Денис Пронин

Почти библейский исход

Хочу домой! И чтоб всё — как раньше!

«Заранее, заранее

Всё было решено:

У школьников собрание,

Потом у них кино!»

Агния Барто

Часть первая

20 марта 2007 г.

Год не то чтобы не задался, но и особо удачным его не назвать. Затейливая вязь некрупных, но утомляющих тело и душу неприятностей преследовала меня с первого января. Конкретно? Да пожалуйста! Для начала кошка на праздновании Нового года и последующих пьяных дней втихаря нажралась ёлочного дождя и весь январь таскалась по квартире, волоча за собой на синтетических серебряных нитях, торчащих из задницы, содержимое своего отхожего места. А я за ней бегал с ножницами и отстригал эти смешные гирляндочки. Слава богу, она умница и где-то со Старого нового года мявом звала с собой, когда шла в туалет. Ладно, январь прошёл нестандартно, хоть и весело, фиг с ним. Но февраль обрадовал последовательными протечками всех трёх квартирных отопительных стояков. Хорошо, что не работаю: запах сырости и изменение цвета стен спровоцировали немедленный вызов сантехников — как положено, с паникой в голосе, матом и, естественно, финансовыми потерями… Но всё равно — в каждой комнате стены расковыряны, три уборки подряд, толкотня незнакомых людей… Неприятно.

И апофеоз — из-за собственной дурости прощёлкал срок действия загранпаспорта, затеял оформление нового и в итоге не успел с семьёй улететь в Таиланд. А семья большая — родители, брат с женой, сестра с мужем, мои племянники и племянницы… Хорошая такая компания. Итог — погода плохая, настроение отвратное и хочется тепла и моря, завидки семье, всем кагалом глазеющей на иноземные красоты и красоток. «Вся дивизия давно в монастыре хлещет спиртное, один я позабыт-позаброшен!» И паспорт выдали новый, как издевались, через два дня после того, как я «в слезах» проводил всех в Домодедово. Зла не хватает! В итоге плюнул на всё и всех и пошёл из ОВИРа прямиком в ближайшее турбюро с новым паспортом наперевес.

Барышня-турагент обрадовалась мне, «как выпивке» — если цитировать Слепого Пью. В итоге, купив в кредит «горящую» путёвку в Египет, практически на халяву и в нужный мне отель, из турфирмы я на крыльях полетел в зоомагазин, а оттуда домой — срочняком собираться и готовить кошку к очередной «автономке». Хорошо, что всё рядом — в одном здоровенном торговом центре! Путёвка была не просто «горящая» — пылающая и плюющаяся искрами и даже мелкими угольками. Практически «купил и улетел тут же». Но и не такое успевали впритык! Так что в два часа ночи я уже проходил паспортный контроль в Домодедове. Коротая время дома до прихода такси, я посидел недолго в сети. На Москву обрушилась какая-то очередная хворь, на этот раз не свиноптичий грипп, а что-то типа бешенства, так что, гуляя в ожидании посадки, я надеялся, что пока меня не будет, отечественные Сербские, Кащенко и примкнувший к ним героический санэпидемнадзор к моему возвращению эту хворь победят. Онищенко страсть как любит подобные испытания — эпидемии, мор, глад, казни египетские, что актуально, и прочие опасности. Так что всё хорошо будет. Наверное.

Настроение традиционно праздничное! Ещё бы нет — кто будет дуться, сидя букой на борту хоть и не очень комфортабельного чартера, но всё же летящего в тепло! Из сырости и слякоти — в жару! К достаточно тёплому, населённому красивыми рыбками, черепахами и кораллами огромному объёму солёной воды! Минусы, разумеется, есть всегда и везде, но в массе — сплошной позитив. Нет, встречаются личности, заранее недовольные всем и вся — ну так им и в аду сковородки недостаточно горячие, и в раю общество не устроит… Не будем о грустном! «На волю, в пампасы!» Забыть на две недели обо всём, кроме оставшейся на вахте кошки. Хотя корма ей оставлено — с учётом форс-мажоров — на пару месяцев, воды — хоть залейся, три лотка со свежепоменянным наполнителем… А на сколько, по-вашему, среднестатистической кошке хватит поилки, смастыренной из здоровенной бутыли офисного кулера, и «автокормилки» из такой же тары, набитой сухим кормом? Спросите, зачем? А вдруг две недели растянутся на три или четыре? Прен-цен-денты бывали, знаете ли! И «le zapoy» пару раз из невинного похода с друзьями в кино получался, и неожиданное пробуждение в таёжном посёлке Дитмар с последующим «турпоходом» домой, затянувшимся на три недели (через Омск, Новосибирск, Краснодар и — по метеоусловиям — Иваново!). Но подобные форс-мажоры в прошлом — «и прикус не тот, и осанка не та, и всё тяжелее от дел оторваться…» Так что котэ готова к автономному плаванию и встретит блудного хозяина ленивым прищуром и мявом типа «И фигли так долго?».

Почти весь перелёт я проспал. Очень повезло в этом рейсе: не трясло, не было перекушавших на радостях, и полоумные родители с мелкими детьми отсутствовали. Я не всех родителей имею в виду и не всех детей, а тех, которым неизвестно во имя чего приспичивает мелкоту лет до четырёх таскать по заграницам хоть на три дня. Я как-то подобной парочке — вменяемой вроде с виду — попытался объяснить, что не просто так смены в пионерском лагере меньше чем три недели не длились, что иммунитет… Угадайте, что в ответ услышал! «Не с бабушками же кроху оставлять!» И глаза у обоих такие озабоченные, ответственные! Идиоты! Бабушки, поди, не таскали их на неделю за пять тыщ вёрст в пекло! Они тогда ещё были мамами и врачей слушали, а не Малахова, которому волю дай — тот всех на коктейли из мочи и лопухового сока посадит. Блин, чего-то завёлся я. Так вот, на этот раз всё спокойно было, без эксцессов. Я проспал бы и саму посадку, наверное, но пластиковая поллитровка «Famous Grouse»[1], употреблённая без спешки перед вылетом, и примкнувший к ней приблизительно такой же объём безалкогольных напитков настоятельно потребовали расставания с организмом до свидания с Африкой. Встал, никого не потревожив благодаря месту у аварийного выхода, и прогулялся до санузла. Умываясь, разглядывал себя в куцее аэротуалетное зеркало. Из него на меня пялился бритоголовый бородатый кабан, толстоватый, местами морщинистый, зеленоглазый и загорелый. А как вы хотели? С конца апреля по конец сентября основная одежда — шлёпки и шорты! Где? Да на даче! Да плюс визит сюда же, в Египет, четырьмя месяцами ранее.

Ладно, это была преамбула. Разглядывание и умывание прервалось сообщением, что «мы начинаем снижение…» и прочая предпосадочная лабуда про ремни и спинки. Неожиданно! Прикемарил-то почётно, оказывается! Всё, прилетели практически. Фигня осталась. Суета на прилёте, сумку в руку, мягкий удар подушкой горячего воздуха по телу на выходе из здания, шаттл до отеля — и здравствуй, Красное море!

Традиционный церемониал выхода из прохлады Марса-Аламского аэропорта был омрачён безобразной и как бы не смертоубийственной дракой пассажиров немецкого рейса, прилетевшего минут через пятнадцать после нас. Кто, кого, за что — непонятно, но крику было! И похоже, кому-то там крепко не поздоровилось: толпа полицаев проволокла человек семь в наручниках и даже каких-то импровизированных намордниках, капитально перемазанных в кровище, а схожая толпа медработников — пяток носилок и несколько ходячих, но явно пострадавших. Полицаям, кстати, вроде тоже досталось. Восточные немцы с западными повздорили, что ли? Хорошо, что они «келейно», так сказать, вздорили, без нашего участия. А то — дело известное — впрячься в подпитии за обиженного нашим согражданам легче лёгкого.

Шаттл «Одеона», небольшой микроавтобус, встретил улыбчивым гидом и весьма приятной компанией — двумя милыми дамами-близняшками примерно моего возраста, улыбчивыми и слегка нетрезвыми. Кроме нас троих, в «Сан Дрим» никого больше не было, что радовало. Так чего стоим тогда, кого ждём?

Сорок километров до отеля под вначале ненавязчивое бормотание гида и охи-ахи дам пролетели незаметно. К тому же гид быстро понял ненужность своих «ознакомительных лекций» и ограничился общением с водителем после сообщения, что завтра в 10 утра он нас будет ждать на ресепшене отеля с ответами на любые наши вопросы и массой предложений на любой вкус и кошелёк по части местных развалин, пейзажей и прочей экзотики. Так что полчаса мы с девушками весьма приятно пообщались «обо всём и ни о чём». Мне они очень понравились, обе. Я им — вроде тоже. Так до отеля и доехали.

Вооружённый винтовкой охранник — неожиданно и настораживает! — встретил нас на въезде на территорию отеля. Всё! Приехали! Здрасьте, знакомые лица! Я снова здесь без бархатных штанов!

Девушки слегка опешили, увидев, как их толстый соотечественник обнимается с явно не последним человеком в иерархии отельного руководства — худощавым невысоким арабом в «униформе» местных топ-менеджеров — хорошо пошитом и идеально сидящем костюме и дорогих полуботинках. Добило их появление Исы, шефа лобби-бара, с «комплиментом» — подносом с холодными фруктовыми коктейлями в запотевших стаканах. Забыв о «служебных обязанностях» и поставив поднос на стойку портье, он присоединился к объятиям, но дурачась — согнувшись, обнимал меня за талию и, прижимаясь к животу головой, истошно вопил на ломаном русском: «Хазаина приэхал! Ждал, когда приехал! Плакал! Хазаин!» Да, знают нас здесь и помнят!

Пока дежурный портье оформлял заезд, я общался с «чиф-менеджером» Омаром на смеси русского и английского. Как дела, как его семья, как бизнес…

— Дамы — знакомые?

— Да!

Недолгие инструкции «господину оформителю», и вместо стандартных номеров мы получаем ключи от люксовых номеров в одном из отдельно стоящих двухэтажных домиков. «Чёрная доплата» в два «франклина» в фонд Омара — «ежевизитная» стандартная плата за комфорт, уют и отсутствие постоянно прогуливающихся мимо дверей и окон постояльцев и персонала. А особенно — дичающих на фоне «олл-инклюзива» детей и некоторых родителей.

— А что без друзей в этот раз?

— Оба стали папами. Один в августе, второй неделю назад. Жёны не пустили.

— Жаль! Вы приятные гости, хоть и пьёте много.

— Ёлы-палы, Омар! Если ты опять вспомнишь подбитый глаз своего подчинённого — так я ему на трезвяк пристроил! И ты потом сам ему второй глаз подбил!

— Было за что, согласен! Но после общения с вами я месяц отхожу — диета, таблетки…

— Но ведь весело же! И тебе ж самому нравится!

— Это да… Кстати, народу в этот раз мало будет.

— Это хорошо! Но настораживает. Случилось чего?

— Драку в аэропорту успел застать? Вот-вот. Сорок немцев к нам ехало…

— И что?

— Все в карантине!

— Не понял?!

— Сам толком не понял, встречавший их гид сказал — буйное помешательство. Заразное! Весь самолёт, человек триста, сидят в огороженном зале под присмотром приехавших военных!

— Да, съездили дойчи, отдохнули… Впечатлений, поди, на всю жизнь. Ладно, пойдём мы распаковываться. Позже увидимся, тебя Мишкина копчёная свинина ждёт!

Всё, поплыл клиент. До ближайшей свининки, как до Каира, ближе не купить. А Мишкины домашние копчёности — это что-то с чем-то. Вкус, запах! Даже правоверные мусульмане облизываются. Про тех же немцев не говорю — на завтраке унюхавшие, независимо от возраста, становятся похожими на пленных из Сталинградского котла — жалкие глаза, слюноотделение и готовность продать жену, детей и родину за кусочек этого роскошества. Так что, приезжая, везу местным христианам не матрёшек или магнитики с кремлём, а копчёную колбасу и прочие свиноделикатесы.

Дамы поселились на втором этаже, я — на первом. Договорились о том, что я зайду за ними минут через десять, и разошлись по номерам.

В номере перво-наперво разделся догола и упрятал московскую «униформу» подальше в шкаф. Один в номере, смущать некого, да и смущаться не с чего. Да, телесами обилен, но не всё же жир! Да и чреслами не обижен, так что и в этом плане стесняться мне нечего. Распаковывать мне особо ничего и не надо — умывательное забросил в ванную, восьмикилограммовый пакет с хаваниной в холодильник, майка-плавки-шорты-тапки на тело, полотенечную карту, сигареты и зажигалку в карман — всё, готов к встрече с морем. Сегодня никаких масок с трубками и аквалангов — только бултыхание с понтона. Блин, всего-то ничего времени с последнего визита прошло, а соскучился по морю!

О сигаретах — отдельная тема. Продымив почти четверть века, новый 2000 год отметил частичным бросанием — слабый на пороки организм вымолил разрешение покуривать после плавания и после третьей стопки водки или её заменителей. Ну, и сидя на горшке — там сам бог велел. Пока сокращение получалось — набор пяти килограммов прошёл незаметно почти, зато и дышать стало легче, и весенние бронхиты уже три года не мучили.

Дамы были в полуготовности. Вернее, старшая (на три минуты) Александра в лёгком сарафане и шлёпках, с пляжной сумкой в руках подгоняла одетую ещё в «зимние» московские вещи младшую сестрицу Алёну, копавшуюся в чемодане. Блин, неувязочка… Выкрутился, начертив им планчик, где искать спуск в воду, и унёсся к воде в одиночестве. Милые женщины, но бесит их способность по часу раздумывать, что надеть!

Солнышко ощутимо припекало тыковку и попаливало открытые части тела. Взопревший слегка, добрался до понтона. Странно, сход в воду открыт, а дежурного «спасателя» не видно. Да и хрен с ним, главное — море! Вода! И много!!!

Реально дорвался. К приходу сестриц — старшая явно злилась на младшую — я и напрыгался всласть, и накупался. По антикварным «Водолазным» наручным ходикам час в воде провёл. Чем Алёна так занята была всё это время?

Александра бодро избавилась от сарафана, красиво без брызг нырнула и, вынырнув метрах в семи, в хорошем темпе поплыла куда-то в сторону Аравийского полуострова. Алёна, прикурив сигарету, осталась рядом со мной.

— А вы что же?

— А я плаваю плохо.

— ???

— Это Сашка — бой-баба, командир в юбке. А я — слабая женщина, домашняя. У неё всю жизнь в голове ветер, в жопе дым, а мне — книжку или краски.

— Весёлое у вас семейство!

— Ага. Сашка ломает — я чиню.

— В смысле?

— Она не только коня в горящую избу затащит, но и вынесет его оттуда на руках. А мои функции — дождаться, перевязать, накормить и так далее. Она носится электровеником, я дома сижу, благо работа такая.

Пока беседовали, в начале пирса появился, видимо, спасатель местный и какой-то странной пошатывающейся походкой направился к нам. Тридцать метров дощатого настила он одолевал минут пять. Выглядел он прикольно, прям персонаж «хеллоуина» — сероватый какой-то, походняк деревянный, рубашка грязная и явно в крови. Подволакивая ноги, приблизился к нам метров на пять и встал, глядя то на Алёну, то на меня. Нехорошие у него глаза, как у снулой рыбы, бельмастые какие-то. Или это линзы?

Крик подплывающей Александры сработал, как стартовый сигнал. Алёна оборачивается на крик, «спасатель» вытягивает руки и с каким-то скулежом движется к ней, явно ускорившись. Я же, держа в мозгу, что второй раз за разбитый нос и подбитый глаз местному уроду я могу пьянкой с Омаром и не отделаться, перехватываю правую руку аборигена своей правой, дёргаю его на себя, отстраняясь, левой рукой сзади хватаю за мотню штанов и с подшагом отправляю его за невысокие перила ограждения в воду. Сухощавое строение тела «маньяка» этому поспособствовало. Прям эдаким Верещагиным я себя почувствовал, не художником, а тем экс-таможенником, который с баркаса не ушёл вовремя.

Рассерженная Александра уже поднялась по двадцати ступенькам «на отстаньте» примастыренной к понтону лестнице, негодуя, и в пятый, наверное, раз задавала мне вопрос, не о… хм, фигел ли я кидаться в неё местными придурками, пусть даже и лезшими к её сестре, а я всё ждал, когда же вынырнет этот юный озабоченный ныряльщик. И по мере таяния надежды на его появление в голове всё сильнее билась мысль: «Хочу домой! И чтоб всё — как раньше!»

В мой номер мы добрались, как говорится, «на рысях», вытираясь на ходу. Я ни на что не обращал внимания, в голове носились явственно попахивающие идиотизмом планы — от «найти акваланг, достать утопленника и сделать ему искусственное дыхание» до «возглавить прогрессивные силы Египта и совершить государственный переворот».

В номере первым делом я хрустнул пробкой и на пять секунд приник к бутылке «Сворда» — недурственного недорогого дьютифришного вискаря. Пьётся ненатужно, похмелья не вызывает — так на фига за понты вдвое-втрое дороже платить? На третьем глотке почувствовал вкус, на четвёртом остановился.

— Так, девушки. Вы по любому не при делах, одна с воды орала, вторая на неё пялилась.

— Это как это? Какой-то араб при женихе тянет руки к невесте, окриков не понимает, а то, что плавать не научился — так это его проблемы! И вообще, он сам оступился!

Ага, упал на «малэнкий кынжал! И так пятнадцать раз подряд!» Бред какой-то. И я уже жених??? Ладно, звоним Омару.

— Ресепшн? Хелло! Омар, плиз! Омар? Петр это. Надо пообщаться!

— Ты — у себя? Из номера не выходи! Я сейчас буду!

Второе моё приникание к горлышку прервала Александра. Просто отобрала бутылку с улыбкой и словами «Не время, товарищ!» Так я и сидел, копя обиду и — на удивление — приходя в нормальное состояние, до заполошного стука в дверь.

От облика самоуверенного успешного бизнесмена мало что осталось. Гримаса боли на лице, бледность, разорванный рукав пиджака и перевязанная рука.

— Пётр, дамы! У меня очень плохие новости. Салех приехал полчаса назад и взбесился ни с того ни с сего, загрыз насмерть Ису и покусал ещё троих, включая меня.

На трёх лицах — одинаковое офигение. А Омар продолжал, переходя с английского на русский и обратно, иногда выдавая пару-другую фраз на арабском. Похоже, пришёл не просто песец, а гигантский, всеобъемлющий… Песец-великан! Первой из ступора вышла Алёна, метнувшись к себе за ноутбуком и, вернувшись, мягко затрещала клавиатурой. А Омар продолжал вещать.

По его словам, в отеле на семьдесят отдыхающих и сорок человек персонала приходилось человек восемь укушенных и один загрызенный насмерть. Представитель туроператора, Омаров племяш, позвонил дяде из аэропорта и истерично, но внятно доложил, что триста немцев перегрызлись в прямом смысле между собой, закусили полицейскими и разбрелись сейчас по аэропорту, гоняясь за пока живыми, не заморачиваясь расовыми и половыми предрассудками, да и возрастными — тоже. Догоняя, загрызают и едят. Загрызенные и недосъеденные после этого встают и присоединяются к охоте за живыми. Он сам сидит в конференцзале и молится, чтобы кто-нибудь его спас.

— И что делать теперь?

— Не знаю. Полиция не отвечает, скорая тоже… А мне всё хуже и хуже… Как лосю из твоего анекдота, помнишь? В общем, не знаю, что вы будете делать и как вам домой добираться. Думайте! А я полежу немного, что-то плохо мне.

Укрыв дрожащего в ознобе Омара всеми покрывалами и одеялами, которые нашлись в номере, мы с Сашей присоединились к сидящей в сети Алёне. Вот же ж жопа-то! Чего мне дома не сиделось? Плавал бы в бассейне, загорал бы в солярии — нет, солёноводных просторов захотелось дураку.

От просмотра сцены азартной стрельбы двух толстых гаишников по бомжу, вцепившемуся в горло третьему «гайцу», отвлекло вялое шевеление Омара и сипение, явно слышанное мной где-то совсем недавно. Омар копошился под грудой одеял и покрывал, не отвечая на вопросы «Ты чего?» и «Ты куда?», только сипел негромко. Так «купальщик» перед нырком те же звуки издавал! Идиотская сцена — толстый мужик с криком «Алярм!» валится в прыжке на кровать, где из-под груды одеял пытается выбраться другой мужик.

Успел, не выбрался бывший Омар. Не Омар он, а… Кто? Зомби-людоед? В общем, сижу я у него на груди, ногами руки к кровати прижимаю, а край толстой стопки одеял, которыми его ещё живого укрыли, руками у него в раскрытом рту придерживаю.

— Что-нибудь тяжёлое есть поблизости?

Саша забегала глазами по номеру, а Алёна удивила:

— Утюг подойдёт?

— Да-а-а! Скорее!!!

Ненадолго выбежав, она вернулась с КОРОБКОЙ! «Тефаль! Ты всегда думаешь о нас!» Не успел поофигевать над «предусмотрительностью» младшей сестры, как падающее знамя подхватила старшая. Достав утюг и перехватив поухватистей, подошла и тюкнула бывшего Омара. Раз, другой… На третьем ударе «мёртвое живое» подо мной превратилось в «мёртвое мёртвое». После этого Саша аккуратно поставила утюг на стол и взялась за отнятый не так давно у меня бутылёк.

На третьем глотке эстафету приняла младшая. Кинг рыдает: труп, орудие убийства, на трупе враскоряку сидит мужик и наблюдает за пьющими из горла виски одинаковыми красивыми женщинами… «Отец, слышишь, рубит, а я отвожу!» Одна подносит, другая с трёх ударов выносит… Похоже, в размерах песца — незваного гостя я ошибался, и сильно. Нет предела совершенству!!!

Пока дамы принимали антишоковое, я стащил с трупа груду одеял. Прежде всего меня интересовали две вещи — ключи от кабинета Омара и ключи от его машины. И даже не знаю, что больше. С одной стороны, машина — это возможность добраться до Марса-Алама или Хургады, а с другой, в кабинете главного управляющего находились ключи от абсолютно всех дверей отеля — от кладовки дворника до оружейки в помещении охраны отеля. Демонстрировал мне эту связку Омар. В оружейке я не был ещё, врать не буду, а вот за учениями охраны наблюдал год назад — не по-детски экипированные и вооружённые дяди по пляжу бегали. И определённо на себя я там что-нибудь найду. Где пост охраны — знаю, именно там три года назад я с Омаром и познакомился при прикольных, но невесёлых обстоятельствах.

Вышла тогда не очень красивая история. Если в двух словах — встретились поддавший турист и покуривший лишнего работник ресторана, местный. И вот местному — под гашишем — пришло в голову поинтересоваться номером комнаты барышни из компании, в которую входил вышеупомянутый турист. Я это был, короче. И на мой вопрос «А на паркуя он тебе?» этот обкурок дал развёрнутый ответ с массой подробностей: как, куда и что он будет делать с этой барышней. На моё выраженное сомнение в том, что барышня отнесётся с восторгом и энтузиазмом к воплощению его эротических фантазий, мне был дан ответ, что его желания являются доминантными. Дальше последовала неприятная сцена с непрофессиональным мордобоем с моей стороны и профессиональным его прекращением со стороны местных охранников. Меня повязали, оторвав от очень интересного занятия — я выдирал из-за барной стойки отоваренного уже к тому времени местного «казанову», скрутили, одели наручники и отвели в местный охранный «эпицентр», куда вскорости доставили пострадавшего в компании местного же врача и — тогда мне ещё незнакомого близко — Омара. И началось выяснение отношений как раз с Омаром, по итогам которого сексуальный террорист обзавёлся вторым бланшем под глазом, а мне наложили лангетку на пострадавшую руку. А после, уже в ночи, была грандиозная даже по отечественным меркам пьянка на берегу моря, с неизвестно откуда появившейся тушей барана на вертеле, опустошёнными дьюти-фришными пакетами, охватившая в итоге практически всё взрослое «население» отеля. Короче, всласть повеселились тогда. По-взрослому. С милыми весёлыми моментами, но без приключений, за которые впоследствии может быть стыдно. Иса, шеф лобби-бара, половину следующего дня не мог найти тележку сервировочную. Нашёл потом, упав в бассейн для дайвер-тренинга, эдакого вкопанного в землю цилиндра диаметром метров пять и глубиной в четыре, с вечно ледяной водой.

Пока вспоминал всё это, руки сами нашли в карманах и то, и другое. Да ещё бумажник с документами Омара и пачечкой денег, в которой мои две зелёные сотни соседствовали с пятью Омаровыми. Дамы тем временем стресс сняли и тихонько беседовали.

— Барышни!

Две пары серо-голубых глаз.

— Давайте думать, как выбираться.

— Чурики, на мне информация! А вы с Сашкой кумекайте!

— Саш, мысли есть?

— Либо вода, либо суша. По суше можно попробовать добраться до аэропорта и улететь. Не получится, тогда через все окрестные моря — в Крым. По воде — та же песня. Или вокруг Западной Европы — до Питера.

— Першпективка… А как у тебя с судовождением?

— Плаваю без спасжилета, не более.

— Аналогично. Типа «говорю на всех языках с переводчиком»…

— Так! Карту Египта я скачала, вернее, все карты, что нашла. Дома — жопа, паника и хаос. «Ленин — в Польше».

— Тогда вот что. Сейчас перебираемся к вам, наверх. Там ты остаёшься за главную, сидишь и тупо скачиваешь всё, что найдёшь о дороге домой: карты сухопутные и морские, описание маршрутов — всё, в общем. Я — на разведку. Саш, ты?

— С тобой. Утюг ополосну только и переоденусь.

Кстати, о переоденусь! Свежая и правильная мысль — надо хоть как-то тушку обезопасить. Недолго зимняя одежда в шкафу провисела, увы. Обратно её на тело — штаны из плотной брезентухи, «викторинокс»[2] на пояс, куртку кожаную на плечи. На ноги — высокие ботинки «для активного отдыха» с нескользящей подошвой. Отнёс своё барахло наверх, спустился к «себе». В такое время с пустыми руками на разведку идти — это минимум халатность преступная. Чё б придумать эдакого, чтоб вражин всех — одним махом? Думал-думал, ничего толком, кроме дубины, так и не надумал. В итоге разломал стул и получил два приблизительно метровых куска увесистого дерева неизвестной породы. В санблоке, попыхтев и работая «викториноксом», стал обладателем десятка длинных саморезов, которые к приходу Александры в равном количестве ввернул в самодельные палицы.

— Пошли?

— Пошли!

И мы вышли в совсем недавно уютный, а теперь совсем незнакомый, неприятный и враждебно настроенный мир.

Нет у меня привычки таскать что-либо в сумке, барсетке или портфеле. Поэтому предмет одежды менее чем с пятью карманами (кроме футболок и трусов с носками) как достойный ношения не воспринимается. И карманы всё время чем-то набиты — от гвоздей до жвачки и таблеток от спины. Да, определённые сложности при проходе рамок металлоискателя возникают, и две стиральные машины сломались, и побрякиваю при ходьбе… Зато нет нужды рыться в поклаже, ища ключи, деньги, документы или ещё какую неожиданно понадобившуюся хрень. Так что недолгое пыхтение, сопровождающее замену сим-карты в ветеране купальных сезонов «Нокия-6250», поиск сети недолгий, и — «Вас приветствует „Водафон!“» Ну, и тебе, «Водафон», приветственный «шалом»! Набор номера и длинные гудки.

О! Отозвался.

— Тамир! Привет! Это Папа!

— А-А-А-А! Баба приехал!

— Папа! Сколько повторять! «П», а не «Б»!

— Знаю! Бтица! Бидарас! Биво! Не выходит!

(Дальше я не буду вывихивать мозг, показывая, как тяжело научить Тамира выговаривать букву «П». Поймите правильно, плиз! Шесть визитов, и пьяного, и покурившего, и трезвого переучивали — всё равно не «П», а «Б»!)

— Вы не вовремя приехали! У нас тут болезнь какая-то, все с ума сходят!

— Это я уже знаю, блин! Ты что делаешь?

— Собираюсь в Каир. Мама там, в больнице. Завтра выписать должны.

— Ты про Марса-Аламский аэропорт в курсе?

— Да. Но мотоцикл-то со мной!

— Тогда звони, как будешь выезжать. Я там же, в «Сан Дриме». Только позвони, как подъедешь — у нас тут тоже чёрт те что.

— Хорошо. Пока!

— Пока!

Не вовремя у него мама заболела… Ладно, деревяшку наперевес и пошли. Картинка, конечно, та ещё — толстый мужик, не по погоде одетый, с дубьем наперевес, и схоже одетая дамочка с утюгом…

До сегодняшнего дня отель мне очень нравился. Построенный лет пятнадцать назад, потихоньку сползавший от первоначально заявленных пяти звёзд (четыре с плюсом, если объективно) к четвёрке с минусом. Подкупали размеры территории, малолюдье — никогда в весеннее-осенний период больше ста пятидесяти человек не бывало — и спокойствие. Долбящие дискотеки с обдолбанными посетителями отсутствовали, пьяные и агрессивные постояльцы, как правило, тоже. Персонал вежлив (тот дебил — исключение), квалифицирован и не вороват. Охрана к перебравшим постояльцам относится лояльно, но при нужде настоит на своём и отведёт в номер. Тишина, уют и покой. Было так, но прошло.

По мере уменьшения расстояния до основного корпуса палитра звуков расцветала новыми деталями. Уже можно было разобрать несущиеся отовсюду крики и ругань на английском, немецком и — наиболее богато — великом и могучем. А у сквозного прохода трёхэтажной жилой пристройки к основному офисно-развлекательно-торговому корпусу — первые «бывшеживые». Не замечая ничего, араб-уборщик и ребёнок лет пяти увлечённо едят женщину. У араба шея слева разорвана, у ребёнка загривок и кусок кожи спины выдран так, что позвонки и лопатка видны. Оба в крови… Неприятное зрелище. Сзади шёпот: «На три-четыре: я — араба, ты — дитё! Три! Четыре!» Недолгий топот, свист-бум-тюк-шлёп. И блёв дуэтом полупереваренным «Свордом» на араба с набитым ртом и недоеденную женщину — ребёнок с расплющенной головой отлетел метра на два.

Отплевались, оттрясли головами, отматерились шёпотом. Оглядели, гадливо морщась, покойников. Воняют химией какой-то, бледные, словно кровь им спустили, глаза мутные. А так — вроде люди как люди. Что за хворь, откуда? «Эболу»[3] со СПИДом скрестили и на волю выпустили? Правильно кто-то у Стругацких вещал, что всё зло — от грамоты, братья! Напридумывают херни в своих демиургических припадках, а простым людям потом страдай, мозг пылающий напрягай, как из этой поперёкжопицы живым и невредимым выкрутиться.

— Саш! А ты чего вдруг раскомандовалась?

— Так от тебя приказов не слышно! И, кстати, ты служил?

— Слово «служил» мне не нравилось никогда. Долги Родине отдавал, было дело.

— И в каком звании?

— Рядовой.

— Тогда так, рядовой! Я — капитан, так что…

Ага… «Я — адмирал, вы, доктор, — судовой врач, а Джим Хокинс будет юнгой…»[4] Щас!

— Вот что, КАПИТАН! Улыбнитесь! Командовать охота — командуйте! Найдите себе личный состав, сестру привлеките, в расположение вернитесь — как угодно! Мной — не надо. И мне не надо, и вам. Хорошо? Я, по крайней мере, на территории отеля ориентируюсь лучше и что и как знаю, «как здрасьте!». Так что либо мы Саша и Петя, либо вы с сестрой — капитан и призванная, а я уж как-нибудь сам, в гордом одиночестве.

Дальнейшая дискуссия на тему субординации прервалась близкой автоматной очередью. Враз стало как-то неуютно. Не-е, я лично обожду под пули лезть.

— Саш! Пойдём-ка к бассейнам прогуляемся, а то пристрелят ненароком…

— А это куда?

— Сейчас по стеночке вдоль корпуса в сторону моря, мимо аквагорки — и вот уже и бассейн.

— Давай!

Пока шли по прохладному проходу мимо дверей номеров, отдаляясь от становящейся заполошной стрельбы, всё было относительно тихо и безлюдно. Добрались до аквагорки — опять кто-то кого-то жрёт! Трое — одного! Тощая девица в одних трусах, бабулька — божий одуванчик и местный охранник прямо на разложенных на продажу ковриках местного производства обедали продавцом этих самых ковриков.

— Саш! От утюжка проку мало! Я постараюсь их отоварить, а ты спину прикрывай!

И, не дожидаясь ответа, вышел из тени на горячий даже через высокую подошву ботинок бетон дорожки.

Крепкие всё-таки стулья закупали хозяева отеля! И саморезы качественные! Охраннику прилетело сверху-справа в голову, девице — обратным ходом снизу-слева, оба валятся, как подрубленные, а бабулька даже не отвлеклась! Тогда на тебе, привет от потомка Раскольникова! Саша, подбежав, тюкнула девицу — как оказалось, одногрудую — утюгом в лоб.

— Зачем? Контроль?

— А ты не заметил? Мёртвые челюстью не шевелят!

Вот, блин! Какие-то сверхвыносливые мертвяки!

— Саш, погляди вокруг, я охранника пощупаю на предмет трофеев!

Охранник-обжора оказался богатым на трофеи. Заморачиваться не стал, а, расстегнув поясной ремень и обрезая петли на штанах, освободил его со всеми взрослыми игрушками — дубинкой, фонарём, баллончиком, наручниками и кобурой. Трофей протянул Саше.

— Военный! Вот тебе новое табельное оружие! Носи с честью!

— А сам?

— У меня дубина есть пока. А с пистолетами я не очень, точнее, совсем никак. Вот «калаша» не отдал бы.

— Ну-ну. Гос-споди, доберёмся до Москвы…

— Что тогда?

— Я тебе все твои подколки сторицей верну!

Вспомнив заявление Алёны двухчасовой давности, я захихикал, представляя, как Александра поджигает дом, затаскивает в него осёдланного и ржущего меня, а потом выносит на плечах. Реально, нервы — никуда! Ржал, аж дубину выронил, не обращая внимания ни на что — ни на жару, ни на, так сказать, антураж.

Пока ржал, Саша опоясалась трофеем и провела ревизию на него нацепленного. Ржака отпустила, когда она, достав пистолет, выщелкнула магазин, передёрнула затвор и несколько раз пощёлкала курком. В первый раз — на моих глазах — его увидев.

— Теперь я вооружена и очень опасна!

— С патронами у тебя как?

— Две по шестнадцать.

— Во-о-от! А врагов — условно — за сотню! Так что дубина — первое, а ты — вторым номером, ладно? Хотя бы пока не доберёмся до оружейки.

Вообще какой-то моральный ступор навалился. Стою с девушкой беседу веду, у ног — четыре трупа, кровь, какашки (это из неудачливого продавца), запах химии и скотобойни… Ну, запахи — дело обычное, на мясокомбинате Хорошёвском и не так воняло, единственное, но из четверых-то двое — мои!

— Петь, а ты спецом в голову метишь?

— А сама Омара тюкала куда?

— Так остальное или в одеялах, или ты загораживал…

— Ну, смотри, женщина без груди как себя чувствовать должна? А киндер давешний с вырванными мышцами из половины спины? А бабка с обглоданным бедром? Все, по-моему, не то что ходить — ни на что, кроме своих болячек реагировать не должны! А мозг — он всему голова! Он не просто так в голову запрятан! Нелогично? А потом, во всех фильмах так — снёс зомбаку башку, и нет проблем!

— Тогда ты туда и бей, а я в ту же степь стреляю.

В ресторане у бассейна жрали. Жадно, остервенело, как в последний раз. Без гарниров и соусов, не останавливаясь. Не делая различий на местных и приезжих — все жрали кого попало. Я аж прифигел от столь толерантной гастрономической разнузданности. А Саша не прифигела. Бам! Бам! Бам! Бедные ушки мои! А Саша не останавливается. Гильзы звенят, запах сгоревшего пороха, неожиданно приятный после аромата «мёртвоживых». Звонко стукнулся о плитку пола пустой магазин. Бам! Всё! Двенадцать жрунов раскинули мозгами. С учётом «пищи» на полу количество потенциальных врагов уменьшилось ещё на восемнадцать.

Среди питавшихся глаз зацепился за ещё одного охранника. Подошёл, проверил — не день Бекхема сегодня, кобура пустая. Куда он пистолет свой задевал? Хорошо, магазин запасной и фонарик на месте. Магазин — Саше, фонарик — мне. Хороший, длинный, увесистый…

— Саш, у вас с Алёной как насчёт пожрать?

— Никак вообще! А если честно, уже хочется!

— Тогда давай прервёмся с разведкой! Пошукаем здесь и найденное оттащим домой, перекусим и пойдём дальше, ладно?

— Тогда ты шукай — сам говорил, что всё здесь знаешь! А я — на вахте!

«Нашуканного» набралось неожиданно много. Видимо, приход песца в наш отель совпал по времени с открытия возлебассейновой харчевни — два подогреваемых лотка с нарезанной пиццей, лоток с картошкой фри и ещё один — с местным подобием блинов. Плюс упаковка воды, плюс некоторое количество напитков из бара, плюс полный кофейник, да то ещё, да сё… В руках нести — не выход. Тут вспомнил про тележку в кладовке: в прошлый приезд персонажи из обслуги, привозя припасы, там её ныкали до вечера. Полез, дебил расслабленный!

Хорошо, фонарик в руках был! Из кладовки на меня вывалился, видимо, один из первых укушенных и умерших — неприлично живой. И вроде тощий, а сильный! Ка-ак навалился, как с сипом к лицу пастью своей потянулся! Коктейль мыслей непередаваем… В общем, завалил меня этот извращенец на пол и ну подставленную левую руку грызть! А куртка — ни фига не дрескостюм! Больно, сука! И рвёт, и терзает, не отвлекаясь ни на что, не говоря об окне![5]

Питбуль, гадина, какой-то, а не покойник! И не обращает внимания ни на реплики мои нецензурные, ни на удары фонарём куда попало. Говно фонарь, не для самообороны от таких живоедов!

Спасла Саша, на грохот и мои вопли прибежавшая. Пинком в голову с меня его сбила и застрелила. А я ещё минуты две на полу лежал, отходя.

Поднялся, а Саша не по сторонам, а на меня смотрит. И нехорошо так, оценивающе.

— Чего?

— Ты как?

— Как в тёплой ванне! Приятная нега отдыхающего в Египте у бассейна! В чём дело-то?

— Куртку сними!

