Колпаков Александр Лаврентьевич

Голубая Цефеида

А. Колпаков. Голубая Цефеида

Научно-фантастический рассказ

Рисунки В. Грибко.

Андрей Чешенко упорно смотрел на снеговые вершины хребта Черского, облитые розовым светом заходящего солнца. Таня тихо подошла к нему и беспокойно заглянула в глаза:

— Ты чем-то озабочен?

Андрей хмуро и как-то виновато улыбнулся.

— Сегодня я был в Секторе Межзвездных Проблем. Астронавты Южноамериканского Космоцентра рассказывали поразительные вещи… Они только что вернулись из путешествия к планетам Голубой Цефеиды. Туда снаряжается новая экспедиция!..

Он внезапно умолк и быстро отошел к окну. Перед ним расстилался Северо-Восточный Космоцентр. С наступлением ночи город утонул в сиянии огней; разноцветный свет дрожащими волнами стекал с колоссальных конструкций эстакады.

— Когда… состоится вылет?..

От волнения и нахлынувшего предчувствия у Татьяны стеснило дыхание.

— Через три месяца, — глухо ответил Андрей и опустил голову. Потом добавил — Мне поручено возглавить экспедицию…

Таня порывисто отвернулась к окну, до боли закусила губы. Не потому, что предстоящая разлука обрекала ее на одиночество, нет! Ведь за стенами Дворца Семьи, где они жили, раскинулась великая родина человечества, Земля-сад, Всемирное Братство Свободных Тружеников, где каждый ищущий обретал радость, дружбу, утешение, понимание. Люди пятого тысячелетия Эры Октября неизмеримо высоко поднялись по лестнице бесконечного совершенствования, научились понимать сердце человека, друга и товарища по труду; они крепко держали в руках знамя всеобщего счастья и дружбы. Нет, она не чувствовала бы себя одинокой в Новом Светлом Мире.

И все же… ее пугал космос со своим беспредельным коварством. Кроме того, ей хотелось. немного простого земного счастья. Всего два года прошло с тех пор, как Андрей вернулся из последней экспедиции. И вот опять его неугомонная душа стремится в космос. Она искоса взглянула на задумавшегося Андрея.

«Останься! Не уходи!..» Эти слова рвались из сердца Татьяны, но она молчала. Гордый разум женщины нового мира напоминал ей о долге подруги астронавта перед человечеством, о том, что нельзя расслаблять волю друга, которая должна быть так же несгибаема в борьбе с грозными силами космоса, как был несгибаем дух великих борцов за Светлый Мир в прошлой истории людей.

И, пересилив себя, с ласковой улыбкой, открытым взглядом и глухой болью в сердце она промолвила:

— Я понимаю… и горжусь тобой, Андрей. Знаю, что это важно и необходимо… буду ждать тебя…

Андрей долго смотрел ей в глаза, но Татьяна громадным усилием воли выдержала и это испытание.

* * *

Накануне отлета они провели несколько утренних часов в Парке Астронавтов. Обнявшись, они стояли на той самой площадке у вершины горы, на которой стоял Андрей двести лет тому назад, незадолго до путешествия к звезде Гамма Кассиопеи… Как и тогда, величественно молчали горы: для них эти два века, уложившиеся для Андрея и его друзей в три года «собственного времени» звездолета, были подобны легкому дуновению ветерка с просторов Океана Времени. И Космоцентр все так же лежал внизу, в долине, знакомый и незнакомый, более прекрасный, но все такой же родной. Он еще выше поднялся по склонам гор, дальше шагнул вниз по долине. Колоссальная эстакада по-прежнему стремилась к вершине ближайшего пика. Но эстакада изменила свой облик: тяжелые километровые опоры исчезли, уступив место тончайшим колоннам из мезовещества[1]; они были незаметны на расстоянии, и Андрею казалось, что эстакада, с которой через несколько часов взлетит «Россия», реет в воздухе, точно птица. На миг в его сердце шевельнулась смутная. тревога. Ему захотелось спуститься вниз, где приветливо шелестели сады, кольцом обступившие Дворец Семьи. Мир Земли был так прекрасен!..

Внезапно у него возникло беспричинное чувство утраты: сердце стукнуло, прошептало: «Останься… На этот раз ты не вернешься на Землю». Но разум успокоил его: «Не верь!» Андрей крепче обнял Татьяну. В его голосе звучала скрытая грусть, когда он выразил сожаление, что у них нет детей.

Татьяна приоткрыла рот, но вовремя сдержалась: она чуть не призналась, что его желание осуществится: у них будет сын (так сказал ей контрольный биоробот во Дворце Молодых Матерей)…

Их фигуры резко выделялись на фоне сверкающего в лучах утреннего солнца неба. Казалось, это была живая скульптурная группа, олицетворяющая жизнь, дружбу, любовь…

Наступила минута расставания. Родные и близкие членов экипажа «России» стали покидать овальную «летающую платформу», которая должна была вознести астронавтов на полотно эстакады, к люку корабля.

Не раздалось ни одного стона, никто из отлетающих не проронил слезы. Жены, матери, отцы, братья и сестры космонавтов медленно отступали за барьер; взмахи разноцветных платков, улыбки или гордое спокойствие на лицах, пальцы, сжатые над головой в дружеском рукопожатии… Оркестры приглушенно играли симфонию «Радость Познания» — гимн Покорителей космоса. Величайшей бестактностью людей Нового Мира было бы нарушить душевное спокойствие уходящих в космос жестами горестного прощания, гримасой плача, звуками рыданий. Кроме того, наиболее близкие астронавтам люди — жены, матери, отцы — могли, по недавно введенному в действие закону Тружеников Земли, погрузиться в чудесное анабиозное небытие, чтобы встретить своих сынов и братьев в далеком будущем. Взоры провожающих время от времени останавливались на сфероиде Мавзолея Ожидания, как называли в Космоцентре анабиозную усыпальницу, выстроенную в центре города. Жены астронавтов, если они еще не имели детей, «усыплялись» в Мавзолее Ожидания, где сотни лет пролетали для них, как мгновение, пока мужья не возвращались и не «пробуждали» их.

Татьяна наконец высвободила свои пальцы из рук Андрея. Она была бледна, но улыбалась.

— … Я буду ждать твоего возвращения в Мавзолее. И первым, что я хочу увидеть через несколько веков, будет твое лицо… Ведь иначе не может быть? Ведь так? Неужели возможно иное?

— Все может быть… Но об этом не думай…

Они молча, с немым вопросом в глазах смотрели друг на друга.

— Ты прав, — чуть слышно сказала Татьяна, — ты прав… Иди!

Андрей сделал шаг к ней, протянул руки. Татьяна отступила, на ее бледном улыбающемся лице отразилась внутренняя борьба.

— Иди… — прошептала она, задыхаясь. — До свидания в грядущих веках!

Она еще раз судорожно сжала его руки.

Андрей хотел что-то сказать, но лишь решительно взмахнул рукой. У него не хватало слов.

Председатель Высшего Совета по освоению космоса — молодой человек с сократовским лбом — обнял и трижды поцеловал Андрея. Он не пошевельнулся, не проронил ни слова, пока «летающая платформа» плавно и очень медленно поднимала их на двухсотметровую высоту. Внизу плескался океан восторженных криков и приветствий. Неистовствовали оркестры. На вершинах окрестных гор громоподобно ухнули звуковые «пушки». Тридцать восемь раз — по числу отлетающих космонавтов! Это был традиционный салют в честь уходящих к звездам.

