуться в колледж и закончить обучение?»

Конечно, на следующий день все виделось иначе. Я не собирался бросать скалолазание. Я только собирался избегать в будущем таких безвыходных положений, как то, что получилось на последнем питче Nautilus.

Легко сказать.

* * *

6 сентября 2008 года, пройдя 300 метров по северо-западной стене Хав-Доум, я продирался через грязные трещины и поросшие растительностью «огороды». Я задавался вопросом – а не сбился ли я с варианта Хигби – Эриксона – и чувствовал угрозу еще одного безвыходного положения. Моя тревога разрослась до неподдельного страха, но я заметил это и сосредоточился еще больше, перейдя на глубокое дыхание и прикидывая варианты.

Я сказал себе, что это не смертельная ситуация. Лезть вниз, как правило, сложнее, чем лезть вверх, но все же я чувствовал, что смогу пролезть весь маршрут вниз, все эти 300 метров, если придется. Если я попаду в действительно затруднительное положение, то всегда могу сесть и подождать, даже день или два, пока здесь не появятся другие скалолазы. Я попрошусь к ним в связку и закончу маршрут в качестве незваного гостя. Я называю это автостоп. Некоторые скалолазы в Йосемити пользуются подобного рода средствами спасения или даже вызывают вертолет. Мне, к счастью, ни разу не приходилось прибегать к таким ухищрениям, не считая постыдного вертолета на горе Таллак, но это не было связано со скалолазанием. На Хав-Доум автостоп был бы унизительным поступком, вертолет и того хуже.

Как я понял уже потом, я поднялся слишком высоко для траверса вправо. Насколько я знаю, я открыл новый вариант прохождения в дополнение к варианту Хигби – Эриксона, пока искал путь. Вариант должен был заканчиваться 30-метровым лазаньем вниз по узкой щели сложностью 5.10. На самом деле пришлось спуститься метров на сорок пять. Со временем я нашел старые нейлоновые стропы, висящие на крючьях, что еще больше укрепило мою уверенность. Затем я обнаружил, что мне сложно просунуть свои толстые пальцы в эту узкую трещину. Я смог просунуть пальцы в щель только на одну фалангу, когда другие скалолазы, например, Линн Хилл, вставляют туда все фаланги каждого пальца. Поэтому путь вниз был удручающе тонок и сложнее, чем 5.10, так что этот питч занял у меня много времени. В целом этот вариант прохождения стоил мне кучу времени – в действительности минут пятнадцать, но они показались вечностью. Я сильно нервничал и вздохнул с облегчением, когда снова вышел на чистый, обхоженный путь.

Я надел наушники и переключился в режим автопилота на следующие 150 метров лазанья по камину. Я прекрасно себя ощущал на этом чистом и безопасном участке. Приятная рутина плавной работы корпусом и постановки ног – и так на протяжении десятков метров. Я выполнял ее медленно и размеренно, наслаждаясь лазаньем. В итоге долез до Big Sandy – серии огромных полок на высоте почти 500 метров.

Я до сих пор ничего не ел и не пил. Big Sandy не единственное место на маршруте, где можно присесть, но на такой просторной полке можно устроить барбекю с друзьями (если вы, конечно, сможете их сюда затащить). Я потратил несколько минут на то, чтобы разуться и расслабиться. Путь до этого места занял около двух часов, и теперь нужно было немного отдохнуть. Я съел энергетические батончики и выпил воду – теперь не придется нести на себе лишний вес на следующих трудных питчах. Кто-то из скалолазов мог бы выбросить пустую пластиковую бутылку, но я всегда убираю за собой мусор, поэтому засунул ее обратно в карман. Вскоре я снова надел скальные туфли, поставил Эминема на повтор и продолжил лезть.

Становилось теплее, хотя я и находился в тени. Я снял футболку и обмотал ее вокруг талии, затянув рукава в узел. Небольшая передышка не принесла особого облегчения, потому что я знал – самая сложная часть маршрута еще впереди. Это финальное испытание нависало надо мной все то время, пока я сидел на Big Sandy, наращивая концентрацию и собираясь с силами перед ключом.

Отдых – это палка о двух концах. Когда вы лезете соло, боль и усталость в ногах словно исчезают. Когда вы отдыхаете, эти раздражители возвращаются.

Следующие три питча над Big Sandy называются Зигзаги (Zig-Zags), скорее всего, потому, что они расположены по пути единственной зигзагообразной трещины в углу. Их категории сложности – 5.11d, 5.10b, 5.11c, но они всегда казались мне сложнее. Может быть, потому, что у меня огромные пальцы, а тонкая щель идет под крутым, гладким углом и оттого воспринимается как 5.12. Эстетически Зигзаги представляют собой лучшее, что может предложить Йосемити, идеальные чистые углы с ошеломляющим видом на окружающее пространство. Однако я не думал о том, чтобы наслаждаться потрясающим пейзажем Долины, пока аккуратно лез в откидку к первому незначительному питчу.

Я лез почти в оцепенении. Я знал, что делать, и старался просто не думать об этом. Я не думал о следующих тяжелых питчах. Не думал о лежачке сложностью 5.11+ наверху, о питче выше Зигзагов. Я просто неуклонно перебирал руками по маленькой трещине, приближаясь к крутому внутреннему углу. Ключ первого Зигзага показался проще, чем два дня назад, наверное, потому, что я уже знал последовательность движений. Каждая зацепка ощущалась четко и безупречно, и я держался на них действительно хорошо.

На второй питч Зигзагов я взлетел, используя заклинивание рук и геройские откидки. Лазанье было достаточно безопасным, чтобы я мог им насладиться. На каждом резком повороте трещины я лез, заклинивая руки, над большими выступающими камнями почти в 600 метрах над началом маршрута и в 1200 метрах над Долиной. Питч вызывал восторг в сравнении с мелкими откидками выше и ниже.

Hand jamming – заклинивание рук – это еще одна важная техника скалолаза, и удивительно, что потребовались десятилетия на то, чтобы ее изобрести. Если ширина трещины примерно 5–15 сантиметров и внутри нет граней, за которые можно ухватиться, вы все еще можете удержаться за нее. Для этого нужно просунуть в трещину всю руку (в российской альпинистской терминологии существует такое различие между понятиями трещина – щель – расщелина: в трещину можно забить крюк, в щель – вставить пальцы, в расщелину – вставить руку или носок ботинка), согнуть ее, чтобы подогнать под размер трещины, сформировать кулак или выгнуть тыльную сторону ладони с прямыми пальцами. Рука и кулак выступают в роли клина, на который можно грузить весь свой вес. Распор беспощаден к суставам, поэтому на особо тяжелых маршрутах ребята перематывают руки лентой (пластырем), чтобы минимизировать повреждения. Я никогда не пользовался пластырем, в основном потому, что моя кожа от природы упругая – я не склонен страдать от маленьких царапин и порезов, как это бывает у других скалолазов.

Я остановился на минуту под последним Зигзагом. Я ощущал себя хорошо, но хотел быть уверен, что не забьюсь. На веревке вы отдыхаете, по крайней мере, пятнадцать минут между каждым питчем, пока страхуете. Когда лезешь соло, не нужно останавливаться – поэтому я заставил себя сделать паузу в удобной позиции и расслабиться, чтобы убедиться, что не забегаю вперед. После двухминутной передышки я продолжил подниматься подхватом (прием, когда за элементы рельефа, за зацеп берешься снизу и, нагружая, как бы тянешь его на себя), несколько изменив линию движения маршрута. На подхвате немного забиваешься, но его категория 5.11с – это не так ужасно по сравнению с внутренним углом, на котором категория сложности предположительно 5.12+ (хотя я никогда не пробовал там лезть). Настоящий ключ этого варианта прохождения – вслепую разместить точки страховки в расходящуюся в стороны щель. С тех пор как я перестал пользоваться «железом» и ставить точки страховки, я проходил питч «легким путем».

Тем не менее это был еще один питч с опасным движением в откидку, с ногами на трении по гладкому граниту и пальцами в трещине. Так же, как и на остававшейся части маршрута, ключ питча был на участке с очень тонкой щелью. Я знал, что делать, и поторапливался его пройти. Около 600 метров, которые я пролез, начинали брать свое. Я чувствовал, что мне становится все сложнее фокусироваться на лазанье. Часть меня хотела просто отдохнуть и не концентрироваться, я устал.

Когда Зигзаги остались позади, я приступил к прохождению Thank God Ledge, потрясающего участка скалы, выходящего траверсом из-под козырька Visor, всего в 60 метрах от вершины. Я слышал шум внизу и знал, что многие захотят подняться на вершину в это замечательное летнее утро. Легкий маршрут Cable на другой стороне Хав-Доум – один из самых популярных пеших маршрутов в Долине, достигающий кульминации на лежачке с наклоном в 55 градусов, где служба национального парка установила пару металлических тросов, служащих поручнями. В такой теплый день, как сегодня, здесь будет безостановочное шествие туристов, выстроившихся в ряд у тросов, как путешественники, вышедшие из аэропорта и выстроившиеся в очереди на такси.

Я мог расслышать болтовню туристов на вершине, но они не заглядывали вниз за перегиб скалы. Я был рад, что никто не смотрел сюда.

Я гордо прошел по Thank God Ledge. Я уже ходил по этой десятиметровой полке, я также пролезал тут траверсом, держась руками за полку. В самом узком месте она меньше ширины стопы, с небольшой выпуклостью стены в одном месте. Я не хотел запятнать свое соло – нужно сделать все правильно. (Кстати, Thank God Ledge – это еще один ключевой участок, который лучше проходить без снаряжения, веревки или свисающего с вас рюкзака. Равновесие ощущается более естественно.) Первые несколько шагов были совершенно обычными, как если бы я прогуливался по узкому тротуару в небесах. Как только он сузился, мне пришлось медленно продвигаться вперед, всем телом влипнув в стену, шаркая ногами, сохраняя равновесие и держа ровную осанку. Я мог бы посмотреть вниз и увидеть свой рюкзак, лежащий под началом маршрута в 550 метрах отсюда, но тогда я бы полетел головой вниз. Полка заканчивается у короткого сужающегося камина, стоящего на страже в начале последней лежачки перед вершиной.

На мгновение я остановился под тридцатиметровой плитой и поднял голову вверх, чтобы убедиться, что никто не смотрит (никого и не было), и продолжил лезть. Несколько начальных движений дались довольно легко, на отчасти положительных зацепах с достаточным местом для ног. По мере подъема зацепы исчезают и места для ног становится все меньше. Двумя днями ранее я оценил два участка в качестве ключиков. Первый связан с движениями на мизерах. Второй расположен на 10 метров выше и связан с несколькими движениями на отвратительных зацепах для рук и ног перед тем, как доберешься до хапалы (хапала или хапалка – большая и удобная зацепка). Это большое ребро, которое я мог обхватить всеми пальцами. Оно расположено 20 метрами выше питча и знаменует окончание сложного лазанья.

Я также знал, что этот питч сорвал попытку Хигби и Эриксона пролезть маршрут в свободном стиле. Уже у самой вершины им пришлось использовать ИТО для преодоления последнего препятствия. Наверное, это заставило меня ненадолго остановиться.

Я едва заметил первый ключ и прошел прямо через него, ощущая себя прекрасно. Тонкий пятиметровый репшнур свисал с одного из шлямбуров. Я краем глаза рассмотрел его и провел пальцем, не взвешивая, а так, на всякий случай.

Я поднялся к верхнему ключу, чувствуя, что поступил правильно и лезу честно. Однако затем застопорился. Я надеялся найти какую-то зацепку или последовательность движений из тех, что использовал два дня назад. Тогда они, впрочем, ощущались весьма отчаянными, но, может, из-за того, что я их неправильно выполнял. На этот раз, расположившись на тех же зацепах и в том же положении, я понял, что вариантов лучше нет. У меня был момент сомнения или даже паники. Сложно сказать, чего именно. Я также пролазал этот питч в свободном стиле еще, может, два или три раза год назад, но я ничего не помнил из зацеп или последовательности движений, возможно, потому, что их не было.

Старый гигантский овальный карабин свисал со шлямбура в нескольких сантиметрах над жалкой рябью поверхности скалы, служившей мне в качестве зацепки под правую руку. Я менял хват, обмакивая в магнезию то правую, то левую руку, менял ноги на незначительных мизерах, чтобы сбросить усталость с икр. Я не мог заставить себя сделать движение на ужасном мизере под правой ногой, чтобы дотянуться до хапалы. Остановившись, пожалуй, на самом сложном месте маршрута, я уже задумывался над тем, чтобы схватиться за карабин. Подтянувшись только раз, я бы вышел вверх и был свободен.

Из-за выступа доносился смех туристов. На вершине была толпа людей. Я оказался в персональном аду.

Несколько раз я провел рукой по карабину, борясь с желанием схватиться за него. Вместе с тем подумал о том, насколько глупо будет умереть на лежачке, соскользнув вниз и кувыркаясь почти 600 метров, пока не встречу смерть, когда я бы мог так просто спасти свою жизнь. Мои икры понемногу забивались. Я знал, что должен принять какое-то решение и как можно быстрее, потому что топтание на месте только изматывало меня. Я никогда не лез вниз, так или иначе, только вверх, вопрос только – насколько высоко. Сейчас же меня охватил настоящий страх. Я еще раз сделал глубокий вдох, изучая зацепы перед собой и стараясь мыслить рационально о том, как я должен поступить.

Да, я не хотел оказаться на этой плите, но нужно закончить то, что я начал, и не перечеркивать все мое восхождение. Наконец я нашел компромисс. Я оставил руку на жалкой ряби, но упер указательный палец правой руки в скалу через пустоту середины карабина, ближе к его нижней части. Идея заключалась в том, что если нога соскользнет, то я смогу ухватиться за карабин одним пальцем и предотвратить падение. Я намагнезил скальник, встал и схватил хапалу. Без проблем. Я был освобожден из своей маленькой тюрьмы, в которой безмолвно простоял добрых пять минут. Я не сжульничал, потому что не ухватился за карабин.

По последней лежачке сложностью 5.7 я забрался почти бегом. Двадцать или более туристов сидели на краю обрыва и были свидетелями моего последнего рывка. Никто не сказал ни слова. Ни криков, ни фото, ничего. Наверное, они подумали, что я заблудившийся турист. Наверное, они не поняли, откуда я пришел, или просто им было все равно. Когда я забрался на самый верх, меня встретил поток толпы, сто с лишним человек, растянувшихся по всему плато. Туристы ели свой ланч рядом со мной. Они целовались, делали фотографии пейзажей. Люди были повсюду.

Это было так странно. Как прыгнуть с парашютом из Вьетнама в супермаркет.

Я был без рубашки, с забитыми мышцами и тяжело дышал. Психологически заряжен. Переполнен противоречивыми эмоциями. Я был смущен тем фактом, что испугался, стоя на плите. При этом испытывал неописуемый восторг: ведь я наконец сделал то, о чем думал месяцами, и вышел даже на чуть больший уровень, чем планировал. Все же я гордился собой.

На вершине какая-то часть меня хотела, чтобы кто-нибудь заметил, что я сделал что-то стоящее, хотя, возможно, это было и к лучшему, что я ни с кем не заговорил. Как бы я мог описать то, на что были похожи мои последние несколько часов? Достаточно знать самому.

Я не издал ни звука. Я снял обувь и стал спускаться по маршруту Cable. Только теперь кто-то заметил: «О господи, ты пошел в поход босиком! Ты так крут!»

Дэвид Робертс

Несмотря на «медленную пробежку», а не «спринт» Алекс преодолел 600 метров, которые у скалолазов с веревкой охватывают 23 питча, за немыслимо короткий промежуток времени – 2 часа 50 минут. Прошло семь лет, а никто так и не повторил фри-соло на Regular Northwest Face на Хав-Доум.

На таких сайтах, как Supertopo.com, наряду с недоверчивыми и грубыми отзывами встречалась похвала со стороны тех, кто поддерживал Алекса и смог оценить величину его фри-соло. Джон Лонг, один из стоун-мастеров, которого Алекс в детстве считал героем, оставил комментарий: «Я не могу представить себе что-либо другое, что требует такого высокого уровня концентрации на такой длительный период времени и в качестве расплаты за малейшую ошибку требует саму жизнь».

Кинокомпания Sender Films, специализирующаяся на фильмах об альпинизме, связалась с Алексом, предложив снять небольшое кино о восхождении на Moonlight Buttress и Хав-Доум. Получившийся фильм «Один на стене» побеждал на кинофестивалях по всей Северной Америке и Европе и превратил Алекса из одаренного скалолаза в небольшую знаменитость.

Ничего из этого не волновало Алекса. «В дни после Хав-Доум, – рассказывает он, – чувство большого удовлетворения ускользало от меня. Я думал, что отчасти испортил прохождение. Это не было идеальным исполнением».

В своей скалолазной «библии» он набросал лаконичную запись, документирующую новаторское фри-соло, и даже занизил категорию сложности:

9–6–08

Reg NW Face–5.11d? соло 2:50 [2 часа 50 минут] на маршруте.

Хигби, 5.10 обход. Неуверенно на плите.

Алекс закончил запись грустным смайлом и вопросом к себе: «Сделать лучше?»

Глава III. Страх и любовь в Лас-Вегасе

Как только Алекс получил некоторую известность благодаря своим смелым соло, он смог воспользоваться благами спонсоров. Первая компания, которая взяла его в оборот благодаря победе его друга Брэда Барлейджа, – Black Diamond, фирма, базирующаяся в Юте и производящая высокотехнологичное альпинистское снаряжение, а также лыжную и походную экипировку. В последующие годы Алекс получит спонсорство La Sportiva, Clif Bar, New England Ropes и, самое главное, The North Face – известной, как Global Team Athletes, команды звездных скалолазов и альпинистов с большими амбициями по всему миру. В 2014 году компания Ball Watch, наручные часы которой стоят от 2500 долларов, запустила полноформатную рекламу в газете «Нью-Йорк Таймс» с изображением Алекса стоящим на Хав-Доум, на Thank God Ledge. Надпись рядом гласила: «Без веревки и страховочного снаряжения там просто нет места для ошибки. Вот почему такие надежные часы, как Ball Watch, необходимы в среде с действительно неблагоприятными условиями». Алекс одобрил продукт лаконичной фразой: «Часы как надежная скала», хотя он вообще никогда не надевал часов во время лазанья.

В 2008 году кинокомпания Sender Films начала съемку фильма «The Sharp End», что на скалолазном жаргоне означает идти первым, беря на себя все риски. Создатели фильма заручились поддержкой молодых и сильных скалолазов и отправились в скальный заповедник Адшпарх. Это массив из крутых башен из песчаника на территории Чехии рядом с немецкой границей, где он сливается с легендарной Elbsandsteingebirge.

«The Sharp End» – это собрание безумных подвигов в исполнении авантюристов из США и Европы. Эпизоды включают в себя: смертельные тред-маршруты (с крайне небезопасной страховкой) в каньоне Эльдорадо рядом с Боулдером; длинные и фрагментарные скалолазные маршруты с ИТО в Йосемити; альпинистские авантюры на девственных пиках Шафат Фортресс в Индии; бейсджампинг в вингсьютах с обрывов в Швейцарии и фри-соло, где звезда фильма не Алекс, а Стеф Дэвис, покорившая 5.10+ Pervertical Sanctuary на Diamond в Лонгс Пик, Колорадо. Роль Алекса в фильме была чуть более чем эпизодическая, но она драматично предвещала звездность, к которой он шел. Что примечательно, в качестве постера к фильму Sender выбрали именно фото Алекса, взбирающегося по устрашающему питчу.

Массивы Адшпарха и Эльбских гор выпячиваются из лесов и идут вдоль реки Эльбы на юго-восток от Дрездена. В этих горах большие шлямбуры в виде колец установлены пугающе далеко друг от друга (на расстоянии 20 или 30 метров), образуя только стационарные точки страховки. Крюки, френды и закладки использовать не разрешается. Единственное съемное снаряжение, которое скалолаз может взять с собой, – это нейлоновые стропы, завязанные в узел, которые засовывают в трещины: практика, совершенно незнакомая американским, французским и швейцарским скалолазам. Что еще хуже – магнезия для рук также запрещена. Не имея подходящих к породе скальных туфель, дрезденские скалолазы проходят свои сложнейшие маршруты босиком.

Создатели фильма Мортимер и Розен собрали команду американских звезд скалолазания, в том числе Седара Райта, Ренана Озтюрка, Мэтта Сигала, Тофера Донахью и Хейди Виртз. Алекс попал в команду как многообещающий новичок. Режиссеры также заманили шестидесятиоднолетнего грандмастера Бернда Арнольда в качестве проводника, поднимавшегося по Эльбским Песчаниковым горам с поздних 60-х и до 80-х. Хотя в фильме Арнольд практически ничего не говорит по-английски, он радостно показывает свои обрывки от веревок, советуя снять обувь и карабкаться босиком, чтобы привыкнуть к странной скале. Товарищи Арнольда беспечно подчеркивают серьезность маршрутов, используя черный юмор. Как сказал один из них на английском с акцентом: «Если вы упадете отсюда, то можете стать легендой».

Кульминационная сцена в «The Sharp End» разворачивается после того, как американцы преуспели на некоторых из классических маршрутов и теперь хотели добиться большего успеха, чтобы спасти свою честь. Они собрались вокруг острого вертикального ребра – маршрута, который даже местные считают слишком опасным. Идут зловещие и страшные разговоры. Одетый в худи – толстовку с капюшоном – и запомнившийся Бену Смолли со средней школы асоциальным чудаком Алекс хранит молчание. Потом спокойно произносит: «Мы здесь уже около часа говорим о том, как это сложно и страшно. Мы должны просто сделать это».

Итак, Алекс решает лезть лидером. Его продвижение по ужасающему ребру великолепно снято и сменяется спонтанными комментариями приятелей за кадром. Седар Райт говорит: «Он стоит там в нерешительности десять минут. Смотрит на 30-метровый обрыв. Он может долететь до земли». В фильме вы можете услышать короткие вспышки сбивчивого дыхания Алекса. При этом его плавные, восхитительно выверенные движения выглядят как произведение искусства. Товарищи хвалят его за то, что он переживает за свою безопасность. «Смотреть на Алекса очень вдохновляет, – говорит один, – он так собран». Другой добавляет: «Алекс не от мира сего – у него есть способность оставаться спокойным и не забиваться до самой вершины». После того как Алекс закончил лезть, третий отмечает: «Не хотел бы я быть лидером на таком питче». Наконец говорит Седар Райт: «Я определенно немного завидую».

Не проронив ни слова, Алекс стоит на вершине шпиля и улыбается.

* * *

После того как в сентябре 2008 года Алекс залез фри-соло на Хав-Доум, Мортимер и Розен решили снять целый фильм об экстраординарных свершениях одаренного скалолаза. Однако никто не был свидетелем того, как Алекс залез на Moonlight Buttress или Хав-Доум. Решение было очевидным: спросить Алекса, готов ли он пройти заново два маршрута на камеру.

Мортимер вспоминает: «Он совсем не сопротивлялся. Он был готов к этому. “Ага! – ответил он нам, – мне нравится идея сделать несколько кадров на этих стенах”».

Однако материально-технические проблемы съемок были монументальны. К весне 2009 года, когда Sender были готовы снимать Moonlight Buttress, на маршруте оказалось несколько людей, лезущих в связках в старом стиле со множеством ИТО. К счастью, эти люди трудились на нижней части маршрута. Мортимер и фотограф киностудии Селин Сербо решили спуститься на 120 метров ниже вершины, повиснуть на веревках, а потом крупным планом снимать на камеру и делать фото того, как Алекс лезет соло верхних питчей – тогда скалолазы с ИТО не попадут в кадр. Алекс должен был спуститься вниз на 120 метров, снять страховочную систему и начать фри-соло вверх.

У Мортимера было дурное предчувствие в связи с тем, чего он хотел от Алекса. «Вдруг он разобьется насмерть только из-за нашего фильма? – волновался он. – Не представляю, как я буду жить с этим». Его съемочная группа также была напугана. «Когда мы собрались в Спрингдейле в ночь перед реенактментом (воссоздание реальных событий прошлого), – рассказывает Мортимер, – мы все были на нервах. Мы сидели в пиццерии, ждали, пока Алекс выйдет в туалетную комнату, и говорили друг другу: “Не знаю, должны ли мы делать это”».

«Когда Алекс вернулся, я начал спрашивать его: “Алекс, ты уверен?..”»

Он выкрикнул: «Вы, ребята, такие рохли! Мне позвонить кому-нибудь другому, чтобы заснять это?»

Участки, которые Алекс лез на камеру, – это питчи 5.12 выше ключа в 55–метровом внутреннем углу, где расположена идеальная тонкая трещина, в которой он заклинивал несколько пальцев и которая так вдохновила его, когда он впервые лез этот маршрут соло в апреле предыдущего года. Мортимер: «Было холодно и ветрено. Вид с вершины Moonlight Buttress просто сумасшедший. Он такой же головокружительный, как Эль-Кап. Снимая всего в нескольких метрах от Алекса, мы были предельно осторожны и старались не шевелиться, чтобы не отвлечь его. Не хотелось уронить крышку объектива или задеть даже мельчайший камешек».

Несмотря на это, Мортимер и его оператор были захвачены происходящим. Пальцы в тонкой трещине, ноги будто прилипли к гладкой стене, казалось, что Алекс еле держится на этих незначительных зацепах. Под ним разверзлась пропасть в 250 метров. Если он упадет, то ни обо что не ударится, а рухнет на землю у подножия стены. В этот момент Алекс повернулся к камере и сказал: «В общем, вы хотите, чтобы выглядело так, будто это сложно для меня?» По словам Мортимера, Алекс думал: «Этим ребятам, наверное, скучно там». Чуть позднее Алекс зажал колено в щели и внезапно отпустил обе руки. «Kneebar без рук, детка!» – ликовал он.

Несколько месяцев спустя команда Sender, уже немного в другом составе, включая Ника Розена, партнера Мортимера, и оператора Тима Кэмпла, собралась вместе, чтобы заснять повторное прохождение маршрута Regular Northwest Face на Хав-Доум. Тем временем два лучших альпиниста Америки – Джонни Копп и Мика Дэш – исчезли на горе Эдгар в западном Китае. Оба снимались в «The Sharp End» и были представлены в эпизодах исследований Шафат Фортресс (шеститысячная вершина Shafat Fortress) в Индии и пиков Шамони во Франции. Вместе с ними был оператор Вейд Джонсон, который также работал над «The Sharp End». Все трое жили в Болдере и были близкими друзьями сотрудников Sender Films. Sender снимал фильм о попытке восхождения на массивную, непокоренную юго-восточную стену горы Эдгар.

Это произошло, когда трое путешественников пропустили обратный рейс из Ченгду, где позже была начата спасательная операция. Лучшие скалолазы из Болдера и других мест, включая Ника Розена, сразу же вылетели в Китай, чтобы начать поиски. Им помогали китайские войска. 7 июня 2009 года тело Коппа было найдено у подножия стены, тело Джонсона обнаружили на следующий день. Очевидно, гигантская лавина, смешанная с камнями, снегом и льдом, обрушилась на стену, засыпав альпинистов. Тело Дэша так и не нашли.

Удивительно, но большая часть съемок Джонсона осталась неповрежденной и была восстановлена в базовом лагере. Мортимер и Розен использовали их, чтобы смонтировать фильм в честь своих друзей. «Точка невозврата» – «Point of No Return» – незабываемое произведение. Уже зная о судьбе трех молодых альпинистов, вы смотрите их трогательные прощания с девушками в аэропорту, шумные выходки в базовом лагере – и испытываете чувство подбирающегося страха. Вы видите чудовищный, практически непрерывный шквал обрушивающихся камней и льда, который заставил троих отказаться от маршрута до начала восхождения.

Мучительно видеть, что последней целью альпинистов было просто взобраться к бивуаку над базовым лагерем и забрать оставленное там несколькими днями ранее снаряжение. Глядя на то, как они идут прямо к своей гибели, вам хочется закричать в экран: «Просто идите домой! Оставьте эту чертову снарягу!»

Из-за катастрофы, которая потрясла все американское сообщество альпинистов и скалолазов, Мортимер и Розен подошли к Хав-Доум вместе с Алексом в мрачном, даже подавленном настроении. «У нас просто не хватало смелости делать что-то сумасшедшее и экстремальное, – говорит Мортимер, – мы решили ограничиться съемками самых легких нижних питчей, а затем спуститься с вершины к Зигзагам и Thank God Ledge, чтобы снять последние питчи».

Несмотря на опасения и печаль создателей фильма, «Один на стене» получился в целом жизнерадостным, а в некоторых местах даже беспечным. Этот фильм – маленький шедевр. Невозможно наблюдать, как Алекс выполняет свой танец без веревки на вертикальной скале, чтобы от просмотра не вспотели ладони. И среди скалолазов, и тех, кто никогда не лазал по горам и стенам, этот фильм рождает бурный спор о моральности фри-соло (хотя некоторые профаны просто не могут вынести просмотр фильма).

Доказательством кинематографического мастерства Мортимера и Розена является то, что большинство зрителей не осознают, что они смотрят реенактмент. Вместо этого фильм выглядит и воспринимается как документальная лента о двух смелых подвигах скалолазания XXI века. В качестве отступлений между эпизодами с Moonlight Buttress и Хав-Доум в фильме включены забавные вставки. Во время одной их них Алекс проводит экскурсию по своему фургону, который служит ему домом. Ведущий – Розен – спрашивает: «У тебя бывает здесь много девушек?» В ответ Алекс хохочет: «Я выгляжу так, будто у меня здесь бывает много девушек?» Во время другой вставки съемочная группа наносит визит в дом детства Алекса, в Сакраменто. Его мать, пока Алекс ежится от смущения, с гордостью показывает все обложки журналов, на которых размещены фотографии сына.

Иногда фильм выглядит даже немного легкомысленным, когда, например, Алекс ест из миски веткой дерева, используя ее как столовый прибор. Он использует ветку, словно обезьяна, выискивающая муравьев. «Это то, что делает нас людьми», – острит Алекс.

Изюминка фильма «Один на стене», конечно, заключается в восхитительных съемках Алекса на двух стенах. Вперемежку с этим действием звучат фрагменты комментариев приятелей Алекса. Один из его лучших друзей, Седар Райт, говорит: «Когда вы встретите Алекса Хоннольда, вы, наверное, подумаете: «Уф, этот парень неуклюжий, бестолковый, странный недотепа». Это происходит до того, как он начинает подниматься по скале и превращается в совсем другого человека. Он становится уравновешенным, грациозным, расчетливым и крутым чуваком». Джон Лонг, стоун-мастер, один из первопроходцев Носа на Эль-Капитан за один день в 1975 году, изумляется фри-соло Алекса на Хав-Доум: «Необходимо определенное чутье, чтобы забраться туда, но нужны также и огромные яйца, чтобы действительно сделать это». Приятель Алекса Ник Мартино признает: «Чокнутый Хоннольд ходит по луне, насколько я понимаю».

Пока идут съемки лазанья, Алекс комментирует за кадром: «Есть маленькие вещи, о которых нужно думать, такие как левая и правая стороны или последовательность движений. Но на самом деле я ни о чем не думаю – просто делаю». И еще: «Мне нравится простота соло. Вы никогда не лезете лучше, чем когда идете фри-соло». А также: «Сомнение – самая большая опасность в соло. Как только вы начали сомневаться – вам крышка». Похоже, что даже Алекс в конечном итоге осознает масштабы того, что он делает. Стоя на вершине Moonlight Buttress, он улыбается от счастья и произносит: «Когда я думаю об этом… это так здорово!»

Кульминация фильма – драматический эпизод, когда Алекс застрял на пять минут в своем «персональном аду» всего лишь в 50 метрах от вершины Хав-Доум. Мортимер и Розен не собирались просить Алекса повторить ту ужасающую последовательность движений по еле заметным мизерам на лежачке сложности 5.12 над Thank God Ledge. Там 6 сентября 2008 года он столкнулся с вполне реальной возможностью разбиться, падая с высоты в 600 метров. Вместо этого участок Thank God Ledge становится в фильме местом возникновения его паники. Сначала Алекс аккуратно идет приставным шагом вдоль сужающейся полки, отдаляясь от камеры и прислонившись спиной к стене. Затем останавливается и рассказывает за кадром: «Когда я лезу соло, у меня есть что-то вроде ментальной брони, что-то, что не дает мне думать слишком много. Можно сказать, я нахожусь в своей зоне комфорта. По какой-то причине, – он смеется, вспоминая, – на Хав-Доум я израсходовал всю броню, которая у меня была, и случился небольшой нервный срыв».

В фильме оператор за кадром Тим Кэмпл говорит Алексу, что он может возвращаться назад в безопасное место, если ему не нравится его затруднительно положение. Однако Алекс продолжает удаляться от камеры, проходя участок, который в действительности был для него простым. Вскоре после этого он уже обходит вершину, один на один со своей радостью.

Всего за шесть лет момент на Thank God Ledge из этого фильма стал одним из самых знаковых образов в истории скалолазания. Sender Films использовали снимок, сделанный здесь, для обложки своего сборника «Первопрохождение» – «First Ascent». В него помимо «Один на стене» и «Точки невозврата» вошли еще четыре фильма. Несколько лет спустя «National Geographic» в выпуске за май 2011 года рассказал о самых отчаянных молодых скалолазах в Йосемити. Джимми Чин продублировал легендарный снимок, и этот кадр стал обложкой журнала. В 2014 году Ball Watch запустила рекламу с другой версией Алекса на Thank God Ledge, иллюстрирующей «действительно неблагоприятные условия из мира исследователей».

За последние полтора года эта картинка породила повальное количество имитаций под рубрикой «хоннольдинг», в которых скалолазы стоят уже на своих полках (намного ближе к земле) с прислоненными спинами к стене, ноги вместе, руки по бокам, с пустыми взглядами на лицах. Появилось также множеством глупых пародий, в которых субъекты принимают ту же позу, стоя на сливных бачках унитазов, холодильниках, стремянках и т. д. Единственным сравнимым пародийным феноменом в то время была мода на «тибоуинг» – позу стоящего на коленях в молитве; одно колено на земле, локоть на другом колене, рука в кулаке прижата ко лбу – в качестве дани уважения квотербеку NFL Тиму Тибоу. Однако это увлечение быстро ослабло, после того как Тибоу перебрался с футбольного поля на канал ESPN.

Мортимер отзывается о фото Алекса на Thank God Ledge так: «Что-то в той позе дает понять, чем профессионалы занимаются на больших стенах. Это понимание ярче, чем на других традиционных скалолазных снимках. В нем запечатлена уязвимость процесса. Как если бы Алекс стоял там перед Богом. Полностью уязвимый».

* * *

«Один на стене» довольно быстро выиграл призы на кинофестивалях, проходивших в Теллурайде (Колорадо), Тренто (Италия) и Кендале (Англия). Осенью 2009 года фильм был показан в десятках мест по всей стране, став, пожалуй, самой ослепительной презентацией в ежегодном выпуске Reel Rock Tour, совместно спонсируемом Sender Films и Big UP Productions из Нью-Йорка (к тому времени Reel Rock уже имел собственный круг поклонников). Именно этот фильм сделал Алекса известным далеко за пределами узкого круга матерых альпинистов и скалолазов. Он повлиял на популярность Алекса больше, чем шум по поводу его достижений на таких сайтах, как Supertopo.com, заглавная статья в журнале «Outside» или снимок для обложки «National Geographic». Сложно найти подобный случай из недавнего времени, когда молодой атлет, занимающийся экстремальным видом спорта, перешел от абсолютной безвестности к значительной славе за ничтожный срок в два года. Фильм стал отправной точкой для канала CBS, решившего создать биографический очерк Алекса для программы «60 minutes». Программа вышла в эфир 2 октября 2011 года. Тогда Алексу было всего 26 лет.

На протяжении нескольких лет у Алекса была страница на Facebook. После бума в СМИ страница была наводнена репликами и вопросами от незнакомых людей. Как сказал Алекс в 2011 году: «Мне пришлось удалиться из Facebook. Это было слишком – я получал в день по 20 заявок в друзья. Какой-нибудь малый спрашивал: «Эй, какой мешок для магнезии мне лучше купить?» Конечно, не хотелось его посылать, но что такому ответить?»

В сентябре 2009, перед тем как Алекс удалил профиль, одна 24–летняя девушка приняла участие в Reel Rock Tour на съемках в Тусоне. Стейси Пирсон работала медсестрой в местной больнице и серьезно бегала на длинные дистанции, приняв участие в четырех марафонах и показав лучшее время в 3 часа и 25 минут.

Пирсон вспоминает в 2010 году: «Я никогда не слышала об Алексе Хоннольде. Мой друг пригласил меня на Reel Rock, но я уже почти отказалась. Мы прибыли поздно. Алекс был просто одним из персонажей фильма, но я подумала: “Этот парень действительно крут”.

Я вернулась домой и поискала его в Google. Затем нашла его профиль на Facebook. Я написала ему: “Я видела тебя в туре для фильма. Ничего о тебе не знаю, но, думаю, то, что ты делаешь, – действительно круто и заслуживает уважения”».

Пирсон не получала ответа в течение нескольких дней, потому что Алекс был в Сибири на международной встрече скалолазов (летом 2009 г. Федерация альпинизма России провела фестиваль альпинизма в горном районе Ергаки под Красноярском, куда были приглашены и иностранные альпинисты). В конечном итоге он отправил в ответ несколько слов. «Я спросила, могу ли добавить его в друзья, – рассказывает Пирсон. – Он согласился. Он просмотрел мои фотографии, раздел обо мне и поставил лайк, где я назвала себя «будущим ультрамарафонцем». Написал в ответ: “Ты действительно принимаешь участие в ультрамарафоне?”»

«Мы начали переписываться по e-mail через каждые несколько дней, – вспоминает Пирсон. – Рассказывали все друг о друге. Алекс был в Испании, потом в Китае, где Facebook запрещен. Наша переписка по электронной почте становилась все дольше и дольше. Наконец мы сделали видеозвонок. Получилось весьма напряженно. Я нервничала, и, могу сказать, он тоже. Алекс сидел с надетым на голову капюшоном. “Привет, – сказал он. – Как жизнь?”»

В то время у Алекса не было постоянной девушки. Были случайные отношения, включая короткий роман с Кэти Браун. Она десятью годами ранее поразила мир скалолазания: будучи одаренным подростком, в 14 лет Кэти выиграла в Квебеке чемпионат мира по скалолазанию среди юниоров. «Три недели диких мучений, – позже описал Алекс свои отношения с Браун, – я был слишком нетерпеливым и недостаточно крутым».

«Алекс возвращался домой 4 декабря [2009 года], – вспоминает Пирсон, – он упомянул, что хочет поучаствовать в калифорнийском международном марафоне в Сакраменто, чтобы проверить свои беговые способности. Это казалось идеальным поводом для нашей встречи. Я постаралась зарегистрироваться на марафон, но, к сожалению, свободных мест не оказалось. Я решила в любом случае приехать в Калифорнию.

Я немного нервничала, но была в восторге – я хотела сделать то, чего никогда до этого не делала. Я ждала в аэропорту Окленда. Алекс позвонил, сказал, что опаздывает на 15 минут. Наконец он подъехал на своем фургоне. Возможно, мы обнялись. Я чувствовала себя неловко. Я была одета в кардиган с принтом зебры. Много месяцев спустя Алекс сказал мне, что то, во что я была одета в тот день, соответствовало его стандартам «горячей» девушки».

«Помогло, наверное, то, что наша первая встреча прошла вместе с семьей Алекса – его мамой Дейрдрой и сестрой Стасей. Это многое упростило. В первый вечер Алекс показал небольшое слайд-шоу для своих знакомых в пиццерии в Санта-Розе. Я встретила нескольких его друзей. Один из них сказал: «Алекс – отличный парень». Я ответила: «Я знаю его всего один день».

Я ждала на половине пути марафона. Когда Алекс добрался сюда, он тяжело дышал и сказал, что голоден. Какое-то время мы бежали вместе. Когда мы пробегали мимо парня, у которого была еда, Алекс попросил банан, и тот охотно поделился. Затем мы проходили через небольшую станцию помощи, где лежали сладости. Глаза Алекса округлились, когда он увидел целую миску с M&M’s. Он схватил горсть и положил в рот. Так я узнала его самую большую слабость: как он признавался сам – он был неисправимым сладкоежкой».

Пирсон вернулась в Тусон, а две недели спустя Алекс приехал с длительным визитом. Они проводили время вместе и узнавали друг друга ближе. После Рождества Стейси, устав от своей работы, уволилась и устроилась медсестрой в Далласе. Следующие два года она меняла работу каждые несколько месяцев, разъезжая между больницами по всей стране.

Тем временем Алекс лазал в Йосемити. Пара провела полтора месяца в разлуке перед тем, как Алекс приехал в Даллас для второго продолжительного визита.

«Я скучала по Алексу, – вспоминает Стейси, – даже учитывая то, что у меня не было проблем с тем, чтобы найти новых друзей в Далласе. Когда он приехал, я заставила его заниматься городскими вещами – ходить в музеи, есть в дорогих ресторанах. Еще мы вместе бегали и катались на велосипедах. В Далласе мы влюбились друг в друга. Но это непросто сказать: «Я люблю тебя». Я заставила Алекса сделать это первым».

В 2015 году Стейси исполнилось 29 лет. Это очень симпатичная девушка со светло-каштановыми волосами, яркими серо-голубыми глазами и заразительной улыбкой. Стройная и в отличной форме, она кажется с первого взгляда спокойной и мягкой, но при дальнейшем знакомстве раскрываются ее острый ум и упорная воля, которые совпадают с чертами характера Алекса.

В начале 2010 года, хотя они и были влюблены, между ними возникли определенные конфликты и несогласия. «Мне было некомфортно спать в его фургоне, – вспоминает Стейси, – там сложно расположиться. Я ощущала себя грязной, крупной и стесненной». Они спорили об образе жизни. Стейси умеренно употребляет алкоголь, Алекс не пьет совсем. Она наслаждается постоянной социальной жизнью с друзьями, Алекс все еще чувствовал себя неуютно в таких ситуациях. В свою очередь, Алекс думал о Стейси как о недостаточно приспособленной для загородной жизни и волновался, что ее приверженность к медицине может не сойтись с его кочевым образом жизни. Подшучивание на эту тему началось в их e-mail-переписке и превратилось в рутинное поддразнивание. Над всем этим висела вероятность того, что, как боялись многие друзья Алекса, однажды он может разбиться во время фри-соло.

По словам Стейси. «Я сказала: “Если ты однажды умрешь, я смогу полететь в Европу и найти там европейского парня моей мечты“. Он ответил: “Если тебя собьет автобус, я смогу пойти позависать с французскими телочками”».

В течение следующих пяти лет Стейси и Алекс оставались парой. Они обсуждали женитьбу и детей, но на деле не стремились к этому. У них были ссоры и даже несколько разрывов отношений, которые, как оба считали, будут окончательными.

