Ольга Минаева

Михаил Васильевич Ломоносов. «Первоначальник» русской науки

8 (19) ноября 1711 – 4 (15) апреля 1765

© ИД «Комсомольская правда», 2016 год

* * *

Слово ректора

Летом 2016 года факультет журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова совместно с газетой «Комсомольская правда» приступил к реализации амбициозного проекта «Великие умы России» – изданию серии книг о великих российских ученых и первооткрывателях. Авторами этих книг стали студенты и преподаватели факультета журналистики МГУ.

Итак, «Великие умы России». Что же таится за этими словами? Прежде всего творческая смелость. Именно это качество выделяет студентов Московского университета на протяжении всего существования нашей alma mater. В самых разных областях науки, искусства, общественной жизни студенты и преподаватели университета неизменно были в первых рядах. Силой своего таланта, знаний и умения мыслить нестандартно они неизбежно побеждали, даже в тех случаях, когда это казалось невозможным. Среди «Великих умов России», которые будут представлены в этой серии, немало ученых и мыслителей, которые подтверждают мои слова.

Стремление сделать нечто принципиально новое всегда связано с ответственностью. В данном случае она очень велика, так как молодое поколение должно рассказать о величии своих соотечественников интересно и увлекательно, так, чтобы ныне живущие почувствовали неразрывную связь с теми, кто жил сто, двести и триста лет назад. Не может не радовать, что среди нынешних студентов и преподавателей МГУ нашлось немало энтузиастов, которые решились на такой ответственный шаг.

Надеюсь, что инициативу факультета журналистики Московского университета и «Комсомольской правды», которые стали инициаторами этого уникального проекта, поддержат другие вузы страны, пожелавшие принять участие в создании своего рода художественной энциклопедии, рассказывающей о науке и ученых России.

Я уверен в успехе этого проекта. Он чрезвычайно важен для нынешних молодых людей, так как позволяет лучше понять историю своей Родины, больше узнать о выдающихся российских ученых, которые во многом опередили развитие современной цивилизации и которыми мы по праву гордимся.

Академик Виктор Садовничий

Вместо предисловия

Биография М. В. Ломоносова привлекала к себе большое внимание и в XVIII, и в XIX, и в XX вв. При этом оценки его деятельности всегда были очень политизированы. Как Пушкин в поэзии, так и Ломоносов в науке (особенно в советские годы) – символ гениальности и самобытности русского народа, поэтому его биография была очищена от каких-либо сведений, искажающих идеальный «плакатный» образ.

Собственно, источников сведений о научной карьере Ломоносова несколько. Помимо документов Академии наук и написанных на их основе биографий, важнейшим источником являются публикации в газете «Санкт-Петербургские ведомости», а после создания Московского университета – в газете «Московские ведомости». Эти две газеты (других тогда в России не было) писали о Ломоносове при его жизни около трех десятков раз. Если исключить объявления о продаже его книг и повторы, то насчитывается 7 содержательных публикаций в газетах и одна в журнале «Ежемесячные сочинения и известия об ученых делах». Все они будут рассмотрены в данной работе как источник сведений о жизни Ломоносова.

Необычная биография Ломоносова, его энциклопедизм и широта научных интересов, самобытность и горячность в отстаивании своих взглядов – таков кратко обзор тем публикаций о первом русском академике в периодической печати после его смерти. Причем интерес к Ломоносову рос от века к веку, от десятилетия к десятилетию. В конце XVIII века, после смерти Ломоносова (в 1765–1799 гг.) вышло около 30 публикаций о подготовке к изданию и выходе в свет Собрания сочинений Ломоносова, о памятнике на его могиле.

В первой половине XIX века насчитывается уже более 110 публикаций. Журналистов интересовала в первую очередь биография Ломоносова, воспоминания современников о нем – так называемые анекдоты. В этих публикациях много почти дословных повторов в описании некоторых эпизодов жизни Ломоносова, особенно детства и годов учебы.

Во второй половине XIX века интерес к Ломоносову значительно углубился: насчитывается около 400 публикаций о нем в печати. В них Ломоносов – поэт, заложивший основы современного русского языка, художник, историк, поборник отечественного просвещения и развития самостоятельной русской науки. В начале XX века научная общественность осознала достижения Ломоносова в химии, физике, металлургии, геологии и других науках. В публикациях подчеркивалось, насколько он обогнал современную ему науку. Празднование памятных дат, связанных с Ломоносовым (в 1865 и 1911 гг.), вызывало особый интерес к нему и увеличение количества публикаций. Однако и в «неюбилейные» годы виден устойчивый рост количества публикаций о Ломоносове. Во многом это объясняется сложностью и многозначностью его личности, масштабностью идей и значением научных разработок.

Поиск публикаций о Ломоносове позволяет познакомиться со многими известными и не очень периодическими изданиями. При его жизни, как уже говорилось выше, все заметки были опубликованы в «Санкт-Петербургских» и «Московских ведомостях». Журнал «Ежемесячные сочинения и известия об ученых делах» выходил при Петербургской академии наук, редактором его был Г. Ф. Миллер. В XIX веке и начале XX века о Ломоносове писали чаще всего журналы «Вестник Европы», «Москвитянин», «Отечественные записки», «Московский телеграф», «Библиотека для чтения», «Маяк», «Дамский журнал», «Русская беседа», «Русское слово», «Русская старина». Из газет назову «Литературную газету», «Санкт-Петербургские» и «Московские ведомости», «Русские ведомости», «Новое время», «День», «Архангельские губернские ведомости», «Русский инвалид».

Научные издания также постоянно обращались к оценке трудов и личности Ломоносова. Это, например, «Труды Российской академии», «Известия Академии наук», «Записки Академии наук», «Сборник отделения русского языка и словесности Академии наук».

В наши дни сложно рассказать что-либо новое о Ломоносове. Поэтому в данной работе биография Ломоносова воссоздается на основании того, что о нем писала русская пресса начиная с прижизненных публикаций и кончая 200-летием в 1911 году.

Изучение темы показало, что источников сведений о Ломоносове очень немного, в первую очередь – это он сам, его рассказы о жизни, которые записал Якоб Штелин (1709–1785) – профессор красноречия и поэзии Санкт-Петербургской Академии наук. Кстати, «романтические» и недостоверные версии событий, неоднократно воспроизводимые потом в статьях и романах о Ломоносове, изложены именно в этой первой биографии. Она и называлась «Черты и анекдоты для биографии Ломоносова, взятые с его собственных слов Штелиным». Оговорюсь, что слово «анекдот» в XVIII веке означало рассказ – любой, не обязательно смешной, в том числе это рассказы о личной жизни, отношениях с людьми или бытовые подробности. Большая часть сведений, приведенных в биографии Штелина, были достоверными, но кое-какие эпизоды не соответствуют тем данным, которые известны сейчас. Например, уход Ломоносова из дома с рыбным обозом в Москву. Академик П. С. Билярский, оценивая «Анекдоты», писал: «Не надобно забывать, что Штелин в своих записках имел в виду только анекдотическую сторону жизни Ломоносова, которая без того могла бы погибнуть для потомства; академическая же деятельность Ломоносова застрахована от забвения академическими архивами».

«Анекдоты» Штелина о Ломоносове в середине XIX века были опубликованы М. П. Погодиным в журнале «Москвитянин». Публикация 1849 г. предварялась таким примечанием: «Эти анекдоты по приказанию Княгини Дашковой, Президента Академии наук, были переведены на русский язык и, с исключением некоторых менее важных мест, напечатаны под заглавием: жизнь Ломоносова при первом томе его сочинений, изданных в 1784 году».

Биография Ломоносова была настолько необычна, что стала сюжетом для многочисленных романов. Попробуем разобраться в том, что в ней правда, а что вымысел.

8 (19 ноября) 1711 года – официальная дата рождения Михаила Васильевича Ломоносова. Дата вычислена приблизительно, т. к. приходская книга Дмитриевской церкви, в которой его крестили, не сохранилась. Родился он в деревне Денисовка Архангелогородской губернии. Иногда в качестве места рождения указывается деревня Мишанинская.

Куростров – один из островов на Северной Двине – расположен прямо напротив Холмогор. На острове в XVIII веке было несколько небольших деревень. Деревня Денисовка, где родился Ломоносов, слилась потом с деревней Мишанинской, отсюда и путаница.

Жители Курострова – это черносошные крестьяне, жившие на «черных» государственных землях, не знавшие крепостной зависимости. Основное занятие – рыбная ловля, морские и иные промыслы. Жили более зажиточно, чем крестьяне помещичьи, особенно живущие в средней полосе России. Добротные высокие, просторные дома и хозяйственные постройки поражают сейчас посетителей музея деревянного зодчества Малые Карелы под Архангельском. На Курострове выращивали рожь и ячмень, лен и коноплю, а вот пшеница в тех местах росла плохо и крестьяне ее покупали. Сенокосных мест было много, поэтому все разводили скот и для себя, и на продажу. Зимы в Архангелогородской губернии длинные и холодные, поэтому поморы занимались ремеслами. Выделывали кожи, жгли уголь, производили золу и известь на продажу, делали бочки для солений и другие деревянные предметы обихода. Кузнечное дело было также хорошо развито. Женщины ткали на продажу льняное полотно, плели кружева. Популярна была охота на медведей, волков, лисиц, зайцев, горностаев. Силками ловили куропаток, рябчиков, уток. Поморы ловили рыбу и в озерах, и в Двине, и в Белом море. Один из самых важных промыслов в этом крае – строительство мореходных и речных судов. Отважные мореходы, поморы за рыбой и с грузами ходили в Белое и Баренцево моря, добирались даже до Груманта (ныне остров Шпицберген). Для этого, кроме мужества и смелости, нужны были немалые знания морского дела, компаса (они называли его «маточка»), умение ориентироваться по звездам и по карте. Часто в биографиях Ломоносова отмечалось, что он – из поморов. Условия жизни требовали от поморов не покорности, а предприимчивости и смелости.

Семья

Отец М. В. Ломоносова, Василий Дорофеевич, был государственным крестьянином, рыбаком, человеком зажиточным. Главным образом на его деньги на Курострове была построена каменная церковь. Он владел значительным участком земли, большим домом, несколькими рыбацкими карбасами – большим лодками с высокими бортами. Карбасы были гребными или парусными, ходили на них по рекам и морям. Самое больше судно его называлось «Чайка», оснастка была корабельная, сделанная «по-европейски». На нем можно было перевозить до 5 тысяч пудов груза, что по современным меркам составляет примерно 80 тонн. Ходил Василий Дорофеевич за треской и морским зверем «на Мурманский берег», с грузом в Пустозерск, Соловецкий монастырь, к берегам Лапландии. Он, по воспоминаниям, был неграмотным.

Мать Ломоносова, Елена Ивановна Сивкова, дочь сельского дьякона, по некоторым сведениям, была грамотная. Она умерла, когда Ломоносов был еще ребенком.

С 11 лет Ломоносов плавал с отцом «на рыбные промыслы» по Белому и Баренцеву морям, «до Колы, иногда даже до 70 градуса широты». Северная природа, мрачная и величественная, сильно повлияла на душу мальчика и спустя много лет отразилась в его стихах. Этот момент – влияние на Ломоносова северной природы – отмечают все, кто пишет о детстве ученого.

В 10 лет начал обучаться грамоте у соседа Ивана Шубина и у дьякона местной церкви С. Сабельникова. Арифметику осваивал сам. Сына Ивана Шубина Федота Ломоносов много лет спустя устроил истопником в императорский дворец, чтобы через год зачислить его в Академию художеств как дворцового служку. Детей крестьян в Академию художеств не принимали. Ф. Шубин стал знаменитым скульптором и автором наиболее удачного портрета Ломоносова.

Читал Ломоносов так хорошо, что «через 2 года учинился ко удивлению всех лучшим чтецом в приходской своей церкви» и читаемое произносил «к месту расстановочно, внятно, при том и с особою приятностию и ломкостью голоса». Ломоносов «охоч был читать в церкви псалмы и каноны и по здешнему обычаю жития святых… и в том был проворен, а при том имел у себя глубокую память, когда какое житие или слово прочитает, после пения рассказывал сидящим в трапезе старичкам сокращеннее на словах обстоятельно», – так в публикации XIX века описан важный эпизод из детской жизни ученого. В комментариях к биографии Ломоносова упоминается и такой факт, что «на 13-м году» увлечен он был речами «раскольников так называемого толка беспоповщины», но через два года понял, что заблуждается, а скорей всего, разочаровался в тех целях, которые предлагали раскольники: «спасаться от мира».

Архангельск, место рождения Ломоносова в селе Денисовка. Ксилография 1879 г.

Церковные и духовные книги – единственные, что были доступны для Ломоносова. «В доме Христофора Дудина увидел он в первый в жизни своей раз недуховные книги. То были старинная славянская грамматика и арифметика, напечатанная в Петербурге, в царствование Петра Великого для навигацких учеников. Неотступные и усильные просьбы, чтоб старик Дудин ссудил его ими на несколько дней, оставалися всегда тщетными. Отрок, пылающий ревностию к учению, долгое время умышленно угождая трем стариковским сыновьям, довел их до того, что выдали они ему сии книги. От сего самого времени не расставался он с ними никогда, носил везде с собою и, непрестанно читая, вытвердил наизусть. Сам он потом называл их вратами своей учености». Это произошло около 1725 г. – Ломоносов выпросил «Славянскую грамматику», «Арифметику» и «Псалтырь». М. П. Погодин называет авторов этих учебников: «Грамматика» М. Смотрицкого и «Арифметика» Л. Магницкого. Но самое «сильное действие произвела на него (Ломоносова) Псалтирь Симеона Полоцкого, переложенная в стихи. Воображение его было так поражено симфонией рифм и единомерностью слогов, что искусство стихотворное представилось ему сверхъестественным даром. Он спрашивал, кто этот Симеон Полоцкий, и где можно научиться его очаровательному искусству. Симеона Полоцкого нет уже на свете, получил он себе в ответ, искусству его научиться нигде нельзя, кроме Москвы и Киева, а источник всех знаний заключается в Латинском языке». По другим источникам, родственники, возможно, его дядя, работник Антониево-Сийского монастыря, объяснили ему, что для изучения наук нужно было овладеть латинским языком, на котором писались в то время научные труды. В биографии, записанной Я. Штелиным, упоминается, что священник, который учил Ломоносова читать церковные книги, не знал латыни, «но возбудил его любознательность рассказами про Заиконоспасский монастырь в Москве».

Такая биография позволила газете «День» в 1865 г. сделать вывод о том, что Ломоносов «является чистым, без посторонней примеси, представителем духовной стихии Русского народа. До 16-летнего возраста его воспитателем была Русская северная природа, русский крестьянский быт и церковно-славянские духовные книги, а затем Славяно-греко-латинская академия».

У Ломоносова была сестра Марья, значительно младше его. Она оставила любопытные воспоминания о бытовых привычках Ломоносова, приводимые ниже. В 1804 г. в «Вестнике Европы» была публикация о том, что губернатор Архангельской губернии Н. И. Ахвердов ходатайствовал о привилегиях семье сестры Ломоносова. Император Павел I «в уважение памяти и полезных познаний знаменитого Санктпетербургской Академии Наук Профессора, Статского Советника Ломоносова» повелел «сестры его Головиной сына, Архангельской губернии крестьянина Петра с детьми и с потомством их, исключа из подушного оклада, освободить от рекрутского набора». Это были существенные привилегии для крестьян, самого бесправного сословия России. Подушный оклад – это налог, который, независимо от возраста, должны были в царской России платить вольные люди, причем только мужчины. Освобождение от рекрутского набора для крестьянских сыновей было также важной льготой.

В 1724 году Василий Дорофеевич женился в третий раз. Вторая мачеха не была «расположена» к подростку. Как писал сам Ломоносов: «имеючи отца хотя по натуре доброго человека, однако в крайнем невежестве воспитанного, и злую, завистливую мачеху, которая всячески старалась произвести гнев в отце моем, представляя, что я всегда сижу по-пустому за книгами: для того многократно я принужден был читать и учиться, чему возможно было, в уединенных и пустых местах и терпеть стужу и голод».

Академик М. П. Погодин так рассказал о Ломоносове на праздновании столетия Московского университета в 1855 г.: «Кому могло впасть на ум, кто мог когда-нибудь вообразить, чтоб продолжать дело Петрово в области самой высокой, преобразовать родной язык и посадить европейскую науку на русской почве, предоставлено было судьбою простому крестьянину, который родился в курной избе, там, далеко, в стране снегов и метелей, у края обитаемой земли, на берегах Белого моря; который до семнадцатилетнего возраста занимался постоянно одною рыбною ловлею, увлекся на несколько времени в недра злейшего раскола и был почти сговорен уже с невестою из соседней деревни!..» Конечно, М. П. Погодин несколько преувеличил тяготы «курной избы». Курных изб на самом деле у поморов не было. Ломоносову была уготована зажиточная, хотя и нелегкая, но неголодная и независимая от барина жизнь рыбака, мореплавателя, ремесленника или торговца. Однако он сам выбрал свою судьбу, не следуя тому, что предназначено было ему от рожденья. И еще хотелось бы отметить, что информации о возможном пути в науку при этом выборе у Ломоносова не было. Да и сама судьба Ломоносова в России того времени была уникальна. Он проложил этот путь для других, выбрав его сначала для себя и сильно рискуя.

Выбор судьбы

Понятно, что возможности получить хоть какое-то образование дома у Ломоносова не было. Читать его учил дьякон, а арифметику он осваивал сам, выучив учебник наизусть. В Холмогорах была открыта архиепископом Варнавою славяно-латинская школа, но в нее не принимали крестьян, положенных в подушный оклад, каким был Ломоносов. Поэтому решение идти в Москву за образованием было логичным. Реформы Петра I в образовании уже дали некоторые результаты: помимо школ при монастырях, постепенно возникает светская система образования, но находятся такие школы только в Санкт-Петербурге и Москве. В провинции светских школ тогда еще не было.

В декабре 1730 года 19-летний Ломоносов принял решение уйти из дома. В журнальных публикациях и романах о нем обычно писали, что «через его деревню проходил обоз с мороженою рыбой. Ломоносов вздумал к нему пристать, чтобы вернее и безопаснее совершить вместе дальный и неизвестный путь. Следующей ночью, когда все в доме спали, встал он, оделся в нагольный тулуп и с двумя книгами, единственными своими драгоценностями, пустился догонять будущих путеводителей. Бежа без отдыха, он догнал их уже на третий день, в осьмидесяти верстах от дому, и выпросил у приказчика позволение ему сопутствовать. Тысячу верст прошел он с обозом пешком, терпя голод и холод, – и вот, через три недели такого трудного странствия, засветились пред ним золотые главы белокаменной Москвы». Академик Штелин к этой версии добавляет еще такую деталь: «Между тем его домашние в деревне искали его по всей окружности и, не нашед, считали без вести пропавшим, пока наконец, с последним зимним путем, возвратился из Москвы тот обоз, и приказчик сказал отцу Ломоносова, что его Михайло остался в Москве, в монастыре, и просит его об нем не сокрушаться».

На самом деле все было не так. Решение уйти было не спонтанным, но от этого не менее драматичным.

В волостной книге Курострова есть запись: «1730 года декабря 7 дня отпущен Михаил Васильевич Ломоносов к Москве и к морю до сентября месяца пребудущего 1731 года, а порукою по нем в платеже подушных денег Иван Банев расписался». Обращает на себя в этом документе поручительство соседа, который обязался заплатить налог (подушную подать) в случае невозвращения, и срок, на который Ломоносов отпущен: «до сентября».

Несколько дней Ломоносов пробыл в Антониево-Сийском монастыре, заменял псаломщика. В монастыре задержался, рассчитывая на помощь своего дяди, который там работал. Известно, что отец его, Василий Дорофеевич, приезжал беседовать с сыном несколько раз перед отъездом в Москву. И позже Ломоносов писал, что отбыл «с разрешения отца».

Ломоносов на пути из Архангельска в Москву. Фототипия 1912 г.

Затем Ломоносов «выпросил у соседа своего Фомы Шубного китаечное полукафтанье (крестьянская верхняя одежда типа поддевки) и заимообразно три рубля денег». Полукафтанье он заложил. Из этих торгово-кредитных операций Ломоносова напрашивается вывод, что его отец денег на путешествие за знаниями не дал. Также взял с собой будущий профессор «Арифметику» и «Грамматику», единственное свое книжное богатство. И с рыбным обозом пешком, как пишут в разных источниках, ушел в Москву. Путь занял примерно три недели.

Стремление к образованию и науке было у Ломоносова столь сильным, что он вынужден был оставить семью, привычную среду и не оправдал надежд отца, который рассчитывал, что сын преумножит семейное добро, станет крепким и богатым хозяином. Ломоносов писал: «Отец… говорил, что я, будучи один (т. е. единственный сын), его оставил, оставил все довольство (имущество), которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят». М. П. Погодин и другие биографы Ломоносова упоминают о том, что отец хотел его женить, еще и поэтому он убежал. Однако сам ученый об этом не упоминает. Женитьба означала выбор поморского традиционного уклада. Возможно, отец рассчитывал, что сын одумается, ничего не добьется в Москве и вернется домой.