Вот тут-то мне и поплохело. Если прокусил куртку этот урод — всё, приплыли, Джексон, можно напоследок нырнуть в море и поплавать, потому как жить осталось — с час от силы. Или нажраться до беспамятства, благо бар в двух шагах. Или попробовать успеть сделать что-нибудь эпическое, важное, покакать, например… Всё это неслось в голове, пока я срывал с себя куртку и поддетую под неё хлопковую рубашку с длинным рукавом. Тщательный осмотр в четыре глаза двух багрово-сизых, но не кровящих полукружий… Потом, на всякий случай, рукава куртки, на которые я лично вылил полбутылки местного джина… А потом — эйфория! НЕ ПРОКУСИЛ! Поживу! Мир заиграл яркими, доселе невиданными красками. Реально, ощущение — ни с каким оргазмом не сравнить!

А тележка там и оказалась, стояла и нас ждала. Загрузил я её в меру, чтоб и не напрягаться, волоча, и чтобы, бросая при надобности, не раскидать, теряя, найденное.

До нашего номера добрались без приключений, правда, потея и шухерясь от каждого шороха. А в номере, пардон, так припёрло, что слетел к себе вниз и, забыв про труп Омара на кровати, засел на горшке и выделял адреналин минут пять непрерывно. Такой ужоснах пробил — куда там слабительным! Медведям с их болезнью в страшных снах присниться не может такое опорожнение! Аж схуднул от суммы сегодняшних впечатлений — ремень штанов впоследствии недвусмысленно на это указал. На три дырки размер талии уменьшился.

А чего ж это я? Попу помыл, а остальное? Разделся и минут десять стоял под струями невкусной водопроводной воды, то горячей, то холодной. Потом оделся и побежал наверх.

Девушки уже на журнальном столике накрыли поляну, добавив к трофеям Мишкину свинину. Вкусна она, но по жаре быстро портится, так что «лучше в нас, чем в таз»! За едой Алёна «радовала» нас новостями местного, отечественного и мирового значения. Песец вырастал в размерах с каждым часом. В Каире — пожары и стрельба. Хургадский аэропорт — в руках «мёртвоживых». Стреляют все во всех и часто в себя. На родине — как обычно, блеяние по телевизору пополам с классикой. Интернет более-менее объективен — ролики этих «зомбей» пополам с инструкциями от выживальщиков типа: «Берегитесь всех, не давайте себя куснуть, собирайтесь и валите в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов!» Причём у большей части ораторов на лице огроменными буквами было написано: «А мы готовились, а вы — нет! Ня-ня-ня!» Прям хоть плакат рисуй: «Ты записался в сюрвайверы? Нет??? Ну и мудак!» Официальные источники любимого Отечества заверяли, что всё под контролем, МВД, ФСБ и МЧС вместе с Минздравом на вахте… В общем, типа, мы отъедем, где поспокойнее, а вы расхлебаетесь — мы сразу вернёмся.

Пока поели и проинформировались, время к четырём пополудни по-местному подошло. Прямо как в анекдоте — «летел всего пять секунд, а столько херни в голову налезло!» Часов за шесть насыщенную событиями жизнь прожил! И полетал, и поплавал, и поубивал, и умер, и возродился! Ладно, о вечном успеется, когда до дома доберёмся, надо насущным заниматься.

— Ну что, Саш, пошли?

— Маршрут?

— Блин, а я надеялся на вопрос «куда»! В главный корпус, в офис Омара. Оттуда, взяв ключи — в оружейку, да и у Омара в кабинете что-то может быть. Дальше — как карты лягут. Алёна — здесь, закрывшись и не шумя.

— Тогда встали и пошли!

Встали и пошли. Только я рубашку подкурточную заменил на толстовку — она потолще. И перчатки напялил.

«Свежий воздух» встретил тишиной, необычной и настораживающей. Всех звуков — тихое, на грани слышимости, пение отельного генератора. Вообще-то до сегодняшнего дня слышать, как работает эта махина, можно было только часа в три ночи, когда всех звуков на территории — стрёкот насекомых и шаги патрульного охранника. Видеть не видел этот агрегат, но занимал он за оградой отеля отдельно стоящее здание размером метров двадцать на сорок, не меньше, которое можно было увидеть только с дороги. И употреблял он автоцистерну солярки за три-четыре дня. Так что «мёртвую» тишину разбивали только шорох нашей обуви и это тонкое «вр-р-р».

Искать новых путей не стали, пошли тем же маршрутом, что и в первый раз. До прохода дошли, никого не встретив, проход миновали, вышли на «площадь» с пристанью для водных велосипедов у «некупального» бассейна, входами в рестораны и собственно входом в «эпицентр» отеля — лобби, офисы начальства, бар и мини-базар. Обычно с ветром на этом месте напряжёнка — ему просто неоткуда здесь взяться. Но сегодня тут веселился приятный сквознячок, игривый и непосредственный. Стосковался, наверное, — последний раз ему воля такая была до остекления фасада. Сегодня же стёкла были в меньшинстве — целых осталось как бы не меньше десятой части… Работы здесь хватит всем — и стекольщикам, и уборщикам, и строителям. Причём уборщикам, наверное, больше всех. Помимо стекла и мусора — гильзы, похожие на калашниковские, тела недоеденные, тела недоевшие… Съездили люди отдохнуть… Сходили люди на работу… Чего этому неизвестному Салеху припёрло сюда ехать? Заразился — так ехал бы в больницу! А теперь лежат люди, и не надо им ничего — ни отдыха, ни денег, ни работы… Так это что же, пока мы в ресторан ходили, тут помесь спасоперации с бойней произошла? Типа цирк уехал, а мы, клоуны, остались???

От размышлений и осмотра отвлекла трель звонка.

— Привет ещё раз, Тамир!

— Я через час буду проезжать ваш отель.

— На подъезде звони, у нас тут чёрте что…

— У нас тоже. Я еле-еле с работы выбрался. Скоро буду.

Пока разговаривал, вертел головой по сторонам, отмечая, что вон охранник лежит, и вон… А это — явно не охранник! Что за персонаж? И вон ещё один — вояки местные?

Охранники порадовали одним пистолетом и двумя снаряжёнными магазинами. А военные — американской с виду винтовкой и тремя магазинами. Вообще-то винтовок было две, но из второй хорошо стрелять только влево-вверх: как так ствол погнуть умудрились — хрен его знает.

Лобби встретило тишиной и отчего-то вонью, хотя ветер здесь ощутимо дул сильнее. И тел здесь лежало гораздо меньше — в основном, судя по одежде, туристы, персонала всего человек пять. Это что же, на весь отель мы одни остались?

Зайдя за стойку портье, прошли через сейфовый зал в «святая святых» — сектор местного начальства. С дверью в кабинет Омара пришлось повоевать — не хотела пещера Алладина пускать посторонних, замок на пол-оборота прокручивался — и всё. Но двух пинков белого человека не снесла — от первого хрупнула, от второго распахнулась настежь.

Кабинет порадовал. И ключи нашлись, и богатым внутренним содержанием сейф поделился. Толстая пачка местных денюшек, рулончик американских и две коробки пистолетных патронов, по словам Саши, годных к употреблению в пистолетах охраны. Отвлеклись, набивая все пустые и початые магазины. Попили из персонального Омарова кулера. Потом Саша полезла в стол, а я, глядя на неё, вспомнил персонажа из соседнего с Омаровым кабинета. Похожий телосложением на Александру, довольно скользкий и неприятный какой-то тип, но минимум одно достоинство у него было: мотоцикл, точнее — несколько. Омар рассказывал, что это дитя автострад вечно ему хвалилось комбинезонами, шлемами, новыми железными конями… Ни хрена не делал на рабочем месте сыночка одного из двух хозяев, чего ему — надрываться? Гореть на работе?

— Саш, похоже, у тебя обновка будет, если звёзды встанут как надо!

— Ты о чём?

— Курточку свою не хочешь сменить на что-нибудь приличное?

— Петь, ты реально бесишь иногда! Чем тебе моя не нравится?

— Размером! И толщиной! Ладно, проще показать! Пошли!

Выходя, Саша притормозила перед высоким шкафом типа одёжного. Нюх у неё, что ли? В шкафу нашёлся высокий сейф, вроде оружейного. Ключ нашёлся не на «служебной» связке Омара, а на «личной», так сказать, «автоключевой». Содержимое сейфа привело в восторг — половина ключей стала не нужна. Мы-то ладно, нам любое лыко в строку, но вот Омару на фига SPAS-12[6] в пластиковом кофре с кучей оружейно-охотничьих прибамбасов? Да ещё с двумя сотнями дробовых — я расковырял пару — патронов? На врагов-суданцев охотиться?

В итоге задержались ещё на пятнадцать минут — пока по мануалу разобрался, как заряжать, как переключать, как с предохранителя снимать. Потом в две головы и четыре руки, располосовав куртку Омара из тонкой кожи, придумали, как зафиксировать у меня на спине кофр, наполненный содержимым сейфа — я только магазин подствольный набил и в карманы куртки штук пятнадцать патронов угнездил.

Проба нового «ключа» удалась на все сто. Даже больше. Первым выстрелом я выставил замок на двери неприятного типа. Вторым — куда-то в грудь — отшвырнул хозяина кабинета, уже перешедшего в стан «мёртвоживых», от двери, прервав его радостную попытку обнять и облобызать. Третьим — запачкал его письменный стол его же мозгами.

Пока я боролся с подступившей тошнотой, Саша зарылась в копию Омарова шкафа. Одобрительно похмыкала, посоветовалась неразборчиво сама с собой и заявила:

— Отвернись, пожалуйста! А лучше выйди!

— Мешаю?

— Мне — нет. А вот ты, боюсь, насмотришься и спать беспокойно будешь!

— Тогда — один-один!

— В смысле?

— Ты тоже не подарок!

Пошёл, у Омара ещё попил и минут десять стоял в коридоре. Наконец из кабинета вышла… блин, не знаю, как охарактеризовать… Живое воплощение идеальной подруги байкера? Вышла, в общем, повернулась и ушла. Показалась вновь, нагруженная двумя баулами.

— Решила торговлей заняться?

— А Алёнке? А на смену?

— И как всё попрём?

— Пока вниз стащим, а дальше видно будет!

Сволокли поклажу без приключений. Только угнездили всё за стойкой портье — звонок.

— Это я. Подъехал.

— Сможешь на территорию заехать?

— Попробую.

— Давай. Мы тебя у парадного входа встретим.

Да, что-то не так. Даже не спросил, кто это «мы». Ладно, скоро выясним.

Мы вышли раньше, чем подъехал Тамир. Дополнения к пейзажу те же — тела и обглоданные, и «возрождённые», и россыпи стреляных гильз. На маленькой парковке — одинокое «отельное» такси, не отозвавшееся на вызов брелка с Омаровой связки.

Тамир подъехал на маленькой скорости, объезжая тела. Слез со своего «коня», снял шлем. Вид у бедняги был — краше в гроб кладут.

— Тотти[7], что? Тебя укусили?

— Нет. Пока сюда ехал, брат из больницы позвонил.

— Что с мамой?

— Мамы нет. И брата нет.

— ???

— Брата куснул санитар в больнице. А маму съели. Брат из какой-то кладовки или чулана звонил. Перед тем как вам звонить, ему набирал. Он не подходит. И мама не подходит. И сестра, в Аргентину с мужем и племянниками уехавшая, тоже не отзывается. Мой прокатный центр сгорел. Что мне делать??? Домой в Асуан друзьям звонил — половина не подходит, половина ругается или плачет. За что? Зачем всё это?

— Простите, как вас называть? Меня зовут Александра, или Саша.

— Я — Тамир, или Тотти. Как удобнее.

— Тамир, давайте пойдём к нам и всё обсудим, поговорим, поедим… Заодно с сумками нам поможете!

— Хорошо. Где сумки?

— Кстати! У тебя оружие какое-нибудь есть?

— Нет! У меня вообще ничего теперь нет!

— Так, давай до нас доберёмся, а там и расслабимся, поистерим… Я тебе сочувствую, но рыдать здесь как-то… Давай под крышей!

Угнездив сумки и оружейный кофр на мотоцикл, мы освободили руки. В итоге Тамир с пистолетом за отворотом расстёгнутой мотокуртки буксировал свой пепелац неизвестной мне марки, а мы с Сашей его «конвоировали», она — с пистолетом в руке и винтовкой за спиной, я — с Омаровым SPAS-ом наготове.

До нашего домика добрались уже в неторопливо сгущавшихся сумерках. Электроавтоматика работала, территория отеля неплохо освещалась густо натыканными фонарями, фонариками и фонарищами. Затащив на второй этаж поклажу и поприветствовав открывшую нам Алёну, быстренько разделили обязанности. Дамы меряют обновки и накрывают на стол, мы с Тотти прибираемся у меня в номере и готовим ему спальное место.

Омара мы похоронили, вытащив вместе с матрасом и покрывалами, в неизвестно кем и неизвестно для чего выкопанной неглубокой канаве у живой изгороди, отделявшей территорию отеля от остального Египта. Как смогли, засыпали, сталкивая сухую землю ботинками. Сверху прикрыли могилу матрасом. Ну да, без особых удобств сегодня ночевать придётся Тамиру, если не зайти в копию нашего домика, стоящего метрах в тридцати. Посоветовались — и пошли.

Домик встретил темнотой и безлюдьем. Дверь открылась от удара ногой, московский автобусный билет удачно заменил ключ-карту. В мой номер ввалились через десять минут, нагруженные: Тамир — матрасом, а я — охапкой постельного белья. Пока он готовил себе лежбище, я скоренько ополоснулся и прополоскал пропотевшее «подкурточное». Потом душевую занял Тамир. Дождавшись его появления, я взял «№ 2» из «набора отдыхающего» — вторую бутылку «Сворда», и мы отправились наверх.

Меню не поражало изысками — остывшая картошка, пицца, подзаветрившиеся овощи и привезённое мной мясо. Из напитков — виски и вода из бутылок. Не пивший и не евший свинину до сегодняшнего дня Тамир заявил «Аллах бросил меня!», выцедил гостиничный фигурный стакан вискаря и вгрызся в Мишкину свинину. Я последовал его примеру. Не лучшее поведение в час БП, знаю. Но глодала злость на себя за малодушие — я домой так и не позвонил. Сам себя пытался обмануть, надеясь — если не знаю, то у моих всё нормально. Боялся до судорог набрать номер. Не хотел услышать, что родных больше нет.

Никакого застолья — в хорошем понимании — не было. Поели, выпили и мы с Тамиром пошли к себе. Без говорильни легли и уснули, даром что время детское — полночь по Москве.

21 марта 2007 г.

Ночь прошла отвратительно. Снились кошмары, «кино, стрельба, погони» с уклоном в хоррор и ужастики. Причём проснуться не получалось — эта тягомотина выносила мозг всю ночь.

Утро — семь часов местного — быть добрым отказалось напрочь. Мало того, что вчерашние околофизкультурные упражнения отдавались в спине и плечах, так ещё болела недооткушенная рука. И явственно потряхивало — как от недостатка сахара в крови, эдак подколбашивало неприятно.

Тотти-Тамир ещё дрых, похрапывая. К лучшему: заняв сидячее место в ванной, посидел — подумал обо всём, помылся, благо вода ещё текла, и, чувствуя, как оживаю, вышел в комнату.

Тамир сидел в одних трусах и беззвучно плакал. Трясся, а из карих глаз, горохом набухая и стекая по щекам, лились слёзы.

— Привет!

— Я проснулся — а всё не приснилось. Всё так, как есть.

— Я тебе сочувствую и соболезную. Но отпаивать тебя водкой не могу. В заднице и ты, и мы, все вместе и по отдельности. Я сам родителям звонить боюсь.

— А что делать теперь?

— Есть у меня идея. Ты года два уже собирался к нам, в Россию. А всё не выходило. Как насчёт составить нам компанию?

— Это как?

— Либо морем, либо сушей. «Тушкой, чучелком», но у вас мне лично, при всей любви к морю и теплу, делать нечего. По большому счёту, кроме тебя, я здесь не знаю никого, местные реалии неизвестны… Так что — домой.

— А девушки?

— Они — землячки мои, об их планах давай с ними поговорим! Приводи себя в порядок и пошли, за завтраком пообщаемся.

За завтраком из вчерашних трофеев и остатков свинины — два батона твёрдокопчёной колбасы пока не трогали — в три российские головы и одну курчавую местную обсуждали планы на «сейчас» и «вообще». Тамира в компанию приняли, на «сейчас» решили добраться-таки до комнаты охраны, на чуть позже — найти еды. По поводу «вообще» — добираться до дома. Как — обдумываем каждый по отдельности, вечером обсуждаем. Итак, мы уже втроём выдвигаемся в «караулку», а Алёна, как и вчера, на поиске информации. Для самообороны ей был оставлен один из двух имевшихся пистолетов.

Выдвинулись в следующем порядке: я, как лоцман, шёл первым с дробовиком наперевес, за мной сзади-справа Саша с пистолетом, а слева — Тамир, перед выходом сноровисто разобравший и почистивший винтовку, доставшуюся от военных. У меня через плечо висела моя «отдыхательная» сумка, избавленная от содержимого. Смотрелись мы, на «допесцовый» взгляд, достаточно странно: тепло одетый толстый мужик с ружьём и за ним — пара байкеров, тоже вооружённых.

Если смотреть на отель сверху, то он напоминает цифру «четыре» или стул, положенный набок. Два «верхних рожка» направлены к морю, длинная «ножка» или «спинка стула» протянута от «поперечины», или, если угодно, «сидения», в сторону шоссе «Марса-Алам — Эль-Кусейр», не доходя до него метров сто. Вот в этой «спинке» и находилось то, что нам надо. В том же крыле, но ближе к центральной «поперечине», находились и магазинчики, торгующие сувенирами, одеждой и прочей ерундой. А кстати, там и небольшой «продмаг» же был — правда, я туда за сигаретами только пару раз заходил, когда курил, но молоко там видел, и печенюхи вроде были. И консервы какие-то. Надо будет зайти.

Пошли не через основное здание, а вдоль «длинной ножки», оставляя справа фырчаще-подвывающее здание генераторной и служебную автостоянку. Шли осторожно, останавливаясь на любой шорох — не знаю, как Тамира и Сашу, а меня как-то вчерашняя борьба в партере не вдохновляла на повторение. Дошли, никого и ничего не встретив. Даже обида какая-то почувствовалась — готовились, «техасскими рейнджерами» крались, а всё зря.

Помещение охраны встретило порядком и безлюдьем. Небольшая комната-предбанник, стол с телефоном — типа место дежурного, и недлинный коридор с шестью дверями. Пять дверей незапертых — поочерёдно осторожно открывали и осматривали каждую. И запертая. Запертую оставили «на сладкое», занявшись обыском открытых.

В раздевалке всего прибытка — три «патрульных» пояса со всеми навесками, но пустыми кобурами. И тут же опорожнённая, не глядя, в сумку настенная аптечка. Следующая комната — четыре туалетных кабинки, две раковины и две душевые за отдельными дверями. Умылись по очереди, пошли дальше. Комната отдыха или что-то вроде неё: пара столов, телевизор, чайник, кофемашина, два торгомата — один с напитками, второй с какой-то съестной хренью. Четвёртая — кроме лавки, ничего. Пятая — кабинет босса местного. Кожаное кресло, компьютер, диван, маленький сейф. Ключ от сейфа нашла Саша, вывалив бумаги из ящиков на пол и поочерёдно выдернув их из стола и перевернув. Ключ нашёлся, прилепленный скотчем к дну нижнего. Сейф порадовал в основном Сашу: в нём, занимая практически весь объём, находилась пластиковая упаковка — чемоданчик с пистолетом «Глок-19» внутри. Не должна, по идее, девушка писать кипятком от радости, найдя подобный девайс. Неправильно это!

Всё, что было «в открытом доступе», осмотрели, теперь заглянем в «закрома». Заглянули, блин, разбежались на голенищах… Уж я-то точно. Радужные мечты о неиссякаемом источнике оружия и боеприпасов разбились о суровую действительность. Всех трофеев — пять пистолетов, видимо, оружие тех, у кого был выходной, два десятка коробочек с патронами и десяток снаряжённых магазинов. И несколько пакетов с комплектами формы, как в насмешку, все — моего размера.

Куртки мне не подошли — карманов мало и фасон не мой, а вот штаны, померив, я затолкал в сумку. Вернулись к столу дежурного, собирая то, что казалось нужным. В раздевалке, подумав и заново перебрав кучу обуви, подобрал себе две пары малоношеных высоких, но неожиданно лёгких ботинок. Только как волочь всё «до дома»? О! А не прогуляться ли до стоянки?

На стоянку отправились, оставив найденное и заперев помещение. Ну на фиг, ещё заползёт кто-нибудь, и хорошо, если живой. На стоянке — ни души, широкий выбор западноевропейского и американского автопрома и красивый «Дукати» дважды покойного мотоциклиста — заместителя Омара.

Пока мы с Сашей осматривали наследство Омара — новенькую «Мицубиси L200», Тамир, охая, нарезал круги вокруг «Дукати». «Мне не понять, я не любил» — да, красиво, да, радует глаз, но не более. Не моё это. Так что он даже обиделся на мою реакцию в духе «Вот кабы ты мне сало показал али колбасу!» А вот «мицубиська» порадовала — и полным баком, и широкой резиной… Да всем! Двойная кабина сулила приют на время пути, кондей — прохладу, кузов — транспортировку вещей, необходимых и не очень.

За оставленными в помещении охраны вещами подъехали, как короли — не торопясь, со вкусом. Загрузили приготовленное и прогулялись до «продуктовой палатки». Прогулялись удачно, разжились несколькими упаковками полторашек воды, соками, молоком и некоторым количеством хавчика — вяленой и копчёной говядиной в вакуумной упаковке, «долгоиграющим» хлебом и сладостями. В общем, голодная смерть нам в ближайшее время не грозила.

По инициативе Александры опять пошли на «офисный» этаж. Цирк с конями, да и только! Тишины и незаметности хватило только до обнаружения в одном из кабинетов копии Омаровского оружейного сейфа. Ключей от него на связке не нашлось. Итог — шаманские пляски, поход за «чем-нибудь» в машину, грохот, сдержанные матюки и в итоге — совершенно пустой сейф. На этот раз матюки уже не сдерживал никто. Сил душевных после такого облома не осталось. Грустные и усталые, уехали «домой».

Алёна «порадовала» разнообразными и разноязыкими видеороликами на тему «ужас — в каждый дом!» Что и откуда — никто не знал и не говорил. Некоторую пользу принесла какая-то англоязычная передача, в которой бодрые легковооружённые люди демонстрировали, как обезножить «врага» пулей в сустав и чем лучше добить упавшего. А всё остальное мне лично нервы не давило, так как после посещения закусочной у бара происходящее на экране ноутбука, с моей точки зрения, выглядело достаточно обыденным.

Под небольшое, грамм по сто, возлияние за обедом шло обсуждение, как выбираться из этих тёплых краёв. Через Суэцкий канал и вдоль берега до родного отечества? Или «вокруг земного шара» — в Прибалтику? Огорчало, что специалистов по судовождению не было. Хотя, представляя «анабазис» Египет-Иордания-Израиль-Сирия-Турция-Грузия и наконец, Россия, а там ещё… В общем, шкипер нужен. В разгар «дискуссии», уже под кофе, потух свет и затих кондиционер. Гостеприимный отель «АднАзнАчнА» дал понять, что нам пора выметаться. Пора так пора, нам собраться — только подпоясаться, так что через минут сорок мы выехали на шоссе, идущее от Марса-Алама вдоль берега Красного моря на север, к Эль-Кусейру, Сафаге и прочим курортам.

Достаточно некомфортное ощущение — ехать за рулём в по сути угнанной машине, набитой краденым имуществом и «левыми» стволами. И сама езда: если раньше отели отмечались вывесками, красиво оформленными въездами на территорию, а местам и колоритными мини-базарами, то теперь — пожарами, пятнами засохшей крови и изредка — вялыми «мёртвоживыми», бесцельно бродящими на солнцепёке. Живых не встречалось. Два раза на местных «постах ГАИ» видели россыпи гильз и разбитые машины. Движения ни попутного, ни встречного, к добру это или к худу, тоже не было.

Отъехав километров на двадцать от отеля, увидели справа объект, явно имеющий отношение к местным воякам. Что за объект — мне в предыдущие визиты так и не объяснили, но здоровая радиомачта, пяток зелёно-жёлтых бытовок и несколько трёхосных грузовиков песочного цвета говорили сами за себя.

— Заедем?

— А смысл?

— Явно вояки. Может, узнаем что или разживёмся чем-нибудь!

— Давай заедем. Но аккуратно!

Смысла в «аккуратности» не было — навстречу нам из снесённых явно не только что ворот, представляющих из себя деревянную раму с натянутой колючей проволокой, разболтанной походкой двигался «мертвяк», одетый в заляпанную чёрно-бурыми пятнами форму. Сбивать его не стал — притормозил, и Саша, проверяя новый пистолет, застрелила его.

Расходиться по территории не стали — разделились на «сидящих в засаде» сестёр, оставшихся у машины, и нас с Тамиром, бдительно осматривавших бытовку за бытовкой. Всего нашли семь тел, изрядно поклёванных пулями, и пять — обожранных почти до костей. А цвет, а запах! Правда, наряду с «неудобствами», наличествовали и приятства.

Заехали мы не зря. Находки не могли не радовать — удалось разжиться тремя местными «калашами», всё отличие от знакомых с детства — цевьё с рукояткой типа пистолетной и ободранный до дерева лак. И патронов к ним в достатке — в одной из бытовок наличествовала некая помесь каптёрки и оружейной комнаты. Там и нашлись два запечатанных цинка с арабской вязью и родными и любимыми цифрами «7,62х39». Плюс к этому — некоторое количество рационов питания в коричневых пакетах из крафт-бумаги. По словам Тамира — местного производства. Распотрошили один — для ознакомления и дегустации. Кому как, а мне показалось очень похоже на америкосовские — та же самогреющаяся булка, пара упаковок для подогрева в микроволновке и пакет типа «Зуко» для растворения в воде. С непривычки вкусно, но постоянно жрать подобное — увольте.

Помимо оружейно-продовольственных радостей каптёрка порадовала эдаким застеклённым стендиком (на шкаф эта поделка не тянула) с тремя парами ключей автомобильных и одним — по словам опять же Тамира — от отдельно стоящей будки с радиохозяйством. Сходили, заглянули туда. Зря пёрлись — я лично вышел оттуда, ощущая себя тараканом, поползавшим по материнской плате компьютера: что-то гудит, что-то пикает, дует горячий воздух, везде какие-то провода и ничего не понятно. Ничего отрадного не обнаружили, в общем, и вернулись к девушкам.

Перекусили колбасой с хлебом, печенюхами, запили не успевшими степлиться соками. Попарно — сперва девочки, потом мальчики — посетили неожиданно чистенький и опрятный туалет, расположенный в одной из бытовок, привели в боеготовность, перебрав и почистив, найденные «стрелялки» и тронулись в путь.

Оставшиеся восемь километров до Эль-Кусейра промчались за пять минут. И встали! С визгом шин, «целованием» Тамиром лобового стекла — хорошо не разбил свою кучерявую голову и само стекло — и недовольным дуэтом сзади. Правда, разглядев то, что ждало впереди, дуэт недовольство поубавил. Впереди стояла толпа. Нет, ТОЛПА! Со ста метров она воспринималась чем-то монолитным, страшным и непонятным. И явно недружелюбным.

— Подъедем поближе?

— А другого пути нет?

— На карте — нет. Может, бедуинские тропы и есть, но найти не могу.

— Тамир! Не в курсе, объехать можно? (Это Саша подала голос.)

— На мотоцикле — да.

— Чего делать будем?

— У вышки остался броневик с пушкой. Если это то, что я думаю, то вам, мальчики, осталось его завести.

Мы с Тамиром переглянулись в некотором обалдении. Женщина — артиллерист? Хотя, вспоминая недавнюю стрельбу из пистолета…

— Чего замолчали?

— Давай сперва это… Подкрадёмся, посмотрим, а потом отъедем и посоветуемся.

Чёрт меня дёрнул! Подкрадёмся… Ага! За рулём — на цыпочках! Совершенно незаметно для «комитета по встрече»! Хорошо, перед въездом в город находилось что-то вроде стоянки для грузовиков! Стоило нам до неё доехать, как людское море заколыхалось и направилось в нашу сторону, неторопливо, но зато безостановочно. Как в штаны я не плеснул, панически выворачивая руль, разворачиваясь — не знаю. Тамир сидел рядом и цветом кожи напоминал давешнего спасателя — купальщика. Грязно-серым он стал.

Остановила моё паническое отступление Саша.

— Тормози!

— Ну затормозил! А зачем? Едем же, как договорились, знакомиться с техникой!

— Наблюдаем!

Блин! Она, похоже, взаправдашний капитан…

Саша тем временем, открыв расположенный над задними сидениями прозрачный люк, высунулась из него и в найденную в комнате охраны «биноклю» обозревала южные окраины Эль-Кусейра. Насмотрелась минут за пять, заняла своё место на заднем сидение и скомандовала:

— Поехали!

— Каков результат?

— На машине точно не проедем. Завязнем. А вот броневик…

— Что — броневик?

— Если он снаряжён и исправен, то, постреляв и проредив толпу, можем проехать. Но — если не всё население вышло на улицу, запрудив шоссе из конца в конец… Тогда будем думать.

Приготовления к триумфальному повторному визиту в негостеприимный город продлились до полудня следующего дня. Сперва обошли территорию, потом откупоривали БТР. Потом рёхнулись, что дверь «не подпёрта брёвнышком», и восстанавливали ворота. Потом заправляли местный генератор, желая электричества и связанных с ним благ. Уже в сгущающихся сумерках, пока Саша с Тамиром колдовали внутри «Фахда»[8], разбираясь с его кишочками и сверяясь с найденной в одной из «захоронок» замасленной инструкцией по эксплуатации, напечатанной арабской вязью — хвала авторам, с понятными иллюстрациями, меня пробило на «оживить» один из грузовиков.

По закону подлости, завёлся тот, который оказался без одного из шести колёс. Но зато с кунгом, а не тентованный! По тому же закону, «залп из башенных орудий» прозвучал в момент наживления гаек на свежеустановленное колесо. Ключ сорвался, гайка улетела, колесо отвалилось и прилегло метрах в двух от места штатного крепления. Далее — недолгое прихрамывание на отбитую сорвавшимся ключом ногу до броневичка и бессвязное матерение на артиллеристов. Бессвязное из-за здорово кровящего ободранного пальца во рту.

Пока довольная возросшей огневой мощью Саша бдительно озирала окрестности, я с пришедшим на помощь Тамиром споро прикрутил колесо и совершил проверочный автопробег вокруг лагеря по как специально накатанной с внешней стороны ограды дороге.

— Петь! А зачем грузовик?

— Тотти, на всех патронов ведь не хватит!

— И?

— «Мицубиську», как таран, использовать нельзя, так? Поэтому её жёстко пристёгиваем к грузовику и протаскиваем через город. Сцепка есть. Как — я уже напрягаю мозг. А дальше будет видно.

Пока мы с Тотти совершали «автопробег», дамы проявили чудеса хозяйственности, сварганив ужин и приготовив «спальные места» не только себе, но и нам. Себе — в броневике, нам — в каптёрке. Поели, поболтали ни о чём, старательно избегая тем, связанных с реалиями сегодняшнего дня и с родственниками. Выпили понемногу и разошлись по «койкам». Даже купаться на близкое море не пошли. Завтра будет тяжёлый день.

Хотя кому я вру-то, думал я, лёжа без сна с закрытыми глазами. Ай-ай, завтра поднапряжёмся, а послезавтра начнётся сплошной релакс с оттягом, нега на свежих простынях, бухло, хавчик и согласные на всё тёлки… Тронулись в путь, называется — сорока километров в сторону дома за день не одолели… Прям «Мчались танки, ветер подымая!»[9], ага. Такими темпами аккурат к Новому году доберёмся, и не факт, что к следующему! Еды дней на пять максимум, топлива — на полтыщи километров, впереди либо пески Синая с кучей недружелюбного народа, либо неясная перспектива найти водный транспорт, и тогда — солёная вода в гомерических количествах, мели-отмели, рифы и прочее. Ситуасьон, блин, как в анекдоте: «Пасаны, я с тёлкой познакомился! 90-60-90! — Ух ты! Везунчик! — Ага! И это — только голова!!!» Не-е-е, никуда завтра не тронемся, пока не обыщем по новой этот кемпинг военный!

И это была «последняя мысль в пацакской башке» на сегодня.

22 марта 2007 г.

Гос-споди! Как же на даче хорошо! Даже, перебрав за ночными игрищами в преф и домино! Хе, это во сколько же расползлись-то? И неплохо откушали за игрой, раз до кровати не дополз, а увалился на крытой веранде, не раздеваясь… Котэ потихоньку бродит по поликарбонатной крыше, скребёт чем-то… Блин, гадить там умащивается, что ли? А скребущие звуки почему-то в скрежет переходят! Стоп! Какая дача, какая кошка??? Судорожно бегаю глазами по полутёмному помещению, нашаривая руками автомат. Лежащий рядом Тамир занимается тем же — лупает глазами и свой автомат нащупывает. Время, судя по прохладе и нежно-голубому свету, льющемуся из маленьких окошек, — часов пять утра. Страшно до беспамятства!

Дальше «история помчалась вскачь, стуча копытами по черепам дураков»[10]. Не в смысле, что Первая Конная пронеслась во главе с Будённым и не голая леди Годива на лошади проскакала. И даже не кудрявый Есенин на розовом коне «весенней гулкой ранью». Сверху грохнуло, света прибавилось. На улице раздалось «бах-бах-бах», на крыше — нечто среднее между «шлёп», «плюх» и «хлюп», но дважды. И всё это — громко так, отчётливо, не оставляя простора для работы мысли. По крайней мере, с баханьем — не далее как вчера познакомился, блин. А вот что хлюпало — сейчас узнаем.

«В побудке с помощью пушки что-то есть — бодр, свеж, сна ни в одном глазу и нет мыслей, что сперва — зубы чистить или мыться!» — думал я, пытаясь делать три дела одновременно: выбраться наружу, передёрнуть затвор автомата и ощупать себя на предмет лишнего в штанах. Штаны сухие, затвор передёрнут, я на улице. Тамир рядом. Люк на башне женской спальни откинулся, Саша — женская логика! — жестами показала, что она объедет наше лежбище справа, а мы должны обойти его слева. Пока я тупил, обдумывая уместность «языка жестов» после артподготовки, Тамир дёрнул меня за рукав и зарысил за угол. И тут же начал стрелять.

Выпрыгнув из-за его спины, я рассмотрел, куда он палит. И присоединился, правда, не заполошно, а отсекая по два-три выстрела. Больше всего «ЭТО», ползущее метрах в пятнадцати от нас, напоминало гусеницу с головой посреди тела — мокро-слизистого, мускулистого. В голову и палили, по крайней мере, я.

Появление броневика совпало с прекращением двигательной активности «червячка». Подошли, перезарядив оружие, поближе. Мерзость. Ни фига не червячок — злобно-ужасная пародия на человека. А полз он из-за Саши — она из пушки отстрелила ему левую ногу и левую же руку с частью плеча. Вот и пытался он — или она — уползти подальше от негостеприимных хозяев. А те ему не дали.

— Саша, а с чего вдруг ты спозаранку в башне делала?

— Считай, что не спалось. Не нравится объяснение?

— Да я так… Спасибо, кстати! Большое!

— Да-да! И от меня!!! — это Тотти «отмер», кавалер галантный…

— Всё прозаичнее. Вышла пописать, обратно залезла, а эта пакость на вашем домике сидит… Пока в башню, на Алёну наступив, пробралась, пока оттуда глянула — она уже к «вскрышным работам» приступила. Хорошо, после вчерашней «проверки» всё оставила, как есть. Так что дала бронебойными — её и смыло с крыши. И сразу вы вылезли.

Постояли минут пять, потрепались «ниачём» облегчённо. Не знаю, у кого как, а у меня ощущение — как перебегал дорогу, уже на тротуаре — а за спиной проносится «длинномер», не тормозя, только острее, что ли. «Смерть пришла и ушла, никого не забрав…» А потом появилась недовольная Алёна.

Оставив сестриц выяснять, стоило ли наступать на единоутробную спящую сестру и «добуживать» залпом «из башенных орудий», мы с Тамиром не торопясь прошлись по огороженной территории в поисках пропущенного накануне. Толкового ничего не нашли и в итоге вышли на обрывистый берег моря. Как по заказу — именно в тот момент, когда восходящее солнце, задержавшееся на линии горизонта, как бы отрывается и прыжком эдаким воспаряет над ней. Полярный лис — полярным лисом, а всё равно красиво и захватывающе. Как впервые «вживую» увидел, не перестаю кайф от этой картины получать. Минут пять тупо пялился, глядя на наливающийся неторопливо слепящей желтизной красно-оранжевый шар.

От эдакой медитации утренней отвлёк чувствительный толчок под рёбра.

— Папа, задумался?

— Ага. Красиво.

— На море смотри!

— Ну, кораблики…

— Вон тот, за сухогрузом!

— Каким???

— За спиной — транспортёр и сёстры. Прямо — пассажирское судно. Левее него, но ближе к нам — сухогруз. За ним, вон, из-за него появляется, видишь?

— Тотти, что я могу там увидеть, если бинокль у тебя?

Километрах в трёх от берега действительно виднелись корабли, но ни тип, ни принадлежность, ни, тем более, смысл их телодвижений мне был непонятен. Чего Тамир завёлся?

На мой вопрос по поводу его возбуждения Тамир разразился небольшой лекцией. Приведший его в восторг кораблик — «со службы их не видел!» — сторожевой катер израильских ВМС. Небольшой, мореходный и с изрядной автономностью — не год, конечно, но всё же…

— А откуда познания-то?

— Я должен был в мотористах служить, даже учился, но вместо моря просидел на суше в районе Нувейбы, наблюдая за морем и повышая уровень «боевой и политической», читая газеты и обихаживая дизель-генератор.

— И таки шо с корабликом?

— Он не управляется. Дрейфует.

— Предлагаешь взять на абордаж? Вплавь, кролем, добраться?

— Нет. Но мысль правильная. Надо обдумывать.

— Давай-ка на ходу обдумаем, ладно? Пора выдвигаться, а мы неумытые и не евшие ещё.

Предотъездные дела не затянулись. Спустя полчаса выехали: впереди «на лихом коне» Тамир за рулём броневика и Александра в башне, за ними я и Алёна в кабине грузовика.

До Эль-Кусейра добрались не торопясь — и броневик явно не гоночный болид, и я не очень уверенно чувствовал себя за рулём грузовика с прицепом. Остановились за полкилометра до города. Вышли, поглядели в бинокли на всё так же стоящих живых мертвецов.

— Саш, ты как капитан — что скажешь?

— Планов, на мой взгляд, два: либо стреляем и проносимся насквозь, либо стреляем и едем не торопясь.

