Джо Алекс

Нарушенный покой Хозяйки Лабиринта

Никто не умер там, никто там не родился,

И ни один из смертных тронуть не посмеет

Мотыгой тяжкою святой твердыни Кероса

Ни для возделыванья злаков сочных,

Ни для добычи серебра и злата.

Кто ж, любопытством или алчностью охвачен,

Средь белых скал копается, подобный вепрю,

И нарушает сон Хозяйки Лабиринта,

Тот в бездну канет, с ним и его имя.

Из древнего папируса

1. «Это поразительная история, Джо!»

Тихий равномерный стук маленькой пишущей машинки «Оливетти» внезапно стих. Наступил тот момент, когда этот стук мне самому становится невыносим. Обычно это происходило после напряженной бессонной ночи, примерно в 7 утра. Я взглянул на часы — так и есть! Может быть, хоть в это время она соизволит подойти к телефону… Я снял трубку.

Над Лондоном вставал серый рассвет. К серой трубе напротив подлетел серый воробей и сел на нее.

— Мисс Бэкон занята и, к сожалению, не может подойти к аппарату, — ответил мне унылый голос миссис Даунби.

Черт побери! Да сколько это может продолжаться! Изуверка! Язычница! Для нее нет ничего святого. Меня! МЕНЯ!!! Променять на какие-то… какие-то… поцарапанные щепки! Но теперь все! Терпение мое лопнуло!

За последние две недели я слышал ее голос только раз. Она позвонила мне в два часа ночи.

— Привет, Джо! Он здорово попорчен, но я думаю, что справлюсь с ним. Он совершенно потрясающий!

— Кто потрясающий?

— Мой папирус! Иногда мне кажется, что это дело не для меня, а для тебя… Сплошные загадки… Ну, в общем, я тебе позвоню, когда закончу.

— Кэрол, ты можешь говорить яснее?

— Пока нет. Это поразительная история, Джо! Через несколько дней я расскажу тебе все. Я в таком возбуждении, Джо. Вчера для успокоения решила почитать какую-нибудь из твоих книжек. Даже не знаю какую, потому что сразу заснула. Ну спокойной ночи, дорогой.

Нет, не я владычествовал в сердце этой археологини, а остров Крит, окруженный легионами тайн и островков Эгейского моря.

— Черт бы всех побрал! — выругался я вслух и посмотрел на незаконченную страницу, торчавшую в машинке. Выдернув ее из каретки и смяв в бумажный ком, я швырнул его в сторону мусорной корзины. И не попал.

— Черт бы всех побрал!!! — заорал я.

— Кхе-кхе… — послышалось деликатное покашливание. — С добрым утром, сэр.

На пороге стоял Хиггинс в белой манишке, совершенно неподвижный, идеально выбритый и серьезный, как священник.

— Я слышал, что вы не ложились, и приготовил вам завтрак. Он накрыт в столовой. Яйца, ветчина, кофе, гренки — все, как вы заказывали.

— О, чудесно, — пробормотал я, поднимаясь из-за стола и обходя его. — А ведь скоро лето, Хиггинс… — Я поднял с пола скомканный лист и аккуратно положил его в корзину для мусора.

— Да, сэр…

— Надо будет уносить ноги из Лондона…

— По-видимому, сэр.

— Как только я улажу кое-какие… хм… дела, мы с вами дадим друг другу пару недель отпуска.

— Большое спасибо, сэр. — Невозмутимость моего дворецкого вызывала во мне просто какой-то священный трепет. Внезапно подобие легкой улыбки тронуло уголки его губ. — Я как раз внес деньги за заграничную поездку, сэр, и предупредил, что время сообщу позднее. Но, если вы позволите, я хотел бы напомнить о гренках…

— Заграничная? А в какую страну?

— В Грецию, сэр. Это недорогая поездка, ее организует бюро Кука.

От изумления я открыл рот.

— Хиггинс, почему именно в Грецию?

— Видите ли, сэр, — Хиггинс кашлянул. — Когда в последний раз мисс Бэкон ждала вас здесь, помните, у вас сломалась машина, она была столь любезна, что рассказала мне о своей работе. Она так прекрасно говорила о Греции, сэр, что я решил когда-нибудь обязательно побывать там и увидеть все своими глазами.

— Хм… Я вижу, меня окружили поклонники античности… Но я бы не доверял чересчур мисс Бэкон: у нее весьма специфическое отношение к этой части земного шара. Хотя Греция — действительно очень красивая страна, летом там всегда хорошая погода, и эта поездка придаст вам новые силы для борьбы с нашей чудесной английской осенью, чтоб она провалилась.

— Да, сэр. Газеты уже в столовой…

— Иду, иду, Хиггинс.

Я посмотрел на свои черные от пишущей ленты пальцы, но до ванной дойти не успел. Потому что зазвонил телефон.

Ее голос был свежим, звонким и веселым.

— С добрым утром, дорогой мой писатель.

— А… Это ты, маленькая, очень умная мисс… Я звонил тебе полчаса назад.

— Знаю, Джо, я закончила! И теперь свободна, как птица. Ты уже завтракал?

— Нет, моя прелесть, и Хиггинс теперь очень переживает за гренки.

— Ах, какая жалость, что тебе придется огорчить его еще больше. Я звоню тебе, чтобы пригласить к себе на завтрак.

— Отлично! А как твой папирус?

— Я же говорю, что только что закончила его расшифровку.

— Ты тоже работала ночью? — радостно воскликнул я.

— Джо, я не вставала из-за стола в течение последних двадцати четырех часов. И теперь умираю от голода.

— Буду у тебя через полминуты…

Приняв такое невыполнимое решение, я побежал в ванную, на ходу потирая небритый подбородок.

2. «Никто не умер там, никто там не родился…»

С новой стрижкой, в облегающих черных брючках и белой полотняной блузке Кэрол была похожа на гибкого, загорелого пятнадцатилетнего мальчишку. Глаза ее лучились так, как это бывает только в детстве.

— Слушай, ты выглядишь так, как будто сто лет ничего не делала! Что же это начнется на симпозиумах, если все ученые будут похожи на тебя?

— Не понимаю, о чем ты… — Кэрол рассмеялась, но тут же лицо ее приняло самое серьезное выражение. — Я прошу тебя, выслушай меня. Ты просто обязан узнать всю эту историю! Ни о чем другом я и думать не могу. — Она решительно высвободилась из моих объятий. — Хочешь верь, хочешь нет, но если то, что я поняла из папируса, окажется правдой, то можно считать, что мисс Кэрол Бэкон внесла свою посильную лепту в историю нашей цивилизации.

Я понимающе кивнул головой.

— Еще коллега Шекспир писал, что совершенно необходимо самому хорошо отзываться о себе, ибо другие за нас этого, с такой же уверенностью, никогда не сделают. До сегодняшнего дня я считал тебя человеком скромным и…

— Перестань, Джо! Я скромная. Скромная и очень голодная. — И она исчезла на кухне.

Постояв какое-то время, тупо глядя на закрывшуюся за ней дверь, я вздохнул и медленно направился в столовую. Сев у сервировочного столика, я закрыл глаза. Было тепло и тихо. Где-то неподалеку играло радио…

* * *

Когда с завтраком было покончено, мы, захватив чашки с крепким кофе, перешли в маленькую светлую комнату, которая одновременно являлась спальней Кэрол и ее рабочим кабинетом. Подойдя к письменному столу и осторожно приподняв белую марлю, Кэрол извлекла оттуда продолговатый предмет небольших размеров.

— Осмотри его внимательно. Только, умоляю, Джо, осторожно!

Она подвинула ко мне бурый потемневший лист, покрытый с обеих сторон тонким стеклом, скрепленным прозрачной клейкой лентой.

Я склонился над папирусом. Его покрывали ровные, красивые, слегка поблекшие греческие буквы, местами совершенно неразборчивые. Внизу был виден рисунок, изображавший стоящую женщину в длинной, закрывающей ступни одежде. В широко разведенных руках она сжимала каких-то тварей, напоминающих змей. Голову женщины украшала тройная, четко заштрихованная тиара, на которой сидела птица со сложенными крыльями. Рисунок сохранился гораздо лучше, чем текст, видимо, из-за того, что во время тысячелетнего пребывания в земле он находился в середине свитка, далеко от его поверхности.

Приблизив лицо почти вплотную к рисунку, я прочитал надпись у ног женщины: Атана Погниа Ветры Голуби Лабиринт.

Оторвавшись от папируса, я взглянул на Кэрол:

— Мой греческий, конечно, оставляет желать лучшего, но все же мне кажется, что это не классический древнегреческий язык?..

Кэрол смотрела на меня широко открытыми от удивления глазами.

— Джо, ради Бога, откуда ты знаешь об этом?

— Не знаю. Я догадываюсь только, что Атана — это не ошибка, а просто древняя форма имени Афина. Ведь человек, имевший столь великолепный почерк, должен был знать, как пишется такое известное имя?..

— Так… Какие еще выводы?

— Не требуй слишком много от скромного автора детективных романов. Словом Потниа, как мне кажется, пользовался Гомер применительно к богиням. Его можно перевести как госпожа, хозяйка, не так ли? — Я снова присмотрелся к папирусу. — Таким образом, подпись под рисунком гласит: Атана, Госпожа Ветров, Голубей и Лабиринта.

Я поднял голову и ухмыльнулся.

— Так вот почему ты столько времени потратила на этот папирус… — удовлетворенно протянул я. — Конечно! Хозяйка Лабиринта, главное божество жителей Крита!

Кэрол взяла в руки папирус. Какое-то время она молча смотрела на меня, ничем не выдавая своих чувств. Затем неожиданно рассмеялась.

— Почему ты мне никогда об этом не говорил?

— О чем?

— О том, что ты интересуешься этими вопросами?

— Этими вопросами, если ты имеешь в виду эгейскую цивилизацию, я не интересуюсь. И мне нет никакого дела до критцев с их линейной письменностью. Что меня действительно интересует, так это просыпаться по утрам под воркующий голос молодой женушки, хлопочущей над подносом с моим вкусным завтраком. Ну а поскольку нет у тебя подобного намерения, то прочитай уж мне этот папирус, а после я буду вынужден попросить у тебя еще одну чашечку кофе.

— Ты получишь целую плантацию, Джо, но сначала послушай, что я тебе скажу. — Она заколебалась, но через секунду продолжила: — Думаю, ты будешь мне полезен…

Мои брови стремительно поползли вверх.

— О, дорогая, я очень польщен…

— Это кажется почти невероятным, — проигнорировав мою реплику, она прикоснулась к папирусу, — и все же у меня нет никаких сомнений в подлинности документа. Хоть ты и не специалист в этой области, но наверняка удивишься не меньше меня. Этому папирусу около двух тысяч трехсот лет и нашли его в прошлом году в Египте среди руин греческого приморского поселения на границе с пустыней. Я считаю чудом, что он, пусть даже частично, уцелел в этой местности. Его привезли в Англию вместе с большой партией других папирусов, а мой университетский приятель, палеограф, начал прочтение всей партии именно с него. Как видишь, надписи в некоторых местах настолько стерлись, что мне пришлось прибегнуть к рентгеновскому просвечиванию, чтобы восстановить след каламоса, то есть тростинки, которой были сделаны эти надписи. Но о подробностях позднее. А сейчас я хочу прочитать тебе текст. Это мой перевод на английский. Он, может быть, несовершенен, но по смыслу, кажется, верен. Послушай:

Никто не умер там, никто там не родился,

И ни один из смертных тронуть не посмеет

Мотыгой тяжкою святой твердыни Кероса

Ни для возделыванья злаков сочных,

Ни для добычи серебра и злата.

Кто ж, любопытством или алчностью охвачен.

Средь белых скал копается, подобный вепрю.

И нарушает сон Хозяйки Лабиринта,

Тот в бездну канет, с ним и его имя.

На этом заканчивается поэтический текст. Ниже дописано той же рукой:

«Слова о Матери начертал я, Перимос-мореход, который жизнь свою провел на море и видел один раз Керос. Я направлялся в Византию с грузом амфор полных пшеницы. И вдруг увидел остров, но не направил свой корабль к нему, а обошел вокруг. Тут наступила ночь, Морфей закрыл глаза моей команде, лишь я один воздал Богине жертву пшеницей и вином. Звезда всех моряков смотрела мне в лицо. Я не будил своих людей, чтоб не нарушить сон Хозяйки Лабиринта. Последним здесь мой прадед был и умер, не оставив сына. С тех пор нет у нее жреца. Все это поведала мне мать, мне ж некому поведать. Сей свиток заберу с собой в могилу, чтобы отдать его Хозяйке, когда ее увижу под землей. Так никогда никто вовеки не узнает секрет Хозяйки Лабиринта. А если кто-то будет мимо проплывать, то проплывет он мимо. А если воды выбросят несчастного на этот берег, то не отыщет он ее, а если попытается, то канет в бездну, с ним и его имя. Заснула Потниа, как засыпают люди. Проснется же во славе, когда наступит время…»

Кэрол замолчала и осторожно положила папирус на стол.

— Ниже рисунок и подпись, которую ты уже прочитал, — добавила она тихо. Поднявшись со стула, она подошла к окну и, закрыв глаза, прислонилась лбом к стеклу. Затем внезапно обернулась. — Чтобы понять, какое это имеет значение, подумай об одном: критцы создали морскую державу шесть тысяч лет тому назад. Пропало все: культура, города, государственная система, исчез язык. Остались только слабые следы в легендах греков, которые эту державу уничтожили. И вот в момент, когда греческая эра шла к своему концу, в одном из поселений, лежащем далеко от континентальной Греции, потомок колонистов, умирая, пишет, что его прадед был жрецом Хозяйки Лабиринта, культ которой исчез как минимум за тысячу лет до его рождения. Наш папирус подробно описывает Атану, Потнию — Госпожу Голубей, Ветров и Лабиринта, главное божество критцев. Мало того, он дает нам понять, что святилище этой богини находится в недоступном месте, и вовсе не на Крите, а на небольшом необитаемом острове, настолько затерянном, что вряд ли удастся его найти. А что это значит? Это значит, что святилище, сохранившееся в течение тысячелетий от греков, которые исследовали все острова и островки Средиземного моря, может существовать до сих пор!!!

Я покачал головой и открыл было рот, но Кэрол быстро приставила ладошку к моим губам:

— Это еще не все! Через тысячу лет после падения критского государства грек Тукидидес писал: «Первым, как мы слышали, флотом обладал Минос. Господствовал он над большей частью моря, называемого ныне Греческим, был он также владыкой Циклиад…» Выражение «как мы слышали» означает, что в преданиях греков хорошо сохранились следы борьбы с Критом. Целиком легенд о борьбе с Критом осталось немного, и все они имеют огромное историческое значение.

Первая — о Лабиринте, построенном Дедалом для царя Миноса, поселившего в нем сына своей жены — Минотавра, получеловека-полубыка. Данные раскопок утверждают, что бык почитался на Крите. Возможно, ему приносили кровавые жертвы — пленников или заложников-греков, отсюда и легенда о том, что он пожирал людей.

Следующая легенда о греке Тезее и царевне Ариадне относится, видимо, к началу завоевания греками Крита. Тезей прибывает на остров, влюбляет в себя Ариадну, проникает в глубь Лабиринта, убивает Минотавра и берет царевну в жены. Скорее всего, Тезей стоял во главе греческого похода на Крит, закончившегося разрушением столицы Миноса и низвержением статуи ненавистного быка. Ариадна, видимо, действительно была критской принцессой, которую Тезей взял в жены, чтобы крепче привязать завоеванный народ, который с точки зрения культуры стоял на более высоком уровне, нежели захватчики. С этого времени греческий язык начинает господствовать на острове. Из гениальных исследований Вентриса мы знаем, что критское линейное письмо «Б» следует читать по-гречески, хотя оно очень похоже на более раннее письмо «А», которое мы все никак не можем прочитать.[1] Греки так и не смогли перенять все достижения критской культуры, а новое нашествие более поздних и примитивных греческих племен уничтожило и эту новую греко-критскую цивилизацию. Во всяком случае, эта письменность исчезает, и через двести лет после завоевания Крита греки все еще не имеют алфавита. Лишь много лет спустя они возьмут за основу финикийский алфавит, чтобы создать то, что мы теперь называем древнегреческим языком.

Из раскопок выяснилось, что главным божеством критцев почиталась Хозяйка Лабиринта, которая являлась одновременно Хозяйкой Ветров и Хозяйкой Голубей, известная под именем Атана, позднее Атена, то есть Афина. Таким образом, Афина являлась догреческим божеством, впоследствии унаследованном греками. Но греки никогда не поклонялись Хозяйке Лабиринта, хотя знали богиню подземного мира Персефону.

— А наш мореплаватель Перимос? — перебил я.

— Наш мореплаватель Перимос упоминает имена, которые он попросту не мог знать, потому что за тысячу лет они были забыты, а если бы он случайно увидел где-нибудь какое-нибудь из этих имен, он не смог бы отнести его именно к Хозяйке Лабиринта, не имея результатов наших современных раскопок и исследований. Когда он писал на этом папирусе, критские города уже в течение тысячелетия были в развалинах!

