Александр Тамоников

Дорога жизни

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

© Тамоников А.А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Глава 1

Сирия, двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Вот уже несколько часов группа, состоявшая из трех российских снайперов, выслеживала своих оппонентов – таких же классных стрелков, только вот воюющих под флагами Исламского государства.

– Сколько мы уже торчим в Сирии? – не отвлекаясь от прицела, спросил Валера Грид.

Он сделал это, скорее всего, просто так, чтобы разбавить затянувшуюся паузу.

– Третья неделя пошла, – ответил Женька Суров. – Обещали короткую командировочку на три-четыре дня, а получилось как всегда. – Парень тяжело вздохнул.

При этом его лицо украшала та самая кислая мина, какая обычно появлялась на нем во время длительной разлуки со свежей подружкой, оставленной им скучать где-нибудь в ближнем Подмосковье.

– Да, про три-четыре дня помню. Было такое сказано начальством. Я здесь и волшебный ящик не смотрю, и радио не слушаю, – продолжил Валера. – Что интересного в мире происходит?

– Да ничего особенного. Придурки ловят своими айфонами покемонов. Гопники стопорят этих придурков и отжимают у них айфоны. Менты гоняются за гопниками. В общем, все при деле. С таким веселым и увлеченным народом нашему правительству ничто не угрожает.

Грид, похожий на очень добрую многодетную бабу, нахмурился, глядя в прицел. Потом он все же повернул голову и посмотрел на молодого товарища ясными, как небо под Аустерлицем, глазами.

После мудрой мужской паузы Валерий с вызовом спросил:

– Каких еще покемонов, камрад?!

Прапорщик был самым возрастным членом снайперской группы. Все самое интересное и передовое, что появлялось в этом мире, норовило проскользнуть мимо него незамеченным и непознанным. Старлей Суров знал о его серой отсталости и частенько пользовался превосходством своих свежих молодых мозгов.

– Покемоны – это такие дикие животные, которых надо отлавливать в определенных местах, – изрек он и вдруг заметил в своем секторе какую-то движуху.

Женя тут же позабыл о покемонах, прильнул к окуляру и предупредил товарищей:

– Внимание! Вижу в развалинах боевика.

Снайперская группа капитана Андреева, работавшая в Сирии не первый день, опять получила приказ на неопределенное время задержаться на российской военной базе Хмеймим. Причина такого решения, как и всегда, осталась тайной за семью печатями. В разговоре с московским шефом капитан пытался выяснить хотя бы сроки этой задержки.

Но ответ он получил расплывчатый:

– Задачу уточню позже. Пока отдыхайте, отсыпайтесь.

Отдохнуть после довольно сложной операции действительно не мешало. В первые дни такого вот отпуска три снайпера в основном плющили подушки в номере гостевого модуля. В коротких перерывах между сериями сновидений они ходили в душ, принимали пищу, курили. Через трое суток выспались, отъелись. Отдых стал надоедать им.

Наконец, на исходе недели московский шеф позвонил сам и сказал:

– Павел, я не буду вдаваться в подробности. Задачу тебе обрисует начальник разведки базы. Он в курсе. К исполнению приступить по готовности.

Шеф всегда был предельно лаконичен и краток, никогда лишнего слова не говорил. А тут вообще озвучил три предложения и отключился. Он словно не сомневался в том, что закрытый канал спутниковой связи прослушивается всеми разведками мира.

Капитан Андреев поморщился, выключил станцию и направился к телефонному аппарату, стоявшему в холле гостевого модуля.

– Привет, Миша, – проговорил он.

– Привет, Павел. Знаю, о чем хочешь расспросить, – заявил его собеседник. – Включай чайник. Сейчас подойду и за чашкой растворимого кофе обо всем расскажу.

Боевик, обнаруженный Суровым, передвигался очень осторожно. Тем не менее после наблюдения за ним в течение нескольких минут капитан пришел к выводу, что это не снайпер.

– Жрачку приносил, – негромко сказал он в микрофон портативной радиостанции.

– Да, командир, мы это поняли, – пробасил Грид.

«Значит, сирийская разведка не подвела и дала верные данные, – подумал Павел. – Стрелки обосновались именно в этом квартале. Конкретно в доме напротив».

Позиции прапорщика Грида и старшего лейтенанта Сурова были рядом, через пару окон второго этажа заброшенного и наполовину разрушенного дома. Сам Андреев облюбовал славное местечко повыше, на крыше соседнего здания. Этот дом тоже изрядно пострадал от артиллерийского огня, но каркас со стенами уцелел. В каменном бортике крыши зияли дыры, повсюду валялся мусор и обломки кирпича.

Среди этого бардака Павел отыскал относительно чистое место напротив двух отверстий в бортике. Сквозь них открывался прекрасный обзор вражеских позиций. А что еще нужно опытному снайперу, в арсенале которого прекрасная оптика и отличное оружие?

Задание московского шефа полковника Подгорнова не являлось каким-то необычным или нестандартным. По своим каналам к нему обратилось сирийское командование. На окраине небольшого прифронтового городка орудовала группа неплохо обученных снайперов. Они постоянно меняли позиции в жилых кварталах, стреляли точно, за неделю уничтожили около сорока сирийских солдат и офицеров.

Снести окраину артиллерийским, ракетным или бомбовым ударом было нельзя. Часть мирных жителей отказалась покидать город. Люди оставались в своих домах.

Поэтому группе капитана Андреева предстояла снайперская дуэль. Задачка так себе. Простая, как правила игры в рулетку, и опасная, как горная тропа, идущая над глубоким ущельем.

Городок был небольшим. До начала гражданской войны здесь проживало около двадцати тысяч человек. Он несколько раз переходил от одной противоборствующей стороны к другой. Его население понемногу уменьшалось. Кто-то бежал от обстрелов и бомбежек, кто-то погибал.

На сегодняшний день большая часть городка была занята подразделениями правительственной армии. Его северная окраина все еще контролировалась вооруженными группировками Исламского государства. На линии боевого соприкосновения шириной около километра и находился тот квартал, за которым несколько дней подряд вела наблюдение снайперская группа капитана Андреева.

Боевик, замеченный старшим лейтенантом, прокрался между домами и секунд на пятнадцать исчез из поля зрения. Затем его фигура поочередно промелькнула в темных проемах окон второго этажа большого дома, расположенного в центре квартала.

«Стало быть, сегодня стрелки обосновались здесь, – предположил Павел. – Дистанция подходящая, около трехсот метров. Осталось выяснить, где именно расположились наши оппоненты».

Этого парня с провизией трогать было нельзя. Если его снять, то снайперы сразу поймут, что их пасут, снимутся с насиженных мест и ускользнут на другую позицию.

Андреев плавно положил винтовку, поднял бинокль, оптика которого была куда более мощной, и стал осматривать каждый квадратный метр строения.

Фасадная стена пестрела пробоинами от снарядов. Каждая такая дырка могла запросто использоваться снайперами для поиска и уничтожения целей.

Павел Андреев вырос в среднем по размеру областном городе, расположенном в семистах километрах от Москвы. Его детство пришлось на безмятежное и относительно справедливое время. Дома на улице Гурьянова еще стояли, билеты на междугородние автобусы и поезда продавали без предъявления паспорта, а владелец известного шубохранилища служил на скромной должности в КГБ.

Папа и мама Павла были образованными и интеллигентными людьми. На воспитание сына им порой времени не хватало. Оба с утра до вечера пропадали на работе.

Павел целые дни проводил под наблюдением любящих бабушек и дедушек. Те его баловали, окутывали вниманием и заботой, но обходились при этом без поблажек, сюсюканья и вседозволенности.

Рос он крепким и умным. В школе учился хорошо, посещал спортивные секции, регулярно участвовал в соревнованиях и не один раз побеждал. К шестнадцати годам парень имел несколько медалей и кубков за победы на различных чемпионатах по легкой атлетике и пулевой стрельбе.

Преподаватели лучшего в городе физико-математического лицея в один голос советовали ему продолжить образование в одном из московских вузов. Но Павел решил по-своему и подал документы в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище. Бабушки с мамой отнеслись к этой идее настороженно, а оба деда и отец поддержали ее.

Еще до поступления в училище Павел отличался приятной внешностью и спортивной фигурой. Интенсивная физическая подготовка вкупе с разнообразными единоборствами сделали мышцы его тела еще более бугристыми, рельефными. За пять лет обучения он прибавил в росте и в весе, стал спокойным, рассудительным человеком.

Затем, как и большинство молодых лейтенантов, он распределился в одну из десантных бригад, где прошел суровую армейскую школу: боевая подготовка, занятия с молодым пополнением, тревоги, учения.

Более других запомнилось Павлу одна оригинальная забава, которой баловались командиры, воспитывая в подчиненных стойкость, выносливость, дух и готовность к любым испытаниям. Под завывания тревожной сирены они обряжали в парашюты и заталкивали в самолет всех тех персонажей, которые имели хоть какое-то отношение к десантуре. Врачей, поваров, писарей и прочую публику такого рода. Носишь десантную форму – добро пожаловать на борт.

После погрузки самолет взлетал, и инструкторы ПДС выбрасывали народ над каким-нибудь леском километрах в двадцати пяти от гарнизона. От точки приземления до родных казарм десантники должны были нестись шустрой рысью, чтоб поспеть в столовую к обеду. Кто не успевал, тот сам себя наказывал и ходил до вечера голодным. Вот так отцы-командиры прививали всем своим подчиненным горячую любовь к Родине и к десантным войскам.

Ну а позже в жизни Андреева произошел крутой поворот. Руководство Управления специальных мероприятий Министерства обороны Российской Федерации решило сформировать несколько подразделений, состоящих из профессиональных снайперов. Специально отправленные гонцы принялись искать стрелков высокого класса среди офицерского состава ВДВ и мотострелковых частей. Так Павел и стал командиром одной из таких вот групп.

По сути дела он и его ребята оставались теми же армейцами, но с одной особенностью. Работать им приходилось под прикрытием спецназа. На территории России – своего родного, в Сирии – местного или опять же нашего, залетного.

Четверть часа Павел неподвижно лежал на своей позиции и внимательно осматривал каждое отверстие или углубление в фасадной стене здания. От больших оконных проемов до самых незначительных дырок, оставленных пулями крупнокалиберных пулеметов. Вдруг где-нибудь обнаружится движение или снайперскую позицию выдаст блик оптики?

Но пока все его усилия были напрасны.

По докладам сирийской разведки, снайперов тут насчитывалось не менее трех. Поэтому с каждой минутой капитан становился все более мрачным. Поиск результатов не давал, а это означало, что снайперов в этом здании не было. Либо его группа повстречала здесь настоящих профессионалов. И то, и другое здорово усложняло задачу, к тому же оттягивало ее решение.

– Второй, третий, я Юнкер, – тихо позвал он по рации своих коллег.

– Да, Юнкер, отвечаем, – проговорил за двоих прапорщик Грид.

– Я пока никого не вижу. Что у вас?

– Тот же результат.

– Понял. Продолжаем наблюдение.

Здание, где предположительно находились позиции вражеских снайперов, располагалось на очень выгодном месте. Неделю назад, когда затевалась снайперская дуэль, Андреев озвучил сирийскому командованию одно условие.

– Дабы не спугнуть этих стрелков, на ваших позициях ничего не должно измениться. Меры предосторожности – это само собой. Они, конечно, необходимы. Но все остальное – передвижение техники, подвоз боеприпасов, скрытное перемещение солдат и сержантов – должно осуществляться точно так же, как и ранее, – заявил он.

Сирийцы согласились с этим условием, и в данный момент позади позиции группы Андреева действительно кипела прифронтовая жизнь. Нельзя сказать, что бойцы Асада бездумно подставляли свои головы под пули, но при большом желании и терпении стрелки из ИГИЛ вполне смогли бы положить кого-нибудь из них.

– Хорошо, сволочи, спрятались, – проворчал Андреев, тяжело вздохнул и принялся снова осматривать пробоины и окна.

В былые времена подразделения снайперов как в нашей, так и во всех других армиях мира использовались исключительно в боевых действиях. Лишь в последние два-три десятилетия стало стремительно развиваться самостоятельное направление снайпинга – полицейское. Еще его называли антитеррористическим.

Задачи и методика работы снайперов подобных подразделений были весьма своеобразными. Они заметно отличались от армейских. Общими оставались лишь высокоточное оружие, некоторые элементы экипировки и снаряжения.

В остальном прослеживались сплошные различия.

Во-первых, армейские снайперы, как правило, вели огонь на дистанциях от трехсот до семисот метров. Снайперы антитеррористических подразделений работали наверняка, максимум до двухсот пятидесяти.

Во-вторых, армеец долго на одном месте не задерживался. Он делал выстрел или два и обязательно уходил на запасную позицию. Иначе его засекут, и эту точку мигом перепашет вражеская артиллерия. Снайпер антитеррористического подразделения подобного развития событий не опасался. Он занимал запасную позицию лишь в самом крайнем случае, ибо от него требовалось сделать всего пару верных выстрелов.

В-третьих, армейскому снайперу достаточно вогнать пулю в тело противника, чтобы тот потерял желание и возможность продолжать бой. А вот перед стрелками из антитеррористических подразделений стоит намного более сложная задача – мгновенная и полная нейтрализация оппонента. Поэтому им чаще всего приходится целиться в головы нехороших парней.

В-четвертых, порой для того чтобы приступить к выполнению боевой задачи, армейскому снайперу приходилось преодолевать несколько километров пути. Большую часть – пешком, а под конец – и ползком. В этом смысле его коллегам из полицейского подразделения было во сто крат легче. Чаще всего они работали в городских условиях, да еще и под надежным прикрытием спецназа.

Наконец, пятое и последнее отличие. В боевых действиях неудачный выстрел по вражескому солдату можно компенсировать вторым и даже третьим. Фатальной катастрофы это не влечет. А вот снайперу из антитеррористической группы мазать никак нельзя. Ценой его промаха зачастую является жизнь невинного человека.

– Вот я всю сознательную жизнь прослужил в силовых ведомствах. В самых, так сказать, элитных подразделениях, – ворчливо пробубнил себе под нос старший лейтенант, осматривая здание напротив через оптику прицела. – Но так и не привык к этим чертовым тестам.

Незадолго до вылета в Сирию группа Андреева была направлена в военный госпиталь для прохождения медицинской комиссии. Вроде бы заурядная процедура, занимающая два-три часа, никак не больше. Но с некоторых пор снайперам и другим сотрудникам специальных подразделений в дополнение ко всем прочим докторам приходилось посещать и кабинет психолога.

– А чего к ним привыкать-то? – тихо отозвался прапорщик. – Ответил на три десятка вопросов и свободен.

– Бесят меня они, – заявил Суров и поморщился. – Я даже не уверен, что у этого типа есть высшее медицинское образование.

– Зато какой почерк! Все врачи заключение пишут такими каракулями, что ни звука не поймешь, а у этого психолога – каллиграфия!

– Это еще одно доказательство того, что он аферист, а не врач! – не сдавался Женька.

– Чего ты на него напал? Он же признал тебя годным к продолжению службы. Так чего же тебе еще надо?

– По этому поводу я тебе вот что скажу. Как правило, все эти психологи – неучи, прошедшие какие-то левые курсы. В лучшем случае некоторые из них заочно окончили факультет психологии. Такие вот светила обожают искать патологию у нормальных людей, сверяясь при этом с какими-то идиотскими таблицами, – прошептал старлей, перемещая взгляд к левому крылу здания.

– Почему с идиотскими?

– Потому что к самостоятельной оценке и анализу они не способны.

В здании напротив, которое отстояло от позиции российских снайперов на триста метров, ничего нового не происходило. Все те же чернеющие бойницы оконных проемов. Дыры в стенах, в беспорядке разбросанные по всему фасаду. Пустая крыша. Тот же мусор перед зданием, в основном состоящий из битого кирпича, деревянных обломков и пыли.

Прапорщик на пару секунд отвлекся от окуляра, посмотрел на молодого товарища и полюбопытствовал:

– Ты не потому ли такой злой на того психолога, что два часа проторчал в его кабинете?

Суров чуть помолчал и признался:

– И поэтому тоже. Понимаешь, они запросто могут заподозрить человека в экстремизме только по той причине, что он владеет теми же терминами, что и исламистские боевики.

– Так мы все знаем эти термины, – подивился Грид. – Ты-то тут при чем?

– А меня этот жлоб заподозрил в склонности к наркомании, потому что я знаком с жаргоном подобной публики.

Валера снова отвлекся от прицела и осведомился:

– А ты откуда этот жаргон знаешь?

– Как же мне его не знать, если мой двоюродный брат десять лет тянет лямку в ФСКН?! Я объясняю ситуацию этому уроду в белом халате, а он тупо гнет свою линию. Открыть мое личное дело и почитать про родственников – на это у него ума не хватает! – распалялся Суров.

– Сбавь громкость, – посоветовал ему прапорщик.

Тот кивнул и перешел на шепот:

– И вот что обидно. При всей видимой строгости у нас легко дают допуски к оружию разным недоумкам. А потом происходят несчастные случаи, суициды, самострелы и прочее.

– Да, гонору и дури у них хватает.

– Вот именно. Они вполне могут запороть карьеру кому угодно. В общем, не знаю, как тебя, а меня жутко бесит этот формальный подход.

– Ладно, угомонись уже с этими психологами. Тебя же допустили к работе, разве нет?

– Да, допустили.

– Ну вот. Поезд ушел, и рельсы разобрали.

В здании напротив по-прежнему было тихо и безлюдно.

С одной стороны, это настораживало Андреева. Верные ли данные выдала сирийская разведка? Не напрасно ли они теряют время, высматривая противника, которого здесь и в помине нет?

С другой, интуиция и опыт подсказывали капитану, что вражеские снайперы затаились именно в этом вот длинном двухэтажном здании. В пользу такой догадки говорил тот факт, что слева и справа от строения все же иногда наблюдалось какое-то движение. На несколько секунд появлялись небольшие группы боевиков, мелькали внедорожники и пикапы. А здание при этом оставалось пустым и безжизненным, что добавляло интриги.

Позиция Павла располагалась выше, обзор с нее был получше. Часа через четыре непрерывного наблюдения ему улыбнулась удача. В одной из небольших пробоин он заметил движение. Там вроде бы шевельнулся ствол винтовки. Вороненая сталь отбросила едва заметный блик.

Капитан тут же поменял оптику и принялся наблюдать за пробоиной.

Спустя несколько минут он уже был уверен в том, что за этой стеной с дыркой обосновался вражеский стрелок. При помощи мощного бинокля ему удалось разглядеть и ствол винтовки, и даже правую часть лица боевика, которая угадывалась в полумраке помещения.

– Второй, третий, я Юнкер, – позвал Павел подчиненных, дождался их ответов и сообщил: – Одного обнаружил.

– Где? – нетерпеливо спросил Женька.

– Небольшая пробоина между пятым и шестым окнами.

– Там их две, Юнкер, – заявил Грид.

– Та, что ниже, в районе плиты перекрытия.

– Понял.

– Второй, бери на прицел эту позицию, а мы с третьим поищем остальных клиентов, – распорядился капитан.

– Годится, – ответил Суров.

Подобная охота на коллег по профессии была не первой в практике группы Андреева. За несколько лет она даже на территории России не раз встречалась с серьезными преступными группировками, оснащенными и подготовленными не хуже профессионалов из спецслужб.

Дисциплина в подобных бандах была идеальной. Она сочеталась со специализацией и строгим распределением обязанностей. Имелись в них и штабы, в которых заправляли бывшие вояки, детально разрабатывавшие сложные операции. Были разведчики, поставлявшие информацию. Среди боевиков в особую касту выделялись снайперы.

Эти ребята, разумеется, тоже набирались не с улицы. Все они прошли через специализированные школы, локальные войны и горячие точки.

Последняя операция против хорошо подготовленного снайпера происходила в Подмосковье около двух месяцев назад. Тогда знакомые ребята из спецназа ФСБ брали бандитский схрон, очень даже неплохо охраняемый. Он располагался где-то в самой глубине одного из заброшенных цехов завода по производству сварных конструкций. Преступники хранили оружие, боеприпасы, продвинутые средства связи и прочее добро подобного рода. Работать пришлось темной майской ночью на окраине рабочего поселка, находящегося к северо-востоку от столицы.

В темное время суток глаза снайпера нестерпимо устают от ночного прицела или тепловизора, но прервать наблюдение он никак не может. Иначе не заметит, откуда выстрелил враг, где именно он затаился.

На позициях у промзоны Андреев решил отработать именно по вспышке. Других вариантов там просто не было. Поэтому все трое внимательно наблюдали и ждали. Суров с Гридом осматривали корпуса наполовину заброшенного завода при помощи прицелов, Павел использовал специальный электронно-оптический прибор с гораздо большим сектором обзора и мощным увеличением.

Тем временем спецназовцы тихо просачивались сквозь старый щербатый забор и приближались к одному из бывших цехов, где, по донесению агентуры, был оборудован схрон. В общем, получалось так, что снайперы ловили оппонента на живца, даже не одного. Этими самыми живцами в данном случае были их товарищи из спецназа.

Еще днем заброшенный заводик был надежно оцеплен. Ближе к вечеру с этой территории попытался вырваться большой внедорожник. Бойцы оцепления открыли огонь на поражение. Машину они изрешетили очень качественно. Молодой водитель и один пассажир погибли, двое других получили ранения.

Когда их извлекали из горящего автомобиля, раздались первые выстрелы снайпера. Одного спецназовца он успел смертельно ранить, еще троих серьезно зацепил. Остальным пришлось отступить и укрыться.

После такого неприятного поворота событий руководство ФСБ перенесло штурм цеха на темное время суток и спешно вызвало группу Андреева. А внедорожник до позднего вечера коптил небо черным дымом.

Павел прибыл на территорию завода, ознакомился с обстановкой и выбрал для себя неплохое местечко на крыше трансформаторной будки. Его подчиненные, как и всегда, обосновались чуть ниже, в десятке метров друг от друга. Грид уютно устроился между кучами мусора, а Суров прилег передохнуть в кузове старого грузовика.

Павел лежал на крыше, нюхал весьма ароматный рубероид и всматривался в каждое окно, в любую щель на стенах заброшенного цехового корпуса. Его ребята обследовали сквозь прицелы те же стены и были готовы открыть огонь в любую секунду. Лишь бы где-нибудь мелькнула вспышка выстрела.

Спецназовцы принялись провоцировать бандитского снайпера. Они короткими перебежками пробирались к цеховому корпусу, иногда постреливали наугад, давили на нервы.

Наконец-то этот тип не выдержал. В проеме окна, черневшего на втором этаже пристройки заброшенного цеха, полыхнула вспышка выстрела.

Капитан схватил радиостанцию «Арбалет».

– Внимание! Третье окно слева!

Его ребята дело знали. Отвечать по рации они не стали, не было времени. Вместо этого почти одновременно грохнули два выстрела.

Дистанция в двести метров практически исключала промах. Павел был уверен в поражении цели.

Все трое оперативно сменили позиции. Их оппонент мог работать не один. А спецназовцы, пользуясь моментом, рванули к корпусу и через полминуты ворвались внутрь пристройки.

Как выяснилось позже, снайпер был убит наповал двумя пулями. Грид с Суровым сработали великолепно. Спецназовцы зачистили заводик, обнаружили схрон, выполнили свою задачу.

Как позже выяснили специально обученные люди, на втором этаже заводоуправления находился опытный снайпер-одиночка.

Той ночью команде спецназа повезло. Их прикрывала группа капитана Андреева.

Опытные снайперы-одиночки всегда чрезвычайно опасны. Ими часто становились ветераны войн, не нашедшие себя в мирной жизни, виртуозно владеющие стрелковым оружием. Свои действия они просчитывали до мелочей. Эти профессионалы, как правило, подбирали одну основную и не менее двух запасных огневых позиций. Они устраивали гнезда на чердаках, крышах промышленных зданий, верхних этажах строящихся домов. На заранее подготовленных позициях эти ребята устраивали тайники с боеприпасами, оптикой, провизией.

Одним словом, их опыт, помноженный на фанатизм и любовь к деньгам, доставлял немало хлопот спецслужбам. Поэтому и ликвидировать этих мастеров своего дела приходилось таким же крутым профессионалам.

Глава 2

Российская авиабаза Хмеймим

Утро пятнадцатого июля на аэродроме российской авиабазы Хмеймим мало чем отличалось от начала других дней.

Одни технические расчеты были заняты встречей самолетов, возвращавшихся с заданий, другие готовили свои машины к вылетам. В эксплуатационной части шел плановый ремонт авиационной техники. По рулежным дорожкам то и дело сновали автозаправщики, грузовики и «масленки». На бетонных стоянках в облаках сизого дыма гудели автомобили с мощными генераторами для запуска авиадвигателей. Вооруженцы на своих спецмашинах подвозили со складов бомбы, ракеты и снаряды для авиапушек.

Все шло своим чередом, покуда в полдень в зону ответственности российской авиабазы не вошел транспортный самолет «Ил-76». Доклад о его появлении моментально получил генерал Грубанов. Он оставил все дела, оповестил ближайших заместителей и направился на аэродром встречать гостей.

«Ил-76» солидно прошелся по коробочке, выпустил закрылки и шасси, выполнил четвертый разворот и покатился по взлетно-посадочной полосе, оставляя за собой темный след. Потом он проехался по рулежным дорожкам и повернул на стоянку. Двигатели смолкли, дверца грузовой кабины открылась.

Техники тут же приставили к проему лестницу, по которой стали спускаться гости.

К самолету дружно двинулись встречающие: командир авиабазы, все его заместители, начальники штаба и различных служб.

Генерал Грубанов пожал руки всем прибывшим, после чего отправил экипаж в столовую.

– А вы, господа, не желаете пообедать? – обратился он к двум сирийцам, пожилому и молодому, прибывшим из Москвы.

– Спасибо, господин генерал, – ответил тот из них, который был постарше. – Но сначала нам хотелось бы разобраться с делами.

– Что ж, тогда прошу в мой кабинет. Это недалеко, в штабе.

Группа старших офицеров и гости заняли кабинет командира.

В довольно большом помещении сохранялась приятная прохлада, под потолком гудел кондиционер. На окнах висели шторы, спасающие от прямых лучей палящего солнца.

Виктор Алексеевич Грубанов уселся в свое кресло за начальственным столом. Слева от него на стуле устроился начальник штаба полковник Олег Королев, справа – командир авиагруппы подполковник Анатолий Орлов и начальник разведки Михаил Суслов, носивший то же воинское звание.

Представитель Дамаска по гуманитарным вопросам доктор Хасани Хатар и его помощник Абдул Дакуни сели напротив окон. Представитель российской стороны, ответственный за ценный груз Владимир Николаевич Гуленко и советник капитан Суворов заняли места напротив.

До начала совещания в кабинет тихо вошел дежурный прапорщик. Он поставил на стол десяток бутылок с холодной минеральной водой и столько же чистых стаканов, смахнул с него невидимую пылинку и удалился.

– Что ж приступим, товарищи, – сказал генерал и потянулся к пачке сигарет. – Кстати, в кабинете у меня можно курить, так что кто желает, не стесняйтесь.

Гуленко с Суворовым молчали. Они свою миссию по сопровождению ценного груза выполнили и, наверное, думали о скором возвращении в Россию. Разговор в основном происходил между генералом и представителем Дамаска по гуманитарным вопросам.

– Так что же творится в этом… – Генерал позабыл название маленького городишка и заглянул в блокнот. – Да, в Эр-Сабахе?

– Ситуация на сегодняшний день сложная, – произнес доктор Хатар и выпустил в потолок струю дыма. – В городе Эр-Сабах вспыхнула тяжелейшая эпидемия. Во врачебной практике эпидемиологическим порогом считается заболевание пяти процентов жителей того или иного региона. В Эр-Сабахе их число достигло почти половины.

– Чем грозит эпидемия?

– Гибелью большей части населения города и выходом очага заболевания за его пределы, – мрачно ответил доктор. – А это в свою очередь может перерасти в пандемию. Вы знаете, что это такое?

– Догадываюсь, что пакость, которая намного хуже, чем просто эпидемия, – неуверенно ответил Грубанов.

– Все верно. Пандемией именуют ту же эпидемию, но в тех случаях, когда инфекционное заболевание распространяется на территорию всей страны, а иногда и соседних государств.

Хасани Хатару недавно перевалило за пятьдесят. Это был суховатый поджарый мужчина со смуглой кожей. Бороды он не носил. Его лицо украшали лишь тонкие черные усики под большим крючковатым носом. Пышные волосы были аккуратно уложены, руки, как у большинства врачей, ухожены. Новенький костюм с серым отливом сидел на нем идеально. Впервые увидев его на аэродроме, генерал Грубанов подумал, что из Москвы прибыл не представитель Сирии, а важный чиновник из какой-то международной медицинской миссии.

– Да, это серьезная угроза, – согласился Виктор Алексеевич и поинтересовался: – Сколько жителей в Эр-Сабахе?

– Около десяти тысяч.

– Прилично. Извините, что прервал вас. Продолжайте, господин Хатар.

Тот кивнул, снова затянулся табачным дымком.

– Источник возбудителя инфекционного процесса установлен нашими врачами. Министерство здравоохранения России выделило достаточное количество препаратов, необходимых для спасения жителей Эр-Сабаха. Они привезены сегодняшним рейсом транспортного самолета. – Доктор закончил вступительную речь и потушил окурок в пепельнице.

– Насколько я понимаю, теперь перед нами стоит задача переправки препаратов в селение Эр-Сабах? – уточнил генерал.

– Так точно, – по-военному ответил сириец. – Я свою задачу практически выполнил, доставил необходимые лекарства из России в свою страну и с этой минуты полностью доверяюсь вам.

– А какова у нас расстановка сил в районе этого селения?

Доктор растерянно развел руками.

– Точно не могу сказать. Я же не военный. Знаю, что в мирные времена на его окраине находились армейские склады со снарядами. При размещении санитарной миссии я слышал где-то вдалеке разрывы бомб или снарядов. Мне известно, что это селение защищает гарнизон правительственной армии.

– Насколько он велик?

Хатар замялся, не зная как ответить.

– Взвод, рота, батальон? – решил помочь ему генерал.

– Не в курсе.

– Ясно. Значит, нам предстоит самостоятельно выяснить этот момент, – проговорил Грубанов и обратился к начальнику штаба: – Олег Дмитриевич, займитесь данным вопросом лично. А сейчас мне хотелось бы взглянуть на район, о котором идет речь.

Начальник штаба покинул свое место, достал из планшета нужную карту, припасенную заранее, и повесил ее сбоку от кресла генерала. На ней был изображен северный регион Сирии, включающий населенный пункт, о котором шла речь.

Полковник оценил расстояние от Хмеймима до Эр-Сабаха, вздохнул и сказал:

– По земле добраться туда будет сложно.

– Да, это верно. Конечно, большая часть маршрута пролегает рядом с позициями сирийских правительственных войск, но там довольно активно орудуют разные банды, пусть и разрозненные, – проговорил генерал, открыл стол и вынул оттуда стопку стандартных листов. – Только сегодня пришла свежая оперативная сводка. Вот она. В ней говорится о коротком встречном бое, произошедшем в районе селения Руман.

– Тогда остается один вариант – переброска препаратов воздухом, – произнес командир авиагруппы Орлов, подошел к карте, взял указку и показал основные пункты. – Хмеймим – Баржан – Руман – Эр-Сабах. Этот маршрут нашими вертолетчиками давно освоен.

Начальник штаба налил в стакан воды, выпил, повернулся к доктору и сказал:

– Господин Хатар, у меня имеется вопрос.

– Слушаю.

– В Эр-Сабахе есть ваши врачи?

– Да, там работает небольшая бригада специалистов. А что?

– Мы могли бы сбросить препараты в контейнерах на парашютах, как вы думаете?

– К сожалению, этот вариант не подходит, – ответил сириец и мотнул головой.

– Почему?

– В Эр-Сабахе находятся младшие медицинские специалисты. Проще говоря, санитары и медсестры, основная задача которых – уход за больными и первичная профилактика заболевания. А применение этого препарата требует достаточно высокой квалификации.

– Кроме того, согласно той же сводке, сегодня в районе Эр-Сабаха произошел бой между ротой правительственных войск и боевиками ИГИЛ, – вставил свои пять копеек Грубанов.

– Значит, остается одно – доставка препаратов на вертолетах, – заключил командир авиагруппы Орлов.

Генерал опять вздохнул, повернулся к начальнику разведки и заявил:

– Михаил, как можно быстрее свяжись с сирийской разведкой и запроси данные по наличию переносных зенитных комплексов у боевиков, действующих в районе Эр-Сабаха. Как только поступят достоверные сведения, решим по срокам переброски. Ну, а вас, господа, мы приглашаем в столовую пообедать, – обратился он к сирийцам. – В меню сегодня замечательный рассольник со сметаной.

– С удовольствием, господин генерал, но в самолете остались наши личные вещи, – проговорил доктор.

– Ничего страшного. Ваши вещи уже перенесены в гостевой модуль, где для вас выделены два отдельных номера.

Пожилой сириец с генералом и его заместителем пошли в столовую. Помощник доктора Хатара Абдул Дакуни сослался на плохой аппетит, отказался от обеда и в сопровождении российского офицера отправился в гостевой модуль. Он сказал, что хочет проконтролировать доставку личных вещей.

Модуль представлял собой длинный одноэтажный щитовой барак, выкрашенный в защитный цвет. Над крыльцом, расположенным по центру здания, развевался российский флаг. Над левой частью крыши торчала радиоантенна, над правой белела тарелка спутникового телевидения.

За дверью располагался квадратный холл с единственным предметом интерьера – журнальным столиком, приткнувшимся у крохотного окна. На нем стоял телефон и лежал список абонентов военной базы, запечатанный в прозрачный пластик. Рядом на стене светлым пятном висела дощечка с маленькими крючками, на которые цеплялись ключи от номеров.

Из холла влево и вправо уходили коридоры с темневшими дверями номеров, рассчитанных на двух, трех и четырех постояльцев. Левый проход заканчивался бытовкой с розетками, двумя гладильными досками и большими зеркалами. Правый – комнатой отдыха.

Одна из ее стен была полностью заклеена фотообоями с изображением пейзажа среднерусской равнины. Возле нее стояли диванчик и пара кресел. Напротив – большая телевизионная панель. Ближе к окнам – два столика и несколько стульев. При необходимости комната отдыха служила столовой.

Кроме того, в каждом коридоре имелись туалетные и душевые комнаты.

– Мы будем проживать здесь одни? – поинтересовался Дакуни у офицера, сопровождающего его.

– Некоторые номера заняты, но их постояльцы уже несколько дней находятся вне базы, – уклонился тот от прямого ответа. – Так что вас тут никто не побеспокоит.

– А если нам что-нибудь понадобится?

– Позвоните дежурному офицеру. Он моментально решит любой вопрос. Вот ваше жилье. – Офицер открыл двери смежных номеров. – Вещи уже здесь.

У порога одного из номеров стояли два чемодана и сумка.

– Благодарю, – сказал Дакуни. – Дальше я разберусь сам.

Он дождался ухода российского офицера, перетащил чемодан доктора в соседний номер, а собственные вещи – в свой, заперся изнутри и подошел к большой дорожной сумке. Молодой человек открыл ее, вытащил станцию спутниковой связи и небольшой электронный сканер, с виду напоминавший электробритву.

Он включил его, дождался окончания цикла сканирования, убедился в отсутствии прослушивания и принялся готовить к работе станцию.

– Джемал? – негромко произнес парень через несколько минут.

– Да, слушаю тебя, – послышался знакомый голос.

– Вы можете говорить?

– Конечно. Давно жду от тебя известий. Как наши дела?

– Все отлично. Есть свежая информация.

– Да? Готов выслушать.

– Записывайте или запоминайте.

Весь остаток дня до поздней ночи Михаил Суслов был на связи с представителями сирийской разведки и решал задачу, поставленную генералом. Он разговаривал с командирами частей и подразделений правительственной армии, расположенных вблизи маршрута, озвученного Орловым.

Утром сразу после общего построения личного состава подполковник подошел к Грубанову.

– Виктор Алексеевич, ваше приказание выполнено, – негромко сказал он.

– Докладывай! – приказал тот.

– Конечно, стопроцентной гарантии никто дать не смог. Но практически все сирийские офицеры, с которыми я говорил, заверили меня в том, что ПЗРК в распоряжении боевиков нет.

– Ты опросил всех командиров?

– Да, товарищ генерал. Всех, подразделения которых расположены вблизи предполагаемого маршрута. Только в одном месте, рядом с селением Руман, была замечена группа боевиков с переносным противотанковым ракетным комплексом.

– С «Джавелином»?

– Так точно – FGM-148 «Джавелин».

– Хоть одна приятная новость.

– Вы считаете ее приятной?

– Разумеется. Эта старая американская хрень не способна помешать нам выполнить задачу, поставленную перед нами, – проворчал генерал, промокая платком вспотевший лоб. – Пригласи-ка через полчаса в мой кабинет моих заместителей и начальников служб. Будем принимать решение по переброске контейнеров с лекарством.

Через тридцать минут в кабинете Грубанова снова собрались те люди, которые за день до этого принимали участие в обсуждении проблемы. На столах, помимо минеральной воды и пепельниц, появились два кофейника, десяток небольших чашек и ваза с фруктами.

Сирийские гости уселись на прежние места.

Вчера генерал неплохо рассмотрел доктора Хатара. Лишь сегодня он обратил внимание на его помощника Абдула Дакуни. Это был молодой высокий мужчина с ровно подстриженной черной бородкой и правильными чертами лица. Хорошая осанка, неплохие манеры, вполне приличное знание русского языка.

Во время вчерашнего совещания его голоса практически никто не слышал. Лишь пару раз он склонял голову к шефу и негромко подсказывал ему нужные слова, когда тот произносил длинный монолог об эпидемии, вспыхнувшей в Эр-Сабахе.

– Что ж, господа, у нас неплохие новости, – обратился Грубанов к сирийцам. – Согласно свежим разведданным, ничто не может помешать переброске контейнеров с препаратами в город Эр-Сабах. Поэтому нам остается проработать маршрут, поставить задачу экипажам вертолетов, после чего заняться погрузкой и подготовкой машин к вылету.

Тонкие губы доктора Хатара дрогнули в улыбке.

– Спасибо, господин Грубанов, – сказал он. – Честно говоря, даже не ожидал, что вопрос решится так быстро. Когда состоится вылет?

– Полагаю, часа в два или в три.

– Это было бы очень хорошо.

– Итак, товарищи, для выполнения задачи, поставленной перед нами, предлагаю снарядить два транспортных «Ми-8» и пару «Ми-24», – обратился генерал к своим подчиненным. – В готовности должно находиться звено «Су-34» для нанесения ракетно-бомбовых ударов по зонам возможного противодействия. Кстати, какая нас ждет сегодня погодка?

Начальник метеослужбы капитан Белов рассказал о погоде, ожидаемой по маршруту и району посадки. Судя по его прогнозу, экипажам не грозила встреча с низкой облачностью, осадками, порывистым ветром, пыльными бурями и прочими гадостями.

– Погода радует, – с улыбкой проговорил Виктор Алексеевич. – Давайте заслушаем старшего штурмана авиабазы.

Со стула поднялся подполковник Бижко. Он подошел к карте, висящей на стене, взял указку и проговорил:

– Общая протяженность маршрута составляет сто восемнадцать километров. Полет предлагаю выполнять на высотах от ста до трехсот метров, а над опасными зонами соприкосновения с противником – на предельно малой. Маршрут возвращения на базу тот же.

За штурманом выступил старший инженер авиабазы подполковник Круглый. Его короткий доклад сводился к тому, что к назначенному сроку вся техника к вылету будет готова.

– Так, с этими вопросами покончено, – заявил генерал, когда инженер уселся на место. – Теперь последнее и самое важное. Где должны произвести посадку наши транспортные вертушки?

Этот вопрос был адресован доктору Хатару.

– У вас есть подробная карта с районом Эр-Сабаха? – в свою очередь спросил тот.

Штурман тотчас развернул и разложил на столе нужную карту.

– Желательно вот здесь. – Доктор ткнул пальцем на юго-западную окраину города. – Тут относительно ровное поле, да и миссия наших врачей рядом.

Грубанов надел очки, взглянул на место, указанное сирийцем, и вынес вердикт:

– Да, подойдет. Стало быть, приступаем к работе. Орлов определяет машины и экипажи. Инженерно-технический состав готовит матчасть. Штурман просчитывает маршрут до цели и обратно. Обед для летного состава назначаю на тринадцать часов. Предполетные указания – в четырнадцать ноль-ноль. Вылет группы – ровно в пятнадцать.

Вопросов у его подчиненных не возникло. Прямо из генеральского кабинета они отправились заниматься подготовкой важного вылета.

Глава 3

Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Открывать огонь по одному неприятельскому снайперу смысла не было. Андреев знал, что может без труда уничтожить его, но на своих местах останутся напарники данного типа. Два или три стрелка, подготовленных очень даже неплохо. После гибели товарища они, конечно же, затаятся, а потом, с наступлением ночи, покинут позицию. Через пару-тройку дней эти стрелки высокого класса опять приступят к охоте на сирийских солдат и офицеров.

Нет, такой вариант Павла не устраивал.

– Ищем остальных, парни, – тихо сказал он в микрофон портативной радиостанции.

– Понял тебя, Юнкер, – ответил Грид.

– Понял, смотрим, – вторил ему Суров.

Парни снова принялись выискивать своих оппонентов.

Солнце находилось в зените и нещадно палило. Вода во фляжках уже заканчивалась. Снайперы изнывали от жары, но продолжали работать.

– Юнкер, ответь второму! – взволнованно проговорил в микрофон Женька где-то через час.

– Да, второй, Юнкер слушает.

– Я нашел еще одного.

– Где он?

– Сидит в глубине здания, метрах в четырех от оконного проема. Я сомневаюсь, что вы со своих позиций его увидите.

– Какой этаж, где окно? – справился капитан.

– Первое окно второго этажа.

Павел осторожно переместился вправо, чтобы рассмотреть тот самый оконный проем. Он действительно не смог никого обнаружить даже с помощью мощного бинокля.

– Понял тебя, второй, – сказал он. – Ты пока приглядывай за ним, а мы с третьим будем искать других клиентов.

Как известно, настоящий снайпер должен не только метко стрелять. Выносливость, физическая сила, выдержка, терпение, знание топографии и особенностей собственного оружия – вот далеко не полный перечень тех качеств, которыми обязан обладать элитный стрелок. Поэтому в Солнечногорском учебном центре ежедневные занятия начинались ранним утром и заканчивались с заходом солнца.

Подготовка специалиста высокого уровня всегда стоит дорого, требует много времени и знаний в различных областях. Это обычная стрельба, расчет данных для ведения огня, навыки маскировки, разведки, эксплуатации сложнейшей современной техники. Почти у всех современных снайперов имеется основательное образование и физические данные спортсменов приличного уровня. Плюс еще несколько параметров, дающих этим людям право именоваться настоящим штучным продуктом.

Так оно и есть. Если кто-то мог бы прислушаться к общению бойцов спецподразделения во время операции, то вскоре начал бы понимать, что перед ним скорее инженеры, а не обычные военные.

Из этой вот снайперской группы через учебный центр прошли двое. Сам капитан Андреев более двух лет проработал в нем инструктором, а прапорщик Грид получил там полную подготовку.

Старший лейтенант Суров попал в снайперы другим путем. Несколько лет самостоятельных тренировок и звучных побед в спортивных соревнованиях по стрельбе помогли ему избежать курсантского быта, проживания в казарме и прочих радостей сурового армейского бытия.

Евгений тоже родился в большом областном городе и вырос в благополучной интеллигентной семье. Он очень даже неплохо учился в специализированном лицее, но обычные общеобразовательные предметы его интересовали куда меньше, чем занятия в спортивной школе.

В детстве он перепробовал множество видов спорта: плавание, троеборье, лыжи, бокс. Однако по-настоящему зацепился лишь за стрельбу. Парень перепробовал несколько видов оружия и остановился на винтовке. Именно с ней он показывал по-настоящему выдающиеся результаты.

К моменту выпуска из лицея Женька имел несколько кубков, целую коллекцию медалей и репутацию весьма перспективного спортсмена. Благодаря этому его без проблем взяли на факультет физического воспитания местного педагогического института. Там он тоже учился вполне прилежно, успевал добывать для кафедры медали и при этом умудрялся вовремя сдавать зачетные сессии.

И вдруг к двадцати двум годам парень с ужасом осознал, что после государственных экзаменов ему придется стать обычным преподавателем физической культуры в таком же вузе, в колледже, а то и в простой средней школе. А этого он совершенно не хотел. Нет, эта скучнейшая профессия не для него.

Бог, наверное, услышал его причитания, раздававшиеся на пьяной вечеринке по случаю окончания института. Спустя пару дней в дверь кто-то позвонил. Суровый дядька в форме вручил ему повестку в военкомат.

«Здравствуй, пипец», – подумал он, читая сухие строчки, обязывающие его в назначенный час явиться в такой-то кабинет.

Делать было нечего. Скрываться и бегать от сотрудников военкомата он не собирался. Парень настроился и пришел к назначенному часу туда, куда ему и было указано.

Однако его тревога оказалась преждевременной. Поджарый полковник вовсе не собирался обрить его наголо и отправить за полярный круг любоваться красотами тундры. Он предложил молодому человеку послужить Отчизне в специальной структуре Министерства обороны. Причем не рядовым бойцом, а офицером.

Женька задал пяток вопросов, получил исчерпывающие ответы на них и согласился. Он даже поблагодарил полковника за своевременное предложение. Ведь это было настоящее спасение. Ужасная должность школьного физрука теперь ему не грозила.

Он прошел череду бюрократических мероприятий и попал в группу капитана Андреева. Первое время парень был простым стажером. С армейскими законами и традициями он был знаком только по фильмам и книгам, поэтому ему пришлось привыкать к дисциплине, постигать азы. Ну и, конечно, осваивать совсем иное оружие.