Во многих биографиях Ломоносова пересказан эпизод с вещим сном. Источник этого рассказа – сам ученый. Когда он возвращался в Россию из Германии на корабле, ему приснился сон. «Он ясно видел своего отца, выброшенного кораблекрушением и лежащего мертвым на необитаемом, неизвестном острове в Белом море, не имевшем имени, но памятном ему с юности, потому что он некогда был к нему прибит бурею с отцом своим. Лишь только он приехал в Петербург, как поспешил справиться об отце своем на бирже у всех прибывших из Архангельска купцов и у холмогорских артельщиков и наконец узнал, что отец его отправился на рыбную ловлю еще прошлою осенью, и с тех пор не возвращался, а потому и полагают, что с ним случилось несчастие. Ломоносов так был поражен этим известием, как прежде своим пророческим сном… Он… послал письмо к тамошним родным своим… описал подробно положение острова и просил убедительно, чтоб тамошние рыбаки, отправившись на рыбную ловлю, пристали к нему, отыскали на нем тело отца его и предали земле. Это было исполнено еще в то же лето: партия холмогорских рыбаков пристала к этому дикому острову, отыскала мертвое тело на описанном месте, похоронила его и взвалила большой камень на могилу», – такое описание приведено в воспоминаниях о Ломоносове. Этот эпизод вошел в многочисленные описания биографии Ломоносова. М. П. Погодин, например, точно пересказывая этот эпизод, пишет, что это был «сон знаменательный, служащий доказательством сил, еще неизведанных, души вообще, и его чуткой, вещей души в особенности… Ломоносов описывает по памяти остров, виденный им во сне, со всеми признаками и во всех подробностях, и рыбаки отыскивают его по описанию, находят там тело отца и предают земле». Отец Ломоносова так и не узнал о его научных достижениях и карьере.

Отечество по достоинству оценило труды и таланты М. В. Ломоносова. Крестьянский сын окончил свои дни ученым с мировым признанием, профессором в чине статского советника (чин 5-го класса с обращением «Ваше Высокородие»), признанным поэтом, владельцем имения и большого дома в Петербурге. Непоколебимая воля, стремление к знаниям, желание самому вершить свою судьбу позволили Ломоносову вырваться из круга привычных крестьянских забот, уготованного ему происхождением, и добиться поистине фантастических успехов на научном и множестве иных поприщ. Выбор, сделанный Ломоносовым на свой страх и риск в молодом возрасте, дал ему возможность прожить настолько яркую и нетривиальную жизнь, что и по сей день она будоражит воображение его соотечественников.

Много лет спустя крестьянский сын и ученый с мировым именем Ломоносов напишет такие стихи о науке:

Науки юношей питают,

Отраду старым подают,

В счастливой жизни украшают,

В несчастный случай берегут;

В домашних трудностях утеха

И в дальних странствах не помеха.

Науки пользуют везде:

Среди народов и в пустыне,

В градском шуму и наедине,

В покое сладки и в труде.

Годы учебы в Москве и Санкт-Петербурге

15 января 1731 г. 19-летний М. В. Ломоносов был зачислен в Славяно-греко-латинскую академию в Москве. Это учебное заведение, основанное в 1687 г., размещалось в центре Москвы в Заиконоспасском монастыре. С 1814-го оно называлось Московской духовной академией и семинарией. В ней учились поэт Антиох Кантемир, математик Леонид Магницкий. В 1919 г. академия была закрыта, возобновила работу в 1946 г.

В 1615 г., почти на 70 лет раньше Славяно-греко-латинской академии, была основана Киево-братская школа при Богоявленском монастыре, сейчас это Киевская духовная академия и семинария. Это старейшие и лучшие во времена Ломоносова учебные заведения, готовившие богословов.

Мало известно о том, как Ломоносов смог поступить в Славяно-греко-латинскую академию. В биографиях его обычно писали так: «в Москве, в сем городе, многолюдном и обширном, не имел он ни пристанища, ни знакомого. Начальник обоза познакомил его со старцем Заиконоспасского монастыря, который поместил его в училище».

Заиконоспасский монастырь в Москве времен Ломоносова. Фототипия 1912 г.

Я. Штелин в первой биографии Ломоносова рисует еще более драматическую картину: «В Москве, где у него не было ни души знакомых, спал он первую ночь на возу. Проснувшись на заре, стал он думать о своем положении и с горькими слезами пал на колена, усердно моля бога ниспослать ему помощь и защиту. В то же утро пришел господский дворецкий на рынок закупать рыбы. Он был родом с той же стороны…»

Но эта версия вызывает сомнение. Известно, что прибыл Ломоносов в Москву в начале января, остановился у односельчанина, приказчика Я. Пятухина, и начал хлопотать о поступлении в академию. Забегая вперед, скажу, что и у него Ломоносов занимал деньги, не ясно только, единовременно или по частям в ходе учебы в Москве. «Отдал Я. Пятухину занятые 7 рублей через 6 лет, когда получил 300 р. на путевые расходы для поездки в Марбург». Пятухин как раз приехал в июле 1736 г. в Петербург, за несколько недель до отъезда Ломоносова в Германию. Сам Ломоносов писал еще, что жил в Москве у подъячего Сыскного приказа Ивана Дутикова. Поморы жили и в Москве, и в Санкт-Петербурге: служили, торговали, работали. Связи с односельчанами поддерживали всю жизнь. Наверняка, отправляясь в Москву, Ломоносов имел несколько адресов для постоя и какие-то планы на учебу.

При поступлении в Славяно-греко-латинскую академию Ломоносов назвался сыном дворянина из Холмогор и скрыл свое крестьянское происхождение. Указом Синода от 1723 г. велено было «помещиковых людей и крестьянских детей, также непонятных и злонравных, отрешить и впредь таковых не принимать», что было запретом для крестьянских детей поступать в богословские учебные заведения. Учиться в них могли или дворяне, или сыновья священников. Документов о дворянском происхождении у Ломоносова не потребовали.

Программа Академии была рассчитана на подготовку богословов. Изучались, кроме латыни, церковно-славянский язык, география, история, катехизис, арифметика. После окончания первых 4 (из 8) классов ученики должны были читать, писать и говорить свободно по латыни. Далее учились стихотворству, сочинению и красноречию. 2 последних класса изучали философию и богословие. Знания проверялись регулярно, а по субботам нерадивых учеников секли.

Учился Ломоносов прилежно и показал успехи, особенно в латыни и греческом языке. Через год уже писал латинские стихотворения. За первый год учебы прошел программу трех классов, всего проучился в Академии около четырех с половиной лет. Получил доступ к Семинарской библиотеке и перечитал в свободное от классов время все бывшие там книги, богословские, философские, исторические.

Только неутомимая жажда знаний позволила Ломоносову выдержать довольно суровые условия жизни в Славяно-греко-латинской академии. Влиял на него и фактор возраста: поступил учиться в 19 лет, затем в Петербург поехал в 23 года. Он позже писал: «Обучаясь в Спасских школах, имел я со всех сторон отвращающие от наук пресильные стремления, которые в тогдашние лета почти непреодолимую силу имели. С одной стороны, отец, никогда детей, кроме меня, не имея (имеется в виду, что Ломоносов – единственный сын, у него была еще сестра Марья) говорил, что я, будучи один, его оставил, оставил все довольство, которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят. С другой стороны, несказанная бедность: имея один алтын (медная монета стоимостью 3 копейки) в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в день больше, как на денежку (монета стоимостью полкопейки) хлеба и на денежку квасу, прочее на бумагу, на обувь и другие нужды. Таким образом жил я пять лет и наук не оставил. С одной стороны, пишут, что, зная моего отца достатки, хорошие тамошние люди дочерей своих за меня выдадут, которые и в мою там бытность предлагали; с другой стороны, школьники, малые ребята кричат и перстами указывают: смотри-де, болван лет в двадцать пришел латине учиться!» Много лет спустя он написал: «Тот беден на свете сем, кто беден не бывал».

Но главное, Ломоносов понял, что он не найдет в Славяно-греко-латинской академии естественных наук, к которым так стремился. Он не был удовлетворен богословскими предметами, поэтому вызвался ехать в экспедицию, снаряжаемую Сенатом, на реку Орь с целью основать новый город (сейчас это Оренбург). Для экспедиции требовался священник. Поскольку священника, желающего ехать из Москвы в глушь, не нашлось, решили выбрать кого-то из учеников старших классов академии и положить во священники. «Добровольцам» был «учинен допрос», и обман с дворянским происхождением Ломоносова раскрылся. Академия выпускала священников и строго следила, чтобы в эту категорию попадали только те, кто имел на это право по происхождению. Во время первого допроса Ломоносов сказал, что его отец – поп холмогорской церкви, а сам он «жил при отце своем…». О нем сказано в записях допроса, что в академии он «дошел до риторики» (средние классы), «не женат, от роду себе имеет 23 года… А расколу, болезни и глухоты и повреждения никакова не имеет; и скоропись пишет».

За сообщение о себе ложных сведений Ломоносову грозило лишение чина (если бы он стал священником) и пострижение в монахи в далекий монастырь. Ломоносов рассказал о себе всю правду, прибавив, что соврал «с простоты своей». Вот как выглядит правдивая версия: «Рождением-де он, Михайло, Архангелогородской губернии, Двинского уезду, дворцовой Куростровской деревни, крестьянина Василья Дорофеева сын и тот-де ево отец и поныне в той деревне обретается с протчими крестьяны и положен в подушной оклад. А в прошлом 1730-м году, декабря в 9-м числе, с позволения оново отца ево, отбыл он, Ломоносов, в Москву, о чем дан был ему и пашпорт (которой он утратил своим небрежением), и с Холмогорской воеводской канцелярии за рукою бывшего тогда воеводы Григорья Воробьева… А в экспедицию… пожелал он ехать самоохотно. А что он… сказался поповичем, и то учинил с простоты своей, не надеясь в том быть притчины и препятствия к произведению во священство; а никто ево, Ломоносова, чтоб сказаться поповичем, не научал. А ныне он желает по-прежнему учиться в оной же Академии. И при сем допросе сказал он сущую правду без всякия лжи и утайки…»

Когда открылось крестьянское происхождение Ломоносова, вопрос о том, чтобы стать священником, был закрыт навсегда. Ему грозило отчисление, но его успехи в учебе были столь очевидны, что допрос остался без опасных последствий. Высказывались предположения, что его защитил знаменитый Феофан Прокопович, сподвижник Петра I, писатель и архиепископ новгородский. М. П. Погодин даже приводит якобы сказанные им слова: «…Знаменитый Феофан Прокопович, Архиепископ Новгородский, советник Петра Великого, берет его под свое покровительство. Отличные люди узнают скоро друг друга и любят подавать себе взаимную помощь. «Не бойся ничего, – сказал Феофан Ломоносову, – хотя б со звоном в большой соборный колокол объявляли тебя самозванцем, я твой защитник!» Якобы при содействии Ф. Прокоповича Ломоносов был отправлен учиться в Петербургскую академию наук.

Сначала Ломоносова командировали в Киев на год для завершения образования в Киевской духовной академии, старейшем и лучшем высшем учебном заведении в России того времени. В Киев он был отправлен в 1734 г. и вернулся в Москву, не проучившись и года.

Судьба пошла навстречу желаниям Ломоносова: в конце 1735 г. – ему было 24 года – в числе 12 лучших учеников Академии он был направлен для продолжения образования в Санкт-Петербургскую академию наук, куда его зачислили в январе 1736 г. студентом без жалованья «на академическом коште».

Здание Марбургского университета. Репродукция с гравюры XIX века

Ломоносов в Академии наук занимался математикой, физикой, химией, особенно любил заниматься минералогией и физическими экспериментами, начал учить немецкий язык. Потребность в химиках, знающих металлургию и горное дело, заставила Академию командировать трех студентов в Германию на учебу.

Учеба в Германии

8 сентября 1736 г. М. В. Ломоносов – ему было 25 лет – вместе с Д. И. Виноградовым и Г. У. Райзером отправился морем из Петербурга в Германию на учебу. Корабль из-за бури вернулся в Петербург и отплыл снова 19 сентября. Плыли четыре недели и едва не потонули в бурю. Молодым людям дали строгие инструкции: чему учиться, как себя вести, экономить деньги, присылать в Академию отчеты об успехах в науках и израсходованных суммах. На путевые расходы они получили по 300 р. Студенты направлялись в Марбург к профессору Христиану Вольфу для занятий в Марбургском университете математикой, механикой, физикой, философией, химией. Помимо этих предметов, Ломоносов овладел немецким, французским, итальянским и английским языками. В Марбурге студенты провели почти 3 года. Затем еще год они изучали металлургию и горное дело у профессора И. Генкеля в Фрейберге. «Ни один период жизни Ломоносова не известен так хорошо и подробно, как учеба за границей», – пишет Б. И. Меншуткин в своей монографии «Жизнеописание Михаила Васильевича Ломоносова». И немецкие профессора, и русские студенты постоянно присылали в Академию наук письма и отчеты. В них значительное место уделено бытовой стороне жизни, конфликтам, денежным расчетам и т. п.

Профессор Христиан Вольф, европейская знаменитость, преподавал студентам философию, физику, математику, химию. Общепризнанно, что его лекции оказали огромное влияние на будущие научные труды Ломоносова. Ломоносов перевел одну из работ Вольфа по физике, курировал перевод другой.

Известно, что Ломоносов учился прилежно, быстро освоил немецкий язык. Но… немецкие профессора жаловались в Петербург на буйные кутежи и мотовство русских студентов. Свобода университетского городка Марбурга, конечно, резко отличалась от атмосферы богословской Славяно-греко-латинской академии. Академия наук отпускала по 400 золотых рублей в год на каждого студента, это были огромные деньги. В Академию наук постоянно шли жалобы на поведение русских студентов. Кутежи, попойки, драки, долги – Ломоносов не отставал от товарищей в этом.

Когда настало время ехать к металлургу И. Генкелю в Фрейберг в середине 1739 г., кредиторы потребовали расплаты. Сумма долгов оказалась около 2000 талеров – примерно 12 000 золотых рублей. Профессору Вольфу пришлось расплатиться, в том числе и своими деньгами. Потом ему эти суммы вернула русская Академия наук. Вот что он написал в отчете об отъезде студентов: «…они время свое провели здесь не совсем напрасно. Если, правда, Виноградов (будущий создатель русского фарфора), со своей стороны, кроме немецкого языка, вряд ли научился многому, и из-за него мне более всего приходилось хлопотать… то я не могу не сказать, что в особенности Ломоносов сделал успехи и в науках: с ним я чаще имел случай говорить, нежели с Райзером, и его манера рассуждать мне более известна. Причина их долгов обнаруживается лишь теперь, после их отъезда. Они через меру предавались разгульной жизни и были пристрастны к женскому полу. Пока они сами были еще здесь налицо, всякий боялся сказать про них что-нибудь, потому что они угрозами своими держали всех в страхе… Когда они увидели, сколько за них уплачивалось денег… тогда только они стали раскаиваться и не только извиняться передо мною, что они наделали мне столько хлопот… При этом особенно Ломоносов, от горя и слез, не мог промолвить ни слова».

В Фрейберге содержание студентов урезали до 200 р. на каждого в год, причем деньги горный советник И. Генкель хранил у себя, на руки выдавал по 1 талеру в месяц. По городу он объявил, что долги студентов Академия наук платить не будет. Профессор красноречия Г. Юнкер так описал свои впечатления: «Студенты по одежде своей, правда, выглядели неряхами, но по части указанных им наук… положили прекрасное основание, которое послужило нам ясным доказательством их прилежания в Марбурге. Точно так же я при первых лекциях в лаборатории, при которых присутствовал… не мог не заметить их похвальной любознательности и желания дознаться основания вещей». Однако хорошие вначале отношения между Ломоносовым и И. Генкелем вскоре испортились, начались конфликты, и в мае 1740 г. Ломоносов покинул Фрейберг.

Из Фрейберга М. В. Ломоносов в конце 1739 г. прислал в Санкт-Петербургскую академию наук с очередным отчетом «диссертацию» (статью) по физике, оду «На взятие Хотина» и «Письмо о правилах Российского стихотворства». Вот отрывок из оды на взятие Хотина, неизменно вызывавший восхищение читателей:

Восторг внезапный ум пленил,

Ведет на верх горы высокой,

Где ветр в лесах шуметь забыл,

В долине тишины глубокой.

Внимая нечто, ключ молчит.

Который завсегда журчит

И с шумом вниз с холмов стремиться.

Лавровы вьются там венцы,

Там слух спешит во все концы;

Далече дым в полях курится.

М. П. Погодин так описывает впечатление, которое произвела эта ода Ломоносова: «В Петербурге все, ученые и неученые, удивились новому языку, читали и перечитывали оду и не верили ушам своим, тот ли употреблен был поэтом язык, которым все они говорили и писали. При дворе Императрицы Анны ода произвела неописанное действие. И не могло быть иначе – Ломоносовский язык, в сравнении с языком его современников, например, Кантемира, Тредиаковского, представляет чудное явление, какого не имеет ни одна европейская словесность, древняя и новая».

В 1740 г. Ломоносов – ему было 29 лет – тайно женился в Марбурге на дочери своего хозяина-трактирщика Елизавете Цильх, у него родилась дочь. Принял ли он лютеранство для венчания? В лютеранской церкви г. Марбурга есть запись о заключении этого брака. «Содержал жену и дочь своим жалованьем, которое получал по третям из Петербургской академии», – записал Я. Штелин об этом периоде.

«Между тем, живя в Германии, получая беспорядочно жалованье, женившись по любви на дочери своего хозяина в Марбурге, не имея средств содержать семейство, может быть, не умея соразмерять свои расходы с приходами, Ломоносов, уже основатель русской словесности, впал в неоплатные долги, обнищал и дошел до отчаянного положения», – так, еще более конкретно, описывает последний год учебы М. П. Погодин.

У Ломоносова родилась дочь, он наделал долгов, ему грозили тюрьмой. Он оставил жену и дочь и решил возвратиться в Россию. Якобы ночью, никому не сказав, он ушел пешком в Амстердам, чтобы оттуда вернуться в Россию. По дороге Ломоносов попался прусским вербовщикам и оказался в полку рейтаром. Бежал из замка, где располагался полк, в болоте скрывался от погони и пешком пришел обратно в Марбург. Туда ему были присланы деньги из Академии наук и весной 1741 г. Ломоносов снова отправился в Голландию, а оттуда – в Россию. Более двух лет его жена не получала от него известий, разыскивала его с помощью русского консула. «…Он долгое время не писал ей (жене), вероятно потому, что его обстоятельства в Петербурге (куда он прибыл благополучно в июне 1741 г. и… получил звание адъюнкта при Академии) были такого рода, что он не мог еще решиться объявить в Петербурге о своем супружестве, которое никому не было там известно, выписать к себе жену и ребенка и содержать их своим скудном жалованьем адъюнкта в таком дорогом месте, как Петербург», – писал Я. Штелин.

В июне 1741 г. Ломоносов вернулся из Германии в Петербург. Сохранилось решение Канцелярии Академии наук от 1746 г. о выплате Ломоносову недоданного жалованья за годы учебы в Германии. Причем сумму задолженности – около 400 руб. – выплатили ему… книгами из академической книжной лавки. Эта выплата объяснялась тем, что «Ломоносова пред прочими товарищами его ревностные труды и особливую его перед ними к пользе государственной действительно полученную науку» отметили.

«Пять лет прожил он в Германии, и благодаря гениальным своим способностям, трудолюбию и деятельности, узнал все, что узнать было можно, овладел современною наукой и почувствовал, что может сам идти еще далее по узнанному пути, может повести за собою своих соотечественников, может учредить науку в России, в любезном своем отечестве», – написал об учебе Ломоносова в Европе М. П. Погодин.

Научная карьера

Научная карьера Ломоносова была темой большинства публикаций о нем наряду с его детством и юностью. «Первоначальником» отечественной науки назвал его академик М. П. Погодин в 1855 г.

В июне 1741 г. Ломоносов, которому было уже 30 лет, возвратился из Германии в Санкт-Петербург и подал в Академию наук прошение о присвоении ему ученого звания. Он представил на суд профессоров свои написанные в Марбурге диссертации: «О превращении твердого тела в жидкое» (1738 г.), «Физическую диссертацию о различии смешанных тел, состоящем в сплетении корпускул» (1739 г.), а также созданный уже в России труд «Элементы математической химии».

Структура Академии наук была такова, что высшей инстанцией была Конференция – собрание профессоров. Заседания Конференции проводились по понедельникам и пятницам, на них присутствовали и адъюнкты. Собственно, работа Академии состояла из создания и обсуждения научных трудов, чтения лекций, оценивания работ, представленных для получения научных званий. Глава Канцелярии отвечал за распределение бюджета, имущество и кадровый состав Академии. Президент Академии осуществлял общее руководство, контроль и был арбитром в многочисленных конфликтах. У Академии были типография, книжная лавка, библиотека, богатые коллекции и лаборатории для исследований. Библиотека в определенные часы была открыта для любого жителя Петербурга. Для профессоров и адъюнктов, не имеющих собственных домов, Академия предоставляла квартиры в купленных или арендованных домах.

