Рояма Хацуо

Моя жизнь - каратэ. Книга 1

Рояма Хацуо

„Моя жизнь — КАРАТЭ”

Книга первая

От автора

Еще в молодости мне посчастливилось встретиться с тремя великими учителями. Благодаря занятиям с ними, я смог найти себя и не ошибиться в выборе жизненного пути.

Учитель Ояма Масутацу заставил меня до мозга костей прочувствовать всю тяжесть побед и поражений. Учитель Накамура Хидео показал всю глубину и неисчерпаемость истины каратэ-до. Благодаря встрече с Учителем Саваи Кэничи, я научился видеть радость в жизни каратэ.

Сейчас я могу с полной уверенностью сказать, что этот путь, проложенный великими мастерами, — путь которым я иду, позволяет приобрести реальную силу, познать запредельное, познать и превозмочь себя, найти состояние духа, которое выше жизни и смерти.

Это прекрасный путь. Он доступен всем: и молодым и старым. В постоянных тренировках закалять душу и тело, каждый день открывать для себя новое, жить более полной жизнью.

Это первое издание моей книги на русском языке, и я желаю каждому, кто прочтет ее, найти в себе это сверкающее лучами состояние, которое позволяет даже с годами не стареть.

Я буду счастлив, если моя книга хоть немного поможет тем, кто стоит на пути самосовершенствования.

Предисловие

В дни молодости Мао Цзэ-дун был одним из моих идеалов. Среди множества моих учеников, если кто и вызывает у меня воспоминания о Мао Цзэ-дуне, то, скорее всего, это Хацуо Рояма.

Как и Мао Цзэ-дун, он обладает редким внутренним предвидением. Это человек, стремящийся к совершенству, владеющий классическим искусством, человек с духом, крепким подобно столбу, держащему пагоду буддийского храма, полностью посвятивший себя совершенствованию в каратэ.

За последнее время лишь только в штаб-квартире Кё-кусин-каратэ уже зарегистрировано свыше пятидесяти тысяч человек. А число последователей, занимающихся в филиалах, включая обучающихся заочно, гораздо больше трехсот тысяч.

Однако тех, кто не забыл данного себе слова, кровью и потом добивающихся своей цели, решивших до конца познать дух каратэ, не так уж много.

Мастера-невежды делают на каратэ бизнес, гоняясь за чрезмерными прибылями. И таких "мастеров" сейчас довольно много. Без преувеличения можно сказать, что каратэ, став привычным, сегодня далеко отошло от истинного пути Будо.

Я склоняю голову перед Роямой, который в такой ситуации все же неустанно, по крупице продолжает накапливать опыт и знания. Изо дня в день, оттачивая технику и совершенствуя дух, он продолжает идти к цели, опираясь на традиционные методы тренировок (яп. кэйко).

Рояма, следуя традициям древнего этикета, постоянно преисполнен почтения. Этот человек несет в себе черты истинного патриота Японии.

Результаты постоянной работы над собой, пытливость, искренность, так присущая его занятиям, проявляются не только в каратэ, но и повседневной жизни. Об этом я могу и не говорить, ведь все, кому хорошо известен Рояма, знают, что его образ жизни — это чистые мысли и полная самоотдача.

Вот уже скоро двадцать лет, как Рояма поступил ко мне в ученики. Он пришел слабым, худеньким юношей, но, упорно накапливая силу и постоянно работая над собой, выиграл Пятый Чемпионат Японии по каратэ-до. Я никогда не забуду финальный бой на Первом Чемпионате мира по каратэ-до, где он с Кацуаки Сато дрался не на жизнь, а на смерть.

Я видел этот бой и позволю себе добавить, что к чести Роямы он был ничуть не хуже, а может быть и лучше противника, пусть в результате по решению судейской коллегии он и проиграл по очкам.

В этой книге отражен дух и путь совершенствования Роямы со дня поступления в ученичество и до настоящего времени. Я надеюсь, что каждый, кто прочтет эту книгу поймет, почему он решил отдать жизнь каратэ и посвятил себя постижению сущности каратэ-до. Я надеюсь, что после этой книги появятся еще бойцы, которые унаследуют его образ жизни.

Лето 1980 года Масутацу Ояма

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В поисках истинной силы

Глава первая

КАРАТЭ — ИСКУССТВО ПОБЕЖДАТЬ ОДНИМ УДАРОМ

Юность под знаком иероглифов „ОС”

Каратэ — искусство побеждать одним, ударом.

Вот и пролетели восемнадцать лет с тех пор, как я начал заниматься каратэ. Восемнадцать лет не такой уж большой срок, но для меня это больше половины жизни.

Можно сказать, что все эти годы я преследовал мечту детства, знакомую любому мальчишке — стать самым сильным, таким как, например, Миямото Мусаси, стать суперменом. Это был процесс отчаянных усилий и размышлений в поисках решения серьезных проблем, с которыми мне пришлось столкнуться на этом пути.

Я рос слабым мальчиком и всегда хотел научиться приемам рукопашного боя. В младшей школе я даже занимался дзюдо. Но особенно меня привлекало каратэ. Каждый раз, когда в уличной компании хулиганов я слышал о смертельном ударе "саннэнгороси"3 или "го-нэнгороси", в моем детском сердце возникал мистический страх перед каратэ. Ни о каком восхищении не могло быть и речи. Это был обычный панический страх. Но что ни говори, а жизнь поистине удивительна. В результате именно этот страх и послужил толчком к тому, что я начал заниматься каратэ.

Поступление в школу Оямы

Однажды, когда я был еще школьником, на улице ко мне пристал старшеклассник, давший мне понять, что занимается каратэ. Тогда я испытал чувство унижения от невозможности противостоять ему. Меня привело в ужас лишь только одно упоминание о каратэ.

В то время я учился в десятом классе и ничем не отличался от множества других старшеклассников. Я был чрезвычайно беспокойным, любопытным юношей, быстро хватавшимся за все что угодно, но тут же ко всему охладевавшим. Я был слабовольным, да еще и в учебе не особо преуспевал. У меня не было ни грамма уверенности в себе, а о физической силе вообще говорить не приходилось.

Когда нас строили в школьном дворе, я оказывался где-то пятым с конца, потому что был маленьким и слабым. Сам я ничего не умел и постоянно надеялся на своих товарищей. Даже на улицу выходил гулять с компанией в пять-шесть человек.

Тогда был настоящий бум роликовых коньков, которые, похоже, в последнее время снова входят в моду, и мы уличной компанией частенько ходили в парк Тосима, где катались до упаду.

Однажды мы стали свидетелями того, как предводитель знакомой нам группы, довольно крепкий физически парень, был ловко сбит с ног одним из своих "подчиненных" достаточно скромного телосложения. Как я потом узнал, этот парень имел второй кю1 по каратэ.

Я с детства испытывал страх перед каратэ, а с этого момента он стал еще больше. Помню я просто оцепенел, когда услышал, что он занимается каратэ. Это стало последней каплей.

Я чувствовал себя никчемным, ни на что не годным мальчишкой, но при этом я все же очень не любил проигрывать. И если меня испугал старшеклассник, который занимался каратэ, то почему бы и мне не заняться каратэ? Как говорится, клин клином вышибают, — и я выбрал каратэ Оямы, носящего прозвище — "убийца быков".

В те времена многие мои знакомые интересовались каратэ. Они и посоветовали мне пойти в школу Оямы, сказав, что эта школа — самая суровая и значительно сильнее других. Я с раннего детства много слышал о ней и знал о силе учителя Ояма, разбивавшего огромные камни голыми руками и встречавшегося в поединках не только с борцами реслинга, но и с быками.

Уж если учиться, то учиться у самого сильного! Это чувство и погнало меня в Икэбукуро к залу Оямы. Сейчас я понимаю, что это стало переломным моментом в моей жизни.

Именно тогда начался долгий мучительный путь совершенствования, и моя молодость была возложена на алтарь, олицетворяемый иероглифами "ОС".

Мне никогда не забыть тот осенний день третьего октября 1963 года. Я учился в десятом классе. Зал школы Оямы тогда находился в двадцати минутах ходьбы от западного выхода станции Икэбукуро. Это была одна из комнат в невзрачном многоквартирном доме, примыкав шем к заднему двору университета Риккё. Когда я впервые увидел этот зал, у меня зародилось сомнение — да может ли это быть школа того самого, знаменитого Оямы — убийцы быков. Я остановился у входа. Меня обдало пышущим изнутри горячим воздухом, смешанным, как мне казалось с яростью, а если еще учесть, что тогда я ничего не понимал в каратэ, то все это произвело на меня ошеломляющее впечатление.