— Кэрол! Из того, что он упоминает имена, которые не мог знать, ты делаешь вывод, что эта история об острове Керос существовала реально и передавалась из уст в уста, из поколения в поколение в течение тысячелетия?!

— Да, Джо, именно это я считаю важным научным доказательством, — она с вызовом посмотрела на меня, — потому что этот человек не имел никакой другой возможности узнать имена богини. Да еще и отразить ее облик на рисунке.

— Минуточку. Кем бы ни была эта женщина, Лабиринт же находился на Крите, а не на каком-то небольшом островке?..

— А что, собственно, мы знаем о Крите и критцах? Мы раскопали их города, знаем их фрески, керамику, знаем, как они одевались, строили, можем даже догадаться, что они ели и как развлекались. Но мы совершенно не знаем истории Крита, поскольку все еще не можем прочитать линейное письмо «А»…

— Хорошо. Но даже если бы оказалось, что этот самый Перимос писал правду, и если бы нашли Керос, а на нем таинственное обиталище Хозяйки, то кто даст гарантии, что это не просто очередной провинциальный культовый центр, который пережил века, потому что находился на значительном расстоянии от крупных критских городов, островок, куда никто не пытался причалить, потому что издали он казался совершенно недоступным и безжизненным?.. Конечно, любовь моя, папирус очень интересный, но я не вижу причин относиться к нему как к документу исключительной важности.

— А я вижу, — спокойно сказала Кэрол. — Если Керос до сих пор не разграблен и если действительно существовал там храм Хозяйки Лабиринта, а род жрецов мог в течение тысячелетия посещать это место втайне, чтобы приносить здесь жертвы, то мы сможем совершить сенсационное открытие. Да, Джо. Мы можем даже предположить, что этот род жрецов оставил письменные следы своего пребывания на острове. Обычай подписывать дары, которые приносились богам, был широко распространен по всей Греции. И кто знает, быть может, мы найдем там самый важный ключ к линейному письму «А» — двуязычные тексты.

— Кэрол! Спустись с небес на землю. Ты, по-моему, уже решаешь, на что потратить Нобелевскую премию.

— Да плевать мне на Нобелевскую премию! — Кэрол нахмурила брови. — Важно только одно — какую пользу это принесет науке!

— Вот это сила духа! Вот это да!

— Джо! Отнесись очень серьезно к тому, что ты сейчас услышишь. Прошу тебя!

— Я весь внимание, мой пафосный котик.

— Речь идет о знаменитом Лабиринте, построенном Дедалом. Поскольку Эванс открыл современникам останки критской цивилизации, а позднее доказал, что Кноссос на Крите был столицей критского царства, то и его утверждение о том, что найденный им королевский дворец с сотнями коридоров, комнат, залов, двориков является тем самым дедаловским Лабиринтом, принято за аксиому во всем мире. Но это вовсе не означает, что в действительности так и было.

— Ты хочешь сказать, что дворец в Кноссосе не является тем самым легендарным Лабиринтом?!

— Да. Я уже несколько лет тому назад начала это подозревать, когда прочитала первые расшифрованные таблички с линейным письмом «Б», где критцы называют свою богиню Хозяйкой Лабиринта.

— Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Раз они писали о ней как о Хозяйке Лабиринта, значит должен был существовать самый настоящий Лабиринт, а не королевский дворец, являющийся, в сущности, комплексом жилых зданий, мастерских и складов. Посторонний мог бы назвать комплекс лабиринтом, но глупо предполагать, чтобы жители города или дворца могли так о нем говорить: для них он представлял собой привычную, повседневную, бытовую структуру, в которой не было и не могло быть ничего таинственного.

— Умница! — Кэрол послала мне воздушный поцелуй. — Именно это я и имею в виду. Итак, выводы следующие. Ни в Кноссосе, ни где-либо на территории греко-критских поселений не было найдено ничего похожего на Лабиринт. Конечно, он мог и вовсе не находиться на Крите. Крит был морской державой и владел всем Восточным Средиземноморьем. Ты, естественно, задашь вопрос: а в своем ли уме были эти цивилизованные критцы, устраивая храм своего главного божества где-то на отшибе? Отвечаю: в данной части земного шара это совсем не редкость. Возьмем греков: хотя Афины и Спарта в течение многих веков были мощнейшими государствами Балкан и Пелопоннеса, некоторые важные культовые центры Греции находились на значительном расстоянии от обоих городов, а часть из них — в местах безлюдных или на диких островах. И все это понятно: божества нельзя беспокоить войнами, торговлей и суетностью жизни. — Она прервалась и задумчиво взглянула в окно. — Поэтому, Джо, существует возможность, хотя это очень, очень небольшая возможность, что этот плохо сохранившийся, почти уничтоженный фрагмент папируса укажет нам, где находится одна из самых знаменитых реликвий античного мира — лабиринт царя Миноса…

— Ну хорошо! Ты меня убедила! — рассмеялся я. — У меня только последний вопрос: где же он, этот твой Керос?

Кэрол растерянно посмотрела на меня.

— Я искала его во всех возможных атласах и античных словарях. Вот у меня самый полный Большой Атлас Античного Мира. В нем даны все важнейшие названия городов, рек, гор, островов. Все, что когда-либо упоминалось в античных документах…

— И что?

— Ничего… Его нигде нет.

— Ты уже делала доклад о своем папирусе?

— Нет, нет, что ты! В первую очередь я должна представить отчет профессору Ли.

— Ну тогда пойдем! — Я встал и двинулся в сторону двери.

— Куда?! — Кэрол тоже поднялась, с недоумением гляди на меня.

— Как куда? — Мою сонливость сняло как рукой. — На поиски острова Керос, конечно!

3. «Керос, с вашего позволения…»

Когда наш автомобиль с трудом влился в сплошной поток машин на Эджвэр Роуд, Кэрол решительно прервала молчание:

— Я понимаю, что тебе хотелось бы относиться ко мне, как к глупой маленькой девочке, но поверь, я уже совершеннолетняя и имею…

— Право знать, куда мы направляемся, — докончил я ее фразу и вновь задумался.

— Если ты сейчас же мне не ответишь, я закрою тебе глаза, и мы врежемся в первый же столб!

— О нет, этого ты не сделаешь, пока не отыщешь свой вожделенный остров. Так вот, детка, знаешь ли ты, где в Лондоне можно узнать о местонахождении какого-либо острова? — И не дожидаясь ответа, я торжественно объявил: — В Британском Адмиралтействе!

— В Адмиралтействе? — хмыкнула Кэрол. — Ой, не смеши меня. Я знаю пару морских офицеров оттуда, так они не только не скажут тебе, где Керос, но и не вспомнят, кто такие критцы.

— Они — да! А вот адмирал Холинзхед расскажет нам все, что мы хотим узнать о твоем острове.

Кэрол с сомнением пожала плечами и всю оставшуюся дорогу просидела, отвернувшись к окну. Я про себя хихикнул, но вслух ничего не сказал.

* * *

Герберт Холинзхед был большим поклонником детективов и встретил меня с распростертыми объятиями. Увидев Кэрол, он остановился в замешательстве и удивленно вздернул брови. То же самое можно было сказать и про Кэрол. И в этом не было ничего удивительного. Как я понял, никто уже не помнил, когда нога женщины переступала порог этого кабинета. А тем более, женщины в брюках. Что же касается Кэрол, то ее я тоже мог прекрасно понять: в представлении моей любимой адмирал — это не иначе, как седой сухопарый старик с блестящими пуговицами и какими-то золотыми штуками на плечах: то ли аксельбантами, то ли галунами… Герберту Холинзхеду, во-первых, не было еще пятидесяти, во-вторых, в его темных волосах не блестело ни одной серебряной нити, а в-третьих, его элегантный темно-синий мундир не сверкал никакими эполетами, а скорее походил на дорогой клубный пиджак.

— Прошу, прошу, очень рад вас видеть! — Холинзхед приглашающим жестом указал на огромные кожаные кресла перед полированным ореховым столом.

— Простите, адмирал, нам это внезапное вторжение, но привел нас к вам вопрос чрезвычайной важности. Мисс Бэкон — бакалавр из Института археологии и прибыла сюда прямо с места работы… — Я легким жестом указал на дудочки Кэрол, весьма симпатично, на мой взгляд, подчеркивавшие отсутствие мандолинной крутобокости ренессансовских форм. — Но дело наше такой запутанности и сложности, что… что просто не терпит отлагательств. Речь пойдет об острове…

— Об острове? — оживился адмирал. — Конечно! Это же наша специальность. Вернее, одна из них…

— Понимаете, адмирал, мы хотим, чтобы вы открыли для нас этот остров, о котором мы знаем, что он существует, но точно не знаем, где он находится и как он называется.

— О, пустяки! — Холинзхед махнул рукой. — Главное, что вы знаете, что он существует.

— Этого, правда, мы тоже не знаем наверняка, — пробормотал я.

Все еще продолжая улыбаться Кэрол, адмирал с недоумением повернул ко мне голову.

— Постараюсь прояснить ситуацию, и вы поймете, что я имею в виду…

По мере моего рассказа лицо Холинзхеда принимало все более серьезное, если не сказать, суровое выражение. Когда я закончил, адмирал поднялся из-за стола.

— Я знаю одного человека, мистер Алекс, который в состоянии вам помочь. Минуточку, только выясню, в здании ли он сейчас.

Сняв трубку с аппарата, на котором я не заметил ни кнопки, ни циферблата, Холинзхед сказал в нее:

— Капитан Браун у себя?.. Пожалуйста, пришлите его ко мне. Да, прямо сейчас. — Повернувшись к нам, он улыбнулся. — Капитан Браун знает восточную часть Средиземного моря лучше, чем некоторые собственную квартиру.

В отличие от своего шефа капитан Браун, казалось, сошел к нам с обложки какого-нибудь бестселлера о Трафальгаре. Это был настоящий морской волк. Крепкий, седой, с загорелым до красно-кирпичного цвета лицом. Глаза Кэрол восхищенно сияли.

— Тех данных, господа, которые вы мне предоставили, мне кажется, вполне достаточно для определения положения этого островка, — без малейшей иронии возвестил капитан Браун после нашего весьма путаного и сумбурного рассказа. — Наш герой плыл лицом к «Звезде моряков», то есть примерно с юга на север, поскольку обычно моряки ориентируются по Полярной звезде. Так как целью его путешествия была Византия, скорее всего Константинополь… Учитывая все это, плыть ему было, кроме как из Египта, больше не откуда, как, впрочем, вы и предположили. — Подойдя к огромному дубовому шкафу, капитан выудил из него большую полотняную карту восточной части Средиземного моря и медленно провел пальцем по гипотетическому морскому пути нашего моряка Перимоса.

— Ну что? — тихо спросила Кэрол. — Есть он там?..

— Таких островков здесь, по крайней мере, несколько. Собственно вся эта территория усеяна маленькими скалистыми островками. — Браун нахмурился и еще ниже склонился над картой. — Покажите-ка мне текст еще раз… Так… Так… О! Кажется, нашел! Так как судно было весельным, то команда никак не могла бы заснуть. А так как она заснула, значит корабль должен был войти в течение, чтобы проплыть рядом с островом… Видимо, это течение омывает его с юга… Нет, с севера на юг. В противном случае, он не смог бы проделать этот маневр сам, пользуясь только парусом. Существует только одно место, соответствующее этому описанию. Вот он, ваш остров! — Браун ткнул пальцем в какую-то точку на карте. — Но… Речь ведь шла о том, что на этом острове находится некая святыня, храм, не так ли?.. Тут, боюсь, господа, вас ждет разочарование. Этот островок представляет собой практически неприступную отвесную скалу, которая как бы выныривает из цепи острых рифов. Море там шумит и пенится даже в самый спокойный день. Один отрог опускается на скальную платформу, другой спускается к воде совершенно вертикальной стеной. Там не было и не могло быть постоянных жителей, ибо пристать к острову почти невозможно. Но если, как он пишет, кто-то случайно попадет на него, то действительно погибнет, но не от руки Хозяйки Лабиринта, а от мучительного голода, поскольку там нет ничего и никого: ни растений, ни животных. Вот так. — Браун выпрямился и виновато развел руками.

— Так вы говорите, что там нет никакой естественной пристани?.. — Кэрол опустила глаза и склонилась над картой.

— Увы, — Браун грустно покачал головой. — До второй мировой войны он принадлежал Италии. После окончания военных действий остров был возвращен Греции. Во время абиссинской войны, когда он еще принадлежал Италии, в одном пункте на острове была выбита искусственная пристань, а также итальянцы выбили ступени и построили там барак, чтобы, как я понимаю, наблюдать за маневрами британского флота. Греки потом использовали эту пристань, чтобы установить на острове небольшой маяк, хотя островок не лежит ни на одном из морских путей и никогда не фигурировал на мореходных картах с самых древних времен. Вообще-то говоря, восточная часть Средиземного моря просто роится такими одинокими, торчащими из воды скалами. Что еще можно добавить? Разве только, что в горе есть целый ряд пещер… У нас они зарегистрированы как естественные убежища, а также для других военных целей.

— Тогда, капитан Браун, у меня к вам последний вопрос, — оторвалась от карты Кэрол. — Как он называется?

Браун пожал плечами.

— У итальянцев он значился под какой-то цифрой, у нас, как видите, просто черная точка… Но в последнее время греки начали возвращать древние названия своим островам. Быть может, как-нибудь и называется… Но, скорее всего, это традиционное название, одно из тех, которые испокон веков давали островам рыбаки. Если хотите, я проверю его у себя.

— О! Мы были бы вам так признательны! — Кэрол умоляюще посмотрела на капитана, а затем перевела взгляд на адмирала.

— Конечно, капитан, сходите к себе и выясните, — Холинзхед кивнул Брауну и повернулся к нам. — Но я тоже боюсь, что вас ждет разочарование, мисс Бэкон. Как мне ни жаль… — Он не успел договорить фразу, потому что зазвонил телефон… — Так… Так… Что?.. Повторите еще раз. Да. Я понял. — Положив трубку, адмирал растерянно улыбнулся.

— Ну смелее, адмирал, — я ободряюще кивнул Холинзхеду.

— Капитан Браун сейчас мне сообщил, что действительно пять лет назад греки вернули название этому острову. И теперь он называется… Керос…

— Керос? — Кэрол потрясла головой, как будто пытаясь пробудиться ото сна. — Вы говорите, Керос?!

— Керос, с вашего позволения, мисс.

4. Пророчество начинает сбываться

— Одно только меня беспокоит, Кэрол, — сказал я, когда мы вышли на улицу.

— Что же?

— Что если этот Керос окажется действительно безлюдным, диким, не имеющим никаких следов островком, то ты себе все глазки выплачешь, а если там существует этот храм Хозяйки Лабиринта, то ты канешь в бездну, а с тобой и твое имя…

— Я не знаю, милый, большей бездны, чем та, в которую упала с тобой. Так что меня уже ничто не пугает, поэтому едем!

— Куда, моя рыбка?

— К профессору Ли, конечно!

— Уж не хочешь ли ты, чтобы я присутствовал на вашем симпозиуме?

— О, Джо, сегодня ты должен пойти со мной! Прошу тебя!

— Я?! — Я чуть не врезался в передний автомобиль. Это было что-то новенькое. С тех пор как мы были знакомы, Кэрол впервые решилась показать меня своей суперэлите. Ее археологическое окружение было святыней, в которую допускались только избранные, и в которую, насколько я представлял себе, впускать богему, каких-то писателей, авторов бульварных романов было величайшим святотатством.

— Теперь я вижу, что остров Керос вывел тебя из равновесия даже больше, чем я думал. Но что мне там делать, на столь уважаемом собрании?

— Ты мне поможешь. Ты мне нужен. И перестань, пожалуйста, задавать вопросы. Я так редко тебя о чем-нибудь прошу, что ты просто не имеешь права мне сейчас отказать…

Я захлопнул дверцы машины и покорно двинулся за ней.

Оставшись один в огромном вестибюле, после того как Кэрол «на минуточку» скрылась за одной из дверей, я вдруг почувствовал, что начинаю робеть. Это так редко со мной случалось, что я рассердился и, засунув руки в карманы, принялся непринужденно насвистывать. К моему удивлению, Кэрол действительно вернулась через минуту, какая-то смущенная и растерянная.

— Ты знаешь, они все почему-то давно мечтали с тобой познакомиться. А профессор Ли, оказывается, вообще большой любитель твоих детективов. — Она чуть не плакала.

— Ну не горюй, детка. Смотри на все философски. И у профессоров бывают недостатки. Пойдем-ка лучше, покажешь мне храм науки, я ведь здесь никогда не был.

В первый момент в этом огромном, заставленном шкафами, столами, сундуками и кипами книг зале я не заметил ни одной живой души. Несмотря на открытые окна, мне сразу ударил в нос какой-то душный, густой запах. Это пыль времен, догадался я, ее трудно выветрить. Наконец я смог разглядеть группу людей вокруг небольшого круглого стола, покрытого зеленым выцветшим сукном. Навстречу мне поднялся высокий смуглый мужчина лет шестидесяти. Я сразу узнал это лицо по фотографиям из лондонских еженедельников.

— Вот так сюрприз! — Широко улыбаясь, Хью Ли крепко пожал мне руку. — Пришли к нам искать материал для новой повести? О! Это был бы экзотический сюжет… Ночь среди раскопок в отдаленном уголке планеты… Загадочная смерть археолога… Проклятие фараона… Как… Помните это дело с гробницей Тутанхамона?