В 1742 г. Ломоносову было присвоено звание адъюнкта физического класса академической гимназии – помощника профессора (одному из первых русских по происхождению). Ему выделили трехкомнатную квартиру в доме, принадлежащем Академии, жалованье составляло 360 рублей в год, «счисляя в то число квартиру, дрова и свечи». Он отправил письмо и 100 р. своей жене в Марбург и в том же году она приехала в Россию в сопровождении своего брата. Большее спокойствие и благоустройство жизни «способствовало и большей трудоспособности», – считает автор биографии Ломоносова Б. Н. Меншуткин. Но…

В сентябре 1742 г. случилось дело о побитом Ломоносовым садовнике Иоганне Штурме, а весной 1743 г. – скандальное поведение Ломоносова в Академии.

Садовник Академии Иоганн Штурм принимал гостей у себя на квартире 26 сентября 1742 г. Ломоносов, живущий неподалеку, «вломился в дом к садовнику и обвинил в краже епанчи (плащ с капюшоном)». Один из гостей сделал ему замечание, после чего началась потасовка. По версии пострадавшего садовника, Ломоносов начал бить всех, кто попадался под горячую руку, кулаками, деревянным «болваном», на который вешают парики, а потом и шпагой. И призывал криком своего слугу участвовать в драке. Гости, отбиваясь, взывали о помощи, которая и явилась в лице караульного офицера и солдат. Среди пострадавших были хозяин-садовник и его супруга, их прислуга, лекарь Брашке, канцелярист Донарт, переводчик Грове и бухгалтер академической книжной лавки Прейсер. Ломоносов разбил зеркало, изуродовал шпагой дверь и обозвал жену садовника «курвою». Правда, Ломоносов пострадал в драке и сам: получил удары в грудь и синяк под глазом, ушиб плечо, руку и живот ему «оцарапали» шпагой. Раны были, видно, невелики, так как Ломоносов не подчинился требованию караульных сдать шпагу, его скрутили и отвели на съезжую (помещение в полиции для арестованных), а оттуда, под караулом, – в канцелярию Академии. Из Канцелярии на следующий день отпустили, и он потребовал направить к нему лекаря.

Императорская Академия наук и здание Кунсткамеры. Репродукция с гравюры середины XVIII века

Весной 1743 г. Ломоносов стал «героем» более серьезного по последствиям для него скандала. Предшествовало этому событию противоборство в Академии между главой канцелярии И. Шумахером, отстраненным от должности и состоявшим под следствием, и назначенным на его место А. Нартовым. К этому периоду относится жалоба членов Конференции на поведение Ломоносова и запрет ему появляться на заседаниях, пока Следственная комиссия не рассмотрит это дело. Несколько раз Ломоносова не пустили в зал, где заседала Конференция. Эти события, конечно, вывели его из себя и в какой-то степени спровоцировали то, что произошло потом.

О событиях подробно рассказано в материалах академической Конференции. Как следует из документов, «сего 1743 года апреля 26 дня пред полуднем он Ломоносов, в противность всем честным и разумным поступкам, напившись пьян, приходил с крайнею наглостию и бесчинством в ту палату, где Профессоры для конференции заседают и в которой… находился… профессор Винсгейм и при нем канцеляристы Мессер и Калов да сторож Федот Лангус. При том случае Ломоносов, не поздравивши никого и не скинув шляпы (как бы ему по учтивству сделать надлежало)… идучи около профессорского стола, ругаясь оному Профессору, остановился и весьма неприличным образом бесчестной и крайне поносной знак самым подлым и бесстыдным образом руками против них сделав, пошел… Поносил он Профессора Винсгейма и всех прочих Профессоров многими бранными словами, называя их плутами и другими скверными словами, чего и писать стыдно; …грозил он Профессору Винсгейму… что де он ему зубы поправит, а Советника Шумахера называл вором». Решением Следственной комиссии Ломоносова посадили под арест, записали показания свидетелей. Прошение его об освобождении от ареста по болезни не было удовлетворено, а просьба выдать книги и жалованье выполнена.

Императорская Академия наук в Петербурге. Репродукция 1912 г. с гравюры 1753 г.

Более двух месяцев Ломоносов просидел под караулом, затем с августа 1743 года по январь 1744 года – 6 месяцев – он сидел под домашним арестом. Продолжал опыты химические и физические, писал научные труды. Когда он успел поспорить с Тредиаковским и Сумароковым, неизвестно, однако 31 августа 1743 года Канцелярия Академии приказала типографии отпечатать 500 экземпляров их «Трех од парафрастических». Издание двухсот книг оплатила Академия, трехсот – авторы. В конце декабря оды появились в продаже и имели неплохой успех у публики. Потребовался даже дополнительный тираж.

В этот же период Ломоносов написал «Размышления о Божием величестве» – о дне и ночи:

Лицо свое скрывает день,

Поля покрыла мрачна тень,

Взошла на горы чорна ночь,

Лучи от нас склонились прочь,

Открылась бездна, звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна.

Пребывание под арестом подвигло Ломоносова передумать и переосмыслить свой жизненный опыт – об этом пишут все исследователи его жизни, приводя различные строки написанных им стихов. Вот пример подобных размышлений:

О Боже, что есть человек?

Что ты ему себя являешь,

И так его ты почитаешь,

Которого толь краток век.

Он утро, вечер, ночь и день

Во тщетных помыслах проводит,

И так вся жизнь его проходит

Подобно, как пустая тень.

Такие размышления объясняют, почему Ломоносов оставил семью, привычный уклад и пошел пешком в Москву – за новым поприщем, за самореализацией.

Следственная комиссия требовала сурово наказать Ломоносова за его поведение, уставшие от оскорблений профессора не хотели с ним работать. Именно под арестом Ломоносов жадно и плодотворно работает, ожидая кары. Однако последовал Указ императрицы Елизаветы «адъюнкта Ломоносова для его довольного обучения от наказания освободить, а во объявленных, учиненных им, предерзостях у профессоров просить ему прощения; а что он такие непристойны поступки учинил… то давать ему жалованье год по нынешнему ево окладу половинное…» Из-под ареста его выпустили. Считается, что за него заступились Михаил Воронцов или Иван Шумахер, директор Академии.

27 января 1744 г. в Собрании Академии Ломоносов прочитал текст извинения на латыни перед профессорами и подписал его. За 1743 год он получил половину жалованья, за 1744 г. – полное.

Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Художник Л. Каравак

Были и еще жалобы на поведение Ломоносова. Вот, например, такая приводится в биографии П. Билярского – она поступила всего через 10 дней после публичного извинения: «Четвертаго числа сего месяца пришел к помянутому моему товарищу Голубцову Академии наук адъюнкт Михайла Ломоносов, котораго Голубцов, хотя и не звал, однако… принял как честного человека. Но он, адъюнкт, несмотря на приятство, оказанное ему от Голубцова, наконец же, как самой подлой и нечестной человек перевотчика Голубцова ударил шандалом (тяжелый подсвечник) в лице, от чего воспоследовал у него в глазу лом, а на лице от удара язва. Так что ныне публично выйти не может». Решение по этому делу было такое: Ломоносову и Голубцову «ведаться судом в своей обиде, а жалобу приобщить к прежнему о Ломоносове делу».

Характер Ломоносова интересовал практически всех, кто писал о нем. Определения давались разные: «взбалмошный, конфликтный», «вспыльчив, веселого нрава, в обхождении ласков», «характер необыкновенный, предприимчивый и смелый». Более подробные примеры и характеристики приведены в разделе «Характер и бытовые привычки Ломоносова».

В 1742–1744 гг. Ломоносов активно разрабатывает корпускулярную теорию строения вещества, чем закладывает основы современного атомно-молекулярного учения. Он создает труды: «Опыт теории о нечувствительных частицах тел и вообще о причинах частных качеств», диссертацию «О нечувствительных физических частицах, составляющих тела природы» и др.

В декабре 1744 г. М. В. Ломоносов представил в Собрание Академии наук три свои диссертации: «О вольном движении воздуха, в рудниках примеченном», «О действии растворителей на растворяемые тела». Публичное чтение диссертаций Ломоносовым продолжалось несколько дней. В январе 1745 г. Ломоносов представляет диссертацию «Физические размышления о причинах теплоты и холода», в которой отрицает модную в то время теорию существования особой теплотворной материи, так называемого теплорода, и связывает температурное состояние вещества с движением корпускул, то есть закладывает основы современной молекулярно-кинетической теории теплоты. В июне 1745 г. была обнародована диссертация «О металлическом блеске».

Диссертация в середине XVIII века представляла собой научный труд, что-то среднее между статьей и монографией. Конечно, это не диссертация в современном понимании. Названия этих исследований позволяют судить об интенсивности работы и широте интересов Ломоносова.

«Вклад Ломоносова в науку действительно грандиозен – отметил в докладе на его 250-летие ректор МГУ им. М. В. Ломоносова академик И. Г. Петровский в 1960 г. – В 1745 году Ломоносов был произведен в профессора химии, что означало его избрание академиком. Несмотря на то, что Конференция Академии еще до этого признала, что поданные Ломоносовым труды «достойны профессорского звания», правитель Канцелярии Академии Шумахер решил послать их Леонарду Эйлеру, надеясь на его отрицательный отзыв, что позволило бы Шумахеру выдвинуть профессором своего ставленника. Но Эйлер не оправдал ожиданий Шумахера. Он прислал в Академию благоприятный отзыв о трудах Ломоносова».

Химическая лаборатория М. В. Ломоносова. Репродукция 1911 г. с рисунка И. Шумахера 1748 г.

6 июня 1745 г. указом императрицы Елизаветы Петровны 34-летний Ломоносов произведен в профессора. В июле 1745 г. на заседании Академии Ломоносова производят в профессора по кафедре химии, он становится первым русским профессором в составе Петербургской академии наук. 12 августа 1745 г. М. В. Ломоносов впервые принял участие в заседании Конференции Академии наук в качестве профессора химии.

В 1746 г., когда президентом Академии наук становится молодой граф К. Г. Разумовский, для Ломоносова была построена первая в России химическая лаборатория, о которой он ходатайствовал с 1742 г.

В 1746 г. он первым стал читать публичные лекции по физике на русском языке.

В «Санкт-Петербурских ведомостях» в июне 1746 г. об этом было опубликовано объявление: «Сего июня 20 дня, по определению Академии наук Президента, ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА действительного Камергера и ордена святой Анны Кавалера, Его Сиятельства Графа Кирила Григорьевича Разумовского, той же Академии Профессор господин Ломоносов начал о физике Экспериментальной на российском языке публичные лекции читать, при чем сверх многочисленного собрания воинских и гражданских разных чинов слушателей, и сам господин Президент Академии с некоторыми придворными Кавалерами и другими знатными персонами присутствовал. Для сегодняшнего праздника вторая лекция отложена до наступающего четвертка, а впредь оные еженедельно будут продолжаться по вторникам и пятницам от трех до пяти часов пополудни». Другое объявление спустя месяц гласит: «Для известия. Охотникам до физики Экспериментальной чрез сие объявляется, что Академии наук Профессор, господин Ломоносов, с предбудущей пятницы по-прежнему в положенные часы, а именно от трех до пяти часов, начнет продолжать публичные свои лекции». Публичные лекции приходила слушать многочисленная публика, придворные кавалеры и светские дамы.

Герб Императорской Академии наук

В 1749 г. по просьбе Л. Эйлера Ломоносов пишет диссертацию «О рождении и природе селитры», где призывает ученых «соединить физические истины с химическими». Он закладывает основы современной физической химии. Разрабатывая проблемы этой науки, Ломоносов изучает вязкость жидкостей, явления капиллярности и кристаллизации, выделение тепла при химических реакциях и растворении вещества. В 1752–1754 гг. он впервые в мировой практике читает курс физической химии.

М. П. Погодин приводит такой якобы случившийся эпизод: «Шувалов, принявший Ломоносова под свое покровительство, советовал ему для высшего успеха в словесности оставить упражнения в физике и химии. Ломоносов отвечал, что в том нет ни нужды, ни возможности, по причине его пристрастия к сим наукам, и что они ежедневно служат ему вместо успокоения. «Потерять бесплодно все мои великие химические труды, в которых я три года упражнялся, будет мне несносное мучение».

Об этом эпизоде наверняка можно сказать только то, что именно научная деятельность была для Ломоносова основным смыслом жизни и отрадой. Поэзия и другие его занятия второстепенны. Химия настолько была любима Ломоносовым, что он посвятил ей такие стихотворные строчки:

В земное недро ты, Химия,

Проникни взора остротой

И, что содержит в нем Россия,

Драги сокровища открой.

Отечества умножить славу

И вяще укрепить державу

Спеши за хитрым естеством,

Подобным облекаясь цветом;

И что прекрасно токмо летом,

Ты сделай вечно мастерством.

С получением звания профессора Ломоносов получили новое жалованье – оно достигло 660 рублей в год. Это уже серьезная сумма. Но «сколько можно видеть по сохранившимся документам, денег у него почти никогда не было: мы находим постоянные просьбы о выдаче жалованья вперед, тяжбы по векселям и т. д. В качестве поручителя за уехавшего за границу и не возвратившегося в Петербург академика И. Гмелина, Ломоносову пришлось в 1748 и 1749 гг. уплатить более своего годового оклада, 715 рублей; И. Гмелин возвратил эти деньги лишь значительно позже», – писал Б. И. Меншуткин в своей монографии.

1 марта 1751 г. 40-летний Ломоносов получил чин коллежского советника с жалованьем 1200 р. в год «за его отличное в науках искусство». Это чин 6-го класса по Табели о рангах – средний уровень чиновника для руководящих должностей. Профессор А. В. Западов пишет, что награждение этим чином «давало Ломоносову крупный вес в академических кругах». И это значительно более высокий уровень доходов и высокий социальный статус – головокружительно высокий для крестьянского сына.

Увлечение мозаичными картинами

В конце 1740-х гг. М. В. Ломоносов увидел привезенную из Рима графом П. И. Шуваловым мозаику (по другим сведениям, это был граф М. Л. Воронцов), восхитился и начал интенсивные работы по возрождению в России этого искусства. Он полностью самостоятельно разработал рецептуру приготовления разноцветной смальты, создал рецепт мастики, на которую крепятся кусочки цветного стекла. Первой его работой стал образ Божией Матери по картине итальянца Солимены (1752 г.). Позже Ломоносов создал четыре портрета Петра I. Он набрал учеников для обучения мозаичному делу и получил двух лучших художников из рисовальной палаты: Матвея Васильева и Ефима Мельникова.

Весной 1752 г. императрица Елизавета Петровна подарила Ломоносову поместье в девять тысяч десятин (примерно 10 гектаров) земли с 212 душами крестьян для постройки мозаичной и бисерной фабрики и выделила крупную беспроцентную ссуду. Он назвал свое поместье «Усть-Рудицы», построил необходимые здания, самостоятельно сконструировал все оборудование и инструменты. Фабрика не принесла дохода, но положила начало стекольному и мозаичному делу в России.

Фрагмент мозаики «Полтавская баталия» Ломоносова 1764 г.

Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Репродукция с мозаики Ломоносова 1750-х гг.

Ломоносов много экспериментировал с производством стекла. С этим его увлечением связан сюжет одного из анекдотов. В нем объясняется, как появилось стихотворное послание Ломоносова И. И. Шувалову «О пользе стекла». Эта история была напечатана в журнале «Москвитянин» в 1845 г. «М. В. Ломоносов, обедая однажды у И. И. Шувалова, был в кафтане с большими стеклянными пуговицами, какие тогда нашивали, – и какие мы видали только в маскерадах. Кто-то из гостей – петимер (изысканный щеголь) того времени – неосторожно заметил, что стеклянные пуговицы давно уже не в моде. Ломоносов со свойственною ему горячностию отвечал, что, не следуя моде, он предпочитает их металлическим и всяким другим, и всегда будет носить их из уважения к стеклу. И начал исчислять пользы, доставляемые стеклом в домашнем быту, в ремеслах, художествах, науках и проч. и проч. Исчисленные Ломоносовым пользы стекла показались так важны хозяину, что он просил своего гостя описать все это в стихах. И следствием того было известное послание Ломоносова к Шувалову «О пользе стекла».

Справедливо это происшествие? – теперь между нами живых свидетелей нет. Но так оно дошло до нас по рассказам и по преданию. Судя, однако ж, по характеру ученого поэта – горячему, пылкому, настойчивому – можно не токмо допустить возможность события; но нельзя даже много и сомневаться. Самое начало послания:

Неправо о вещах те думают, Шувалов,

Которые стекло чтут хуже минералов

и проч.

служит подтверждением и доказательством бывшего спора о стекле». – Так пересказан этот эпизод в статье «Анекдоты о Ломоносове» в журнале «Москвитянин» в 1845 г.

Летом 1756 г. Ломоносов получил землю в Адмиралтейской части Петербурга, построил там дом и мозаичную мастерскую, куда перевел часть мастеров из Усть-Рудиц. В этой мастерской были выполнены портреты Елизаветы Петровны, наследника престола Петра Федоровича, его матери Анны Петровны, графа П. И. Шувалова, Екатерины II.

В 1762–1764 г. Ломоносов создал последнее в своей жизни грандиозное полотно «Полтавская баталия» для неосуществленного проекта памятника Петру I. Об окончании этой работы Ломоносов отправил донесение Сенату: «Неусыпным тщанием сие новое и многотрудное дело ныне совершено, и помянутая мозаичная великая картина в 2 года 7 месяцев окончена набором, шлифовкою и полированием, и рамы по пропорции и по приличеству сделаны медные, кованые и жарко вызолоченные червонным золотом в огне». В «Санкт-Петербургских ведомостях» в 1764 г. в рубрике «Подряды» было опубликовано такое объявление: «Желающие позолотить доброю жаркою позолотой медные рамы к мозаичной картине Полтавской победы, в которых вся поверхность около трех сот квадратных футов, могут для подряду явиться у Статского Советника господина Ломоносова в доме Его на Мойке».

В 1822 г. в журнале «Отечественные записки» было помещено объявление об аукционе «вещам Графа П. В. Гудовича»: «к числу замечательных художественных произведений принадлежит мозаический портрет Петра Великого работы славного М. В. Ломоносова, приобретенный за 240 р. издателем Отечественных Записок…». Издателем журнала «Отечественные записки» в этот период был П. П. Свиньин, живо интересовавшийся историей жизни М. В. Ломоносова.

За достижения в мозаичном деле Ломоносов был избран в члены российской Академии художеств и Болонской академии.

В «Прибавлении» к «Санкт-Петербургским ведомостям» от 24 октября 1763 года напечатан подробный отчет о том, как 10 октября в «Почетные члены Императорской Академии художеств был избран Профессор Михайло Ломоносов» – именно так написано в тексте. Когда директор, члены Академии и приглашенные гости собрались, им было зачитано представление о кандидате. Отмечено, что «Коллежской Советник Ломоносов Санктпетербургской Императорской и Королевской Шведской Академий Наук Член и Химии Профессор, знанием и заслугами известный в ученом свете, не токмо простираясь в науках славное приобретал имя, но и по склонности к художествам открыл к славе России толь редкое еще в свете Мозаичное искусство». Далее Ломоносова приветствовали от имени Академии художеств, заявив о том, что «уважая отменитые Ваши достоинства и приобретенную славу во ученом свете; а особливо почитая толь редкое еще Мозаичное искусство, которое вашим рачением и трудами не токмо к славе России открыто, но и с подлинным успехом совершенства достигает; чего для все почтенное собрание согласно к чести и пользе Академии за благо рассудило присоединить Вас в достоинство Почетного Члена Академии».

Ломоносов «благодарил собранию сею речью: С должным благодарением принимаю от Императорской Академии Художеств толь чувствительной знак ее ко мне благоволения, которое не по знанию моему в высоких искусствах оказать рассудила, но больше уважила мое к ним любление. Однако же, сколько в силах состоит, не примину употреблять возможного рачения, чем бы показать себя достойным такого присвоения, особливо по наукам, которые с художествами тесным союзом сродства соединяясь, всегда требуют друг от друга взаимного вспомоществования». Далее Ломоносов отметил заслуги императрицы Елизаветы Петровны в поддержке российского искусства и науки, а также цветисто и пространно описал, насколько «в благословенный век премудрой ЕКАТЕРИНЫ» можно «представить пред очами просвещенной Европы проницательное остроумие, твердое рассуждение, и ко всем искусствам особливую способность нашего народа».

После Ломоносова в члены Академии художеств принимали «господина Грота, живописца разных зверей и птиц» с картиной, изображающей Черного Орла, терзающего тетерева.

В этой же заметке говорится, что в тот же день Академию художеств «приватно изволила» посетить императрица Екатерина II, прошла по классам, «с особливым удовольствием благоволила смотреть на произвождение каменосечного художества, как оное начинается от пуссирования (лепленья) из воску, и происходя по разным степеням, достигает до совершенного дела мраморных статуй».