Андрей неотступно смотрел на Татьяну, оставшуюся внизу. Ее фигура а голубом платье уменьшалась с каждой секундой.

Татьяна теперь уже не сдерживалась. Крупные слезы текли по ее лицу, в то время как глаза жадно следили за фигурами космонавтов, исчезающих в черном зеве люка корабля. Прежде чем войти в звездолет, Андрей помахал ей рукой. Возможно, это был и не он: Татьяна не могла рассмотреть лица космонавтов, а костюмы на всех были одинаковые. Приглушенный звон закрывшегося люка больно отозвался в ее сердце.

Трижды прогудел сигнальный робот, установленный на шпиле Стартовой Башни. Без единого звука, даже без шороха огромный, длиной около двух километров, звездолет медленно заскользил по эстакаде. Ни один квант света не оторвался от параблоидного зеркала «России». Таня не удивилась этому: она знала о великом достижении техники пятого тысячелетия — умении «высверливать» в гравитационном поле Земли туннели свободного пространства; по такому туннелю, на создание которого расходовались биллионы киловатт энергии, вырабатываемой северо-восточной группой термоядерных электростанций, «Россия», словно шар с водородом поднимется на высоту десяти земных радиусов, потом на ионных двигателях за шесть суток дойдет до орбиты Плутона и, наконец, уж там включит генераторы микроэнергии, реактивная тяга которых в несколько недель разгонит звездолет до скорости двенадцать девяток после нуля, то есть до чудовищной скорости, всего лишь на три миллиметра в секунду меньше скорости света[2].

Она тщетно всматривалась в вершину пика — ту где в сиянии неба почти растворялась выходная арка эстакады. Она не могла понять, прошел ли звездолет арку или еще движется где-то между серединой горы и ее вершиной. Бесшумный старт корабля сбивал ее с толку. Наконец ей на миг показалось, по небу прочертилась темная линия, точно след гигантского карандаша. Вероятно, то был звездолет.

* * *

Чешенко вошел в Централь Управления, протирая заспанные глаза.

— Сколько времени мы уже в полете? — обратился он к Варену, второму пилоту «России».

Бронзовый атлет, вечно мурлыкавший себе под нос песенку, взглянул на экран Счетчика относительного времени[3], пощелкал ручным интегратором:

— Два месяца в собственном времени звездолета или сто двенадцать лет по часам Земли. Кора прошел тридцать четыре парсека пути… До Голубой Цефеиды осталось всего пять световых лет, которые мы покроем за полтора дня.

Андрей взглянул на голубую звезду; она ярко горела в правом квадранте экрана астротелевизора. Он знал, что вокруг этой долгопериодической цефеиды обращаются двенадцать больших и сотни малых планет. И среди них — чудо, о котором рассказали в Совете звездолетчики Южноамериканского Космоцентра; они отправились в экспедицию к голубой Цефеиде в конце четвертого тысячелетия и возвратились в Космоцентр спустя двести лет после старта. По заданию Академии Всеобщего Мезополя они изучали там пространство: дело в том, что приемники излучений, установленные Академией на Плутоне, отметили присутствие около Цефеиды больших скоплений праматерии. Той самой таинственной субстанции, из которой рождаются все частицы и поля, кванты тяготения и света, атомы пространства-времени. Праматерия!.. При этом слове бледнели от волнения все физики. Над разгадкой природы праматерии напряженно трудились великие умы всех эпох — Ганета, Самойлов, Конст…

— К сожалению, южноамериканские звездолетчики не смогли выяснить причину образования этих скоплений, — вслух сказал он.

— Но что же все-таки они видели там? — поинтересовался Варен. Он не был на памятном заседании Совета, когда докладывали южноамериканцы.

— Почти что ничего… Какие-то туманные, причудливые сооружения вокруг шестой от звезды планеты. Эти сооружения на мгновение вырисовывались перед ними из плотного фиолетового облака. Когда они хотели приблизиться к сооружениям, у них с катастрофической быстротой стали исчезать запасы микроэнергии. Потом их отбросило к двенадцатой планете. Они предприняли еще одну попытку достичь загадочных сооружений, едва не лишились всех запасов топлива и… возвратились к Солнцу.

— Странные, непонятные явления… — помолчав, продолжал Андрей. — Послушаем-ка Ибаньеса.

Варен вызвал из салона физика Ибаньеса, коренастого, широкоплечего брюнета с серо-голубыми глазами. Это был один из участников предыдущей экспедиции к Голубой Цефеиде.

Андрей спросил его, что он знает о природе загадочных сооружений.

— Мы долго ломали голову… — Ибаньес на мгновение задумался. — Но не могли прийти к определенному выводу. Слишком все это было нереально… Может быть, нам просто показалось? Но это было грандиозно! — воскликнул он с внезапным воодушевлением. — Представьте себе: непроницаемая фиолетовая материя! Кажется, что весь космос заполнен ею. Бесконечной чередой набегают ослепительные зеленые волны. Потом картина неожиданно меняется, фиолетовый покров раздергивается, проступают колоссальные выгнутые к планете конструкции. Сквозь них просвечивает диск планеты, окутанный мерцающими вихрями… И снова фиолетовая завеса. Главный пилот нашего звездолета Амад пытался провести корабль через фиолетовое облако, но нас отбросило в пространство на целый миллипарсек. И неизвестно, куда исчезла половина запасов античастиц!

— Но все же у тебя есть какая-нибудь гипотеза? — продолжал допытываться Андрей. — И какие уроки извлекла из вашей экспедиции Академия Всеобщего Мезополя?

— Я думаю… — с сомнением в голосе начал Ибаньес. — Мне кажется, — продолжал он более уверенно, — что виденные нами сооружения являются энергостанциями. Вероятно, их построили разумные существа, возможно, жители шестой планеты. Такого мнения и Академия, которая предложила для предотвращения утечки микроэнергии создать вокруг «России» мезоэкран. Насколько это будет эффективно, покажет практика…

— М-да… — задумчиво проговорил Андрей. — Чрезвычайно скудные сведения. Но мы все-таки должны разгадать тайну этих сооружений!

* * *

— Прошли восьмую внешнюю планету, — сообщил Андрею астроном Жемайт, оторвавшись от экрана стереотелескопа. — Следующая планета, — он указал на оранжевую звездочку в левом углу экрана, — по сообщению «Скандия» (он имел в виду звездолет Амада), имеет атмосферу, близкую по составу к земной. Может быть, там есть растительная жизнь, животные…

— Вот как! — удовлетворенно откликнулся Варен. — Тогда в случае необходимости мы можем совершить здесь посадку. Уточни координаты планеты.

«Россия» оставила в стороне Оранжевую Планету, как окрестил ее астроном, и на минимальной скорости приближалась к Цефеиде.

— Цефеида начинает разгораться! — воскликнул Жемайт.

Голубоватый диск звезды увеличивался в размерах. Еще час тому назад Цефеида была ярко-белой, а теперь все голубела и голубела, оправдывая свое название. Призрачные тени лежали на лицах космонавтов, на приборах, на стенах салона. Спектрограф показал, что в максимуме блеска звезда стала «горячее» на тысячу градусов.