— Если позволите насквозь гражданской женщине сказать…

— Просим-просим!

— С Петром в кабине, конечно, приятно ехать… Но если припрыгнет двойник утреннего «посетителя», приятная езда окончится. Для нас, по крайней мере. Так что — это моё мнение — едем вчетвером в броневике. Кружочек по городу мотанём, если получится — вернёмся.

Логично, на мой взгляд. Да, и «гуртом и батьку бить легче» и «на миру и смерть красна». Поддержал Алёну, Саша неодобрительно покачала головой, а Тотти молча полез на водительское сиденье.

Ах, какими красивыми были мечты… Враги сами лезут под пули, ложатся штабелями или в панике разбегаются… Хрена лысого! После короткой пристрелочной очереди, неприятно давшей по ушам, людское море заколыхалось. Мы с Тотти хором попросили «тайм-аут» и занялись изготовлением затычек для ушей — «штатных» шлемофонов нашлось отчего-то всего два, и оба были уступлены девушкам. Как следует законопатившись, мы проорали хором «Огонь!» и приникли к биноклям. После приблизительно двадцати выстрелов «южный» въезд в Эль-Кусейр заволокло дымом и пылью. Постояли минут десять, ожидая, пока развеется облако. Толком не дождались и подъехали поближе.

От «эпического полотна» хотелось блевать, пардон. Половина мозга орала «Это игра!», половина — «Это жизнь! Вот такая херовая у нас жизнь!» Метров тридцать дороги, покрытой слоем сплошного плохо провёрнутого «фарша», даже не фарша, а гуляша, местами шевелящегося. И уцелевшие, покидающие «место происшествия».

Постояли, продышались и поехали. Проехали, правда, немного, метров двести — «сквозная» дорога через городишко оказалась напрочь закупорена огроменной пробкой. Тотти капитально взопрел, сдавая задом. Сунулись по набережной объехать завал — упёрлись в толпу мертвяков возле мечети. Ну, почти упёрлись, метров пятьдесят от поворота проехали. Картина маслом: Тотти неслышно орёт на родном языке, пытаясь сдать назад, я неслышно матерюсь, сам себя не слыша, и поделать ничего не могу — нечем заняться, так что пялюсь в эту толпу, а над нами гулко стреляет пушка.

Не знаю, кто как, а я себя осознал, только когда Тамир с рёвом пронёсся мимо оставленной «на потом» нашей сцепки. Насилу привлёк его внимание, а то уехали б в Марса-Алам.

Пока он разворачивался, благо полотно дороги поднято над окружающим ландшафтом невысоко и кюветы символические, я лихорадочно бил в башке мысли на тему «а чо дальше?». Вот не люблю я коренных изменений даже в общих планах! Прям как командование вермахта в Великую Отечественную… Тут же непрошено в голову влезла картина 22 июня и толпы зомбей, поедающих вероломных оккупантов. Хмыкнул, но тут же изгнал ее, как кощунственную и неконструктивную. А пока изгонял, Тотти уже к грузовику подъехал. Договорившись ехать в место ночлега, я пересел в автопоезд и, развернувшись, попылил по слегка уже занесённой песком дороге на юг. Ехал первым, так как броневик вонял — мама не горюй. Вот ещё проблема — как отмыть от мертвечины это бронечудовище?

Доехали, и пока девушки занимались обедом, мы с помощью найденного длиннющего шланга, который с трудом, но подключили к пятикубовой цистерне с водой, слегка отмыли колёса и колёсные арки. Заодно и сами помылись. Вонь уменьшилась или я принюхался? Скорее второе, наверное, — по первости в казарме тоже глаза резало от запахов, а потом как отшибло… Вернулись, расселись в нашей с Тамиром «спальне» вчетвером и уныло как-то принялись за армейские сухпаи. Даже не уныло, без энтузиазма просто. Алёна попутно что-то рассматривала в ноуте.

— Тотти, а ты с утренним корабликом справишься?

— Что за кораблик?

— Саш, мы утром в море, километрах в трёх, еврейское судёнышко видели…

— С моторами — их там два — справлюсь, а вот как капитан и лоцман я — никакой.

— Тотти, а вы…

— Саша, мне, если не против, говорите «ты»!

— Взаимно! Ты местные отели хорошо знаешь? На предмет катеров каких-либо?

— Километрах в десяти в сторону Марса-Алама — целых два. Но оба большие, много народа было… Но чуть дальше — «Центр морского отдыха», вот там… Маленький отельчик при большой пристани, разных катеров с десяток, и небольшие есть — на пять-шесть пассажиров, и два — человек на десять.

«Жить стало лучше, жить стало веселее!»[11] И челюсти заработали у всех, глаза заблестели, и Алёна клавишами как-то бодрее затукала. После оживлённого обсуждения, прерываемого на консультационное прилипание к экрану компьютера, план-минимум вызрел: доедаем и выдвигаемся единым целым на броневике в «центр», находим лодку и плывём — мы не моряки, нам плавать можно — к израильскому кораблику. А там видно будет. План-медиум: не обзаводимся водным транспортом в «центре» — ищем в отелях. Ну а «максимум» остался прежним — вернуться домой живыми и здоровыми.

Определённость хоть в чём-то — великая вещь! «На вахте» никого не оставили — не по раздолбайству, а из-за опасения за остающихся. Оружейный мегадевайс-то уезжает, а ну как нагрянет кто? Хоть мёртвый, хоть вооружённый живой? И гадай уехавшие, как там оставшиеся, и наоборот… Так что, решив, что «сядем все!»[12], загрузились в проверенный броневик, только на этот раз за руль сел я, а абориген Тотти показывал дорогу.

Первый отель, в котором могли быть подходящие нам плавсредства, проехали «на рысях», даже не занявшись первым «вечным» делом — глядеть на огонь. Кто подпалил, неизвестно, но горело всё: полыхало здание, часть пальм, даже газон перед отелем то ли парил, то ли тлел. И запах… Потом проехали через толпу мертвяков у здоровенного комплекса «Свисс-отеля», сбив двух зазевавшихся «бывших клуш» — блин, вот не любил я в «допесцовой» жизни подобных персонажей. Приехал купаться и загорать — на фига тебе шпильки десятисантиметровые, меха и кило брюликов в золоте? В пляжный волейбол играть или у бассейна дефилировать, постоянно падая? Особенно напрягали подобные в средней руки отелях — взгляд леди в пабе для черни, понты, всё им не то и все не те, одно быдло вокруг, а это так утомляет… Прынцев им подавай, королевам зажопинским, и всеобщего поклонения… А дальше мы попали в аварию!

Особенности вождения автотранспорта в Египте… Ну что про них сказать? Какие ПДД могут быть у потомков бедуинов? Может, на севере, в Каире там или Александрии всё по-другому, а здесь — ужоснах! Приснопамятные водители отечественных маршруток по сравнению с ними — наидисциплинированнейшие участники дорожного движения! Нет, те же бензовозы или автобусы туристические ещё куда ни шло, позволяют себе только непрерывное бибиканье, но «узок их круг, страшно далеки они от народа»![13] В массе-то — как хотят, так и ездят! Только светофор уважают. Разметка, знаки — деталь пейзажа, не более. Вот такой деятель, решивший «зализать» поворот, выйдя на встречку, нам и попался. Я-то рулил себе, не превышал, не обгонял, по своей полосе, конец подъёма с указателем, предупреждающим о крутом повороте направо, вдруг белое пятно, удар — и мы стоим. Тотти об автомат нос оцарапал, я пузиком о баранку приложился. Сзади Алёна загромыхала чем-то и Саша громко и внятно высказала своё мнение. Пока оправдывался и заводил наш пепелац, Тамир наружу выскочил. Я отъехал, точнее, съехал с виновника аварии со скрежетом и лязгом и тоже вылез, присоединясь к осматривавшему место ДТП «аборигену».

«Белая молния» оказалась местным ментовозом — полицейской машиной. Живых, на первый взгляд, в ней не осталось, по крайней мере, спереди. Два безголовых тела, залитых кровью. Что творилось на задних сиденьях, загромождённых смятой и оторванной от передних стоек крышей, у меня лично желания выяснять не было — останки водителя и переднего пассажира своим видом глаз не радовали. Да и, откровенно говоря, ссыкотно было — начнёшь их вытаскивать, реанимировать, а они в благодарность жрать нас примутся. Так что — нафиг гуманизьм, лишнее это.

А вот Тамир удивил. Для начала совершенно спокойно вытащил из кобур водителя и переднего пассажира пистолеты и запасные магазины. Потом, дотянувшись до ключей в замке зажигания, с пульта открыл багажник. И в довершение снял с руки водителя часы.

— Тотти! Ты меня пугаешь!

— Чем?

— Ну оружие — ладно, но часы-то?

— «Улисс Нардин»[14], стоят как Асуанская плотина, новенькие — этот поц явно стибрил где-то.

— Поц???

— Что тебя удивляет больше? Мои новые часы или что-то ещё?

— Блин, скорее «или»…

— Ты что, правда думаешь, что весь Египет, как один, ненавидит евреев?

— Ну как-то типа да!

— Да двум третям, если не больше, что Израиль, что евреи — да насрать на них. Кровью мусульманских младенцев не питаются, не насилуют и не грабят — живут рядом. Что мне, гореть огнём священной ненависти? У меня семья, бизнес свой, маленький, но свой, и мне некогда! Вот Судан — это да!!!

Всё, уселся на любимого конька… Если не остановить, его пропрёт на часовую лекцию о «выродках рода человеческого», живущих за линией южной границы. Год назад уже просвещал — аргументированно так, с пеной у рта и недетской такой ненавистью в глазах. Прямо эдакий африканский доктор Йося, который Геббельс! Слышали бы его в Министерстве обороны Израиля — вздохнули б с облегчением и половину намёток очередной арабо-израильской войны похерили!

— Давай потом как-нибудь новости из приграничья перескажешь, а? Ты багажник зачем открыл? Вот и пойдём, глянем!

Глянули, блин… Нет, приятства были — два местных «калаша» и туристическая сумка с патронами россыпью и магазинами, но и всё! Одна из двух оставшихся сумок набита — с виду — низкопробной ювелиркой, а вторая — вперемешку пачками долларов и евро. Дебилы! Откупаться от мертвяков собирались? Или войну объявлять кому-то? Лучше б хавчика какого-нибудь запасли, всё ж нам полезнее было. Дотащили трофеи до машины, загрузили, загрузились сами, вкратце девушек проинформировали и тронулись дальше.

Отъехали метров на десять от бывшего полис-кара, сзади неожиданно «Бам! Бам!» Я тормоз в пол, Тамир многострадальным носом опять приложился, и Алёна вновь загрохотала чем-то.

— Саш! Погоня?

— Нет. Ментов кремировала. От греха.

— Можно ехать?

— Трогай!

Здание «Центра морского отдыха», точнее — съезд к нему, привнесли в моё неуютно-хмурое настроение неожиданно весёлую струю. Наверняка в предыдущие визиты мимо проезжал, но взгляд за эту вывеску зацепился впервые. Представьте себе щит приблизительно три метра на четыре, на котором крупно написано «MARINA CENTER». А ниже, но крупнее — «МАРИНА ЦЕНТР» и местный мобильный телефон. Мысль, что девушки с Тверской перекочевали из холодных и негостеприимных московских улиц неожиданно развеселила. А уж обалделый вид Тотти, с которым он выслушивал причину моего «пробоя на хи-хи», и вовсе задрал планку настроения на невиданную за время зомбокалипсиса высоту.

Собственно, сам центр воображение не поражал. По всей видимости, когда-то кто-то по-житейски смекалистый, вложив денег, облагородил небольшой естественный залив, углубив его и построив причал и что-то типа волнореза. Ну и небольшое двухэтажное здание, стоящее метрах в пятидесяти от линии прибоя. К этому-то зданию мы и подъехали.

Заглушив двигатель, я обернулся назад.

— Ну что, барышни, пошли знакомиться?

— Выходите и ждите! Я Алёну проинструктирую и присоединюсь!

Ну, мы «юноши понятливые», вылезли, стоим, по сторонам смотрим, с окружающим пейзажем знакомимся. Знакомиться было с чем: невидимое с дороги, за административно-жилым зданием стояло другое, чуть меньшего размера, от которого к воде у причала были уложены рельсы. А вот и нужный нам водный транспорт — две пластиковые моторки и небольшой катер!

Грохнула бортовая дверь, и со словами «Я здесь!» появилась Саша, серьёзная такая, с автоматом…

— Пошли?

— Пошли потих… А это что?

Башня «Фахда» рывками развернулась и нацелила пушку в сторону съезда с дороги.

— Там Алёна. Как стрелять, я ей объяснила, в кого — тоже.

— И в кого?

— Во всех. А особенно — в военных! Сестра сестрой, но нас мало, а «часовой» необходим!

Дверь в «гостиницу» была заперта. Закрыт был и «лодочный сарай», до которого втроём сторожко дошли, обломившись с «гостиницей». Ну, по «допесцовым» меркам, на местную смертную казнь мы уже наворотили — грабёж, угоны, расстрел «мирных» жителей, мародёрство… Поэтому заморачиваться не стали, вернулись к гостинице и высадили запертую, но стеклянную дверь. Тихо, спокойно, деревянная мебель… Приятная гостиничка!

— Тотти, ты единственный из нас здесь бывал, так что тебе и карты в руки.

— Ага. Пойдем!

— Саш, покараулишь?

— Давайте, идите! В случае чего — кричите!

Улыбаясь, мы ушли, точнее, я ушёл вслед за Тамиром. Он, видимо, не раз здесь бывал, потому как шёл с уверенностью человека, знающего — куда и зачем. Пятая дверь от входа, ручка вниз — не идёт, ногой — дверь открылась, а нас чуть не сбила с ног волна вони.

У красивого светло-коричневого стола с обтянутой кожей верхней крышкой, в роскошном кожаном кресле сидел, видимо, хозяин всего окружающего великолепия. Бывший хозяин — украсившему стену своими мозгами катера и гостиницы уже вроде как ни к чему.

От вони глаза резало и блевать хотелось. Краем задела шизофрения — Я-прошлый, «допесцовый», мысленно заявил в пространство: «Недобрая игрушка, но спецэффекты потрясные!», на что Я-нонешний в грубой неженственной форме ответил: «Заткнись и нужное высматривай, пока Тотти ключи ищет! Не игра это!» Правоту нонешнего прошлый признал, заткнулся, и оба слились в меня-единого обратно.

Вообще, если бы не запах, тело и «инсталляция» на стене, в комнате был бы идеальный порядок — ничего разбросанного, никакой пыли… На столешнице перед креслом — мобильный телефон, не брошенный, а аккуратно положенный. И всё — никаких записей и прочей фигни в духе «Таму, кито миня наидиот!» Как мне показалось, пообщался человек по телефону, узнал явно не прекрасные новости, после чего жизнь смысл потеряла, ну и закончил её, благо было чем. Его дело и его выбор, не мне его осуждать или сопереживать ему. Но револьвер его брать не буду, и не потому что «оружейного голода» наша компания не ощущает. Мои заморочки, вот не буду, и всё. И по карманам шарить не буду, пока, по крайней мере.

Ящики стола содержимым не удивили. В верхнем поверх бумаг лежала связка ключей — штук семь, на кольце с брелком в виде переплетённых букв «М» и «С». Во втором — канцелярская ерунда: степлер, ручки, ластики какие-то, но не внаброс, а аккуратно. А в нижнем — ремень с кобурой, явно не новый, если не сказать «антикварный», видимо, «эхо прошедшей войны», и не факт, что Второй мировой.

— Тотти, я какие-то ключи нашёл!

— Я тоже! Пойдём отсюда!

Как можно плотнее прикрыв за собой дверь и крикнув Саше, что всё в порядке, мы продолжили свой обход. По дороге обменялись данными о находках. Тамир, помимо ключей от катера, снял со стены и избавил от рамки карту «Марина-центра», сделанную «под старину», но с указанием глубин прилегающего побережья. Вот только указаны они были почему-то в футах, если я правильно расшифровал сокращение «ft». Вот хрен его знает, пятнадцать футов — этого хватит для сторожевика или нет? На эту тему мы подискутировали, прерываясь на открывание всех попадающихся дверей и осмотр комнат за ними. Поднявшись по левой от входа лестнице на второй этаж, мы осмотрели его и спустились по правой. Закончив осмотр, пришли к Саше.

— Тащ капитан! Объект обследован, живых не обнаружено, мёртвый — один. В пятой комнате слева от входа. Не восстанет. Происшествий не было.

— Дурак.

— Что «дурак»?

— Дурак, и всё!

— Саш, ну ладно! Ну подколол, ну неудачно… Зато кухоньку нашли и продукты. Даже мясо вроде не успело протухнуть!

— Вот это хорошо! Пока вы по зданию слонялись, я за морем от входа наблюдала. Пусто, никого и ничего не заметила.

— Ну, далековато всё-таки! Сплавать-то всё равно надо бы!

— Тогда предложение — я меняю Алёнку, она готовит обед из чего найдёт, а вы занимаетесь плавсредствами!

— Идёт! Р-р-разрешите выполнять?

Увернувшись от — надеюсь — шутливой затрещины, я выскочил на улицу, под жаркое солнце. Тотти вышел следом, и мы направились к причалу.

Знакомство с катером — моторки решили оставить «на потом» — прервалось почти сразу. Прибежавшая Алёна «обрадовала» отсутствием газовой плиты. А на электрической плите без электричества она, по её словам, может приготовить только сельдь «по-исландски». Я-то понял, что она имела в виду, но Тотти, в силу неуверенного владения русским языком, потребовал пояснений.

— Я против сельди ничего не имею! Папа, что ржёшь?

— Тоттинька! Сельдь «по-исландски» в данном случае — это просто тухлятина!

— Алёна, это правда?

— Ну да… А что ещё можно сварганить на неработающей плите?

Блин, опять состояние ёжепаука, творения Корнеева из НИИЧАВО[15]. И электричество надо, но пока провозимся, можно остаться без транспорта. А займёмся транспортом — останемся без обеда. И то важно, и другое очень не малосущественно. Три дня на бутербродах и сухпаях с шоколадками и печеньками — уже как-то некомфортно. Хочется свежеприготовленного чего-нибудь! Этот выбор Буриданова осла я и озвучил. Алёна промолчала, а Тамир, разразившись очередью фраз на своём языке, резюмировал, что обед подождёт.

«…Стройная фигурка цвета шоколада помахала с берега рукой…»[16] Ну, не шоколада, а бело-зелёная из-за цвета мотокостюма, но помахала! Пока мы с Тотти облазили, знакомясь с катером и — от греха — проверяя все доступные полости, ниши и единственное жилое помещение катера, Алёна с воинственным видом нас охраняла, стоя на причале. А когда мы, отвязав его, потихоньку поплыли к выходу из бухточки, помахала нам вслед и ушла.

Блин, так и лезет песенное настроение, так и прёт! «Пылали закаты и ветер бил в лицо…»[17] Хоть закат пока ещё не пылал, рановато для него, но ветер, стоило вылезти из-за прозрачного козырька, лицо ощутимо мял и бросал мелкие солёные брызги: Тамир, осторожничавший при выводе катера на открытую воду, оставив за кормой волнорез, «утопил газ в пол». Минут пять я понаслаждался чувством полёта над водой и запахом чистого открытого моря. Потом ещё пять понадоедал Тамиру просьбами дать порулить. Получив окончательный отказ, унялся и заскучал — мотор ревел хоть и не очень громко, но как-то настолько плотно, что разговаривать, не крича, было невозможно. Даже не столько невозможно, сколько напряжно. Так что я отстал от «шОфера», развалился как можно комфортабельнее и прикемарил, благо под натянутым над нами тентом солнце не жарило.

Проснулся я свежим и бодрым спустя час с небольшим от даже не пойми чего. То ли от отсутствия шума и вибрации, то ли ещё от чего. Мотор катера молчал, волны не били, а как-то ласково и игриво плескали, шлёпая по корпусу нашего судёнышка. Тамир в бинокль рассматривал цель нашего плавания, болтающуюся метрах в ста от нас.

— Ну что там?

— С нашей стороны на палубе двое. И что-то в рубке мелькало.

— Ага… Давай так: отдай мне зыряльник, а сам — к штурвалу, и давай объедем… обплывём… Блин, с другой стороны, короче!

— Зыряльник?

— Блин, бинокль!

— А-а-а-а…

«На малых газах» матереющий на глазах судоводитель заложил вираж вокруг сторожевика. Судно размером раза в три-четыре больше нашего выглядело уверенным таким здоровяком ризеншнауцером, вокруг которого опасливо кружит «на предмет познакомиться» небольшой и осторожный, ну, скажем, спаниель. Или пудель из некрупных… А опасливо — так хрен его знает, что там в застеклённой рубке мелькает?

Лишний раз похвалил себя за находчивость и запасливость. Без дураков я умница — прихватил с собой дробовик. Вовремя всплыло из прочитанного не помню когда, что небольшие суда давно не из стали, а из алюминия варганят. И что с алюминиевым корпусом пуля вытворит? А мелкая дробь — ну вмятину, царапину там… Наверное… Эти и многие другие мысли, щедро смешанные с матерными конструкциями, болтались в голове, пока я наблюдал за бывшими членами экипажа катера. Наконец матерные конструкции начали преобладать.

— Тотти, что думаешь?

— А ты?

— Ну, в общих чертах следующее: подходим ближе, метров с десяти валим тех, кто на палубе. Точнее, я валю, из дробовика. Потом подходим и перебираемся на сторожевик. Не забыть наш катер привязать, а то хрен до берега доплывём! А дальше видно будет.

— План хороший. Подожди, я верёвку где-то видел!

Тотти открыл один лючок, другой, беседуя сам с собой по-арабски, залез в какой-то шкафчик на корме, звонко шлёпнул себя по лбу, поднял сиденье, на котором я спал, и вытащил бухту синтетического тонкого троса. Споро привязал его к какой-то хрени на корме — не знаю, к чему, не спец я в делах мор- и речфлота, и вернулся «за руль» со словами: «Готово, можно начинать!»

— Сейчас делаем вот что: заруливай сзади к сторожевику под как можно более острым углом к борту, почти в параллель. Я валю эту парочку. Далее повторяем то же самое с другого борта. Потом высаживаемся. Как тебе план?

Тотти молча кивнул и передвинул пару рычагов. Мотор не взревел, как на старте по дороге сюда, а эдак сыто заурчал, и мы не торопясь начали сближаться с иностранной госсобственностью. Хотя есть ли ещё государство, и помнит ли оно про свою собственность? Хрен его знает. И спросить не у кого.

Пока Тотти выходил «на боевой курс», я тискал в руках дробовик, размышляя о многом и разном. От «чего я сюда попёрся» до «чего я валял дурака, приумножая телеса и ведя антиобщественный образ жизни». И если по первому пункту ответ железный — не факт, что остался бы в живых, будучи дома, то на последний возражений не было. Нет, вся «антиобщественность» моего образа жизни состояла в том, что имея небольшой стабильный доход, я категорически не желал работать, этот доход увеличивая. И по причине безынициативности, и по отсутствию «категорических императивов» типа «повкалываю лет сорок и стану Биллом Гейтсом». На жизнь себе и кошке хватает? Да! На развлечения в меру? Да! Тогда на хера вкалывать «не вынимая» или ходить под статьёй? С моделями в Каннах отжигать? Шли бы все трое — и модели, и Канны, и отжиги такие — по известному адресу! Не моё это! Я лучше как-нибудь по-другому своё время попровожу. Хотя приключения последних дней показали, что десять лет «тунеядства» можно было провести с большей пользой, чем выращивание жировых складок и печени. Хорошо ещё, что курить бросил.

Тем временем наш утлый челн, ведомый кормчим, приблизился к мишеням. Дальше — смазано: грохот выстрелов, толчки приклада в плечо, запах пороха — и Тотти уже останавливается, описав полупетлю, метрах в двадцати от «мирного» сторожевика со стороны, только что подвергшейся русско-арабской атаке. Тоже вот повод поразмыслить, не торопясь: приблизились, а потом скольжение какое-то непонятное — и все мишени позади. Фигня какая-то.

Передавая из рук в руки бинокль, осмотрели поле битвы. Результаты однозначной оценке поддавались с трудом: с одной стороны, все мишени поражены, одна валяется, разбросав содержимое головы по стене рубки, вторая, по словам Тотти, вывалилась за борт. Это плюс, и неоспариваемый. В минусах — обмякшая надувная лодка на палубе за рубкой и опустевший подствольный магазин дробовика. В общем, не снайпер я. Ладно, как говорил известнейший вареньефил из старого мультика: «Продолжаем разговор!»

Тамир рулит, я, зарядив дробовик, накручиваю себя, цитируя гоблинское[18]: «Бей в глаз! Не порть шкурку!» О! Закончится эта морская охота, станет поспокойнее — плюну на всё и пересмотрю трилогию в его переводе! Под вискарик! С… А с кем бы?

Растлевающие мысли вымело — сторожевик приближался. На этот раз Тотти не стал «дефилировать» параллельным курсом, а приблизился потихоньку и сбавил обороты. И наш катерок застыл рядом с «пока не нашим», параллельно ему, рубка к рубке. Идеальные условия, если бы не качка.

«И тут себя бойцом я показал! Лишь только ложка весело стучала!»[19] Ну, не ложка и не стучала, но тем не менее. Три выстрела — и три трупа, «окончательных», как бумага профессора Преображенского. Пять минут наблюдений — тишина, ни тени шевеления. Тотти, поманипулировав рычажками на панели управления, развернул катер и, зайдя опять с кормы сторожевика, аккуратно притёр его к борту возле рубки. Я, передав ему дробовик, забросил бухту троса на сторожевик и полез сам. Перелез удачно, не сверзившись в воду и не повредив себе ничего. С минуту просидел с пистолетом в руке, наслаждаясь запахом гнилого мяса, а потом уверовал в свою безопасность, расслабился и принялся привязывать наш старый катер к новому. А зря! Зря уверовал и, наверное, привязывать принялся тоже зря. Звериный крик Тотти, грохот выстрела, выбивающий дух удар в спину и почему-то вкус огуречного рассола. И всё.

«Это кто же к губам моим губами прижимается? Волосы короткие, мелко-кучерявые… Что за негритяночка? Оторвалась, отодвинулась… Опаньки! Тотти-Тамир! Ахтунг! И здесь они! Б… никому верить нельзя! Сука-жизнь! А он вдохнул глубоко — и опять к устам моим сахарным-нецелованным припал… Странно он как-то целует… Надувая… Ой, б…»

Этот поток сознания прошмыгнул одномоментно и ссыкливо сбежал. Или не сбежал, а смыло его. Волной. Волной боли. Да такой, что термины типа «сильная», «чудовищная» или «ужасная» — так, если и стояли рядом, то скромно, молча и неупоминаемо даже в титрах под биркой «и др.». Наверное, самое близкое, на мой взгляд — словно во всё тело, в каждую его клетку, в каждую молекулу нервных окончаний воткнули рыболовный крючок и резко, без предупреждения, дёрнули.

Как там Раневская говорила по поводу своего геморроя? «Старожилы не помнят, чтобы у человека так болела жопа!»? У меня болело ВСЁ! А потом эта боль попёрла, пардон, изо всех щелей. И сверху, и снизу, из всех предусмотренных для выделения отверстий. Человек по имени «Фонтан Дружбы Народов на ВДНХ»! Не больше и не меньше. Саурон[20], наверное, так же исходил, куя своё кольцо, «злобу свою вложил, зависть, привычки нехорошие…» Вот и я изливал накопившееся за почти полвека и изрядно разбавленное морской водой. И с исходящим и истекающим из меня уходила и всеобщая боль, оставляя очаги в груди, голове, спине, глазах…

Наверное, это было забавное и смешное зрелище — лежавший на носу катера не по сезону одетый полный дядя, капитально отовсюду опорожнившись, встаёт на колени и начинает раздеваться.

— Папа, ты как?

— Херово. Всё болит.

О, слёзы перестали течь.

— Тотти, ты в крови!

— Это не моя. Это твоя!

— Меня куснули?

Прощай, кошка… Мама, папа — скоро встретимся, наверное…

— Э-э-э… Не знаю. Не уверен. А что ты делаешь?

— Йоптыть! Раздеваюсь!

— Зачем?

— Если мне жить, по Омару судя, где-то час, то я его хочу провести без говна в штанах. Если дольше — тем более! Или я на репера похож? Не подходи!

— ???

— Грязно! Разденусь, слезу в воду — тогда… А тогда и незачем. А, нет, есть — я смою с себя свои «излишки», а потом простирнусь. А ты мне грязное подашь и чистое потом примешь.

На очередное Тоттино «зачем?» я отвечать не стал — сиганул, в чём мать родила, в воду. Блин, необдуманно! Толком вдохнуть помешала боль в груди, поэтому уровень мирового океана я слегка понизил. Вынырнул, откашлялся — как заново родился! Изобразил эротический этюдик «толстяк в бездонной ванне», отплыв метров на пять от катера, подплыл обратно.

Призадумался, решая обалденно важную задачу — что и как стирать. Минуты за две, болтаясь эдаким поплавком от удочки на кита, пришёл к выводу: стираю труселя пролетарские, носки, полощу ботинки и куртку. А остальное пусть Нептун меряет или рыбки глодают. Так и сделал.

Вылез из воды, постукивая зубами — и вода не парное молоко, и ветерок поддувает… Или это озноб, как у Омара? Огляделся со щемящей грудь тоской. Тотти встревоженный, отмывшийся, вроде целый. А вот катеру перепало, и крепко. Навеса как не бывало, ветрового козырька — тоже. И по палубе на носу от середины козырька — царапины, исчезающие у борта.

— Ну, рассказывай, что было! Или нет, не то! Верёвка ещё есть?

— Зачем?

— Кто старше — я? Значит, кто умнее? Молодец! Так что не кивай, а верёвку ищи.

Дежавю, блин… Тамир опять пооткрывал лючки, даже вроде в той же последовательности, и бормоча те же фразы, так же дал себе по лбу и из того же рундука достал точно такой же трос.

— Ну и теперь-то скажешь?

— Значит так. Я сейчас привяжу сам себя за какую-нибудь хреновину, крепко привинченную на носу лодки. И часа полтора загораю. Если меня цапнули, и я, так сказать, слегка умру — до тебя не дотянусь. В этом варианте ты меня грохнешь и, я очень прошу, спихнёшь в воду. Потом возвращаешься к Саше с Алёной. И если получится добраться до Москвы — кошку забери. Если выживу — тогда решим.

Под непонятным взглядом Тамира я, кряхтя, выбрался на то, что на более крутых и больших катерах называется «солнечная палуба». Навязав кучу узлов, сплёл на себе нечто вроде парашютной «сбруи» и привязался к проверенной лично «на отрыв» загогулине.

— Вот теперь рассказывай, а я позагораю.

— Чего рассказывать? Ты присел, привязываешь нас к сторожевику. Сдутая лодка шевельнулась, я на неё глаза перевёл — а у рубки тоже что-то. Я глаза обратно — а там это… Я кричу, стрелять страшно, за тебя боюсь. Все-таки выстрелил и в голень «этому» попал. Она кубарем в тебя, вы оба — на наш катер. Ты катер чисто перелетел и в воду булькнул, а она вот — ногами в тент, телом — в козырёк. И со скрежетом — в воду. Я ружьё бросил — и следом.

— За ней? И два вопроса! Первое — почему она? И второе — что, так понравилась?

Тотти заулыбался.

— Первое — потому что СИСЬКИ!!!

— А второе?

— Папа-шляпа! Кстати, то, что ты толстый — и хорошо, и плохо. Хорошо — я нырнул, а ты мне навстречу, всплываешь. А плохо — то, что трудно вытаскивать!

Он ещё что-то говорил, но я уже засыпал. Он бубнил и бубнил, я сквозь наваливающуюся дрёму издавал какие-то звуки, мычал, угукал, всхрапывал… А потом проснулся от того, что меня кантуют, в смысле — ворочают с боку на бок.

— Ты чего?

— Развязываю. Время вышло. На дно не пойдёшь.

— Тогда да, развязывай. И давай с этим ковчегом закончим!

Героический абордажник Пётр по кличке Безусловный вторично ступил на палубу звезды ВМС Израиля. Трусы развевались, телеса колыхались, сырые ботинки, надетые на босу ногу, хлюпая, попирали… Что-то меня заносит. В общем, с Тоттиным пистолетом в руке и совсем даже не гордо я вновь попёрся навстречу приключениям. Начало прежнее — перелез, присел, привязал. Потом встал и осмотрелся. Вновь осмелел и приступил к обходу владений своих, в смысле наших. На палубе тихо, в рубке — два «объедка» неопределимого уже пола и вонь. Даже не вонь, а ВОНЬ! Думал, стошнит, но организм отказался. Типа «Слезайте, граждане, приехали! Конец!» Нечем, в общем. И — ударом — пить захотелось.

Полез из рубки в «потроха», вглубь, ища не столько угрозу жизням, сколько попить. Чего, дурак, плавал, стирался-полоскался, а насчёт попить не озаботился? Уже галлюцинирую — кулер офисный мерещится, и подробненько так, с закорючками еврейскими… То, что кулер — не галлюцинация, я сообразил, когда присосался к нему, как медицинская банка к спине. И вода такая увлекательная — два раза, напившись от души, отходил на пару шагов, опачки — уже опять хлебаю! Цирк!

Никого на судне не оказалось. Почти. Из-за одной-единственной закрытой двери неслись поскуливания какие-то. Но один я её ломать побоялся, вышел на палубу и предложил Тамиру присоединиться к взлому.

Вдвоём осматривали при свете неяркой лампы дверь уже не как я в одиночку — подёргал и за подмогой рванул, а внимательно. Дверь явно пережила чьё-то дикое желание её открыть, ворваться и похулиганить. Рычаги двух запоров явно согнуты, сама дверь в царапинах и неглубоких вмятинах. И как открыть?

Пока я обдумывал, как притаранить сюда бензорез какой-нибудь, а потом — где его отыскать перед тем, как переть, выход нашёл Тотти. Он просто выбил костяшками пальцев «Спартаковскую» долбилку и громко произнёс «Откройте, пожалуйста!» почему-то по-русски. Скулёж за дверью затих, а потом послышалось: «А кто это?» Ну, пришло время бесед!

— Кто-кто! Жан-Жак Руссо и Жак-Ив Кусто!

— КТО???

— Блин, спасатели Малибу! Шойгу прислал!

За дверью заскрипело, погрохотало, и она не спеша приоткрылась.

Аврал, устроенный на свежезатрофеенном катере «в три лица», практически неописуем. Нет, я бы с удовольствием, как эпический герой, к тому же пострадавший, попочивал бы на лаврах где-нибудь в теньке, но запах… Поэтому пришлось впрягаться.

Спасённый, полноватый парень Сёма Ройзман, от классического еврея взял только фамилию, одесский говор и здоровенный нос — «так скААть», на первый взгляд. В остальном — русак-русаком, ни пейс, ни скорби и плача во взоре. И адаптивный — ужас! Не бросился нам на шею с воплями благодарности, ни вопросов типа «что» и «откуда». Когда вылезли из «нутрей» сторожевика, постоял, огляделся-осмотрелся со странным выражением лица и, раздевшись скоренько, сиганул за борт. Немая сцена! И что теперь, за ним сигать? Однако почти тут же показавшаяся над водой голова сообщила:

— Кайф какой! Гигиена — прежде всего!

— Всего — чего?

— Это тебе, любопытный негр, ой, пардон, афроамериканец, хорошо — грязь на теле не видна…

— Слышь, разговорчивый! Расист, что ли? Ты нашу птичку не обижай! Я от него, в отличие от перерожденцев-евреев, ничего плохого не видел! Так что без наездов давай! Накупался?

— Да, спасибо!

— Руку давай, вылезать пора!

Выдернули Сёму на палубу и предложили рассказать в подробностях, с чего это он закупорился в двигательном отсеке и как ухитрился выжить.

По его словам, «ничто не предвещало ураган» вплоть до второй половины 20-го числа. В три пополудни отошли «от стенки», добрались до Тирана и ринулись форсировать Красное море… Какие планы на дальнейший маршрут были — его в известность не ставили, да и сам он особо не интересовался, его дело — моторы. А дальше начался, по его словам, «ужас разной степени громкости». Сперва фатально сплохело капитану, и тот, забыв о кашруте[21], попробовал на вкус «корабельную скорую помощь» в лице медбрата и медсестры. Сёма только краем глаза, выйдя за инструкциями, ухватил это зрелище, чего ему хватило — он уполз «к себе», заглушил движки и сел слушать «шо деется». Два раза его хотели навестить, но молча. После второго раза он заперся «намертво», что сделал вовремя — в третий, четвёртый и пятый раз к нему уже ломились, как в перестройку за водкой по талонам, не открывая, а выламывая дверь. После пятого раза от него отстали и даже вроде забыли, но особого желания вылезать из своей ракушки он не испытывал. Пожрать у него с собой было (ведь мама ему постоянно повторяла: «Сёма, если не тащить на себе — покушать надо, чтоб было всегда, и на сейчас и на потом!»), вода — тоже, так что он решил ждать спаскоманду. Правда, спустя сутки он уже не был так уверен в приходе спасателей, но… Дождался, в общем. Нас.

— Пётр! Тамир! Вы же не просто так сюда приплыли, да? Кораблик нужен, я правильно понимаю? Тогда давайте приберёмся, а потом вы расскажете, что и куда, ладно? А то я только помылся, а от этих миазмов, похоже, опять пачкаюсь…

Вот и начался аврал… С «крупными» частями беспорядка справились легко, отправив всех — и обглоданных, и безголовых — за борт. А вот с подсохшими и заскорузлыми лужицами и лужами… В общем, швартовались в «Марина-Центре» уже в сумерках, гадая на подходе, успеем — не успеем, и — я лично — ломая голову, где наш флагман на ночь парковать и как. Но — успели! Правда, сторожевик «бросили» посреди местного рукотворного заливчика, от греха подальше, чтоб, не дай бог, не поцарапать или не погнуть какую-нибудь очень важную военно-морскую хрень. А к причалу притёрлись на пострадавшем катере — ему в Россию не плыть.

Сёстры встречали на причале, обе, забив на караульную службу. Ни на моё «Заждались?», ни на Тоттино вежливое «Добрый вечер!» не отреагировали. Отмерли только на Сёмино «Дамочки, встречайте героев, а я уж в сторонке порадуюсь, не стесняйте себя и их!» Ну как отмерли — цветов и поцелуев не дождались, ни салюта, ни фейерверков… Даже «Почему так долго?» не спросили! Хоровой вопрос: «Почему Пётр в трусах и царапинах?!» Вот скандинавская фирма Joop[22]!!! Ничто в мире не интересует, а вот «почему в трусах» — ИНТЕРЕСУЕТ! И интерес на обоих личиках такой… с подковыркой…

«Девушки, а вы чего пост бросили? А обед готов? А аптечка наготове?» У меня, как хвалился Маугли, «под языком достаточно колючек», неудобные и неприятные вопросы тоже задавать умею…

— Саша электричество нашла, обед — уже ужин — готов, заждались уже!