Через полгода Суров успешно прошел аттестацию и получил офицерское звание, стал лейтенантом. Влился он в группу без особых проблем, так как по натуре был общительным, не злобным человеком, характер имел легкий. Его физическая подготовка находилась на хорошем уровне, ну а стрелял он отменно.

Службой и командировками Евгений был доволен. Год назад он без проблем получил очередное воинское звание.

Парень проживал на юго-западе Москвы в небольшой однокомнатной квартире, доставшейся от родственников. Жениться в обозримом будущем он не собирался. Зачем это надо? С девушками в свободное от службы время он общался постоянно, сверх всякой меры.

В выходные и праздничные дни старший лейтенант мог напиться в зюзю, похулиганить и даже загреметь в полицию. Но к обозначенному командиром сроку он всегда приходил в норму и выглядел так, будто ни разу в жизни не нюхал спиртного.

Поиски третьего клиента продолжались до захода солнца.

– Юнкер, я его нашел! – радостно доложил Грид.

– Где?

– Крыша. Справа. Несколько куч мусора видишь?

– Да.

– Отсчитывай третью от правого края.

– Отсчитал. Та, которая самая мелкая?

– Точно. Вот аккурат за ней и лежит этот гад.

Поначалу Андреев не поверил прапорщику и внимательно вгляделся в указанное место. За прошедший день он раз десять осматривал всю крышу, усыпанную кирпичным хламом, и никого при этом не замечал.

Капитан покрутил настройку оптики, добился максимально резкого изображения и наконец-то увидел колыхнувшийся ствол винтовки.

– Вот ты где, дорогой мой, – прошептал Андреев. – Хорошо спрятался, негодяй. – Он подтянул к губам микрофон радиостанции и спросил: – Третий, ты его хорошо видишь?

– Нет, только ствол винтовки.

– Понял. Тогда я немного сменю позицию и возьму клиента на прицел.

– Годится.

– Ты берешь первого, наш юный друг – второго.

– Принял, Юнкер, – ответил Валера. – Беру первого.

– Понял, – подтвердил Женька. – Мой – номер «два».

Крыши зданий, стоящих почти напротив, находились практически на одном уровне. Поэтому на смену позиции Андрееву пришлось потратить несколько долгих минут. Он плавно убрал винтовку и отодвинул ее вправо. Не дай бог игиловский снайпер заметит движение сквозь выбоину в бортике!

Затем капитан с той же неторопливостью переместился туда же. Он проделал эту операцию еще несколько раз и наконец-то оказался у соседней выбоины. Она располагалась в самом низу, почти у горизонтальной крыши. Поэтому для того чтобы узреть позицию врага, капитану пришлось прижаться подбородком к бетону, разогретому солнцем.

– Вот он. Лежит как на ладони, – прошептал Павел. – И почему я раньше не догадался посмотреть с другой позиции?.. Второй, третий, я Юнкер.

Подчиненные тут же откликнулись.

– Я готов, – сказал капитан. – Третьего снайпера вижу хорошо.

– Мой как на блюдечке, просто красавец, – доложил Грид.

– Готов. Своего тоже наблюдаю, – вторил ему Суров.

– Отлично. Дистанция сто двадцать – сто сорок метров. Ветерок сзади и слева, два метра в секунду. Берем без упреждения. Приступаем на счет «раз».

Не секрет, что универсальной снайперской винтовки, подходящей на все случаи жизни, не существует. Каждая боевая задача требует оружия с определенными особенностями. Поэтому в арсенале Управления специальных мероприятий Министерства обороны РФ имелся обширный выбор оружия и боеприпасов. В зависимости от специфики и условий предстоящей работы снайперы группы Андреева могли взять с собой то, что считали необходимым.

Для решения самых сложных и серьезных задач, когда предстояло поражать противника, находящегося за укрытиями или защищенного легкой броней боевой техники, они вооружались крупнокалиберными винтовками ОСВ-96 или АСВК. В обеих этих убойных штучках использовался мощный боеприпас калибра 12,7 мм. На них могла быть установлена двенадцатикратная оптика. Такие винтовки имели сошки.

Благодаря этим приятным мелочам снайпер мог уверенно поразить живую силу противника на дистанциях до двух тысяч метров, пробить двадцатимиллиметровую броню с семисот пятидесяти. Пуля со стальным сердечником запросто прошивала кирпичную кладку, не самые толстые бетонные конструкции, бревна и броневую сталь толщиной до двадцати пяти миллиметров.

Но стрельба с больших расстояний практиковалась снайперами Андреева довольно редко. Гораздо чаще им требовалось поразить цель со скромной дистанции. При этом они получали из арсенала бесшумные крупнокалиберные винтовки «Выхлоп».

Этот комплекс под названием «ВССК» был сконструирован и принят на вооружение сравнительно недавно. Им пользовались в основном спецподразделения ФСБ. Несколько десятков комплексов имелось в распоряжении Министерства обороны и МВД. На дистанциях до шестисот метров тяжелые крупнокалиберные пули «Выхлопа» гарантированно пробивали два сантиметра стали или бронежилет пятого класса защиты.

Еще чаще Андрееву и его парням приходилось использовать обычные снайперские винтовки Драгунова с укороченными стволами и складными прикладами. Либо СВУ-АС, способные вести автоматический огонь. В некоторых случаях данная особенность спасала снайперов. Ведь они не всегда работали под прикрытием.

Изредка снайперы группы баловались малокалиберными винтовками СВ-99. Это оружие было незаменимо в тех случаях, когда требовалось ювелирно поразить цель с относительно небольшой дистанции. Винтовка не издавала оглушительного шума. Мягкая пуля из свинца без оболочки практически никогда не рикошетила от стен. Правда, за эти плюшки приходилось расплачиваться небольшой эффективной дальностью в сотню метров.

Разумеется, дело не обходилось без малошумных винтовок ВСС «Винторез». БСК – бесшумный снайперский комплекс, в состав которого входит данная винтовка, разрабатывался специально для вооружения разведывательно-диверсионных подразделений, внутренних войск и специальных частей ФСБ. Основное предназначение этого оружия – ведение бесшумно-беспламенной стрельбы по живой силе противника, выведение из строя элементов военной техники и приборов наблюдения на дистанциях до четырехсот метров.

При необходимости ВСС разбирался на основные узлы и переносился в кейсе стандартных размеров. Вес винтовки составлял всего два с половиной килограмма, калибр – девять миллиметров. Дозвуковая скорость пули, хорошая дистанция поражения. Одним словом, «Винторез» пользовался у снайперов заслуженным уважением.

Группа Андреева вылетала из Москвы две недели назад. Тогда она имела совершенно иное задание. Стрелки прихватили с собой четыре ствола: три «Винтореза» и СВД-С.

При них, разумеется, имелось и дорогое технологичное снаряжение. Это были современные оптические и ночные прицелы, дальномеры, тепловизоры, навигаторы, радиостанции, фонари и прочие хитрые электронные штучки.

Война давно перестала быть благородной рыцарской развлекухой. Нынешние профессионалы старались не оставлять противнику никаких шансов.

Особенно весело работать, когда противник как на ладони, а ты для него невидим. Кто-то скажет, что это нечестно. Нет, господа комнатные и диванные мыслители, – еще как честно. На войне все способы, помогающие решить задачу, поставленную перед тобой командованием, кристально чисты. Прямо как моча новорожденного ребенка. На войне по большому счету работает лишь одно правило: либо ты, либо тебя.

Поначалу в темное время суток снайперы использовали приборы ночного видения. Сейчас они все чаще применяют тепловизоры и отдают предпочтение игрушкам трех российских производителей: «Dedal-NV», «Infratech» и «IWT».

Одно из самых современных отечественных приспособлений такого рода – «Dedal-TA2.642 Pro», стоимостью более миллиона рублей. Эту дорогущую и многофункциональную штуковину бойцы из группы Андреева устанавливали перед обычным дневным прицелом в качестве тепловизионной предобъективной насадки. Еще они использовали ее как прибор для наблюдения или самостоятельный тепловизионный прицел. При этом стрелки точно знали, что у противника такой продвинутой техники нет и быть не может.

Однако подобными прицелами члены группы пользовались лишь в редких случаях. В лунные ночи бойцы предпочитали обычные ночники со светосильной оптикой. Они были легче, проще, да и привычнее.

Все три снайпера направили стволы «Винторезов» на свои цели. Каждый ощупал ее перекрестьем прицела.

– Готовы? – спросил капитан.

– Готовы.

– Три, два, раз!

Три хлопка прозвучали одновременно. Пули полетели во вражеских снайперов. Вторые выстрелы последовали сразу же, всего с секундным интервалом.

Цели наверняка были поражены, но никто из группы не знал точного количества снайперов, засевших в доме напротив. Возможно, их было четверо. А то и пятеро.

Но основную работу стрелки выполнили. Даже если группа вражеских снайперов не уничтожена полностью, то отныне у бандитов, оставшихся в живых, надолго исчезнет желание охотиться на сирийских офицеров и солдат.

Теперь бойцам следовало осторожно свалить со своих позиций.

– Уходим, парни! – скомандовал Павел и стал осторожно отползать к противоположной стороне крыши.

Пути отхода с позиций снайперы давно просчитали. Особой сложности они не представляли. Грид с Суровым покидали здание через окна с тыльной стороны. Андреев спускался с крыши через дыру, зиявшую в перекрытии. Далее он по уцелевшей лестнице прошел на первый этаж и через пролом в стене попал на улицу. Сбор был назначен у небольшой надворной постройки, стоявшей примерно посередине меж двух жилых домов.

Все шло по плану. Снайперы спешно уходили с позиций.

Позади иногда громыхали выстрелы, по стенам домов щелкали пули, но пальба велась вслепую. Видимость в городских развалинах на уровне земли была небольшой, ограничивалась полусотней метров.

– Стреляйте, сколько хотите, черти, – приговаривал Павел на ходу.

Он старательно избегал открытых мест, прекрасно понимал, что сейчас ни в коем случае нельзя отвечать на эту пальбу и обнаруживать себя.

Однако спустя минуту, когда до сарая оставалось совсем немного, по одному из домов ударил снаряд.

– Этого еще не хватало, – буркнул Павел, пригнул голову и ускорил бег.

Второй снаряд лег точно между домами, не долетев до надворной постройки сотню метров. Третий разворотил ту самую крышу, на которой несколько минут назад грел пузо капитан Андреев.

Подобное поведение противоборствующей стороны насторожило его. Это означало, что снайперов в доме напротив было не три, а больше. Те негодяи, которые уцелели, оперативно сообщили кому следует о том, что подверглись результативной атаке. В итоге тут же последовал артиллерийский обстрел.

Да, орудия танков, когда-то захваченных у сирийских войск, палили наугад, но Андрееву и его парням от этого легче не становилось. Над их головами свистели осколки, сверху сыпался град булыжников и комья земли, все вокруг заволокло дымом и белесой пылью.

Капитан выплюнул песок, противно хрустящий на зубах, и заскочил за сарай, возле которого был назначен сбор группы. Там находился один Женька.

– А где Валера? – спросил Павел.

Старлей тяжело дышал и тоже плевался.

– Пока не знаю, – промямлил он. – Из дома мы выскочили вместе, а потом сбоку грохнул взрыв.

Командир выглянул из-за угла сарая и попытался хоть что-нибудь рассмотреть в пылевых облаках.

– Надо возвращаться, – сказал он.

– Погоди минуту. Пусть хотя бы пыль осядет. Ведь мы не увидим ничего.

– Поднимайся. И давай показывай, где вы бежали!

Офицеры бросились туда, где все еще гремели взрывы.

– Помню, несколько месяцев в детстве я занимался самбо. Не знаю, зачем оно мне понадобилось. Волна моды, что ли, тогда пошла в классе среди наших пацанов. Кто-то в секцию бокса записался, другой пошел в дзюдо, третий увлекся борьбой. Вот и я вместе со всеми, – рассказывал Суров, прислонившись спиной к холодной кирпичной кладке.

Голова контуженого Грида покоилась на его коленях. На полу лежал электрический фонарик и светил в угол. Павел торчал на деревянной лестнице, вслушивался в тишину, опустившуюся на селение вместе с ночной мглой.

– В упорных тренировках прошло около полугода. Я уже чему-то научился, слегка окреп и даже оброс мышцами. Но все равно скорее напоминал дистрофика, чем борца. Как-то наш тренер объявил, что в конце сегодняшнего занятия вместо обычных спаррингов пройдут зачетные соревнования на присвоение третьего юношеского разряда. Чтобы его получить, нужно в течение года одержать пять побед над такими же новичками, как ты, или одолеть трех спортсменов, уже имеющих этот разряд.

Группа Андреева пряталась в подвале возле той надворной постройки, где был назначен сбор после операции. Павел с Женькой отыскали Грида прямо возле выхода из дома, где его основательно накрыло взрывной волной. Прапорщик получил контузию и лежал в пыли без сознания. Из его ушей шла кровь.

Друзья оттащили беднягу подальше от дома и оказали ему первую медицинскую помощь. Валера стал понемногу приходить в себя.

– Я отзанимался всего полгода и почему-то почувствовал в себе уверенность, – продолжал Суров. – В общем, тоже изъявил желание провести схватку. Сижу у края ковра, весь такой радостный, жду своей очереди. Наконец-то тренер называет мою фамилию. Выхожу и вдруг вижу противника – амбала, самого здоровенного в секции. Все улыбаются, тихо ржут в предвкушении побоища. – Оратор замолчал, он явно ожидал поощрения от почтеннейшей публики.

– Не томи, рассказывай, – прошептал прапорщик.

– Представляешь, мне реально повезло, – негромко проговорил старлей и усмехнулся. – Только мы с амбалом сошлись в центре ковра, как в зал вбежал завхоз спортивной школы и прокричал: «Трубу в раздевалке прорвало! Срочно забирайте свои вещи!» Тренер, естественно, остановил нашу схватку. Все бросились спасать шмотки. Я бежал самый первый и радовался. Схватка не состоялась, мое достоинство спасено. А главное, я не испугался, вышел против амбала.

– Да, повезло тебе, – проговорил Валера и слабо улыбнулся.

Чувствовал он себя получше, хотя голова еще кружилась, а силенок было мало.

«Ничего, как-нибудь доковыляем до своих», – подумал капитан, поглядывая на него сверху вниз.

Контузия, конечно, дело не из приятных, тем более что впоследствии она может серьезно сказаться на здоровье. Павел с Женькой могли бы кое-как донести бесчувственное тело Валеры до той точки, где их ожидали бойцы сирийского пехотного подразделения. Там они вызвали бы вертушку и рванули на родную базу, где Грид получил бы квалифицированную медицинскую помощь.

Но хуже всего было то, что боевики из ИГИЛ решили настичь снайперов и разобраться с ними. Андреев почти в упор расстрелял двух духов и понял, что добраться до позиций сирийцев они не успеют. Нужно искать надежное укрытие.

Времени на поиск такового у них не было. Благо глазастый Женька заметил среди мусора небольшую дыру.

Он подбежал к ней, посмотрел вниз и сказал:

– Нашел, командир!

– Что там?

– Подвал!

Они аккуратно перенесли товарища к этой дыре, спустили его вниз, спрятались сами и даже успели замаскировать мусором вход. Снайперы сидели в подвале и несколько раз слышали, как боевики ходили неподалеку и переговаривались.

С одной стороны, убежище не отличалось надежностью. Борцы за веру заметят его, бросят гранату, и все дела. Пишите эпитафию, выдумывайте поминальные тосты.

С другой, боевики тоже не располагали временем на поиски. До захода солнца оставалось не более получаса, а по ночам эти вояки предпочитали молиться, кушать и спать.

План спасения у Андреева созрел часам к десяти вечера. Все шорохи и звуки снаружи стихли. Валера Грид окончательно пришел в себя и даже пытался подняться на ноги.

Глава 4

Российская авиабаза Хмеймим

– Записывайте или запоминайте, – сказал Абдул Дакуни во время повторного сеанса связи. – Контейнеры с медицинскими препаратами будут размещены на двух транспортных «Ми-8». Их станет сопровождать пара боевых «Ми-24».

– Запомнил. Это вся поддержка транспортных вертолетов?

– Нет. По приказу русского генерала на базе в полной боевой готовности будут находиться два истребителя-бомбардировщика «Су-34».

– Понял тебя. На какое время намечен вылет? – спросил Джемал Аджани, двоюродный дядя Абдула.

– На пятнадцать ноль-ноль.

– А почему ты сообщаешь об этом так поздно? – вскипел главарь банды. – Мы же не успеем подготовиться!

– Решение о вылете было принято только полчаса назад, – спокойно объяснил помощник доктора Хатара. – Я связался с вами, как только получил такую возможность.

– Ладно, извини. Что-нибудь придумаем. По какому маршруту пойдут вертолеты?

– После взлета с базы Хмеймим они направятся на Эр-Сабах через Баржан и Руман.

– Понятно. Спасибо за информацию. Будь осторожен.

– Благодарю. Да поможет нам Всевышний.

– До связи.

Дакуни отключил станцию спутниковой связи, спрятал ее поглубже в чемодан, подошел к окну и осторожно выглянул наружу сквозь тонкие горизонтальные жалюзи.

На улице возле гостевого модуля он никого не заметил. Тихо было и в коридоре.

Молодой человек отпер замок в двери. Затем он скинул пиджак, повесил его на плечики в шкаф, достал из сумки журнал, уселся в кресло и принялся читать какую-то статью в ожидании возвращения доктора Хатара.

В довоенное время Абдул Дакуни окончил медицинский колледж при Дамасском университете. Учился он неплохо, сложные предметы постигал с легкостью, экзамены сдавал без проблем. Парень даже неплохо освоил два иностранных языка: русский и английский.

Его отец владел крупным бизнесом по перегонке нефти, семья имела собственный дом в северном пригороде столицы, жила в достатке. Поэтому учеба в элитном колледже, обходившаяся ежегодно в кругленькую сумму, была ему вполне доступна.

Когда в стране разгорелась гражданская война, жизнь вокруг круто переменилась. Бизнес отца развалился. Во двор дома упал снаряд, разрушил половину забора, бассейн и часть трехэтажного строения. Клиника, в которую Абдул планировал устроиться врачом, сгорела.

Несколько месяцев молодой выпускник колледжа проработал в госпитале, где лечил и бойцов правительственной армии и тех, кто им противостоял. В этом кровавом месиве он впервые начал задумываться о том, что происходит в его стране. О том, кто виноват в развернувшейся бойне.

Однако разобраться в этом сумасшествии было чрезвычайно сложно. Война разгорелась неожиданно, весной 2011 года. Она стремительно втягивала в себя все новые противоборствующие стороны и группировки. Таковых насчитывалось около десятка, если даже брать в расчет только самые крупные.

Первой и, вероятно, самой мощной была правительственная армия. Она стреляла во всех, кто не поддерживал Башара Асада.

Второй по численности считалась сирийская оппозиция, состоящая из разношерстных исламских группировок. Эти подразделения воевали исключительно против Асада.

Третьей силой являлось Исламское государство. В Сирии его боевики уничтожали правительственные войска, в Ираке – шиитов.

Далее шли многочисленные исламские группировки, к примеру, такие, как «Ан-Нусра». Они конфликтовали в основном с Асадом, но не гнушались скандалить и с другими силами, а также между собой.

Пятыми в этом списке стояли курды, страстно ненавидевшие радикалов из Исламского государства.

Замыкала перечень главных игроков Турция. До определенного момента она открыто в войну не ввязывалась, предпочитала тайно помогать союзникам оружием, боеприпасами, разведданными, продовольствием и медикаментами. В лучших друзьях у Стамбула мог быть кто угодно, лишь бы ненавидел курдов.

Распутать этот сложный клубок, состоящий из убеждений и ненависти, было невероятно тяжело. И все же Дакуни склонялся к идеям Исламского государства. Он вдоволь насмотрелся на разруху, к которой привело правление отца и сына Асадов, и все больше проникался уважением к самым ярым оппонентам теперешней официальной власти.

Подливал маслица в огонь и отец.

– Если бы не Асад с его шавками-генералами, то ничего этого не было бы. Он давно должен был уйти в отставку, передать президентское кресло молодому и прогрессивному преемнику. Если бы так случилось, то снаряды не рвались бы на улицах наших городов, а мы продолжали бы заниматься своим любимым делом, – сказал он однажды за ужином.

Сын разделял точку зрения отца и предложил ему перебраться на северо-восток, в расположение самой мощной военной группировки Исламского государства. Однако умудренный опытом отец не торопил событий и не одобрил пылкости отпрыска.

– Я организую тебе встречу с одним влиятельным человеком, который подскажет, что нужно делать, – сказал он. – Кстати, это наш родственник. Тебе не помешает завести с ним близкую дружбу.

– Наш родственник? – удивился молодой человек. – Я его знаю?

– Это твой двоюродный дядя. Ты несколько раз встречался с ним, когда был маленьким.

Влиятельным человеком оказался Джемал Аджани – радикал, известный полевой командир. Он действительно был двоюродным дядей Абдула и хорошо помнил племянника.

Отец снарядил автомобиль и отправил сына с двумя верными людьми по кружному пути в северные провинции. На окраине небольшого городка произошла знаменательная встреча, перевернувшая жизнь Абдула.

Дядя обнял племянника, провел его в дом, напоил чаем, расспросил о профессии, полученной в колледже, и дальнейших планах на жизнь.

– Так ты всерьез намерен уехать из столицы и влиться в мой отряд? – спросил он, выслушав племянника.

– Да, – твердо отвечал молодой человек.

– Ты выучился и стал хорошим доктором. Многое знаешь и умеешь, – подумав, сказал полевой командир. – Но какой прок от тебя как от рядового воина? Вот ответь мне на несколько простых вопросов. Хорошо ли ты умеешь стрелять?

– Нет. Совсем не умею.

– А сможешь ли выдержать тридцатикилометровый переход по горам и пустыне?

– Вряд ли.

– А знаешь ли разницу между советским переносным ракетным комплексом «Фагот» и американским «Джавелином»?

– Не знаю, – смущенно ответил Абдул.

– Вот видишь. А мы используем как минимум шесть различных противотанковых ракетных комплексов.

После чая они покинули дом и прогуливались по берегу реки. Невдалеке бойцы одного из подразделений отряда Аджани отрабатывали штурм заброшенного дома. Другая группа ремонтировала пикап, в кузове которого была установлена ЗУ-23-2.

– Посмотри на них внимательно. – Дядя кивнул в сторону бойцов. – Это чертовски тяжелая работа. Одни тренируются, другие ремонтируют технику, третьи залечивают раны. А четвертые в это время продвигаются под палящим солнцем к месту засады, где им, возможно, предстоит провести несколько суток. На отдых у моих воинов почти не остается времени. Сегодня, между прочим, выдался относительно спокойный денек.

– Но я готов обучаться и…

– Не спеши. Стать хорошим воином ты сможешь. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Но поверь, на учебу и становление уйдет не один год. А ты уже сейчас неплохой врач.

Молодой человек остановился посреди широкой тропы и растерянно уставился на родственника.

– Простите, но я не совсем понимаю…

Джемал улыбнулся, похлопал его по плечу и вдруг спросил:

– А если ты будешь работать на наше общее дело, оставаясь доктором?

– В вашем госпитале?

– Не совсем. Сейчас я все объясню.

Они прошлись к тому месту, где берег высоко дыбился над рекой. Оттуда открывался шикарный вид на окрестности.

– Понимаешь, мой мальчик, каждый из нас должен выполнять свою работу там, где у него это получается наилучшим образом. О карьерном росте не беспокойся. О деньгах тоже. У тебя будет все, – глядя вдаль, проговорил полевой командир.

– Так кем же мне предстоит стать?

– Есть у меня в столице один важный знакомый. Попробую через него устроить тебя в Министерство здравоохранения. Там ты принесешь нам куда больше пользы, чем на полях сражений. Как ты относишься к такому варианту?

Молодой врач не был готов к подобному повороту событий и растерянно молчал.

– Соглашайся, – уверенно сказал дядя. – Ты станешь нашими глазами и ушами в Дамаске. Это большая честь, но и столь же серьезная ответственность.

Абдул согласился. Трудно было отказать такому известному полевому командиру, одержавшему череду побед и снискавшему славу непримиримого борца с режимом Асада.

Буквально через неделю Дакуни был вызван в Министерство здравоохранения. Там он получил предложение занять пост помощника и переводчика Хасана Хатара, официального представителя министерства по вопросам гуманитарной помощи населению.

Хатар вернулся в гостевой модуль через час. К его приходу помощник успел придать номеру обычный жилой вид. Он разобрал и спрятал в сумку аппаратуру, бросил на стол раскрытый научный журнал, повесил на каретку кровати слегка влажное полотенце.

– Я вижу, ты зря времени не терял и успел принять душ, – сказал шеф, заглянув к Абдулу. – Кстати, ты напрасно отказываешься от обедов в летной столовой. Русские отлично готовят. У них прекрасная национальная кухня. По-моему, немного не хватает остроты в блюдах, но в целом очень вкусно и сытно.

– Я не успеваю проголодаться к этому времени, – сказал молодой человек и равнодушно пожал плечами.

– Зря. Но я попросил принести тебе обед сюда. Так что скоро покушаешь.

Дакуни работал с Хатаром около года и регулярно поставлял своему дяде ту информацию, которую считал важной в деле борьбы против режима Асада.

Хатар был великолепным специалистом и профессионалом, но в людях разбирался слабо. Для того чтобы шеф был доволен, помощнику требовалось немногое. Он должен был вовремя готовить необходимые документы, не опаздывать на встречи, сопровождать доктора, точно переводить с английского или русского языков, которые он неплохо изучил в колледже. Еще шеф был требователен к различным бытовым мелочам. Это тоже приходилось учитывать в работе.

Взамен Абдул получил полный доступ к довольно интересной и обширной информации. Он знал, когда и в какие населенные пункты направляются гуманитарные конвои, куда в первую очередь будут посланы медицинские миссии.

Обо всем этом он докладывал Джемалу Аджани. Тот, в свою очередь, планировал засады и налеты. Он действовал очень грамотно и осторожно, дабы на племянника не пала тень подозрения.

Спустя четверть часа в модуль и в самом деле заявился российский прапорщик. В руках у него были два термоса с горячим обедом и сверток с хлебом.

– Если не возражаете, я накрою стол в комнате отдыха, – сказал он, заглянув в номер.

– Благодарю вас, – проговорил Дакуни.

На самом деле он давно испытывал голод.

Глава 5

Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Валера Грид пролежал около часа, почувствовал себя лучше, попытался встать, но тут же едва не упал. Голова у него после контузии продолжала кружиться, а полумрак подвала не позволял верно оценивать положение тела.

– Полежи еще. Торопиться нам некуда, – посоветовал ему Андреев.

Едва сверху все стихло, он осторожно высунулся наружу, расправил антенну радиостанции и попытался выйти на связь с Беркутом. Таков был позывной командира группы сирийского спецназа, должной обеспечить отход и сопровождение снайперов.

Однако Беркут молчал. Вместо него Андрееву ответил незнакомый офицер, назвавшийся Орланом. Павел ничего не знал об этом человеке, но деваться было некуда. Сириец выслушал его доклад, попросил затаиться в убежище и обещал сообщить о группе своему командованию.

– О чем договорились? – тихо спросил прапорщик, когда командир спустился вниз.

– Группа спецназа, сопровождавшая нас, куда-то исчезла и не выходит на связь. Какой-то парень с позывным Орлан пообещал помочь, сказал, что доложит о нас начальству, – проговорил Павел и уселся на разломанный ящик. – Следующий сеанс связи в полночь.

– Скорее бы нас забрали из этого метро, – проворчал Суров. – Жрать охота, аж живот сводит. – Он подсел поближе и снова уложил голову контуженого друга на свои колени.

Валера Грид всегда производил впечатление серьезного, обстоятельного человека. Он и в самом деле был таким, несмотря на то, что частенько отпускал ядреные шутки.

Родился и вырос он в большой семье в далекой уральской деревне. Все взрослые работали в местном колхозе, на технике, в мастерских, в поле. Учился Валера в деревенской школе и даже успел освоить вождение трактора и комбайна.

После расцвета демократии колхоз развалился, школа закрылась, а родное село стремительно превратилось в кладбище. На улицах, где раньше звенели детские голоса, теперь можно было оглохнуть от зловещей тишины.

Несколько лет назад Валера перевез родителей в областной уральский город, где они и скончались с интервалом в один год. Папа – от рака легких, а мама – от старости или от тоски по ушедшему мужу.

Братья и сестры парня разъехались кто куда, и в родную деревню он ездить перестал, не хотел любоваться пепелищем своего детства. Валера окончил лесотехнический техникум, да так и остался в городе. До армии он крутил баранку грузовика, работал на бетономешалке, охранял автостоянку.

Грид отметил свой восемнадцатый день рождения и сам явился в военкомат. Армии он не боялся. Все его друзья и односельчане с честью проходили это испытание, возвращались домой возмужавшими, повзрослевшими. Уже через пару недель парень вместе с другими призывниками катил в поезде в холодное Забайкалье.

В армии он почувствовал себя как дома. Обстоятельность, смекалка, трудолюбие помогли ему быстро привыкнуть к новому распорядку, освоиться. Он быстро заслужил авторитет и доверие в части, получил сержантские лычки.

После срочной службы Валера решил остаться в армии и подписал контракт. Ловить в родной деревне ему было нечего. Процесс перехода к рыночной экономике ее добил. В городе парню предстояло найти нормальную работу, а с ней было туго. В армии у молодого человека появлялась хоть какая-то перспектива, и он сделал свой выбор.

Благодаря диплому об окончании техникума, имевшемуся у него, он без проблем стал прапорщиком. Валера женился и въехал в благоустроенную квартиру. В свободное от службы время он увлекался охотой и рыбалкой. В доме имелся целый арсенал охотничьего оружия и всяческих удочек.

Стрелял Грид, пожалуй, лучше всех в гарнизоне. В один солнечный июньский день в часть пришла разнарядка на одно место в Солнечногорской школе снайперов. Командир вызвал Валеру и порекомендовал ему воспользоваться этим шансом, потому как в забайкальском гарнизоне он выше старшины роты никогда бы не поднялся.

Тот посоветовался с супругой, дал согласие и вскоре отбыл в западном направлении.

Грид прошел курс обучения, влился в группу Андреева, получил в ближнем Подмосковье квартиру, вызвал супругу. Немногим позже он вместо дачи обзавелся домом с участком в одной из подмосковных деревень. В общем, Валерий был доволен крутым поворотом, произошедшим в его жизни.

Снаружи было темно и тихо. Но этот покой мог быть обманчивым.

Батарейка в фонаре Валеры полностью села. Теперь на полу светил фонарик Сурова. Время текло медленно, а иногда людям казалось, что оно и вовсе остановилось.

Ровно в полночь состоялся повторный сеанс связи. Капитан снова поднялся по деревянной лестнице к выходу, пару минут прислушивался. Затем он высунулся, слегка разгреб мусор, подготовил радиостанцию и принялся вызывать сирийцев.

Как ни странно, на сей раз ему ответил Беркут.

– Где вы?! Почему не обеспечили наш отход? – спросил Андреев.

– Группа прикрытия попала под артиллерийский обстрел и почти вся погибла. Мы сформировали новую команду и перебросили ее к окраине города.

– Когда ждать прибытия?

– Девять человек уже продвигаются к вашему району.

– Где запланирована встреча?

– Вам нужно пройти метров на двести к югу, – пояснил сириец. – Там уцелевшая трансформаторная будка.

– Да, мы видели ее с позиций.

– Группа будет ждать возле нее. Старший – мастер-сержант Гамиль. Его позывной Ибис.

– Понял, позывной Ибис. Во сколько встреча?

– В два часа тридцать минут. Раньше к точке встречи подходить не стоит. Есть информация, что несколько небольших отрядов боевиков прочесывают этот район.

– Нас ищут?

– Скорее всего, да.

– Понял вас, Беркут. Благодарю.

Окончив сеанс связи, Андреев остался на верхних ступеньках лестницы. Там, у выхода из временного прибежища, он мог лучше слышать все, что происходило снаружи.

– Что нового, командир? – спросил Женька.

– Пока ждем, – ответил он, не вдаваясь в подробности. – Встреча через два часа двадцать минут у трансформаторной будки.

– Женька, ты на Катьке-то скоро женишься? – поинтересовался Грид.

Он стал лучше слышать и был не прочь поболтать на отвлеченные темы. Поэтому Андреев, дежуривший на лесенке, понял, что его товарищу значительно полегчало.

Между Валерой и Евгением часто происходили затяжные перепалки и дискуссии на самые разные темы. Политика, экономика, национальный вопрос, взаимоотношения между людьми. О чем они только не говорили! Но подобные беседы могли происходить лишь в часы затишья или отдыха. Да и настроение у обоих должно было оказаться соответствующим.

– Да какая, к черту, Катька?.. – лениво отозвался юный повеса. – Я уже забыл, как она выглядит.

– Ну, ты даешь! Вы же познакомились едва ли не месяц назад!..

– Подумаешь, месяц. Что это за срок в масштабах вселенной?

– Ты собрался жить вечно?

– Хотелось бы. Катька изначально вела себя странно, а потом и вовсе стала фортели выкидывать.

– «Странно» – это как?

После непродолжительной философской паузы старший лейтенант ответил:

– Познакомились мы с ней на улице возле станции метро «Преображенская площадь». Гляжу, идет в попутном направлении яркая блондинка – высокая, стройная, симпатичная. Я ее скоренько догнал и говорю: «Привет, красотка! Номер телефончика не оставишь?» Она сбавила скорость, оценивающе на меня посмотрела и заявила: «Записывай…».

– Вот девки пошли! – заявил прапорщик и поморщился в слабом свете фонаря.

– Не говори! Я сам обалдел от того, что номер прокатил.

– Но это же не фортель, скорее распущенность.

– Согласен. Фортели начались позже.

– Я весь во внимании.

– Предположим, договариваемся об очередной встрече, она выдает: «Позвони мне ровно в шесть вечера. Встречаемся в семь. Я позже не кушаю. Денег возьми побольше. Я люблю омаров. Да, и секса сегодня не будет. Я не в настроении».

Валера аж приподнялся на локте и принялся беззвучно ржать.

– Вот это действительно подфартило!..

– Тебе смешно, – обиженно протянул Женька.

– Не печалься. Когда над тобой смеются, это не беда. Беда, когда над тобой плачут. Вещай дальше.

– А что дальше? Помню, в тот момент я подумал, может, поступить проще и вызвать шлюху? Оно дешевле, надежнее, проблем в разы меньше.

– Так что ж в итоге? – не унимался Грид.

– В итоге посидели мы в кабаке, где я выложил семь штук за ее гребаных омаров, позже забурились в ночной клуб, где мне пришлось оставить еще четыре. Потом я на такси отвез ее домой.

– И все? – не унимался Грид.

– Нет, это было только начало. До секса дело у нас все же дошло, но и от этого кайфа я не словил, ибо там были сплошные заморочки. Мол, налей мне бокал хорошего шампанского, зажги свечи, я люблю сверху, не дыши мне в ухо. А потом мне совсем плохо стало. Хуже, чем от пол-литра чистого спирта.

– О как. Чем же она тебя сразила?

– Не сразила, а открыла глаза. Во-первых, эта особа оказалась жуткой сплетницей и задолбала меня рассказами о своих подругах. Во-вторых, она стала тянуть меня под венец. Дескать, месяца близких отношений вполне достаточно. Не пора ли нам подать заявление в ЗАГС? Мне нельзя тянуть с детьми, да и тебе тоже. Первым у нас будет мальчик, потом девочка. Вот как-то так.

– Продуманная барышня, – заявил Валера и осторожно качнул контуженой башкой.

– С виду продуманная, а на самом деле полная дура, – проворчал в ответ Евгений. – И почему нас так тянет к таким вот идиоткам?

– Законы физики надо знать, Женечка. Пустота засасывает, понимаешь?

– Теперь понимаю и предпочитаю не связываться с подобными красотками. У них в пустой голове бултыхается только мыльная вода, курс доллара и цены на омаров. Нет, неделя-две, максимум месяц и хватит, до свидания.

Павел сидел на верхней ступеньке лестницы, слушал рассказ Сурова и размышлял о своей жизни. Сравнивал, так сказать, Женькин подход к слабому полу со своим.

Он в свои тридцать лет уже никого не искал. Его одинаково раздражали как двадцатилетние дурочки, считавшие себя центром Вселенной, так и ровесницы, строившие будущие отношения исключительно на расчете. По сути дела, эти дамочки являлись теми же самыми дурочками. Только в нагрузку к куриным мозгам у них прилагалось по пуду лишнего веса.

Пока среднестатистическая девушка молода, она считает себя прекрасной и недоступной. Такая принцесса избалована родителями и капризна. У нее сотня поклонников в социальных сетях и компания таких же подруг, на уме одни подарки и внимание, кафе и ночные клубы.

«Он такой прикольный». «С ним так классно тусоваться». «Что? У тебя отечественная тачка?.. Нет, извини, я не поеду».

Вокруг огни красивых витрин и блеск роскошных иномарок. Для нового поколения, испорченного рекламой, все так заманчиво. Хочется жить красиво и без усилий. С мечтой встретить богатого принца на крутой тачке, который приедет в Новозадовск, увезет на заморские курорты и подарит виллу на Лазурном берегу. Каждая такая вот девушка уверена, что мифический принц будет ее добиваться и завоевывать, совершать подвиги и творить чудеса. Хотя сами они не умеют пожарить элементарной яичницы.

Мужчины, разумеется, видят все это. Каждый из них рано или поздно задает себе пару очень простых и справедливых вопросов. Зачем завоевывать то, чему красная цена – тысяча рублей за час? Зачем после этого часа вешать себе на шею целый ворох проблем?

За десяток лет у Павла было много женщин. Но парню не везло. Нормальная, такая, чтоб зацепила и приворожила, ему так и не попалась. Одни нещадно курили. Другие наравне с мужиками употребляли алкоголь. А некоторые даже баловались наркотой.

«Тебе неприятно, или ты беспокоишься о моем здоровье?» – вопрошала такая барышня, заметив его отвращение.

«Ты взрослый человек, должна сама думать об этом, – отвечал он с саркастической улыбкой, а про себя думал: «Я хотел бы иметь здоровых и умных детей, а не инвалидов. Если тебя данный вопрос не волнует, то найди себе такого же прокуренного наркомана».

Еще он не любил излишне одухотворенных и возвышенных девиц.

«Тебе нужен от меня только секс?! – возмущенно верещали эти особы, хотя Павел не давал повода для подобного вывода. – Неужели тебе не важно, что творится в моей душе и в моем богатом внутреннем мире?»

«Сходи-ка ты лучше в кожно-венерический диспансер, – ворчал он про себя. – Пусть тамошние доктора проверят тебя и разберутся, почему твой внутренний мир стал таким богатым, можно ли это вылечить».

Еще не мог терпеть любительниц переписки по Интернету, считал, что общаться и ковать первичную ячейку общества следует лишь в реале. Тем более что в Сети во всей красе представали неграмотность и тупоумие нынешних очаровашек, считавших, что кому-то доставляет истинное наслаждение знакомство с их глубочайшими мыслями, порожденными пробковыми мозгами.

Нет, разумеется, Павлу встречались и нормальные представительницы слабого пола, умные, начитанные и действительно красивые. Взять, к примеру, Машу, с которой он познакомился несколько лет назад на отдыхе в Сочи. Милая, очаровательная, вместе с тем образованная, очень даже неглупая девушка. Их курортный роман закружился всего на несколько дней. Потом они разъехались, но в Москве созвонились и встретились.

Маша жила в Коломне, училась в университете туризма и сервиса, шла на красный диплом. Она имела отменное чувство юмора и была вполне самостоятельной девушкой, на первых свиданиях всякий раз пыталась заплатить за свой заказ в кафе.

Со временем они съехались и стали счастливо жить вместе. Однако все это время Мария не догадывалась об опасной службе своего избранника. Когда он уезжал в командировки, она тосковала и злилась на долгую разлуку. Правда, виду не показывала. Ведь Павел был военным, офицером с узкой специализацией. Так он сам объяснил ей род своих занятий.

Идиллия рухнула через год, когда Павла доставили в Москву с множественными осколочными ранениями. Бронированный автомобиль, в котором ехала его группа по одному из отдаленных районов Дагестана, подорвался на фугасе. Грида с Суровым контузило. Водитель и Андреев были здорово нашпигованы осколками и обожжены.

Последовало долгое лечение в одной из клиник столицы. Мария буквально не отходила от его кровати. Похудела, осунулась, но держалась сама и всячески обнадеживала Павла. Она была с ним до конца, до полного выздоровления.

Только потом, уже дома, Мария со слезами на глазах проговорила:

– Прости, Паша, но мы должны расстаться.

– Почему? – Он не сразу понял причину ее решения. – Ведь все закончилось хорошо. Я жив, мы снова вместе.

– Да, на этот раз все закончилось хорошо. Но больше мне подобного кошмара не пережить. Я ведь не знала, что у тебя такая опасная профессия.

– Не такая уж и опасная, – пытался он успокоить ее.

– Я видела на твоем теле шрамы от пуль и осколков. Значит, этот случай был не первым. Прости, но такое не для меня. Не для моих нервов и психики.

Они не порвали раз и навсегда, просто расстались, хотя и продолжали перезваниваться, поздравлять друг друга с именинами и праздниками.

До встречи у трансформаторной будки оставалось пятьдесят минут. Сверху все было тихо. Павел по-прежнему сидел на верхних ступенях лестницы и не слышал ни единого шороха.

– Валера, как самочувствие? – поинтересовался он, глянув на часы.

– Нормально, командир, – ответил тот. – Голова пока еще чуток тяжеловатая, а в остальном порядок.

«Было бы неплохо, если бы нам на выручку прислали не сирийцев, а группу Сереги Жилина, – подумал Павел. – Отличные парни. Смелые, грамотные».

С отрядом управления специальных мероприятий снайперам Андреева приходилось работать неоднократно. Он состоял из трех небольших мобильных групп под командованием полковника Александра Северцова. Одну из них возглавлял майор Жилин. В быту спокойный, мягкий и миролюбивый мужик. В боевой обстановке – суровый, требовательный и подчас грубоватый человек.

Прапорщик повернулся к Женьке и осведомился:

– И чем же закончилась ваша гулянка?

Дабы развлечь контуженого друга, старлей рассказывал о недавних похождениях шумной и озорной компании в ночном клубе.

– Да ничем особенным не закончилась, – отмахнулся тот. – В ментовке просидели пару часов и разошлись по домам.

– Это за что же вас загребли?

– Баб проводили и решили еще выпить. Немного не рассчитали, перебрали и пошли нырять в фонтан. Там нас тепленьких менты и взяли.

– Ну и?..

– Обыскали. Нашли у моего товарища пачку импортных презервативов. Сержант спрашивает: «Это что такое?» Тот распечатал один, надул и со свистом выпустил ему в рожу поток ароматизированного воздуха. Потом нахально улыбнулся и объяснил: «Освежитель атмосферы. С запахом клубники».

– А я тебя предупреждал, – по-отечески пожурил молодого товарища прапорщик.

– О чем?

– О том, что ты связался с дурной компанией.

– Не связывался я с ней, Валера, – голосом победителя сказал Суров. – Я ее основал.

– Шутники. Два часа в отделении за такие финты – это вы очень даже легко отделались. – Грид приподнялся, сел и серьезно добавил: – А я недавно сделал для себя один замечательный вывод.

– Какой же? – оживился Женька.

– Стоял как-то на балконе своей городской квартиры, попивал чаек с медом и не особо внимательно всматривался в звездное небо. Тепло, хорошо, спокойно. Лето, одним словом. А во дворе под вязами спокойно протекала ночная жизнь. Пацаны лупили из горлышка дешевое винишко, бабы хохотали, рычали мотоциклы, из машин неслась попса про рюмку водки на столе. Кто-то с нижних этажей скандалил и требовал прекратить шум. После короткой перебранки музыка стихла, хулиганы и алкаши угомонились. И вдруг в мою голову пришла странная мысль. Как же замечательно, что мне уже ничего этого не нужно!

– Прямо так вот и совсем ничего?

– Ничего. Нет нужды каждый вечер выходить во двор, сидеть до утра на лавочках с друзьями, перетирать сто раз обговоренные темы. Не требуется бренчать на расстроенной гитаре, обсуждать сиськи молодых соседок, распивать спиртные напитки различной степени крепости, занюхивать их рукавом или корочкой черствого хлеба. Нет необходимости смеяться над старыми пресными шутками, бегать в магазин за поллитровкой, стрелять сигареты у прохожих, драться непонятно из-за чего с пацанами из соседнего квартала и звать на подмогу друзей. Не нужно в пьяном виде дразнить собак, лазать по чужим огородам и воровать овощи, которыми забиты собственные погреб и амбар.

– Неужели не хочется вспомнить молодость?! – удивленно спросил старлей.

– Не хочется. Пошла она к черту, эта беспокойная юность! Вот отбарабаню последний контракт и устроюсь егерем в охотничье хозяйство.

– Так прямо и расстанешься с армией? – недоверчиво спросил Женька.

– Расстанусь и ни разу не пожалею. Рыбалить буду, охотиться, за порядком в лесу следить.

– Дело твое, конечно, но я что-то слабо в это верю. Хотя и мне иной раз тошно от бесконечных командировок. А ты, Паша, чего делать будешь после дембеля?

– До него дожить надо, – с усмешкой ответил тот.

– А все-таки?

Андреев вздохнул и проговорил:

– Была у меня в юности заветная мыслишка связать жизнь с речным флотом. Я же на Волге вырос, а там этих барж и пароходов тьма-тьмущая была в то время.

– Так это же все сначала начинать надо! – подивился Суров. – С нуля!

– Ну и что? Прослужу до сорока, сочиню гладенький рапорт и отчалю на дембель. Сколько можно подставлять башку под пули? А на гражданке маленько подучусь, получу специальность механика и устроюсь на круизный лайнер.

– Хорошая идея, – оценил Грид. – Ходи себе в теплое время года от Москвы до Астрахани и обратно. Отличная работа.

– Да, мечты. – Павел вздохнул. – Но вряд ли им суждено сбыться.

– Почему?