Зал был настолько мал, что уже двадцать человек не могли в нем развернуться. В своем рассказе я не могу опустить этот период, так как именно этот зал лег в основу нынешнего Кёкусин-каратэ, это история Кёкусин-каратэ выращенного и прославленного в боях. То, что я сейчас собой представляю, создано прежде всего самим Оямой, а также кровью и потом всех моих учителей и наставников (яп. сэмпай).

Я не знал, как мне быть, и некоторое время стоял в нерешительности перед входом в зал, но все же отважился войти. Под устремившимися на меня строгими взглядами наставников — черных поясов — на мгновение отступил, но собравшись с духом, сказал, что хочу начать учиться, и мне позволили пройти в зал. Так впервые я встретился с Учителем Ояма.

С первого взгляда он показался очень большим, словно страж врат, стоящий перед входом в буддийский храм. Однако взгляд его выражал доброту, и он произнес такие слова: "Если уж ты решил заниматься каратэ, то не бросай на полпути и дойди до конца". К моей радости, он позволил мне поступить в ученики. Его слова придали сил и воодушевили, они стали для меня заклятием, путеводной звездой и пробудили желание работать над собой. В одно мгновение от страха к каратэ не осталось и следа. Говорят, что одно слово может сильно повлиять на человека, и я не преувеличу, если скажу, что эта фраза, сказанная Учителем Ояма, полностью изменила мою жизнь.

ЛЬВЫ КЁКУСИН

Бой тигра с драконом

Слова учителя Ояма — "ни в коем случае не бросай зани-маться каратэ" не выходили из головы и вселили в мое юношеское сердце уверенность, что этот путь предначертан мне судьбой.

В то время тренировки проводились каждый день и проходили под личным руководством учителя Ояма. За нами строго следили его заместители: учителя Ясуда Эйдзи, Куродзаки Кэндзи, Исибаси Масаси, но не только они, а и лучшие наши наставники — черные пояса: Ояма Сигэ-ру, Ояма Ясухико, Года Юдзо, Като Сигэо, Окада Хиро-фуми, Ватанабэ Иккю, Фудзихира Акио (позднее выступал в Кикбоксе под именем Осава Нобору), Одзава Ичиро, Накамура Тадаси — не спускали с нас глаз. Все они поочередно работали с нами в парах и просто выворачивали нас на изнанку, заставляя отрабатывать приемы до автоматизма. Бывали минуты, когда только от одного взгляда обладателя черного пояса нас так начинало трясти, что даже подкашивались ноги. Однако это и была та сила, к которой мы стремились. Каждый раз, слушая героические рассказы о том, как наши наставники выходили победителями в поединках с додзёябури, я чувствовал себя на седьмом небе оттого, что действительно не ошибся, выбрав Ояма-каратэ. Мы гордились тем, что этих сильных людей можем почитать как своих наставников.

Далее я хотел бы немного рассказать об учителях и наставниках. Я не только наблюдал их поединки, но и на себе прочувствовал, что такое настоящее мастерство.

Не успел я поступить в школу, как подошло время экзаменов на десятый кю и первый дан. Тогда мне глубоко врезался в память поединок наставника Окада Хиро-фуми. Даже я, новичок, увидев этот поединок, глубоко осознал, что такое настоящий бой, да и само по себе каратэ. Этим боем можно было любоваться, как картиной, но в то же время он был жесток, как бой тигра с драконом. Я был потрясен. Если не ошибаюсь, тогда его противником был наставник Накамура Тадаси.

Они спокойно стали в стойки и вдруг начали двигаться, медленно описывая круги, словно дикие звери, злобно смотрящие друг на друга. Как только их руки соприкасались, уже нельзя было сказать, кто первый атаковал, это был электрический разряд. Так они то сходились, и, нанеся несколько молниеносных ударов, тут же расходились, то снова начинали медленно двигаться по кругу. Это был турнир настоящих мастеров боевого искусства. Наставник Окада тогда имел второй дан.

Окада был небольшим, но хорошо сложенным, его блоки и удары были красивы, словно нарисованные на картине. В то время в зале Оямы практически все цветные пояса были очень сильны в базовой технике (яп. кихон) и ката, но всем было очевидно, что сравниться с ним в этом никто не может. Особенно поражала скорость и точность его движений. Сейчас стоит мне увидеть какой-нибудь спарринг на соревнованиях по каратэ или же, когда меня самого просят продемонстрировать, как следует вести бой, я всегда вспоминаю этот спарринг наставника Окады.

Учитель Куродзаки — мастер удара левый кокэн

Я также не могу забыть технику ведения боя учителя Куродзаки Кэндзи. О мастере Куродзаки часто слышал от Учителя Ояма, о его мощи, выдающейся силе духа, но не поверил глазам своим, когда увидел его в поединке. Партнером учителя Куродзаки был наш наставник Васи-тани, имевший тогда первый кю. Он был довольно крупным и считался очень сильным бойцом. Но даже Васита-ни не устоял перед левым кокэн учителя Куродзаки. Все эти три минуты Куродзаки гонял его по залу так, что Васитани не знал, куда деться.

Перед началом поединка учитель Куродзаки принимал следующую позу: он заводил левую руку за спину, а открытой правой рукой прикрывал лицо, согласитесь, что это выглядело довольно странно. Затем он позволял партнеру нанести несколько ударов и тут же контратаковал левой рукой, заведенной за спину. Все это представляло собой ужасающее зрелище. Он, как говорится, "жертвовал малым ради большого". Давая противнику себя бить, он атаковал с удвоенной силой, нанося еще более сокрушительные удары. Это был верх совершенства. Конечно, обычному человеку такое не под силу.

Правда, когда у меня был еще белый пояс, я несколько раз пытался подражать стойке учителя Куродзаки, но бывал тут же бит и чаще стонал от боли, чем успевал применить удар левый кокэн. Нечего и говорить, что после этого я больше не пытался применять этот прием.

Когда у меня был белый пояс, Куродзаки часто подзывал меня к себе и начинал наносить удары в живот. Происходило это примерно так: он меня звал, и я, крикнув в ответ "ОС", бежал к учителю. Как только я становился перед ним, учитель, не сказав ни слова, бил меня в живот. Конечно, он бил не во всю мощь, но даже от легких его ударов меня отбрасывало назад и перехватывало дыхание. Когда я инстинктивно начинал прикрывать живот руками, учитель брал меня за руки, ставил по стойке смирно и продолжал бить. Бывало даже, что он закладывал мне между пальцами карандаши и сжимал руку.

Тогда учитель Куродзаки часто говорил мне: "Познай свой предел!". Именно после того, как ты поймешь, что достиг предела своих возможностей, вот тогда-то и возникнет сила, которая поможет его преодолеть. Я слышал, что с этой целью учитель многие часы бил в маки-вару, связывал в пучок благовонные палочки и тушил их о свои руки; он занимался такой физической закалкой, что и подумать страшно, буквально чуть не закапывая себя живьем в землю.

Куродзаки считал, что привыкание к боли — это один из видов самосовершенствования — сюгё. Но тогда я еще не очень хорошо понимал, что он имеет в виду, и часто бывало, у меня сердце сжималось, стоило услышать, что учитель Куродзаки называет мое имя. При этом он часто говорил: "Ты будешь сильным бойцом". Сейчас я не могу вспоминать о том времени без улыбки, но тогда я сомневался — действительно ли все это поможет мне стать сильным.

В настоящее время учитель Куродзаки является президентом Федерации Новых Боевых Искусств "Синкаку-тодзюцу". Он воспитал таких известных бойцов кикбокса, как Фудзивара, Сима и многих других.

Прямой удар ногой учителя Ясуда — нокаут с оповещением

Далее я хочу немного рассказать о мастере Ясуда Эйдзи.

Ясуда, когда-то начинал с Сётокан каратэ еще в университете Гакусюин, но уже давно тренировался под руководством Учителя Оямы. Говорят, что в резкости приемов ему не было равных. Сила его удара маэгэри1 стала легендой. От своих наставников я слышал, что даже учитель Куродзаки, которого считали ужасным в бою, в поединке уступал пальму первенства учителю Ясуда. Рассказывали, что как-то в районе Синдзюку на него напала банда больше десяти человек, и он, играя, разбросал всех, причем большую часть отправил в больницу. Мы, белые пояса, очень часто горячо спорили между собой о легендарной силе учителя Ясуда. Да и наши наставники тоже нередко поговаривали и о стойке учителя Ясуда, и о его удивительном мастерстве. Все сходились в одном — он силен в ударах ногами. Удивительным было то, что он наносил удар не ногой, стоявшей на изготовке сзади, а именно ногой, стоящей впереди. Говорят, что от одного этого удара партнер просто улетал. В спарринге он специально предупреждал партнера: «Бью "прямой"!» и после этого наносил маэгэри. Ни один человек не мог устоять против этого удара, его просто сносило. И я, наслушавшись этих рассказов, сам стал надевать железные гэта и в стойке кокуцу до изнеможения отрабатывал прямой удар впереди стоящей ногой.