— Хорошо, что живые! Пошли, за едой расскажете и представите новенького.

Женщины… Бозон Хиггса[23]… И неизвестно, что понятнее…

Оставили женщин без присмотра… Да и слава Богу! В отсутствие «деструктирующего начала» (по словам Саши) дамы занялись домашними делами. Сперва Александра, загнав сестру на пост, забралась в здание на берегу, нашла заглохший генератор, ухитрилась его заправить и завести. Потом вернулась и отправила Алёну кашеварить. Алёна дежурством по кухне не ограничилась, а, кроме первого-второго-третьего, приготовила к «заселению» две комнаты на втором этаже — себе с сестрой и нам с Тамиром. А потом, поев, сменила сестру. Смена караула удачно совпала с появлением «гостей»: трое ходоков, явно неживых, припёрлись — на запах Алёниной стряпни, наверное. В итоге Алёна постреляла, вспомнила, как разбирать и собирать автомат, и научилась его чистить. После этого «отдыхала» до нашего появления в кресле башенного стрелка, пока реактивная сестричка рыскала по территории «в поисках сама не знаю чего». Всё найденное она складывала на первом этаже, «потом посмотрите».

Всё это нам в два голоса рассказывали, когда мы, умытые, переодетые, остаканенные, а я ещё и продезинфицированный и испятнанный зелёнкой из Алёниной аптечки, жадно поглощали овощной суп и жареную говядину с картошкой и салатом овощным из местных запасов. От всего этого великолепия мне слегка поплохело, подурнело, и я попросился прилечь ненадолго где-нибудь. Меня отконвоировали — Тотти вёл, Саша показывала дорогу. Сам я как-то не очень твёрдо держался на ногах — то ли стакан, то ли обед, то ли морская прогулка — но что-то явно было лишним. В общем, как меня раздевали и спать укладывали — я и не помню.

23 марта 2007 г.

Проснулся на заре от урчания генератора. Полежал, наслаждаясь этим звуком в рассветной тишине… Потом осознал, что генератор обычно не меняет частоту и громкость урчания, понял, что это Тотти храпит, и решил вставать. Заснуть под чужой храп не могу, спать — да, а вот с засыпанием проблемы. Простейшие гимнастические упражнения из комплекса «зарядка для лентяев» — сесть на кровати и потянуться — дали понять, что лучше бы я не просыпался. Ныло, болело и дёргало везде, где можно. Первенство держала спина, за ней рука правая недоукушенная, далее количество участников в борьбе за третье место по болявости зашкаливало, и «бронзу» вручать было некому. Кряхтя, отдуваясь и бормоча под нос вежливые интеллигентные слова, характеризующие состояние меня любимого и моё отношение к этому, подошёл к окну и, шипя сквозь зубы, попробовал отвлечься на восход — окна комнаты, где мы ночевали, выходили на море. И почти справился! Ещё пара минут — и жизнь стала бы великолепна! Но вмешалась действительность — щелчок предохранителя, лязг передёргиваемого затвора, стук выброшенного патрона — и хриплый со сна голос…

— Папа! Ты как, живой?

— Нет, блин! Папа — такая шляпа, что умер и вместо завтрака с Тамиром в меню решил начать с романтики — красноморского восхода! Спасибо, кстати, что предупредительный выстрел не сделал!

— Я больше спать не буду! Хочу и даже очень, но не смогу. Пойдём, кофе попьём?

— Пойдём. А где Сёма?

— Бдительно спит в «Фахде».

«На цыпочках рота кралась к штабу противника…» К тому времени, как вскипел включенный электрочайник, на кухне собрались все, включая бдительно спавшего Сёму. Блин, перебуровили всех! А всё из-за паранойяльной бдительности некоторых!

— Ну, раз все собрались, оставив и постели, и посты, давайте думать! Семён, у тебя какие планы на оставшуюся жизнь? Я имею в виду — нам в Россию надо!

— Знаете, я, наверное, с вами! Механик нигде не пропадёт, мама умерла три года назад, а бывшая жена — да хрен с ней!

— Что-нибудь дорогое сердцу забрать?

— Фото — в ноутбуке, а остальное… Нет, не стоит!

— Тогда рассказывай про своё-наше чудо корабельное.

Под свежий кофе с остатками вчерашнего обедо-ужина Семён нас просветил, охарактеризовав сторожевик, как мореходное и вместительное средство передвижения, правда, прожорливое — на полной заправке «не торопясь» хода у него всего под полторы тысячи кэмэ или чуть больше. То есть, по паспорту — 1200 миль, но «бьют-то по роже»! А баки — бездонные, 13500 литров. Явно не «Смарт» и даже не «Ока»[24]… «Где деньги, Зин?», в смысле, куда бежать в поисках топлива? Опять поза страдающего раздвоением личностей Тяни-Толкая — кроме топлива, надо и перекус в дорогу, и воды, и прочего… И на вахте кого-то оставить надо, чтоб «Гидрожыда» из стойла не свели какие-нибудь берберы местные или ещё кто, обарабившиеся цыгане, например.

— Семён! Вас можно оставить в роли защитника и рыцаря, вручив заботы о сестре?

— Я конечно «за», двумя руками и сердцем!

— Алёна, тогда, наверное, вам лучше будет подождать нашего возвращения на борту катера — уж мертвые точно не доберутся. Приборку мы «в общих чертах» произвели, катер за ночь, по идее, должен был проветриться, так что посмотри хозяйским взглядом, что надо — что не надо.

— Опять я на кухне… Привычно и обыденно. Ладно, катитесь, только Сашу берегите!

Итак, отправив Алёну с Семёном на спокойно переночевавший в тихой гавани сторожевик, мы на броневике втроём отправились на поиски «пожрать, залить в бак и вообще чего-нибудь полезного». Я за рулём, Тотти в шлеме Алёны — рядом, штурманит и общается с Сашей по внутренней связи — оказывается, тут масса полезностей! Я, ввиду плачевного состояния куртки, одет в местную вариацию на тему «костюм сварщика-аккумуляторщика» — блёкло-зелёные куртку и штаны из толстого и на вид негнущегося брезента, на поверку — очень даже приятные в носке. Из оружия — пистолеты у каждого, местные «калашниковы», и вдобавок у меня — испытанный SPAS, а у Саши — «…и-и-и главный пр-р-р-из-з — АВТОМОБИЛЬ!» — пушка со слегка початым боекомплектом. На небольшую войнушку должно хватить, уж с зомбями-то точно.

Выехали на шоссе и повернули на юг, в сторону «Сан Дрима» и далее к Марса-Аламу — там необследованная пока территория с неизвестными вкусностями. По словам Тотти, в двадцати километрах должен быть здоровенный универсам типа «Ашана» или «Метро». Правда, там и приключений должно будет быть, но — поживём-увидим.

Веселье началось на третьем километре от «Марина-центра».

— Саша просит притормозить!

Останавливаюсь, глушу движок.

— Саш, что там?

— В километре от дороги — копия нашего броневика.

— И?

— Стоит, слегка накренившись, рядом — трое. Похоже, неживые.

— Предлагаешь подъехать?

— Ага.

«Чего хочет женщина — того хочет Бог». Хотел он «странного» — пока добрались, пару раз чуть не перевернулись. Ну не мастер-танкист я и не кроссовик-затейник! Но доехали. Я подогнал «Фахда» так, чтобы не навредить его двойнику, отстреливая уже покойный экипаж. Одного я сбил, маневрируя, двоих упокоил Тотти. Вылезли и под прикрытием Саши пошли знакомиться с богатым внутренним содержанием транспорта.

Итог вояжа: две ленты «мосинских» патронов для спаренного с пушкой пулемёта, три шлемофона, под тысячу автоматных патронов в рожках — целый ящик снаряжённых магазинов отыскали — и два грязнющих, как ещё с конвейера нечищеных, автомата. Стоило это богатство затраченных полутора часов? Кто знает…

Следующим «Орлиным Глазом» стал Тамир, углядев в небольшой, на десяток-другой деревьев, увядающей рощице огненно-красный бок цистерны. Красавчик! Подъехали, сдерживая нетерпение. Заправка — магазинчик, шесть стоек с заправочными пистолетами и «МАН»-тягач с цистерной.

И два тела на полпути от тягача к заправке. Саша расслабиться не позволила — осталась «у кнопки», медленно поворачивая башню, пока мы осматривали территорию. Сперва полюбовались на тела — похоже, тощего, одетого в гамбию, с перевязанной рукой хворь посетила первым. Он вышел встречать водилу «МАН»-а, но тот, вырвавшись из жарких объятий и удачно отпихнув «голодающего» головой в ребро сваи, поддерживающей навес над бензоколонкой, сам не удержался на ногах и головой впилился в бордюр возле той же колонки. Дело ясное, пошли дальше. Вдвоём осмотрели обесточенный торговый зал и все внутренние помещения. Больше никого. Оставили поиск и вынос полезного «на потом», не спеша, как бы смакуя, пошли к цистерне.

Обломились знатно! Цистерна была полная, но «не тем»! Бензин, блин! «Пьёшь одну рюмку водки, другую, третью, а в четвёртой — вода!» Забрались грустные в нагретое нутро «Фахда», траурно попили степлившейся водички, уныло доложились «фрау гауптман».

— Так! Отставить уныние! Петь, с этим мастодонтом управишься?

— Не торопясь и без фигурного вождения — да!

— Тогда вот что — отгоняем его подальше и сливаем!

— Куда?

— На землю! А пока сливается — думаем! О! Сперва сходите-ка и посмотрите две вещи: есть ли здесь солярка и можно ли дать ток?

Разведали быстро. И солярка была — почти полная подземная ёмкость, и высосавший весь полукубовый бак генератор нашёлся. А дальше начался если не ад, но близко к тому. «МАН» отогнали под конвоем почти на километр по бездорожью до какой-то промоины и кинули сливной толстенный шланг в неё. «Пошла массовка!» Сами вернулись на заправку. Всласть перемазались в солярке — наполнить литровым пробозаборником ведро, оттащить его к баку генератора, вернуться… Потом, ругаясь в три языка на двух языках, заводили генератор и разбирались на операционном терминале — как, что и где включать… Наконец, добившись появления солярки из раздаточного пистолета, повеселели, наполнили бак генератора и поехали за бензовозом.

Метров сто я прошёл пешком — ближе подъезжать не стал. И там-то, мягко говоря, попахивало… Чувствуя себя эдаким камикадзе, убедился, что мощный поток иссяк, залез в кабину и, зажмурившись зачем-то, повернул ключ. Двигатель заурчал, и я, съёживая булки от недетского страха, что «пум!», и я — курочка-гриль, потихоньку отъехал от «места утилизации», даже шланг не отсоединив.

Поравнявшись с броневиком, набибикался всласть от переполнявших чуйств. Метров пятьдесят побибикал, унялся и остановился. Вылез, закрыл сливной кран, отсоединил и засунул в положенное место шланг — и вновь за баранку.

Добравшись до заправки, минут десять выписывал кренделя, пытаясь поровнее поставить цистерну между двух колонок. Задавил пару деревьев, хорошо, что не толстых, снёс декоративное ограждение, всласть, в общем, повеселился. Зато попрактиковался! Наконец угнездил цистерну, как хотел, заглушил двигатель и вылез довольный, утирая обильный пот.

— И что это были за эволюции?

Саша вышла ноги размять…

— С двух колонок заправляться — вроде как вдвое быстрее получится, нет?

— Не сообразила! Молодец! Давайте, работайте, я — в башне!

Отлично, блин! Инструктор! Ладно, потрудимся!

Длины шлангов нам с запасом хватило, чтобы дотянуть промаркированные «DIESEL» пистолеты обеих заправок до горловины цистерны. Используя найденный в магазине армированный скотч, связали их сантиметрах в двадцати от пистолетов, и, нажав и зафиксировав пистолетные рычаги, опустили болтаться в цистерну и прижали слегка крышкой. Тотти, пошаманствовав у пульта, показал большой палец. «Загудели-заиграли провода, мы такого не видали никогда!», в смысле — зажужжали моторчики, и из цистерны донёсся плеск текущей жидкости. «Будем надеяться, ничего не напутали!» — с этой мыслью я побрёл на очередное нарушение УК Египта.

Литров двадцать в минуту, в районе тонны в час… Да в две струи… Часа четыре минимум у нас есть свободных. Озвучил арифметику сперва Тотти, потом Саше. Немного поспорили о цифрах. Жирную точку поставил Тамир, найдя двадцатилитровую канистру и наполнив её соляркой за сорок секунд из незанятой колонки. Пока Саша морщила лоб в расчётах, я подогнал «Фахд» к колонке и попросил Тотти «залить до полного», а то носимся, едим, спим, а верного «бегемота» не кормим.

Заправку покинули через полчаса, перекусив «чем зомбокалипсис послал» из ассортимента магазинчика — вяленым мясом в вакуумной упаковке и сухими хлебцами. И если хлебцами, на мой вкус, надо было их изобретателя только ими кормить и в этой жизни, и в последующих, то мяско очень понравилось — не очень жёсткое и не столько острое, сколько пряное. Проблему с «бесконтрольным» наполнением цистерны решил Тотти, тупо назначив к выдаче по пятнадцать тысяч литров на каждый шланг. Саша тем временем при моём участии подключила найденные «шайтан-шапки». Так что времени — вагон, экипаж «машины боевой» сыт и может на ходу общаться, можно включать программу «Алло, мы ищем чего пожрать!»

Отъехав метров на сто пятьдесят, на полпути к шоссе остановились и минут пять простояли в тишине, слушая, доносится ли звук работающего дизеля с заправки. В три пары ушей ничего, кроме шипяще-щелестящего шума ветра, не услышали. Понадеявшись кто на что, в смысле, белые — на «авось», а чёрный, забыв о своём неверии, на милость аллаха, тронулись на юг.

Отдав бдение за окружающей средой, четвергом и пятницей Саше с Тамиром, я сосредоточился на управлении «Фахдом» и содержимом своей головы. Нестись сломя голову я не рисковал, поэтому держал сорок-пятьдесят километров в час, скользя взглядом по окрестностям, особенно ни на чём не задерживаясь. Мысли скакали от несоответствия окружающих видов сложившимся стереотипам о «пустыне» до судьбы семьи в Юго-Восточной Азии. В общем, о многом и разном думал, пока «скакуны мои»[25] не прервались самым неприятным образом и не порскнули кто куда.

Матово-белая «булька» размером с ладонь, появившаяся в верхнем левом углу моей половины лобового стекла, четыре внешне безобидных и несерьёзных кустика разрывов впереди — два слева от шоссе и два справа, крик Тотти «Слева!» и «БАМ-БАМ-БАМ-БАМ» сзади от Саши — всё образовалось как-то сразу, одновременно, хором прям. Я, не думая, воткнул третью передачу и, вывернув колёса влево, эдаким прыжком покинул шоссе. Похоже, отъездились: метрах в пятистах от нас, хорошо различимый на фоне моря, от берега к дороге двигался двойник нашего броневика в сопровождении двух грузовиков — копий оставленного под Эль-Кусейром. Как ни странно, воспринималось всё какой-то игрулькой компутерной — ни ужоснаха, ни опасений за свою бесценную шкурку… Тем более что вместе с русско-арабским матом в наушниках (за русский уверен, за арабский не очень) сверху-сзади протянулась эдакая прерывистая спица, разбросала несколько пыльных капель и упёрлась во вражеский броневик. Тот вздрогнул, раскрылся, как забытая в выкипевшей кастрюле банка сгущёнки и вспыхнул чадно, густенько так. Мысль, что поживём ещё и повоюем, на пинках проводила предыдущую, пессимистичную. А Александра гвоздила, окружая разрывами вставшие грузовики и разбегающиеся от них фигурки, почему-то явно избегая попаданий в технику.

Я остановил броневик — и для удобства «башенного снайпера», да и своего, если честно, как зрителя. Когда ещё посидишь в первом ряду на такой «премьере»? Со звуком, правда, не очень, но изображение… Да так им и надо — ехали мы себе по своим туристическим делам, никого не трогали, вдруг — нате! — не спрашивая ни фамилий, ни «кто такие»… Вот бегите себе теперь куда и как хотите…

— Петь, чего стоим? Кого ждём?

— Да засмотрелся, если честно… Куда едем?

— Давай потихоньку к грузовикам. Не просто так они тут рассекали, как мне кажется.

— А ну как навалятся отставшие?

— Блин, заводи-поехали! По дороге разобъясню всё!

Не спеша сближаясь с колонной «вражеской» техники и по своей инициативе заложив вокруг неё петлю, я и Тотти слушали «ликбез» по нападению на вражеские колонны. Определённая логика в её словах была — убежало, по её словам, человека три, на земле у машин валялось пять тел и восстало двое. Вполне допустимо, что вояки местные пёрли что-то сильно полезное и нужное себе в закрома, и не факт, что по приказу вышестоящих товарищей. Так что разберёмся с зомбями и позырим, что в грузовиках!

Оживших оказалось не двое, а трое. Хотя третий был представлен «половинкой»: оторванные ноги с частью таза валялись метрах в пяти от грузовика, а верхняя часть тела активно жрала чьё-то безголовое тело. Упокаивали оживших мы с Тамиром — Саша башню не покинула. От броневика тянуло жаром и каким-то странным запахом, нельзя сказать, что отвратительным. У меня он почему-то вызвал ассоциацию с пожаром в «Макдональдсе» — горелое мясо, краска, резина и какая-то химия. Большее отвращение и тошноту вызвала жрущая «в никуда» верхняя часть тела зомби… Стоячих застрелил одиночными Тотти, половинку — я, не тратя патроны, а угвоздив подобранным согнутым спиралью — и как так его свернуло? — автоматом. Проверили кабины грузовиков на предмет «посторонних», прошлись по «полю боя», собирая трофеи, и свалили кучей найденные два пистолета в кобурах, автомат и три подсумка — остальное или было посечено осколками, или имело «нетоварный» вид наподобие «упокоительного» автомата. Пора браться за «сладкое»!

Первый грузовик, мягко говоря, не порадовал. Не груз, а чемодан без ручки — нести неудобно, бросить жалко. Четыре ящика с местными «калашами», один — с антикварными советскими РПК в окаменевшей смазке, десять ящиков патронов местного производства и четыре огроменных закрытых сейфа без ключей. Нет, кое-что мы возьмём, и даже не кое-что, а почти всё, но на фига сейфы нам? Прям «пичалька»! Зато второй грузовик… Открыв одну из картонных коробок, которыми был забит кузов, я как провалился в прошлое. Четыре высоких консервных банки с надписями на немецком и арабском. Достал одну. Увесистый цилиндр из жести, литра три объёмом и весом килограммов пять, внутри — военный «Инвайт», концентрат рисового супа с индюшатиной. Попадался мне подобный «сухпай» из «гуманитарки» немецкой в 1991 году, только размером побольше банки были, килограммов десять весили. Семья из пяти человек плюс собака мучились, поедая его три раза в день, целую неделю! Еле осилили, хоть и вкусен был.

— Тотти, ты в немецком как, силён?

— Только «гут морген».

— Тогда залезай и читай ваши закорючки — открывать и проверять свои догадки я не хочу.

Неутомимые фуражиры, блин. Зато меню будет разнообразное: хочешь — овощи с курицей, не хочешь — гуляшом говяжьим балуйся или супчиком овощным или рисовым… «Фахд» только поскрипывал, принимая в себя ящики. Всё внутри забили, только Саше оставили проход для выхода, чтоб ей через башенный люк не скакать. И всё равно маленький завскладом внутри меня протестовал против «разбазаривания», умоляя взять ещё немного.

В итоге уехали, оставив сейфы неоткрытыми. Лично я утешал себя тем, что «класть уже некуда».

Пока выбирались на шоссе, коллегиально решили «шоппингом» больше не заниматься, по крайней мере, сегодня. Так что движемся в сторону заправки, забираем цистерну — и домой. Хе, домой… Странная мысль, что «где раз переночевал — там и дом», заставила невесело хмыкнуть. Настроение ощутимо ухудшилось и, судя по невесёлому виду Тамира и молчанию Саши, не у меня одного.

На повороте к заправке Саша скомандовала: «Стоп!» Я дисциплинированно остановился и попытался разобрать, что она вполголоса бормочет. Тамир же, ухватив бинокль, почти упёр его в моё боковое стекло и почти тут же начал ругаться. Я достал свой, последовал его примеру — и присоединился к нему, высказывая своё мнение на ситуацию.

На заправке нас ждал сюрприз, даже не сюрприз — нежданчик неприятный! Жизнерадостные люди бодренько потрошили НАШУ ЗАПРАВКУ!!! Трое смуглых черноволосых людей бодро и жизнерадостно сновали между магазинчиком и небольшим грузовиком чуть побольше отечественной «Газели», активно его загружая. А ещё двое занимались цистерной — разбив боковое стекло, один, маленький и толстый, лез в кабину, а другой, мелкий и худой, его подсаживал! В МОЮ цистерну!!! Меня аж затрясло, и трясло до того момента, когда я уже на заправке, остановившись метрах в пяти от «МАНа», выскочил матерясь, эдаким разозлённым хозяином, которого обносят у него на глазах.

«Обносящих» посетил Кондратий — не в смысле «впятером слегли от инфаркта», нет — замерли, даже так и не успевший залезть в кабину заправщика выпал и замер лёжа. Вот уроды! Стекло разбили, хорошо, шланги не оторвали! И говядинку всю, небось, уже притырили! Ща, «будет вам и дудка, будет и свисток»!

На животрепещущий вопрос «какого хера здесь надо» мародёры не ответили. Правда, когда игрой в вопросы и ответы занялся Тамир, их прорвало. По словам Тотти, эти «бедные несчастные голодные люди», убегая от мёртвых людоедов, растеряли всё своё имущество и родственников. Бензин кончался, и они заехали поесть и заправиться.

Сзади скрежетнул башенный люк, и Саша поинтересовалась происходящим. Тотти повторил ей то, что сказал мне.

— Тамир, скажи им, чтобы отошли в сторону — все пятеро — и сели на землю. Пётр! Проверь их грузовичок, потом цистерну, и что творится в магазине.

— И?

— Дальше — по результатам!

Бормоча под нос, что командиров развелось, как у дурака — махорки, я дождался, когда «великолепная пятёрка» без вратаря усядется в стороне от заправки, полез к «бедным голодающим» в кабину. Однако! Совсем бедные! На сиденье лежало два SPAS-а, копии Омаровского. И АК! «Что-то в этой сказочке не так, — бормотал Колобок, доедая лису». Из оружия недавно стреляли, судя по запаху… В ногах пассажира — сумка, набитая патронами 12-го калибра. Что-то не сходится: человек — пять, стволов — только три. Вернулся, отчитался Саше о непонятках.

— И ещё вот что: кабина трёхместная, их — пятеро. В общем, сплошные неувязочки!

— Петь, обойди заправку от греха.

— Понял, пошёл. Тотти, с этими не разговаривай и глаз не спускай!

Дошёл до угла — вот и «свежее решение»: БМВ «икс-пятая», аспидно-чёрная, понтовая «до не могу». И мычание изнутри какое-то. Открыть дверь — а ну как бросится кто? Стекло вышибать — плёнка не даст осыпаться… Обошёл машину и открыл дверь багажника.

Вас когда-нибудь сбивали с ног голые и щедро замотанные скотчем девушки? Мычащие и извивающиеся? Наверное, плохой из меня солдат — не увернулся, не выстрелил… Одна «куколка» приложилась головой и лежала тихо, а вот вторая извивалась так, что зашевелились мысли определённые, и не только в голове.

— Тихо-тихо-тихо! Блин, хальт! Сайленс! О, поняла! Инглиш? Дойч? Блин, а кто??? Так, не орать! Рот от скотча освобожу — донт край! Терпи-терпи-терпи! О! Ну?

Я не буду передавать, что минуты две говорила шёпотом по-русски девушка.

— Откуда сама?

— Россия. Голицыно.

— А здесь как?

— Компанией на мотосафари поехали… Двадцатого…

— Так, потом расскажешь. Сиди здесь, не ори. Будет стрельба — не паникуй! Я приду скоро!

— А развязать?

— Приду — развяжу.

Посадил девушку подмосковную к стенке заправки — вдоль неё шла узкая полоска тени, сантиметров тридцать. Рядом положил потерявшую сознание безымянную подругу и пошёл.

Не дошёл метров пять до сидящих на земле аборигенов. Наверное, они почувствовали что-то, залопотали меж собой что-то, зашевелились… Проигнорировав Тоттино «что там?», всё, что было в рожке — всё в них высадил. И не жалко — ни патронов, ни уё…ков этих.

Кричали на меня хором, вдвоём, не стесняясь в выражениях. И называли разными словами, и сравнивали чёрте с кем и с чем. Потом отвлеклись от этого увлекательного занятия — один застреленный восстал. Тамир застрелил его и обернулся ко мне. Саша набрала воздуха, собираясь продолжить обсуждение моего ай-кью, интимных привычек и образа жизни… В неожиданной тишине послышалось негромкое «Эй!» из-за заправки.

— Папа, кто там?

— Пётр, что там?

— Кто, что… Вы б сперва спросили, прежде чем на матюках полоскать! Пошли, всё и всех наглядно покажу!

Подошли, увидали, захлопотали. Голицынскую девушку Юлю развязали, разрезав скотч, укутали в мою куртку, напоили. Расспросы оставили на потом. Саша приводила в чувство «спящую красавицу», мы с Тамиром пошли по «делам нашим скорбным» — колонки пока жужжат, значит, догружаем халявный транспорт. Вот только кто его поведёт-то? А, смогла Саша за пушкаря — сможет и за мехвода!

Покойники-насильники существенно облегчили нам жизнь, перетаскав почти всё съедобное из магазина. Нам осталось затолкать в кузов десятка два упаковок полуторалитровых бутылок с водой, да я — больше из предусмотрительной жадности — прихватил десяток четырёхлитровых канистр масла для дизельных двигателей, надеясь, что Сёма подгон оценит. Пока мы грузили, мимо пару раз пробегала Саша.

Закончив с такелажными работами, пошли проверять цистерну. А приехали-то почти вовремя! По словам Тотти, горохом ссыпавшегося с неё, она почти заполнилась. Он пробежался до «пульта управления» и отключил подачу топлива.

— Можно ехать!

— Пойдём к девушкам, узнаем, что у них.

У девушек всё было хорошо. Ну, относительно, конечно, но обе были развязаны, умыты, облачены в наши куртки и напоены, и судя по запаху — не только водой.

— Мы таки всё! Только один вопрос — как поедем? Три «баранки»!

— А грузовик к броневику не пристегнуть?

— Саш, «мицубиську» мы пристёгивали часа два.

Одна из спасённых поинтересовалась:

— А что вести?

— Юля, на выбор — бензовоз, броневик или грузовик!

— Большой?

— Немного больше «Газели».

— Я могу… попробовать.

— Ну, пойдём! Если сможешь — сильно выручишь!

«Проба пера» удалась — девушка довольно уверенно тронулась с места, правда, излишне газуя, удачно миновала грузовик, прокатила меня до шоссе и, развернувшись, доехала обратно до заправки. Серьёзная такая!

— Юль, ты это, не напрягайся так! Ты молодец!

— А куда поедем?

— У нас тут… блин, как бы объяснить… гостиница с катером. Домой собираемся.

— А мы?

— Здесь оставим, блин! С нами, конечно! Вот только доедем ли и когда…

— Да когда угодно!

Ни слёз, ни истерик. Или всё потом будет? Ладно, всё. «Станция Березай», приехали, вылезай.

Тотти, Саша и безымянная пока для меня Юлина подруга стояли у броневика — Тотти с каким-то виноватым видом чуть в стороне, а «безымянная», с ненавистью глядя на него — рядом с Сашей.

— А вот и мы! Саш, у нас новый великолепный драйвер! А что за напряги?

— Петь, у меня не получается! Конфликт!

— Я с ЭТИМ никуда не поеду!

— Так, барышня…

— Я! НЕ! БАРЫШНЯ!!!

— Папа, она у Саши автомат просила!

Херовые дела! А главное, просто охренительно вовремя!

— Юль, твоя подруга вообще — вменяемая?

— Она хорошая!

— Блин, я спрашиваю не хорошая-плохая, а — вменяемая?

— Вообще — да!

— Тогда, барышня…

— Я не барышня!

— Заткнись! И слушай! Все вопли, злоба и истерики — после! Сейчас садишься со мной в бензовоз, и мы колонной отсюда уезжаем! Либо ты остаёшься здесь, пожрать оставим. Даже автомат дадим, правда, оставим здесь, а ты от дороги пробежишься. И дальше — что и как хочешь, поняла?

— Да что ты…

— То, что с тобой разговаривают, БАРЫШНЯ, — считай, ВЕЖЛИВОСТЬ! Что выбираешь?

— Маш, перестань! Они хорошие же!

— Тварь! Сука! Уже нашла под кого залечь?? А-А-А!!!

В разговор вмешалась Саша — опередила меня. Придерживая Машу — о, уже не безымянная — за отворот Тоттиной мотокуртки, она выдала ей оглушительную оплеуху. Звонкую такую! И увесистую! И секунды через три — вторую!

— В себя пришла?

— Ак! Ак!

— Пришла?

— Ага, спасибо!

— С нами или без нас?

— С вами.

— Вот и определились.

Капитан Саша взяла бразды правления в свои руки.

— Петр! Ты — первый. Юля — за Петром. Мы с Тамиром — замыкающие. Маша — с Петром. Жалобы и замечания — по приезду. Поехали!

Добрались до «Марина-центра» с небольшим приключением: у догоревшего уже «полицаймобиля» я остановился и подобрал уцелевшую сумку с ювелиркой, оставленную на дороге и прождавшую меня почти полдня. Из подъехавшего «Фахда» меня, видимо, мечтали обругать — а я уже «в домике», давлю на газ! Удачно избежал, так сказать! Маша, кстати, оказалась и вправду вменяемой и согласилась с тем, что Тотти — египтянин хороший, проверенный, наш, в общем, и убивать его — нельзя. Тем более что в перспективе, как ни крути — россиянин!

Расписывая достоинства Тамира, чуть не прощёлкал поворот, хорошо, осторожничая, плёлся небыстро — не больше пятидесяти. И то неприятно было — вроде тормозишь, а не тормозится! Но успел, свернул, не кувыркнувшись! Орёл я! На радостях гуднул — и чуть не оглох! Бывший хозяин — он что, корабельный ревун вместо сигнала присобачил? В общем, останавливаясь между гостиницей и «лодочным сараем» и глуша двигатель, судорожно сглатывал, пытаясь вернуть барабанные перепонки на место. А от «припаркованного» метрах в двадцати от берега катера к берегу плыла моторка с Сёмой и Алёной. И лица у них были не особо радостные.

Похоже, заканчивается везение… Но — по порядку! Алёна, увидев «пополнение», не дала Александре взяться за моё воспитание и уволокла и её, и Юлю с Машей в гостиницу. Как сообщил грустный Семён, они перетащили с катера все личные вещи экипажа в комнату рядом со столовой.

— Сём, а чего вид убитый? Катер поломался?

— Да нет, всё работает, Алёна раскритиковала нашу уборку — и теперь там чисто…

— А что тогда???

— Нам топлива не хватит!

— Бензовоз видишь, наш друг, говорящий на идиш? Тонн двадцать солярки! Можно и заправиться, и небольшое стадо слонов искупать!

— Запаса хода не хватит, увы! Как не считала Алёна — даже до Стамбула не хватит! У нас в идеале — 2200 миль, а дальше?

Всё, на хер! Хватит на сегодня! И хорошего, и плохого!

— Господа! Я слегка перегружен и эмоциями, и событиями! Вы как хотите, а я хочу водки! Вы составите мне компанию?

Возражений не было. И пока за стеной хозяйничали дамы, мы похозяйничали в столовой. Не торопясь, но и без суеты — три стакана, два бутыля, нарезка из здоровенного местного холодильника…

— Тотти! Ты давно мечтал научиться пить как мы! У тебя есть шанс!

— Ой, может понемногу?

— Сёма, я не настаиваю!

— Нет уж, вливаться в коллектив — так вливаться!

Чем на мой взгляд удобны местные стаканы, высокие и узкие — и разливать хорошо, и пить удобно. Девушки где-то час форы нам дали, и мы провели его не торопясь и с пользой. Грамм по пятьсот на хохотушу усидели под мясо с хлебцами и соки какие-то. Так что появление в столовой одетых и санобработанных «новеньких» в компании «стареньких» мы встретили «тёпленькими». Сильно «тёпленькими», скорее даже «перегретыми». Практически до теплового удара.

— Вы с ума сошли?

— Деф-ф-ф-чо-о-онки!

— Тамир! Ну ты-то?

— Папа предложил, я не мог… это…

— А они — часто так?

А вот этот голос мне не очень знаком. Кто-то из свежеспасённых, только вот кто?

— Нет, нечасто. Давайте-ка, валите по койкам. Проспитесь — поговорим.

— Саша, о чём? О чём офицер-р-р может р-разговар-ривать с р-р-рядовым?

— Спать! Всё потом! Выметайтесь!

Шаркая ногами и обтирая стены, я поднимался наверх в обнимку с Тамиром, уже спящим на моём плече, и громко цитировал с разными интонациями гениальную фразу из старого сериала «Государственная граница». Уже засыпая, добравшись до кровати, я шептал: «Скандальная ты баба, Сашенька!»

24 марта 2007 г.

Лучшее снотворное — стресс и водка. Рассвет я опять встречал, стоя у окна, но на этот раз мы с солнцем были одного цвета. Нет, я не обгорел — проснувшись от собственного храпа и восторженной мысли «Вот я дал!», я вспомнил вчерашнее, Сашу… В общем, стоял пунцовый, эдаким дополнением с восходу.

От самоуничижения оторвал хриплый со сна голос.

— Папа, я автомат не трогаю! Ты в порядке?

— «Криминальное чтиво» помнишь? Что там Уиллису негр ответил на такой вопрос?

— Не помню.

— «Я в порядке? Не-ет, я в очень большом непорядке!»

— Вчерашнее?

— Ну да. Тупо стыдно.

— Мне тоже. Может, кофе?

— Хочу в море. Блин, я сюда купаться приехал!

Наверное, приключилася со мной истерика, но контролируемая — вполголоса минут пять я негромко вслух высказывал своё отношение ко всему — от туроператора, продавшего тур, до ограниченной дальности передвижения еврейского корыта. И президентам досталось — и нашему, и ихнему, и премьерам, и МВФ, и ДЭЗу… Потом — по нисходящей… Матеря вспомнившийся тугой замок во входной двери московской квартиры, я понял, что дальше — кошка, терпеливо ждущая… Остановился, содрал пропотевшее за вчерашний день и сегодняшнюю ночь «всё», напялил выкопанные из сумки плавки и босиком попёрся купаться. Уж портить мнение о себе — так портить!

Вода была настолько изумительной, что раньше, чем через полчаса, я вылезти не смог. Не отпускало море, и всё. Последние минут десять тупо лежал на воде, расслабившись, и слушал шорохи какие-то и перестуки, доносившиеся чёрт знает откуда. То ли прибой и течение, то ли крабы местные участвуют в местной же демографической программе. Тихо, спокойно, свежий ветерок овевает слегка спавшее, но ещё торчащее над водой пузико… Но хорошее всегда кончается — судя по странно грохочущему всплеску, кто-то к водным процедурам присоединился.

— Папа, я больше не пью!

— Тогда оставайся здесь, тут тепло и светло, водка не нужна.

— Тогда пью!

Смех как-то странно разносился над водой. Да и сама ситуация — тихое раннее утро, солнце только встало, а посреди заводи ржут как кони два мужика… Потом оба почти синхронно хлебнули водички солёной, откашлялись и поплыли к берегу.

— Вот правильно спасатели Малибу твердят — не шалите на воде!

— Кхы! Кха! Почему?

— Баловство на воде может стать причиной трагедии!

— Какой?

— Да любой! Вплоть до пожара!

— Но вы же балуетесь? Я много раз видел!

— Тотти, я не могу ответить на этот вопрос. И не только на этот!

Переговариваясь и хихикая, мы доплыли до трапика и вылезли на причал. Обожаю это ощущение — пока ещё ласково припекающее солнце и еле ощутимый ветерок, тоже ласковый, не холодящий кожу. Слов не хватает — всего заласкала мать-природа!

Минут через двадцать в столовую, видимо, на запах кофе, подтянулись Саша с Алёной.

— Утро доброе, красавицы! Это… за вчерашнее…

— Всё, забыли!

— Э-э-э…

— Вы взрослые! Сами знаете! Так что — забыли!

— Ладно. Что делать-то будем? Сёма нас вчера «обрадовал»…

— Думать будем. Все вместе и каждый по отдельности.

— Может, чего побольше найти?

Вот чего я от Алёны не ожидал, так это скептической язвительности!

— А за штурвал кто? Беллинсгаузен с Крузенштерном?

— Давай не язвить, а?

— А если на буксир?

— Кого? Цистерну?

Кофе накал обсуждения не снимал, а скорее наоборот. На шум и запах подтянулись сперва спасённые девушки, потом приковылял охающий Сёма и воскликнул:

— Ну что, все в сборе! Начнём планёрку?

— Что начнём?

Что, куда… Пора брать всё в свои руки!

— Так, девушки! Задача у нас одна — вернуться на родину. Пароход мы с Тотти героически отбили у Сёминых соотечественников-перерожденцев!

— Пётр! Давай без этого!

— А что? Я неправ? Отбили же! И с Сёминой помощью привели сюда! А вот теперь вопрос: как доплыть до России, если она почти в два раза дальше, чем может проплыть катер?

Маша подняла руку.

— Ну?

— А если до Севастополя?

— А дальше?

— У меня там дядя, мамин брат. Моряк.

— А где его искать там? Адрес, телефон?

— Электронный только… дома…

— Крым пока снимается. Ещё мысли?

Нет, приятно сидеть, чесать языком под кофе… Девушки опять же… Но внутри тикали часы, куда-то мы опаздывали, где-то что-то как-то не так! Судя по Сашиному лицу, её обуревали те же мысли.

— Сидим мы хорошо, замечательно просто! А за порядком кто следит?

— Так все здесь же…

— Алёна! Марш в броневик, следи! Стреляй, если что! А мы скоро подойдём!

Алёна ушла, но Саша раскомандоваться не успела — минут через пять Алёна прибежала обратно встрёпанная какая-то, с глазами на пол-лица.

— Что?

— Люди! В море!

— Какие?