Я ухмыльнулся.

— Преступления, господин профессор, чаще всего рождаются по самым банальным причинам. Жизнь и работа археолога, как мне кажется, от этих причин весьма далека. Слишком беззаветным, насколько я знаю, является их труд. — Я выразительно взглянул на Кэрол. — Так что читатели мне попросту не поверят. От нас с вами, профессор, ждут совсем другого рода сенсаций.

— Кстати о сенсациях. — Хью Ли взял меня под руку и мы двинулись к зеленому столу. — Кэрол сказала, что вы помогли ей в одном исследовании, о котором, я надеюсь, мы сейчас узнаем…

При нашем приближении сидящие за столом встали. Их было пятеро.

— Вот, познакомьтесь со знаменитым Джо Алексом. А это — наша, так сказать, молодежь, подающая большие надежды: миссис Гордон, мисс Сандерс, мистер Гордон, мистер Карутерс и мистер Меллоу… Ну а теперь, Кэрол, изложи нам, что ты там хотела…

Закончив свой рассказ, моя возлюбленная перевела дух и, не поднимая глаз, отложила папирус в сторону.

Профессор Ли молчал. Внезапно он повернулся ко мне и усмехнулся.

— Теперь я понимаю причину вашего к нам визита. Редко на каком собрании можно услышать нечто более сенсационное. И редко из какого папируса можно извлечь столько опасных приключений, таинственных кладов и страшных проклятий. — Он рассмеялся и отвернулся от меня. — Но, мои дорогие, прошу прощения, — обратился он к собравшимся. — Я несколько отклонился от темы. Я же не предполагал, что мисс Бэкон принесет столь сенсационные результаты своих исследований, и собирался наше заседание посвятить другой сенсации. Так вот: Институт археологии, а, точнее, наша группа неожиданно получила огромную сумму денег. Некая богатая вдова, умирая, оставила нам сто тысяч фунтов. Анонимно. Условие завещания только одно: деньги должны пойти на организацию археологической экспедиции под моим руководством. Цель и характер экспедиции усопшая оставила на наше усмотрение. Так вот, дорогие коллеги, предлагаю представить мне ваши проекты предполагаемой экспедиции…

Он обвел взглядом молчаливый круг присутствующих.

— Господин профессор… — раздался слабый голосок.

— Да, дитя мое, — Хью Ли удивленно вздернул брови.

— У меня уже есть проект. Но прошу вас, вас всех. — Кэрол покраснела и совсем тихо прошептала: — Выслушайте меня.

— Что ж, прошу… — скрестив на груди руки, светило кивнул головой.

Кэрол тряхнула волосами и решительно начала:

— Если этот папирус пролежит у нас даже пять лет, все равно ничего не изменится, пока кто-то не съездит на Керос и не привезет первичные результаты исследований. В лучшем случае нас там ждут важные открытия. В худшем — мы там ничего не найдем. Но это будет не первая и не последняя экспедиция, которая ничего не открыла. К тому же для предварительных исследований нам понадобится максимум четверть этой суммы. Ведь это часть скалы, я имею в виду островок, и ни о каких больших раскопках речь не идет. На первых порах нам даже не нужны будут рабочие. Пока мы сами что-нибудь не найдем. То есть я хочу сказать, что могла бы быть обыкновенная разведывательная экспедиция в составе нескольких человек. Если же мой проект получит положительную оценку, то я возьму на себя в течение двух-трех недель разработку сметы, плана транспортировки, инвентарь и устройство всех формальностей.

На этот раз глаз она не отвела, а с вызовом посмотрела на профессора.

Он улыбнулся.

— Ну, коллеги, что вы думаете о проекте мисс Бэкон?

Молодая девушка с длинными прямыми темными волосами вскинула голову и я увидел черные блестящие глаза, которые скорее можно увидеть где-нибудь в Севилье, чем в пыльных коридорах центра британской археологии. «Скорее всего, это — мисс Сандерс», — подумал я.

— Как ты себе представляешь количество участников экспедиции и время пребывания на Керосе? У нас ведь у каждого существуют свои обязанности…

Кэрол грустно кивнула:

— Я знаю, Мэри… Но я подумала, что если бы мы все, наша группа, провели там три-четыре недели, это не нанесло бы огромного ущерба работе… Тем более что в августе Институт закрывается… — Она беспомощно повернулась к профессору.

— В августе! — завопил вдруг красивый загорелый молодой человек с сократовским лбом. Он всплеснул руками и в ужасе закатил глаза. — В августе я еду в Шотландию на рыбалку и нет никакой силы, которая могла бы мне в этом помешать!

— Итак, Саймон Карутерс против… Кто еще хочет выступить? Что ты скажешь, Джон? — Хью Ли обратился к невысокому коренастому блондину, лицо которого почти полностью скрывали огромные очки в темной роговой оправе. — Ты тоже намереваешься в августе ловить рыбку?

— Терпеть не могу рыбу, — тихо, но с чувством ответил атлетический блондин.

— Коллега Меллоу прекрасно высказался на тему рыб, — развел руками профессор, — но нас больше интересует ваше мнение по теме мисс Бэкон.

— Если вас интересует мое мнение, господин профессор, то, честно говоря, я не вижу особых препятствий. Я совсем не против провести часть отпуска на одном из греческих островов, а тем более на необитаемом.

— Памела и Роберт Гордон?.. — Обращаясь к супружеской паре, Хью Ли одновременно придвинул к себе листок с переводом папируса.

Роберт Гордон являл собой традиционный тип британского ученого: худой, почти лысый и очень сдержанный. Его жена была под стать супругу: холодная, светловолосая красавица, очень ухоженная и чересчур воспитанная. Это была типичная англичанка, имеющая все достоинства и недостатки своей социальной среды. Я не питал теплых чувств ни к этой среде, ни к таким женщинам.

— Мы согласны с Джоном, — уловив еле заметный кивок своей жены, сказал Роберт. — Мы как раз собирались в отпуск в круиз по Средиземному морю.

— Ба! Яхта! — опять вдруг выпалил Карутерс и вновь замолчал.

— Хм… — Профессор озадаченно потер лоб. — Вы понимаете, что я обязан послать этот папирус в различные комиссии?.. И они могут рассматривать его в течение года?.. Там начнется волокита с историками, гидрографами, юристами и так далее?.. Затем еще получу указание предложить нашей одержимой жаждой деятельности Кэрол написать работу под названием «Возможная польза, которую могло бы принести науке исследование острова Керос». А?.. Но скажу вам по секрету — этот папирус меня очаровал, а внезапный дар покойной вдовы я ощущаю как акт провидения. И поэтому вот что я вам скажу: мы должны, должны туда поехать! Кто-нибудь хочет еще что-нибудь добавить?

— Нет, профессор Ли! — раздался громогласный голос Карутерса. — К тому же я полагаю, что раз это остров, то наверняка там найдутся и рыбы. Хотя… — Он усмехнулся. — Боюсь, до этого не дойдет. Вы забываете о Хозяйке Лабиринта, которая быстренько покидает вас всех в бездну, а меня, который и думать не думал нарушать ее покой, прекрасненько оставит в добром здравии.

— Будем надеяться, что, как у всего в этом мире, и у Хозяйки Лабиринта срок годности истек. Говорят, что боги, в которых никто не верит, перестают существовать. — И профессор Ли демонстративно подмигнул мне.

— Мы не можем быть в этом настолько уверены. — Роберт Гордон склонился над столом и, взяв лист со словами Перимоса, поднес его к глазам. — Я думаю, что пророчество этого человека начинает потихоньку сбываться.

— Что, Бога ради, ты хочешь этим сказать? — Мэри Сандерс взяла у Гордона текст и пробежала по нему глазами.

— Я думаю о той вдове, которая подарила нам эту прогулку. Ее можно назвать инициатором, поскольку благодаря ей мы поедем нарушать покой Хозяйки Лабиринта.

— Ну и что? — уставился на Гордона Карутерс. — Не говори, как Пифия.

— О, нет. Ведь эта леди умерла, не так ли? Упала в бездну. А с ней и ее имя, потому что дар этот, если вы помните, был анонимным. — И он ухмыльнулся, довольный своей шуткой.

Несколько месяцев спустя я вспоминал эту его улыбку и думал: если бы тогда я не поддался общему настроению, если бы тогда эта шутка меня насторожила, смог бы я в таком случае предотвратить трагедию?.. Но нет, ни я, никто другой не в состоянии был предвидеть что-либо. В дружном взрыве смеха, последовавшем после слов Гордона, не прозвучало ни единой фальшивой ноты.

5. О чем они думали в тот день…

Как всегда я сидел за моей «Оливетти» и ждал звонка… Правда, это была уже другая книга. С той я уже разделался, как и Кэрол со всеми формальностями по подготовке к экспедиции. И теперь я сидел и ждал ее звонка… Разлука «на три-четыре недели», как сказала она, «укрепит мои чувства к ней, ведь любовь познается в испытаниях».

— Ну знаешь ли, — ответил я ей, — вот уж не думал, что ты читаешь художественную литературу. Но учти: как только ты вернешься, я умыкну тебя в какое-нибудь захолустье Европы и шиш ты выберешься оттуда.

Она рассеянно кивнула и назвала дату отъезда.

И вот сегодня я сидел и ждал ее звонка. Потому что сегодня уплывали в Грецию Гордоны на своей маленькой яхте. Первые участники экспедиции. Я взглянул на часы… Да когда же, черт возьми, она позвонит…

* * *

Саймон Карутерс тщательно завязывал галстук перед зеркалом, висевшим в микроскопической прихожей его квартиры на Медоу-стрит. Он поправил воротничок и еще раз с удовольствием оглядел себя. Хотя сегодня мысли его были заняты чуть меньше собственной персоной и чуть больше — кое-чем другим. Надев пиджак, он вошел в комнату. На письменном столе лежала бумага, покрытая цифрами и какими-то таинственными знаками. Карутерс поднес бумагу к лицу и еще раз пробежал по ней глазами. Да, в этом что-то есть… Это открывает кое-какие перспективы… Это может придать видимую правдоподобность… Может, но не должно. Чертов кретин этот Гордон!

Господи! Ну почему это случается именно со мной! Я ведь умный. Я очень умный. И очень красивый.

Он взглянул на часы…

Боже, я опаздываю! Они же через час отплывают. Господи! Если бы выпала хоть десятая часть от ста тысяч фунтов…

Он вновь взглянул на свой почти безошибочный футбольный тотализатор.

— Ну что ж, посмотрим, посмотрим, — пробормотал Карутерс, взял шляпу и вышел из квартиры.

* * *

Памела Гордон стояла на палубе маленькой моторной яхты, голубая корма которой была украшена ее именем. Под ногами она слышала шаги Гордона, который расставлял ящики с экспедиционным оборудованием. Она оглядела взглядом пристань. Никого… Но сейчас, наверное, начнут появляться… Пара прощальных шуток, объятья-рукопожатья и — вперед, через устье Темзы, Ламанш, Францию, Испанию, Гибралтар и… под знойное небо Средиземноморья. Она криво усмехнулась. Да, никто бы не догадался, что главной страстью в жизни этой женщины было управление яхтой в открытом бурном море.

На палубу вышел Гордон, вытер платком лоб и устало улыбнулся жене.

— Все готово, дорогой?

— Да, можем отплывать.

— Нет, мы должны их дождаться, — она нежно поправила воротничок его рубашки и вновь оглянулась на пристань.

Вот-вот должен появиться Саймон Карутерс…

* * *

Джон Меллоу с трудом протиснул свои огромные плечи в узкие дверцы такси и с облегчением откинулся на спинку заднего сиденья. Он очень устал. Всю ночь он читал корректуру. Слава Богу, столько лет работы над книгой позади. Но он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Мысль, до сих пор дремавшая в подкорке сознания, выползла теперь наружу и обрела четкую формулировку: величайшей ошибкой моей жизни было пригласить Гордона для совместной работы над книгой! И дело не в том, что Гордон плохо разбирался в критской керамике. Как раз наоборот, он знал о минойских черенках все, что только можно было о них знать. Но все новое, ценное, то, что называется открытием в науке, родилось только в его, его собственной голове. Меллоу мучился от мысли, что его обокрали.

Такси выехало на широкое шоссе, тянущееся вдоль реки. Из-за складов и ангаров торчали мачты яхт и высокие краны торгового порта. А у Гордонов такая маленькая яхта! И ей придется преодолеть Бискайский залив… Вечно бурный Бискайский залив… Да, он был бы очень взволнован, услышав известие о том, что яхта «Памела» затонула. Это была бы трагическая весть… И большая утрата, даже несмотря на то, что Гордон не являлся крупным ученым. Ну и что, что не было в нем искры божьей, зато был он приятным собеседником, лояльным оппонентом да и вообще симпатичным парнем…

* * *

Профессор Хью Ли вышел из дома и легким, пружинистым шагом направился к машине, припаркованной на другой стороне улицы.

Сев за руль, профессор не включил зажигание, а продолжал неподвижно сидеть, устремив в пространство невидящий взгляд. Он думал о Роберте Гордоне. Никому в его научной группе не могло и в голову прийти, что вот уже много лет подряд изо дня в день их шеф думает о Роберте Гордоне. И мысли о нем доставляют профессору невыразимые страдания. Наконец Хью Ли стряхнул оцепенение, повернул ключ зажигания и, плавно отжав сцепление, направил автомобиль в порт.

* * *

Мэри Сандерс стояла в ванной и расчесывала щеткой свои длинные черные блестящие волосы. Взглянув на маленькие часики, лежавшие на стеклянной полочке, она ускорила темп движения руки. Семьдесят восемь, семьдесят девять… Все! Она никогда не забывала выполнить свои «сто раз щеткой по волосам».

— Мама!

Мэри жила с матерью в трех маленьких комнатках на первом этаже огромного дома, бывшей собственности ее отца. После его смерти мать уже не могла продолжить его дело по продаже антиквариата. У этой худенькой дамы преклонного возраста явно не хватало сил бороться со все возрастающим количеством конкурентов. Она продала дом и коллекции и вырученный капитал положила в банк. Жили они на проценты от него. И на Мэрину зарплату. Но не поэтому Мэри Сандерс сейчас хмурила брови.

— Мама! Дай мне вишневый костюм и, прошу тебя, побыстрее. Я опять опаздываю.

Поспешно одеваясь, она продолжала думать о Роберте Гордоне. Нет, не то чтобы эта мысль постоянно преследовала ее. Она довольно редко вспоминала о том, давнем событии. Но сегодня, как назло, эти воспоминания с утра не давали ей покоя. «Чертов кретин!», — пробормотала она, всовывая ноги в туфли и совершенно не подозревая, что как раз в эту же самую минуту те же самые слова произнес Саймон Карутерс. «Я и представить себе не могла, что он появится именно там, где совершенно не должен был появиться…»

И черт ее тогда дернул спрятать это кольцо на раскопках в Шотландии. Но видит Бог, ей тогда приходилось экономить даже на чулках — мать ни за что не соглашалась снять деньги со счета. А кольцо было таким гладким, так сияло на ладони маленьким солнцем, как будто его только что отшлифовали заботливые пальцы ювелира. А вокруг никого не было, кроме Роберта Гордона, который в нескольких шагах от нее старательно просеивал землю сквозь густое археологическое сито.

При инвентаризации Мэри быстро заполнила карточку, отдала ее ассистенту и повернулась, чтобы отойти, как наткнулась на Гордона, стоявшего позади нее. «Тебе не кажется, — спокойно глядя на нее, сказал он, — что ты не инвентаризировала тот золотой предмет, который находится сейчас у тебя в кармане?» «Ох, спасибо, Роберт, — ответила она тогда. — Совсем забыла. Сунула в карман, чтобы не потерять. Впрочем, вечером все равно бы обнаружила». С тех пор никто не сказал ни слова по этому поводу. Но Мэри знала, что Гордон знал о том, что если бы он не заметил, она наверняка бы украла этот перстень в тот день. И поэтому она ненавидела Роберта Гордона так, как никого на свете…

* * *

Когда после слов прощания яхта отчалила от берега, лениво рассекая жирную, густую воду Темзы, а группа провожающих рассыпалась по пристани, мы наконец остались с Кэрол вдвоем.

— Да… Довольно-таки дорогостоящая игрушка. Не знал, что археология приносит такие доходы…

Кэрол расхохоталась.

— Знаешь, дорогой, моих доходов не хватает даже на то, чтобы купить подержанный автомобиль.

— Мне кажется, Гордоны производят впечатление простых смертных. Ты, наверное, отдаешь себе отчет, сколько стоит такая яхта?

— О, не сравнивай Гордона с нами. Впрочем, он мало отличался от всех нас, пока два года тому назад не умер его отец. Гордон вообще такой скрытный. Все это время мы даже не знали, что у него есть богатый отец.

— Удивительно…

— Ты тоже так думаешь? Но Гордон…

— Я имел сейчас в виду не мистера Роберта Гордона. Я имел в виду тебя.

— Меня?

— Ты при этом освещении выглядишь, как самый прекрасный сон импрессиониста. Как, видя тебя рядом, Гордон мог полюбить Памелу?