Когда я поступил в школу к Ояме, Ясуда-сэнсэй уже не ходил в зал, но все же изредка появлялся на сборах. И тогда часто из угла — я следил за каждым его движением. Он не был крупным, а уж тем более жестким, скорее был щеголеватым, но нижняя часть тела была весьма мощной. Особенно бедра. Мне казалось, что этот легендарный удар маэгэри получался у него за счет устойчивости нижней части тела.

Головокружительный калейдоскоп приемов учителя Исибаси

Еще я бы хотел рассказать об учителе Исибаси Масаси.

Учитель Исибаси начинал каратэ со стиля годзю-рю и был главным тренером отделения каратэ на факультете искусств университета Нихон. У Учителя Ояма он занимал пост главного наставника (сихан-дай). Когда я поступил в школу Оямы, он не появлялся в зале, но потом, после переезда школы в здание современного Кёкусин-кай, некоторое время там преподавал. Тогда у меня был четвертый кю, и я носил зеленый пояс. Иногда я садился рядом с наставником Одзавои Ичиро и слушал его беседы с другими черными поясами, от них-то впервые и узнал о существовании учителя Исибаси.

Одзава в то время имел первый дан, был очень талантливым и особо известным силой ударов ногами (маэгэри) и прямых ударов кулаком (сэйкэн-дзуки). Как-то раз я стал свидетелем беседы между Одзавои и другим черным поясом, вернее меня привлекла фраза Одзавы — "сил моих больше нет". Я прислушался к разговору и понял, что причиной этому был учитель Исибаси, работавший тогда одним из заместителей Оямы. Тогда же я узнал, что последнее время он вновь начал появляться в зале. Как оказалось, после поединка с Исибаси, Одзава совсем потерял уверенность в себе. Он говорил: "Только пытаешься нанести ему прямой удар кулаком, как он его блокирует и тут же другой рукой наносит прямой удар тыльной стороной кулака — уракэн. Причем совершенно невозможно заметить, как он это делает".

Тогда я с некоторым восхищением подумал, неужели есть и такие мастера? Врожденное любопытство играло свою роль, и я искал случая как можно скорее встретиться с учителем Исибаси.

Я решил, что по воскресеньям буду приходить в зал после того, как все разойдутся, и тренироваться самостоятельно. Как-то раз, после утренней тренировки, я, как обычно, часа в три или четыре пришел в зал и там вдруг увидел учителя Исибаси, тренировавшегося в одиночестве. Он ничем не походил на каратиста. Это был худощавый, высокого роста человек. Но меня удивило, с какой легкостью он, лежа на скамейке, поднимает 70—80-килограммовую штангу. Я тут же понял, что это и есть Исибаси, так как раньше слышал об этом феномене от Од завы. Я смущенно с ним поздоровался и только начал тихонько тренироваться в углу зала, как мастер подозвал меня к себе.

Спросив как меня зовут, он тут же весело воскликнул: "А Рояма-кун, ну что, может поработаем?" и сразу же предложил мне стать его партнером в спарринге. Мастер Исибаси был худощавым и очень гибким, что прекрасно использовал в своей технике. Не успел я опомниться, как он нанес мне прямой удар ногой (маэ-гэри) и из него, тут же вывернув ногу, провел круговой (маваси-гэри) в голову. Пропустить такой удар в самом начале спарринга?! Я совершенно растерялся. Однако характер у него был очень мягкий, он тут же бросился ко мне и обеспокоенно спросил: "Ты как, в порядке?" В дальнейшем я много раз слышал эти слова, которые он произносил с какой-то особенной интонацией. Они и для меня стали излюбленным выражением. Когда я работал в спарринге с другими учениками, и мой удар проходил, эти слова вырывались сами собой.

Как только наступало воскресение, я шел в зал, куда в то же время приходил учитель Исибаси, и становился его партнером. Поединок мастер Исибаси проводил так, как и говорил Одзава. Он блокировал мой удар и тут же наносил ответный. Он не принимал атаки на себя, как это делал Куродзаки, а пользуясь гибкостью своего тела, то отклонялся назад, то уходил в сторону.

Я даже себе не представлял, на чем его можно было поймать. За его движениями совершенно невозможно было уследить. Если атакуешь прямо, он отпрыгивает в сторону; отходишь назад, он тут же наступает. В общем, я чувствовал себя марионеткой в его руках. Несчетное количество раз руки и ноги мастера гладили меня по лицу. Но вместе с тем, каждый раз, когда мы заканчивали поединок, он всегда меня поправлял: "Вот это ты делал неправильно, лучше было бы сделать вот так". Мне, кажется, если бы не было этих тренировок с Исибаси, то потом я не смог бы в совершенстве овладеть круговым ударом ногой в голову.

Сейчас Исибаси работает актером на киностудии Тоэй и снимается в художественных фильмах. Когда на экранах появляется какой-нибудь фильм о каратэ, его обязательно можно там увидеть. Когда я смотрю фильмы, в которых снялся мастер Исибаси, у меня оживают теплые воспоминания о том времени. Похоже, сейчас он чаще играет отрицательных героев, и я от души желаю ему поскорее сняться в главной роли.

Каратэ — это сила

Самобытность характеров моих наставников и учителей, работа с ними в спаррингах, сформировали мою технику, дали мне плоть и кровь, стали путеводными звездами в моих занятиях. Я думаю, мне на самом деле повезло, что я попал в ученики к Ояме. Учитель Ояма всегда говорил: "У сильных учителей растут сильные ученики". И я не могу не согласиться с тем, что эта вера и сила Учителя пробудила и собрала вокруг него многих замечательных мастеров.

С момента поступления в ученичество к Ояме я, не имевший ни малейшего представления о каратэ, воспитывался на индивидуальности характеров многих наставников и учителей, и, конечно же, в первую очередь на примере самого Учителя Ояма. В процессе обучения я сам для себя долго решал важный вопрос: "Что же такое каратэ?".

"Каратэ — это сила" — вот к какому выводу я пришел. Мое мнение остается неизменным и по сей день. При этом я понял еще и то, что существует много разновидностей силы.

Сила Учителя Ояма, конечно же, необычайна сама по себе, но при этом удивительна и "ортодоксальная школа каратэ с хорошими манерами" мастера Ясуда, и "боевое каратэ" мастера Куродзаки, отличающееся сильным психологическим давлением, и "каратэ с напыщенной торжественностью" мастера Исибаси, и каратэ наставника Окады — конкретное и красивое, словно картина. Это то, к чему я стремился, и что пленило меня.

Я хотел, хотя бы на один шаг, приблизиться к этой самобытности и силе, которую видел перед собой каждый день. И, в общем-то, сам того не осознавая, уже тогда я полностью стал на путь каратэ.

ВЕЛИКОЛЕПИЕ И УЖАС ПОЕДИНКА

Сделай себя

Тренировки были жесткими и беспощадными, но в то же время проходили в атмосфере торжественности. Я начал заниматься каратэ для того, чтобы исчезло чувство унижения, доставленное мне старшеклассником-каратистом, но уже через месяц другой занятий я постепенно начал чувствовать их привлекательность.

Я изучал базовую технику (кихон) и ката и постоянно следил за реакцией моих наставников. Я так всем этим увлекся, что уже не мог жить без тренировок. В то время занятия в зале Оямы проводились четыре раза в неделю по три часа. И по продолжительности и по содержанию они значительно отличались от других школ. Тогда я еще совершенно ничего не смыслил в каратэ, но ради интереса часто ходил по другим залам, имевшимся в городе, наблюдая и изучая их методики тренировок. И я должен признать, что более тяжелых тренировок, чем в зале у Оямы я не видел нигде.

Судя по тому, что я видел в других школах, там не считали необходимым перенапрягать новичков, их только заставляли заучивать формы. Конечно, и там новичков по многу раз заставляли повторять одно и то же, но так как обстановка на занятиях была весьма расслабленная, они не могли выстрадать и почувствовать глубинную суть каждого движения. Главенствующую роль играла внешняя форма, тренировки были не столь продолжительными, как в зале Оямы, в поединках новички, естественно, не участвовали. Вероятно "не заставлять" было девизом этих школ.