— На лодке! Сюда плывут!

— Далеко?

— Я в прицел увидела — сразу к вам! Не знаю!

Всем сразу нашлось дело. В итоге через три минуты Алёна сидела в «Фахде» и смотрела в сторону шоссе, Сёма остался «за старшего», а «тройка нападения» — Тотти, Саша и я на гостиничном катере неслись навстречу лодке, уже не плывущей к берегу, а болтающейся на волнах на одном месте. А вдалеке за ней что-то большое и чадно дымящее вроде бы уходило под воду.

В бинокли пялились только мы с Сашей — Тотти «рулил» и мог только жалобно спрашивать: «Что там? Что там?» Видно было, что от лодки в нашу сторону направляются три или четыре пловца — из-за небольшого волнения они то появлялись, то пропадали в волнах. А в дрейфующей шлюпке виделось какое-то шевеление, ни фига не радующее…

Столь оригинальных спасателей «группа в полосатых купальниках»[26] не ожидала: с «притормозившего» метрах в пятнадцати катера на них вылупились оружейные стволы, и странная компания поинтересовалась на нескольких языках — кто они такие? В ответ купающиеся выдали несколько матерных конструкций на русском.

— Саш, позволь мне!

— Это почему?

— Я знаю, что ты — капитан и крута донельзя… А они — нет! Давай я начну, а на берегу все непонятки разрешим.

Саша кивнула, хотя явно ей было неприятно. Умница, если и дальше так пойдёт — хрен с ним, доберёмся домой — пусть требует расплаты по счетам.

— Пловцы! Главный вопрос — укушенные есть?

— Меня Петрович цапнул.

— Ощущения?

— Мутит. Нехорошо мне.

— Тогда так: по одному подплываете, забираетесь с кормы и раздеваетесь. Укушенный — прости, ты дрейфуешь пока. Саша, осматривай, Тотти — приглядывай!

— Э, мужик, вы чо там?

— Хотел оскорбить «мужиком» — не вышло. Будет так, как я сказал — мне друзья дороже вас. Не нравится — бошки прострелим и уплывём, нам ещё дум с полвагона передумывать, а в непонятных соседях вы нам на хер не упёрлись. Про мертвяков в курсе?

— Уважаемый, давайте без поспешностей! Я первый!

Седой мужчина лет пятидесяти с гаком дождался моего кивка и, подплыв, с помощью Тамира выбрался из воды.

— Петров Павел Иванович, штурман ролкера «Академик Толмачёв».

— Раздевайтесь, Саша вас осмотрит. Разговоры потом.

Минут через десять трое мужчин среднего возраста сидели на носу катера.

— Петрович — это кто?

— В лодке остался. Там ещё двое раненых… было… один ожил — и на него. Вася его от Петровича оторвал и почти забил, а Петрович его со спины… в плечо.

— Василий!

— Ау!

— Плохие новости, Вась. Ты умрёшь скоро и превратишься в зомби.

— Лучше убейте.

— Давай так: снять спасжилет сможешь? Мертвяки не плавают!

— Ща. Иваныч!

— Да?

— С моими если встретишься — передай, что… блин… любил я их.

— Лады.

Мужчина побарахтался немного и оттолкнул от себя оранжевую надувнушку. А минут через пять без звука и бульканья ушёл под воду.

— Вечная память! Теперь, народ, с вами. Кто вы и что вы?

Из отрывистого рассказа Павла Ивановича и двух Сергеев — радиста и матроса — узнали следующее. Почтенного возраста «академик» чапал себе в Одессу, нагрузившись разнообразной хренью. И эта хрень часов пять назад полыхнула — не сильно жарко, но вонюче. А на «SOS» никто не отзывается. В общем, «дрались-дрались, пока не сравнялись». Капитан остался спускать вторую шлюпку, эвакуируя оставшихся «ходячих» пострадавших, отправив старпома и штурмана с «лежачими».

— Тамир, как — до тонущего доплывём?

— Да!

— Тогда минуя шлюпку — к пароходу!

— Это не пароход, а ролкер!

— Ну извините! К ролкеру!

До ролкера мы с полкилометра не доплыли — дышать было нечем. Запах — передаваемые раз пятнадцать от деда к внуку валенки, запаренные в селёдочном отваре, у меня вот такое определение в мозгу родилось. Причём валенки снимались непосредственно перед погребением, на третий день и носились благодарными потомками, не снимая… В общем, в эпицентре этой вони живых быть точно не могло. Для очистки совести обплыли вокруг дымящегося «академика», держась на расстоянии «глаза почти не режет и ноги не сводит», в два бинокля осматривая, не видно ли где лодки или пловца. Никого, только небольшие волны и запах…

— Павел Иванович, в лодке что-то ценное осталось?

— Бумаги, карты… Вещи…

— Карты, извините, чего? Или — игральные???

— Мои, я же штурман!

— Саш, надо на лодку — бумага не интернет.

— А у меня там и ноут мой…

— Пётр, пассажиров валишь ты, из дробовика, постарайся если не убить, то из лодки вытолкнуть! Тамир! К лодке правь!

«Водное сафари» на глазах спасённых прошло без приключений — бывший Петрович оросил мозгами водную гладь, вскинувшийся безымянный «раненый» получил сноп дроби в грудь и ушёл на дно, крабов радовать или огорчать. Я перебрался в лодку под присмотром Саши и передал ей портфель с ноутбуком и две довольно объёмистые сумки. Всё это — под офигевающими взглядами остатков экипажа «Академика».

— Б… не люди, а звери…

— В смысле?

— Васю утопили, Петровича… Ох…ли?

— Красавец, ты за берегами-то следи! Дама здесь!

— Да мне…

Да-да, всё понятно, и дама — чуть ниже пояса, и мы… Хотя вот Сашу так — зря, ой зря…

— Мужчина! Я присоединяюсь к предложению Петра!

— Да мне…

Ага… Как тот медвежонок — «А у меня… а мне… А я вам всем трендюлей ввалю щас!» Ой, не к добру…

— Павел Иванович! Этот хорошо эрегированный член экипажа — это кто, а то я запамятовала?

— Матрос.

— Чё ты вопросы какие-то дурацкие…

Сухо треснул автоматный выстрел, и спасённых осталось двое. Конкретная девушка Саша!

— Я объяснять никому и ничего не обязана. И Пётр, и Тамир — никто не обязан. До сведения — довожу! В мире — пиздец. А мы отдохнуть приехали! И очень, очень хотим домой. И неадекватные попутчики нам на хер не нужны! Домой хотите?

— Ну, да!

— Тогда — не пиздите!

Пора разбавить круто заваренное Сашей, от греха, так сказать…

— Пал Иваныч! Саша права, нас шестеро до вашего появления было. С вами — восемь. Прошу понять правильно — мы не против вас, даже скорее за, но… Как-то привыкли, что ли, что никто не бычится и на… и в… не посылает… А вчера был не очень хороший день, впрочем, как и позавчера. Вы сами откуда будете?

— Питерские мы, оба.

— Вот думайте — как, вдвоём или с нами? Если с нами — добро пожаловать, если вдвоём — на берегу снарядим вас и километров на двадцать поближе к дому подвезём.

— Снарядим — это как???

— Мы тут слегка жирку поднакопили, так что пару автоматов дадим.

— Иваныч, чего думать? О Сером грустишь? Забыл, сколько я с ним мучился? Народ, я лично — с вами.

— Простите — Пётр, да? Кто командует?

— Вы в смысле вертикали подчинения?

— Да.

— Её нет. Она на стадии формирования.

— ???

— Александра — женщина военная. Капитан, правда, не знаю каких войск. Тотти — местный, покидает Египет и едет в Россию на ПМЖ. Я — рядовой запаса, москвич. В лагере — три девушки и моторист Сёма, еврей-гидропогранец. Отношения — пока демократия, кто что может — тот то и делает. Планы — обсуждаемы, но в меру.

Вот и бухточка, группа встречающих… Слегка обсохших на ветру штурмана и радиста закутали в одеяла и повели в жильё.

— Саш, ты не переборщила?

— Может быть… Знаешь, почему я всё ещё капитан?

— Догадываюсь. Ладно, забей.

— Слушай, пока плавали — мысль в голову пришла…

— Скататься посмотреть, откуда приехали деятели с сейфами?

— Тоже осенило?

— Мать, не первый день в одной упряжке!

— Ну и?

— Кого берём?

— Давай старым составом, плюс Семёна обкатаем. И если он в состоянии, то Павла Ивановича.

— Ну, пошли, обрадуем личный состав!

Быстро выехать не получилось. Проковырялись — пока обсудили «экспедицию», обиходили «купальщиков нагих» и выгрузили прямо на землю содержимое броневика, время прошло. В начале второго пополудни только выехали. Я, как обычно, за рулём, Тотти — рядом, Саша — у пушки. А в десантном отделении — все три «найдёныша» мужского пола. Алёна осталась за старшую в «женской роте». А Юля и Маша, вычистив врученные автоматы, засели «наблюдательствовать» на втором этаже гостиницы. И похоже, «нарушителям границы» крепко не повезёт, ежели таковые объявятся! Кстати, обучать барышень неполной сборке-разборке автомата не пришлось.

Вот и первые сюрпризы — один из грузовиков уехал куда-то. И как назло — тот, в котором с полкузова консервов оставалось! Как чувствовал мой микропрапор, протестуя против разбазаривания… Что за люди здесь, прямо как у нас: положи без присмотра — враз уведут!

Обогнув поле боя, направились «по следам бременских музыкантов», благо следы колёс отчётливо различимы. Справа море уже практически колёса забрызгивает, слева — склон некрутого холма… Что у них там, штабной бункер?

«Дорошка шёль-шёль и пришёль!» Заехали мы за этот мыс — не мыс, холм — не холм… Я — педаль тормоза в пол, Саша — очередь короткую в сторону небольшой группы в чёрном у полосы прибоя… А дальше — небольшой, раза в два-три длиннее Семиного катера, кораблик, сбросивший носовую аппарель в пену прибоя.

Группа нашему появлению обрадовалась — встали уроненные близкими разрывами, и пошли в «психическую».

— Саш, не стреляй! Мы сами!

Я снял шлемофон, заглушил мотор и предложил мужчинам выметаться.

— Стрелять в головы! И в чужих стараться попадать, а не в своих!

— Понятно.

Пока наш десант выгружался, мы с Тамиром уже открыли стрельбу, стоя каждый у своей двери. Со счётом четыре-два победил Тотти.

— Саш! Мы в кораблик! Ты последи тут, ага?

— Хорошо!

— Так, люди! Идём на корабль, осматриваемся, стреляем только в ненаших, имущество стараемся не портить. Пал Иваныч, на такой лайбе до Крыма доползём?

— Судно знакомое, правда, старое, как говно мамонта… Смотреть надо!

— Тогда так: я с Тамиром впереди, за нами — Пал Иваныч, Сергей с Сёмой — замыкающие. Минутку!

Я забросил в кабину автомат и взял SPAS. Вот теперь можно идти.

Судёнышко порадовало — в грузовом трюме, грустя, дожидался нас двойник нашего «Фахда», брошенный старыми хозяевами. Да и хрен с ними! У нас всяко-разно веселее! Слазил внутрь — никого. Как, впрочем, никого не оказалось ни в рубке, ни в коридорах-переходах, ни в машинном отделении.

— Ну что, принимайте командование! Спец по движкам есть, радист — тоже…

— А вы?

— А мы прокатимся до сгоревшего транспорта. Через часок вернёмся. Хотите, Тамира вам оставим для охраны?

— Пётр, не боитесь? Вдруг уйдём?

— Павел Иванович, давай на «ты», ладно?

— Ну давай!

— А какой тебе интерес вдвоём пилюкать через пол-Земли? Ну, хорошо, Сёму сговорите — втроём! Через день — на ремень? Таращиться — спать — опять таращиться? Писать-какать не отрываясь от штурвала? Это я о форс-мажорах не говорю, типа поесть или якорь отдать куда-нибудь типа незадорого, или поесть поискать где-нибудь. А так, считай, экипаж есть, доплинтухаем до родных осин! Уж, по крайней мере, — постараемся! Так Тотти оставлять вам?

— Если для твоего самоуспокоения, то оставляй!

— Тогда не буду. Тоттинька, пошли!

Ключи, переворошив груду жареного тухлого человеческого мяса, мы так и не нашли. Перемазались, переворошили всё, но не нашли. Плюнули, завели без ключа грузовик и вместе с сейфами угнездили его в трюме свежеприобретённого корабля рядом с «запасным» броневиком.

— Иваныч, как успехи?

— К переходу готовы!

— Тогда — мы берегом, вы — водой. Доберётесь?

— На край, встанем неподалёку.

— Счастливо!

— И вам!

Распрощавшись с капитаном, попылили в сторону первого «лагеря» — вещи пора забирать, в дорогу собираться. «Долог путь до Типперери»[27], а нам как бы не дальше.

Военно-морская секция нашего «репатриационного отряда имени Моисея и товарищей» успела раньше и ожидала нас в гостинице с плохо скрываемым нетерпением. Мы и правда припозднились. Когда мы добрались до военного лагеря забирать грузовик с «мицубиськой», мой маленький прапор отказался уезжать, не взяв «всё, что не приколочено». Так что не уехали, пока не прошерстили уже по третьему разу этот лагерь и не набили кузов грузовика содержимым каптёрки и всем, что попадалось на глаза и попадало под категорию «может пригодиться».

Рассевшись за столом и отдавая должное стряпне Алёны и Маши, почти в полном составе составляли план действий.

— Паш, что корабль?

— Ветеран евроарабских разборок. В девичестве — ЭмДэКа, малый десантный корабль 106-го проекта.

— До дома доплывём?

— Без дозаправки — нет.

— Опять не слава Богу. И нафига тогда?

— Саш, подожди! Рано паниковать! Состояние как?

— Для его лет — практически идеальное. Сёма машинное облазил, сказал, что всё в порядке.

— А остальное?

По остальному доложил Сергей. По его словам, ему в палубную команду три-четыре человека — и всё в ажуре!

— Так с автономностью и грузоподъёмностью что?

— Тонн двести-триста, дальность на десяти узлах — под полторы тысячи миль. Если ход меньше — то дальше. Но всё равно впритык.

— А что мешает цистерну с собой взять?

В общем, мозговой штурм удался. Если коротко — заправить МДК, загрузиться и валить домой. Начать и кончить, всего делов! Не знаю, у кого как, а у меня голова даже не кругом пошла, а эдаким фуэте балетным завертелась от массы крупных и мелких дел, от решения которых зависело всё — от даты отплытия до успешности оного. И это даже без вдумывания и вникания в детали!!!

Пока я унимал своего каптёрщика, усевшегося за огромным столом и, обложившись гроссбухами и журналами учёта, приговаривающего «и ещё это раздобыть, и вот это…», обнаружилось, что Иваныч, Саша с Алёной и Машей, Сергей и Тотти сцепились языками на предмет первоочерёдности действий. Семён, прихлёбывая кофе, покачивал головой и вздыхал.

— Господа и дамы! Вы ещё передеритесь! Как дети, ей-богу!

Немая сцена.

— Ну чего уставились, как Кузьмичи на генерала? Давайте так: Иваныч с Сергеем и Сёмой решают, что главное за морские дела, что можно потом и на что можно забить. Саш, ты отвечаешь за «сухопутье» до Москвы и, наверное, прикидываешь, как Иванычу с Серёгой домой добраться. Как вам?

— А ты?

— Хо-хо! Я-то… Блин, если честно — не знаю, на подхвате, наверное, как обычно. В данный момент, например, думаю, что цистерну надо в МДК опростать, заново наполнить и на борт полную загнать. В запас. Хавчика, по мнению моего прапора внутреннего, до Москвы с лихвой хватит, уж консервов-то точно. И броневикам ПХД нужен. Кстати, я б до давешнего брошенного добрался — с моей стороны бронестеклу досталось, может, поменять получится…

Накал страстей поугас. Нет, не то чтобы «мир во человецех» или как там в библии, воцарился, но пена у ртов высохла и зверем никто ни на кого не смотрел. Беседа застольная приобрела мирный и конструктивный характер. Сёма, переглянувшись с Тамиром и придя к консенсусу, спустя минут десять под бормотание «по чуть-чуть, для разговора…» оживил застольный пейзаж двумя бутылками из гостиничного бара. В общем, даже Саша забыла про своё офицерство и караульную службу, вышла и вернулась со снятой с поста Юлей. Так что остаток дня, вечер и даже часть ночи прошёл в сплачивании, сплочении и «спивании» нашего маленького коллектива — без ужравшихся в говно и драк-разборок, но с купанием, общением по интересам и негромким хоровым (желающими) пением на берегу моря под рассыпанными по небу звёздами.

Не всегда получается плохо, когда хочешь хорошего… Пошёл поискать-принести дамам вина, на полпути догнала Юля, нашли на кухне вино, открыли, продегустировали — вдруг не то… И в процессе дегустации как-то губами встретились… И никуда не пошли, в смысле — на улицу к народу. А отправились искать большую кровать. Никогда не искали место для уединения в нетрезвом виде с нетрезвой девушкой в обнимку? Оч-чень интересно, увлекательно и местами смешно. Таки нашли, разбив, правда, в процессе бутылку, но на «продолжение банкета» эта потеря не повлияла. В сон проваливался с мыслью «Жизнь налаживается!», когда темень за окном сменялась предрассветной серостью.

25 марта 2007 г.

Долго разоспаться не получилось — встающее солнце щедро залило комнату розово-красным светом. Сонные потягушечки перешли в обоюдное переплетение рук и ног, вполне осмысленное… А дальше начался цирк! На стадии уже ласковых поглаживаний — успели-таки! — за дверью послышался шёпот.

— Сёмушка, прекрати!

— Как «прекрати»? А вдруг шо?

— Что ты как маленький!

— Стонали же? Орали? А вдруг?

— Неуёмный! Ты тогда не вламывайся, а постучи сперва!

Юля, зарывшись в подушку, мычала и постанывала. Я, напялив труселя и подхихикивая, пошёл встречать утренних гостей.

В коридоре обнаружился бравый Сёма в трусах и с автоматом и закутанная в одеяло Алёна. Цвет кожи у обоих медленно менялся с нежно-розового на густо-красный.

— Утро доброе! Что, не спится без папки?

— Дурак!

— Да мы это… Вдруг шо…

— Благодарю за бдительность, всё в порядке!

— Ну, мы пошли!

Забавная картина — дама в одеяле и мужчина в трусах с расцарапанной спиной, удаляющиеся от меня, шёпотом переговаривающиеся и переругивающиеся… И у обоих — густо-малиновые уши! Хихикнул им вслед негромко — ускорились и нырнули в третью или четвёртую дверь от нашей. А с кровати за моей спиной нёсся уже несдерживаемый хохот с всхлипываниями вперемешку.

Поржали, умылись, благо в санузле нашлись и щётки гостиничные с пастой, и прочие мыла-гели-шампуни, оделись и пошли в столовую.

«А поутру они проснулись…» Последними к столу пришли Маша с Сергеем. К этому времени из сидящих за столом нормальным цветом лица отличался Иваныч — остальные смущённо пунцовели попарно. Особенно выделялся Тотти, ставший густо-кофейным, и сидящая рядом Саша с видом «ах, было, девки, было», смущённо-счастливая такая… Опоздавшие органично влились в застолье и видом, и смущением, и цветом. Бравый мореман обвёл глазами экипаж, выдержал паузу, багровея — и зашёлся в диком ржаче. Это сорвало клапана и размыло плотину — к ржачу присоединились хохот, фырканье, гогот и хихиканье окружающих. Проржались, утёрли слёзы и под свеженалитые чай и кофе вернулись к действительности.

Разбились после завтрака на рабочие команды. Мы втроём — я, Саша и Тотти — по генплану должны были наведаться в «Сан Дрим» и набрать пожарных рукавов, чем больше, тем лучше. И прошерстить попадающиеся «микро-супер-мега-маркеты» на предмет пожрать в дорогу и дальше. Остальные, выставив часовых, занимаются корабельными и хозяйственными делами.

На полдороге к «Сан Дриму» посетила мысля — а чего придумывать с погрузкой-то? Тупенько доплыть на МДК до «места находки», транспорт туда же сушей перебросить — и грузись хоть до посинения! Озвучил свои гениальные соображения по ТПУ — просветили, я уже опытный «бронемастер». В ответ — сопение Тамира и Сашино «Обдумать надо!» Так до отеля и доехали, обдумывая.

Хрен его знает, везло нам или сказывалась достаточная удалённость от местных «эпицентров цивилизации», но сбор пожарных шлангов изобилием опасностей и приключений не сопровождался. Рутина практически — приехали, обобрали ящики с пожарными кранами, собрав под два десятка скрученных улитками рукавов, обобрали два пустующих «сельмага» — один узкоспециализированный «Овощи-Фрукты», второй продуктовый, в котором из хавчика было всё, кроме ассортимента первого… В общем, пришли — увидели — нагадили, в смысле взяли, что считали нужным, и ушли, не утруждаясь благодарностями. Тишина, безлюдье — рай для собирательства. Хотя и суеты хватало — «гастроном № 2» порадовал холодильной камерой, отключенной, но всё ещё державшей минус восемнадцать градусов внутри себя. Глазастый и памятливый Тотти сообщил, что возле «Даров природы» вроде был грузовичок с термо-кунгом. На рысях обратно, вскрышные-заводочные работы… Хрена лысого, не заводится! Но — «мы не ищем лёгких путей в бизнесе!», как информировал с телеэкрана не так давно какой-то холдинг. Три часа катания, штук десять пушечных снарядов, две неудачные попытки завести буржуинскую технику — и мы в Хопре, в смысле, я и Саша в «Фахде», а за нами — Тотти за рулём «Хёндэ-пони» с кузовом-холодильником, забитым мороженой говядиной, курятиной и бараниной — всё уже разделано и уложено в пластиковые порционные поддоны.

В «Марина-центр» мы добрались в самое пекло — два часа дня, солнце в зените… Меня явственно подташнивало, стопудово перегрелся. Саша тоже не мотыльком выпорхнула, но её тут же подхватил на руки Тотти и уволок в кондиционированную кабину «Хёндэ» приходить в себя. А меня в тенёк-холодок кто уволокёт? Кто обо мне позаботится? Даже Юля не смогла — дозорничала из окна второго этажа, всех скоропомощных мероприятий — пластиковая «полторашка» холодной воды, брошенная мне, и сочувственный взгляд… Кстати, Саше, похоже, образ слабой женщины очень нравится. Неужели никто и никогда товарища капитана на руках не носил? Картинка коня, спасённого Сашей из горящей избы, и его благодарность развеселили и привели в чувство. Вдобавок Тамир, выполнив кавалерские обязанности, приближается с загадочным видом… Ох, чуется мне, грядут геморрои…

«Манную кашу по чистому столу» Тотти размазывать не стал.

— Горелый «Свисс-отель» помнишь?

— Ну да!

— Надо туда съездить!

— На паркуя? За поджаркой? Так мяса вроде надыбали…

— Здание генераторной не горело. По крайней мере, тогда.

— И что?

— Из-за него грузовик высовывался…

— А раньше чего молчал?

— Только вспомнил… Морду нашего тягача увидел, когда Саше за холодной водой ходил — и вспомнил. Съездим?

— Вдвоём — нет. Пошли к твоей даме сердца.

«Тётя капитан» ласково попеняла кавалеру за забывчивость, меня похвалила за благоразумие и осторожность и приказным тоном заставила присоединиться к ней в прохладном раю кабины «корейца». Полчаса в прохладе и полтора литра воды на нос сотворили чудо почище банки варенья для Карлсона — в броневик грузились бодрые и свежие, как кот Борис рекламный. Прям трио бригадиров Жераров, неутомимых фуражиров!

До пожарища добрались быстро, а вот дальше началось веселье. То ли недостаточно охладились перед выездом, то ли акклиматизация наступила, и не просто сандаликом, а водолазным тяжеленным ботинком, но события последующих трёх часов как-то рвано и отрывисто вспоминаются. Толпу у входа смели таранным ударом «Фахда» с последующим отстрелом в исполнении Саши. Ушли немногие, лежачих не добивали. Доехали, сминая увядающие без полива кусты, до генераторной. Кусты — моя идея, надеялся, что почистится броневичок. У генераторной — стрельба в три ствола, два пистолета и дробовик — по довольно вялым мертвякам. Первые неприятности — цистерна полная, но в кабине мертвяк… И ещё один, бывший охранник, вмятый передним бампером тягача в стену генераторной и без энтузиазма пытающийся освободиться. Тотти, видимо, с перегрева, ворвавшийся в генераторную, пострелявший там и вышедший с каким-то планом в руках… Саша, поощрившая его оплеухой и тут же с рыданием повисшая у него на шее… Визит в отдельно стоящую «караулку» со стрельбой, потехами и трофеями… Я за рулём тягача, двумя ногами упирающийся в педаль тормоза и одновременно блюющий на панель приборов, руль и свои колени… И уже мы втроем сидим в теньке, привалившись к стене гостиницы, а Семён и Юля поливают нас питьевой водой из многолитровых кегов… И уже плаваем в прохладной заводи — из одежды только спасательные жилеты (на мне-то точно больше ничего, даже трусов нет).

26 марта 2007 г.

Утро началось, прямо скажу, нестандартно. Подорвался в пять утра «по Москве» от ноющей боли в позвоночнике. Ощущение, что болел накануне, но кризис миновал и выздоравливаю. Повспоминал «что было вчера», толком нового ни фига не вспомнил, сел на кровати, покряхтывая и кляня возраст, что «прикус не тот и осанка не та». И тут же был настигнут, опрокинут обратно, зацелован-защекочен-заласкан и, как следствие, возбужден и склонён к интиму. Потом по методу рассеянного с улицы Бассейной «поспал немножко», пока «утренняя радость», коварно сбежав, плескалась в душе. Проснулся от появления приятно-прохладно-влажного рядом — и склонил к сожительству, в ответ, так сказать. И на завтрак выходя, поймал себя на мысли, что ничего не болит, энергии вагон и горы готов свернуть.

Утреннее кофе- и чаепитие опять превратилось в отчёт об успехах, переходящий в планёрку. Блин, реально повезло с народом! Ни нытья, ни рефлексий — все деловиты, собранны… Ни жалоб на жизнь и обстоятельства, ни переливания из пустого в порожнее, ни перекладывания «своего» на чужие плечи…

С радистом Серёгой повезло особенно. Нет, особенно — не то слово. Отдельно? Тоже не то. В общем, парень, почуяв веяния в радиомире, начал готовить себе «запасной аэродром». Профессия судового радиста себя изживала в связи с развитием технологий, а море он любил и менять на сушу не хотел. Так что с год он перенимал опыт у покойного боцмана, по словам Иваныча, весьма успешно. Корабль исправный есть, топлива — не вагон, но близко к этому, пища, транспорт и оружие тоже в наличии — все шансы добраться до Родины!

Пока наше трио галопировало по окрестностям вчера, Семён с Алёной, совместив обязанности часового и оружейника, вычистили всё недочищенное и нечищенное оружие, что имелось — и оставшееся от экипажа Сёминого катера, и захваченное нами «в боях и походах», но не нашедшее новых хозяев. Иваныч с Серёгой, дождавшись пожарных рукавов, взялись ломать головы над прокладкой топливопровода — и пришли, независимо от нас, к той же мысли о заправке из трюма. Почивать на лаврах «умников» не стали, а в компании Юли и Маши облазили с рулеткой трюм — войдёт ли всё то, что неплохо бы взять с собой. Попутно «обрадовали» их тем, что они теперь зачислены в палубную команду… И под конец, переправив девушек на берег и мобилизовав Семёна, после недолгих, но пачкающих всё и вся мытарств, завели «трюмный» броневик.

Дальше — «слушали-постановили». Иваныч с Серёгой, Семёном и Машей с Алёной выдвигаются морем к месту находки МДК. Я, Саша, Тотти и Юля — туда же, но по суше. Я за рулём «первой» цистерны, Юля руководит холодильником на колёсах, Тотти и Саша — в броневике. Пока морчасти озадачиваются заправкой корабля и размещением остатков «куда можно», мы с гиканьем и посвистом на броневике несёмся обратно и пригоняем вторую, свиссотелевскую цистерну и — если Юля справится — грузовик с привязанной «мицубиськой». Перед транспортным «весельем» — сортировка содержимого грузовиков, компоновка и прочие радости.

— Саш, мне бы к брошенному броневику наведаться…

— Завести и затрофеить?

— Не. Стекло снять.

— Может, ещё и пару запасок бэушных прихватишь?

— Да я не прочь, но только вряд ли.

— Давай так — если за час не выйдет — бросаем эту затею. Дел — вагон!

— Самого гнетёт, что время ускользает… Так что?

— Лады, скатаемся. Пётр Иваныч, вы тут без нас часа два обойдётесь? Не заскучаете?

— Вам другое искать надо…

Немая сцена…

— Пётр Иваныч, в смысле?

— В трюме сейчас — броневик и грузовик с сейфами вашими. Влезет — внатяг, а то и без тягача — только цистерна. И что-то узкое — сбоку.

Как говорится, опаньки — менты… Первой «отмёрзла» Маша.

— А если перелить?

— Во что?

— Маша в правильном направлении думает. Тотти, здесь поблизости бочки найти можно где-нибудь?

— Какие? В смысле — из чего?

— А шо, есть выбор?

— Сём, не отвлекай! Какие и где?

— Пластиковые наверняка есть в Эль-Кусейре. Металлические — не знаю. Возле аэропорта в Марса-Аламе могут быть, там… склад здоровенный по автомаслам и химии…

Маленький внутренний прапор на глазах приобретал черты разъярённого Эрика Картмана из «Южного парка». Неудивительно: захомяченного — вагон, уже своё, учтённое, складированное, на всё планы расписаны — и тут такой облом…

— В Кусейре бочки — с «нашей» стороны или прорываться через город надо?

— С нашей. Там, где разворачивались, с этой площадки — дорога, метров пятьсот — и заводик.

— Тогда, наверное, мы втроём съездим, а вы покумекайте поточнее, что и сколько влезет, хорошо?

Выехали спустя пятнадцать минут не втроём, а вчетвером. С нами поехала Юля.

Поездка началась с фальстарта. Не добравшись до «большой дороги», повернули назад. Причина? Недолгий «совет в Филях», организованный по предложению Саши — и мы, развернувшись, возвращаемся к гостинице. Идея, высказанная Сашей: «А есть уверенность, что при наличии бочек найдётся грузовик?» Не всегда инициатива любит инициатора. В четыре мужских силы за полчаса, не больше, переместили содержимое кузова военного грузовика на землю довольно аккуратной кучей. А дамы стояли и смотрели, как мужчины разгружают грузовик. А дальше? «Дальше — орех!» Я пересел в кабину трёхосного мастодонта, ко мне — озадаченная обязанностями стрелка-наблюдателя Юля, а Тотти забрался за штурвал бронепепелаца. И уже всерьёз, колонной, мы отправились на штурм предместий Эль-Кусейра.

Кнопки «А/С» на панели я не нашёл, так что ехали, обдуваемые смесью встречного ветра и того «бездомного» сквозняка, который дует непонятно откуда, но почти всё время «низкого сезона». «Ночью с моря, днём в море…» Ага, щас! Тридцать три раза! Сколько сюда ни ездил весной и поздней осенью — дует этот ветер-проститут когда, как и куда хочет! В позапрошлый визит в Египет я серьёзно (и исходя из количества употреблённого накануне — логически оправданно) подозревал, что пришла ко мне «белочка» — сидел, завтракал в углу веранды ресторана, справа и сзади — глухая стена, так ветер дул в спину! Но обошлось — ни Насер с Садатом, ни говорящие верблюды меня тогда не посетили. Ну, в тот момент. Потом — было, с Тамиром и Большим Египетским оркестром народных инструментов «Весёлые дудки», но это уже другая история…

Так что мы ехали, в отличие от Тамира с Сашей, с комфортом. Уложились за полчаса, особо не газуя, но и не плетясь «нога за ногу». Притормозили у поворота к предполагаемому «месторождению» бочек, полюбовались на результаты Сашиного «артналёта». Шевеление какое-то было, но не с моим зрением, даже с биноклем, подмечать детали — только общая картина, никакой конкретики. Судя по Юле, попросившей «позырить» и сменившей цвет лица с нормального на бледный с прозеленью, ничего хорошего там не было.

Вдоль однополосной асфальтовой дороги с накатанными обочинами и с той, и с другой стороны — бетонные заборы, иногда прерывающиеся открытыми и — для разнообразия — закрытыми воротами. Не то что на русском или английском — даже на арабском никаких вывесок! Надеюсь, наш афро-Вергилий знает, куда ведёт, потому как вчетвером мы здесь скорее трамвай «Аннушка» найдём, наверное, чем эту заготконтору.

Неожиданно пародия на окрестности ТЭЦ-25 закончилась — дорога упёрлась в КПП вполне современного с виду предприятия: пустая будка охраны между въездом и выездом и ажурный, крашенный синей краской забор с «егозой» или чем-то подобным сверху. За забором — несколько одно- и двухэтажных быстросборных зданий и площадка с четырьмя легковушками и тремя грузовиками.

Миновали КПП и пристроили грузовик на площадке, как порядочные. Мы с Юлей перелезли в бронедушегубку, и Тотти не торопясь поехал к длинному одноэтажному зданию. Доехали «на цыпочках», остановились у дальнего от въезда торца здания. Опаньки — у двери-калитки в высоких закрытых воротах лежат два тела, местных, судя по длинным, ниже колен когда-то белым рубахам… Оба кусанные, но не ищут пищи, а смирно лежат, типа как стояли — так плашмя и упали! И на наше появление — никакой реакции!

Тотти остановился, мы вылезли, оставив девушек под бронёй. Вспомнив ленинское «Социализм — это контроль и учёт!» и согласившись с первой частью высказывания, я остановил Тотти и с трёх выстрелов из дробовика разнёс трупакам их африканские головы. Ну не шнайпер я, как получается — так и стреляю!

Местное население к выстрелам в голову отнеслось так же индифферентно, как и к нашему приезду. Переглянувшись с Тамиром, осторожненько подошли поближе… Гос-с-споди, а я-то думал, что хуже эти зомби вонять не могут! Нет предела совершенству! Если «обычные», так сказать, пахли смесью тухлятины и какой-то химии типа ацетона, то эти распространяли такое амбрэ… Забытая летом на столе кастрюля с тушёной свининой такой вонью меня обрадовала, когда я на две недели к друзьям в Татарию умотал.

Морщась и инстинктивно отплёвываясь, Тотти предпринял попытку познакомиться с ними поближе. Я, так же морщась, оглядывал окрестности.

— А они какие-то не такие!

— Какие «не такие»? Трёхногие? С хвостами?

— Сам пощупай!

Поборов брезгливость, пощупал одного из покойников за колено. Ничего не поняв, прощупал голень. Смирился с идиотизмом — на мой взгляд — ситуации, достал ножик и взрезал подол рубахи-гамбии и полотняные штаны под ней.

Фрагмент нижней конечности от колена до голеностопа скорее мог принадлежать какому-нибудь голодающему эфиопчанину или зимбабвийцу — кожа и кости, почти никакого мяса. Херня какая-то… Глистами скорбен был при жизни покойник или взаправду голодняк мучил? Подвергли второго подобной процедуре, для разнообразия распоров рукав рубашки — та же картина, потемневшая кожа, обтянувшая кости.

Вернулись в броневик, рассказали о непонятках Саше с Юлей. Саша задумалась, а Юля сходу выдвинула версию.

— Температура сворачивания белка какая? В районе градусов пятидесяти? А для человека собственная выше сорока трёх вроде смертельна! Эти двое перегрелись, мозги и вскипели.

— А сублимировались как?

— Да как изюм! Провялились — и всё. В Штатах пустыня есть, я читала где-то — там человек теряет литр воды в час! Вот они и того — высохли!

Саша вынырнула из раздумий и в приказном порядке выдала ЦУ: всем практикам и теоретикам — благодарность с занесением за исследования, и всё, всем к исходным задачам — Юле бдить, а нам с Тотти — искать тару. Искать, так искать, мы встали и полезли наружу.

Склад порадовал. Прежде всего — отсутствием местных обитателей, и живых, и не совсем. И пяток двухсотлитровых бочек из-под какой-то резко и неприятно пахнувшей химии нашёлся, но это вторично. А главное — штук сто синих пластиковых бочек с крышками, ёмкостью литров по сто пятьдесят.

МВП-Х (маленький внутренний прапор-хохол), ненадолго задумавшись над арифметикой, сперва радостно засуетился, как прикупивший десятипроцентный пакет акций «Газпрома», оттого, что «усё влезет», а потом достал четвертьвёдерную бутыль мутного самогона, стакан и луковицу, маханул стакан и грустно захрустел луковицей со слезами на глазах оттого, что «усё нэ лизэ». Сразу скажу — вот такой у меня прапор, говорит на всех языках, но с акцентом и не всегда понятно. Особенно когда радостен, грустен или подвыпивши.

Глянув на взгрустнувшего Тамира, понял, что его маленький «двоюродный брат» (еврей, живущий в каждом арабе), выдал ему ту же информацию. Переглянулись с ним и, не сговариваясь, пошли на выход. Совещаться с женсоветом.

Да, совещаться! Потому как ни одного супермозга всезнающего ни у нас четверых, ни вообще — нету! Если кто-то что-то знает и уверен — тогда да, а так — лучше посоветоваться. К Саше на коленки у прицела с поучениями никто же не лезет и к Семёну с наставлениями насчёт дизелей — тоже, потому что они знают и умеют, а другие — нет. А вот если сомневалки одолевают, то лишний раз пообщаться — язык не отвалится. Так что прикрыли калитку в склад и поплелись на заседание «малого Совнаркома».

Девы встретили нас, кхм, странно. Обе какие-то вялые, во-первых, и в одних купальниках — во-вторых… И мокрые! Блин, ну понятно — мы-то по холодку гуляем, а они в бронеупаковке сидят. Так что заседание не затянулось. Едем на стоянку, смотрим грузовики-длинномеры, если заводим какой — бросаем наш, закидываем все во свеженайденный и отбываем домой. Нет — грузим в наш тару «сколько влезет» и опять-таки домой.

Планы опять-таки подверглись корректировке — доехав до стоянки, вылезли, и Тотти обратил внимание на тихое пение местного генератора. «Дыра — это нора!», как утверждал Винни-Пух. В смысле, электричество — это свет и наверняка работающий где-нибудь кондиционер! Так что плюнули на машины, поставили дам в известность и пошли искать прохладу.