— Знаешь, я бы никогда не смогла влюбиться в Гордона. Он… — Она задумалась. — Он сухой. Да, вот точное слово — сухой. И не только снаружи, но мне кажется, что и внутри. Когда я смотрю на него, у меня такое ощущение, что вместо сердца у него стучит маятник, знаешь, такой неутомимый маятник.

— Однако Памела влюбилась в Гордона.

Кэрол бросила на меня быстрый взгляд.

— Да, как раз два года тому назад, когда скончался его отец.

— Интересно… Имея столько денег, они все равно остались в археологической группе?..

— Что же тут странного?.. Гордон очень любит археологию. У него есть будущее, наверняка он станет профессором. Уже четыре года они вместе с Меллоу работают над очень серьезной книгой о критской керамике. И сейчас им предоставляется огромный шанс. Если бы мы открыли на Керосе культовый храм, то наверняка обнаружили бы там массу глиняных плиток, фигурок и сосудов. Это может иметь неслыханное значение. Ведь сосуды — это археологические часы, в основном с их помощью мы датируем раскопки.

— А Памела, значит, ему помогает?..

— Нет, нет. Памела и Карутерс специализируются на архитектуре и проблемах урбанистики — это очень важная отрасль в нашей работе. Ты себе даже не представляешь, сколько может сказать о здании специалист, если ты дашь ему самый минимальный, но хорошо сохранившийся кусок стены или пола. Карутерс очень способный. Его все у нас в группе уважают. Но ему не хватает кропотливости, так необходимой в археологии. Он сразу стремится к глобальному синтезу. Профессор как-то сказал, что у него психика репортера и, по-моему, не ошибся. В археологии не бывает самого интересного, в археологии — все самое интересное.

Я невольно почувствовал явную симпатию к импровизирующему Карутерсу и быстренько сменил тему.

— Ну а Памела Гордон?..

— Ну а Памелу Гордон можно назвать его придатком. Когда она работала с Саймоном, она ему очень помогала. — Кэрол улыбнулась. — Знаешь, Памела напоминает мне пчелу — жужжит себе целый день потихонечку, а вечером удовлетворенная засыпает. Может быть, я не должна так говорить о ней, Джо? В конце концов, такие люди составляют основу общества.

— Несомненно. Ну расскажи теперь о мисс Сандерс. Кажется, так зовут эту молодую смуглую особу?..

— О, Мэри — это моя подруга. У нас и интересы сходятся в науке — это, в первую очередь, вопросы языка. У нас с ней несколько разные темы, но если бы наши пути пересеклись, мы все равно остались бы настоящими друзьями.

— Тогда, Кэрол, последний вопрос: профессор Ли.

— Профессор, Джо, для нас является кем-то вроде Бога Отца. Ты вообразить не можешь, сколько этот человек знает! А как он о нас заботится! Когда он умрет, — сказала она тихо, — мы все осиротеем…

* * *

В тот вечер мы долго ужинали, потом танцевали почти до утра, но когда я проводил Кэрол и вернулся домой, то в голове моей было пусто, как в критской амфоре, потому что, о чем бы ни заходила речь в этот вечер, Кэрол все равно говорила только об одном: о Керосе.

6. «На Керосе тебя не будет…»

Я еще раз перечитал последнюю фразу и нерешительно убрал пальцы с клавиатуры. Да, пожалуй, это действительно последняя фраза. Я передвинул каретку, отступил несколько строк и указательным пальцем в разрядку напечатал: конец.

Я потянулся и прошел к окну. Вновь над Лондоном поднимался рассвет. Но это был мягкий, летний рассвет, обещавший жаркий день. Серая труба напротив казалась черной и блестела влагой предутренней росы.

Итак, книга готова. Через несколько часов придет из издательства рассыльный, заберет рукопись и все — на несколько недель свободен как птица.

Могу уехать… Могу не уезжать… А куда ехать? Нет, буду спать. Целую неделю буду спать. И есть. Вот и сейчас пойду поем. Не буду будить Хиггинса, решил я, и тихонько приоткрыл дверь кухни. Сначала я уловил запах бекона и только потом увидел длинную худую спину в стеганом халате.

— Боже мой, Хиггинс! Ведь пять часов утра!

— Доброе утро, сэр! Простите мне мой костюм, просто я ошибся на полчаса.

— Не понял?

— Я думал, вы закончите около шести. Вчера за ужином, помните, вы сказали, что убийца вот-вот будет разоблачен. Я посчитал, что это вопрос пяти-восьми страниц. О, Боже! — Он резко обернулся и, одной рукой подхватив полы халата, другой молниеносно перекинул омлет на тарелку.

— Завтрак будет подан через три минуты, сэр.

— Большое спасибо.

Я быстренько ретировался. Хиггинс иногда внушал мне какой-то метафизический страх.

Но что же делать… Что же мне делать?.. Тихий август в Лондоне… Все знакомые разъехались… Я был совершенно один в душном городе.

Через закрытую дверь столовой я услышал тихий звонок. Неужели издатель? В такую рань…

На пороге появился Хиггинс с подносом в руках.

— Вам письмо, сэр. Заказное. Я расписался.

— Благодарю, Хиггинс.

На конверте было написано: «Гибралтар. Отправитель: Кэролайн Бэкон. Теплоход „Нова Скотия“».

«Дорогой!

Наш корабль через полчаса войдет в Гибралтар, и я, пользуясь оказией, посылаю тебе весточку. Лежим мы с Мэри на палубе и вовсю жаримся на солнышке. Здесь безумная жара. Мэри говорит, что ты очень красивый. То есть она не говорит, что ты очень красивый, но говорит, что женщины, должно быть, от тебя без ума. Я воздержалась от комментариев. Меллоу с Карутерсом ловят на палубе какой-то кружок. Профессор сидит под зонтом и читает очень толстую книжку. Представь: несмотря на адское пекло, он не снял ни пиджака, ни рубашки, ни галстука! Я никогда не буду профессором. Ах, Джо, как здесь замечательно! То есть как могло бы быть замечательно! Хоть ты и не очень красивый… Ты знаешь, что мне снилось сегодня?.. Что мы не нашли абсолютно ничего. Я проснулась в ужасе, долго лежала и думала. И знаешь, что я придумала? Что у нас есть только один шанс из ста. Ну и пусть! Это тоже немало. Боже мой, как мне тоскливо без тебя! Если бы ты был здесь, то научил бы играть в эту ужасную игру, в которую играют Меллоу с Карутерсом. Но тебя здесь нет. И не будет тебя в Афинах… И на Керосе тебя не будет… Какая жалость, что ты не закончил эту книгу. Может быть, тогда я бы уговорила тебя приехать… Я сегодня ночью вдруг об этом подумала. В конце концов, ты мог бы приехать и посмотреть, как работает археологическая экспедиция. Ведь тебя же интересует все на свете. Но ведь ты работаешь и я, наверное, не должна тебе об этом писать?.. Только это совсем не просто не писать тебе об этом. Ну заканчиваю свое послание.

К.

P.S. Мэри уверяет, что ты, должно быть, очень умный и смелый. Она читает не только твои книжки, но и прессу о тебе.

Целую. К.

P.S.-2. А вообще-то мне кажется, что она говорит о тебе гораздо больше, чем требуется. Неужто я ревную?

К.»

Я сидел и тупо смотрел, как струйка пара поднимается над кофейной чашкой. Затем, резко отставив ее, я вышел в холл и принес оттуда телефонный справочник.

— Слушаю, — ответил мне приятный женский голос.

— Моя фамилия Алекс. Я хотел бы заказать билет на ближайший самолет в Афины. Так… В час? Отлично. Да, я сам приду.

Я положил трубку и поднял ее вновь.

— Примите, пожалуйста, телеграмму:

Мисс Кэролайн Бэкон Британский Археологический институт Афинах точка Письмо получил точка Буду вечером Афинах точка Люблю тебя точка Закажи номер Хилтоне точка Привет мисс Мэри Сандерс точка

Джо Алекс

Я положил трубку и вздохнул с облегчением. Все. Обратной дороги нет.

Попросив Хиггинса упаковать багаж, я отправился за билетом. Быстро уладив все формальности и выпив наконец с наслаждением две чашки кофе, я взглянул на часы. У меня оставалось в запасе еще четыре часа. Я вышел из кафе, сел за руль и направился к новому Скотленд Ярду.

— Заходи, заходи, Джо! — Бен Паркер, быстро обойдя стол, радостно двинулся мне навстречу.

Мой друг, теперь уже старший инспектор Скотленд Ярда, с годами совершенно не менялся. Все те же энергичные движения, все та же лучезарная улыбка.

— Ну, что нового, Бен?

— Ничего. — Паркер придвинул ко мне пачку сигарет. — Все лондонские убийцы уехали в отпуск. Стоит блаженная тишина.

— Тишина часто бывает, как ты знаешь, перед бурей. — Я выпустил колечко дыма. — Впрочем, я тоже покидаю Лондон. Через несколько часов брошу свое натренированное тело в пучину вод морских.

— Куда это ты собрался?

— В Афины. А затем на маленький такой островок под названием Керос. Я, видишь ли, приму участие в археологической экспедиции профессора Хью Ли.

— А, профессор! Знаю, знаю. Интересно… Чем больше я работаю, тем больше убеждаюсь, что практически уже нет человека, который не оказался бы у нас зарегистрирован.

— Ты хочешь сказать, что до того, как профессор стал профессором, он прославился как злостный алиментщик или гнусный маньяк-детоубийца? Он что — темная личность?

— Ну этого я не могу сказать наверняка, — ответил Паркер без тени улыбки. — Но два года тому назад возникло некое дело о наследстве. Я, как всегда, могу рассчитывать на конфиденциальность?

Я вздохнул.

— Давай, рассказывай. Мне же с ним общаться.

— Это давняя история… Ли женился совсем молодым и вскоре его юная жена сбежала с другим. Позднее она получила развод, вышла замуж за того, другого, и родила ребенка, мальчика.

— Очень трогательно. Но я думал, что у Скотленд Ярда есть дела поважнее.

— Но тот, второй, — продолжал Паркер, проигнорировав мою реплику, — оказался негодяем и бросил ее одну с младенцем. Все это произошло перед войной.

— Теперь ты должен мне рассказать что-нибудь более душещипательное, а не то я сейчас лягу на твой служебный кожаный диван, свернусь калачиком и улечу в небезызвестные объятия. Я за последние три дня спал в сумме где-то часов пять. Покороче, Бен, я тебя умоляю.

— Короче невозможно. Эта экс-жена профессора Ли, который тогда, кстати, еще не был профессором, уставшая от невзгод и напастей, решила покинуть бренный мир. Но перед тем, как покончить жизнь самоубийством, она написала письмо своему первому супругу, поручая ему опеку над ребенком, рожденным от второго.

— А профессор Ли, конечно, взял. У женщин в этом отношении обычно безошибочный инстинкт, — оживился я.

— Да, он действительно взял парнишку к себе. И все было бы замечательно, если бы опять же не мелодраматическое стечение обстоятельств. Этот выродок-отец, которого не было в Англии в течение многих лет, вдруг появился и начал разыскивать сына. Он вернулся богатым и полным самых лучших чувств и намерений. И тогда мальчик, который, впрочем, был уже студентом университета, узнал обо всем. Профессор Ли никогда не говорил мальчику, что он его отец, посчитав, что это будет нечестно, и ребенок решил, что его родители погибли в автокатастрофе. В общем, произошел доверительный разговор между всеми троими, и парень, узнав, что мать покончила жизнь самоубийством, отказался от какого-либо контакта с отцом. Но два года тому назад отец умер, завещав сыну все свое состояние. И молодой человек, теперь уже подающий надежды ученый, все-таки принял это наследство. Родственники умершего были возмущены, что он завещал все сыну, который и знать его не хотел, и начали частное расследование, пытаясь обнаружить какую-нибудь ошибку. В результате дело попало к нам. Но вопрос оказался самым что ни на есть простым. Все было совершенно законно.

— А молодого человека зовут Роберт Гордон, не так ли? — Я задумался. — Но почему же Кэрол ничего об этом не знает? И, видимо, никто не знает, что Гордон является воспитанником профессора?..

— В Англии все возможно, — улыбнулся Паркер. — Этот молодой человек уже в качестве студента жил один.

— Так, так… Все теперь ясно. Ну что ж, Бен, мне пора. Скоро самолет. Вернусь — сразу позвоню.

— Удачи, Джо!

Всю дорогу в аэропорт, а затем в самолете я не переставал поражаться своей родной нации. Только англичане могут проработав бок о бок друг с другом в течение нескольких лет, даже не догадываться о самых простых и естественных вещах. И только англичане могут в течение многих лет скрывать самые простые и естественные чувства. Размышляя над всем этим, я и не заметил, как заснул.

Проснулся я оттого, что кто-то, видимо, уже давно, тряс меня за плечо:

— Эй, приехали. Саламина. Приехали.

Я был в Греции.

7. «Мы готовы, господин профессор…»

В отеле меня ждала открытка от Кэрол:

«Джо! Как только мы приехали, то узнали, что тотчас должны отплывать, потому что институт нанял для нас небольшой кораблик, который уже через три часа отправляется. У нас тут ад кромешный с погрузкой. Жду тебя. Надеюсь, ты придумаешь что-нибудь умное, чтобы приехать как можно скорее. Целую. Кэрол»

Я два раза перечитал открытку, отложил ее и бросил на полированную поверхность стойки бюро регистрации длинную зеленую банкноту.

— Я очень устал, — обратился я к смуглому седоголовому портье. — Мне надо выспаться. Но утром я должен оказаться на одном из островков Эгейского моря.

Портье аккуратно сложил банкноту, убрал ее в верхний карман пиджака и, склонив голову, спросил:

— И как же, сэр, называется этот ваш островок?

— Он называется Керос, — ответил я.

Портье снял трубку, набрал номер и стал что-то очень быстро говорить, затем он неожиданно замолчал и застыл как изваяние, не отнимая трубки от уха. Наконец он повесил ее и повернулся ко мне.

— К сожалению, не существует никакого сообщения с островом Керос. Честно говоря, сейчас его ищут на карте. Вы уверены, что вам нужен именно он?

— Уверен.

— Но он же необитаем.

— Я знаю.

Портье с сомнением посмотрел на меня.

— Я, — я выразительно посмотрел на него, — буду вам очень благодарен.

Портье вновь снял трубку. О, Господи, скорее бы это все кончилось. Я же сейчас усну прямо тут, в вестибюле.

— В общем, есть одна возможность, сэр, — услышал и. — Но она дорогая. Завтра на рассвете на Крит летит самолет, а там вы сможете пересесть на вертолет.

— Да хоть на космический корабль! — воскликнул я, кинул еще одну банкноту и бросился в номер. Как я оказался в кровати, вспомнить я уже не смог.

Утром события развивались с бешеной скоростью: я чуть не опоздал на самолет, потом заблудился на Крите и вот теперь на борту вертолета я смог хоть немного отдышаться и прийти в себя. Вокруг, вплоть до горизонта, простиралась голубая равнина.

— Через десять минут будем на месте! — крикнул пилот. — Мне бы только успеть вернуться. Из Африки приближается сильный ветер.

Я наклонился вперед и увидел маленькую скалу. Вокруг нее пенилось и бурлило море. Вертолет начал снижаться И вот я уже мог разглядеть длинный плоский барак и маленькую голубую яхту за скалой. Из барака выбежали человеческие фигуры, и вот я уже мог их сосчитать: один, два, три, четыре, пять, шесть… семь… восемь… На одну больше.

Мотор замолчал и только тихо гудел пропеллер. Наконец я почувствовал толчок, и меня откинуло на спинку сиденья.

— Приехали, — сказал пилот.

Я посмотрел в окно и увидел смеющееся лицо Кэрол.

* * *

— Знаете, мистер Алекс, эта скала оказалась не такой простой, как мы ожидали, — профессор Ли все-таки сменил свой костюм на шорты и рубашку с короткими рукавами. — Видите? Вход в некоторые из пещер находится на почти вертикальной стене. А у нас практически нет альпинистского снаряжения. Пока мне трудно представить, что там, внутри, находится храм богини. И вообще в течение тысячелетий склоны горы могли сильно измениться. Но, впрочем, все потом. А сейчас — обедать!

Барак, в котором поселилась экспедиция, был типичным строением времен второй мировой войны. Сразу при входе находились столовая и комната отдыха для солдат. Вместо стульев везде стояли длинные деревянные лавки. Кто-то уже успел написать таблички с именами, и профессор торжественно распахнул дверь с надписью Джо Алекс. Кэрол сжала мою руку и шепнула на ухо:

— Тебе досталась самая лучшая комната. У нее два окна и потрясающий вид на море. Ждем тебя в столовой.

Комната оказалась гораздо больше, чем можно было предположить, глядя на барак снаружи. На деревянной сколоченной кровати лежал новый эластичный английский матрас, два шерстяных одеяла и белоснежное крахмальное белье. Кроме кровати, в комнате еще находился только деревянный, грубо сколоченный шкаф. За окнами простиралась голубая бесконечность.