Жмурясь от сияния, отбрасываемого экранами, Андрей включил преобразователи излучений, и сразу ослепительный свет экранов померк, приобрел спокойные, желтоватые тона.

Вдруг экраны заволокло дымкой.

— Фиолетовая материя! — воскликнул Ибаньес. Он беспокойно оглянулся на Чешенко и Варена, которые молча наблюдали за эволюциями корабля. — До шестой планеты осталось два миллиона километров. Отсюда мы начинали вторую попытку пробиться к планете…

Андрей шагнул к пульту и быстрым движением руки повернул большой черный круг в центре табло. Погасли экраны, зато как будто растаяла толща корпуса звездолета впереди пульта. Астронавты оказались как бы на краю обрыва: перед ними распахнулась необъятная ширь космоса. Звезды по границам сферы обзора светили холодным, немерцающим светом. Прямо же по курсу корабля горела Цефеида, раскинув необъятные крылья своей короны; в ее сиянии совершенно потонули звезды центральной части обзора.

Внезапно Цефеида стала тускнеть, гаснуть и наконец скрылась в облаках фиолетового тумана.

Андрей напряженно подался вперед. Фиолетовая материя заволокла, казалось, все пространство, поглотила все звезды, ближние и дальние. Звездолет, вероятно, вплотную подошел к окраине фиолетового облака.

— Пора включать генераторы защитного мезополя, — напомнил Ибаньес. — Может быть, мезоэкран действительно предотвратит утечку микроэнергии? А вообще я советовал бы повернуть на девяносто градусов вправо и попытаться исследовать облако, двигаясь вокруг него по эллипсу.

— Нет, это не годится, — хмуро возразил Андрей. — Так мы ничего не узнаем…

— Я вижу сооружение! — крикнул вдруг Варен, — Смотрите, вон в тех разрывах!

Плотная лиловая завеса распалась во многих местах. Образовалось как бы окно диаметром в тысячу километров. На заднем плане «окна» сквозь тончайшую сиреневую дымку обрисовалась часть громадного диска планеты. Диск излучал странный мертвенно-зеленый свет. А на его фоне четко выделялись гигантские параболоиды, цилиндры тысячекилометровой длины, отражательные зеркала-спутники, двухполостные гиперболоиды; конструкции густо усеивали пространство; казалось, что на планету наброшена частая сеть, узлами которой являлись похожие на огромные сердца кардиоиды, сильно выгнутые к планете. Время от времени по сооружениям пробегали мерцающие вихри.

— Поразительно!.. — прошептал Варен. — Но кто бы мог создать все это?

«Окно» продолжало стремительно расширяться. Открывалась все более грандиозная панорама неведомых космических сооружений. На переднем плане виднелось огромное кольцо параболоидов, сцепленных по кругу. Вдруг в глаза космонавтам ударил яркий сиреневый свет. Кольцо параболоидов выбросило столб голубовато-фиолетового излучения. Исполинский столб неведомой материи или энергии вонзился в черноту космоса, куда-то северо-восточнее Цефеиды. Одновременно коротко прогудел сторожевой робот (он следил за расходом микроэнергии). Тревожно запели сотни приборов, точно жалуясь на неприятные внешние воздействия. На миг сам собой включился генератор микроэнергии и тут же смолк, захлебнувшись от перенапряжения. Космонавты еще не пришли в себя от изумления, как вдруг звездолет сильно качнуло, он заметно ускорил движение, хотя двигатели молчали. Падая, Варен увлек за собою Андрея; Жемайт вцепился в пульт, Ибаньес почти повис на руках, держась за плечи сторожевого робота.

— Та же история! — выкрикнул он, обратив к Андрею красное от напряжения лицо. — Срочно уходи из зоны! Видишь?.. — Он кивнул головой на овальную шкалу, вмонтированную в диск сторожевого робота. — Потеряно десять процентов энергии! Но все-таки меэоэкран помогает! Тогда у нас сразу улетела половина античастиц!

— По местам! — скомандовал Андрей. Его глаза расширились. Он с глубоким интересом смотрел на исполинский столб энергии. — Варен! Включи вихревую защиту.

— Ты что задумал? — тревожно спросил Варен, прикрывая глаза от слепящего света.

— Должны же мы, в конце концов, разгадать эту загадку… — пробормотал Андрей.

— Это опасно! — предостерег его Ибаньес.

— В космосе всегда опасно! — возразил Андрей. — Заложи-ка лучше команду роботу пусковой ядерной лампы.

Ибаньес пожал плечами, как будто говоря: «Я не отвечаю за последствия». Андрей на миг включил экраны внутренней связи: во всех отсеках и постах звездолета он видел космонавтов, застывших в напряженных позах. Варен тронул его за плечо;

— Может быть, отойдем к Оранжевой Планете?..

— Нет! Пойдем вперед, — сказал Андрей.

Ибаньес включил двигатели. Раскачиваясь в мощных завихрениях силового поля, звездолет ринулся в фиолетовую мглу. Туманный ореол мезоэкрана, окутывавший корабль, засветился красным светом. Затем быстро сократился, прижавшись вплотную к «России, и вдруг пропал, словно его сдуло ветром.

Андрей упорно вел звездолет вперед. И вот поразительно ясно открылась поверхность планеты; на ней проступили контуры гигантских сооружений, отчетливо видных даже с такой высоты наблюдения. Внезапно с планеты на кольцо параболоидов хлынула новая, еще более мощная волна фиолетовой материи. Новый шнур вонзился в космос несколько правее звездолета. Снова прозвенел сторожевой робот.

— Мы потеряли уже четверть энергетического запаса! — с тревогой произнес Ибаньес.

В Централи Управления внезапно погас свет. Корабль с огромной скоростью понесло от сооружения. Он не слушался команд управления. Двигатели молчали, так как магнитные поля генератора почему-то не возбуждались.

Андрей метался у пульта, стараясь включить двигатель. Акселерограф показывал чудовищное ускорение — две тысячи «жи», — несмотря на тов что двигатель молчал! Ибаньеса прижало к стенке салона. Варен пытался ощупью наладить аварийное освещение. В полумраке они натыкались друг на друга.

— Представляю, что бы стало с нами, если бы не вихревая защита! — прохрипел Ибаньес.

Он неотступно следил за кривыми на экране генератора антигравитации. Верхняя желтая кривая почти достигала координатной оси. Ибаньес с содроганием представил себе, что бы могло произойти, если бы кривая коснулась оси напряжейий антитяготения. Вихревые токи силой в миллионы ампер — они циркулировали в кольцевом пространстве, которое опоясывало жилые салоны корабля, — мгновенно упали бы до нуля, исчезло бы мощное поле антитяготения, которое нейтрализовало перегрузки от ускорения или замедления движения. На тела астронавтов навалилась бы тысячепудовая тяжесть, расплющила бы их…

К счастью, генератор атигравитации не отказал…

Наконец они смогли перевести дух. Сооружения исчезли, как и фиолетовая материя. Кругом была черная сфера, усеянная звездами. Цефеида уменьшилась в размерах и заметно потускнела; она горела теперь почти в зените.