Первые две двери в двухэтажке слева от въезда на территорию вели в производственный цех, по-видимому: здоровенные колонны, подпирающие крышу, ленты транспортёров, оборудование, мигающее разноцветными огоньками. И температурка в цеху явно ниже уличной! А вот третья дверь, для разнообразия — стеклянная до половины и открывающаяся внутрь, открывала вид на металлическую лестницу на второй этаж и комитет по встрече — четверых соскучившихся по живому мясу мертвяков. Блин, говно мы, а не вояки — неумелые, пугливые и невнимательные. И неэкономные — Тоттин автомат в две очереди выплюнул магазин, я от него не отстал, более-менее прицельно расстреляв боекомплект дробовика. Знатный итог — груда тухлого мяса, засыпанная стеклянным крошевом, в проёме полуоткрытой двери, и метрах в трёх от «места происшествия» — два перепуганных мужика, один белый, другой серый. Два зассавших гуся, блин! Серый магазин пытается в приёмник воткнуть, а белый, бросив дробовик, пистолетом трясёт… И к этой дискредитировавшей себя напрочь парочке несутся, бухая незавязанными ботинками, две амазонки в купальниках с автоматами наперевес.

Пока девушки добежали, Тотти автомат перезарядил, я пистолет убрал и даже успел дробовик поднять. А потом мы, уже багровеющие, не бело-серые, выслушали всё, что могут высказать две женщины проштрафившимся мужчинам об их умственных способностях, поступках и вообще обо всём на свете. А мы стояли, как два похмельных «митька», выдавая только «Дык!» и «Мля!» и ковыряли носками ботинок асфальт. А потом «красочные эпитеты и незатёртые метафоры» кончились. Можно было отправляться на второй этаж — остыть и перевести дух.

Занявшись расчисткой прохода к лестнице — протиснуться-то было можно, но как-то неприятно по телам лезть — я обратил внимание Тотти на какое-то бормотание, несущееся сверху. Тотти прислушался, проорал что-то на языке родных пальм и удвоил усилия.

— Ты чего?

— Там живой.

— Опа! Откуда?

— Не знаю.

Расчистив проход и вытащив тела на улицу, мы пригласили охранявших нас дам внутрь, в прохладу. Тотти шёл первым, периодически что-то крича на арабском и выслушивая ответы. Остановившись, проинформировал, что «нежданчик» нас с нетерпением ждёт, но выйти боится — мертвяки его за пять дней запугали.

Обошли все помещения, кроме двух: из окошка на двери первого на нас глядел нестарый, заросший равномерно — и голова, и лицо — пегой какой-то щетиной темнокожий «нежданчик», который уверил Тотти, что в соседнем кабинете никого нет. Из мертвяков наверху нашёлся только один, да и тот неполноценный какой-то. В помещении типа раздевалки, когда-то чистом, а сейчас напоминающим не слишком давно заброшенную мясобойню, на полу рядом с медицинской сумкой лежало мёртвое тело с мёртвоживой головой. Картинка, достойная пяти «лайков» — разбросанные бинты-шприцы-таблетки, запёкшаяся кровищща и неподвижное тело, лежащее на спине. И «живущая» самостоятельно, отдельно от него голова, щёлкающая челюстью, открывающая-закрывающая рот. Грустных усталых вивисекторов не хватает с фразой «На всё не хватило, оживили что смогли!» Родригес какой-то с Тарантино напополам. Неприятно-веселящая картина.

После того как Тотти ударом ноги привёл голову в соответствие телу, мы отправились знакомиться с найдёнышем.

После недолгого диалога Тотти и «найдёныша» тот скрылся из вида, зато из соседнего с его узилищем помещения донёсся скрежет и грохот. «Баррикаду разбирает?» — спросила Юля. Ответа не дождалась — ручка двери соседней комнаты пошла вниз, и дверь открылась.

«Найдёныша» как-то сразу стало очень много. Непрерывно что-то бормоча по-своему, он жал нам руки, кланялся, обнимал Тотти и меня, улыбался и опять жал руки. При этом благоухал он несвежим потом, нечистотами немного и совсем слегка — мертвяками. Суету эту оборвала Саша, вскинув автомат.

— Тамир! Переведи ему, чтобы встал у стены и развёл руки, а то выстрелю! Пётр! Осмотри! Юля — следи за лестницей!

— Саш! Не перебарщиваешь?

— Осторожных живых — больше, чем неосторожных! Ну!

Следов укусов на арабе не нашлось, зато из всхлипываний выяснилось, почему мертвяками от него попахивало — он одного в плен взял! Оставив Сашу с Юлей сторожить лестницу и найдёныша, мы с Тамиром вломились в кабинет местной «шишки». В стене, отделяющей кабинет от соседней «кладовки» зиял неаккуратный пролом. Зайдя в него, мы обнаружили за дальним от пролома стеллажом бак с крышкой — самопальный сральник, и эдакую «гусеничку» — слабо шевелящееся тело, замотанное в плёнку и скотч.

Чуть позже, сидя кто на диване, кто на стульях и слушая рассказ представившегося Азизом «найдёныша» в переводе Маршака, тьфу, Тотти, мы переглядывались с чрезвычайно офигелым видом. Вот же выпало ему!

Азиз припёр груз, пустые пластиковые бочки, на эту фабричку в ночь с 20-го на 21-е. Точнее, бочки были частью груза, большей, но не самой важной. Ну, как посмотреть, конечно… Помимо бочек в кузове, в кабине в автохолодильнике ехали заказанные его закадыкой деликатесы из ненавидимой мусульманами свинины, килограмма три. Да пластиковый контейнер с жареной свининой с картошкой, всученный сестрой «на дорогу». Да пол-литровая фляга с ромом… Так что планировал он посидеть с приятелем-христианином, совмещающим на предприятии обязанности старшего смены и дежурного кладовщика, поспать в кабине, а с утра загрузиться фабричным грузом и ехать обратно. И начиналось всё, как планировал — приехал, обрадовал деликатесами приятеля Фархада, сели ужинать в вотчине его, небольшой кладовке рядом с директорским кабинетом. Выпили понемногу, свининки откушали. Куда торопиться — на погрузку-разгрузку времени масса, участие их не требуется.

Идиллия кончилась после третьей рюмки, в час ночи примерно. Сперва какая-то возня и крики из раздевалки. Приятель Фархад выскочил за дверь, через минуты две вернулся, схватил сумку медицинскую и опять убежал, запретив выходить. Потом, из-за двери закрытой — грохот, крики… Стук двери в «хозяйский» кабинет — и голос Фархада оттуда. Мол, с ума сошли все, перегрызлись и его покусали, он в полицию звонит и медикам. А потом всё стихло.

Азиз героем не был. Нет, он позвонил тоже и в полицию, и врачам. И там, и там его внимательно выслушали и предложили ждать. Он послушно ждал — он верил и врачам, и полиции. А ещё он верил в бога, поэтому молился и потихоньку отхлёбывал ром. И уснул в итоге.

Проснулся он с гудящей головой и затёкшим телом. Вспомнил ночные кошмары и пожалел, что ром кончился. Попробовал выйти — хренушки, приятель дверь захлопнул, а ключей у него не было. Только окошко на двери открывалось. Он и открыл! Лучше бы не открывал — завоняло сильно. А метрах в двух от окошка, весь в крови, стоял шапочно знакомый техник. Азиз ему «Салам!», а тот молча — к нему. Азиз окошко захлопнул и на шпингалет закрыл, а техник потихоньку в дверь скребстись начал. Фархад за стенкой на призывы к диалогу не отвечал.

Два дня Азиз тихарился, подъедая запасы и обустраивая быт «пока спасатели не придут». Вода была, туалет он себе соорудил, быт налаживался, но… На звонки по «горячим телефонам» никто не отвечал, сестра тоже не отвечала, а потом и телефон сел. Скрежет в коридоре прекратился, но при попытке открыть окошко возобновился. Оставил тогда попытки цивилизованно выйти наружу Азиз и сел решать задачку — как выкопать подземный ход со второго этажа наружу.

Подземелье он решил не копать, а вот раздолбить стену и поглядеть, что с Фархадом — легко, благо перегородка гипсокартонная. Посмотрел, точнее, Фархад посмотрел. Как только в дыру смогла пролезть его рука — он её к Азизу и просунул. И голову в расширившийся пролом! И на этом успехи Фархада закончились. Сперва Азиз умудрился примотать кисть фархадовой руки к его же голове найденной верёвкой, а потом обмотать и голову, и руку пищевой плёнкой. Как он это изловчился — ему самому непонятно. А дальше — дело техники: замотать слепого однорукого в плёнку и для страховки — поверх плёнки извести скотча, сколько не жалко… А потом, спустя два дня молитв и «мокрого» голодания — «Сникерс» из директорского стола не в счёт — с гиканьем и посвистом появились мы.

Всё это Азиз рассказывал, хрустя галетами, заначенными мной в броневике, и чавкая концентратом «индейка с рисом», который он смущённо ел руками прямо из банки. И глаза его… Радость, что его нашли и спасли, сменялась надеждой, дикой надеждой, что его не бросят здесь одного.

— Тотти! Спроси его — что за бочки? И если большие — солярка их не разъест?

— Пётр! Ты что задумал?

— Сейчас узнаешь.

— Он говорит, пластиковые стошестидесятилитровые, солярку вроде льют в подобные и не жалуются.

— Тогда переводи: ему нужно что-то от нас, нам нужно что-то от него. Обмен следующий: его грузовик с бочками он доводит до «Марина-центра». Взамен — оружие, патроны — не очень много — и всё то, что мы с собой не возьмём. Или — пистолет, две обоймы и наш грузовик прямо здесь в обмен на ключи от его трака.

Пока Тотти переводил, Саша негромко спросила:

— А зачем такие обмены?

— Саш, ты предлагаешь его тупо бросить здесь?

— Нет, но…

— Вот тебе и но…

Беседа Тотти с Азизом затянулась. Оба уже начали активно жестикулировать…

— Тотти, что у вас там?

— Азиз спросил, зачем нам бочки. Я объяснил. Тогда он поинтересовался — а не подойдут ли нам бОльшие ёмкости для топлива.

— Это какие? И где?

Опять диалог на арабском.

— Ближе к шоссе по этой дороге — фирма-установщик. У них могут быть большие ёмкости — он им привозил, от куба до десяти кубов!

Немая сцена.

— Так, без воплей, шампанского и стрельбы в воздух на радостях! Встали, собрались — и на выход! Кому надо — оправились. Азиз — с нами! Кстати, здесь душ есть?

Каждый раз, когда Саша начинает так разговаривать, меня «терзают смутные сомнения» — повезло Тамиру? Или попал он?

Удовольствие «выше полового» — выходить из прохладного помещения на душный солнцепёк! А потом вдобавок лезть в раскалённый броневик… А мы такие чистые все, после душа… Не айс, в общем.

К местным водопроводчикам попали со второй попытки: первый раз, вежливо постучавшись носом «Фахда» в ворота, заехали к местным камнетёсам — глыбы каменные, контейнеры, деревянные ящики… Зато вторая попытка — в яблочко! Даже, я бы сказал, в два, потому что завалившиеся внутрь площадки ворота погребли под собой очередного зомбяка. Почему зомбяка? Да живой после падения на него ворот и прокатки броневиком лежит смирно, а не пытается выбраться! Метрах в десяти от ворот начинался высокий, метров семи высотой, навес, под которым находилось, так сказать, всё. И ассортимент, и модуль, видимо, конторы. А вокруг навеса шла объездная дорога, по которой мы нарезали два круга, высматривая шевеление. Потом — по настоянию Саши — я два раза прокатился по упавшим створкам ворот, вминая покойного в асфальт, и заехал на свободное место под навесом.

Муки выбора — кто с этим не сталкивался? Горизонтальные или вертикальные? Одну большую, две поменьше или несколько маленьких? Остановились в итоге на десятке высоких вертикальных ёмкостей с основанием метр на метр, оребрённых, ёмкостью в два куба каждая и не очень тяжёлых. Выбор сделан, дело за малым — разгрузить Азизов грузовик, загрузить нужное нам и валить домой, благо время уже даже не обеденное, а полдничное.

Когда в половине шестого по египетскому времени я крутил баранку нашего грузовика, вслед за Азизом заруливая к «Марина-центру», то в такт громыхающим в кузове бочкам в голове громыхало: «Какие ещё геморрои на наши головы свалятся? И как скоро?»

Ну, проблемы — не проблемы, а напряги небольшие проявились сразу. Доверительным тоном через Тотти до нашего сведения было доведено, что в бухточке-то — израильский сторожевик! Типа, «они всё радио заполонили, все телевизоры — и влияют!» Десант, типа, под шумок высадили! Правда, обошлось без погромов и разгульного антисемитизьма: объяснений, что Сёма — такой же пленник, как и сам Азиз, хватило вполне. Так что ужин прошёл без мордобоя и выяснений, чей всё-таки Синай, даже наоборот — сидели и общались, правда, на каком языке — не знаю.

С утра, прокатившись до полюбившейся заправки, вернулись с демонтированной заправочной колонкой. Да, всласть поломали головы и поприщемляли пальцы, но справились. Пока занимались колонкой, оставшиеся мужчины размещали — мысленно — груз в трюме. К нашему возвращению план-чертёж был готов. В Россию отправляются оба броневика, трёхкубовая цистерна и либо «Хёндэ»-морозильник с «мицубиськой», либо трёхосный грузовик — иначе не получается. Увы, только в хохмах «невпихуемое» впихивают… Так что, пообедав, отправились кто по суше, кто по морю, на «первичную» загрузку и заправку. Девушки остались бдить в «Марина-центре».

Вернулись уже в темноте, грязные, усталые и пахучие — без брызг и пролива солярки не обошлось. Зато автопарк «Марина-центра» уменьшился слегка — в опустевшей цистерне нужда отпала, и мы просто оставили её прямо на пляже, где организовали импровизированную заправку. Там же оставили и грузовик с выпотрошенными сейфами. Можно было, конечно, ещё раз наведаться по привычному уже адресу, наполнить её и долить все ёмкости, но уже как-то не лежала душа. В танки корабля влезло всего тонны три, так что остальное вместили в пять металлических бочек и шесть пластиковых емкостей. Да ещё три тонны в маленьком бензовозе… Нафиг-нафиг, время позднее. Домой!

Приём пищи походил на «вечера на хуторе близ МТС» — даже вечерняя доза вискаря соляркой отдавала. Самое смешное, что от дам тоже попахивало соляркой! Оказывается, «Хёндэ» заглох, высосав досуха бак, и Маша, Юля и Алёна поиграли в забаву «налей в бак солярки из двухсотлитровой бочки». И взбодрились, и повеселились, пролив литров тридцать на себя и на землю, но поставленной цели достигли, так что переход на сухпаи и концентраты нам пока не грозил.

Позднее, слушая тихое дыхание Юльки на своём плече, я мысленно злился. Вот как можно, засыпая, задать вопрос — и уснуть? «А что дальше будем делать?» А я теперь — лежи и майся! Ну и в итоге разозлился — и тоже уснул.

Утро было не туманное и ни разу не седое. Нервенное оно какое-то было. Нет, никто не истерил, не срывался ни на кого, если и орали — то только по делу. Не то и не туда засунули, куда-то что-то задевали… Чемоданное настроение, в общем. В муравьиной суете такой провели полдня, собираясь, пакуясь, отмеряя даже не семь, а семьдесят раз, проверяя и перепроверяя. Азизу выделялся местный «калаш», цинк местных же патронов и — после разгрузки — опять-таки местный армейский грузовик. Ну и пожрать немного. Почему немного? Да мы ему цельную страну и так оставляем в презент! Всё его, что захочет — сам возьмёт.

Несмотря на ранний (засветло) подъём, проковырялись до самого пекла, до двух часов дня. Наконец, гуднув забравшемуся на крышу кабины и машущему нам рукой Азизу, мы покинули землю Египта. Всё! Отвалили! Вышли, так сказать, на трассу. Дело за малым — доплыть до России, а там по земле добраться до дома. Во-во, уже поправляют — не доплыть, а дойти, дескать, цветы в проруби плавают, а суда — ходят! Ну, как скажете, дойти так дойти… На корме развевался российский триколор, в пенном следе густенько плавали нафиг не нужные теперь бумажки из вскрытых морскими рукодельниками сейфов… Надеюсь, это был последний местный «нежданчик»: три из четырёх металлических чудовищ, затрофеенных у неизвестных солдат, были битком забиты этой обалденно нужной сейчас макулатурой. Вот четвёртый — да, обрадовал, хотя сколько «ролексов» золотых нужно человеку для счастья? А всякой бижутерии, с камушками и без? Да не бижутерия какая-то, большая часть в недешёвых футлярах… Не знаю. И до этого «веселья» сорокой не был, и после не изменился.

От невесёлых мыслей и увлекательного занятия — выброса иностранной валюты в пенный след за кормой — отвлёк гудок и, одновременно, тихо подошедшая Юля.

— Попрощаться с «Марина-центром» не желаешь?

— У тебя монетка есть?

— Так всё равно же… Да вот, блин, хоть весь ящик опростай! Затейник!

— Не, это всё семечки… Монетка нужна! Хотя…

Коробка из-под консервов, в которой ещё оставалась изрядная сумма в мёртвых президентах, полетела за борт. Получится, не получится — кто знает! И те уроды, кто всю эту кашу заварил, и ТЕ или ТОТ, чьим попустительством первые воспользовались, наверное, тоже. Только всё равно хотелось — через год, пять или десять, но вернуться к этому морю, солнцу… И чтоб без ЭТИХ приключений!!!

Эпилог первой части

Жаркое густо-оранжевое в это время суток солнце заливало последними на сегодня потоками тепла и света море, землю, строения, транспортные средства и людей — и живых, и мёртвых. Ему, наверное, хорошо — крутись себе, крути вокруг себя планеты, спутники, астероиды и прочую астрономическую фигню, отдавай свет, тепло и излучения, принимай от окружающего пространства материальные и не очень подарки… И пофиг ему, что кто-то где-то рождается, кто-то умирает, а кто-то и оживает… Переживания, предрассудки, вера и неверие, проблемы как мироздания, так и выживания — всё пофиг.

Стоящие на корме изрядно послужившего судна мужчина и молодая женщина в чём-то были солидарны с солнцем. В том смысле, что проблемы мироздания и выживания незнакомых людей им «по барабану» — уж точно. Будущее нации или личные проблемы — что важнее? Как пелось в старой песне: «Сегодня не личное — главное, а сводки рабочего дня»? На проплывающей слева холмистой земле Египта, куда они поехали отдохнуть, где много пережили всего за неделю и нашли друг друга, остались друзья, знакомые, да всё! Прошлое осталось. Настоящее — кораблик этот, ещё шестеро «уезжающих» и планы на будущее — добраться до дома.

— Юль!

— А?

— Знаешь, ни разу не религиозен, но ассоциации забавные…

— Ты о чём?

— Да о Моисее, который из этих краёв толпу увёл.

— Забавно. И кто тогда у нас Моисей?

Смех как-то органично вплёлся в шорох воды, перестук корабельных дизелей и посвист ветра.

Конец первой части

Часть вторая

«Море гладит берег волной… Шорох крабов тих и угрюм…» Вроде как-то так. Правда, море гладило волной в данном случае не берег, а борта не слишком большого судна, а с крабами как-то с детства не везло. Как чуть без пальца в дошкольном возрасте не остался, «познакомившись» с здоровенным членистоногим, так как-то и развела судьба. Во всяком случае, не попадались они мне на глаза и тем более в руки ни в Турции, ни в Тунисе, ни в Египте — живьём, а-натюрель, так сказать. Варёных и жареных я за «добычу» не считаю.

«Морская» часть дороги домой заставила вспомнить «отдачу долгов Родине». Уж начало-то точно. Нет, проблем с подчинением «первому после Бога» не было, нет! И, казалось бы, идиотские указания, обязательные к исполнению, тоже особого отторжения у меня лично тоже возражений не вызывали. Но для впервые столкнувшегося с особенностями морской службы глубоко сухопутного человека… Хвала богам, парусов и вёсел уже не было, изжили себя. И без них как-то хватало приключений.

Сперва, на первой полусотне миль до Суэца, как-то сама собой оформилась мысль, что — даже открытый — трюм с периодически работающим автомобильным двигателем является «источником повышенной опасности». Травануться можно, попросту говоря — как «здрасьте!». Итог — первая десантно-грабительская операция. На северной окраине Эль-Кусейра «припарковались» возле двойника южной промзоны. В набег пошли уже сыгранным составом — я за рулём броневика, Саша у пушки, Тамир — наблюдатель, штурман, подносчик чего попало и «прислуга за всё». И Юля — медсестра-стажёр, стрелок в том же качестве и помощник Тамира.

Впечатления, если честно, странные. Представьте себе здоровенный, на половину квадратного километра, строительный рынок без продавцов! Как в анекдоте — «Входите, кто хочет, берите, что надо!» Совсем без «продавцов», конечно, не обошлось, пяток пушечных снарядов Саша таки извела, и мы с Тотти суммарно по магазину истратили, однако «изведённое» стоило того!

Возвращались мы весьма довольные. Во-первых, надыбали очень полезную хрень — размером «с полменя» катушку с намотанным на неё устойчивым ко всяческим воздействиям гофрированным шлангом диаметром сантиметров десять. А в корпусе катушки прятался небольшой, но очень мощный вентилятор, работающий как на всасывание, так и на выпуск! То есть, проблема вентиляции трюма вроде как решалась с полпинка. А «внутренний прапор» заставил зачистить инструментальную лавку, трофеи которой заняли половину свободного пространства десантного отсека «Фахда». Два дизельных генератора, шуруповёрты, электролобзики, «болгарки»… Всё — престижных марок, с виду — аккуратно изготовленное. Ну и проводов, в том числе и бронекабеля, с километр наверное, вилок с розетками защищённых… С полтонны подобного электротехнического металлолома на борт приняли. Ну и прочих полезностей, попавшихся на глаза… В общем, возвращались довольные и счастливые, как команда капитана Блада с набега на Маракайбо.

Экипаж и капитан корабля встретили не особо радостными лицами. Радист — боцман Серёга, вспомнив основную профессию, пошарился в эфире и нашёл, сука, время для оглашения результатов своих радиопоисков! Блин, помолчать или хотя бы не разглашать всем не смог! Идиот!

В общем, на Родине нас ждала жопа. Нет, не так. ЖОПА! Правда, утешало, что этот орган подмял под себя практически весь мир… Но это — слабое утешение, уж для меня-то точно. Никогда не грело то, что кому-то где-то ещё хреновее, чем мне. В общем, по информации выживших пока фанатов радиообщения из Гатчины, Подольска, Казани, Арганила (Португалия), Сафидона (Индия), Бараса (Индонезия) и Мак-Аллистер (США), толстенькая полярная лисичка посетила всех. Как я понял, эти люди не только пёрлись от общения с себе подобными радиофанатами, но ещё и тщательно готовились к экстриму типа третьей мировой войны или высадке агрессивных инопланетян. Централизованная подача благ в виде электричества, воды и газа накрывалась медным тазом, канализация ещё функционировала… Пока… И толпы этих зомби вокруг — где пореже, а где и погуще. Нерадостно.

Правительства почти всех стран пустили процесс сопротивления мировому геморрою на самотёк — типа, отбивайтесь, а мы, если справитесь, вернёмся и возглавим. И ладно у нас — почти везде «облечённые доверием народа» тупо съ… устранились, в общем! Типа, в тишине и уюте изолированных убежищ думают, как поэффективнее противостоять заразе, «на дорожку» раздав МВД, ФСБ, МЧС и Минздраву массу офигенно нужных и жизненно важных указаний.

Общее уныние волевым решением прекратил Иваныч. Речь его, за вычетом нецензурщины, сводилась к следующему: что там и как там — дело тёмное, а пока наша задача — пройти Суэц и добраться до Босфора с Дарданеллами. И пока не доберёмся до Чёрного моря — нехер впадать в отчаянье!

Полностью разогнать упаднические думы, вызванные «сведениями со стороны» у кэпа не получилось, но занятие он нашёл всем. Я с Юлей и Сёмой выдумывали и монтировали вентиляцию трюма, попутно увязывая её включение с работой движка хладофургончика, Саша с ненаглядным Тоттичкой ковырялась в кишках «Фахдов», Алёна кашеварничала… В общем, все при деле, у всех на горемыканье времени не было.

«Парковаться» на ночь, по настоянию капитана, не стали. Ещё привлечём ненужное внимание кого-нибудь из служак Бур-Сафаги, военно-морской базы египетской! Наоборот, отошли от берега подальше и типа затаились с добычей. Все-таки угон корабля ВМФ — это статья ещё веселее, чем насилие над крупным рогатым скотом со смертельным исходом, хуже пиратства. Повешением на фок-рее, или где там пойманных корсаров вздёргивали, не отделаемся! А так — плывём себе «вроде Володи», не торопясь, но и буруны не вздымая, типа по своим важным делам.

Развитие событий показало, что опасались особо бдительных военных зря. Им — если там кто-то остался в живых — явно было не до нас. Там, где должны были находиться город, порт и собственно база, горел-дымил пожар. На мой взгляд, что было причиной пожара — понять невозможно, ну огонь и огонь. Однако три морских волка — Иваныч, Серёга и Сёма — и примкнувший к ним Тамир, посовещавшись до хрипоты, выдвинули как самую непротиворечивую версию о визите в порт недетских размеров танкера с последующим нарушением кем-то правил пожарной безопасности. И под этим соусом мы отошли от берега ещё подальше.

Вообще плавание мне нравится — пейзажи, рыбки, кораллы… И главное — знаешь, что как надоест, всегда вылезти можно! Но эта «экспедиция»… Образ капитана Смоллетта из советского ещё мультика практически всё время стоял перед глазами. Оказывается, любая лохань, даже только что спущенная на воду, нуждается в немедленном уходе, пригляде и ремонте. А уж наша… Да прибавить к этому то, что и одной полноценной вахты не набирается — выводы делайте сами. Нет, до надраивания медяшек и «покраски травы» дело не доходило, но подмена Сёмы у дизелей на поесть и вполглаза поспать (Тотти таким же макаром подменял Серёгу у штурвала), да плюс разборка-укладка трофеев, да то, да сё… С ног никто не падал, но времени для рефлексий не оставалось. Так что круизом и не пахло на нашем лайнере, загорали — при желании — только дозорные, которые смотрели не только вперёд, но и во все стороны.

Пока неторопливо дочапали до Суэцкого залива, нагляделись на потерпевшие крушение корабли. Штук пять причалило к берегу в явно не предназначенных для этого местах, столько же, наверное, дрейфовало с разнообразными кренами, кто на борт, кто на корму. Лодок разных размеров, от моторки до прогулочного катера, насчитали за пятьдесят. Причём целенаправленно куда-то плыла дай бог пятая часть, остальные болтались на некрупных волнах безжизненно. Специально к ним не приближались, опасаясь повторения одного из первых «поглядов», когда «вперёдсмотрящая» Маша вроде заметила шевеление на борту дрейфовавшего катера. Иваныч «притормозил», спустили на воду захваченную из «Марина-Центра» надувную моторку — и чуть было её не потеряли вместе с Тотти и Сашей. В осматриваемом катерке находился очень прыткий мертвяк, попытавшийся эдаким морским десантником допрыгнуть до «свежатины». Сам ли он переоценил свои возможности как легкоатлета-прыгуна или Саша таки помешала, попав таки в него из SPAS-a — уже не выяснить, местный Таурима[28] переквалифицировался в Фернандо Платаса[29], но тоже неудачно — не всплыл. Доблестную досмотровую группу по возвращении на борт напоили спиртным и прогнали в каюту снимать стресс, а на лодки, не подающие признаков жизни, больше внимания не обращали. Гуднули на подходе, разумных шевелений не наблюдается — дрейфуйте себе дальше, у нас поважнее дела есть.

В самом заливе кораблей прибавилось, и неуправляемых, и целенаправленно прущих навстречу. Серёгу отлучили от штурвала и усадили за рацию. Из переговоров с поляками и немцами узнали новости — египтянам показалось мало оживших мертвяков, они и революционировать до кучи взялись. На пропуск по каналу забили, увлечённые игрой в войнушку «все на всех». Поляки простояли у входа в канал неделю, немцы — пять дней, теперь плывут «куда глаза глядят». Новости неутешительные, мало нам головняка, ещё давайте! В связи с местным «весельем» Иваныч созвал «большой хурал» прямо в рубке.

— У кого какие идеи?

Я высказал своё личное желание в разумные сроки воссоединиться, так сказать, с кошкой. По разным причинам и поводам, но за поход на Родину высказались все.

— Тогда так: предлагаю положить с прибором на администрацию канала и попытаться пройти, хоть и под берегом. Семь бед — один ответ, пройдём — так пройдём. Кто «за», кто «против»?

Все единогласно проголосовали «за».

— Тогда вот что. Помимо аборигенов и раскорячившихся поперёк канала судов есть ещё одно «но». На полпути к Средиземному морю есть город Исмаилия, а за ним — железнодорожный мост. Наплавной! Вот если он неразведён, что делать — не знаю!

— Павел Иванович! Давайте до этой Исмаилии доберёмся, а там видно будет!

Саша — красава! У меня даже сомнений нет: лично, в случае чего, разведёт — и руками, и на деньги, в случае нужды — и водой. А припрёт — и сведёт, хоть мост, хоть коня, да и с ума тоже. Вон, Тотти готов и мыть не только ноги, и пить что скажут, хоть по первому требованию, хоть вообще без оного. И быть ему, как Савве Игнатьичу при Маргарите Палне — обожающему и всегда на всё готовому.

Что там говорил Наполеон про отношения Бога к большим батальонам? Что он их любит? Не знаю, как большие, а вот к маленьким и зверски безбашенным он явно благоволит. Эдакой тихой, но совсем немаленькой сапой в сгущающихся сумерках отважный капитан, лично встав к штурвалу, ввёл корабль в гладь канала. Как и на что он ориентировался, мне, человеку сухопутному до корней лобковых волос, было непонятно, но к полуночи огоньки, встречающиеся то справа, то слева, поразбегались подальше в пустыню.

— Неплохо идём! Это Горькое озеро началось.

— Можно кричать «ура»?

— Пока рано.

Исмаилию прошли после полуночи, налюбовавшись на городские пожары и надышавшись дымом. Спать никто не ложился, все околачивались или в достаточно большой рубке, или торчали снаружи. Отлучались только на принести кофе-воду-чай или, так сказать, обратные процессы. И разговоров особых не было, всех звуков — негромкое звучание морских песен, до которых Иваныч был большой любитель.

С мостом Эль-Фердан[30] нам хоть и сомнительно, но повезло. Какое-то судно, идущее от Средиземного моря, удачно для нас снесло и сложило «синайскую» половину моста. А сомнительно — оттого, что после тарана оно, раскорячившись почти поперёк канала, притопло. Иваныч эдаким Шумахером обогнул торчащий из воды нос «благодетеля» и прошёл по освобождённой половине канала.

Оставив за кормой эту «узкость», через полчаса где-то Иваныч сбавил ход и принял вправо. А потом и вовсе остановился. Загрохотали якорные цепи.

— Иваныч, проблемы?

— Да. Фишка прёт — спасу нет! Были б мы в Вегасе — все джекпоты нашими были. Теперь подстраховаться надо. Эх, надо было б раньше…

Град вопросов со всех сторон: «что?», «как?»…

— У нас впереди либо Порт-Саид западнее, либо Порт-Тауфик. Можно понадеяться, что и там и там занятым арабам будет не до нас, но лучше подстраховаться.

Саша резюмировала.

— Что нужно?

— Девушки, от вас — андреевский флаг. Серёга! От тебя — ты же всё по-боцмански облазил — флаги химической, биологической, вообще всех опасностей, какие найдёшь. Какие не найдёшь — сваргань. Для интересующихся, если таковые будут — вывозим с Камрани ОМП.

— Мы ж оттуда года два как ушли!

Это Саша, всезнайка военная.

— Хороший вопрос! Уйти-то может и ушли, только не всё вывезли! Кто об этом знает? И вообще, чего это я, офицер ВМФ России, БУДУ КОМУ ПОПАЛО ОБЪЯСНЯТЬ, ЧТО И КАК? У меня — приказ ДОСТАВИТЬ! ИЛИ УНИЧТОЖИТЬ ВМЕСТЕ С ИНТЕРЕСУЮЩИМИСЯ!

— Иваныч, мы ж не египтяне и не турки, чего орать-то? Вопрос в другом: с мундиром как быть?

Иваныч не то чтобы покраснел, но явно смутился.

— Есть мундир, есть. С собой вожу, сам не знаю зачем, но вожу. Парадный.

Немая сцена. Это не театральное ружьё на стене, которое выстрелить должно, это скорее эстонская коровья лепёшка[31]. Вот и думай о пользе и вреде тараканов в голове!

— А с местной маркировкой у российского флага конфликта не будет?

— Пока вы на берегу готовились, мы всё закрасили и номер на бортах от балды нарисовали. Так что — к блефу готовы!

На рассвете к «стрелке» Суэцкого канала (прямо — Порт-Саид, правее — Порт-Тауфик) не торопясь подошло, наверное, невиданное здесь доселе судно. О принадлежности к ВМФ России явственно указывал флаг на корме. Открытый трюм в два слоя затянут масксетью. За штурвалом — цельный капитан-лейтенант. О флажках, оживляющих строгий вид судна, вообще молчу: Иваныч, хмыкнув, заявил, что в здравом уме никто из посвящённых ближе километра не подойдёт — на всякий случай. Женщины сидели по каютам и не высовывались, Тотти укрылся от вражеских глаз в машинном отделении. «На побегушках» и для изображения кипучей деятельности остались мы с Сёмой и Серёгой, для антуража — в тельняшках, Серёга в своей, мы с Сёмой — в Иванычевых. Запаслив, оказывается, отставной каплей!

— Иваныч, а если найдутся непонятливые, или точнее, особо бдительные?

— Пойдут на абордаж — либо отстреливаемся и помираем, либо сдаёмся и один хер помираем. Вызовут по радио — объясним, что приказ доставить, и точка. Захотят остановить — у нас приказ груз взорвать. На пол-Африки и Аравийский полуостров всяческой мерзости на борту хватит с лихвой. Короче, до Турции хватит перед смертью кровью просраться. И это только в первые полсуток. А в перспективе — мёртвая Африка, страны Средиземноморья и возможно — пустота до Китая. Все вопросы к Главкому ВМФ.

Иваныч был очень убедителен. На мой взгляд, услышавшие его египтяне на руках нас должны были до Москвы нести. А взбледнувший Сёма всерьёз предложил выкинуть опасный груз за борт. Когда до нас допёрло, ЧТО предлагает выкинуть Семён… Ржали долго.

В общем, пока вроде всё было хорошо. Я за очередное обзывание нашего корабля «судном» отхватил моральных трендюлей от кэпа. Хороших таких, увесистых и нецензурных. По понятным причинам приведу только единственный цензурный аргумент-исключение: «судно в больнице подкладывают!» Остальные — напрочь непечатно, хоть красиво, ёмко, образно и незатёрто. Блин! Записывать надо было! Я аж из реальности выпал, представляя общение трипперного осьминога с буксиром! А потом началось веселье…

Для затравки над нами пронеслись два самолёта. Какие, чьи — рассмотреть никто не успел. Распитие очередной дозы кофе «от Алёны», неторопливое прихлёбывание которого успокаивало нервы, было скомкано. Потом, спустя минут десять, одновременно с панорамой «внутриканальной» заводи Порт-Тауфика, появился взбледнувший Серёга.

— Иваныч, там это… Пиндосы на связи!

— И чего им надо?

— Кто мы, что мы и чего везём!

Отставной каплей расцвёл. В его облике — поднятая голова, расправленные плечи, радостный от предчувствия драки взор — читалось… Много чего читалось! Правда, опять-таки сплошная нецензурщина…

— Переключай на мостик! Пётр! Зови Сашу — будет за… Да пофиг за кого, пусть подыгрывает!

Я ссыпался по нешироким местным лесенкам, ага, знаю, трапам. Добежал до Саше-Тоттиной каюты и ворвался внутрь, одновременно стуча в дверь. Никакого «ин флагранти»[32] не застал — оба «довооружались». Саша пристраивала автомат за спину, Тотти навешивал на себя подсумки с «банками» для РПК.

— Саш, Иваныч начал общение с гидропиндосами, просит тебя на мостик — подыграть ему. Сказал, пусть сама придумывает, кем. У меня, кроме какой-нибудь начальницы биолаборатории откуда-нибудь из Сарова, ничего не придумывается.

— Идея неплоха! Пошли, по дороге додумаем! Тоттинька! Жди здесь — негров в Российских ВМФ пока нет! Стрельба будет — тогда и вылезешь!

Вопреки ожиданиям матерные вопли с мостика не неслись. Иваныч на довольно бойком английском общался с неизвестным мне оппонентом. Из того, что понял я — Иваныча вежливо склоняли к измене Родине и передаче груза в заботливые американские руки — типа, везде апокалипсис, а мы вам бочку варенья и корзину печенья. Нет, америкоса понять можно, нам за наш груз сувенирчиков недорогих, а ему, такому умному — почёт и уважение… Наконец Иваныч не выдержал и поинтересовался, силён ли абонент в русском языке. На другом конце трубки возникло недолгое замешательство. Минуты через две раздался голос.

— Здравствуйте, меня зовут Серж Никифорофф, я говорю и понимаю по-русски!

— Серж? Ни-ки-фо-рофф? Сам уехал?

— Нет, родители увезли двадцать лет назад!

— Ага! А сейчас тебе сколько?

— Двадцать восемь!

— Значит, ругаться уметь должен! Переводи!

Иваныч убил меня во второй раз за день. Цитировать его увы, нельзя. В двух словах — ему пофиг. Желания американских офицеров, адмиралов, сенаторов и лично президента. И ни за какие блага, физические или моральные, он приказа не нарушит. Так что мы идём в пункт назначения — или вместе со всеми, изрядно помучившись, умираем. Наконец, позабавив благодарных радиослушателей фразой «Даже если ваш презик прилетит на вертолёте и бесплатно у всех отсосёт — всё равно… вам!», он передал «трубку» Саше. Саша попросила отрубить «громкую связь» и общалась по массивной телефонной трубке. На русском.

— Фамилия моя вам ничего не скажет! Поконкретнее? Саров-24, отдел Ц-17. Вам полегчало? Жду.

И нам: «Сейчас им поплохеет!»

— Да! Ага, давайте серьёзно! Кстати, ваш Серж — он допущен к ТАКИМ данным? Ну, тогда — очень хорошо. Так вот, то, что сейчас мы имеем — детские игры по сравнению с тем, что может быть. Как наш груз прореагирует с тем, что творится? Я это хотела бы выяснить у себя в лаборатории. Что??? Предлагать взятку женщине??? Да вы с ума сошли! Нет, если хотите — давайте выяснять здесь. Да, мы раньше — а вы зато позже! А вот с этим — к капитану!