Первая черная полоса возникла в апреле 2010 года, ближе к концу того, что Стейси считала трехмесячным «медовым месяцем», после того как они встретились в Сакраменто прошлым декабрем.

Алекс Хоннольд

Стейси была в Далласе, но ее контракт медсестры заканчивался досрочно, поэтому она планировала переехать в Лос-Анджелес. Мы фактически не расстались, но я подозревал, что она встречалась в Далласе с другим парнем. В Йосемити я надеялся пройти что-нибудь захватывающее, но погода была отвратительной, каждый день шел дождь, все было мокрым. В то же время я знал, что в Лас-Вегасе прекрасная погода. Поэтому я решил попытать удачи на Red Rocks, отличном массиве песчаных скал всего в нескольких милях западнее города.

Мы со Стейси имели неопределенные планы на встречу в Тусоне, когда она ехала из Далласа в Лос-Анджелес. Так что для меня направиться в Вегас было своего рода шагом по направлению к нашей встрече в Тусоне и, как я надеялся, по направлению к сохранению наших отношений.

Из-за погоды я не смог сделать ничего впечатляющего в Долине, поэтому лазал только боулдеры. Если лазать боулдеры слишком много, кожа на пальцах становится ободранной, нежной и бесполезной для лазанья длинных маршрутов. Так что у меня было тоскливое настроение, на вершине которого была Стейси.

Я вырос, читая скалолазные истории Марка Твайта или Доктора Дума. Он был известен тем, что зацикливался на боли, горе и экзистенциальном страдании, которые побуждали его браться за все более и более сложные маршруты. Это не значит, что он был склонен к суициду – на самом деле он называл скалолазание «инструментом для предупреждения самоубийства». Целое поколение молодых скалолазов, включая меня самого, вдохновлялись разными эссе из его коллекции «Поцелуй или убей: признания серийного скалолаза». Если я перечитаю это сегодня, то подозреваю, что увижу притворство за аккуратно созданным образом Доктора Дума. Твайт также написал «Экстремальный альпинизм» – манифест, который в значительной степени определил новый стиль легких и быстрых восхождений типа «ва-банк».

Тем не менее в золотом фонде лучших книг о восхождениях авторы-альпинисты использовали темные мысли и бурные настроения, чтобы описать современные восхождения, особенно – соло. Чувство страха представлено как источник мотивации. В старом выпуске журнала Climbing был длинный рассказ с подробным описанием того, как любовные расставания побуждали к крутым соло-восхождениям. Щекочущие нервы рассказы об эмоционально разбитых мужчинах, рискующих всем в попытке разобраться в своих чувствах.

Это не обязательно что-то суицидальное. Это история о парне, внезапно потерявшем любовь своей жизни. Он просто чуть меньше прочих заботится о своей безопасности и, наконец, делает то, что всегда держал в глубине своего сознания.

Я никогда не испытывал суицидальных настроений. Однако я переживал, пытаясь спасти наши отношения со Стейси тем апрелем. Я определенно проходил черную полосу своей жизни.

В любом случае на первых порах я предполагал по-быстрому остановиться на Red Rocks для несложного соло в сухих, теплых условиях, а затем уже в Тусоне ради основной цели поездки. Я также подумывал о великолепном классическом маршруте Original Route на Rainbow Wall. Фактически он считался самым лучшим из тысячи других на Red Rocks. Original Route расположен в начале Jupiter Canyon и состоит из четырнадцати питчей продолжительного лазанья по массивной, вогнутой стене, похожей на амфитеатр, с большим количеством крохотных зацепок сложностью вплоть до 5.12b. Ключ находится наверху, на десятом питче.

Этот маршрут был впервые пройден в 1973 году с большим количеством ИТО, его оценили в 5.9 А2 (в традиционном лазании с ИТО по системе YDS категории сложности идут от А0 – простейшая – к А5 – самая сложная). Первое восхождение в свободном стиле было выполнено Лео Хенсоном и Дэном Макквейдом. Я пролез этот маршрут онсайт три или четыре года тому назад с Джошем Маккоем, но я был на этом маршруте только раз и определенно не помнил движений.

По дороге в Вегас я обзвонил всех друзей, которых смог вспомнить, чтобы спросить, кто из них хочет полазать на Rainbow Wall. Никого. Все они были заняты и такое прочее. Подталкиваемый своим упадочным настроением, я принял поспешное решение: «Хрен с ним, я все равно это сделаю».

Весь путь по дороге из Йосемити через Неваду я думал о Стейси. Однако с тех пор, как я впервые увидел маршрут, даже прежде, чем залез на него, Rainbow Wall захватила мой разум. Я годами мечтал о фри-соло на Original Route.

Итак, 28 апреля я оказался на стоянке в Pine Creek, стена нависала надо мной. В уме шумел поток из тысячи переплетающихся мыслей. Дул ветер почти штормовой силы, и, хотя это не добавляло мне уверенности, рациональная часть ума была благодарна за то, что, пока я буду лезть по стене, моя кожа будет оставаться сухой и холодной. Затем, как раз вовремя, на мобильный позвонила Стейси. У нас был очень приятный, короткий разговор. Она предварительно подтвердила нашу договоренность встретиться в Тусоне. Внезапно утро в пустыне стало ясным, я почти видел радугу.

Я знал, что испытывать сейчас такую эйфорию к девушке не очень разумно, но я решил что это поможет мне начать прогулку с хорошим настроением и решимостью. Один в каньоне, я слушал пение птиц и звук воды, журчащей по разбросанной гальке. Все эти мелочи внезапно стали значить для меня намного больше. Я ощутил переполняющую меня благодарность за то, что смог оказаться в такое замечательное время в таком прекрасном месте.

Я понимал, что находился в эмоционально неустойчивом состоянии. Однако я хотел сохранить свой душевный подъем, может быть, даже до самого верха маршрута. Я сосредоточился на том, каким захватывающим будет лазанье, насколько я жаждал такого вызова, насколько прекрасен весь сектор. За всем этим чувственным наслаждением плыло настоящее волнение, которое было тем самым «возможно» – возможно, Стейси на самом деле беспокоится обо мне и мы поладим. Мой ум расслоился, словно луковица, в середине которой находилась глубокая тоска, что, вероятно, все кончено.

Я переживал это по дороге к началу маршрута в своем полублаженном состоянии, но, когда уже был на месте, мой ум стал практичен. В итоге мне удалось прекратить следить за настроением и сосредоточиться исключительно на лазаньи. Я знал, что найду свой покой на хитросплетениях движений по углам сложности 5.11+ и в откидках 5.12а. Как обычно, мне потребовалось пройти несколько питчей, чтобы поймать свой ритм, но, как только я начал двигаться, действительно почувствовал себя спокойно. Я плавно двигался от питча к питчу, взбираясь по идеальным углам. Использовать изумительные плоские края, которые попадались по дороге, было одним удовольствием. Я наслаждался своим пребыванием на скале.

Лезть этот маршрут фри-соло после того, как я только раз поднимался на него с веревкой, и то несколько лет назад, было прямой противоположностью суперподготовке, которую я проделал на Moonlight Buttress чуть больше года назад. В некотором смысле я понятия не имел, что я делаю на Rainbow Wall. Кто-то может назвать это безумием. Я предпочитаю думать об этом как о чем-то дерзком. Это определенно заряжало энергией мое приключение. На этот раз я ощущал себя так, будто снова лезу онсайт, только уже без веревки. Мне вспоминались странные движения то здесь, то там, но большую часть последовательностей я открыл для себя заново. Не было никаких сомнений в том, что мое импульсивное восхождение на Rainbow Wall было продиктовано отношениями со Стейси.

Примерно на полпути по маршруту есть ряд простых питчей от 5.4 до 5.8, уходящих вверх и вправо через полки к уютному карнизу на Over the Rainbow Ledge. Здесь мой ум вернулся к реальной жизни со всей той тревогой, которую я вез еще из Долины. К счастью, это помрачение было мимолетным. Довольно скоро я столкнулся с ключом маршрута на десятом питче.

Я был почти в 230 метрах над землей. Я лез по углу в распорке по действительно маленьким мизерам песчаника, перебирая ладонями по поверхностям скалы. Внезапно я понял, чего от меня требует ключ. Нужно было поставить ногу как можно выше, затем прыгнуть и схватиться за хапалу. Самый настоящий дайно («dyno» – динамическое движение в прыжке, когда не хватает длины рук для того, чтобы дотянуться до зацепки в статическом положении), который не сложно выполнить, если лезешь с веревкой и к сему заложил пару прочных френдов. Может быть, именно поэтому я не запомнил этот ключ, когда впервые лез маршрут. Теперь я поднялся к ключу, посмотрел на хапалу, которая была далеко, представил прыжок на нее и сказал себе: «Да ну на фиг!»

Я все еще мог спуститься лазаньем к Over the Rainbow Ledge, пройти траверсом вправо и закончить стену косвенной вариацией Swainbow, сложность которой только 5.10. В том настроении, в котором я пребывал, я хотел закончить начатое. Четыре или пять раз я поднимался по еле заметным зацепам, разведывал ситуацию и спускался обратно. О прыжке не могло быть и речи. Если после прыжка не схватиться за зацепу, то это… смерть.

Спустя время меня осенило. На расстоянии длины рук от крошечных мизеров была маленькая дырка – естественное отверстие в камне, вызванное интрузией черного оксида железа. Я мог утопить в нее только треть левого указательного пальца, а затем положить средний и большой сверху. Это будет сложнейший мизер, и я уверен, что до этого его никто не использовал. В конце концов я перенес весь вес тела на кончик пальца в дырке, уперся противоположной ногой в угол и потянулся вверх. Я смог удержаться на пальце и схватил хапалу другой рукой. Странно, но когда я делал движение, то вместо страха почувствовал абсолютное спокойствие.

Следующий питч – откидка 5.12. Я думал, что она окажется намного проще предыдущего питча, но она была по-своему довольно экстремальной. Погодите, подумал я, это не должно быть так сложно. К тому же теперь у меня не было возможности спуститься лазаньем, потому что нет способа пролезть обратно, используя ту крошечную дырку. Я собрался с духом и пролез в откидку.

Последние два питча пролетели быстро. Я чувствовал себя разогретым и лез с легкостью. Как только я забрался на вершину, сильный ветер почти опрокинул меня. На стене я был защищен от его порывов, но здесь я был полностью открыт ударам стихии. Когда лезешь фри-соло, то дюльферить вниз не вариант – просто потому, что нет веревки. Теперь я съежился в небольшой дыре, переобул скальники на треккинговые ботинки, которые нес в небольшом рюкзаке вместе с едой и водой.

Спуски с Moonlight Buttress и Half Dome были довольно обыкновенными – можно было спуститься вниз по тропам, где каждый день ходит множество туристов. Спуск же с Rainbow Wall был в свою очередь ужасным. Приходилось технично карабкаться по гладким плитам песчаника весь путь до известняковых гор на западе от Red Rocks, чтобы достигнуть спуска выше каньона Oak Creek. До Oak Creek нужно обходить вокруг вершину, у которой северно-восточная стена – это Rainbow Wall. Весь спуск чувствуешь себя медведем, карабкаться очень сложно. Затем оставалось пройти пешком по голой пустыне до моего фургона. В этот момент я уже ощущал себя так, будто участвовал в гонке на выживание, – ни еды, ни воды. Только бесконечная ходьба.

В одно мгновение мое ощущение спокойствия, которое несло меня вверх на вершину, исчезло. Уже отойдя далеко от стены, меня начало охватывать мрачное настроение. Я ликовал оттого, что смог подняться соло на стену, но внезапно испытал гораздо меньше оптимизма по отношению к моей реальной жизни. Спускаясь вниз, я ломал голову над тем, смогу ли действительно спасти свои отношения со Стейси или это даже не стоит усилий. По мере того как каньон разрастался передо мной, послеполуденное солнце припекало сильнее, мир казался менее привлекательным, чем когда я поднимался. К тому времени, когда я достиг голой пустыни и начал двигаться, петляя, к своему фургону, я был все менее удовлетворен своим восхождением и уверен в том, что вскоре останусь один. Мое настроение стало настолько же плохим, насколько было хорошим, казалось, я не в силах держать его под контролем. Опыт всего пережитого сделал меня немного чувствительным. Постоянный вой ветра, сокрушающее тепло солнца, голод, жажда, умственное напряжение – все это заставило меня почувствовать себя уязвимым.

Как только я добрался до фургона, первой мыслью было проверить мобильный и узнать, звонила ли Стейси. Вроде бы у нас была договоренность списаться чуть позже. Я надеялся, что она оставила сообщение, хотя знал, что не оставила. Как и следовало ожидать, пропущенных не было. Я воспринял это как то, что Стейси не особо беспокоится.

Бутерброды, которые я сделал, помогли справиться с разочарованием. Я планировал пролезть еще один маршрут соло во второй половине дня, тем самым закончить все дела на Red Rocks за один день и отправиться к моей истинной цели – в Тусон.

Я был доволен собой после соло на Rainbow Wall. Может быть, стоило на этом остановиться, но я уже решил пойти на большее. В моих планах было залезть соло на Prince of Darkness, маршрут из семи питчей сложности 5.10, который возвышается над плоской стеной Black Velvet Wall. После я спущусь лазаньем на другой маршрут 5.10 – Dream of Wild Turkeys, который объединяется с Prince of Darkness в 200 метрах от земли.

Я поболтал с другими скалолазами на стоянке, пошутил на тему ужасной погоды в Йосемити и поехал к перевалочному пункту, ведущему к Black Velvet Canyon. Эйфория давно схлынула, сменившись апатией и глубокой усталостью моего измученного ума. Я всегда думал, что Prince of Darkness будет хорошим испытанием для меня в отношении работы на множестве маленьких мизеров на гладкой вертикальной стене. Я никогда не думал, что откажусь от него, но по дороге к началу маршрута понял, что он меня не интересует. Я устал от безжалостного ветра, мои ноги болели от ходьбы. Стена меня не впечатлила.

Так как я уже был разогрет и настроен на соло, я ожидал, что лазанье будет гладким и легким. Вместо этого я двигался медленно и рывками. Я тратил силы на то, что пережимал песчаные мизеры и беспокоился о крошащихся зацепах под ногами. Я не хотел находиться здесь. Вместо того чтобы наслаждаться процессом и чувствовать свое пребывание на стене, я просто хотел поскорее покончить с этим. Я хотел оказаться снова в своем фургоне и спрятаться от ветра.

Я продолжал тащиться вверх с ощущением, что уже не буду чувствовать себя комфортно. Ноги болели все сильнее, но я так и не нашел хорошей позиции, чтобы поправить скальники. К тому моменту, когда я забрался на верх маршрута – большую полку, на которой Prince of Darkness соединяется с Dream of Wild Turkeys, – я ненавидел скалолазание, ненавидел ветер и хотел домой. На полке я ненадолго снял скальные туфли, чтобы кровь прилила обратно к пальцам. Я не осматривал каньон, не восхищался тенями, удлиняющимися и ползущими по пустыне, я смотрел только на ноги и ждал, когда смогу начать спуск.

Я спустился лазаньем по Dream of Wild Turkeys, который показался мне интересным маршрутом или, по крайней мере, мог показаться интересным в другое время. Когда я оказался на земле, то внезапно ощутил, что в целом неплохо провел время. Затем снова поднялся ветер. Он соединился с моей усталостью и унес прочь все эмоции. Я больше не переживал так сильно. Все, что касалось реальной жизни, включая Стейси, казалось не таким уж критичным. Что действительно имело значение – так это оказаться в защищенном месте и поесть. Может быть, еще поспать.

* * *

Тем вечером я встретил друзей за ужином в Лас-Вегасе. В туалете ресторана я вымыл руки впервые за день и обнаружил волдырь с кровью на указательном пальце левой руки. Я просовывал его в дырку, положив большой и средний пальцы сверху и сделав главное движение, чтобы достать хапалу. Я вернулся за стол и показал палец друзьям. Я воспринимал его как знак мужества.

Тот марафонский день бушующих эмоций на Red Rocks выглядел словно вся жизнь, рассказанная в двух словах.

Вышло так, что я не стал ждать встречи в Тусоне. На следующий день я вылетел в Даллас, якобы чтобы помочь Стейси упаковать вещи для переезда в Лос-Анджелес. Я действительно хотел вернуть ее. По сути, я снова добивался ее. Это сработало на некоторое время.

Два месяца спустя мы расстались – в первый раз.

Глава IV. Путешественник

Дэвид Робертс

Алекс пролез три маршрута своего тур-де-форс на Red Rocks в том же личном, пуристическом стиле, в котором он покорил Moonlight Buttress и Хав-Доум. Никто не был свидетелем его восхождения на Rainbow Wall, Dark Prince или Dream of Wild Turkeys. Только ребята, с которыми он болтал на перевалочном пункте около полудня, подозревали, что Алекс здесь делает что-то особенное. Слухи распространились быстро. На сайте Supertopo.com о подвиге Алекса на Red Rocks оставил свой отзыв Питер Хаан, опытный скалолаз из Йосемити. В 1970-х он поразил коллег первовосхождениями классических маршрутов в соло с веревкой (используя сложную технику страховки), а также в свободном стиле. Его сообщение появилось уже 12 мая 2010 года, спустя всего 14 дней после того, как Алекс боролся со своими демонами под штормовым ветром на стенах из песчаника.

Это была смесь из сомнения, изумления, поздравлений и нудных предостережений, умоляющих Алекса не рисковать жизнью так бесцеремонно. Ранее он скептически высказался о том, не является ли история с Moonlight Buttress первоапрельским розыгрышем. Однако те сомнения быстро были развеяны. Тот, кто поверил Алексу, писал: «Этот парень должен попробовать ходить по воде». Другой ветеран из Долины отозвался так: «Пролез все три маршрута! Уму непостижимо».

Многие из тех, кто писал комментарии, выражали лишь восхищение: «Да здравствует Алекс Хоннольд, – аплодировал кто-то. – Еще один экстаз от мегакрутого чувака!» Джон Лонг, который засвидетельствовал в фильме «Один на стене» гениальность Алекса, написал просто: «Александр Великий».

Предостерегающие комментарии были довольно добродушными. «Я надеюсь, Алекс будет осторожен, он такой замечательный малый», – отважился написать один пользователь. «Похоже на то, что Алекс вышел на свой новый уровень, резко сократив общий уровень безопасности. Я бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы он лазал соло по трещинам [в противоположность зеркалам по мизерам]. Одно можно сказать наверняка – его храбрость не знает пределов».

Прохождения, которые Алекс выполнил за всю свою карьеру и которые достигли наибольшего признания, были сделаны в четные годы. Moonlight Buttress и Half Dome в 2008 году, Rainbow Wall – в 2010 и затем другие невероятные прорывы – в 2012 и 2014-м. Алекс видит эту схему, ссылаясь на нечетные годы как на периоды консолидации. В некотором смысле эта схема вступает в противоречие с безостановочной виртуозностью Алекса в лазанье во всех его формах.

Например, в апреле 2009 года Алекс присоединился к команде, направлявшейся к горе Кинабалу, 4095 метров – самому высокому пику Борнео. Простейший маршрут, ведущий на вершину, сравним с туристической прогулкой, но в целом гора – гигантский монолит гранита, возвышающийся над густым тропическим лесом. Некоторые первопроходцы заблудились в джунглях, просто пытаясь найти путь сюда. Даже сегодня на Кинабалу остались нетронутые стены, бросающие вызов лучшим альпинистам.

Путешествие было идеей Марка Синота, 39–летнего ветерана альпинизма, у которого за плечами рекорд по количеству смелых первопрохождений по всему миру. К 2009 году он научился мастерски комбинировать темы для журналов с корпоративным спонсорством (как правило, в лице The North Face) для организации экзотических приключений в отдаленных уголках планеты. Его команда состоит из лучших американских скалолазов. Для Men’s Journal и Борнео он завербовал к себе Конрада Анкера (который нашел тело Джорджа Мэллори на Эвересте в 1999 году), фотографа Джимми Чина, режиссера Ренана Озтюрка и Кевина Тоу. Все они – ветераны других знаковых экспедиций. Анкер, который стал капитаном команды для The North Face, недавно продвинул вундеркинда Moonlight Buttress и Half Dome к спонсорству от The North Face.

Тогда Анкер пытался убедить Синота взять 23–летнего Хоннольда в команду для Борнео. Сейчас Синот комментирует это так: «Я порядком опасался. Я не был знаком с Алексом. В целом я не люблю ходить с ребятами, которых не знаю. Существует большая вероятность личных конфликтов в команде. К тому же Алекс никогда не участвовал в экспедициях».

Целью команды была непройденная, почти вертикальная стена на северной стороне горы, поднимающаяся из угрожающей пропасти под названием Low’s Gully. У этого места дурная слава, закрепившаяся за ним после катастрофы 1994 года. Тогда десять военнослужащих британской армии проходили здесь тренировку, рассчитанную на шесть дней, но превратившуюся в 31–дневное выживание в суровых условиях. Это происшествие было ярко описано в книге журналиста Ричарда Коннотона «Сошествие в хаос» («Descent into Chaos»).

У Синота был еще один источник опасений. Зная о поступках Алекса в фри-соло, Синот беспокоился о том, «какие безумные вещи» молодой сорвиголова «может вынудить меня сделать». Как выяснилось позднее, эти двое хорошо поладили в Борнео. «Мы сразу же сошлись характерами, – вспоминает Синот, – Алекс – человек, открытый другим, он хорошо ладит с людьми. В нем нет притворства. Никакого вранья».

Тем не менее не обошлось без мелких причуд, которые привели к незначительным спорам между лидером и новичком. «Используя снаряжение, – жалуется Синот, – он ставил все свои френды таким способом, словно лезет в Индиан Крик». Эта скала в южной части штата Юта известна своими короткими и крутыми подъемами по трещинам. Это значит, что Алекс не использовал карабины теми способами, которых требует классический альпинизм. «Поэтому мне пришлось забрать его снаряжение», – добавил Синот.

«Что ты делаешь?» – спросил Алекс.

«Парень, здесь это не работает».

По словам Синота, Алекс «не использовал шоудеры» – оттяжки в виде длинных нейлоновых петель, которые сводят к минимуму трение веревки, когда она начинает идти зигзагом от одной точки страховки к другой.

«Что ты будешь делать с трением веревки?» – спросил его Синот.

«Я просто пропущу участки», – ответил Алекс. Другими словами, будучи лидером, он вылезет гораздо дальше обычного расстояния между двумя ИТО. Чем дольше рискует лидер – тем больше шансов сорваться.

«Алекс не хотел использовать маленькие стопперы-закладки. Он сказал: “Мне не нужна эта дрянь“. Затем поднялся к месту, где были только крошечные трещины, и сказал “Вау, здесь ничего не поставить”».

«Алекс жил в Йосемити, как в пузыре, где не нужно учить и использовать все приемы альпинизма».

Несмотря на эти причуды в Кинабалу, Синот восхищенно признает: «Алекс делал довольно крутые вещи». Например, лез лидером длинные участки, на которых нужна высокая техника с минимумом точек страховки. Для одного из выпусков журнала Men’s Journal Синот написал забавный отрывок. Он начинается со сцены у подножия стены и остроумно затрагивает «пузырь Йосемити»:

«Где твоя каска?»

«Ух, у меня нет», – отвечает Алекс, глядя мне прямо в глаза без тени извинения.

«Что ты имеешь в виду? Ты забыл ее в лагере?»

Еще до того, как я задал вопрос, я уже знал ответ.

«Эх, нет. Я имею в виду, что не взял ее с собой вообще».

«Намеренно?»

«Типа того».

Однако перед тем, как разбить лагерь на подвесных платформах, называемых portaledge, Алекс лез лидером ужасающе длинный ключ почти без точек страховки. Синот отдал должное достижениям одаренного скалолаза:

Двумя часами позднее он достиг безопасного места на небольшом карнизе в 45 метрах надо мной. Это было, бесспорно, одно из лучших лидирований, которое я когда-либо видел.

Анкер был прав. Я учился некоторым вещам у Хоннольда. Он привнес в экспедицию нечто такое, чего никто не ожидал. Каждый резкий бросок, от которого отвисает челюсть, каждое нечеловеческое подтягивание, даже каждая ошибка новичка – все это разжигало огонь, который горел в нас, когда мы были в его возрасте. И такой огонь все еще был в нас. Позже, когда мы забрались в спальники на подвешенной платформе, Хоннольду нужно было выговориться. «Знаешь, я чувствую себя слабаком», – признался он. «Как это? – спросил я, – ты же только что сделал самое сумасшедшее лидирование, которое я когда-либо видел. «Я знаю, – ответил он, – но оно испугало меня». Я не должен был так сильно бояться».

Алекс Хоннольд

Конрад Анкер был одним из моих первых наставников. Я всегда восхищался этим парнем не только за его великолепные прохождения, такие как «Акулий плавник» на пике Меру (Meru Peak) в Гарвальских Гималаях, или восхождения с Алексом Лёвом на дичайшие башни вершин в Queen Maud Land (Антарктика), но также за его образ жизни. Конрад называет себя буддистом, он постоянно проповедует и практикует доброту к окружающим и ко всей планете. Несколько лет тому назад он основал в долине Кхумбу школу, чтобы учить шерпов технике альпинизма и скалолазания. Вот яркий пример альтруистического служения Конрада другим людям.

Это Конрад убедил The North Face спонсировать меня, что действительно улучшило мои возможности в скалолазании. Учитывая, что я почти ничего не знал о Борнео, я испытывал психологический подъем, когда Марк Синот пригласил меня участвовать в экспедиции на Кинабалу.

Мы вшестером хорошо общались друг с другом во время путешествия, и это правда, что мы с Марком поладили с самого начала. Это была действительно долгая экспедиция – целый месяц, со 2 апреля по 1 мая 2009 года. Я привык делать дела намного быстрее, например, однодневные подъемы на большие стены в Долине. Во время экспедиции были времена, когда наш вялый прогресс выводил меня из себя. Пять дней спустя, находясь на Low’s Gully, мы толком не продвинулись по стене. Я продолжал задаваться вопросом: почему это тянется так долго?

То, что мы называли «мелкими причудами», возникало между Марком и мной как из-за разницы в возрасте, так и по причине различий в наших стилях лазанья. Когда Марк пытался забрать у меня снаряжение, он делал это так, будто хотел бросить меня в реку, как если бы я не умел плавать. Я предпочитал считать, что могу справиться со своими френдами и карабинами.

Что касается пропуска участков при трении веревки – я всегда так делаю. Это зависит только от того, опасно это на данном участке трассы или нет. Я иначе помню слова Марка по поводу стопперов. На всем маршруте я сомневался в расположении каждого френда, потому что от питча к питчу стена состояла из гранита на нависании. Я думаю, Марк – человек слишком старой закалки.

К примеру, на питче он идет лидером «по дерьму» – скала рыхлая, повсюду живые камни. Сложность примерно 5.7, но Марк завысил ее. Он даже просверлил дырку под шлямбур. Он бы лез тут целую вечность. Я сказал ему: «Парень, это же 5.7. Почему бы просто не пролезть ее? Это будет не так уж опасно, если ты поставишь легкие френды». Он сказал: «Ох, мужик, здесь действительно опасно». Когда Марк установил свой шлямбур, я пролез питч с верхней страховкой почти за три с половиной минуты.

Позже Марк призвал меня к ответу в ситуации, когда хотел, чтобы Джимми Чин снял какую-то сцену, в которой я должен был рассказать, каково это, когда твоим наставником является Конрад. Я отказался. Марк решил, что это означает, что я не открыт своим товарищам по команде. Но тогда мне просто было очень тяжело выступать перед камерой, особенно когда вокруг стояли ребята вместе с Конрадом. Я чувствовал себя так: «Ладно, Алекс, расскажи об этом. Танцуй, обезьянка!» Мне нужно было начать танцевать.

Командное взаимодействие имело немного странную динамику. Я знал, что в этом путешествии никто из ребят не был так хорош в скалолазании, как я. При этом все они были матерыми альпинистами, и я хотел поучиться у них разным штукам. Однако я просто почувствовал: это не тот способ, которым мы должны лезть.

Большая проблема на Кинабалу – это дождь. Мы лезли по нижней части стены почти неделю, прежде чем смогли набрать полные обороты, оставив базовый лагерь позади. Всего лишь на второй день этого рывка с северной стороны пришел огромный шквал. Мы с Марком залезли на платформу, пока Конрад пытался продвинуться вверх на маршруте. В статье в Men’s Journal Марк разыграл из этого эпизода драму в стиле «сделай-или-сдохни», как раз то, чего хотел журнал:

«Теперь уже огромные водопады заливали скалу, и пропасть внизу стала реветь, превращаясь в бушующий поток. Даже если бы мы хотели отступить, пути назад не было – только вверх. Я слышал приглушенные вопли, раздававшиеся сверху и сопровождавшиеся пугающим камнепадом. Анкер был где-то над нами, сражаясь с хаосом».

Правда в том, что подняться на Кинабалу было не настолько трудно. Я чувствовал, что мы в любой момент можем сойти с маршрута, если понадобится. В 2009 году Low’s Gully больше не была той адской бездной, захватившей ребят из британской армии 50 лет назад. Тем не менее мы пробыли на платформе 24 часа и полностью вымокли. Так как Джимми Чин и Марк заняли все пространство на платформе, мне как новичку досталось самое плохое место. Мне пришлось привязать гамак под платформой, подвесив за ее углы, поэтому тело занимало очень неудобное положение. Вода стекала сквозь пол в платформе ко мне в гамак и спальный мешок. Я почти что сидел в луже в течение дня и ночи. Все было нормально, пока я не пошевелился и не разбрызгал воду. Я читал «Братьев Карамазовых», роман подходил к моему мрачному настроению. Я разорвал книгу в мягкой обложке надвое и дал Марку почитать первую часть. Довольно зловещее произведение, но думаю, оно укрепляет характер.

Погода вполне наладилась, и мы смогли завершить восхождение на следующий день. Последние питчи были действительно легкими. После небольшого празднования на вершине мы закинули рюкзаки на плечи и потащили их на другую сторону Low’s Gully. Это было суровым испытанием. Мы поступили так потому, что не хотели тащить все с собой на вершину стены. Мы оставили вещи посередине и затем опустили их на землю за один огромный спуск.

В статье для Men’s Journal Марк написал действительно хорошие слова обо мне, хотя они и были окрашены патернализмом:

«Когда я делил веревку с Хоннольдом, я много думал о том, каким я был в его возрасте. Я не мог не сравнивать его с собой. Я никогда не был таким талантливым и смелым, как он, но у меня был голод к свершениям, свойственный молодым, а терпимость к риску была чуть более чем чрезмерна. Хоннольд напомнил мне о том, что восхождения без риска на самом деле и не восхождения вовсе».

Рассказ он заканчивает таким эпизодом:

«Глядя на Хоннольда, я не мог не задаться вопросом: потусовавшись с кучкой ветеранов, понимает ли он чуть яснее то, к чему все мы, альпинисты, стремимся? Если он понял, то должен согласиться: для того чтобы всю жизнь лазать так же виртуозно, как сейчас, понадобится в том числе и удача. Сейчас у меня есть дети, которые ждут моего возвращения из экспедиции. Есть черта, которую я больше не пересекаю. Самое сложное – найти, где проходит эта черта лично для тебя. Хоннольд – один из ярчайших и самых талантливых скалолазов, которых я встречал. По крайней мере, думаю, он знает, что альпинизм – вид спорта, который помогает решать проблемы тем или иным путем».

Когда экспедиция подошла к концу, несмотря на все мое нетерпение по отношению к консервативному стилю, которого, по мнению остальных ребят, требовал маршрут, я понял, что многим обязан Марку. Вероятно, он был прав насчет моего «пузыря» в Йосемити. На Борнео я понял, что восхождения большой протяженностью и высоты повлекли за собой освоение всех видов техник, которым мне не нужно было учиться на Хав-Доум или Эль-Капитане.

Марк действительно расширил мой опыт лазанья. Все его исследования и путешествия по миру, приключения в экзотических местах были новыми и захватывающими для меня.

Потому, как уже было сказано и сделано, мы подружились. Марк пригласил меня на свою следующую «медиа-спонсируемую пирушку». Это было действительно исследовательское путешествие с восхождениями по девственному пустынному пейзажу, полному странных башенок и арок на северо-востоке Чада, в Африке. Путешествие было запланировано на ноябрь 2010 года. Я согласился без малейших колебаний.

Марк нашел пустыню Эннеди, внимательно изучив фотографии со спутника. В предыдущей экспедиции в Камерун он искал возможности восхождения в Чаде, который граничит с Камеруном на северо-востоке. Гражданская война в Судане спровоцировала кризис беженцев в Чаде, сделав ее негостеприимной страной для жителей Запада, но Марк любит подобные испытания. Он знал, что экспедиции уже проводились в горах Тибести, рядом с северной границей Чада, но более отдаленная Эннеди выглядела нетронутой альпинистами. Фотографии со спутника дали понять, что скальные массивы здесь впечатляющие.

Марк собрал команду из двух троек. Основной целью первой команды, которую он называл «медиа», было снимать и фотографировать (хотя все участники были хорошими альпинистами-скалолазами). Эта тройка состояла из Джимми Чина, Ренана Озтюрка и Тима Кэмпла. В составе тройки скалолазов были Марк, Джеймс Пирсон и я. Джеймс – британец, который пролез много серьезных маршрутов на скалах из крупнозернистого песчаника у себя на родине, а затем начал лазать за границей. Он был моим сверстником. Я лазал с Джеймсом день или два в Великобритании, но особо не был знаком с ним. Я чувствовал, что его взгляд на скалолазание схож с моим намного больше, чем с остальными консервативными альпинистами, которых я встретил на Борнео. В 2010 году его, как и меня, спонсировал The North Face.

Некогда Эннеди была процветающей родиной полукочевников-скотоводов, которые пасли все – от коз до крупного рогатого скота и верблюдов. Сегодня эта территория малонаселенна. В 1930 годы был найден район с наскальной живописью, испещренный красными, белыми, коричневыми и черными пиктограммами. Человеческие фигуры изобилуют в виде лучников, прыгающих и танцующих со своими луками. Сегодня археологи смогли по наскальной живописи определить возраст культуры людей, живших здесь, – 5000 лет до н. э.

Мы прибыли в Нджамену, столицу Чада, в середине ноября. Марк действительно хорошо организует путешествия по развивающимся странам. Для нашей экскурсии он нанял итальянского эмигранта по имени Пьеро Рава, который в возрасте 66 лет руководил треккинговой компанией, возящей иностранцев по амбициозным фототурам в такие места, как Эннеди. Сам Пьеро – опытный альпинист, участвовавший в смелой итальянской экспедиции на Сьерро Торре в Патагонии в 1970 году.

Удивительный шпиль из гранита и льда – Сьерро Торре – в свое время заработал славу самой сложной горы в мире. Другой итальянец – Чезаре Маэстри – утверждал, что достиг вершины в 1959 году, только чтобы забрать тело своего напарника – австрийца Тони Эггера, погибшего на спуске при сходе лавины. Тогда многие альпинисты сомневались в восхождении Маэстри, и сегодня его подъем по-прежнему воспринимают как обман. Бытует мнение, что Маэстри с Эггером даже не были на вершине.

В 1970 году итальянская команда поднялась на высоту, когда до вершины оставалось 200 метров. Если бы им удалось закончить восхождение, это считалось бы первым истинным восхождением. Оно было совершено командой во главе с Казимиро Феррари, напарником Пьеро в 1970 году. Было здорово иметь в качестве лидера экспедиции ветерана Сьерро Торре и, даже еще лучше, знать, что у Пьеро имеется 15 лет опыта в походах по Эннеди. Он просмотрел наши маршруты по аркам и башенкам, но сам по ним не лазал и уверил нас, что другие скалолазы также не пробовали на них забраться. Пьеро практически не разговаривал на английском, зато хорошо говорил по-французски. Поэтому, пока мы ехали в джипе, я был переводчиком команды. Я получал удовольствие от всего происходящего.

Борнео был моим первым опытом приключения в стране третьего мира, но Чад впечатлил меня намного больше. Я никогда бы не мог предвидеть, как эти три недели в Африке изменят мою жизнь.

Мы отправились из Нджамены на Land Rover и двух автомобилях Land Cruiser Toyota. Эннеди находилась в тысяче километров по прямой на карте, но по факту намного дальше. В эссе о путешествии Марк позднее описал сюрреализм нашей поездки:

«Мы проехали по Чаду по дорогам с твердым покрытием чуть менее часа, когда Пьеро внезапно съехал на песок. Я решил, что мы остановимся, но Пьеро просто повернул машину в сторону северо-востока и продолжил движение в течение следующих четырех дней.

Иногда мы ехали по разъезженным тропам в песке, а иногда двигались по местам, где, казалось, никогда не проходили автомобили. Единственный способ продолжать движение по мягкому песку – ехать со скоростью 90 км/ч, чтобы машина скользила на пределе контроля управления. Когда мы разбивали лагерь на ночь, наш механик, здешний, из Чада, вычищал воздушные фильтры автомобиля, а иногда заменял или ремонтировал различные детали двигателя.

Тянулись длинные и изнурительные дни, мы двигались на четырех колесах от заката до рассвета, ничего не видя, кроме песка. Основная хитрость состояла в том, чтобы провести как можно больше времени в возглавляющем колонну автомобиле Пьеро, потому что пассажиры в машинах позади проводили время в облаке пыли, попадающей в каждую дырку тела. Было начало чадской зимы, на протяжении дня температура колебалась в районе 30°C. По словам Пьеро, летом она достигала 50°C».

Остальные ребята, как правило, развлекались чем-то или старались поспать во время этого бесконечно однообразного путешествия, но я был словно парализован. Прислонившись лицом к окну, я глазел на пустоту, наблюдая за малейшими изменениями горизонта. На второй день поездки в песках произошла та встреча, которая произвела на меня эффект прозрения.

Я внезапно увидел в пустыне двух мужчин на верблюдах впереди нас. Пьеро сбросил скорость и остановился на небольшом расстоянии от них. Оглядываясь назад, я задался вопросом: он остановился по привычке, чтобы его туристы сделали фото, или действительно из вежливости, чтобы пообщаться с ними, как это делают странники, когда встречают друг друга в дикой местности. Несмотря на это, мы вывалились из джипов и подошли к кочевникам, один из которых спешился и налил нам большую миску верблюжьего молока. Пьеро объяснил, что кочевники всегда будут предлагать что-нибудь в качестве гостеприимства, даже несмотря на то что у них и так почти ничего нет. Мы отказались от его предложения, сделав вместо этого несколько кадров. Пьеро отдал двум мужчинам остатки нашего завтрака, объяснив нам, что для них нормально – путешествовать без какой-либо еды. Они снова сели на верблюдов и продолжили путь по пустыне.

Позднее я спросил Пьеро, как эти кочевники настолько точно ориентируются в пустыне, особенно когда ставки столь велики. Малейшая ошибка в направлении движения может привести к тому, что они пропустят следующий колодец и погибнут от обезвоживания посреди пустыни. Пьеро объяснил, что они используют для навигации солнце и направление ветра, которые неизменны в зимнее время. Когда я возразил ему и сказал, что такая ситуация слишком серьезна для того, чтобы полагаться только на солнце и ветер, Пьеро привел аналогию из альпинизма. Иногда можно оказаться в положении, когда падение будет означать смерть. Тогда ты не падаешь. Это помогло мне понять тот факт, что кочевники просто не допускают ошибок.

Когда мы проезжали мимо небольшого оазиса, мы встречали местных жителей – мужчин, женщин, детей, живущих в землянках и соломенных жилищах. Это были тубу, они не привыкли видеть здесь чужаков, особенно жителей Запада с белой кожей. Пьеро предупредил нас, чтобы мы не приближались к ним и не делали фотографий.

Тем не менее я зачарованно смотрел на этих полукочевых обитателей пустыни. Здесь меня посетило еще большее прозрение. Под конец нашего путешествия мне больше всего запомнилось не наше лазанье. Это были те дни, когда мы ездили по пустыне Эннеди. Я помню детей, которые били ослов, чтобы те быстрее везли воду, мужчин, ехавших верхом на верблюдах посреди голой пустыни или работавших весь день, чтобы превратить грязь в кирпичи. В этом чужеземном месте я увидел совершенно иной образ жизни, отличающийся ото всех, что я знал. Меня ошеломили простые факты чадской жизни – чего стоит выживание в таком климате без каких-либо средств, кроме хижины и нескольких животных.

Это заставило меня понять – по крайней мере, в первый раз, – насколько простой была моя жизнь по сравнению с людьми из менее привилегированных обществ. Спустя несколько лет это понимание изменит направление моих целей от скалолазания к чему-то иному. Потребуется некоторое время, чтобы осознать все, но это было прозрение.

К концу четвертого дня мы уже разглядывали скалы на расстоянии. Мы видели немногое с тех пор как покинули Нджамену. Предвкушение нарастало. Все мы думали: будут ли скалы хороши? Подобравшись достаточно близко, мы вышли из машин и буквально побежали к скалам.

От Пьеро мы знали, что арки и башенки состоят из песчаника. Будут ли они такими же, как острый, чистый песчаник на Red Rocks в Неваде, или придется лезть по «дерьму», как на Fisher Towers в Юте.

К нашему разочарованию, мы обнаружили, что песчаник в Эннеди разнится от плохих до просто чудовищных и отвратительных скал. Все было ужасно. Независимо от этого, Эннеди был раем для фотографов и операторов, так что «медиа» – команда получила такие кадры и съемки, каких нельзя увидеть больше нигде в мире.

Нашей первой целью была вершинка высотой 60 м, которую мы назвали Цитадель (Citadel). Как описал ее Марк, башня была в форме гигантского товарного вагона, напоминающего четыре ребра, на одном из которых оказались подходящие зацепы. Нижнюю часть охранял ветхий навес, но пройти по трещине казалось реальным.

Джеймс Пирсон настроился лезть лидером (я считал, что эта скала выглядела как маршрут смерти). Он обвязался и начал лезть, а Марк страховал его под пристальным вниманием «медиа» – команды. Я не хотел просто сидеть и смотреть, как кто-то лезет, – я проделал путь через полмира и четыре дня через пустыню не для того, чтобы просто наблюдать. Так что, прогулявшись по окрестностям, я полез соло по случайной близлежащей башне.

Перед поездкой Тим, Джимми и Ренан видели, как я поднимаюсь соло на более твердой скале, но Марк и Джеймс не видели, как я лезу фри-соло вовсе. Думаю, в тот момент я слегка вывел их из себя.

Дэвид Робертс

Приуменьшения характерны для Хоннольда. В своем эссе о поездке в Чад Синот написал:

Я услышал шум позади меня и увидел, как Хоннольд появился в камине соседней башни на высоте 10 метров без веревки. Над ним поднималась нависающая трещина размером с кулак, в которую он заклинил руки, а затем, качнувшись, убрал ноги из камина. Плавно, как змея, он поднимался вверх и вскоре выкатывающим движением поднялся над губой. Он построил наверху небольшую пирамиду из камней и затем спустился вниз лазаньем по нависающей грани. По пути вниз он выломал несколько зацепов под руки и ноги, я едва мог на это смотреть. Позже он признал, что путь вниз был не таким, как он его представлял.