— Далеко же нас отбросило! — подал голос Жемайт. А знаете, где мы находимся? Около восьмой планеты!.. — Он указал на юго-восток. — Это — наша, Оранжевая…

Все выжидательно смотрели на Андрея. Потирая ушибленное плечо, он решительно махнул рукой:

— Варен!.. Веди корабль на Оранжевую! Попытаемся исследовать сооружения с помощью разведывательной ракеты.

* * *

В последний раз полыхнули фонтанами огня мощные ионные тормозные двигатели, и «Россия», выпустив посадочные гусеницы, мягко «приземлилась» у входа в широкую котловину. Котловина буйно поросла странной густо-багровой растительностью. Это были даже не джунгли, а что-то невероятно дремучее, бесконечно дикое, сцепившееся миллионами стволов, ветвей, крон. Кое-где над общей массой растений вздымались к небу двухсотметровые гиганты с кронами в виде пучка исполинских метелок. Цефеида снова разгоралась, и над котловиной дрожало густое марево.

— Какое богатство растительных форм! — воскликнул биолог Янек. — Миллионы новых, неизвестных человеку пород животных и видов растений… Миллионы новых названий!

Как бы в подтверждение слов биолога в поле зрения локатора на миг показалось странное существо — не то букет красных щупальцев, не то животное-растение. Ритмически выбрасывая багровые присоски, оно молнией пронеслось меж кустов и с силой ударилось о корпус звездолета. Главный механик Кирс, в бытность на Земле панически боявшийся даже ужей, слегка побледнел, но, вспомнив, что от этого мира его отделяет тройной корпус с прослойкой из мезовещества, полувиновато-полуоблегченно улыбнулся.

— Что ж, — сказал Андрей на другой «день». — Начнем разведку сооружений. Кирс! Подготовь беспилотную ракету!

… Спустя два часа разведчик достиг зоны фиолетовой материи. Космонавты сгрудились у большого вогнутого экрана, на который беспилотная ракета передавала свои «наблюдения». Вдесятеро более сильный, чем вокруг «России», мезоэкран окружал ее непроницаемым облаком.

— Вот опять появилось «окно», — сообщил Варен.

— Ввожу в него разведчика… — Андрей быстро переключил серию белых кнопок на вспомогательном пульте.

— Кольцо параболоидов! — воскликнул Ибаньес.

На экране появилось четкое цветное изображение, выступили. мельчайшие подробности сооружения. Вдруг поле экрана прочертила толстая фиолетовая полоса.

— Что бы мог представлять собой этот фиолетовый столб?.. — опять заговорил Ибаньес. — Мне кажется, что это поток энергии, уловленной и сконцентрированной сооружениями. Такое впечатление, как будто энергия передается куда-то в глубины Галактики!

— А по-моему, мы видим природные явления, совершенно случайно связанные с сооружениями, — возразил Жемайт, требуя взглядом ответа.

Но Ибаньес не изъявил желания продолжать схоластический спор.

— Никогда бы не подумал… — начал Андрей. — Такие масштабы!.. С трудом укладывается в сознании. Но почему разумные существа Планеты Сооружений не подают признаков жизни? Интересно было бы на них посмотреть вблизи. Попробуем посадить разведчика на поверхность Планеты Сооружений!

Разведчик, кружившийся в это время вокруг скопления кардиоид, нырнул в желто-белесую атмосферу планеты. Вначале на экране локатора мельтешили неясные желтоватые пятна, затем внезапно посветлело, и Андрей увидел красноватую выжженную равнину, плоскую, как стол. Горизонт резкой чертой отделял от красной равнины белесовато-желтое небо с нестерпимо пылающей Цефеидой. Во все стороны, куда хватал глаз, тянулись еще более причудливые, чем в пространстве, сооружения. Толстые низкие колонны, точно мертвый лес, окружали кубические глухие постройки; тороидальные конструкции, по виду напоминающие земные энергоприемники, концентрическими рядами уходили в огненную даль.

— Тороиды! — прошептал Ибаньес. Его лицо раскраснелось от волнения. — Конечно, это какие-то генераторы энергии!

— Генераторы праматерии! — уточнил Варен. — Вот почему земные приемники обнаружили около Цефеиды скопления этой субстанции.

— Да, но где же люди, управляющие всем этим? — недоумевал Жемайт.

— Я думаю, что сейчас мы выясним, — коротко ответил Андрей.

Серией команд-радиоимпульсов он подвел ракету к кубическому зданию и включил локатор гамма-света. На экране возникло внутреннее помещение здания. Его стены были сплошь заняты огромными панелями, на которых мигали тысячи приборов. Громоздились ряды и ярусы кибернетических машин; тут и там виднелись какие-то сторукие существа, они неустанно манипулировали своими конечностями. Вероятно, то были роботы и автоматы.

— Вот в чем дело! — воскликнул Ибаньес. — Самонастраивающаяся и саморегулирующаяся энергетическая система! Гигантская фабрика праматерии!

— В масштабе целой планеты, — добавил Андрей. — А сырье для нее поставляет Цефеида.

Пораженный догадкой Андрея, Ибаньес в восторге хлопнул себя по лбу:

— Ну, конечно! Кто-то, кого мы не знаем, запряг Цефеиду в работу! Ее лучистая энергия улавливается околопланетными сооружениями, преобразуется в них и затем отражается на поверхность планеты. Тороиды концентрируют энергию, передают на кольцо параболоидов, а они-то и излучают ее в космос!

— Почти согласен с тобой, — сказал Андрей. — Но вот куда идет энергия? В какую солнечную систему Галактики? Если бы нам узнать это… Ясно, что на выжженной Цефеидой шестой планете нет живых существ, одни лишь роботы и автоматические системы.

Разведчик продолжал тихо вращаться вокруг кубического здания. Наморщив лоб, Андрей задумался. Как узнать, куда передается энергия, вернее, праматерия? Не следовать же вдоль «фиолетового столба»? Ведь не исключено, что придется лететь до противоположного края Галактики, то есть десятки тысяч световых лет…

— Смотрите! — негромко воскликнул Варен. — Что это за пульсирующие огоньки на верхнем экране?

Андрей, Ибаньес и Варен вплотную приблизились к гамма-экрану. Они увидели, что на большом квадратном экране, вделанном в переднюю панель огромного робота (он стоял в гуще наиболеев сложного переплетения механизмов и машин; это был, вероятно командный робот), ритмически вспыхивала и гасла цветная сетка кругов и спиралей.

— Клянусь Магеллановым облаком! Это звездная карта! — сказал Ибаньес.

— Да, это карта нашей части Галактики, — внимательно всмотревшись, подтвердил догадку Ибаньеса астроном.

Через несколько минут тщательного изучения они поняли, что на «груди» робота действительно пульсировала светящаяся карта. Они нашли на ней значок Цефеиды, который то разгорался, то угасал; Оранжевую Планету, где они «приземлились»; Планету Сооружений. В тот момент, когда в космос устремлялся столб праматерии, на карте возникала светлая линия, протягиваясь от Планеты Сооружений попеременно то к одному, то к другому из пяти разноцветных кружков в созвездии Лебедя — туда, где сиял Денеб…

— Все ясно! — воскликнул Варен. — Праматерия от Цефеиды передается в созвездие Лебедя!

— И там наши собратья по разуму… — задумчиво добавил Чешенко.