Неудивительно, что таким образом соединенные в одной заметке Ломоносов и живописец Грот оказались героями анекдота, опубликованного в 1830 г. в «Литературной газете». «Ломоносов обедал однажды у И. И. Шувалова с каким-то провинциалом. Шувалов читал незадолго перед тем новое произведение Ломоносова, и за обедом завел о том разговор с своим гостем-поэтом, хваля его картины. Простодушный провинциал вслушивался в разговор, и выразумев из него только, что дело шло о картинах, просил Ломоносова списать портреты с него и жены. «Это не по моей части, сударь, – отвечал, улыбаясь, Ломоносов: «Я пишу в другом роде. Но если вам угодно иметь верный ваш портрет, то советую вам попросить о том Грота». – Грот был живописец, славившийся тогда в Петербурге списыванием зверей».

В марте 1764 г. во «Флорентийских ученых ведомостях» по инициативе М. И. Воронцова была помещена статьях об успехах Ломоносова в мозаичном искусстве. Перевод статьи был напечатан в Петербурге в журнале «Ежемесячные сочинения и Известия об ученых делах» в февральском номере. Там же напечатано сообщение о том, что Ломоносов избран членом Болонской академии наук за успехи в изготовлении мозаики и картин из нее.

В статье во «Флорентийских ученых ведомостях» рассказывалось об истории возрождения мозаики Ломоносовым. Особо отмечается, что глубокие знания химии и терпение помогли ему достичь «искусства производить все цвета», которые при сравнении с римскими ни в чем им не уступают. Подробно описана картина «Полтавская битва». Ширина картины три сажени (примерно 6 м 40 см), высота – две с полуаршинном (примерно 4 м 60 см). Лицо Петра I «весьма сходственно», поскольку «снято с гипсовой подлинной отпечатки и с самых лучших портретов». На картине представлены генералы Шереметев, Меншиков, Голицын. Ломоносов в композиции картины пользовался картинами известных художников-баталистов. Вес картины «больше 80 пуд (примерно 1310 кг), кроме медных рам», она укреплена железными полосками весом более 50 пудов (примерно 820 кг). Для удобства «отделки» и осмотра картина закреплена на бревенчатой машине, которая ее поднимает и поворачивает. В статье упомянута и диссертация Ломоносова 1764 г. о свете и цветах.

Ломоносов благодарил за большую честь Болонскую академию наук. В ответе профессору Ф. Цанотти, секретарю Болонской академии, он написал: «Весьма радуюсь и изъявляю Вам великую благодарность… Полагаю, что человеку, преданному науке, ничто не бывает столь приятно, как одобрение людей, чьи великие и славные заслуги в науке всему миру и ученой среде так известны…»

Опыты с электричеством

В 1750-е гг. М. В. Ломоносов увлекся опытами с атмосферным электричеством и изучением природы молний. В 1753 г. на заседании Академии он произнес речь «Слово о явлениях воздушных от электрической силы происходящих», в которой весьма близко подошел к разгадке природы грозы. По его мнению, грозовые разряды происходили от трения частиц паров, находящихся в воздухе. В 1754 г. М. В. Ломоносов изобретает для исследования высоких слоев атмосферы так называемую «аэродромную машину». Он ставит вопрос о постоянном слежении за погодой с помощью поднимаемых на высоту самопишущих приборов. Его идея была реализована лишь в конце XIX в.

Гравюра с рисунков Ломоносова

Гравюра с рисунка Ломоносова, поясняющего вертикальное движение воздуха и возникновение гроз. 1753 г.

Исследованию грозовых разрядов посвящена одна из немногих содержательных прижизненных публикаций о Ломоносове – в «Санкт-Петербургских ведомостях» от 4 июня 1753. Заметка начинается со слов: «В рассуждении бывающей в воздухе электрической силы коллежский Советник и Профессор господин Ломоносов приметил следующее». И далее подробно описывается суть эксперимента. «К железному пруту» около шести сажен (12,8 метра) в высоту, выставленному «на воздухе» была привязана «нитка», которая «от висящего с нею железа чувствительно удалялась и за перстом гонялась», что доказывало наличие в воздухе «электрической силы», хотя из туч на горизонте «не видно было блеску, ниже грому слышно». В тот же день другая туча дала возможность наблюдать, как «нитка Указателя отходила далее тридцати градусов, и удары из проволоки с ярыми искрами и с треском толь сильны были, что перстом прикоснуться едва было сносно, и хотя к концу железного в низу прута, при котором нитка как Указатель привешена, металлы в отстоянии трех или четырех линий были приближены, медь, железо и серебро по переменам, и всякую секунду по две и по три искры в них ударяли, и почти беспрерывно с треском продолжались; однако нитка весьма мало опадывала, но показывала почти один электрической силы градус близ получаса во время крупного дождя».

Ломоносов делает такие выводы: «…Из сего наблюдения явствует, что электрическая в воздухе сила далее громового треску распростереться, или и без того действительному грому быть может. Ежели второе правда, то не гром и молния электрической силы в воздух, но сама электрическая сила грому и молнии причина. Сие подтверждается тем, что электрическую силу искусством без грому произвести можно; напротив того, произведенной искусством гром и молния электрической силы не показывает, что господин Профессор Рихман при помянутом господине Советнике и других любопытных в торжественный праздник Коронации ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Санктпетербургской крепости при пальбе из пушек способом пристойных инструментов пробовал».

Макет комнаты Ломоносова, где была установлена громовая машина

Обращает на себя внимание то, что Ломоносов пробовал прикасаться «перстом» к металлическому шесту и это «едва сносно было». Во время аналогичных опытов по изучению электрических разрядов погиб его друг профессор Г. В. Рихман. Сохранилось письмо Ломоносова И. И. Шувалову, написанное в день трагедии. В нем – искренние чувства очевидца, потрясение от смерти друга и… точное научное описание произошедшей трагедии. Это письмо дает нам возможность лучше, полнее понять многоплановую, сложную личность Ломоносова. И услышать его прямую речь:

«Что я ныне к Вашему Превосходительству пишу, за чудо почитайте, для того, что мертвые не пишут. Я не знаю еще, или по последней мере сомневаюсь, жив ли я или мертв. Я вижу, что господина профессора Рихмана громом убило в тех же точно обстоятельствах, в которых я был в то же самое время. Сего июля в 26 число в первом часу пополудни поднялась громовая туча от Норда. Гром был нарочито силен, дождя ни капли. Выставленную громовую машину посмотрев, не видел я ни малого признаку электрической силы. Однако, пока кушанье на стол ставили, дождался я нарочитых электрических из проволоки искор, и к тому пришла моя жена и другие; и как я, так и они беспрестанно до проволоки и до привешенного прута дотыкались, затем что я хотел иметь свидетелей разных цветов огня, против которых покойный профессор Рихман со мной споривал. Внезапно гром чрезвычайно грянул в самое то время, как я руку держал у железа и искры трещали. Все от меня прочь побежали. И жена просила, чтобы я прочь шел. Любопытство удержало меня еще две или три минуты, пока мне сказали, что щи простынут, а притом и электрическая сила почти перестала. Только я за столом посидел несколько минут, внезапно дверь отворил человек покойного Рихмана, весь в слезах и в страхе запыхавшись. Я думал, что его кто-нибудь на дороге бил, когда он ко мне был послан; он чуть выговорил: Профессора громом зашибло. В самой возможной страсти, как сил было много, приехав увидел, что он лежит бездыханен. Бедная вдова и ее мать таковы же, как он, бледны. Мне и минувшая в близости моя смерть, и его бледное тело, и бывшее с ним наше согласие и дружба, и плач его жены, детей и дому столь были чувствительны, что я великому множеству сошедшегося народа не мог ни на что дать слова или ответа, смотря на того лицо, с которым я за час сидел в конференции, и рассуждал о нашем будущем публичном акте. Первый удар от привешенной линеи с ниткою пришел ему в голову, где красно-вишневое пятно видно на лбу; а вышла из него громовая электрическая сила из ног в доски. Нога и пальцы сини и башмак разодран, а не прожжен. Мы старались движение крови в нем возобновить, за тем, что он еще был тепл; однако голова его повреждена; и больше нет надежды. И так плачевным опытом уверил, что электрическую громовую силу отвратить можно; однако на шест с железом, который должен стоять в пустом месте, в которое бы гром бил сколько хочет. Между тем умер господин Рихман прекрасною смертию, исполняя по своей профессии должность. Память его никогда не умолкнет; но бедная его вдова, теща, сын пяти лет, который добрую показывал надежду, и две дочери, одна двух лет, другая около полугода, как об нем, так и о своем крайнем несчастии плачут. Того ради, Ваше Превосходительство, как истинный наук любитель и покровитель, будьте им милостивый помощник, чтобы бедная вдова лучшего профессора до смерти своей пропитание имела, и сына своего маленького Рихмана могла воспитать, чтобы он такой же был наук любитель, как его отец. Ему жалованья было 860 руб. Милостивый государь! Исходатайствуйте бедной вдове его или детям до смерти. За такое благодеяние Господь Бог вас наградит, и я буду больше почитать, нежели за свое. Между тем, чтобы сей случай не был протолкован противу приращения наук, всепокорнейше прошу миловать науки и Вашего Превосходительства всепокорнейшего слугу в слезах Михайла Ломоносова. Санкт-Петербург. 26 июля 1753 года».

Гравюра с рисунков Ломоносова

Ломоносову в этот момент был 41 год. Он вполне мог оказаться на месте профессора Рихмана – они ставили одинаковые опыты и получается, что жизнь их в тот момент зависела от размеров грозовой тучи.

В стихотворном наследии Ломоносова тема молнии так отражена:

Что может смертным быть ужаснее удара,

С которым молния из облак блещет яра?

Услышав в темноте внезапной треск и шум

И видя быстрый блеск, мятется слабый ум,

От гневнаго часа желает где б укрыться,

Причины онаго исследовать страшится,

Дабы истолковать, что молния и гром,

Такия мысли все считает он грехом.

В 1756 г. Ломоносов произносит «Слово о происхождении света», где связывает световое излучение с движением материи. Он являлся сторонником Х. Гюйгенса, развивавшего волновую теорию света, и критиковал за многие несоответствия корпускулярную теорию И. Ньютона. Речь была издана, об этом сообщалось в газетах 1758 г.: «В Академической книжной лавке продается речь, говоренная в 1756 году Коллежским Советником Ломоносовым о свете и о цветах на латинском языке по 15 коп.» Есть и еще одно сообщение 1757 г.: «Санкт-Петербургские ведомости» сообщают еще о том, что «в Академической книжной лавке продается господина Коллежского Советника Ломоносова речь, говоренная в публичном собрании Академии Наук сего сентября 6 числа о рождении металлов от трясения земли, на российском языке по 12 копеек».

30 апреля 1760 г. Ломоносов избран членом шведской Королевской академии наук.

В 1761 г., наблюдая прохождение Венеры по диску солнца, Ломоносов обнаружил наличие атмосферы у этой планеты. Осознав несовершенство техники, которой пользовались современные ему астрономы, Ломоносов в 1762 г. создает новейший по тем временам телескоп, состоящий только из одного зеркала и окуляра (позже, в 1789 г., такой телескоп был построен англичанином Гершелем и теперь носит его имя).

Ломоносов и Московский университет

М. В. Ломоносов и И. И. Шувалов – эти имена сразу вспоминаются, когда заходит речь о создании Московского университета. Их отношения очень интересовали журналистов. Шувалов сыграл важную роль в жизни ученого. «Прозорливый Шувалов в уроженце Холмогор угадал великого человека; счастливый поэт нашел в вельможе истинный патриотизм, обширные сведения, вкус образованный, и что всего лучше, благородную, деятельную душу. Одним словом (редкое явление!): вельможа и поэт угадали друг друга», – написал К. Н. Батюшков в 1816 г. в одной из первых статей о Ломоносове. Даже в анекдотах – забавных и занимательных историях о Ломоносове, часто фигурирует И. И. Шувалов.

Памятная табличка на стене Исторического музея с изображением Ломоносова в честь открытия Московского университета

«Юный царедворец (Иван Иванович Шувалов, родился в 1727 году), несмотря на выпавший на его долю «случай», оставался человеком простым и доступным, каковым его сделало воспитание, данное ему его матерью Татианой, в весьма скромных материальных условиях. Вероятно, влиянию матери обязан был Иван Иванович и любовью своею к просвещению. Сохранились его письма, в которых он мечтает об устройстве в России гимназий и народных училищ», – с характеристики основателя Московского университета и его дружбы с Ломоносовым начинается статья 1905 г., написанная к 150-летию Московского университета.

Портрет И. И. Шувалова. Художник Левицкий

Иван Иванович Шувалов родился 1 ноября 1727 г. и был на 16 лет младше Ломоносова. Он был хорошо образован и воспитан, вельможа или фаворит (версии сейчас высказываются разные) императрицы Елизаветы Петровны. Человек умный и обаятельный, светский, деятельный и дельный. Иван Иванович Шувалов – любитель и тонкий знаток искусства, собиратель книг. Он основал Московский университет в юном для нашего века возрасте – в 28 лет. Второе его детище – Академия художеств. Будучи первым куратором университета, он терпеливо и серьезно налаживал это учреждение. Вкусы Шувалова определили и программы, и выбор профессоров, и прекрасный состав библиотеки и коллекций. Мы знаем о нем очень немного. В «Записках» императрицы Екатерины II есть упоминание об И. И. Шувалове – стороннике враждебной ей партии и человеке, с которым у нее были сложные отношения: «Я его заметила как человека, много обещавшего по своему прилежанию; его всегда видели с книгой в руке».

«Скудость биографических средств лишает нас возможности установить, с каких пор началось сближение И. И. Шувалова с Ломоносовым… Имеются сведения, что молодой Шувалов учился стихосложению и риторике у Ломоносова», – сказано в статье об отношениях Ломоносова и И. И. Шувалова советского историка. «Дошедшие до нас письма Ломоносова к Шувалову свидетельствуют о том, что Ломоносов поверял ему свои планы и желания и обращался к нему со своими нуждами и затруднениями. В свою очередь, Шувалов часто требовал его мнений и советов в важных вопросах. Шувалову приходилось не раз являться защитником Ломоносова в период его напряженной борьбы в Академии наук, быть докладчиком его заслуг перед императрицей и даже вдохновителем его трудов». И. И. Шувалов «имел обыкновение выписывать из адресованных ему писем отзывы с оценкой его (Ломоносова) трудов и заслуг перед наукой». И в доме Шувалова Ломоносов бывал много раз и запросто. Например, подбирал помещение для оборудования домашней обсерватории.

В статье в «Московских ведомостях» к 150-летию Московского университета подробно разбираются обстоятельства и детали переписки Шувалова и Ломоносова о плане создания университета. А. В. Половцев высказывает мнение, что, скорее всего, первую мысль об основании Университета в Москве подал Ивану Ивановичу именно Ломоносов. Приводится цитата из позднейшей записки Ломоносова, где он говорит о себе, что он «первый причину подал к основанию помянутого корпуса» (то есть университета).

Указ Елизаветы Петровны об основании Московского университета

Так выглядят эти планы, по мнению А. В. Половцева: «И. И. Шувалов, немало читавший и обладавший большим здравым смыслом, во многом не соглашался с Ломоносовым. Последнему хотелось перенести целиком в Россию иностранные образцы, с которыми он сжился и которые полюбил на месте. Шувалов же рассуждал с точки зрения простого русского человека, которому иностранные образцы были чужды и во многом казались неприменимыми к русской жизни. Сохранилось, например, любопытное указание на то, что Ломоносов хотел во что бы то ни стало «вполне удержать образец Лейденского университета с его вольностями». Какие «вольности» имел при этом в виду Ломоносов? Полагаю, что главным образом полную свободу преподавания… Весьма возможно, что Ломоносов имел в виду, кроме этого, свободу обучения, то есть что студент мог легко менять предметы и профессоров и держал в течение прохождения курса очень мало экзаменов… Шувалов отнесся к этим вольностям отрицательно, назвав их «несовместными вольностями» и признав их мало пригодными для России. На этой почве происходили очень продолжительные и горячие споры, потому что, как рассказывал Шувалов И. Ф. Тимковскому много лет спустя, «Ломоносов тогда много упорствовал в своих мнениях».

Затем дебатировался вопрос, устроить ли гимназию при самом Университете или отдельно от него. Ломоносов был безусловным сторонником первого… Доводы свои он выражал образно, говоря, что «без гимназии Университет, как пашня без семян».

Он (Шувалов) набросал черновик препроводительной бумаги, доношения в Сенат и, разумеется, все-таки тотчас же послал свой набросок Ломоносову… Письмо Ломоносова к Шувалову по поводу основания Московского университета (без числа) было писано летом 1754 года. Вот оно.

Обложка т. 1 собрания сочинений М. В. Ломоносова, выпущенного Императорским Московским университетом в 1757 г.

«Полученным от вашего превосходительства черновым доношением Правительствующему сенату к великой моей радости я уверился, что объявленное мне словесно предприятие подлинно в действо произвести намерились к приращению наук, следовательно к истинной пользе и славе отечества. При сем случае довольно я ведаю, сколь много природное ваше несравненное дарование служить может и многих книг чтение способствовать. Однако и тех совет вашему превосходительству не бесполезен будет, которые сверх того университеты не токмо видали, но и в них несколько лет обучались, так что их учреждения, узаконения, обряды и обыкновения в уме их ясно и живо, как на картине, представляются. Того ради, ежели Московский университет по примеру иностранных учредить намеряетесь, что весьма справедливо, то желал бы я видеть план, вами сочиненный. Но ежели ради краткости времени или ради других каких причин того не удостоюсь, то уповая на отеческую вашего превосходительства ко мне милость и великодушие, принимаю смелость предложить мое мнение о учреждении Московского университета кратко вообще.

1) …Того ради несмотря на то, что у нас ныне нет довольства людей ученых, положить в плане профессоров и жалованных студентов довольное число. Сначала можно приняться теми, сколько найдутся. Со временем комплект наберется. Остальную часть порожних мест сумму полезнее употребить на собрание университетской библиотеки, нежели сделать ныне скудный низкий план по скудости ученых, после, как размножатся, оный снова переделывать и просить о прибавке суммы.

2) Профессоров в полном университете меньше двенадцати быть не может в трех факультетах. В юридическом три: 1. Профессор всей юриспруденции вообще, который учить должен натуральные и народные права, также и узаконения римской древней и новой империи. 2. Профессор юриспруденции российской, который, кроме вышеписанных должен знать и преподавать внутренние государственные права. 3. Профессор политики, который должен показывать взаимные поведения, союзы и поступки государств и государей между собой, как были в прошедшие века и как состоят в нынешнее время.

В медицинском три же: 1. Доктор и профессор химии. 2. Доктор и профессор натуральной истории. 3. Доктор и профессор анатомии.

В философском шесть: 1. Профессор философии. 2. Физики. 3. Оратории. 4. Поэзии. 5. Истории. 6. Древностей и критики.

При университете необходимо должна быть гимназия, без которой университет, как пашня без семян. О ее учреждении хотел бы я кратко здесь вообще предложить, но времени краткость возбраняет».

В этих предположениях, то есть на самом письме, Шувалов сделал лишь три небольшие поправки, соединив философию с физикой и ораторию с поэзией. К последней кафедре древностей и критики он, кроме того, приписал «и геральдику».

Ответ Шувалова не сохранился, но нельзя сомневаться в том, что Ломоносовым был представлен обещанный план, который и составил проект университетского устава. Даже все предположения из приведенного письма вошли в этот проект устава, который при дополнении от 19 июля 1754 года был представлен И. И. Шуваловым в Правительствующий Сенат.

Сохранились данные о его (Ломоносова) участии в приглашении профессоров, о печатании его сочинений на счет Московского университета и в университетской типографии, о заботах его о московских студентах, приезжавших в Петербург, и так далее.

Из приведенных документов видно, какую выдающуюся роль играл М. В. Ломоносов при основании Московского университета…

Московский университет был открыт в январе 1755 г. Но за 10 лет (до своей смерти в 1765 г.) Ломоносов в Московском университете ни разу не был. С 1758 по 1765 г. М. В. Ломоносов был ректором университета (гимназии) при Санкт-Петербургской академии наук. При нем был усовершенствован регламент (устав) этого учебного заведения, усовершенствованы учебные планы. В 1760 г. стараниями Ломоносова было открыто университетское общежитие, «казеннокоштные» студенты были поставлены на государственное довольствие.

Многое и в Московском университете было сделано в соответствии с тем, что обсуждали Ломоносов и И. И. Шувалов.

При университете была основана типография, как и при Академии наук – в то время единственная в Москве гражданская типография. В университете была открыта первая публичная библиотека в Москве.

Главное здание Московского университета в XVIII веке

Университетская типография начала работу с издания оды и речи Н. Н. Поповского в честь первой годовщины университета в апреле 1756 г. Николай Никитич Поповский – ученик М. В. Ломоносова, первый профессор Московского университета, ректор университетской гимназии, поэт, профессор красноречия и философии.

Документы подтверждают, что И. И. Шувалов, основатель и куратор Московского университета, много занимался типографией. Ему в Петербург присылались пробные оттиски книг. Шувалов отмечал ошибки, делал строгие выговоры, призывая наборщиков работать быстрее и грамотнее.

В феврале 1757 г. типография Императорского Московского университета начала печатать двухтомное собрание сочинений М. В. Ломоносова. 27 февраля 1757 г. куратор Московского университета И. И. Шувалов получил для просмотра первый отпечатанный лист 1-го тома. Отпечатанные листы посылались в Петербург «на апробацию» Шувалова и просматривались Ломоносовым, на что указывают замечания по поводу корректурных листов в ордерах Шувалова, которому они вряд ли могли принадлежать.