Достав из чемодана мыло и полотенце, я двинулся вдоль коридора, читая надписи на дверях. Мэри Сандерс… Проф. Ли… Джон Меллоу… Роберт и Памела Гордон… Элефторис Смитракис… Это, наверное, хозяин маяка… Затем Саймон Карутерс… Ванная… Дальше — выход…

Я вошел в столовую, когда Саймон Карутерс, заглушая журчащий ручеек беседы, восклицал, обращаясь к молодому греку:

— Неужели?! Прямо на берегу?! Потрясающе!

— Да, да, — Смитракис явно был немного напуган. — Вчера я там поймал вот такую. — Он отложил вилку и широко развел руки. — Рыба ищет отверстия в пористой скальной породе. Главное, чтобы не стукнуло волной о скалу. — Он поискал английское слово. — Можно упасть сверху и тогда — прощай. Но я вам покажу, где ловить. Я вам покажу после обеда. Но ловить вместе с вами у меня не будет времени. Приближается сильный ветер, и я должен дежурить у радиостанции.

— Однако мы все вместе после обеда собирались осмотреть гору, — Кэрол укоризненно посмотрела на Карутерса.

— О, Господи, — простонал Карутерс.

— Саймона мы можем освободить на сегодняшний вечер, — подмигнул профессор. — Он, бедняжка, и так пожертвовал Шотландией. А мы осмотрим самые доступные пещеры. Джон, — обратился он к Меллоу, — подготовь фонари и канаты.

— Хорошо, профессор. — Меллоу отодвинул пустую тарелку. — Но если мы все уйдем, кто же приготовит ужин?

— Конечно, Карутерс! — хихикнула Мэри. — Он наловит дюжину упитанных рыбок и приготовит нам их в белом вине!

— Которого у нас нет, — деловито вступила в разговор Памела.

— А, — махнула рукой Мэри, — Карутерсу это не помеха.

— Будь осторожен, Саймон, — тихо проговорила Памела. — Я прошлась по острову и скажу тебе: здесь очень опасные переходы. Спускаться вниз здесь — все равно что идти по скату крыши.

— Я покажу, где можно спуститься, — улыбнулся грек. Это был настоящий смазливый красавчик. С оливковыми глазами и белоснежной улыбкой. Что его понесло в эту глушь?.. Что заставило уйти от шумного цивилизованного мира?..

— Ну пойдемте же скорее! — Карутерс нетерпеливо заерзал на стуле.

Все остальные тоже поднялись с мест.

— Снаряжение мы пока оставим здесь, профессор? — Кэрол указала на дальний угол столовой.

— Да, пока оставим здесь.

— Ну а я пойду за ящиками, — сказал Роберт Гордон. — Кто со мной?

— Если вы не возражаете… — я поднялся из-за стола.

Гордон молча вышел из барака.

Выйдя вслед за ним, я по привычке сунул руку в задний карман за сигаретами, но вспомнив, что оставил спички в своей комнате, вернулся в барак.

Карутерс и Смитракис стояли перед входом, сматывая удочки.

— У вас нет случайно спичек? — спросил я. — Мне не хочется возвращаться в барак.

— Не курю, — Карутерс не отводил взгляда от барабана, на который накручивалась леска.

Смитракис протянул мне коробок.

— Пожалуйста, возьмите, у меня с собой два.

Поблагодарив, я поторопился за Гордоном.

Мы спустились к яхте по ступеням широкой, выдолбленной в скале террасы.

— За эту пристань можем поблагодарить Муссолини, — Гордон старался перекричать шум волн, бьющихся о камни.

Мы стояли на палубе яхты и смотрели на нависшую над нами скалу. Только теперь, когда вся суета путешествия осталась позади, я ощутил какой-то священный трепет перед этой таинственной древней землей. И все-таки есть ли у нее Хозяйка?.. Во всяком случае, итальянские солдаты, судя по всему, ее не обнаружили. Если бы они хоть что-нибудь нашли, хоть одну амфору или табличку, вероятно, в археологических кругах об этом было бы известно… Хотя у археолога, который знает, что ищет, шансов несколько больше, чем у солдат…

Возвращаясь к бараку, мы увидели одиноко бредущего Смитракиса.

— Я проводил его до самого низа, — крикнул он нам. — Сейчас начнется отлив, и наверняка он что-нибудь поймает.

— Да, — Гордон, не останавливаясь, сочувственно покивал головой. — Всегда с ним проблемы.

Перед дверью в барак Меллоу и Кэрол вытаскивали из большой полотняной сумки разноцветные пластиковые веревки и раскладывали их на солнце.

— Джо, переоденься, — Кэрол подняла голову, — у тебя в комнате лежит комбинезон. — Она сощурилась от солнца. — Ты не забыл взять спортивную обувь?

— Да, детка. Я еще прихватил с собой пару глиняных черепков, подкину их в какую-нибудь пещеру, если мы ничего не найдем. Но, но, но, не смотри на меня так, а не то я сам превращусь в черепок.

— Игра слов?.. — В дверях стоял профессор Хью Ли.

Кэрол быстро повернулась к нему:

— Мы готовы, господин профессор…

8. Первый порыв ветра

Профессор Ли внимательно разглядывал темнеющие отверстия пещер на почти вертикальной обрывистой стене скалы.

— По-моему, некоторые из них вполне доступны… — Мэри Сандерс прикрыла ладонью глаза.

— Так, — сказал профессор, — разделимся на группы: Памела и Гордон, Кэрол и мистер Алекс, а Мэри и Джон пойдут со мной. Только не спускайтесь слишком глубоко, сегодняшняя экспедиция будет лишь небольшой разведкой.

— Думаю, мне нет смысла идти с вами, профессор, — задумчиво произнес Меллоу. — Вы пойдете с Мэри, а я справлюсь один. Зато мы осмотрим сразу четыре пещерины вместо трех.

— Мне не особенно нравятся подобные прогулки в одиночестве. — Хью Ли нахмурился.

— Я буду внимателен.

— Ну хорошо. — Профессор посмотрел на часы. — Сейчас три часа. Ровно в пять прошу всех уже быть на поверхности. Общий сбор в столовой.

Солнце пекло нещадно, и даже порывы ветра с моря не приносили желанного облегчения.

— Вперед, хазары! — Меллоу распрямил свои гигантские плечи. — Оставляю вам возможность триумфа за мой счет. — Он рассмеялся и направился к своему отверстию. Профессор и Мэри уже скрылись из глаз.

— Ну что ж… — вздохнул Гордон, и мы двинулись вслед за Кэрол и Памелой к маленькой скальной террасе, прилепившейся к боку горы.

— Она напоминает мне швейцарский сыр, — улыбнулась Кэрол. — Не удивлюсь, если там, внутри, мы все встретимся.

— Лабиринт, — тихо проговорила Памела, — наверное, так и должен выглядеть. — И она легко вспрыгнула на террасу.

Мы с Кэрол прошли дальше. Наконец я остановился у зияющего отверстия и снял с плеча моток веревки. Один ее конец я обвязал вокруг пояса, другой подал Кэрол.

— Я войду первым, а когда позову тебя, обмотайся веревкой и полезай вслед.

Не успел я оказаться в пещере, как увидел под собой ее голову и через секунду она уже стояла рядом со мной.

— Зачем ты рискуешь без надобности? — Я сердито смотрел на нее.

— А ты? — лукавые черти плясали в ее глазах.

— Ну почему, скажи, тебе надо во всем быть наравне с мужчиной?! — рассвирепел я. — Что за ложная эмансипация такая? Ладно… — махнул я рукой. — Где фонари?

Кэрол достала из заднего кармана комбинезона фонарь и включила его.

— Здравствуйте, сударыня… Вы и представить себе не можете, как сильно я хотела вас навестить…

Мы медленно двинулись по длинному узкому коридору и уперлись во влажную перпендикулярную стену, сверкающую тысячами маленьких искр от отражающегося света.

— Здесь какая-то надпись! — Я вздрогнул от неожиданно раздавшегося над ухом голоса.

Я пригляделся. Надпись была вырезана острым орудием и состояла из двух строчек:

Ama, anz’ardi: che chi muore

Non ha da gire al dal mondo altr’ale.

— А, это по-итальянски, — в голосе Кэрол прозвучало явное разочарование. — «Люби и будь любимым, и только на таких крыльях смертный вознесется к небесам». Что это такое?..

— Это, моя мышка, сонет Микеланджело.

— Должно быть, это вырезал один из тех бедных парней, что торчали здесь во время войны… — Она сделала еще несколько шагов и уперлась ладонью в скалу. — Все. Пришли. Можем возвращаться.

Несмотря на безысходность сказанных слов, Кэрол продолжала шарить лучом фонаря по стене.

— Что ты ищешь? Потайной ход?

— Нет… Ты видишь: здесь везде стекает и капает вода… А ведь мы стоим не на песке, а на скальной породе… Я хочу понять, куда же эта вода уходит. И пока не вижу стока.

— А может быть, она просто испаряется… — неуверенно предположил я. Петрография и геология всегда были моими слабыми местами.

— Исключено. Не в таких количествах, — отмахнулась от меня Кэрол, продолжая водить фонарем. — Сюда не попадают ни ветер, ни солнце, а какой здесь стоит холод, сам, наверное, чувствуешь. А! Вот! Смотри! Здесь щель. А выглядит так, как будто кто-то вынул кусок скалы, а потом приделал его обратно.

— По-моему, выглядит, как естественная трещина… — Я с сомнением покачал головой. Холодная капля упала мне за шиворот.

Кэрол меня не слышала.

— Мы должны попробовать вытащить этот фрагмент стены, — сказала она решительно.

— М-да… Она ведь может весить несколько сотен фунтов… И потом, мне все-таки кажется, что это обыкновенная щель и…

Я почувствовал ее руку на своем плече.

— В Египте встречается маскировка дверей, сделанная таким способом, который можно назвать художественным. Иногда комнаты с могильниками бывают совершенно незаметными: имитируют трещины скалы, выпуклости, вдавленности — все, что только могут спрятать эти проходы.

При последних словах она опустилась на колени и надавила плечом на скалу.

— Осторожнее, — крикнул я и отодвинул Кэрол в сторону.

— Что ты собираешься делать, Джо?

— Я не знаю о маскировке проходов, но уже знаю наверняка, что такая глыбина запросто отучит тебя от легковерия по отношению к ка… — я нажал плечом на стену, — …мню… — я нажал сильнее…

Скала дрогнула.

— Великий Боже! — Я с изумлением смотрел на Кэрол. — Она сдвинулась!

— Осторожнее, Джо! — Я почувствовал на щеке ее прерывистое дыхание.

— Так… Попробуем иначе. Попробую нажать на нее посредине.

Наконец блок задрожал и неожиданно мягко отъехал. С трудом сдерживая равновесие, я резко выпрямился. Мы молча смотрели на образовавшуюся широкую щель. Как по команде мы встали на колени и приблизили головы к отверстию.

— Попробуй… — начала Кэрол, но я приложил палец к губам. — Что? Что случилось?

Вместо ответа я указал на щель.

— Землетрясение?! — Ее голос задрожал от ужаса.

Из глубины отверстия до нас донесся тихий монотонный шум. Этот шум то нарастал, принося с собой отзвуки каких-то ударов, как будто бьется там, в глубине, огромный страшный зверь, то опять превращался в равномерный чуть слышный гул. Я лег на пол и приложил ухо к полу.

— Понял, — поднявшись с колен, я отряхнулся. — Мы сейчас находимся не выше, а ниже уровня нашего барака. А это отверстие ведет в море, которое выбило себе проход в скале. Это отзвук прибоя. Попробуем сдвинуть камень еще немного?

— Подожди, я хочу посмотреть, как он крепится. Посвети мне, пожалуйста.

Кэрол достала из кармана увеличительное стекло и начала внимательно осматривать щель.

— Да, море могло пробить этот проход, — бормотала она, — скала могла сама отвалиться… Но почему, скажи на милость, она находится как бы в глубине и выглядит, как дверь на петлях?.. Давай попробуем сдвинуть его еще немного.

Я изо всех сил нажал на камень, и он отодвинулся настолько, что мы увидели в отверстии еще одну вертикальную стену.

— Послушай, а ведь шум теперь стал тише… Удивительно. — Кэрол прислушалась. — Определенно тише.

Я нахмурился, но тут же меня осенило:

— Это отлив! Помнишь, грек говорил Карутерсу, что скоро начнется отлив. Давай-ка посмотрим, что там…

— И что ты там видишь?

— Колодец. Ведущий вниз гладкий колодец, выбитый каплями воды в течение многих лет. Внизу видна вода — свет фонаря отражается от ее поверхности. Посмотри сама.

Кэрол просунула голову в отверстие и довольно долго простояла так, вглядываясь вниз. Затем она со вздохом повернулась ко мне.

— Да… Наверное, это что-то не то… Хотя можно попытаться немного спуститься на веревке…

— Черт! — воскликнул я. — Уже без пяти пять! Пойдем, они начнут беспокоиться.

Кэрол какое-то время стояла и молча смотрела в глубь коридора. Потом вдруг порывисто обняла меня за шею и судорожно прошептала:

— Господи! Как хорошо, что ты у меня есть.

Затем так же внезапно она отпрянула и двинулась к выходу.

Выйдя из пещеры и сощурив от яркого солнца глаза, я глубоко вздохнул полной грудью.

— Как тихо, — сказала Кэрол.

Неожиданно со стороны моря послышался звук. Этот звук был мне до боли знаком. Это был звук приближающегося артиллерийского снаряда. Машинально я поднял голову и посмотрел на чистое голубое небо. Оставшийся с войны рефлекс, наверное, не изжить никогда… Порыв ветра поднял пыль у барака и зашвырнул ее в горы.

А потом это произошло. Чисто инстинктивно я схватил Кэрол и вкатился с ней обратно в пещеру. И вовремя. Мощный шквал ветра обрушился на скалу.

Кэрол высвободилась из моих объятий и, держась за острый выступ коридора, осторожно выглянула наружу. Было опять совершенно тихо. Море было таким же синим, солнце светило так же ярко.

— Быстро! — Я обвязал ее веревкой. — Быстро спускайся вниз, к бараку. Я буду страховать тебя. — Она послушно кивнула головой. Я смотрел то на зеленые обнажившиеся приливом камни, то на разматывающуюся веревку.

Быстро спустившись вниз, я застыл, оторопело уставившись на Кэрол. Она сидела на валуне и спокойно курила сигарету. Конец веревки валялся у ее ног. Я подошел к ней вплотную.

— Но, Джо… Что это было? — Она загасила сигарету и встала.

— Сдается мне, детка, что это тот самый страшный ветер из Африки, о котором упоминал наш молодой грек. Пойдем, мне бы не хотелось вновь встретиться с ним на открытом пространстве.

Взявшись за руки, мы побежали в сторону барака.

9. Второй порыв ветра

— Эй!

Из пещеры вылезали Гордон и Памела.

— Нашли что-нибудь?

— Почему вы так решили? — Кэрол с надеждой смотрела на супругов. — А вы?

— Мы — ничего. Но когда увидели вас, бегущих к бараку, решили, что вы обнаружили что-то потрясающее и хотите скорее это показать.

— Мы убегаем от ветра, — усмехнулся я.

— От ветра?! — Роберт Гордон вздернул брови. — По-моему, наоборот, небольшой ветерок не помешал бы. Там, внутри, — он указал на гору, — куда приятнее. Там — естественный кондиционер.

Профессора мы застали в столовой. Он распаковывал походную фотолабораторию.

— Ну как успехи? — Прислонив штатив к стене, Хью Ли живо обернулся к нам.

— Что касается меня, — Меллоу уселся верхом на лавку, — то я слишком толстый для этих пещер. В общем, шел я, пока мог поместиться в этом длинном коридоре. Когда перестал помещаться, вернулся обратно. Коридор этот ведет вверх. От него, правда, отходит еще один коридорчик, вниз. Я немного прошел на четвереньках по этому аппендиксу, но следов пребывания человека не обнаружил. Вот и все.

— Ну у нас почти те же результаты, — Памела взяла в руки блокнот. — Роберт тоже не смог протиснуться, а я пролезла и прошла еще немного. Там оказалась комната, на потолке которой тоже темнели какие-то отверстия. Вообще, вся эта гора — как будто кротами изрыта. Вот, — она протянула блокнот, — я попыталась нарисовать нашу трассу.

— И вы не встретили никаких следов деятельности человека?

— Мы встретили только воду и влагу. — Гордон явно был разочарован. — Там со всех сторон шумят какие-то потоки, и остров в целом напоминает громадную лейку. Если там и было культовое сооружение, немного к сегодняшнему дню от него осталось. И вообще, критцы вряд ли поместили бы свою богиню в такое хрупкое, влажное место.

— Ну что ж… — вздохнул профессор. — Наш с Мэри отчет не сильно отличается от предыдущих двух. Мы, конечно, не можем себе позволить изучать каждый грот — их слишком много. Мы можем рассчитывать только на счастливый случай. Но, сами понимаете, он происходит только тогда, когда существует правильно разработанная методика действий. Но, друзья мои, мы же еще не выслушали Кэрол и мистера Алекса…

Он не успел закончить фразу. Со стороны моря опять послышалось завывание, от которого начинало сосать под ложечкой. Стекла барака задребезжали, крыша загудела, и вновь все стихло.

— Что это?! Что это было? — Памела сорвалась с места.