У Оямы все было по-другому. Если ты поступил в школу, то с самого первого дня, кто бы ты ни был, тебя заставляли заниматься вместе со всеми, три часа подряд. К тому же тебе ничего не объясняли. Считалось, что смотреть и запоминать — это разновидность тренировки, другими словами все начиналось с подражания.

Я вначале вообще не понимал, что надо делать, и просто беспорядочно подражал движениям наставника. А больше ничего и не оставалось. Причем даже новичок не мог прекратить тренироваться, сославшись на усталость. Нам часто говорили — ты можешь делать неправильно — ничего страшного, а если уж ты вообще выбился из сил, тогда хоть громко кричи и делай все возможное, чтобы продолжить упражнение.

В первый же день меня поставили в спарринг. Если вы думаете, что тогда в зале Оямы объясняли как нужно вести себя в поединке, или хотя бы какую принимать стойку, то вы глубоко ошибаетесь. Я помню, тогда перед спаррингом спросил, что мне нужно делать, мне ответили — дерись так, как ты обычно дерешься. Мне даже не дали подумать, и не успел я опомниться, как тут же получил пощечину, в общем, все закончилось слезами.

Такие тренировки на первый взгляд выглядели абсурдно, но сейчас я понимаю, это было самым правильным. Приемами следует овладевать не запоминая, а познавать их потом и кровью в процессе тренировок.

Мягкость побеждает жесткость

Будь то базовые упражнения, или ката их с самого начала заставляют делать в полную силу. Но, вкладывая силу в каждое движение, ты ее в конце концов теряешь. Так научиться чему-нибудь практически невозможно. Возьмем, какое-то одно движение, например прямой удар кулаком (сэйкэн-дзуки). Если непрерывно в течение часа отрабатывать этот удар в полную силу, то, в конце концов, так устаешь, что даже пошевелиться не можешь. Но если после этого все же продолжить упражнение, движения сами собой станут рациональными. Другими словами, силу следует вкладывать именно туда, где она должна проявиться, т. е., например, в удар, и тогда она сама собой уйдет из других мест. Конечно, условие правильного выполнения техники — обязательно.

То же относится и к парной работе. Когда тебя изводят ударами по лицу и бьют ногами в живот, блоки и удары начинают получаться как бы сами собой — потому, что страшно. Никому не нравится, когда его бьют. Так совершенно неосознанно вырабатывается собственная техника.

Чтобы это понять, достаточно было посмотреть на наших учителей. Выполняют ли они базовые упражнения или ката, проводят ли поединок — их движения экономны и строго определены. Они были рациональны до великолепия. В сравнении с другими направлениями каратэ их движения были мягкими, но отличались большой мощью. В других школах атаки проводились из стоек киба-дачи или сико-дачи по прямой линии. В бою пользовались стойками нэкоаси-дачи или кокутцу-дачи и двигались по кругу. Я смотрел на эту технику ведения боя и не мог отвести глаз, мне казалось, что я видел суть каратэ.

В то время к нам часто перебегали каратисты из других школ. Сперва они твердо придерживались мнения, что стойка в спарринге должна быть либо киба-дачи, либо сико-дачи, но буквально через месяц другой они меняли свое мнение и становились в кокуцу-дачи или нэкоаси-дачи.

Ясно, что пока сам не постоишь в реальном поединке, ничего не поймешь. Существует выражение "мягкость побеждает жесткость" и хотя "жесткость" и выглядит сильной, но я с полной уверенностью могу сказать, что "мягкости" ей не победить.

В этот период я уже был преисполнен чувством гордости, оттого, что занимаюсь Ояма-каратэ.

Увлечение поединком

Как раз заканчивался третий месяц моего обучения в школе Оямы. Все готовились к встрече нового 1964 года, и в канун этого праздника я дал себе одно обещание. Произошло это так. Как-то в конце года в перерыве между тренировками Учитель Ояма указал на меня пальцем и сказал одному из черных поясов: "Как думаешь, сколько он продержится?". Это задело меня и я себе сказал:

"Нет, я никогда не брошу Кёкусинкай".

И в тот же момент к этой клятве я добавил, что в течение следующего года не пропущу ни одной тренировки.

В то время это смог сделать только Фудзихира Акио (Осава Нобору).

Хотя тренировки и были тяжелы, я уже не мог без них жить. Может, сыграли роль мои врожденные способности, но я быстро овладел базовой техникой и уже хорошо помнил все ката. Всего лишь за четыре-пять месяцев, прошедших с начала занятий, я уже полностью освоил все ката пинан1. В поединках я старался подражать старшим, у меня уже выработался кое-какой стиль.

"Каратэ — это красиво" — вот, что я чувствовал в то время.

Я несколько охладел к монотонным занятиям базовой техникой, и меня как-то по-особому стал интересовать поединок. Мое внимание привлекала красота и легкость применения техники в поединке при нападении и защите, которые демонстрировали старшие ученики. От того как сплетаются мои руки с руками партнера я получал просто эстетическое наслаждение. В то время для меня поединок была сама грациозность.

В день, когда нужно было идти на тренировку, ни о каких занятиях в школе я и думать не мог, я был полностью погружен в мысли о моделях атак, а если оставалось время, то с головой уходил в усовершенствование спарринга. Затем я шел в зал и, если хоть раз в поединке со старшим мой удар проходил, я чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Даже после того, как заканчивалась тренировка, я ловил кого-нибудь из моих товарищей — белых поясов и предлагал ему немного поработать в паре. Это было прекрасное время.

Сначала, хоть мне и было тяжело, но, кажется, наставники все же щадили меня, как новичка. Постепенно я начал понимать тяжесть тренировок, казавшихся мне недавно даже приятными.

Кумитэ дьявола

Не прошло и полгода, как все изменилось. Обычно в спарринге я совершенно не обращал внимания на атаки партнера и поступал как Файтинг Харада, нанося противнику град ударов. Тогда я еще не понимал, что старшие, глядя на мое поведение, просто воздерживались от замечаний, а я становился все более самоуверенным.

Как-то раз Окада предложил мне поработать в паре. Тогда у него был третий дан, и я, естественно, смотрел на него, как на бога. Получив приглашение от такого мастера, я с радостью вышел вперед.

Время спарринга три минуты. Я, как обычно, вошел в ближний бой и начал наносить град ударов. Все эти три минуты Окада легонько их блокировал. Прошли три минуты, я поклонился и только было собрался вернуться на место, как он сказал: "Ну, что, еще три минутки?" Хоть я и запыхался, но еще три минуты выдержать мог и снова вышел вперед.

Перед вторым "раундом" Окада поплевал на руки, хлопнул в ладоши и сказал: "Ну, я пошел!". Следующие три минуты я летал из угла в угол по всему залу. Я был избит, меня мотало от усталости, и я почувствовал страх, поединок был просто опасен для жизни. Это уже не было развлечением, как в те первые три минуты. Наконец, время спарринга подошло к концу, но я рано обрадовался, Окада заставил меня продолжать бой еще три минуты. Для меня этот поединок стал переломным моментом, я до глубины души осознал всю опасность боя.

До этого я даже в самые торжественные моменты в зале часто шутил с такими же белыми поясами, как я, во время тренировки часто посмеивался, и сейчас эта моя беспечность дала о себе знать. После этого случая я стал уже по-другому смотреть на моих учителей и впервые почувствовал всю серьезность занятий.

Палец, сломанный под острым углом

Раньше, как только наступало время поединков, я постоянно пытался сесть в самый первый ряд, чтобы хоть на немного продлить время спарринга. Но после этого случая я чаще садился в самом отдаленном углу зала и просто тихо смотрел. Через некоторое время я, можно сказать, вообще всей душой возненавидел спарринг, и причиной тому стал вот какой случай.

В воскресенье после окончания утренней тренировки я пообедал и продолжил тренироваться сам. Обливаясь потом, я работал со штангой. Вдруг в зал вошел не очень крупного телосложения парень, одетый в школьную форму и начал смотреть, как я тренируюсь. Взгляд у него был пронизывающим, я чувствовал это на себе, но не подавал вида и продолжал поднимать штангу. Спустя некоторое время он мне сказал: "Может немного поспаррингуем". Это был эдакий благопристойный додзёябури.

Судя по внешнему виду, он был не очень силен, и я решил согласиться на его предложение. Скорее всего, он то же самое подумал и обо мне. Уверенности в своей технике у меня не было, но я глубоко верил в силу Ояма-каратэ. Мне предстояло впервые встретиться с другой школой и от волнения у меня сердце чуть не выскакивало из груди.