– От Волжского пароходства одни воспоминания остались. Раньше суда один за другим проходили бесконечным караваном, а сейчас на набережной можно весь день просидеть и ни одного приличного лайнера не увидеть. Все пораспродали и сгубили.

– Да, натворили они дел, – сказал прапорщик и переменил позу. – Я и сам думаю, не подписать ли следующий контракт. Черт его знает, что сейчас на гражданке. Как работается людям в этих охотничьих хозяйствах? То ли они природу от браконьеров защищают, то ли этим чиновным персонам прислуживают.

За пятнадцать минут до назначенного времени группа осторожно выбралась из подвала.

– Ну, что, граждане, ситуация набрякла и перезрела. Пора покидать уютное гнездышко. Я иду первым, Валера – вторым. Женька, прикрываешь группу с тыла, – провел последний инструктаж командир.

Три снайпера начали движение на юг короткими перебежками меж развалин и мусорных куч.

Вокруг царила непроглядная темень южной ночи. Тепло, безветренно и тихо так, что каждый шаг, сделанный снайперами, выдавал их шорохом кирпичной крошки. Порой им казалось, что этот противный звук слышен как минимум в квартале отсюда.

Капитан обосновался под очередным разбитым домом, поднял прибор ночного видения и выбрал направление для следующего рывка. По его прикидкам до трансформаторной будки оставалось не более ста пятидесяти метров.

– Отдохнули, парни? – спросил Андреев.

– В гостевом модуле отдохнем, – отшутился Женька. – С водочкой под хороший ужин.

– Скорее под завтрак, – поправил его Грид.

– Ты как, Валера? Башка не кружится?

– Нет, нормально.

– Вот и хорошо. Тогда пошли. – Павел спрятал прибор ночного видения, поднялся и с максимальной осторожностью двинулся вперед.

Товарищи последовали за ним.

До места встречи с сирийцами они добрались без происшествий, когда на часах было два часа двадцать четыре минуты. Парни затаились под стеной чудом уцелевшей трансформаторной будки. Грид находился в центре и посматривал прямо перед собой. Суров глядел влево, где темнело разрушенное жилое здание. Андреев контролировал правый сектор, занятый обширным пустырем, на котором когда-то размещался стадион.

– Откуда они должны появиться? – прошептал Женька.

– Понятия не имею, – ответил Павел. – За нами вышла новая группа.

– А куда делась старая?

– Погибла под артиллерийским обстрелом.

– Вот черт!..

Внезапно со стороны бывшего стадиона донеслись непонятные звуки. Спецназовцы замерли и прекратили разговоры. Капитан медленно поднял прибор ночного видения.

– Парни, у нас гости, – сказал он спустя десять секунд.

– Сирийский спецназ?

– Пока не знаю. Вижу четверых. – Капитан опустил прибор и проговорил в микрофон радиостанции: – Ибис, ответь Юнкеру.

Мастер-сержант Гамиль молчал, и это вновь настораживало капитана. Шорохи в том секторе, за который отвечал Андреев, усиливались. Скоро в окуляре прибора появились четверо вооруженных мужчин.

Павел понаблюдал за ними и быстро понял, что это боевики. Сирийские спецназовцы, провожавшие снайперов до огневой позиции, были одеты в единую форму, защищены армейскими бронежилетами, вооружены относительно новыми «калашами». Эти же ребята представляли собой сброд в полувоенной одежде. К тому же у двух типов в руках были американские винтовки.

Ликвидировать немногочисленную группу противника из бесшумных «Винторезов» сложности не представляло. Капитан на всякий случай приказал своим парням приготовиться к бою. Однако до выстрелов дело не дошло. С другой стороны к трансформаторной будке приближалась еще одна группа вооруженных людей, тоже натуральных духов.

Спустя минуту Ибис сам вызвал Юнкера на связь. Так уж вышло, что мастер-сержант сделал это в самый неподходящий момент, когда две группы боевиков встретились в пятнадцати метрах от того места, где прятались снайперы.

– Юнкер, ответь Ибису! – требовательно тараторил сириец. – Мы на подходе. Осталось…

Андреев прижался к пыльной земле и еле успел прикрыть ладонью крохотный динамик радиостанции, шипевший незнакомым голосом мастер-сержанта.

– Ибис, я Юнкер. Моя группа на месте, – шепотом проговорил он в микрофон. – Но рядом с нами боевики. Прекратите движение. Я свяжусь с вами позже, по обстановке.

Гамиль понял его и умолк. А боевики еще пару минут о чем-то посовещались и ушли по развалинам в северо-западном направлении.

– Пронесло, – устало сказал Евгений.

– Да, не хотелось бы устраивать перестрелку, – согласился Валерий. – Тут и укрыться-то толком негде.

Группа сирийского спецназа получила от Андреева добро и прибыла к трансформаторной будке.

Андреев познакомился с Гамилем и вкратце обрисовал ему ситуацию, сказал о группах боевиков, патрулирующих округу.

Старший сирийского спецназа неплохо говорил по-русски, с акцентом, конечно, но вполне понятно и быстро.

– Ничего, прорвемся, – заверил он капитана. – Мы тут нашли один безопасный маршрут. Ни одна сволочь нас не обнаружит.

– Тогда веди. Задание мы выполнили, пора подумать об отдыхе.

Девять сирийских спецназовцев и три российских снайпера тронулись в путь.

Глава 6

Селение Токмуз, северный пригород Эр-Сабаха

Вертолет «Ми-8» с опознавательными знаками сирийских ВВС появился в небе за несколько минут до назначенного срока. Он вынырнул из-за вершин горной цепи, с ревом пронесся над окраиной селения, занятой сирийским подразделением. Машина отдалилась на полкилометра, заломила приличный крен градусов в пятьдесят, развернулась и, замедляя скорость, начала заходить на посадку. Сирийские военные выбрали для этого пустырь, расчищенный от мусора, и обозначили его тремя дымовыми шашками.

Капитан Омар Карам и лейтенант Гази Шаар пристально наблюдали за винтокрылой машиной из укрытия. Для обоих ее прибытие было долгожданным и желанным событием. Ведь на борту находилось подкрепление, боеприпасы и медикаменты для раненых.

«Восьмерка» плавно снижалась и подходила к обозначенному месту посадки против ветра. Рев двигателей и редуктора с каждой секундой набирал силу. Вертолет приближался, увеличивался в размерах. Вскоре сквозь остекление кабины стали угадываться пилоты и бортовой техник.

Пройдет еще полминуты и вертолет зависнет над площадкой, раздувая толстый слой белесой пыли. Затем его шасси мягко коснется поверхности, командир уменьшит мощность двигателя, и машина грузно осядет. Дверь грузового отсека скользнет назад по борту, наружу вывалится коротенький трап, по которому начнут дружно спускаться бойцы регулярной сирийской армии. Потом они быстро разгрузят ящики с боеприпасами и контейнеры с медикаментами. Тогда приказ командования по удержанию плацдарма у городка Эр-Сабах можно будет считать выполненным.

Весь этот краткосрочный план прокручивался в головах двух сирийских офицеров, пока «Ми-8» осторожно подползал к площадке ограниченных размеров.

Внезапно транспортник, находившийся в сотне метров от наблюдателей, резко качнулся. От обшивки его корпуса отлетело несколько мелких деталей. Два офицера с ужасом наблюдали, как винтокрылая машина задрала нос, завалилась на левый борт и стала быстро терять высоту.

Через мгновение она ухнула об землю всей своей десятитонной массой. Над головами офицеров со свистом полетели обломки лопастей, а над местом падения стал расти огненный гриб.

– Черт бы побрал этих сволочей! – скрипя зубами, процедил капитан.

Несколько сирийских бойцов бросились к вертолету, охваченному огнем, надеясь хоть кого-то спасти, вытащить из-под обломков. Но где там! Полыхавший пожар не подпустил их к месту трагедии ближе, чем на полсотни метров. В небо поднимались причудливые клубы черного дыма.

Бойцы роты капитана Карама молча взирали со своих позиций на догоравший вертолет, вместе с которым погибли их товарищи и ценный груз. Каждый из них в эти секунды думал примерно об одном и том же: сумеют ли они теперь удержать городок до подхода подкрепления?

Когда внутри погибшей вертушки перестали рваться боеприпасы, бойцы услышали треск автоматных и пулеметных очередей. Офицеры и солдаты обратили взгляды к ближайшей горной гряде и заметили трассы пуль. Теперь все встало на свои места.

Часом ранее рота Омара Карама отбила затяжную атаку боевиков ИГИЛ. Те понесли значительные потери, откатились к горной гряде и затаились там. Сейчас они снова поднялись в атаку. Первой их жертвой стал транспортный вертолет «Ми-8».

– Приготовиться к бою! – крикнул капитан, повернулся к единственному лейтенанту, выжившему в недавнем бою, и приказал: – Гази, возьми один бронетранспортер и шестнадцать человек личного состава. Постарайся удержать правый фланг.

– Понял, Омар. Ты сам свяжешься со штабом?

– Да, сейчас доложу комбату о катастрофе вертолета.

После неудачной атаки боевики отряда Джемала Аджани вынуждены были отойти от пригорода Эр-Сабаха к подножию длинной горной гряды. Они собрались в небольшом лесочке. Там главарь пересчитал выживших людей, приказал оказать медицинскую помощь раненым и объявил часовой отдых.

Он знал, что городок обороняет совсем небольшой гарнизон, численностью никак не более роты. Правда, вооружены псы президента Асада были неплохо. У них имелись бронетранспортеры, гранатометы, крупнокалиберные пулеметы.

Два бронетранспортера во время первой атаки боевикам удалось поджечь, но у асадовцев оставались еще три. Их башни с торчащими пулеметами были видны даже отсюда, от подножия гор.

Бойцы Аджани тоже не жаловались на вооружение и оснащение. У них были бронетранспортеры, американский противотанковый ракетный комплекс «Джавелин», крупнокалиберные пулеметы «Браунинг М-2», установленные на пикапах. Вдоволь хватало и боеприпасов.

Одним словом, провалившаяся атака огорчила полевого командира лишь отчасти, ненадолго, от силы минут на тридцать. Затем он оценил свои потери и урон, понесенный противником, и понял, что следующий штурм позиций правительственных войск может завершиться полной победой. Только бы этим собакам Асада не пришло на выручку подкрепление.

Часовой передышки у бандитов не получилось. Минут через сорок в небе послышался знакомый басовитый гул.

– Вертушка! – крикнул глазастый Аббас, молодой земляк Джемала Аджани. – Приближается к городу с юга.

Транспортно-боевые вертолеты «Ми-8» имелись на вооружении только у русских и правительственных войск, так что ошибки быть не могло.

Аджани среагировал моментально.

– Приготовить к бою пулеметы! Цель – вражеский вертолет! – приказал он.

Два бронетранспортера, уцелевших в недавней атаке, выкатились на опушку и развернули башни в сторону транспортного «Ми-8», приближавшегося к ним. Еще несколько бойцов с ручными пулеметами заняли позиции рядом с боевыми машинами.

– Не открывать огонь раньше времени! Подпустите его ближе! Пусть он выполнит последний разворот перед посадкой! – наставлял бойцов полевой командир.

Впрочем, его ребята и так знали толк в поражении плохо защищенных «восьмерок».

– Я буду бить по моторному отсеку, – предупредил Аббас, перезаряжая пулемет.

– Я – по кабине экипажа, – прокричал другой пулеметчик.

– Постараюсь повредить топливные баки, – заявил третий, который уже целился в машину, заходящую на посадку.

«Неплохо было бы завалить эту птаху, – подумал Аджани, злорадно улыбнулся и потер ладони. – Наверняка в ее грузовой кабине находятся боеприпасы и как минимум полтора десятка пехотинцев в качестве подкрепления для гарнизона».

Когда дистанция до снижавшейся вертушки сократилась до семисот метров, он крикнул:

– Огонь! Если вы завалите его, я лично вручу каждому солидную денежную премию!

К вертолету потянулись десятки смертоносных трасс. Многие стрелки брали неверное упреждение, и пули проходили мимо цели. Однако некоторые огненные росчерки впивались в левый борт машины.

Первое время «восьмерка» словно не получала этих попаданий. Она уверенно приближалась к пустырю, расположенному на окраине городка.

В какой-то момент полевому командиру показалось, что его затея провалится. До посадки винтокрылой машины оставались считаные секунды.

Все же отряду Джемала Аджани повезло. Вероятно, несколько пуль, выпущенных Аббасом, поразили двигатель или серьезно повредили управление. «Ми-8» резко качнулся, задрал нос и стал крениться влево. До места посадки он не долетел буквально сотни метров, рухнул на границе пустыря и выжженного кочковатого поля.

Под радостные крики «Аллах акбар!» к небу взметнулся огненный факел.

«Самое время для второй атаки, – решил Джемал. – Люди воодушевлены победой. Не следует сдерживать их порыва».

Он подхватил автомат и крикнул:

– Вперед, братья! Прихвостни Асада не ожидали от нас такого дерзкого поступка! Удача на нашей стороне. Они не получили помощи и сильно ослаблены. Так перережем им глотки в их же окопах!

Боевики дружно побежали к окраине городка. Следом из лесочка выкатились два бронетранспортера. Они поливали из пулеметов позиции противника и заняли места на флангах атаки.

Не остались без дела и несколько пикапов. Водители постоянно маневрировали на приличном отдалении от позиций подразделения правительственных войск. Боевики вели плотный огонь из крупнокалиберных пулеметов, установленных в кузовах машин.

– Коршун, я Балобан! Коршун, ответь Балобану! – кричал сквозь грохот стрельбы капитан Карам.

– Да, Балобан, Коршун на связи! – не сразу отозвался майор, командир батальона.

– Коршун, бандиты подбили вертушку на подходе к городу! Удерживаем позицию из последних сил. Сейчас отражаем вторую атаку.

– Потери есть? – спустя короткую паузу спросил командир батальона.

– Осталась половина роты. Остальные убиты или ранены. Еще несколько человек чувствуют себя крайне плохо. Видимо, они подхватили инфекцию от заболевших жителей городка. Но эти люди тоже находятся в окопах.

– Понял тебя, Балобан. Продержись еще немного. Я придумаю, как помочь твоей роте.

– Постараюсь, Коршун. Но имейте в виду, третьей атаки нам не отбить. До связи.

Омар Карам находился примерно в центре позиций своей роты. Лейтенант Шаар с горсткой людей удерживал правый фланг. На левом действовал старший сержант Аббас, опытный боец, более года командовавший отделением.

На обоих флангах и в центре обороны в специально отрытых углублениях стояли три бронетранспортера. Над поверхностью почвы были видны только их башни. Мощные крупнокалиберные пулеметы изредка огрызались, не позволяли технике противника приближаться к городку.

У бойцов Карама имелась пара гранатометов, но зарядов к ним было мало. Поэтому командир роты приказал стрелять только с минимальной дистанции, наверняка.

Самым главным козырем в руках командира роты была батарея полковых минометов, приданных его подразделению командиром батальона. Она давно расположилась позади основных позиций и была готова принять участие в схватке. Но Омар оттягивал данный момент по двум причинам.

Во-первых, он не хотел, чтобы бандиты раньше времени узнали о наличии у него минометов.

Во-вторых, боеприпасов на каждый миномет имелось не так уж много, всего по десять-двенадцать мин на орудие. Вторую порцию зарядов должен был доставить вертолет, но этого не случилось.

– Экономить патроны! Не на полигоне тренируетесь! – рявкнул капитан бойцам, расположившимся поблизости от него.

Он оставил рацию на попечение связиста, подобрался поближе к неглубоким окопам, поднял бинокль и принялся вглядываться в предгорье.

По широкой открытой пустоши, начинавшейся от горной гряды и кончавшейся пригородом Эр-Сабаха, осторожно передвигались боевики.

«Их там никак не меньше сотни, а у меня осталось не больше сорока человек, – навскидку определил Карам. – Эх, сюда бы вторую роту нашего батальона».

Боевики наступали грамотно, растянувшись, рассредоточившись по обширному пространству. Одни приближались к позициям роты Карама короткими перебежками, другие – ползком. Они занимали приямки или прятались за валунами, вели оттуда прицельный огонь, затем снова меняли позиции. Бандиты постепенно приближались к окопам, занятым их противником.

Капитан опустил бинокль, поглядел влево, потом вправо. Центр удерживали пятнадцать человек. Примерно по столько же находилось на каждом фланге. Истошных длинных очередей слышно не было. Бойцы понимали, что помощь теперь придет не скоро, и расходовали боеприпасы экономно.

Капитан сплюнул на стреляные гильзы, дымившиеся на земле, припал щекой к прикладу автомата и стал выискивать подходящую цель.

Поредевшая первая рота оборонялась стойко и грамотно. Ее командир удачно расположил своих немногочисленных бойцов тупым клином, фланги которого прикрывали бронемашины. В центре короткими очередями сдерживали врага третий транспортер и три ручных пулемета.

Два штатных снайпера обосновались позади основной позиции, в развалинах одноэтажного жилого дома. Они тоже доставляли наступавшему противнику много хлопот.

Тем не менее боевики значительно превосходили по численности роту Омара. Они несли существенные потери, но все ближе подходили к позициям правительственных войск.

Перелом в затяжной схватке обозначился в тот момент, когда на левом фланге оборонявшейся роты вспыхнул транспортер. Вероятно, расчету какого-то крупнокалиберного пулемета удалось прошить его броню и поджечь двигатель. Воодушевленные этим событием, боевики отряда Аджани ускорили наступление.

Правительственное подразделение, обороняющее Эр-Сабах, отбивалось из последних сил. Полевой командир, наблюдавший за боем, хорошо видел и чувствовал это. С другой стороны пустоши уже не доносились щедрые пулеметные очереди. Автоматы все чаще давали одиночные выстрелы.

Вскоре задымила и та бронемашина, которая удерживала центр. Людей, способных отвечать огнем, становилось все меньше. Человек десять сгруппировались за уцелевшим транспортером и обороняли правый фланг. В центре тупого клина, грамотно выстроенного оборонявшейся стороной, отстреливались двенадцать-тринадцать бойцов. Левый фланг асадовцев вообще остался неприкрытым. Там посреди окопов лишь чадил черным дымом бронетранспортер.

Аджани крикнул земляку-пулеметчику:

– Аббас, прикрой наше наступление!

– Понял, брат, сделаю.

Полевой командир достал из нагрудного кармана рацию, связался с двумя своими помощниками и приказал:

– Азиз, Захир, поторопите своих людей! Нужно ускорить темп наступления. Сейчас самое время смять оборону врага!

Те моментально исполнили приказ. Боевики поднялись во весь рост и побежали вперед.

До окончательной победы бандитов оставались считаные минуты.

Бойцы роты, прошедшие через мясорубку боев за пригороды Дамаска, знали свое дело и без лишних вопросов выполняли приказы капитана Карама. Им было известно, что если противник их сомнет, то пощады пленным не будет. Перерезанные глотки и отсеченные головы – самая легкая смерть, которая ждет их в этом случае.

Пехотинцы экономили патроны, вели прицельный огонь одиночными выстрелами. Снайперы аккуратно поражали единичные цели. Расчеты крупнокалиберных пулеметов работали по скоплениям наступавших боевиков или по бронетранспортерам, ползущим к их окопам.

Лишь один связист, склонившийся над радиостанцией, не принимал участия в перестрелке. Да группа минометчиков ожидала команды для начала обстрела.

Давление со стороны наступавшей банды усиливалось с каждой минутой.

Скоро ярким факелом вспыхнул последний бронетранспортер, стоявший за невысоким земляным бруствером на левом фланге. Одновременно с его потерей там же от пуль погибли несколько бойцов.

Капитан понял, что оборонять левый фланг практически некому, и отправил туда из центра подкрепление – пятерых бойцов.

Спустя несколько минут затих ручной пулемет рядового Салеха. Пуля задела его голову.

Карам окликнул его, но не получил ответа. Боец неподвижно лежал за камнем, обнимая дымящийся пулемет.

Вместо его голоса командир роты услышал взволнованный тенор младшего сержанта Халликана:

– Он, кажется, убит, господин капитан.

– Займи его место. Продолжай вести прицельный огонь, пока не кончится боезапас, – распорядился капитан.

Сержант отодвинул мертвого друга, сменил в пулемете магазин, сместился немного в сторону и начал поливать бандитов очередями. Он сделал это вовремя, так как дистанция до наступавших боевиков неумолимо сокращалась.

Следующим погиб рядовой Аль-Мансад. Он схватился за шею, вскрикнул и перевернулся на спину. Сержант, находившийся рядом, оттащил его в укрытие и через несколько секунд вернулся на позицию.

– Скончался, – ответил он на вопросительный взгляд капитана.

Следом за Аль-Мансадом тихо, без криков отправился на суд Аллаха старший сержант Аббас. Пуля большого калибра разворотила его грудную клетку.

Минометчики все чаще поглядывали на Карама, но тот медлил с отданием приказа. Он делал это потому, что боевики приближались слишком широким веером. Капитан ждал, когда их цепи сомкнутся плотнее, чтоб разом накрыть их одним минометным ударом.

– Хамад! – окликнул Карам единственного уцелевшего гранатометчика.

– Да, господин капитан! – откликнулся тот из неглубокого окопа.

– Сколько у тебя выстрелов к твоей пушке?

– Всего два осталось.

– Используй их с толком. Наш левый фланг почти не прикрыт. Твоя цель – бронетранспортер, атакующий его.

– Понял!

– Прапорщик! – Карам посмотрел на командира минометной батареи.

– Слушаю, господин капитан!

– Приказываю отойти назад и занять новую позицию!

– Насколько далеко нам нужно отойти?

– Чтобы накрыть одним ударом наши окопы.

– Наши?! – Во взгляде минометчика промелькнуло непонимание.

Но через мгновение он понятливо кивнул и отдал несколько приказов своим подчиненным. Минометчики снялись со старой позиции и стали отходить в глубину ближайшего квартала.

Батарея прапорщика Аль-Сауда являлась таковой лишь номинально. Полноценное подразделение, именуемое так, должно иметь в штате как минимум три огневых взвода по три расчета в каждом. По факту же Аль-Сауд командовал одним усиленным взводом, состоящим из пяти расчетов. Обслуживали его хозяйство всего три грузовых машины, укрытые в данный момент за ближайшими жилыми домами.

Получив приказ о смене позиции, подчиненные прапорщика дружно подхватили первый из пяти полковых минометов и потащили его в сторону города. Эта труба приличного калибра была весьма тяжелой. Бойцам предстояло выполнить с десяток рейсов, чтоб перетащить все хозяйство, включая боеприпасы, на новые огневые позиции.

Гранатометчик ползком продвинулся вперед и выбрал удобное место, с которого неплохо просматривался бронетранспортер, ползущий по ухабам пустоши.

Хамад устроился поудобнее и заранее определил контрольный ориентир – одиноко торчащий ствол сломанного дерева. Он подвел к нему прицельное приспособление, определил дальность, взял поправку и принялся ждать.

Наконец-то бронированная туша подползла к ориентиру.

Эхо бухнувшего выстрела пронеслось над пустошью, испещренной кочками, воронками и овражками.

Заряд впился в левый борт. От сильного взрыва бронированная машина резко вильнула в сторону, прокатилась по инерции с десяток метров и остановилась. Ее острый нос зарылся в землю. Пулемет, торчащий из круглой башни, умолк.

Боевики, бежавшие рядом с бронемашиной, заволновались. Они не понимали, откуда прилетел мощный заряд. Бандиты прижались к подбитому транспортеру и стали беспорядочно палить по позициям сирийского подразделения.

Этой заминкой тут же воспользовались товарищи Хамада. Они перенесли огонь на дымивший транспортер и довольно быстро расправились с большей частью боевиков, укрывшихся за его колесами.

Хамад на всякий случай поменял позицию, перезарядил гранатомет и даже попытался взять на прицел второй бронетранспортер. Но вскоре он оставил эту затею. До цели было далековато, а ему хотелось использовать последний заряд максимально эффективно.

Важных целей в поле его зрения пока не было. Уцелевший бронетранспортер маневрировал по пустоши на такой дальности, что попасть в него было затруднительно. Несколько пикапов, оснащенных пулеметами, елозили еще дальше, у лесочка под горной грядой. Подбитый транспортер дымил и более не подавал признаков жизни.

Гранатометчик непрерывно осматривал обширное поле боя, выискивал цели. Он даже собрался выпустить последний заряд по скоплению боевиков, напиравших на левом фланге, но передумал.

Хамад вздохнул и случайно глянул на БТР, подстреленный им несколько минут назад. Башня, из которой торчал пулеметный ствол, как и прежде, была повернута в сторону левого фланга. И вдруг гранатометчик на секунду замер, осмысливая одну странную деталь.

Он присмотрелся повнимательнее и понял, что башня бронированной машины медленно разворачивалась в сторону центра позиций роты. Еще несколько секунд, и веер пуль крупного калибра обрушится на его товарищей.

– Сейчас, парни! – Он поспешно перенес прицел на оживший бронетранспортер.

Пулеметчик почти закончил разворот башни и готовился открыть ураганный огонь по позициям подразделения правительственных войск.

Наконец, Хамад взял нужную поправку, и последний выстрел полетел к цели, оставляя за собой дымный след. Граната ударила по боковому броневому листу и взорвалась под самой башней.

Пулемет застыл. Машина исчезла в языках пламени и клубах черного дыма.

Несмотря на все старания бойцов роты, многочисленная банда все же подошла вплотную к их позициям. Теперь ручные гранаты рвались поблизости. Осколками одной из них были убиты несколько человек, включая гранатометчика Хамада.

Когда в распоряжении капитана Карама осталось не более десятка бойцов, он подозвал к себе лейтенанта Шара, раненного в плечо и руку.

– Гази, возьми всех раненых и отойди с ними в город! – приказал командир роты.

– Как в город? – не понял тот. – А ты?

– Во-первых, нужно спасти хотя бы тех, кто остался. Во-вторых, ты передашь мой приказ прапорщику.

– Какой приказ?

– Пусть он накроет минометным залпом наши позиции. Думаю, к тому моменту, когда ты встретишься с ним, бандиты уже будут здесь.

– Но как же я тебя брошу, Омар? – не унимался лейтенант.

– Мы еще увидимся, если на то будет воля Аллаха. А сейчас поторопись, Гази. Враги уже близко.

Лейтенант окликнул четверых бойцов. Трое из них имели различные ранения, но стояли на ногах, один находился без сознания. Товарищи подхватили его и начали отходить к Эр-Сабаху.

Остальные бойцы по приказу капитана собрали боеприпасы у погибших друзей и заняли круговую оборону. Карам следил за отходом группы лейтенанта, пока та не скрылась из виду.

Последняя схватка с противником оказалась недолгой.

Несмотря на отчаянную стрельбу людей капитана, кольцо вокруг них сжималось. Наконец в окопах прогремело с десяток разрывов ручных гранат.

Когда улеглись последние раскаты, наступила гнетущая тишина.

Боевики выждали несколько минут. Они побаивались вставать в полный рост и приближаться к окопам противника. Но Джемал Аджани гнал их вперед. Бандиты все же поднялись и осторожно вошли на дымящуюся позицию.

Среди многочисленных воронок неподвижно лежали десятки окровавленных тел. Несколько раненых шевелились и стонали. Одним из них был капитан Карам.

Аджани заметил офицерские погоны.

– Ты кто? – спросил он, встав над этим человеком.

– Командир роты, – ответил тот, сплюнул кровь и смерил главаря бандитов презрительным взглядом.

– Той самой, которая обороняла весь северный пригород?

– Да.

– Где твои документы и карты?

– Там. – Офицер неопределенно мотнул головой.

– «Там» это где?

– В окопе. Мой планшет присыпало взрывом.

На самом деле никакого планшета в окопе не было. Все свои документы Омар Карам передал лейтенанту. Но ему нужно было протянуть время. Пусть бандиты задержатся на позиции и поищут мифический планшет. Тогда они точно попадут под минометный огонь.

Боевики по приказу полевого командира действительно отправились на поиски. Они распределились по всей длине окопа и принялись копаться в рыхлой почве.

С десяток боевиков отряда Аджани обходили позиции противника и добивали раненых. Аббас посматривал по сторонам, водил туда-сюда стволом пулемета. Еще несколько человек собирали оружие и боеприпасы, пригодные для дальнейшего использования.

Карам все еще не был добит, хотя один из заместителей полевого командира выказал готовность отрезать ему голову.

– Успеем, – отмахнулся Джемал. – Этот офицер еще может нам пригодиться.

Аджани стоял рядом с капитаном, лежащим на земле. Он упер в него ствол автомата и на всякий случай поглядывал в сторону города. Интуиция подсказывала ему, что часть подразделения сирийской армии отошла на северную окраину.

«Интересно, что задумали эти люди? Они хотят просто спасти свои шкуры или намерены вызвать подмогу? В общем, остались некоторые невыясненные вопросы, от которых наша победа отчасти теряет свой блеск», – раздумывал полевой командир.

Все раненые, за исключением капитана, были добиты. Трофейное оружие боевики собрали и уложили ровным рядком. Осталось отыскать проклятый планшет командира роты. Но его почему-то не было.

– А ты меня не обманываешь? – спросил Аджани, склонился над Карамом и приподнял его за порванную куртку.

– Какой смысл?.. Мне скоро на суд Аллаха, – прошептал тот окровавленными губами.

– Это верно. Жить тебе осталось пару минут.

Вдруг со стороны городской окраины, в которую недавно всматривался полевой командир, послышался нарастающий свист. Тонкий, неприятный, леденящий душу.

«Нет, это не ракеты», – промелькнула в его голове догадка.

В ту же секунду по телу главаря боевиков жестко ударила тугая взрывная волна.

Пять мощных взрывов, слившихся воедино, расшвыряли боевиков по позиции уничтоженной правительственной роты. Аджани отлетел метров на семь и рухнул на дно ближайшего окопчика.

Какое-то время полевой командир лежал неподвижно, уткнувшись лицом в рыхлую почву, и пытался понять, жив или нет. Время остановилось. В уши ему будто кто-то забил деревянные пробки. Он не слышал и не ощущал абсолютно ничего. Даже собственного сердцебиения.

Потом Аджани почувствовал, как чья-то сильная рука тормошит его за плечо. Повернувшись на спину, он увидел одного из своих помощников. Тот едва стоял на ногах, из ушей текла кровь.

– Очнись, Джемал!

Эти слова полевой командир понял по движению губ.

Аджани сел, ощупал голову и стряхнул с себя пыль.

– Надо уходить. – Перед ним снова появилось лицо помощника. – Слышишь меня?..

– Где наши люди? – с трудом проговорил главарь банды.

– Почти всех накрыло. Уцелели человек пять.

Рядом снова загрохотало. Позицию погибшей роты накрыла вторая порция мин или снарядов. Полевой командир точно не знал, под обстрел какого вида оружия попал его отряд.

Помощник рухнул рядом в окопчик, прикрыл голову руками.

Дальнейшие события Джемал воспринимал с трудом и словно сквозь дымку. Временами сознание уходило, потом ненадолго возвращалось. Кромешную темноту сменяли различные картинки. Перед ним появлялся помощник и вытирал его лицо какой-то тряпицей. Проплывало синее небо с белыми пятнами облаков. Дергался на кочках борт пикапа.

Чувствовал он себя отвратительно. Голова гудела, тело изнывало от странной боли, слух не возвращался.

Лишь ближе к вечеру он окончательно пришел в себя и вдруг понял, что находится в полевом лагере селения Токмуз, откуда отряд отбыл накануне для атаки на Эр-Сабах.

– Почему мы здесь? – спросил Аджани, с трудом приподнялся и увидел Балаха, сидевшего неподалеку.

Это был начальник штаба его отряда.

– Джемал, ты очнулся! Слава Аллаху. Хорошо, что это произошло так быстро. Я уже думал, что придется ждать несколько дней.

– Как я здесь оказался? – повторил вопрос полевой командир.

– На окраине Эр-Сабаха мы попали под минометный обстрел. Два десятка человек убито, столько же ранено. Хорошо, что техника уцелела. Она находилась на приличном расстоянии от позиции, накрытой огнем.

– И что?

– После двух залпов я приказал всем выжившим отойти. Мы быстро погрузили раненых в пикапы и покинули окраину городка.

– Зачем ты это сделал?! – Аджани поморщился от боли, сел и осмотрел свои руки и ноги, почему-то не желавшие слушаться его. – Мы приложили столько усилий для разгрома гарнизона, а ты…

Балах сел рядом с командиром, подал ему кружку с зеленым чаем и проговорил:

– Мы едва успели вытащить тебя с позиции, как ее накрыло третьим залпом. Потом последовали четвертый и пятый. Так что если бы не мой приказ, то все мы остались бы там.

– А этот?.. – Джемал повел головой в неопределенном направлении. – Который офицер. Он выжил?

– Вряд ли, – ответил начальник штаба. – Минометы были большого калибра. Всю позицию так перемесили взрывы, что псы Асада там теперь даже трупов не отыщут.

– Аббас?..

– Убит.

Полевой командир помолчал и спросил:

– Как его убило? Когда?

– Ему не повезло, – тихо сказал Тагир. – Я видел его мельком, перед тем как взвалил тебя на спину. Он лежал рядом с тобой и был буквально нашпигован осколками. Лицо, руки, шея!.. Страшно предположить, что было на теле, прикрытом одеждой, насквозь пропитанной кровью.

– Они заплатят за смерть моих людей, – прошептал Аджани.

Всего через несколько минут после четвертого минометного залпа в Эр-Сабах с северной стороны въехала колонна из четырех танков, одного бронетранспортера и трех грузовых машин.

Вел ее командир батальона, получивший от капитана Карама тревожный сигнал. Сдавать противнику небольшой городок было никак нельзя. Во-первых, в нем располагалась медицинская миссия, пытавшаяся предотвратить распространение страшной эпидемии. Во-вторых, буквально сутки назад из штаба армии поступил строжайший приказ: удержать Эр-Сабах любой ценой.

Вероятно, это распоряжение тоже было связано со вспышкой эпидемии. Ведь если она перекинется на соседние города, то правительству придется несладко.

Поднимая клубы пыли, колонна резво пронеслась по центральной улице и на полной скорости вылетела к пустоши, где только что отгремел бой.

Танки и БТР остановились, немного не доехав до позиции полегшей роты, и, поводя стволами орудий, стали выискивать цели. Из кузовов грузовых автомобилей посыпались солдаты.

Майор вышел из бронетранспортера после доклада стрелка об отсутствии противника. Сзади к прибывшему подразделению шли люди, уцелевшие в недавней бойне: лейтенант Шаар, командир минометной батареи и сержант.

Лейтенант подошел к командиру батальона и доложил:

– Господин майор, ваше приказание выполнено. Банда отброшена от города.

– Зацепило? – спросил тот и кивнул на перевязанную руку.

– Немного.

– А где капитан Карам?

– Он приказал мне собрать всех раненых и отойти к жилому кварталу, а сам с пятью бойцами остался на позиции.

Бойцы принялись осматриваться.

Земля вокруг дымилась. Все было перепахано свежими воронками. От окопов почти ничего не осталось. Они угадывались лишь по едва заметным очертаниям.

От количества человеческих тел и их фрагментов у многих потемнело в глазах. Даже опытный майор помрачнел лицом. Он прохаживался по позиции и тяжело вздыхал.

– Нашел, господин майор! – послышался вдруг громкий возглас лейтенанта. – Он, кажется, живой!

Все кинулись к этому парню, который откапывал капитана Карама, основательно присыпанного грунтом.

Комбат приложил ухо к его груди и радостно объявил:

– Дышит! Срочно грузите его в бронетранспортер и везите к медикам!

Спустя минуту стальная машина, аккуратно переваливаясь на кочках, поехала к юго-западной окраине города, где размещалась медицинская миссия.

Бойцы принялись откапывать тела погибших товарищей. Трупы и части человеческих тел они складывали в кузова грузовиков и вывозили на километр от города, работали без истерик, спокойно и деловито. Многие солдаты воевали не первый год, всякого повидали. Сегодня их друзья отправились на суд к Всевышнему. Родственники этих людей жили далеко отсюда. Хоронить убитых предстояло быстро и без соблюдения строгих ритуалов.

– А что делать с этими? – спросил заместитель командира батальона и кивнул на выживших боевиков.

Майор тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и впервые обратил внимание на нескольких боевиков, подававших какие-то признаки жизни. Во время минометного обстрела они оказались в стороне от разрывов, поэтому не погибли.

«Хотя лучше уж сразу предстать перед Всевышним, чем так мучиться», – подумал майор, поглядывая на этих «счастливчиков».

Молодой парень в камуфлированной куртке и светлых гражданских брюках ползал по земле, оставляя на ней темный кровавый след. Оторванная правая рука валялась рядом. Бледные пальцы сжимали рукоять кинжала, которым он то ли резал глотки раненым, то ли копал землю. Иногда парнишка натыкался на свою конечность, хрипел и продолжал выделывать предсмертные кульбиты.

– Сделайте с ним что-нибудь. Укол обезболивающего или перевязку, – проговорил майор и отвернулся.

Рядом в огромной воронке стонал мужчина постарше. Половина одежды на нем сгорела. Остатки куртки и волосы тлели, дымились. Осколком мины ему разворотило кишечник. Он издавал гортанные звуки и удерживал ладонями красно-белое месиво, расползавшееся из обширной раны.

«Этот не жилец», – понял командир батальона, и его рука сама потянулась к кобуре.

Прогремел выстрел и оборвал жизнь мучившегося боевика.

Еще один игиловец лежал на спине, смотрел в бездонное синее небо и как-то странно дышал. Его грудная клетка ходила ходуном с такой амплитудой и частотой, что напоминала кузнечные мехи.

– Что это с ним? – спросил майор.

– Не знаю. – Его заместитель пожал плечами.

Он склонился над боевиком, расстегнул верхнюю одежду. На груди этого человека была кровь и маленькая ранка.

– Кажется, небольшой осколок вошел в его грудь и задел сердце.

– Задел сердце? Ты уверен?

– Да.

– Почему же он до сих пор жив?

– Точно не знаю. Но он умирает. Продержится не дольше минуты.

– Ладно, оставь его.

У сгоревшего бронетранспортера офицеры наткнулись на матерого боевика, привалившегося к уцелевшему колесу. Сорокалетний мужчина был широкоплеч, одет в новенькую форму натовского образца и вооружен американской винтовкой М-16А3.

Вся его одежда была залита кровью, и сам он сидел в луже. Правая рука привычно сжимала винтовку, левая безвольно висела вдоль туловища.

Пуля большого калибра снесла ему верхнюю половину черепа, при этом пощадив его содержимое. Отбитый кусок кости куда-то отлетел. Бандит сидел, уперев в землю затуманенный взор. По уцелевшему лбу, щекам, подбородку и шее стекали многочисленные струйки крови.

Между тем он продолжал жить. Его грудь вздымалась от редкого дыхания.

Заместитель заметил это и спросил:

– А с этим что делать?

Майор не знал, что ему ответить. Да и не успел бы. Боевик внезапно дернулся и истошно закричал.

Заместитель вздрогнул, втянул голову в плечи и сделал шаг в сторону. Комбат среагировал по-другому. Он вскинул пистолет, дважды выстрелил и оборвал мучения и этого бандита.

Глава 7

Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Сирийские спецназовцы, сопровождавшие снайперов, от трансформаторной будки сразу круто свернули влево. Это было первым отличием от того маршрута, по которому группа Андреева прибыла на позиции. Затем мастер-сержант, шедший впереди, нырнул в квартал малоэтажной застройки. Начались плутания по многочисленным проулкам и дворам.

– Черт побери!.. Как он разбирает здесь дорогу? – проворчал Грид, запнувшись об очередной булыжник или торчащую арматуру.

– Сам удивляюсь, – вторил ему старший лейтенант.

– Полагаю, он из здешних мест и знает в этом городке каждую подворотню, – проговорил Павел.

– А русский язык этот парень тоже в здешних подворотнях учил?

– Вот этого я не знаю.

Через полчаса группа выбралась к останкам какого-то длинного дома, бывшей школы или административного здания. Здесь бойцов поджидали два бронетранспортера.

Девять спецназовцев мастер-сержанта Гамиля и три снайпера заняли места внутри бронированных машин. Те двинулись в сторону позиций сирийских правительственных войск.

Транспортеры были старыми, а дороги не имелось вообще. Но ехали с ветерком. На случай внезапного взрыва все люки были открыты. Вместе с ветром в чрево боевых машин попадала мелкая пыль, забивавшая все трещинки в коже людей.

– Кажись, выбрались из логова, – сказал Грид и с явным облегчением вздохнул.

– Да, непростая выдалась командировочка, – посмеиваясь, проговорил Суров. – Зато будет что в старости вспомнить. Да, Валера?

– В старости нам нечего будет вспоминать.

– Это почему же?!

– Потому что у нас обнаружат склероз.

Андреев слушал болтовню друзей и помалкивал.

«Рановато парни радуются окончанию эпопеи, – думал он. – Мало ли что еще может приключиться. Для начала надо бы вырваться из города, кишащего боевиками. А потом уже и песни петь».

Когда бронемашины подъезжали к условленному месту, небо на востоке уже просветлело. Пройдет еще пятнадцать-двадцать минут, и над горизонтом появится солнце.

Павел предположил, что радость товарищей преждевременна, и, что называется, как в воду глядел. Ехать до позиций сирийцев оставалось всего ничего, не более двух кварталов, когда бронетранспортеры вдруг резко остановились.

– Что там? – крикнул водителю мастер-сержант.

– Проулок пересекли несколько джипов, – ответил тот, наблюдая за дорогой.

– Флаги есть?

– Не заметил.

– Тогда лучше переждать, – проговорил Гамиль.

Бронированные машины с работающими двигателями притаились в кривом переулке.

– Сержант, чего стоим? – осведомился Суров. – Мы же на броне, а испугались каких-то джипов!

– Нам лучше добраться до места незамеченными, – пояснил тот и добавил: – Если с вами что-нибудь случится, то меня начальство порвет на куски. Приказ был доставить вас в целости и сохранности.

Спустя несколько минут те же самые джипы промчались в обратном направлении.

Теперь уже Гамиль высунулся из люка и попытался рассмотреть машины и их пассажиров при помощи бинокля.

– Это выродки из ИГИЛ. Я видел черные флаги над кабинами. Они наверняка устроили облаву на вас, – сообщил он Андрееву, вернувшись в нутро машины.

Затем мастер-сержант повернулся к экипажу транспортера и приказал:

– Связист, передай нашим, чтобы навстречу нам выдвинулась пара танков. Так будет надежнее. Механик, глуши мотор! Похоже, мы тут надолго зависли.

Двигатель смолк. Связист принялся настраивать частоту.

– Ты же на Крайнем Севере служил, верно?

– Было такое дело.

– Знаешь, так осточертела эта духота, что постоянно хочется думать о чем-то холодном. Расскажи, как там, – пытал прапорщика Суров. – Я ведь никогда не бывал севернее Питера.

– Как-как. Обычное дело. Лето на севере короткое, солнце светит круглые сутки. Правда, не греет. Ночью можно и насмерть замерзнуть, – негромко говорил Валера. – И все-таки летом на севере хорошо. Грибы, ягодки, комары. Хрен бы с тем, что этих кровопийц там много. Но линейные размеры упомянутых насекомых наводили на меня ужас. Они там величиной с чаек, а те – размером с небольшой самолет. Бакланами их кличут.

– А чего ж ты оттуда рванул, если нравилось?

– Мне, Женька, скоро предстоит разменять сороковник, и я автоматически окажусь в зоне умеренного риска. Так что мне не на севере служить лучше, а в средней полосе, там, где родился.

– Какого еще умеренного риска? – не понял тот.

Ожидание в проулке затянулось. Друзья коротали время за привычным трепом, выбрав для обсуждения одну из тысяч вольных тем.

– Врачиха знакомая как-то просветила. Сказала, что после сорока мужик подвержен умеренному риску заполучить серьезное заболевание. За полтинником наступает зона постоянного риска. А после шестидесяти мы должны благодарить Господа Бога за каждый прожитый день.

– Вот те раз. – Суров заметно расстроился. – Я к сорока годам только обзавестись семьей намеревался. И что же? Женюсь и сразу по больницам начну мотаться?

– Ну, это уж как повезет. Мой дед, к примеру, до девяноста лет прожил и по большому счету ничем не болел. Если бы его стенкой бани не придавило, так он еще лет пятнадцать осилил бы.

– Как это его угораздило под баню залезть?

– Ремонтировал. Старые бревна менял, и что-то там случилось. Толком никто не знает. Ну, а ты не затягивай до сорока. Умней, меняй поскорее мировоззрение и ищи подругу жизни.

– Что это значит? – спросил Женька и обиженно глянул на старшего товарища.

– А то и значит. Я же знаю, как ты о бабах отзываешься. Одна тупая, вторая шалава, третья меркантильная…

Павел воспользовался длительной заминкой, устроился на откидной лавочке, прислонил затылок к броне и отдыхал. Он знал, что заснуть, ясное дело, не получится. Да и не любил капитан отключаться в ситуациях, когда его в любую минуту могли разбудить. Потому сидел с закрытыми глазами, с расслабленными мышцами. Просто слушал треп товарищей и тихонько посмеивался.

– Да так и есть, Валера! Я же не придумываю! – распалялся старлей. – Вот представь такую ситуацию. Познакомился с барышней, Марина ее звали, закрутил роман. Все как положено: кино, рестораны, клубы и даже совместная поездка на хороший курорт. Так сошелся с ней, что даже предложение сделать собирался. Идиот!

– Ну?..

– Ты не поверишь! У нее вдруг оказалось двое детей. Одному пацану годик, другому аж два.

– Ты обхаживал эту Марину и не знал о детях? – Прапорщик вытаращил глаза. – Постой-ка. Сколько же ты был с ней знаком?

– Два с половиной года.

– Так, может, это твои пацаны?

– Нет, не мои, – уверенно возразил Суров. – Я там вообще не при делах. У нее двоюродная сестра с мужем в аварии погибла. Вот она детей и усыновила.

Грид смерил Женьку долгим пронзительным взглядом и осведомился:

– Ну а ты что?