Он сосредоточенно смотрел в пространство. Его память воскресила бесконечно далекие события одной из прошлых экспедиций к Сверхновой????? а. Он снова увидел незабываемый Мир Пяти З????? д, несомненно сооруженных разумными существами. Тогда ему не удалось найти их в безграничной Вселенной… Так, может быть, их потомки живут на планетах Денеба? И это они построили фабрику праматерии у Голубой Цефеиды?

— Четыреста световых лет… — вслух произнес он.

— О чем это ты? — не понял Варен.

— Я хочу сказать, — продолжал Андрей, — что до планет Денеба больше сотни парсеков. Собратья по разуму, живущие там, обладают неизмеримо более высокими знаниями, чем мы, раз сумели обуздать Цефеиду и передавать энергию на такие громадные расстояния. Если бы достичь их мира!.. Какие неоценимые знания могли бы передать они людям Земли!

— К сожалению, для нашего звездолета Денеб недоступен, — перебил его Ибаньес. — На поддержание мезоэкрана мы израсходовали больше половины микроэнергии. И сейчас продолжаем непрерывно расходовать ее, — указал он на разведчика. — Пора выводить ракету обратно…

— Записав предварительно на магнитную ленту изображение звездной карты, — добавил Жемайт.

Однако первые изображения карты при проецировании на экране оказались расплывчатыми и неясными.

— Вероятно, мешает вещество стен этого диспетчерского поста, — сказал Андрей. — Придется ввести разведчик внутрь здания.

Радиокомандами он подвел ракету вплотную к кубу и включил плазменный генератор, смонтированный в носовой части разведчика. Лиловая струя плазмы ударила в стену куба. Прошла минута, другая; третья… Вещество куба лишь слегка оплавлялось.

— Непостижимо! — произнес Ибаньес. — Ведь в плазме — миллионные температуры!

Только через два часа непрерывной работы генератора в стене начало углубляться отверстие. Ракета наполовину вошла в него. И тотчас изображение карты, записанное на магнитной ленте, приобрело четкость.

— Скорей выводи ракету, — озабоченно проговорил Варен, показывая на расходомер топлива. — Мезоэкран съедает огромное количество…

Вдруг неведомая сила вытолкнула их разведчика из отверстия. Вслед за тем полыхнуло фиолетовое пламя, закончившееся ослепительной белой вспышкой. Там, где только что был разведчик… медленно угасало оранжевое сияние.

— М-да!.. — Андрей озадаченно потер переносицу. — Вот тебе и мезоэкран!

— Вероятно, в диспетчерской сработала какая-то с????? защита, — предположил Ибаньес.

— Хорошо, что мы успели записать четкое изображение карты, — облегченно вздохнул Жемайт. — Теперь мы точно определим местоположение творцов сооружений в Галактике.

— Мы сделали все, что могли, — сказал Андрей. Его усталые глаза блестели. — Завтра стартуем обратно, к Земле… Высший Совет по освоению космоса должен снарядить к Денебу большую экспедицию. А теперь отдыхать!

* * *

Едва Андрей проснулся, как к нему вошел запыхавшийся биолог.

— Старший брат! — обратился он к Андрею. — Прежде чем уходить с Оранжевой Планеты, мы с геологом хотели бы совершить небольшую экскурсию в местные джунгли.

Некоторое время Андрей колебался. Он знал, что нельзя доверять природе чужих планет. Поэтому дав согласие, он добавил:

— Только не задерживайтесь. Не увлекайтесь. Собирайте самые необходимые образцы.

Затем он вызвал Кирса.

— Непрерывно дежурь во внешнем тамбуре, — предупредил его Андрей. — Янека и геолога впускай обратно в корабль лишь после самой тщательной проверки и десятикратной обработки излучениями. Строго соблюдай правила!

Сгрудившись возле экранов, космонавты с волнением наблюдали, как Янек с геологом, одетые в биологические скафандры, осторожно вошли а чащу джунглей. Густо-багровая природа этого мира производила тягостное впечатление не столько своими красками, сколько невероятной мощью н причудливостью форм.

— Я не стал бы здесь устраивать пикник, — сказал Варен, поморщившись. В Космоцентре он славился умением организовывать веселые пикники.

Вскоре из зарослей показались Янек и геолог, держа в руках свои трофеи. Кирс заранее выбросил им с помощью автомата специальные контейнеры для упаковки образцов. Когда укладка была закончена, Янек подтащил контейнеры к главному люку. Кирс, дежуривший в последнем тамбуре, получив сообщение от Янека о готовности к входу в корабль, включил систему защиты. Механизм открывания, люка был синхронно связан с установкой воздушной экранировки «Тайфун» и биоизлучателями. Едва открылся люк, как из него начала истекать мощная воздушная струя, препятствуя проникновению в тамбур спор, вирусов и бактерий чужого мира. На стенах тамбура замерцали биоизлучатели (впрочем, они не давали абсолютной гарантии защиты; наиболее действенным средством была, конечно, система «Тайфун»).

Манипуляторы втянули контейнеры в тамбур. Затем вошел геолог.

— Скорей, Янек! Не медли! — крикнул он, стараясь удержаться в ураганном потоке «Тайфуна». — Или еще…

Он осекся. Его глаза расширились от изумления. Биолога стремительно обвивала длинная золотисто-черная спираль толщиной в руку. Кирс, нервно топтавшийся позади геолога, в страхе отступил к внутреннему люку. Вместо Янека на лужайке возвышалась теперь какая-то чудовищная фигура, из нее торчали лишь макушка шлёма да кончик антенны локатора. Змея или удав был так длинен, что еще дважды обвил биолога своими кольцами. Не выдержав тяжести пресмыкающегося, Янек упал.

— Чепуха!.. — раздался в шлемофонах Кирса и геолога его смеющийся голос. — Оно ничего мне не сделает! Просто я не могу сдвинуться с места… Выдвигайте манипуляторы!

Бледный Кирс торопливо подал команду роботу. Удлиняясь, раскачиваясь, металлические, гибкие в сочленениях «руки» манипулятора приблизились к лежавшему биологу, схватили удава за зеленовато-серую квадратную голову и начали легко раскручивать кольца. Удав бешено сопротивлялся.

Наконец Янек был освобожден и одним прыжком очутился у люка. Его быстро подняли наверх. Удав же успел густо опутать «руки» манипулятора. Растерянный Кирс не мог сообразить, как их освободить.

— Ну что ты мешкаешь! — почти грубо сказал ему отдышавшийся Янек. — Пора кончать с этим ужом. — Это был явный намек на земную слабость Кирса. — Да включи же ток!..

Кирс виновато бросился к миниатюрному пульту на стене тамбура и включил рубильник. С выступающих концов манипулятора сорвались голубые молнии, потом вспыхнула ослепительная дуга. Обуглившийся удав черными кусками падал на камни.

— Ну, вот и все… — облегченно заметил Янек. — А ты…

Он не договорил. Внезапно из-под посадочных гусениц звездолета вырвалось что-то подобное связке красных молний. Вокруг правой ноги Кирса, собиравшегося включить белый диск автоматического закрывания входного люка, обвились несколько щупальцев того самого создания, которое он увидел на экране телевизора при посадке звездолета. Раздался полный отвращения и страха вопль Кирса. С выкатившимися из орбит глазами он отчаянно тряс поднятой ногой, в которую вцепился «букет». Рука его инстинктивно ухватилась за голубой диск аварийного отключения системы «Тайфун» — это было совершенно непроизвольное движение. Внезапно стало тихо. Воздушный экран перестал действовать.