Он быстро переоделся в форму, которую принес с собой, и предложил начать поединок. На нем был белый пояс. Мне переодеваться было незачем, и мы тут же вступили в бой. Может потому, что он был немного выше меня, он стал в низкую стойку сико-дачи. Завязался отчаянный поединок. Вернее его уже нельзя было назвать поединком, скорее, это была драка.

Прошло минут пятнадцать, мы оба выбились из сил, но прекращать бой я не собирался, был упрям и не мог так запросто предложить закончить поединок.

Похоже, он почувствовал это, и у него взыграло самолюбие. У меня текла кровь из носа, а у моего партнера изо рта. Я попал ему в голову ударом атамадзуки. Дыхания у меня уже не хватало, и я, собрав последние силы, нанес удар ногой. К несчастью, он сблокировал мой удар растопыренными пальцами. Вот тогда все и случилось. Он издал дикий крик, схватился за руку и, скорчившись, повалился на пол. Когда я присмотрелся, то увидел, что его указательный палец был сломан под острым углом, кость пронзила мясо и торчала наружу. Такое зрелище я увидел впервые, побледнев от испуга и внезапного осознания ответственности, тут же схватил его, и мы побежали в больницу. Там нам сказали, что это тяжелая травма, лечение которой займет два-три месяца.

После происшествия страх перед поединком принял небывалые размеры. Странно, но я заметил, что такое чувство было не только у меня, но и у остальных тренирующихся. Бывали случаи, когда во время поединка у некоторых учеников намокали трусы. И практически все, когда подходило время спаррингов, бледнели и становились какими-то неуклюжими. Нечего и говорить, что многие просто не выдерживали даже обычной тренировки и бросали занятия. А некоторые, желающие поступить в школ, даже после первой тренировки больше в зале не появлялись. Конечно, в такой обстановке считалось чрезвычайно почетным выдержать жестокие тренировки и с белого пояса сдать на зеленый. Я слышал, что зеленый пояс в школе Оямы соответствует черному поясу любой другой школы и совершенно с этим согласен, так как знаю всю суровость наших тренировок. И в самом деле, практически всех, кто приходил к нам себя проверить (додзё-ябури), мог запросто уложить любой из наших зеленых поясов. Совершенно очевидно, что суровость занятий отражается на силе и характере тренирующегося.

СТРЕМЛЕНИЕ К ЧЕРНОМУ ПОЯСУ

Под гнетом зеленого пояса

Прошло ровно полгода со дня моего поступления в учени-чество. Пришла пора сдачи весенних экзаменов на пояса. Тогда в школе Оямы экзамены проводились два раза в год: весной и осенью. Я и подумать не мог, что на этих экзаменах мне придется сдавать на зеленый пояс — четвертый кю. Ведь обычно, для того чтобы сдать на четвертый кю, требовалось прозаниматься не менее года. Но вышло так, что я как бы уложился в половину срока. Думаю, что здесь не обошлось без Оямы, который, вероятно, хотел проверить, на что я способен. И настоящие мучения начались именно с этого момента.

Я понимал, что повязал себе зеленый пояс, который еще не заслужил. (В то время существовало лишь три степени градации — зеленый пояс, коричневый и черный.) И этот зеленый пояс лег на меня, немощного, слабосильного мальчишку тяжким бременем.

Рост тогда у меня был 160 сантиметров, а вес всего 55 килограммов. Я даже не мог поднять 45-килограммовой штанги.

Пока я был обычным белым поясом, мог, спрятавшись где-нибудь в углу зала, кое-как переждать время поединков. Но после того, как я повязал зеленый пояс, куда девалась снисходительность моих наставников — черных и коричневых поясов! Меня силой вытаскивали на середину зала и заставляли работать в паре. При этом мне "наступали на пятки" белые пояса.

Тогда в зале Оямы начали практиковать следующую форму ведения поединков: сперва черные пояса спаррин-говали с коричневыми и зелеными, затем коричневые с зелеными и белыми, а уж потом зеленые с белыми. Так как у меня был зеленый пояс, мне доставалось не только от черных и коричневых поясов, но еще и белые давили на меня снизу. Положение было очень тяжелым.

В большинстве своем белые пояса были старше меня, да и занимались дольше. Кроме того, практически все они были крупнее меня, да и к тренировкам относились значительно серьезнее. Они очень хорошо знали, что такое страх, и в спарринге, сломя голову бросались на противника, только бы самому не пострадать. Почти всегда, приходя в зал, я видел кровь.

Тренировки, которые с этого момента, казалось, должны были пойти легче, напротив, становились все мучительнее и труднее. Мне стало неприятно даже приходить в зал. И я продолжал ходить лишь потому, что хотел выполнить свое обещание. Ведь я поклялся ни разу не пропустить тренировку.

Когда я просыпался и вдруг вспоминал, что сегодня нужно идти в зал, у меня тут же падало настроение. Ворота школы мне казались воротами ада, и в каждом наставнике я видел черта, или дьявола. У меня нет слов, чтобы вьфазить чувство радости и облегчения, наступавшее после окончания тренировки. Конечно, сейчас я вспоминаю это с улыбкой, но тогда мне было не до смеха. Каждый раз после тренировки я думал: "Слава богу, сегодня обошлось".

Я постоянно искал способа избежать поединков. Как-то в один из дней перед тренировкой я все-таки решил пойти в ближайшую аптеку, купить там бинт и перемотать себе руку. По дороге к залу был парк. Там-то я и осуществил свой замысел, старательно перемотав себе руку, на которой не было и царапинки. Придя в зал, я изо всех сил пытался обратить внимание наставника на мою руку, мимикой и жестами стараясь показать, как мне больно. Но, к сожалению, номер не удался и бессердечный наставник все же заставил меня стать в спарринг. Со словами: "Если у тебя одна рука не работает, то надо работать другой", — он без снисхождения начал меня колотить. Чего я только не придумывал, чтобы избежать боев, и по иронии судьбы действительно получил травму.

Предчувствие несчастья

Однажды, когда нужно было собираться на тренировку, я, как обычно, колебался идти мне на занятия или нет. Даже по дороге в зал, когда я сел в электричку, мое сердце вдруг сильно забилось, какое-то шестое чувство подсказывало, что сегодня лучше остаться дома, и я чуть было не вернулся с полпути. Но, выйдя на станции Икэ-букуро, я все же окончательно решил пойти в зал. При этом меня никак не покидало какое-то неприятное чувство.

И даже, когда тренировка началась, я никак не мог сосредоточиться. Начались поединки. Меня заставили выйти. Моим партнером был старший ученик с коричневым поясом. Я предполагал отделаться тремя минутами, и сам в бой не лез. Продолжая отходить, к несчастью, я оказался в углу. Дальше отступать было некуда, и только я собрался сказать: "Маиримасита" (сдаюсь), как в тот же миг получил такой удар ногой в бок, что у меня неожиданно вырвался стон, и я до конца тренировки пролежал на боку. Тогда мне кое-как удалось добраться до дома, но от боли я так всю ночь и не спал. На следующий день я пошел в больницу и показался врачу. Он поставил диагноз — перелом ребра.

Услышав это, в душе я очень обрадовался. Ведь теперь я смогу долго не принимать участия в поединках.

Хоть бок у меня и болел, но я все же продолжал ходить в зал. Я готов был терпеть любую боль, только бы не стоять в спарринге. И даже наставник, не обративший внимания на мою якобы раненую руку, оставил меня в покое, узнав, что у меня сломано ребро. Так, на некоторое время я был избавлен от поединков.

Дух "ОС"

Даже после перелома ребра я продолжал ходить в зал и тренировки не пропускал. Я не мог нарушить свою клятву: "За год не пропустить ни одного занятия".

Но через месяц — другой меня снова начали ставить в поединки. Старшие ученики, которые раньше меня не трогали, теперь совершенно забыли о моей травме. Каждый день я пытался избежать мучений, но теперь это уже была борьба с самим собой, с собственным страхом.

Этим тяжелым дням, казалось, не будет конца, но несмотря на то, что мне было очень тяжело, я продолжал ходить в зал и, что самое удивительное, стал бояться все меньше и понемногу воспрянул духом. Раньше, оказываясь перед трудностями, я старался их избежать, но сейчас это чувство исчезло окончательно. В то время я буквально кипел энергией. Вот тогда впервые я и познал дух "ОС". Смысл был в том, чтобы встречать трудности лицом к лицу и затем их преодолевать. Все это я познал на практике в процессе тренировок.