– А что я? Маринка сделала свой выбор и меня предупредила, что внезапно стала матерью. Я пытался ее вразумить. Дескать, со стороны мужа полно родственников. Зачем тебе всю ответственность за племянников на себя взваливать?..

– Уже догадываюсь, чем закончилась сия история, – проговорил Валера и тяжело вздохнул.

– Правильно догадываешься. Мы с ней расстались.

– Давно?

– С полгода.

– Ну и дурак.

– Почему это?

– Отношения совсем порвал?

– Нет, мы нормально расстались, по-людски.

– Тогда прими мой добрый совет. Вернемся домой – беги к ней и вымаливай прощение. На колени вставай!

– Что-то я не втыкаю, – растерянно пробормотал старлей. – Зачем мне к ней бежать и вешать на себя чужих детей?

Прапорщик поскреб небритую щеку, вынул из пачки сигарету, подпалил ее и выпустил к открытому люку густой клуб дыма.

– Есть одна довольно простая истина, до которой тебе предстоит дойти своим умом. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше, – заявил он.

– Что за истина? – насторожился Суров. – И почему ты считаешь, что я до сих пор до нее не допер?

– Для ее постижения нужна жизненная мудрость, Женечка. И как следствие – время, потому что она как хорошее вино. Чем старше, тем лучше и дороже.

– Ну-ка давай поподробнее.

– Пожалуйста. С годами мужчина становится умнее, и количество его претензий к женщине уменьшается в разы. Он исключает из общения все лишнее, выбирает подходящую по характеру спутницу жизни и работает над отношениями с ней. Понимаешь, работает!

– Как?

– Просто. Главное, чтоб баба была человеком, остальное приложится. Будешь развиваться сам и помогать с этим своей Марине. Постепенно даже те разногласия, которые были у вас на сегодняшний момент, сведутся к нулю, и жизнь начнет сверкать новыми гранями. Ее племянники станут для тебя такими же родными, как собственные дети. Они у вас обязательно народятся. А те мужики, у которых мозг свернут набекрень, так и будут ныть на тему «Все женщины – дуры и шлюхи. Им нужны только деньги».

– Ты хочешь сказать, что каждый мужик должен выбирать бабу по собственному уму и способностям?

– Что-то вроде того. Тебе судьба подарила великолепный шанс в виде этой девушки с большой и доброй душой, а ты в кусты удрал. Ну и продолжай общаться с теми, кому ты нужен на неделю, пока не пропьешь премиальные за командировку. Стало быть, ты только таких шалав и достоин.

Евгений чуть подумал, пожевал губами и сказал:

– Ладно, Валера, я поразмыслю над твоими словами. Вот вернемся в Москву и подумаю.

– А чего оттягивать? У тебя прямо сейчас есть время. Вот заткнись и думай.

– Сейчас не могу.

– Не созрел?

– Нет. Просто жрать хочу. А на голодный желудок мне всегда фигово думается.

Солнце выглянуло из-за горизонта и мигом окрасило небо в ярко-синий цвет. Начался новый день.

Джипы с боевиками больше не появлялись. Вероятно, борцы за веру побаивались встречи с сирийскими правительственными войсками. Зато из соседнего проулка, лязгая траками гусениц, выползла пара танков.

– Наши! Наконец-то! – возрадовался мастер-сержант. – Заводи!

Механики-водители запустили двигатели. Бронетранспортеры изрыгнули клубы черного дыма, выбрались из временного укрытия и покатили в расположение сирийской бригады под прикрытием танков.

В этот момент высоко в небе пролетела четверка самолетов.

– А ведь это наши! – не без гордости заметил Женька. – Куда-то на север погнали.

– Сейчас накроют ракетным ударом очередную банду, – предположил Валера.

«Вот и славно, – размышлял Андреев, держась правой рукой за соседнее сиденье. – Подходит к завершению очередная командировка. Трудной она выдалась. Слава богу, обошлось без потерь. Надеюсь, теперь ничто не помешает нам сесть в самолет и спокойно отбыть на родину. Скорее бы».

Его приятели тоже радовались по поводу окончания операции. Грид мечтательно рассказывал, как дома отоспится, а потом непременно соберется и съездит в деревню, где родился и вырос. По его словам, там остались дальние родственники, от которых он много лет не получал известий.

– Может, живы еще. Так навещу, пообщаюсь. На погост схожу. Там много могилок с нашей фамилией, – задумчиво говорил он. – Заодно на охоту прогуляюсь с ружьишком. Давненько уже я по настоящему лесу не бродил. Места там знаешь какие! Ого!.. Мы пацанами еще в тайгу, конечно, бегали. Но далее километра от села отходить не рисковали. Там и звери дикие, и полчища комаров. Да и дебри такие, что даже старожилы иной раз плутали.

– А я сразу закуплю пивка и отправлюсь в баню, – проговорил Суров и сладко потянулся. – После схожу в кабак, закажу пару самых вкусных блюд. Отъемся. А потом уж по девкам – заниматься оздоровительным сексом.

– Никак новую зазнобу завел в Подмосковье?

– Да какая там, к черту, зазноба! – Юный сердцеед махнул рукой. – Шлюху закажу по телефону. Сейчас, Валера, любовь проще завести за деньги.

Грид покачал головой и проговорил:

– Если в этой жизни и можно заплатить за любовь, то это означает купить собаку. С людьми такое не прокатит. То, о чем ты говоришь, – нудная и грязная работа, а не любовь.

Глава 8

Северная Сирия, селение Токмуз

Чуть менее двух суток девять воинов из отряда Джемала Аджани скрытно шли из селения Токмуз к некоей точке на сирийско-турецкой границе. Группа петляла меж хребтов и ущелий, упорно продвигалась на северо-восток.

Старший – высокий сорокалетний мужчина по имени Мустафа – держался впереди. Он специально выбирал самую трудную дорогу, чтобы никто из местных жителей случайно не заметил его людей.

Отдыхать своим боевикам Мустафа позволял редко, когда им становилось уже невмоготу выдерживать быстрый темп перехода. Лишь один привал растягивался почти на час. Это происходило в полдень, когда все бандиты дружно становились на колени для совершения намаза. После молитвы они прятали в мешки коврики, вынимали скудные припасы и принимались за обед. Все остальные привалы были скоротечны – не дольше пятнадцати-двадцати минут. Люди Мустафы едва успевали справить нужду и, привалившись к камням, выкурить по одной сигарете, как звучала команда к продолжению марш-броска.

Заночевали они на дне глухого ущелья. Рядом журчал узкий ручей, вокруг шелестела листва деревьев. Ближайшее селение располагалось в тридцати километрах, так что беспокоиться было не о чем. За ночь люди хорошо отдохнули, а утром снова отправились в путь.

К вечеру второго дня лидер группы, идущей по дну лесистого оврага, неожиданно повернул строго на север и начал взбираться по крутому скользкому склону.

Он выбрался наверх, остановился, сверился с показаниями какого-то электронного прибора и сказал:

– Мы почти на месте.

Боевики подошли к нему и увидели обширное плоскогорье, простиравшееся на север на многие километры.

– Это граница? – спросил кто-то.

– Да. Она проходит по склону ущелья, из которого мы только что выбрались. А дальше начинается Турция.

– Но тут совсем не видно дорог.

– Пограничный переход находится восточнее. То, что нам нужно, будет доставлено туда.

Пока воины отдыхали, Мустафа подготовил к работе станцию спутниковой связи, настроил ее, вызвал своего командира и доложил:

– Джемал, я с группой нахожусь в пяти километрах от места, указанного тобой.

– Понял тебя, брат, – ответил тот. – Во сколько будешь на месте?

– Примерно через час.

– В таком случае я связываюсь с Сулейманом и назначаю встречу.

– Да, Джемал. Через час будет в самый раз.

Мустафа выключил станцию, убрал ее в ранец, поднял бинокль и начал вглядываться в восточную сторону горизонта, расплывавшуюся в жарком мареве.

Боевик, стоявший рядом, поинтересовался:

– Ты уже видишь пограничный переход?

Этот человек выглядел очень уставшим, и Мустафа решил утешить его.

– На, посмотри. – Он протянул ему бинокль. – Сейчас сам увидишь, что до цели нам осталось протопать никак не больше пяти километров.

Тот схватил оптику и пристально посмотрел в указанную сторону.

Увидев несколько приземистых домиков, боевик возрадовался и заявил:

– Слава Всевышнему! Я уж думал, что не дойду.

Спустя несколько минут группа продолжила марш-бросок. Теперь боевикам предстояло идти по относительно ровной местности, без спуска в ущелья и подъема в гору, без преодоления горных рек и каменных россыпей.

Бойцы Аджани вернулись из предместий города Эр-Сабах в селение Токмуз. Теперь оно куда более походило на госпиталь, нежели на лагерь большого отряда, некогда расквартированного здесь. Многие бандиты погибли. Еще больше было раненых.

Аджани довольно быстро оклемался после контузии и вызвал к себе начальника штаба.

– Ты уже встал? – подивился тот. – Ведь доктор рекомендовал тебе постельный режим.

– Ты хочешь, чтоб я провалялся три дня? Полежал четыре часа, и все, хватит.

– Слух вернулся? Голова не кружится?

– Нет, все в норме. – Полевой командир не стал углубляться в эту тему, хотя контузия еще давала о себе знать. – Давай-ка займемся делами.

Балах уселся напротив командира.

– Давай. Я готов.

– Сколько людей у нас осталось в строю?

– Около сорока.

– А сколько раненых?

– Семь тяжелых. Трое из них наверняка не выживут. Всего ранено тридцать четыре человека. Двенадцать из них выбыли из строя никак не меньше, чем на месяц. Ну и два десятка легких. Этим понадобится на восстановление от двух дней до полумесяца.

– Да, ничего хорошего. Прорыв в город не удался, и потери мы понесли серьезные. – Джемал тяжко вздохнул, тут же хлопнул ладонями по коленям и заявил: – Но это не повод для расстройства! Командование пообещало, что в скором времени из Турции прибудет крупная партия наемников.

– Неплохо было бы получить пополнение, – сказал Балах и с надеждой посмотрел на командира.

– Я постараюсь переговорить с начальником объединенного штаба, и через неделю у нас будет более или менее боеспособный отряд.

– Надеешься взять реванш под Эр-Сабахом?

– Зачем? – осведомился Аджани. – Пройдет еще пара дней, и защитники этого городка сами начнут подыхать, как собаки.

– Ты про эпидемию?

– Да, конечно! Она распространяется, и прихвостни Асада от нее ничем не защищены. Наша задача состоит в том, чтобы не дать правительственным силам побороть распространение инфекции.

Тагир Балах поглядел на командира и проговорил:

– Я, конечно, полностью поддерживаю этот план. Но ведь и нам самим следует держаться подальше от этого города.

Сулейман и его товарищи уже ждали группу Мустафы на пограничном переходе. Сирийцы подошли к месту встречи с запада, увидели нескольких турецких пограничников и слегка растерялись.

«Никого на турецкой стороне не бойтесь. Все будет оплачено. Вас там никто не тронет», – напутствовал Аджани своих людей перед отправкой.

Тем не менее Мустафа и его люди замедлили темп передвижения. Они настороженно поглядывали на вооруженных турецких солдат.

Сулейман увидел гостей, вышел из машины и вскинул руку в приветствии.

– Приветствую тебя! Твое имя Мустафа? – осведомился он.

– Да, – подтвердил тот, остановившись. – А ты Сулейман?

– Все верно. Подходите, не бойтесь.

Сирийцы прошли через открытую калитку и ступили на обширную заасфальтированную территорию пограничного перехода, обнесенную колючей проволокой.

В это время на дороге с той и с другой стороны почти не было автомобилей. На турецкой территории ждали своей очереди два бензовоза, на сирийской – старая потрепанная легковушка. Еще несколько больших фур стояли на отшибе в отстойнике.

Под навесом у одного небольшого домика прятались три легких грузовика. Их кузова были плотно затянуты брезентом.

«Это они! – сразу понял Мустафа. – Значит, турки не обманули нас».

Рядовые воины из сирийской группы тоже во все глаза обозревали необычное местечко и турок, шедших им навстречу, одетых в дорогую и совершенно чистую форму. На их фоне сирийские воины напоминали нищих оборванцев. На них был грязный камуфляж, пропитанный потом и местами перепачканный кровью, до предела стоптанная обувь.

Тем временем Мустафа с Сулейманом обнялись и пожали друг другу руки.

– Принимай товар, брат. У нас все готово, – сказал турок и улыбнулся, показал свои белые зубы.

Пограничники и в самом деле не обращали на вооруженный отряд никакого внимания. Будто сирийцев на переходе и не было. У каждого из них на плече якобы вовсе не болтался автомат Калашникова.

Сулейман подвел Мустафу к грузовикам, стоявшим в тени под навесом.

Вначале тот осмотрел автомобили. Те не блестели свежей краской, были явно не новыми, но их состояние сирийца вполне устроило. Потом он залез в кузов крайнего грузовика и заглянул под брезент.

Тут его лицо растянулось в широчайшей улыбке.

– Я могу их открыть? – спросил он Сулеймана, держа в руке край брезента.

– Разумеется, – ответил тот и снисходительно пожал плечами.

Старший группы рванул плотный материал. Его глазам, да и взорам подчиненных открылась двуствольная артиллерийская установка ЗУ-23-2. Легендарная спаренная пушка, способная вести огонь как по воздушным, так и по наземным целям. Очень высокая скорострельность, неприхотливость, надежность.

Мустафа внимательно осмотрел первую установку, опробовал работу затворного механизма и переместился в кузов второго грузовика. Затем он с той же дотошностью занялся третьей установкой.

Все это время турки терпеливо стояли в теньке и курили.

Наконец, сириец спрыгнул на асфальт и сказал:

– Все отлично, Сулейман. Я доволен товаром.

После этого он скинул с плеча ранец и вынул из него несколько тугих брикетов, аккуратно упакованных в пластиковую пленку. Турки открыли их. Внутри оказались пачки долларовых купюр, перехваченных резинками.

– Можешь не пересчитывать, – заверил Мустафа продавца. – Здесь ровно столько, сколько тебе было обещано Аджани.

– Полностью вся сумма? – переспросил турок.

– Вся. Мы намерены еще долго с тобой сотрудничать. К чему нам обманывать друг друга?

– И то верно, – согласился Сулейман, пряча деньги в небольшую кожаную сумку. – Когда вы собираетесь отправляться обратно?

– Прямо сейчас.

– Неужели даже не пообедаете?! Мы хотели угостить вас. В местном кафе готовят отличный кебаб.

– Благодарю тебя, брат, но мы должны ехать.

– Что ж, рад был пообщаться. – Турок пожал Мустафе руку, махнул на юг и сказал: – Езжайте по этой дороге. На первой же развилке повернете на запад.

– Бензина в баках достаточно?

– Они полные. В каждом кузове стоят еще канистры.

– До встречи, Сулейман.

– Желаю удачи.

Водители заняли свои места, остальные воины разместились на пассажирских сиденьях. Грузовики неторопливо выкатились из-под навеса и один за другим подъехали к опущенному шлагбауму.

Турецкие пограничники, ни слова не говоря, подняли его и пропустили автомобили на сирийскую территорию. Спустя минуту те быстро катили по асфальтовой трассе на юг.

Мустафа сидел справа от водителя первого грузовика и держал на коленях карту. Теперь ему нужно было вовремя узреть поворот на грунтовку и приказать водителю уйти с трассы. Дальше он хотел сделать короткую остановку, чтобы связаться с Джемалом и доложить ему об успешном завершении сделки с турецким другом Сулейманом.

Потом им предстояло долго ехать по пустынной дороге до самого Токмуза. Несколько небольших селений, располагавшихся на пути, Мустафа планировал миновать под покровом ночи. Прибыть в расположение отряда Аджани колонна из трех грузовиков должна была где-то под утро.

Мустафа прикрыл глаза и на миг представил, как Джемал обрадуется зенитным установкам, доставленным в отряд. Тот долго собирал немалую сумму, нужную для проведения сделки, затем вел переговоры с Сулейманом. Наконец-то все срослось, и он снарядил небольшой отряд для пешего перехода до турецкой границы.

Вот теперь они едут в Токмуз на легких грузовиках с заветными ЗУ-23-2. В кузове каждой машины, помимо зенитки и пары канистр с бензином, стоят многочисленные ящики со снарядами. Такого боезапаса хватит надолго. А когда он подойдет к концу, Аджани снова свяжется с Сулейманом и попросит продать очередную партию.

В спокойные довоенные годы семья Аджани проживала на берегу моря, в небольшом городке, утопающем в оливковых и фисташковых садах. Весь род Джемала исповедовал ислам и принадлежал к суннитскому большинству. Когда ему было пять лет, мать, торговавшая рыбой на базаре, погибла от рук шиитских фанатиков.

Тогда он не понимал мотивов этого зверского убийства. Его душу заполнил обыкновенный страх, перемешанный с обидой и жалостью к себе. Значительно позже, повзрослев, Джемал постепенно разобрался в сложном многообразии толкований ислама.

С каждым годом он проникался все более глубоким уважением к образу жизни своих предков, к идее формирования всемирного халифата, руководимого законами шариата.

Незадолго до начала гражданской войны Джемал примкнул к малоизвестной радикальной организации. Немногим позже он присягнул Исламскому государству и надел военную форму.

Воевал Джемал храбро, достойно и вскоре был замечен людьми из объединенного штаба. В боях за северную окраину Дамаска он уже командовал небольшим отрядом и довольно скоро стал известным полевым командиром. Аджани не поддерживал Асада. Он был полностью на стороне тех богословов, которые заветами Аллаха обосновывали войну против так называемой западной цивилизации и своих соплеменников, исповедующих ислам иного толка.

Недавно Аджани исполнилось тридцать два. Сейчас он выглядел зрелым мужчиной. Это был высокий, широкоплечий, черноволосый человек с правильными чертами лица. Чаще всего он носил военную форму американского спецназа, так как считал ее самой удобной и практичной. Однако в часы отдыха предпочитал простые шорты, футболки, а на ногах – легкие резиновые шлепанцы.

Его левую щеку пропахал уродливый шрам. Из-за сквозного ранения в бедро левая нога плохо гнулась и слегка подволакивалась при быстрой ходьбе. Поэтому во время боев рядом с командным пунктом всегда дежурил автомобиль. Личная охрана Аджани состояла из преданных людей, никогда от него не отходивших.

Став авторитетным полевым командиром, Джемал получил приличную свободу действий. Оружия и снаряжения от иностранных государств его отряд не получал. Все это было куплено на черном рынке либо взято как военные трофеи.

Однажды Аджани здорово повезло. Его отряд перехватил американское оружие, предназначенное для сирийских курдов. На аэродроме Кобани приземлились три транспортных самолета, набитых стволами разного рода, боеприпасами, снаряжением, продовольствием и медикаментами. Все это добро было на грузовиках отправлено на северо-восток, где люди Аджани без особых проблем отбили его. Трофеев было настолько много, что Джемалу пришлось поделиться ими с коллегами, такими же полевыми командирами.

Однако финансовая помощь из-за рубежа поступала регулярно. Наличные деньги привозились курьерами из Катара, Саудовской Аравии, Кувейта, Турции. Скорее всего, источник финансирования находился в США, но о точном происхождении этих денег не знал никто, включая Аджани. На данный момент в его тайнике хранилось около полутора миллионов долларов.

Пообедав, полевой командир все же решил последовать совету доктора и на пару часов прилег. Голова его иногда кружилась, а глаза не могли нормально сфокусироваться на предметах. Кроме того, сердце отбивало учащенный ритм, в висках сильно стучала кровь.

Он уединился в небольшом доме, находившемся на окраине горного селения, в котором разместились на отдых остатки его отряда. Джемал лег на мягкую подстилку, вытянулся, расслабился, закрыл глаза и понемногу начал забываться, проваливаться в сон. Но едва он по-настоящему отключился, как пронзительно пискнула станция спутниковой связи.

Полевой командир выругался, встал и подошел к аппарату.

Его вызывал племянник.

– Джемал? – негромко произнес тот.

– Да, дорогой, слушаю тебя! – Аджани постарался придать своему голосу максимальную мягкость.

– Вы можете говорить?

– Конечно. Давно жду от тебя известий. Как наши дела?

– Все отлично. Есть свежая информация.

– Да? Готов выслушать.

– Записывайте или запоминайте…

Последовал сбивчивый рассказ Абдула Дакуни о том, что русские готовятся перебросить в Эр-Сабах по воздуху медицинские препараты, предназначенные для ликвидации очага эпидемии.

Выслушав племянника, Джемал поморщился.

«Опять этот проклятый городишко!» – подумал он.

Полевой командир еще не успел оправиться от разгромного поражения и больших потерь. Да и голова его после контузии продолжала гудеть и побаливать.

Но ради успеха общего дела он готов был позабыть о позоре и не лучшем состоянии своего здоровья.

– Понял тебя, – сказал дядя племяннику.

Частота, на которой они общались по спутнику, была закодирована, и все же он старался не называть его имени.

– Благодарю за ценную информацию. Если удастся выяснить подробности, немедленно сообщи.

Аджани попрощался с двоюродным племянником, вызвал Балаха и дословно передал ему полученное сообщение.

Начальник штаба вскипел и не на шутку обеспокоился.

– Русские намерены перебросить в Эр-Сабах медикаменты? Какого черта?! – Он с размаху хрястнул кулаком по стене. – Это полностью нарушит наши планы!

– Да, ты прав. Сам Асад ничем помочь жителям Эр-Сабаха не сможет, а вот русские на это вполне способны. Одним словом, нам нельзя допустить доставку медикаментов в этот городишко. Иначе все наши усилия окажутся напрасными.

Балах закурил, пару раз прошелся вдоль окон, остановился и спросил:

– Что предлагаешь? Мысли есть?

– Мы должны помешать русским перебросить контейнеры с препаратом.

– Но как?

– Надо сбить русские транспортные вертушки где-то на последнем этапе полета. Предположим, километрах в двадцати от Эр-Сабаха.

– Да, в сам этот город после отхода отряда нам больше соваться не стоит, – согласился начальник штаба. – Сейчас к нему наверняка стянуты войска Асада. Нам их не осилить. Об этом и думать нечего.

– Это верно. Поэтому я и предлагаю встретить вертолеты на определенном расстоянии от города.

– Джемал, но у нас для этого есть только зенитные установки, полученные на днях, – заметил Балах. – Сумеем ли мы завалить два «Ми-8»?

– Это непростая задача, тем более что, по докладу моего племянника, их будет сопровождать пара «Ми-24». Но я уже сказал, что других вариантов у нас нет. Если жители Эр-Сабаха будут спасены с помощью русской вакцины, то президентские войска получат там полный карт-бланш и поддержку мирного населения. Нам придется надолго убраться из этого района.

– Согласен. Мы должны предотвратить поступление препарата в медицинскую миссию.

– Именно! Тогда мы сможем захватить Эр-Сабах, закрепиться в нем, взять в заложники все его население.

Начальник штаба кивнул, на миг задумался и нерешительно проговорил:

– Послушай, Джемал, во всей этой грандиозной затее я не могу понять одной вещи.

– Какой же?

– На кой черт нам сдался этот городишко? Мы понесли колоссальные потери ради контроля над ним, но ведь с точки зрения стратегии он абсолютно бесполезен. Рядом ни дорог, ни господствующих высот, ни важных промышленных объектов.

Аджани улыбнулся и ответил:

– В том-то и дело. Эр-Сабах нужен нам только из-за очага эпидемии. Если нам удастся сперва локализовать, а потом и ликвидировать очаг заболевания с помощью препарата, полученного от западной коалиции, то не Асад, а мы получим в этом регионе поддержку и уважение мирного населения.

– Коалиция обещает поставить нам препарат?

– Да. Через пару недель.

– Но к тому времени большая часть жителей Эр-Сабаха погибнет, – робко возразил Балах.

– Пусть погибают. Тысяча умрет, зато другая воспылает к нам любовью, – отмахнулся полевой командир. – Это уже политика, Тагир. А в ней правит жестокость.

Балаху пришлось согласиться со словами командира.

На этом Джемал решил, что совещание окончено. Пришла пора заняться конкретными делами.

– Вызови ко мне командира особого отряда Омара Дуни, – приказал он. – Надо поставить ему задачу. Пусть отправляется в нужный район и выполняет ее.

Омар Дуни прибыл в расположение полевого командира спустя полчаса.

– Где ты был? – недовольно спросил Аджани. – Почему тебя приходится так долго искать?

– Прости, Джемал, но я выполнял твое приказание, – с удивлением ответил тот.

– Какое приказание?

– Ты же сам до атаки Эр-Сабаха велел мне прошвырнуться по соседним селениям.

– Ах да. Извини, голова пока плохо соображает, – поморщившись, проговорил Аджани. – Ну и каковы результаты?

– Так себе. Удалось завербовать только пятерых.

– Что ж, пятеро – тоже неплохо. Молодые?

– От восемнадцати до тридцати лет.

– Неплохо, – повторил полевой командир. – Присаживайся, у меня к тебе есть разговор. Выпьешь хорошего чая?

– Не откажусь.

Дуни уселся за небольшой стол, Джемал устроился напротив. Адъютант принес пузатый фарфоровый чайник с зеленым чаем, заправленным ханкой, пиалы, вазочку со сладостями.

Главарь банды разлил напиток по пиалам. Мужчины без спешки опустошили их, закурили.

Потом главарь банды сказал:

– Тебе, Омар, предстоит очень важная операция.

– Какая именно? – выпуская дым, спросил Дуни.

– Через час ты со своим отрядом отправишься к селению Руман.

– Зачем?

– Скоро над ним пролетят четыре русских вертолета – два «Ми-8» и пара «Ми-24». Твои люди должны сбить транспортные машины.

Дуни едва не поперхнулся дымом.

– У меня два вопроса, – кашлянув в кулак, сказал он.

– Слушаю.

– Первый таков: чем сбивать вертушки? У нас нет ни одного переносного зенитного комплекса.

– Знаю. Поэтому возьмешь все три машины с ЗУ-32-2. На «восьмерках» нет брони, и снаряды зенитки запросто прошивают их насквозь.

– Хорошо. Тогда ответь на второй вопрос. Что нам делать после обстрела? Пара «Ми-24» оставит от моего отряда лишь пепел.

– Понимаю твое беспокойство, брат. Но на кону стоит слишком многое. Мы не можем допустить, чтобы тот груз, который везут русские вертолеты, дошел до места назначения.

– А что они везут?

– Контейнеры с медицинским препаратом.

– Уж не в Эр-Сабах ли?

– Совершенно верно. Эпидемию должны победить мы, а не цепные собаки Асада.

Командир особого отряда задумался.

Омар Дуни по кличке Горный Волк родился в середине восьмидесятых годов прошлого века. В Сирии тогда все было гладко и мирно. Первые беспорядки и признаки надвигавшейся гражданской войны проявились в 2006 году, когда Омар был вполне сформировавшейся личностью.

Тогда в стране случилась небывалая засуха, а бездарное руководство не сделало ничего для исправления катастрофы. В результате в некоторых регионах было потеряно две трети урожая и до восьмидесяти пяти процентов скота. Жизнь в Сирии стала невыносимой и привела к массовому исходу сельских жителей в города. Началась безработица, подскочил уровень преступности. В магазинах исчезли продукты питания и многие другие товары первой необходимости. Ситуацию усугублял и наплыв иракских беженцев после американского вторжения в эту страну.

Дуни с детства не ладил с законом и не жаловал слуг государства, а тут вдруг ему представился случай посчитаться с ними. Ни толковой власти, ни всемогущего закона, ни веры в светлое будущее. Все оппозиционные политические силы, ранее находившиеся под запретом, недовольные авторитарным правлением семейства Асадов и коррупцией среди высших чиновников, взялись за оружие. К ним с удовольствием присоединились самые разные этноконфессиональные группы: курды, алавиты, сунниты, христиане.

Настоящая гражданская война разразилась весной 2011 года. До этого в провинциях процветали бандитизм и безвластие.

Биография Омара Дуни была полна приключений и крутых поворотов, вооруженных налетов и подлых грабежей. Безграмотность нисколько не мешала этому молодому человеку. Ему вполне хватало таланта на то, чтобы толкать пламенные речи и быстро убеждать в своей полной правоте таких же безбашенных соплеменников.

Он быстро сколотил небольшую банду и в том же одиннадцатом году весьма успешно обчищал машины гуманитарной миссии ООН. Годом позже этот милейший человек промышлял мародерством в прифронтовой зоне вооруженного конфликта. Примерно тогда он и получил уважительную кличку Горный Волк.

Мелкие банды в те веселые годы плодились в Сирии так же быстро, как опята в подмосковном лесу. Сам Дуни не имел и намека на образование, едва умел считать до пятидесяти, но стремительно шел к успеху и множил свои доходы.

Как известно, успешное направление в бизнесе всегда привлекает конкурентов. Со временем в данном секторе становится тесно. При этом господам бизнесменам наплевать на соблюдение разумного баланса, на то, чтобы прибыли хватало на всех.

Так произошло и в случае с Дуни. Лидеры конкурирующих банд стали ему завидовать, начались споры, переделы территорий и сфер влияния, конфликты и перестрелки. А закончилось все настоящей междоусобной войной.

Работать с прежним успехом у Омара уже не получалось. Тогда-то в голове молодого человека и созрел гениальный план. В конце 2013 года он со всей своей бандой примкнул к умеренной оппозиции. Пламенным революционерам ведь до поры до времени все равно, кто выступает под их флагами. Чистки и расстрелы происходят позже, когда власть прибрана к рукам. А пока этого не случилось – выкрикивай лозунги, стреляй в контру, грабь награбленное.

Вот Дуни и грабил. Днем он с лицом праведника прочесывал кварталы в поисках приспешников Асада, а ночью выходил на большую дорогу и обирал до нитки даже своих друзей, настоящих либералов.

Двумя годами позже, когда правительственные войска вышибли подразделения так называемой Свободной армии Сирии из Идлиба, Омар решил сменить хозяина. Вот тогда он и вспомнил о друге детства – Джемале Аджани. Тот уже несколько лет воевал под черным флагом Исламского государства и при последней встрече настойчиво звал старого знакомца в свой отряд.

С тех пор он стал одним из его заместителей и командиром особого отряда, выполнявшего самые отчаянные поручения полевого командира.

Джемал не торопил старого товарища. Он затушил в пустой консервной банке окурок, снова плеснул в пиалы чаю.

– Хорошо, – наконец-то проговорил Дуни. – Я постараюсь выполнить твое задание. – Но русские могут знать о том, что у нас появились зенитные установки и полететь другим маршрутом.

– Маршрут утвержден их командованием. Изменения вряд ли последуют. О зенитках они, скорее всего, еще не знают, так как мы получили их всего пару дней назад.

– В какое время русские пролетят мимо Румана?

– О времени я сообщу дополнительно, но выдвигаться тебе следует без промедления. Еще вопросы есть?

– Да. Скажи, а зачем мне брать ради этой операции весь отряд? Взять одну группу с расчетами, да и дело с концом. Ведь риск очень велик. Так мы в случае неудачи сохраним большую часть отряда, – задумчиво произнес Омар.

– Э-э, нет. – Аджани улыбнулся. – Ты прав в том, что риск очень велик. Если на задание отправится небольшая группа твоих бойцов, то они быстро смекнут, что идут на смерть, и разбегутся по дороге. А снарядим весь отряд – люди подумают, что это рядовое задание.

– Ты прав, – заявил Дуни, залпом осушил пиалу и ударил ее донышком по столу.

Подавленное состояние давнего соратника не укрылось от внимательного взора Аджани.

Дабы поддержать дух приятеля, он хлопнул его по плечу и заявил:

– Не печалься. Есть один вариант, который поможет тебе сберечь две трети отряда.

– Какой?

– Я предлагаю разбить твой отряд на три группы, чтобы в каждой было по зенитной установке и по одному расчету. Прибыв в район Румана, группы должны будут занять позиции на приличном удалении друг от друга. При появлении вертолетов огонь откроет только одна. Максимум две.

– Понял! – Омар просиял. – Значит, одна или две группы останутся незамеченными и не подвергнутся атаке пары «Ми-24».

– Все правильно. Надеюсь, одному расчету удастся справиться с задачей?

– Вполне.

– Тогда на этом все. Готовь к отправке отряд. О точном времени я сообщу. Затем связь с начальником штаба через каждые два часа.

– Понял.

Они обнялись и попрощались. И ровно через час отряд Омара Дуни отбыл из Токмуза в сторону селения Руман.

Глава 9

Российская авиабаза Хмеймим – район селения Токмуз

Колонна из трех грузовых машин, одного «уазика» и трех бронетранспортеров следовала из Ханкалы по грунтовке, проложенной среди рельефной местности, покрытой лесом.

Перед маршем полковник Серженко произвел лаконичный инструктаж, в ходе которого приказал водителям строго выдерживать дистанцию между машинами в тридцать метров. Те, в основном срочники, старались выполнять это распоряжение, хотя никаких приборов, измеряющих дистанцию, на транспортных средствах не было. Шли так, на глазок.

Это был обычный маршрут от аэродрома в Ханкале до соседнего гарнизона, расположенного в сорока пяти километрах. Везли пополнение, боеприпасы, медикаменты, почту.

Через полчаса пути грунтовка резко вильнула вправо. Лес стал гуще и темнее.

Серженко находился в кабине «уазика», ехавшего в колонне вторым, сразу за головным бронетранспортером. За ним шли три грузовика. Замыкали колонну два бронетранспортера.

Поэтому полковник не мог заметить, как с примыкающей проселочной дороги, едва различимой и не обозначенной на картах, выскочил старый внедорожник. Эта машина проворно затесалась между последним грузовиком и вторым бронетранспортером.

Молодой лейтенант Жилин, прибывший в Чечню всего месяц назад, ехал в последнем транспортере. Он, разумеется, узрел подозрительный маневр неизвестного автомобиля и немедленно сообщил о нем полковнику.

– Колонна, стоп! Блокировать внедорожник! Взять на прицел кабину и пассажиров, но ближе тридцати метров не подходить! – отдал четкие распоряжения Серженко. – Первому и последнему транспортерам занять оборонительные позиции!..

Минутой позже Сергей стал свидетелем классической сцены проверки документов и личного досмотра так называемых местных жителей – двух арабов и еще одного невнятного типа.

– Лицом к машине! Руки на кабину! – чеканил хорошо поставленным голосом полковник. – Ноги шире. Еще шире!..

Новобранцам запретили покидать грузовые автомобили. Экипаж одного из транспортеров контролировал задержанных субъектов, направив на них стволы автоматов.

Эти странные типы ни слова не понимали по-русски. Они растерянно хлопали ресницами и реагировали лишь на грозную интонацию, которой приправлял отрывистые команды полковник. Документы у них были явно фальшивые. Серженко сразу заметил в них грубые ошибки. К тому же в салоне внедорожника при обыске было найдено оружие – два «калаша» с приличным боезапасом, итальянская «беретта» и гранатомет.

На лице полковника нарисовалась недобрая ухмылка.

– Ну что, господа бандиты, попались?

Те ответили молчанием.

– Раз такие дела, выношу приговор военно-полевого суда, – сказал Серженко и незаметно подмигнул капитану Ишкильдину.

Тот знал несколько восточных языков, подошел к задержанным и что-то тихо проговорил. Те тут же переменились в лицах. Двое упали на колени и стали причитать, о чем-то умолять полковника. Третий улучил момент, сорвался с места и припустил через обочину к ближайшим кустам.

Короткая автоматная очередь уложила его аккурат под этими самыми кустами. Над деревьями вспорхнули перепуганные птицы, эхо выстрелов разлетелось по лесу.

Через полминуты колонна продолжила марш. Трупы трех бандитов остались в кустах неподалеку от дороги. Внедорожник горел и чадил черным дымом на обочине.

– Ринат, на каком языке ты говорил с ними? – поинтересовался у капитана Ишкильдина Жилин.

После казни бандитов он был бледен и растерян.

– Персидского они не понимали. Пришлось говорить на арабском, – отозвался тот, подпаливая сигарету. – Наемники с Ближнего Востока. Или из Северной Африки.

– И что же ты им сказал?

– Объяснил, что мы имеем приказ командования расстреливать на месте любых подозрительных личностей. Как правило, такая новость сразу расставляет все по местам. Нормальный, законопослушный человек не испугается. А негодяй обязательно побежит или выдаст себя как-то иначе.

– Но ведь такого приказа не существует, – робко проговорил лейтенант. – Выходит, мы их шлепнули без суда и следствия?

– Э-э, дорогой!.. – Ишкильдин обнял молодого офицера. – Какие на войне суд и следствие? Они враги для нас. Мы – для них. Или ты думаешь, что эти гуманисты устроят справедливый суд над тобой, когда ты окажешься у них в плену?

– Не знаю.

– Зато я знаю. И Серженко в курсе. Ты проживешь там ровно полминуты, пока очередная наемная обезьяна точит кинжал, чтоб отрезать тебе голову.

– Выходит, ты просто спровоцировал того типа, который побежал, да?

Капитан покачал головой, выкинул окурок в открытый люк транспортера и осведомился:

– Ты, лейтенант, вообще с головой дружишь? Какая провокация?! Ты оружие в их машине видел?

– Да.

– Гранатомет заметил?

– Да.

– А ничего, что из этой самой мухобойки они собирались долбануть по одной из наших машин?

Жилин пожал плечами. Он не знал, что ответить.

– В общем, я тебе так скажу. – Рината явно завело упрямство и тугодумие молодого офицера. – Оружие в машине налицо. Попытка совершить побег после его обнаружения – тоже. Ну и хрен этим уродам вместо уголовного дела на всю физиономию! У нас в стране законы пишутся только для нищих и пенсионеров. А у кого на счетах баксы имеются, тот сто пудов отмажется и дальше гадить будет. Вот так-то, братец. И по-другому у нас никогда не будет. Помяни мое слово.

Ишкильдин был опытным офицером. Первую чеченскую кампанию он отвоевал от звонка до звонка, на вторую вызвался сам, имел с десяток боевых наград. По должности, возрасту и выслуге лет этот человек должен был носить погоны подполковника. Однако он имел слишком уж прямой характер, часто перечил начальству, и странно, что до сих пор не был разжалован в лейтенанты.

– Это, знаешь ли, правозащитники, живущие в облаках, вкупе с европейскими фантазерами свято верят в то, что в России любой вопрос можно решить по-доброму, по закону. А на самом деле нельзя. Мы же сами трубим о том, что у нас своя история, другая культура, иной менталитет. Согласен?

Жилин кивнул.

– Значит, и вопросы нужно решать по-другому. Бандитов отстреливать на месте. Взяточникам и ворам отрубать руки. Насильников и детоубийц казнить прилюдно. Вот тогда в России порядком запахнет. – Ринат сердито зыркнул на лейтенанта, запалил новую сигарету, потом пробурчал вдогонку к сказанному: – Посмотрим, как ты запоешь, когда повоюешь здесь годик-другой.

На авиабазе Хмеймим начался очередной день. Все люди, так или иначе имевшие отношение к авиации, были заняты будничной работой.

Только группа спецназовцев майора Жилина дружно проспала завтрак и теперь вяло отгоняла сонливое состояние. Им сегодня пообещали выходной, потому и настрой был соответствующий. В одиннадцатом часу дня кто-то все еще валялся в постели, другой лениво ковырял ложкой в банке с тушенкой, третий курил у крыльца гостевого модуля, щурясь под ярким сирийским солнцем.

Жилин лег позже всех и поэтому до сих пор плющил щекой подушку. Картинки из проклятого сна, донимавшего его как минимум раз в неделю, вдруг померкли и стали расплываться. До слуха Сергея донесся настойчивый стук. Кажется, кто-то барабанил в дверь.

– Разрешите? Извините, позвольте узнать, здесь проживает командир группы «Байкал» майор Жилин? – спросил молодой голос.

В дверь сунулся прапорщик, дежуривший по гостевому модулю.

– Да, здесь. – Майор приподнял голову.

– Вас к телефону.

– Кто?

– Полковник Северцов.

Жилин сбросил легкую простынку, нащупал ступнями резиновые сланцы и поплелся в холл к телефону.

– Слушаю, товарищ полковник, – сказал он, взяв трубку, лежащую рядом с аппаратом.

– Здравствуй, Сергей, – по-отечески мягко поприветствовал его полковник. Давай-ка подгребай ко мне прямо сейчас.

– А к вам – это куда?

– Я в кабинете начальника штаба авиабазы.

– Вы же сами позволили нам сегодня отдохнуть, – на всякий случай напомнил майор.

– Отставить выходной! Жду в кабинете.

– Понял вас. Уже иду.

Жилин часто видел тот сон о марше с пополнением из Ханкалы в отдаленный гарнизон. Он провоевал в Чечне до конца второй кампании, успел стать там капитаном и получить несколько орденов.

Ринат Ишкильдин как в воду глядел. Через некоторое время Серега и впрямь кардинально пересмотрел свои взгляды на жизнь. В Чечне он возмужал, обрел поистине бесценный боевой опыт, стал мудрее и злее.

Сложно сказать, насколько там огрубели его чувства, притупились жалость, человечность и природная жажда справедливости. Но все последующие годы Сергей Жилин воевал исправно. Он уничтожал врагов своей Родины любыми доступными способами, делал это грамотно, с использованием всех полученных знаний и накопленного опыта. Теперь этот офицер не вдавался в высокие материи и не верил лживой пропаганде.

– Отдохнуть успели? – на всякий случай поинтересовался полковник в начале разговора.

– Так точно. Но вы же на сегодня обещали нам выходной…

– Похоже на то, что с этим у вас не сложится.

– Раненых, я знаю, у тебя нет. А больных?

– Все здоровы.

– Тогда перейдем к делу.

Для личного участия в боевых действиях полковник был, пожалуй, уже староват – под пятьдесят, не меньше. Грузноватая фигура с нависавшим над ремнем животом, усталое смуглое лицо с сетью мелких морщин вокруг глаз, седые, коротко остриженные волосы, едва заметные из-под форменной кепки. Во время разговора он имел привычку отчаянно жестикулировать и напоминал дирижера полкового оркестра.

– Тебе, если мне не изменяет память, приходилось сталкиваться с бандой Джемала Аджани? – Полковник ткнул указательным пальцем куда-то на север.

– Было дело. Пару месяцев назад мы потрепали его людей на перевале у самой границы с Турцией, – ответил Сергей.

– Напомни, где это произошло, – сказал Северцов и развернул карту.

Жилин склонился над листом плотной бумаги, поелозил пальцем по кривой линии, обозначающей сирийско-турецкую границу, ткнул в какую-то точку и заявил:

– Вот здесь. В трех километрах западнее селения Бидам.

– Да, верно. Недавно его банда снова упоминалась в донесениях сирийской разведки. Наши спецы проверили информацию и по своим каналам добыли подтверждение этих фактов. Несколько дней назад отряд Аджани получил в свое распоряжение три зенитных установки ЗУ-23-2, прошедших ремонт, и целый грузовик боеприпасов к ним. Сергей, до тебя доходит, что может натворить банда, имеющая в своем распоряжении эти штуковины?

– Товарищ полковник, это устаревшие образцы пушечного вооружения. Что они могут сделать против наших реактивных самолетов, летающих на огромной скорости?

– Против современных самолетов они и в самом деле бессильны, а вот вертолетчикам всегда доставляли огромное количество головной боли. Тут местное авиационное начальство затевает какую-то важную операцию на севере страны. Поэтому оно и обеспокоилось наличием у бандитов этих установок. В общем, просит помочь.

– Что вы предлагаете? – спросил майор и распрямился.

– Передачу установок разведка зафиксировала вот в этом районе. – Полковник ткнул пальцем в карту чуть восточнее Бидама. – Но искать их здесь уже бесполезно. Это и дураку понятно.

Жилин, разумеется, давно уже начал понимать, к чему клонит любимое начальство.

– Вы хотите, чтоб моя группа нашла зенитные установки?

– Не мелочись, майор. Ты не только разыщешь эти штуковины, но и уничтожишь их. Иначе эти милые бородатые ребята в очередной раз преподнесут нам очень нехороший сюрприз.

– Хорошенькое дело. Сколько времени прошло с момента фиксации передачи установок?

– Трое суток.

– Вы представляете, куда они за три дня могли их перевезти? Где теперь прикажете искать эти стрелялки? На границе с Ираком, с Иорданией или с Израилем?..

– Отлично представляю. Даже имею об этом некоторые сведения, – спокойно парировал шеф.

Он снова склонился над картой, обвел карандашом селение на севере Сирии и сказал: – Вот небольшой населенный пункт Токмуз. Тридцать часов назад разведка зафиксировала перемещение пяти грузовиков от турецкой границы в сторону этого селения. Кузова автомобилей были затянуты брезентом. Полагаю, что под ним и прятались ЗУ-23-2.

– Токмуз… – пробормотал майор. – На то, чтобы моя группа скрытно подобралась к этому селению, понадобится не меньше трех дней.

– Это не проблема. Готовь группу, а о переброске я уже побеспокоился. Вертушка подкинет вас до этого вот ущелья. – Полковник показал на карте южную оконечность длинного разлома. – А дальше пешочком всего-то полсотни километров. Для вас, молодых, это ничто.

Жилин закатил глаза, представив эти пятьдесят километров.

– Разведданным доверять можно? – осведомился спецназовец.

– Вполне. Бандитов, сопровождавших машины, по докладу разведчиков было немного – человек десять.

– А сколько их в селении?

– Вот это тебе и предстоит выяснить на месте. Решение примешь сам. Если там кучка сброда – уничтожишь, а зенитки взорвешь. Если крупная банда – проведешь разведку, прикинешь численность, вооружение и вернешься.

– Сколько по времени должна занять разведка?

– Сутки. Ровно через двадцать четыре часа жду от тебя подробного доклада. Вертушка будет наготове. После разговора со мной снимаешься и чешешь в то место, где она вас подберет.

К одиннадцати часам солнце палило нещадно. Кондиционер, установленный в кабинете начальника штаба, едва справлялся с духотой.

Майор вытер платком вспотевшую шею, вздохнул и спросил:

– Когда вылет?

– По готовности, Сережа. Как и всегда.