— Ради спутников Сатурна, успокойся! — захохотал Янек. — Ты в скафандре! Я сейчас помогу тебе, включай же систему отдува!

Кирс повиновался.

Янек спокойно принялся отдирать гостя Оранжевой Планеты от ноги механика. Наконец он с трудом справился с «букетом» и выбросил его в люк, который тотчас захлопнулся..

Бледный Кирс направил на товарищей биоизлучатели и пульверизаторы обеззараживающей жидкости и сам стал рядом с Янеком.

На экране внутренней связи показалось озабоченное лицо Андрея.

— Как дела? — спросил он, с недоумением осматривая бледного Кирса. — Вы что-то долго мешкали у люка после расправы с многометровым питоном.

— Все в порядке! — весело ответил Янек, лукаво поглядывая на главного механика. — Тут один «ужонок» хотел пробраться в тамбур. Но мы его выбросили…

— Тщательней обрабатывайтесь! — напомнил успокоенный Андрей. — Скоро стартуем.

… Звездолет круто вонзался в небо Оранжевой. Вследствие трения о ее слишком плотную атмосферу корабль сильно раскалился. Он сиял белым светом, отбрасывая ослепительные лучи.

* * *

Прошло всего несколько суток с тех пор, как «Россия» покинула Оранжевую. Подобно лучу света, она неслась к родной Земле, к друзьям и братьям. Все были удовлетворены результатами экспедиции, и больше всех Андрей. Когда все погрузились в анабиоз, к нему подошел бледный Янек и тихим голосом пригласил зайти в биологический отсек салона-лаборатории. Несколько удивленный Андрей молча последовал за ним. Биолог подвел его к грушевидному хрустальному баллону, задняя стенка которого представляла собой абсолютно черный фон. Этот баллон был индикаторным устройством биоробота — сложного электронно-кибернетического автомата, который следил за чистотой атмосферы в корабле.

— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно осведомился Янек.

— Превосходно… — Удивленный Андрей пристально посмотрел на биолога.

Тогда Янек молча указал на «грушу».

Андрей приблизился к прибору, взглянул и неуверенно проговорил:

— Там… мелькают какие-то точки на черном фоне.

Он с беспокойством оглянулся на Янека, начиная подозревать что-то неладное.

— Это вирус с Оранжевой, увеличенный в десять миллионов раз, — глухо пояснил Янек. На его яйце выступили необычные белые пятнышки. — Мы… занесли в корабль… страшных посланцев чужой жизни.

Наступило долгое молчание.

— Чем это нам… грозит? — Андрей был внешне спокоен, но голос его на миг прервался.

— Я не хотел говорить, пока не закончил исследований. Теперь я знаю… Вирус поглощает ферменты наших клеток. Он уже начал свою работу. От него нет никакой защиты… Медленное умирание в течение нескольких недель или дней…

— Как это могло случиться?! — гневно воскликнул Андрей. Его лицо выражало — мрачное отчаяние. Он большими шагами ходил по салону и ударял кулаком правой руки по ладони левой.

Янек низко опустил голову.

— Впервые следы вируса я обнаружил позавчера… Биоробот указал мне главный очаг заразы — внутренний угол седьмого тамбура. Тогда я сразу вспомнил… на Кирса бросилось растение-животное, он нечаянно выключил «Тайфун»… только на минуту! Этого оказалось достаточно, чтобы проник вирус. Когда мы снова включили «Тайфун», микроорганизмы уже цепко сидели в самых отдаленных от входа закоулках тамбура… и поток воздуха не мог достать их оттуда…

Янек обхватил руками свою голову:

— Не надо мне было выходить на эту планету! Убей меня! — Он опустился на пол.

— Снявши голову, по волосам не плачут… — махнул рукой Андрей. Он все еще ходил большими шагами по салону. Потом остановился, широко раскрыв глаза. Его потрясла мысль о Татьяне, «спящей» в Мавзолее Ожидания.

— Сколько… нам осталось жить?

— Несколько недель, — прошептал Янек.

— Точнее! — потребовал Андрей.

— Не знаю… Надо закончить обработку показаний робота-диагноста, он настроен на мой организм.

… Спустя шесть часов Янек снова подошел к Андрею, который все еще неподвижно стоял у пульта с застывшим лицом.

— Мы проживем… от четырех до шести недель… в зависимости от индивидуальных особенностей каждого из нас.

— Что это? — спросил Андрей, дотронувшись пальцами до белых пятен на лице Янека.

— Это работа вируса с Оранжевой, — с трудом ворочая языком, произнес Янек. Его глаза лихорадочно блестели, нездоровый румянец покрывал щеки в местах, свободных от пятен. Биолог едва держался на ногах.

— Ложись в анабиоз, — ласково сказал Андрей и обнял его за плечи.

Янек слабо сопротивлялся, но Андрей почти силой увел его в анабиозный салон, где в два ряда стояли прозрачные грушевидные резервуары, внутри которых опалесцировала тяжелая жидкость. Это были анабиозные ванны — обязательная принадлежность всех дальних звездолетов; несмотря на то, что астронавты, совершая полеты в сотни парсеков за считанные дни и недели «собственного времени», обычно не нуждались в анабиозном замедлении процесса старения организма, ванны всегда могли пригодиться. Ведь достаточно было поломки одного из двигателей или непредвиденного расхода топлива, как звездолет терял способность развивать скорость, обеспечивавшую замедление времени. Тогда между Землей и звездолетом сразу вырастали сотни и сотни лет полета со скоростью в какие-нибудь «одну-две девятки после нуля». Тогда анабиоз спасал астронавтов от старения и смерти в пути…

… Андрей «разбудил» Варена и рассказал ему о несчастье, обрушившемся на экипаж звездолета,

— Это ужасно! — прошептал Варен. Он отвернулся к пульту и долго молчал, машинально проверяя показания приборов. Впервые он не мог мурлыкать свои любимые песенки. — Неужели нет никакой надежды?

— Никакой! — отрывисто бросил Андрей.

Снова наступило долгое молчание. Каждую минуту мерно отзванивал Счетчик относительного времени. И с каждой минутой им все меньше оставалось жить…

— Пусть наши братья остаются в анабиозе до самой Земли… — как бы взвешивая свои слова, медленно заговорил Андрей. — Так будет лучше. Зачем им знать о страшном госте… Янек сказал, что анабиозная среда замедляет действие вируса в такой же степени, в какой замедляются и жизненные процессы в организмах «спящих». Мы тоже могли бы погрузиться в летаргию… Тысячи лет носился бы в пространстве мертвый звездолет с космонавтами, в телах которых притаился вирус… Но какой был бы в этом смысл?

— Но что же делать?! — в отчаянии воскликнул Варен.

— Донести на Землю весть о необыкновенной фабрике праматерии у Голубой Цефеиды! — решительно. ответил Андрей. Варен обратил внимание на его блестящие глаза и нездоровый румянец. — О собратьях по разуму из системы Денеба! Человечество должно установить с ними связь и обменяться знаниями! — Потом он продолжал спокойнее — В нашем распоряжении мало времени, и мы должны на предельной скорости довести «Россию» до Земли. Включай генераторы микроэнергии на полную мощность.