Не скрою, бывали моменты, когда я приходил в отчаяние, но тогда я думал — ладно, пусть калечат, мне уже все равно, — и так преодолевая себя, продолжал ходить в зал. Несомненно, это было гораздо лучше, чем бросить тренировки. Я старался изо всех сил и незаметно для себя самого воспитал дух и в то же время отработал до совершенства все приемы.

Преодоление слабости

В то время я с головой ушел в тренировки, решив особое внимание уделить накачке физической силы. Учитель Ояма говорил: "Вам необходимо набирать силу, много ешьте и накапливайте мышечную массу". Эти слова и на меня оказали влияние. Наставники часто говорили мне: "У тебя нет силы, надо ее набирать". И они были правы, так как я действительно был слаб физически и поэтому поединки давались мне очень тяжело.

Даже хорошо отработанные комбинации не оказывали на моего противника никакого действия. Я считал, что и боевая стойка, и атаки, и ката у меня уже получались хорошо, но разве можно в каратэ назвать атакой комбинацию, которая не сбивает противника с ног, а блокирование атаки партнера — блокированием, когда сам улетаешь вместе с блоком!

Я не могу не согласиться с утверждением, что в каратэ существует два важных момента. Первый — наличие мощи, которая может одним махом снести противника, и второй — крепкое тело, способное выдержать любой удар. Я попытался решить эту проблему наращиванием физической силы. Во-первых, старался есть как можно больше, а потом вообще решил запихивать б себя еду через силу. Во-вторых, после окончания тренировки переходил к упражнениям со штангой и отжиманию от пола. Я напряженно работал, накапливая физическую силу. И это дало результат. Я возмужал, да и силы значительно прибавилось. Это было здорово. Я уже без труда мог поднимать 45-килограммовую штангу, что раньше мне казалось невозможным, и от пола легко отжимался.

Под постоянным давлением черных поясов, с одной стороны, и белых — с другой, я кое-как освоил технику в спарринге. Конечно, очень многому научился от старших, но самая большая ценность состояла в том, что я, работая в реальных боях, на себе прочувствовал суть техники, и мое тело ее запомнило.

Это придало мне уверенности, и я уже по-другому стал смотреть на поединок, который так не любил раньше. Я перевалил через огромную стену. От беспокойства о физических недостатках, которое меня охватывало до этого времени, не осталось и следа. К тому же, я достиг поставленной цели и в течение года не пропустил ни одной тренировки. Это подняло меня в собственных глазах.

Из старого зала в «Штаб-квартиру» Кёкусинкай

Путь был извилист и полон трудностей: зеленый пояс, потом коричневый и, наконец, я смог повязать себе долгожданный черный пояс. Это случилось весной. Мне было 19 лет. Шел четвертый год моего обучения в школе Оямы. Само собой разумеется, что черный пояс мог получить лишь человек, прошедший через все тяжкие испытания, одержавший победу не в одной сотне тяжелых боев. Я не преувеличу, если скажу, что черный пояс может получить лишь настоящий боец. Так я открыл первую страницу блестящей, сияющей радостью жизни.

Через некоторое время школа переехала из однокомнатной квартиры на заднем дворе университета Риккё в нынешнюю штаб-квартиру (Хомбу), название тоже изменилось. Теперь Ояжа-додзё называлось Кёкусин-кайкан. Этот момент стал переходным периодом для Кёкусин-ка-ратэ. Тогда из обычной районной школы каратэ оно сделало стремительный скачок к всемирно известному Кёкусинкай. Именно с этого момента начали происходить большие изменения и в приемах. Правильнее будет сказать, они стали более разнообразными.

В период занятий в старом зале учитель Куродзаки и два наших наставника — Накамура и Фудзихира — ездили на Таиланд и проводили там открытые бои: каратэ против таиландского бокса. В связи с этим в школе получил широкое распространение круговой удар ногой мава-сигэри в голову, да и в поединках стали больше работать ногами. До этого техника в спарринге была довольно скудной, в основном использовались прямой удар ногой маэгэри и кулаком сэйкэн-дзуки, а ногами вообще практически не работали. (Сейчас удары ногами стали значительно разнообразнее.) Но вместе с тем в простоте есть свое преимущество и, мне кажется, что тогда у каждого был свой отработанный до совершенства прием. Конечно, трудно решить, какой из этих двух вариантов лучше. Об этом можно судить лишь по своему личному опыту.

Но вернемся к нашему рассказу. Переезд из Ояма-додзё в штаб-квартиру Кёкусинкай принес с собой большие перемены. Вероятно, причиной тому были и зов времени, и выход Кёкусин-каратэ на мировую арену. Самыми большими переменами стали полная укомплектовка отделений внутри страны и отправка за границу большей части руководящего состава Кёкусинкай во главе с двумя учителями Ояма Сигеру и Ояма Ясухико, которые до этого времени руководили штаб-квартирой. Вместе с тем в Японию один за другим начали приезжать такие ветераны спорта, как Ян Блюминг, Калленбах, Люк Холандер, Жан Гарбис и др.

Стали активно развиваться международные контакты, да и сама федерация Кёкусинкай стала значительно больше.

Уже прошел год, как я закончил школу. Но у меня было непреодолимое желание дальше продвигаться по пути каратэ, поэтому я начал работать в Кёкусинкай в качестве постоянного инструктора. После отъезда учителей Ояма Сигэру и Ояма Ясухико в Америку, руководство приняли на себя Огура Сёичиро, выпускник университета Такусёку и я.

Я прошел первый круг испытаний и можно сказать уже был полностью подготовлен как духовно, так и физически. За это время я возмужал, мой рост стал 170 сантиметров, а вес 65 килограммов. Сейчас крупных ребят в зале довольно много, но в то время я значительно отличался от среднего уровня. К тому же, может быть, по молодости лет, я стал чрезвычайно самоуверенным и мне уже казалось, что того страха, который я до сих пор испытывал, и вовсе не было. В 19 лет весной я получил первый дан и осенью того же года сдал на второй.

Я был инструктором. Мне доверили обучать людей. От этого моя уверенность в себе переросла в зазнайство. Однако вряд ли кто-нибудь мог меня упрекнуть, ведь мне было всего 19 лет, а я уже получил второй дан, да еще к тому же и должность инструктора. Более того, все наши учителя, которые так сурово нас воспитывали, разъехались кто куда. Учителя Ояма Сигэру и Ояма Ясухико отправились преподавать в Америку, другие же разъехались по отделениям внутри страны и как-то так получилось, что у руля штаб-квартиры остались только мы вдвоем.

Сомнення и непреодолимые преграды

Засилье гигантов из Голландии

В то время, с кем бы мне ни пришлось стать в спарринг, я четко знал, что не проиграю. Я был во власти глупых иллюзий. Мне казалось, что я самый сильный. Однако мое зазнайство продолжалось недолго.

Я даже представить себе не мог, что меня, инструктора штаб-квартиры, бывшего на седьмом небе от счастья и самодовольства, в дальнейшем ждут настоящие испытания; что до основания разрушатся и моя абсолютная самоуверенность в своем мастерстве, и мои понятия о каратэ; что возникнут большие проблемы, решение которых потом серьезно повлияет на мое понимание пути самосовершенствования. Ирония судьбы!

Было воскресенье. Закончилась утренняя тренировка. Осеннее ласковое солнце проникало через окна второго этажа. Я сидел и грелся в его теплых лучах. Минул полдень. Вдруг я услышал: "Сэмпай, фри файтинг прошу Вас, пожалуйста, ко мне".

"Ну вот!..", — подумал я, и дрожь пробежала по всему моему телу. Передо мной стоял огромный иностранец. Это был Калленбах, приехавший на обучение к нам в школу из Голландии. Я знал, что когда-нибудь этот момент наступит и мне придется сойтись с ним в поединке.

Тогда в зал штаб-квартиры один за другим ломились иностранцы из разных концов мира. Не успели мы еще отдохнуть после отъезда ветеранов, голландца Люка Хо-ландера и новозеландца Жана Гарбиса, как к нам тут же приехали Калленбах и Гременштаин, тоже из Голландии.

Гременштаин был сам по себе очень добрым и искренним, таких людей даже в Японии редко встретишь. Но в поединке — это был дикий кабан, бросавшийся в атаку сломя голову. При этом он хорошо пользовался всеми своими 115 килограммами. С ним было очень сложно справиться. Однако в то время я уже был полностью сформирован как духовно, так и физически, и абсолютно уверен, что победить меня никто не сможет. Эту уверенность мне давало ощущение скорости и силы в моих коронных ударах мавасигэри в голову и кинтэкигэри1. Гременшта-ин тоже стал жертвой моего мавасигэри. Он так шлепнулся на пол, что пыль поднялась столбом.