Спустя сорок минут полностью экипированная группа майора Жилина подошла к «восьмерке», поджидавшей ее. Парни держались уверенно, словно собирались навестить давних знакомых, живущих где-то в здешних горах.

Жилин подошел к Северцову, вытянулся, взял под козырек и доложил:

– Товарищ полковник, группа «Байкал» к вылету готова.

– Боеприпасы, медикаменты, сухпай?.. – спросил тот и окинул бойцов придирчивым взглядом.

– Полный комплект, – ответил командир группы.

– Понял. Связь по второму каналу. Желаю удачи. – Полковник пожал всем руки и отошел за пределы площадки.

Спецназовцы поднялись в грузовую кабину вертушки, побросали под желтый топливный бак ранцы и заняли места на лавках, тянущихся вдоль бортов. Экипаж поочередно запустил двигатели. Несущий и рулевой винты набрали обороты.

Вскоре вертолет развернулся и порулил к взлетно-посадочной полосе. Еще через минуту он оторвался от бетона и стал плавно набирать высоту.

В Рязанском десантном училище Серега Жилин дисциплину не жаловал и взысканий имел как дворняга блох. Но выгонять его начальство не торопилось, так как спортсменом он был знатным. Бокс, самбо, рукопашный бой, стрельба, троеборье. По нескольким видам спорта парень имел разряды, а по боксу был кандидатом в мастера. Он мог с легкостью пробежать кросс любой сложности, да не просто одолеть дистанцию, а порвать ленточку первым.

Внешность Серега имел соответствующую. Рост под два метра, косая сажень в плечах. Кривоватый нос, волевой подбородок, накачанная шея и покатые плечи. Тело мускулистое, без малейшего намека на лишний вес, а кулаки – с голову восьмилетнего ребенка.

Ближе к выпуску он повзрослел, остепенился, взялся за ум. В самоволки бегать перестал и даже подтянул учебу. В награду за это командование засунуло его в самую что ни на есть задницу нашей огромной страны. Но не командиром взвода, а начальником физической подготовки целой десантной бригады.

Однокашники удивлялись. Мол, ничего себе, Серега. Вчерашний курсант сразу огреб майорскую должность! Повезло тебе, парень.

Отправляясь в далекий гарнизон, Жилин и сам не знал, радоваться или печалиться такому вот крутому жизненному виражу. Как и большинство товарищей, он готовил себя к должности взводного, а тут!.. Впрочем, спорт парень действительно любил, поэтому долго не печалился. Он прибыл к месту службы, представился комбригу и с места в карьер взялся за дело.

На полигоне, аэродроме, стрельбище и в учебных классах бригады Сергей вел себя тихо и скромно. Зато полностью преображался на стадионе или в спортивном зале. Утренняя зарядка, сдача норм по физической подготовке или соревнования между частями гарнизона стали его стихией. Он дирижировал личным составом бригады как большим оркестром. Горе было тому, кто выдавал фальшивую ноту. Невзирая на должности, звания и родственные связи.

Затем последовала первая командировка на Кавказ, где догорала чеченская война, за ней полыхнули вторая и третья. Там он приобрел бесценный боевой опыт и получил первые ордена.

Через два года его побаивались не только бойцы срочной службы, но и офицеры. Он мог неожиданно нагрянуть в казарму. Крик дневального «Атас, Жилин!» для всяческих разгильдяев означал одно – прячьтесь, разбегайтесь или прыгайте в окна.

Между прочим, так некоторые персонажи и делали. Сигали даже со второго этажа. Потому как рапортов он не писал, со злостными нарушителями дисциплины очень конкретно разбирался на месте.

Через четыре года Сергей стал капитаном и был назначен ротным. Вся бригада с облегчением вздохнула, так как новым начальником по физической подготовке оказался сильно пьющий майор, сосланный с западных рубежей. Ему не было никакого дела до нормативов по физической подготовке. А новоиспеченный капитан с новыми силами взялся за свою роту.

Восемьдесят километров до точки высадки «Ми-8» в сопровождении одного «двадцать четвертого» преодолел за двадцать пять минут. Для большей незаметности машины летели на предельно малой высоте. На посадку «восьмерка» заходила сразу, без всяких маневров, чтобы не светиться в районе селения. Она опустилась на относительно ровную площадку в начале глубокого ущелья.

Группа покинула машину и моментально исчезла в «зеленке». Вертолет взлетел и умчался в обратном направлении вместе со своим собратом.

Денек выдался ярким и безоблачным. Легкий ветерок ощущался лишь на склонах ущелья, в низине воздух оставался неподвижен.

В ущелье и в его окрестностях стояла поразительная тишина. Вроде только что меж склонов металось эхо от рева двигателей мощной винтокрылой машины, и вдруг разом все смолкло. Ни гула, ни шелеста листвы, ни пения птиц.

Жилину не требовалось сверяться с картой и прокладывать маршрут. Группа «Байкал» сразу рванула по ущелью на северо-восток, так как другого пути тут просто-напросто не было. По дну ущелья извилистой ниткой текла узкая речушка, больше похожая на ручей.

Селений в округе почти не было, раз-два и обчелся. А все потому, что местность тут была пересеченной, а земля – каменистой. Ее даже почвой назвать язык не поворачивался. На этой равнине, выжженной солнцем, лишь кое-где виднелись островки светло-зеленых и рыжих кустарников. Здесь не могло произрастать ничего, пригодного в пищу, вот и не прижились тут крестьяне.

Солнце нещадно припекало, и марш-бросок давался людям тяжеловато. Хотя сама по себе задача, поставленная Северцовым, большой сложности не представляла. Группа «Байкал» должна была незаметно подойти к селению Токмуз, находившемуся в десяти верстах от северной оконечности ущелья. Там командиру предстояло распределить обязанности, разбить группу на несколько отрядов по три-четыре бойца в каждом и понаблюдать за противником.

Район Жилину был известен. Ему уже доводилось тут бывать. Правда, тогда операция проводилась в ночное время, но он успел при помощи оптики полюбоваться Токмузом в светлое время суток.

Это было обычное для этих диких мест селение, напрочь забытое цивилизацией. На плато, основательно выжженном солнцем, ютились четыре десятка домишек, образующих пяток кривых улиц. Человек двести населения. Редкая зелень, состоящая из ливанского кедра и алеппской сосны.

Поначалу группа передвигалась по «зеленке» вдоль ручья, журчащего по дну ущелья. Потом оно заметно расширилось, и майор повел товарищей по левому склону. Эту сторону меньше жарило южное солнце, и растительность на нем произрастала обильнее. Ущелье постоянно петляло. Группе приходилось повторять его замысловатые изгибы, одолевать трудные километры пути.

Приблизительно на середине маршрута майор объявил привал. Бойцы расселись в куцей тени кустов и первым делом напились воды из фляжек. Командир достал навигатор и запросил координаты. Полученные цифры он наложил на карту и определил свое место с точностью до тридцати метров. Сергей делал это скорее по привычке, нежели из необходимости. Заблудиться в ущелье было просто невозможно.

Всего полгода назад Жилину пришлось участвовать в небольшой армейской операции, проводившейся в здешних краях. Сводное подразделение из двух рот устроило засаду на пути банды, отступавшей к границе с Турцией. К слову сказать, почти все парни из его группы тогда были вместе с ним.

Именно поэтому, глядя на подробную карту, майор неплохо представлял местность во всех деталях. С юго-запада до Токмуза полз длинный хребет, вдоль которого тянулось ущелье. Местами он пересекался складками рельефа и плохо заметными тропами, которыми пользовались местные пастухи. Противоположный склон выглядел пустынным, словно по нему прошлось пламя, вылетевшее из гигантского огнемета. Деревьев тут было очень мало. В основном редкий кустарник да кочки пожухлой травы меж камней на рыхлом грунте светло-бежевого цвета.

За прошедшие полгода здесь ничего не изменилось. Некоторые детали, бросающиеся в глаза, отпечатались в памяти Сергея с поразительной четкостью.

К примеру, хилое деревце с изогнутым стволом и реденькой кроной, одиноко торчащее из склона. Точно! В прошлый раз он с товарищами проходил мимо и задержал на нем свой взгляд.

Или вот та группа кустов, с данной точки обзора напоминающая реликтового ящера, греющегося на солнце. Висящая вытянутая голова, растопыренные лапы, изящное туловище и длинный хвост, утончающийся к кончику.

– Оклемались? – справился майор, и народ стал нехотя подниматься. – Погнали, парни. На месте отдохнем как следует.

До северной оконечности ущелья они добрались к вечеру. Бойцы упали перед оконечностью пологого склона, отдышались.

«Так даже лучше, – подумал майор, осматривая в бинокль местность. – За ночь пройдем еще немного, потом рассредоточимся и обживемся на позициях. А с утра приступим к работе».

Наблюдательные посты должны были находиться на оптимальном расстоянии от селения. Не слишком близко, иначе бойцы рискуют засветиться, но и не за пять верст, дабы детально рассмотреть искомые объекты. Хотя ЗУ-23-2 не иголки. Скрыть их трудно.

Эта зенитная установка, очень удачная по всем параметрам, с 1960 года производилась в СССР. При ее разработке за основу было взято орудие легендарного штурмовика, «Ил-2». Позже выпуск по лицензии был налажен в Египте, Чехии, Словакии, Болгарии и Финляндии. Боеприпасы к ней вообще штамповались в десятке стран.

Вес у зенитки был невелик. Для большей мобильности они часто устанавливались на пикапы или грузовики. В таком виде эти установки использовались и головорезами из Исламского государства.

Однако бандиты были не столь глупы, чтобы выставлять такую технику напоказ. Зенитки, не так давно полученные ими, наверняка спрятаны в глухих дворах и надежно замаскированы сетками. Или же они отведены на лесистую окраину селения и завалены ветвями, срубленными с деревьев.

«Завтра будем посмотреть, – повторил про себя любимую поговорку Жилин. – А сейчас надо бы остановиться и дать мужикам передохнуть. Заодно не мешает поглазеть на карту и выбрать точки для наблюдения».

Ротным Жилин прослужил всего полтора года, после чего пошел на повышение и стал начальником штаба батальона. Именно на этой должности офицер набрался командно-штабного опыта, а потом угодил в Москву – в Управление специальных мероприятий Министерства обороны РФ.

Так получилось, что в бригаду с проверкой приехала большая комиссия, в состав которой входил и Северцов, носивший тогда погоны подполковника. Комиссия была комплексной, проверяла все, начиная от бытовых условий и заканчивая физической подготовкой.

На крепкую фигуру капитана Жилина Северцов обратил внимание еще при первом построении личного состава бригады. Начальник штаба батальона был выше сослуживцев на полголовы, широкоплеч, при этом отличался необыкновенной мягкостью движений. Его батальон по итогам первых двух дней проверки показал лучший результат.

А на стадионе во время сдачи нормативов начальник штаба и вовсе поразил московских гостей своими незаурядными физическими способностями и редкостным умением владеть своим телом. Брусья, перекладина, сектор для прыжков в длину, полоса препятствий… Любые снаряды и упражнения покорялись ему без сопротивления. Он делал все с удивительной легкостью.

– Капитан! – окликнул его Северцов после километрового кросса.

Тот прибежал к финишу первым и вовсе не выглядел уставшим.

– Слушаю вас, товарищ подполковник.

– Спортом давно занимаетесь?

– С детства.

– Вы ведь начальник штаба батальона, верно?

– Так точно.

– Службой в бригаде довольны?

– А чего жаловаться? – осведомился Жилин. – За что боролся, на то и напоролся.

– Это верно, – с улыбкой проговорил Северцов и спросил: – А не хотели бы вы попробовать себя на другом поприще?

– На каком?

– Ну, так скажем, на довольно рискованном, но и куда более интересном.

– Спецназ, что ли?

– Что-то вроде этого. А конкретно речь идет о командовании небольшим подразделением управления спецмероприятий.

– Не слышал о такой структуре, – честно признался капитан.

– О ней мало кто знает. Только узкий круг лиц, имеющий непосредственное отношение.

– Пока не могу сказать. Слишком уж неожиданно ваше предложение.

– Давайте пройдемся. – Подполковник кивнул на аллею, тянущуюся вдоль стадиона.

Прогуливаясь в тени молодых деревьев, он поведал капитану о некоторых аспектах будущей работы, задачах, командировках, особенностях. Не обошел и вопрос зарплаты.

– Оклад у вас будет в полтора раза выше нынешнего. Плюс премиальные за каждую операцию. Кстати, вы женаты? – полюбопытствовал Северцов.

– Пока нет.

– О жилье тоже не беспокойтесь. Однокомнатную квартиру вы получите сразу.

– Товарищ подполковник, разрешите подумать?

– Обязательно подумайте. Только недолго. Моя командировка здесь продлится еще двое суток. К моменту отъезда я должен знать о вашем решении.

К отъезду Северцова Жилин созрел. Он посоветовался с комбатом, побывал на приеме у комбрига. Те, как ни жаль им было расставаться с хорошим офицером, посоветовали ему принять предложение подполковника, приехавшего из Москвы.

Одиннадцать крепких мужчин в камуфляже и с оружием бесшумно двигались в темноте по дну пологой балочки, оконечности длинного и глубокого ущелья. Пятидесятикилометровый марш-бросок подходил к финалу.

С наступлением темноты идти стало легче. Изнуряющая духота сменилась желанной прохладой. Теперь бойцам не требовалось через каждые полчаса снимать с пояса фляжку и припадать к ее горлышку.

Их по-прежнему продолжало беспокоить главное неудобство этого ночного марш-броска – камни под ногами. Бойцы постоянно спотыкались, изредка падали и негромко перебирали богатый запас русского мата.

Головным дозорным шел штатный снайпер группы Жилина прапорщик Гаврилов. Он периодически останавливался, поднимал винтовку с ночным прицелом, тщательно осматривал местность, затем подавал знак командиру. Тот подводил остальных ближе, а снайпер продолжал выбирать дорогу.

К двум часам ночи бойцы дошли до точки, в которой им предстояло разделиться на три отряда.

– Первой группой буду командовать я, – объявил майор, присев на большой валун.

Его голос был жесткий, как наждачная шкурка. Подчиненные в такие моменты и не помышляли о разговорчиках или шутках.

– Со мной пойдут Сторский и Федоров. Командир второй группы – капитан Туренко. С ним отправятся Курко, Юрченко и Гурьев. Третью группу поведет старший лейтенант Смирнов. С ним прапорщики Соболь и Гаврилов.

Каждый названный боец кивал и пересаживался поближе к командиру, назначенному для него. Последний инструктаж перед началом операции происходил быстро и по-деловому.

– Командиры отрядов, подойдите ближе, – распорядился Жилин, включил небольшой фонарь, осветил карту и продолжил: – Задача перед нами стоит следующая: осмотреть селение Токмуз на предмет наличия там бандформирований. Более всего наше командование интересуют три установки ЗУ-23-2. По данным разведки, двое суток назад они на грузовиках проследовали в направлении данного селения, теперь могут быть спрятаны во дворах или на лесистой окраине. Поэтому распределимся следующим образом. Я подбираюсь к селению со стороны балочки и осматриваю южную часть. Капитан Туренко занимает высотку с севера Токмуза. Оттуда его отряду будет проще заглянуть во дворы домов. Смирнов огибает селение с севера и проверяет вот этот лесок. – Майор показал на карте зеленое пятно, граничащее с Токмузом на востоке. Всем отрядам во время наблюдения постоянно находиться на связи. Зенитки в эфире называем перфораторами. Вопросы есть?

Вопросов не последовало.

– Тогда вперед, парни! – приказал командир, выключил фонарь и поднялся с валуна.

Оказавшись в распоряжении управления спецмероприятий, молодой капитан не сразу стал командиром группы. Сначала ему пришлось пройти курс обучения в специальном закрытом центре.

«Зачем мне опять учиться? – удивлялся про себя Жилин, получая на складе комплект повседневного и спортивного обмундирования. – Пять лет за партой в Рязани, столько же в бригаде ВДВ с бесчисленными командировками в Чечню. Неужели все, что я освоил за эти десять лет, теперь не в счет?»

Так ему казалось поначалу. Однако вскоре он осознал важную вещь. Приличный багаж знаний, навыков и боевого опыта, накопленный к этому дню, здесь, в управлении спецмероприятий, почти ничего не стоил. В закрытом центре ему все пришлось постигать с нуля.

Он заново учился распределять силы при длительных перегрузках, приобретал новые навыки при вождении всех видов транспорта. Капитан до автоматизма отрабатывал стрельбу из новых, незнакомых доселе видов оружия. Он изучал малоизвестные единоборства с упором не на силу, а на эффективность и подвижность.

В учебном плане появились и предметы, коих совсем не было в Рязанском училище. К примеру, плавали все десантники хорошо, но в крытом бассейне центра их теперь заставляли овладевать тонкостями водолазного дела.

Один из теоретических предметов вел сам начальник учебного центра, пожилой генерал-майор. На первом занятии он вышагивал вдоль передней стены класса, заложив руки за спину, и говорил тихо и доверительно, словно имел дело не с чужими людьми, а с собственными сыновьями.

Все слушатели, сидевшие в аудитории – а всего их в группе насчитывалось более двадцати, – жадно ловили каждую фразу и старались понять, куда они попали, для какой именно работы их готовят. Кто, как не начальник центра, мог прояснить ситуацию в этом туманном вопросе?..

– Я хотел бы внести ясность по поводу вашего пребывания здесь, – сказал он после короткого вступления. – Во-первых, в наш центр могут попасть далеко не все те люди, которые носят форму десантника. Прежде чем предложить кому-либо перейти на службу в управление спецмероприятий, сотрудники отдела кадров тщательнейшим образом изучают каждую кандидатуру. По их запросам присылается множество копий архивных документов. От школьных характеристик и аттестата до карточки из районной поликлиники. От оценочного листа ваших вступительных экзаменов в Рязанском училище до полного послужного списка. Порой даже самый подготовленный десантник оказывается непригодным для работы в управлении специальных мероприятий. А посему, коль вам улыбнулась судьба и выпала честь поработать на этом поприще, закусите удила и запаситесь терпением.

Серега закусил, хотя многое из того, что ему пришлось изучать, было для него сложным, первое время даже непостижимым.

Взять, к примеру, стрельбу. Он всегда отлично управлялся с любыми видами оружия, а тут вдруг понял, что умеет далеко не все.

Стенд для обучения стрельбе из подвижного положения располагался на обширном полигоне, по соседству с сектором, где новые сотрудники управления осваивали работу из статики. С этим ни у кого проблем не возникало. Упражнения такого рода скорее походили на повторение давно пройденного и хорошо освоенного материала.

Несмотря на простецкий вид и незамысловатое устройство, стенд доставлял немало головной боли тем, кто упражнялся в прямоугольном секторе. Пара черных деревянных щитов размером два на два метра стояла в ряд на огневом рубеже. Между плоскостями оставался полутораметровый просвет.

Огневой рубеж представлял собой узкую гаревую дорожку с препятствием, высота которого могла изменяться. Оно ставилось аккурат напротив просвета. Ассистент инструктора управлял метательной машинкой, спрятанной за низким бруствером метрах в восьми от рубежа.

С виду занятия в данном секторе смахивали на стендовую стрельбу. Инструктор подавал зычную команду, и из машинки под произвольным углом вылетала мишень – стандартная тарелочка диаметром одиннадцать сантиметров. Слушатель с пистолетом к этому моменту стоял перед первым щитом. Он не видел препятствия, не мог оценить его форму и высоту.

По той же команде офицер начинал движение и прыгал. На обнаружение быстро летящей мишени, прицеливание и выстрел отпускалось менее секунды, пока слушатель рыбкой летел мимо просвета. Чуть зазевался, не увидел тарелочку или промедлил – сектор закончился. Перед ним оказывался второй щит.

Голос инструктора монотонно извещал:

– Незачет!

Дистанция до тарелочек, пролетавших мимо, здесь оказалась поменьше, чем на спортивных стрельбищах. Пистолеты были хорошо пристреляны. Тем не менее в первый месяц занятий слушателям крайне редко удавалось поразить цель. Барабан метательной машинки пустел, и почти все тарелочки улетали к дальнему брустверу невредимыми.

– Да разве ж мыслимо поразить эту крохотную тарелку пулей?! – бухтел какой-то офицер-десантник. – Вот был бы дробовик, тогда бы я через раз попадал!

Инструктор, раздавая патроны, спокойно напомнил ему и всем прочим:

– Товарищи слушатели, повторяю! Высоту и характер препятствия вы обязаны оценить заранее, до того как окажетесь в секторе стрельбы. В полете все ваше внимание должно быть поглощено поиском тарелочки и прицеливанием. Группироваться и готовиться к падению вы должны не заранее, а только после выстрела. Ясно?

– Так точно.

– Продолжаем.

На гаревой дорожке снова выстраивалась очередь из стрелков, пытавших счастье. У каждого в руке пистолет, одежда в пыли и гаревой крошке. Лица сосредоточенные, в глазах искрятся азарт и горячий интерес.

Звучит громкая команда.

Раздается щелчок машинки, тарелочка стремительно вылетает из-за ближнего бруствера. Офицер бросается вперед. Первый выстрел в момент прыжка, второй – в полете над препятствием. Падение на дорожку, усыпанную гравием, мягкое, отработанное десятки раз.

Однако тарелка продолжает ровный полет. Она, даже не шелохнувшись, благополучно исчезает за дальним земляным валом.

– Незачет. Следующий.

Второй слушатель успевает сделать три выстрела, но результат тот же.

– Незачет. Надо делать один выстрел, максимум два, – снова советует инструктор. – Третий почти всегда происходит в щит. Следующий!..

На исходную позицию выходит Жилин. На прошлом занятии ему впервые удалось поразить цель. Тарелочка наконец-то разлетелась вдребезги. Правда, его последующие попытки успеха не имели.

Ночью в номере общежития он долго не мог заснуть, анализировал, почему у него не получилось закрепить успех. Судя по всему, причина крылась в неправильном упреждении. Он слишком много забирал вперед, и пуля пролетала перед целью.

Сейчас наступила его очередь, и он собирался исправить ошибку.

Второй ассистент инструктора поменял препятствие.

Прозвучала команда.

Короткий разбег. Впереди поперек гаревой дорожки лежит куб высотой в метр.

Голова и рука, вооруженная пистолетом, обращены в сторону цели.

Край первого щита проносится перед глазами. Вот она, цель! Улетает по самой верхней из трех возможных траекторий.

Прыжок. Линия ствола совмещается с тарелкой. Рука берет чуть меньшее упреждение, чем на прошлых тренировках.

Выстрел. Сразу второй.

Еще находясь в полете, Сергей замечает, как цель разделяется на несколько частей. Куски тарелки осыпаются на траву.

Следом падает на гаревую дорожку и он сам.

– Молодец, Жилин! Следующий.

В передовом дозоре от группы, возглавляемой Сергеем, шел старший лейтенант Федоров. Командир и его люди должны были обойти селение и залечь на краю балки, расположенной в трехстах метрах от окраины.

Вести наблюдение им предстояло из низины. Много оттуда не увидишь. Однако парочка улиц и все ближние дворы были как на ладони.

Через двадцать пять минут скрытного марша Федоров остановился, жестом подозвал майора, подал ему снайперскую винтовку с ночным прицелом и заявил:

– Пришли, командир.

Жилин осмотрел край селения через прицел.

– Да, мы на месте, – сказал он, возвращая оружие старшему лейтенанту. – Теперь надо подобрать позицию для каждого из нас.

Майор рассредоточил своих людей по густым кустам, обрамлявшим край балки. Старший лейтенант занял местечко слева на небольшом возвышении и с самым выгодным обзором. Федоров залез в заросли, темневшие справа. Сам Жилин устроился посередине.

До рассвета оставалось не менее часа. Поэтому он достал из ранца прибор ночного видения.

«Да, не самое удобное место для наблюдения, но других вариантов нет, – раздумывал Сергей, осматривая селение. – Слева поле с одиночными валунами, справа еще одно. По нему тянется грунтовая дорога».

Тем временем группы Туренко и Смирнова добрались до высотки, торчавшей севернее Токмуза. Здесь им пришлось попрощаться. Капитан оставался на возвышенности, а старлею предстояло обогнуть селение и добраться до лесочка, расположенного на его восточной окраине.

Он сделал это.

Когда солнце показалось над горизонтом, в эфир полетел доклад:

– Первый, я четвертый.

– Четвертый, первый на связи.

– Прибыл на место. Начинаем работу.

– Понял тебя. Доклады через каждый час.

– Принял.

Люди Смирнова рассредоточились и начали осторожное продвижение в глубину леса.

Капитан Туренко со своими ребятами обосновался на вершине холма. Вид с него на селение действительно был чудесным. Большая часть улочек и дворов просматривались как на подробном макете.

Правда, тут был один неприятный нюанс. Растительности на вершине холма практически не имелось. Лишь валуны да небольшие складки, в которых и приходилось прятаться бойцам.

Хорошая оптика имелась у всех бойцов группы «Байкал». Туренко приник к окулярам бинокля и принялся рассматривать объект.

Когда-то это горное селение состояло как минимум из сотни добротных домов, образующих две продольные улицы и пяток поперечных. Ныне от половины жилищ остались торчать лишь остовы стен да полуразрушенные дувалы. В остальных все еще теплилась жизнь. Кое-где мелькали фигуры крестьян, или тянулся кверху сизый дымок. По одной из улиц пастух гнал немногочисленную отару. В центре селения, на небольшой площади у минарета, о чем-то беседовали старики.

– Неплохое местечко для отдыха выбрали бандиты, – пробормотал капитан. – Ни трасс рядом, ни больших городов.

Курко, лежавший поблизости, услышал его слова и утвердительно кивнул:

– Это точно. Наших баз тоже поблизости нет, а до Турции рукой подать. Двадцать километров до границы, невысокий перевал, и поминай как звали. Только бандитов я здесь пока не приметил, – проговорил он.

– Тут они, – уверенно сказал Туренко. – Я их нюхом чую.

Солнце поднималось над горизонтом и понемногу начинало припекать. Капитан промокнул лицо и шею темным платком и накрыл им голову.

– И чего наши с ними церемонятся? Нас на разведку отправляют, – продолжал бубнить Курко. – Послали бы сюда звено бомбардировщиков, да и дело с концом. Те же америкосы давно бы так и сделали.

– То америкосы, а то мы. Не знаю, сколько тут бандитов, а мирных жителей сотни полторы или две. За что их-то мешать с землей?

Глава 10

Российская авиабаза Хмеймим – Баржан – Руман – Эр-Сабах

После повторного совещания, прошедшего в штабе российской авиагруппы, закрутилась работа по подготовке к вылету. Опытные экипажи, выбранные для выполнения задачи, собрались в классе предполетной подготовки. Туда же для контроля готовности прибыли начальник штаба, старший штурман и командиры эскадрилий.

Первым делом начальник штаба повесил на доске карту со свежими данными о наличии зон возможного применения противником средств ПВО. Она пестрела овалами, кругами и другими геометрическими фигурами, нарисованными красным маркером. Все они обозначали опасные места, к которым экипажам не следовало подходить ближе чем на десять километров.

Инженерно-технический состав на стоянке занимался своей работой. Техники осматривали двигатели и заправляли машины топливом. Вооруженцы снаряжали пусковые блоки ракетами и заряжали патронные ленты. Радисты тестировали оборудование, за которое отвечали.

Небольшое подразделение солдат под командованием прапорщика в это же время выгружало из транспортного самолета контейнеры с драгоценными препаратами и переносило их в грузовые кабины «Ми-8».

К четырнадцати часам подготовка была завершена. Все вертолеты и самолеты были полностью заправлены топливом и снаряжены боекомплектами.

Контейнеры находились на борту двух транспортных «восьмерок». Их экипажи успели пообедать и собрались для получения предполетных указаний.

Пилоты и штурманы были опытными. Мероприятие прошло быстро, по давно отработанной схеме. Никаких изменений в маршрут и в порядок выполнения задания командование не внесло, поэтому и вопросов от летного состава не последовало.

– По машинам! – скомандовал генерал Грубанов. – Экипажам постоянно находиться на связи. При малейшей угрозе противодействия мы поднимем в воздух звено «Су-35».

Ровно в пятнадцать ноль-ноль две пары вертолетов взлетели с аэродрома российской авиабазы Хмеймим. Они набрали небольшую высоту и взяли курс на северо-восток.

Пара «Ми-8» шла первой, выдерживая высоту в сто – сто пятьдесят метров. Транспортников прикрывали два «Ми-24». Они приотстали на триста метров и летели на той же высоте.

Уже много лет эти типы вертолетов являлись основными в ВВС, а позже и ВКС России. Казалось бы, оба имели одинаковую классификацию «транспортно-боевой вертолет», однако задачи выполняли разные.

Из-за отсутствия брони «восьмерке» во всех ее современных модификациях было проще перевозить десант и грузы. А «двадцатьчетверка», тяжелая из-за брони и большего количества вооружения, могла весьма успешно наносить штурмовые удары по противнику. Несмотря на различия в тактике применения, риск, которому подвергались экипажи тех и других машин, был примерно соизмерим.

А различий действительно хватало.

К примеру, экипажи транспортников всегда имели отточенные навыки полетов в сложных метеоусловиях. Они наизусть помнили схемы большинства крупных аэродромов и особенности захода на посадку на каждом из них. Пилоты могли быстро и безошибочно рассчитать предельный вес груза, который мог быть доставлен на ту или иную высокогорную площадку. Они точно определяли, сколько топлива сгорит на каком-то конкретном маршруте, и грамотно оценивали погодные условия.

Экипажи «двадцатьчетверок» отлично владели бортовым оружием и без труда уничтожали наземные цели как одиночно, так и в составе группы. Они неплохо летали на предельно малых высотах и умели провести скрытную разведку местности. При выполнении боевых заданий вертолетчики часто использовали сложный пилотаж. При этом они держали в голове массу тактических приемов, используемых как своими сухопутными войсками, так и противником. Пилоты обладали отменной реакцией и быстротой мышления, необходимыми для принятия молниеносного решения.

Начальный этап полета от Хмеймима до первой поворотной точки прошел спокойно. На горизонте из дымки появились очертания небольшого городка Баржан, одного из старейших в Сирии. Располагался он на плоскогорье, у подножия которого тонкой змейкой извивалась река.

С небольшой высоты город казался чертовски красивым. Над ним возвышались несколько минаретов, сиял купол мечети. По центральным улицам стройными рядами тянулась сочная зелень.

К сожалению, во всех этих вертолетах не было ни одного пассажира, способного хоть на минуту позабыть о действительности и сознательно не замечать современных автомобилей на дорогах этого города, многоэтажных домов в центре, тарелок спутникового телевидения и линий электропередачи. Иначе этот наивный человек мог бы подумать, будто оказался в пятнадцатом веке.

Однако первоначальное впечатление всегда обманчиво. Подлетев ближе к городку, такой пассажир мог бы без труда рассмотреть дома, разрушенные бомбардировками, сгоревшие остовы автомобилей, тротуары и дороги, искореженные взрывами.

Он наверняка заметил бы и почти полное отсутствие на улицах мирных жителей. Вместо них там двигалась военная техника, включая танки и бронетранспортеры. На окраинах виднелись тонкие росчерки свежевырытых окопов. Местами были разбиты палатки, стояли грузовики, перемещались подразделения военнослужащих.

– Внимание группа, я двести второй, – послышался в эфире голос командира лидирующей «восьмерки». – Прошли первую точку, доворот на курс пятнадцать.

– Понял, курс пятнадцать, – вразнобой ответили командиры других вертолетов.

Все четыре машины плавно повернули влево и продолжили полет. Следующим поворотным пунктом маршрута было селение Руман, расположенное в предгорной местности. Ведущий группы приказал экипажам уйти на безопасную высоту, равную шестистам метрам. Вертушки поднялись и легли на новый курс.

Согласно полетному заданию, населенный пункт Руман оставался справа от них. Машины направились к конечному пункту маршрута, городу Эр-Сабаху. К слову сказать, последний этап полета был самым продолжительным. Он занимал что-то около двадцати минут.

С шестисот метров вид внизу заметно изменился. Все стало мельче, кажущееся движение ориентиров замедлилось, а небо сверху потемнело.

Внезапно из протяженного лесочка, охватывающего селение широкой дугой, к головной вертушке потянулись какие-то пунктиры.

– Двести второй, вижу трассеры и вспышки в районе «зеленки»! – взволнованно доложил командир одного из «Ми-24». – Вас обстреливают, двести второй!

– Я двести второй, снижаемся! Доворачиваем вправо и занимаем предельно малую высоту!

Обе «восьмерки» стали резко снижаться. Первые снаряды, выпущенные с земли, прошли мимо головного вертолета.

«Двадцатьчетверки» по указанию ведущего повторили противозенитный маневр. При этом экипажи обеих машин внимательно приглядывались к тому району, откуда велся огонь.

Транспортники успели снизиться до двухсот метров, когда вновь появились трассеры. По борту одного из них забухали снаряды.

– Я двести второй, в меня попали! На борту пожар! – сообщил ведущий.

Тут же в эфире послышался спокойный женский голос, издаваемый речевым информатором:

– Пожар в левом двигателе. Огонь в отсеке главного редуктора. Резкое падение давления в основной гидросистеме.

Ведущий «Ми-8» раскачивался и резко снижался. За ним тянулся шлейф темного дыма.

– Двести второй, слева ровная площадка, – подсказал командир второй «восьмерки».

– Садись, мы прикроем, – вторили ему командиры «Ми-24».

При стрельбе зенитные установки всегда изрыгают мощные снопы пламени, что частенько выдает место их расположения. Пилотам не составило большого труда определить точку, откуда велся обстрел на этот раз.

– Триста пятнадцатый, я триста десятый. Видишь их позицию? – спросил ведущий пары «Ми-24».

– Да, наблюдаю. Южная оконечность «зеленки».

– Все верно. Заходим для атаки. Накрываем южную часть леса.

Но прежде чем «двадцатьчетверки» легли на боевой курс, противник успел выпустить еще несколько десятков снарядов. На сей раз они ударили по обеим транспортным машинам.

Одна из них продолжала полет, другая с минимальной поступательной скоростью плюхнулась на относительно ровную площадку между лесочком и селением. Посадка вышла, мягко говоря, несколько грубоватой, но, к счастью, обошлась без жертв. Экипаж быстро покинул борт.

В это время пара «Ми-24» выполнила первый заход и отработала по южной оконечности лесочка неуправляемыми ракетами. Затем один из них стал опускаться на площадку рядом с поврежденным транспортником, чтобы эвакуировать его экипаж. Второй нарезал круги. Вертолетчики внимательно осматривали округу. Не дай бог где-то поблизости обнаружится вторая огневая точка или появятся духи.

Вторая «восьмерка» несколько замедлила скорость, но продолжала движение в сторону Эр-Сабаха. Ведь приказ о доставке туда ценного груза никто не отменял.

Командир этого борта, не теряя времени, доложил по радио на авиабазу Хмеймим об обстреле с земли и аварийной посадке двести второго.

– Помощь пары «Су-34» нужна? – запросил распорядитель полетов с базы.

– Думаю, справимся сами, – ответил пилот.

– В таком случае приказываю оказать помощь экипажу аварийного вертолета и следовать на Эр-Сабах! – прозвучало распоряжение с вышки.

Бортовой техник головной машины услышал дробный стук по фюзеляжу и резко обернулся. Он увидел, как из нескольких отверстий в желтом топливном баке, установленном вдоль левого борта, бежали струйки керосина. С развороченного потолка капало дымящееся темное масло.

Расчет зенитной установки использовал осколочно-фугасные и бронебойно-зажигательные снаряды. Это было маленькое чудо, что от попаданий подобных штуковин вертушка не вспыхнула ярким факелом.

Вторая порция снарядов прошила верхнюю часть фюзеляжа – капоты, прикрывающие левый двигатель. Вертолет дернул носом, движок надсадно завыл и выключился. На приборных досках тревожно заморгали красные и желтые табло. А через секунду неживая тетка, обитавшая в речевом информаторе, вежливо сообщила экипажу целую кучу чертовски приятных новостей.

Поврежденный левый двигатель «восьмерки» не только отказал, но и загорелся. Бортовой техник среагировал моментально. Он перекрыл подачу топлива, привел в действие противопожарную систему.

– Федорыч, прыгай! – приказал ему командир, кое-как удерживая машину в воздухе и выбирая площадку для экстренной посадки.

– Да ты что?! – Пожилой бортовой техник изумленно вскинул брови. – Я лучше с вами!..

– Прыгай, я сказал, пока высота позволяет! Неизвестно, дотянем до земли или взорвемся.

Все возможности противопожарной системы были использованы, но очаг возгорания ликвидировать не удалось. Черный дым валил из моторного отсека, уже наполнял грузовую и пилотскую кабины. Из-за отказа гидросистемы машина плохо слушалась рычагов управления.

Бортач крякнул, метнулся к парашюту, лежащему на откидном сиденье, и наспех застегнул на себе лямки подвесной системы. Затем он быстро открыл дверцу, матерно выругался и шагнул за борт.

Федорыч родился в рубашке. В курсантскую бытность ему доводилось прыгать с парашютом, но, как известно, это занятие у членов летных экипажей особой любовью не пользуется. Прыгнули три-четыре раза, освоили предмет, да и довольно.

Потом летчики, штурманы, стрелки, операторы и бортачи всеми честными и не очень способами увиливают от этих малоприятных тренировок. Как говорится, меньше рискуешь, дольше живешь. Адреналина в крови им хватает и от ежедневных полетов.

Федорыч успел покинуть горящий борт на высоте сотни метров. Он камнем пролетел половину этой дистанции, кувыркаясь и продолжая злобно материться. Прибор принудительного раскрытия парашюта на малой высоте не сработал, и бортачу пришлось рвать вытяжное кольцо. Но и после этого купол выбирался на свободу не особенно быстро.

Лишь в двадцати метрах от земли он наполнился воздухом. Подвесная система с силой дернулась. Лямки больно впились в тело борттехника.

Из лесочка доносились частые хлопки. Рядом противно жужжали пули.

Но все это мало беспокоило пожилого техника. Главное, что купол исправно белел над его головой, и скорость падения намного замедлилась.

Горящая «восьмерка», раскачиваясь, плавно подходила к земле.

– Кажись, сядут, – сказал себе Федорыч, удовлетворенно хмыкнул и приготовился к встрече с родимой планетой.

Он прокатился по сухой траве, освободился от лямок, дополз до удобной ямки, достал из кармана комбинезона пистолет и осторожно высунул голову из укрытия.

Теперь ему надо было смотреть в оба. Уцелевший член экипажа сбитого воздушного судна всегда являлся желанной добычей для бандитов из ИГИЛ.

«Ми-24», дежуривший на высоте, дал еще один ракетный залп по «зеленке». В это время вторая машина села рядом с горящей «восьмеркой» и приняла на борт ее экипаж.

Потом командир «двадцатьчетверки», находящейся в воздухе, заметил купол парашюта, белевший перед лесочком. Неподалеку в ямке лежал кто-то из экипажа в летном комбинезоне и отстреливался от небольшой группы духов. Те немного отдалились от леса и, кажется, намеревались взять его живьем.

– А вот хрен вам на всю бородатую рожу! – процедил командир боевой вертушки.

Времени на принятие решения было ничтожно мало. Он заложил крен, поймал в прицел боевиков и нажал на гашетку управления пушечным огнем.

Длинная очередь из тридцати снарядов молнией ушла вперед. Как минимум половина из них накрыла духов, спешащих по открытому пространству к члену экипажа транспортного вертолета.

Этого оказалось достаточно. Пилот продолжил выполнять маневр. Он не видел результатов своей стрельбы, но точно знал, что его товарищ будет спасен.

Так оно и получилось. Пилот закончил вираж, снова вышел на боевой курс и увидел, что бедолага уже бежал к «Ми-24», молотившему винтами. Там, где снаряды накрыли боевиков, темнела вспаханная земля и лежали недвижимые тела.

Весь экипаж подбитой «восьмерки» выжил и был успешно эвакуирован с ровного поля близ селения Руман.

«Ми-24» взлетел и воссоединился в воздухе со своим собратом. Они стали догонять транспортник, ушедший вперед.

После обстрела с земли вертолетчики решили продолжать полет к цели на минимальной высоте. Такое вот пилотирование над пересеченной местностью всегда было делом непростым. Далекий от авиации обыватель спросит: мол, что сложного в том, чтобы лететь на пяти метрах? Научился и порхай в свое удовольствие.

Но не все так просто.

Если бы поверхность земли была ровной, как теннисный стол или гладь спокойного озера, то выдерживать такую высоту было бы легко. Однако на пути вертолета постоянно встречаются холмы и взгорки, высокие деревья и искусственные препятствия в виде зданий, линий электропередачи, заводских труб, вышек. Все эти моменты нужно своевременно отслеживать, менять курс и траекторию полета.

За получасовую прогулку на предельно малой высоте пилот теряет в весе до одного килограмма. Количество нервных клеток, погибших за это время, увы, никто никогда не считал. Это первое.

Во-вторых, подобные полеты, как правило, выполняются на скоростях, близких к максимальным. Своевременно фиксировать складки местности и препятствия, внезапно появляющиеся впереди, крайне сложно. А если к тому же пошаливает погодка, и видимость составляет всего полторы-две тысячи метров, то задача усложняется в разы.

В-третьих, в боевой обстановке экипаж должен следить не только за высотой и рельефом. Не успеешь опомниться, как из неприметного буерака полоснет очередь из крупнокалиберного пулемета или вылетит ракета. Потому пилотам приходится вращать головами во все стороны и только вполглаза посматривать вперед и на приборы.

Наконец, четвертое и последнее – это страх. Да, без него тоже не обходится. Первые полеты на предельно малых высотах всегда сопровождаются немалым испугом. С годами, по мере приобретения опыта и уверенности, это чувство притупляется, но не исчезает полностью.

Оно и не должно атрофироваться, ибо является нормальной человеческой реакцией на опасность. В реальной боевой обстановке, когда противник может с любой удобной точки расстрелять твою машину, страх только помогает сохранить жизнь экипажа, сберечь вертушку и выполнить задачу, поставленную командованием.

В двадцати километрах от Румана группа из трех вертушек воссоединилась и взяла курс на Эр-Сабах.

– Двести шестой, я триста пятнадцатый. Ты как? – поинтересовался ведущий пары «Ми-24».

– Хреново, – очень конкретно ответил командир «восьмерки».

– Что у тебя?

– Техник ранен. Борт получил несколько пробоин. Падает давление масла в левом движке.

– До точки дойдешь?

– Надеюсь.

– Двести пятьдесят потянешь?

– Нет. Иду практически на одном движке. Сто восемьдесят – это максимум.

– Понял. Сопровождаем тебя на ста восьмидесяти.

Бортача с уцелевшей «восьмерки» зацепило осколком фугасного снаряда. Кусок металла распорол кожу на шее и щеке, но к счастью, не задел аорту. Крови тот потерял немало, но после оказания экстренной помощи лежал в грузовой кабине на брезентовых чехлах и чувствовал себя удовлетворительно.

Его рабочее место занял спасенный бортовой техник, сорокапятилетний мужик, к которому на аэродроме все обращались уважительно, по отчеству. Мол, Федорыч. Вид у него после череды приключений был невозмутимый, будто он и не прыгал на старости лет с парашютом, не открывал принудительно купол, не шмякался об землю и не отстреливался от напиравших духов. Этот человек спокойно сидел на своем штатном месте между пилотами и поглядывал на показания приборов. Он куда более переживал за подраненный левый двигатель, чем за собственное состояние.

Экипаж уцелевшей «восьмерки» был опытный и слетанный. Поэтому ведущий группы, солидный подполковник, не вмешивался в их действия. Он сидел в грузовой кабине рядом со своим вторым пилотом и прокручивал в памяти недавнюю посадку на горящем вертолете.

Признаться, подполковник до конца не верил в то, что сможет это сделать. На высоте сорока метров дыма в пилотской кабине накопилось столько, что не видно было приборов. Не помогали даже блистеры, полностью сдвинутые назад. Дышалось в такой атмосфере через раз. Оба пилота кашляли, плевались и постоянно вытирали слезящиеся глаза. Зато когда они спрыгнули из вертушки на землю и отбежали в сторону, чистый воздух показался им сладким и пьянящим.

– Хлебни, командир, – сказал молодой капитан, правый летчик, и легонько пихнул его в бок.

Подполковник принял фляжку с отвинченной крышкой и сделал пару глотков водки, теплой, но русской. Закусывать или занюхивать рукавом не требовалось. Его организм принял алкоголь словно обычную пресную воду.

– Скоро Эр-Сабах, – сказал он, вздохнул и возвратил фляжку капитану. – Если бы мы сейчас оказались на базе, напился бы, ей-богу. В зюзю.

– И я с тобой заодно, – сказал правый пилот и улыбнулся.

Подполковник хлопнул его по плечу, хмыкнул и проговорил:

– Думаю, больше всех сейчас хочет выпить Федорыч.

– Это точно. А посадку ты выполнил классно. До сих пор не могу поверить, что сели и даже не покалечились. Вернемся в Хмеймим – организую для экипажа стол с хорошей выпивкой и мировой закуской.

– Ловлю на слове.

Спустя несколько минут «Ми-8» совершил посадку на западной окраине Эр-Сабаха. Барахливший движок с горем пополам выдавал минимальную мощность. Вертушка прокатилась по относительно ровному полю, загасила скорость, развернулась, подрулила к палаткам, стоявшим на краю площадки, и остановилась. Двигатели смолкли, винты стали терять обороты.

Следом за «Ми-8» на поле опустились и два «Ми-24».

Сирийские бойцы, отвечавшие за безопасность медицинской миссии, приступили к разгрузке транспортного вертолета. Техники тем временем откинули капоты и осматривали повреждения, полученные «Ми-8».

– Ну и что выявил ваш консилиум? – покуривая в сторонке, спросил подполковник через пару минут. – Жить будет?

– Жить-то будет, – ответил Федорыч, подойдя к нему и вытирая ветошью руки. – Только требуется серьезное лечение.

– Хочешь сказать, что мы сами отсюда не взлетим?