По словам Синота, Алекс сделал шесть соло по нехоженным до этого маршрутам, пока Пирсон выполнял свое блестящее восхождение на вершину Цитадели.

Когда команда вернулась из Чада и у Джимми Чина брали интервью, он рассказал о том, как Алекс лез соло: «Мы не могли на это смотреть. Мы также не хотели, чтобы он заметил, что мы смотрим. Не хотели давать дополнительную мотивацию и подталкивать его».

Через несколько дней после прохождения Цитадели Алекс начал лезть со страховкой красивую песчаную арку. В своей статье Синот использовал эпизод в качестве материала для шуток:

Один из дней лазанья закончился на тридцатиметровой арке – «радуге» в 180 градусов с широкой трещиной (off-width), расколовшей обратную сторону скалы. У меня не было никакого интереса к тому, чтобы лезть по этой отвратительной борозде, но Алекс был заряжен.

В трех метрах над землей Хоннольд пришел на зацепу размером с баскетбольный мяч, которая сразу же отломалась у его лица и привела к полету вдоль арки. После того как маршрут сплюнул его, по лицу Хоннольда можно было заметить, что он в игре.

Он запрыгнул обратно и больше часа пробивался вверх, а затем по горизонтали и вниз по другой стороне трещины. Он полз по горизонтальному участку, вися вниз головой. «Это был самый отвратительный маршрут в моей жизни», – воскликнул Хоннольд с огромной улыбкой на лице и тяжело дыша. Его тело было покрыто пылью и испражнениями летучих мышей. За всю поездку я не видел, чтобы он был так счастлив.

Тем не менее четыре года спустя Синот отзывался о фри-соло Алекса в Чаде с опасениями, доходящими до осуждения. «В Чаде, – говорит он, – Алекс надменно относился к риску. Он был слишком самоуверенным. От его выходок на первой башне просто цепенел ум. Спускаясь, он выломал три из четырех зацепок, из-за чего остался болтаться на одной руке».

«Что все это значит?» – спросил его я, когда он спустился. Он не ответил. Он бы никогда не признался.

Насколько я могу понять, в Эннеди Алекс был очень близок к падению.

Алекс Хоннольд

Да, я слышал об этих комментариях ребят. Я думаю, их вывело из себя предположение о том, что если ты лезешь фри-соло, то должен лезть его на маршрутах, которые ты проходил до этого, тщательно наработал и тем самым исключил неприятные сюрпризы. Так я поступил на Moonlight Buttress. Лезть соло на скале, которую ты до этого не трогал, с кучей шатающихся зацеп – это было для них слишком.

Однако то соло в Чаде не было сложным – может быть, 5.7. Что касается выломанных зацепов, когда я спускался с первой башни, Марк неправильно понял ситуацию. Да, это была нависающая стена, и я висел на двух грязных хапалах 5.5. Обе зацепки под ногами отломились, но мне несложно было удержаться, и я определенно не висел на одной руке.

На маршруте Royal Archs в Йосемити я однажды лез соло и шатнул большую зацепу на питче 5.5. Мое тело качнулось назад, но я смог ухватиться снова, засунуть ее обратно и восстановиться. Было страшно, но это было как волшебство. На 5.5 легко найти волшебство. На 5.11 это уже не так волшебно.

Мы лазали в Эннеди 10 дней. Низкое качество песчаника означало, что шлямбуры да и другое наше снаряжение не особо держались. Это добавляло в лазанье азарта. У Марка и Джеймса были серьезные опасения по поводу установки снаряжения на питче, включая точки страховки. Я отказался от стольких же маршрутов, сколько пролез. Хотя это не имеет большого значения, потому что, когда лезешь соло, спуститься легче.

Как я уже говорил, не лазанье сделало эту поездку такой запоминающейся. Приключение на совершенно чужеземных пейзажах и наблюдение за образом жизни, который ранее казался мне невообразимым. В Чаде я впервые увидел крайнюю нищету. Мне было сложно представить, каково прожить жизнь, не касаясь ничего, кроме песка. Мы видели здесь, как люди выживают по-настоящему в каменном веке.

Поездка совпала со временем, когда моя жизнь начала становиться проще благодаря спонсорству и признанию. На сегодняшний день я могу за два дня снять коммерческий ролик и заработать больше денег, чем эти люди в Чаде за всю свою жизнь. Это противоречие в конечном счете заставило меня пересмотреть свою жизнь, понять, как я могу помочь тем, кто оказался не так удачлив, как я.

Дэвид Робертс

К тому времени, когда Алекс отправился в Чад, в ноябре 2010 года, он и Стейси снова были вместе. Хотя в будущем их еще ждали разрывы отношений. Оглядываясь назад в 2014 году, Алекс комментирует: «Я считаю, это действительно трудно – предугадать, что будет через шесть месяцев, не говоря уже о годе или более. Стейси жалуется на то, что нам сложно говорить о нашем совместном будущем. Она хочет знать, где бы мы могли жить, должна ли она продолжать работать медсестрой или просто жить со мной в дороге.

Мы говорили о том, чтобы завести детей. Иногда я шучу, что однажды хотел бы иметь внуков, но мысль о том, чтобы растить младенца, кажется мне отвратительной. Возможно, это как-то тянется из моего детства, но я действительно не хочу возвращаться к этому.

Стейси раздражает, когда я шучу о смерти. Я могу сказать что-то вроде: «Тебе лучше ценить меня сейчас, потому что я могу быть рядом очень недолго». Я просто дурачусь на эту тему, но Стейси ненавидит это. Я знаю, она верит в то, что я не упаду во время соло. У нее есть вера в мои способности и рассудительность.

Некоторые из наших разрывов были вызваны моим желанием побыть одному и ощущением, что наши взаимоотношения мешают скалолазанию. Когда я сказал ей об этом, она очень разозлилась. Она сказала мне прямо: «Хорошо, все кончено. Не говори со мной. Даже не пытайся связаться».

Затем несколько недель или даже месяцев спустя я понял, что скучаю по Стейси. Я стал застенчивым и позвонил ей. «Я знаю, ты не хотела, чтобы я связывался с тобой, – сказал я, – но не могли бы мы встретиться и просто поговорить? Может, пообедаем вместе?» Она сдалась, потому что я настаивал на том, что рядом с ней узнал о себе больше и понял, что она оказала положительное влияние на мою жизнь. В конце концов мы действительно любим друг друга».

Улучив момент, Алекс признался: «Я думаю, Стейси многое сделала для того, чтобы я стал более человечным». Этому пониманию послужило воспроизведение некоторых комментариев, которые Алекс давал мне, Дэвиду Робертсу, пишущему эту книгу, в 2010 году, когда я брал у него интервью для краткого биографического очерка, опубликованного в мае 2011 в журнале Outside.

Например. В 2010 году Алекс говорит, что должен был ехать в Северную Каролину на гонг-шоу для The North Face. Он добавил: «Я вижу во всем этом только медиаотстой. Предстоящее появление в роли известного спикера на фестивале Banff Mountain Film и Book Festival – полнейшая дрянь. Я имею в виду, что это нормальное занятие, но это же время я мог бы потратить на скалолазание».

«Ты хочешь, чтобы это было на записи?»

«Почему бы и нет?»

«А как отреагируют Banff Mountain, если прочитают твой комментарий?»

Алекс пожал плечами: «Я просто выразил то, что чувствую. Может быть, однажды это вернется ко мне, чтобы укусить за зад. Тогда я просто перестану разговаривать с людьми».

Другие комментарии в 2010 году звучали как беспечное бахвальство. «Ага, – сказал Алекс, – я сокрушил среднюю школу. Однажды я прошел тест, и они сказали, что я гений».

Остальные же звучали как жестокие оскорбления. Однажды Алекс обозвал одну из лучших скалолазок Америки «маленькой киской», потому что ей пришлось попросить напарника подстраховать ее на страшном траверсе, который она лезла во второй раз. Алекс отозвался об этой выдающейся скалолазке так: «Она не сделала ничего такого, что бы не смог сделать я».

В 2010 году Крис Вайднер, один из лучших друзей Алекса, пожаловался: «Когда мы начинали лазать вместе, он был очень вежлив и соблюдал правила безопасности. Теперь же он может обматерить вас. Около года назад я пытался лезть лидером на питче, с которого постоянно падал. Алекс сказал: «Чувак, в чем твоя чертова проблема? Это же просто 5.13». Возможно, он только подкалывал, но это задело мои чувства. Теперь у него выработалось такое отношение: если ты не скалолаз мирового класса, то ты дерьмо».

«В итоге я сказал: «Эй, дай мне передохнуть. Я стараюсь, как могу». Он, наверное, понял, что обидел меня, но все равно не захотел с этим мириться».

Когда я напомнил Алексу об этих комментариях в 2014 году, он устыдился. «Сейчас я не такой человек, – настаивал он. – Тогда я был довольно агрессивным. Я думал, мне нужно что-то доказывать». Очевидно, что к 2015 году Алексу Хоннольду мало что осталось доказывать. Тем не менее интенсивность его деятельности никоим образом не снижалась. Что-то все еще толкает его к достижению совершенства на скалах, а в последнее время – на снегу и льду. Он стремится выйти за рамки, установленные его самыми смелыми предшественниками.

Алекс Хоннольд

Независимо от наших стилей и подходов – старая школа против новой, альпинизм против скалолазания – Марк Синот и я всегда хорошо ладили. Сегодня я считаю его одним из своих наставников, равно как и одним из товарищей по команде, которому я многим обязан. После Чада я подписался на еще одну поездку Синота, спонсируемую The North Face и Man’s Journal. На этот раз в июле 2011 года мы направились в Devil’s Bay на южном побережье Ньюфаундленда, где большие гранитные скалы поднимаются прямо из океана. Мы надеялись проложить несколько хороших новых маршрутов и задокументировать все на фото– и видеокамеру.

С нами были двое ребят, которые ездили в экспедицию в Чад, – Джеймс Пирсон и Тим Кэмпл. Было приятно возобновить нашу дружбу в Канаде. Остальные трое – Джим Шурэт, Мэтт Ирвинг и Хейзел Финдли. Я лазал то здесь, то там с Хейзел и Мэттом, но никогда не встречался с Джимом, хотя Марк хорошо о нем отзывался.

Хейзел – это действительно неслабая британская девочка, выросшая на скалолазных стенках. Семикратная чемпионка юношеских соревнований на стендах. Она стала очень сильным лидером на опасных тред-маршрутах, что редкость для женщин. Sender Films снимут о ней любопытный фильм под названием «Spice Girl», а я позже буду лазить с Хейзел в Южной Африке для другого фильма под названием «Africa Fusion», выпущенном в 2015 году.

Единственная проблема экспедиции в Ньюфаундленде заключалась в том, что погода была не на нашей стороне. По пути туда сильно размыло дорогу. Для того чтобы убить время, пока мы стояли, я делал заметки. Вот некоторые записи:

Дождь идет периодически на протяжении десяти дней, и все в небольшой палатке становится немного влажным. Хотя я еще счастливчик – у остальных ребят из команды палатки повреждены или полностью сломаны вчерашним ночным штормовым ветром чудовищной силы. До сих пор мы поднялись только по одному маршруту и теперь сидим под дождем, погрузившись в размышления. Ну, честно говоря, это я сижу задумчивый, а остальные много пьют и хорошо в этом преуспели.

Перед тем как отправиться в поездку, я чувствовал себя в отличной форме, я пролез свою первую 8b+ с ИТО и несколько других тяжелых спортивных маршрутов. Я был свежим после хорошего сезона в Йосемити, где залез соло несколько трасс, которыми гордился. Все должно было складываться хорошо. Все, о чем я мог думать, пока мучился в своей сырой палатке, – так это о том, что набранная мною форма буквально смывается и я напрасно трачу время. Я мог бы быть в любом другом уголке мира и лазать каждый день. Вместо этого я сидел в палатке под дождем с подавленным настроением.

Я попытался извлечь из этого пользу и ходил пешком, несмотря на постоянный дождь, только потому, что пейзажи были так красивы. Затем пришли дни с мглой тумана, было довольно опасно выходить из лагеря. Я закрылся в палатке; все, что мне оставалось делать, – это читать и отжиматься.

Мы проводили большую часть времени в общей палатке, рассказывая истории и подшучивая друг над другом. Не то чтобы было что еще рассказывать после недели дождя, но у Марка был вечный способ развлечения – рассказывать истории, даже если я уже слышал их до этого по крайней мере дважды. Во многих отношениях наша поездка в Ньюфаундленд была тем, чем многие люди занимаются в качестве отпуска: едут в какое-нибудь экзотическое место с друзьями, зависают там, едят и выпивают целыми днями.

Несколько лет спустя, вспоминая поездку в Ньюфаундленд, Марк настаивал на том, что экспедиция оказалась успешной. Он думал, что мы сняли хороший короткометражный фильм, сделав дождливую погоду центральной темой. Он назывался «Tend Bound in Devil’s Bay».

Марк рассказывал другим людям, что остальные ребята подшучивали надо мной. Что я просто сидел в общей палатке и бормотал: «Это самое ужасное место на земле». Марк даже назвал меня своего рода Дебби Даунером, почти нытиком (имя вымышленного персонажа, который дебютировал в американском телеэфире в 2004 г., стало нарицательным по отношению к тем, кто приносит плохие новости и генерирует негатив, портя настроение окружающим. – Ред.). Марк считал, что я вредил общему настроению. Он также думал, что маршрут под названием Leviathan, который команда прошла в свободном стиле, был потрясающим.

Прости, Марк, но не так я запомнил Devil’s Bay. «Tend Bound» – ужасная короткометражка, потому что ребятам не с чем было работать. Не было никакой истории. Джеймс Пирсон и я пролезли в свободном стиле маршрут Lucifer’s Lighthouse, который оказался самым сложным на стене. Сама поездка была мрачной. Не только из-за дождя. Если ты был в Патагонии, то там стоит подождать улучшения погоды ради того, чтобы получить шанс подняться на один из самых эпических пиков на земле. А это место – полная дрянь. Мокрые гранитные лежачки, почти без зацепок, невысокие. Еще хуже, чем в Туалэми. Я бы мог лазать такое в Туалэми и каждый день есть пиццу. Ньюфаундленд просто не был захватывающим местом. За ним нет будущего. Я лишь вернулся из Долины и терял свою форму день за днем.

Что касается Дебби Даунера – ну, это не совсем так. Все бездельничали и скучали. Я ходил на прогулки, но затем пришли эти невероятные туманы. В такой мгле можно потеряться. Трудно было найти туалет в 30 метрах от лагеря.

Признаю, я был самым шумным членом нашей команды, еще с самого начала говорившим: «Мы должны просто уйти отсюда».

Я не хочу ни в чем винить Марка. Каждая поездка с ним была для меня небольшим опытом. Я постоянно учился чему-то новому.

* * *

Между моими поездками в Чад и Ньюфаундленд зимой 2010–2011 я занимался тем, что полушутя называл своим «туром спортивного скалолазания по древностям». Из Африки я направился в Израиль, затем в Иорданию, оттуда в Турцию и Грецию. В Израиле и Иордании я остановился у друга. Стейси была со мной в Турции и Греции.

Это был не туристический отпуск. Я пролез все сложные маршруты в Израиле и все на Geyikbayiri в Турции. На Калимносе в Греции, где лазать просто потрясающе, я не смог пролезть несколько трасс потому, что дождь лил так сильно, что известняковые скалы стали скользкими.

Что касается древностей, я действительно прочел некоторые книги об истории тех стран, где я лазал. Я всячески культурно просвещался. Попробовал прошлое на вкус. Видел много старых вещей. Видел много людей в смешной одежде.

Поездка вроде этой служит своего рода наполнителем скалолазного приключения. Я путешествовал, лазал, пробовал делать новые вещи, узнавал много нового – и все это в то время, как готовился к чему-то большому. 2011 год, как и 2009-й, был тем годом, который я называю годом консолидации.

В биографическом очерке для журнала Alpinist (лето 2011) Алекс Лоутер пишет о том давлении, которое оказывает на меня выход на новый уровень. Он пересказывает реакцию общественности в ответ на мои большие фри-соло: «Что дальше? Дайте нам еще!» Он добавляет:

Ожидания могут быть опасны, они становятся все больше, когда ты знаменит тем, что рискуешь своей жизнью.

Если он не будет осторожен, мы довосхищаемся Алексом до смерти.

Это обоснованное беспокойство, но это неправда, что я столкнулся с давлением, когда люди начали замечать то, что я делаю. Давление только подталкивает меня, если это касается проекта, который я хочу реализовать в любом случае. На самом деле большей мотивацией для меня может послужить даже не внимание со стороны СМИ, а горячая девчонка у подножия стены, на которую (имею в виду девочку) я мог бы произвести впечатление. Хотя она даже не сможет увидеть разницу между 5.10 и 5.13. Независимо от того, насколько горяча девчонка, если бы я стоял у подножия Эль-Кап и она стала бы убеждать меня пролезть какой-нибудь маршрут фри-соло, мой ответ был бы «ни за что».

Например, я не могу точно сказать, сколько людей на протяжении многих лет пытались оказать на меня давление, чтобы я выпил алкоголь. На вечеринке кто-нибудь обязательно начнет насмехаться надо мной: «Алекс, просто попробуй пиво, это тебя не убьет, сделай глоток». Я никогда не уступал и не соглашался. Бухло мне неинтересно.

До сих пор СМИ интересовались мной только за мои фри-соло. Между тем это не единственный вид лазанья, который меня интересует. Настолько же классные, по моему мнению, связки больших стен, которые я пробовал в Йосемити. 2012 год стал еще одним переломным годом для меня, когда я занялся скоростными восхождениями на больших стенах и связками маршрутов, в обоих случаях с напарниками и в соло, на самых эпических маршрутах в Северной Америке.

Глава V. Тройная игра

Алекс Хоннольд

Борнео, Чад и даже Ньюфаундленд стали новым опытом для меня, но на протяжении моей относительно короткой скалолазной карьеры я продолжаю возвращаться в Долину. Там я хочу выйти на новый уровень. Благодаря огромному масштабу и сложности ее возвышающихся чистых гранитных стен Йосемити может предложить практически неограниченные возможности лучшим современным альпинистам и скалолазам и, я уверен, звездам следующего поколения. Например, никто еще не пытался пролезть соло какой-либо из маршрутов на Эль-Капитан.

Одна из самых больших вех в истории Долины – первое однодневное восхождение на Нос (The Nose – это один из самых сложных технических маршрутов на Эль-Капитане, 5.13/8b. – Ред.), совершенное в 1975 году тремя стоун-мастерами: Джимом Бридвеллом, Джоном Лонгом и Билли Вестбеем. Нос – первый маршрут, который был пройден на Эль-Капитане. Нос открыли в 1958 году усилиями чудовищной осады, длившейся 47 дней. Руководил этой осадой легендарный Уоррен Хардинг.

В свою очередь Бридвелл, Лонг и Вестбей лезли практически в свободном стиле и поднялись по маршруту примерно за 16 часов. Есть знаменитая фотография, сделанная на поляне ниже Эль-Кап после восхождения. Чтобы стена оказалась на фоне кадра со скалолазами, фотографу пришлось присесть на корточки до уровня колен ребят. Из-за такого угла кажется, будто они источают дерзость – боги, насмешливо смотрящие вниз на простых смертных. Изо рта Бридвелла и Лонга свисают сигареты. Они одеты как хиппи, в просторных жилетах и рубашках. Они могли бы точно так же сойти и за «Ангелов Ада» (членов крупнейшего американского мотоклуба, известного своей криминальной деятельностью. – Ред.).

Когда я впервые оказался в Долине, почти 30 лет спустя после этого эпохального восхождения, залезть на Нос за один день было все еще довольно непростым заданием. В 2010 году мне удалось сделать это трижды в паре с Ули Штеком. Мы говорили о попытке пойти на рекорд скорости, который в то время был за Хансом Флорином и Юджи Хираямой, с удивительным временем 2:37:05 – да, всего лишь чуть более двух с половиной часов. Однако все пошло не так, как хотелось.

Вместо этого в начале июня 2010 года я сделал большой шаг вперед, когда лез соло на Нос, также за один день.

Как я уже упоминал выше, никто еще даже не пробовал пролезть маршрут в стиле фри-соло на Эль-Кап. Есть и другие виды соло, которые не настолько экстремальны. Различия могут показаться незначительными для тех, кто не занимается альпинизмом, но они огромны для тех, кто совершает восхождения по большим стенам.

Соло с веревкой – это стиль, при котором страхуешь сам себя, прикрепляя один конец веревки к точке страховки, а другой – к страховочной системе на себе. Затем ты лезешь, устанавливаешь другие точки страховки или пристегиваешься к стационарным, ранее установленным, точкам по пути подъема. Вместо страхующего, который ловит лидера во время срыва, падение предотвращается за счет одного из нескольких тормозных устройств. Я, как правило, использую «гри-гри», то же автоблокирующееся страховочное устройство, которым я страхую напарника на спортивном маршруте или на скалолазной стенке. В этом случае использую «гри-гри» для того, чтобы поймать самого себя.

Проблема в соло с веревкой состоит в том, что это крайне утомительно. Вам нужно проработать каждый питч трижды, чтобы продвинуться вверх. Сначала – во время собственно подъема по маршруту с оттяжками, затем – спуститься дюльфером, чтобы очистить маршрут и забрать оттяжки. Потом подняться снова вверх по веревке, то есть пролезть по веревке с зажимом – устройством, которое закусывает веревку и стопорит, когда тянешь его вниз, но легко скользит по веревке вверх. Еще в 1971 году Питер Хаан пролез маршрут Салатэ (Salathe) на Эль-Кап в монументальной попытке сделать это в стиле соло с веревкой. Этот маршрут наряду с Носом является одной из самых легендарных линий. Соло Хаана длилось шесть дней. Чтобы страховать себя, он использовал комбинацию прусика (схватывающий узел, вяжется из репшнура. – Прим. пер.) и «жумара» (один из видов зажимов, тогда – самый популярный среди альпинистов). Удивительно, но до этого Питер никогда не лазал по большим стенам. Я не знаю Хаана, но могу оценить, насколько удивительным считалось его достижение в то время.

В 2010 году, когда я лез соло на Нос, я нес с собой в рюкзаке тонкую 60-метровую веревку только ради нескольких питчей. Среди них – King Swing, большой маятник, который позволяет перебраться с очевидного тупика на Boot Flake. Я спустил себя по веревке с точки страховки на 30 метров ниже и начал бегать взад-вперед по гладкой гранитной плите так, чтобы все сильнее и сильнее раскачаться (это и есть прием «маятник». – Ред.). Наконец я смог схватиться за край щели далеко слева, что ведет к целому ряду трещин, продолжающих маршрут. Это довольно непростой маневр. King Swing – наверное, самый большой маятник в альпинизме. По крайней мере, самый большой из тех, что я когда-либо делал.

Это был нелегкий компромисс – обременить себя тяжестью шестидесяти метров веревки, которую я буду использовать только несколько раз на Носе. Сомневаюсь, что я смог бы одолеть маршрут без нее. Большую часть времени заняло соло с дейзи.

Дейзи чейн – нейлоновая, чуть длиннее руки, петля, в которую вшит целый десяток последовательно расположенных маленьких петелек. Один конец крепится на вашей страховочной системе. Затем любую из петелек с подходящей длиной вы пристегиваете к закладке, которую вы установили, или к стационарному шлямбуру. После этого вы можете безопасно повиснуть на страховке или просто использовать ее в качестве зацепы, чтобы обойти сложное движение. Я нес с собой две дейзи, так что мог чередовать их пристегивания, не нарушая безопасности моей статической связи с надежными точками страховки. Я использовал дейзи на питчах, самых трудных с точки зрения страховки, таких как ключ с большим нависанием Great Roof (оцененный в 5.13d). Я висел на размещенных мною эксцентриках или стационарных точках, некоторые из которых довольно стары и не внушали доверия.

В течение большей части подъема на Нос я пролез фри-соло все участки, кроме самых сложных. Переход от дейзи-соло к фри-соло довольно страшный. Я должен постоянно напоминать себе: «Теперь я в безопасности, а теперь нет». Это тяжело психологически. Впрочем, вы никогда не забудете, что не пристегнуты к точке страховки. Во время прохождения длинных участков я полностью осознаю, когда от большого падения меня защищают только руки и ноги, расположенные на подходящих зацепах.

Хотя к 2010 году я уже прошел соло даже на Хав-Доум и Moonlight Buttress – достижения, которые добавили меня на карту скалолазания, – я воспринимал это соло с дейзи на Нос как весьма сложное предприятие. Я гордился тем, насколько эффективно поднимался, учитывая, что весь подъем занял у меня только 5 часов 50 минут.

Однако в этом сезоне на Йосемити у меня были планы еще грандиознее.

* * *

Когда я был еще молодым и зеленым завсегдатаем скалодромного зала, я посмотрел фильм под названием «Masters of Stone 5» («Мастера скал 5»). В одном из эпизодов в исполнении Дина Поттера было показано соло с дейзи за один день на Эль-Капитан по Носу в комбинации с маршрутом Regular Northwest Face на Хав-Доум. У Поттера на это ушло 23 часа и 22 минуты. Я подумал тогда: «Это просто потрясающе». Одна только идея того, чтобы пролезть две большие стены за сутки, наполняла меня трепетом.

Сегодня мы дружим с Дином, но тогда он был для меня идолом и образцом для подражания благодаря скоростным восхождениям и дерзким фри-соло. Он на 13 лет старше меня. Мы лазали боулдеринг вместе, но не поднимались на что-то большое. К сожалению, СМИ попытались выставить нас в качестве соперников – вроде как бы молодой выскочка бросил вызов старому гуру.

Как бы то ни было, после того как в мае и июне 2010-го мы с Ули Штеком пролезли Нос, я довольно хорошо запомнил движения. Я подумал, что Regular Northwest Face на Хав-Доум должен быть довольно простым, если использовать дейзи. Тогда можно обезопасить себя на сложных участках, которые напугали меня двумя годами ранее, когда я лез маршрут фри-соло.

Поздно вечером 21 июня я направился в длинный подход к подножию Хав-Доум, планируя расположиться там и начать восхождение с первыми лучами солнца. Я ошибся со временем восхода солнца и проснулся в 4:45 утра, поэтому пришлось сидеть сложа руки и ждать рассвет. У меня был небольшой рюкзак и 10-метровая веревка, которую я использую в качестве троса для буксировки фургона. Я полагал, что смогу применить ее на траверсе Роббинса – единственный раз, когда я планировал использовать веревку.

Как только рассвело, я вскарабкался на огромный снежный конус у основания стены – в июне здесь еще необычайно сильная зима. На середине первого питча я переобулся в скальные туфли, сбросил вниз куртку и налобный фонарь и перешел в режим лазанья. У меня был небольшой рюкзак с обувью, едой и водой – нужно хорошо питаться и пить воду, впереди длинный день.

Само восхождение прошло довольно спокойно. Я продвигался в умеренном темпе по сравнению с фри-соло два года назад. Теперь я использовал лестницу, чтобы избежать трудного свободного лазанья. Ту самую лестницу, без применения которой мне пришлось идти в 2008 году, чтобы сохранить прохождение фри-соло чистым. Еще выше я пролез камины с рюкзаком, свисавшим ниже меня. Был лишь единственный момент, когда мне действительно пришлось быть внимательным. На Зигзагах я лез два участка и пристегивал дейзи во всех сложных местах. Как оказалось, 10-метровая веревка мне так и не понадобилась.

Последняя лежачка, которая была довольно напряженной во время фри-соло два года назад, теперь показалась самой обыкновенной. Вместо небезопасных движений на трении по практически невидимым зацепкам для ног я смог просто подтянуться на шлямбурах и качнуться между ними на своих дейзи, когда это было нужно. Это был совершенно другой опыт.

Я залез на вершину и оказался среди кучки туристов. Было около 07:00, вершина была еще совсем тихой и мирной, приятное отличие от обычного «гонг-шоу». Несколько минут я внутренне наслаждался своим восхождением во время перекуса и потом начал спускаться.

Я справился за 2 часа 9 минут, что является новым рекордом скорости для этого маршрута. Это по-своему смешно, но я могу убедить себя, что сама по себе скорость не является для меня высшим приоритетом. К примеру, на Thank God Ledge я потратил десять минут, пытаясь добыть себе в качестве трофея совершенно новый Camalot № 4 (элемент страховочного снаряжения, закладное устройство кулачкового типа – камалот четвертого номера), который у кого-то недавно застрял в трещине. За день до этого я научился трюку с ударом по определенной части закладки, чтобы можно было ее достать. Я хотел достать ее этим способом. Через некоторое время сдался. Всем, кого я знаю: Camalot все еще там.

Во время спуска с Хав-Доум я остановился, чтобы посмотреть на двух потрясающих птиц. Я ненавижу спешить. Как я уже заявлял, всё, что связано со временем, не является моей сильной чертой.

Тем не менее, если это действительно так, зачем я тогда засекаю время своего восхождения? Почему высчитывать скорость было важно для меня не только в тот день, но и на многих восхождениях после? Я полагаю, все это произрастает из пуризма. Рекорд скорости на большой стене – это предельное подтверждение того, что я поднимался настолько эффективно, насколько мог. Это согласуется с моей философией жизни и моей ценностью простоты, отсечения лишнего. Мне также нравятся скоростные восхождения, потому что они дают основу для развития. Приятно знать, что я могу пройти маршрут лучше. Мне доставляет удовольствие открывать для себя, что я могу двигаться быстрее.

С вершины Хав-Доум я заторопился вниз к озеру Миррор, где спрятал велосипед. На нем я поехал обратно в свой фургон. Я был на лугу у Эль-Капитан около 10:00 утра. Я провел там некоторое время, готовя снаряжение и пытаясь поесть и попить. Я не знал, что мне может понадобиться на Носе, поэтому взял немного тяжелого железа – довольно объемную двойную связку закладок. У меня была тонкая веревка, которую я позаимствовал у друга, вроде бы диаметром 8,5 мм.

Все говорило, что мое снаряжение будет весить больше, чем мне того хотелось. Я действительно не подумал об этом заранее, но проблема с фри-соло в том, что постоянно приходится нести все на себе. Поднимаясь с партнером, вы обычно используете все снаряжение, пока поднимаетесь вверх, и к концу питча его остается совсем немного. И наоборот, в начале питча веревка ничего не весит. Однако в случае с дейзи-соло, приходится тащить на себе весь вес постоянно.

У подножия Носа было много скалолазов, поднимающихся по разным линиям. Какие-то французы тащили рюкзаки. Русские надеялись подняться только до Sickle Ledge (всего лишь четыре питча вверх), чтобы посмотреть на него. Американцы были еще в самом низу и сказали, что они несут наверх много пива. Я был несколько шокирован происходящим и начал восхождение так быстро, как только смог. Я жутко стеснялся того, что начал лезть фри-соло вверх по трещине там, где ребята настроились подниматься с ИТО.

Я смотрел вверх на Нос с ощущением нереальности и думал о том, что буду карабкаться на эту штуку сам. У меня был хороший запас пищи и воды, а также налобный фонарь. Я был готов ко всему, хотя планировал восхождение в том же стиле, как и на Хав-Доум. Лезть фри-соло все, что смогу. Все сложное – с дейзи. У меня была веревка для нескольких маятников – King Swing и Great Roof.

На первых трех питчах все прошло гладко, они оказались проще, чем я ожидал. На четвертом питче меня ждал приятный сюрприз. Кто-то провесил путь наверх к двум хитрым маятникам, ведущим к Sickle Ledge. Я видел, что веревка была прикреплена к шлямбуру на Sickle и повторно крепилась к полудюжине участков вдоль его пути вниз, так что я спас себя от долгой работы с веревкой и радостно поднялся вверх. Такие полезные вещи случаются. Бывает, когда идешь веревку, и вдруг оказывается, что кто-то снял все шлямбуры. Или уничтожил их на ключевом участке, который должен был быть обработан; может быть, вырвал при падении или срубил как потенциально опасные. Иногда везет и находишь все на нужном месте.

«Раздолбайская Башня» (Dolt Tower) – десятый питч, на котором я остановился. Настало время поесть и попить, и я проверил свой таймер. На нем значилось что-то вроде «1:15», что было очень хорошим темпом. Я понял, что налобный фонарь мне так и не понадобится. Я махнул рукой в сторону поляны, зная, что мой друг Том Эванс, вероятно, наблюдает за мной в свой телескоп. Я подумал, есть ли неподалеку кто-нибудь еще из моих друзей. Затем я помочился и прикинул, видели ли они это тоже. Тогда мне было нечего стыдиться.

Я пролез небольшой участок соло с веревкой по направлению к Boot Flake («Развалившийся ботинок»), а затем отсоединил страховку, чтобы пролезть сам Boot уже фри-соло. Мне проще лезть соло без веревки, особенно на чем-то столь безопасном, как трещина, в которую помещаются руки. Это захватывающе – отсоединить страховку на Эль-Капитане.

Я долез до Great Roof без особых происшествий. Там я планировал пролезть единственный питч целиком в традиционном соло с веревкой. Я даже нес с собой жумар для этого случая. За все время то был первый питч, который я лез соло с веревкой, но все прошло гладко. Я заметил, как устал, пока тащился наверх, поэтому сказал себе, что не стану больше лезть с веревкой. Отсюда до вершины я собирался использовать дейзи, даже если это займет больше времени. Я терпеть не мог идти сначала вверх, а потом вниз, чтобы забрать свое снаряжение.

В начале Pancake Flake я сложил веревку в рюкзак. Это был один из самых запоминающихся моментов дня. После того как я отсоединил дейзи от шлямбура и начал фри-соло в легкой откидке выше себя, я почувствовал себя героем. Яркая картина из двадцати трех питчей ниже наполняла меня ликованием. За этот сезон я потратил много времени, позируя для фотографий разных проектов. Теперь же я делал самое потрясающее соло-восхождение всей моей жизни в одиночку. Это так воодушевляло.

Последние шесть питчей проходили в основном по широкой трещине, так что я лез их фри-соло, но уставал все больше и больше. Я чаще начал хвататься за стационарные точки страховки. Мы язвительно называем такие ситуации французское фри, что пошло от традиционного стиля в Альпах. На Changing Corners я забрался в тень, что вдохнуло в меня новую жизнь. Восхождение под палящим солнцем немного ослабило меня, ноги болели от горячих тугих скальников. На двух последних питчах я наконец догнал ребят, которых видел в начале. Я остановился на точке страховки, чтобы немного поесть и поболтать с симпатичной страхующей. Хотя было хорошо просто сидеть в тени и болтать, мне все еще нужно было добраться до вершины. Так что с разрешения лидера я пролез мимо него и уже не останавливался до самого верха.

Когда я достиг вершины, то был дико взвинчен. Таймер показывал 5:50, но я округлил время до 6 часов, так как запустил его только в конце первого питча. Меня отвлекла толпа в начале маршрута, и я забыл его включить. Теперь я просто не мог поверить, что мне удалось сделать связку из двух больших стен примерно за полдня. С трепетом я так долго мечтал об этом. Мне казалось нереальным, что я сделал это на самом деле.

Честно говоря, я ничего не помню о спуске вниз или о том, что я делал уже на земле. Это было не так важно для меня, как само восхождение. Странно, я могу вспомнить отдельные положения тела на Glowering Spot, но не могу вспомнить, куда пошел пообедать и с кем.

Дэвид Робертс

Связка Хав-Доум – Нос, которую сделал Алекс, заняла у него всего лишь менее 11 часов, включая спуск с Хав-Доум и езду на велосипеде, а также прогулку к подножию Эль-Капитана. Это в два раза меньше того времени, которое понадобилось Дину Поттеру для прохождения связки Хав-Доум – Эль-Капитан соло с дейзи в 2002 году. Этим подвигом вдохновился Алекс, чтобы «go big» – выкладываться по полной (один из его любимых девизов). Конечно, десятилетие для Йосемити – вечность с точки зрения скорости восхождения на классических маршрутах. Например, в период с 1991 по 2002 год рекорд скорости подъема на Нос упал с 6 часов и 1 минуты до 2 часов и 49 минут. Это было достигнуто за счет прохождения парой альпинистов в связке с одновременным движением на веревке (один лидирует, а другой сразу же собирает снаряжение и поднимается за ним. – Прим. пер.) или вовсе без страховки.

Алекс по праву гордился тем, что в июне 2010 года в свой марафонский день он установил не только рекорд скорости в соло для обоих маршрутов, но и рекорд скорости подъема по связке этих маршрутов с напарником или без. Тем не менее это внушительное достижение не наделало такого шума, который сопровождал фри-соло Алекса на Moonlight Buttress и Хав-Доум. Только альпинистские журналы отдали ему должное. Alpinist выпросил у Алекса то, что редактор назвал «типично беспечным e-mail’ом», – сообщение, подводящее итог его большого дня в Долине. Стюарт Грин, плодовитый комментатор скалолазной панорамы, снимает шляпу: «Трудно понять, чего стоят Алексу эти поразительные восхождения. Никакие слова не могут описать сложность и опасность этих восхождений. Это просто чистейшее нахальство. Давайте посмотрим правде в глаза – у малого куча дерзости. Лезь высоко, Алекс, и будь осторожен».

Прозвище Алекса в Долине – Алекс No Big Deal Хоннольд – помогает понять его неяркие комментарии по поводу новаторской связки двух стен. Рассказ, который он написал для Black Diamond, одного из своих спонсоров, спустя несколько недель, содержит короткие фразы в превосходной степени, такие как «довольно гладко», «проще чем ожидалось» и «совершенно обыкновенно».

На протяжении всей карьеры источником легкого изумления для Алекса было то, как публика сходила с ума от его фри-соло, но недооценивала его огромные связки на больших стенах с рекордным временем. Конечно, для тех, кто не совершает восхождения, суровая простота фри-соло – «если упадешь – умрешь» – воспринимается в течение нескольких секунд просмотра видео. Этой аудитории намного сложнее понять тяготы дейзи-соло. Особенно в том виде, в каком его делает Алекс, с изнурительным переключением психики – как он говорит: «Теперь я в безопасности. Теперь нет». Случайному зрителю, наблюдающему за смелыми дейзи-соло, кажется, что Алекс выходит из игры, когда ставки предельно высоки. Ведь он вщелкивается в стационарные точки страховки или ставит закладки на всех самых сложных участках. Это далеко не так. Алекс говорит: «Я ненавижу спешить». Однако он стремится к скорости на больших стенах, даже когда делает хитрые расчеты того, на каком питче он будет лезть фри-соло, а какой пройдет с дейзи чейн. По этой причине даже доверить свою жизнь стационарному крюку может оказаться азартной игрой. Точки страховки, установленные много лет назад, порядком износились и потому не могут больше безопасно поддерживать вес скалолаза, не говоря уже о падении лидера.

После этого рекордного дубля Алекс все еще не был удовлетворен связками на Йосемити. Он знал, что главный приз – это «Тройная Корона» Йосемити. Чтобы пройти ее, нужно пролезть один за другим не только Эль-Кап и Хав-Доум, но и южную стену вершины Уоткинс (Watkins). Это три самые большие стены в Долине. Чтобы пройти их разом, понадобится не только техническое совершенство, но и выносливость бегуна на длинные дистанции мирового уровня.

Снова тем, кто показал Алексу путь, стал Дин Поттер. В 2001 году он вместе с Тимми О'Нилом забрался на все три стены за один день. Для своей связки Поттер с О'Нилом смешали скалолазание с «французским фри», поднимаясь с ИТО, чтобы преодолеть самые трудные участки. Это эпохальное достижение раздвинуло границы того, что в 2001 году считалось возможным. Даже сегодня авторитетный сайт Supertopo.com указывает нормальное время для прохождения южной стены Уоткинс – два-три дня, для Regular Northwest Face Хав-Доум – три дня, для Носа на Эль-Кап – пять дней.

К весне 2012 года Алекс вернулся в Йосемити. На этот раз он пойдет в паре с другим своим кумиром – Томми Колдвеллом. Несмотря на то что Колдвелл на семь лет старше Алекса, эти двое вскоре составят ту редкую пару, которая впишет еще одну страницу в историю скалолазания. Так же, как это сделали французский дуэт Лионеля Террайя и Луи Лашеналя в 1940–1950-х или немецкие братья Алекс и Томас Хуберы в 1990–2000-е годы. Алекс и Томми дополнят друг друга своими сильными сторонами, став хорошими друзьями и отлично проводя время даже в разгар серьезного сражения.

Алекс Хоннольд

Еще будучи подростком из Сакраменто, я слышал о звездном рекорде Томми Колдвелла в лазанье по большим стенам. Казалось, он специализируется на первовосхождениях маршрутов на Эль-Капе в свободном стиле, включая Dihedral Wall и Magic Mushroom (обе линии категории сложности 5.14а). Он также преуспел как спортивный скалолаз, пройдя короткий маршрут под названием Flex Luthor на Fortress of Solitude в Колорадо, предварительно оцененный 5.15a. Еще во времена моего детства этот маршрут считался самым трудным в США. В 2006 году во время своей первой поездки в Патагонию Томми и два его напарника совершили первое восхождение в свободном стиле по красивому маршруту под названием Linea de Eleganza на Фиц Рой. Первовосхождение было выполнено со значительным использованием ИТО и веревок, занявшее у итальянской группы девять дней. Команда Томми сделала онсайт каждого питча и поднялась на стену всего за два дня.

Я думаю, главная причина успеха Томми кроется в его невероятной самоотдаче. Он будет идти 4 часа пешком к маршруту, а затем потратит еще 8 часов, работая под дождем. Он затащит кучу тяжелого снаряжения на вершину Эль-Кап, а затем полезет с ним вниз, только чтобы проверить потенциальный проект. К осени 2014 года Томми пытался в течение семи лет подряд совершить первопрохождение Dawn Wall на Эль-Кап в свободном стиле. Он уже знал, что маршрут станет самой сложной большой стеной в мире. Я могу только попытаться представить, сколько упорства и драйва требуется для того, чтобы работать над одним маршрутом почти каждый сезон целых 10 лет. Не думаю, что у меня хватило бы терпения на такое длительное испытание.

У Томми также был и другой опыт, который никому не пожелаешь. В 2000 году в возрасте 23 лет он со своей 20-летней подругой – позже женой Бет Родден (Колдвелл и Родден поженились в 2003 г. и развелись в 2010 г. – Ред.), а также с двумя товарищами по занятиям скалолазанием (Джон Дики, 25 лет, и Джейсон Смит, 22 года. – Ред.) вынужден был спускаться с большой стены при восхождении в Киргизии. К этому их принудили террористы, открывшие автоматный огонь по платформе скалолазов с расстояния 330 метров (этот случай произошел в районе Каравшина, американцы случайно оказались в зоне боевых действий правительственных войск Киргизии и исламистов, вторгшихся со стороны Таджикистана). Затем скалолазов взяли в плен. В течение нескольких дней ребята были вынуждены убегать и прятаться, когда на охоту за их похитителями отправили армию правительственных войск. Один несчастный солдат, которого террористы также захватили в плен, был казнен недалеко от их палатки. Томми, Бет и их друзья были уверены, что их тоже убьют. Им удалось бежать в одну из ночей, когда Томми столкнул со скалы единственного террориста, которому поручили их охранять (удивительно, но парень выжил, однако был захвачен киргизской армией и осужден). Четверо молодых альпинистов добежали до линии фронта с правительственными войсками и чуть не получили пулю по ошибке. Все эти дикие приключения запечатлены в драматической книге Грега Чайлда Over the Edge.