Но Калленбах — это было другое дело. У него был тоже черный пояс, к тому же мы оба были тщеславными и, понятно, не могли драться на глазах у всех. Поэтому я не очень беспокоился и решил, — ладно, будь, что будет, при случае поспаррингуем. Тогда Калленбах имел третий дан, т. е. был на одну ступень выше, чем я. К тому же его стаж в каратэ был значительно больше моего. Он был крупным, имел 105 килограммов веса, кроме того, у него был то ли третий, то ли четвертый дан по дзюдо. Это был самый лучший ученик Яна Блюминга. Он очень любил поединок. Поговаривали, что даже его учитель Блюминг предпочитал с ним не спарринговать.

Калленбах собрал в себе все национальные черты характера голландца. Территория Голландии находится ниже уровня моря и окружена дамбами. Понятно, что голландцы, живущие в столь невыгодных географических условиях, имеют самолюбие значительно большее, чем у какой-либо другой нации, так как им постоянно приходится всеми силами защищать свою страну. Они честны и мужественны. Они сильны тем, что неуклонно идут к цели и верят лишь только тому, что испытали на себе. Все они крупного телосложения, да и боевые искусства у них в почете, все знают, что японские спортсмены дзюдо уступают голландским.

В этот день, утром, ко мне подошел Огура, который был таким же инструктором, как я, и сказал: "Рояма, будь поосторожнее с этим голландцем Калленбахом. Он мне вчера предложил провести с ним поединок, так я еле жив остался". После чего он немного рассказал о технике Калленбаха. По словам Огуры, Калленбах обладал скоростью, никак не соответствующей размерам его тела, к тому же, очень рыхлого. В общем, подступиться к нему было практически невозможно. Огура сказал, что Калленбах приехал в Японию, чтобы провести спарринги со всеми черными поясами. И действительно, после приезда к нам в школу он подходил к каждому и предлагал поединок.

Тогда я был в полной форме и уверенности у меня было, хоть отбавляй. Я уже и сам подумывал: "Может мне первому предложить ему поспарринговать". Но этот рассказ меня несколько озадачил, я даже не мог скрыть своего беспокойства. И вдруг совершенно неожиданно для меня он сам предложил поединок. Но, в общем, я уже был к этому готов и тут же согласился.

В зале на втором этаже утренняя тренировка уже' закончилась, но человек десять бойцов еще продолжали тренироваться самостоятельно. Они не обращали на нас внимания. Я подумал — не стоит им мешать — и решил провести спарринг в зале на первом этаже. Вероятно, это "не стоит им мешать" неплохо звучит, но тогда у меня в голове промелькнула мысль, а вдруг я инструктор, купающийся в лучах славы, предстану перед всеми в неприглядном виде. Скорее всего, поэтому я и выбрал зал на первом этаже. Итак, мы спустились на первый этаж, заперли дверь и остались один на один.

Бой с Калленбахом

С первого взгляда уже было понятно, что сейчас начнется смертельная схватка и ограничений по времени не будет. С момента моего поступления в Кёкусинкай прошло четыре года. Я был вышколен многочисленными наставниками и учителями и прошел через многие испытания, имел непоколебимую уверенность в своих силах и закаленный дух. Но настоящие испытания должны были начаться именно сейчас. С этого момента наступала новая фаза для воина, посвятившего всю жизнь каратэ.

То, что я сейчас собой представляю, — результат того поединка. Он глубоко врезался в мою память. Вероятно, эти воспоминания останутся со мной на всю жизнь, пока я буду заниматься каратэ.

Итак, оставшись вдвоем, мы поклонились алтарю в углу зала и стали в стойки. Как я уже говорил раньше, моим коньком были левый и правый мавасигэри в голову и удар в пах (кинтэкигэри). Но как только мы приняли исходную позицию, мне стало не по себе. У Калленбаха рост был 190 сантиметров, он и так выглядел больше обычных людей, а в форме он вообще казался великаном, головой касающимся туч. Что тут говорить об ударе ногой в голову! Да если бы я и подпрыгнул, то не смог бы даже рукой достать до его лица. К тому же паховая область была крепко-накрепко закрыта толстыми ляжками. Я тогда подумал, что по сравнению с ним выгляжу цикадой, сидящей на огромном дереве.

Начался спарринг. Минут через пять, десять с меня уже градом катил пот. Холодный пот. Тогда я впервые узнал, что это такое.

Калленбах, прикрывая лицо и пах, подходил все ближе и ближе. Я потихоньку отступал назад и вскоре оказался прижатым к стене зала. И тут я понял, что дальше отступать некуда. Я решил атаковать. Это был отчаянный шаг. В такой ситуации уже было понятно, что моя атака не окажет на моего противника никакого действия. Ни удары ногами, ни удары руками не давали эффекта. Более того, он постоянно наносил мне удары ногой из кокуцу-дачи, от которых я далеко отлетал назад. Его обе руки постоянно работали, нанося прямые удары сэйкэн-дзуки, эти движения были похожи на работу поршней огромной машины.

Скорость его движений действительно была несоизмерима с размерами его тела. Я для него был просто мешком с песком. С каждой его атакой мне все труднее становилось дышать. Я уже не мог стоять на ногах.

Я перестал что-либо соображать и впал в отчаяние. Моя техника не давала никакого эффекта. Тогда я нагнул голову и отчаянно бросился на него. Мы начали бороться. Но я не учел одного, мой противник имел то ли третий, то ли четвертый дан по дзюдо. Он легонько подцепил меня за ногу, я взлетел, как пушинка и, описав в воздухе круг, шлепнулся на пол, а Калленбах перешел на борьбу в партере. На меня сверху упала туша весом более 100 килограммов. Я просто ерзал под ним и мне больше ничего не оставалось, как сказать: "Маитта" — сдаюсь.

Так повторялось несколько раз. За это время я сдавался раза три или четыре, уже совершенно не чувствовал своего тела и чуть ли не терял сознания. От этих падений у меня так перехватывало дыхание, что я чуть не задыхался. Тело стало совсем чужим, я оказался в совершенно безвыходном положении. Куда делась моя уверенность обладателя второго дана по Кёкусин-каратэ и тщеславие инструктора штаб-квартиры. С каждым падением на пол и самоуверенность, и тщеславие, кружась, падали на пол вместе с пылью.

Однако, к моему удивлению, через некоторое время это меня совершенно перестало беспокоить. Я стал ко всему безразличен. Даже страх смерти покинул меня. И именно в этот момент раздался голос кого-то из служащих Кёкусинкай: "Рояма-сан, Вас зовет к себе Учитель Ояма". На этом наша борьба закончилась. Я уже не помню, по какому поводу меня вызвал к себе Учитель. Вернее не "не помню", а просто после боя с Калленбахом у меня голова совершенно не работала, и я абсолютно не понимал, что мне говорит Учитель.

Слезы позора

После разговора с Оямой я немного пришел в себя, и тогда у меня сами собой потекли слезы. Это были слезы позора и слезы от чувства поражения, слезы от полного разочарования в себе. Силы покинули меня, я не мог даже стоять на ногах. Мое сознание было затуманено, я совершенно не понимал, где я и что со мной происходит. В моей голове, как в калейдоскопе, просто что-то вращалось и вращалось.

После поступления в Кёкусинкай я прошел через разные испытания, отточил технику, закалил дух. Я был совершенно уверен в себе. Но этот бой до основания разрушил и мои понятия о каратэ, и мою абсолютную уверенность в себе. Все это в один миг стало лопаться, как мыльные пузыри — бах, бах, бах…

После этого случая перед глазами у меня стала черная стена. Мне уже ничего не хотелось. Я даже не мог есть. Каждый раз, когда я вспоминал об этом бое, по моему телу пробегала дрожь. Чем больше об этом думал, тем хуже мне становилось. Я совершенно потерял интерес к жизни, я просто проваливался и проваливался в бездонную пропасть. Тогда я много раз думал, что с этим горем не может сравниться даже несчастная любовь.

В таком состоянии я находился примерно месяц. Но что удивительно, время уносит все. Боль моя начала потихоньку проходить, и я немного воспрял духом. В один из таких дней я решил полностью пересмотреть внутреннее состояние и то, как я до этого занимался. Но чем больше я анализировал, тем меньше понимал. Мне стало казаться, что весь мой путь, пройденный до этого, был одной большой ошибкой. Вот тогда-то и встал вопрос: "Так, все-таки, что же такое каратэ?"