– Бесполезно. Маслосистема левого двигателя в хлам. Топливная автоматика повреждена. Это просто чудо, что не загорелись в воздухе.

– Так… – Подполковник вздохнул. – Стало быть, надо звать на помощь базу. Включай, Федорыч, радиостанцию.

Одновременно с подполковником в эфир вышел и Омар Дуни.

– Амман, ответь Эль-Караку, – проговорил он в микрофон.

– Эль-Карак, Амман на связи. – Ему ответил не Аджани, а начальник штаба отряда. – Командир занят, а я готов тебя выслушать. Как твои успехи?

– Докладываю. Только что мой отряд атаковал транспортные вертушки. Одна уничтожена, другую мы только подранили, и она ушла на север.

– Ей удалось добраться до цели?

– Это мне не известно.

– Потери есть?

– Да. Треть отряда и расчет одной зенитной установки уничтожены огнем боевых вертолетов. Второй отряд пытался захватить русского пилота, прыгнувшего с парашютом, но понес потери и отступил.

– А сами установки?

– Они не повреждены.

– Слава Всевышнему. Понял тебя, Эль-Карак.

– Амман, каковы мои дальнейшие действия?

– Что с подбитой вертушкой? Твои люди обыскали ее?

– Нет. Она села на открытой местности и дымит. Я опасаюсь посылать к ней своих людей. Боевые вертолеты в любую минуту могут вернуться.

– Понял тебя. Сейчас передам твой доклад командиру и справлюсь о том, что вам делать. Выйди на связь через двадцать минут.

– Понял тебя.

В ожидании следующего сеанса связи Дуни приказал своим боевикам собрать оружие и боеприпасы, валявшиеся на земле после гибели части отряда. Еще он велел им готовиться к отбытию в расположение штаба отряда и не прогадал.

На связь с ним вышел сам Аджани и спросил, сдерживая злобу.

– Почему ты позволил уйти второму транспортному вертолету?

– Мы сбили один и готовы были завалить второй, но… – начал Омар.

– Что «но»?!

– Боевые вертушки открыли по лесу такой ураганный огонь, что мои воины боялись высунуть головы из укрытий.

– Твои люди – трусливые свиньи, а не воины! – выкрикнул полевой командир, чуть отдышался, сбавил обороты и повелел: – Хорошо, возвращайтесь в полевой лагерь. Будем думать, как выйти из положения.

Глава 11

Район селения Токмуз

Каждый новый день для слушателей центра начинался с не самого простого испытания – пятикилометрового кросса. Бежать офицерам приходилось по ухабам, пригоркам и канавам, наполовину затопленным водой. После каждого финиша инструкторы по физической подготовке повторяли одно и то же. Мол, бодрее, парни! Тренироваться в освоении техники или стрельбы после подобных нагрузок тяжело, зато в настоящем деле вам будет легче.

Они терпели из последних сил. После каждого такого испытания слушатели, пошатываясь, шли в общежитие мыться и менять одежду.

До выпуска из центра оставалось менее двух недель, когда в расписании занятий появился еще один новый предмет – сложные приемы вождения боевой техники.

Десантники много чего освоили еще в курсантскую пору. Что-то добавилось в офицерскую бытность. Чего же еще могут предложить им местные инструкторы?

Оказалось, кое-что могут.

В обширном ангаре, построенном на краю автодрома, стояло множество единиц различной транспортной военной техники. От «уазиков» до тяжелых ракетных тягачей.

В один из дней после утреннего кросса группа слушателей прибыла в ангар и построилась в две шеренги перед инструктором по вождению.

– В нашем распоряжении всего десять занятий, – проверив списочный состав группы, сказал он. – У всех вас имеются водительские права, все вы прошли соответствующие курсы и имели практику вождения. Нам осталось лишь освоить и закрепить некоторые сложные приемы. Например, преодоление водных преград, подъемы по крутым склонам, прыжки с эстакады.

После часовой теории группа перешла к практическим занятиям.

Преподавательский состав центра вообще не увлекался голой теорией. Если в одиннадцать утра один преподаватель объяснял слушателям самый современный метод подрыва рельсового полотна, то другой сразу после обеда показывал это на практике. Если на последней паре группе демонстрировался фильм о новейшем приборе ночного видения, то после захода солнца начальник центра назначал дополнительный час занятий. В течение этого времени работа прибора проверялась в действии.

Занятия на автодроме сразу увлекли офицеров. Сначала инструктор объявлял вид транспортного средства, приглашал одного слушателя в кабину и проезжал с ним два круга по весьма непростому маршруту с горками, болотом, канавами и обрывами. При этом он рассказывал о самых распространенных ошибках и объяснял правильные действия. Где следует добавить двигателю оборотов или, наоборот, перейти на пониженную передачу. Преодолима ли такая вот крутизна склона, или же эта машина опрокинется на нем.

Затем инструктор уступал правое кресло слушателю, и тот сам проходил маршрут. В течение первого занятия каждый десантник опробовал по три машины.

Потом задача усложнилась.

– На прошлой неделе вы освоили приемы сложного вождения на БТР-82, БМД-4, БРДМ-2, на двух типах БМП, автомобилях «Урал» и «УАЗ», – монотонно вещал инструктор. – Сегодня, помимо уже известных участков, вам предстоит опробовать эстакаду на краю обрыва. При прыжках прошу ничего не изобретать, действовать в полном соответствии с моими рекомендациями. – Он объяснил, что и как нужно делать, на какой скорости подходить к эстакаде, напомнил о мерах безопасности, потом проговорил: – В первых заездах старайтесь держаться накатанной колеи и не забывайте о главном. Любая машина перед прыжком должна сойти с обрыва строго перпендикулярно его плоскости, чтобы оба передних колеса потеряли опору одновременно. Выполнение данного правила обезопасит вас от заваливания набок и серьезной аварии, вытекающей из этого печального обстоятельства.

Первый прыжок Жилин решил совершить на «уазике». По сравнению с другими машинами, тот был легким и лучше управлялся. У Сергея все получилось.

Потом он подошел к «Уралу».

Справа от него на всякий случай уселся инструктор и приказал:

– Трогай!

Тяжелый грузовик выполз на прямолинейный участок и медленно разогнался. Перед въездом на эстакаду Сергей немного подвернул влево. Колеса ехали точно по накатанным следам.

Проскочить металлические подмостки так же быстро, как это вышло на юрком «уазике», не удалось. В последний миг Жилин усомнился, получится ли прыжок.

«Урал» сорвался с эстакады, клюнул радиатором, полетел, со всего маха плюхнулся в воду и поднял феерический фонтан серебристых брызг. Волна долбанула о противоположный берег водоема, а машина с ревом поехала к песчаному склону.

– Нормально, – оценил инструктор. – Если прыгнул на «Урале», то на боевых машинах все у тебя выйдет без проблем.

Группа майора Жилина продолжала вести скрытное наблюдение за селением Токмуз. В первой половине дня ситуация не изменилась. С утра на узких кривых улочках изредка появлялись старики, женщины, дети. Ничего похожего на спаренные пушечные установки во дворах не было.

Каждый час от командиров отрядов поступали однообразные сообщения.

– Первый, я второй. Перфораторы не обнаружили. Продолжаю наблюдение, – докладывал Туренко.

– Первый, я четвертый. Прочесал северную часть лесочка. Никого, – рапортовал Смирнов.

Сам Жилин со своей позиции тоже не сумел обнаружить установок.

Все же кое-какие положительные результаты наблюдения постепенно появились.

Во-первых, ближе к полудню сам майор и капитан Туренко несколько раз засекли на улочках селения мужчин, вооруженных автоматами. Немного. В общей сложности за несколько часов таковых было замечено не более десятка. Но этого было достаточно, чтобы понять самое главное. Да, в Токмузе обосновалась банда или один из ее отрядов.

Во-вторых, осматривая околицу с помощью мощной современной оптики, Жилин вдруг обнаружил на пыльной грунтовке относительно свежие следы колес грузовых автомобилей. У него, разумеется, сразу возник совершенно естественный вопрос. Откуда здесь взялись автомобили? Ведь в этом бедном селении майор видел только пару повозок, запряженных тощими быками.

Грунтовка, на которой отчетливо виднелись следы протекторов, уходила на юго-запад. Майор вполне резонно предположил, что грузовики или пикапы с зенитными установками миновали Токмуз и отправились дальше. Но куда именно?

Впрочем, полковник Северцов не приказывал майору Жилину отвечать на подобные вопросы. Да, Сергею страсть как хотелось прогреть ствол своего автомата. Но не в такой ситуации. Сейчас нельзя было нарушать режим скрытности.

После трех месяцев обучения в центре последовали строгие экзамены. Председателем комиссии был сам начальник Управления спецмероприятий Министерства обороны.

Экзаменов было несколько, и почти все они касались практической части обучения. Кросс, стрельба, вождение, единоборства, плавание в закрытом бассейне, радиодело. Только по двум предметам – минно-подрывному делу и тактике групп спецназа – членов комиссии интересовали теоретические знания.

Последним испытанием являлось собеседование с председателем комиссии.

– Не прошел, – выдавил старший лейтенант, покинувший кабинет, в котором расположилось высокое начальство. – Оставлен на пересдачу со следующим потоком.

Офицеры, дожидавшиеся своей очереди, проводили молодого неудачника сочувственными взглядами.

«Кажется, собеседование и есть самый серьезный экзамен, – вздохнув, подумал Жилин. – И на кой черт я дал согласие этому Северцову? Служил бы сейчас в своей бригаде и горя не знал. Не пришлось бы возвращаться с позором».

Со всеми другими предметами он успешно справился. В его зачетке стояли одни пятерки. Оставалось лишь это вот собеседование.

Очередь постепенно таяла, и лишь каждый третий, выходя из кабинета, расплывался в победной улыбке. На остальных было больно смотреть.

Наконец-то настала его очередь. Выдохнув и прочитав наскоро придуманную молитву, он постучал в дверь и переступил порог.

– Разрешите?

– Да, пожалуйста, – сказал генерал-лейтенант, сидящий за столом. – Проходите.

Сергей подошел ближе и доложил:

– Капитан Жилин прибыл для собеседования.

– Присаживайтесь.

Он сел на единственный стул, стоящий против стола.

Генерал неторопливо листал его личное дело и вдруг, не поднимая головы, спросил:

– Девичью фамилию матери помнишь?

– Так точно. Куприянова.

– Год рождения отца?

– Тысяча девятьсот пятьдесят девятый.

– Емкость магазина пистолета «Глок-19»?

– Пятнадцать патронов. Могут также присоединяться магазины большей емкости от семнадцатой и восемнадцатой моделей.

– Каковы задачи корпуса морской пехоты США?

– Морская пехота США предназначена для организации морских десантов и для преодоления укрепленной обороны противника в прибрежной зоне. Является самостоятельным родом войск.

– Когда последний раз был в отпуске?

– В августе прошлого года.

– Конкретнее.

– С тридцатого июля по десятое сентября.

– Второй по численности город Чечни?

– Урус-Мартан.

Жилин навскидку дал бы генералу около шестидесяти лет. Тот был сухощав, без намека на лишний вес. Волосы имел темные, с налетом седины на висках. Носил очки в тонкой оправе. Рядом на столе лежала пачка сигарет.

Вопросы он задавал намеренно монотонным голосом, чтобы убаюкать внимание. Сначала Сергею показалось, что опрос велся без всякой системы, и генерал тестирует его знания наобум. Но пару минут спустя Жилин догадался, что при такой методике он не имеет возможности сосредоточиться на одной теме, вынужден метаться по закоулкам своей памяти. Экзаменатору остается лишь фиксировать скорость его реакции.

– Размер обуви?

– Сорок четвертый.

– Тип и мощность двигателя, установленного на БТР-82А?

– Восьмицилиндровый, четырехтактный, V-образный, триста лошадиных сил.

– В каком районе проживал до поступления в училище?

– В Октябрьском.

– Как определить стороны света без вспомогательных приспособлений в хвойном лесу?

– Летом в теплую погоду на стволах хвойных деревьев с южной стороны выступает смола.

– Назови число и месяц принятия присяги.

– Семнадцатое сентября.

– По какой схеме устанавливаются противопехотные мины вокруг разбитого лагеря?

– По схеме «улитка».

Генерал открыл предпоследнюю страницу личного дела и бегло просмотрел ее. Видимо, он выхватывал самые важные факты, даты и события из жизни слушателя.

Жилин наблюдал за данным процессом и был немало удивлен.

«Он только что спросил о присяге. Дата ее принятия значится едва ли не на первой странице дела, а сейчас генерал знакомится с моей деятельностью в десантной бригаде. Неужели у него такая феноменальная память, и ему достаточно одного короткого взгляда?» – подумал Серега и решил проверить свое предположение.

– Кто был первым командиром взвода в училище?

– Старший лейтенант Емелин. – Это была намеренная ошибка.

Генерал изучал последнюю характеристику, написанную на Жилина командиром батальона, вскинул бровь и сказал:

– Напряги память. Ты служил под началом этого человека всего семь лет назад.

Изумлению капитана не было предела.

Он кашлянул в кулак и назвал правильную фамилию:

– Старший лейтенант Амелин.

– Это другое дело, – сказал генерал, захлопнул папку с личным делом и впервые поднял взгляд на офицера, сидевшего перед ним. – Последний вопрос. Ты хотел бы служить в управлении спецмероприятий?

– Да, товарищ генерал.

– Что ж, судя по представленным документам, результатам экзаменов и собеседованию, ты нам подходишь. Я впишу тебя в приказ, и через неделю ты станешь командиром мобильной группы численностью до двадцати пяти человек. Это небольшое подразделение, но задачи вы будете выполнять очень серьезные и сложные. Ты станешь элитным спецназовцем, твоя работа будет сопряжена с немалыми опасностями и постоянным риском.

– Я готов, – ответил Жилин.

– Свободен, – сказал генерал. – Пригласи в кабинет следующего.

Группа «Байкал» продолжала выполнять задание полковника Северцова до захода солнца. Результат был тот же. ЗУ-23-2 в селении обнаружить не удалось.

Ровно в двадцать два часа Жилин вышел в эфир и сказал своим подчиненным:

– На сегодня все, отбой заданию. Объявляю сбор на прежнем месте.

Спустя полтора часа группа воссоединилась. Теперь майору предстояло доложить полковнику Северцову о результатах работы.

Связист настроил радиостанцию, подал командиру гарнитуру и сказал:

– Готово.

Полковник ответил сразу, словно весь день сидел у радиостанции и ждал ценной информации.

– Докладывай! – приказал он.

– За объектом и его окрестностями наблюдали в течение светового дня. Перфораторов не обнаружили. Однако на грунтовке, выходящей из объекта на юго-запад, имеются следы автомобилей. Кроме того, нами зафиксировано от полутора до двух десятков лиц, имеющих при себе автоматическое оружие.

– Понял. У тебя все?

– Все.

– К выходу готов?

– Да, группа в сборе.

– Во сколько планируешь быть на точке?

– Через три часа.

– Хорошо. Транспорт будет на месте ровно в два часа тридцать минут.

Глава 12

Российская авиабаза Хмеймим

Когда ведущий вертолетной группы передавал руководителю полетов свое сообщение, генерал Грубанов присутствовал на вышке.

Он взял в руки микрофон и заявил:

– Двести второй, на связи первый.

– Приветствую вас, первый.

– При аварийной посадке все уцелели?

– Так точно. Бортовой техник по моему приказу покинул машину, но «двадцатьчетверка» подобрала его.

– Значит, все три борта находятся в заданной точке?

– Так точно. Сидим. «Двадцатьчетверки» через пятнадцать минут будут готовы к вылету и пойдут домой. Вторая «восьмерка» при обстреле получила значительные повреждения. Она вылететь не сможет. Каковы наши действия?

Генерал наморщил лоб, задумался на пару секунд, затем четко и недвусмысленно приказал:

– Борт бросать нельзя. Вам и «двадцатьчетверкам» оставаться на месте до прибытия технического состава и подразделения спецназа для охраны. Как поняли, двести второй?

– Я двести второй. Вас понял. Ждем техников и спецназ.

– Еще вопрос.

– Слушаю, первый.

– Медицинскую помощь раненому технику оказали?

– Так точно. Он сейчас в палатке медиков.

– Ранение опасное?

– Полагаю, нет. Осколком снаряда зацепило шею и щеку.

– Ясно. Пусть у рации кто-нибудь дежурит. Вам сообщат о вылете.

– Понял.

Грубанов вернул микрофон руководителю полетов, обернулся к начальнику штаба и приказал:

– Немедленно сформируйте техническую группу и отправьте ее в Эр-Сабах на транспортном вертолете под прикрытием пары «Ми-24»!

– Есть, товарищ генерал!

Однако это было только начало реализации того плана, который вмиг созрел в голове Грубанова. Он покинув вышку и приказал срочно собраться в штабе всем своим заместителям, а также командиру авиагруппы подполковнику Орлову и начальнику разведки подполковнику Суслову.

Внеплановое совещание началось спустя четверть часа.

Шум движков «Ми-8» Жилин не спутал бы ни с каким другим. Даже если бы в небе одновременно появились с десяток вертушек различных типов, невидимых из-за плохой погоды, он все равно узнал бы его.

Майор задрал голову, глядел на огоньки, плывущие в темном небе, и не переставал удивляться. Как можно ночью в малознакомой стране не только отыскать нужное место, но еще и умудриться зайти на посадку и сесть на крохотный пятачок? Да, все-таки не зря работа вертолетчиков всегда пользовалась у его ребят уважением.

Вертушка действительно готовилась опуститься на площадку, расположенную в южной оконечности длинного ущелья. Точно в том месте, где спецназовцы высадились чуть более суток назад. Местечко было довольно глухим. Ближайший населенный пункт находился километрах в двадцати отсюда. Так что опасаться нежелательных встреч не стоило.

Загорелась посадочная фара. «Ми-8» медленно приближался к бойцам группы «Байкал», поджидавшим его. Дверь грузовой кабины была полностью сдвинута назад. Из чернеющего проема торчал пулеметный ствол.

Луч фары слегка покачивался. Вертолет немного повисел над площадкой, раздувая пыль, затем плавно опустился на нее.

– Погнали! – крикнул Жилин и хлопнул по плечу заместителя, стоявшего перед ним.

Тот пригнул голову, сорвался с места и побежал к вертолету. За ним последовали остальные бойцы группы. Последним на борт «восьмерки» поднялся командир.

– Все? – спросил бортовой техник.

– Все! Можем отплывать.

Бортач поднял трап, закрыл дверцу и прошмыгнул в пилотскую кабину. После этого обороты двигателей увеличились, вертушка качнулась и оторвалась от земли. «Ми-8» набрал вертикально метров двадцать, завис на мгновение, затем наклонил носовую часть и стал разгоняться с одновременным набором высоты.

Все современные модификации «Ми-8» были оснащены элементами броневой защиты экипажа и бортовым вооружением. Общий вес всего этого был относительно невелик и не особо сказывался на грузоподъемности машины. Даже при полной заправке топливом «восьмерка» могла принимать на борт до тридцати двух десантников со штатным вооружением и амуницией. Случалось, что в грузовую кабину «восьмерки» набивалось более сорока человек. В самых безвыходных ситуациях эта машина вывозила и до шестидесяти бойцов, правда, при пустых ракетных блоках и неполных топливных баках.

Вертушка летела к российской авиабазе на безопасной высоте. За круглыми иллюминаторами царила чернота южной ночи, слегка разбавленная редкими огоньками, горевшими внизу. С электричеством сейчас в Сирии было туго. Оно постоянно подавалось лишь в города, находящиеся под контролем законного правительства страны. В небольших селениях люди обходились без света или же пользовались дизель-генераторами.

В грузовой кабине вертушки тоже царил полумрак. Одна тусклая лампа дежурного освещения горела над входом в кабину пилотов, другая – ближе к корме. Их света было достаточно, чтобы угадать контуры лиц сослуживцев, никак не более. Впрочем, Жилин настолько хорошо знал своих парней, что и без освещения догадывался, кто о чем думает, как выглядит и чем занимается.

Заместитель Анатолий Туренко сидит слева, опустив голову, и наверняка спит. Он обладает удивительно сбалансированной нервной системой, способен отключаться и засыпать в любом месте и в каких угодно позах. Даже на совещаниях у высокого начальства.

Балагур Смирнов елозит на откидном сиденье и беспрестанно дергает товарищей, сидящих рядом. Этот парень всегда найдет, о чем поговорить, над чем пошутить. Он обязательно откопает в анналах своей памяти анекдот, актуальный в данный момент.

Его наивный друг Соболь рад прослушать очередную историю об училищных похождениях своего друга. Изредка он переспрашивает о непонятных вещах или же просит повторить понравившиеся моменты.

Гаврилов с Федоровым тоже друзья неразлейвода. Они устроились рядом. Первый обхватил ручищами ствол автомата. Сейчас он наверняка решает глобальную задачку. Подписывать ли следующий контракт или уйти на гражданку?

Года полтора назад парень впервые завел об этом речь и был настроен весьма решительно. Однако со временем в голову ему пришла очень простая мысль. Что он будет делать там, на этой самой гражданке, как заработает на хлеб с маслом или даже без такового? Да, задуматься было над чем.

Его друг Федоров, скорее всего, мечтательно глядит в полумрак и вспоминает невесту. Он давно встречается с милой девушкой по имени Александра, и дело у них идет к свадьбе.

Старший лейтенант Курко тоже спит. В этом майор не сомневался. Молодой парень попал в группу недавно и приличные физические нагрузки пока переносил с трудом. За прошлую ночь группа отмахала полсотни километров на север, за эту – столько же в обратном направлении.

Но Курко не ныл, не жаловался. Он, как и положено по уставу, стойко переносил все тяготы и лишения воинской службы. Хотя со стороны и видно было, что старший лейтенант жутко уставал.

Подрывник Олег Юрченко, как и всегда, сидит с краю, у стенки пилотской кабины. Он и днем-то не слишком разговорчив, всегда в себе. Этот умник постоянно держит в голове какие-то хитрые электронные схемы и приборы.

Любопытный Гурьев – к гадалке не ходи – глазеет в иллюминатор. Кроме десятка крохотных огоньков за бортом ничего нет, но он все равно будет на них таращиться. Ему всегда и все интересно, такой он человек. Однажды этот санинструктор расковырял выстрел для гранатомета и взялся его доработать. Усовершенствовал так основательно, что при испытательном выстреле едва не лишился глаз.

Но нет, Гурьев, подобно мумии, неподвижен. Взгляд парня уперся в пол. Он более других сожалел о том, что в грузовой кабине темно. В его ранце всегда можно найти парочку интересных книг или журналов, которые он таскал за собой повсюду и, между прочим, находил время и возможность прочитать их от корки до корки.

Сторский, единственный боец группы «Байкал», пребывающий в звании сержанта, бережно держит на коленях ранец, в котором, помимо прочего, хранится рация, сменные аккумуляторы и ЗИП – комплект запасных деталей. Он специалист от Бога, в любой ситуации настроит свою шарманку и обеспечит надежную связь.

Не так давно Северцов предложил Жилину другого связиста. Дескать, Сторского затребовало управление. Твою группу тоже не обидят и без связи не оставят. Майор не отдал этого человека. Он впервые за все время совместной службы разругался с полковником, но связиста оставил при себе.

Внизу справа по борту появилось море огней.

«Латакия, – догадался майор. – Сейчас начнем снижаться. Через пятнадцать минут сядем на аэродроме. Северцов обязательно придет встречать на стоянку. Мне придется подробно рассказывать ему о наших приключениях. Потом короткий перекус и долгожданный отдых в гостевом модуле. А если повезет, то днями улетим в Москву».

По задумке генерала на совещании присутствовали только российские офицеры. Все они были многократно проверены в деле, и каждому из них Грубанов доверял целиком и полностью.

В коротком вступительном слове он довел до подчиненных информацию, недавно полученную по радио. Офицеры, уже знавшие о том, что бандиты сбили российский вертолет, угрюмо молчали. Те, которые услышали об этом только сейчас, возмущенно загудели.

– Какие будут мысли, товарищи? – спросил генерал, завершив вводную часть.

– Боевики определенно знали о маршруте конвоя, – высказал общее мнение начальник штаба.

– Знали и успели подготовить засаду, – добавил перцу командир авиагруппы.

Начальник разведки поднялся и резким жестом заставил присутствующих притихнуть.

– Разрешите, товарищ генерал? – спросил он.

– Давай.

– Мне только что пришла информация из управления. Банда известного полевого командира Джемала Аджани недавно получила три установки ЗУ-23-2. Все они были поставлены на грузовики и отбыли в юго-восточном направлении. Далее следы установок теряются.

– Хочешь сказать, что это они сработали у селения Руман?

– Не исключаю такого варианта.

– Что ж, вполне возможно. Но остается главный вопрос. Какой мерзавец слил боевикам информацию о вылете и маршруте? Или кто-нибудь придерживается мнения о том, что это была случайность?

В кабинете повисла тишина.

– Полностью исключать случайность нельзя, – нарушил паузу начальник разведки. – Но ее вероятность настолько ничтожна, что лучше сразу перейти к делу и обсудить другие варианты.

– Вот и я о том же, – проворчал генерал.

Начальник штаба, сидевший рядом с ним, полистал свой блокнот, отыскал какие-то записи, глянул в них и сказал:

– На последнем совещании, когда принималось решение о маршруте и времени вылета, кроме нас присутствовали два сирийца. Это доктор Хасан Хатар и его помощник Абдул Дакуни.

– Намекаешь на кого-то из них?

Начальник штаба пожал плечами и ответил:

– Просто других подозреваемых в этой ситуации не вижу.

– Кому-нибудь еще они показались подозрительными? Фразы, поступки, странность поведения?..

– Доктор Хатар после совещания отправился вместе со всеми на обед, – задумчиво произнес подполковник Суслов. – А вот его помощник исчез.

– Он сказал, что сыт, отказался от обеда и отправился в гостевой модуль, – припомнил начальник штаба. – Я еще попросил дежурного проводить его до номера.

Грубанов с интересом слушал дискуссию, никого не перебивал и постепенно светлел лицом.

Подозрение, сперва мелькнувшее крохотной искоркой, постепенно разгоралось. Вскоре почти ни у кого не оставалось сомнения в том, что информация о рейсе ушла к боевикам именно через Дакуни.

– Но что в этом толку?! – заявил командир авиагруппы и всплеснул руками. – Мы все равно ничего не докажем! У нас нет фактов.

– Тогда нужно сделать так, чтобы они появились, – проговорил генерал и хитро прищурился.

Как именно? Этот вопрос застыл в глазах его подчиненных.

– А вот как. – Он встал и повесил на доску карту северных провинций Сирии. – Наши гости не в курсе о последних событиях в районе селения Руман. Мы можем представить им ситуацию таким образом, что до цели не долетели оба вертолета, вся операция по доставке медицинских препаратов полностью провалилась.

Заместители и начальники служб с интересом слушали генерала.

– Медицинская миссия в Эр-Сабахе имеет постоянную связь с Дамаском. Доктор Хатар по вечерам регулярно общается с сотрудниками министерства из кабинета нашего оперативного дежурного, – вставил ремарку начальник штаба.

– Понимаю твой намек, Олег Дмитриевич. Он ведь пока не получил информацию о доставке груза в Эр-Сабах?

– Нет. Иначе я бы об этом знал.

– Стало быть, он получит ее не раньше сегодняшнего вечера, верно?

– Так точно.

– А это означает, что у нас в запасе имеется целый световой день. Теперь представьте такую ситуацию, – продолжал Грубанов. – Важнейшую задачу, поставленную перед нами командованием, надо выполнять обязательно, несмотря на потери и трудности. Мы собираем повторное совещание с участием тех же сирийцев, с печальными лицами докладываем о провале первой миссии и прорабатываем план второй.

– Разрешите, товарищ генерал? – Начальник разведки поднял руку.

– Да, Михаил.

– Мы не должны забывать о наличии у информатора связи с бандитами. Ведь он как-то слил им информацию, причем сделал это довольно оперативно.

– Верно.

– Из этого следует, что информатор может знать об одном сбитом вертолете, а не о двух, и не поверит в наш трюк.

– За точность информации по сбитым и поврежденным вертолетам не поручится ни один полевой командир, воюющий под флагом ИГИЛ, – возразил Грубанов. – Вторая вертушка могла получить серьезные повреждения и сесть на вынужденную, не долетев до Эр-Сабаха. Согласны с такой версией?

– Пожалуй, да, – сказал Суслов.

– На этом и строится мой расчет. А тебе, Михаил, предстоит проследить за нашими сирийскими друзьями и выяснить, кто из них ведет двойную игру. У тебя есть такая возможность?

– Попробую установить в соседних номерах модуля дистанционную прослушку. Или придумаю что-то иное.

– Вот и придумай. Только сделай это по возможности аккуратно. Не хватало нам еще международных скандалов.

– Сделаю.

– Займись этим вопросом сразу после совещания. – Генерал повернулся к подполковнику Бижко и проговорил: – Вам, старший штурман, надо в кратчайшие сроки разработать запасной маршрут на Эр-Сабах с отклонением от первого километров в тридцать-сорок.

– Есть! – сказал тот.

Начальник штаба подполковник Королев вновь поднял руку.

– Слушаю. – Генерал глянул в его сторону.

– Виктор Алексеевич, предлагаю маршрута не менять.

– Почему?

– По вашей версии выходит, будто мы уверены в случайности обстрела транспортных вертолетов. К чему вызывать лишние подозрения?

Грубанов чуть подумал и согласился:

– Пожалуй, вы правы, Олег Дмитриевич. Маршрут оставим прежним. Подготовьте экстренное совещание и пригласите наших сирийских друзей.

– На который час назначить совещание? – спросил полковник Королев.

– Думаю, часика через два. Управитесь? – Он глянул на подчиненных.

– Так точно.

Глава 13

Российская авиабаза Хмеймим

– Вот ты у меня в прошлый раз спрашивал, кому на Руси жить хорошо.

– Что? Когда это я у тебя спрашивал?

– Не спрашивал? Ну и ладно, я все равно отвечу.

– Давай, – сказал Грид и добродушно усмехнулся.

– Думаешь, депутату Госдумы? Не угадал. Ему, конечно, тоже хорошо с халявной зарплатой в полмиллиона. Но даже он, бедненький, крутится как вошь на кончике шила, чтоб преуспеть.

– Да ну?! Неужели и депутаты крутятся?

– А ты как думал?! Бюджет сам себя не попилит! – заявил Суров. – Как говорится, под лежачий офшор денежка не потечет.

Сирийцам удалось без приключений вытащить российских снайперов из опасной зоны. Они под прикрытием танков отъехали подальше от города, дождались семи часов утра, затем с кем-то переговорили по рации. После чего колонна продвинулась еще на пару километров и встала посреди кукурузного поля.

– Сейчас за вами прилетят, – пояснил ситуацию мастер-сержант.

– Скорей бы, – лениво отозвался Андреев. – А то и спать, и кушать охота.

Пара «двадцать четвертых» появилась в небе буквально через двадцать минут, что было совершенно неудивительно. Российская база Хмеймим находилась недалеко. Гамиль привел в действие сигнальную дымовую шашку, и один «Ми-24» тут же пошел на посадку. Второй нарезал круги, прикрывая собрата и контролируя обстановку вокруг.

Снайперы попрощались с сирийскими спецназовцами, запрыгнули в небольшую десантную кабину «двадцатьчетверки». Та взлетела, и пара вертушек помчалась на юг.

– Нет, лучше всех живет… – проговорил Суров, загадочно посматривая на товарища.

– Президент? – предположил тот.

– Опять не угадал. – Женька картинно вздохнул и наконец-то соизволил дать правильный ответ: – Лучше всего на свете живется моему котику по имени Матвей и по фамилии Кастратов. Этому негодяю насмерть обзавидуются депутаты всех времен, народов и созывов.

– Котик?.. Это отчего же ему живется лучше других?

– Начнем с того, что Матвей Кастратов не обязан давать предвыборных обещаний, может вообще ничего не делать. Он привык только получать. А если Кастратову чего-то не дадут, то он возьмет сам. Помнишь, полгода назад нас внезапно сорвали в командировку под Питер?

– Как не помнить! Я тогда как был в гражданке, так и запрыгнул в самолет. Хорошо, что хоть оружие нам подвезли.

– Вот и я в тот раз забыл обо всем на свете. Даже сухого корма в плошку Кастратова не насыпал, схватил сумку и был таков. Так что ты думаешь?

– Что?

– В квартире ничего из съестного не осталось, а холодильник этот обормот лапами открывать не научился. Только на подоконнике стояла трехлитровая банка с солеными огурцами. Так Матвей с голодухи выловил когтями все до единого и сожрал. Ты можешь представить себе такое?

– Нет, – честно признался Валера.

– Вот и я обалдел. Господин Кастратов прожил тогда взаперти две недели. Странно, что он не выпил огуречный рассол.

Иногда Женька нес такую сказочную пургу, что Павлу с Валеркой хотелось достать большие десантные ножи и без промедления отхватить ему половинку языка. А то и весь, под самый корень. Но жалость побеждала. Кинжалов никто не вынимал, языков не резал.

Любитель нести чушь снова радовал друзей своей неуемной фантазией.

Экстренное совещание было созвано по всем правилам. Запыхавшийся дежурный офицер ворвался в гостевой модуль и едва не врезался в высоченного спецназовца, слонявшегося по коридору.

Недавно в Хмеймим с задания вернулась группа «Байкал» майора Жилина, и теперь здесь было шумно. Бойцы отоспались и отъелись. Они оккупировали курилку у входа, мотались по коридору или смотрели телевизор в комнате отдыха.

Отыскав номер представителя Дамаска, дежурный постучал, приоткрыл дверь и спросил:

– Разрешите, господин Хатар?

– Да. – Тот оторвался от чтения какого-то научного журнала.

– Вас срочно вызывает в штаб генерал Грубанов.

Доктор поднялся с кровати и спросил:

– А что, собственно, случилось?

– Точно не могу сказать. Но наше командование в полном составе собралось в кабинете генерала. Вас просят прибыть туда же.

– Хорошо, сейчас буду. Да, передайте, пожалуйста, информацию о совещании моему помощнику. Он отдыхает в соседнем номере.

Офицер согласно кивнул и переместился к соседней двери. Он пригласил на совещание помощника доктора Хатара и исчез из модуля.

Сирийцы, слегка взволнованные внезапным вызовом в штаб, стали спешно надевать цивильные костюмы.

Хасан Хатар по дороге от модуля заметно нервничал.

– Неужели вертолеты не долетели до Эр-Сабаха? Контейнеры не попали в нашу миссию? – проговорил он.

– Это невозможно, господин Хатар! – пытался успокоить шефа Дакуни.

– Почему ты так считаешь? Ведь по пути следования вертолеты могли попасть под обстрел. В тех районах наверняка действуют банды.

– Мы распределили контейнеры поровну, в два вертолета. Если с одним что-то случилось, то второй обязательно долетел. Я уверен в том, что наши медики уже проводят мероприятия по локализации очага эпидемии.

– Хорошо, если так.

На совещание они прибыли через десять минут после вызова.

– Проходите, товарищи. Присаживайтесь, – пригласил сирийцев генерал, когда те появились в дверях кабинета.

Они устроились на тех же местах, на которых сидели во время предыдущих совещаний.

Офицеры, присутствующие на мероприятии, подавленно молчали.

Генерал Грубанов вздохнул и сообщил:

– У нас плохая новость, господин Хатар.

Тот побледнел.

– Неужели?..

– К сожалению, да. В районе селения Руман наши вертолеты попали под ураганный обстрел зенитных установок. Один транспортный «Ми-8» загорелся и совершил вынужденную посадку там же. Второй получил значительные повреждения, протянул еще несколько километров и тоже вынужден был сесть.

– А что с контейнерами? – севшим голосом спросил доктор.

– Контейнеры с первого борта удалось забрать. Ко второму послана спасательная группа. Мы очень надеемся на то, что экипаж и груз будут найдены целыми и невредимыми, – проговорил генерал, затем перевел взгляд на Суслова. – Начальник разведки!

Подполковник, сидящий напротив сирийцев, поднялся.

– Я, товарищ генерал.

– Что по данному инциденту думает ваше ведомство?

– Мы считаем, что обстрел наших вертолетов не был спланированной акцией, склоняемся к версии случайной встречи с небольшой бандой.

– Выяснили, что за банда?

– Выясняем.

– Садитесь.

В большом кабинете снова на какое-то время повисла тишина.

– Товарищ генерал, – сказал потом начальник штаба негромко, но так, чтобы услышали все, включая сирийцев. – Может быть, нам попытаться еще разок прорваться в Эр-Сабах?

Генерал что-то записал в блокноте, лежащем перед ним, и в полный голос задал встречный вопрос:

– Контейнеры с первого сбитого вертолета уже доставлены на базу?

– Так точно.

– Что ж, если представитель Дамаска не возражает, то мы предпримем еще одну попытку.

– Я не возражаю, – поспешил вставить доктор Хатар. – Чем скорее медикаменты попадут в нашу миссию, тем лучше.

Грубанов обвел подчиненных строгим взглядом и проговорил:

– В таком случае приказываю подготовить четыре вертолета для повторного вылета в район города Эр-Сабах! Один транспортный и три боевых. Если разведка уверяет, что обстрел явился следствием случайной встречи с бандой, то менять маршрут не стоит. Боевики засветились под Руманом. Теперь они еще несколько дней не появятся в том районе. Это известная, самая обычная тактика. Тем не менее к отправке медикаментов надо подойти самым тщательным образом. Заместителям и начальникам служб взять подготовку к вылету под личный контроль! Вылет назначаю на шестнадцать ноль-ноль. Возможно, к этому времени спасательная команда отыщет вторую часть потерянного груза. Вопросы?

Все было ясно, и подчиненные промолчали.

– В таком случае приглашаю всех на обед. Далее занимаемся подготовкой.

– Ладно, с Катькой у тебя ничего не вышло. Но свято место в твоей кровати пусто не бывает. Сознавайся, кого окрутил перед командировкой?

– Это точно. Не бывает, – согласился Женька и самодовольно улыбнулся. – Крайней теткой стала Алла.

– Стала Алла, – нараспев повторил прапорщик.

Его смех не пробился сквозь грохот редуктора, раздававшийся над их головами.

Пара «Ми-24» подлетала к авиабазе Хмеймим. Андреев вполуха слушал треп друзей и поглядывал в небольшой квадратный иллюминатор.

Справа по борту проплывала Латакия, за ней манила к себе бесконечная синева Средиземного моря.

Минувшей ночью этим же маршрутом возвращалась с задания группа Жилина, давнего приятеля Андреева.

Капитан, сам о том не подозревая, думал ровно о том же, о чем и майор:

«Пройдет еще минут пятнадцать, и вертушки покатятся по рулежным дорожкам на свои стоянки. А там гостевой модуль, теплый душ, сытный обед и долгожданный отдых. Потом хорошо бы отправиться в родные пенаты».

Павел с удовольствием потянулся, на миг представил себе свою уютную московскую квартиру. Полет его мыслей набирал высоту и скорость. Вскоре он уже думал о полноценном отпуске, который ему наконец-то предоставит полковник Подгорнов.

– Но с Аллой тоже не ладится, – признался старлей. – За неделю до отъезда мы едва не разбежались.

– Чего так?

– А-а, – отмахнулся тот. – Типа не сошлись характерами.

– Эдак ты никогда не найдешь свою половинку, – серьезно сказал Грид и спросил: – Я рассказывал тебе, что мы с Наташкой тоже едва не разошлись?

– Вы с Наташей? – искренне удивился Женька. – Не может быть! Вы же с ней душа в душу. Как Зита и Гита. Или эти… Рам и Шам.

– Всякое, брат, в жизни случается.

– Расскажи!

Валера глянул в иллюминатор, немного помолчал так, словно оценивал оставшееся время пути.

Потом он приобнял товарища и проговорил:

– Случилось нам с ней по молодости повздорить. Сейчас уже не припомню причину, но поскандалили мы крупно, расстались и задумались о разводе. Она осталась в квартирке, я переехал к родне.

– Вы даже не общались? – встрял Женька с вопросом.

– Нет, почему же? Перезванивались, встречались, хотя настрой у обоих был решительный.

– А зачем перезванивались и встречались?

– Как это зачем? У меня дите малое осталось. Я то его навещал, то вспоминал о какой-то вещице, забытой в квартире. Иногда сама Наташка сигналила о письме, пришедшем по почте, или о звонке товарища на домашний номер. Но дело не в этом.

– А в чем?

– Однажды забежал я в квартиру, уж не помню зачем, и небрежно намекнул, что встречаюсь с молоденькой бабенкой. Понимаешь, позлить ее хотел. А она мне в ответ: «Грид, я, между прочим, готовлюсь к свадьбе». Когда она меня по фамилии называет, это очень тревожный звоночек, означающий крайнее недовольство и страшную обиду. «Ну и ладно, – говорю. – Попутного ветра вам пониже спины. А у моей новой крали грудь четвертого размера!» Наташка губенки поджала, отвернулась. В общем, забрал я забытую вещичку и отбыл из хаты. А супружница моя взвилась, обдумала план мести и принялась обзванивать подруг в поисках молодого красивого парня. На время, конечно. Типа я в выходные приду навещать ребенка, а в квартире разгуливает по пояс голый сногсшибательный мачо. Вроде как ее жених.

– Как весело вы, оказывается, живете! – заявил Суров. – А я считал, что у вас все чинно и скучно.

– В счастливых семьях скучно не бывает.

– И что же дальше было?

Как и в прошлый раз, доктор Хатар после совещания отправился в летную столовую вместе с генералом Грубановым. Его помощник снова отказался от обеда и поспешил в гостевой модуль.

На этот раз там было многолюдно и беспокойно. Прошлой ночью сирийцев разбудило бурное вторжение в обитель тишины группы российского спецназа, вернувшейся с какого-то задания. Бойцы вели себя бесцеремонно и шумно. Они смеялись, разговаривали, топали по коридору, занимали очередь в душ. К утру большая часть спецназовцев уснула в номерах. Некоторые обосновались в комнате отдыха, где расслаблялись под громкие звуки телевизора.

«Это даже к лучшему, – подумал Дакуни, прошмыгнув в свой номер. – Я им неинтересен, а музыка, льющаяся из телевизора, заглушит мой голос».

Он достал из шкафчика большую дорожную сумку, открыл ее, секунду подумал, потом все же извлек оттуда небольшой электронный сканер, с виду напоминавший электробритву. Вряд ли кто-то из русских подозревал его в измене и прослушивал номер, но мало ли что.

«Лучше лишний раз перестраховаться, чем потом думать, как спасти свою шкуру», – так учил его двоюродный дядя Джемал Аджани.

Молодой человек включил сканер и терпеливо дождался, пока его чувствительный сенсор окончит цикл проверки. Зеленая лампочка, загоревшаяся на передней панели прибора, сигнализировала об отсутствии прослушки.

Абдул спрятал сканер и вынул из сумки станцию спутниковой связи.

Подполковник Суслов этой ночью не спал. Вчерашнее известие о сбитом российском вертолете добавило ему массу дел и хлопот. Он почти не покидал центр оперативной связи, откуда вел переговоры с армейскими разведчиками из тех сирийских частей, которые располагались в относительной близости от селения Руман, собирал информацию. В два часа ночи Суслов заперся в своем кабинете и занялся анализом этих сведений.

Интуиция подсказывала ему, что враг где-то рядом. Михаил был жутко возбужден. Он варил и пил крепкий кофе, не помышляя о сне и отдыхе.

К трем часам ночи в его голове сложилась некая картинка. Еще не вполне четкая, но контуры основных персонажей на ней уже обозначились.

Когда в небе над авиабазой появился транспортный «Ми-8», на борту которого находилась группа майора Жилина, он присоединился к полковнику Северцову, направлявшемуся на стоянку встречать бойцов.

После ночного марш-броска по ущелью спецназовцы выглядели уставшими, однако настроение у всех было приподнятым. Операция закончилась, они снова среди своих, их ждет отдых.

– Товарищ полковник, операция по разведке местности в районе селения Токмуз закончена без боестолкновений и потерь, – доложил майор, спрыгнув с трапа на бетонную площадку.

– Молодцы! – сказал полковник и пожал ему руку.

– Зенитных установок мы не обнаружили, – продолжал тот доклад. – В Токмузе зафиксировали полтора-два десятка непонятных вооруженных личностей. Некоторые имели бинтовые повязки.

Северцов кивнул, переглянулся с Сусловым и сказал:

– Как мы и предполагали.

– Скорее всего, в Токмузе организован полевой лагерь какой-то банды, при нем госпиталь, – согласился начальник разведки. – Скажи, Сергей, следы грузовиков вели именно на юго-запад?

– Так точно. Там проходит единственная грунтовка. Она тянется от границы с Турцией к селению Руман.

– Благодарю, Сергей, за проделанную работу, – сказал Северцов и негромко поделился новостью: – Тут намедни эти проклятые зенитки успели засветиться.

– Где?

– Как раз в районе селения Руман. Бандиты обстреляли из них наши «восьмерки», шедшие с грузом на Эр-Сабах.

– Вот черт! Пострадавшие есть?

– Нет, слава богу. Ладно, парни, ступайте отдыхать. Подполковник Суслов вас проводит до модуля.

Спецназовцы подхватили оружие и снаряжение и гурьбой отправились за начальником разведки.

– Сергей, у меня к тебе небольшая просьба, – негромко сказал по дороге Суслов.

– Валяй, Миша, – отозвался тот.

– Ты ведь в модуле обосновался в двухместном номере?

– Да, с заместителем.

– Там по соседству со вчерашнего дня живут два сирийца, за которыми мне нужно осторожно понаблюдать. Ты не мог бы переселиться в другой номер?

– Легко, – согласился майор, пожал плечами и спросил: – А что, у тебя есть какие-то подозрения на их счет?

– Есть. Но эту тему пока лучше не развивать.

– Понял. Молчу как рыба.

В модуле Жилин с Туренко быстренько перетащили свои вещи в трехместный номер и отдали Суслову ключи от своего прежнего обиталища.

Тот жестом поблагодарил майора и тихо ретировался из модуля.