Тираж книги – 1200 экземпляров. Первый том был напечатан в 1758 г. (с титульным листом 1757 г.), второй – в 1765 г. На втором томе есть пометка: «С сочинителевыми исправлениями». Это издание содержало стихотворения, научные и публицистические статьи. К нему был приложен портрет Ломоносова художника Х. Вортмана с гравюры французского художника Этьена Фессала, выполненный по заказу Шувалова. Как известно, портрет не понравился Ломоносову и был переделан. Шувалов выбирал и шрифты, и внешнее оформление книги, и виньетки.

Издание собрания сочинений М. В. Ломоносова останавливалось из-за того, что недоставало литер, которые выписали из Петербурга. Интересна переписка по этому поводу между куратором И. И. Шуваловым и директором И. И. Мелиссино. Документы эти хранятся в научной библиотеке МГУ им. М. В. Ломоносова. Это уцелевшая часть университетского архива (до пожара 1812 г.) – так называемое Снегиревское собрание рукописей. Все собрание состоит из 15 томов большого формата, собранное и обработанное И. М. Снегиревым, архивариусом Ученого совета и профессором Императорского Московского университета. Часть этого собрания была издана в книге «Документы и материалы по истории Московского университета второй половины XVIII в.» (1960 г.).

Директор Московского университета И. И. Мелиссино писал И. И. Шувалову 22 мая 1757 г.: «…Сочинении г. Ломоносова, из которых три вновь напечатанные листы при сем посылаются… печатаются со всякою возможною прилежностию, но за недостатком литеры «иже с краткою», необходимая в том происходит медленность: на один только лист становится сей литеры, по напечатании оного необходимо принуждены бывают вынимать «ижи» и потом начать набирание листа последующего». Шувалов послал литеры из Петербурга – они получены были 9 июня: «…Вчерашнего числа «ижи с краткою» от вашего превосходительства получены в целости».

16 июня 1757 г. И. И. Мелиссино докладывал Шувалову «…Наборщики за неисправность в тиснении сочинениев… Ломоносова… от меня чрез г. асессора Хераскова репримендованы были, а ему предложено впредь рачительнее о том присматривать…».

Письмо Ломоносова И. И. Шувалову об учреждении Московского университета. Фрагмент. 1754 г.

3 ноября 1757 г. И. И. Шувалов пишет И. И. Мелиссино: «…Притом же (о чем я уже много раз писал) приказать поприлежнее смотреть в корректуре: как и в первом сего сочинения листе нашлись многие ошибки. Я нетерпеливо ожидаю конца первого тома сочинений г. Ломоносова. Худой прибыли типографии ожидать бы должно, когда такая поспешность в печати продолжаться будет».

Памятник И. И. Шувалову перед Фундаментальной библиотекой МГУ на Воробьёвых горах

Содержание двухтомника несколько раз пересматривалось и расширялось. В августе 1758 г. по решению Канцелярии Академии наук пришлось срочно перепечатать двадцать страниц уже готового 1 тома, чтобы включить в него вводную статью. В этой статье «О пользе книг церковных в российском языке» Ломоносов излагает «учение о трех штилях». Статья была написана буквально за несколько дней и ради этого Ломоносов приехал из своего имения Усть-Рудицы, куда перед этим уезжал на месяц по делам мозаичной фабрики.

Сообщения о продаже Сочинений Ломоносова было опубликовано в газете «Московские ведомости» в сентябре – октябре 1758 г.: «При Московском Императорском университете недавно отпечатано и продается собрание сочинений Коллежского Советника, Химии Профессора и Санкт-Петербургской Императорской Академии Наук члена, господина Ломоносова, ценою экземпляр без переплета, на немецкой бумаге по два, а на русской по полтора рубли».

В сентябре 1758 г. этот двухтомник продавался и в Петербурге: «В Академической книжной лавке находится в продаже недавно напечатанное при Московском университете собрание разных сочинений в стихах и в прозе господина Коллежского Советника и Профессора Михайла Ломоносова, книга первая, второе издание в четверть листа, на Александрийской бумаге по 2 рубли по 30 копеек, на Любской по 2 рубли без переплету».

В университетской типографии 26 апреля 1756 г. был издан первый номер газеты «Московские ведомости», которая выходила до августа 1917 г. – чуть меньше 163 лет. Это первое периодическое издание Московского университета. Во второй половине XVIII века это была единственная газета в Москве.

«Московские ведомости» печатались в университетской типографии, создавались силами университетских профессоров и студентов и продавались в книжной лавке университета. Вместе с типографией университет несколько раз сдавал газету в аренду.

Первый редактор газеты – Антон Алексеевич Барсов, ученик М. В. Ломоносова, профессор математики и красноречия, автор российской грамматики и книги «Собрание 4291 древних российских пословиц» (1770 г.). О нем С. П. Шевырев пишет, что строгость и чистота нравственного характера была постоянными чертами его деятельной и трудолюбивой жизни. Он отмечает заслугу Барсова в том, что наука в университете заговорила чистым русским языком. «Профессоры плохо знали русский язык и все бремя исправления переводов (книг. – О. М.) тяготело на одном профессоре Барсове, который и без того был занят редакцией «Ведомостей». Барсов редактировал газету до 1765 года.

Регулярно «Московские ведомости» сообщают о деятельности Академии наук в Санкт-Петербурге. В № 22 от 9 июля 1756 г. опубликовано сообщение о речи М. В. Ломоносова о свете и цвете, произнесенной на русском языке на публичном собрании Академии наук в память о Петре Великом. В сентябре 1756 г. и 1758 г. в честь дня рождения Елизаветы Петровны прошли публичные заседания Академии наук, где произносились речи о задачах современной науки. В 1759 г. опубликован отчет о публичном заседании Академии наук и речи академиков и профессоров, в том числе М. В. Ломоносова. Из описания публичного заседания Академии наук 6 сентября 1760 г. ясно, что научные направления, предложенные Академией в 1757–1759 годах, успешно разрабатывались. Академия присудила авторам удачных работ премии. В правление Екатерины II в начале 1764 г. было, как и в «Санкт-Петербургских ведомостях», напечатано сообщение о пожаловании М. В. Ломоносову чина статского советника. В № 51 от 25 июня 1764 г. небольшое по объему, но важное сообщение о посещении Екатериной II дома М. В. Ломоносова – оно слово в слово совпадает с тем, что напечатали «Санкт-Петербургские ведомости».

С. П. Шевырев пишет, что с «самого начала Московские Ведомости сообщали русской публике о всех замечательных событиях России и Западной Европы. Чрез них Сенат обнародовал Высочайшие указы; Университет извещал Москву о своих торжествах… Прибытие новых Профессоров в столицу, открытие новых курсов, защищение диссертаций, диспуты между Студентами, имена произведенных в Студенты, награды им и ученикам, имена исключенных за нехождение на лекции, принадлежали также к числу постоянных новостей Университетских, которые Россия узнавала через Ведомости. Жизнь общественная и промышленная в Москве обязана была им своим первым движением».

Основатели университета важной задачей считали совмещение европейского образования с традиционным воспитанием.

Дело в том, что дворяне и разночинцы учились в разных гимназиях, но когда они становились студентами, «Университет соединял сословия» – то есть разночинцы зачислялись на государственную службу, получали право носить шпагу, мундир и т. п. Стать студентом означало получить определенный (довольно высокий) статус в обществе, начать службу, карьеру. Только в конце XIX века слово «студент» перестали писать с заглавной буквы, как и слово «университет». Можно найти множество примеров, когда студентами были разночинцы, дети университетских истопников, работников типографии и др. Заслуга Ломоносова, вынужденного врать об отце-священнике, в том, что он не забыл оговорить этот момент в планах создания университета.

Памятник М. В. Ломоносову на Воробьёвых горах

Московский университет в XVIII веке был устроен на манер дворянской патриархальной усадьбы. Совместные трапезы, молитвы. Общие праздники для студентов и профессоров с их семьями. Родители и родственники воспитанников часто бывали гостями университета, слушали публичные диспуты, смотрели представления театра, танцевали на балах. Студенты действительно были включены в семейный круг профессоров, в такие близкие, почти семейные отношения. Не случайно так часто встречается слово «питомцы». «Патриархальная простота» университета создавала уникальную среду. Например, студенты из университетского театра на лето ездили отдыхать в имение М. М. Хераскова. Есть еще примеры. Директор Московского университета в 1757 г. в качестве награды за успехи и прилежание повез в Петербург лучших студентов и гимназистов. Они были на куртаге представлены И. И. Шуваловым императрице. Елизавета Петровна «жаловала их к руке, а некоторые удостоены были ея беседы». В воспоминаниях Денис Фонвизин, участник этого вояжа, которому было тогда 14 лет, рассказывал, как И. И. Шувалов представил его М. В. Ломоносову. Фонвизин писал: «Чрез несколько дней директор представил нас куратору (И. И. Шувалов. – О. М.). Сей добродетельный муж, которого заслуг Россия позабыть не должна, принял нас весьма милостиво и, взяв меня за руку, подвел к человеку, которого вид обратил на себя почтительное мое внимание. То был бессмертный Ломоносов! Он спросил меня: чему я учился? «По-латыни», – отвечал я. Тут начал он говорить о пользе латинского языка с великим, правда сказать, красноречием».

7 мая 1940 г. Московский государственный университет получил имя М. В. Ломоносова. Первопроходец в российской науке, Ломоносов сформулировал свои представления о том, каким должен быть университет в известном письме И. И. Шувалову. Первый памятник М. В. Ломоносову – бронзовый бюст – был открыт в день 120-летия университета 12 января 1877 г. Этот памятник – напоминание о том, какую важную роль в создании университета сыграл М. В. Ломоносов, какое сильное влияние оказал он на развитие русской науки, образования и культуры. В историю российской науки навсегда вписаны сотни имен знаменитых ученых – питомцев университета, составивших цвет русской культуры и науки. Они стали достойными продолжателями дел и идей Ломоносова.

Ломоносов и русская журналистика

В 1741–1742 гг. Ломоносов сотрудничал в «Примечаниях» к газете «Санкт-Петербургские ведомости» – единственной в те годы русской газеты. Полное название «Исторические, генеалогические и географические примечания», в 1741 г. прилагались к каждому номеру газеты, которая выходила два раза в неделю. Один выпуск «Примечаний» назывался частью, его объем – четыре полосы газетного формата.

Ломоносов, ожидая назначения в Академию наук после учебы в Германии, нуждался в заработке. Он работал автором и переводчиком «Санкт-Петербургских ведомостей» вне штата, получая по 10–15 рублей «на пропитание».

Исследователь русской журналистики XVIII века профессор А. В. Западов написал: «Как переводчик Ломоносов дебютировал в частях 80–83 «Примечаний», где напечатана переведенная им с немецкого статья академика Крафта «О сохранении здоровья». Она подписана начальными буками их фамилий – инициалами «Л» и «К». Следом за этой статьей, в частях 84–88, появился перевод сочинения Крафта «Продолжение о твердости разных тел», начало которого печаталось в 1740 году, и заняло там части 93–98. Очередные части «Примечаний» 1741 года – 89 и 90 – также отведены статье Крафта «О варении селитры», переведенной Ломоносовым. В общей сложности десять частей «Примечаний» 1741 года подряд были заняты переводами Ломоносова.

Оформление газеты «Санкт-Петербургские ведомости» в 1748 г., когда Ломоносов руководил ее изданием

В следующем, 1742 году, Ломоносов поместил в «Примечаниях» свой перевод статьи «Продолжение описания разных машин» (части 15, 16, 41, 42, 43, 44 и 45, 46). Начало этой статьи печаталось в «Примечаниях» 1739 года (части 68–71) как перевод с французского. Но окончание ее, появившееся в 1742 году, подписано буквами «Л» и «К» (Ломоносов и Крафт), из чего следует, что Крафт был автором всей этой статьи, или во всяком случае заключительной ее части. В статье содержатся описания 124 различных машин, от простейшего ворота до самоходной телеги с парусами».

В «Примечаниях» к «Санкт-Петербургским ведомостям» были также напечатаны две оды Ломоносова: на праздник рождения императора Ивана Антоновича (18 августа) и на победу над шведами 23 августа 1741 года (11 сентября). А. В. Западов невысоко оценивает их качество, но делает вывод, что Ломоносов развивает «умение писать стихи на заданную тему».

В мае 1748 г. Канцелярия Академии наук поручила Ломоносову, уже профессору, работать в газете «Санкт-Петербургские ведомости». И за этот «излишний сверх должности его труд» ему собирались выплачивать, кроме жалованья, в награждение по двести рублей в год. А также Канцелярия Академии решила выдавать Ломоносову бесплатно один экземпляр «Санкт-Петербургских ведомостей» и «без задержания» в связи с его работой по проверке переводов для газеты.

Портрет М. В. Ломоносова. Художник Г. К. Преннер

Эта единственная тогда в России газета состояла в основном из переводных заметок из зарубежных газет. Штат газеты был немногочисленным, сотрудники совмещали обязанности редакторов и переводчиков. «А те переводы править и последнюю оных ревизию отправлять и над всем тем, что к тому принадлежит, труд нести г. профессору Ломоносову» – указывалось в решении Академии наук. Российские новости, в основном связанные с императрицей Елизаветой Петровной, появлялись не в каждом номере газеты. Таким образом Ломоносов отвечал за содержание пяти-шести полос газеты из восьми. Последние две полосы традиционно отводились под платные объявления. Профессор А. В. Западов считал, что Ломоносов фактически был редактором газеты в этот период. Несмотря на большую занятость, он ответственно подходил к работе в газете. Увеличилось количество научных сообщений, улучшился язык газеты, стал более простым, доступным.

За выпуск газеты отвечала Академия наук, поэтому на последний просмотр и утверждение каждый номер доставлялся в Канцелярию Академии. «В особой «Инструкции ведомостной экспедиции» определялся порядок работы по составлению «Ведомостей». Отдельным параграфом предписывалось «в писании от всякого умствования и предосудительных экспрессий удерживаться; особливо что к предосуждению России или ее союзников касается, в «Ведомости» не вносить». Перед тем как газета будет «пущена в народ», экземпляры номера должны были доставляться в Канцелярию для последнего просмотра и утверждения». Такое пристальное внимание к газете и двойной контроль нередко создавали конфликтные ситуации. Один из конфликтов описан А. В. Западовым так: «В № 85 газеты за 1749 год было напечатано известие «о пожаловании камер-пажа Ивана Шувалова в камер-юнкеры». Пожалование это было связано с особыми милостями императрицы, оказанными Шувалову, и при дворе посчитали неучтивым именование нового любимца без отчества… Сотрудники газеты были обвинены в «крайней неосторожности и нерадении» и получили «пристойный выговор в Канцелярии». В № 91 заметка была повторена с соблюдением «надлежащей учтивости». Шувалов был назван «господином» и «Иваном Ивановичем».

Переводчик Лебедев и корректор Барсов, отвечавшие за выпуск номера, заявили, что «у многих людей об отчестве его (Шувалова) спрашивали, но никто нам того объявить не мог; чего ради мы, отчества его не зная, так и оставили». Ломоносов же в ответ на обвинение в «недосмотре» ответил… что по инструкции должен рассматривать только один «перевод российский». «А до российских артикулов, – сообщил Ломоносов, – нет мне никакого дела, ибо оные присылают от Канцелярии в Экспедицию, и так, как есть, печатаются. Затем в них я ничего переменять не должен, кроме погрешностей в российском языке, а особливо что в данной мне инструкции предписано от всяких умствований удерживаться…»

Немало иронии сквозит в этих строках. С чувством собственного достоинства и уверенностью в своей правоте Ломоносов отводит претензии академической Канцелярии, которая, ограничив его инициативу инструкцией, пытается сделать редактора переводов ответственным за недосмотр составителей придворной хроники».

В 1751 г., после нескольких столкновений с Канцелярией Академии, Ломоносов подал прошение об увольнении от редакторских обязанностей, мотивируя эту просьбу большой занятостью. 8 марта 1751 г. М. В. Ломоносов обратился в Канцелярию Академии наук с просьбой освободить его от просмотра переводов для «Санкт-Петербургских ведомостей».

Однако на этом участие Ломоносова в русской журналистике не заканчивается. По инициативе Ломоносова, как пишет А. В. Западов, был создан журнал «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие» – «ученый журнал», издаваемый с 1755 г. Академией наук. В этом журнале в 1764 г. Ломоносов опубликовал два своих стихотворения: «На Сарское село» и «Г. Г. Орлову на благополучное возвращение императрицы из Лифляндии».

Он находил время для того, чтобы следить за научными публикациями в печати, живо реагировал на статьи русских и иностранных авторов. В 1754 г. Ломоносов сформулировал свои представления о профессиональной этике журналиста в статье «Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии».

Он пишет, что нельзя превращать «сочинение в ремесло и орудие для заработка средств к жизни, вместо того чтобы поставить себе целью строгое и правильное разыскание истины». Задачи Академий наук своими «своими усердными трудами и учеными работами» просвещать. «Журналы могли бы также очень благотворно влиять на приращение человеческих знаний, если бы их сотрудники были в состоянии выполнить целиком взятую ими на себя задачу и согласились не переступать надлежащих граней, определяемых этой задачей. Силы и добрая воля – вот что от них требуется», – пишет Ломоносов. Он добавляет, что журналисты, в поисках заработка, пишут на темы, в которых ничего не понимают. «Дело дошло до того, что нет сочинения, как бы плохо оно ни было, чтобы его не превозносили и не восхваляли в каком-нибудь журнале; и, наоборот, нет сочинения, как бы превосходно оно ни было, которого не хулил бы и не терзал какой-нибудь невежественный или несправедливый критик… Ученый, проницательный, справедливый и скромный журналист стал чем-то вроде феникса».

Далее Ломоносов разбирает публикацию из лейпцигского журнала «Записки об успехах естественных наук и медицины», в котором изложено содержание «Записок Петербургской академии». В числе других разбиралась и публикация работы самого Ломоносова «Размышление о причине тепла и холода». Не вдаваясь в сложные детали спора, отмечу, что требования Ломоносова в общем-то просты и сформулированы в правилах для журналистов:

«1. Всякий, кто берет на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде… схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, создаваемых часто величайшими людьми. Высказывать при этом неточные и безвкусные суждения – значит сделать себя предметом презрения и насмешки; это значит уподобиться карлику, который хотел бы поднять горы.

2. Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость и не требовать, чтобы авторы, о которых мы беремся судить, рабски подчинялись мыслям, которые властвуют над нами, а в противном случае не смотреть на них как на настоящих врагов, с которыми мы призваны вести открытую войну.

3. Сочинения, о которых дается отчет, должны быть разделены на две группы. Первая включает в себя сочинения одного автора, который написал их в качестве частного лица; вторая – те, которые публикуются целыми учеными обществами с общего согласия и после тщательного рассмотрения. И те и другие, разумеется, заслуживают со стороны рецензентов всякой осмотрительности и внимательности. Нет сочинений, по отношению к которым не следовало бы соблюдать естественные законы справедливости и благопристойности. Однако надо согласиться с тем, что осторожность следует удвоить, когда дело идет о сочинениях, уже отмеченных печатью одобрения, внушающего почтение, сочинениях, просмотренных и признанных достойными опубликования людьми, соединенные познания которых, естественно, должны превосходить познания журналиста…

4. Журналист не должен спешить с осуждением гипотез. Они дозволены в философских предметах и даже представляют собой единственный путь, которым величайшие люди дошли до открытия самых важных истин. Это – нечто вроде порыва, который делает их способными достигнуть знаний, до каких никогда не доходят умы низменных и пресмыкающихся во прахе.

Статья о Ломоносове в журнале «Вестник Европы» № 17 за 1822 г.

5. Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и суждения и присваивать их себе, как будто он высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает. Это часто бывает с дерзким писателем, вздумавшим делать извлечения из сочинений по естественным наукам и медицине.

6. Журналисту позволительно опровергать в новых сочинениях то, что, по его мнению, заслуживает этого, хотя не в этом заключается его прямая задача и его призвание в собственном смысле; но раз уже он занялся этим, он должен хорошо усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, прежде чем присвоить себе право осудить его. Простые сомнения или произвольно поставленные вопросы не дают такого права; ибо нет такого невежды, который не мог бы задать больше вопросов, чем может их разрешить самый знающий человек. Особенно не следует журналисту воображать, будто то, чего не понимает и не может объяснить он, является таким же для автора, у которого могли быть свои основания сокращать и опускать некоторые подробности.

7. Наконец, он никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своем превосходстве, о своей авторитетности, о ценности своих суждении. Ввиду того что деятельность, которой он занимается, уже сама по себе неприятна для самолюбия тех, на кого она распространяется, он оказался бы совершенно неправ, если бы сознательно причинял им неудовольствие и вынуждал их выставлять на свет его несостоятельность».

В этих рассуждениях Ломоносова затронут целый перечень важнейших этических и профессиональных проблем, стоящих перед журналистами, актуальных и сейчас.