— Это ветер. — Я подошел к окну. — Это уже второй порыв.

Профессор, не обращая внимания на наш разговор, изучал записи Памелы.

— Хуже всего то, что у нас нет профессионального спелеолога. Сейчас, дитя мое, — увидев, что Кэрол открыла было рот, сказал профессор. — Я знаю, что ты имеешь в виду. Я тоже пришел к выводу, что островок Керос мог считаться тысячелетия тому назад настоящим лабиринтом. Папирус Перимоса наверняка является подлинным, а информация, заключенная в нем, мне кажется весьма правдоподобной. Я не знаю, возможно ли найти Хозяйку Лабиринта. Вполне вероятно, что ее статуя провалилась и сейчас покоится под тысячетонным грузом. Но мы не отчаиваемся. Отчаиваться нам нельзя.

В столовую быстрым шагом вошел Элефторис Смитракис.

— Как там погода? — спросил Меллоу.

— Через два-три часа задует настоящий ветер. — Грек осмотрелся. — А где этот мистер, который пошел ловить рыбу?

— О, Боже! — воскликнула Мэри. — Где Саймон?!

Памела Гордон вскинула голову и в ужасе посмотрела на Смитракиса.

— О, прошу вас, не волнуйтесь, рыбаки никогда не бывают пунктуальны. — Он кивнул и быстро вышел из комнаты.

Все подошли к окну, глядя вслед греку. Тот подошел к краю обрыва, заглянул вниз и, повернувшись к нам, замахал руками, показывая, что все в порядке. С облегченным вздохом мы отошли от окна, но наше обсуждение похода в пещеры так и не возобновилось. Потому что через пять минут в столовую вошел запыхавшийся Карутерс с сумкой на шее и с огромной рыбиной на вытянутых руках.

— Видите! — звук его голоса был посильнее, пожалуй, даже ветра из Африки. — Из этого выйдет ужин на всех, а кое-что еще останется Хозяйке Лабиринта!

— Все так, — нахмурилась Мэри Сандерс. — Но почему ты опаздываешь и заставляешь всех нас волноваться?

— Да выслушайте же меня, — замахал руками Карутерс. — Я все время смотрел на часы, но… Представьте себе, этот проклятый остров — настоящий лабиринт. Даже снаружи. Начался отлив и открыл несколько прибрежных камней. Я решил подойти поближе к рыбам и, перескакивая с камня на камень, отдалился, может быть, на несколько десятков шагов. Вижу — пора возвращаться. Но не тут-то было. Повернул я обратно, а передо мной — отвесная скала и никакого пути. Я пытался обойти ее — и ничего. Я пытался вскарабкаться на нее — и ничего. Она оставалась такой же гладкой и отвесной. Это длилось почти час. Я уже решил, что никогда не выйду из моря. А если сейчас начнется прилив, то мне — хана. Но тут, слава Богу, появился мой спаситель — господин Смитракис и освободил меня, как Персей Андромеду. Но теперь я пометил тот нужный камешек и уже, надеюсь, не пропаду. Вот вам, девушки, почти живая рыба, делайте с ней все что хотите, а я пойду смывать трудовой пот.

Все вдруг как-то резко расслабились, оживились, и только Смитракис выглядел озабоченным.

— Господин профессор, я должен попросить вас проследить за тем, чтобы все окна были плотно закрыты — первый же удар может их сорвать. Когда ветер утихнет, я дам вам знать. Да, чуть не забыл. Входную дверь лучше сейчас припереть камнями. Я принесу их.

— О, не беспокойтесь, мистер Смитракис. — Профессор поднялся из-за стола. — Мы сами все сделаем. Мы совсем не хотим, чтобы пребывание англичан на вашем острове стало для вас стихийным бедствием.

Хью Ли не мог даже предположить, что слова его окажутся пророческими…

10. «Почему он пошел?..»

— Господи, ну и жарища! — Мэри подошла к окну и распахнула его. — Я ненадолго открою.

Меллоу продолжил прерванную мысль.

— Ни один храм, даже тщательно спрятанный, не может находиться в безвоздушном пространстве. Хотя профессор, возможно, и прав, предполагая, что существовал путь в храм Хозяйки, но он, скорее всего, должен был казаться недоступным. Видимо, это и была гарантия безопасности богини…

Он прервался. От внезапно налетевшего вихря задрожали рамы окон.

— Не закрыть ли окно, — Меллоу встал из-за стола.

— Нет, нет, наконец-то хоть подуло, — одновременно воскликнули Мэри и Памела.

Кэрол выглянула в окно.

— Уже темно, — сказала она. — Звезды светят. Вновь подул ветер, но вновь утих.

— Меня беспокоит «Памела», — наклонился к жене Гордон. — Пойду укреплю ее дополнительными швартовами.

— Будь осторожен, уже темно.

— Я могу пойти с вами. — Я тоже встал из-за стола.

— Нет, нет, не беспокойтесь. У меня есть фонарь.

— Я закрою за тобой и подопру дверь камнями! — оглушил нас Карутерс. — Когда будешь возвращаться, постучи в окно.

Когда они вышли, Мэри обратилась к Памеле:

— Знаешь, ни за что на свете я бы сейчас не согласилась спускаться на пристань.

И словно в ответ на ее слова резкий порыв ветра со свистом ударил в окна. Колебания воздуха нарастали с каждой минутой. Хлопнула входная дверь.

— Ну что ж, вернемся к нашим баранам, — вздохнул профессор. — Сдается мне, что Гордон не верит в то, что здесь находился храм Хозяйки Лабиринта.

Вернулся Карутерс и вновь сел за стол.

— Здорово дует. Но не так уж страшно, как предупреждал этот грек. Но простите, профессор, я прервал вас.

Кэрол медленно отошла от окна.

— Поскольку я чувствую себя ответственной за это несколько импровизированное путешествие, то я и предлагаю, чтобы мы проявили больше энтузиазма. Мне кажется, мы должны задать вопрос, где находится храм, а не находится ли он вообще.

Новый порыв ветра сдул со стола все бумаги.

— Закройте же, наконец, окно! — крикнул Карутерс и сорвался со стула.

Внезапно меня охватило странное чувство нереальности. Я огляделся и увидел отрешенные, неподвижные взгляды окружающих. Ощущение было такое, как будто к бараку подошел огромный мамонт и изо всех сил начал давить на его стенки. Давление постепенно росло, стекла дребезжали, крыша гудела, а внутри все нарастал и нарастал жуткий гул, не напоминающий ни один из слышанных мною до сих пор звуков.

— Боже… Что это?.. — прошептала Памела Гордон.

— Это, наверное, и есть тот самый страшный ветер во всем своем великолепии, — спокойно произнес Меллоу, и, как будто отвечая на его слова, буря вдруг утихла. Но тут же вновь раздались звуки, не менее ужасающие. Это море, понял я, это море, гонимое африканским ветром, начало свой штурм Кероса…

— Но где же Роберт? — побелевшими губами с трудом выговорила Памела. — Он давно должен быть здесь…

— Он, наверное, зашел на маяк к Смитракису… — предположил Меллоу. — Это же по пути.

От следующего порыва ветра затрясся уже весь дом.

— По-моему, ветер еще больше усиливается, — встревожился Карутерс. — Роберту может быть туго.

— Ох, зачем, зачем он ушел в такую погоду! — Памела была на грани истерики.

— Вы правы! — вскочил я с места. — Надо идти. По дороге загляну на маяк. — И я пошел к двери.

— Подождите! Пойдем вместе. — Ко мне подошел Меллоу.

— Пойдем все вместе! — Решительно поднялась Мэри и тоже направилась к двери.

— Выходим цепочкой. Я запру! — провозгласил Карутерс. Его слова не смогло заглушить даже страшное рычание вихря.

11. Нарушенный покой Хозяйки Лабиринта

Держась за руки, мы продирались сквозь обрушивающиеся на нас потоки ветра. Казалось, прошел год с тех пор, как мы вышли из барака и дошли наконец до маяка.

— Что случилось? — резко поднялся из-за стола Смитракис и снял наушники.

— Мистер Гордон ушел полчаса тому назад на пристань и до сих пор не вернулся, — с трудом произнес я. Тишина, царившая в каменных стенах маяка оглушила нас. — Мы надеялись, что он у вас.

— Нет… — Смитракис медленно покачал головой. — Это было чистое безумие пойти туда одному. Я же предупреждал!

— Мы сейчас же идем на пристань, — быстро ответил я.

Смитракис сказал несколько слов по-гречески в микрофон и с беспокойством на лице повернулся к нам.

— К cожалению, я сейчас не могу оставить пост. Это единственный маяк на десятки миль вокруг.

Это трудно было представить, но ветер усилился еще вдвое.

— Осторожнее! — крикнул я, когда мы подошли к краю пропасти. — Ложитесь на землю! — Я схватил Кэрол за руку и увлек ее за собой. — Останься здесь.

Я медленно подполз к краю и заглянул вниз.

Подобного зрелища я не видел никогда. В бледном свете звезд, вплоть до мрачного горизонта, море было огромной гудящей бездной закручивающихся в воронки вспенившихся волн, которые у подножия острова ударяли вверх гигантскими фонтанами. Я испуганно заглянул за скалу, но с облегчением обнаружил, что гавань у пристани была относительно спокойной. Голубая яхточка медленно опускалась и поднималась в свете маяка. Я подал несколько сигналов фонарем, но «Памела» продолжала все так же безмолвно раскачиваться на волнах.

— Не отвечает, Джо! — крикнула мне на ухо оказавшаяся уже рядом Кэрол. — Что будем делать?

— Надо спускаться! — закричал я. — Посвети мне!

— Джо! Джо! — Кэрол схватила меня за руку. — Подожди!

— Сейчас принесу веревки! — Рядом появился Карутерс и вновь исчез.

Спускаться по этим удобным каменным ступеням было даже легче, чем я предполагал. Когда я уже был почти внизу, на меня обрушился новый шквал ветра. Он был такой силы, что я на мгновение забыл и о Роберте Гордоне, и обо всем на свете. Когда ненадолго наступило затишье, я включил фонарь и прямо перед собой увидел ее.

Яхта довольно спокойно раскачивалась на волнах, пришвартованная двумя канатами. Я набрал побольше воздуха и одним духом перемахнул на палубу.

Палуба была пуста…

Я включил свет и осмотрел всю эту маленькую уютную яхту. Гордона на ней не было.

— Значит, его здесь нет, — услышал я голос Карутерса и через минуту он уже стоял рядом со мной.

— Если он упал туда, — я указал на бурлящую воду под нами, — то вряд ли смог бы выплыть…

Карутерс тщательно осмотрел воду вокруг и повернулся ко мне.

— Нет его здесь. Надо возвращаться. Ветер, кажется, ослабевает.

Когда мы поднялись, нас встретили молчанием. И только Кэрол обняла Памелу за плечи и быстро заговорила:

— Наверняка произошло какое-нибудь недоразумение. Он найдется, вот увидишь. Может, он поскользнулся и вывихнул ногу, а мы его совсем не там ищем. А, может, он уже в бараке…

Всё так же в молчании мы повернули обратно. Ветер действительно слегка утих. Кэрол сжала мой локоть.

— Как ты мог, Джо? Как ты мог туда спускаться без всякой страховки. Я думала, я с ума сойду.

— О, любимая, это было совсем не так страшно и трудно, как ты думаешь, — там довольно удобные ступени.

Когда мы уже были близко, Меллоу бросился бежать к бараку. Оттуда раздался его крик:

— Кто-нибудь запирал барак?

— Да, я. — Карутерс подбежал к дверям. — Действительно, ключ в замке… — Он растерянно обернулся к нам. — Значит, его там нет. А может быть, как раз в это время он уже на маяке?

— Да, да, наверняка, — закивала Мэри. — Скорее туда.

— Да, — решительно произнес профессор. — Он должен быть там. Где же ему еще быть?

— Вы идите, а я посмотрю все-таки внутри барака — вдруг он там? — Меллоу начал открывать двери. — Я вас догоню.

Вскоре оглянувшись, я увидел позади широкие плечи Джона Меллоу. Его голос срывался от быстрого бега.

— Его действительно там нет.

Смитракис сидел в той же позе, в которой мы оставили его.

— Не было его? — выдохнул я.

— Как?! — грек сорвался с места. — Мистер Гордон не нашелся? О, Боже! — Он с отчаяньем посмотрел на нас. — Но я не могу, не могу сейчас уйти.

— Ну что ж… — Карутерс свирепо оглядел присутствующих. — Мы будем искать его по всему острову, по всем пещерам, пока не найдем. — И он ринулся к выходу.

Мы вновь вернулись к бараку.

— Почему ты упомянул о пещерах? — Мэри с недоумением смотрела на Карутерса. — Неужели ты решил, что он…

— Может, он решил укрыться в какой-нибудь из них от порыва ветра и там ему стало плохо. Пойдемте же скорее. Ну же!

Мы с трудом догнали его. И все-таки в ту пещеру, которую исследовал сегодня Меллоу, я вошел первым.

Роберт Гордон лежал на спине, широко раскрыв глаза и скрестив на груди руки.

Я склонился над ним и в ужасе отпрянул, не давая заглянуть из-за плеча кричавшей сзади женщине.

— Это невозможно, — шептал я, — это невозможно…

Но это было так. В одной руке, покоящейся на груди Гордона, зловеще скалилась та, что поразила меня еще в далеком холодном Лондоне на папирусе Перимоса: это была глиняная копия женщины со змеями в широко разведенных руках…

12. «Мне нельзя уйти…»

Я медленно шел к маяку… В это невозможно поверить! Действительно невозможно. Вот тебе и отдых на забытом богом острове в солнечной Греции. Роберт Гордон был мертв…

А я медленно шел к маяку… И чем ближе я к нему подходил, тем неувереннее становились мои шаги. Потому что на маяке находился единственный человек, отсутствовавший в бараке в тот момент, когда Роберт Гордон отправился на пристань, до которой он так и не дошел…

Я остановился и прикурил сигарету. Да, Роберт Гордон был убит. Двумя тяжелыми ударами по голове. Затем убийца втащил тело в пещеру и положил его в начале скального коридора, вложив в ладонь убитого маленькую глиняную фигурку. Зачем?.. Теперь статуэтка лежала на моей кровати, аккуратно завернутая в носовой платок. Машинально я сунул руку в карман и нащупал ключ от своей комнаты.

Завтра прилетит вертолет и переправит Роберта Гордона на материк. Убийством займутся греческие полицейские и ничего не найдут. Потому что, собственно, ничего и нет. Никаких следов, никаких мотивов. Никакого орудия убийства.

Я отшвырнул сигарету.

— Ну уж нет, — сказал я вслух, повернувшись к пещерам. — Мы еще поборемся, милейшая! Или я не Джо Алекс.

Ветер стих и только рокот моря напоминал о недавнем урагане. Элефторис Смитракис все так же сидел за столом, но на этот раз он был без наушников. Перед ним лежала большая открытая книга, в которую он что-то быстро записывал.

— Ну что, он нашелся? — грек поднял на меня глаза.

— Да, — кивнул я и сел на стул.

— Ну слава Богу! — Смитракис вновь углубился в свои записи.

— Да, — повторил я. — Он нашелся. Мертвый.

— Что?! — грек вскочил из-за стола. — Я не понимаю!

— Я говорю: мы нашли его мертвым.

— Он… он упал?

— Видимо, нет. Мы нашли его в пещере. Он убит, господин Смитракис.

Я пристально посмотрел ему в глаза, но лицо грека не выражало ничего, кроме крайнего изумления.

— Надо известить власти. Сообщите, что при невыясненных обстоятельствах погиб член английской археологической экспедиции.

Смитракис тяжело вздохнул.

— Утром ожидается новый порыв ветра. На море шторм. Ни один корабль не сможет прибыть на Керос в ближайшее время. Может быть, завтра после обеда они смогут прибыть на вертолете, если, конечно, позволит погода.

Я направился было к двери, но передумал и решительно вернулся к столу.

— Господин Смитракис, тело сейчас находится в бараке. Но вы понимаете, каково женщинам спать рядом с трупом. Быть может, мы его перенесем сюда, а вы будете ночевать в бараке?..

— О нет, мистер Алекс. Вы же слышали, вновь ожидается буря. Мне нельзя уходить от пульта. К сожалению…

13. Фигурка Хозяйки Лабиринта

Собравшиеся в столовой встретили мое появление молчанием. И только Кэрол тихо спросила:

— Ну что, тебе удалось связаться с материком?

— Да, завтра после полудня прибудут власти и британский консул.

— Какие власти? — вскинул голову Меллоу.

— Полиция, конечно. — Я посмотрел на Памелу, которая сидела неподвижно и смотрела в окно.

— Мне бы хотелось, — я вздохнул и оглядел всех присутствующих, — чтобы вы, господа, отдали себе отчет в том, что это будет весьма и весьма неприятный для нас визит. Нам придется отвечать на сотни вопросов, каждого из нас будут подозревать. И… — я прервался и подошел к Памеле, — и, миссис Гордон, это будут болезненные для вас допросы.

— Не беспокойтесь, мистер Алекс, — Памела спокойно посмотрела на меня. — Я постараюсь быть разумной.