После экстренного совещания начальник разведки покинул штаб, но в столовую тоже не пошел. В данный момент его интересовал помощник доктора Хатара.

Абдул Дакуни, как и в прошлый раз, отказался от обеда и не спеша отправился в модуль. Суслов наблюдал за ним с почтительного расстояния и не замечал ничего подозрительного. Молодой человек явно никуда не торопился, шел по чисто выметенным дорожкам гарнизона спокойной походкой, на повороте остановился и прикурил сигарету. Перед тем как зайти в модуль он задержался у входа, бросил в урну окурок и быстро огляделся по сторонам.

Это малозаметное движение еще более упрочило догадку Михаила.

«Опасается слежки», – решил он, посматривая на сирийца из-за ровно подстриженного куста.

Едва тот исчез в холле модуля, подполковник вновь вышел на дорожку и быстрым шагом направился за Дакуни.

В модуле было довольно шумно. Из комнаты отдыха доносились голоса спецназовцев, вернувшихся ночью, и музыка. Там на полную катушку работал телевизор.

Тем не менее Суслов постарался как можно тише пробраться в номер, ключ от которого взял ночью у Жилина. Осторожно ступая по линолеуму, он подошел к двери, мягко провернул ключ в замке и вошел в комнату.

Подполковник заперся изнутри и приблизился к стене, отделявшей его от соседнего номера. Она представляла собой щитовую конструкцию из двойной древесно-стружечной плиты. Собственно, из таких же штуковин был сооружен весь модуль. Хотя внешние стены имели еще и термоизоляцию, дабы уберечь людей от духоты и палящего солнца.

Слышимость в модуле была замечательная. Находясь в номере, Михаил не только разбирал, о чем говорят спецназовцы, находящиеся в комнате отдыха, но при желании мог и поддержать их разговор. Однако за стеной по-прежнему было тихо.

Подполковник медленно вытянул из кармана медицинский стетоскоп, вставил в уши оливы и приложил к перегородке головку прибора. В его арсенале имелись хитрые современные штучки, позволявшие вести скрытное прослушивание, но пользоваться ими он не стал намеренно, опасаясь наличия сканера у Дакуни.

Сначала Суслов прослушал высокочастотные звуки через мембрану, затем использовал так называемый колокол, неплохо усиливающий низкие частоты и мужской голос.

Вначале из соседнего номера доносились отдельные редкие щелчки. Затем послышалась речь.

– Джемал? – негромко произнес мужчина, и Суслов распознал голос Дакуни.

Скорее всего, тот использовал гарнитуру, и ответа начальник разведки, естественно, не услышал.

– У меня для вас срочное сообщение, – продолжал помощник доктора Хатара достаточно тихо и быстро. – Я только что получил информацию о том, что оба транспортных вертолета не долетели до известного вам населенного пункта. Но русские готовят повторную переброску контейнеров.

Несколько секунд Абдул Дакуни молчал, слушая собеседника, затем сказал:

– Нет, маршрут они решили не менять, так как посчитали обстрел следствием случайной встречи с нашими братьями. Повторный вылет одного транспортного вертолета и трех боевых назначен на шестнадцать часов.

Подполковнику все стало предельно ясно. Далее он слушать не стал, убрал в карман стетоскоп, отпер дверь, выскользнул в коридор и покинул гостевой модуль. Теперь ему предстояло проработать план дальнейших действий.

Вертушки уже выполнили четвертый разворот и снижались по глиссаде. До посадки оставалось несколько минут.

– Не томи, рассказывай, – поторапливал друга Суров.

– Ты разве еще не просек сути? – подивился прапорщик.

Женька вытаращил глаза.

– Нет.

– Ладно, слушай. Обзвонила, значит, Наташка подруг и знакомых на предмет аренды знатного мачо. А откуда у них такие? У всех мужья и дружки – выпивохи, не способные сделать внятного комплимента. В общем, не нашла и моментально переписала план действий.

– Как?

– Слушай и не перебивай. Она решила имитировать проживание в нашей квартирке своего якобы жениха. Обозначить, так сказать, некоторыми заметными деталями. Купила домашние тапочки самого большого размера и аккуратно поставила их в прихожей. В спальне на самом видном месте повесила на плечиках рубашку пятьдесят шестого размера, а в ванной комнате на полочке оставила мужской шампунь, коим я никогда не пользовался.

– Вот артистка!

– Ну да. Я прихожу в очередной раз, общаюсь с ребенком, вижу все эти штучки и грустно вздыхаю. Потом попросил я Наташку заварить чайку. Она через пять минут приносит незнакомую огромную чашку с надписью «Владимир». Я чаю попил, по старой привычке вымыл посудину на кухне и поставил на полочку.

Вертолет окончательно погасил скорость, повисел пару минут, коснулся колесами бетонки и покатил к стоянке.

В грузовой кабине стало чуть потише, но старлей придвинулся к Гриду еще ближе и спросил:

– И что дальше?

– А ничего. – Валера равнодушно пожал плечами. – Дней через десять я опять пришел. На сей раз в вазе на подоконнике стоял роскошный букет гвоздик, любимых Наташкой, а на вешалке в прихожей отдыхала мужская куртка.

– Что-то не пойму. – Женька захлопал длинными ресницами. – Она точно никого не завела, пока вы были в ссоре?

– Нет, конечно.

– Почему ты так уверенно об этом говоришь?

– Какой же ты нетерпеливый, – миролюбиво пожурил приятеля прапорщик. – Слушай и не перебивай.

– Молчу.

– Когда причина ссоры позабылась, а страсти улеглись, пришел я к Наташке с бутылкой шампанского. Сидим мы с ней на кухне, болтаем о том о сем, строим планы на отпуск. И так, помню, хорошо нам стало вдвоем. Она вдруг хитро посмотрела на меня и спрашивает: «Ну, что – мир?». «Мир», – отвечаю. «А как же твоя новая краля с грудью четвертого размера?» «Да не было никакой крали. Придумал я ее. Сделай одолжение, налей чайку». Наталья ставит на стол ту самую чашку с надписью «Владимир», запаливает газ под чайником. «Ну а что же твой женишок?» – задаю я ехидный вопросец. Она как ни в чем не бывало: «Предложил выйти за него. Ждет моего согласия». Тогда я переворачиваю кружку, и на стол падает золотое колечко с бриллиантом, которое я оставил в этой посудине с месяц назад.

– Вот те раз!.. – Старлей аж перестал дышать.

Вертолет доехал до стоянки, экипаж выключил движки, бортовой техник открыл дверцу и опустил трап. Лопасти винта продолжали кружить по инерции.

Суров глядел на товарища, забывая порадоваться прибытию на базу.

– То есть не было никакого Владимира?

– Нет, конечно. Она его придумала, как и я – грудастую кралю.

– Обалдеть. Чем же закончилась ваша ссора?

– Помирились. Наташка как увидела это колечко, так все и поняла. Она ведь у меня баба умная. Улыбнулась, расцвела, надела на пальчик, полюбовалась, обняла меня, поцеловала. Тут и дите наше, пританцовывая, прибежало на кухню.

– Пошли, братцы, в модуль. Выпьем чайку за счастливый финал этой грустной истории, – поторопил подчиненных Андреев.

– И то правда! – встрепенулся Суров, подхватывая вещи.

Снайперы поблагодарили экипаж и выбрались из вертолета на бетонку.

– Ситуация щепетильная. Мы обязаны действовать наверняка. – Грубанов пристально посмотрел на Суслова и осведомился: – Ты абсолютно уверен?

– Абсолютно, – ответил Суслов. – Я слышал его доклад так же хорошо, как сейчас слышу вас, Виктор Алексеевич.

Генерал заложил руки за спину, прошелся по кабинету, остановился возле окна и посмотрел вдаль.

Затем он повернулся к начальнику разведки и спросил:

– Что ты предлагаешь?

– До окончания нашей операции Дакуни не трогать.

– Он не сбежит?

– Вряд ли. Во-первых, он уверен в том, что действует тайно от нас. Во-вторых, я лично буду за ним приглядывать.

– Что ж, ты в этих делах соображаешь лучше меня, тебе и решать, – сказал Грубанов и вернулся к рабочему столу. – Если потребуется помощь – скажи. К нам на базу вернулись две группы управления спецмероприятий, так что решим любую проблему.

– Я в курсе, – с улыбкой проговорил подполковник. – Группу Жилина встречал прошедшей ночью. С Андреевым повидаться пока не успел.

– Вот и повидайся.

– Так они отдыхают, я полагаю.

– Разбуди. Заодно потихоньку предупреди тех и других о скором вылете на задание. Мне пора проконтролировать подготовку вертолетов.

К гостевому модулю Суслов направился вместе с полковником Северцовым.

– Даже не знаю, как сказать парням о предстоящей операции, – потирая ладонью небритую щеку, сказал тот.

– А в чем проблема?

– Загоняли мы ребят. Жилин с компанией хотя бы выспаться смогли. А снайперы Андреева вернулись два часа назад. Как пить дать успели помыться, покушать и только собираются прилечь.

– Да, нелегкий для них выдался месяц, – согласился разведчик. – Но до вылета они еще могут вздремнуть.

Жилин с Андреевым сидели в курилке у входа в гостевой модуль и о чем-то мирно болтали. Там же дымили еще человек пять из обеих групп. Двое сидели на ступеньках крыльца, остальные просто наслаждались спокойствием и хорошей погодой.

Спецназовцы увидели двух старших офицеров и дружно поднялись.

– Сидите, – сказал полковник и обратился к командирам: – На пару слов, товарищи.

Майор с капитаном подошли к Северцову и Суслову.

– Парни, я все понимаю. Вы здорово устали и не выспались, – сразу перешел к делу полковник. – Но нам необходимо провернуть одну операцию. Срочную и чрезвычайно важную.

Андреев вздохнул, а Жилин невесело произнес:

– А в нашем ведомстве другие разве случаются?

– Верно, таких не бывает. Вы в курсе, что вчера наши вертушки пытались перебросить контейнеры с вакциной в город Эр-Сабах?

– Наслышаны.

– Знаете, что в районе селения Руман машины были обстреляны из ЗУ-23-2?

– Так точно.

– Один вертолет получил значительные повреждения, произвел вынужденную посадку и сгорел. Второй тоже схлопотал с десяток пробоин, но до города долетел и половину ценного груза доставил.

Все четыре офицера медленно отдалились от курилки и завернули за угол модуля. Сюда не выходили окна номеров, и никто из посторонних разговор услышать не мог.

– Командование базы разработало операцию по уничтожению банды, обстрелявшей вертушки, – принял эстафету подполковник Суслов. – В шестнадцать часов с базы вылетит смешанное звено из четырех вертолетов. Это будут транспортный «Ми-8» с медикаментами на борту и три боевых «Ми-24» для его прикрытия.

Майор с капитаном переглянулись. В их взорах читались непонимание и вопрос. Мол, при чем же здесь наши группы?

Михаил пояснил:

– Дело в том, что информация о вылете уже поступила главарю банды. Каким образом и с помощью кого – скажу позже. Ваша задача сводится к следующему. Вы со своими бойцами вылетаете на «Ми-8» на три часа раньше основной группы и высаживаетесь на некотором отдалении от предполагаемого места дислокации банды.

– Как далеко нам предстоит топать? – спросил Жилин.

– Километров двадцать, не более.

– Не более, – печально повторил майор. – У меня в группе, товарищ полковник, парочка молодых ребят. На них смотреть больно. Дух-то еще не окреп. Да и другим нужен отдых. Мы же не титановые.

– Понимаю, Сергей, и обещаю, что после этой операции вы получите полноценный отдых. Но банду, имеющую зенитки, надо обязательно уничтожить. Иначе они покрошат еще не один наш вертолет.

– Ясно. Во сколько вылет?

– В тринадцать сорок пять личному составу обеих групп необходимо быть на стоянке при полном параде. Но гостевой модуль вы должны покинуть тихо и незаметно.

Командиры групп переглянулись и услышали:

– На стоянке быстренько разберемся на карте с районом боевых действий. Ровно в четырнадцать вылет. Задача ясна?

– Так точно.

– И последнее, – добавил Суслов к сказанному полковником. – Во избежание утечки информации настоятельно прошу никому из посторонних об операции и времени вылета не сообщать.

Майор с капитаном кивнули и направились к курилке.

Глава 14

Российская авиабаза Хмеймим – окрестности селения Руман

Перед сборами и построением на вертолетной стоянке спецназовцам и снайперам все же удалось поспать пару часиков. В половине второго Жилин с Андреевым с трудом подняли уставших бойцов и заставили их оперативно собраться.

– А пожрать? – протирая глаза, жалобно спросил Суров.

– Сухпай навернем в вертушке, – бросил ему капитан. – Поторапливайся, а то штаны надеть забудешь.

В тринадцать сорок обе группы, стараясь не шуметь, выскользнули на улицу и через шесть минут стояли в одну шеренгу напротив «восьмерки», готовой к вылету.

Обходя строй, полковник Северцов и вправду отметил про себя измученный вид некоторых бойцов. Бледные осунувшиеся лица, темные круги под глазами, неровное дыхание.

«Надо будет согласовать с Москвой их отправку на родину. Пусть оттуда пришлют на замену свежих ребят. А этим людям действительно пора отдохнуть», – подумал он.

Инструктаж занял пять минут. Полковник вручил Жилину карту с маршрутом движения четверки вертолетов и точками вероятного расположения зенитных установок. Затем он еще раз повторил задачу и пожелал бойцам успеха.

Все тринадцать человек загрузились в грузовую кабину транспортного «Ми-8». Члены экипажа заняли рабочие места. Поочередно заработали два двигателя, винты набрали обороты. Вертушка вырулила на полосу, оторвалась от бетонки и с набором высоты пошла на север.

Для большей скрытности «восьмерка» шла на предельно малой высоте и без традиционного прикрытия «Ми-24». Расстояние до селения Руман было невелико. Банд по маршруту российские и сирийские разведчики не зафиксировали. Так что риск сводился к минимуму.

Место высадки групп тоже выбиралось не на глазок. Винтокрылая машина замедлила скорость и зашла на посадку к западу от Румана, в безлюдной и труднодоступной горной местности.

Тут не было селений, дорог, полей, пригодных для пахоты, альпийских лугов для выпаса животных. Земледелие в Сирии процветало лишь на морском побережье, в поймах рек и вблизи естественных источников воды. Здесь же преобладали скалы и камни, слегка разбавленные фикусами, выгоревшими на солнце, и сиреневыми цветами олеандра.

Командир экипажа жестом пожелал удачи своим пассажирам и увеличил мощность движков. Вертолет оторвался от земли и, разгоняясь, унесся прочь.

– Первый час в передовом дозоре идет снайпер прапорщик Гаврилов, – объявил Жилин. – Замыкающий – капитан Туренко.

Объединенная группа двинулась на восток, к окрестностям селения Руман.

Жилин с Андреевым шли друг за другом на дистанции в три шага. Они познакомились и сошлись здесь же, в Сирии, полтора года назад. Офицеры участвовали в операции по освобождению северного пригорода Дамаска.

Жилин был старше на два года, но учились они в Рязани у одних и тех же преподавателей. У них хватало и общих друзей, разбросанных по гарнизонам нашей необъятной страны.

Через час Жилин объявил короткий привал. После чего дозорным группы выдвинулся Андреев, а замыкающим стал сам Серега.

Полчаса спустя путь бойцам преградило ущелье, по дну которого протекала бурная речушка.

Суров подошел к ней и собирался сразу ее форсировать.

Грид остановил его, кивнул на спецназовцев и спросил:

– Видишь, как умные люди делают?

– А на хрена они раздеваются? Тут воды-то всего по колено.

– Не говори «гоп». Скидывай одежду.

Прапорщик первым вошел в воду.

Он частенько оборачивался, поглядывал на молодого товарища и подсказывал ему:

– На воде взгляд не задерживай, а то башка закружится. Лучше на берег смотри.

– Я привычный. У меня не закружится, – хорохорился старлей, хотя уровень бурлящего потока уже дошел ему до пояса.

Да и сама водичка оказалась холодной, как лед. Истоки крохотной речушки находились высоко в горах.

– Само собой. Ты еще как привычный, коль в городских фонтанах на День ВДВ купаешься. Только по сторонам смотреть не забывай.

– Зачем?

– А чтоб к бородатым товарищам в лапы не угодить. На слух сейчас полагаться бессмысленно. Стремнина все звуки глушит. Усек?

– Ага. Даже записал.

Ширина речушки была невелика, метров пятнадцать, глубина доходила до метра. Женька медленно преодолевал водную преграду и внезапно почувствовал, как немеют от холода его ноги. Голые ступни почему-то стали хуже ощущать неровное каменистое дно. Шустрое течение щекотало игривыми потоками бедра и левую сторону тела. Ниже колен старлей вообще почти ничего не чувствовал.

Он перепугался, ускорил движение и даже стал подгребать свободной рукой. Суров выбрался на берег, трясущимися ладонями освободил вещевой сверток от оружейного ремня и начал одеваться.

– Замерз? – спросил Грид, поглядывая на него.

Этот вопрос при тридцатиградусной жаре прозвучал довольно странно.

Тем не менее Женька кивнул и ответил:

– Есть немного.

– Тогда разотри себя как следует, быстрее согреешься.

– Не пойму, откуда здесь взялась такая ледяная вода? Почему ручей не прогревается на солнце? – проговорил старший лейтенант, растирая ноги.

– Речка начинается где-то высоко в горах, – спокойно отвечал Валера, заканчивая приводить себя в порядок. – Она вьется в основном в тени, по дну ущелья. Это здесь вода на солнышко выбежала, да толку с того, как видишь, мало. Потому и ледяная.

Суров уважительно посмотрел на бывалого охотника, поднялся, оправил одежду, подхватил ранец и винтовку.

Сводная группа только что закончила подъем по весьма крутому склону ущелья, оказавшегося на пути к селению Руман. Оно осталось позади, но бойцы серьезно вымотались.

Пока группа отдыхала, Андреев возложил на себя обязанности дозорного и взобрался на верхнюю точку края склона, чтобы осмотреть окрестности. В качестве наблюдательного пункта он выбрал парочку кустов, расположился между ними и поднял бинокль.

Суров упал рядом с Гридом и пару минут молчал, восстанавливая дыхание.

– Нет, после возвращения в Москву трое суток никаких баб, – сказал он, посчитав свой пульс.

– Отсыпаться будешь? – спросил прапорщик.

– Да. И тупо лежать на диване.

– Хе-хе. Ну, смотри. Любовь ведь делает человека чище. Заставляет, понимаешь ли, мыться, бриться, стирать нижнее бельишко.

– Покувыркаться в постели с темпераментной барышней – все равно что подняться по такому склону. Нет, не надо. На них уходит слишком много энергии, – стоял на своем старлей. – А я за время последней командировки растратил ее на год вперед.

– Что-то я не пойму, Женя, почему ты сегодня такой пессимист.

– Я сегодня голодный, уставший оптимист, Валера.

– Закончить привал! – пронеслась по цепочке команда майора.

Грид коротким свистом оповестил Андреева об окончании отдыха, и тот спустился вниз.

– Вокруг ни души, – доложил он Жилину. – Мы можем спокойно продолжать марш-бросок.

– Понял, Паша.

– Ну вот, опять прервали на самом вкусном, – проворчал Суров и отряхнул от пыли камуфляж.

Бойцы стали нехотя подниматься и снова выстраиваться в походную колонну.

Грид с Суровым оказались в середине длинной цепочки. Они шли друг за другом и продолжали болтать.

– Ты мне вот про Наташу свою рассказывал, – подал голос старший лейтенант.

– Рассказывал, – отозвался прапорщик.

– Хорошо все у вас как-то происходит. Гладко, чисто, открыто…

– Не все так гладко, как кажется. Ты ведь нашу жизнь только снаружи знаешь. По моим же рассказам.

– Да, это верно. И все равно я преклоняюсь перед вашей правильной семьей. А у меня ни черта не получается найти нормальную бабу.

– Куда ж они все подевались?

– Сам не знаю. Встретишь, познакомишься. Вроде красивая, как греческая богиня, и говорит правильные вещи. А получше узнаешь, так обязательно окажется, что у нее объем мозга как у подосиновика. Я, конечно, человек творческий, но не до такой степени, чтоб с грибами общаться.

– Ничего страшного, Женька. Просто ты пока в поиске. Я свою Наташку тоже не сразу нашел.

– Вот и я так же думаю. Планку снижать не хочется, поэтому буду искать до победного конца.

– Это правильно.

Тем временем полевой командир Джемал Аджани проводил последний инструктаж отряда особого назначения под командованием Омара Дуни. Недавно он переговорил с племянником и получил исчерпывающие данные о времени пролета русских вертушек.

Особый отряд под командованием Омара Дуни состоял из тридцати человек и шести машин, на трех из которых были установлены ЗУ-23-2. Все автомобили были заправлены и подготовлены к маршу в район селения Руман.

– Запомните, братья, вы даете один прицельный залп по транспортному вертолету и тут же меняете позицию. Помимо «Ми-8» в группе будут три боевых «Ми-24». Я хочу, чтобы вы все вернулись сюда живыми и здоровыми. Но только после того как будет уничтожен груз, перевозимый русскими, – проговорил Аджани.

Вскоре все шесть машин покинули пределы Токмуза и неслись по грунтовой дороге в западном направлении. Ехать предстояло недолго. Токмуз от Румана отделяли несколько десятков километров.

Дорога на юго-запад была наезженной и хорошо знакомой. Все боевики из отряда Дуни неоднократно мотались по ней, устраивали засады, проводили иные операции против правительственных войск.

Колонна лихо промчалась по грунтовке и достигла цели. Машины въехали в начало того самого длинного лесочка, из которого в прошлый раз зенитные установки так удачно прошили очередями транспортную вертушку.

На неширокой просеке автомобили заметно сбавили скорость. Теперь не было смысла мчаться сломя голову, как по открытому пространству, где отряд могли заметить пилоты самолетов или вертолетов противника.

Омар Дуни сидел в первой машине и держал на коленях карту и навигатор. Он хорошо помнил те позиции, где его отряд разместился при проведении предыдущей операции. Тем не менее командир боялся ошибиться, поэтому частенько сверялся и с картой, и с навигатором.

Точка на дисплее постепенно приближалась к западной оконечности леса. Еще метров восемьсот, и покажется опушка.

– Тормози, приехали, – приказал Дуни водителю через пару минут.

Он покинул автомобиль и лично определил позиции для каждой зенитной установки. По всем канонам дистанция между ними должна была составлять не менее пятисот метров.

Советская установка ЗУ-23-2 отличалась простотой, надежностью, хорошей дальностью стрельбы и способностью вести огонь не только по воздушным, но и по наземным целям. Помимо всего этого у нее имелось еще одно огромное преимущество. При ее использовании не требовалось проводить предварительную инженерную подготовку позиции. Достаточно было отыскать относительно ровную площадку. Хотя наличие винтовых домкратов позволяло вести прицельную стрельбу даже с тридцатиградусных склонов. При хорошей выучке расчета из пяти человек зенитная установка приводилась в боевое положение всего за двадцать секунд.

Омар Дуни проработал с командирами расчетов порядок связи, маршрут эвакуации и точку встречи после окончания операции.

За час до пролета четверки российских вертолетов его отряд был полностью готов к атаке.

Сводная группа Жилина опередила отряд Дуни ровно на полчаса. Даже для уставших и мало спавших бойцов двадцать километров дневного марш-броска не представляли большой трудности.

Группа осторожно подошла к тому же лесочку с запада и остановилась в неглубокой лощинке. Жилин послал вперед трех парней, приказав им убедиться в том, что в лесу пока никого нет.

Те вернулись спустя пятнадцать минут и доложили, что западная опушка на глубину двести метров чистая.

После этого группа в полном составе вошла в лес и разделилась на три части. В каждую вошли по три-четыре спецназовца и по одному снайперу из группы Андреева. Они разошлись по опушке и затаились на расстоянии метров в триста друг от друга.

Ждать спецназовцам пришлось недолго. Минут через десять послышался гул автомобильных двигателей, и на узкой просеке появились шесть машин. В кузовах трех пикапов были установлены зенитки.

– А вот и главные действующие лица, – прошептал Жилин.

Машины остановились. Из них стали выбираться боевики.

Андреев, лежавший рядом с майором, поднял бинокль и стал считать противников.

– В районе тридцати человек, – сказал он спустя минуту.

Почти все бандиты были одеты в камуфляжную форму и имели автоматическое оружие.

После короткого совещания банда тоже разделилась. Один огневой расчет остался на месте, два других разъехались в разные стороны.

– Второй, я первый, – позвал своего заместителя Жилин.

– Второй на связи.

– В твою сторону направились два автомобиля. На одном из них стоит зенитная установка. Все эти ребята на твоей совести.

– Понял, первый. Я их уже вижу.

– Четвертый, ответь первому.

– Слушаю, – отозвался Смирнов.

– Машины наблюдаешь?

– Нет, пока только слышу.

– Как появятся, держи их на прицеле. Там должно быть две машины.

– Принял.

Через некоторое время Смирнов доложил:

– Первый, здесь четвертый! Я сменил позицию. Теперь расчет как на ладони. Даже вижу черный флажок над крышей одного автомобиля.

– Понял тебя. Будь на связи. Мы скоро начинаем, – дал ценное указание майор, повернулся к связисту и приказал соединить его с базой.

Тот сразу передал командиру гарнитуру.

– Слушаю тебя, – проговорил полковник Северцов.

– Мы на позициях. Наблюдаем три расчета противника. К работе готовы, – доложил майор.

– Вертолетная группа вылетела ровно в шестнадцать ноль-ноль. Над вами она будет через несколько минут. Ваша задача: нанести упреждающий точечный удар и откатиться к западной опушке леса. Далее все сделают вертолетчики.

– Понял вас.

– Приступайте, парни. Сломайте им хребты и напрочь отбейте охоту сбивать наши вертушки.

– Начинаем.

– Удачи вам.

Одна транспортная «восьмерка» и три «Ми-24» шли вытянутым клином в сторону селения Руман. Точнее сказать, на его западную окраину, где длинным полукругом темнел густой лесок.

На самом деле в чреве «Ми-8» не было никакого лекарства. Помимо заполненного топливом дополнительного бака, внутри грузовой кабины он нес на пилонах блоки неуправляемых ракет. Такие же милые вещички были и на боевых вертушках.

Полет от Хмеймима до окрестностей селения Руман занял не более тридцати пяти минут. Перед выходом на цель четверка разделилась на две пары. Машины уменьшили скорость до ста восьмидесяти километров в час. Вторая пара, состоявшая из машин разных типов, приотстала от первой на полтора километра.

– Я триста десятый. Мы на подходе. К работе готовы. Дайте знать, когда отойдете на западную окраину леса, – сообщил Жилину командир группы вертушек.

– Понял вас, триста десятый. Отход планируем через пять минут. Сигналом вам будет красная ракета, – ответил майор.

– Я триста десятый, – обратился ведущий к своим людям. – Встаем в круг. Ждем сигнала.

Все три отряда сводной группы с предельной осторожностью заняли позиции неподалеку от мест расположения зенитных установок. Командиры отрядов доложили по радио Жилину о готовности к работе.

– Понял вас, – сказал тот. – Начнем, как только услышим гул наших вертушек.

Его план был предельно прост. При появлении четверки вертолетов все внимание боевиков будет сосредоточено на воздушных целях. Это позволит спецназовцам подойти к противнику еще ближе и ударить наверняка, в упор.

– Первый, я третий. Слышу вертушки, – доложил старший лейтенант Смирнов, занимавший южную позицию.

– Понял. Всем занять позиции и приготовиться к работе! – приказал майор.

Его отряд, усиленный капитаном Андреевым, ползком перебрался еще ближе к зенитной установке. Теперь дистанция до нее уменьшилась до пятидесяти метров. Спецназовцы отлично видели боевиков сквозь редкий кустарник.

Павел переместился немного левее и занял место на невысоком пригорке у ствола какого-то дерева. Он поднял «Винторез», снял заглушку с окуляра прицела и совместил перекрестье с фигурой бородатого мужика, сидевшего на месте наводчика.

Капитан вроде не первый год занимался своей не пыльной, очень даже творческой работой: ликвидировал бандитов всех мастей и национальностей. А его нервы все равно были напряжены. Как у сапера, держащего в руках два разноцветных провода.

Гул авиационных двигателей более не нарастал. Судя по его мощности, четверка вертолетов встала в круг примерно в километре отсюда.

Жилин положил рядом с собой ракетницу, затем вытянул из кармашка радиостанцию.

– Внимание всем. Я первый. Начинаем, – сказал он в микрофон.

Первыми тремя выстрелами Андреев снял большую часть расчета зенитной установки: наводчика, командира и еще какого-то бородатого субъекта, который отирался рядом с коробками, набитыми патронными лентами.

Ребята Сереги Жилина тоже времени даром не теряли. Они дали короткий залп по противнику и рванули к машинам.

Через мгновение на позициях зенитных установок все перемешалось. Андреев не рисковал стрелять даже в тех боевиков, которых отлично видел сквозь прицел. В любую секунду на пути пули мог возникнуть боец в камуфляже, входящий в штат группы Жилина.

Павел попросту встал в полный рост и, не отрываясь от прицела, начал перемещаться к месту схватки.

Глава 15

Окрестности селения Руман – Токмуз

– Второй, четвертый, я первый! Что у вас? – прокричал в рацию Серега, когда с расчетом первой зенитной установки было покончено.

Штатный подрывник прилаживал заряд к кузову пикапа, двое парней поверяли боевиков, лежавших без движения на траве. Всюду была кровь и россыпи стреляных гильз.

– Первый, я второй. Расчет уничтожил, – доложил капитан Туренко и добавил: – В группе есть один тяжелый.

– Кто? – сухо спросил Жилин.

– Курко.

– Черт!.. Четвертый, ответь первому! Почему молчишь?! Что с расчетом?

– Троих уничтожили. Остальные заняли круговую оборону и не дают подойти ближе, – отозвался Смирнов.

– Второй, отходи! Третий, обозначь место дымовой шашкой и тоже убирайся к западной опушке! Остальное довершат вертушки. Как поняли?

– Второй понял.

– Четвертый понял. Отходим к опушке.

Неподалеку грохнул взрыв. Подрывник привел в действие свою адскую машинку, и от автомобиля с зенитной установкой остались одни искореженные обломки.

Спецназовцы и снайперы быстро покинули чащу и собрались на открытом месте у западной оконечности леса.

Проконтролировав подготовку расчетов и отдав необходимые приказы, Омар Дуни с ближайшим помощником расположились во внедорожнике. Его дверцы оставались открытыми настежь, так что гул подлетающих вертолетов они непременно должны были услышать. А отдать по радио команду расчетам – дело трех секунд.

Омар подпалил сигарету, затянулся, с удовольствием выдохнул дым и посмотрел вокруг.

В лесу было прохладно и удивительно тихо. Как в те далекие годы, когда в стране шла мирная жизнь. Тогда можно было без опаски проехать по всему побережью Средиземного моря или вдоль турецкой границы. Даже вечно притесняемые курды в те времена жили спокойно. Свое недовольство они выражали долгими укоризненными взглядами либо не самыми приличными жестами.

Сейчас в Сирии все по-другому. Подобная тишина теперь стала редким явлением. Она случается только в темное время суток, да и то далеко не каждый раз.

– Может быть, мне взять пару человек и прошвырнуться по округе? – вдруг подал голос помощник.

– Зачем? – не поворачивая головы, осведомился Омар.

– На всякий случай. Недавно мы обстреляли с этой же позиции русские вертолеты. Вдруг враг захочет отомстить нам?

Дуни поморщился и заявил:

– Брось. У них хватает проблем и без нас. Наши братья храбро сражаются в Алеппо, успешно бьют там прихвостней Асада. Так что…

– Кажется, летят! – перебил его помощник и насторожился.

Мужчины прислушались.

– Точно, есть гул, – заявил Омар, восторженно хлопнул давнего товарища по плечу и полюбопытствовал: – И откуда у тебя такой слух?

– Сам удивляюсь.

Дуни вызвал по радио командиров расчетов и сказал им:

– Внимание, братья! Русские вертолеты на подходе. Приготовьтесь. Не забывайте, что наша главная цель – транспортный «Ми-8». Он, скорее всего, летит первым.

В небо взмыла красная сигнальная ракета. Экипажи вертолетов, барражировавших в километре от места наземного боя, увидели ее. Четверка машин разделилась на пары. Они встали на боевой курс и пошли в атаку.

Бортовые техники ведомых вертушек включили АСУ – автоматы пассивных помех. От хвостовых балок винтокрылых машин с секундным интервалом начали отделяться огненные шары тепловых ловушек. Обычно данный прием помогал. Ракеты с тепловыми головками самонаведения, выпущенные по низколетящим вертолетам, захватывали ложные цели. По данным разведки, в этом районе у бандитов не было ПЗРК, но лучше подстраховаться, чем потом тушить пожар и выполнять аварийную посадку.

Ведущий первой пары удачно отстрелялся по цели, обозначенной дымовой шашкой. Потом он резко отвернул в сторону и заметил два внедорожника, резво уходящих по просеке.

– Триста пятнадцатый, продолжай работать по установкам, я займусь беглецами, – распорядился он.

– Понял тебя, триста десятый, – прозвучало в ответ.

Вторая пара закончила разворот и накрыла очередным ракетным ударом всю площадь, на которой находились расчеты зенитных установок.

Ведущий первой пары уже отслеживал машины, мелькавшие в лесу, и готовился работать по ним из бортовых пушек. В какой-то момент он потерял их из виду. Небо с пылающим диском солнца отсвечивало в остеклении кабины, слепило его.

Пилот с трудом отыскал ориентиры, намеченные ранее, опознал просеку, пробежал по ней взглядом, пролетел над грунтовкой, но не нашел беглецов. Ему пришлось делать следующий вираж. Он завершил его и наконец-то приметил едва заметное облачко пыли, поднимавшееся за машинами, мчавшимися во весь опор.

«Вот вы где, голубчики! – подумал майор и мелкими, почти неприметными движениями ручки управления задал прицелу необходимое упреждение. – Получите!»

По правому борту забухала пушка. Десяток снарядов понесся вслед удирающим боевикам. Примерно туда же ударил и ведомый борт.

Посреди просеки вздыбилась земля, несколько деревьев упали как подкошенные. Все утонуло в огне, дыме и пыли. В этом чаду пилот не мог рассмотреть, поражены ли цели, но решил, что, скорее всего, так оно и есть.

– Нормально, – сказал он в эфир, уложил вертолет на бок и повернул назад. – Возвращаемся.

На позициях находились лишь те машины, в кузовах которых были размещены зенитные установки. Три внедорожника, освобожденные от боеприпасов, вернулись на небольшую полянку, сквозь которую проходила просека. Все три машины были заранее развернуты на восток, чтоб не терять времени при экстренном отходе.

Омар Дуни с помощником по-прежнему сидели в кабине. Они выкурили по сигарете, сразу же подпалили следующие, а гул вертолетных двигателей почему-то не приближался. Помощник услышал его первым, уже три минуты назад, но тот так и не набрал силу. У бандитов складывалось впечатление, что русские винтокрылые машины обходят лесок по траектории, недосягаемой для зенитного огня.

Нервы главарей боевиков были напряжены до предела. Ведь в эту минуту решалось, станет ли успешной операция, за которую они отвечали.

Вдруг относительная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом вертолетов, обернулась оглушительной пальбой.

Работали винтовки и автоматы. Сначала выстрелы донеслись со стороны дальней северной позиции, а через секунду-другую и со всех остальных.

– В чем дело?! – выкрикнул Омар и выскочил из машины вместе с помощником.

Бандиты были испуганы и растеряны. Почему вместо дробных басов зенитных установок кругом трещат очереди стрелкового оружия?

Мысли в голове у командира особого отряда путались. Рвануть к ближайшей позиции, чтобы выяснить причину стрельбы? Или, пока есть время, смыться в Токмуз? Но что он после бегства доложит Аджани? Ведь тот спросит с него по всей строгости. Мол, где твой отряд? Почему ты не уберег установки и их расчеты?

Пока Дуни решал, как правильно поступить, из зарослей вывалились два боевика. Один был ранен в голову. Второй постоянно оглядывался назад и помогал ему передвигаться.

– Омар, там засада! – прохрипел первый.

– Со стороны опушки нас атаковал русский спецназ! – подтвердил второй. – Почти все наши братья убиты!

Дуни резко побледнел и спросил:

– Что с установкой?

– Не знаем. Мы едва успели унести ноги.

В этот момент на том месте, где была расположена позиция зенитки, грохнул взрыв. В небо полетели комья земли и обломки установки.

– Садитесь в машину и езжайте за мной! – приказал Омар.

Сам он вместе с помощником запрыгнул во внедорожник, крутанул ключ в замке зажигания и рванул в сторону Токмуза.

Метров через пятьсот он крикнул помощнику:

– Включи рацию и доложи Джемалу о засаде!

Тот перелез на заднее сиденье, нацепил гарнитуру и принялся вызывать на связь полевого командира.

Сводная группа обозначила свои позиции сигнальными дымовыми шашками и в полном составе отошла из леса. Три отряда объединились и обосновались в той балочке, откуда часом ранее Жилин отправлял на разведку своих бойцов.

Смирнов вместе с товарищами принес туда тяжелораненого Курко. Пуля пробила старшему лейтенанту плечо в районе ключицы. Жизненно важные органы, к счастью, не пострадали, но парень мог потерять много крови. Трое спецназовцев, включая прапорщика Грида, занялись его раной.

Две пары вертолетов к этому времени нанесли ракетный удар по обозначенным позициям. Вряд ли после массированной обработки от автомобилей с зенитными установками что-то осталось. Тем не менее первая пара на всякий случай зашла для нанесения повторного удара, а вторая рванула куда-то в сторону и принялась поливать лесок пушечными снарядами.

– Кого это они там шугают? – глядя на восток, спросил Андреев.

– Похоже, кто-то смылся, пока мы окучивали позиции, – предположил Жилин.

– Хотел бы я взглянуть на тех счастливчиков, которым удастся убежать от наших вертушек.

– Это точно, – с усмешкой проговорил Серега. – От них еще никто не убегал.

Тем временем командира сводного звена вызвал с вышки генерал Грубанов.

– Триста десятый, вы по перфораторам отработали?

– Так точно, накрыли все три.

– Вам новая вводная.

– Слушаю.

– Пройдите до селения Токмуз и осмотрите его западную окраину. По данным разведки, там расположен временный лагерь банды.

– Понял, выполняю.

– На обратном пути вашему звену надлежит забрать нашу наземную группу.

– Я триста десятый. Вас понял.

Все четыре вертушки развернулись и на предельно малой высоте пошли на восток. От Румана до селения Токмуз было всего шесть минут лета.

Аджани намеревался в этот день отправиться на встречу с представителем объединенного штаба ИГИЛ. Она была запланирована давно. Сегодня он хотел решить вопрос о пополнении своего отряда, заметно поредевшего в ходе последней операции. Аргументы в пользу этого решения имелись серьезные.

Во-первых, отряд Аджани сражался на самых трудных участках сирийского фронта. В последний месяц он едва ли не в одиночку контролировал одну из северных провинций страны.

Во-вторых, Эр-Сабах был осажден не без его помощи. Именно люди Аджани не дали прорваться к городу русским вертолетам. Если им и сегодня удастся завалить транспортную машину, то представителю штаба определенно придется уступить просьбам Джемала.

Одним словом, собираясь на эту важную встречу, полевой командир пребывал в приподнятом настроении.

– Все готово, Джемал, – доложил Тагир Балах. – Твоя машина и четыре внедорожника сопровождения ждут на улице.

– Сколько людей для охраны ты отобрал?

– Шестнадцать человек. По четыре в каждом внедорожнике.

Аджани хотел дать команду к отъезду, как вдруг из окна дома высунулся связист и выкрикнул:

– Командир, Омар на связи!

– Что там у них? – вальяжно спросил тот и направился к открытому окну.

– Что-то очень срочное, – ответил связист.

– Слушаю тебя, брат, – проговорил в микрофон главарь банды.

– Джемал, говорит Омар, – послышался взволнованный голос командира особого отряда.

– Да-да, я слушаю тебя!

– Мы попали в засаду! Помнишь, я говорил, что русские не простят нам сбитой вертушки? Так и случилось. Спецназ неверных одновременно атаковал позиции всех трех зенитных установок. Мой отряд уничтожен! – Дуни, очень мягко говоря, был сильно взволнован.

Рубленые фразы вылетали из его уст одна за другой.

– Что с установками? – побледнев, спросил Аджани.

– Сначала спецназ неверных подорвал одну из них. У нас оставалось две. Но тут же несколько вертолетов накрыли всю позицию на окраине леса ракетным ударом. Мы ничего не смогли сделать.

– Ты где находишься?

– Я с помощником и двумя братьями на внедорожниках следую по просеке в сторону Токмуза. За нами гнались два вертолета, стреляли, но мы ушли от них.

– Остановись и не выезжай из леса. Или вернись, если уже выехал, – играя желваками, сказал Джемал. – Жди нас на восточной опушке. Мы скоро будем.

Он швырнул связисту гарнитуру и молча направился со двора на улицу. Балах семенил следом за ним, боясь лишний раз о чем-то спросить.

Аджани был вне себя. Еще бы, после такой вот новости, только что полученной от Омара!.. Мысли в голове путались. Вначале он хотел накричать на командира особого отряда, выплеснуть на него все свое негодование. Ведь три зенитных установки были получены им за невероятные деньги. Теперь они безвозвратно потеряны. Плюс три хорошо подготовленных расчета.

Но что было толку кричать на Дуни? Джемал хорошо его знал и был уверен в том, что тот все делал правильно и обязательно выполнил бы приказ. Просто в этот раз русские оказались хитрее.

У калитки полевой командир остановился.

– Поднять всех, кто может держать в руках оружие! Едем в Руман в полном составе, – отчеканил он.

– У нас не так уж и много людей, – напомнил Балах.

– Знаю. Но русских там еще меньше.

– Я понял тебя, Джемал, – заявил помощник и бросился выполнять приказание.

Не прошло и пяти минут, как в сторону Румана понеслась колонна, состоящая из пяти внедорожников и пары грузовиков. Всего в семи автомобилях находилось чуть более сорока боевиков. В Токмузе оставалось еще человек тридцать, но большинство из них имели серьезные ранения.

Невзирая на разбитую грунтовку, машины мчались на максимальной скорости. Примерно на середине пути Аджани заметил в небе четверку вертолетов – три боевых «Ми-24» и одну «восьмерку». Машины двумя парами прошли левее на предельно малой высоте. Пилоты, вероятно, не заметили колонну автомобилей, своевременно скрывшуюся за холмом.

До лесочка бандиты добрались без приключений. Они углубились в заросли метров на двести и нашли там два внедорожника и своих братьев, торчавших возле них.

Завидев Аджани, Омар двинулся навстречу и попытался дрожащим от волнения голосом поведать ему подробности недавней трагедии.

– Не сейчас, – отрезал тот. – Где они?

– Ты о русских?.. – растерянно осведомился Дуни.

– А о ком же еще?! Где русский спецназ?

– Я уверен, что перед ракетным ударом они отошли из леса. Вертолеты выпустили столько ракет, что там не выжил бы никто.

– Куда?! В каком направлении они отходили?!

– Не знаю, Джемал.

– Я с тобой позже разберусь, – прошипел полевой командир, затем обернулся к отряду и крикнул: – По машинам! Неверные не могли далеко уйти. Едем к западной опушке!

Колонна рванула дальше по просеке.

– Что-то я не пойму, куда наши вертушки запропастились, – проговорил Жилин, беспокойно поглядывая в небо.

– И вообще как-то непривычно тихо, – добавил Андреев, лежавший рядом с ним с закрытыми глазами. – Такое впечатление, что про нас забыли.

Майор выставил на границе балочки наблюдательный пост. Остальные бойцы отдыхали. Раненый Курко лежал с перебинтованной ключицей. На повязке проступала кровь, но обильное течение удалось остановить. Товарищи сделали парню инъекции обезболивающего и антибиотика, и в целом он чувствовал себя неплохо.

– Ладно, не будем гадать. Надо бы прояснить обстановку. – Майор огляделся по сторонам, завидел связиста и крикнул: – Настрой-ка нашу шарманку на базу.

Вскоре тот подал гарнитуру и доложил:

– Готово.

Полковник Северцов ответил сразу.

– Группа задачу выполнила и отошла в балку, которая тянется западнее леса, – доложил майор и добавил: – Но нас тут, кажется, забыли.

– Да разве о тебе забудешь?! – с иронией в голосе ответило начальство. – Даже не надейся. Сейчас вертушки смотаются до осиного гнезда и вернутся. Там дел на пятнадцать минут.

– Ясно. Ждем.

Четверка вертолетов ушла на восток минут пять назад, так что ждать действительно предстояло недолго.

– Когда собираетесь домой? – вяло поинтересовался Павел.

– Неделю назад собирались, – с усмешкой ответил Серега. – Но у нашего начальства планы меняются с частотой пятьдесят герц, прямо как в розетке.

– У нашего такая же болезнь. Мы тут застряли почти на месяц.

– Командир, кажется, у нас гости, – внезапно прошипела рация голосом дозорного.

Майор выхватил ее из нагрудного кармана.

– Кто?

– Боевики. Шестеро вышли из леса. В глубине наблюдаю еще с десяток.

– Черт, когда же они уймутся?! – заявил Жилин, тут же сбавил громкость и проворчал: – Самая несокрушимая преграда для воплощения любого плана – реальное положение дел.

Андреев быстро поднялся и подхватил снайперскую винтовку.

– Похоже, это те, кто уцелел после удара вертолетов, – предположил он.

– Как чувствовал, что эта задержка добром не кончится.

– Ладно, не ворчи, Серега. Полтора десятка боевиков – это не беда.

– Группа, приготовиться к бою! – тем временем командовал Жилин. – Противник со стороны леса! Связист, доклад на базу о появлении банды!

На деле бандитов, появившихся на опушке леса, оказалось вовсе не шестнадцать, а в разы больше. Бойцы насчитали десятка четыре этих бородатых ребят, настроенных очень дружелюбно.