И, передавая Иванычу трубку: «Они сопровождение предлагают!» Иваныч трубку принял и перешёл обратно на английский, отогнав переводчика Сержа от «гостайн». Пообщавшись минут пять и вроде бы тепло попрощавшись, вернул антикварный предмет в держатель.

— Ну, что докладать? Вроде пролезли!

Не сговариваясь, хором прошептали «УРА!»

— До Чёрного моря нас будет сопровождать пиндосский фрегат — на всякий случай, хе-хе. Запугала ты, Саша, их знатно!

— А нефиг! «Верхняя Вольта с ракетами»! У нас не только ракеты есть! Пусть теперь под койки забиваются от ужаса!

— Нам матпомощь предлагали — продукты, топливо… Я отказался.

«Общим собранием» решение капитана одобрили — «У советских — собственная гордость», мол. Так что часа три спустя в приподнятом настроении оставили за кормой средиземноморское побережье Египта. Там же, за кормой, в километре от нас, не приближаясь и не отставая, болтался и «сопровождающий» нас фрегат УРО — Иваныч просветил. Красивый такой корабль раза в два побольше нашего и раза в три-четыре выше. Хищно-обаятельный. Раз в час приблизительно на километровой высоте наш микроконвой облетал самолёт. Чайки, дельфины — р-р-романтика! А потом всё кончилось — и солнце, и тепло, и спокойствие с негой. Здравствуй, морская болезнь!

Скажем так — к болезни ЭТО не имеет никакого отношения. Как мне кажется, это состояние ближе всего к токсикозу у беременных… А все проблемы опять же — от конфликта в голове, вроде мужчина, а мутит, тошнит и хочется чего-нибудь достаточно странного, как женщину в тягости. Лично мне часа через четыре после прощания с египетским побережьем на фоне лёгкого, но усиливающегося подташнивания зверски захотелось селёдки. Без лука, подсолнечного масла и водки — просто селёдки! Сесть у бочки, вылавливать, пачкаясь в рассоле, и ЖРАТЬ! Нечищеную, с головой и хвостом, давясь костями! Само по себе зрелище неприятное и отталкивающее, но с пострадавшим от качки мозгом спорить было бесполезно. Наконец, картина пожирания селёдочной головы, с хрустом и капаньем слюной, наложилась на вид бело-зелёной Алёны, которая, пошатываясь, принесла на мостик кофейник. Я и выбежать успел, и негатив свой не расплескал по дороге — всё ушло к Нептуну в море-океан. Но легче ни фига не стало, увы.

В общем, из экипажа на ногах остались только «морские волки» — сам Иваныч, Серёга и Семён. Остальные когда по очереди, а когда и дуэтом, трио, а в финале и всем хором пугали Нептуна. Капитану это надоело наконец, и он прибегнул к крайним мерам. «Великолепной шестёрке» за геноцид морских обитателей желудочными соками было предписано тридцать грамм алкоголя в час и чай. Что это за рецепт такой — не знаю, но состояние зафиксировалось на отметке «херовато как-то, но жить можно». Или просто свыклись на второй день, не знаю.

День на пятый жизнь таки наладилась. Нужда в ежечасном «смачивании горла» отпала, муторность на пару с тошнотой не испарились, но держались где-то на краю восприятия, злобно угрожая, что будет шторм — вот тогда, мол, вернёмся и навалимся. От безделья, прерываемого «вахтами»-подменами профессиональных моряков Сёмы и Серёги, нашёл себе занятие — организовал сам себе клуб кройки и шитья. Юля-золотце во время одной из вылазок пригрела на груди интересную штуковинку — швейную машинку размером с офисный степлер, я её реквизировал и ушёл в «белошвейки». Две пары запоротых штанов спустя я напялил третий, наиболее удачно ушитый по фигуре вариант. Час испытаний — передвижение по палубе, приседания и лазанье по заставленному трюму — недостатков не выявили. Было чем гордиться — последний раз подобным увлекался давным-давно, подгоняя по фигуре дембельскую парадку. «Чем бы дитя не тешилось!» — скажете вы? Ага, схудните-ка за неделю килограммов на пятнадцать и напяльте штаны 58-го размера на получившийся 52-й! Так что я, как тот рекламный персонаж, «всё правильно сделал!».

Закончив со штанами, взялся за пострадавшую в боях кожанку. Из разряда «одевать на рубашку» она в связи с изменением моих кондиций перешла в полноценный предмет зимней одежды — свитер, и не один, под неё теперь поддевать можно. Машинку даже пробовать не стал, а пошёл в скорняки — грубыми, но крепкими стежками заштопал все полученные прорехи и дырки, исколов пальцы и сломав пару игл.

За всё время перехода до Эгейского моря аврал был объявлен только раз. Из-за Тотти — рыбака, искателя приключений великовозрастного. Не меня одного на рыбу тянуло — Саша обмолвилась, что «рыбки бы!» Сказано — сделано, под вечер пошли на рыбалку, смастерив с помощью Семёна пару рыболовных снастей. Прицепили на самодельные крючки размороженную баранину «от шеф-повара» и ушли на левый борт — сопроводитель-америкос болтался правее. Почти сразу вытащили по рыбёхе — с две ладони размером, симпатичненьких таких. Ну, думаем — полчасика, и уха с жарёхой в кармане, на столе в смысле… Хренушки вашей Грунюшке! За минуту лишились оба и наживки, и крючков! Тут бы и плюнуть-остановиться! Не-ет! Твёрдо веря, что любой орешек можно расколоть, увеличивая массу молотка, убежали к Сёме на полчаса. Вернулись уверенные в том, что теперь вытащим любую хрень: метровый поводок из сталистой проволоки, эдакий микроякорь вместо крючка, и одна из пойманных рыбёх вместо наживки. Всё это привязано к толстенькому, в полпальца, синтетическому канатику. «Закинул старик в море невод — и сидит как дурак без невода!» Заброс, рывок — и вот уже я ору «на помощь!», вцепившись в перегнувшегося через ограждение орущего «Хелп!» Тамира. Столько народу набежало сразу! Как услышали, откуда взялись? Самое обидное, что во время спасательных работ кто-то перевернул ведро с первым уловом. Потом мы выслушали лекцию на тему «Богатство русского языка в обличении раздолбайства» от главного лектора общества «Морские знания» Иваныча, поклялись, что больше не будем… Хреновые, в общем, из нас китобои!

«Дозаправка в воздухе» на фоне спасения недовыпавшего Тотти и последующего разноса с оргвыводами выглядела обыденно, как ржавая «Волга» во дворе. Пришёл Сёма, позвал с собой в трюм. Там уже копошился, открыв какой-то не сильно большой люк, Серёга. Все мои обязанности свелись к держанию толстого шланга в ёмкостях и слежением за тем, чтобы обрез его находился ниже уровня солярки. Насос гудел, иногда прихлюпывая, шланг вибрировал — рутина, в общем, ни экстрима тебе, ни стрельбы. Покарабкаться пришлось, конечно, но ничего из ряда вон выходящего. Солярка, конечно, испятнала слегка одежду, но нашедшаяся стиральная машина с этой бедой справилась. Так что в собственно Эгейское море вошли с полными баками и чистые душой и телом.

Эгейское (так и подмывает назвать его «Эгегейским» и поинтересоваться, что за разновидность такая — «эгеи» — долбили друг другу мишени на берегах его в далёкую старину) море зрительно оказалось гораздо интереснее Средиземного. Острова, голо-каменные и утопающие в зелени, разноцветные пятна рыб, нет-нет, да попадающиеся на глаза… И «дорожное движение» оживилось — эпизодически катера попадались, а один раз видел дивную парусную яхту, красиво прошедшую в полукилометре от нас в сторону Греции, не отозвавшуюся, сколько Серёга её ни вызывал.

Вообще как-то расслабились мы все, что ли. Поэтому вызов какого-то особо бдительного турецкого военмора грянул, как гром небесный. «Вы находитесь в территориальных водах… Ё-моё, бараньи яйца… Штраф с конфискацией…» Турку повезло! Иваныч начал принимать позу и вид имперского офицера, указывающего наглецу маршрут и способ передвижения, но — не срослось. Новый голос в эфире отмёл все претензии и заявил ретивому, что корабль ВМС РОССИИ В СОПРОВОЖДЕНИИ КОРАБЛЯ ВМС США проследует из Средиземного через Мраморное море в Чёрное, а желающие воспрепятствовать узнают, что для любопытных припасено в обширных трюмах Шестого флота и на подвеске его самолётов. И предложил — типа для общего развития, если вопросы есть — связаться с командующим Шестым же флотом. «Голос Турции» замялся, увял и отказался от общения с командующим, пожелав счастливого пути. Так что в Мраморное море проникли мы, как хорошо навазелиненная клизма в попу — под недовольное оханье клизмируемого, но беспрепятственно.

Чанаккале, Гелиболу, мелкие городки справа и слева — картина удручающая. Пожары почти везде, разнообразные нерадующие нос запахи, опять притопленные или выбросившиеся на берег корабли и живые покойники, где поодиночке, а где и толпами — в здоровенную корабельную стереотрубу всё это (кроме запахов) прекрасно было видно. Путешествие по собственно Мраморному морю настроения не улучшило — береговые пейзажи растворились вдали, но запахи-то нет-нет, да долетали с берега. А Стамбул добавил! Полыхало то тут, то там, только автомобильный мост, забитый транспортом, каким-то чудом избежал этой участи.

Американский фрегат выполнил взятые на себя обязательства в полном объёме, так сказать, «от дзынь до блям». Сопроводил до границы турецких территориальных вод, поинтересовался, не нуждаемся ли мы в чём, и, услышав в ответ «Спасибо, не надо!», попрощался и пошёл на разворот. Прощание с америкосом было отмечено генеральной уборкой в трюме — за борт полетели опустевшие ёмкости от солярки и прочий балласт. Пришла пора собираться в автопробег «Ростов-на-Дону — Москва».

«Сулите мне златые горы и реки, полные вина, но верю, верю я, что скоро вернусь в тебя, моя страна!» Старая переделка «Ивасей» кусочка народной песни вертелась на краю восприятия всю недлинную дорогу от Турции до бывшей границы бывшего Советского Союза. Ну, что нас никто особо и не ждал — понятно, устраивать скопление народа под лозунгом «Добро пожаловать домой!» в условиях зомбокалипсиса никто не будет. Но мать-природа-то могла хоть какие-нибудь краны отопления открутить и включить солнышко поярче? Привычная уже влажность воздуха, комфортная в тепле Красного и Средиземного морей обернулась промозглостью, мерзкой и какой-то вязкой по ощущению. И то ли мелким дождиком, продрисью эдакой, то ли конденсирующимся туманом. Серо, сыро и отвратительно. От такой погоды хотелось в тепло, под одеялко, чаю сладкого с лимоном и коньяком и книжку в руки. Неприятные, в общем, погоды стояли, хотя и предсказанные Иванычем и Серёгой. Да плюс к омерзительной погоде неуловимо как-то изменилась качка, так что сухопутная часть экипажа вновь «присела на стакан», то есть на рюмку в час. И такой бездуховный минорный алкоголизм продолжался три дня.

День четвёртый стартовал с хорошего — солнышко включило режим обогрева населения Черноморья. Даже ветерок потеплел! Чашка кофе на мостике корабля, рядом девушка красивая — почувствуй себя олигархом! А вот, кстати! А как «миллионщики» отечественные себя чувствуют? В Куршавелях разных? А, запридух и сердцедав с ними со всеми! «Они там все малахольные!»[33], пусть сами выкручиваются, как хотят или как могут, мне только беспокойств по поводу шишек из «Газпрома» или «Альфа-банка» не хватало.

А потом пошли «вести с полей», в большинстве своём нерадостные. Серёга установил связь с радистами севастопольскими. Кадры из кинохроники военных лет, когда у громкоговорителей люди толпились, слушая новости с фронта, воплотились в жизнь. Даже Сёма забросил дизеля свои и торчал в рубке, правда, раз в полчасика отбегал на «приглядеть за порядком». Севастополь умирал — и как город, и как военно-морская база. Личный состав за счёт потерь сократился чуть ли не втрое — если на третий-четвёртый день «песца» на территории базы с «заболевшими» и «восставшими» уже не церемонились, то в зоне городской застройки дела были плохи. Да вдобавок количество «местных» зомбей усилила бригада морской пехоты, отправленная на второй день «для помощи органам внутренних дел» практически безоружной. Да плюс к этому — совещание у командующего флотом, закончившееся «обедом» в честь «праздника». Кому там первому фатально поплохело во время заседания — «тайна великая есть». В общем, оставшиеся в живых заместители, как смогли, приняли на себя командование, забаррикадировались в пунктах постоянной дислокации и вооружили поголовно весь личный состав под лозунгом «раз пошла такая пьянка — режь последний огурец!» И под тем же соусом раздавали оружие тем, кто смог до них добраться. Дезертирство шло отдельной строкой — да и какое дезертирство-то? Трети срочников дембельский указ должен был прийти со дня на день! А из дома, пока была связь, новости были кошмарные. Так что всё понимающие командиры желающих сбивали в группы по территориальному признаку и отправляли на грузовиках, снимаемых с консервации. К слову — таких не особенно много и было.

На фоне этих частично организованных беспорядков судьба БДК «Новочеркасск» и служащего на нём Машиного дядьки порадовала. Отбывшие за день до дня «П» на недельные учения с боевой стрельбой они (и БДК, и дядька) проболтались в море неделю и вернулись, когда бардак начал принимать более-менее «организованные формы». Из потерь — каплей, хватанувший обширный инфаркт, и погибшие от его «рук» фельдшер и морпех из тех, кто его «фиксировал». Всех троих обездвижили, доставили в Севастополь — и упокоили. На борту — взвод морпехов из Московской и Калужской областей, две трети экипажа — те, кто остался, и частично семьи, кто уцелел. Ноев ковчег, короче.

Как бы промежду делом кто-то из новых начальников поинтересовался нашим грузом. Пришлось обстоятельно, убеждая этих неверящих Антропов[34], докладывать подробности прохождения Суэцкого канала и перехода из Средиземного моря в Чёрное. Когда наконец поверили и проржались, то Иваныч, как капитан и организатор, получил втык: американцы трубки пообрывали, интересуясь, дошёл ли корабль с таким-то бортовым номером до них и нет ли повреждения груза? После этого сообщения спешно поснимали все флажки, кроме российского и андреевского, а то потопят ещё!

Корабль наш не торопясь чапал себе и чапал к Севастополю, расстояние сокращалось, и мозги собравшихся в рубке начинали закипать. После того, как Машин дядя — капраз вышел на связь с борта «Новочеркасска», порадовался живой племяшке и озвучил намётки свои «на оставшуюся жизнь», наш генеральный, так сказать, план начал потрескивать и расползаться от корректировок и дополнений. «Новочеркасск» сам по себе страдал от «раздвоения личности»: часть экипажа заняла выжидательную позицию, часть рвалась по домам, часть твёрдо отказывалась куда-либо с корабля уходить. Дядька с сыном-морпехом, женой и дочкой собирался на историческую родину в Подмосковье и обдумывал, как. Таких как он, и офицеров, и матросов, с семьями и девушками (в основном, у матросов) набиралось человек сорок. Ну дядьку с семьёй мы легко прихватим, а остальных куда?

Пока дошли до Севастополя, пока нашли «Новочеркасск» — и изругались, и помирились не по одному разу. Планы строились, планы корректировались, отвергались и критиковались. Без пены у рта, мата и потрясания кулаками, но всё же, всё же, всё же…

Хорошая штука — наглядный пример! Сразу видно отличие большого от малого, я не только десантные корабли имею в виду. Хотя в данном случае именно о кораблях и речь. Подавляющее превосходство «Новочеркасска» было во всём — и в длине, и в ширине… Даже обидно как-то стало за наш заслуженный корабль! На переговоры отправились Иваныч и Саша с Машей — состав делегации ограничивался размером моторной лодки. Машу взяли для наглядности, дядьку обнять и женским взглядом на происходящее поделиться. Я в «вершители судеб» особо не рвался, успев изложить напридуманное во время внутримостикового обсуждения. Лучше вдумчиво и тщательно с Юлей пообщаюсь, а то всё урывками как-то, скомкано, на бегу практически… И качка эта проклятая игривости не сопутствовала, а совсем даже наоборот!

Юля к моим намерениям отнеслась с пониманием и одобрением. И в душ небольшой вместе сходили, и в буратинку поиграли, и в кукушонка, и в доктора даже успели. И пошептались даже, уютно угнездившись методом «частичной погрузки» её на меня, на неширокой военно-морской койке. И на вопрос «Примут ли твои родители меня в роли зятя?» получил в ответ: «Важнее то, что наших детей такой папа вполне устроит!» И тут же за приоткрытым иллюминатором запел лодочный мотор. Отнежились, пора вставать и узнавать новости. А к детям успеем вернуться — день-то точно здесь пробудем.

Застряли мы в Севастополе не на день и даже не на два. Желающих отправиться только в Москву перевалило за три десятка. А тех, кому дальше, в Питер, как Иванычу, и его окрестности или наоборот, «сойти раньше» — Елец, Воронеж, Курск… Табор тот ещё набирался. Плюс на всех пожрать-попить, одеться, из чего стрелять и чем, и главное — на чём ехать! Плюс неизбежные трения флотских с гражданскими — а чего это у них и бухло, и девки привлекательные, и живут не по распорядку… И негритос ещё вдобавок! До драк и стрельбы дело не доходило, но витало что-то в воздухе нехорошее типа «из-за спин уж слышен ропот…».

В общем, идея идти табором недетского размера нравилась всё меньше и меньше, и не мне одному. Так что с утра третьего дня Иваныч от лица всех нас озвучил мнение Машиному дядьке, не при всех, естественно. Дядька, Семён Михайлович, отнёсся к высказанному с пониманием и даже одобрением. Подбор кандидатур на примыкание к нам занял недолго времени — у Иваныча появились попутчики до Питера, молодой лейтенант-связист с женой и нелюдимо-угрюмый каплей, переживавший за семью в Выборге. Гора с плеч — Серёга домой не собирался, намереваясь осесть в Подмосковье рядом с Машей, как тогда Иваныча одного в Питер отпускать? Лейтенант Володя пообещал справиться с вождением бензовоза, а каплей Илья Сергеевич — с пушкой второго «Фахда». Так что сборы — и на Ростов!

По сборам Семён Михалыч развил кипучую деятельность. Получив во владение «Хёндэ» вместе с частью мясопродуктов и убедившись, что ничего более вместительное в наш МДК не влезет, он сутки сновал по береговым складам на пару с каплеем Ильёй Сергеевичем. Два раза вызывал меня с Сашей для участия в обменных операциях на вещевом и оружейном складах. Нет, автоматной «семёрки» давали и так, сколько попросишь, и боекомплект к пушке «Фахда» пополнили без проблем, но вот остальное, чего хотелось бы… Хозяева ясно давали понять, что можно многое — как подмажешь, так и поедешь! Все яйца в одну мошонку складывать не стали, набирая на всю оставшуюся жизнь, хотя затарились серьёзно. Пяток «Беретт» охранников египетских отелей и винтовка неизвестного вояки из «Сан-Дрима» покинули нас в сопровождении трёх футляров с цацками от «Булгари». Взамен мы отяготились двумя пулемётами «Печенег» с тысячей патронов на ствол в сто- и двухсотпатронных лентах, четырьмя ящиками «мосинских» и пятью — «парабеллумовских» для оставшихся «Беретт» патронов. Да класть с прибором, что пихать запасы некуда! Лучше, чтоб если не пригодилось — отложил заботливо или выкинул, чем позарез надо — а нету и взять негде! На вещевом складе такой «аттракцион неслыханной щедрости» повторять не стали — обошлись обменом, по моему настоянию, ещё двух пистолетов на зимнее обмундирование на всех — размеры с собой были. Ну и мелочи разнообразные типа подсумков, ремней и ящик ещё советского «солдатского» мыла — не фиалками конечно пахнущего, но отлично отмывавшего в своё время всё подряд, ну вот пробило меня на ностальгию, и всё. Полученное и выменянное имущество нам любезно подвезли на бортовой «шишиге», от времени сменившей тёмно-зелёный цвет на эдакий светло-салатовый. Прямо до пирса, возле которого Иваныч пришвартовался и откинул носовую аппарель прямо на пирс. Хорошо, сын нашего «Будённого» на «корейце» за их имуществом уехал — перетаскивать и умащивать свеженадыбанное в бронемашины и «мицубиську» стало удобнее.

Сынуля появился, когда Семёныч начал проявлять признаки нетерпения и беспокойства. Мокрый от пота, усталый, в сопровождении матери и сестры он вылез из машины и подошёл к нам. Вид у него был виноватый и напряжённый какой-то. Сестра тоже выглядела уставшей. Жена тут же накинулась на Семён Михалыча.

— Так! И половины шо надо не влезло! Что ты стоишь? Надо машину побольше!

— Олеся, куда побольше! Побольше в трюм не влезет!

— Значит, не едем никуда! Половину вещей и почти всю мебель пришлось оставить! Давай придумывай, что хочешь — или мы не едем никуда!

По Юлиным и Машиным рассказам, Семён Михайлович затюканным подкаблучником не был. И тётя Олеся вовсе не была эдакой хабалкой-жадиной, каковой предстала перед «благодарными телерадиослушателями». Капразу нервотрёпки хватало на службе, поэтому дома, сняв мундир, он предоставлял жене возможность покомандовать — и делал так, как считал нужным. А тётка Машкина… Хотя какая она тётка — меня моложе! Ненамного, по словам Маши, но всё же. То ли переклинило её, на самом деле домовитую, нежадную и хлебосольную?

Бросив сыну «То, что я сказал обязательно взять — взял?» и получив утвердительное «Так точно!», Семён Михайлович цепко прихватил свою половину под ручку и со словами «пойдём-ка пообщаемся» утащил слабо сопротивляющуюся половину метров на тридцать. Что он там втолковывал и в каких выражениях — никто не знает. Спустя минут десять внешне спокойный капраз привёл опять-таки под ручку супругу, молчаливую и пришибленную слегка. Сын тем временем открыл кунг.

Сортировкой груза Семён руководил лично. За час с загрузкой заново «корейца» и загоном в трюм управились и отвалили от причала, направившись на прежнее место по соседству с «Новочеркасском». На причале осталась груда всего, «что нажито непосильным трудом»: здоровенный, кубометрового, наверное, размера, телевизор, схожего размера стиральная машина, толстенный рулон ковров, коробки какие-то… Как бы не две трети имущества семья оставила.

Всё! Желающие на борту, транспортные средства зафиксированы в трюме, шмыгающая периодически носом Олеся деятельно на пару с Алёной спроворила «торжественный обед». Перезнакомились, переобщались друг с другом, принюхались как бы… Отойдя от причала на положенное расстояние, встали на якорь и собрались эдаким интернационалом за обеденным столом.

Обед вскорости — первое ещё плескалось на дне тарелок — переродился в уездное заседание клуба «Что? Где? Когда?» Или, точнее, «Как? Куда? Где взять?» Вариантов масса, способов — от «попросить-поклянчить» до «взять, не спрашивая». Меня на определённом этапе развития обсуждения начал интересовать другой, не то чтобы более важный вопрос. Дурацкий, несвоевременный, но оч-чень, я бы сказал, животрепещущий. Не то чтобы я анахоретом свой сороковник прожил, ни в коем разе. И нагулялся всласть, и своего не упускал, и случаем и возможностью пользовался. Но вот с Юлей — как-то не так, как прежде, вот вроде ничего особенного — а по-другому, и всё. И с «тронул — ходи» и «как честный человек я должен…» — ничего общего. Была, конечно, в юности при первом браке уверенность, что хочу жить с избранницей долго и счастливо и умереть в один день — но после следующего «фицияльного» и трёх гражданских браков ожидать пляски гормонов было бы опрометчиво. Или нет?

Видимо, со своими думами я выпал из общей картины. Настолько, что Юля, завладев моей свободной левой рукой, зашептала в ухо.

— Ты чего застыл?

— Думаю.

— Ага, «думаю»! Аж про борщ забыл! О чём?

Вот как, спрашивается, объяснить? А, гори оно конём!

— О многом! О важном!

— Поделишься?

— Не здесь. Это…

Чёрт! Вот что за фигня-то!

— Дело есть! Важное!

— Ну, если это «паровозик из Ромашкова» — то да, здесь явно не место. Прямо сейчас?

А глаза веселятся, а на дне — опаска и грусть какая-то. И серьёзность. Дьявольский коктейль, не знаю, как правильно описать! Надо время выбрать и поваляться со словарём Даля, поработать над собой!

Помянув про себя коня, лысый череп, тапочки, приправил наиболее запомнившимися оборотами из высказываний Иваныча, цитатками из Алешковского, Губермана…

— Юль, выходи за меня!

— ???

— В смысле — замуж. Жить долго и счастливо — я постараюсь, насчёт умереть в один день — как получится!

— Прям сейчас? Посреди обеда?

На лице у меня явственно проступили все слова, которые я проговаривал про себя перед тем, как ляпнуть вышеприведённое — Тотти, сидевший напротив, явственно насторожился и Саша напряглась.

— Подожди, не ругайся, я сейчас. Борщ доешь пока.

Юля выпорхнула из-за стола и умчалась куда-то, я истово хлебал борщ, не замечая вкуса. Уши, полное ощущение, потрескивали и сворачивались от внутреннего жара.

Дама сердца моего вернулась, сунула мне в руку коробочку какую-то.

— А теперь скажи ещё раз! Громко и при всех!

— Типа — «перед Богом и людьми»?

— Иваныч — капитан, первый после бога. Так что перед ним и — да, людьми!

Глаза горят, грудь вздымается… Красивая, и грудь, и всё остальное… «Берут нас тёплыми руками…» Хорохоримся, орлим — один хрен, «за рога — и в стойло!» Наверное, так и надо. Встал, постучал ложкой по пустой тарелке.

— У меня сообщение. Касается оно, в принципе, только меня и Юли, но она попросила информировать всех. Я прошу её стать моей женой и нести этот крест — меня, наших детей и будущее хозяйство — всю нашу жизнь.

Уф, всё! Сказал! Радостный от сделанного открыл коробочку и протянул ей. Дальше — сумбур какой-то, рыдающая Маша обнимает рыдающую Юлю, хлопки по спине, возгласы «От ты дал!» и «Красавчик!», появившиеся бутылки, пью что-то, не замечая вкуса, и весь мир — в Юлиных глазах.

Тем временем — в Москве. Бирюлёво, 3-й этаж, панельный дом, «двушка»

…Похоже, у Большого опять полоса приключений. Нет предвкушения скорой встречи, когда он завалится, толстый и громкий, кричащий с порога про своё соскучивание и тоску по мне. Ага, знаю я эту тоску! Судя по запахам от него, он все свои отлучки только и делал, что тосковал! А он ведь, когда тоскует, такой жалкий, несчастный! И все его утешают, кормят, поят… сказки ночь напролёт рассказывают… в обнимку… Нет, я добилась, конечно, определённых успехов и приучила его к обеспечению меня необходимым и достаточным, но тем не менее! Мр-р-ряу! Появится опять пахнущий солью и рыбой — хрен с ним, выйду сразу! А если как в прошлый раз, тремя самками одновременно — извините, пока не вылижется… Хотя он, балбес ленивый, и вылизываться-то не умеет! Всё, на что хватает — оцарапанный мной палец во рту помусолить. Нет, как сосед он неплох — поесть всегда в наличии, спать на нём удобно и как погладить-почесать — у него не залёживается! Но вот если недоволен… Сколько можно меня шантажировать тапком??? Когти уже о стены не точу, гадить в лоток… Если бы вы знали, какая мука — захотелось — нет, беги, лезь в лоток… Один раз так захотелось прямо на столе, куда забралась, пока он не видел! Но тапок, тапок, тапок… И вообще, что-то как-то тревожно… Запахи не то чтобы неизвестные — ненормальные, тухлятина какая-то с краской — как будто красил — и умер! Даже поорать не хочется. И этот, плохо видимый, который здесь жил до меня и с которым иногда по ночам играем — тоже затих и спрятался. Пойду-ка поищу его, а то скучно…

Блин, дискомфортно как-то… Тихо и неуютно. Периодически какие-то особи под дверью тихарятся. Вчера кто-то в дверь толокся — я уж необдуманно высказывать всё начала — размечталась спросонья, что приехал кормилец. Пока к двери неслась — намечтала, как оботру, обмурлыкаю… Шлёндра чёртов! Разбежалась! Не он! Закадыка его с пятого этажа. Только пахнет как-то… Несвеже! И тоже красит, что ли? Или из-за него всё провоняло? Куда дом катится??? Не-е-е, приедет — упрошу на дачу съездить, а там пусть ловит! И хрена я ещё поведусь на разнежиться — пускай пару дней половит — глядишь, эти офигевшие в ремонте тяп-ляп-маляры докрасят и проветрят! Фу, что-то разнервничалась, пойду-ка поем. А потом в тазу с водой в ванне игрушки погоняю! Не лягушки, но тоже увлекательно!

Севастополь и далее

«Ночь коротка, спят облака…», «Спят медведи и слоны, дяди спят и тёти…» Что же мне-то не спится, а? Прямо вялотекущая чумка какая-то, наваливается такая бессонница и хоть мешки таскай — не спится и всё! И вдобавок мысли роятся, мозг разрывают. Одно утешает — часов в восемь утра эта тягостная бредь заканчивается, и я остаюсь с миром один на один — невыспавшийся и агрессивно-нетолерантный. Злой и всем недовольный, попросту говоря. Хорошо, нашёл лет пять назад средство от бросания на всех и вся. Проснулся вот так, пинком — займись чем-нибудь монотонным и нудным. Если удачно занятие нашёл — часа через полтора потихоньку, не торопясь подкрадётся на мягких плюшевых лапах фея сна и брызнет в глаза сладким сонным молочком. Так что выбрался из койки и принялся за чистку профилактическую семейного арсенала, вдумчиво, не торопясь, с чувством, с толком и расстановкой. И, знаете ли, помогло! Если «калаши» — и свой, и жёнин — бодренько так почистились, то над тщательным приведением SPAS-а в порядок я уже боролся с желанием сгрести всё в сторону до утра и самому сгрестись в койку до него же. Так что закончил чисто на «морально-волевых», отмывался уже проигрывая дрёме и в сон провалился, похоже, как только принял горизонтальное положение.

Наверное, от морских путешествий и сухопутных приключений какие-то жизненные, доселе привычные и постоянные, циклы всё же сбились. Мысли, взявшие тайм-аут на время возни с оружейными кишочками, дождались своего часа и накинулись на неготового к отпору спящего меня. В принципе, на фоне этих приключений утешало одно — звуков трубы первого всадника Апокалипсиса я лично не слышал! А, по идее, протрубить он обязан был так, что должен был услышать! Значит, ни фига не конец! Пусть и слабое, но всё-таки утешение. А вот распорядок дня на всю оставшуюся жизнь — вот с этим, мягко говоря, проблемы. Если с кем жить была полная ясность, то где и как — засада. Блин! Даже картошечки с тушняком намять — с животноводством пролетаю сразу, а картошка… Ну, был в детстве такой обряд — по весне дед с бабкой при нашем с отцом физическом участии хоронили мешок крупной картошки, потом окучивали уже без нас, а ближе к осени «эксгумировали» практически тот же мешок, только мелкой… Ну, год-два на насталкеренных трофеях протянем, а дальше? И где жить-то? У меня в квартире — точно не вариант, летом жарко, зимой прохладно… Значит, за город перебираться, а куда? Ко мне на дачу? Тоже отпадает, собственной конструкции каркасный двухкомнатный дом-сарай для лета хорош, но только в «мирное» время. Не добравшийся до наших с Тотти тушек зомби-культурист моё дачное творение разберёт, как Карелин[35] — черепашку-ниндзя. Ой-вэй…

Утро, точнее день белый, настроения не подняло. Нет, присутствие рядом бодрой красивой любимой женщины хмарь мыслей разогнало и счастья ощутимо прибавило, но всё же на поиски чего пожрать я вышел не с лучшим душевным настроем.

Нахмуренное чело молодожёна не осталось обойдённым вниманием всех, включая Иваныча. И если новые, так сказать, члены экипажа пережили мою насупленность, то «старики» и особенно «старухи» всласть погуляли по свежим просторам для обсуждений. С гиканьем и посвистом, пугая хохотом чаек. Эти вышучивания неожиданно припавшее на передние копыта настроение подняли, и объяснял я своё недовольство свежесемейной жизнью уже с улыбкой. Ага! Уже сами посерьёзнели и призадумались, а у Саши на лице проступило выражение той девочки из анекдота про детсад[36].

Вот с эдакой лютой ненавистью пролетарской Саша меня взглядом и пыталась воспламенить… А я что, виноват? Ну хорошо, мог бы и попозже наболевшее «излить посильно», только когда??? Всем кагалом завалившись ко мне? Или отвезя вас четверых в ваше Коньково-Горбунково? И вообще, почему я с её точки зрения всегда крайний? Я, что ли, завертел всю эту шнягу зомбоэпическую? Чего ко мне-то с претензиями? Вон, Тотти завлекла-влюбила в себя — вот ему мозг и выноси!

Как ни странно, но телепнуть ответным недобрым взглядом мне удалось. А пока мы с ней буравили друг друга взорами, вокруг развернулась эдакая баталия на тему «Как и Где». Ну как «баталия» — за грудки никто никого не хватал, стаканы с соком никому никуда не летели, и даже мат, если и вырывался у кого, то в строго дозированных формах и строго по делу, безо всяких «неопределённо-связующих артиклей». Под шумок выдернул Сашу из-под Тоттиного присмотра и вытащил её «попить кофе на свежем воздухе».

— Саш! В чём дело, а?

— Ты о чём?

— Мать, я достаточно пожил и кучу времени убил на выращивание толстой шкуры. Но сейчас — увы, не то время и обстоятельства. И сейчас взгляды твои и недоговорённости… Особенно взгляды! В чём причина-то? Чем не угодил?

Мне действительно было непонятно! За жопу втихаря не хватал, гадостей вроде не говорил, за спиной не шушукался. Ну, пошучивал изредка, ну так и скунсы — милые и очаровательные! Правда, если вырвется у них…

Из Саши как стержень вытащили. Прорвало! Я оказался виновен во всём — от испорченного отпуска и до нынешнего «промеждубулочного» состояния и их с сестрой, и человечества в целом!

— А ещё негр твой вдобавок!

— ??? Мой???

— Да-а-а!

Опаньки! Саша плакать умеет… На моём плече… Стоя…

Видимо что-то почуяв, к скульптуре «Рабочий и колхозница v.3» (v.1 — на ВДНХ, v.2 — под условным названием «Смычка города с деревней» — по нравственным соображениям Мухиной сваять не дали, хотя ИВСу она очень понравилась) подошли Юля с Тотти. Окатив меня слабым подобием Сашиного взгляда, Юля оторвала старшую подругу от меня и оттащила метров на пять в сторону. Остался я со «своим» негром, очень заинтересованным в получении ответов на логичные в такой ситуации вопросы. Правда, задать я ему не дал.

— Тоттинька, сына! Что у тебя с товарищем капитаном?

— С Иванычем???

— Мозгового мне не сношай! С Сашей!

Минуты три меня поливали розовым сиропом — ах, она такая, сякая, «лублу»… Ромео-Отелло, блин! Чувствую — сам растекаюсь! Реально любовь заразна! Убив в себе желание наговорить Юле массу приятственных возвышенных слов, я потащил этого цветущего от любви носорога к девушкам.

— Саш! Вот тебе Тотти, я очень жалею, что не ты выслушивала то, что он мне говорил. Вкратце — он хочет от тебя внуков!

Блин, переборщил! Как в сауне не шептуна подпустил, а громко и обильно пожаловался на несвежую уху.

— В смысле, Тамирыча или Тамировну от тебя — а дальше как пойдёт! Тотти, я прав?

Тотти кивал сизой от смущения башкой, при этом умудряясь обожающе смотреть на Сашу.

— Вот! С одним справились! Теперь дальше! Не я придумал эту засаду с зомбями! И у меня приятное времяпровождение пошло по женской линии! Нет, плюс-то есть, но — один-единственный! И что, мне тоже теперь на вас с Алёной ядом капать постоянно? Да, я не подарок, ну прости меня!

В общем, все собравшиеся расставили точки, высказали наболевшее, потом Сёма с Алёной подтянулись на звук… Похоже, сколачивается община эдакая. Правда, без жилья пока — но придумаем что-нибудь! Очень хочется в это верить.

Только, ради бога, не подумайте, что я такой весь из себя организатор и инициатор со священным «Я ЗНАЮ КАК НАДО» в мозгу, глазах и прочих частях тела. Нафиг ответственность, не моё это. Скорее всего из-за того, что ленив и пофигистичен. И если случается, то взятые на себя обязательства выполняю даже в ущерб себе. Поэтому и обещаю что-либо — очень редко. Таким уж воспитали родители и жизнь. Дома вбивали, что «давши слово — держись», а жизнь — «слово вылетело — отоспятся на тебе по-любасу». Вот такая диалектика, вот такой плюрализьм, мать иху.

Но это всё лирика, не до неё сейчас. Свежеиспечённых «колхозников» встречали радостные Иваныч и Михалыч — наши Врунгель с Будённым, довольные — чуть не подпрыгивали. Поражаюсь и преклоняю голову перед гешефтмахерами! В двух словах — корабль сменяли. Как Михалычу удалась эта афера — не говорит. Гордым коммунистом на допросе эдаким сидит — Иогансон кисти ломает. Послезавтра в окрестностях каких-то Семибалок состоится обмен — один корабль на две единицы бронетехники. Откуда партнёры наших бравых флотских коммерсантов взяли лишние БТРы-«восьмидесятки» и зачем понадобился именно наш престарелый «десантник» — секрет. Правда, царапнуло слегка, с какой лёгкостью чужое, в общем-то, имущество сменяли на «таперича своё», ну да ладно — зато по месту, ещё неопределённому, жительства будут стоять два «Фахда», а не один.

«Жидкая трасса» до этих Семибалок высадка и собственно сам процесс обмена одного корабля на два броневика ничем выдающимся не запомнился. Даже как-то непонятно и странно. Хотя чего тут нового — да у нас считай каждый день и не по одному разу подобное, уже давно надоело и даже опротивело — подумаешь, угнанное там приволокли и меняют на прихваченное здесь! Некоторая суета при разгрузке, конечно, была, и небольшие травмы типа ссадин и шишек присутствовали, но тем не менее в полдень «бизнес» был завершён и мы проводили взглядами бывший наш кораблик. С борта нам помахали ручкой, гуднули и отправились по своим делам — видимо, их время поджимало, на лицах во время обмена сквозило нетерпение, но никто никого не подгонял — пока мы проверяли своё, группа местных гидровоенных числом восемь человек занималась тем же самым на борту. Так что распрощались и разъехались.