В следующем, 2001 году Томми случайно отрезал указательный палец левой руки, работая с циркулярной пилой. Такого рода неудача может стать концом спортивной карьеры. Томми пришили палец обратно, но палец стал мешать при лазаньи, и Томми удалил его. Сегодня ему 37 лет. Он лазает так хорошо, как никогда раньше, даже несмотря на недостающий палец.

Так что я всегда восхищался Томми со стороны, но, когда мы начали лазать вместе, мне было приятно обнаружить, какой он добрый, щедрый и неэгоистичный парень. В отличие от некоторых профессиональных спортсменов Томми никогда не хвастался своими достижениями. Я думаю, он получил гораздо меньше, чем заслуживает, за то, что совершил.

В мае 2012 года у Томми возникла идея по поводу «Тройной Короны» Йосемити – южной стены горы Уоткинс, маршруту под названием Freerider («Фрирайдер») на Эль-Кап, который переплетается с классической трассой Салатэ, и Regular Northwest Face на Хав-Доум. Это не просто связка маршрутов за один день – это прохождение в свободном стиле каждого метра на всех трех маршрутах. Я знал, что будет трудно, но настроился на то, чтобы попытаться сделать это вместе с таким сильным и мотивированным напарником.

Мы начали с Уоткинс 18 мая в 16:45. В Долине было уже жарко, поэтому мы организовали наш график восхождения так, чтобы находиться в тени как можно дольше. Техника, которую на сегодняшний день все используют для скоростных восхождений на большие стены, называется simul-climbing. Это работает таким образом: первый скалолаз берет железо и непрерывно лезет лидером – не только один питч, а 250 метров и более. Он ставит точки страховки. После того как веревка растягивается на всю длину, второй скалолаз также начинает лезть. Оба лезут одновременно (simultaneously) – отсюда и название simul-climbing. Лидер закладывает френды или вщелкивает оттяжки достаточно часто. Если один из скалолазов срывается, то оба повисают на точках страховки по типу игрушки йо-йо, потому что веревка между ними идет внатяжку. Как бы ужасно вы ни лезли, при срыве никто не ударится, если страховочные точки установлены на совесть.

Как ни странно, самая опасная ситуация в simul-climbing возникает, когда срывается второй скалолаз. Если падает лидер, веревка натягивается, второй прерывает падение первого, потому что играет роль якоря (точнее, противовеса. – Ред.). Если падает второй, он может сдернуть и лидера. Совсем плохо, если срываются оба скалолаза одновременно вне зависимости от того, как хорошо установлены точки страховки.

Мы с Томми взяли с собой на «Тройную Корону» такие устройства, как Kong Duck или Petzl Micro Traxion – однонаправленные блоки, которые пропускают веревку только в одну сторону. Если стратегически правильно разместить их, то они позволяют второму скалолазу лезть через такие участки, которые в другом случае были бы расценены слишком сложными – на грани срыва. Мы с Томми смогли пролезть такие участки – иногда 300 метров за раз. Наши устройства обезопасили второго скалолаза от срывов, так что можно было лезть даже 5.12.

Мы с Томми лезли так называемыми блоками – большими участками, покрывающими 12–13 обычных питчей от 25 до 45 метров каждый. У лидера неизбежно рано или поздно заканчивается страховочное снаряжение. Когда это происходит, вы меняетесь местами, второй скалолаз вместе с собранным им по пути железом становится лидером. Мы заранее распланировали начало и конец наших блоков на полках с маятником, с лазаньем вниз или на каком-то непривычном маневре, где приходится обращаться с веревкой более осторожно, чем в обычном simul-climbing.

Мы поднялись на Уоткинс за блестящее время в 2 часа 40 минут. Ни один из нас ни разу не сорвался, несмотря на категорию сложности некоторых питчей 5.13а. Пройдясь пешком, проехав на авто, перекусив и попив воды, мы подошли к началу маршрута «Фрирайдер» в 22:45. Мы планировали пролезть Эль-Кап в темноте. Это не так сложно, как может показаться, если вы достаточно хорошо знаете маршрут, а ваш налобный фонарь подсвечивает расположение зацепов.

В некотором смысле, «Фрирайдер» был кульминацией нашего приключения. Один из самых запоминающихся моментов произошел уже в предрассветные часы. Томми заканчивал лидировать на одном из сложных углов. Установив точку страховки, он сказал: «Я слишком устал, чтобы лезть здесь в откидку, просто пройду в распоре». И он начал лезть весь питч. Я даже не думал, что это возможно! Была середина ночи, и увидеть, куда ставишь ноги, действительно сложно. У него был налобный фонарь, он стоял на крохотных мизерах, которые вы бы не увидели даже при свете дня. Он просто пролез этот участок в распор, упираясь ногами в плиты и доверяя этим крошечным зацепам.

Что касается подобных вещей, Томми в них мастер. Он очень хорошо лезет на граните, и было так круто наблюдать за его импровизацией и победой на этом участке. Мы добрались до вершины Эль-Кап в 05:00 с первыми лучами солнца. Мы пролезли «Фрирайдер» за 6 часов 15 минут, что также является очень хорошим результатом. Томми дважды сорвался на ключевом участке маршрута, но не ушибся – я страховал его классическим способом, не в стиле simul-climbing. Мне удалось пролезть без срывов.

Нашим злейшим врагом была усталость. Она настигла нас на Хав-Доум. Необходимость лезть свободным стилем 5.12+ после 21 часа беспрерывного лазанья вышибает дух. Это действительно сложно, и перспектива провала, даже если это будет «жульничеством» с использованием ИТО или попыткой ухватиться за оттяжку, всегда с вами. Однако даже участки сложности 5.12с на Regular Northwest Face оказались нам по силам.

На каждом из трех маршрутов есть специфический ключ. Когда мы подбирались к нему, то психологически были заряжены, и каждый из них оказывался вполне проходимым. Настоящее испытание – это совокупная сложность связки трех стен. С каждым разом чувствуешь боль и усталость все сильнее и сильнее. На связке маршрутов лезть совсем не весело. После 12–14 часов лазанья больше не думаешь: «О, как здорово мы проводим время!» Вы думаете так только до тех пор, пока не становится по-настоящему тяжело.

Мы залезли на верх Хав-Доум 19 мая в 14:00. Затраченное время составило 21 час 15 минут. Это был не только новый рекорд скорости, но также первое прохождение связки трех великих стен Йосемити в свободном стиле.

Я был очень рад тому, что мне удалось пролезть 2130 метров крутого гранита (70 питчей по гайдбуку) без единого срыва. Я в равной степени доволен тем, что к 2015 году еще никто не смог повторить наше восхождение связкой трех стен в свободном стиле даже вне зависимости от времени.

Дэвид Робертс

Даже такое колоссальное достижение, как «Тройная Корона» Йосемити с Колдвеллом, Алекс считал для себя лишь разминкой. На протяжении месяцев его целью было попробовать тройное соло – прохождение каждого питча не свободным лазаньем, но в соло с веревкой и дейзи чейн. Как он говорил позднее: «Пролезть «Тройную Корону» с Томми, как я знал заранее, будет психологически сложнее, чем лезть дейзи-соло. В конце концов, лезть сложность 5.12+, когда ты устал, намного сложнее, чем в стиле французского фри. Когда я лез с Томми в свободном стиле, я понял для себя, насколько уставшим буду, когда доберусь в соло до Хав-Доум, преодолевая один маршрут за другим».

После успеха «Один на стене» Питер Мортимер и «Sender Films» поддерживали тесную связь с Алексом. Теперь для нового фильма, который решили назвать «Honnold 3.0», создатели предложили Алексу снять его попытку прохождения «Тройной Короны» соло. Для Мортимера и компании это стало новым испытанием. Они планировали снимать не повторное прохождение Алекса, как это делали для съемки фри-соло на Moonlight Buttress и Хав-Доум, а в реальном времени, когда Хоннольд будет лезть связку маршрутов на протяжении долгих дня и ночи. У операторов в таком случае нет шанса ни на повторный кадр, ни на репетицию. Если камера упустит решающую сцену, это непоправимо.

В техническом отношении такие съемки представляют серьезный вызов. Операторам придется спуститься вниз на веревках, чтобы занять позиции на трех стенах задолго до того, как Алекс попадет туда. Они должны просто болтаться там и ждать его прибытия. Чтобы обеспечить ему достаточный уровень комфорта, Мортимер выбрал операторов, которые были не только первоклассными скалолазами, но и хорошими друзьями Алекса. Среди них были Бен Дитто, Чейн Лемпе, Майки Шафер, Шон Лири и сам Мортимер.

Тем не менее, по мнению Мортимера, этот проект был менее напряженным, чем съемки «Один на стене». Сегодня он говорит так: «Это было для меня очисткой совести. В худшем случае, если Алекс захочет залезть что-то сложное и вдруг сорвется и умрет – это будет его выбор. Если он погибнет во время реенактмента (воссоздания события), то после этого я в некотором роде буду чувствовать ответственность за его смерть. Я должен буду жить с этим».

Несмотря на это, каждые съемки Алекса имели свою цену для создателей фильма. В июне 2011 года, чтобы снять кадры для интервью «60 Minutes» с Алексом, Мортимер согласился снять еще одно фри-соло в Йосемити. В качестве этого проекта за день до большого шоу Алекс выбрал Phoenix («Феникс») – единственный питч длиной 40 метров, но с категорией сложности на твердую 5.13a. Чтобы пролезть его, нужно сначала выйти на старт, спустившись вниз на веревке, так как он находится над отвесной пропастью глубиной более 150 метров.

У Мортимера было дурное предчувствие. По его воспоминаниям. «Я был близок к тому, чтобы сказать Алексу: “Все, больше никаких реенактментов“. Но он сказал:

“Я сделаю этот гребаный “Феникс” завтра. Ты придешь?”

“Ты хочешь, чтобы я был там?“

“Конечно”».

На следующий день Мортимер занял позицию. «Я приблизил фокус своей камеры, – вспоминает он, – и вдруг увидел, за что он держится. Это было предельно сурово. Скала была нависающей, а его ноги словно висели в воздухе. Гранит выглядел скользким от брызг водопада. У него было всего лишь три кончика пальцев в узкой трещине.

Я был потрясен. Это было самое страшное, что я видел в жизни. Я не мог смотреть на это и уменьшил приближение камеры».

Алекс взлетел на «Феникс» за 8 минут. Это был первый пройденный в Йосемити фри-соло маршрут сложности 5.13.

Мортимер рассказывает другую историю, на этот раз об операторе Бретте Лоуэлле. Тот снимал фри-соло на маршруте на Liberty Cap, куполе, также находящемся в Долине, для фильма «Sender Films» – «Долина востания». У Бретта была новая навороченная камера. Он уже занял позицию для съемки. Алекс поднялся к нему, а затем всего в нескольких метрах от камеры перешел от трещины на крутую лежачку. Детская забава для Алекса. Но при переходе он напутал последовательность движений. Поэтому Алекс поднялся вверх, затем спустился вниз и снова вернулся наверх.

«Бретт был близок к потере сознания. Он думал: “Я сейчас сниму, как этот парень упадет и разобьется насмерть”. Он стал белым, как призрак. Алекс заметил состояние Бретта и, пока искал правильную последовательность движений, сказал: “Эй, здесь все просто. Мы всегда так делаем, когда лезем”».

Алекс Хоннольд

Да, в техническом отношении съемки моего тройного соло для ребят из Sender были суперсложными. Их присутствие рядом упростило мою задачу и сделало ее более приятной. Дейзи-соло требует более низкой самоотдачи, чем фри-соло, поэтому для меня не имело большого значения, есть ли кто-то рядом или нет. На мне были страховочная система и веревка, я мог просто повиснуть в случае чего. Если я лезу фри-соло и рядом находится оператор – сосредоточиться намного сложнее. Правда, хорошо иметь рядом с собой друзей, когда лезешь посреди ночи.

Кроме того, команда сделала мое снабжение намного проще. Если бы я был один, то мне пришлось бы заниматься хлопотами с ездой между маршрутами. Создатели фильма смогли подбрасывать меня от маршрута к маршруту. Также они передавали мне еду и воду на вершинах. Если бы я был один, мне пришлось бы предварительно запасать для себя еду и воду в разных местах по пути маршрута.

5 июня 2012 года я начал с южной стены горы Уоткинс в 16:00. Первые питчи были немного влажными и покрыты насекомыми, потому что за день до этого шел дождь, но я чувствовал себя легко. Я залез на стену в 02:20 – на 20 минут быстрее нашего с Томми результата, достигнутого две недели назад.

К началу маршрута на Эль-Кап мы ехали в машине, внутри которой царил хаос. На полу валялся всякий хлам типа кейсов от аппаратуры съемочной группы, железо для Эль-Кап – на разных маршрутах я использовал разное снаряжение. Я пытался поесть и напиться воды. За окном уже было темно. Я начал лезть Нос в 21:30. Поднялся на высоту 45 метров и понял, что забыл свой мешочек с магнезией. Наверное, оставил его среди свалки на полу фургона. «Вот дрянь», – подумал я. Сначала хотел спуститься вниз, чтобы взять мешочек, но к этому моменту фургона там уже не было. Так что я просто продолжил лезть без магнезии. Нижние питчи были влажными, поэтому показались мне трудными и странными.

Лезть в темноте тише и спокойней, чем при свете дня. В некотором роде не испытываешь давления. Находишься в своем маленьком пузыре с налобным фонарем на голове. Пять метров света – целая вселенная. Для меня больше не было опасности заблудиться на маршруте, когда я так хорошо разобрал последовательность движений. Тем не менее все еще чувствовал пустоту под собой, где-то во тьме. Это как плыть в океане и осознавать, что под тобой бездонная пропасть.

Когда я добрался до Dolt Tower на высоте около 300 метров, я встретил две группы людей: одни ребята отдыхали на биваке, другие готовили еду. Мы обменялись любезностями, а затем я чуть застенчиво спросил: «Ребята, у вас есть мешок с магнезией, я б одолжил до завтра…» Парень по имени Стив Денни без колебания протянул мне свой. Мешок выглядел как новый, в нем было полно магнезии. Засунув в него руку, я ощутил оргазм. Я поблагодарил Стива и сказал, что привяжу мешок к дереву на вершине, чтобы он смог забрать его позднее. Затем я продолжил восхождение.

Одна из странных вещей в лазанье в темноте заключается в том, что повсюду появляются живые существа. Жуки, мыши, летучие мыши, даже лягушки, которые живут в трещинах. Еще эти гигантские насекомые вроде многоножек. Я всегда переживал, что наступлю на такую и улечу вниз. Потом я вдруг услышал это громкое «Вшшш!» и крик. Я чуть не обмочился. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был бейсджампер. На самом деле это был мой друг, не буду раскрывать его имени, потому что бейсджампинг в парке нелегален – поэтому он и летел ночью (в парке Йосемити существует запрет на прыжки в стиле BASE, нарушителей ловят рейнджеры и штрафуют).

На «Великой Крыше» (Great Roof) я встретил Стенли, чье настоящее имя Шон Лири, но все зовут его Стенли. После того как он снял видео со мной на Roof, он долез со мной оставшуюся часть до вершины Носа, поднимаясь на жумаре, пока я лез дейзи-соло. Мы поболтали о разном вроде рекорда скорости на Носе, который Стенли хотел попробовать поставить. Мне не приходилось сильно сосредотачиваться, за исключением некоторых мест, где я говорил ему: «Подожди минуту, мне нужно сосредоточиться».

Я был наверху в 03:30, все еще в кромешной тьме. На лазанье ушло 6 часов – на 15 минут быстрее, чем мы с Томми залезли по «Фрирайдеру».

Психологический ключ всей связки маршрутов – это изнурительный подход к Хав-Доум, где я уже начал сдыхать. Я чувствовал, что двигаюсь по трассе мучительно медленно, но знал, что уже выхожу на финишную прямую. Рядом с вершиной я столкнулся с Майком Готье, главой администрации штаба парка и в отличие от большинства рейнджеров хорошим скалолазом (в Йосемити традиционно идет постоянная вражда между лесничими и скалолазами). Он шел в связке с парнем из Access Fund – некоммерческого фонда, посвященного сохранению доступа к скалолазным районам по всей Америке. Мы поднялись по нескольким питчам бок о бок. До этого я не был знаком с Майком, но он оказался действительно хорошим парнем. Я подумал, что это круто – шишка из рейнджеров, еще и серьезный скалолаз, идет вместе с напарником из Access Fund. Затем я поспешил наверх.

Я был на вершине в 10:55, как раз поспев к «гонг-шоу» туристов. Я по-настоящему устал, и все вокруг выглядело странным, бесконтрольным. Мое общее время составило 18 часов 55 минут. Это был еще один рекорд скорости, я чувствовал себя возбужденным просто оттого, что сделал это.

Четырьмя днями позже Стив Денни поднялся на вершину и забрал свой мешок с магнезией, который я привязал к дереву.

* * *

«Honnold 3.0» вышел в свет в 2012 году и получился столь же искусным и впечатляющим, как и «Один на стене». Sender выпустили новый фильм вместе с четырьмя другими фильмами в своей антологии «Reel Rock 7». Соло на «Тройной Короне» Йосемити занимает чуть более половины фильма и создает в нем неминуемую кульминацию. Эпизод продолжается с того места, где закончился первый фильм, и затрагивает появление Алекса в «60 Minutes». Также включает его роль в рекламе Citibank, в которой он страхует свою бывшую подругу Кэти Браун на песчаной башне в Юте. Фильм ставит вопрос: может ли слава поставить под угрозу жизнь Алекса? Седар Райт, хороший друг Алекса, выразился так: «Как можно заниматься скалолазанием, когда он становится публичным зрелищем?»

Видео о тройном соло плавно переходит от последовательности движений на скалах к комментариям друзей Алекса и его голосу за кадром. Предвосхищая связку маршрутов, Райт произносит: «Если он потянет это соло, оно станет самым колоссальным подвигом в истории фри-соло в Йосемити».

На Уоткинс камера мощно захватывает страшный танец с переходом от дейзи-соло к фри-соло, особенно в местах, где шлямбуры находятся далеко от Алекса и ему приходится отсоединять страховку и лезть без нее до следующего шлямбура. Чередование «Теперь я в безопасности. Теперь нет» показано ярко. Алекс говорит за кадром: «Думаю, мне нужно использовать здесь дисклеймер (отказ от ответственности за последствия), потому что вам не следует повторять то, что я делаю. Несмотря на то что я люблю это и нахожу веселым». – Алекс улыбается в подтверждение сказанного.

В фильме есть момент, который был снят на высоте 300 метров на южной стене и стал таким же известным, как и сумасшедшая сцена на Thanks God Ledge в «Один на стене». Алекс лезет фри-соло траверсом в сторону камеры, которая находится менее чем в трех метрах от него. Перед ним шлямбур, в который он хочет вщелкнуться. В кадре не видно ног Алекса и той покатой полки высоко над головой, за которую он держится. Он тянется левой рукой к шлямбуру, чтобы проверить, достанет ли до него. Его пальцы оказываются на расстоянии 2–3 сантиметров от шлямбура. Он понимает, что сможет вщелкнуть дейзи. Алекс аккуратно возвращает руку к страховочной системе, снимает дейзи, зажимает среднюю петлю зубами и тянется к карабину.

Вдруг все тело Алекса дернулось вниз на несколько сантиметров. Было очевидно – его нога соскользнула с зацепки. Как он смог удержаться на стене, держась только пальцами правой руки за покатую полку вне зоны видимости? Насколько близок был к фатальному падению, которое всех так пугало?

В этот момент зрители с трудом переводят дыхание или даже громко вскрикивают. В фильме лицо Алекса не выражает ничего. Он снова наклоняется вниз, вщелкивает карабин в шлямбур, а затем всем весом повисает на дейзи. Теперь он в безопасности.

Когда Мортимера спросили, что чувствовал Алекс во время этого ужасающего случая, он ответил: «Он даже не помнит об этом. Позже пожаловался мне: “Как получилось так, что из всего огромного материала тройного соло ты поместил на YouTube только этот единственный ролик?”»

Алекс вспоминает: «В тот момент я не был даже близок к срыву. Я держался за действительно хорошую зацепку. Моя нога соскользнула не с той зацепки, на которую я поместил вес тела. Я не хотел наклоняться к шлямбуру – получился бы плохой кадр».

Тем не менее сразу же после соскальзывания на Уоткинс голос Алекса за кадром будто подтверждает близость падения. «Когда разные мелочи идут не так, как планировалось, – говорит он, – это просто часть игры. Такие вещи на секунду ввергают в шок, но затем продолжаешь лезть дальше».

В силу того, что операторы находились в разных местах на трех стенах, фильм не смог охватить все детали работы на всех трех маршрутах. Так как не было никакого способа кинематографически пересказать драму с забытым мешком для магнезии, Sender просто опустил этот момент. Даже при том, что есть кадры, на которых Алекс в темноте надевает снаряжение, берет веревку и направляется к Эль-Капитану. Некоторые из них показывают, как Алекс взбирается на Нос в темноте с лучом света от налобного фонаря, пробуждающим микромир из зацепок под руками и ногами Алекса над пустотой кромешной тьмы вокруг.

Шон Лири сопровождал Алекса не только до вершины Эль-Кап, но также по трудному подходу по Death Slabs к подножию Хав-Доум. Он заснял крайнюю усталость и подавленное настроение Алекса, когда тот подошел к последней стене. Алекс жаловался на холод и выглядел так, будто единственное, чего он хотел, – это спать. Голос за кадром: Алекс признает, что именно так себя и чувствовал, когда плелся по первой части маршрута. Затем каким-то чудом он снова нашел свой ритм. Последняя сотня метров лазанья выглядит легкой и торжествующей.

Фильм заканчивается сценой «гонг-шоу» наверху маршрута. Десятки туристов, зная, что Алекс уже рядом с вершиной, наклоняются к краю пропасти. «Он идет», – произносит нараспев один из них, и другой: «Это безумие».

Когда истощенный Алекс сидит на плоской поверхности вершины, туристы просят сфотографироваться с ним и пожать руку. Если он и думает, что все это странно, то не показывает виду. Он вежливо принимает их просьбы, пожимает руки, позирует для группового фото с четырьмя благоговеющими девочками-подростками.

Последний закадровый комментарий звучит победно: «Я вспоминаю всех людей, которые вдохновляли меня, когда я был ребенком, – рассказывает Алекс. – Я понимаю, что они были такими же обычными людьми. Я просто живу своей нормальной жизнью. И рад тому, что могу воодушевлять людей тем, что я делаю».

* * *

За короткий срок в два месяца 2012 год стал прорывным годом для Алекса. Даже после соло на «Тройной Короне» в тот сезон у него остался еще один проект в Йосемити. Менее чем через две недели спустя после того, как он забрался на Хав-Доум, Алекс принимает участие в самом неистовом соревновании из всех возможных – гонке на новый рекорд скорости по Носу.

Глава VI. Рекорд скорости

Однодневное восхождение на Нос, сделанное Джимом Бридвеллом, Джоном Лонгом и Билли Вестбеем, поразило всех скалолазов. Их время составило 15 часов – на 20 часов быстрее предыдущего рекорда, установленного всего лишь годом ранее.

То, что кто-то поднимется на Нос еще быстрее, чем трое легендарных стоун-мастеров, было неизбежным. В 1979 году французский ас Тьерри Рено пришел в Долину и взлетел на вершину маршрута за 13 часов. Его восхождение примечательно тем, что большинство европейских скалолазов сильно притормаживают во время своих первых визитов в Долину. Потому что они не привыкли к суровому лазанью по трещинам или просто их страшат широкие и отвесные гранитные стены. После того как Рено пролез Нос, почти не было резонанса. Даже имя его партнера по восхождению затерялось в истории – в справочниках по скалолазанию просто написано «Тьерри», «Турбо», «Рено» и другие».

Прошло пять лет, прежде чем результат Рено был улучшен. Новый рекорд снова был установлен иностранными скалолазами. В 1984 году во время летнего солнцестояния британец Дункан Кричли и швейцарец Ромен Фоглер совершили восхождение за отличное время в 9 часов 30 минут.

Затем пришел Ханс Флорин.

В колледже Флорин прыгал с шестом, а лазать начал уже в родной Калифорнии в возрасте 19 лет. Почти сразу понял, что его конек – это скорость. Довольно скоро он выиграл на всех соревнованиях по скалолазанию на скорость на искусственных стенах, в том числе три золотые медали на X-Games (всемирные экстремальные игры – подобие олимпиады в экстремальных видах спорта, проводятся в США с 1995 г.). Было вполне логично, что Флорин обратит свое внимание на Нос.

В 1990 году в возрасте 25 лет Ханс вместе со Стивом Шнайдером поднялся на вершину почти за половину рекордного времени Кричли – Фоглера. Их время на Эль-Кап от начала до верха составило 8 часов 6 минут. Новый рекорд не продержался долго – Питер Крофт и Дэйв Шульц установили новую отметку в 6 часов 40 минут.

Как уже упоминалось ранее, Питер Крофт был одним из скалолазов, который больше всего восхищал молодого Алекса Хоннольда высоким уровнем своих соло-восхождений.

Фри-соло Алекса на Astroman и Rostrum за один день в 2007 году завоевало для него первую волну известности в Долине, потому что никто не решался повторить блестящий подвиг Крофта на протяжении последних 20 лет. Крофт был на шесть лет старше Флорина. Ему исполнилось 32 года, когда он установил новый рекорд на Носе.

Между тем гонка продолжалась. Теперь на счету была каждая минута, больше не было небрежных оценок вроде «чуть меньше Х часов». Флорин всегда невозмутимо признавался в том, что наслаждается сражением в стиле «лицом к лицу». В отличие от большинства своих соратников, которые, как правило, стремились минимизировать фактор соревновательности в своей жизни. В 1991 году вместе с Андресом Пухвелем Флорин вернул себе корону, показав время 6 часов 1 минута. Только для того, чтобы Крофт вместе с Шульцем снова улучшили рекорд до ошеломляющей отметки в 4 часа 48 минут.

Однако это всегда было дружеским соревнованием, поэтому было неудивительно, что два мастера пошли в паре, чтобы сделать время восхождения еще лучше. В 1992 году Флорин и Крофт установили новый рекорд в 4 часа 22 минуты.

Этот рекорд оставался лучшим в течение следующих девяти лет. Пожалуй, никто в Долине не мог и представить себе, как улучшить такое мощное восхождение. Возможно также, что скоростные подъемы просто вышли из моды. Это продолжалось до тех пор, пока на сцене не появился Дин Поттер. Тогда Крофт и Флорин увидели, что их рекорд побит. В октябре 2001 года Поттер вместе с Тимми О’Нилом пробили барьер четырех часов со временем 3:59:35. Впервые за всю историю забегов понадобилось измерять время подъема на Нос с точностью до секунд. Также впервые был составлен список правил. Секундомер начинал отсчет, когда первый скалолаз уходил с треугольной полки в нижней части первого питча, и заканчивал его, когда второй скалолаз дотрагивался до обозначенного дерева на расстоянии почти 10 метров над самым верхним шлямбуром на маршруте.

К 2001 году в возрасте 40 лет Питер Крофт уже не стремился соперничать в скорости на Нос. Он заинтересовался горами и начал беззаботно прокладывать новые суровые мультипитчевые маршруты в Хай-Сьерра. Однако Флорин почувствовал себя так, словно в его зад загнали шило. В тот же месяц, когда Поттер совершил свой прорыв, Флорин объединился с Джимом Херсоном, чтобы обойти Поттера ровно на 2 минуты и 8 секунд. Флорину уже исполнилось 37, но, похоже, он чувствовал себя, как никогда, в форме. Не испугавшись, Поттер вернулся в ноябре и вместе с Тимом О’Нилом ворвался с новым рекордом в 3:24:20.

Флорин ждал благоприятного момента в течение восьми месяцев. В сентябре 2002 года вместе с новым «демоном скорости» – японцем Юджи Хираямой – Флорин превзошел Поттера. Пара скалолазов пробила барьер в три часа – их время составило 2:48:55 и стало лучше времени Поттера и О'Нила на 34,5 минуты.

Гонка превратилась в тщательно планирующееся сражение. Взявшиеся, казалось, из ниоткуда немцы – братья Алекс и Томас Хуберы – также бросились в бой. В октябре 2007 года они понизили отметку до 2:48:30 – всего на 25 секунд лучше результата Флорина и Хираямы. Всего два дня спустя братья побили собственный рекорд, пройдя маршрут быстрее на 2 минуты 45 секунд.

Все это соперничество было красной тряпкой перед лицом Флорина. В июле 2008 года он улучшил время братьев Хубер снова вместе с Хироямой до 2:43:33. Три месяца спустя они улучшили уже собственный результат до 2:37:05.

Семь раз Ханс Флорин в свои 44 года устанавливал новые рекорды на Нос, теряя и снова возвращая их назад пять раз. Продолжая свой удивительный бег, он улучшил собственное время более чем на 6 минут. Было ли это крайним пределом? Дин Поттер так не думал.

Как раз в тот момент Sender Films решили заснять это шоу. Их 22–минутный фильм «Гонка за Нос» («Race for the Nose») появляется в качестве эпизода в «Reel Rock Tour» в 2011 году. Фильм запечатлел всех главных конкурентов и раскрыл происходящее в остроумных кадрах.

Дэвид Робертс

Мне действительно понравился «Гонка за Нос», когда я посмотрел фильм в первый раз в 2011 году. Отличные динамичные кадры ярко запечатлели, насколько опасным может быть simul-climbing под секундомер. Кроме того, фильм раскрыл личности двух великих скалолазов – Ханса Флорина и Дина Поттера – друг против друга в классической дуэли. Они настолько разные по характеру, что этот контраст прекрасно усиливает драму.

Дин не устает настаивать на том, что он не любит соперничества и лазает ради духовной награды, состоящей в совершенствовании своего мастерства. В то время как Ханс – полная противоположность в этом отношении. В фильме использовано одно из его высказываний: «Я люблю соревнования и кричу об этом. Если что-то заставляет меня лезть лучше прежнего и толкает на то, чтобы сделать все возможное, я считаю, это очень хорошо».

Sender удается заставить Дина признать то, что вызов с рекордом скорости, брошенный Хансом, раскрыл в нем скрытую прежде соревновательность. «Он был как маленький песик, который совокупляется с моей ногой, – говорит Дин о Хансе. – Поэтому он смог разбудить такую же маленькую собачку во мне». Типичный Дин!

Создатели фильма фокусируются на попытке Дина и Шона Лири побить рекорд 11 июня 2010 г. К этому времени время Ханса и Юджи в 2:37:05 оставалось нетронутым на протяжении полутора лет. Перед тем как лезть на Нос, Дин объявил: «Я думаю, этот рекорд можно побить со значительным отрывом». Когда Шон, идя вторым, дотронулся до дерева на вершине Эль-Капа, секундомер показывал точно 2:36:45. Они побили рекорд всего лишь на 20 секунд, но это не уменьшило силу их бурной радости на вершине.

Дин и Шон рассматривали свою первую попытку только в качестве тренировки. Учитывая это, их время было впечатляющим. Прежде чем они смогли начать лезть по маршруту на пределе своих возможностей, в Долину пришли зимние штормы и закрыли скалолазный сезон.

После просмотра фильма мне захотелось внести свою лепту в рекорд. Я подумал, что было бы действительно круто сделать это вместе со старым мастером – Хансом. В 2012 году я прошел в Долине «Тройную Корону» сначала вместе с Томми Колдвеллом, затем – в соло. В конце такого отличного сезона я был хорошо подготовлен, так что думал, мне следует пролезть Нос. К тому времени Хансу было 47 лет, но я знал, что он всегда поддерживает себя в потрясающей форме. Я знал, что он не жаждет ничего так сильно, как снова забрать рекорд у Дина.

Ханс – человек, который говорит со всеми прямо. Так же, как он не скрывает своей любви к соревновательности. Для меня он воплощение успешного состоявшегося скалолаза. К 2012 году у него была любящая жена и дети, которых он обожал, но внутри его все еще пылал огонь. Он без колебаний принял мое предложение. Он живет в районе залива Сан-Франциско, так что ему не нужно было проходить акклиматизацию в Йосемити. Он просто пришел и взялся за это испытание, как воин выходного дня.

Единственная вещь, которой Sender придал чрезмерное значение в «Гонке за Нос», – это безжалостность соперничества. Все ребята, заинтересованные в скоростном рекорде, – мои друзья и друзья между собой. Я даже дал Шону некоторые рекомендации по маршруту, прежде чем он с Дином отправился бить рекорд Ханса и Юджи. Некоторые скалолазы косо смотрят на скоростные рекорды. Они даже критикуют нас за извращение чистоты восхождения, так им это кажется. Мой ответ прост: я делаю это потому, что это очень весело.

Думаю, все началось с идеи «Нос-за-один-день» («Nose-in-a-day»), которая превратилась в аббревиатуру НЗОД (NIAD). Это все еще заветная цель многих альпинистов-скалолазов. Разумеется, за один день – это произвольная вещь. Двадцать четыре часа – произвольная мера. Если бы на соло «Тройной Короны» у меня ушло двадцать пять часов, я все еще был бы доволен собой.

Погоня за рекордом скорости на Нос – просто веселая игра. Все это просто игра.

Мы с Хансом запустили секундомер 17 июня 2012 года, за день до его 48–го дня рождения. Должен сказать, мы поднимались по маршруту настолько эффективно, насколько это было возможно. Наша совместная работа была совершенной. Единственный сбой (если это можно даже таковым считать) произошел на Stove Legs, на 8-й и 9-м питчах, когда Ханс немного сбавил темп. Когда он дотронулся до дерева на финишной прямой, мы остановили секундомер. Наше время – 2:23:46. Довольно круто, подумали мы. Мы выбили 13 минут с рекорда Дина и Шона. Ханс был вне себя от радости. Я был на удивление доволен собой.

После подъема мы спустились к обратной стороне Эль-Капа, и я спросил Ханса:

«Эй, что произошло на Stove Legs?»

Он ответил: «Я переводил дыхание».

«Что ты имеешь в виду под “переводил дыхание?”» – подколол его я.

«Мы же шли на рекорд скорости!»

Прошло уже больше трех лет с тех пор, как мы с Хансом побили рекорд, и до сих пор никто не смог улучшить наш результат. Конечно, это в большей мере потому, что никто не пытался. Посмотрим, сколько еще времени понадобится какому-нибудь мотивированному скалолазу, чтобы сделать это.

Все же однажды я хочу попробовать пробить двухчасовой барьер. Думаю, это возможно. Это огромный психологический барьер, как и марафон за 2 часа, но я уверен, что рано или поздно кто-то это сделает. Если я прав в том, что нельзя лезть более эффективно, чем мы с Хансом в тот июньский день 2012 года, тогда единственной возможностью пролезть Нос быстрее – это быть в еще лучшей форме. Верхняя часть маршрута действительно отвесная и утомительная. Когда лезешь быстро, предплечья становятся очень забитыми. Жжение в мышцах усиливается. Вот что я подразумеваю под тем, что форма может позволить пройти его быстрее.

Хотя и приятно установить рекорд, но я не могу поставить скоростной подъем на Нос в один ряд со своими основными достижениями, например с соло на «Тройной Короне». Скоростной подъем имеет гораздо меньший масштаб, намного проще. К тому же два с половиной часа любого лазанья не требуют такой психической и физической выносливости, как связки на больших стенах. Или фри-соло.

Весной и ранним летом 2012 года у меня был лучший сезон в Йосемити за все время. Я еще не знал, что буду делать дальше, хотя у меня было много проектов в списке скалолазных и тренировочных дел. Станет ли 2013-й еще одним годом консолидации? Не таким, каким я ожидал его увидеть?

* * *

Во мне все еще жило откровение, которое пришло ко мне в 2010 году во время нашей бесконечной поездки по пустыне в Чаде. По сравнению с мужчинами, тратящими весь день на то, чтобы превратить грязь в кирпичи, или мальчишками, бьющими ослов, чтобы те быстрее несли воду, у меня довольно легкая жизнь. Передо мной стоял постоянный вопрос: как дальше жить с этим озарением? Особенно после того, как спонсорство сделало мою жизнь еще проще.

Один ответ затрагивал образ жизни. Еще с 2007 года я жил в своем фургоне – подержанном Ford Econoline, который купил по низкой цене, так как ему уже было пять лет. К 2010 году в салоне все еще было как в гетто, но мой друг постелил туда ковер, прикрепил боковые панели, сделал облицовку и прочную изоляцию. Я готовил еду на плите с двумя горелками Coleman, ночевал в спальнике на крэшпаде в качестве матраса (мат, смягчающий последствия падения при лазании боулдеринговых трасс на скалодромах и скалах. – Ред.) и читал при свете налобного фонаря.

К 2012 году я уже мог бы легко снимать квартиру или целый дом, но решил остаться в фургоне. Основная причина была в том, что это давало мне безграничную свободу. Что-то вроде передвижного базового лагеря, когда я ехал от одной скалы к другой, следуя за сменой времен года. Постоянное место жительства ощущалось бы как раздражающий якорь. Жизнь в фургоне отражает мои идеалы простоты, умеренности и эффективности.

Вместо того чтобы обменять старый Econoline на новую модель, я решил обновить его. На сегодняшний день фургон действительно хорошо технически оснащен, даже учитывая его пробег в 290 000 км. Между скалолазными поездками в 2013 году я оставлял фургон у Джона Робинсона, семидесятилетнего пенсионера из Сакраменто, который построил свой собственный фургон. Он всячески улучшал и мой фургон. Теперь на кухне находится 20 литровый бак с водой и вместо плитки Coleman стоят пропановые баки. Все размещено в качественных, выполненных на заказ шкафах.

В задней части фургона, где я сплю, мне приходится располагаться слегка по диагонали, потому что я чуть выше ширины фургона. Для создания приватного пространства я использую занавеску. Когда я нахожусь на хорошо освещенной стоянке, то отодвигаю ее, чтобы свет попадал внутрь. Теперь на полу вместо ковра у меня лучший линолеум – Home Depot’s.

Я разуваюсь в том месте, которое называю фойе, – там открываются боковые двери и раньше располагались задние сиденья. Это также моя ванная комната, где я могу помочиться в бутылку.

Под каркасом кровати Джон построил большой выдвижной ящик, где я храню все свое скалолазное снаряжение, как раз под размер моего крэшпада. Боковые ячейки – для остальных вещей. Я даже таскаю с собой бейсбольную перчатку на случай, если кто-нибудь захочет побросать мяч. Это хороший способ размять плечи.

Goal Zero – компания, производящая солнечные батареи и спонсирующая меня, – установила на крыше фургона две панели на 60 Вт. Они питают внутренний аккумулятор, который я использую, чтобы заряжать телефон и ноутбук. А также снабжают энергией светодиодные фонари на потолке и карбон-монооксидный детектор. На его установке настоял Джон: «Если я уж делаю это, то по всем правилам!»

Econoline – полноразмерный фургон, но в нем стоит 4.2–литровый шестицилиндровый двигатель. Самый маленький, который может предложить Ford. Конечно, не локомотив, но справляется довольно хорошо. Сказать по правде, я совсем не разбираюсь в автомобилях. Я думаю, что мой больше похож на маленький движущийся дом.

Конечно, есть недостатки в жизни в фургоне. Один из них – это внимание охранников на стоянках. Несколько лет назад, когда я лазал в Red Rocks, я заехал на стоянку казино «Цезарь Палас» в Лас-Вегасе, чтобы поспать. Проснулся от громкого стука в стекло. Я понятия не имел, который был час. Приоткрыл входную дверь, чтобы поговорить с охранником.

«Вы не можете останавливаться здесь на ночевку», – сказал он раздраженно, как если бы я обидел его лично.

«Ох, простите, – сказал я, – я думал, это нормально, учитывая, что я был в казино прошлой ночью».

«Вам придется уйти», – продолжал он в достаточно пренебрежительном тоне, чтобы я понял все, что он думает по поводу тех, кто осмелился осквернить святость его «паласа».

Вялый ото сна и раздраженный, я сел за руль и уехал. Конечно, я не в первый раз подвергался таким нападкам, равно как и не в последний. Почему-то именно этот случай отпечатался в памяти, действуя на нервы. Наверное, из-за того, как он смотрел на меня сверху вниз, как ему было противно смотреть на кого-то, кто живет в фургоне. Оглядываясь назад, я бы обложил его матом и спросил, какое право имеет тот, кто проводит 40 часов в неделю, катаясь вокруг парковки на велосипеде с неоновой подсветкой, смотреть сверху вниз на мой выбор образа жизни.

Во время той прогулки по Вегасу я пользовался Интернетом на стоянке супермаркета Whole Foods («Все продукты»). Их бесплатный wi-fi был достаточно мощным, чтобы покрыть всю стоянку, так что я припарковался как можно ближе к зданию и расположился в задней части фургона. Я использовал ванные комнаты в Whole Foods по крайней мере раз в день и покупал у них много органической пищи. Так что я чувствовал, что поступаю честно.

Становиться лагерем рядом с Вегасом неудобно (палаточный лагерь в Red Rocks непомерно дорогой и заурядный). Я делил свои ночевки между стоянками рядом с отелями, круглосуточными продуктовыми магазинами и улицами, где жили мои друзья. Каждое место хорошо освещалось и было шумным из-за машин. Быть согнанным с места охранниками – это просто часть игры. Пребывание в таком месте, как Вегас, более месяца заставило меня отправиться в Индиан Крик в Юте. Это совсем другая история в сравнении с кемпингом для машин.

В то время как Вегас – раздражающе яркий и шумный, Крик – угнетающе темный и иногда даже пустынный. Ночное небо полно звезд, и звуки издают только животные (иногда еще и пьяные скалолазы). Слово «тихое» не отражает до конца того глубокого и мирного спокойствия, которое спускается на пустыню с наступлением ночи. Кемпинг здесь не контролируется, так что можно найти свободное место, которое удовлетворит вашу фантазию, и остановиться там на любой срок. Я проводил целые недели в Крик и каждый день восхищался, насколько красив здешний пейзаж. Он поистине никогда не надоедает.

Единственное, что меняется со временем, – необходимость принять душ, позвонить и поесть. Многие люди, особенно американцы, приходят в восторг от идеи пойти в поход, от того, как здорово побыть один на один с природой. Однако я думаю, что кемпинг больше всего привлекает тех, кто не занимается этим постоянно. Мне нравится принимать душ, вкусно есть и иметь возможность звонить друзьям или проверять e-mail. Каким бы красивым и романтичным местом ни был Крик, в конце концов, я устаю от кемпинга, даже учитывая то, что у меня есть фургон.