А. В. Западов рассматривал как «правительственную публицистику» описания фейерверков и иллюминаций, которые публиковались обычно в приложении к газете «Санкт-Петербургские ведомости». Иллюминации в Петербурге устраивались в дни памятных дат императриц Елизаветы Петровны и Екатерины II. Это были дни вступления на престол и коронации, дни рождения и дни именин. Традиции Петербурга в устройстве массовых зрелищных представлений переняла и Москва.

«Русские крепостные мастера достигли вершин пиротехнического искусства с тех пор, как ими стал руководить Ломоносов. Он ввел ряд новинок, изобрел ракеты различного рода и в своих проектах иллюминаций всегда предусматривал технические детали, обеспечивая наибольший световой эффект и простоту выполнения эскиза, – писал А. В. Западов, – Иллюминационный театр представлял собою деревянный помост с гигантским фитильным щитом, поставленным вертикально. Художники наносили на его покрытую холстом поверхность задуманную аллегорию. Потом по всем контурным линиям прокладывался фитиль, укреплявшийся на щите гвоздями. Фитили делались разных цветов – одни горели зеленым светом и могли изображать деревья, белый огонь создавал очертания дворцов, синий – морские волны, красный и желтый передавали спелость плодов земных. На транспаранте сияла стихотворная надпись, кратко объяснявшая содержание празднества.

Фитили медленно горели, подожженные разом во многих местах, и великолепная картина вставала перед глазами зрителей на фоне темного неба. Из фонтанов текли огненные потоки, контуры пушек стреляли ракетами, имитируя воинскую баталию, деревья выбрасывали сверкающие цветы, музы и гениусы держали горящие факелы, окружая колеблющимся, но ярким светом вензель императрицы… Низовые и верховые увеселительные огни – ракеты, шутихи, римские свечи – летели со всех сторон, прочерчивая свои строго рассчитанные траектории и рассыпались миллионами блесток. Грамотеи вслух читали надпись, на которую указывали гениусы». Описание это заслуживает того, чтобы его привести полностью. Помимо автора сценария, в подготовке каждой иллюминации участвовали сотни, иногда больше тысячи солдат и мастеров. Одно только говяжье сало, которое горело в плошках, завозилось сотнями пудов. В каждом таком представлении текст имел важное значение. Содержание иллюминации обязательно подробно описывалось в газете «Санкт-Петербургские» или «Московские ведомости». Ломоносов также участвовал в подготовке сценариев, текстов и иллюминаций.

Вот описание из газеты «Санкт-Петербургские ведомости» празднования в 1748 г. дня восшествия на престол Елизаветы Петровны После пальбы из пушек и бала гости кушали «вечернее кушанье. При столе Их Императорских Высочеств кушали господа чужестранные Послы и Министры и российские обоего пола знатные персоны, а в других комнатах за столами 170 персон». На следующий день императрица шествовала с придворными в придворную церковь к обедне, потом принимала поздравления в парадных покоях и опять слушала пушечную пальбу с обеих крепостей. Вечером – торжественный ужин – «за богато убранными столами – императрица яко Капитан в гренадерском уборе с Обер и Унтер-Офицерами, а за другими столами гренадеры лейб-компании. Город в оба дни изрядно был иллуминован, а на театре иллуминации против зимнего ЕЕ Императорского Величества дворца зажжена была следующая иллюминация.

«Нынешним днем обрадовавшись Российская империя представлена под видом укрепленной двойным валом и рвом крепости, которая столь храбро и благополучно взята, и в знак всеобщей радости и совершеннейшего удовольствия высоким именем и короною достойнейшей Победительницы и законной Владетельницы на штандарте украшена, со следующей подписью или пиитическим изъяснением:

Явив щастливую премену,

Чего желал Российский свет,

Прешла препятствий многих стену,

Восшед на трон ЕЛИСАВЕТ.

На память дня того и оной ночи в честь

Мы тщимся праздничны сии огни принесть.

Того же числа Его Сиятельство господин Президент Академии Наук Граф Кирила Григорьевич Разумовский поднес ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ именем Академии Наук поздравительную Оду на сей торжественной день, которую ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО милостиво принять соизволила, и сочинителю сего поздравления Профессору Химии господину Ломоносову всемилостивейше пожаловать изволила две тысячи рублев в награждение».

Сумма в две тысячи рублей была подарена Ломоносову в тот период, когда его жалованье профессора было 660 рублей в год.

В 1746 году Ломоносов написал оду на пятилетие царствования Елизаветы Петровны. Из стихотворных строчек Ломоносова, посвященных Елизавете Петровне, хотелось бы привести вот эти:

Молчите, пламенные звуки,

И колебать престаньте свет:

Здесь в мире расширять науки

Изволила Елисавет.

Самым важным для ученого и поэта было именно участие императрицы в «расширении наук». Среди объявлений о продаже книг Ломоносова есть и такое: «В Академической книжной лавке продается собрание разных сочинений в стихах и в прозе господина Советника Михайла Ломоносова, содержащее в себе оды духовные и похвальные, похвальные надписи и слово похвальное Великой Государыне императрице Елисавете Петровне, Самодержице Всероссийской, говоренное им в публичном Академическом собрании».

Академик М. П. Погодин приводит такой «великолепный список» достижений Ломоносова: «Первые годы употреблены были на приготовительные занятия по любимым его наукам, преимущественно химии: он начал читать лекции, устроил лаборатории, произвел множество опытов, – между тем сочинил новую оду на возвращение Императрицы Елизаветы из Москвы после коронации, оду, которая и по предмету, и по красоте языка, и по искусству стихосложения принята была еще с большим восхищением, нежели первая.

В 1746 году… Ломоносов был облечен званием профессора химии, и с этого почти времени начинается издание и обнародование его знаменитых трудов, следовавших один за другими с изумительною быстротою.

В 1748 году он издал Риторику.

1749 – Похвальное слово императрице Елизавете.

1751 – Слово о пользе химии.

1752 – Послание о пользе стекла. К этому же году относится и учреждение им мозаической фабрики.

1753 – Рассуждение об электричестве.

1754 – Русскую грамматику. В том же году написал он Русскую историю до кончины Ярослава и кончил мозаическую картину Полтавского сражения.

1755 – Похвальное слово императору Петру Великому.

1756 – Слово о происхождении света.

1757 – Слово о рождении металлов.

1758 – Собрание сочинений.

1759 – Рассуждение о большой точности морского пути.

1760 – Две песни героические, поэму «Петр Великий» и краткий Русский летописец.

1761 – Наблюдения над прохождением Венеры и рассуждение о разных предметах государственного управления.

1762 – Проект о возможности от о. Шпицбергена проехать по Северному океану в Восточное море.

1763 – Металлургия.

1764 – Трагедии «Демофонт» и «Тамира и Селим».

1765 – 4 апреля скончался».

М. В. Ломоносов. Мраморный бюст работы Ф. И. Шубина 1780 г.

Большинство публикаций о Ломоносове описывают различные стороны его деятельности, авторы стараются подчеркнуть и проиллюстрировать многосторонность личности ученого, его заслуги в самых разных областях, не только в химии и физике.

Целый ряд публикаций посвящен достижениям Ломоносова-поэта и реформатора русского языка. Вот пример такого рода публикации – из журнала «Вестник Европы» 1822 г. Автор Василий Перевощиков, писатель и профессор Дерптского университета. Он пишет, что Ломоносов «имел живое чувство, пламенное воображение», «он первый составил для языка русского истинные правила, его Грамматика служила образцом всех Грамматик, сочиненных впоследствии… Он первый написал на российском языке Риторику. Он первый написал сокращение Российской истории… первый начал сочинять полную Российскую историю, подражая древним великим образцам. Он говорил о физических предметах с ясностью, точностью, красотой и великолепием; он написал похвальное слово, близкое к совершенству; он испытывал свои силы в драматических и эпических творениях; он написал оды, показывающие великий талант стихотворческий… Наконец, он первый почувствовал и показал истинное различие общеупотребительного языка и его правил от языка церковного… очистил, обогатил, усилил язык российский…»

А. С. Пушкин написал о Ломоносове в нескольких статьях: «О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И. А. Крылова», «Путешествие из Москвы в Петербург». Он особенно подчеркивал широкий круг интересов ученого: «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он всё испытал и всё проник: первый углубляется в историю отечества, утверждает правила общественного языка его, дает законы и образцы классического красноречия, с несчастным Рихманом предугадывает открытия Франклина, учреждает фабрику, сам сооружает махины, дарит художества мозаическими произведениями и наконец открывает нам истинные источники нашего поэтического языка».

Однако Пушкин считал, что Ломоносов – не поэт. «Поэзия бывает исключительною страстию немногих, родившихся поэтами; она объемлет и поглощает все наблюдения, все усилия, все впечатления их жизни: если мы станем исследовать жизнь Ломоносова, то найдем, что науки точные были всегда главным и любимым его занятием, стихотворство же иногда забавою, но чаще должностным упражнением. Мы напрасно искали бы в первом нашем лирике пламенных порывов чувства и воображения. Слог его, ровный, цветущий и живописный, заемлет главное достоинство от глубокого знания книжного славянского языка и от счастливого слияния оного с языком простонародным».

А. С. Пушкин развил эту мысль в статье «Путешествие из Москвы В Петербург»: «…как исправный чиновник, а не поэт, вдохновленный свыше, не оратор, мощно увлекающий. Однообразные и стеснительные формы, в кои отливал он свои мысли, дают его прозе ход утомительный и тяжелый. Эта схоластическая величавость, полуславенская, полулатинская, сделалась было необходимостью: к счастью, Карамзин освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова. В Ломоносове нет ни чувства, ни воображения. Оды его, писанные по образцу тогдашних немецких стихотворцев, давно уже забытых в самой Германии, утомительны и надуты. Его влияние на словесность было вредное и до сих пор в ней отзывается. Высокопарность, изысканность, отвращение от простоты и точности, отсутствие всякой народности и оригинальности – вот следы, оставленные Ломоносовым. Ломоносов сам не дорожил своею поэзиею и гораздо более заботился о своих химических опытах, нежели о должностных одах на высокоторжественный день тезоименитства и проч. С каким презрением говорит он о Сумарокове, страстном к своему искусству, об этом человеке, который ни о чем, кроме как о бедном своем рифмичестве, не думает!… Зато с каким жаром говорит он о науках, о просвещении». Пушкин приводит отчет Ломоносова о научных трудах с 1751 до 1757 года, написанный для И. И. Шувалова.

И этот отчет только подтверждает правоту Пушкина, который написал: «Ломоносов был великий человек. Между Петром I и Екатериною II он один является самобытным сподвижником просвещения. Он создал первый университет. Он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом».

Широту интересов Ломоносова подчеркивает и академик М. П. Погодин: «Производя такие опыты, издавая такие сочинения, Ломоносов в то же время читал лекции, управлял гимназией, писал проекты об академиях, университетах, гимназиях, путешествиях, изданиях газет, атласов, снаряжал ученые экспедиции, давал им инструкции, отвечал на все возражения, писал стихи на примечательные происшествия, сочинял надписи к фейерверкам, любимому удовольствию того времени, надписи к разным аллегорическим и историческим произведениям, сочинял оды».

Императрица Екатерина II. Офорт Е. П. Чемесова 1762 г. с оригинала П. Ротари 1758 г.

Оды Ломоносова нужно все-таки рассматривать в контексте современной ему литературы и журналистики, а также как образцы публицистики общественного звучания.

Профессор А. В. Западов находит в одах Ломоносова «логическую убедительность, четкое построение, и высокая риторика сочетается… с поэтическими образами большого художественного достоинства. Это зрелый Ломоносов, поэт неподдельного гражданского чувства, опытный ритор и проницательный исследователь природы». Он также подчеркивает, что публицистичность од Ломоносова – их «своеобразная и замечательная особенность».

Оды Ломоносова выходили отдельными изданиями, включались и в сборники его сочинений. «Их ждали, в строки внимательно вчитывались, разглядывая за словесными украшениями и витиеватыми речами ясные и глубокие мысли поэта. Торжественная ода была единственной и притом официально признаваемой формой общения автора с читателем, она позволяла высказать думы, планы, соображения, для передачи которых русская общественная жизнь никаких других способов не давала».

«Оды и были «газетами» Ломоносова, если угодно – «дневником писателя», средством связи его с читающей публикой, умевшей видеть за пышными похвалами императрице (Елизавете Петровне. – О. М.) принципиальные положения автора и понимать его намеки и аллегории».

Ломоносов и императорский Двор

Из биографии, написанной Я. Штелиным, следует, что: «его таланты и сочинения приобрели ему высочайшую милость императрицы (Елизаветы Петровны. – О. М.), которая, в изъявлении своего благоволения, пожаловала ему довольное поместье Каровалдай при Финском заливе; он пользовался особенною благосклонностию многих вельмож русского двора, как, например, канцлера графа Воронцова и брата его сенатора графа Романа Ларионовича, камергера Ивана Ивановича Шувалова и генерал-фельдцейхмейстера графа Петра Ивановича Шувалова, гетмана и президента Академии графа Разумовского и многих славных ученых Европы и целых обществ, как, например, королевской Шведской академии наук и знаменитой Болонской академии, которая сделала его своим членом; наконец, сама императрица Екатерина II всемилостивейше признала его заслуги и, зная его особенные познания о внутреннем устройстве государства и о состоянии островов, лежащих далеко на север, благоволила потребовать от него письменные его сочинения об открываемых тогда островах на Камчатском и далее на Ледовитом море и проч».

Елизавета Петровна (1709–1761) – дочь Петра I, императрица в 1741–1761 гг. На время ее царствования пришелся самый плодотворный период в жизни Ломоносова, да и карьера его складывалась успешно: при ней он стал профессором и коллежским советником, владельцем дома в Петербурге и поместья с 200 крепостных. Он надеялся, что Елизавета продолжит дело своего отца, посвятил ей несколько од и стихотворных надписей к иллюминациям в ее честь, а после ее смерти – надгробную надпись.

Несколько раз Ломоносов встречался с императрицей лично. Так, например, 27 августа 1750 г. он был на приеме у императрицы Елизаветы Петровны в Царском селе и имел с ней беседу о значении науки для изучения естественных богатств России и развития отечественной промышленности.

Итогом правления Елизаветы Петровны для русской науки были сам Ломоносов – крупный ученый и первый русский профессор Академии наук и создание Московского университета. Это два явления, важнейшие и для XVIII века, и для русской науки и образования последующих веков.

Отношения новой императрицы – Екатерины II и Ломоносова складывались не очень удачно. В мае 1763 г. она подписала, а потом отменила указ о «пожаловании» Ломоносова чином статского советника и «вечною от службы отставкою». Чин этот Ломоносов получил в 1764 г. и без отставки, а в качестве признания его заслуг.

Императрица Екатерина II у М. В. Ломоносова. Художник И. Фёдоров

Возможно, Екатерина II была недовольна тем, что Ломоносов приветствовал императора Петра III в оде, выпущенной через 3 дня после его вступления на престол – это предположение много раз высказывалось.

После переворота, в результате которого Екатерина II свергла мужа и стала императрицей, Ломоносов писал оду для нее больше 10 дней. Ода якобы не понравилась Екатерине, она там названа «воскресшей» Елизаветой, «Петровой внукой», которую «поют», «как пел Петрову дщерь». Ломоносов призывает Екатерину «златой наукам век» продолжить.

И. И. Шувалов при Екатерине II вынужден был уехать за границу, он путешествовал длительный срок. Однако затем противоречия его с новой императрицей сгладились, он даже покупал для Эрмитажа картины – Екатерина II умела хорошо использовать кадры. Потеряли свое былое влияние и другие покровители Ломоносова – Елизаветинские вельможи.

Учитывая то, что Ломоносов старался в парадных и помпезных (по форме) одах и речах высказать свои впечатления и пожелания власть имущим, интересно, что же он говорил о Екатерине II.

Вот, например, выдержка из речи Ломоносова во время избрания его Почетным членом Академии художеств (1763 г.): «Коль много может Вас побудить неусыпное око толь бодрой Монархини, которая сочетает мужество с прозорливостью, правосудие с милосердием, благочестие с щедростью, премудрость с трудолюбием; высочайшую Свою на земле власть чрез украшение от наук и Художеств величественнее быть почитает, и Отечество больше просвещением, нежели повелительством возвысить и прославить тщится».

Итак, императрица «бодрая», мужественная, прозорливая, милосердная, благочестивая и щедрая, премудрая и трудолюбивая, а главное – прославить Отечество собирается просвещением, а не «повелительством». Мужественно совершившая переворот, щедро наградившая своих сторонников, прославившаяся трудолюбием, очень деятельная и полагавшая в просвещении залог развития страны – за срок чуть больше года правления Екатерины II Ломоносов достаточно точно обрисовал характеристику императрицы. В той же речи Ломоносов говорит о «благословенном веке премудрой ЕКАТЕРИНЫ» – потом современники добавят еще определение «золотой» этому веку. Среди вельмож века Екатерины II нашлись покровители Ломоносова. Однако дело не в протекции Григория Орлова или других сановников. Екатерина II прекрасно понимала значение Ломоносова и ценность его знаний, даже если и не разбиралась в физической химии.

По его представлению Екатерина II издала тайный указ об организации экспедиции для поисков «северо-западного прохода» в Тихий океан. Ломоносов первым понял политическое и экономическое значение освоения Северного морского пути. Он впервые занялся разработкой физической и экономической географии России, будучи во главе географического департамента Академии наук.

В 1763 г. Ломоносов произведен в статские советники. Публикация в «Санкт-Петербургских ведомостях» сообщает: «Именным ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА указом, за подписанием собственной ЕЕ Величества руки, Коллежский Советник и Профессор господин Ломоносов пожалован Статским Советником, с произвождением 1875 рублев годового жалованья, которое ему получать из суммы Академической».

Статский советник – чин 5-го класса с обращением «Ваше Высокородие» – занимал должность вице-губернатора. Екатерина продолжила в этом указе традицию императрицы Елизаветы Петровны. Ломоносов был уже тяжело болен, но отблагодарил императрицу новой одой.

7 июня 1764 г. императрица Екатерина II посетила дом Ломоносова. Об этом событии историк С. П. Шевырев напишет через 100 лет, что Екатерина почтила Русскую науку в лице М. В. Ломоносова. «Она посетила великого старца в его доме; она озарила закат славных дней его своим посещением». «Великому старцу» М. В. Ломоносову на момент императорского визита было 53 года.

Отчет о визите императрицы был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» 15 июня 1764 г., а 25 июня слово в слово перепечатан в газете «Московские ведомости».

«Монаршее благоволение к Наукам и Художествам есть некоторое божественное одушевление оных. Снисхождение Величества подобно живительной силе, которую благорастворенный воздух вливает в животных и произрастающие от недр земных творения» – так начинается отчет. Автор вспоминает Петра I, который посещал «не только знатные ученые общества, но и приватные домы в Науках и Художествах людей искусных и рачительных». Екатерина II названа «достойной дел Его Преемница». Автор заметки напоминает ее посещения Академий наук и художеств, «которыми не токмо оным учреждениям высочайшую свою милость благоизволяет оказывать, но и действительно простирает Свое проницательное внимание в самые тонкости и в подробное рассмотрение приращения и успехов». Дом Ломоносова таким образом поставлен в один ряд с Академией наук и Академией художеств. 7 июня императрица «в четвертом часу» дня «с некоторыми знатнейшими Двора Своего особами» удостоила «Своим высокомонаршеским посещением Статского Советника и Профессора господина Ломоносова в его доме, где изволила смотреть производимые им работы мозаичного Художества для монумента вечнославной памяти Государя Императора ПЕТРА Великого, также и новоизобретенные им физические инструменты и некоторые физические и химические опыты; чем подать благоволила новое высочайшее уверение о истинном люблении и попечении Своем о Науках и Художествах в Отечестве». Визит длился почти до семи часов вечера. Ломоносов «при отъезде подал ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всеподданнейше следующие стихи тогдашнего им сочинения:

Геройство с кротостью, с премудростью щедроты,

Соединенныя Монаршески доброты

В благоговении, в восторге, зрит сей дом,

Рожденным от Наук усердствуя плодом,

Блаженства новаго и дней златых причина,

Великому ПЕТРУ вослед ЕКАТЕРИНА

Величеством Своим восходит до Наук;

И славу праведной усугубляет звук.

Коль счастлив, что могу быть в вечности свидетель,

Богиня, коль Твоя велика добродетель!»

После смерти Ломоносова Екатерина II указала его «казенные долги простить». Долги были связаны с работами мозаичной мастерской и Усть-Рудичной фабрики.

Ломоносов – один из наиболее значительных деятелей России XVIII века. Реформы Петра I, в том числе и в образовании, были лишь начаты, его прогрессивные идеи нуждались в практическом воплощении. Во многом в правления Елизаветы Петровны и Екатерины II были созданы или развиты институты для осуществления Петровских реформ. В частности, это относится и к образованию: становление Академии наук, создание Московского университета, открытие публичных библиотек, поднятие престижа научных знаний, формирование аудитории светского книгопечатания и периодических изданий, обсуждение в печати идей просвещения и воспитания «безупречного гражданина». Этот ряд можно продолжать и дальше. И во всем этом огромна роль Ломоносова – и как деятеля, и как символической фигуры.