— А почему вы считаете, что мы должны обсуждать с вами эти вопросы? — пожал плечами Меллоу. — Вы считаете, что раз вы автор детективных романов, это позволяет вам развлекаться таким образом? Для нас это отнюдь не забава. Предлагаю удовлетворять ваши профессиональные инстинкты на какой-нибудь другой географической широте. А мы потеряли друга и коллегу. — И он раздраженно отошел к окну.

— Вы ошибаетесь, любезный, — профессор сердито посмотрел на Меллоу. — Роберт погиб, — голос его задрожал, — и нашей обязанностью является выяснить все, что связано с его смертью. Нам всем необходимо узнать правду! И я не уверен, что греческая полиция сможет ее выяснить. И уж коль скоро среди нас оказался известный криминалист, было бы действительно преступлением не воспользоваться его услугами. Пожалуйста, мистер Алекс, задавайте нам вопросы. — Хью Ли тяжело опустился на стул.

— Если, профессор, вы настаиваете, я могу взять свои слова обратно, но мне что-то не верится, что это было убийство. — Меллоу вернулся к столу.

— В том, что произошло убийство, можете не сомневаться, — я пристально посмотрел в глаза коренастому блондину. — А занимаюсь я этим, потому что ненавижу. Ненавижу любое преступление, не говоря уже об убийствах Это отнюдь не забава для меня. И я бы хотел рассчитывать на ваше сотрудничество.

— Я же сказал, что помогу, — буркнул Меллоу и отвернулся.

— Хорошо, благодарю вас. В таком случае перейдем к основному вопросу. И первая тема будет специфической, чисто археологической, если можно так выразиться.

Я вышел из столовой и направился в свою комнату. Фигурка Хозяйки Лабиринта лежала на кровати так, как я ее положил. Я осторожно взял ее и вернулся обратно. Аккуратно развернув платок, я показал статуэтку присутствующим.

— Мне бы хотелось узнать, где до сих пор находилась эта фигурка и откуда ее достали? Прикасаться к ней нельзя, как вы понимаете.

Меллоу склонился над столом.

— У меня есть лупа, — Карутерс сунул руку в карман.

Профессор тоже склонился над фигуркой.

— Здесь не нужны какие-то специальные исследования. Дайте мне стекло. — И он наклонился еще ниже.

Я смотрел на профессора, и в голове у меня начала формироваться мысль, еще какая-то смутная и совершенно неправдоподобная. Я, конечно, не знал, кто убийца, но неясное предчувствие уже начало охватывать меня. Однако слишком многих звеньев не хватало в этой цепи, слишком многих…

— Наверняка, я что-то просмотрел, — поднял голову профессор, — но можно почти с полной уверенностью сказать, что она находилась во влажной среде, скорее всего, в вертикальном положении, почти до половины погруженная в мокрый песок. Верхняя часть была под воздействием воздуха, но не солнца, поскольку краска неплохо сохранилась. Фигурку достали из песка недавно, поскольку остались влага и мелкие песчинки. Что ты скажешь, Джонни? — профессор протянул лупу Меллоу. — Мистер Меллоу самый большой среди нас специалист в области критской керамики. Наверное, он что-нибудь добавит.

— Нет, — Меллоу покачал головой. — Господин профессор определил все точно. Разве что о самой статуэтке… Она сделана из фаянса и сделана была во втором тысячелетии, примерно в XVIII–XVII веках до нашей эры. Скорее всего, ее откопали в Кноссосе или Пискоксфалии. Почти идентичная статуэтка находится в музее Фитцуильмса в Кембридже.

— Значит, она подлинная? — я затаил дыхание.

— С моей точки зрения, абсолютно подлинная. — Меллоу взглянул на профессора.

Хью Ли медленно кивнул головой:

— Я согласен. Фигурка была сделана три с половиной тысячелетия тому назад. Она настоящая.

— Ну что ж… — Я задумчиво спеленал фигурку. Моя неправдоподобная теория была развенчана сейчас в пух и прах. Ибо опиралась она на фальшивку, а не на подлинник. — Ну что ж… — Я отнес фигурку обратно в свою комнату.

Когда я вернулся в столовую, Кэрол и Мэри варили кофе. Я обвел глазами всех.

— Теперь, господа, я попрошу вас рассказать мне обо всем, что вы делали и где находились с момента высадки на остров и вплоть до моего прибытия.

Карутерс и Меллоу обменялись быстрыми взглядами и даже профессор удивленно поднял голову.

— Вы считаете, что это имеет какое-то значение?.. Впрочем, вы, наверное, знаете, что делаете. Что касается меня, то с момента высадки…

Я поднял руку:

— Подождите минуточку. Расскажите сначала, во сколько причалили мистер и миссис Гордон?

— Значит, нас высадили в семь утра… А они прибыли где-то в половине девятого. Я правильно сказал, Памела?

— Мы пришвартовались в восемь сорок пять, — все так же продолжая смотреть в окно, устало проговорила Памела.

— Да, мы прибыли почти одновременно, — впервые подал голос Карутерс. — Молодой грек как раз помогал нам перетаскивать из шлюпок багаж, когда мы увидели яхту. Мы сели за ланч, когда Смитракис услышал вертолет. А дальше вам все известно…

— И что — никто никуда не отходил? Не прогуливался по острову в одиночестве?..

— Нет, нет, — Кэрол энергично потрясла головой. — Я это хорошо знаю, потому что первая поднялась к бараку чтобы распаковать ящики. Мы с Мэри там и оставались потом все время, а остальные курсировали между пристанью и бараком. А затем все так устали и проголодались, что даже не все ящики принесли с яхты. — Она вскочила и сняла с плитки кофейник.

— Господа, — сказал я после минутного молчания, — вы можете что-нибудь к этому добавить?

Никто не произнес ни слова.

— Вас, наверное, удивляет, что я так подробно обо всем расспрашиваю. Но дело вот в чем: совершенно ясно, что мистер Гордон был убит той особой, которая забрала сегодня из темного влажного места здесь на Керосе статуэтку Хозяйки Лабиринта. Ее должен был взять кто-то, кто заходил в одну из пещер. Поэтому я хочу узнать, кто из вас до моего приезда предпринял самостоятельную экскурсию внутрь горы…

14. «…никто в действительности его не жалеет…»

— Боже мой, — прошептала Мэри Сандерс. — Но ведь никто… — Она судорожно вздохнула.

Меллоу задумчиво тер подбородок.

— Предположим, все так, как вы сказали, мистер Алекс. Кто-то действительно спрятал эту статуэтку, но скажите на милость, каким образом он мог убить Роберта? Ведь все мы находились здесь, когда он отправился на яхту, а потом опять же все вместе пошли на пристань, а затем все вместе мы нашли его…

— Здесь как раз все объяснимо. Прежде всего, вы ошибаетесь, утверждая, что мы все время были неразлучны. Мистер Карутерс, у вас было время убить Гордона, когда вы возвращались в барак за веревками.

— Я?! — завопил Карутерс. — Зачем мне нужно было убивать Роберта?

— Ну если этим заняться, я думаю, мотивы мы найдем. Но я думаю, что мистер Карутерс не мог убить Роберта Гордона, когда он возвращался в барак за веревками.

Я посмотрел на Памелу. На этот раз она отвернула голову от окна и широко распахнутыми глазами смотрела на Карутерса.

— Не мог? — переспросил Карутерс. — Слава Богу.

— Я, конечно, не врач, но немного научился разбираться в судебной медицине. Когда мистер Карутерс побежал в барак за веревками, Гордон, я почти уверен в этом, был мертв уже по крайней мере в течение часа. То есть он был убит почти сразу же после того, как покинул барак или через десять минут после этого. Получается, что у нас у всех железное алиби на это время.

— Одно только это утешает, — хмыкнул Меллоу.

Кэрол и Мэри поставили чашки с дымящимся кофе на стол.

— Памела, выпей горячего кофе, тебе это сейчас необходимо. — Мэри нежно провела рукой по ее волосам.

— Кроме того, — я продолжал смотреть на Карутерса, — в моем рассуждении я не принял во внимание то, что вы единственный, кто не принял участия в экспедиции в пещеры.

— Ну, хорошо, — Меллоу вдруг резко поднялся и повернулся ко мне. — Если дело представляется таким образом, то у нас остается только грек. Его не было с нами, и он прекрасно знает остров…

— Ну знаешь ли, — возмутился Карутерс. — Не можем же мы подозревать Смитракиса только на основании тот, что не хотим увидеть преступника среди нас!

— Как раз это меня и беспокоит, — я сделал глоток кофе. — Смитракис становится единственным, на кого должно упасть подозрение. Ведь было бы гораздо проще скинуть тело с обрыва на рифы, и кто потом докажет, сбросили его или он поскользнулся сам. И потом, какая польза Смитракису от смерти Гордона, которого он видел первый раз в жизни?

— Можно предположить, что Смитракис обнаружил храм Хозяйки Лабиринта и таким образом решил отбить у нас охоту продолжать поиски. Может быть, он нашел там сокровища… — Мэри Сандерс замолчала.

— Зачем тогда ему вкладывать эту фигурку в руку Гордона? Это же прямое указание, что на острове существуют следы Хозяйки. — Я развел руками.

— Думаю, что проще всего спросить об этом у него самого, — ухмыльнулся Меллоу. — Раз вы, мистер Алекс такой специалист, вам, наверное, будет совсем не трудно поймать его на чем-нибудь, уличить во лжи?.. Мы вряд ли сможем вам в этом помочь…

— Не сомневаюсь. — Я встал.

— Боже, как я устала. — Памела тоже поднялась из-за стола. — Мэри, можно я переночую у тебя?

— Конечно, дорогая. Сейчас я постелю.

Я тоже почувствовал усталость. Это была усталость от сумбурной картины, которая сложилась в моей голове и которая никак не могла приобрести логическую целостность. Чего-то не хватало в моих рассуждениях. Но чего?.. Видимо, надо поспать несколько часов и подумать уже на свежую голову.

Все деловито допивали кофе, чтобы поскорее разойтись по комнатам. И только профессор одиноко сидел в углу, низко опустив голову. Я подошел к нему. Хью Ли поднял на меня глаза и грустно сказал:

— Это так страшно. Ведь он умер всего два часа назад, а никто в действительности его не жалеет…

— А вдруг на острове находится еще кто-нибудь, о ком мы не знаем! — внезапно воскликнула Кэрол. — Ты думаешь, это невозможно, Джо?

— Это не невозможно, милая, мы не знаем гору, там, внутри, могут спрятаться и сто человек. Но все-таки вряд ли это так.

* * *

Несмотря на усталость, заснуть я не мог. Тысячи мыслей роились в моей голове. Внезапно скорее инстинктом, чем слухом я уловил легко шуршание у двери. Затем дверь приоткрылась и кто-то быстро подбежал к моей кровати.

— Мне так страшно спать одной, Джо.

Я ощутил шелк ее пижамы и забыл обо всем.

15. «Я должен ее найти»

Я проснулся рано утром от удара ветра в окно. Приближалась буря.

— Кэрол, — шепнул я. — Вставай, через пятнадцать минут нам надо выйти. Пока все спят.

— Куда мы идем, Джо? — еще не совсем проснувшись, пробормотала Кэрол.

— В пещеры. Приготовь пока завтрак, а я скажу пару слов смотрителю маяка и вернусь.

На цыпочках я пробрался в ванную: только бы никого не разбудить. Нам с Кэрол совершенно необходимы эти два часа. Совершенно необходимы…

Входная дверь была закрыта изнутри на ключ. Это хорошо, подумал я. Весь остров был залит ослепительным светом восходящего солнца. Я вздохнул полной грудью, улыбнулся и посмотрел на маяк… И… Я протер глаза. Нет, не показалось. Луч света, теперь уже бледный, вспыхнул на маяке и вновь погас. Смитракис забыл выключить маяк?.. Наверное, устал и заснул. Да еще столько волнений: ураган, труп на острове…

Я открыл дверь — внутри горел свет. Телеграф молчал. Смитракиса не было. Похолодев от страшного предчувствия, я медленно подошел к рабочему столу смотрителя маяка. И только теперь я увидел лежащего у стола человека…

Грек был мертв. Его затылок превратился в кровавое месиво от ужасных ударов убийцы. Рука Смитракиса сжимала ручку.

На столе лежала раскрытая и разграфленная книга. Цифры, судя по всему, означали прибытие и отправление сообщений по телеграфу. Последние цифры были 2.55. Сам телеграфный аппарат был зверски разбит. Я взглянул на часы — пять минут пятого. Значит, это произошло час десять минут назад. Какая-то чудовищная бессмыслица!

Я направился к выходу, но внезапно остановился. Разделительная таблица находилась слева от лежащего. Надписи были по-гречески. Посмотрев на табло, я наугад опустил две ручки рычага, запер дверь и оглянулся. Маяк погас.

На столе в столовой стояли две кружки кофе с молоком, яичница и пара кусков хлеба с маслом.

— Извини, Джо, я сделала завтрак из того, что оказалось под рукой. Но ты сам просил никого не будить… Правда, думаю, они сейчас проснутся.

Я взял кусок хлеба и заставил себя немного поесть.

— Идем. Ты приготовила веревки?

Кэрол указала на моток и два фонаря.

Мы вышли, оставив записку:

«Мы в пещерах, придем к восьми. Кэрол».

— Так куда идем? — спросила Кэрол, когда мы были уже на достаточном расстоянии от барака.

— Тот же самый вопрос я сам себе задаю, — улыбнулся я. — Искать Хозяйку Лабиринта. Это единственный способ узнать, откуда взялась статуэтка. Сейчас мы находимся там, где были вчера. Ты действительно считаешь, что этот скальный блок мог быть обработан людьми?

— Не знаю. По-моему, мог. Люди иногда именно таким способом маскировали тайники.

— Поторопимся, — я взглянул на часы. — Если выяснится, что эта труба никуда не идет, нам придется осмотреть еще одно место. Правда, хотелось бы это сделать вместе с полицией…

— Ты действительно что-то уже знаешь?

— Вероятно. То есть я знаю, что было так, а не иначе, но еще не могу понять, как развивались события. Если я сейчас не смогу доказать то, что знаю, убийца будет благодарить меня до конца жизни. Поэтому я должен ее найти…

16. Хозяйка Лабиринта

— Ну все, дальше его не сдвинуть.

Я отер пот со лба и попробовал просунуть голову и плечи в темное отверстие.

— Давай веревку.

Завязав петлю, я забросил ее на торчавший из стены скальный шип.

Труба была узкой, но достаточной, чтобы протиснуться в нее.

— Поехали! — крикнул я Кэрол, взял фонарь и начал спуск.

Колодец шел совершенно вертикально вниз и только на самом дне я увидел горизонтальную полочку, где-то в полуметре от воды.

— Ну что ты там видишь? — раздался голос Кэрол.

— Абсолютно гладкий отшлифованный колодец. По-моему, бесполезно сюда спускаться, но я все-таки попробую посветить внизу.

Ступив наконец на скальную полочку и решив осмотреться, я вдруг ощутил, как все оборвалось у меня внутри — скальная полочка внезапно исчезла из-под ног. Одновременно я увидел, как прямо перед моими глазами зашевелился огромный кусок стены. Сверху я услышал испуганный вскрик Кэрол, которая неимоверными усилиями пыталась удержать веревку. Я быстро поджал ноги и, цепляясь руками за стенки колодца, поднялся вверх.

— О, милая, спасибо тебе. — Бледная Кэрол стояла, опершись о стену и судорожно сжимая веревку.

— Что это было, Джо?!

— Точно не знаю. Кажется, в тот момент, когда я надавил ногой на ту скальную полочку, что-то пришло в движение. Что-то вроде рычага, на котором крепится весь скальный блок. Он так устроен, что человек, который пытается туда пролезть, расплющивается в лепешку и сбрасывается в воду, после чего блок возвращается на место как ни в чем не бывало. И вновь перед тобой гладкая блестящая стена. Весьма хитрое устройство. Действует исправно уже третье тысячелетие.

Кэрол обхватила плечи руками.

— Ну и что же нам теперь делать?

— Я думаю, нам стоит попробовать не позволить этому блоку вернуться на свое место.

— Как же ты хочешь это сделать?

— Если этот проход настолько хорошо устроен, значит он ведет в такое место, которое берегли как зеницу ока. Существует только одно такое место, которое нужно принимать в расчет. Если древние могли туда проникать в одиночку, то, может быть, достаточно небольшого давления на блок, чтобы не дать ему вернуться на место?.. Да, нужно попробовать еще раз.

— Ты что, с ума сошел?! — Кэрол схватила меня за руку. — Ты опять хочешь испытать на себе эту адскую машину? Ты же не видел, когда ты подпрыгнул вверх, блок прошел буквально в миллиметре от твоих ног!

— Я ведь не был готов, дорогая. Теперь-то я знаю, что нам от нее ожидать. Я дотронусь до полочки, тут же отскочу, и, когда блок отойдет от стены, встану на него. А сейчас я прицеплю оба конца веревки к этому шипу.

— А я? Что должна делать я?

— Ты будешь мне освещать дорогу.

— Я буду тебя страховать. Когда ты коснешься полки, я дерну веревку наверх.

Я кивнул и перекинул ноги в колодец.