Все это – компромисс. В 2015 году я по-прежнему не хочу покупать или снимать квартиру где бы то ни было. Я вполне доволен жизнью в моем новом навороченном фургоне с солнечными батареями и прочими штуками.

* * *

Выбор образа жизни – это, конечно, личное дело каждого. Я вынес из путешествия в Чад желание сделать что-то для тех, у кого в жизни меньше возможностей выбирать и меньше средств для реализации своего выбора. К 2012 году благодаря спонсорам и рекламным роликам у меня было больше денег, чем необходимо для комфортной жизни. Поэтому я основал Honnold Foundation – Фонд Хоннольда, – девиз которого: «Помогать людям жить лучше и проще». На сайте я описал концепцию деятельности фонда так: «Фонд Хоннольда, ищет простые и устойчивые пути улучшения качества жизни во всем мире. Главное – простота. Мягкое воздействие и улучшение качества жизни – вот цель».

На протяжении трех лет фонд только набирал обороты. Уже сегодня мы финансируем проекты, от которых я в восторге. Один из них связан с поддержкой SolarAid, британской некоммерческой организации. Она запустила кампанию по обеспечению солнечными светильниками четыре страны Африки – Кению, Малави, Танзанию и Замбию. Светильники должны заменить повсеместно используемые дорогостоящие и токсичные керосиновые фонари. Конечная цель SolarAid – полный отказ от керосиновых ламп в Африке к 2020 году. Кто-то может подумать, что это несбыточная мечта, но игра стоит свеч.

Еще одна некоммерческая организация, которую мы поддерживаем, – это Grid Alternatives. Ее цель – обеспечить солнечной энергией дешевое жилье в США. Сейчас мы сосредоточены на Калифорнии и Колорадо. Весной 2014 года мы занимаемся регионом Кайента резервации Навахо. Кампания должна обеспечить солнечной энергией традиционные семьи Навахо, многие из которых всю свою жизнь провели без электричества или даже без проточной воды.

Несколько лет тому назад я занялся тем, что назвал своим «богоненавистническим ударом». Я прочел все основные манифесты, возражавшие против идеи религии и загробной жизни, – Ричарда Докинза, Сэма Харриса, Кристофера Хитченса и др. В тот период я иногда называл себя «родившимся заново атеистом».

Совсем недавно я углубился в литературу про экологически чистую энергию. Я сильно обеспокоен будущим мира в условиях изменения климата, безудержного использования ископаемого топлива и т. п. Именно эта обеспокоенность, как ничто иное, привела меня к идее создания Фонда Хоннольда.

Глава VII. Аляска и Сендеро

Дэвид Робертс

В 2010 году я брал у Алекса интервью для журнала Outside. Тогда он утверждал, что никогда не станет заниматься альпинизмом, и был непреклонен в своем решении. Скалолазание было для него смыслом существования вне урбанистического пространства. «Я прочел каждый выпуск Alpinist от корки до корки, – шутит он, – но пролистал все фотографии, на которых были кучи снега».

Тем не менее природное любопытство временами брало верх и он изучал литературу по альпинизму. Во время длительной поездки в Англию он утверждал: «Я прочел все классические британские книги об альпинизме, но спустя время никогда не мог вспомнить, что в них было. Все они были об одном и том же, только с разными персонажами и смутно отличающимися горами». После настойчивых вопросов Алекс слегка колеблется. «Конечно, я бы согласился на бесплатное путешествие на Эверест, – признается он. – Кто бы не хотел бесплатно пройтись к вершине мира?» И еще: «Может быть, когда не останется ничего, ради чего стоит жить, я начну подниматься на настоящие горы. Я вижу себя в 75 лет сидящим на корточках в хижине, выходящим на прогулки и играющим со своими внуками».

Поэтому для всех стало полной неожиданностью, когда весной 2013 года Фредди Уилкинсону и Ренану Озтюрку, двум лучшим молодым альпинистам США, удалось убедить Алекса присоединиться к их экспедиции на Аляску. Их целью был Great Gore на леднике Рут, к юго-востоку от Денали. Он окружен отвесными гранитными стенами, возвышающимися на 1500 метров от основания до вершины.

В конце мая – начале июня троица начала штурмовать три длинных маршрута на горах Barrille, Bradley и Dickey. Я проявил живой интерес к их успехам. Маршрут, который они выбрали на Dickey, был пройден впервые в далеком 1974 году Эдом Уордом, Галеном Роуэллом и мною. В действительности это была первая большая стена, пройденная на Great Gore.

Именно Ренан взял Алекса с собой в путешествие. Давние друзья, оба спонсируемые The North Face, не только лазали вместе. Ренан также снимал некоторые серьезные фри-соло Алекса. Алекс вспоминает: «Я просто подумал, что это замечательная возможность научиться чему-то новому. Я был один, было нечем заняться. Двое друзей, которые действительно хороши в том, что они делают, готовы были научить и меня. Я не мог упустить такую возможность».

В прошлом году, в мае 2012 года, Ренан и Фредди прошли Tooth Traverse, одно из самых серьезных испытаний среди альпинистских маршрутов на Аляске. Они прошли пять пиков, разделенных острыми хребтами, достигнув кульминационной точки на Mooses Tooth. Это колоссальный монолит из гранита и льда, который стоит словно страж, охраняющий северо-восточный угол Great Gorge. На траверсе пришлось устанавливать три лагеря в диких и незащищенных местах и совершить кульминационный бросок без остановок уже на сам Mooses Tooth (он длился 38 часов).

Несмотря на то что их четырехлетняя мечта сбылась, Ренан и Фредди были настроены и на Ruth Gorge. К 2013 году они решили исследовать западную сторону великого ледникового коридора. В отличие от Tooth Traverse, они нацелились на маршруты, которые уже были пройдены другими. Альпинисты надеялись применить чистый и быстрый альпийский стиль, чтобы проверить свои отточенные навыки в сравнении с предшественниками. «Мы решили следовать за классиками, – говорит Фредди, – вместо того чтобы браться за такой массивный и трудоемкий проект, как траверс. Алекс был нашим наемником. Из наших знакомых он мог идти лидером на длинных скальных участках наиболее эффективно».

Установить рекорд времени восхождения не было нашей целью. Мы хотели пройти один маршрут за один длинный день. Алекс поднимался на большие стены в Йосемити, которые он проходил в пределах 24 часов.

На высоте 2330 метров вершину Barrille затмевают соседи – Mooses Tooth высотой 3150 м и гора Dickey высотой 2900 м. Здесь есть серьезные скальные и ледовые маршруты на южном и восточном склонах, поднимающиеся на 750 м от основания до вершины. В конце мая 2013 года Фредди и Алекс одолели «Столб кобры» на Barrille. Сидя с простудой, Ренан пропустил это восхождение – он уже ходил данный маршрут в 2009 году. Линия была проложена двумя легендарными американскими альпинистами – Джимом Донини и Джеком Тэклом в 1991 году. Для первопрохождения понадобился пятидневный рывок; два с половиной дня из пяти ушло на бивак во время типичного аляскинского шторма. Теперь же Алекс и Фредди прошли маршрут без особого труда всего за 19 часов.

Затем трое мужчин занялись уже более серьезным и протяженным маршрутом на горе Bradley, впечатляющем 2770-метровом пике южнее от Dickey. «Жемчужина» – длинный, зигзагообразный маршрут на южной стороне горы. Он был сделан в 1995 году тремя австрийцами – Хельмутом Несвабба, Артуром Вутшером и Анди Орглером. Его прохождение в альпинистском стиле заняло пять дней.

На повторное прохождение «Жемчужины» туда и обратно у Фредди, Ренана и Алекса ушло 40 часов, включая сложный спуск с горы в юго-западной части хребта. На ключе веревки с ИТО сложности A3 Алекс нашел собственное решение. По словам Фредди: «Там, на питче, было несколько стационарных закладок. Алекс стоял на двух-трех таких, не слишком надежных закладках. Мы были на полпути к завершению маршрута. Так как траверс уходил далеко вниз, отступление было бы отчаянным. Если бы Алекс сорвался, то наверняка сломал бы себе лодыжку».

Алекс рассказывает: «Две стационарные закладки были единственными точками страховки на всем длинном питче. Я сделал несколько довольно страшных движений сложностью 5.11+ или 5.12+, пока не добрался до более непрерывной трещины. Это был маленький участок сложного лазанья в свободном стиле, но на самом деле он был почти героическим. Если бы я не раскачал себя психологически на этот проход, мы бы конкретно вляпались. Спускаться оттуда было бы просто ужасно».

Если Алекс действительно и был наемником для ключевых участков на питчах Gorge, то на снегу и льду он был прислужником. Фредди рассказывает: «Мы с Ренаном провели для него довольно хороший ликбез на тему альпинизма. Он чувствовал себя неуверенно с ледорубом, и не думаю, что хоть однажды почувствовал себя уверенно в кошках». Алекс соглашается: «Я не чувствовал себя комфортно в кошках – даже ходить вокруг лагеря было неудобно. Я понятия не имел о том, что делаю».

Алекс вырос в нежном климате Калифорнии и проводил мало времени на снегу. Ледник, погруженный в воду на 1200 метров, был для него настолько новым впечатлением, что походил на театральное представление. Фредди рассказывает: «В базовом лагере мы построили кухню из снега. Алекс не мог остановиться и орудовал лопатой, мастеря скамейки, полки и укромные уголки. У него было неистовое желание упражняться. Мы с Ренаном были счастливы, когда нам удалось забрать у него лопату. В тот момент мы видели настоящего Тома Сойера».

Маниакальное нетерпение Алекса проявилось снова во время пятидневнего шторма, который мужчины пережидали после Bradley. Фредди: «Это был типичный шторм на Аляске – день за днем шел небольшой ливень со снегопадом. Алекс выпрыгивал из себя. Он продолжал говорить: «Чем мы займемся сегодня?» Он вел себя как золотистый ретривер – нам нужно было занять его чем-нибудь. Так что я сказал ему: «Сегодня мы просто пойдем и полежим в спальных мешках. Твое задание на сегодня – читать книгу». Он наконец угомонился. Он прочел «Добычу» Дэниела Ергина о нефти и энергии от корки до корки. В этой книге больше 900 страниц».

«В целом мы отлично поладили, – добавляет Фредди, – но в те неудачные дни Алекс становился нытиком. Он постоянно проводил параллели с Йосемити. “Господи, – говорил он, – я мог бы сейчас надеть шорты и лазить на Jailhouse (Jailhouse Rock – одна из любимых скал Алекса, находится рядом с Сонорой, Калифорния)”».

Наконец погода наладилась. У ребят оставалась только пара дней на Аляске, и они устремились к юго-восточной стене горы Dickey. Эд Уорд, Гален Роуэлл и я были горды тем, что в 1974-м смогли подняться на 1500-метровую стену всего за три дня, в то же время пройдя в альпийском стиле один из первых маршрутов на Alaska Range. Второе и третье восхождения маршрута три десятилетия спустя заняло у группы скалолазов, специализирующихся в лазанье по щелям, также три дня. Алекс, Ренан и Фредди решили попытаться совершить четвертое восхождение.

На Dickey Ренан шел лидером на первом столбе, где пришлось лезть по красивому нависанию на неплохом граните. Затем он передал лидерство на гигантском бастионе наемнику. Потенциально коварная ловушка располагается на юго-восточной стене и заключается в том, что на двух пятых верхней части стены гранит начинает походить на ужасный коричневый сахар. На второй день нашего лазанья в 1974 году погода начала ухудшаться и подталкивала вверх к возможному тупику. Мы не были уверены, хватит ли нам железа для того, чтобы спуститься, если мы зайдем в тупик.

Наш ключ начался на 32–м питче. Гален, дико импровизируя, вогнал пару миниатюрных крючков прямо в чистый коричневый сахар. Затем он пробурил не самый надежный болт в эту рухлядь – кстати, это был единственный шлямбур, который мы установили на маршруте. Было очевидно, что нет никакого способа измерить гладкую скалу выше шлямбура. Вместо этого мы приопустили Эда, чтобы отправить его маятником вправо. Он исчез из поля зрения, и мы с Галеном тревожно ждали. Наконец Эд прокричал: «Пошло!» Он вышел на хороший гранит, который снова продолжался в последовательности каминов и трещин и был нашим выходом наверх.

6 июня 2013 года Алекс лез лидером по стене, проходил одну проблему за другой и фиксировал веревку (делал перила. – Ред.), чтобы Ренан и Фредди могли последовать за ним. Алекс лез в скальных туфлях, в то время как его напарники были в горных ботинках. По словам Фредди, через несколько часов Алекс сказал: «Не могу поверить, насколько легкое это восхождение. Только почему я так устал?»

Фредди комментирует: «Этот дрянной, ужасный участок посреди стены может шокировать большинство скалолазов. У Алекса же большой опыт с ужасными скалами еще с таких мест, как Чад».

Группы, которые поднимались по маршруту во второй и третий раз, на середине стены думали, что они сбились с пути, пока не добирались до шлямбура Галена. Так же, как и мы, они использовали его для того, чтобы приспустить одного из альпинистов, который маятником перебирался на правую сторону маршрута к хорошим каминам.

Алексу показалось что шлямбур, установленный здесь 39 лет назад, смотрится очень страшно. Он вспоминает: «Вместо того чтобы спускаться вниз на веревке и делать маятник, добираясь до камина с ИТО, я пролез сбоку скалы и эффективно пропустил один питч».

Алекс, Фредди и Ренан пролезли большую часть маршрута без ИТО. В свое время мы оценили категорию сложности маршрута в 5.9 А3. Они оценили ее на 5.10с А0, подразумевая, что проходить с ИТО, к которому они прибегали, было так же просто, как и просто лезть. Большая часть этого лазанья 5.10 сейчас детская забава для Алекса, но в 1974 году она была для нас за пределами возможностей.

Алекс рассказывает: «Я шел лидером по блоку где-то в 30 питчей без особых остановок и думал: «Еще один питч, и я передам эстафету Фредди». Затем я устанавливал точку страховки, смотрел вверх и понимал, что могу пролезть еще как минимум один питч, прежде чем передам лидерство».

«Фредди лез первым последние 150 метров страшной микстовой поверхности. Он был нашим ниндзя в прохождении по льду».

Трое мужчин уложились в 19 часов, в то время как наше восхождение в 1974 году заняло три дня. С другой стороны, они поднимались на Dickey в идеальный, безветренный и солнечный день, лучший день за последние несколько недель. В 1974-м мы закончили восхождение посреди бушующего шторма, хлеставшего нас снежной крупой со скоростью 64 км/ч. Мы были рады тому, что просто пережили это восхождение.

Несколько недель спустя я отправил Алексу e-mail со своими поздравлениями. Его ответное письмо было образцом великодушия. «Твой маршрут на Dickey – потрясающий, – писал он, – могу только представить, насколько крутое чувство ты испытывал от того, что прокладывал трассу на такой большой стене в те годы. Сейчас я лазаю еще бо́льшие сочетания маршрутов соло, но в то время это, наверное, было поистине грандиозно».

Во время интервью со своим другом Джимми Чином Алекса спросили, какой опыт был для него самым поучительным во время его пребывания на Аляске. «Я узнал о массе мелочей, – ответил Алекс, – вроде того как ходить в кошках и использовать ледоруб. В общем смысле это было просто лазанье. Думаю, вещь, которая удивила меня больше всего, – это насколько бывает плохо, когда в лицо летит все подряд – камни, снег, лед. Альпинизм опасен!»

Даже после экспедиции на Ruth Gorge Алекс настаивал на том, что у него нет никакого намерения становиться альпинистом. «Восхождение на такую вершину, как Ama Dablam, – говорит он, ссылаясь на ошеломляющую гору высотой 6800 м, возвышающуюся над долиной Кхумбу в районе Эвереста, – не имеет ко мне абсолютно никакого отношения». С другой стороны, в письме, которое он послал мне после возвращения с Dickey, Алекс признался: «В любом случае я настроен однажды вернуться на Ruth Gorge. Такие огромные стены. Хотя и не хочу, чтобы меня засосало в альпинизм».

Однако к концу 2013 года Алекс обратил свое внимание на восхождение, которое было прямой противоположностью прохождениям больших стен Аляски. Это был маршрут на известняковой скале в мексиканском штате Нуэво-Леон. К 2013 году Седар Райт и Алекс стали близкими друзьями и частыми партнерами по страховке, хотя Седар старше Алекса на 11 лет. Они случайно встретились на Эль-Капитане в 2006 году еще до того, как Алекс получил известность за свои однодневные соло на Astroman и Rostrum. Седар вспоминает, насколько его впечатлил молодой застенчивый скалолаз. Казалось, он становился собой, только когда начал взбираться по скале. «Кто этот малый?» – подумал Седар про себя.

Двое друзей вместе ездили в Чехию в 2008 году для съемок эпохального фильма «The Sharp End» от Sender. Позже, когда Алекс получил спонсорство от The North Face, их связь усилилась. «Мы хорошо поладили, – вспоминает Седар, – у нас было одинаково саркастическое чувство юмора». Седар заметил скромность под проявляющейся иногда внешней агрессивностью Алекса. «Алекс просто не понимает, почему у кого-то могут возникнуть проблемы с тем, чтобы пролезть маршрут», – говорит он.

Седар к тому же делал карьеру режиссера в то же время, что и Ренан Озтюрк. Поэтому работа троих скалолазов над одним крупным проектом была практически неизбежной. Все вместе они собрались на El Potrero Chico («Маленький Коралл»).

Алекс Хоннольд

До января 2014 года, за исключением Moonlight Buttres, почти все мои большие фри-соло имели место на гранитных стенах Йосемити. Когда в 2009 году я в первый раз лез по «Маленькому Кораллу», то сразу же полюбил сугубо техничный стиль, который требовался на этом сером известняке. Возможно, это лучшая скала в Мексике и, безусловно, самая известная. Вся атмосфера этого места близка мне по духу. Есть сайт, на котором поют дифирамбы Potrero. Там предлагают: «Хорошо пробитые, мультипитчевые спортивные маршруты с категориями сложности от 5.7 до 5.14 и маршруты вплоть до 23 питчей. До скалолазного района очень просто добраться – всего в пяти минутах ходьбы от большинства кемпингов, благодаря чему отпадает необходимость в автомобиле. Стоимость проживания весьма низкая, а люди дружелюбные и замечательные». Эти слова звучат как приукрашенная приманка для туристов, но все соответствуют полученному мною опыту.

Из всех маршрутов на Potrero настоящий алмаз – это El Sendero Luminoso («Сияющий путь»). Маршрут состоит из пятнадцати питчей и расположен прямо посредине стены. Первое восхождение совершили Джефф Джексон, Кевин Галлахер и Курт Смит в 1992 году. Два года спустя Джексон, Смит и Пит Пикок пролезли все 530 метров в свободном стиле. Они оценили маршрут как 5.12d. Сам подъем почти непрерывный: одиннадцать питчей сложности 5.12 и четыре – 5.11. Джефф – редактор журнала Rock and Ice. Мы переписывались на протяжении многих лет, в том числе, когда я писал для их журнала и сайта.

В первый раз я пролез Sendero в 2009 году и сразу же начал мечтать о том, чтобы пролезть его соло. Когда зимой 2013 года я вернулся к нему, мне пришлось сильно концентрироваться, чтобы почувствовать себя комфортно. Sendero идет по северной, основательно заросшей стороне скалы. Маршрут довольно сложный, на нем мало кто лазает, поэтому он недостаточно чист. На зацепах много грязи и растений. Даже если бы я мог обойти колючие кактусы, трудно полностью сосредоточиться, когда краем сознания блуждает мысль о существовании более простого пути. Также говорят, что на Potrero много живых камней, но, думаю, это преувеличение. Да, на стене много шатких мест, но нужно просто не хвататься за живые камни и не вставать на них сверху. Гладкая поверхность известняка на стене довольно приятная.

Отчасти Sendero привлекал меня своей сложностью в смысле техники. Potrero состоит из покатого серого известняка. На нем полно мизеров и больших карманов. Действительно тонкие особенности. Все зацепы будто расположены в неправильных направлениях. Приходится принимать хитрое положение тела, которое требует серьезной точности. Это так стильно – скалолазание старой школы.

Конечно, известняк имеет более пористую структуру, чем гранит. Зацепки отваливаются неожиданно. Порода менее предсказуема. На стене также есть клееные зацепы. Нужно верить, когда решишь взяться за такую зацепу, что она не отвалится.

Мы договорились, что Седар с Ренаном прилетят в Мексику для съемки короткометражного фильма, если я все же решу лезть соло на Sendero. Сомнения по поводу этого проекта у меня возникли почти сразу. После прозрения в Чаде я мучился вопросом о том, как мое лазанье влияет на окружающую среду. Чтобы мы втроем отправились в Мексику, придется совершить значительные выбросы углекислого газа. Это не считая остальных членов команды, которые будут управлять автоматизированными беспилотными дронами, чтобы заснять стену с большой высоты. Могу ли я действительно сжечь все это топливо и использовать дорогостоящее высокотехнологичное оборудование только для того, чтобы заснять несколько часов игры на Portrero Chico? Что, если мы соберем там всех готовых к съемке, а я струшу, потому что мне будет неудобно подниматься по стене без веревки?

На мой взгляд, наша поездка в Ньюфаундленд в 2011 году была классическим примером пустой траты времени и природных ресурсов. Мы все долетели до Ньюфаундленда, доехали до Devil’s Bay, арендовали лодку для круиза вокруг фиордов и ничего не пролезли. Мы оказали негативное влияние на окружающую среду – и все напрасно.

Не было никакой гарантии того, что я буду готов к фри-соло. У меня уже были такие проекты, на которые я положил глаз, отрабатывал, планировал, а затем отказался. В частности, «Воин-романтик» (Romantic Warrior) на Needles в Калифорнии – маршрут сложности 5.12b из девяти питчей по трещинам на отвесном граните. Был очень жаркий июнь. Я не чувствовал себя комфортно в скальниках, голова была забита предстоящими на днях делами. Я понял, что не готов. На самом деле есть куча соло, которые я не сделал! В такой ситуации я слушаю свои чувства, включаю рассудительность, не обращая внимания на внешнее давление. Так что существовала реальная возможность того, что в январе 2014 года я мог бы притащить Седара, Ренана и других ребят к «Маленькому Кораллу» просто так.

Начиная с девятого января мы с Седаром провели четыре дня (вместе с днем отдыха, когда шел дождь), лазая по маршруту, очищая и проверяя его. Мы использовали веревки и страховочные устройства, чтобы спуститься вниз, и «гри-гри» для того, чтобы висеть на месте, пока чистили маршрут. Чтобы вычистить из щелей всю грязь, ветки, траву и кусты, мы использовали щетки для зацепов. Они выглядят как обычные зубные щетки, только с очень жесткой щетиной. Если бы мы подошли к вопросу более серьезно, то могли бы использовать что-нибудь прочнее, например, большой скребок.

Мы работали каждый день от рассвета до заката. Чем больше растительности мы выдергивали с верхних питчей, тем больше грязи сыпалось на нижние. Чем больше крупной растительности мы убирали с маршрута, тем больше появлялось мелкой. Мы работали без остановки, пока не увидели совершенно чистую известняковую плиту. Некоторые из растений были особенно жесткими и приспособленными к тяжелым условиям среды обитания. Спустя неделю после возвращения в США из моих рук все еще торчали занозы. Джефф Джексон написал мне на электронную почту: «Бог улыбается каждый раз, когда вы выкорчевываете lechuguilla» (многолетнее бесстебельное растение с мясистыми линейными листьями, по краям которых, как правило, располагаются шипы).

Пуристы или те, кто никогда не лазал, могли бы подумать, что, удаляя естественную растительность со скалы, мы изменили или даже испортили весь пейзаж. Признаюсь, я испытывал некоторые угрызения совести по этому поводу. Мы с Седаром знали, что растения быстро вырастут на Potrero, и стена снова станет висячим садом. Так что я не сильно беспокоился о нашем вмешательстве, пока мы раскачивались там, выщипывая кактусы и помечая зацепы. Я чувствовал смутное беспокойство по другому поводу. Мы проделывали такую большую работу ради чего-то, что предполагалось быть настолько явным и простым.

К концу четвертого дня, когда мы спустились по чистой и гладкой скале, я не мог избавиться от чувства головокружительного и радостного возбуждения. В какой-то момент переключатель перешел от режима «Может быть, я в конце концов полезу соло» к «Я заряжен! Нужно лезть соло немедленно!». Понятия не имею, что во мне изменило режимы. Может быть, подъем выглядел более привлекательным без грязи и растений, скрывающих зацепы. По каким-то причинам я был готов и знал, что полезу фри-соло на следующее утро, если позволят условия.

Этот парадокс в отношении фри-соло выглядит довольно странным, по крайней мере, для меня. Ты заранее беспокоишься и колеблешься над вопросом «Должен ли я делать это?». А когда наконец решаешься, напряжение уходит. Это на самом деле большое облегчение – забраться наверх и уже просто делать это.

День 14 января выдался ясным. Я не собирался медлить. Я хотел подняться на маршрут в одиночку, что и является сутью соло-восхождения. Я искал личных приключений, и создатели фильма знали, что любое вмешательство может в корне изменить переживания.

Ренан занял позицию далеко в пустыне, у самого начала маршрута, так что он мог сделать кадр с большого расстояния. Седар потратил несколько часов, направляя парней с беспилотниками на вершину Эль-Торо, чтобы они могли встретить меня и снять часть кадров оттуда.

На скале я чувствовал, что я один. По сути, я и был один. Я не знал, где расположились остальные ребята и наблюдают ли они за мной. Я просто начал лезть, зная, что мы сможем, в случае чего, вернуться на маршрут в течение нескольких дней и закончить съемку.

Высокотехнологичное оборудование доставила в Мексику фирма из Боулдера под названием SkySight. Дрон представлял собой небольшой октокоптер размером с журнальный столик с очень дорогим карданным подвесом, который неподвижно держал RED-камеру. У нас были высококачественный дрон с первоклассной кинокамерой и ребята из SkySight, одни из лучших в своей индустрии. Мы были уверены, что у нас получится снять хотя бы несколько потрясающих сцен. Дрон управлялся пилотом при помощи большого контроллера, похожего на игрушечный грузовик. Камерой управлял брат пилота. С ними также была их сестра – она помогала нести оборудование и ловить беспилотник, когда тот шел на посадку.

Ренан снимал для Camp 4 Collective, которых нанял The North Face, чтобы сделать фильм о восхождении. У Camp 4 есть RED-камера, Ренан снимал на нее в течение многих лет. Ренан взял с собой свою девушку в качестве помощника оператора, так что съемочная группа насчитывала пять человек. Плюс Седар и я в качестве скалолазов.

Утром перед соло никто почти не проронил ни слова, потому что не хотел повлиять на меня тем или иным образом. До этого, правда, все уверяли меня, что я должен лезть, только если чувствую себя комфортно. Они могут заснять любой другой, более легкий, маршрут, если я передумал. Было трудно не испытывать небольшого давления.

Мы арендовали маленький дом на вершине холма над одним из участков для кемпинга. Оттуда открывался великолепный вид на весь район. Тем утром я лениво открыл глаза, лежа на куче поношенных курток, которые использовал в качестве подушки. Открыл жалюзи и увидел вершины гор, купающиеся в лучах утреннего солнца. Несмотря на давление, я хорошо поспал. Я почти всегда хорошо сплю, даже перед большими соло-восхождениями. С дивана я мог легко наблюдать за Sendero, петляющим вверх по стене. На этом маршруте не было пути назад. Я занялся своими привычными делами – залил кашу йогуртом и прочел новости в телефоне. Я медлил, стараясь оставаться терпеливым и позволить утренней влажности испариться. Я намеренно сосредоточился на телефоне, не особо вникая в смысл прочитанного. Я использовал его, чтобы игнорировать людей вокруг с камерами и вопросами. Единственное, что имело значение, – Sendero, на который падали первые лучи солнца.

В конце концов я сделал пятнадцатиминутную прогулку к началу маршрута, петляя между колючими кустами и карабкаясь вверх по рыхлому осыпающемуся склону. Легкий рюкзак добавлял радости, пока я взбирался на холм. Мои скальники, мешок с магнезией, энергетические батончики и вода казались невесомыми по сравнению с 180 метрами веревки и полным набором снаряжения, которые мы носили последние несколько дней.

Одно из моих любимых состояний в соло – это то, как исчезает боль. Четыре предыдущих долгих дня лазанья и чистки износили мои пальцы рук и ног. Теперь же, подтягиваясь на нескольких первых зацепах, я не чувствовал и следа боли. Каждый край казался совершенным и шероховатым. Каждое заклинивание пальцев в трещине ощущалось крепким, как поставленная закладка. Ноги в трещинах, которые еще вчера ужасно болели, сейчас стояли твердо, как скала. Зацепка за зацепкой я прокладывал свой путь наверх по стене плавно и совершенно.

Ключ маршрута показался на верхней части второго питча, может быть, в 75 метрах над землей. Это была стандартная последовательность движений, включающая в себя подтягивания в противоположную сторону с маленькими и скользкими зацепами под ноги. Я нашел небольшой карман под два пальца чуть в стороне, который казался несколько безопаснее. Пока я опускал руки в магнезию, чувствовал, что начинаю немного нервничать. Может быть, это была просто взволнованность. Может, усилилась внимательность. Трудно распознать, что это было за чувство, но я определенно чувствовал себя живым. Я знал, что это единственное место на маршруте, где я должен полностью выложиться. Именно это я и сделал, выполнив последовательность точно так, как было нужно.

После того как я немного успокоился из-за пережимания зацепов, я знал, что пройду маршрут, хотя вверху оставалось еще 13 питчей.

Второй ключ начинается на пятом питче, на высоте около 180 метров. Питч заканчивается на огромной полке, где можно остановиться и перевести дух. На ключе я держался на стене только за счет небольшого острого известнякового подхвата над головой. Доверяя крошечной зацепке на трение под левую ногу, я поднял правую почти на уровень талии. С нее приподнялся вверх, чтобы достичь левой рукой отдаленной хапалы.

Это была отнюдь не самая сложная последовательность на маршруте, но суровая простота того движения осталась со мной надолго. Для меня соло в своем самом прекрасном аспекте – практически не касаться стены, достигая единения с воздухом вокруг. В нем заключается особая чистота движения, которую нельзя достичь, лазая с веревкой и снаряжением. При всей моей любви к простоте, не всегда выходит достичь такого положения. Здесь, на Sendero, все сплелось воедино – идеальное сочетание эстетики и сложности. Достаточно трудное лазанье, требующее полной концентрации и самоотдачи на протяжении всей силовой трассы, которая длинной прямой линией идет вверх по самой большой стене массива.

Я легко долез с этого места до самого верха, с каждым шагом доверяя ногам все больше. Я использовал новые последовательности движений на нескольких питчах, доверяя себе и стараясь найти самый легкий путь через, казалось бы, совсем пустые участки известняковой скалы. Я снял скальники, достигнув полки на половине пути маршрута. Дал пальцам отдохнуть после сотни метров техничного лазанья по лежачке. Я сделал это снова, когда пролез еще пять питчей. В конечном счете я получил именно тот опыт, который искал. Я находился на маленькой точке посреди огромной равнодушной стены, но за эти два часа я попробовал на вкус совершенство.

* * *

В следующие два дня мы пролезли маршрут еще раз и повторно сняли различные питчи. Снова возвращаться на маршрут только для того, чтобы попозировать, – угнетающее ощущение. Триумф самого достижения теряется среди этой мишуры. Я то одевал, то снимал страховочную систему на полках, пролезал разные участки для камеры и вщелкивался в шлямбуры между подходами. Я пытался напомнить себе, что не имел бы возможности подняться на такую стену, не проделав определенную работу. По крайней мере, я хорошо проводил время с друзьями.

С самого начала нашей поездки Седар хотел пролезть редпоинт на Sendero, то есть пролезть лидером в свободном стиле на веревке, но без срывов. Я был просто обязан подстраховать своего друга на этом подъеме. Проблема была в том, что наши обратные билеты были забронированы на следующее утро. У нас еще оставался вечер 16 января на попытку ночью пройти маршрут.

Поднялась полная луна, бросая бледное свечение на всю стену, как раз когда Седар начал лезть первую веревку. Было что-то пугающе спокойное в этом лунном свете. Я выключил налобный фонарь и выдавал веревку в темноте, размышляя о прошедшей неделе. Стоило ли оно того? Что мы сделали на самом деле?

В течение первых пяти питчей Седар размеренно продвигался вверх по стене. Тишину нарушало только редкое: «Самостраховка. Вщелкнул веревку!» Теперь моя задача заключалась в том, чтобы подняться по веревке, которую он фиксировал на шлямбуре, так быстро, как я только мог. Таким образом Седар мог сохранить силы, иначе ему пришлось бы тратить их на страховку и мороку с веревкой. Я старался пролезть по веревке каждый питч за четыре минуты ровно.

Однако именно в этот момент этическая дилемма моего маленького проекта начала пилить меня изнутри. Путешествие в такие места, как Чад, заставило меня внимательнее относиться к своему собственному влиянию на окружающий мир. Поначалу мне казалось, что мой углеродный след будет гораздо ниже, чем у среднего американца, потому что я жил в фургоне и не владел большим имуществом. После того как я прочитал больше о проблеме загрязнений, я понял, что выброс газа во время моего полета в Мексику имеет самый высокий процент воздействия на окружающую среду. Следующей моей мыслью было оплатить меры по предотвращению загрязнений выбросами углерода. В результате исследований я обнаружил, что они – не та панацея, на которую я надеялся. Заплатить кому-то, чтобы он посадил деревья в странах первого мира, – наименее выгодный вариант, хотя он и может рассматриваться в качестве компенсации выброса углерода. Лучше обеспечивать экологически чистой энергией развивающиеся страны. Первый вариант в основном оплачивает жизнь богатым. Второй не только снижает использование ископаемого топлива, но и повышает уровень жизни людей. Это происходит за счет экономии средств и сокращения проблем со здоровьем, связанных с горючими веществами для топлива.

Я попытался подойти к движению в защиту окружающей среды так же, как подхожу к скалолазанию: установив маленькие конкретные цели, которые строятся друг на друге. Это была идея, последовавшая за запуском Honold Foundation. Я также работал над небольшими проектами, такими как оборудование дома моей мамы солнечными батареями или отказ от мяса в попытке питаться пищей, находящейся ниже по пищевой цепочке. Может показаться глупой даже попытка делать эти маленькие шаги, в то время как экологические проблемы, стоящие перед нашим миром, несоизмеримо больше любых действий одного человека. Некоторые стены тоже кажутся на первый взгляд такими огромными и невозможными, что вроде бы бессмысленно работать над ними. Однако красота восхождения всегда является наградой сама по себе.

Пока Седар пробивался через замысловатые плиты, я размышлял о том, не входит ли все производство вокруг сферы скалолазания в противоречие с экологическими принципами, которые я хотел отстаивать. Могут ли радиоуправляемые дроны и минимализм действительно идти рука об руку? Стоило ли оно того, чтобы вся команда летела в Мексику ради одного моего трехчасового подъема? Может ли мое скалолазание принести больше пользы, чем вреда? Может ли та база, которую я получил благодаря скалолазанию, быть использована для более полезных вещей?

Когда беспокоишься слишком много, можешь потерять устойчивость. Так или иначе, я думал, что все должно быть сбалансировано. Необходимо найти грань между уменьшением вредного воздействия и сохранением приемлемого качества жизни. Кто может провести оценку приемлемой жизни? Я даже не знаю, что мне действительно необходимо для того, чтобы быть счастливым. Должен ли я иметь возможность все время путешествовать? Лазать соло на стенах?

Круг света от налобного фонаря Седара медленно уходил прочь, оставляя меня в лунном свете один на один со своими вопросами.

Когда мы были уже на полпути, как раз под нами громко заиграла группа мариачи (один из самых распространенных жанров мексиканской народной музыки, являющийся неотъемлемой частью традиционной и современной мексиканской культуры), заполняя тихую пустынную ночь ревущими звуками рогов и аккордеонов. Мы не смогли удержаться от смеха. Я сказал Седару, что они болеют за него. Луна прокладывала в небе свой путь, пока я поднимался по веревке под ритмы живой музыки. Уже стоя на страховке, я поглубже натянул капюшон, закрываясь от прохладного ночного воздуха. Вершина вырисовывалась на фоне звездной темноты в 30 метрах над нами. Хотя она и казалась невероятно далекой, не оставалось ничего другого, кроме как лезть дальше. Седар продолжил на цыпочках пониматься вверх, навстречу глубокой ночи, наслаждаясь движением.

Дэвид Робертс

Коллективный фильм «Camp 4», который создал Ренан Озтюрк, чтобы показать соло Алекса на El Sendero Luminoso, стал маленьким шедевром. Его длительность всего лишь 6 минут 12 секунд. Ему не хватает сумасшедшего паясничанья и юмористических отступлений с фургоном и палаточным лагерем, которое можно увидеть в торжественных фильмах об Алексе, сделанных Sender Films. Однако он показывает изящество движений Алекса на скале лучше, чем все предыдущие фильмы. Работа камеры с плавным зумом или мягким скольжением через пространство (спасибо дронам SkySight) создает лирическое настроение. Оно отражает состояние ума и тела Алекса, когда он делает то, что умеет делать лучше всего.

В фильме есть моменты, которые дают понять всю серьезность фри-соло с новой стороны. Например, в дни чистки маршрута перед соло Седар Райт говорит: «Это достаточно странно, помогать своему другу в чем-то, что может привести к его гибели». Когда он заканчивает эту фразу, на экране появляется панорама кладбища в городке, расположенном по соседству с Идальго. На последних кадрах Алекс стоит почти на голой стене без зацеп, его руки свободно свисают вниз по бокам, медленная усмешка пробегает по лицу.

Вскоре после этого подъема Мэри Энн Поттс из National Geographic Adventure брала у Алекса онлайн-интервью. Она спросила: «Почему ты улыбаешься в тот момент на стене?»

Ответ в стиле Алекса: «Я понятия не имею, так как не смотрел фильм. Могу предположить – потому что я был счастлив». Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он добавляет улыбающийся смайл.

В самодельном дневнике на вершине Эль-Торо Алекс карандашом нацарапал заметку, которую позже сфотографировали посетители. В ней написано:

1/14/14

Соло!

За два часа

Алекс Хоннольд

Великий день!

(два часа на пятнадцать питчей лазанья и еще один час карабканья на вершину Эль-Торо)

Фильм «Camp 4» заканчивается прямым утверждением: «Это может быть самым трудным восхождением без веревки в истории». Почти два года спустя никто не решился оспаривать эту фразу. За исключением самого Алекса. Среди материала, оставшегося за кадром и снятого Ренаном сразу после подъема, Алекс говорит: «Это не физический предел моего лазанья. Не самая трудная вещь, которую я мог бы сделать. Она находилась в пределах моей зоны комфорта (No Big Deal Хоннольд в своем невозмутимом стиле!).

Не все считали мнение Алекса столь однозначным. На Supertopo.com пользователи выражали свое восхищение. Один из них написал: «Парень настолько хорош, что все, что можно сделать, – в изумлении пожать плечами и удивляться». Другой писал: «Отгородиться от страха – вполне реальная вещь, и он преуспел в этом. Или он настолько потрясающ, что просто не боится?» Еще один комментарий с ироническим юмором: «Я был бы намного больше впечатлен, если бы он был человеком».

Джефф Джексон, редактор журнала Rock and Ice и скалолаз, который первым залез фри-соло (с веревкой) на El Sendero Luminoso в 1994 году, сообщил: «Что я думаю? Ну, если честно, я стараюсь не думать об этом. Фри-соло на Sendero – это совсем другое царство, настолько плохое, что заставляет меня задаться вопросом: придет ли Санта к Хоннольду когда-нибудь снова?»

Один из самых сильных скалолазов своего поколения, Джексон, проанализировал подвиг Алекса, сравнивая его с собственным опытом на маршруте. Он написал:

По моему опыту, никто и никогда еще не лез соло по стене таким непрерывным и техничным стилем лазанья – 11 питчей категории 5.12a или сложнее. Питчи длинные (первые пять – по 50 метров и более) и без хороших мест, где можно расслабиться и встряхнуть ноги. Стена представляет собой плиту с положительным наклоном, преимущественно вертикальную. Если вы когда-либо поднимались на сложную лежачку, то знаете, какого психологического настроя требует подобный подъем. Для меня лазанье по лежачке сложности 5.12 – это все равно что вытянуть кролика из шляпы. В этом есть элементы магии. Несмотря на то что прошло 20 лет с тех пор, как я поднялся по этому маршруту, я ясно помню то чувство выхода из затруднительного положения, когда я редпоинтом [прохождение после нескольких попыток] залез на второй питч. Я скользил на восходящем потоке воздуха и шептал дьявольские проклятия…

А Хоннольд лез соло на том питче! И все остальные питчи тоже! Разрази меня гром! Как это вообще возможно?

Алекс не собирался останавливаться на достигнутом. Спустя месяц после своего мексиканского триумфа он направился в ту часть мира, где еще никогда не был. Он планировал пролезть нечто, что еще никогда не пробовал.

Глава VIII. Фиц

Алекс Хоннольд

Fitz Traverse был идеей Томми Колдвелла. Как только он сообщил мне об этом, я сказал: «Звучит круто! Давай сделаем это!» Я был согласен участвовать, несмотря на то что никогда не был в Патагонии. Я даже ничего не знал о Патагонии.

Высота Фиц Рой (Fitz Roy) только 3405 метров над уровнем моря, но он является самым высоким пиком в группе удивительных гранитных шпилей южной Патагонии, на границе между Чили и Аргентиной. Он назван в честь Роберта Фицроя, капитана британского брига «Бигль», на котором в знаменитом плавании 1830-х годов Чарльз Дарвин делал свои первые заметки о теории эволюции. Первое восхождение было совершено великими французскими альпинистами Лионелем Терраем и Гвидо Маньоне в 1952 году. Возможно, для своего времени оно было самым грандиозным восхождением в смысле технической сложности.

В эту группу вершин входят Cerro Torre, Torre Egger, Aguja Poincenot и многие другие agujas (с испанского – «иглы»). Вероятно, это самая впечатляющая коллекция отвесных возвышающихся и умопомрачительно красивых гор во всем мире. Гранит здесь шокирующе хорош – так же хорош, как в Йосемити. Правда, Патагония славится плохой погодой. Пронзительно свистящие ветры не унимаются в течение нескольких недель, а огромные пласты льда и иней покрывают почти все вертикальные плиты и трещины.

Томми впервые лазал в Патагонии в 2006 году. Несмотря на то что большую часть опыта он приобрел на скалах, в тот сезон Томми проложил несколько огромных маршрутов. Как уже упоминалось в пятой главе, Томми с Тофером Донахью и Эриком Рёдом пролезли в свободном стиле Linea de Eleganza на Фиц Рой. Томми и Тофер также пробовали другой массивный маршрут – Royal Flush на восточной стороне Фиц Рой. В тот февраль стены вершин были весьма влажными, и остальные ребята отказались от восхождения, объявив его безнадежным. Томми отправился на него при тех же условиях и чуть не пролез маршрут онсайт (это был его первый раз на маршруте) в свободном стиле, прежде чем ему с Тофером пришлось отступить.