Заключение

Я изучаю каратэ вот уже 18 лет. Сейчас я понимаю, как долог был этот путь тяжелых испытаний, но вместе с тем, мне кажется, что это время пролетело как один миг. Чем же я занимался все эти 18 лет? Я стремился к силе. Меня влекла сила. Это был долгий процесс поисков истинной силы и попыток ее осознания. И все эти долгие годы, все эти 18 лет были направлены только на это, и все вытекает отсюда.

Я не намерен в этой книге излагать теорию жизни. Я просто хочу сказать о том, что даже небольшой человек все же может одним ударом убить крупного мужчину, в несколько раз больше его самого; о том, что с годами можно достичь мастерства и продолжать совершенствоваться дальше. В этом и состоит очарование каратэ, нет, не каратэ, а Будо — пути воина. До конца посвятить себя учению. Конечно, процесс постижения пути весьма труден. Идущему этим путем может даже придется претерпеть такие испытания, что и представить себе нельзя. Однако учение само по себе — это не только страдания, важно в нем найти удовольствие, мечту, надежду, и продолжать, продолжать. Для этого нужно иметь конкретную цель, искать и верить.

Я думаю, что любой человек начинает учиться, потому что ему это нравится. Вероятно, существуют люди, которые начинают и по другой причине. Но так или иначе, одного интереса и любопытства недостаточно для того, что бы продолжать. Можно прозаниматься два или три года, а потом бросить, и в результате ничего не останется. Мотивы становления на этот путь могут быть разными, но самое главное — это твердо верить в себя, и все усилия направлять на достижение цели.

Сейчас для нас важно не узнавать, а приобретать, получать не поверхностные знания, а постигать. Не кажется ли вам, что это является общим принципом для любого пути?

Мудрецы говорят: "Любое мастерство откроется тому, кто старается, и более того, старающемуся открывается и высшее".

Следует помнить, что отдавая предпочтение оригинальным, броским движениям и заучивая лишь только поверхностную форму, никогда не достигнешь результата. Такие люди лишь порождают социальные проблемы. Они просто расписывают свои достоинства, а в результате порождают безрассудное насилие.

Я за эти 18 лет приобрел огромный личный опыт и занимался этим не из простого любопытства. Я вплотную соприкоснулся с силой, как таковой.

С самого детства я был слаб и беспомощен. Тогда я стремился познать каратэ, с помощью которого маленький мог бы победить большого, один мог бы устоять перед десятком противников, другими словами я хотел приобрести силу саму по себе.

Однако и взгляд на силу у меня изменился. Он и должен был измениться. Не будет преувеличением сказать, что именно "смертельный" поединок с голландцем Кал-ленбахом, приехавшим из Голландии коренным образом изменил мой взгляд на Будо. Я был физически слабым, но во мне пылал боевой дух, и я всей душой отдался развитию физической силы. Я собирался таким образом разрешить все проблемы. Конечно же, развитие физической силы очень важно. Набрать физическую силу, этим оживить технику. Только тогда это можно будет назвать будзюцу.

Однако бой с Калленбахом подвел итог. Я тогда хорошо осознал предел набора физической силы. После того, как громила Калленбах побил меня, мне оставалось только смириться, я понял, что никогда не выиграю у человека, физически сильнее меня.

Тогда у меня разболелась поясница, и я уже не мог тренироваться во всю силу. Кроме того, понятно, что, сколько ни развивай физическую силу, с годами ее все равно потеряешь. Мне даже казалось, что все рассказы о великих мастерах Будо, которые я раньше слышал, например, как маленький старичок в мгновение ока повалил огромного богатыря, абсолютная ложь. Я глубоко страдал и уже собирался все бросить, как мне посчастливилось встретиться с силой "КИ". Тогда мне показалось, что я купаюсь в лучах солнечного света. Познав силу "КИ", можно противостоять любой физической силе! И когда я это узнал, то почувствовал неописуемую радость.

Без преувеличения скажу, что мой жизненный путь в каратэ-до начался именно с этого момента. Я всей душой отдался учению. Силу саму по себе я просто заменил силой "КИ" и так шаг за шагом шел к цели. Однако чем больше я углублялся в учение, тем больше понимал его безграничность. Я обратил внимание на то, что место, куда я стремился, похоже на сатори практикуемое в дзэн, где путь просветления постигается через самопознание или через познание сути десяти тысяч вещей. Нет, правильнее будет сказать, что это одно и то же. Раньше я признавал только силу и теперь впервые смог познать истину.

Я изумился, когда понял, что такое состояние действительно существует. Это состояние пленило меня. Оно притягивало, как влечет к себе бездна. Это состояние выше, чем радость. Это то, ради чего стоит жить. И совершенно естественно, что целью моей жизни стало именно это. Сейчас каратэ для меня — это сама моя жизнь. Просветление в искусстве — это не что иное, как просветление души, просветление самой жизни.

У меня есть вера. Я убежден, что обязательно достигну цели. Может быть, это похоже на упрямство. Однако чем дальше цель, тем с большим самозабвением следует к ней идти. Я думаю, что мои убеждения не изменятся и в будущем.

Вся моя жизнь, все мои помыслы направлены на каратэ и я буду продолжать совершенствоваться на пути Кёкусин — Пути Предельной Истины.

1980 год, ранняя осень Рояма Хацуо

От переводчика

С учителем Рояма я встретился впервые, когда он приезжал в Киев с командой черных поясов демонстрировать Кёкусин-каратэ. С тех пор и началось наше знакомство.

Далее, позвольте мне рассказать об одном эпизоде, который я помню и по сей день.

Лет десять назад, я с семьей Роямы ездил отдыхать к морю. У него было двое детей. Старшему сыну Хадзимэ — лет восемь, а дочке Юки — около трех. Они как все обычные дети бегали с утра до вечера, не давая нам покоя, и Рояма по несколько раз в день подзывал их к себе, сажал в Дзадзэн и командовал: "Мокусо!" (сосредоточиться). С этого момента дети как бы превращались в маленькие статуэтки Будды. Они закрывали глаза и так спокойно сидели, пока отец им не говорил: "Мокусо ямэ!" — "Закончить!", и после этих слов они снова превращались в обычных детей, вскакивали и продолжали бегать с удвоенной энергией. И что меня удивило — мы пробыли на море около двух недель, и за это время я ни разу не видел, чтобы кто-то из них плакал или капризничал.

Тогда Рояма мне сказал: "Я просто вижу момент, когда у них иссякает энергия, а когда ребенок устает, он начинает капризничать, и я просто с помощью дзен восстанавливаю энергетический баланс, вот и все".

Помню, тогда я спросил у Хадзимэ — хочет ли он, как и его папа, заниматься каратэ, на что он ответил: "Мне даже жука задавить жалко, как же я могу бить человека".

От Хацуо Рояма часто можно услышать фразу: "Обычно воина представляют, идущим с оружием в руках, однако путь Будо учит тому, как не дать воину его применить. Сила и доброта лежат в основе каратэ, предназначенного не убивать, а защищать слабого".

Хадзимэ все же пошел по стопам отца и сейчас имеет черный пояс по Кёкусин каратэ. К тому же он поступил в университет и говорит, что хочет стать юристом. Иногда я думаю, может быть, именно эта фраза и изменила его взгляд на каратэ.

Я думаю, каждый прочитавший эту книгу, тоже, в какой-то мере, познакомится с автором — настоящим мастером, из тех, кто так редок в наше время.

А.А. Тибулевич

Content

Рояма Хацуо Моя жизнь - каратэ. Книга 1

Рояма Хацуо „Моя жизнь — КАРАТЭ” Книга первая

От автора

Предисловие

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ В поисках истинной силы

Глава первая КАРАТЭ — ИСКУССТВО ПОБЕЖДАТЬ ОДНИМ УДАРОМ

Юность под знаком иероглифов „ОС”

Поступление в школу Оямы

ЛЬВЫ КЁКУСИН

Бой тигра с драконом

Учитель Куродзаки — мастер удара левый кокэн

Прямой удар ногой учителя Ясуда — нокаут с оповещением

Головокружительный калейдоскоп приемов учителя Исибаси

Каратэ — это сила

ВЕЛИКОЛЕПИЕ И УЖАС ПОЕДИНКА

Сделай себя

Мягкость побеждает жесткость

Увлечение поединком

Кумитэ дьявола

Палец, сломанный под острым углом

СТРЕМЛЕНИЕ К ЧЕРНОМУ ПОЯСУ

Под гнетом зеленого пояса

Предчувствие несчастья

Дух "ОС"

Преодоление слабости

Из старого зала в «Штаб-квартиру» Кёкусинкай

Сомнення и непреодолимые преграды

Засилье гигантов из Голландии

Бой с Калленбахом

Слезы позора

Заключение

От переводчика