В 1911 году, при праздновании двухсотлетия рождения Ломоносова, вопрос о значении его личности для развития русского просвещения и науки затрагивался в большинстве публикаций. Вот удачный пример: «…История возложила на Ломоносова двойную миссию, с одной стороны, нужно было оправдать притязания, предъявленные Петром Великим к европейской культуре от имени русского народа; с другой стороны, требовалось убедить самих русских, что наука есть творческая сила, необходимая для материального и духовного развития страны. Задача колоссальной трудности. Ломоносов был не только «ученым специалистом. Но и мыслителем».

Характер и бытовые привычки Ломоносова

В 1828 г. издатель и журналист П. П. Свиньин посетил Архангельск и записал воспоминания племянницы Ломоносова Матрены Евсеевны. Рассказ этот был опубликован в журнале «Библиотека для чтения» в 1834 г. Высказывались сомнения в достоверности этого рассказа, однако он полностью посвящен «домашней» жизни Ломоносова и проверить его вряд ли возможно. О привычках ученого известно немного, поэтому публикация эта чрезвычайно интересна. Матрена Евсеевна, дочь сестры Ломоносова Марьи, бывшей замужем за крестьянином Евсеем Головиным, гостила у дяди в его доме на Мойке в Петербурге, хорошо узнала его вкусы и привычки. Она рассказала, что Ломоносов был гостеприимен, любил пировать до поздней ночи с земляками своими из Архангельска. Они привозили ему в подарок моченой морошки и сельдей. Летом Ломоносов «почти не выходил из сада, за коим сам ухаживал, прививая и очищая деревья своим перочинным ножиком, как видел то в Германии». В жаркие дни Ломоносов, обложившись книгами и бумагами, работал в беседке в саду. Племянница приносила ему туда пиво со льда. «Бывало… так зачитается да запишется, что целую неделю ни пьет, ни ест ничего, кроме мартовского [пива] с куском хлеба и масла». Там же, в саду или на крыльце, «в китайском халате» принимал Ломоносов не только приятелей, но и вельмож. Матрена Евсеевна упоминает Ивана Ивановича Шувалова: «Дай бог царство небесное этому доброму боярину!.. Мы так привыкли к его звездам и лентам, к его раззолоченной карете и шестерке вороных, что, бывало, и не боимся, как подъедет он к крыльцу, и только укажешь ему, где сидит Михайло Васильевич, – а гайдуков своих оставлял он у приворотни».

Чертеж дома Ломоносова в Петербурге

Ну и любопытны примеры рассеянности ее дядюшки – следствия «размышлений и пылкости воображения». Ломоносов нередко во время обеда «вместо пера, которое он по школьной привычке любил класть за ухо, клал ложку, которою хлебал горячее, или утирался своим париком, который снимал с себя, когда принимался за щи».

Дом Ломоносова в Петербурге, где он умер в 1765 г.

В биографии, написанной Я. Штелиным, приводится такой эпизод: «Приведу один пример необыкновенного присутствия духа и телесной силы Ломоносова… Однажды в прекрасный осенний вечер пошел он один-одинехонек гулять к морю по большому проспекту Васильевского острова. На возвратном пути, когда стало уже смеркаться и он проходил лесом по прорубленному проспекту, выскочили вдруг из кустов три матроса и напали на него. Ни души не было видно кругом. Он с величайшею храбростию оборонялся от этих трех разбойников. Так он ударил одного из них, что он не только не мог встать, но даже долго не мог опомниться; другого так ударил в лицо, что он весь в крови изо всех сил побежал в кусты; а третьего ему уж нетрудно было одолеть; он повалил его (между тем как первый, очнувшись, убежал в лес) и, держа его под ногами, грозил, что тотчас же убьет его, если он не откроет ему, как зовут двух других разбойников и что хотели они с ним сделать. Этот сознался, что они хотели только его ограбить и потом отпустить. «А! Каналья! – сказал Ломоносов. – Так я же тебя ограблю». И вор должен был тотчас снять свою куртку, холстинный камзол и штаны и связать все это в узел своим собственным поясом. Тут Ломоносов ударил еще полунагого матроса по ногам, так что он упал и едва мог сдвинуться с места, а сам, положив на плечо узел, пошел домой с своими трофеями, как с завоеванной добычею, и тотчас при свежей памяти записал имена обоих разбойников. На другой день он объявил об них в Адмиралтействе; их немедленно поймали, заключили в оковы и через несколько дней прогнали сквозь строй».

Эта история приводится во многих статьях о биографии ученого.

Еще несколько примеров анекдотов – забавных историй, иллюстрирующих, каким остался в памяти современников Ломоносов. Многие воспоминания рассказывают о находчивости Ломоносова: «Остроумие позволяло поэту торжествовать над порицателями. Ломоносов не затруднялся в ответе. Современники его рассказывали, что однажды, встретясь с Сумароковым, который насмешливо спросил его: ходил ли на Парнас? – Ломоносов отвечал ему: ходил, да не видал там вас!»

Во многих анекдотах упоминается о широко известной вражде Ломоносова и Сумарокова. Вот еще одна история на эту тему: «Сумароков находил всегда возможность рассердить Ломоносова, упрекая его, что он, в оде своей на взятие Хотина, употребил быстро́ вместо бы́стро. Ломоносов, будучи раздражительного характера, приходил всегда от того в запальчивость, и оканчивал эту сцену обыкновенно сими словами: «как бы то ни было: бы́стро или быстро́, однако это ничуть не о́стро и не остро́».

Ломоносов легко сочинял стихотворные экспромты: «Некто Жуков, один из известных лиц в то время, родственник Сумарокова, при связях и богатстве, достигший почестей, любил ездить с пышностию, и по праву своего чина – цугом; ему случилось увидеть в Сенате Ломоносова в то самое время, как была сильная гроза. Ну, господин Пиит, сказал он ему, напиши стихи на приезд мой в Сенат во время грозы. Ломоносов не приготовляясь отвечал:

Меж многих цуков

В Сенат приехал цуком Жуков,

Дивятся все тому, дивится он и сам;

То как же не греметь во гневе небесам?»

А. С. Пушкин в статье «Из Москвы в Петербург», написал: «Сумароков был шутом у всех тогдашних вельмож: у Шувалова, у Панина; его дразнили, подстрекали и забавлялись его выходками. Фонвизин, коего характер имеет нужду в оправдании, забавлял знатных, передразнивая Александра Петровича в совершенстве. Державин исподтишка писал сатиры на Сумарокова и приезжал как ни в чем не бывало наслаждаться его бешенством. Ломоносов был иного покроя. С ним шутить было накладно. Он везде был тот же: дома, где все его трепетали; во дворце, где он дирал за уши пажей; в Академии, где, по свидетельству Шлецера, не смели при нем пикнуть». Пушкин отмечает «необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия» Ломоносова. «Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей», – пишет он.

Академик М. П. Погодин так описывал Ломоносова: «был видного роста, вспыльчив, веселого нрава, в обхождении ласков, в разговорах краток и остроумен, друзьям верен, покровительствовал упражнявшихся в науках, Поповского, семейство Рихмана; не хотел мстить врагам своим; желал богатства, чтобы удобнее и беспечнее предаваться ученым упражнениям».

Подобного рода рассуждения о натуре Ломоносова типичны: «Мы видели в нем знаменитого писателя, ученого человека; но я не сказал еще ничего о самом важном его достоинстве, не говорил о доброй душе его. С высоким умом он приял себе в дар от неба нежное и сострадательное сердце; с благородством мыслей он соединял благородство в поступках: имел завистников, но не обращал на них внимания; имел врагов, но не мстил им. С каким добродушием испрашивает он у своего Мецената (Шувалов будет жить в потомстве с Ломоносовым) покровительства семейству убитого громом профессора Рихмана! С каким беспристрастным усердием ученый ходатайствует за ученого!»

Да, большинство писавших о Ломоносове пытается перечислить разные стороны его натуры, разные черты характера. Вот пример из статьи «О характере Ломоносова»: «Пламенное рвение к учению, неутомимая жажда познания, постоянство в преодолении преград…»

М. В. Ломоносов. Гравюра Н. И. Соколова 1801 г. Стихотворение Н. М. Карамзина 1797 г.

Охватить все – задача сложная, когда речь идет о сложном человеке. Но вопрос, какое качество, какая черта характера позволяла ему преодолевать жизненные трудности, превозмочь все – этот вопрос интересен и сейчас.

Публикация о Ломоносове в журнале «Библиотека для чтения» № 7 за 1834 г.

Конечно, фигура Ломоносова – колоритная и противоречивая – вызывала пристальный интерес журналистов. Необычная судьба, слухи, конфликты – все это отражено сполна в публикациях об ученом.

О злоупотреблении Ломоносовым алкоголем упоминается обычно в связи с несколькими конфликтами с его участием. Об этом написано, например, в публикации из «Вестника Европы»: «Сохраним здесь предание общее и достоверное: сказывают, что Ломоносов имел привычку разгорячать воображение свое и ум крепкими напитками. Так поступали многие и иностранные писатели. Но сие обыкновение бывает всегда вредно здоровью и легко превращается в порок отвратительный. Мы думаем, что лучшее средство для изобретения мыслей, важных и сильных, есть глубокое и продолжительное внимание к предмету сочинения. Ломоносов по должности и, как сам он говорил, для успокоения от трудов, занимался Химией, Физикой, Металлургией, Мозаикой, даже заведением бисерной фабрики. Но главные упражнения его были: Теория словесности, поэзия, красноречие, язык и история российская. В них оказал он незабвенные, великие заслуги; на них основана его слава».

В этой цитате одна приведенная отрицательная характеристика сопровождается длинным перечнем заслуг. Именно так – как гениального ученого – можно и рассматривать личность Ломоносова. Мерки обычного человека к нему неприменимы.

Психология людей XVIII века и уклад жизни значительно, если не сказать разительно, отличались от современных. Не было представления о личном пространстве человека, оно начинает формироваться только во второй половине века и касалось это только дворянского сословия. Ломоносов из крестьян, хоть и государственных, т. е. не крепостных. Но это самое низшее сословие русского общества, самое униженное. Сословные различия вколачивались кулаками. Вот характерная цитата – из письма Ломоносова И. И. Шувалову о смерти профессора Рихмана: «Внезапно дверь отворил человек (слуга) покойного Рихмана, весь в слезах и в страхе запыхавшись. Я думал, что его кто-нибудь на дороге бил, когда он ко мне был послан». Слугу побили – это обычное дело. Ломоносов, судя по документам о деле побитого аптекаря, не захотел отдать караульному солдату шпагу. Это не грубость – это попытка отстоять свой новый сословный статус и достоинство – крестьяне не имели права носить шпагу.

В документах Академии наук и Московского университета XVIII века мы находим множество примеров конфликтов, длинные жалобы на «противников», перечисление своих достижений и достоинств. Ломоносов на их фоне не выглядит особо «конфликтным». Публичные конфликты – это скорее стиль ведения дел в этой среде. Трудно судить, кто прав или виноват в большинстве таких конфликтов. Но все они носили, как правило, ожесточенный и затяжной характер.

Академик М. П. Погодин так охарактеризовал эту проблему: «Несчастия первых лет его жизни, побои за охоту к грамоте… насмешки легкомысленных товарищей… нужда и нищета в чужих краях… были цветами в сравнении с теми колючими терниями, которыми усыпалась его общественная деятельность от товарищей по ремеслу, от невежд ученых, полуученых и неученых, от завистников, клеветников, соперников, этих умственных Сальери, которые ужаснее всех врагов на свете. Никто не может вообразить, никакая химия не может составить того яда, которым они напаяют свои смертоносные стрелы. Сам злой дух им помогает, – чтобы раздражать человека отличного, человека действующего, выводить его из терпения и увлекать к крайностям».

Могила Ломоносова. Гравюра 1784 г.

«Ломоносов наполнил торжественные оды свои высокопарною хвалою; он без обиняков называет благодетеля своего графа Шувалова своим благодетелем; он в какой-то придворной идиллии воспевает графа К. Разумовского под именем Полидора; он стихами поздравляет графа Орлова с возвращением его из Финляндии; он пишет: Его сиятельство граф М. Л. Воронцов по своей высокой ко мне милости изволил взять от меня пробы мозаических составов для показания ее величеству. – Ныне все это вывелось из обыкновения. Дело в том, что расстояние от одного сословия до другого в то время еще существовало. Ломоносов, рожденный в низком сословии, не думал возвысить себя наглостию и запанибратством с людьми высшего состояния (хотя, впрочем, по чину он мог быть им и равный). Но зато умел он за себя постоять и не дорожил ни покровительством своих меценатов, ни своим благосостоянием, когда дело шло о его чести или о торжестве его любимых идей», – написал А. С. Пушкин, понимая, что нельзя обойти проблему взаимоотношений Ломоносова с придворными покровителями.

Ради чего Ломоносов участвовал в этом диалоге с властью? Ради наград, чинов, поместья? Конечно, самолюбия никто не отменял. Но все же смыслом жизни была Наука. Очень убедительно написал об этом академик М. П. Погодин: «Ломоносов не унывал и боролся с своими противниками во всю жизнь, спорил, жаловался, просил, умолял, плакал, смеялся, ругал, оправдывался и между тем работал, работал – и не оглядывался вспять от того рала, которое дано было свыше в его руку. Наука была для него всегда выше всего. Распространение ее в отечестве любезнее всего. Русская слава дороже всего!»

Скончался М. В. Ломоносов 4 апреля 1765 г., ему было 54 года. Несколько последних лет жизни он работал, превозмогая болезнь. Однако продолжал множество проектов, писал статьи и книги, преподавал. На его погребении присутствовали не только профессора и студенты Санкт-Петербургской академии наук, но вельможи, духовенство, мастера с его мозаичной фабрики, поморы, жившие в Петербурге. Надгробие памятника из каррарского белого мрамора на могиле Ломоносова в Невском монастыре было заказано графом А. П. Шуваловым в Ливорно. «Великолепное его погребение, на котором присутствовали знатнейшие особы, было сделано за счет казны Императорской. Граф Михаил Ларионович Воронцов воздвиг памятник на его могиле в Александроневском монастыре».

В 1781–1783 гг. было объявлено в газетах о подписке на собрание сочинений Ломоносова: «От Академии наук чрез сие объявляется, что в типографии оной печатается уже с некоторого времени Собрание всех вообще Ломоносовых сочинений, наилучшим образом расположенное. К сим творениям толь славного мужа присовокуплено будет все то, что для придания ко внутреннему их совершенству и внешнего великолепия от художеств заимствовать можно».

Объявление о том, как идет выпуск этого собрания сочинений, гласило: «Здешняя Императорская Академия наук, почитая себя обязанною воздавать по мере сил своих достодолжную честь бывшим своим сочленам, трудившимся в науках к пользе и славе России, предприемлет издать на хорошей бумаге и наилучшими литерами самое полное собрание сочинений покойного господина Ломоносова. Первая часть сего собрания будет украшена его портретом, вырезанным со всевозможною точностию, и эстампом, изображающим надгробный монумент, воздвигнутый сему славному мужу в Александроневском монастыре покойным его покровителем Его Сиятельством Графом Михайлом Ларионовичем Воронцовым; прочее же напечатается с приличными эстампами и виньетами. Таковое предприятие всеконечно будет всем любителям Российского слова служить к удовольствию, тем паче, что сочинения сего славного стихотворца никогда еще не были напечатаны все вместе, хотя многия собрания таковых и обещали публике заглавиями своими, что оные все его сочинения в себе заключать будут. Господин Ломоносов, яко член здешней Академии, отдавал сочинения свои печатать в Академическую типографию, как то: Оды, Трагедии, Историю, Грамматику и проч., а после оные и в других типографиях перепечатаны были. Посему Академия, имея старшее право к напечатанию трудов сего своего бывшего сочлена, ныне к оному и приступает, обещая публике доставить и такие сочинения, которые прежде сего и совсем напечатаны не были; причем однакож Академия просит всех любителей Российского слова, приятелей и свойственников сего славного мужа присылать на имя Академии наук Господина Директора и Кавалера Ея Сиятельства Княгини Екатерины Романовны Дашковой или в Академическую Канцелярию, в которой она присутствует, достоверные известия о жизни сего славного сочинителя, письма и другие могущие у них находиться его сочинения. Сим они не только сделают великое удовольствие Академии и публике, но и воздадут с своей стороны достодолжную честь сему бессмертному сочинениями своими мужу. Как Академия Наук предприемлет сие издание начать в будущем 1784 году, то она и не оставит заблаговременно публику о расположении оного уведомить».

Памятник Ломоносову в Архангельске. Гравюра Н. И. Уткина 1836 г.

Сообщения и объявления о посмертном собрании сочинений Ломоносова несколько раз публиковались в «Санкт-Петербургских ведомостях». В апреле 1784 г.: «Санкт-Петербургская Императорская Академия наук чрез сие объявляет, что в типографии ею отпечатана Первая часть полного собрания сочинений Михайла Васильевича Ломоносова, с портретом сочинителя, эстампом, изображающим воздвигнутый ему в Александроневском монастыре монумент, и с разными виньетами: по чему господа, подписавшиеся на сие издание, благоволили бы прислать свои билеты к получению экземпляров. Есть ли же кто вновь желает подписаться, то может при внесении наперед 12 руб. получить первую часть и билет; ибо порознь оное продаваться не будет. Сия первая часть содержит: Жизнь покойного сочинителя; Предисловие о пользе книг церковных; Письмо о Российском стихотворстве; Оды духовные, из коих одна никогда не была напечатана; Оды похвальные; Венчанная надежда Российской Империи; Разговор с Анакреонтом; Ода на счастие; Похвальные надписи; Разные Письма к Его Высокопревосходительству Ивану Ивановичу Шувалову, которые никогда еще не были напечатаны».

В ноябре 1784 г. сообщается о выходе второго тома: «Вторая часть полного собрания сочинений Михайла Васильевича Ломоносова, содержащая в себе: 1) Героическую поэму ПЕТР Великий, 2) Трагедию Тамира и Сели, 3) Трагедию Демофонт, 4) Письмо о пользе стекла, 5) Слово похвальное Государыне ЕЛИЗАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ 6) Слово похвальное Государю ПЕТРУ Великому. Господа, подписавшиеся на сие издание, благоволили бы прислать свои билеты к получению экземпляров».

Весной 1785 г. были напечатаны «Риторика» Ломоносова и третий том сочинений: «Третья часть полного собрания сочинений Михайла Васильевича Ломоносова, содержащая в себе: 1) Слово о пользе химии; о явлениях воздушных, от Электрической силы происходящих; о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее; о рождении металлов от трясения земли; 2) Рассуждение о большей точности морского пути; 3) Явление Венеры на Солнце…»

За несколько дней до кончины М. В. Ломоносов сказал Я. Штелину, своему первому биографу: «Я умираю, товарищ, и на смерть взираю равнодушно; но сожалею о том, чего не успел совершить для славы Отечества и Академии нашей. К сожалению вижу, что благие мои намерения исчезнут вместе со мною». Однако личность Ломоносова, его научные труды и гипотезы вызывали все возрастающий интерес как современников, так и его потомков.

Спустя 100 лет после смерти Ломоносова газета «День» написала так: «Чью память сходились праздновать вместе и скромный ученый, и писатель, и блестящий представитель светского высшего круга? Память холмогорского мужика, память простого рыбака с Северного Поморья, который первый внес светочь Русского народного гения в мир вселенской науки, который первый явился в нем самостоятельным Русским гением. Это тот гениальный мужик, которого колоссальная фигура до сих пор стоит почти одинокою в истории нашего просвещения…»

В 1855 г. М. П. Погодин сделал такой вывод: «Назидательную картину открывает нам жизнь Ломоносова, представляя его в борьбе со всеми возможными препятствиями на пути, и с полною победою, хотя прибавим с глубоким вздохом, и после смерти. Это вместе и чудная картина, – одно из самых разительных явлений в нашей истории, обильной чудесами!»

Он был первым признанным в мировом масштабе русским ученым-естествоиспытателем: почетный член Шведской академии наук, член Болонской академии наук. Он был первым русским профессором в Санкт-Петербургской академии наук. Первым начал читать лекции на русском языке. Он был ученым-энциклопедистом, интересы его носили разносторонний характер. Ломоносов вошел в историю как основоположник физической химии, поэт, заложивший основы современного русского языка, художник, историк, поборник отечественного просвещения. А главное, он стал символом самостоятельной русской науки и беззаветного служения ей.

Приложение. М. В. Ломоносов. Примерная инструкция морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на восток северным сибирским океаном

1. Когда благополучно приспеют на Шпицберген, на западный берег, в Кломбайскую пристань, где заведено зимовье, что буде не за нужно призна́ется, то послать во оную пристань бот с известием о своем приезде, дабы оттуда весть можно было прислать в Колу, а оттуда в Санкт-Петербург, хотя с промышленниками, в которое число мореплавание вдаль предпринято, с показанием нужнейших обстоятельств, что дано быть должно на письме за печатью; то заготовясь совсем к главному мореплаванию и призвав Господа Бога в помощь, пуститься в открытое море к западу, румб или два склоняясь к северу, и так простираться плаванием, пока достигнут до Гренландского берегу, как он будет в виду.