К 2014 году Фиц Рой уже сидел у Томми в печенках. Настолько сильно, что еще за год до того, как его жена Бекка родила мальчика, они уже назвали его Фиц.

Фиц Рой не единственный грозный пик в том районе. Он является центральной частью цепи из семи пиков. Цепь начинается с севера с Aguja Guillaumet и заканчивается на юге башней Aguja de l’S. Очевидной задачей было соединить их все в одном непрерывном прохождении по хребту – траверсе Fitz Traverse.

В 2008 году Фредди Уилкинсон, который в 2013 году был моим напарником на Ruth Gorge, вместе с Даном Драммондом завершили первую половину траверса. Они прошли Guillaumet, Mermoz, Val Bios, но не смогли пройти Фиц Рой и отступили. Свою половину траверса они назвали Care Bear Traverse – по названию детского мультсериала «Заботливые мишки», где герои-медведи живут в берлогах среди облаков. Альпинисты застряли среди облаков так надолго, что начали шутить друг с другом: «Держу пари, все остальные скалолазы думают: “Эти глупые американцы там в облаках!”»

У Фредди и Дана на траверс ушло три дня с двумя ночевками без страховки. Траверс Care Bear был повторен множество раз после 2008 года, но никто не прошел через Фиц Рой. Проблема всех команд заключалась в том, что альпинист, идущий вторым номером, очень много поднимался наверх по веревке. К тому моменту, когда они подходили к Фиц Рою, оплетка на веревках изнашивалась из-за трения о скалу.

1 февраля 2014 года мы с Томми прибыли в городок Эль-Чалтен – «ворота» в альпинистский район Фиц Рой. Первые девять дней погода на вершинах была ужасающей, так что мы спустились вниз, лазали боулдеринг и спортивные маршруты на небольших скалах. Вокруг Эль-Чалтен масса отличных маршрутов. «Здорово! – думал я. – Я стану сильнее!» И еще думал: «Ничего себе, насколько эти пики выглядят устрашающе. Не уверен, что готов лезть на них, если погода не улучшится».

Мы лазали каждый день, а каждый вечер ужинали в Эль-Чалтен. Это было довольно приятное время.

Дэвид Робертс

Позже, в 2014–м, Колдвелл напишет о приключении в Патагонии для зимнего выпуска журнала Alpinist. Он изложит свои размышления о том, насколько тяжело было лезть с полной самоотдачей после того, как он стал отцом. «У меня была романтическая идея, – писал он, – втянуть семью в мою жизнь бесконечного путешествия. Так что они последовали за мной из Колорадо в Аргентину. Затем, после двух блаженных недель вместе в Эль-Чалтен, ветер успокоился, и я собрал снаряжение».

Когда Томми уходил на Fitz Traverse и прощался с Беккой, он преуменьшал опасность:

«Не волнуйся, детка, с нами все будет в порядке, – говорил он ей, – это просто скалолазание».

Затем он писал: «Я вспомнил, что ничего не жаждал так сильно, как жить долго и состариться».

В том же эссе Томми вспоминал встречу с Алексом в Долине весной 2012 года. Томми был ошеломлен беспечностью Алекса. «Любой может залезть дейзи-соло по Regular на Хав-Доум, – заявил Алекс, – в этом нет ничего особенного… Ты не сорвешься на 5.11».

Очарованный мастерством Алекса и его дружелюбием, Томми ломал голову над тем, насколько равнодушно его друг относится к риску.

«Как Алекс может говорить о своих восхождениях так бесцеремонно? Он описывает фри-соло на таких маршрутах, как Regular Northwest Face на Хав-Доум, так, как если бы они были не более чем обычными пешими прогулками по живописным местам. Он никогда не касается темы смерти, любви или даже врожденной красоты. Словно думает, что все это глупо или скучно. Вероятно, это одна из причин, по которой он настолько хорош в том, что делает. Я воспринял равнодушие Алекса к риску как нечто одновременно захватывающее и пугающее. В век технологий он напомнил мне о потерянных нами инстинктах. Инстинктах охотника, воина».

Какими бы ни были сомнения Томми, вскоре он понял, что они с Алексом составили превосходную команду. Когда они лезли «Тройную Корону» в 2012 году по «Фрирайдеру» на Эль-Кап, Алекс был глубоко впечатлен тем, как Томми двигался в распорке в темноте. Томми был в равной степени поражен мужеством и уверенностью Алекса.

«Он редко останавливался, чтобы установить точки страховки, только несколько штук на каждом питче. Каким-то образом эта дерзость и уверенность в том, что он не упадет, перешла и ко мне.

Привязанный к верхнему концу веревки Алекс лез simul-climbing вне моего поля зрения и слышимости. Веревка изгибалась надо мной, уходя в темноту, ни во что не вщелкнутая. Мои руки дрожали от усталости, голова болела от обезвоживания. Я молился Богу, чтобы он установил хоть какую-нибудь точку страховки. Лучше было не думать об этом слишком много».

Хотя они и поднимались вместе в стиле simul-climbed почти идеально, между Томми и Алексом возникла дружеская дискуссия на тему фри-соло. Томми высказывал свои сомнения. Позже он прокомментировал: «Алекс держится на скалах, требующих хорошей техники, увереннее всех, кого я знаю. Однако я беспокоюсь о нем. Я никогда не пытался отговорить его от фри-соло, только выражал свои сомнения. Он уворачивается и подговаривает на соло меня».

«Мы вместе лазали Velvet Tongue на Red Rocks с веревкой. Алекс лез лидером ключ 5.12+ и соскользнул. Повис на одном пальце. Любой другой бы уже сорвался. Я сказал: «Ничего себе, впечатляюще!» Конечно, я подумал: «А что, если бы это случилось во время соло?»

В рассказе для Alpinist, Колдвелл рассказывает, как «Тройная Корона» с Алексом натолкнула его на идею объединиться ради попытки прохождения Fitz Traverse. На вершине Хав-Доум после прохождения 80 питчей за 21 час.

Я ожидал, что тройной выигрыш будет испытанием человеческой воли и выносливости. Я хотел снова открыть для себя такое место, где мы могли бы вспомнить, что человеческие возможности к выживанию почти безграничны, а наш мир все еще содержит в себе тайны. Алекс оказался слишком хорош. Большие стены будто сжимались до половины своего размера. Я размышлял над тем, что мы смогли бы пролезть в Патагонии, если бы использовали такую же технику. Там сильные штормы и большие горы делают быстрое и легкое восхождение необходимостью, а не просто крутым трюком.

Когда 12 февраля погода наконец прояснилась и на следующие нескольких дней был объявлен хороший прогноз, мы с Томми начали восхождение. Мы нашли преимущество по сравнению с предыдущими группами, которые пытались пройти Fitz Traverse. Оно заключалось в том, что мы не будем подниматься по веревке на каждом питче, а будем лезть simul-climbing почти на всех участках. Это означало меньший износ веревки.

Так же как и на «Тройной Короне» в Йосемити, каждый из нас проходил первым огромные участки более 250 метров за один подход. Одно из обстоятельств, которое делает восхождение с Томми настолько замечательным, – это то, что мы можем лезть взаимозаменяемо. На этом траверсе Томми получил все питчи со льдом и микстом, так как у него было гораздо больше опыта в таких условиях. Мы поднялись на первую башню, Aguja Guillaumet, за два очень длинных питча, потратив всего два с половиной часа. Мы забрались на 300 метров маршрута Brenner-Moschioni.

Оказалось, что Роло – Роландо Гариботти – и Колин Хейли пытались пройти Fitz Traverse одновременно с нами. Роло не только неутомимый летописец Патагонии, но и человек, который проложил больше маршрутов на этих вершинах, чем кто-либо другой. Он также стал своего рода смотрителем этого района, улучшая трассы и составляя гайдбуки. Мы встретились с этой парой на вершине Guillaumet. Они поднялись сюда по другому маршруту. В прошлом году Роло сделали операцию, и теперь его сильно беспокоило бедро. С большой неохотой Роло и Колин отказались от своей попытки. Роло был очень любезен и дал мне свои алюминиевые кошки с креплениями на ремнях. Они оказались чрезвычайно полезными для траверса.

Мы шли очень размеренно, полагая, что скорость будет означать безопасность. Наш арсенал снаряжения насчитывал 17 больших френдов, горсть поменьше и 14 петель. Крючья мы не брали. Мы рассчитывали найти стационарные шлямбуры и даже просто снаряжение в дополнение к точкам страховки, которые мы ставили, пока лезли. Основной вопрос заключался в том, сможем ли мы найти точки страховки для дюльфера, оставленные другими группами. Они нам понадобятся на крутых спусках с каждой башни, когда мы будем идти вдоль всего хребта.

У нас была только одна 60-метровая веревка и тонкий 80-метровый репшнур, который нельзя использовать для страховки при лазанье – только для дюльфера. Связывая этот репшнур с основной веревкой конец к концу, а затем продевая через петлю шлямбура, мы могли делать дюльфер на сдвоенной веревке в 60 метров. Затем стягивали ее вниз, чтобы использовать для следующего дюльфера. Для участков со льдом у нас был только Black Diamond Cobra (напоминающий ледоруб, ледовый инструмент с изогнутой ручкой и агрессивной геометрией клюва, прекрасно подходящий для микстового лазанья по льду и скалам).

Мы проходили большую часть восхождения в треккинговой обуви или, как мы их называем, кедах. Скальные туфли использовали только на самых трудных питчах. Мы шли без горных ботинок. Мы привязали кошки к кедам, что обеспечило наиболее стабильную комбинацию, поскольку подошва и края обуви слишком мягкие и гибкие.

У нас был один спальный мешок на двоих и один большой пуховик. Горелка и 3 газовых баллона. Изначально мы планировали не брать палатку. В один из наших тренировочных дней во время плохой погоды мы провели ночь в палатке Black Diamond Firstlight и поняли, насколько это было комфортно. Это удивительное убежище весит всего полкило. Так что в последний момент мы решили все же взять ее. Это оказалось неоценимой находкой.

Мы были полны решимости идти налегке, чтобы все наше снаряжение (горелка, газ и еда) могло поместиться в двух рюкзаках – 20-литровом у второго и 10-литровом у первого. Для многодневного альпинистского похода это невероятно мало!

Позже один бестолковый журналист спросил нас, была ли с нами съемочная группа. Если бы! Томми взял с собой легкую камеру, так что мы попытались снимать видео друг с другом по мере прохождения траверса. Эти кадры в конечном итоге могли быть смонтированы в один фильм, фиксирующий восхождение. У нас также был iPhone, чтобы делать фотографии. Мой iPhone был, по сути, одним из самых важных элементов нашего снаряжения, потому что на него были сняты около 60 финишных точек маршрутов на различных башнях (тут, скорее всего, имеются в виду так называемые жандармы – отдельные скальные выступы разной высоты и конфигурации на ребрах и гребнях. – Ред.).

С вершины Guillaumet мы пошли траверсом по гребню в сторону Aguja Mermoz, забравшись наверх в 17:00. Четыре часа спустя установили палатку прямо на гребне и разбили там лагерь для первой ночевки. Я получил пуховик в ту ночь, так что спалось хорошо и тепло. Только спустя несколько дней Томми признался в том, что он дрожал почти всю ночь. Я заграбастал себе пуховик на три ночи, потому что думал, что мальчику из пригорода Калифорнии он нужен больше, чем громиле из Колорадо. Когда Томми наконец с неохотой признался в том, как ему было холодно, я перестал быть эгоистом и отдал ему пуховик.

Мы вышли 13 февраля в 08:30. Весь этот долгий день мы поднимались над Aguja Val Biois и до Goretta Pillar по маршруту итальянского альпиниста Ренато Казаротто. Здесь мы встретили один из лучших скалолазных участков на всем траверсе с движениями сложностью до 5.11d. Я лез на нем лидером. Это был один из немногих участков на всем траверсе, где мы переобулись в скальные туфли. Мы лезли в стиле «французского фри» всякий раз, когда могли. Хватались и подтягивались на стационарных точках или устанавливали закладку и подтягивались на ней. На траверсе мы использовали ИТО только на участках труднее А1.

Нам пришлось сделать это в 19:45, когда мы стояли у основания последнего бастиона. Фиц Роя. Мы уже порядком измучились после 11–часового непрерывного подъема. Здесь не было места для стоянки, поэтому мы решили попробовать забраться на стену и разбить лагерь на вершине. Мы также считали, что вечерний холод будет способствовать безопасности подъема по заснежнному рельефу. Утром выйдет солнце, подогреет стену, и на нас начнет сыпаться все что ни попадя.

Мы сразу увидели, что на этой огромной стене было намного больше снега и льда, чем мы ожидали, – спасибо одному из самых дождливых сезонов за последние годы. Теперь очередь лезть лидером перешла к Томми. Когда он погрузился в этот хаос из льда, снега и камней, мы столкнулись с тем, что могло оказаться ключевым местом на всем траверсе. Здесь лазанье стало по-настоящему страшным.

* * *

Стена была покрыта льдом и инеем. На нее было бы сложно лезть даже с парой ледорубов, хорошим запасом болтов и кошками, прочно сидящими на горных ботинках. Для Томми же, имеющего только один шлямбур, Cobra в качестве ледоруба и кошки, елозящие на его кедах, – все это было кошмаром. Пробиваясь через ледовые участки, Томми в несвойственной ему манере кричал мне вниз: «Я не знаю, что делать!»

Я пытался поддержать его. «Парень, ты сделал это! – кричал я вверх. – Ты просто крут!» Хотя меня самого охватывали страхи и сомнения.

Настоящий водопад изо льда летел вниз, когда Томми рубил лед из «дыры в горе, которая напоминала пасть дракона». Позже он запечатлел эту невероятно рисковую роль лидера в своем рассказе в Alpinist:

Я погрузил ледоруб в текущую воду и нанес удар в новообразовавшийся лед. Острие мгновение скользило, а затем вонзилось в небольшое отверстие. Я должен был двигаться сейчас же. Спустя тридцать минут каскад замерзнет и покроет все льдом. Несколько наших закладок будут бесполезно выглядывать из трещин, а алюминиевые кошки, прикрепленные к кедам, больше походить на коньки. Моя рука дрожит…

Я вхожу в водопад и задыхаюсь, когда холодный поток просачивается во все щели. Я вдалбливаю свой единственный инструмент в трещину, тяну вверх и размещаю закладку… Я смотрю вниз: большая сухая полка простирается подо мной, как остров. Нарастающий холод напоминает о том, что отступать слишком поздно. Все, что остается, – продолжать движение. Я хотел, чтобы у нас были приключения, но это уже слишком.

Следующие полчаса Томми крутился, как он сам выразился, подобно «рыбе, пойманной в сети». Наконец он смог поставить инструмент подальше и частично установил крохотный френд в трещину. Он не был уверен, что закладка будет держать, но ухватился за нее и снова замахнулся «Коброй». Промокший до нитки, он дрожал и был на грани переохлаждения, но в конце концов снова оказался на сухой скале.

Солнце зашло совсем недавно. Томми включил налобный фонарь и полез с ИТО по трещине. Наконец он снял кошки и начал лезть в свободном стиле. Позже он писал:

Грубая поверхность скалы режет мою кожу. Кровь брызжет на камни. Одежда смерзается. С каждым движением лед скалывается с куртки и со звоном летит вниз по скале. Веревка становится жесткой, как стальной трос. Я лезу быстрее, пытаясь выработать больше тепла… Иногда моим единственным вариантом было раскрошить лед с инеем, который блокировал продвижение. Град из ледяных обломков сыпался Алексу на голову. Большие куски ударяли по его спине и плечам с глухим стуком.

«Ты в порядке?» – кричу я вниз.

«Да, парень, ты молодец», – отвечает Алекс, но его голос звучит напряженно.

Все это время я был одет в две куртки – в большой пуховик и легкую куртку Томми. Он лез только в своей курточке с капюшоном и хардшеле. Удивительно, но после того, как он промок, а затем забрался гораздо выше, то снова высох и согрелся. В течение 45 минут подряд я занимался лишь страховкой и еще 15 минут поднимался по веревке, поэтому порядочно замерз. То, что Томми смог подниматься в таком холоде, было впечатляющим. Жесткий мужик.

Наконец угол стены стал несколько положе. Зато теперь в темноте Томми лез 180-метровый питч из снега и смешанной породы. Оставалось просто карабкаться, но по заснеженной поверхности. Так как у нас был только один ледоруб, Томми лез с ним. Это означало, что мне придется лезть simul-climbing в кошках, подвязанных ремнями, без какого-либо инструмента. Веревка просто исчезла в темноте, и я не знал, установил ли Томми хоть одну точку страховки. Я лез вторым, только по его следам, которые показывали мне маршрут, и в основном хватался руками за камни. Это было страшно.

В 02:00 мы не стали подниматься на вершину. Чуть ниже мы нашли укромный уголок с карнизом. Он дал нам укрытие от ветра, чтобы установить палатку. «Ну и денек!» – воскликнул Томми.

Мы расположились внутри палатки и разложили наш единственный спальный мешок. Снова пуховик достался мне, а Томми, не жалуясь, дрожал всю ночь.

Должен признать, что пока мы были на этой огромной стене, я находился вне зоны комфорта. Это был один из самых трудных дней восхождения.

Всего через три часа прерывистого сна мы собрали лагерь и пешком поднялись на вершину Фиц Рой. Мы не стали там задерживаться, все еще ощущая себя вымотанными, а только сделали несколько фотографий. С этого момента мы уже пошли дальше маршрута Care Bear Traverse, проложенного Фредди Уилкинсоном и Даном Драммондом в 2008 году.

Чтобы спуститься с Фиц Роя вниз к седловине, пролегающей между ним и Aguja Kakito, мы должны были сделать 20 спусков дюльфером вниз к французско-аргентинскому маршруту. Мы шли, словно под водопадом. Три дня солнечной погоды на южной стороне стены растопили все вокруг. Веревки были как губки, а мы промокли, но это не было большой проблемой, так как день был солнечный и славный. Наш знакомый Уит Марго только что успешно провел клиента к одному из ледовых маршрутов на другой стороне Фиц Роя. Мы столкнулись с ним у вершины. Он дал нам хорошую подсказку, как найти шлямбур для спуска дюльфером. Его подсказка оказалась весьма кстати. Когда мы уже спускались, ледоруб его клиента пролетел томагавком мимо нас со скоростью около миллиона километров в час. Ледоруб выпал случайно, и это была неприятная неожиданность.

Перейдя седловину между Фиц Роем и Kakito, мы оказались на неизведанной местности. Нам удалось найти путь вокруг различных остроконечных вершин Kakito. Было уже 18:00, когда мы стояли у подножия северной грани Aguja Poincenot. Здесь мы столкнулись со вторым сложным подъемом на маршруте, проложенном Дином Поттером и Стефани Дэвис в 2001 году. Это серьезный 300-метровый маршрут, местами с плохой поверхностью скалы и слабой страховкой на нескольких питчах. Дин и Стеф оценили его в 5.11d A1.

Начинали сказываться три дня безостановочного лазанья. У Томми стала сильно болеть кожа на пальцах. На Poincenot я лез лидером всю стену, но вместо simul-climbing Томми лез вторым по веревке, чтобы сохранить свои пальцы. Я делал короткую страховку так часто, как мог, чтобы облегчить Томми задачу. Я привязывал середину веревки к шлямбуру, чтобы он мог подниматься по ней, пока я лез соло.

Я переобулся в скальные туфли для одного из немногих случаев на траверсе. Мне удалось пройти 300 метров всего за три с четвертью часа. По пути, уже рядом с вершиной, встретился только один питч с действительно плохой поверхностью, но он был легким. Еще был плохо защищенный участок ближе к нижней части маршрута. В основном же маршрут шел по хорошим прямым трещинам, я просто двигался вдоль них. Я чувствовал себя так, будто снова вернулся домой в Долину. Действительно комфортное лазанье.

Измученные, мы поднялись на вершину Poincenot. Мы все еще хорошо справлялись и лезли так же эффективно. Идя траверс, мы находили время, чтобы сделать короткие передышки и снять видео на камеру Томми. За кадром мы рассказывали о нашем предприятии. Например, во время одной остановки Томми сказал: «Это должно быть самое живописное место во Вселенной». На вершине Фиц Роя я видел каких-то альпинистов, может быть, в 150 метрах ниже нас. Они двигались по другому маршруту. Я не мог удержаться, чтобы не выкрикнуть: «Там есть люди! Мы собираемся спуститься вниз и обнять их!» Теперь уже камера была у Томми, и он сказал: «Расскажи, где мы находимся». Я покорно ответил: «Мы на вершине Poincenot!» Может быть, все это банально, но кто знает, что хороший монтажер сможет сделать с этим материалом.

Мы разбили палатку на южной стороне чуть ниже вершины Poincenot и смогли выкроить еще несколько часов для сна. Пока я готовил обед, Томми пытался построить маленькую площадку из камней под палатку, чтобы мы смогли поспать на ровной поверхности. В конце концов он сдался на половине дела, потому что у него не получалось построить ее правильно. Полка, на которой мы расположились, была слишком скалистой и деформированной. Наши ноги свисали в разные стороны, в спину упиралась куча камней. В палатке творился полнейший беспорядок, но спали мы достаточно хорошо. Усталость творит чудеса. Хотя я до сих пор помню эту стоянку как самую худшую на всем траверсе.

К этому моменту мы выглядели изможденными. Мы не получали достаточно пищи, чтобы восполнять сжигаемые калории, и ели почти на ходу. Я помню, как мы ели поленту сломанными солнцезащитными очками Томми, потому что не смогли найти нашу ложку. Зато у нас получалось избегать обезвоживания благодаря соломинке, которую мы взяли с собой, чтобы высасывать воду из маленьких huecos (естесственных выемок) в горной породе. Кроме того, мы ели снег, пока страховали друг друга.

От нашей одежды и снаряжения остались одни лохмотья. Обувь разваливалась, а пол в палатке был полон дыр вследствие стоянок на неровных камнях. Наши брюки были разорваны. Мы умудрились прожечь дыру и в спальном мешке. Наши рюкзаки были повреждены от того, что мы тащили их через скальные камины. Где-то по пути Томми уронил один из своих скальников. Мы даже не заметили, как он исчез, просто взял и пропал. Можно сказать, что на Fitz Traverse мы протестировали сразу целую линейку снаряжения.

Спуск вниз на 900 метров к южной стороне Poincenot оказался, по сути, вторым ключом на всем траверсе. По этой стене редко лазают, но мы определенно должны были найти стационарные шлямбуры, оставленные другими людьми, которые прокладывали траверс. Если бы мы не нашли эти шлямбуры, то могли использовать наше снаряжение и забить свои шлямбуры. Спускаться дюльфером по стене, которую ни разу не видел, и искать эти затерявшиеся шлямбуры – страшное занятие. Я соскользнул на 55 метров вниз и подумал: «Мама дорогая, надеюсь, я найду этот крюк!» Мы спустились вниз лазаньем на столько, на сколько смогли, но большую часть пути вниз пришлось дюльферить. В какой-то момент Томми просто взял камень и заклинил его в щель сантиметров на 10 в качестве точки страховки. Я сказал: «Ничего себе. Ты когда-нибудь уже так делал?» Томми успокоил меня: «Это бомбер» (абсолютно безопасная точка страховки).

Мы так ни разу и не отклонились от маршрута, а этот спуск выполнили идеально.

К этому моменту мы шли почти на автопилоте. Томми хорошо описал наше состояние в Alpinist:

Время от времени наш взаимный бред создавал своего рода электрический заряд, как во время грозы. Наш мозг выделял химические вещества: допамин, норадреналин, эндорфины. Фокус внимания сужался и усиливался. Мы, казалось, все больше и больше начинали думать как единое целое. Шестое чувство предупреждало нас о каждом рыхлом каменном блоке. Каждый шаг был уверенным и точным. Абсурдность положения делала нас легкомысленными.

Мы начинали думать, что нам действительно придется сойти с траверса. Оставалось пройти еще три башни, хотя ни одна из них не была такой высокой или серьезной, как Poincenot. Мы взялись за маршрут Пиола и Анкера (Мишель Пиола и Конрад Анкер – известные французский и американский альпинисты) на Aguja Rafael Juerez. Это еще 300 метров, в 1989-м во время первопрохождения оцененные как 5.11a A1, но рельеф здесь в основном хорош. Я лез лидером в скальных туфлях, в то время как Томми поочередно поднимался вторым по веревке или шел simul-climbing. К завершению маршрута я уперся в 45–метровую трещину 5.10b, для которой подходили только эксцентрики № 4. Один из краев трещины был покрыт льдом. У меня не было подходящего эксцентрика в наборе, так что я затолкал № 3 и, проверяя, потянул за него. Он был слишком мал и вываливался наружу, его пластины едва цеплялись за края трещины. Он бы никогда не удержал от падения, но, по крайней мере, помог с продвижением. Это было лишним доказательством того, что в Патагонии вы убедитесь, насколько сильно вещи могут не соответствовать своему назначению.

Несмотря на все это, мы поднялись на Piola-Anker за два длинных питча, потратив только 2 часа 45 минут. Чуть больше чем через два часа, мы пересекли траверсом острый гребень и пролезли два достаточно длинных питча на пути к вершине Aguja Saint-Exupery.

Из-за бесконечного трения по шероховатости гранита наша веревка была потерта и размочалена. Один из участков был настолько сильно поврежден, что мы в конце концов отрезали его, оставив себе только 38 метров годной веревки. Остальные 22 метра несли с собой, чтобы разрезать их на более мелкие куски и использовать в качестве петель для дюльфера. Это означало, что с нашим остатком от веревки мы могли делать только ничтожно короткие дюльферы по 19 метров максимум. Если бы не было так ветрено, мы могли бы использовать наш тонкий 80-метровый репшнур, чтобы сделать дюльфер длиннее. Мы попытались применить его, но он настолько запутался, что чуть не свел нас с ума, пока мы пытались развязать узлы. В конечном итоге мы свернули его, засунули в рюкзак и решили спускаться коротким, но более безопасным дюльфером на нашей 38–метровой веревке.

Томми спустился первым, занял позицию и закричал: «Я всё!» Я крикнул в ответ почти на 20 метров вниз: «Я знаю, вижу тебя прямо под собой». Чтобы сохранить снаряжение, я забрал с собой одну из точек страховки, которую мы соорудили с Томми из того, что было. Я спустился вниз дюльфером на единственной закладке, что было рискованно (если она выскочит – ты мертв). Я уже делал так несколько раз в разных местах. Все ради того, чтобы сберечь снаряжение на как можно большую длительность спуска.

На гребне между Rafael Juerez и Saint-Exupery мы поднимались simul-climbing на нашей 22–метровой веревке. Мы пытались сохранить длинную часть веревки для последующего восхождения, а 22 метров было достаточно для прохождения гребня. Я поднялся первым на небольшую башню высотой около пяти с половиной метров. Здесь не было места, чтобы установить точку страховки. Я сказал Томми немного откинуться назад, поднялся над башней и спустился дюльфером с другой стороны, используя вес своего тела. Затем, когда он добрался до башни, просто набросил петлю на небольшой выступ в виде рога наверху и спустился с другой стороны. Таким образом, каждый из нас был привязан к противоположному концу веревки, спускаясь дюльфером при помощи массы тела друг друга. По сути, у нас не было точек страховки, только этот небольшой естественный рог, на который можно накинуть веревку. Оказавшись внизу, мы хлесткой волной сбросили веревку вниз.

Это был действительно странный прием. Мы постоянно импровизировали, благодаря чему и могли двигаться быстро.

Дюльфер с южной стороны Saint-Exupery идет через главную стену. Здесь нам повезло. Несколько лет назад на этой стене случилась серьезная авария, и теперь она была покрыта мусором, оставшимся от крупной спасательной операции. Шлямбуры, стационарные веревки были разбросаны повсюду. Казалось, что на спуск нам потребовалось дюльферять бесчисленное количество раз по 19 метров. Мы кошмарно устали, но все-таки спустились вниз.

Был поздний вечер. В седловине, внизу перед последней башней Aguja de l’S, мы разбили наш четвертый лагерь. На этот раз Томми наконец получил пуховик, и ему было тепло. Я чувствовал себя хорошо, так как мы находились на относительно малой высоте. В ту ночь у нас было шесть часов стабильного сна. Настораживало то, что мы не чувствовали себя отдохнувшими утром. Мы были буквально истощены.

На пятый день ударили знаменитые ветры Патагонии, дувшие с запада нам в спину. Они были порывистыми и толкали вверх к Aguja de l’S, где нам пришлось выжидать и двигаться между порывами. Ветер, казалось, сбивал нас с ног. Мы все-таки перебрались через Aguja de l’S и спустились к леднику в 10:00. Это было огромным облегчением. Все, что нам оставалось сделать, – это выйти отсюда пешком. Единственная проблема заключалась в том, что окружающее представлялось мне в размытом виде. Должно быть, заработал себе незначительную снежную слепоту.

Мы еле тащились обратно в Эль-Чалтен долгих пять часов, пересекая ледник по глубокому снегу и грязи. Когда мы прошли ледник, то смогли снять всю влажную одежду. Хотя мы очень устали, я был дико счастлив. Позже другие альпинисты будут называть наше прохождение Fitz Traverse «продвинутым альпинизмом». Сам Роло Гариботти, человек немногословный и ставящий высокую планку, отдал нам должное в прессе: «Уважение, уважение и еще раз уважение».

Я не чувствовал, что совершил что-то продвинутое. Томми всегда был в хорошем настроении, мы прекрасно ладили. Это было похоже на веселый пятидневный поход с хорошим другом. Я был горд тем, что за весь траверс ни один из нас ни разу не сорвался. Мы преодолели 5,6 километра нашего путешествия с набором и потерей высоты в 3960 метров по техничным участкам на скалах, снегу и льду.

Первый альпинист, который приветствовал нас в Эль-Чалтен, сказал: «Мы уже начали беспокоиться за вас, ребята». Что-то было не так. Вскоре мы узнали новость. Всего двумя днями ранее довольно опытный 42–летний американский альпинист Чад Келлог погиб при спуске с Фиц Роя после восхождения по маршруту Supercanaleta. Во время дюльфера он вырвал огромный непрочный каменный блок, который ударил Чада по голове. Келлог умер мгновенно, находясь рядом со своим партнером Дженсом Холстеном. Холстену пришлось завершать длинный спуск в одиночку.

Томми знал Чада больше, а я был едва знаком с этим парнем. Трагедия глубоко поразила Томми. Позже он писал в Alpinist:

Мы можем сказать себе, что сводим к минимуму все опасности. Ставим себе цели, на пути к которым, как нам кажется, сможем выжить. Алекс может рассчитать при подъеме без веревки каждое движение с точностью до шага. Я решаю использовать веревку. Мы можем стремиться в своем лазанье как к спортивным целям, так и к поиску просветления. Однако правда в том, что такой несчастный случай мог бы произойти с любым из нас. На протяжении нескольких следующих дней утренняя тишина в Эль-Чалтен, казалось, тяготила наше небольшое сообщество альпинистов. Люди бродили по улицам, словно не зная, что сказать. Каждую ночь мы по-прежнему собирались за деревенским столом под приглушенным светом в La Senyera и пили красное вино. Постепенно смех вернулся. Когда же мы заговариваем о своих восхождениях, то говорим об этом с опущенными вниз головами, а наши голоса звучат тихо. Ночь, кажется, давит на окна, а ветер качает дверь.

Казалось также, что смерть Келлога заставила Томми пересмотреть свои взгляды на экстремальное скалолазание. Ему было 35 лет, во время траверса Томми часто думал о Бекке и Фице, которые ждали его возвращения. Он закончил эссе для Alpinist такими словами:

С одной стороны, я еще ребенок, удивляющийся миру и продолжающий погоню за мечтой о далеких вершинах. Но я также и отец, а это значит, что мне теперь нельзя умирать.

Глава IX. Больше чем нужно

Алекс Хоннольд

Отец Томми Колдвелла Майк – также серьезный скалолаз. Он учил своего сына многим уловкам в тред-лазаньи, когда тот был еще совсем молод (Томми было три года, когда он начал лазать). Несколько лет назад Томми сказал мне, что около 25 близких знакомых его отца погибли во время лазанья. Теперь, когда Томми перевалило за 30, у него был свой мрачный список друзей, погибших в горах или на скалах. Помимо этого он перенес кошмар с похищением повстанцами в Киргизии. Тогда он столкнулся с реальной опасностью быть убитым.

Именно Томми столкнул охранявшего их террориста с обрыва, что позволило четверым альпинистам бежать. Из-за этого поступка он мучился угрызениями совести. Чтобы уменьшить его чувство вины, остальные трое его товарищей договорились не рассказывать, кто из них столкнул бунтаря. Однако Томми не мог жить с этим. Еще до возвращения в правительственный лагерь он настоял на том, что возьмет ответственность на себя. Когда позже выяснилось, что охранник-киргиз чудом пережил падение, эта новость лишь в незначительной степени облегчила чувство вины Томми. Ведь бунтовщик был пленен правительственными войсками. И если бедный парень еще и жив, чего никто не знает, то он наверняка гниет в тюрьме, отбывая пожизненное.

До 28 лет меня обходили стороной несчастные случаи среди друзей, случившиеся во время лазанья. Самая значительной смертью в моей жизни до этого момента была смерть отца от сердечного приступа, когда мне было всего 19 лет. В каком-то смысле я до сих пор не полностью осознал или пережил эту утрату.

Однако примерно через месяц после того, как я вернулся домой из Патагонии, меня настигла страшная весть из Национального парка Зайон. Она оказалась очень тяжелой для всех нас.

Шон Лири был моим напарником на некоторых памятных восхождениях в Йосемити, включая комбинацию трех больших стен в 2010 году. Это был тот самый парень, который снимал меня для Sender на «Великой крыше» на Носе. Он сопровождал меня, поднимаясь по веревке остальную часть пути вверх на Эль-Кап, а потом присоединился на пешем подходе к Хав-Доум. У нас было дружеское соперничество в попытке установить рекорд скорости на Носе. Шон объединился с Дином Поттером, чтобы побить рекорд, прежде чем мы с Хансом Флорином вернули его обратно.

Все звали его Стэнли. Это прозвище он получил за то, что лез в первый раз стену Зодиак (Zodiac Wall) на Эль-Кап, используя молоток фирмы Stanley для плотницких работ. Такой можно купить в обычной хозяйственной лавке. У Шона не было подходящего молотка, но он был настроен на прохождение маршрута.

Помимо того что Стэнли был скалолазом мирового класса, к 2014 году он стал отличным бейсджампером. 13 марта он сам пошел пешком на вершину большой скалы в район Уэст-Темпл в Зайоне. Так как прыжки в национальных парках считаются незаконными, он почти никому не рассказал о своих планах и решил прыгать в ночное время при свете полной луны. Он использовал вингсьют для того, чтобы более-менее управлять своим полетом, пока будет лететь вниз.

Стэнли было 38 лет, он состоял в счастливом браке с Миекой, находящейся на седьмом месяце беременности их первым ребенком. Неделя прошла без каких-либо упоминаний о Стэнли. Миека думала, что он просто находился вне зоны доступа мобильного телефона. Только после того, как он не появился, чтобы показать свою работу для кинокомпании, окружающие действительно начали тревожиться. Тогда единственный друг, с которым Стэнли поделился своими планами, рассказал всем о его плане. Смотрители парка Зайон и друзья Шона начали обыскивать склоны внизу скалы, с которой предположительно он мог спрыгнуть. В умах разворачивались самые мрачные сценарии. Худший из них заключался в том, что Стэнли мог умереть там, где не было людей. Один, без возможности двигаться, медленной и болезненной смертью.

Спустя десять дней после прыжка Стэнли Дин Поттер и другие наконец нашли его тело. Было ясно, что он умер мгновенно от жестокого удара. Это был прыжок, который Стэнли мог бы с легкостью выполнить в дневное время. Дин, который сам был одним из лучших бейсджамперов, реконструировал несчастный случай. Он объяснил, что Стэнли, скорее всего, планировал пролететь через V-образное пространство, образованное двумя опорами. Это хороший путь для спуска вниз. Когда он приблизился к опорам, то, наверное, неожиданно попал в область тени, так как луну закрыла скала. Он не заметил скалу. Имея лишь пару секунд на то, чтобы исправить курс, Стэнли, вероятно, задел одну из стен и не смог пройти через проем. Если бы его только отбросило от одной из стен, то он мог бы выжить. Но если удар заставил его потерять высоту и не пролететь сквозь проем, это неизбежно закончилось смертельным исходом.

Мы со Стэнли не были близкими друзьями, но хорошо дружили. Его смерть показалась мне действительно трагичной, особенно учитывая, что его жена ждала ребенка (Финн Стэнли Лири родился через два месяца после несчастного случая). В то же время смерть вроде той, что настигла Стэнли, не имела никакого отношения к риску, на который иду в скалолазании я. Все думают, что фри-соло опасно, но я считаю, что бейсджампинг гораздо опасней.

Впервые я открыл для себя парашютизм в 2010 году. Должен признаться, я интересовался бейсджампингом. Я думал о том, что это может быть отличным способом сделать мои связки больших стен еще эффективнее. Я сделал 8–10 прыжков с парашютом и возненавидел все, что было с ними связано. Меня укачивало в самолете, пока мы набирали скорость. Салон самолета был набит парашютистами, как банка кильками, все дышали выхлопными газами. Я понял, что падать с самолета попросту страшно. Нескольких прыжков было достаточно, чтобы понять, сколько еще таких же придется выполнить, прежде чем я начну чувствовать себя комфортно и безопасно. Потребовалось больше опыта и навыков, чем я ожидал. Я не получал удовольствия от процесса обучения и решил, что бейсджампинг не для меня.

Меня постоянно спрашивают о риске. Как правило, это вопросы типа: «Вы испытываете страх? Вы когда-нибудь боялись? В какой момент вы были наиболее близки к смерти?» Я действительно устал снова и снова отвечать на подобные вопросы. Говоря по правде, за все время, пока я занимаюсь скалолазанием, я никогда и близко не был к смерти. Не считая того нелепого случая со снегоступами рядом с озером Тако в 2004 году. Я бываю к смерти ближе, когда сижу за рулем. Например, когда в густом желтом тумане рядом с Сентрал-Вэлли в Калифорнии я не заметил знака STOP и пролетел перекресток, не остановившись. Или другой случай, когда из-за скопления автомобилей там же в Сентрал-Вэлли мне пришлось ударить по тормозам и резко свернуть на обочину, чтобы избежать аварии.

То, как я рискую в скалолазании, удивляет многих людей. Я не считаю свои восхождения, даже фри-соло, очень сложными, такими, что могут убить. Я думаю, что скорее огромный объем умеренного лазания может стоить вам жизни. Джон Бахар умер в возрасте 52 лет не потому, что попытался выполнить фри-соло на пределе своих сил. Он сорвался рядом со своим домом на Маммот-Лейкс, с маршрута, по которому он много лазал и который был ему по силам. Что-то пошло не так в тот день в 2009 году. Возможно, дело было в травме спины, которая после автомобильной аварии была в плохом состоянии. Он мог просто поскользнуться, делая привычное движение, или выломать зацепку. Вероятно, именно большой объем лазанья (три с половиной десятилетия соло) наконец взял свое.

Австриец Пол Прейс родился в 1886 году и был, наверное, первым великим скалолазом, делающим соло-восхождения. Его идеализм был настолько бескомпромиссным, что он ужасал своих современников. Пол утверждал: «Пользуясь искусственным снаряжением для восхождений, вы превратили горы в механическую игрушку». Он настаивал на том, что использовать веревку для подъема на маршрут – это жульничество. Он и в самом деле думал, что соло безопаснее подъема с веревкой. Принимая во внимание примитивное снаряжение и технику тех лет, это вполне могло быть правдой. В то время ребята, идущие в связке и сорвавшиеся вниз, зачастую тянули с собой навстречу смерти и товарищей по команде.

Прейс погиб в 1913 году в возрасте 27 лет во время попытки фри-соло на новом маршруте на Mandlkogel, пике в австрийских Альпах. Никто не был свидетелем его падения с 300 метров. Его тело не могли найти в течение недели – его скрыли пришедшие снегопады. Позже другие альпинисты нашли открытый складной нож на гребне вблизи места, откуда он, вероятно, упал. Это привело их к абсурдному, но пугающему предположению о сценарии его смерти.

Я могу только представить, как Прейс остановился на обед, вынул нож, может быть, чтобы отрезать яблоко или кусок сыра. Нож выскользнул из его руки, и он рванулся, чтобы поймать его, забыв на мгновение, где находится. Соскользнул с края, попытался схватиться за что-нибудь, но промахнулся. История о худших четырех секундах его жизни.

Вопросы о страхе также утомляют, хотя я предполагаю, что они естественны. Марк Синот недавно рассказал мне забавную историю. Это произошло после того, как мы с Марком и Джимми Чином устроили презентацию в передаче «Nat Geo Live!» в Explorers Hall, в штаб-квартире National Geographic Society в Вашингтоне, округ Колумбия. Там стояли люди в три ряда, каждый из которых хотел получить от нас автограф. Один из парней в очереди был неврологом. Он наклонился к Марку поближе и торжественно произнес: «Миндалевидная железа у того малого совсем не работает».

Миндалевидная железа – это часть мозга, которая вызывает реакцию «бей или беги» в опасной ситуации. По-видимому, есть редкое генетическое заболевание, разрушающее миндалины. Существует известный пример пациентки, которую назвали «женщина без страха». Ничто из того, что пробовали на ней доктора – настоящие пауки и змеи, видеоролики с монстрами и дома с привидениями, – ее не пугало. Неудивительно, что в возрасте 44 лет она попадала в действительно опасные ситуации, но ей удавалось выжить.

В моем случае нейробиолог был совсем не прав. Я ощущаю страх так же, как и любой другой человек. Опасность пугает меня. Я уже не раз отвечал на такие вопросы, как: если у меня и есть определенный дар, то это умение держать себя в руках в такие моменты, которые не допускают права на ошибку. Я откуда-то знаю, как успокоиться, дышать глубоко и идти дальше в таких ситуациях, как на Thank God Ledge на Хав-Доум, где я застопорился в 2008 году.

* * *

Когда скалолаз, да и любой спортсмен или знаменитость, внезапно становится популярным, как это случилось с Алексом в 2008 году, как правило, возникает отрицательная реакция. Она может исходить от конкурентов, которые думают, что нужно осадить выскочку из-за угрозы их особому статусу. Или от скептиков среди общественности, которые всегда готовы искать изъяны во вдруг явившей себя феноменальной персоне. Однако в случае Алекса такая реакция была слабой и развивалась медленно.