Варен остался у пульта, с трудом упросив Андрея заснуть хотя бы на несколько часов.

Войдя в свою каюту, Андрей упал в кресло. Невыносимо болела голова. В мозгу точно плавили свинец. Он чувствовал, как в клетках его тела шла невидимая борьба. Организм отчаянно сопротивлялся, шаг за шагом сдавая позиции под натиском вируса-убийцы. Андрей положил голову на стол и закрыл глаза. Его мозг не хотел примириться с мыслью, что все кончено. Неужели он никогда больше не пройдет по улицам Космоцентра, не поднимется на Зеленую Вершину, где они стояли с Татьяной в день отлета? Никогда больше не испытает высокого наслаждения слияния с вечной природой? Не ощутит могучего зова Вселенной, того неповторимого чувства, которое древний мыслитель называл «ощущением присутствия»?

Его мысли унеслись в прошлое…

Андрей снова увидел себя на Плоскогорье Мезолета, созерцающим неповторимый закат чужого солнца — Шестьдесят Первой звезды Лебедя. Этот закат был необыкновенно хорош. Медленно звезда прожигала себе путь сквозь гряду облаков, разрывала ее, превращала ее в кровь и пурпур, заливала разорванные края гряды слепящим золотом и пронизывала синеву веером расходящихся полос света и тени. Внезапно закат преобразился. Оранжевые скалы внизу, поросшие желтой редкой травой, пылающие лужицы и ручейки, широкий сверкающий морской залив, в котором отражалось небо, — все преобразилось. Казалось, Вселенная проснулась: она улыбалась, раскрываясь, навстречу ему, словно она допускала его к полному общению с собой. Ландшафт потерял свои конкретные черты. Он словно ожил: оставаясь недвижим, он наполнился жизнью, стал громадным живым существом, принявшим Андрея в свое лоно. Исчезли время и пространство, он ощутил тишину, в которой исчезают все звуки. Космос вдруг открылся ему ясно, как кристалл, преисполненный глубокого смысла и великолепия. Все было до нереальности прозрачно, и все было чудом. Чудо было в самой сокровенной глубине его существа и всюду вокруг него. Закат звезды, и чужое темно-сапфировое небо, и весь видимый мир, и далекие светила, и сознание — все слилось воедино. С изумительной отчетливостью он услышал подобный далекому эху зов Вселенной: она звала его на холодные сияющие вершины бесконечного Познания…

Сменяясь с Вареном каждые два часа, они вели корабль к Земле. Через три недели «собственного времени» звездолет достиг области кометных афелиев нашей солнечной системы; Андрей тормозил на пределе устойчивости вихревой защиты салонов. Иногда замедление движения корабля достигало чудовищной величины — двух тысяч «жи», то есть темп торможения звездолета был таков, что в каждую секунду его скорость уменьшалась на двадцать километров в секунду. Чешенко знал, что только при таком замедлении он сможет погасить скорость в «двенадцать девяток после нуля» до обычной планетарной — тридцать километров в секунду — за две недели вместо месяцев, требовавшихся при нормальном режйме торможения.

По перпендикуляру к плоскости эклиптики звездолет вошел в солнечную систему между Землей и Венерой. Андрей едва держался на ногах. Вот уже вторые сутки, как он не будил Варена на очередное дежурство, так как твердо верил в могущество земной науки: огромный материал, накопленный в недрах биоробота, который час за часом исследовал организм Андрея, прослеживал все стадии его болезни, поможет микробиологам найти бактериофаг против вируса. Пусть он, Андрей Чешенкох погибнет, но зато будут спасены его товарищи, «спящие» в анабиозе, Они могут ждать и сотню лет в своих анабиозных ваннах, в звездолете, летящем по стационарной орбите, до тех пор, пока ученые Земли, найдя противоядие против вируса, не войдут в звездолет и не уничтожат невидимого врага,

… Андрей вывел корабль на стационарную орбиту как раз над Космоцентром и включил все экраны. С каким-то холодным спокойствием он сознавал, что в последний раз видит этот город, его проспекты, здания, сады и каналы. Он увидел, что Площадь Погибших Астронавтов была до краев переполнена народом, но не могла вместить всех желающих, и людские волны выплескивались в проспекты, по радиусам сходящиеся к ней. Всех безотчетно тревожило и поражало видение звездолета, недвижно висящего в зените и не отвечающего на позывные. Над планетой беззвучно сталкивались электромагнитные волны радиозапросов. «Почему молчит звездолет? Это ведь «Россия»?., Да, да! Это корабль Андрея Чешенко, стартовавший к Голубой Цефеиде 250 лет тому назад».

«Почему он не отвечает на позывные всех космоцентров Земли?.. Может быть, у него не хватило энергии?»

На мгновение Андрею мучительно захотелось бросить звездолет вниз, в ласковое тепло земной атмосферы, пришвартоваться к Центральной Посадочной Колонне, а затем, выйдя из астролета, смешаться, слиться со своими братьями по Труду и Познанию. Но он тут же с презрением отбросил эту мысль: его умирающее тело, в котором гнездились полчища вируса, представляло страшную опасность. Едва он ступит на землю Родины, как мириады невидимых врагов вызовут страшную эпидемию на всей планете. Прежде чем ученые разберутся в механизме действия этого вируса, он пожрет мыслящую материю, высший цвет жизни на Земле.

Преодолевая свинцовую тяжесть, разлитую во всех мышцах, Андрей вызвал наконец Высший Совет по освоению космоса, одновременно включил все радиопередатчики, для которых заранее составил программу последней передачи. И вся планета услышала:

— Люди Земли!.. Дорогие братья!.. Я звездолет «Россия», стартовавший из Северо-Восточного Космоцентра к Голубой Цефеиде в 4348 году от начала эры Всемирного Братства. Нас постигло несчастье на Оранжевой Планете — восьмой по счету от Цефеиды — в корабль проник смертоносный вирус, порождение чужой, неисследованной жизни. Вирус гнездится в наших телах. Мы не можем совершить посадку, мы погрузились в анабиоз, чтобы приостановить разрушительную работу вируса. Будем ждать, пока ученые Земли найдут антибиотик, спасающий от посланцев чужой жизни. Командир звездолета Андрей Чешенко.

Он увидел на экране суровое лицо Председателя Совета. Высокий, совершенно седой старик, похож на библейского патриарха, всматривался в лицо космонавта. Позади Председателя Андрей увидел членов Совета, космонавтов, ученых.

— Что случилось с вами, дорогие братья?.. — как сквозь вату, услышал Андрей глухой голос Председателя. В вопросе звучали горечь, любовь, сочуствие. — Как произошло это несчастье?

Андрей короткими фразами поведал Совету о случившемся.

— Там… в Мавзолее Ожидания… Татьяна… разбудите ее. Она так долго ждала… Я хочу увидеть ее, прежде чем… — Он назвал Председателю шифр «пробуждения» Татьяны.

Несколько томительных часов, пока Татьяну возвращали к жизни, он отдыхал в кресле пилота. Он принял две дозы сильно действующего стимулятора и собрал все силы для встречи с любимой. Он не сводил взгляда с экрана биоробота, подключенного к ее организму. С бесстрастной точностью умный автомат регистрировал угасание жизненных функций его организма. На экране зловеще горела цифра «30». Тридцать минут до агонии, до конца!.. Но Андрей был спокоен. Он сделал все, что мог. Когда микробиологи прочтут записи робота, они получат ясную картину действия вируса на организм человека и несомненно, найдут средства борьбы с ним. Его товарищи будут жить!..