Теперь спускаться было гораздо удобнее. Глубокий рокот волн приближался и отдалялся, как будто колебался на грани сознания. Наконец я приблизился к полке. Я на секунду остановился и задрал голову. Бледное лицо Кэрол в дрожащем полумраке казалось совсем белым. Я надавил стопой на полку и тотчас же, подтянувшись на руках подпрыгнул как можно выше. Блок скалы отошел так тихо, как будто он был сделан из ваты. Еще… Так. Готово. Я поставил ноги на гладкую поверхность скалы. Постоял так некоторое время, но блок оставался неподвижным.

— Стоит! — крикнул я.

— Вижу! — Радостный голос Кэрол, отраженный от стен колодца, вернулся снизу высоким эхом. — Ну что там?

Я снял с пояса фонарь и направил пучок света в темное отверстие.

— Коридор, который поворачивает вправо. Надо как-то обезопасить эту ловушку. Принеси несколько камней — их там масса в пещере. Положим их на блок.

Поймав камень, я положил его на блок.

— Еще!

Сложив несколько камней на блоке, я проверил ловушку. Блок не двигался.

— Все! Спускайся!

Поймав Кэрол в воздухе, я осторожно поставил ее рядом с собой.

— Боже! — прошептала Кэрол. — Только бы она там была.

Мы молча двинулись вперед. Внезапно я понял, что свет фонаря стал рассеиваться в мрачном пространстве. Мы стояли на пороге огромного подземного зала, свод которого стремительно возносился вверх, как свод готического собора.

— Смотри! — Я услышал сдавленный голос Кэрол.

Постепенно привыкнув к темноте, я увидел огромную фигуру женщины, стоявшую в центре грота.

Ее голову украшала тускло блестевшая тиара, на которой сидел большой голубь, а в гигантских, широко разведенных руках, сверкая рубиновыми глазами, извивались отвратительные жирные змеи.

17. Следы босых ног

— Какая-то она совсем другая, — удивленно сказала Кэрол. Она двинулась было к фигуре, но я положил ей руку на плечо.

— Не двигайся!

— Что случилось?

— Мы не первые современные люди, кто здесь побывал. Кто-то открыл ее перед нами.

— Кто? Я ничего не понимаю.

— Убийца Роберта Гордона, который взял отсюда ту статуэтку. Мы должны сейчас понять, откуда он ее взял и как сюда проник. А завтра ты уже сможешь приступить к своим исследованиям.

Мы медленно, освещая себе путь фонарями, двинулись к статуе. Внезапно мы замерли. Из мрака показались бесчисленные легионы статуэток: женщин, птиц, быков… Под стенами стояли сосуды: тысячи всевозможных ваз, маленьких и больших, высоких и низких. А перед каменным алтарем сверкала, как и сотни лет назад, гора золотых предметов.

— Это невозможно… — Голос Кэрол дрожал. — Ущипни меня, Джо! Я, кажется, сплю.

— Ты не спишь, любовь моя, и поэтому взгляни сюда.

На тонком влажном слое песка выделялся четкий отпечаток человеческой ступни. А чуть дальше — другой. Но это не были отпечатки критских сандалий или альпинистских ботинок. Следы, которые здесь оставили совсем недавно, были следами босых ног.

— Забудь на время об этом, Кэрол. Здесь следы человека, который убил двоих. И вполне возможно, что он не остановится и перед третьим убийством.

— Двоих?! — Кэрол с ужасом смотрела на меня.

— Элефторис Смитракис лежит сейчас у себя на маяке с проломленным черепом. И поэтому забудь на пару часов об этом храме.

— Бедный, бедный грек… Если бы я не расшифровала этот папирус, он сейчас был бы жив. — Кэрол опустила голову.

— Такие сетования не имеют смысла. Ты сама это прекрасно знаешь. Пойдем-ка лучше по следам этого человека. Так… Вот и доказательство, где он взял статуэтку. Видишь, в середине ряда пустое место!

Дальше следы босоногого человека вели к стене с остатками почти стершейся фрески.

— Он что, испарился? — Кэрол осветила фонарем стену. — О! Джо! Опять та же история. Замаскированный проход. Влага и годы сделали свое: видишь — четко видны очертания прямоугольника.

Я привычным жестом надавил плечом на стену и заглянул в образовавшееся отверстие.

— Подожди здесь. — Я посмотрел на часы и вошел вовнутрь.

Это был небольшой каменный грот, из которого шел тоннель. Оттуда доносился плеск волн, близкий, но немного приглушенный. Здесь тоже были следы. Но не они привлекли мое внимание. Я наклонился и поднял окурок сигареты. Недалеко лежали еще два и несколько сгоревших спичек. Все окурки были одной марки. Это была греческая марка «VI Sorta».

— Эй, что ты там молчишь? — услышал я встревоженный голос Кэрол.

— Подожди… Подожди… — Я изо всех сил стукнул себя по лбу. — Вот как это было! Но каким чудом?..

Когда я вернулся в храм, Кэрол внимательно вгляделась в мое лицо.

— Джо, мне кажется, что ты все понял…

— Да, понял. Пошли. Пора возвращаться.

— Но…

— Пока все, Кэрол. И ни слова о нашем открытии.

18. Канул в бездну

Солнце стояло уже высоко и в первый момент совершенно ослепило нас. Постояв у пещеры, мы двинулись к бараку.

— Знаешь, Джо, я никак не могу не думать о Гордоне и Смитракисе. Но я ничего не могу понять. С моей точки зрения Роберта мог убить только Смитракис или Карутерс, когда ходил за этими веревками. Если это сделал не Смитракис и не Карутерс, когда возвращался в барак, то я не вижу никого, кто бы мог это сделать. Никто не выходил, не отлучался. Я отлично помню каждую минуту того вечера! Нет, Джо, это невозможно.

— Однако, ты скоро убедишься, что это возможно.

Мы приблизились к бараку.

— Помни! Ни слова…

И вновь, как в прошлую ночь, я увидел их всех вместе.

Профессор Ли сидел за столом, опершись на локти, и невидящим взглядом смотрел на большую чайку. Перед ним стоял стакан уже давно остывшего чая. Карутерс сидел у окна и наматывал на барабан нейлоновую леску. Меллоу читал. Мэри Сандерс и Памела Гордон сидели на лавке у стены. Когда мы вошли, все одновременно подняли головы.

— Простите, мы опоздали, но не по своей вине. — Я повысил голос. — Мы изучали один из скальных коридоров.

— А этот грек не был с вами? — спросила Мэри. — Маяк закрыт на ключ…

— Убежал! — неожиданно подал голос Меллоу. — Вы пошли искать коридор, а убийца Роберта тем временем смылся.

— Это я закрыл маяк на ключ. — Я подвинул стул Кэрол и сел сам.

Карутерс перестал сматывать удочку и в недоумении уставился на меня.

— Почему?

— Потому что, — спокойно ответил я, — Элефторис Смитракис мертв.

— Мертв, — побледневшими губами прошептал Меллоу, — мертв…

— Прекрати! — вдруг истерически закричала Мэри. — Все! Я уезжаю отсюда! Вертолет должен меня забрать! Немедленно! — И она разрыдалась. Памела Гордон даже не взглянула в ее сторону.

— А вы знаете, кто его убил? — спокойно спросила она.

— Знаю.

Наступила тишина.

— В таком случае, — Памела с трудом выговаривала слова, — вы знаете, кто убил Роберта?

— Да, миссис Гордон. Я знаю все.

— Если вы знаете, будьте добры сообщить и нам об этом, — раздался ясный голос профессора Ли. — Это ведь ваша обязанность.

— Я тоже так думаю, — кивнул я. — Так вот: ни одно из этих убийств не является результатом преднамеренного и долгого планирования. Это скорее ловкая импровизация, которая одновременно является довольно примитивной в своей основе.

Я обвел всех взглядом.

— Убийца находится здесь, среди нас, и я бы хотел, чтобы он сам признался в своих преступлениях. Мотивы первого преступления были совершенно никчемные, а мотивом второго был страх. Убивая Смитракиса, он хотел заставить молчать человека, который прекрасно знал вход в храм Лабиринта, хотя и не догадывался о том, что это такое. Ключом к разгадке преступления была эта маленькая фигурка Хозяйки. Она была прекрасным алиби. И чтобы это алиби было непоколебимым, Смитракис должен был умереть.

Я прервался.

— Пожалуйста, продолжайте, — мягко сказал профессор.

— Полиция, начав проводить следствие, наверняка в первую очередь подозревала бы Смитракиса, как самую подходящую фигуру. Но убийца вдруг испугался. Я думаю, что он испугался меня после нашей вчерашней беседы. Он понял, что я не верю в виновность грека. Но он не оценил меня, как и древних критцев, сделавших второй, запасной вход в святыню. Но самая его грубая ошибка заключалась и другом. Он был так охвачен представшим перед ним зрелищем, что совсем забыл об оставленных на песке следах. И это как раз и приведет его к виселице, ибо идентичных отпечатков ног не существует…

Я не успел закончить, потому что окно передо мной заслонила человеческая фигура. Затем я услышал топот ног.

— Стой! — бросился я к окну. Но было уже поздно. Он изо всех сил несся к краю обрыва.

Когда я подбежал, на краю уже никого не было. Я нехотя заглянул вниз.

Он лежал на остром выступе скалы, а вокруг него пенилось море.

19. «Конечно, я останусь…»

— Но как, скажите ради Бога, вы дошли до этого? — Меллоу беспомощно пожал своими могучими плечами.

— Не могу сказать, что дело было очень простым, — начал я привычный анализ преступления. — Убийство Роберта Гордона было совершено с необыкновенной наглостью и лихостью. Это должен был быть человек необыкновенно ловкого и гибкого ума.

Когда мы нашли Гордона, державшего в мертвых пальцах статуэтку Хозяйки Лабиринта, я обладал следующими данными:

1. Никто из присутствующих не мог убить Гордона, поскольку все с момента выхода из дома до момента прихода на пристань находились в поле моего зрения.

2. Статуэтка была настоящей, найденной в пещере, где она стояла в плотном слое песка.

3. Единственным кандидатом в качестве убийцы Гордона был Элефторис Смитракис. У него были шансы убить его, когда мы были в бараке. Кроме того, пребывая на острове в течение многих лет, он мог обнаружить храм Хозяйки Лабиринта со всеми сокровищами, находящимися в нем. Но если бы так было, грек никогда бы не оставил с телом фигурку Хозяйки. Такое мог совершить только безумец.

4. Но безумцев среди нас нет. Эта статуэтка должна была что-то означать. Но что? Он хотел навести подозрения на кого-то? Или отвести от кого-то? Навести подозрения он мог только на того, кто открыл храм Хозяйки. Но такого человека не было. Отвести подозрения он мог только от того, у кого не было никаких шансов открыть этот храм. Был только один такой человек: Карутерс. Он единственный, кто не принимал участия в нашей экспедиции.

5. Я должен был найти ответ на вопрос: почему убийца Гордона положил труп в пещере, а не обставил дело как несчастный случай? И это было самым трудным.

6. Я должен был найти место, с которого взяли эту фигурку. И я решил использовать единственную возможность, которую нам с Кэрол подарил счастливый случай: в первую экспедицию мы открыли искусственный проход и каменный колодец. Я рассчитывал найти там какие-нибудь следы. И с этим я уснул.

7. Когда рано утром я встал и нашел Смитракиса мертвым, я уже понял наверняка, что убийцей является Карутерс. А пришел я к этому заключению следующим образом: единственный, кто мог быть убийцей Гордона, сам оказался убит. И потом я вспомнил, когда Гордон с Карутерсом оставались одни — когда Гордон отправился на пристань, а Карутерс пошел закрывать за ним двери. Он ударил его камнем, которым подпирались двери, молниеносно втащил его в свою комнату, которая находится рядом с выходом, а затем, через час, вернувшись за этими несчастными веревками, занес труп в пещеру. Но откуда Карутерс взял фигурку Хозяйки Лабиринта?! Почему он не превратил это в несчастный случай? Опять же, он ведь не безумец?

8. Я вспомнил, что, когда Карутерс возвращался с рыбалки, на шее у него висела сумка, в которую он мог спокойно спрятать фигурку.

Значит, Карутерс каким-то образом должен был открыть пещеру. Поскольку коридор, который мы с Кэрол открыли вчера, напрямую выходит на то место, где Карутерс ловил рыбу, я решил исследовать этот проход. Обо всем, что мы там обнаружили, вам расскажет Кэрол. Я расскажу о нашей непосредственно имеющей отношение к делу находке. Это были следы босых ног, которые вели ко второму проходу в храм. Он вошел в небольшой грот, один конец тоннеля которого заканчивался в воде. Море было буквально у самого входа. К своему изумлению, я нашел в гроте окурки сигарет. Карутерс не курил. Окурки были греческие. И тогда я понял, почему погиб Смитракис. Как мы знаем, приливы и отливы в Средиземном море гораздо меньше, чем в океане. Но и этого достаточно, чтобы в течение двух часов в сутки войти в тоннель. То, что не заметил греческий смотритель маяка, тотчас же обнаружил опытный археолог — прямоугольник в стене. Так он нашел легендарный храм Хозяйки Лабиринта.

Я перевел дух.

— Признаюсь, я не задумался над двумя вещами: зачем Карутерс взял с собой на рыбалку фонарь и что искал в гроте, вход в который открыл ему отлив. Я думаю, что мы недооценили его. Он действительно был способным и очень профессиональным археологом. Он предположил, что критцы, будучи народом мореплавателей, могли использовать непосредственно море как вход в их заповедную святыню. Поэтому он взял на всякий случай фонарь и, увидев под водой отверстие грота, решил его исследовать. Я думаю, что в первый момент ему хотелось прибежать и скорее поделиться со всеми своим открытием. Но тотчас ему пришла в голову другая мысль…

Я встал и отошел к окну.

— Карутерс не забыл о том, что у него когда-то были виды на миссис Гордон. Скажем так. Если бы он смог избавиться от Гордона, получить, женившись на Памеле, его состояние, то позднее он предпринял бы самостоятельную экспедицию на Керос и, таким образом, стал известнейшим первооткрывателем наших времен. Это был его шанс. И когда он возвращался с рыбалки, он уже знал наверняка, что убьет Гордона, но не знал еще как он это сделает. Конечно, ему очень помог ураган. И все-таки он совершил ошибку. Убив Гордона и вернувшись в столовую, он уже знал, что вскоре все пойдут того искать на пристань. И тогда он вернется за веревками и незаметно сбросит труп с обрыва. Но тут он заметил, что почти вся поверхность острова ярко освещена фонарем маяка и он никак не сможет пробраться к морю незаметно. Время торопило. Оставалась только дорога в близлежащую пещеру. Но теперь Гордон уже не был жертвой несчастного случая… И тогда он вспомнил о фигурке. Теперь он должен был от нее избавиться: ведь он не был внутри горы вместе с нами. Кроме того, в голове у него мелькнула и другая шальная мысль, когда он вспомнил содержание папируса моряка Перимоса.

Я закурил сигарету.

— Позднее, когда Карутерс вспомнил окурки сигарет, он решился на следующее убийство. Логика проста: если Смитракис умрет, уже никто и никогда не узнает, что существует еще один вход в гору со стороны моря. Вход был замаскирован гениально. И теперь только один Карутерс будет знать об этом…

Я замолчал и прислушался.

— Вертолет, — закричал Меллоу. — Слышите?!

— Теперь вы, наверное, тоже улетите? — тихо спросил профессор. — Вместе с Мэри и Памелой?

— А вы? — улыбнулся я профессору.

— Я останусь. Сейчас мне необходима работа. Очень необходима. Меллоу тоже остается.

— Ну что ж, — сказал я, — в том, что никаких возражений со стороны Кэрол не будет, я не сомневаюсь. Ну а я… Видите ли, господин профессор, хотя тот, кто нарушил покой Хозяйки Лабиринта, уже канул в бездну, я предпочитаю оставаться на месте: а вдруг сия античная дама опять захочет проявить в злобном оскале свое плохое настроение?..

Примечания

1

Английский археолог А. Эванс при раскопках Кносского дворца в 1900 г. первый исследовал критское письмо. Он отметил три этапа его развития: 1) рисунчатое, или иероглифическое, письмо, 2) линейной письмо «А» и 3) линейное письмо «Б». Английскими учеными М. Вентрисом и Дж. Чедвиком расшифровано линейное письмо «Б». Линейное письмо «А» так и осталось нерасшифрованным. — Примечание переводчика.

Content

Джо Алекс
Нарушенный покой Хозяйки Лабиринта

1. «Это поразительная история, Джо!»

2. «Никто не умер там, никто там не родился…»

3. «Керос, с вашего позволения…»

4. Пророчество начинает сбываться

5. О чем они думали в тот день…

6. «На Керосе тебя не будет…»

7. «Мы готовы, господин профессор…»

8. Первый порыв ветра

9. Второй порыв ветра

10. «Почему он пошел?..»

11. Нарушенный покой Хозяйки Лабиринта

12. «Мне нельзя уйти…»

13. Фигурка Хозяйки Лабиринта

14. «…никто в действительности его не жалеет…»

15. «Я должен ее найти»

16. Хозяйка Лабиринта

17. Следы босых ног

18. Канул в бездну

19. «Конечно, я останусь…»

Примечания