Может быть, это частично связано с искренностью Алекса. Все, кто общался с ним, были поражены тем, как достойно он относился к своей известности. Алекс – скромный, иногда может показаться, что даже слишком. Его прозвище и девиз No Big Deal – это не позерство. Алекс действительно верит, что есть скалолазы лучше его. Например, Крис Шарма и Адам Ондра, которые залезли 5.15c. Или тот же Томми Колдвелл, у кого хватает терпения и преданности работе над маршрутом в течение нескольких месяцев и даже лет. К тому же Алекс считает, что то, что он уже сделал, не выходит за пределы его способностей.

Тем не менее прозвище No Big Deal поразило даже поклонников Алекса если не своим притворством, то почти невротическим самоуничижением. В августе 2014 года в Боулдере проходило мероприятие от The North Face под названием The Relativity of Risk («Теория относительности риска»). Там режиссер Sender Films Ник Розен сказал: «Единственное, в чем Алекс преуспел еще больше, чем в своих фри-соло, – так это в приуменьшении. Если бы это было видом спорта, то он бы участвовал в Олимпийских играх». Аудитория зааплодировала. Алекс застенчиво улыбнулся.

Наряду со своими преданными поклонниками Алекс также взбудоражил критиков. Они только и ждали, когда он оступится. Проявит тщеславие или, по крайней мере, тягу к публичности, которая, как они полагали, скрывается под его якобы мнимым безразличием к лести. В апреле 2013 года Алекс допустил похожий промах. Для сайта La Sportiva Алекс написал статью о своем недавнем триумфе в фри-соло. Не помогло даже то, что редакторы озаглавили рассказ «Алекс Хоннольд: “Ну и денек!”». Статья начиналась так: «14 марта я сделал фри-соло на трех классических маршрутах Зайона за 12 часов. Это было самым сложным фри-соло из тех, что я проходил».

Три этих соло начинались повторением маршрута на Moonlight Buttress, затем включали Monkey Finger (9 питчей сложности до 5.12b) и завершались на Shune’s Buttress (8 питчей до 5.11+). По словам Алекса, это «три самые классические свободные трассы в Зайоне». Благодаря своему первому фри-соло на Moonlight Buttress в 2008 году Алекс оказался в центре внимания СМИ. Теперь, пять лет спустя, он повторил это восхождение в качестве одной трети соло-марафона, пройденного за один день. Об этом в Зайоне еще никто и не мечтал. «Подводя итог в цифрах, – рассказывал Алекс, – я сделал около 30 питчей сложности 5.12+, 7 питчей – до 5.12 и 8 питчей – 5.11. Самым потрясающим было то, что я прошел пешком около 30 километров, в основном сбегая с горы».

Справедливая оценка. Промах, однако, крылся во втором абзаце:

Я мог бы написать несколько рассказов об этом дне, он заставил меня о многом задуматься. В одном из таких повествований я рассказал бы о том, как забавно, что скалолазные СМИ даже не коснулись этой истории, никого, казалось, это не волнует. Соло на Astroman и Rostrum в 2007 году было освещено в разных новостях и видеороликах. О комбинации в Зайоне, которая во много раз сложнее, нигде даже не упоминается. Это то, что я получаю за большинство соло-восхождений.

Недоброжелатели Алекса ухватились за эти слова. Их трактовали как раздраженные жалобы суперзвезды, которая, делая вид, что аплодисменты СМИ ее не заботят, требовала аплодисментов еще больше. Многие пользователи сайта La Sportiva расточали похвалы. Один написал в блоге: «Потрясающее, потрясающее, потрясающее достижение». Другие же не соглашались. «Это впечатляющее достижение в сфере спортивных умений и выносливости, – отмечал комментатор. – Но первое впечатление, которое я получил от статьи, – разочарование автора тем, что он не так впечатлил СМИ, как надеялся. А также то, что скалолазы не стояли в очереди, чтобы его подбодрить». Другой блогер спросил: «Кто-нибудь еще находит, что это звучит обиженно, униженно и плаксиво?»

Алекс был ошеломлен такой реакцией. Хотя он не стал отвечать на эти колкости в частном порядке, он объяснил, что его неправильно поняли. «Я не жаловался на недостаток внимания со стороны СМИ, – говорит он сегодня. – То, что я делал до этого восхождения, было на самом деле простым. Это лишний раз доказывает непостоянство СМИ. Такое впечатление, что они случайным образом выбирают, что нужно удостоить внимания, а что проигнорировать. Если бы кто-нибудь снимал меня во время соло, это бы взорвало медиа. Если же я просто лез соло сам, то никто даже не спросит меня об этом. Я не против. СМИ действительно ничего не значат для меня».

Седар Райт подтверждает его слова. «Есть столько удивительных вещей, которые сделал Алекс, – говорит он, – и никто о них не знает».

Вместе с известностью и спонсорством Алекс обрел обязанность появляться на мероприятиях компаний-спонсоров, принимать участие во встречах и выступать на фестивалях. Агрессия, с которой Алекс мог отклонить все эти обязательства в 2010 году как «медиаотстой», была смягчена. Он осознает, что крики его поклонников – та цена, которую он должен заплатить за славу, а слава – это то, что позволяет ему жить так, как велит ему сердце.

Даже в 2010 году, несмотря на всю его личную неприязнь к присутствию на мероприятии The North Face или Banff Mountain Film и Book Festival, Алекс был неизменно вежлив, когда подходил к поклонникам. Он никогда не проявлял безразличия к ребенку, который хотел взять у него автограф, или ко взрослому, подошедшему к нему в кафе или палаточном лагере с просьбой сделать фотографию рядом с героем.

Из относительно изолированного мира скалолазания на арену внимания широкой публики Алекса вывело его появление в телешоу «60 Minutes» в октябре 2011 года. Алекса заметили продюсеры канала CBS News после просмотра «Один на стене» от Sender Films. В качестве интервьюера 26–летнего скалолаза они выбрали красотку Сару Логан, иногда страдающую от звездной болезни. Тридцать минут телешоу отдали дань уважения Алексу и вышли привлекательными, хотя и упрощенными для аудитории, не знакомой со скалолазанием.

Логан начинает разговор с дразнящего тезиса: «Время от времени мы встречаем человека, который может сделать что-то настолько удивительное, что в это трудно поверить. В этом случае, кажется, он бросает вызов гравитации». Вместо того чтобы взять кадры из «Один на стене», телешоу организовало новое фри-соло восхождение Алекса. Он поднимался на северную сторону Sentinel Rock в Йосемити маршрутом Chouinard-Herbert длиной 450 метров и сложностью 5.11c. С помощью команды Sender продюсеры заблаговременно установили четырнадцать камер, заснявших восхождение Алекса.

Как и «Один на стене», программа «60 Minutes» обыгрывает двоякое впечатление от Алекса. О нем говорят как о «неуклюжем и бестолковом недотепе» (как сказал Седар Райт в фильме от Sender), пока он не попадает на скалу и не превращается в гения. На экране появляется фотография Алекса, когда он был ребенком. Логан комментирует: «Тогда он был застенчивым тощим парнем с большими ушами». «The Ascent of Alex Honnold» – так CBS назвал свой выпуск об Алексе – умело сменяет кадры восхождения вопросами от ведущей, некоторые из которых выглядят совсем глупо. Логан спрашивает: «Вы ощущаете выброс адреналина?» Алекс отвечает: «Нет. Если я получу прилив адреналина – это значит, что что-то пошло неправильно». В выпуске также появляется Джон Лонг, ветеран Йосемити. Логан спрашивает Лонга о том, какое из достижений Алекса он считает самым великим. Тот отвечает коротко: «То, что он все еще жив».

Дальше происходит промежуточный эпизод, в котором Логан спрашивает Алекса о его необычно больших руках. «Да, у меня довольно большие пальцы, – признается Алекс, – поэтому ими трудно попасть в тонкую щель». «Покажите мне», – кокетливо просит Логан. Алекс выставляет свои руки ладонями вверх. Логан берет их в свои, почти лаская его пальцы. «Они были такими же, когда ты начал лазать?» – спрашивает она, как девочка. Алекс, кажется, не обращает внимания на ее заигрывания.

В «60 Minutes» образ жизни Алекса показан излишне спартанским. Логан приписывает ему «медленный заработок на своем успехе», заглядывает в фургон, выражая недоверие к тому факту, что он живет внутри, и удивляется тому, что он «существует менее чем на тысячу долларов в месяц». За день до большого шоу на Sentinel Алекс импульсивно поднимается вверх, чтобы лезть соло на «Феникс». Этот маршрут с диким нависанием на питче 5.13a возвышается над Долиной на 150 метров. Логан говорит, что он ведет себя так, чтобы «успокоить нервы». Однако тот, кто знает Алекса, понимает, что ему просто не терпится столкнуться с еще одним испытанием.

Сегодня он говорит: «Я работал над «Фениксом» в качестве личного проекта. Я хотел сделать что-то действительно сложное перед тем, как тратить пять дней на позирование, съемки, интервью и болтовню вокруг этого».

Чтобы снять Алекса на «Фениксе», наверх поднялся только Питер Мортимер. Перед камерой Алекс сказал, что не хочет чтобы «куча людей» висела на скале во время его короткого, но крайне экстремального фри-соло. «Это будет странно», – говорит он. Логан: «Будет странно? Почему?» Алекс, улыбаясь: «Не знаю. Это взорвет вам мозг. Действия на скале будут жестокими». Логан ничего не понимает.

Кульминация разворачивается на Sentinel Rock. Лара и Джон Лонг, находясь на поляне далеко внизу под скалой, наблюдают в бинокль за Алексом. Лонг комментирует прохождение во всех деталях. Он затягивает длинные разговоры о точке невозврата на 15–метровом ключе всего маршрута в верхней части, в то время как Логан ежится. Даже Лонг приходит в шок, когда видит, что Алекс забрался в ручеек текущей по скале воды и пытается насухо вытереть подошвы скальников об икры ног. Когда Алекс добирается до ключевого нависания, Лонг отмечает, что зацепки под ноги там не слишком хорошие: «Ему придется поставить ногу и просто надеяться, что она будет держаться». Позднее Алекс и сам подтвердит, что его скальники намокли и от этого сделалось немного страшно.

Кадры крупным планом, снятые профессионалами, превосходны и аутентичны. Последовательности движений, которые Алекс выполняет на Sentinel, показаны вплоть до каждой мелочи. Даже у матерых скалолазов от просмотра потеют ладони, съемка вполне сопоставима с тем, что можно увидеть в «Один на стене» и «Honnold 3.0».

Логан все-таки вытаскивает из Алекса одно откровение о его деятельности. Она спрашивает, сколько еще времени он сможет заниматься фри-соло на таком же уровне. «Я не думаю, что буду заниматься этим вечно, – отвечает Алекс, – но я не буду останавливаться из-за риска. Я остановлюсь только тогда, когда потеряю любовь к этому занятию».

Во время съемок Логан, продюсер Джефф Ньютон и остальные члены команды CBS были очарованы и озадачены жаргоном Алекса и его необычным поведением. Настолько сильно, что они выпустили «60 Minutes Overtime», сделав сборник материалов, оставшихся за кадром, под названием «Dude: The Quirky World of Alex Honnold» («Чувак: причудливый мир Алекса Хоннольда». – Прим. пер.). Его подзаголовок гласит: «Для продюсера «60 Minutes» Джеффа Ньютона съемки Алекса Хоннольда, скалолаза, бросающего вызов смерти, были только частью сложной задачи. Джефф и вся команда также должны были привыкнуть к его «расслабленной» манере говорить». Забавный ролик акцентирует внимание на чрезмерном употреблении четырех любимых слов Алекса: «чувак», «расслабься» (и глагол, и прилагательное), «мрак» и «ужасно». Когда Логан и Алекс ехали в его фургоне, пораженная, она перебила его: «Вы только что назвали меня «чувак»?» Алекс рассмеялся и ответил: «Да, вы привыкнете к этому». По мнению Ньютона, в мире Алекса все «расслабленно». Логан спрашивает: «Что тебя пугает? Как долго ты можешь находиться в расслабленном состоянии?»

Камеры следуют за Алексом в дом его матери в Сакраменто. Внезапно он куда-то исчезает. Съемочная группа нашла Алекса в другой комнате, где он открывал коробки бесплатного снаряжения от спонсора – The North Face. «Это похоже на рождественское утро», – задумчиво произносит Логан. Такое поведение расстроило команду во время съемок, но сегодня они находят это забавным. «Он всегда начинал делать подтягивания посреди съемки, – удивляется Ньютон, – добро пожаловать в причудливый мир Алекса».

* * *

Из малоизвестного скалолаза, который когда-то надеялся, как выразился сам Алекс, привлечь внимание спонсора, чтобы получить бесплатную пару скальников, он превратился в настоящего профессионала. Одна из его любимых цитат принадлежит легендарному баскетболисту Джулиусу Ирвингу: «Быть профессионалом означает заниматься любимым делом даже в те дни, когда уже не любишь это».

Все же по воскресеньям Алекс предпочел бы лазать на скалах, а не раздавать автографы. Весной 2014 года он согласился выступить в составе жюри кинофестиваля в Тренто (Италия). Только когда он увидел программу презентаций, то понял, на что подписался. «Господи, – признался он нескольким друзьям, – теперь я должен сидеть 30 часов и смотреть фильмы об Эвересте. Просто ужасно».

Где бы сегодня ни появился Алекс, это мероприятие заканчивается длинными очередями поклонников. Они надеются обменяться с ним парой слов и попросить расписаться на память, как правило, на плакате. «Моя стандартная подпись, – шутит Алекс, – мое имя плюс фраза «Go big!!!». Я полагаю, – добавляет он, – что мог бы написать что-то вроде «Хорошо тебе полазать», но в такой фразе слишком много букв. «Go big» – пять букв. Восклицательные знаки писать легко».

«На одном таком мероприятии грудастая девочка попросила меня расписаться на ее груди. «Вы это серьезно?» – спросил я. «Стопудово», – ответила она и задрала блузку, прямо там, в общественном месте. Без лифчика. Я написал маркером свое имя на ее левой груди. Когда я сделал шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой, я почувствовал, что чего-то не хватает. Я добавил еще «Go big!» на правой груди, чтобы достичь равновесия».

В ноябре 2014 года странное происшествие потрясло мир американского скалолазания. Sender Films завершил работу над «Valley Uprising», историей скалолазания в Йосемити. Фильм длительностью почти в 90 минут сочетает архивные кадры из 1950-х годов с новыми кадрами, снятыми специально для фильма. Эта работа на сегодняшний день – главное произведение Sender. Фильм заслужил всеобщее признание, завоевав главные призы на всех восьми кинофестивалях, в которых он был представлен. Само собой, фри-соло Алекса заняло видное место наравне с сумасшедшим слэклайном Дина Поттера и бейсджампингом, который тот использовал в качестве отступного пути при срыве с нависающих стен.

Дебют фильма состоялся 11 сентября в Боулдере, где все билеты были распроданы заранее. После этого фильм был показан по всем штатам Америки и в Европе. Вдруг в начале ноября Clif Bar – один из главных спонсоров Алекса, а также спонсор других ведущих скалолазов – объявил о прекращении поддержки пяти своих звезд: Дина Поттера, Стеф Дэвис, Седара Райта, Тимми O’Нила и Алекса. Наверное, 18 сентября руководители компании посмотрели фильм «Valley Uprising» в Беркли, недалеко от штаб-квартиры компании, и остались недовольны. Как ни странно, Clif Bar был главным спонсором самого фильма. Компании потребовалось почти два месяца, чтобы начать действовать. (Clif Bar – американская компания – производитель спортивного питания, со времени основания в 1992 г. ассоциировала себя со скалолазанием и альпинизмом. В 2013 г. продажи компании составили $508 000 000.)

Clif Bar дипломатично объяснил, почему он перестал спонсировать некоторых из наиболее знаменитых авантюристов: «Мы пришли к выводу, что эти виды спорта включают слишком много риска, а в этом направлении наша компания больше не готова идти».

Для всех пятерых скалолазов это было полной неожиданностью. Алекс говорит: «Я был готов к четырехдневному восхождению на Muir Wall в Долине и вдруг получил этот текст на свой iPhone. В первый раз я услышал об этом от мамы. Она написала: «Ты знаешь, что Clif Bar только что уволил тебя?»

Реакция на это среди скалолазов была недоверчивой и насмешливой. Неужели Clif Bar не имел понятия, чем занимаются скалолазы, которых они спонсируют? Неужели им понадобилось посмотреть «Valley Uprising», чтобы прозреть? В конце концов, компания спонсировала Алекса уже четыре года, а Дина Поттера – на протяжении десяти лет.

16 ноября «Нью-Йорк Таймс» опубликовала эту полемику в качестве главной статьи в разделе спорта. Половину страницы занимало фото Алекса, на котором он лезет фри-соло в Йосемити – кадр, сделанный Sender Films. Репортер Джон Бранч попытался раскрыть эту историю беспристрастно, но львиная доля критики неизбежно пала на Clif Bar. Дин Поттер накинулся на экс-спонсора: «То, что они сделали, – это грязный бизнес-ход. Кажется постыдным, что Clif Bar будет использовать некоторые из моих лучших восхождений и некоторые из лучших восхождений Алекса в качестве инструмента маркетинга и при этом увольняет нас». Седар Райт пожаловался: «Это показывает недостаток в понимания этого спорта и отсутствие уважения к спортсменам, которые помогли им построить свой бренд». Как отмечали многие, на одной из упаковок продукта Clif Bar изображен силуэт скалолаза.

Алекса попросили написать личное мнение об этом споре для «Нью-Йорк Таймс». Его статья вышла 20 ноября, через четыре дня после выпуска с Джоном Бранчем. В ней Алекс подошел к скандалу сдержанно и философски. Он написал:

Конечно, я был разочарован тем, что лишился спонсора, тем более что я всегда любил продукты Clif Bar и действительно уважал экологическую активность компании. Мне показалось странным, что после нескольких лет поддержки кто-то в Clif Bar внезапно проснулся и понял, что лазанье без веревки на вертикальных стенах высотой под 600 метров может быть опасно.

Хотя я и не могу ничего поделать, но я тем не менее понимаю их точку зрения.

Алекс процитировал еще одно заявление от Clif Bar: «Мы не хотели подвести черту под спортом или ограничивать спортсменов в их страсти. Мы подвели черту для себя». А затем объяснил: «По сути, это то же самое, что я чувствую, когда лезу фри-соло. Я провожу черту для себя. Спонсоры не имеют никакого отношения к моему выбору или анализу риска».

Алекс закончил статью звучным гимном риску, который составляет основу всех приключений:

Каждый человек должен найти свой собственный предел в риске. Если Clif Bar хочет отойти от края, то, безусловно, это честное решение. Мы же будем продолжать лазать такими способами, которые находим наиболее вдохновляющими, – с веревкой, парашютом или вообще без ничего. Спонсируют нас или нет – горы зовут, и нам нужно идти.

Подавляющее большинство людей, комментировавших действия Clif Bar, даже не будучи скалолазами, пришли к выводу, что компания просто все испортила, выставив себя идиотами. Многие предложили бойкотировать компанию. «Я увольняю Clif Bar за тупость», – написал некий типичный блогер. Тем не менее реакция на статью Алекса была спокойной. Многие его похвалили за сдержанность и великодушие. Вместо провала он вышел сухим из воды.

* * *

К концу 2012 года Алекс и Питер Мортимер начали обдумывать идеи съемок подъема на какое-нибудь высотное здание. Как позже сказал Мортимер для журнала Outside: «Мы подумали: может, это будет еще одной крутой идеей?» Алекс согласился.

Соло на небоскреб – не уникальная идея. Уже более десяти лет французский скалолаз Ален Робер делал себе карьеру на фри-соло высоких и знаковых зданий, включая Эйфелеву башню, Сирс-тауэр (теперь Уиллис) в Чикаго и Национальный банк Абу-Даби. Поскольку в большинстве стран подъем на небоскребы вне закона, Роберу постоянно грозил арест прямо в процессе лазанья, что и происходило не раз. Во Франции он стал таким же известным, как и его дерзкие подвиги, однако в США Робер остается малоизвестным.

Американский «человек-паук» Дэн Гудвин в 1980-е годы также сделал себе имя, поднимаясь соло на такие небоскребы, как Сирс-тауэр. К 2012 году его достижения были по большей мере забыты.

Чтобы сделать подъем Алекса оригинальным, Мортимер предложил организовать онлайн-трансляцию. Чтоб, глядя на атлета в режиме реального времени, который может упасть и разбиться насмерть, у зрителей возникала нервная дрожь. Этот ход привлек к участию National Geographic Television. Затем начались поиски подходящего небоскреба. Было очевидно, что для подъема требуется не только разрешение, но и полное содействие со стороны властей. Большинство зданий в США и Европе сразу отметались. Алекс отмечает: «Найти что-то действительно вдохновляющее оказалось поразительно трудно. Здание, возвышающееся над горизонтом, и в самом деле стоит того, чтобы на него подняться».

Алекс и Пит в первую очередь осмотрели самый высокий небоскреб в мире – 828–метровый Бурдж-Халифа в Дубае. «Даже просто разведать его стало стоящим жизненным опытом», – рассказал Алекс в Outside. Все же он решил отказаться от этого варианта: «Бурдж был бы слишком жестким для меня. Это Эль-Капитан среди зданий».

Далее он объяснил более подробно: «На нем есть маленькая трещина, которая образуется по углам здания, но я совсем не могу просунуть в нее пальцы. Вместо этого мне придется хватать щипком противостоящие оконные рамы, которые к тому же довольно покатые и находятся примерно в паре метров друг от друга, что делает подъем очень опасным. В этом здании слишком много всего – сложность, масштаб. Окна сделаны из зеркального покрытия, так что, пока лезешь, смотришь в них, как в зеркало, что тоже по-своему страшно, так как видишь весь город далеко внизу. Я слышал, что в Дубае находятся около 60 из 100 самых высоких зданий в мире. Когда они выглядят сверху как игрушки – это давит на нервы. Плюс видишь свое собственное лицо, потное и напряженное, глядящее прямо на тебя с расстояния всего в несколько сантиметров».

«Это сложное здание. Может быть, когда-нибудь…»

Из Дубая Алекс с Питом отправились в Тайвань, чтобы проверить Taipei-101 высотой 508 метров, который являлся тогда вторым по высоте небоскребом в мире (с 2012 года появились еще два высоких здания – Makkah Royal Clock Tower Hotel в Саудовской Аравии и One World Trade Center в Нью-Йорке, еще два других расположены в Китае и находятся на стадии строительства). Taipei-101, казалось, отвечал всем требованиям. Однако запланированный прямой эфир между Мортимером и National Geographic, который держался в секрете, был отложен на год по причине материально-технического обеспечения и бюрократических проволочек.

Тем временем в июне 2013 года Ник Валленда прошел по канату через ущелье рядом с рекой Литтл-Колорадо в штате Аризона. Событие транслировалось в прямом эфире на канале Discovery с задержкой в 10 секунд на случай непредвиденных событий. Оно имело огромный успех среди СМИ и собрало 13 миллионов зрителей, установив на канале рекорд года. Подъем Алекса на небоскреб обещал быть столь же зрелищным и захватывающим. Все шло по плану, и вскоре National Geographic Television опубликовали новость.

В декабре 2013 года Outside выпустил статью о предстоящем событии. Грейсон Шеффер написал об этом в рассудительном тоне, но название и подзаголовок были классикой звонкой бульварной журналистики: «Алекс Хоннольд не боится небоскребов» и «Самый известный скалолаз будет рисковать жизнью в прямом эфире ради признания во всем мире». Для главного фото Алекс оделся в стиле сталевара эпохи депрессии (имеется в виду Великая депрессия – глобальный экономический кризис в 1930-х годах, наиболее затронувший США, Канаду, Британию, Францию и Германию). Его образ дополняли кепка и комбинезон с подтяжками на оголенном торсе, слева лежала коробка с обедом. Он сидел на балке, и казалось, что под ним в 30 метрах шумит улица. Фотография отдавала дань знаменитому черно-белому снимку под названием «Обед на вершине небоскреба» (авторство которого часто приписывают Льюису Хайну, но на самом деле его сделал Чарльз К. Эббетс). Кадр запечатлел 11 рабочих, беспечно обедающих вместе на балке, на огромной высоте, во время строительства Рокфеллер-центра в 1932 году. В зависимости от вкуса пародию Хоннольда воспринимали либо как остроумную, либо как попсовую. Сам Алекс находит фотографию попсовой, но добавляет: «Я думал, будет забавно нарядиться и сделать вид, что ты актер».

Шеффер спросил Алекса, сколько ему предложили National Geographic за выполнение трюка. Он написал: «Хоннольд не захотел обсуждать конкретные цифры, но сказал, что ему заплатят за проект “намного больше, чем я уже получал за все, что было связано со скалолазанием”».

Ответная реакция на статью в Outside была неоднозначной. Наряду с привычными аплодисментами из кулуаров («Первоклассная цель, Алекс. Браво») встречался также и ропот разочарования. Наверное, впервые за всю карьеру содержательная фраза «продано» теперь была связана с именем Алекса Хоннольда. Один из комментаторов Outside написал: «Хреново то, что величайшему скалолазу среди всех ныне живущих приходится лезть на здание за деньги… Может быть, на это и интересно посмотреть по новостям, но я считаю это изменой по отношению к скалолазам». Другой комментарий: «Это нормально, если он хочет подняться на здание за деньги, но не пытайтесь убедить меня в том, что он делает это по вдохновению».

В начале 2014 года тот же редактор «Нью-Йорк Таймс», который поставит статью о запутанной ситуации с Clif Bar, попросил автора этой книги [Дэвида Робертса] структурировать обзорную статью о том, является ли проект с небоскребом доказательством того, что Хоннольд продался. Я отказался. Когда я написал Алексу на электронную почту, чтобы рассказать ему об этой истории, он ответил: «Я бы не стал возражать, если бы ты взялся за это. Я думаю, достаточно справедливо – принимать критику такого рода проектов. Оживленный спор никогда не повредит». Таким же образом, как он позже поступит с противоречиями в отношении Clif Bar, Алекс приветствовал полемику о том, развращает ли Taipei-101 его ценности, как считали некоторые скалолазы.

В конце концов дискуссии на эту тему приобрели неоднозначный характер. В «National Geographic» начали психовать по поводу стоимости проекта. Когда весной 2014 года NG провела периодическую чистку кадров, новый персонал выразил меньше энтузиазма по поводу подъема на небоскреб, и они прекратили поддержку проекта. Хотя уже до этого Алекс решил игнорировать некоторые их условия. «Они хотели, чтобы я надел парашют, что просто смешно, – говорит он, – я пытался объяснить им, что парашют мне не пригодится. Если я сорвусь, то ударюсь об один из выступающих балконов задолго до того, как он раскроется. Они просто отказывались меня понимать. Буквально помешались на риске. Не хотели, чтобы я погиб в прямом эфире».

Питер Мортимер и не думает сдаваться. Он предполагает организовать съемку соло Алекса на Taipei-101 в 2015 или 2016 году не для прямого эфира, а в качестве обычного фильма, как «Один на стене». Алекс до сих пор в восторге от такой возможности. «Не думаю, что подъем будет предельно сложным, – говорит он. – Лезть на здание во многом похоже на тренировку на скалодроме. Для повторяющихся движений чисто физическая форма требуется больше, чем все остальное. Это все-таки здорово – подняться на вершину такого большого здания. В некотором смысле вид оттуда даже лучше, чем в горах, хотя бы потому, что городская среда содержит в себе так много движения».

* * *

В первые два месяца 2014 года Алекс справился с двумя самыми сложными задачами своей скалолазной жизни – это фри-соло на El Sendero Luminoso и Fitz Traverse. До конца года у него в списке больше не оставалось ничего такого же значительного, но он хотел лазать еще столько, сколько мог. Голод был все еще не утолен.

В марте Алекс и Седар Райт встретились возле Гранд-Джанкшен в Колорадо, чтобы попробовать сделать то, что они назвали «Sufferfest 2» (дословно «фестиваль страдания». – Прим. пер.). «Sufferfest 1» был снят в июне 2013 года в Калифорнии. Тогда Алекс и Седар решили залезь на все 15 четырехтысячников, которые есть в штате, – от горы Шаста на севере и до горы Лэнгли на юге. Перемещаться между ними решили только на велосипедах, без помощи механических транспортных средств. Задача усложнялась тем, что оба друга были начинающими велосипедистами. В руках более серьезного режиссера это испытание могло бы выглядеть как героический марафон. Седар же решил изобразить приключение в виде упражнения в абсурдности и комических страданий.

Два скалолаза за 22 дня проехали на велосипедах около 1125 километров, прошли пешком около 160 километров и пролезли в общей сложности 30 000 метров по вертикалям. Все лазанье на четырехтысячниках проходило преимущественно по нестандартным маршрутам и в стиле фри-соло, вплоть до жестоких категорий сложности в 5.10c. Алекс и Седар сильно измотались в этом приключении. На White Mountain ребятам пришлось ехать на велосипедах 150 км туда и обратно при наборе и потере высоты в 3350 вертикальных метров. Как сказал Седар для журнала Climbing: «Это было жестоко. Даже Хоннольд в какой-то момент хотел сдаться».

Фильм показывает двух воинов в виде простаков, оказавшихся за городом и пытающихся выяснить, как работают велосипеды, а потом с ликованием прыгающих на ребрах и гребнях гор Сьерра-Невада. Тон повествования – безумный и игривый. Тем не менее тяжесть сурового испытания не проходит мимо. Как написал Седар для Climbing:

Я думаю, это было одно из моих самых больших достижений в скалолазании, и было здорово разделить его с Хоннольдом, хорошим другом, мотивирующим силы моей жизни. Мы в основном надрывались и страдали, но время от времени наступал момент подлинного блаженства, когда открывалась красота невероятной Сьерра-Невады. Это был настоящий праздник боли, но думаю, что через пару недель я оглянусь и почувствую радость.

Для проекта «Sufferfest 2» Седар снял фильм о другом сумасбродном и добровольном испытании на выносливость. Идея заключалась в том, чтобы подняться на 45 башен в пустынях Колорадо, Юте, Нью-Мексико и Аризоне в течение трех недель. Перемещаться между целями было также решено на велосипедах по асфальтированным шоссе, маргинальным проселочным дорогам и однопутным трассам. Общее расстояние веломаршрута составляло 1300 километров.

Для того чтобы снять фильм, Седар нанял небольшую команду монтажеров и операторов, в том числе Хайден Кеннеди, одного из лучших альпинистов и скалолазов поколения Алекса. Ни одна из сцен не должна была быть отрепетирована или разыграна повторно – команда должна была работать с ходу.

Спустя девять месяцев после их сумасбродства в горах Сьерра-Невада Седар и Алекс придумали подобный разгул самокалечения посредством безостановочной езды на велосипеде и лазанья по пустынным башням на юго-западе. В этот раз путешествие и сам фильм достигают кульминации во время реализации проекта, связанного с филантропией Алекса и его Фондом Хоннольда. В конце своих мучений Седар и Алекс присоединяются к компании под названием Eagle Energy для установки панелей солнечных батарей в ряде хоганов и домов резервации Навахо в Аризоне. Проект заключался в проведении электричества и света в жилища коренных американцев, некоторые из которых прожили всю свою жизнь без электричества или водопровода.

Тон повествования и приключения запечатлен уже в самом начале: «34 участка с живыми камнями и 5 ужасающих случаев». Трейлер фильма объединил в себе самые яркие кадры и продолжался в том же духе: «Любая ужасная идея стоит повторения… особенно если у тебя такая же плохая память, как у Алекса Хоннольда и Седара Райта, и последний фестиваль страданий вспоминается как не такое уж и плохое времяпровождение». Далее в трейлере появляется на экране «бестолковая парочка»; пока они сталкиваются с «ветром, скорость которого 95 км/ч, непрочными скалами и сумасбродными идеями того, что считается безопасным». Алекс в кадре предсказывает: «Я думаю, это будет весело… Нет, все определенно пойдет плохо». Седар дополняет: «Боже мой, неужели мы ничего не вынесли из последней поездки?»

Седар и Алекс начинают «Sufferfest 2» с восхождения на первую пустынную башню – Independence Monument, 140-метровую песчаную иглу возле Grand Junction в штате Колорадо. С ней связана странная история. Еще в 1911 году безумец по имени Джон Отто вырезал и продолбил зацепы в мягком песчанике и тем самым укротил башню, создав искусственную лестницу наверх. 4 июля он установил американский флаг на вершине. Эта традиция сохраняется уже более ста лет: если скалолазы взбираются на шпиль в День независимости, они поднимают на вершине американский флаг. Отто стал первым смотрителем национального природного памятника Колорадо, зарабатывая за свой труд роскошную плату в один доллар в месяц еще в 1920-е годы.

Алекс и Седар забрались по маршруту Отто на Independence Monument, оценив его на твердую 5.9 и поражаясь отверстиям и ступеням, вырезанным в скале так давно. Алекс отметил: «Я нашел этот маршрут удивительным – веселым и историческим».

Пока Алекс и Седар ехали в Юту на своих гибридах (конструктивная смесь шоссейного и горного велосипедов), они заблудились на пути к Fisher Towers. Большая часть комедийного характера фильма по-прежнему разворачивается вокруг освоения «бестолковой парочкой» простейших велосипедных навыков.

Fisher Towers – само воплощение живых камней. Алекс и Седар нацелились на Titan, самую высокую из нескольких башенок, которая к тому же считается еще и самой высокой отдельно стоящей башней в США. Маршрут, который они выбрали, называется Finger of Fate. Его проложил более полувека назад легендарный Лейтон Кор, оценив на 5.8 A2. Это одна из самых великолепных классических трасс на юго-западе, но ее редко пролезали в свободном стиле, потому что сложность некоторых питчей – 5.12d.

В фильме Алекс, глядя на Titan, восклицает: «Скалы с живыми камнями – это то, что объединяет в себе все самое плохое, что есть в скалолазании». Седар встревает: «Это словно застывший расплавленный воск. Окаменевшие свечи». Алекс: «На это приятно смотреть, но очень страшно по такому лезть». На маршруте они проходят мимо древних, дряхлых шлямбуров, каких еще не видели до этого, и воспринимают свой путь как «урок истории».

Затем башню начинает хлестать ветер – типичная весенняя проблема туризма и скалолазания на юго-западе. Парням приходится кричать, чтобы услышать друг друга. Веревка, идущая вслед за ними, полоскается в горизонтальной плоскости. На вершине Алекс смотрит в камеру и произносит: «Это словно апокалипсис. Вокруг нас конец света. И мы, – он подбирает слово, – контужены».

Хитрое мастерство съемок Седара выходит на первый план в таких сценах, как эти. То, что можно было бы обыграть как эпическую мелодраму со страданием, он подает как веселые шалости. Все это – часть игры. Даже в самые страшные и сложные моменты ребята по-прежнему относятся к происходящему насмешливо.

Однако, оглядываясь на путешествие спустя полгода, Алекс вспоминает более серьезное настроение, которое преследовало их на протяжении всей поездки, когда они с Седаром всю ночь жали на педали. На третий день их «Sufferfest 2» они получили известие о смерти Шона «Стэнли» Лири во время прыжка в Зайоне. Стэнли часто был напарником Алекса по лазанию и хорошим другом, но Седару он был еще ближе. По сути, Шон был наставником Седара, учил его лазать.

Алекс объясняет: «Мы узнали о его смерти, когда спустились дюльфером с Finger of Fate. Съемочная группа слонялась вокруг и ждала нас, чтобы сообщить эту новость. Как только мы спустились вниз с Titan и собрались снимать наши веревки, Хайден Кеннеди подошел и сказал нам о том, что случилось в Зайоне. Для Седара это было большим ударом. Он раскидал вокруг некоторые вещи и много матерился. Я был намного сдержаннее, но настолько же подавлен этим известием.

Мы гуляли вместе и много говорили о жизни и этой потере. Мы решили, что все же будем двигаться к следующему месту и продолжать Sufferfest, вместо того чтобы возвращаться в Зайон, скорбеть и присутствовать на похоронах. Мы пообедали в лагере, поговорили еще обо всех этих вещах. Затем мы с Седаром сели на велосипеды и проехали 25 км на запад к Castleton Tower. Было темно и холодно, мы были единственными, кто ехал под яркими звездами в мрачной и застывшей пустыне. Мы провели весь день, борясь с холодным ветром и страшными восхождениями, так что под конец чувствовали себя разбитыми. В этом было что-то очень важное – ехать всю ночь вместе и размышлять о том, что Стэнли следовало поступить иначе и что вообще все это значит.

Пустыня – своего рода место для размышлений, именно поэтому Иисус отправился туда, чтобы предаться серьезным мыслям. Одиночество, темнота, мрачность. Это подходящее место для того, чтобы задуматься о смерти и смысле жизни. Не то чтоб мы пришли к какому-нибудь глубокому выводу, кроме того факта, что Стэнли нужно было продолжать заниматься скалолазанием и так нужно поступать и нам. Нам хотелось бы, чтобы Стэнли не был бейсджампером».

* * *

Седар и Алекс поднялись на Castleton Tower, а затем выдвинулись к Monument Basin, где добрались до странной падающей башни под названием Плавник акулы (Shark’s Fin). Этот маршрут порекомендовал им друг по имени Роб Пижем. В фильме Седар жалуется: «Он сказал: “Вы должны это сделать, это очень весело и легко”. На самом деле он должен был сказать: “Там много тяжелого лазанья по нависанию – вы можете погибнуть”». Алекс говорит: «В следующий раз, когда я увижу его, разобью ему нос». Алекс и Седар смогли подняться на большинство шпилей, потратив на каждый около часа. На Плавник акулы у них ушло около шести часов.

В течение нескольких дней подряд, не ослабевая, дул ветер. Некоторые из лучших кадров запечатлели, как ребята едут на велосипедах сквозь песчаные бури или валятся на землю и пытаются протереть глаза от песка. «Кому нужна эта Патагония, – спрашивает Седар риторически, – когда вы можете приехать в пустыню весной?» В этот период их приключения Алекс и Седар понимают, что наступила стадия крайней усталости. Герои умоляют друг друга о дне отдыха. Пройти 45 башен за три недели – это, конечно, было произвольной целью, но так же было и с задачей преодолеть «Тройную Корону» за 24 часа. Друзья решили придерживаться программы.

Ночью Алекс упал с велосипеда и получил очень неприятную ссадину на правой ягодице. Материал для еще большего комизма. Ребята отправились на запад, чтобы подняться на пик Шестизарядный револьвер (Sixshooter) вблизи Индиан Крик и нашли там превосходное восхождение по трещине на Bridger Jack Mesa. Наконец отличная скала вместо живых камней. Один из самых страшных питчей проходит через сужающийся камин размером с тело человека, по которому Алекс лез первым. «Это потрясающе», – заявляет он. Седар сразу же соглашается, что этот питч – «настоящий хардкор».

Они приезжают в Нью-Мексико, чтобы подняться на Шипрок, священное место для Навахо (Шипрок – Крылатая скала на языке индейцев навахо – почти 500-метровый монолит, состоящий из стойкой вулканической породы, появившийся в результате извержения вулкана, случившегося около 30–40 млн лет назад). Когда Седар спустился по грунтовой дороге, чтобы сходить по нужде, он обнаружил в кювете крошечного черного щенка. Это была классическая собака из резервации, брошенная хозяином. Щенок стал талисманом команды и следовал за мужчинами на протяжении всей поездки, получив прозвище Sufferpup (по аналогии с Sufferfest – «щенок фестиваля страданий»). Седар держит остолбеневшую собачку в руках, встряхивает ее и дурачится: «Я медведь! Я медведь!» Ребята сооружают конуру из упаковки Tecate, чтобы перевозить его в автомобиле съемочной группы.

Так же, как и год назад, Алекс и Седар решили пройти свое добровольное испытание с 45 башнями за двадцать один день. Фильм выглядит гораздо легкомысленней и скрывает то, насколько серьезнее становятся их восхождения. В «Sufferfest 2» ребята почти не лезут фри-соло. Никто не лазает фри-соло по живым камням – маниакальные шалости Алекса в Чаде не в счет. Одна из последних башен, на которую забрались друзья, называется Whale – это квинтэссенция разрушенного рельефа. Алекс простукивает огромные куски песчаника, пока идет первым. Камера следит за скатывающимися вниз валунами, которые ударяются о полки и разлетаются на куски, увлекая еще больше кусков рельефа башни за собой. «Одна из самых отвратительных вещей, которые я делал», – комментирует Алекс свой подъем.

В отличие от «Sufferfest 1» фильм о пустыне постепенно становится более серьезным, и в этом месте Алекс говорит: «Наша поездка, вероятно, легче жизни большинства людей».

Они выполнили все восхождения. Теперь целью путешествия становится работа на общественных началах, когда Алекс и Седар идут осуществлять проект обеспечения солнечной энергией резерваций Навахо возле Monument Valley. Они объединяются с Eagle Energy («Мощь орла»), внутренней ветвью некоммерческой организации под названием «Elephant Energy» («Мощь слона»). Ее основной бизнес находится в Намибии (но, так как в Аризоне нет слонов, для программы на юго-западе компания использовала в названии символ орла). Дальнейшая поддержка приходила от компаний Zero, The North Face, Clif bar и фонда Алекса Honnold Foundation.

В 2013 году Eagle Energy распределила небольшие солнечные системы с помощью местных предпринимателей в районе Туба-Сити, также в резервациях. Еще они добавили образовательный компонент – работники Eagle рассказывали детям о солнечной энергии. В марте 2014 года Алекс и Седар бесплатно подключали дома и хоганы пожилых и обедневших навахо, чтобы продемонстрировать их сообществу, как работает солнечная энергия. В фильме два скалолаза карабкаются по крышам и подсоединяют панели, затем включают свет внутри домов, и лица жителей озаряются в изумлении.

Работа в резервации хорошо соотносится с широкими взглядами Алекса на экологию. Как он выразился: «Вы можете начать делать крошечные шаги по пути к большой цели. Небольшими усилиями, как наш маленький проект в Навахо, вы можете медленно двигаться по направлению к большим целям, таким как отказ от углерода или сокращение числа бедных людей. Эти вещи кажутся непомерно трудными в масштабе общей проблемы. Они оказываются более реальными после того, как вы начинаете заниматься ими».

Семь месяцев спустя вышел 26–минутный фильм Седара «Sufferfest 2». Фильм посвятили Шону «Стэнли» Лири («нашему гуру страданий»). Эта работа выиграла приз зрительских симпатий на престижном «Banff Mountain Film & Book Festival. Седар был ошеломлен оказанной ему честью и чувствовал, что вся проделанная ради фильма тяжелая работа была не напрасна.

«Sufferfest 2» – настоящая жемчужина. Зрители смеются и аплодируют, когда смотрят его. А когда кино заканчивается – хотят видеть продолжение. Прежде всего фильм является ярким свидетельством товарищества. Он и рассказывает о тесной дружбе, которая становится сильнее от всяческих невзгод, неопределенности, риска и самого абсурдного – страданий во всем их великолепии.