Наконец он увидел Татьяну и протянул руки к экрану, словно хотел обнять ее.

— Андрей!.. Я не сказала тебе тогда — у нас будет сын…

— Сын! — крикнул Андрей. Его лицо озарилсь радостью. — Сын… — прошептал он. — Наш сын… А снова с тобой… — продолжал Андрей. Внезапно его лицу прошла судорога боли. — Прости, что так получилось! Береги нашего сына. Он должен быть космонавтом!..

Широко раскрытыми, остановившимися глазами Татьяна смотрела на Андрея и видела на его лице печать страданий, которые он перенес.

Она прилагала все усилия, чтобы не закричать, старалась улыбнуться, кивала головой в ответ на его слова. Как в тумане, она видела измученное лицо Андрея, на котором, словно факелы, горели глаза.

Андрей говорил быстро, иногда бессвязно. Он торопился, как будто в эти последние минуты хотел сказать ей все о своих чувствах. Ведь он так мало, скупо говорил о них прежде, в дни их счастья! Потом он снова повторил просьбу вырастить сына и в день Памяти Погибших Астронавтов отдать его в Академию Межзвездных Проблем.

— Ты обещаешь мне? Обещаешь? — спрашивал он.

— Да… — шептала Татьяна, продолжая машинально улыбаться. — Обещаю!

Его лицо засветилось.

— Спасибо! Расскажи сыну обо мне. Верю, что именно он… — Андрей напрягал последние силы, — первым достигнет миров Денеба… Там живут удивительные существа, создавшие фабрику праматерии… Голубой Цефеиды. Прощай… Прощайте, братья!

Внезапно все исчезло: Андрей выключил экран связи. Глухо вскрикнув, Татьяна потеряла сознание.

Она уже не видела того, что увидели космонавты, стоявшие на площадях Космоцентра: далеко в стороне от звездолета вдруг ослепительно вспыхнула голубая звездочка. Через минуту она угасла. Миллионноголосый крик прокатился по городу. Космонавты поняли, что означала эта вспышка… Андрей сжег себя в пламени плутониевой шашки, развивающей температуру четыреста тысяч градусов, потому что его тело, насыщенное до предела вирусом, представляло бы наибольшую опасность для тех, кто потом войдет в мертвый звездолет…

* * *

Совершенно седая женщина медленно шла по Площади Погибших Астронавтов. Ее поддерживал за руку высокий, стройный черноволосый юноша. На его светлом, открытом лице странно выделялись угрюмоватые глаза Андрея.

Со всех концов на площадь вливались толпы людей.

— Сегодня день Памяти Погибших Астронавтов… — чуть слышно промолвил юноша. — День памяти моего отца.

— Да, — так же тихо ответила Татьяна и невольно посмотрела в зенит. Но звездолета «Россия», который в течение восемнадцати лет висел в небе над Космоцентром, там уже не было. Два года назад ученые наконец разгадали сущность действия вируса с Оранжевой и создали эффективный препарат. В великой «битве за спасение тридцати семи», как назвали земляне работу ученых по разгадыванию тайны действия вируса, принимали участие все микробиологи планеты, самые мощные кибернетические машины. Шестнадцать лет напряженного труда принесли победу. Облаченные в скафандры высшей биологической защиты, микробиологи вошли в мертвый звездолет. Три месяца ученые тщательно дезинфицировали салон корабля, проверяли биороботами каждую микроскопическую пору. Затем они полгода осторожно «пробуждали» космонавтов, по мере усиления жизнедеятельности их организмов вводя им в клетки все более мощные дозы «Антивируса». Все тридцать семь были спасены.

Татьяна перевела взгляд на землю. Гигантская площадь утопала в цветах. Цветов было много, целое море. За ними любовно ухаживали все дети Космоцентра. Она взяла сына за руку.

— Пойдем к отцу… — сказала она тихо и вдруг запнулась. По ее лицу прошла лечаль.

— Не надо, — мягко сказал сын Андрея. — Ты опять плачешь?.. Что бы сказал отец? Я горжусь им! — воскликнул он. — Хочу быть таким же, как он и все его друзья… — добавил он несколько смущенно.

Они достигли противоположного края площади. Там перед Высшим Советом по освоению космоса, среди кустов цветущих роз, возвышался стометровый мраморный обелиск. На пьедестале, выполненном в виде мезонной ракеты 3060 года, стоял до боли знакомый ей человек. Его лицо было обращено к космосу, ради познания которого он отдал свою жизнь; гениальный скульптор изобразил Андрея в космическом скафандре, без шлема; непокорная прядь волос, казалось, шевелилась в струях теплого ветра, дувшего с юга. Андрей держал в руках раскрытую Книгу Познания Вселенной. Лицо космонавта освещалось доброй улыбкой. У его ног плясали языки пламени. Неведомым ухищрением искусства и техники цветового освещения скульптор придал языкам пламени почти осязаемое, реальное трепетание. Казалось, Андрей наяву сгорает во имя спасения людей.

На окрестных холмах прозвучал салют в честь Погибших Астронавтов, заиграли на Площади сотни оркестров. Тысячи людей, пришедших сюда в этот день, почтили долгим молчанием светлую память своих погибших братьев.

Кто-то осторожно тронул Татьяну за плечо. Она вздрогнула и обернулась: перед ней стоял Варен, Старый товарищ Андрея задумчиво улыбался.

— Здравствуй, Таня… я пришел к тебе и… к нему. — Он показал глазами на обелиск.

— И за ним?.. — с усилием спросила она и посмотрела на сына.

— Да, — ответил Варен. — Ты же знаешь… Сегодня я должен представить его членам Совета. Они хотят посмотреть твоего мальчика, прежде чем он отправится на восьмой спутник Сатурна для прохождения начал астронавигации.

Она взглянула на Варена. Потом она перевела взгляд на сына, опустила голову и вздохнула.

— Веди его в Совет… Так хотел Андрей.

«ЮНОСТЬ» 1960 № 4, с. 62–73

1

Мезовещество — искусственный материал необычайной прочности. Если обычные атомы перестроить в так называемые «мезоатомы», где электроны заменены мезонами, то это вызывает громадное уплотнение материи. Поэтому мезовещество в девять миллионов раз плотнее, чем обычное вещество (фантаст).

2

Скорость света, как известно, составляет 299 786 километров в секунду. Она принята за единицу максимально возможной скорости. Таким образом, скорость в двенадцать девяток после нуля всего на несколько миллиметров меньше абсолютной.

3

Счетчик относительного времени — особый электронно-часовой прибор с двумя циферблатами, показывающий ход времени в звездолете и на Земле в соответствии с законами теории относительности. На одном циферблате отсчитывается «собственное время» корабле, то есть время, замедляющееся в зависимости от скорости звездолета; на другом — время на корабле, «уходящее вперед» по сравнению с «собственным временем» корабля (фантаст.).

Content

Колпаков Александр Лаврентьевич Голубая Цефеида

А. Колпаков. Голубая Цефеида

1