Позиция сводного отряда Жилина была неплоха. Спецназовцы расположились по краю лощинки, образовали нечто вроде треугольника, вершина которого находилась в двухстах метрах от опушки. Если бы равнина, простиравшаяся перед ними, находилась чуть ниже, то вообще было бы отлично. Однако пенять оказалось не на что. Никто не ожидал появления банды здесь и сейчас.

– Патроны береги, понапрасну не стреляй. Очередями бей только в самом начале боя, по групповым целям. Когда духи рассыплются по равнине, работай только одиночными, – наставлял Жилин молодого спецназовца, лежащего рядом с ним.

Он взял на прицел ближайшего неприятеля и добавил:

– Понапрасну башку не поднимай и почаще меняй позицию. Ползком передвигайся, на ноги не вскакивай. Усек?

– Так точно, – отвечал парень.

Боевики приближались, вытянувшись в длинную цепь. Молодой лейтенант беспокойно посматривал на майора в ожидании команды, а тот все медлил, подпускал противника ближе.

Наконец, когда дистанция сократилась метров до ста сорока, Жилин приказал:

– Огонь!

Автоматы спецназовцев одновременно ударили очередями по бандитам, наступавшим на них. Людям казалось, будто вся равнина потонула в грохоте стрельбы.

Лейтенант старательно следовал советам Жилина. Сделав два-три одиночных выстрела, он перекатывался в сторону, осторожно выглядывал из-за края овражка, подыскивал очередную цель и снова давил на спусковой крючок.

Боевики нарвались на бойцов российского спецназа и сразу потеряли нескольких своих собратьев. Они откатились назад, заняли позиции в «зеленке» и начали постреливать из-за деревьев.

В этой позиционной перестрелке, длившейся около трех минут, первую скрипку сыграли снайперы. Именно их точные выстрелы охладили пыл бандитов и заставили их откатиться еще глубже в лес. Все бойцы понимали, что противостояние с бандой продлится до возвращения вертолетов. Надо стиснуть зубы и держаться.

Однако эта маленькая победа стала лишь началом в кровавом и неожиданном противостоянии. Боевики быстро поняли, что группа российского спецназа весьма малочисленна. Они разделились на три отряда и повторили атаку с различных направлений.

Уже минут десять бандиты окучивали балочку плотным огнем. Бойцы сводной группы огрызались прицельными одиночными выстрелами. Даже раненый Курко, лежащий на животе в ямке, изредка высовывался из своего укрытия и постреливал из автомата.

Огонь спецназовцев не наносил противнику существенного урона. Боеприпасы таяли на глазах. Но их редкие выстрелы были очень точными. Они не позволяли бандитам приблизиться и ворваться на позицию. Тем самым бойцы Жилина и Андреева выполняли главную на данный момент задачу. Они тянули время до возвращения четверки вертолетов.

Автоматического огня из балки уже не доносилось, а одиночные выстрелы звучали все реже. Банда наступала с трех направлений, продвинулась вперед метров на сто пятьдесят и рассыпалась по всей пустоши, прилегающей к лесу. Дистанция стала крайне неудобной. Боевики не давали спецназовцам высовываться из низинки для ведения прицельной стрельбы, а для применения ручных гранат расстояние оставалось слишком большим.

Доклад связиста полковнику Северцову о появлении банды прозвучал в эфире десять минут назад. Тот пообещал немедленно передать эту информацию вертолетчикам. Но те почему-то задерживались.

Звено вертолетов довольно быстро домчалось до селения Токмуз. Двадцать километров для скоростных боевых вертолетов – не расстояние.

Пилоты сделали круг над небольшим населенным пунктом и не заметили там ничего подозрительного. Обычное селение, каких в предгорных районах северо-западной Сирии целые сотни. Грунтовка насквозь пронизывала его с северо-востока на юго-запад. К ней примыкали несколько улочек. Вокруг центральной площади были беспорядочно разбросаны невзрачные домишки. На ее краю стояла мечеть с небольшим минаретом. С севера к селению подступал склон горы, с востока – редкий лесочек. Южная окраина граничила с делянками обработанной земли.

Жителей видно не было. Наверное, они услышали шум вертолетов и решили на всякий случай спрятаться от греха подальше.

Все внимание пилотов было обращено на дворы. Опыт боевых действий в Сирии подсказывал им, что если в селении расположилась банда, то там обязательно должна стоять замаскированная техника. Джипы, пикапы, грузовики. Почти все вооруженные формирования ИГИЛ располагали подобной техникой. Иногда у них имелись трофейные бронетранспортеры и даже танки. Выполняя второй круг над Токмузом, ведомый первой пары заметил на одной из улочек машину.

– Триста десятый, наблюдаю на восточной окраине автомобиль, – доложил он.

– Где именно?

– Напротив предпоследнего дома.

– Да-да, вижу.

Вертушки снизились до полусотни метров и на небольшой скорости прошли рядом с улицей, на которой стояла машина. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это всего лишь остов старого полусгнившего автомобиля – без колес, капота и двигателя.

– Ни черта не понимаю, – проворчал командир звена. – Если в этой деревне и прячется банда, то состоит она из пяти конных боевиков.

Он совершил еще один круг на той же высоте и окончательно уверился в том, что техники в Токмузе нет. Даже хорошо замаскированной.

– Возвращаемся за наземной группой, – сказал он в эфир, переключил радиостанцию на частоту вышки и доложил: – Осмотр Токмуза произвели. Банда не обнаружена.

– Триста десятый, банда только что объявилась в лесу у селения Руман. Наземная группа ведет с ней перестрелку. Вам надлежит срочно прибыть туда и помочь!

– Понял вас, следую к Руману, – сказал майор и проинформировал других пилотов: – Внимание всем! Я триста десятый. Банда проскочила мимо нас и в данный момент атакует нашу наземную группу. Всем максимальный режим.

Четыре вертушки выстроились клином и помчались к селению Руман.

Потери были с обеих сторон.

У спецназовцев был тяжело ранен Гурьев, полегче – Соболь и Туренко. Среди снайперов пострадал Женька Суров. Пуля чиркнула по его голове над левым ухом.

Нескольких человек лишилась и противная сторона. Их тела лежали у опушки, а также на открытом пространстве, которое пыталась преодолеть банда.

Наконец-то лес накрыла лавина шума вертолетных двигателей. Первая пара боевых машин появилась точно на востоке и прошла на предельно малой высоте над головами наступавших и оборонявшихся. Один только вид грозных «Ми-24» тут же остудил пыл боевиков. Они начали поспешно откатываться назад.

Вторая пара, состоящая из «Ми-24» и «Ми-8», выскочила с юга и с дистанции в полтора километра дала залп ракетами по опушке леса.

Неуправляемые реактивные снаряды с противным шипением вспарывали воздух, врезались в почву и взрывались. Всего за несколько секунд пространство между лесом и балкой было перепахано так основательно, что ни один боевик не мог там остаться живым.

Андреев лежал на дне овражка, прикрывая руками голову. Жесткая ударная волна после каждого взрыва била по всей площади его тела.

Две пары вертушек, сменяя друг друга, наносили удары по бандитам. Потом стало тише, гул движков начал удаляться.

Павел лежал на том же месте и гадал, готовятся ли вертолетчики к следующему заходу, или реактивные снаряды в блоках уже закончились?

Гул стихал. Вертолеты отходили. Значит, зачистка банды завершена.

Павел приподнял голову, осмотрелся, сел. Потом он подтянул за ремень «Винторез», смахнул с него пыль и по привычке проверил целостность оптического прицела. Вслед за этим капитан осторожно подобрался к верхнему краю овражка и глянул в сторону леса.

Последние боевики поспешно исчезали в зарослях кустарника. Никто из них не помышлял о новых атаках, каждый думал только о собственной шкуре.

Вертушки разделились. Транспортная «восьмерка» начала заходить на посадку западнее балки, а три «двадцатьчетверки» поливали пушечным огнем боевиков, отгоняли их как можно дальше от группы Жилина.

Члены банды были явно шокированы подобным развитием событий. Спецназовцы понимали, что их противники были жутко обозлены. Они потеряли зенитные установки и горели желанием отомстить. В пылу атаки боевики поздно услышали шум лопастей, молотивших воздух. Когда вокруг стали рваться ракеты, борцы за веру поспешили укрыться в лесу. Там-то вертолетное звено и накрыло их пушечным огнем.

– К машинам почесали, – отряхивая одежду, прокомментировал майор.

Андреев похлопал ладонью по правому уху, сморщился и проговорил:

– Похоже на то. Надеюсь, вертушки их и на просеке достанут.

Парочка ракет взорвалась в непосредственной близости от балки, где пряталась сводная группа. Осколки прошли выше, но взрывная волна все-таки накрыла спецназовцев. Многие трясли головами и хлопали себя по ушам, пытаясь восстановить нарушенный слух.

Перестрелка у западной опушки закончилась так же неожиданно, как и началась.

Павел подошел к Женьке, достал из нарукавного кармана бинт, надорвал упаковку, подал товарищу и сказал:

– Приложи, а то кровоточит над ухом. Сядем в вертушку, перевяжем как следует.

Жилин стоял в полный рост на краю овражка. Он поднял бинокль и всматривался в опушку. Три боевых вертолета все еще кружили над лесным массивом и постреливали из пушек. Басовитая дробь доносилась то с одной стороны, то с другой.

– Сергей, там Сторского нашли, – крикнул капитан Туренко. – Тяжелый.

– Что с ним? – Командир опустил бинокль и обернулся.

– Осколок под лопаткой и сильная контузия.

– Опять ему досталось, – пробормотал майор. – А тебя в ногу задело?

– Да, самую малость.

– Сам до вертушки дойдешь?

– Дойду.

Связист Сторский недвижимо лежал на середине склона, закрывая телом рацию. Поблизости темнела небольшая воронка. Вероятно, кому-то из бандитов удалось подобраться к нему и бросить ручную гранату. Хорошо еще, что в связиста угодил только один осколок. Могло нашпиговать и посерьезнее.

Глаза Сторского были открыты, из ушей и раны под лопаткой обильно текла кровь.

Жилин присел рядом, нащупал запястье. Вена слабо подрагивала, пульсировала. В ответ на прикосновение сержант шевельнулся и посмотрел на командира.

– Перевяжите его, парни, – сказал Жилин. – Надеюсь, выкарабкается.

Когда товарищи снимали со Сторского куртку, тот даже пытался помогать им.

– Да сиди ты смирно! – проворчал Юрченко, разматывая бинтовой валик.

Связист в ответ вымученно улыбался и шевелил пересохшими губами.

– Как же тебя угораздило? – приговаривал прапорщик. – Ты же на самом дне балочки сидел! Вечно тебе достается, сердешный ты наш! Ничего, ты молодой, крепкий. Отлежишься в медсанчасти на базе, познакомишься с молоденькой медсестрой, и мир другими красками заиграет. Ну-ка, приподними правую руку. Потерпи секунду. Вот так…

Сержант все равно не слышал ни единого звука, но помощь принимал и терпел. Изредка он кивал или мычал в ответ на фразы товарищей. Но по всему было видно, что ему крайне тяжело.

Тем временем транспортный «Ми-8» подбирался к балке с другой стороны. Машина снижалась на минимальной скорости. Ее экипаж подыскивал ровную площадку для посадки.

– Смирнов! – окликнул Жилин.

– Я, командир!

– Берите раненых и к вертолету!

– А ты?

– Мы с Павлом прикроем ваш отход.

Майор с капитаном устроились на самом краю овражка и посматривали в сторону леса, пока их подчиненные, здоровые и не очень, двигались к «восьмерке», севшей неподалеку.

По просеке неслось несколько внедорожников. На правом пассажирском кресле первого, вцепившись обеими руками в поручни, сидел Аджани. Сзади подпрыгивал на ухабах его заместитель Тагир Балах.

В середине колонны ехал автомобиль, управляемый Омаром Дуни. Помимо него в салон набились еще пять человек. Поэтому двигатель натужно гудел на повышенных оборотах.

Колонна неслась на восток, в сторону селения Токмуз.

Перед тем как запрыгнуть в машину, Омар крикнул Джемалу:

– Давай в Руман, до него ближе!

– Какого черта нам там делать?

– Укроемся от русских вертолетов. Они не станут стрелять по мирному селению.

– Нет! – ответил Джемал уже из салона джипа. – Возвращаемся в Токмуз!

Теперь несколько автомобилей мчались в это селение, до которого было в два с половиной раза дальше, чем до Румана. Над ними то и дело проносились русские вертолеты, поливая просеку снарядами тридцатимиллиметровых пушек.

Омар управлял автомобилем, не отвлекался и глядел только вперед, выбирая дорогу. Однако боковое зрение все же фиксировало огненные всполохи и темные брызги вздымаемого взрывами грунта. Порой ему казалось, что вся почва вокруг пришла в движение, и машина в любую секунду улетит в разлом, внезапно образовавшийся перед ней.

Снаряды периодически попадали точно в цели.

Вот впереди вспыхнул бензобак внедорожника. Омару пришлось резко выкручивать руль влево, чтоб объехать горящий факел.

Машина, идущая сзади, резко подпрыгнула, перевернулась в воздухе и упала, объятая пламенем.

Третий джип вильнул в сторону и со всего маху врезался в основание крепкого дерева.

Всего с западной опушки стартовало более десятка автомобилей. Середины леса, вытянутого на восток, достигла лишь половина из них.

Более всего Омара Дуни беспокоил один вопрос. Что делать, когда внедорожники достигнут восточного края леса? На просеке боевики имели хотя бы призрачный шанс остаться незамеченными и уцелеть. А долго ли они протянут на открытом пространстве? Там русские вертолеты расстреляют их так же спокойно, как на тренировочном полигоне.

После очередной атаки с воздуха в колонне осталось всего два внедорожника. В первом ехали Джемал Аджани и его заместитель, во втором – Омар Дуни с пятью боевиками. Машины достигли края леса. Далее до самого Токмуза тянулась грунтовка, открытая всем ветрам.

Не сбрасывая скорости, джип Аджани выскочил из леса и помчался дальше на восток. Омар же притормозил, свернул вправо и остановился под высоким платаном.

– Почему стоим, брат? – осведомился кто-то из воинов.

Дуни не ответил ему, вышел из машины, вернулся на просеку и посмотрел вслед удалявшемуся внедорожнику. В этот момент прямо над его головой пронеслись два вертолета. У начала безлесной долины оба открыли огонь из пушек.

Омар не слышал, как сзади подошли братья по оружию, не заметил, как они замерли за его спиной и тоже стали смотреть на грунтовку.

Вскоре пушечный залп накрыл мчавшийся джип. Тот вспыхнул и перевернулся.

Лишь после этого кто-то тихо сказал:

– Ты правильно сделал, брат, что не поехал дальше.

– Что нам теперь делать? Все погибли. Только мы остались.

Омар повернулся, медленно побрел к машине и проговорил на ходу:

– Побудем здесь до захода солнца. Под покровом ночи вернемся к нашим братьям в Токмуз.

– А потом?

– Поглядим, что будет.

Глава 16

Окрестности селения Руман – российская авиабаза Хмеймим

Транспортный «Ми-8» молотил лопастями в сотне метров от западной оконечности овражка, по которому длинной цепочкой двигались бойцы сводной группы. Вел их слегка прихрамывающий капитан Туренко. Двоих раненых товарищей спецназовцы несли на руках. Еще двое передвигались сами, опираясь на плечи друзей.

Жилин с Андреевым остались на противоположной оконечности балки, дабы в тыл при отходе не ударил кто-нибудь из уцелевших бандитов. Такой вариант был вполне возможен.

Три «Ми-24», недавно преследовавшие автомобили, уходившие по просеке, вернулись к опушке и нарезали над ней круги. Тем не менее два офицера приподнялись над краем балки, осматривали лесок в бинокли и в любую секунду были готовы открыть огонь. Изредка майор оборачивался и поглядывал назад: контролировал отход своей группы.

Его подчиненные преодолели почти половину дистанции. От «восьмерки» навстречу им бежал бортовой техник. Он хотел помочь тащить тяжелых раненых, заодно и поторопить ребят.

Наконец, группа добралась до вертолета.

– Пора и нам сваливать, Паша, – сказал Серега, закинув на плечо автомат.

Снайпер перехватил поудобнее винтовку и заявил:

– Погнали.

Офицеры скатились на дно овражка и легкой трусцой побежали к вертушке. Они забрались в ее чрево последними. Бортач проконтролировал размещение пассажиров, убрал короткий трап, закрыл дверцу и занял рабочее место между пилотами.

«Ми-8» поднял облако белесой пыли, взмыл вверх, наклонил остекленный нос и начал набирать скорость.

Вскоре все четыре вертолета неслись на предельно малой высоте в сторону российской авиационной базы Хмеймим. Впереди солидно шла «восьмерка». Немного приотстав, ее прикрывали грозные «Ми-24».

Грид поливал из фляжки бинт и вытирал кровь с лица и шеи друга.

– Ну а тебя-то, дурака, как угораздило? – отчитывал он Сурова.

– Понятия не имею. Шальная пуля, скорее всего.

– Это ты в нашей группе шальной. Сколько раз тебе повторять, что глядеть надо в оба?! Как ты ухитрился не заметить этого духа? Ты же хороший снайпер, сам все понимаешь и вроде бы даже умеешь.

В чреве транспортного «Ми-8» находились все люди майора Жилина и капитана Андреева. Слава богу, эта операция обошлась без невосполнимых потерь. Да, несколько человек получили ранения. Но офицеры осмотрели пострадавших и пришли к выводу, что ничего угрожающего для их жизней нет.

Самое неприятное ранение было у связиста. Осколок гранаты прошил мягкие ткани и перебил ребро. Однако дальше он не проник. Медики на базе хорошие. Они наверняка в короткий срок поставят парня на ноги.

Бойцы были в пыльном, рваном и местами окровавленном обмундировании. Несмотря на усталый вид, они переговаривались и шутили.

Сержант Сторский лежал посреди грузовой кабины на брезентовых чехлах. Он повернул голову набок и чему-то улыбался. Вряд ли парень слышал шутки товарищей. После контузии средней тяжести слух возвращается минимум через сутки, да и то не полностью.

– Не везет нашему шарманщику, – сказал Жилин и печально улыбнулся.

– Часто отхватывает? – осведомился Андреев.

– Через раз. Медики постоянно ковыряют его, вытаскивают осколки и пули. Наш герой уже перезнакомился со всеми врачами медсанчасти на авиабазе, да и в Москве частый гость в центральном госпитале.

– А у меня Женьке чаще других перепадает. – Павел кивнул в сторону своего старшего лейтенанта. – Вот и сегодня пуля его по затылку нежно погладила.

Валера успел наложить на голову товарища повязку и продолжал его воспитывать. Тот вздыхал и послушно соглашался с ним.

– Знаешь, Паша, если бы нам не везло, то наши штатные должности давно заняли бы другие люди, – философски заметил майор. – Помнишь пословицу, которую часто повторяли наши преподаватели и командиры в Рязани?

– «Где заканчивается удача, там начинается кладбище». Ты об этом?

– Именно. Но ведь мы с тобой живы. Наши парни с нами. Значит, все нормально.

– Оклемаются ребята, – проговорил Андреев. – Ты жаловался на то, что вашу группу тоже задергали.

– Было такое дело. Сейчас, после заварухи, я поостыл, а тогда на базе еле сдержался, чтоб не высказать все шефу.

– Хочется верить, что после возвращения в Москву нам дадут недельки три перевести дух.

– Очень на это надеюсь.

– Парни за это время подлечатся и вернутся в строй.

– Хорошо бы. Но контузия – опасная штука. Надеюсь, у моего связиста легкая форма. А если тяжелая…

Капитан кивнул. При тяжелой форме последствия и впрямь могли быть очень даже нехорошими. От полной потери слуха, зрения и речи до нарушения психической деятельности. И соответствующий диагноз врачей, сформулированный очень даже деликатно: легче пристрелить, чем вылечить.

Иногда подобная невезуха заканчивалась полным параличом. Однажды парня из десантной бригады контузило так, что он надолго завис в нейрохирургии. Пошли осложнения, одно хлестче другого. Он больше месяца провалялся в реанимации, никак не мог определиться, что делать дальше: остаться с товарищами или покинуть этот мир. Потом, правда, выкарабкался, но был списан врачами подчистую. Сейчас бывший десантник получает крохотную пенсию и работает сторожем в супермаркете.

– Знаешь, Валера, я ведь на одной подружке чуть не женился.

– Ты?!

– Я. Чистая правда. Не веришь?

– Это какой же красотке удалось растопить твое ледяное сердце до жидкого состояния?

– Была одна недотрога по имени Таня. Спортсменка, активистка и просто красавица. Да вот беда, папаша у нее умом тронулся.

– Как тронулся?..

Лететь до авиабазы предстояло всего ничего, а два закадычных друга успели замутить очередной разговор на ту же самую тему. Павел сидел рядом с ними. По левую сторону – Грид с Суровым, по правую – Жилин. Майор притомился и, пользуясь моментом, отдыхал. А Павлу приходилось вполуха слушать треп товарищей.

– Просто. Он с детства водил дочку за руку и не хотел менять привычек, даже когда ей пошел третий десяток, – продолжал Евгений. – Ее сотовый телефон трезвонил каждые пятнадцать минут, и она подробно докладывала, где, с кем находится и что делает. Поначалу меня это забавляло, а потом стало дико раздражать. Сидим, к примеру, в зале кинотеатра, смотрим интереснейший фильм про большую и чистую любовь или болтаем в кафе на тему почем в Африке кило обезьянок, а мобильник постоянно пиликает. И Танька, это наивное невинное дитя, каждый раз отчитывается перед папашей. Причем врать она не умела, всегда говорила правду и только правду. Как на исповеди.

– Это уж слишком, – заявил прапорщик и боднул головой воздух.

– Однажды она пришла на свидание странной походкой. Представляешь, нежная и весьма симпатичная девушка, должная выступать точно пава, шла по улице, как бывалый моряк или жертва пьяного проктолога.

Грид в упор глядел на товарища и явно не понимал сути проблемы.

– Ага, и я вот так же на нее смотрел. – Старший лейтенант кисло улыбнулся. – С таким же выражением лица.

– Чего же твоя Танька шла таким вот манером?

– Она накануне на полчаса задержалась у подруги на дне рождения. Потом папаша дома от всей души отходил ее по заднице офицерским ремнем.

– Охренеть!

– Нет, я, конечно, не против определенной строгости в воспитании дочерей. Это, конечно, лучше, чем вседозволенность, которая превращает милых девочек во взрослых дебилок. Но такой концлагерь дома – вы меня извините!..

– Это один из тех немногих случаев, когда я полностью разделяю твою точку зрения, – серьезно заявил Валера. – Ее папаша, случаем, не охранял в колонии зэков?

– Мент он бывший. Полковник.

– Ага. Так что же, сбежал ты от нее?

– Почему сбежал? Просто расстался. Ибо и так было понятно, что все дальнейшие события будут происходить в русле того же нездорового идиотизма.

– Если бы я по-настоящему любил женщину, то все-таки встретился бы с этим папашей и поговорил бы с ним по-мужски. Расставил бы, так сказать, все точки над почками и черточки над печенью.

– «Это же не наш метод, Шурик!» – процитировал Женька голосом известного киногероя. – Ну, встретился бы я с ним, сломал бы ему пару ребер. И что с того? Во-первых, мент поднял бы жуткий скандал, накатал бы заявление в РОВД о побоях. Тогда наш добрейший капитан Паша выписал бы мне обогащенных люлей и сделал бы из меня чехол для ананасов. Во-вторых, ты мне сам неоднократно талдычил: «Настойчивость, инициатива и энтузиазм – сугубо отрицательные качества, если в одном ряду с ними не фигурирует ум». А в-третьих, Танька была такой правильной, что сама после этого наверняка бросила бы меня.

– Верно, так все и было бы.

– В общем, вместо предложения руки и сердца послал я ее семейку далеко и конкретно. В тот же день окончательно потерял веру в человечество и шоколад.

– Да оно и правильно. Если человек дожил до полтинника, то перевоспитать его уже невозможно. Тратить на такую попытку полтора часа своей единственной жизни никак не стоит, выйдет себе дороже. – Грид вздохнул и продолжил: – Знавал я таких по жизни. Пару лет назад в многоэтажном доме, где у меня городская квартира, поселился один тип лет шестидесяти. Опрятный, вежливый, гладенький. На очередном собрании жильцов избрали его старшим по подъезду. И, представляешь, словно подменили товарища! С чего, казалось бы, задирать нос человеку таких преклонных лет? Ведь карьеру уже не сделаешь, выше подъездного начальства не шагнешь. Не тут-то было! Сказано старший, значит, можно не здороваться с соседями, разговаривать с ними только по великой надобности, да и то сквозь зубы. Кто-то из наших разузнал про него. Оказалось, что до пенсии работал он мелким начальником на государевой службе, потом вышел на заслуженный отдых и чуть было не спился, оскорбленный новым статусом простого смертного. Тут-то и подвернулась ему должность старшего по подъезду. Внесла, так сказать, успокоение в ранимую душу, привыкшую разделять и властвовать. Вот такие дела, Женечка. Если в человеке дерьма с избытком, то рано или поздно оно обязательно полезет наружу.

Во второй половине полета в грузовой кабине наступила относительная тишина. По-прежнему выли турбины двигателей, грохотал редуктор, лопасти молотили по воздуху. Но народ замолчал. Люди выговорились, выплеснули накопившиеся эмоции и вдруг вспомнили о былой усталости. Кто-то дремал, опустив голову, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку.

Минут за пятнадцать до посадки Павел поднялся, подошел к открытой дверце пилотской кабины и тронул за плечо бортового техника.

– Скоро садимся? – спросил он.

– Да, вон полоса впереди.

– Попросите руководителя прислать к вертолету машину с медиками.

Бортач нажал кнопку переговорного устройства и передал эту просьбу командиру экипажа. Тот понятливо кивнул.

Капитан вернулся на место, сел и принялся разглядывать в иллюминатор побережье.

Так получилось, что его группа задержалась в Сирии почти на месяц. Под палящим солнцем чужой страны она приняла участие в четырех довольно сложных операциях.

«Многовато будет. – Андреев вздохнул. – В России такое количество складывается за полгода. А остальное время – тренировки, медкомиссии, занятия, зачеты. Еще отдых с полноценным сном».

Он тряхнул головой, словно отгонял тяжелые мысли, и представил, как заботливое начальство наконец-то предоставит ему отпуск. Да, это больше походило на фантазию, греющую душу, чем на реальность. Но думать о служебных обязанностях ему чертовски надоело.

Он вспомнил старенький аэропорт родного города. Капитан увидел, как спускается по трапу самолета, ощутил, как полной грудью вдыхает воздух, наполненный чем-то восхитительным, бесценным, пахнущим далеким беззаботным детством.

С тех пор как Павел поступил в Рязанское училище, навещать родной город ему удавалось не чаще одного раза в год. А ведь он в нем родился и прожил более семнадцати лет.

Капитан вспомнил дорогу, ведущую из аэропорта в город, прикрыл глаза и представил, как едет по ней в такси. Вот он выбирается из машины, остановившейся напротив добротной сталинской пятиэтажки. Заходит в знакомый тенистый двор, наполненный визгом резвящейся детворы. Поднимается на третий этаж по щербатым ступеням лестницы, унимает торопящееся сердце и звонит в дверь.

Спустя некоторое время в прихожей слышатся неторопливые шаги. Дверь открывает его постаревший отец.

Родители Павла родились и выросли в городе, расположенном на берегу великой русской реки.

Отец окончил политехнический институт и работал ведущим конструктором на оборонном заводе. Человеком он был начитанным, всесторонне развитым, с хорошим чувством юмора, сразу становился душой и центром внимания в любой компании.

Мама служила в театре драмы. В тридцать пять лет она стала заслуженной артисткой РСФСР и наряду с актерской работой начала преподавать на театральном факультете консерватории. Мама была талантливым человеком. Она имела неплохой голос, прекрасно танцевала, обладала феноменальной памятью.

Семья обитала в просторной квартире старого, но добротного и красивого сталинского дома. Монолитное серое строение отгораживал от улицы уютный дворик с фонтаном, лавочками и цветочными клумбами. В соседях были уважаемые и заслуженные люди – ветераны войны, профессора, врачи, те же артисты.

Родители меж собой ладили, вели семейную жизнь в любви и понимании. Вечерами они собирались за столом и за ужином обсуждали прошедший день, в выходные отправлялись за город, гуляли по паркам или на набережной Волги.

К сожалению, ничто на земле не вечно. Закончилось тихое счастье и в семье Андреевых.

Мама скончалась в областной больнице неожиданно и скоропостижно. Ей не было и сорока пяти. Павел тогда учился в Рязани, получил известие о маминой смерти и тут же примчался в родной город. В последний путь ее провожал весь коллектив драматического театра, студенты и преподаватели театрального факультета консерватории.

Павел понимал, что рано или поздно это случится, однако не был готов к смерти мамы. Он стоял у свежей могилы и едва сдерживал слезы. На его отца, осунувшегося и как-то сразу постаревшего, было страшно смотреть.

После похорон Павел снова отправился в Рязань. Отец вернулся на завод, но стал регулярно прикладываться к рюмке. Изредка приезжая домой в очередной отпуск, молодой человек обнаруживал в квартире беспорядок, горы немытой посуды и грязного белья.

Лишь спустя пять лет отец частично преодолел затянувшийся кризис. Он стал меньше пить, снова начал следить за собой и убираться в квартире. Однако прежней веселости и оптимизма Павел в нем больше не замечал.

Встречаясь с отцом, Павел каждый раз пытался увидеть в его глазах те заветные озорные искорки, которые так нравились ему и маме. Сын всячески старался отвлечь отца от гнетущих мыслей. Он возил его на рыбалку, ходил с ним по магазинам, где покупал новую одежду и обувь, отправлял на лучшие курорты.

Отец вроде бы пришел в себя после смерти любимой супруги, но смысла дальнейшего пребывания на этом свете так и не обрел. Он просто доживал свой век.

Они часто сиживали за тем же старым столом, за которым много лет назад семья собиралась в полном составе. Отец с удовольствием окунался в далекое прошлое, вспоминал свою молодость, рассказывал, как учился в политехе, начинал трудовую деятельность, познакомился с мамой.

Павел слушал все это и с невыносимой грустью осознавал, что ничего изменить уже невозможно. Его пожилой отец тосковал не о распавшемся Советском Союзе, не об утраченной работе в конструкторском бюро и не о низких ценах на коммунальные услуги. Он тосковал по ушедшей молодости, растраченному здоровью и той святой безмятежности, позволявшей не думать о том, сколько еще недель или месяцев отпущено тебе Господом Богом.

– Чего приуныл? – спросил Жилин и толкнул капитана в бок.

Он только что проснулся, обнаружил, что вертолет подлетает к базе и ополоснул лицо водой из фляжки.

– Да так… – Капитан улыбнулся. – Вспоминаю родной город и гадаю, когда его снова увижу.

– Увидим, Паша. Мы не раз еще вернемся в свои родные города!

– Хорошо бы.

Транспортный вертолет выполнил последний разворот. Теперь он снижался, находясь на посадочном курсе.

«Да, парни здорово устали. Никто из них не жалуется, однако по внешнему виду и поведению ясно, что всем нужен серьезный перерыв, – размышлял Андреев, любуясь багровым солнцем, сиявшим над бескрайним Средиземным морем. – Сейчас вертушка коснется колесами взлетно-посадочной полосы и весело побежит в сторону стоянки. Там наверняка уже стоит медицинский автомобиль, а рядом прогуливается полковник Северцов, куратор группы, очень крутой и строгий мужик. К тому же он наделен большими полномочиями, при необходимости имеет право взять на себя командование авиационной базой. Правда, и ответственности у него хватает. Он обязательно встретит наши группы и пожмет каждому руку. Потом хлопнет Жилина по плечу и по пути к гостевому модулю попросит вкратце рассказать о ходе операции. Серега это сделает и обязательно опять посетует на усталость бойцов».

Именно так все и случилось.

«Восьмерка» лихо зарулила на стоянку и тормознула. Двигатели затихли. Когда лопасти отмотали последний круг, к левому борту вертушки подкатил «уазик» с красным крестом. Бойцы помогли раненым товарищам спуститься по трапу и загрузиться в чрево санитарки.

Рядом топтался полковник Северцов.

Санитарка умчалась в направлении медсанчасти. А вот дальше события вдруг пошли не по плану, спрогнозированному Андреевым.

– Жилин, постройте сводную группу! – приказал полковник.

– В одну шеренгу становись! – скомандовал майор.

Бойцы побросали ранцы на бетон и выстроились вдоль края стоянки. На их лицах проступало удивление. Обычно куратор группы провожал их до модуля, а любые построения и мероприятия назначал только на следующий день.

– Поздравляю вас, товарищи, с успешным выполнением задачи, поставленной перед вами командованием, – сказал Северцов и добавил: – За участие в последних операциях вся сводная группа, включая снайперов, будет представлена к правительственным наградам. От имени командования выражаю вам благодарность.

– Служим России! – недружным хором ответили бойцы.

– Вопросы есть?

– Когда домой, товарищ полковник? – поинтересовался кто-то из спецназовцев.

– Точной даты отправки назвать пока не могу. Сегодня разговаривал по этому поводу с Москвой. Приказали несколько дней подождать.

Последняя фраза была сродни выстрелу в голову. Бойцы дернулись, кто-то из них даже сплюнул.

– Не опять, а снова, – тихо проворчал Грид. – Когда же мы наконец-то доедим этот пирожок с гвоздями?

– Я как человек высочайшей культуры и душевной организации тоже не понимаю всей этой фигни, – поддержал недовольного друга Суров. – А ты, Валера, донимаешь меня вопросом, когда я женюсь. Да никогда при таком графике работы!

– Может, оно и к лучшему?..

Однако память толпы быстротечна. Прошло полминуты, и все было забыто. Это все равно что объяснить киевскому мэру суть теоремы Пифагора и попросить его, чтоб он повторил все то, что сейчас услышал.

Спецназовцы с ранцами и оружием дружно вышагивали в сторону модуля. В предвкушении скорого отдыха бойцы шумно обсуждали меню ужина, столбили очередь в душ и размышляли, где бы разжиться горячительными напитками.

Крепкий алкоголь на войне столь же необходим, как и боеприпасы с медикаментами. Только он позволяет солдату по-настоящему расслабиться, позабыть на время о тяжелом нервном напряжении, наконец, просто провалиться в глубокий и здоровый сон, восстанавливающий силы.

Увы, в Сирии с качественным алкоголем было трудно. Да и вообще с любым. К примеру, во многих заведениях общественного питания употребление спиртного полностью запрещено. Водку можно найти лишь в барах или ресторанах, принадлежащих христианам. Таких забегаловок здесь не так уж и много.

Вот местного пива хоть завались. Но, во-первых, оно своеобразное и непривычное на вкус. Во-вторых, пивом нервы лечатся дольше и далеко не так успешно, как водкой.

Есть в Сирии и неплохое красное вино здешнего производства. Стоит оно дешево – всего пятьсот пятьдесят сирийских фунтов за бутылку, то есть где-то сто шестьдесят пять наших рублей. Но это опять же ни разу не водка. Да и продается оно далеко не в каждом магазине.

В Дамаске и Латакии теперь было спокойно. На улицах множество машин, на тротуарах горожане, спешащие по своим делам. Никаких бомбежек, никто короткими перебежками не перемещается. Кругом реклама, бойкие рынки, продавцы охлажденных напитков. По ночам в христианских кварталах тусовка со свободной продажей алкоголя.

О войне в больших городах напоминали разве что блокпосты, на которых несли службу ополченцы. Они были размещены на всех магистральных улицах через каждые триста-пятьсот метров.

Но главная сложность заключалась в том, что всем российским военнослужащим строжайше запрещалось покидать территорию базы. За нарушение этого приказа можно было поплатиться и должностью, и званием. Так что все разговоры о магазинах, работающих в поселке Хмеймим, тупо не имели смысла. В них можно было заглянуть разве что в случае самохода, но это чревато.

А переходить на продукцию парфюмерной промышленности даже в самых критических ситуациях было стремно, совершенно не по-спецназовски. В общем, бойцы изыскивали другие варианты.

Надежнее всего было привезти алкоголь с собой. Поэтому дорожные сумки бойцов спецназа при погрузке в самолеты на подмосковном аэродроме всегда таинственно позвякивали.

Вторым проверенным способом добычи огненной воды была покупка пары-тройки литров таковой у экипажей больших транспортных самолетов. Эти ребята часто мотались в города России. Они прекрасно знали о дефиците алкоголя в Сирии и всегда затаривались им по полной.

Здесь надо обязательно отметить, что это благое дело никто не называл спекуляцией. Наваривали летуны на продаже немного, лишь для покрытия издержек риска и для морального удовлетворения. Так что все стороны были довольны сделкой купли-продажи.

Вскоре очередь у душевых комнат рассосалась. Бойцы привели себя в божеский вид и отправили гонцов в домики летного состава. От группы Жилина добывать алкоголь пошел Смирнов. Андреев снарядил в путь Сурова.

Два старших лейтенанта здорово походили друг на друга. Оба были говорливы, общительны, подвижны, испытывали повышенный интерес к слабому полу.

Счастливый Смирнов вернулся через полчаса, неся в сумке десяток бутылок «Столичной».

– А куда наш сорванец подевался? – осведомился Грид и всплеснул руками.

– Не знаю, – ответил Смирнов и пожал плечами. – Мы с ним у домиков расстались. Я пошел к экипажу «Ил-76», а он…

– А он?

– По-моему, заглянул к экипажам «сушек».

– Вот балбес!..

Женька явился спустя минут пятнадцать. В охапке он нес пакет, в котором пряталась трехлитровая банка чистого спирта.

– Тебя за смертью посылать, – проворчал прапорщик, бережно принимая посудину.

Тот с праведным возмущением пояснил:

– Представляешь, на особиста нарвался! Подхожу к домику одного из экипажей «Су-24», а там…

– Ты чего к бомберам-то поперся, родной?

– Так к транспортникам Смирнов отправился. У них же не бесконечный запас водяры. Вот я и побоялся, что нам не хватит. А у бомберов всегда спиртяга имеется.

– Ладно, дальше-то что? Как тебя угораздило на особиста напороться?

– Смотрю, сидит какой-то дядя в курилке, дымит. Я решил стрельнуть у него сигаретку, заодно спросил, у кого можно спиртом разжиться. Тут-то и понеслось!

– Чего понеслось-то?

– Он представился и начал пытать. Дескать, кто такой, из какого подразделения, почему хожу по чужим гостиничным домикам и с какой стати спрашиваю про спирт? Я еле отбрехался.

Валера одарил товарища многозначительным взглядом и по-доброму проворчал:

– Женечка, хочешь добрый совет?

– Ну?

– С этого момента никогда и ничего не спрашивай у посторонних. Даже сигарет не стреляй и не интересуйся, который час.

– Почему это?

– Иначе тебя обязательно посадят лет на пять!

Эпилог

Сирия, российская военная база Хмеймим

Молодой помощник доктора Хатара был арестован прямо в номере модуля, еще до того как сводная группа спецназа прибыла на авиабазу Хмеймим. При аресте Абдул Дакуни не оказывал сопротивления. Он был молчалив, задумчив и на вопросы подполковника Суслова отвечал лишь надменной улыбкой.

Однако от его надменности и показушного героизма не осталось и следа, когда через несколько часов тот же Суслов показал ему свежие фотографии боевиков, убитых под Руманом. Среди десятков трупов молодой сириец опознал своего дядю Джемала Аджани. Тот лежал с оторванной рукой, в окровавленной одежде возле сгоревшего джипа. Абдул побледнел и медленно положил на стол стопку снимков, на которых была запечатлена гибель банды известного полевого командира.

– По негласному правилу во время операции были уничтожены все боевики, – подлил маслица в огонь российский офицер. – Кроме одного счастливчика, которому суждено общаться с сирийским правосудием. Оно с огромным удовольствием повесит на него всех собак.

– Кто же этот счастливчик? – осторожно спросил Дакуни.

– Вы.

Глаза молодого мужчины забегали, кончики пальцев завибрировали.

Психологическая атака удалась. Теперь помощнику доктора Хатара не было смысла отмалчиваться и сохранять лицо. Он разговорился и поведал много интересного. Запись допроса производилась на диктофон. Беседа затянулась настолько, что подполковнику пришлось поменять карту памяти.

– Что ж, пока посидите под охраной в камере нашей гауптвахты, – резюмировал Суслов, выключая записывающее устройство.

– Что со мной будет дальше? – дрожащим голосом спросил Абдул.

– А дальше вами займется сирийская контрразведка. Завтра утром вас заберут отсюда сотрудники этого уважаемого ведомства.

Тем временем в город Эр-Сабах была доставлена и вторая часть контейнеров с ценным российским препаратом, способным в кратчайшие сроки локализовать и ликвидировать очаг страшной эпидемии, едва не переросшей в пандемию. Врачи уже вовсю использовали первую партию. Они вторые сутки подряд проводили экстренную вакцинацию местного населения.

Для локализации очага заразы требовалось сделать по одной инъекции всем жителям города. Как явно инфицированным, так и внешне здоровым. Это мероприятие позволило остановить распространение инфекции.

Для полной ликвидации и профилактики заболевания необходимо было провести вторичную вакцинацию, а также сжечь трупы всех умерших, их одежду и вещи. После этого сотрудникам медицинской миссии следовало в обязательном порядке провести дезинфекцию жилищ и общественных помещений, создать в городе благоприятные санитарные условия.

Работы, одним словом, было много. Она шла полным ходом.

Вечером этого же дня сводная группа спецназа праздновала окончание операции и начало отдыха. Никто из бойцов не мог сказать, насколько продолжительным он окажется. Поэтому каждый пытался оторваться по полной программе. Естественно, в тех узких рамках, которые дозволялись войной и спартанскими условиями военной базы.

После успешной переброски контейнеров с препаратом в Эр-Сабах и ареста помощника доктор Хатар убыл в Дамаск. Полковник Северцов проживал в отдельном гостиничном домике. Так что спецназовцы и снайперы остались в гостевом модуле одни.

Ужин они организовали в общей комнате отдыха, составили в ряд несколько столов и притащили туда нужное количество стульев. Весь сухой паек, оставшийся от последней операции, высился приличной горкой в центре праздничного стола. Тушенка, паштет, мясной фарш, сыр, гуляш с картофелем, галеты, сгущенка, шоколад и всякое такое прочее. Несмотря на отсутствие горячей пищи, недостатка в закуске не было.

– А помнишь двух придурков, пытавшихся зайти нам в тыл по балочке? – вспоминал перестрелку у леса Туренко.

– Это тех самых, которые почему-то решили, что смогут застать нас врасплох? – с усмешкой уточнил Юрченко.

– Ну да! Это пагубное заблуждение тут же вылетело из их голов вместе с мозгами!

– Да. Одного подстрелил ты, а второго – Валера Грид.

Напротив, дымя сигаретами, беседовали командиры групп.

– Стоит на минутку опоздать, как Северцов сверлит тебя пронзительным взглядом поверх очков и молчит. Вот хуже всего, Паша, когда начальство так себя ведет, – рассказывал об особенностях своего шефа Жилин. – Нет бы обматерил от души, да и перешел к делу. А он смотрит и молчит. Но в целом наш полковник – отличный мужик. Бывает, надуется, этак вот помолчит и сразу забудет.

– Повезло вам.

Суров после похода в медсанчасть слегка преобразился. Вместо грубоватой бинтовой повязки на выбритом участке его головы теперь красовался аккуратный кусочек пластыря.

Женька сидел рядом с Гридом и опять активно втирал ему в мозги какую-то тему:

– Понимаешь, Валера, если все вокруг хорошо и представляется в ярких красках, то ты влюблен либо пьян.

– Как сейчас?

– Да. Есть и третий вариант. Ты умер и попал в рай.

– Будет тебе о смерти, – пробурчал прапорщик, цепляя вилкой тушенку из банки. – Мы с тобой от Господа Бога даже по желтой карточке не получили. А ты уж о красной кудахчешь.

В этот поздний час бойцы еще были в горячке недавнего боя и толком не ощущали чудовищной усталости. Водку, купленную у транспортников, они давно выпили и перешли на спирт, разбавленный градусов до пятидесяти. Он был ядреный, как взрыв на Фукусиме, но из-за перевозбуждения толком не брал людей.

Настоящее осознание той опасности, которой они подвергались на протяжении последних дней, придет к ним позже, на вторые или третьи сутки. Опытные бойцы переварят это быстро и без последствий. Молодые с неделю не смогут нормально засыпать. Вместо этого они будут ночи напролет таращиться в темный потолок, вороша и перебирая в памяти динамичные события, происходившие в северных сирийских провинциях. Парни станут рисовать в воображении те ужасы, которым они подверглись бы, если бы оказались в плену у бандитов.

Многие из них со временем тоже наберутся опыта, станут такими же, как Жилин или Андреев – спокойными, хладнокровными, уверенными в себе. Готовыми на все ради защиты интересов своей страны. Не олигархов, чинуш, а именно государства. Всего народа, который и является таковым.

Content

Александр Тамоников
Дорога жизни

Глава 1 Сирия, двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Глава 2 Российская авиабаза Хмеймим

Глава 3 Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Глава 4 Российская авиабаза Хмеймим

Глава 5 Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Глава 6 Селение Токмуз, северный пригород Эр-Сабаха

Глава 7 Двадцать километров к юго-востоку от Алеппо

Глава 8 Северная Сирия, селение Токмуз

Глава 9 Российская авиабаза Хмеймим – район селения Токмуз

Глава 10 Российская авиабаза Хмеймим – Баржан – Руман – Эр-Сабах

Глава 11 Район селения Токмуз

Глава 12 Российская авиабаза Хмеймим

Глава 13 Российская авиабаза Хмеймим

Глава 14 Российская авиабаза Хмеймим – окрестности селения Руман

Глава 15 Окрестности селения Руман – Токмуз

Глава 16 Окрестности селения Руман – российская авиабаза Хмеймим

Эпилог Сирия, российская военная база Хмеймим