Четыре месяца спустя после нашего скалолазного и велосипедного марафона на юго-западе мы с Дэйвом Олфри объединились в Йосемити для того, что назвали испытанием «7 за 7». Идея принадлежала Дэйву или, по крайней мере, была предложена его друзьями. Задача состояла в том, чтобы залезть семь различных маршрутов на Эль-Кап за 7 дней. Это было бы огромным испытанием не только наших навыков simul-climbing и эффективного подъема на жумаре, но и нашей выносливости. Я сразу же согласился на его предложение.

Дэйв того же возраста, что и я, но в альпинизме у него намного больше опыта. Кроме того, он намного лучше меня лазает с ИТО, а это будет иметь жизненно важное значение в нашей кампании «7 за 7». Он любит напоминать мне, что за ним больше рекордов скорости на Эль-Кап, чем за мной, в связи с тем, что он прошел многие сложнейшие маршруты с ИТО. На самом деле я ужасно лазаю с ИТО. За всю жизнь я вбил только три крюка – весной 2014-го на этих гнилых пустынных башнях. Я понятия не имею, как устанавливать копперхеды (металлический цилиндр из мягкого алюминиевого сплава 10 мм в диаметре, снабженный петлей из 1,8–миллиметрового тросика для создания искусственной точки опоры; копперхед забивают молотком в мелкие каверны, полости, глухие трещины в скале, в результате чего копперхед заполняет собой полость, превращаясь в подобие закладки).

Мы с Дэйвом немало лазали вместе в Йосемити до 2014 года. Мы объединялись для того, чтобы установить рекорд скорости на трех различных маршрутах Эль-Капитана: Excalibur, Lunar Eclipse и West Buttress.

2 июля 2014 года мы начали лезть по нашему первому маршруту – New Jersey Turnpike. Это самый трудный из семи маршрутов с категорией сложности – 5.10 A4. К сожалению, в Долине был разгар жары, каждый день температура поднималась до 35 градусов. Это все усложняло.

На Turnpike сделали ставку на наши сильные стороны. Я лез лидером все питчи в смешанном и свободном стилях, а Дэйв – с ИТО. Вместо обычного старта мы выбрали вариант El Nino, на котором есть трудная лежачка сложностью 5.13b. Мы думали, что я смогу пролезть 5.13b во «французском фри» быстрее, чем Дэйв мог бы пролезть A4 с ИТО. Альтернативный старт к тому же выглядел более интересным. Однако трасса оказалась изматывающей, и я сорвался, пролетев 10 метров на первом сложном питче. После срыва мне удалось пройти маршрут до конца.

Ключ маршрута находится высоко. В этом месте Дэйв вышел вперед и пролез питчи А4 один за другим по противному черному диориту. A4 (по шкале от А0 до А5) – это серьезно. Это значит, что ваше страховочное снаряжение держится довольно паршиво и если вы выдернете одно звено, то велик шанс потянуть за собой все остальные. В худшем случае вас ждет длительное падение. Тогда остается рассчитывать только на шлямбур и страховку партнера, которые могут вас остановить.

Здесь Дэйв оказался в своей стихии. Он начал осторожно двигаться мимо живых камней, острых каменных перьев, неважнецких «заклепок» (вбитых в скалу мелких безделушек типа болтов, годных только на то, чтобы удержать вес тела) и старых копперхедов, оставленных другими скалолазами. На прохождение первым каждого питча у Дэйва уходило 45 минут. После этого мы вернулись на более типичный оранжево-белый гранит Эль-Капитана. Я лез лидером остальную часть пути, включая 5.9 с дурной репутацией опасного питча. На нем лидировал Рон Каук во время первопрохождения в 1977 г. Мы были наверху спустя 12 часов 28 минут – на полтора часа быстрее предыдущего рекорда.

Стараясь избежать жары, мы каждый раз начинали лезть в четыре утра. Хотя мы и пытались ложиться спать каждый вечер в 19:30, все равно я никогда не чувствовал себя выспавшимся. Уже утром 3 июля ощущали себя уставшими от предыдущего дня.

Нашим вторым маршрутом был Tangerine Trip, более короткая трасса на юго-восточной стороне Эль-Капитана. Она не слишком тяжелая – ее сложность 5.8 A2. Когда я лез на ней лидером по смешанным и свободным участкам, то ощущал, что эффективно выполняю привычные вещи. Мы пролезли Trip за 9 часов 28 минут – это также новый рекорд скорости. На третий день мы поднялись по Пути Орла (Eagle’s Way) за 7 часов 56 минут – третий рекорд подряд.

После каждого подъема нам приходилось спускаться пешком вниз к East Ledges, почти 900 метров от низа Долины, а затем нужно было еще сделать круг, чтобы добраться до нашей машины. Это было в «7 за 7» самым изнурительным. После Пути орлов Дэйв плохо спал. Потом он написал для Alpinist:

Я проснулся посреди ночи из-за боли в левой руке и онемевших пальцев. Боль продолжала донимать меня на протяжении нескольких часов, воруя крайне необходимый сон. Она стихла после того, как я приложил к руке холод.

К счастью, утром Дэйв был снова в строю, и мы продолжили нашу кампанию. 5 июля, на четвертый день, мы забрались на Нос. Конечно, у нас не было никакого намерения идти там на рекорд скорости. В конце концов в сентябре 2012 года мы с Хансом Флорином совершили молниеносный блицкриг для рекорда со временем 2:23:46. Мы с Дэйвом лезли хорошо и забрались на Нос за пять часов с четвертью. Так как мы пролезли эту трассу быстрее остальных, она подарила нам роскошь необходимого отдыха. В низине Долины мы пили воду, принимали пищу, замачивали руки и ноги в реке Мерсед. Затем мы отправились домой к нашему другу Кену Яджеру в Эль Портал, совсем рядом с национальным парком. Там мы приняли душ, поужинали и завалились спать.

Lurking Fear и Zodiac были нашими следующими задачами. Они казались приятными и даже легкими по сравнению с тем, что мы уже пролезли. Мы забрались по ним ровно за 5 часов и 5 минут. Как позже написал Дэйв для журнала Climbing: «Мы старались отмучиться на маршруте как можно быстрее, чтобы затем спуститься к реке и опустить в холодную воду наши руки и ноги, а потом поесть и лечь спать. Затем нужно было проснуться рано утром и повторить все снова».

8 июля мы встретились с последним из семи маршрутов – Triple Direct. Его категория – 5.9 A1. Не слишком суровый, однако длинный – 1000 метров подъема по 35 питчам, если лезть в традиционном стиле. Хотя мы и устали, но все же хотели попытаться поставить еще один рекорд. Мы добрались до вершины за 5 часов и 15 минут и все-таки установили новый рекорд. Я уверен, что маршрут можно пролезть и быстрее. Дэйв сказал, что он и так очень доволен, учитывая то, что после 173 питчей по гайдбуку за семь дней у нас все еще хватало выносливости и стремления к улучшению времени прохождения.

Несмотря на то что проект «7 за 7» не был предельным достижением в марафонском скалолазании Йосемити, он был довольно приятным. Мы отточили наши совместные действия почти до совершенства. Как Дэйв позже написал для Alpinist:

Я считаю, что под конец мы нашли то, что искали, – испытания физической и психической выносливости и грандиозное приключение на Эль-Капитане. Мы надеялись соединить все подъемы, делая по одному в день, и найти новый уровень сложности. Мы хотели проверить наши умения и эффективность на больших стенах, чтобы увидеть, сможем ли мы это сделать. Каждый из нас с гордостью прошел испытание до конца и был рад, когда все закончилось.

Крис Паркер брал у меня интервью о нашем испытании «7 за 7» для Rock and Ice. Он спросил, думал ли я о том, чтобы улучшить наше достижение на больших стенах. Я ответил: «Я не уверен в том, как именно мы будем это делать. Конечно, я хочу сделать в будущем что-то еще труднее, но определенно не хотел бы лазать «10 за 7» или что-то вроде того. Это было бы попросту скучно».

На данный момент мне было достаточно. «Это было весело, – сказал я Паркеру, – но теперь, когда мы закончили с кампанией на Эль-Капитане, я собираюсь снова заняться спортивным скалолазанием».

Пару дней спустя мне позвонил Седар Райт, чтобы взять интервью для сайта The North Face. Он задал несколько прямых вопросов, вроде того, как мне лазилось с Дэйвом. Я ответил: «Потрясающе. Он мотивирован и всегда в приподнятом настроении. Что еще важнее, он, наверное, один из лучших скалолазов в мире, которые лазают с ИТО. Не думаю, что наша цель была бы достигнута с кем-то другим».

Седар знает о лазании на скорость все, но, исполняя долг репортера, он спросил меня, почему я решил заняться этим. «Я думаю, то, что мне больше всего нравится в лазанье на скорость, – ответил я, – это то, насколько эффективно все проходит. Скоростное восхождение заставляет отсечь все лишнее и действовать наиболее оптимально. В результате восхождение идет очень гладко – это превосходное чувство».

Затем Седар задал острый вопрос: «Почему вы, ребята, не взялись за более сложные маршруты?» Я знал, что он просто пытался разозлить меня, но я дал ему прямой ответ: «Мы думали о том, чтобы закончить кампанию на жесткой трассе с ИТО, возможно, на такой, которую еще никто не проходил за день. В конечном итоге нам показалось, что мы получим больше удовольствия, если закончим на Triple Direct – как раз подоспеем к пикнику на поляне».

Седар никак не унимался. Далее он спросил: «Ты нашел контрабанду, которую я припрятал в твоем фургоне, когда позаимствовал его у тебя, пока ты был в Европе?»

И это для серьезного сайта The North Face?! Так что я вонзил ему шпильку в ответ: «Я не нашел в своем фургоне никакой контрабанды, кроме той отвратительной подушки, которую ты оставил на моей кровати».

* * *

Я пишу эти строки, когда после моего 29–го дня рождения прошло уже четыре месяца. Некоторые люди спрашивали меня, думаю ли я, что прошел пик своей формы. В конце концов, в профессиональном спорте пик достижений большинства атлетов приходится в основном на возраст между 25 и 28 годами. То, что Роджер Федерер может выиграть теннисный турнир в возрасте 33 лет, считается чудом. Многие владельцы бейсбольных команд полагают, что давать долгосрочный контракт питчеру или шорт-стопу, которому перевалило за 30, – ошибка. Жестокая реальность, но статистика подтверждает эти пессимистические оценки.

Все, что нужно для того, чтобы почувствовать себя старым, – это внезапное появление на сцене молодого и энергичного спортсмена. Когда осенью 2010 года я лазал на Smith Rock в штате Орегон, там появилась банда лучших французских скалолазов. Среди них был 15–летний вундеркинд по имени Энцо Оддо. Он уже наделал шуму во Франции, где в предыдущем году пролез семь маршрутов сложности 5.14d. Он слишком молод, чтобы водить машину, а на маршрутах его страхует мать. Он похож на беспечного юнца, резвящегося на игровой площадке. На Smith он лазал уверенно и красиво.

В тот момент мне было 25. «Энцо потрясающе лазает», – восхищенно сказал я своим друзьям. Наблюдая за тем, как он лезет, я вдруг почувствовал себя старым. Я вспомнил себя таким же молодым парнем, прокладывавшим свой путь наверх.

Я знаю, что многие люди, мои друзья и поклонники, думают, что я просто играю в азартную игру со своим фри-соло. Пит Мортимер, с которым мы вместе плодотворно работали и который хорошо меня знает, говорит, что сомневается в том, должен ли он продолжать снимать мои соло. В прошлом году он сказал: «Есть много людей, которых не устраивает то, что делает Алекс. Даже некоторые его напарники думают, что у него есть хороший шанс убиться».

Когда мы только познакомились со Стейси, я учил ее лазать, и она всегда говорила, что не беспокоится о том, что я могу себя погубить. «Я чувствую, что Алекс все держит под контролем», – сказала она в 2010 году. Однажды она наблюдала за моей попыткой пролезть онсайт-соло маршрут категории 5.12a распором по углу. Я лазал вверх и спускался вниз, пока работал над ним. Естественно, на это было страшно смотреть. Да и страшно делать, коли на то пошло. После этого Стейси решила, что больше не будет смотреть на подобные вещи.

Самое странное то, что смотреть на фри-соло сложнее, чем лезть.

В 2011 году я читал лекцию в гарвардском Travellers Club в Бостоне. Она в основном касалась съемок «Один на стене». Я сидел в аудитории рядом с женщиной, которая задала мне вопрос, который еще никто до этого не задавал. «Я знаю, что вы не волнуетесь, когда лезете фри-соло, – сказала она, – но каково это – смотреть на себя, лезущего соло, в фильме?»

«Мои ладони потеют», – признался я.

Там также были люди, в частности несколько журналистов, которые задавали вопросы о том, подталкивают ли меня спонсоры и СМИ к рискованным восхождениям. Они не правы. Никто не говорит мне: «Эй, Алекс, ты можешь пойти и пролезть в соло маршрут посложнее?» Никто не хочет, чтобы я лез соло, кроме меня самого.

Наверное, я не могу объективно судить о том, достиг ли расцвета сил в свои 29 лет. Если вы скажете футболисту или бейсболисту о том, что в свои 32 он уже не тот, он расстроится и попытается доказать, что это не так. Сейчас я действительно чувствую, что мои лучшие годы только начинаются. Думаю, мои лучшие подъемы еще впереди. Я пока не пытался делать что-нибудь на пределе. Что еще важнее, у меня по-прежнему есть жгучее желание пролезть что-то значительное, чего я еще никогда не пролезал. Есть еще много проблем на стенах и на вершинах по всему миру. Я чувствую себя так, как тогда, когда ушел из Беркли в 19 лет. В жизни нет ничего интереснее скалолазания.

Так что же это за испытания, вдохновляющие меня и которыми я хочу заняться в ближайшем будущем? На протяжении многих лет говорили о первом фри-соло на Эль-Кап. Я тоже давно думаю об этом. В моих записках еще за 2009 год есть такие строчки: «Проверить Freerider» или «Проверить Golden Gate». Проблема с фри-соло на Эль-Кап в том, что он намного больше остальных, даже больше, чем Хав-Доум, и на нем нет маршрутов проще, чем 5.12d. Я не удивлен тем, что никто даже не пытался пролезть фри-соло на Эль-Кап. Думаю, это возможно, но к этому действительно нужно подготовиться. Нужно очень хотеть этого. Самым сложным будет просто оторваться от земли и сделать первый шаг. Это было бы потрясающе.

Какое-то время пресса заигрывала идеей о том, что мы с Дином Поттером были соперниками во фри-соло на Эль-Капе. Я просто отмахнулся от этого разговора, но Дина это взбесило. «Давайте поговорим после того, как это случится», – ответил он журналу Outside в 2010 году. «Журналы хотят гонки, но это восхождение выйдет за рамки спортивных достижений. Для меня оно стало бы событием самого высокого уровня духовности».

К этому моменту я стал хорошо известен в Долине. Было бы просто невозможно работать над маршрутом – отрабатывать все ходы с веревкой и партнером в рамках подготовки к фри-соло – без привлечения внимания. Если вдруг разлетится новость «Алекс отрабатывает движения на «Фрирайдере» и скорее всего попытается залезть его соло», это будет ужасно меня отвлекать. В 2008 году, когда я лез фри-соло на Moonlight Buttress и Хав-Доум, никто не знал, кто я. Мне посчастливилось отработать эти подъемы без шума вокруг события и повезло еще больше в том, чтобы пройти их, пока там никого не было.

По этой причине даже Эль-Кап не будет самым продвинутым фри-соло. На Неймлесс Тауэр – Безымянной Башне (Nameless Tower), огромном гранитном шпиле в массиве Транго Тауэр в пакистанских горах Каракорум – есть удивительный маршрут под названием Eternal Flame. Он такой же большой, как и Эль-Кап, и начинается с отметки в 5180 метров. Маршрут был проложен в 1989 году очень сильной немецкой четверкой, в которую входили Вольфганг Гюллих и Курт Альберт. После того как многие скалолазы пытались пролезть его и терпели неудачу, в 2009 году братьям Алексу и Томасу Хуберам удалось пройти его в свободном стиле. Они оценили его категорию сложности как 5.13a. Они утверждали, что им повезло с хорошей погодой и что трещины практически не были залиты льдом. Хуберы отзывались о Eternal Flame как о «самом лучшем и самом красивом спортивном маршруте на земном шаре». Если и существует вызов, который можно бросить следующему поколению скалолазов, то это фри-соло на Eternal Flame.

Я полагаю, что большую часть внимания со стороны СМИ я неизбежно получаю за свои фри-соло. Я также горжусь своими скоростными подъемами и комбинациями маршрутов. Несмотря на то что они не так гламурны и не сильно привлекают внимание общественности, они содержат в себе тот же дух, что и соло. Пройти целые полотна рельефа как можно проще – это одна из сторон моего желания лазать как можно больше.

Несколько лет назад, когда я листал фотографии в Alpinist с изображениями снежных пейзажей, я поклялся, что никогда не буду заниматься альпинизмом. Однако я уже участвовал в двух больших экспедициях – на Ruth Gorge на Аляске в 2013 году и на массиве Фиц Рой в Патагонии в 2014-м. Мы с Томми Колдвеллом так хорошо провели время на Fitz Traverse, что приступили к планированию еще одной большой экспедиции в Патагонии на февраль 2015 года. Мы хотели пролезть Torre Traverse – связку из четырех удивительных башен. Главную из них – Сьерро Торре – когда-то называли самой трудной горой в мире. Это не было бы первопрохождением, так как Роло Гариботти и Колин Хейли уже пролезли маршрут в 2008 году. Однако на Torre Traverse намного больше льда, чем на Fitz Traverse. Особенно много отвратительного инея на Сьерро Торре, а мы с Томми далеко не ветераны ледолазания.

Роло и Колину потребовалось четыре дня, чтобы пройти траверс. Они набрали и потеряли почти 2130 метров высоты на отвесной скале и почти вертикальном льду. Самый страшный момент их марафонского подъема случился, когда они направились вверх по маршруту El Arca на Сьерро Торре. Роло позже писал в American Alpine Journal:

Затем внезапно стало очень жарко. Лед падал вокруг нас, разбиваясь о скалы со звуком волн, бьющихся о берег. В течение следующих двух часов мы поднимались как можно быстрее, вжимая головы в плечи, пока не нашли козырек, под которым смогли укрыться. Было только 17:00, но мы решили остановиться и разбить лагерь.

На следующее утро, в более холодных и безопасных условиях, они пролезли маршрут El Arca и завершили прохождение траверса.

Мы с Томми подумали, что было бы здорово проверить, сможем ли мы повторить Torre Traverse вне зависимости от того, сколько это займет времени. Если нам удастся пройти весь траверс, это будет большим достижением в нашей альпинистской карьере. Прежде всего потому, что такое восхождение очень сильно отличается от того, что мы обычно пролезаем.

Затем 14 января 2015 года Томми и Кевин Йоргенсон наконец завершили первое свободное восхождение на Dawn Wall на Эль-Кап. Перед тем как достичь вершины, они провели на стене 19 дней подряд, ночуя на portaledge – платформе (складная палатка каркасного типа, подвешиваемая на ИТО на отвесной стене. – Ред.). Они мучительно пробивались наверх и работали над каждым из 31 питча на маршруте, в том числе над ключевыми участками сложности 5.14 на питчах 14, 15 и 16. Я не только постоянно болел за ребят, но также поднимался к ним вверх по стационарным веревкам, чтобы пообщаться и принести поесть.

Это восхождение привлекло огромное внимание по всему миру. «Нью-Йорк Таймс» писала о них несколько дней подряд новости и репортажи на первой полосе, а президент Обама поддерживал их публично. Никто не спорил с тем фактом, что Томми и Кевин прошли самый тяжелый во всем мире маршрут в свободном стиле на большой стене. Мое восхищение личностью Томми просто перешло в другое измерение. Этот парень – суровый мужик и в свои 36 лет лазает еще лучше, чем когда бы то ни было.

Под впечатленем весьма бурной реакции прессы по поводу успешного восхождения на Dawn Wall Томми окружили агенты, просившие написать мемуары, а продюсеры надеялись снять историю его жизни. Ему пришлось отказаться от нашего плана с Патагонией. Я все же решил сделать это, так или иначе, надеясь найти напарника для попытки на Torre Traverse.

Во время трех штормовых недель в феврале прошлого года я объединился с Колином Хейли, который с азартом согласился повторить свое собственное прохождение Torre Traverse. Погода была не на нашей стороне, хотя мы сделали несколько удачных подъемов, в том числе и на Torre Egger в быстром альпийском стиле. Кстати, Колин не только первым прошел Torre Traverse вместе с Роло Гариботти в 2008 году, но и повторил его уже в противоположном направлении (с юга на север). Он был готов пройти его в третий раз только ради меня. Пока мы проводили время вместе на протяжении нескольких недель, перед нами стоял целый список задач. Я предложил попытаться пройти Torre Traverse за один 24–часовой блиц (два предыдущих восхождения Колина заняли у него по четыре дня каждый). Мы сошлись на том, что это будет самый захватывающий проект и на нем стоит сосредоточиться.

Несмотря на туман, ветер, воду на скалах и этот паршивый лед, мы прошли через Standhardt, Punta Herron и Torre Egger за очень хорошее время. В 19:30 мы начали лезть на Сьерро Торре в угасающем свете дня. На полпути вверх стало по-настоящему темно, так что мы продолжили лезть с налобными фонарями. Нам оставалось пройти всего лишь два питча, прежде чем разразилась буря.

В течение двух часов мы болтались в укромном уголке, повиснув на наших страховочных системах. Мы ждали первых лучей рассвета, чтобы увидеть, насколько серьезен шторм. Все, что мы могли сказать, находясь в темноте, – так это то, что там дул сумасшедший ветер и совсем не было видно звезд. Мне казалось, что вот-вот пойдет снег. Согласно прогнозу, шторм не должен был начаться в течение 24 часов, но он пришел раньше времени.

В конце концов мы решили свалить оттуда. Колин думал, что дюльфер вниз окажется сложным и спускаться по северной стене в таких условиях будет слишком опасно. Поэтому мы сделали экстренный спуск по западной стене. Затем начался убийственный переход через Paso Marconi. К тому моменту, как мы вернулись в Эль-Чалтен, наше приключение длилось 53 часа – без горелки и спальников на всем нашем пути, а последние 20 часов и без еды.

Как написал Колин на следующий день: «Очень жаль, что нам не удалось дойти до конца, но я очень доволен нашим восхождением. Если бы погода продержалась еще немного, мы бы легко закончили подъем за потрясающие 24 часа. Несмотря на неудачу, это был, наверное, мой самый лучший день из всех, которые я когда-либо проводил в этих горах. Он, безусловно, превратился в самый эпический опыт, который я здесь приобрел».

* * *

Если и есть большие интригующие маршруты, по которым я еще не пробовал лазать, то они находятся в Каракоруме. Я видел, как поднимаются по большим стенам массива Транго. Я хотел бы привнести в восхождения на самые большие стены в мире тактику из Йосемити – пролезать один маршрут за один день. Самый высокий маршрут из тех, что я знаю, расположен на отметке в 5895 метров. Он находится на вершине горы Килиманджаро в Танзании и в конце переходит в долгую прогулку. Я хотел бы проверить, смогу ли я подняться выше 6100 метров.

СМИ любят говорить о крайних пределах приключений. Я иду путем другого спорта, который ближе к серфингу на больших волнах, прыжкам на каяках с огромного водопада или сумасшедшей езде на горном велосипеде. Парни (да и девчонки) вытворяют невероятные вещи в этих сферах. Сложно себе представить, как сделать еще лучше то, что они делают.

Я считаю, что в приключениях нет никаких ограничений. Каждая волна спортсменов просто делает еще один шаг вперед, а затем – еще один. В конце концов, перед тем как Уоррен Гардинг и его банда осадных скалолазов поднялась на Нос в 1958 году, сам Эль-Капитан до этого считался непроходимым. Теперь же, 57 лет спустя, на Нос залезли в свободном стиле (Линн Хилл). Затем в свободном стиле, но уже за один день (снова Линн, а также Томми Колдвелл). Наконец, установили рекорд скорости – 2 часа 23 минуты и 46 секунд (я и Ханс Флорин).

Я уверен, что придет время, и все, что я сделал, будет считаться обыденным. Когда-нибудь скалолазы будут считать 5.12 совсем обыкновенным. Они будут разогреваться на 5.14а. Такие восхождения, как мое фри-соло на Moonlight Buttress и Хав-Доум, станут просто частью истории, интересной для своего времени, но уже не имеющей особого значения.

* * *

Иногда можно услышать критику, направленную в сторону скалолазания и утверждающую, что скалолазание эгоистично. Прокладывание нового маршрута, в конце концов, ничего не делает для улучшения условий жизни человека. Тем не менее внимание общественности к тем видам восхождений, которые я совершал с 2008 года, привело ко мне спонсоров, съемки рекламных роликов, а также прессу. Это, в свою очередь, позволило мне вкладывать деньги и силы в улучшение жизни некоторых наименее удачливых людей на земле. Тех, кто оказался обездоленным в Африке или в индейских резервациях в нашей стране.

Именно скалолазание, начиная с нашей экспедиции в Чад в 2010 году, пробудило во мне интерес к судьбе этих доведенных до отчаяния людей. Деньги, которые позволили мне помочь им, были также заработаны благодаря моей известности в сфере скалолазания. Задолго до того, как я основал Honnold Foundation, люди спрашивали меня, кем из нескалолазов я восхищаюсь больше всех. Я называл таких парней, как Уоррен Баффет и Билл Гейтс. Это миллиардеры, направившие свои капиталы на решение проблем состояния окружающей среды, а также на обеспечение возможности получения образования малоимущими людьми. Сегодня я хотел бы добавить к этому списку Илона Маска – бизнес-магната и инженера, который заново изобретает мир.

Я действительно надеюсь, что с Honnold Foundation в ближайшие годы я смогу улучшить жизнь наиболее уязвленных людей в мире. Причем таким способом, который поможет окружающей среде. Для этого я планирую поддержать проекты, которые одновременно помогают планете и вытаскивают людей из бедности.

Я чувствую себя обязанным сделать что-то в этом отношении хотя бы из-за той возможности жить привилегированной жизнью, которая мне дана. Я делаю это публично в надежде на то, что это вдохновит на добрые дела и других людей. В любом случае я готов пожертвовать часть своего дохода, и просто так, чтобы можно было спокойно спать по ночам. Делая это через фонд, я надеюсь вдохновить других делать то же самое или, по крайней мере, задуматься о проблемах и включить их понимание в свой образ жизни.

Да и в более корыстном смысле хорошо иметь такое хобби, учитывая, что я становлюсь старше и само по себе скалолазание теряет преобладающее значение в моей жизни. Это интересно – работать над сторонним проектом и узнавать новые вещи.

Рука об руку с мнением о том, что скалолазание эгоистично, идет и утверждение о его бесполезности. Я думаю, что совершенствование своих навыков на скалах (на льду и на снегу) в конечном итоге приводит вас к совершенству в другом направлении. Я абсолютно уверен, что то, что я извлек из скалолазания, перешло и на другие аспекты моей жизни. Понимание того, как подавить свой страх во время фри-соло, помогло мне побороть страх, скажем, на публичных выступлениях. Это также определенно помогло мне избавиться от застенчивости, которая, если верить моему друг детства, Бену Смолли, была близка к патологической. Если вид скалолазания, которым я занимаюсь, вдохновляет других на то, чтобы выйти за собственные рамки, это не так уж плохо.

В то же время я никогда не ставил себя на место вдохновенного оратора. Это просто не в моей природе – превращать собственный опыт в проповеди о том, как следует жить другим. У некоторых альпинистов с этим нет никаких проблем. Например, Райнхольд Месснер – первый парень, который поднялся на четырнадцать 8000-метровых вершин, и первый, кто поднялся на Эверест соло без кислорода. В 1996 году вышла его книга под названием «Раздвигая горы: уроки жизни и лидерства». Каждая глава заканчивается очень нравоучительным советом под заголовками «Применение» и «Действие». Например: «Придумайте мудрый план действий управления рисками». Или «Осуществите курс действий, требующий реализации ваших лучших качеств характера».

Вы можете перевернуть всю эту вдохновенную вещь с ног на голову. Я довольно часто слышу о том, что я – плохой образец подражания для детей. Их аргумент звучит примерно так: кто-то из детей может увидеть фильм вроде «Один на стене» и решить попробовать фри-соло. Он еще не способен понять, что это может быть опасным. В худшем случае ребенок попадет на сложный маршрут, у него забьются мышцы, и он упадет.

В этом случае я прошу таких критиков привести в пример хотя бы один несчастный случай, произошедший по причине того, что какой-то юнец пытался подражать мне. Это не работает таким образом. Если вы до этого ни разу не лазали фри-соло, то, скорее всего, после того как подниметесь на четыре метра от земли, разволнуетесь и отступите.

Скалолазы, которые выходят за рамки своего вида спорта, очень мотивированы сами по себе. Ими движет вызов, а не стремление подражать какому-то крутому герою. Если на то пошло, переплыть через Атлантический океан в 1492 году было весьма опасным предприятием. Ученые подсчитали, что в каждом плавании из Европы в Новый Свет в эпоху Возрождения шанс погибнуть был один к трем. Я сомневаюсь, что кто-то в Испании обвинял Колумба в том, что он был плохим примером для детей.

Во всяком случае, я никогда никому не говорил о том, что они должны попробовать фри-соло, скоростные комбинации маршрутов с simul-climbing или дейзи-соло (разве что Томми). Даже наоборот – в «Honnold 3.0» я высказал предупреждение: «Не пытайтесь повторить это дома», которое, впрочем, было своего рода шуткой.

Если то, что я делаю, вдохновляет других, это хорошо. Однако это не причина, по которой я этим занимаюсь. Не важно, сколько спонсоров и представителей СМИ попытаются оказать на меня давление, пытаясь подтолкнуть на то, чтобы пролезть что-то еще круче (хотя по большому счету никто из них и так не оказывает на меня давления). Окончательное решение все равно будет за мной. Я отказался от бесчисленного количества маршрутов только потому, что чувствовал, что что-то идет не так. Это глубоко субъективное решение, сочетание настроения, погодных условий и флюидов места. Это то, что не поддается определению и больше походит на смутное чувство. Некоторые дни для этого просто подходят.

* * *

Скоро мне будет 30 лет, это новая веха, так что я крепко и долго думал о своей личной жизни. Хочу ли я, в конце концов, угомониться, прекратить жить в фургоне и переехать в квартиру, жениться, завести детей и неизбежно понизить свои амбиции? Если да, то когда? Как скоро?

Какими бы ни были статистические данные о спортсменах, доходящих до расцвета сил в 30 лет, в скалолазании есть свои исключения среди звезд. В 37 лет Томми Колдвелл все еще проворачивает такие серьезные дела, каких не делал, будучи моложе. Если происшествие на Фиц Рое и заставило после понизить его свой уровень риска (хотя этому до сих пор нет доказательств), я по-прежнему в восторге от его достижений, решимости и таланта. Питер Крофт – еще один скалолаз, которым я глубоко восхищаюсь. В свои 57 он по-прежнему лезет так же хорошо, как и в конце второго десятка лет, когда он пролез фри-соло на Astroman и Rostrum за один день. У него есть схема спортивных маршрутов сложности 5.13, которые он проходит в Owens River Gorge каждую неделю. Он по-прежнему потрясающе подтянут. Когда я был только многообещающим молодым скалолазом, Питер казался богом скал – он был действительно очень крут. Сейчас я больше уважаю его не столько за героизм, сколько за всю его скалолазную карьеру. Он по-прежнему увлечен лазаньем, хотя и поднимается только по тем маршрутам, по каким хочет. Надеюсь, я смогу быть похожим на него, когда буду в том же возрасте.

Осенью 2014 года у меня со Стейси случилась очередная размолвка. Предметы спора были все те же – где и как жить, вопросы брака и детей. Она действительно хотела продолжать карьеру медсестры, а не просто ходить за мной от скалы к скале или ездить из страны в страну. Наша ссора в основном возникла на почве идеи самоотдачи. Она хотела, чтоб я больше вкладывал в наши отношения, в то время как я до сих пор желал свободы – бродить вокруг и смотреть, куда еще меня может привести жизнь.

Так что я сел и разработал два отдельных плана на 2015 год. Один из них содержал программу путешествий и лазанья вместе со Стейси. Другой – только программу скалолазания.

В декабре 2014 года Стейси решила наконец разорвать наши отношения навсегда. Впрочем, мы говорили о наших проблемах в течение нескольких недель, так что ее решение не было неожиданностью. Закончив аспирантуру в медицинском прошлым летом, она переехала в Солт-Лейк-Сити и устроилась на постоянную работу. Когда в этот раз она сказала мне, что все кончено, я понял – на этот раз окончательно.

Слава богу, наш разрыв не был болезненным. Мы не кричали друг на друга. Не было большой драмы. В конечном счете мы расстались потому, что каждый из нас хотел от жизни того, что было несовместимо с планами другого. Мы по-прежнему останемся друзьями.

С обеих сторон было много печали. Я почувствовал, что потерял что-то такое, чего больше никогда не найду снова. На протяжении многих лет я чувствовал, что хочу быть вместе со Стейси, может быть, всегда, что она единственная женщина, с которой я хотел бы однажды иметь детей. У меня никогда не было девушки, к отношениям с которой я бы так серьезно относился. Я продолжаю уважать ее и восхищаться.

В то же время я неожиданно почувствовал дух свободы. Впереди меня ждал целый год замечательных приключений и новых восхождений. Патагония, Австралия, возможно, Пакистан. Раньше я думал, что не могу планировать на шесть месяцев вперед, не говоря уже о пяти годах. Теперь впервые за всю жизнь я мог видеть свое будущее на следующие пять лет вперед. У меня есть, по крайней мере, пять лет лазанья и открытия границ своего высшего уровня. Может быть, даже больше.

Кто-то может обвинить меня в том, что я впадаю в детство или отказываюсь повзрослеть. Детство, в лучшем смысле этого слова, все же связано с приключением. Даже если вам под 30, пока вы будете продолжать заниматься скалолазанием так долго, как можете, оно остается такой же увлекательной мечтой из детства.

Сейчас для меня самое главное – это то, что я по-прежнему полностью погружен в скалолазание. Я все еще учусь новым приемам в тред-лазаньи, лазанье с ИТО, по миксту, по льду, учусь альпинизму. Я до сих пор ищу свой предел. Я говорю о том, что может значить фри-соло на Эль-Кап, но у меня в голове есть целый список потенциальных проектов. Вообще я не люблю делиться планами с окружающими. Не потому, что я скромен или боюсь, что кто-нибудь решит украсть их у меня. Просто не нравится обнадеживать, чувствовать себя обязанными пролезть что-либо. Я беспокоюсь, что преждевременные ожидания могут добавить внешнего давления.

То, что продолжает меня мотивировать, – это неутолимый голод и любопытство. Чтобы подвести итог, я могу перефразировать последние слова из своей статьи для «Нью-Йорк Таймс»:

«Горы зовут, и я должен идти».

От автора

16 мая 2015 года, когда эта книга ушла в печать, Дин Поттер и его напарник Грэм Хант погибли, совершив неудачный прыжок в вингсьюте в Йосемити.

Хотя мы с Дином никогда не были близкими друзьями, известие о его смерти глубоко потрясло меня. Когда я был молод, Дин оказал мощное влияние на мой стиль лазанья. Я смотрел на него как на образец для подражания. Я всегда думал, что он доживет до старости, потому что, несмотря на то как его поступки могли выглядеть со стороны, на самом деле он был довольно консервативным. Однако несчастные случаи происходят, особенно в бейсджампинге. Хотя я был шокирован, не могу сказать, что был очень удивлен.

Самым поразительным в Дине был его бескомпромиссный подход к творчеству: в скалолазании, бейсджампинге и хайлайне. Всего себя он посвящал тому, чтобы достичь совершенства в своем деле, изучая каждый аспект с безграничной страстью. Он никогда не шел за толпой, всегда был впереди и прокладывал новые пути. Его видение изменило скалолазание и открыло совершенно новые направления – от соло на скорость в 1990-е годы до фри-бейс спустя десять лет. Он был истинным нонконформистом, преданным своему творчеству, равнодушным к его законности или мнению других людей.

Дин Поттер будет всегда жить в нас, во всех, кого он вдохновлял.

Благодарности

От Алекса Хоннольда

Свою самую большую благодарность я выражаю Дэвиду Робертсу, без которого не было бы этой книги. Он проделал всю трудную работу, пытаясь оформить мои скалолазные впечатления в читабельную форму. Я бы больше никому не доверил эту работу и ценю ту помощь, которую он оказывал мне на протяжении всего процесса.

Моя сестра, Стася Хоннольд, также очень помогла с процессом редактирования. Мне очень повезло иметь сестру, которая так хорошо меня знает и всегда готова помочь. Она всегда вдохновляет меня на то, чтобы пытаться стать лучше.

Все восхождения и путешествия, описанные в этой книге, не были бы возможны без поддержки всей моей семьи. Я благодарен им за то, что они всегда поддерживали мои приключения и не ставили под вопрос мое решение в избрании нетрадиционного пути.

Спасибо также моим спонсорам – The North Face, Goal Zero, Black Diamond, La Sportiva и Maxim Ropes за возможность лазать в различных местах по всему мире. Без поддержки спонсоров я был бы обычным dirtbag-скалолазом, живущим в фургоне.

Ой, подождите…

Ребята из Sender Films и Big UP Productions также заслуживают благодарности за отличные съемки моего лазанья. Без их фильмов я был бы на другом пути.

Конечно же, спасибо всем моим напарникам, которые были со мной на протяжении многих лет. Мне не хотелось бы выделять кого-то из них, так как я лазал с огромным количеством людей и от каждого из них узнавал что-то новое. Правда, несколько ребят особенно повлияли на мой стиль лазанья.

Спасибо:

– Джошу Мак-Кою – за то, что учил меня лазанью по тред-маршрутам, и за то, что до сих пор присоединяется к моим приключениям всякий раз, когда может.

– Крису Вайднеру – за большое количество совместных скалолазных поездок и за то, что всегда был готов приютить меня у себя дома.

– Седару Райту и Томми Колдвеллу – за участие в самых больших восхождениях моей жизни и за то, что всегда были мне хорошими друзьями.

Наконец, спасибо всему скалолазному сообществу за то, что оно делает возможным жить таким способом. Я счастлив быть частью такой большой и разнообразной семьи.

От Дэвида Робертса

Я хотел бы отметить ряд людей, которые внесли существенный вклад в книгу «Один на стене». Это редактор W. W. Norton & Company Старлинг Лоуренс, который не только сразу же увидел потенциал книги, но и умело руководил ее созданием. Он провел это издание через множество этапов – от предложения до готового текста – с присущей ему тонкой эрудицией и ироничными комментариями. У Алекса это первая книга, но у меня – третья со Старлингом, так что я был счастлив сотрудничать с ним и быть уверенным в его редакторских способностях. Помощник Старлинга, Райан Харрингтон, глубоко вник в созревание нашей книги и приложил усилия к минованию больших потенциальных подводных камней, с которыми сталкиваются большинство изданий. Спасибо, Райан, за твою невозмутимую и осторожную работу. Наш корректор, Кэтлин Брандес, провела тщательную и интеллектуальную работу над поиском опечаток, дублирований, противоречий и упущений в этом тексте.

Мы благодарны нескольким фотографам, чьи превосходные изображения украшают две вставки в этой книге. Они запечатлели гений Алекса так, как зачастую не способны передать слова. Это такие фотографы, как Джимми Чин, Бен Мун, Эндрю Бёр, Питер Мортимер и Ник Розен из Sender Films, Ренан Озтюрк, Томми Колдвелл, Седар Райт, Роландо Гариботти и мать Алекса – Дейрдра Воловник.

Некоторые части этой книги, написанные от моего лица, главным образом основывались на комментариях других людей. За то, что помогли раскрыть природу мотивации Алекса, я хочу сказать спасибо таким людям, как: Крис Вайднер, Томми Колдвелл, Седар Райт, Ренан Озтюрк, Алекс Лоутер, Питер Мортимер, Марк Синот, Джимми Чин, Фредди Уилкинсон и Стейси Пирсон.

Наш литературный агент Стюарт Кричевский привнес в книгу множество замечаний, обсуждений и даже исправлений, отчего она стала гораздо лучше, чем могла бы оказаться без его помощи. Когда человек настолько занят работой, как Стюарт, это почти роскошь – отнестись с такой заботой и любовью к одному проекту. Это моя 14–я книга со Стюартом, и наше сотрудничество никогда не теряет в качестве. Я много раз испытывал чувство благодарности за то, что имею такого непоколебимого и вовлеченного в процесс менеджера. То же самое относится и к неустанным и отзывчивым коллегам Стюарта – Шону Коэну и Россу Харрису.

Несколько друзей, которые читали книгу в рукописи, внесли ценные предложения. За это я сердечно благодарю Билла Бриггса, Эда Уорда, Молли Бирнбаум и Мэтта Хейла (который также очень помог мне с выбором фотографий и материально-техническим обеспечением).

Наконец, выражаю глубочайшую благодарность самому Алексу Хоннольду. Когда мы впервые встретились с ним на Smith Rock в 2010 году, я составлял его портрет для журнала Outside. Я был озадачен его дерзостью и чрезмерной сосредоточенностью, но также очарован его остроумием, интеллектом и умением сострадать. Это не всегда хорошо для писателя – так восхищаться персонажем своей книги. В конце концов, работа писателя частично состоит в том, чтобы придираться к главному герою, но я был потрясен восхождениями Алекса.

Наша дружба росла с той первой недели знакомства. Разница в возрасте и тот факт, что мои лучшие годы в скалолазании остались позади, а годы Алекса были еще впереди, заставляли чувствовать себя довольно неловко. Однако мы общались в стиле дружеского поддразнивая, и это питало наше сотрудничество.

Алекс – хороший писатель. Как я сказал ему в начале весны 2014 года, он достаточно хорош для того, чтобы написать эту книгу самостоятельно. Он признался, что писательство для него – медленное и болезненное занятие. Кроме того, оно угрожало отнять у него определенную часть времени, которую он мог бы потратить на скалолазание. Я был глубоко польщен, когда он согласился работать над «Один на стене» вместе. Какие бы наша книга ни имела достоинства, все они возникли непосредственно из характера Алекса, не только как скалолаза, но и в первую очередь – как человека.

Content

Алекс Хоннольд
Один на стене. История человека, который не боится смерти

Предисловие к русскому изданию

Глава I. Лунный свет

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Глава II. Персональный ад

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Глава III. Страх и любовь в Лас-Вегасе

Алекс Хоннольд

Глава IV. Путешественник

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Глава V. Тройная игра

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Глава VI. Рекорд скорости

Дэвид Робертс

Глава VII. Аляска и Сендеро

Дэвид Робертс

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Глава VIII. Фиц

Алекс Хоннольд

Дэвид Робертс

Глава IX. Больше чем нужно

Алекс Хоннольд

От автора

Благодарности

От Алекса Хоннольда

От Дэвида Робертса