При сем наблюдать надлежит:

1) ежели прежде Гренландии покажутся острова, то посылать на них для разведывания бота или шлюпки;

2) ежели ж прежде земли льды окажутся, особливо ж великие обширностию и густые, то идти от них в отдалении, держась назначенного пути по возможности.

В сем пути, как и в прочем мореплавании далее, наблюдать, чтобы идти друг от друга в виду, и всячески стараться, дабы не разойтись далече порознь.

2. Между тем, когда погода дозволяет, двум меньшим судам можно от главного отходить в стороны по рассуждению обстоятельств для осмотру по сторонам земель, островов и льдов, и стараться, чтобы всегда к вечеру быть вместе.

Во время бури, ночи, тумана или оказавшихся немалых льдов не разлучаться и притом, съезжаясь на один главный корабль, часто между собою советовать.

3. На всякий случай, когда корабли в соединении, должно вместе главным командирам и штурманам сносить журналы, хотя бы и на каждый день было, и по тому смотреть разность в исчислении ходу.

Когда назначением места все три сходствуют, то можно увериться, что оное определено верно. Буде ж два согласны, а третий разнится, на двух надежнее утвердиться. Когда ж все три разнятся, тогда должно смотреть, нет ли у кого каких неисправностей, и по тому, положив общий пункт места, начать новое исчисление.

При сем строго наблюдать, чтобы лаг-лини были равного и сходного между собою размеру на всех судах.

4. При скором ходу по малой мере каждые два часа (а чем чаще, тем лучше) всходить на верх мачты с доброю подзорною трубкою и осматривать кругом другие корабли и наблюдать земель, островов и льдов, а во время ночи и в туман давать друг другу сигналы пушечными выстрелами или, еще лучше, громкими шлагами, что при фейерверках с звездками употребляются, кои, поднявшись высоко, громом и сиянием покажут каждого корабля сторону. Для сего на каждый корабль дать по одной кугорновой мортире. Сие ж еще служить может в случае нужды к безвредному устрашению диких неприятелей.

Для признания в близости земель взять со Шпицбергена на каждое судно по нескольку воронов или других птиц, кои на воде плавать не могут, и в знатном отдалении от берегу пускать на волю, ибо когда такое животное увидит землю, в ту сторону полетит, а не видя земли и уставши, опять на корабль возвратится. Подобная сему есть и другая примета, что чайки с рыбою во рту летают всегда на землю для корму своих птенцов и тем оную плавающим показывают, чему должно следовать в плавании, когда землю видеть или на ней побывать занадобится.

6. Из многих примет морского ходу суть следующие внимания достойны: 1) Приливы и отливы или течения моря показывают в те стороны ход, по которым простираются. 2) Чрезвычайная их быстрина дает знать узкое место. 3) Когда румб морского течения переменится, значит, в той стороне берег, от коего отвращается. 4) Течения приливов, несходные с течением луны, значат великие заливы или моря, между большими островами лежащие. Напротив того, чем больше приливы с луною сходствуют, тем паче уверяют о пространстве моря. 5) Разная солоность морской воды, прибавляясь, показывает отдаление от берегов и льдов, убывая, значит к ним приближение. Внезапно чувствительная воды пресность уверяет о близости устья великой реки. 6) Приращение стужи близкие льды, приращение теплоты близкие бесснежные берега производят, а растворение воздуха постоянное есть знак пространного моря. 7) Чем море глубже, тем берег далее. 8) Когда два или три дни с одной стороны ветр ильный веет, а не производит великих волн, то значит, что в той стороне земля или стоячий лед близко. Когда же, напротив того, ветр переменится в поперечный или противный, а старые волны ходят после того долго, то значит, что в той стороне, откуда идут, лежит великое море. 9) Плавающие по воде леса и по заплескам плавник много подают вероятных догадок к рассуждению: весьма обитые деревья – далекость, мало поврежденные и зеленые – близость места их ращения. Все сие употреблять в пользу с рассуждением, а особливо когда из вышеписанных примет две или три уверяют согласно и ни едина не противоречит.

7. Достигнув первого северного берега Северной Америки или Гренландии, должно на него в малых судах выехать для осмотру гаваней и состояния самой земли; буде же льды не допускают, то отправить туда торосовщиков на их лодках для сведома сколько можно. Притом взять верно высоту полюса и долготу по исчислению курса или по другим данным вновь способам и оное место означить на морской карте. Потом следовать в правую руку, в виду оного берега, с мыса на мыс перенимаясь и ото льдов предписанным выше сего образом предостерегаясь. Между тем, когда земля из глаз потеряется, смотреть оных с мачт в подзорные трубки, что и во всех местах весьма полезно. Меньшие суда могут отдаляться в сторону для осмотру льдов и островов; також и торосовщиков употреблять, отпуская на высокие острова и берега чрез лед с трубками для осмотру кругом других земель, островов или льдов.

8. На всех берегах, где для нужды какой или для изведания пристать случится, оставлять знаки своей бытности, ставя столбы с надписанием имени и времени; а выходить, где жителей чаять можно, немалолюдно и небезоружно, с осторожностию, ибо весьма жалостные примеры не токмо в чужих путешествиях, но и собственных имеем.

9. Ежели случатся великие льды промеж гренландских берегов и между северным концом шпицбергенским, поперек намеренного пути лежащие, то не оставлять надежды и без наивозможнейшего покушения в продолжении пути не возвращаться, но употреблять в пользу время и место. Временем пользоваться, ожидая случая, когда льды разойдутся, ибо известно, что их с места на место переносят воды и ветры, летняя теплота и трение о землю и друг о дружку истребляет. Место употреблять для выгоды своего путешествия должно, переходя от гренландских берегов к западно-северному концу шпицбергенскому и осматривая сквозь льды в надлежащий путь проходу.

Сии переезды могут быть учинены добрым ветром около троих суток каждый, ибо и все расстояние от Шпицбергена до Баффинского моря простирается на 1000 верст, в котором еще и землю Гренландскую числить должно.

Примечено, что во время туманов льды оказываются большею светлостию воздуха в той стороне, где находятся. Сие примечать в таком случае и употреблять суморочные подзорные трубки.

10. Когда случится стоять за противным ветром, который гонит лед навстречу, и море очистится, несмотря на продолжение того ж ветра, тогда должно верить, что больше в той стороне, откуда оный ветр веял, льдов больше нет, но чистое море или земля следует, что по величине волн рассудить можно. Для того в ту сторону безопасно можно ходом простираться, ежели по пути следует.

11. Где земля заворачиваться станет направо к полюсу, тогда больше всех должно поверять компасы, смотреть их перемены и льдов остерегаться; во время густых туманов стоять на якоре или лежать на дрейфе, наблюдая между тем течение и быстрину моря. Когда же приметят, что вышепомянутый кряж Северной Америки близко к полюсу простирается и притом опасные льды покажутся, то далее 85 градусов не отваживаться, а особливо когда уже август начнется, и для того поворотиться назад и идти по-прежнему с мыса на мыс, записывая все, что надобно к будущему мореплаванию, которое следующей весны предприять должно, чем ранее, тем лучше.

13. Совершенно увериться могут мореплаватели, что они опасность от льдов и от стужи совсем миновали, когда, прошед далече за Баффинское море, достигнут на широту Арктического круга около 66 градусов, а долготы от острова Ферро около 240 градусов.

На сем месте, вышед на ближнюю землю или на остров, где пристать удобно, с надлежащею осторожностию, во-первых, воздать всеусерднейшее благодарение всевышнему всех создателю за божественный его покров и предводительство и принести ему жертву теплого моления с молебством и с водоосвящением о дражайшем здравии Всемилостивейшей Государыни, дабы благословил совершенными успехами благонамеренные ея предприятия для отечества, и при пальбе из снаряду и при радостных восклицаниях объявить всем высочайшую милость Ея Величества, обещанную им во всемилостивейшее награждение.

14. На пристойном месте, которое у моря близко и на высоте издалека видно, скласть из камней высокий маяк и на нем утвердить великий деревянный крест и сверх того учинить самые наиприлежнейшие обсервации для назначения долготы и широты места и, сняв, как водится, оного берега с разных сторон виды и планы, положить на карте; и прежде отъезду вырезать при оном кресте резными литерами на доске или лучше начертить и смолою вычернить на камне, имена судов и командиров, год, месяц и число, когда сие место российскими мореплавателями сыскано и посвящено под Российскую державу, под высокую руку Ея Императорского Величества; и при том то место Ея Величество позволяет наименовать по фамилии того командира, который из командиров первый его увидит или на оный выйдет.

15. В случае, когда положение берегов в долготе 240 градусов не допустит так далече в полдень, то есть до 66 градусов, но будут севернее, то простираться еще далее к западу до 230 градусов, что учинит около четырехсот верст ходу, на коем месте надеяться можно острова Умна́ка и стараться идти всячески к зюйду, к Полярному кругу и далее и искать отправленных с Креницыным навстречу или промышленников камчатских.

Откуда, смотря по времени, могут мореплаватели предприять путь обратный на Шпицберген или и в Колу, либо тамо зимовать, смотря по удобности места и по времени.

16. Когда случится, что погодою разнесет суда порознь, то поступать, как требуют следующие обстоятельства, то есть, 1) когда разлучение случится, не доходя гренландского берега или островов, его отпрядышей, 2) не миновав Баффинского моря по исчислению долготы, 3) не доходя новых островов, найденных из Камчатки.

В первом случае сжидаться друг друга у Кломбайской гавани; во втором при гренландском берегу на месте, уже известном по его виду и по определенной долготе и широте наблюдениями или ходом; в третьем случае быть сжиданию на определенном месте около долготы 285 градусов.

17. В случае, когда на положенный срок суда на сжидание не съедутся, то поступать по обстоятельствам места, время и числа судов.

1) Ежели будут в пути уже далече, миновав чаемые опасности от льдов, как № 12 и 13 показано, то простираться мореплавателям далее до конца определенного по намерению места (№ 14), оставив на том сожидании известие, вырезанное на доске, куда и когда пошли.

2) Когда же еще опасных мест не миновали и время уже приближается к августу, тогда идти обратно в Шпицберген и в сем случае обождать далее назначенного сроку по рассмотрению.

3) Два судна, ожидающие третьего, более имеют надежды идти вдаль путем назначенным и оного излишне ожидать не столько обязаны, а особливо когда в их числе главный командир, который и одним кораблем во время разлучения преимущественно ход свой располагать может.

4) При всем сем поступать, рассуждая число здоровых людей, количество взятых припасов и состояние мест по изобилию тамошнего натурального пропитания, а паче следовать доброму рассуждению по обстоятельствам.

18. Зимовать приключится иногда и по нужде: 1) когда возвратный путь далек и лето уже поздно, 2) когда льды не пропустят или, 3) от чего, боже, сохрани, судно повредится, тогда всячески стараться в первом случае выбрать удобное место заблаговременно и построить из стоячего лесу или плавнику избы и печи, буде есть глина, а буде нет, то из дикого валуну каменки или очаги; во втором случае служить должны вместо домов самые суда и очаги на них обыкновенные; в третьем не отдаляться без крайней нужды от судна, стараться всячески быть в движении тела, промышляя птиц и зверей, обороняясь от цинги употреблением сосновых шишек, шагры и питьем теплой звериной и птичьей крови, ограждаясь великодушием, терпением и взаимным друг друга утешением и ободрением, помогая единодушием и трудами, как брат брату, и всегда представляя, что для пользы отечества все понести должно и что сему их подвигу воспоследует монаршеская щедрота, от всея России благодарность и вечная в свете слава.

19. Ободрение людей и содержание в порядке есть важное дело в таковых трудных предприятиях. Для того прилежных и бодрых за особливые их выслуги поощрять командирам оказанием удовольствия и обещанием награждения или и прибавкою порции. Напротив того, с ленивыми, неисправными или ослушными поступать строго по Морскому уставу. За междоусобные брани и драки наказывать на теле жестоко, а еще жесточае за роптание на начальников. За угрозы держать в железах крепко и покамест не освобождать, пока пройдут затруднения, или посылать их в самые опасные места.

Когда ж кто изобличится в заговоре против командиров и в начатии бунта, того по учинении над ним военного суда казнить смертию без всякого изъятия, не ожидая повеления от высочайшия власти, в силу Морского уставу.

20. Когда случится сойтись с отправленными навстречу с Камчатки судами, тогда, смотря по обстоятельствам, должны: 1) снабдить друг друга избытками, в чем у других недостаток, 2) показать и сообщить друг другу своих путешествий журналы, 3) взять друг у друга по два или по три человека на смену так, чтоб с Камчатки отъехавшие пришли в Колу обратным на кораблях путем и в Санкт-Петербург, а со здешней стороны пошедшие достигли бы в Камчатку и оттуда Сибирию в Россию.

При возвращении взять на каждый корабль из тамошних жителей по два человека разного возраста, чтобы не очень стары или малолетны были, например, от 40 до 12 лет. Молодые скоряе могут по-российски научиться, а пожилые больше знать и рассказать о тамошних обстоятельствах.

21. В передовом и обратном пути или где стоять либо зимовать случится, сверх обыкновенного морского журналу, записывать: 1) состояние воздуха по метеорологическим инструментам; 2) время помрачения луны и солнца; 3) глубину и течение моря; 4) склонение и наклонение компаса; 5) вид берегов и островов; 6) с знатных мест брать морскую воду в бутылки и оную сохранить до Санкт-Петербурга с надписью, где взята; 7) записывать, какие где примечены будут птицы, звери, рыбы, раковины, и что можно собрать и в дороге не будет помешательно, то привезти с собою; 8) камни и минералы отличные также брать для показания здесь; 9) все, что примечания достойно сверх сего случится или примечено будет, прилежно записывать; 10) паче же всего описывать, где найдутся, жителей вид, нравы, поступки, платье, жилище и пищу. Однако все сие производить, не теряя времени удобного к произвождению главного предприятия.

22. Если, от чего боже сохрани, больных людей умножится столько, что здоровыми всеми тремя судами управлять будет неможно, то из тех судов одно, сняв с него из припасов что возможно, затопить или сжечь; буде же дойдет до такой крайности, что людей останется только для одного судна, то и с другим судном по вышеписанному ж поступить. Все сие делать тогда, когда нет места, куда бы оные суда и излишние снаряды и припасы поставить безопасно, а когда, напротив того, найдется удобный залив, от волнения безопасный, то для всякого случая можно оное судно в высокую воду поставить с разбегу на мель и к берегу прикрепить по возможности, ибо неравно случится, что придет какая надобность в следующие отправления.

23. Сии предписанные для показанного морского путешествия пункты наблюдать господам командирам со всякою исправностию; однако, смотря по обстоятельствам, имеют позволение делать отмены, служащие к лучшему успеху, что полагается на их благорассуждение и общее согласие, которое им паче всего рекомендуется, чтоб единодушным рачением и якобы единым сердцем и душою внимали, прилежали и усердствовали, имея всегда в мыслях, что, будучи единого отечества дети, единыя Всемилостивейшия Государыни верные рабы и простираясь к единому славному и полезному делу, не долженствуют дать ниже́ малейшего места раздружию, но паче взаимно спомоществовать и защищать друг друга каждый, равно как сам себя, утешать и ободрять в ослаблении, воображая себе примеры славных морских героев, и помнить, что всеми прежде бывшими безуспешными и благоспоспешествованными трудами мужеству и бодрости человеческого духа и проницательству смысла последний предел еще не поставлен и что много может еще преодолеть и открыть осторожная их смелость и благородная непоколебимость сердца.

Знаменательные даты из жизни М. В. Ломоносова

8 (19 ноября) 1711 г. – Дата рождения Михаила Васильевича Ломоносова, деревне Денисовка Архангелогородской губернии.

1721 г. – Ломоносов начал обучаться грамоте у соседа Ивана Шубина и у дьякона местной церкви С. Сабельникова.

1722 г. – Ломоносов плавал с отцом «на рыбные промыслы» по Белому и Баренцеву морям.

Декабрь 1730 г. – 19-летний Ломоносов ушел с обозом рыбы в Москву.

15 января 1731 г. – М. В. Ломоносов, назвавшийся сыном дворянина из Холмогор, был зачислен в Славяно-греко-латинскую академию в Москве.

1734 г. – Ломоносов отправился в Киевскую духовную академию, не проучившись там и года, вернулся в Москву.

Январь 1736 г. – Ломоносов был зачислен в Санкт-Петербургскую академию наук студентом без жалованья «на академическом коште».

8 сентября 1736 г. – М. В. Ломоносов вместе с Д. И. Виноградовым и Г. У. Райзером отправлен в Германию на учебу.

Конец 1739 г. – М. В. Ломоносов прислал из Фрейберга в Санкт-Петербургскую академию наук оду «На взятие Хотина» и «Письмо о правилах Российского стихотворства».

Май 1740 г. – Ломоносов покинул Фрейберг, поссорившись с горным советником Генкелем, у которого учился.

1740 г. – Ломоносов тайно сочетался браком с Елизаветой Цильх в лютеранской церкви в Марбурге.

Июнь 1741 г. – Ломоносов вернулся из Германии в Петербург и подал в Академию наук прошение о присвоении ему ученого звания.

1741–1742 гг. – Ломоносов работал автором и переводчиком в газете «Санкт-Петербургские ведомости».

1742 г. – Ломоносову было присвоено звание адъюнкта физического класса академической гимназии – помощника профессора.

6 июня 1745 г. – Указом императрицы Елизаветы Петровны 34-летний М. В. Ломоносов произведен в профессора.

12 августа 1745 г. – Ломоносов впервые принял участие в заседании Конференции Академии наук в качестве профессора химии.

1746 г. – Для Ломоносова была построена первая в России химическая лаборатория.

1746 г. – Ломоносов первым стал читать публичные лекции по физике на русском языке.

1748 г. – Издана «Риторика» Ломоносова.

1748–1751 гг. – Ломоносов фактически был редактором газеты «Санкт-Петербургские ведомости».

1 марта 1751 г. – 40-летний Ломоносов получил чин коллежского советника с жалованьем 1200 р. в год «за его отличное в науках искусство».

1752 г. – Императрица Елизавета Петровна подарила Ломоносову поместье в девять тысяч десятин (почти 10 гектаров) земли с 212 душами крестьян для постройки мозаичной и бисерной фабрики и выделила крупную беспроцентную ссуду. Фабрика положила начало стекольному и мозаичному делу в России.

1752–1754 гг. – Ломоносов впервые в мировой практике читал курс физической химии.

1753 г. – М. В. Ломоносов на заседании Академии наук произнес речь «Слово о явлениях воздушных от Электрической силы происходящих», в которой весьма близко подошел к разгадке природы грозы.

1754 г. – Ломоносов сформулировал свои представления о профессиональной этике журналиста в статье «Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии».

М. В. Ломоносов изобрел для исследования высоких слоев атмосферы так называемую аэродромную машину.

Ломоносов письме к И. И. Шувалову изложил план создания Московского университета.

Лето 1756 г. – Ломоносов получил землю в Адмиралтейской части Санкт-Петербурга, построил там дом и мозаичную мастерскую.

1756 г. – Ломоносов произнес «Слово о происхождении света», где связывает световое излучение с движением материи.

1757–1765 гг. – Типография Императорского Московского университета выпустила двухтомное собрание сочинений М. В. Ломоносова. На втором томе есть пометка: «С сочинителевыми исправлениями».

30 апреля 1760 г. – Ломоносов был избран членом Шведской Королевской академии наук.

1761 г. – Наблюдая прохождение Венеры по диску солнца, Ломоносов обнаружил наличие у нее атмосферы.

1762 г. – Ломоносов создал телескоп, состоящий только из одного зеркала и окуляра (позже, в 1789 г., такой телескоп был построен англичанином Гершелем и теперь носит его имя).

1763 г. – За достижения в мозаичном деле Ломоносов был избран в члены Российской академии художеств и Болонской академии художеств.

1764 г. – Ломоносов произведен в статские советники с жалованьем 1875 руб.

7 июня 1764 г. – Императрица Екатерина II посетила дом Ломоносова.

4 апреля 1765 г. – М. В. Ломоносов скончался, ему было 54 года.

М. В. Ломоносов в памяти России

7 мая 1940 г. – Московскому государственному университету было присвоено имя М. В. Ломоносова.

1950–1959 гг. – Было издано научное Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова.

1953 г. – На Ленинских горах в парке перед Главным зданием МГУ был установлен памятник М. В. Ломоносову работы скульптора Н. В. Томского.

1957 г. – Перед Аудиторным корпусом МГУ был установлен памятник М. В. Ломоносову работы скульптора И. И. Козловского.

Content

Ольга Минаева
Михаил Васильевич Ломоносов. «Первоначальник» русской науки
8 (19) ноября 1711 – 4 (15) апреля 1765

Слово ректора

Вместо предисловия

Семья

Выбор судьбы

Годы учебы в Москве и Санкт-Петербурге

Учеба в Германии

Научная карьера

Увлечение мозаичными картинами

Опыты с электричеством

Ломоносов и Московский университет

Ломоносов и русская журналистика

Ломоносов и императорский Двор

Характер и бытовые привычки Ломоносова

Приложение. М. В. Ломоносов. Примерная инструкция морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на восток северным сибирским океаном

Знаменательные даты из жизни М. В. Ломоносова

М. В. Ломоносов в памяти России