До темноты успели, объехав с краю Батайск и Ростов-на-Дону, добраться до Грушевской — или ГрушЁвской, спрашивать было не у кого. Хоть и ехали не торопясь, периодически со скоростью пешехода, но… Тормозить ради удовлетворения праздного любопытства как-то не хотелось, а дорогу указывала Алёна. Лагерем встали по свету, километра через три после реки Тузлов — километрах в двух от дороги Саша выглядела какой-то строящийся коттеджный посёлок. Подъехали, скромно постучались в «тесовые» ворота. Никто открывать не стал, но и воплей типа «местов нету!» не услышали. «Фахд» тихонько навалился на створки — те и открылись. «Ау! Ау-у-у!» — молчание. Штук десять домов разной степени готовности, десятка два неглубоких котлованов и три строительных вагончика. Разместимся как-нибудь.

Ужин, размещение, часовые, отбой. Ничего выдающегося или необычного. Единственное — довольно прохладно было, я лично проснулся в пять утра от ощущения заиндевелости maxima gluteli. Попа подмёрзла, короче. И жестковато всё-таки, отвык я по спальным мешкам ночи коротать.

К шести поднялись все. Ночью, по словам бдительных дозорных, никого не появилось — ни живых, ни мёртвых. Совершенно не огорчило! Я так думаю, что неизвестно, кого бояться надо, хрен его знает, что в такой ситуации страшнее…

Завтракали запасённым с корабельного камбуза. Готовый обед дожидался своего часа в термосах армейских — борщ и картошка с мясом, если и остынет, то разогреть, и всё. А дальше — «военно-полевая кулинария», с ресторациями скорее всего будет беда.

Первая серьёзная головная боль — затор возле поворота на Шахты. Даже не боль — неприятно было расталкивать автосвалку с бродящими бывшими пассажирами… Пока мы в два «Фахда» — у них морды более подходящие для расталкивания — чистили дорогу, прорывая проезд, «группа поддержки» терпеливо ждала, бдительно посматривая во все стороны. Справились, пригласили присоединяться… Семён Михалыч громко обозвал себя идиотом за то, что не выменял что-нибудь типа МТ-ЛБ с отвалом. Тут же пошли споры типа «чем кормить бегемота», обслуживать… Танкистов среди нас не было.

Останавливались за день всего два раза — после Каменск-Шахтинского и перед Миллерово — только «на пописать». Есть никому не хотелось, да и свербело как-то уже у всех. При этом всем понятно, что доберёмся (если доберёмся!) — лучше не станет, но хотелось определённости. Да и кураж эдакий поймался, так что добрались почти до Богучара. Почти — потому что притормозили нас.

«Лукойловская» заправка метрах в двухстах от дороги, за ней — пятиэтажное оштукатуренное здание. Вокруг навалены бетонные блоки, заплетённые колючкой, внутри — несколько военных «Уралов», полевая кухня и три копии наших «свежекупленных» БТРа. А на дороге — БМП и военный рядом с ним.

Всё это мы рассмотрели с возвышенности неподалёку. Соваться, громыхая вёдрами, в чужой улей сломя голову ни у кого и мыслей не было. Так что, высадив Юлю, поплелись на ветеране нашего турпохода знакомиться с армейцами. Остальные, в меру сил и умений, готовились к чему придётся.

Поначалу беседа не заладилась. Тотти оборзевший «дедок» обозвал «черножопым», мне предложили сдать бронетехнику… Вот интересно, это от состояния «внутрижопья» окружающего люди теряют связь с реальностью? Или погоны на плечах эдакую накачку сделали? В общем, «дедок» узнал от меня, что чёрная жопа Тамира мне гораздо роднее и ближе, чем и персонально его, и все незнакомые доселе жопы в округе. А до сведения старлея было доведено, что за пушкой сидит цельный капитан, которой Тотти дороже и роднее ещё больше. Типа — «Фашисты хотели истребительную войну — они её получат!» Так что — пусть старшего зовёт, более адекватного.

На появление армейского майора мы ответили десантированием капраза Семёныча. Тотти, ворча, улез под броню к Саше, а я остался в сторонке наблюдать за развитием событий. Господа офицеры, и морской, и сухопутный, представились друг другу, перекинулись парой фраз — и вся напряжённость как-то рассеялась. Нашлись у них общие знакомые, друзья какие-то… А после Семёнычева «А они вон — на трофеях аж из Египта в Москву продираются!» майор так на меня посмотрел, что аж неловко стало, я чуть асфальт ковырять носком ботинка не начал.

Так что конфликт вроде бы был исчерпан. Говорливый «дедок» был отруган и изгнан с глаз долой, старлею попеняли… Но осадочек-то остался! Так что, пополнив — неожиданно на халяву — высосанную поутру из «коровы» солярку и распрощавшись с военными, отправились дальше. Благо майор поделился обстановкой «на сегодня» и своими соображениями с Семён Михалычем, а тот, уже на ходу, и со всеми нами.

Без веселья отъезд не обошёлся: Тотти, найдя давешнего «болтуна», одарил его выкопанным в имуществе здоровенным кокосом со словами «Подарок из Африки!» Правда, мстительно не объясняя, что и как с ним делать. Пусть, дескать, гадает и умишко прикладывает, куда и с чем его употребить…

Торопясь свалить подальше от, прямо скажем, стремноватых военных, объехали Миллерово и упилили аж за Грай-Воронец. Лесной массив, тихая и, после деструкции доисторических дорожных знаков, необозначенная заправка. Сама заправка являла собой «смесь парижского с нижегородским» — к маленькому старому кирпичному зданию диспетчерской пристроен быстросборный модуль довольно немаленького магазина с кафе. Народ присутствовал — в обоих смыслах. Снаружи — пятеро относительно свежих разнополых зомбаков на «вольном выпасе» и, к сожалению, двое бывших детей в одной из машин. Внутри закрытого на ключ торгового модуля заправки — седая, грязнющая, но живая девушка-оператор, почти девочка, пьяная в хлам, даже как-то не особо обрадовавшаяся освободителям.

Неупокоенных упокоили, девушку дамы как смогли обмыли, накормили и укололи содержимым ещё египетской аптечки. Знаю, что пьяную обкалывать надо осторожно, но всё было в руках наших «медработников». Часть техники загнали на площадку, зачем-то расположенную за заправкой, перед ней остался бензовозик наш и многострадальный «Фахд» — судьба у него быть, видимо, в каждой почке заточкой.

Вынужденно прибрались в помещении и на территории. В процессе приборки и знакомства с помещением в подсобке нашёлся сильно протухший безголовый персонаж. Ну, безголовый, конечно, сильно сказано, но чайник ему расплющили качественно. Кто его так?

Поужинали «коктейлем» из остатков корабельных «роскошеств» и найденными в заправочном супермаркете сластями. «Найдёныша» устроили на охапке найденной в одной из подсобок одежды, привязав за талию к трубе, выставили часовых — Сашу с Тотти — внутрь «Фахда» и сами начали устраиваться на ночлег.

Хорошая штука спальные мешки — из двух довольно просторных «одиночек» получается один практически трёхспальный! И соседство весьма и весьма приятственное… А вот с нервами и мозгом пылающим что делать??? Юлька уже давно тихонько сопела милым носиком, а у меня сна — ни в одном глазу. Завтра в дорогу, «где награда за меня, и где засада на меня…», надо по-Ливсевски быть «бодр и полон сил» к утру, а получается — по-Алладински. В смысле — «Ни фига! Ни фига!»[37] Перебрав диагнозы и остановившись на «клиническом идиотизме», взял из неработающего холодильника банку «Балтики», из потайного кармана куртки — сигареты с зажигалкой, пошёл на улицу.

Покурить не удалось — не в струю дым табачный с лёгким запахом тухлятины пошёл… А вот пиво слегка сняло воспаление мозга, так что влез я в спальник под милый всем моим органам тёплый бочок полностью готовый к здоровому сну.

Утро началось с цирка, по-другому не назвать. Разбуженные громким криком, мужская часть «анабазиса», в нижнем белье, но с оружием наперевес, сгрудилась возле живой и здоровой «королевы бензоколонки». Женская же, частично вооружённая, собралась вокруг «тётки» Олеси.

Отвязали, успокоили, напоили спроворенным кофе, познакомились. Лена, 18 лет, местная, работала здесь. Досталось девушке в избытке. Ну, чего она сидела взаперти с трупом — понятно, шансов пробраться мимо «сторожей» не было. А вот кто забил «всадника без головы»? В ответ на вопрос — молчание и слёзы. Зато призналась, откуда она — некий посёлок Чуевский, неподалёку, чуть в сторону от нашего маршрута. Жила с бабулькой, родители уехали на заработки и появлялись раз в два-три месяца. Подвезти или здесь оставить — даже вопрос не стоял. Конечно, отвезём!

Процесс приготовления горячего завтрака привёл её в восторг. Неудивительно — сколько она просидела на консервах, печенюхах и спиртном под чипсы из магазина? Пока дамы наши кашеварили, разговорили найдёныша. А потом и с мужчинами поделились её историей.

Росла себе девочка, росла — и выросла. Работы нет, профессии нет, перспективы — нулевые. Ехать за тридевять земель за «бешеными бабками» не влекло, а с полгода назад устроилась сюда. Где и проработала до третьего дня «новой эры» под командованием ныне безголового начальника смены. Именно на третий день к ним на заправку явилась новая жизнь.

В тот день она работала вторую смену подряд. Клиентов и так было немного — хозяева так и не установили рекламные указатели на дороге. Откуда появились мертвяки — сказать не может, отходила в туалет. Пришла — и присоединилась к бледному Валентину, наблюдавшему за каннибализмом за окошком диспетчерской.

У обоих хватило ума затихариться. Героический Валентин, пользуясь служебным положением, отправил её закрывать все двери, а сам взвалил на себя вызов милиции и крыши. Вернулась — тут-то хлебнувший из своих запасов начальник на неё и набросился, чуть ли не с гиканьем и посвистом, под лозунгом «Всё пропало, однова живём!» У Валентина не получилось, а у неё — очень даже да. У них, точнее — у неё и разводного ключа. А дальше — затяжной вялотекущий запой до нашего приезда.

М-дя, ситуасьён, как приговаривал муж сестры… А что, вариантов-то всё равно не сады! Девицу или до дома подвезти и бабуле сдать на руки, или до какого-нибудь лагеря беженцев отвезти, возможно, вместе с бабушкой.

Завтрак — неожиданно для меня — приятно порадовал «долгоиграющими» молочными продуктами. И как я вчера на них внимания не обратил? Никогда от кефира не пёрся, а тут литрушу выкушал! Перекусили и разбились «по интересам». Пока опять-таки мужская часть населения обсуждала, высматривала, что может пригодиться, и собирала «в кучу» достойное, дамы нашли во что приодеть «попутчицу». Собрались — и тронулись в путь.

Сорок минут спустя оказалось, что существовать Лене негде. Вместо дома с бабулей — уже остывшее пепелище. Выгорел посёлок на две трети, наверное. А местные, разной степени обгорелости и погрызенности, потихоньку сбивались в «комитет по встрече» — невеликая наша колонна притормозила, не въезжая в бывший населённый пункт.

Лена сидела на «штурманском» сидении, освобождённом Тотти, и сквозь слёзы смотрела на свою бывшую улочку. Место, где стоял её дом, отсюда прекрасно просматривалось — не было там дома. «Шумел, гудел пожар московский…» Ну, хоть и не московский, и отгудел давно, с неделю, наверное, но масштабов это не умаляло. Компактно расположенное в «эпицентре» колхозных, видимо, полей, поселение как населённый пункт перестало существовать.

— Тотти! Дай Лене бинокль! Лен, глянь — бабушку не видишь?

— Нет.

— Саш, командуй!

— Так! Колонна! Всем стоять и бдить! Мы прокатимся, бабушку поищем!

Невеликая толпёшка «погорельцев» начала рассасываться после первой же Сашиной очереди. Отчего-то «быстрые и мёртвые» пока нам на Родине не попадались, к счастью. Тотальным геноцидом Саша заниматься не стала, и в этом я её мысленно поддерживал: «бесконечных патронов» у нас не было, и в спасителей мира рваться не стоило, и не только по этой причине. Так что под мурчание двигателя на малых оборотах мы миновали местный майдан и метров через тридцать свернули направо, в проулок к Лениному дому. Ну, туда, где он стоял.

Ни дома, ни бабули мы не нашли. Вообще, кроме пяткА деревьев и закопчёной груды кирпичей, бывших в недалёком прошлом печью, ничего не было. Лена с биноклем в руке тихо плакала, мы молчали… Минуты через три я начал, снося заборы, разворачивать броневик. Торчать здесь смысла не было. Оставлять девочку в одиночестве шататься по пепелищу — тоже.

Бирюлёво

Точно, загулял, гад. Лады, парнокопытный! Переходим на сволочной режим! Пусть сам на себя пеняет! «Красавица! Кошка-роскошка!» Я те устрою «Да такая умница!» Для разминки поиграем с помойным ведром! Плевать что пустое — пусть увидит размах моего недовольства! Та-ак, до коридора допинала ведро, что дальше? О! Помнишь, как купал и вытирал? Сама купнусь и вытрусь! Да, прямо на застеленной кровати! Расстелю — и устроюсь!

Фух, чего-то устала. Так! Постель расстелила, искупалась, поела-попила… Провода погрызть, что ли? Не, это будет чересчур. Что-то тапка не хочется! Ага! Где эти шлёпанцы-обидчики? Блин, а не перебарщиваю? Что-то страшновато… А, авось не заметит! Как он говорит — «Гигиена прежде всего»? Вот ими зубы и почищу. Перед сном, хе-хе!

Трасса М-4 «Дон»

Тотти вернулся на «законное» место переднего «пассажира». Лену устроили рядом с Юлей, которая принялась её утешать и отвлекать от дум невесёлых… А я повёл нашу колонну дальше, к дому. Не торопясь, газ не притаптывая, и не отвлекаясь на окружающие пейзажи — за ними есть кому присмотреть. Через два часа без малого добрались до Богучара. Точнее, почти добрались.

«Здравствуй, милая моя! Я тебе дождался!» Именно этим выражением лица встретил нас первый представитель Советской власти. Страж закона, блин, мохнатку ему на пятку… Милиционер, в общем! Да какой!!!

Поймите правильно — я к представителям органов отношусь достаточно лояльно. Они меня не трогают — я стараюсь не трогать их. Моя личная точка зрения достаточно проста. Уроды попадаются везде, и среди сантехников они встречаются, и среди учителей, и футболистов, и бомжей. Наверняка и в Думе, и в правительстве есть нормальные люди, не может не быть, хотя бы по закону «больших чисел». Но этот «страж»… Он являл собой собирательный образ, рождённый в мужской беседе где-нибудь в гараже, после возни с непослушным автоагрегатом и последующим обмывом победы над упорствовавшей железякой. Грязный, мятый, плохо пахнувший и переполненный жажды нашего «кровного», не денег правда, а мяса. Классический «оборотень в погонах»! Поджидал он нас возле «обнявшего» столб рекламного щита бело-синего «Мерседеса», который он покинул через лобовое стекло (это чуть позже выяснилось).

Как говорится, «когда ни помирать — всё день терять»! Убили сразу «трёх зайцев» — упокоили беспокойного милиционера, кто желал — сбегали в кустики, с оружием в руках и под присмотром. Ну и тщательно обследовали и свежеупокоенного, и не «восставшего» отчего-то его водителя-напарника, ну и сам автомобиль, конечно.

Задержаться пришлось, и надолго. Наши штатные радисты наотрез отказались уезжать, не выпотрошив как следует «мерседес» и не пристроив свежевыпотрошенное к Саше в бензовоз. Часа полтора провели в боевом охранении, пока эти «докторы Эмметы Брауны»[38] устанавливали и настраивали свои радиообновки, общаясь на своём радиоязыке.

Пока «сладкая парочка» утоляла созидательный зуд в мозгах и передних конечностях, женщины попросили «прибраться» не участвующих в связь-работах, а сами приступили к приготовлению перекуса. И как-то удало за процесс взялись! Мы только оттащить покойников успели метров на двадцать в сторону Ростова и умыться, а уже на одной «туристической» газовой плитке кипит чайник, а на другой попыхивает кастрюля с варевом каким-то. И запах — м-м-м!

Гречка с мясом была чудо как хороша. Под крепкий чай, на свежем воздухе — просто изумительно! Под добавку мысли вновь вернулись к извечному отечественному вопросу — «Что делать?» Точнее даже, «Как?» и «Где?», потому что ответ на основной вопрос для меня, как счастливого «молодожёна» был ясен — жить долго и счастливо.

Насчёт «где» намётки были — например, район двухсотого километра Волоколамского шоссе. От асфальта — километров пятнадцать по гравийке — и вот она, полузаброшенная деревушка с пятнадцатью на 2002 год жителями. И от неё — ещё три километра по просёлку до невесть как полученных знакомым двадцати гектаров лугов и куска леса. Знакомый подошёл к вопросу землепользования творчески — поселил там две семьи беженцев из среднеазиатчины и организовал небольшое поместье. Барином эдаким стал — семейства трудились и сдавали сельхозпродукцию, чем и жили, а барин приезжал на рыбалку и охоту, попутно забирая свою «десятину». Правда, с полгода назад он неожиданно отбыл за океан. «Петь, у нас тут опять трагически изменился состав акционеров, так что сам понимаешь…» Правда, успокоил, что ненадолго, и попросил наведываться и приглядывать. Катался я туда в январе — всё в порядке было, все живы-здоровы, революциями не пахло. Так что, как вариант где жить — есть.

А вот с «как» было веселее. Микропрапор внутренний уже сидел за конторкой и, разматывая рол газетной бумаги, убористым почерком писал списки потребного на сейчас, на завтра и на всю оставшуюся жизнь, сразу их разбивая на «срочно», «надо», «неплохо бы» и «если попадётся — прихвати». Сюртук Гоголя, бакенбарды Пушкина, борода и босые ноги Толстого придавали ему творческий и занятой вид, так что я на цыпочках покинул юдоль его, поблагодарил кормилиц и, позвав Лену, пошёл к недоразобранным ещё трофеям. А то непорядок — барышня невооружённая до сих пор.

Шефство над Леной было делегировано Семёну Семёновичу — бравому и юному наследнику Семёна Михайловича. Для неё прекрасно подошёл один из двух милицейских «укоротов» и ПМ из тех же источников. А я в компании Тотти и Семён Михалыча приступил к разбору и делёжке милицейского «наследства».

С похожим «джентельменским набором» мы уже сталкивались. Где? Да в Египте. Правда, для разнообразия причиной аварии выступили не мы, но содержимое багажника и сумок на заднем сидении говорило об определённой схожести мыслей «наших» и «ихних» представителей правопорядка. «Наши-то и позапасливее, и предприимчивее!» — высказалась Саша в ответ на мои озвученные умозаключения. Какими были планы «дядей Стёп» — уже не выяснить. Куда они торопились, где жить собирались? Ладно, делим этот «апельсин» — и по коням!

Лену «осчастливили» цинком «пятёрки» и сотней патронов для ПМа. Одежду — новую, с бирками — разобрали по потребности и размеру. Лично мне достались две пары камуфлированных штанов, нетолстый зелёный свитер и великоватая куртка с радующим количеством карманов, тоже камуфлированная. И каждому участнику «автопробега» — по Семёнычевой жмене ювелирных изделий из увесистой сумки, найденной в ногах заднего пассажира. Навскидку — по килограмму на нос досталось колечек, цепочек и прочей дамской фигни.

«Всё? Поехали?» «Поехали!» Собрались и двинули в путь с одним изменением — Лена с обновками поехала с Семён Семёнычем в кабине «Хёндэ».

На сытый желудок ударненько так прокатились почти до Новой Усмани, бронебульдозером продравшись через Богучары, Новый Мамон, Павловск и «краешком» обойдя Средний Икорец и Каширское. А дальше — три «ЧП районного масштаба», нефатальные, но взаимосвязанные.

Сперва я принял замеченную фигуру за «отбившегося от стаи» недопокойника. Приняв поправее, чтобы сбить его с дороги, метров за пятьдесят от него начал терзаться «смутными сомнениями» — походка не зомбячья и объёмистый рюкзак за плечами. Тотти как-то тоже мялся. Саша по внутренней связи согласилась, что если это и зомбяк, то какой-то необычный. Наконец, когда до пешехода осталось метров двадцать, человек остановился, повернулся к нам и поднял руку.

Остановились, вылезли, познакомились. Забавный персонаж! Моисей Аркадьевич, не больше и не меньше! С классическим топором лесоруба из заокеанских фильмов про покорение дикой природы на плече! В, прямо скажем, прохладную погоду, на обочине пустынного шоссе во время зомбокалипсиса встретить одетого в тёмный костюм-тройку и широкополую шляпу пешехода — как-то неожиданно. Нет, и костюм, и шляпа, и выбивающиеся из образа частого посетителя синагоги военнообразные ботинки носили следы долгой дороги и ночёвок «где придётся». Но в целом вид его был опрятным и ухоженным. Странный человек — нам он махнул рукой не для того, чтобы мы подвезли! У него ВОДА КОНЧИЛАСЬ!

Предложение подвести он мягко отклонил, заявив, что «домой в Липецк» он ДОЛЖЕН дойти пешком! Все аргументы разбивались о непреклонное «спасибо, но я сам». Ну, как говорится, «у каждого Додика — своя методика», хотя меня подобные непонятно упёртые люди и раздражали. Я даже не очень-то и удивился, когда мы попытались вооружить его чем-то более подобающим для пеших прогулок в данный исторический момент. Всучить ему удалось только немного египетских ещё консервов и две «полторашки» негазированной воды с Лениной заправки. Оставив его паковать полученное, попрощались и разошлись по машинам.

Ага, расселись и помчались! Виновником — косвенным — второго ЧП выступил ваш покорный слуга. Что послужило причиной — погода, не так вставшие звёзды, солнечная активность или тупо невезуха — не знаю, но при попытке влезть за руль спину мне прострелило, и качественно. Так, что покинуть водительское кресло из положения «наполовину залез» смог только при посильном участии Тамира. Кому как, а мне ситуация привычна, хоть и неприятна — больно же! «Реанимационные мероприятия» заняли минут пятнадцать — пока нашли диклофенак, пока я его откушал, пока повисел на плечах Тотти… Полегчало, но за руль я не сел, а улёгся в грузопассажирском отсеке, Тотти сел за руль, а Юля — на штурманское Тоттино сиденье. И поехали искать место, где я мог отлежаться часов двенадцать, если не больше. Экспресс-лечения хватило только на лёгкое обезболивание. Зато, если найдём — тогда к утру я буду готов к «продолжению банкета». Я имею в виду — к завтрашнему утру. Или, край — к послезавтрашнему.

А Моисей Аркадьевич, кстати, в суете участия не принимал. Пока «участники регаты» вокруг меня выплясывали, он упаковался и пошёл себе. Да и дай бог ему дойти.

Приют нашли с третьей попытки. Первую я упустил из-за горизонтального положения. О целесообразности мог судить только по словам Юли, которая доводила до меня решения Саши, сидящей высоко, глядящей далеко и оценивающей всё со своей военной точки зрения. Второе потенциальное место стоянки я уже рассмотрел, хоть и скрючившись и издалека в бинокль — количество мёртвоживых было признано чрезмерным. В итоге приют нашли в двухэтажном кирпичном доме возле церкви, стоящей на холме рядом с сельским погостом на расстоянии километров трёх от ближайшей деревни. И в доме, и в церкви ни живых, ни мёртвоживых не нашлось. Только окончательно мёртвые — две бабульки с разбитыми головами и священник, судя по всему, упавший с колокольни. Обо всём этом я узнал на следующий день — меня, после осмотра территории и зданий Сашей, Тамиром и старшим Семёном, который Михалыч, Юля отвела в, по её словам, «странноприимный дом», уложила на кровать, накормила какими-то таблетками и оставила одного. И то ли от таблеток, то ли от обиды, что «все меня бросили», но я провалился в сон. А пока я спал, свободные от охранных и хозяйственных работ «убирались» — мужчины похоронили бабулек и священника, а женщины прибрались в храме.

Проснулся я только на следующее утро. Один, раздетый, на чистых простынях. Маленькая комната, всей мебели — две кровати и столик между ними. Ощущения — прямо скажем, неоднозначные. Из хороших — спина не болела, телу везде было комфортно и удобно, никуда не хотелось — ни в туалет, ни перекусить или выпить… С головой — хуже. Наблюдался в ней некий «плюрализм». Конфликт эдакий от ощущений. Нет, мне очень нравится мир и покой в душе, отсутствие раздражающих факторов типа отходняка или похмелья… Но вот неосознанное «выпадение из реальности» раздражало всегда. Одно дело целенаправленно сел, нагрузился водкой и уснул, другое — внезапно потерял связь с окружающим…

«Плохой» составляющей содержимого головы испортить настроение не удалось. Сперва умиротворяюще действовал серо-синий цвет неба в окошке, потом — Юля. Сперва в одеяльном коконе на кровати напротив прорезался глаз, а потом и всё личико показалось. Хитрющее!

— Привет!

— Привет! Иди ко мне!

— Нет.

— ???

— Не здесь и не сейчас.

— А как же «потакать капризам больного»?

— Ты здоровый!

— Нет! Я смертельно, опасно и безнадёжно болен! И вообще — я спящий заколдованный принц! И только ты меня расколдануть-проснуть можешь!

— Хи-хи! Прынц! На белом коне! Ты с конём в постели?

— Не-е-т! Я один! Мне одиноко! Жутко и страшно! У меня уже пролежни! Расшевели!

— Нет, принц, не пойду я к вам. Пойдёмте лучше кофию откушаем втихаря!

— Как же я пойду, да ещё втихаря??? Я ж заспанный и заколдованный! Я ног не чую!

Минут десять так пошептались, похихикивая, да и сыграли «подъём». И пошли, точнее, Юля меня повела, в здешнюю «трапезную». Кофию откушать утреннего.

— Кто «на стрёме»-то?

— Илья Сергеевич и младший «Будённый».

— Давай, может, им кофейку отнесём?

— Давай! Заодно с ними и попьём!

Приготовление долго времени не заняло, транспортировка — по две кружки в руки — тоже. Часовые были приятно удивлены нашим визитом не с пустыми руками.

— Кто-то душу и умелые руки приложил к жилью!

— В смысле? Я как-то вселение пропустил, осмотр тоже…

— Ага, толково всё сделано!

И часовые наперебой начали рассказывать, как «по-умному» и качественно всё сделано. В «странноприимный дом», получается, вколочены были немалые деньги. Своя скважина, газ от здоровенной ёмкости, генератор… Святое место неподалёку? Пилигримный маршрут?

Оставив часовых бдить и не пущать супостатов, прогулялись с Юлей «по окрестностям». И в «техотсек» заглянули, и по погосту прошлись — бесцельно, просто так. И в церковь заглянули, где я «обменял» автоматный снаряжённый магазин на четыре толстые свечи — одну «за упокой», одну «за здравие», и две — Николаю Угоднику. За прошлый «пригляд», и чтоб в будущем за нами присматривал.

Приют покинули в одиннадцать «с копейками» утра. Всех слегка потряхивала «предфинишная лихорадка». До дома — рукой подать, «огни видны»! Не накосячить бы на последних метрах!

За световой день приблизились к Москве на двести пятьдесят (по придорожным километровым столбикам) километров. Могли бы и больше проехать, но много времени теряли на поиски объездов «пробок». Последний на сегодня, возле Больших Плотов, по указанию «навигатора» Алёны, объезжали по грунтовке через какой-то дачный посёлок, потом напрямик через огроменное поле, потом через перелесок… На «трассу» вернулись аж возле Красавки, как оказалось, зря. Миновав Красавку, опять-таки по полям объезжали развязку, забитую «гражданскими» и военными грузовиками и живыми покойниками в военной форме.

Миновав развязку, остановились через километр и устроили «малый реввоенсовет» на тему «не вернуться ли в поисках полезного». Мне не хотелось по двум причинам, что я и озвучил. Первое: что играть в такой «футбол» — к потерям, команда у нас «несыгранная». И второе: даже если представить, что мы — орлы, суперснайпера и богатыри былинные, всех упокоили, никого не потеряв… Дальше-то что? Ну, набрали всякого-разного, а класть-то куда? И так разместились с минимальным комфортом! По Жванецкому «…всё по два, по четыре, по шесть, по восемь!» Искать потом транспорт повместительнее?

На самом деле сильно жадных и офигенно запасливых не наблюдалось, совещание было созвано «в порядке бреда», для перекура и разминки ног. Так что минут за десять размялись, «помыли колёса» и двинулись дальше, выглядывая место для ночлега.

Заночевали, не доезжая до Красного Холма, отъехав от дороги вдоль реки Непрядва с километр. Хозяйственный Семён Михайлович выволок из «Хёндэ» здоровенный мешок и на пару с сыном установил палатку, где предложил переночевать, как он выразился, «женщинам и детям». Чем, собственно, вышеименованные после ужина и занялись. Мужчины бдили и ночевали в транспорте.

На следующий день в десять утра без малого нас «тепло приветствовала» Советская власть. Ну, относительно «тепло»… Без стрельбы, но очень настойчиво нас «приглашали в гости» в Новомосковск. Отдохнуть, перекусить, рассказать о том, откуда мы и куда, а главное — зачем. Всё это происходило возле деревни Ильинка — человек десять народу, милицейский майор и армейский капитан старались быть очень значимыми и деловыми. Мутные какие-то персонажи. Что им по-настоящему от нас надо было — они так и не сказали. Патовая ситуация: мы на прорыв — они стреляют, они начнут — Саша и Илья успеют свои «мясорубки» включить. Да ещё цельный «гидрополковник» в переговорах участвует… Полчаса провели на улице — ни в какие помещения на «попить чаю и пообщаться» мы не пошли. Так на ветерке «помяли сиси» и разошлись, в смысле мы уехали, а они остались.

Совсем другое дело — Домодедово! На въезде — капитальный такой блок-пост, с блоками, колючей проволокой и вывеской «без остановки проезд запрещён!» И двумя танками, как средство убеждения.

Вот когда ТАК приглашают — отказаться нельзя. Оставив артиллеристов и пулемётчиков на боевых постах, пошли знакомиться.

Бирюлёво

Да где ж его носит? Ведь рядом где-то, точно! Свинтус! Шлёндра! Вот маятно мне — верное дело, на подходе! И хавчик вкус изменил, и мявкать страсть как охота — все признаки налицо! Ну приедешь — не побегу навстречу! Сфинксом лежать буду! Уворачиваться от поглаживаний! На коленях под кровать за мной полезешь! А я тебе ещё и в кроссовки надую! И на ковёр! Нет, обувь и ковёр — явный перебор. С последнего раза тапки вспоминаются. Пять вёсен прошло — а как вчера было! М-м-м-р-р-э-э-а-а-у! О, ёп! Кто-то на лестнице! Пованивает! Нафиг-нафиг, в комнату, на диван, на забытую футболку! Бли-и-ин, ну где ты?

Домодедово, Московская область

После краткой вступительной части под девизом «кто-где-зачем» встреча перешла в разряд «без галстуков». Нет, замотанные до нездоровой бледности двое мужчин в форме и трое в партикулярном платье не устроили нам стриптиз и не накрыли поляну на радостях, всё стало как-то прозаичнее и вместе с тем душевнее. Узнав, что мы из Крыма добираемся, хозяева выразили определённое недоумение и предложили нам чаю-кофе и подробностей. После упоминания Египта — лёгкий ступор, давящие мат покашливания и мотания головами.

— В первопрестольную-то зачем?

— Кошка бедует одна в Бирюлёво. И девушкам за имуществом домой надо бы.

— Ну, в Бирюлёво-то ещё куда ни шло, вот с центром — не советуем. Туда на бронетехнике-то опасно. Такие твари встречаются — не выходи бороться.

— Знаем, встречали. Но кошату-то надо спасать!

— А потом — куда планируете?

— В Голицыно надо наведаться, а потом — часть на Питер пойдёт, остальные — кто как.

— За кошкой — всем табором?

— А какие варианты?

— Можете погостить у нас, пока кошку спасёте. Как управитесь — езжайте дальше.

После недолгого обсуждения планов на ближайшее будущее наш конвой ненадолго разделился. За животинкой решили сгонять на «моём» Фахде и БТРе Семёныча. В Фахде — я, Тотти, Саша и Юля. В БТРе — Семён Михалыч за пулемётом, Семён Семёныч (сын) — мехвод и Иваныч с Серёгой в роли десанта. Остальные — бдительно отдыхают до нашего возвращения, благо условия позволяли. «Эпицентр» новой власти и орган сопротивления зомбям находился на въезде в Домодедово, на территории здоровенной обустроенной автостоянки-отстойника, оборудованной всем, чем можно — от автосервиса до семиэтажной гостиницы. Меня, если честно, тронуло такое отношение — «вместе доехали — нефиг дробиться». Даже питерцы не стали гнать в духе «нам скорее, нам надо».

Юля наотрез отказалась оставаться, мотивируя это тем, что, дескать, должна же она ознакомиться с имуществом мужа. И возражения, что котэ — не имущество, а член семьи, частенько главенствующий, её не поколебали, вот поеду — и всё! И видит же, что меня её настырность выбешивает — всё равно уперлась, как ливонские псы-рыцари, «вот хотим на коньках покататься, и всё!».

Дорога от Домодедово до МКАД и далее до Бирюлёво оставила впечатления неоднозначные. С одной стороны — пустая трасса, пара встречных грузовиков — и всё. Как году в девяностом часа в четыре утра Кутузовский проспект — тишь, гладь… С другой — по дороге не сильно давно какая-то техника, видимо, прошла, толерантно сгребая к обочинам всё, не деля автомобили на грузовые-легковые и наши — не наши. В общем, позаботился кто-то об удобстве езды выживших. Так что пейзажик вокруг трассы был тот ещё. И если в том же Домодедово тела с улиц убирались, то «за городом» нет-нет, да и мелькали остатки чьих-то трапез или тела упокоенных.

Вот и нужная развилка «Бирюлёво-Булатниково». Молчаливо-заброшенные, непарящие терриконы ТЭЦ… Всего делов — продраться через затор и с километр на колёса намотать. Ну и чтоб не съели по дороге. Или дома.

Въезд в столицу оказался на диво цивильным, если не брать в расчёт выбитые стёкла в ментовском «аквариуме» и полное безлюдье. То ли все организованно эвакуировались, то ли наоборот — не успели и остались куковать дома. Ну нет «комитета по встрече» — так и бог с ним, обойдёмся без помпы и понтов! Не торопясь, без рёва моторов, поехали к моим пенатам, на Харьковский проезд.

Слева гаражи-кооперативы, справа жилые дома, тишина, безлюдье… Ну не считать же за людей двух мертвяков, замеченных у троса, натянутого в проезде на территорию одного из гаражей, и стайку из трёх «бывших» собак? Так и добрались до дорожки, ведущей к моему дому.

Все-таки Саша — это что-то с чем-то! Я, увлечённый маневрированием по неширокому проезду, только осознавал, что там, впереди, за столпотворение, а Саша уже гвоздила из пушки в здоровенный клубок, катающийся по газону, припаркованным брошенным автомобилям и детской площадке.

— Петь, ближе! Не волнуйся, я на бронебойные перешла!

Ну, ближе так ближе… Клубок уже распался на две здоровенные туши, слегка шевелящиеся, но безропотно принимающие Сашины «гостинцы».

— Всё! Можно выходить! Тотти! Михалыча попроси, чтоб за тылом следил, фронт я на себя беру. Шевелимся, шевелимся! До китайской пасхи здесь торчать планируете? Нам ещё в Коньково пилить и возвращаться!

«Ничего я ей не сказал, только говорю…» Как-то так вроде у Зощенко было. Закрутив, под бормотание Тотти в «моторолу», шнур от ТПУ в клубок и затолкав его в удачно расположенный кармашек у ключицы, я подхватил SPAS и выбрался, прикрыв за собой дверь, наружу. Хоум, свит хоум…

Двор сильно изменился за время моего отсутствия. Если к отсутствию прохожих и настораживающей тишине за время дороги как-то можно было привыкнуть, то вид закопчёных стен пятиэтажки напротив, копии моей, вызывал уныние и огорчение. Моему дому тоже досталось — «бронедверь» соседнего подъезда была выдрана не просто «с мясом», а с костями, рогами и копытами, аж козырёк надподъездный накренился. Ладно, пейзажи потом, надо бы глянуть, что за твари врукопашную сошлись на детской площадке.

Да-а-а, если у меня такие «соседи» появились — нафиг московскую прописку! Какие намерения декларировали небезызвестные сестрицы? «В Москву! В Москву!»? Велкам! Мне ближе «В деревню, в глушь!» Про Саратов не уверен, там наверняка уже свои такие мутанты вывелись, так что — просто «в деревню». Так и не расцепив пасти и объятия, две сочащиеся какой-то мерзостью гипертрофированно-мускулистые туши лежали на боку — одна на правом, другая на левом — у наших ног. Одна слегка поросшая чёрным волосом, другая безволосая. Хе! В соседнем подъезде на втором этаже ведь жила идиотка-собаколюбка, у которой штук двадцать псей разнополых жило, от дворняг до доберманов! И это не считая периодических пополнений — щенков и приблудышей. Год с ней соседи воевали, вроде победили — за неделю до моего отъезда знакомый хвастался, что у собаколюбки есть месяц до принудительного выселения… Ага! Проясняется картина — безволосый «мутант» шёл себе спокойненько по своим мутантским делам — в сберкассу там, или моцион послеобеденный совершал… А тут «обволошенный», доев в подъезде всех, до кого смог добраться, проголодался, решил выйти на бескрайние бирюлёвские просторы — и «встретились два одиночества»! И — на сладкое — мы приехали… Или это крыса подвальная до таких размеров разожралась?

От «шерлокхолмствований» меня оторвал Тотти, продемонстрировав наколотый на нож обрубок пальца с когтем длиной в мою кисть — сантиметров пятнадцать.

— У!

— О! Ого!

— Угу!

От содержательной питекантропской беседы нас отвлекло движение одного из тел. Что это было — судорога посмертная или что ещё — уже не понять. Нож с пальцем полетел в сторону, а в дёрнувшееся тело у наших ног опустошилось содержимое автоматного и SPASовского магазинов. Резко скрежетнула крышка башенного люка и одновременно зашипела рация. Всех ужасть как интересовало — а чтой-то там у нас? По рации — Тотти, и голосом — я, проинформировали, что вот теперь-то точно всё в порядке и мы выдвигаемся в подъезд. Хотя, на самом деле, нам выдвигаться надо было в сторону туалета. И быстро. «Хотя не время и не место», — думал я, вслепую вытаскивая увесистые цилиндрики патронов и заталкивая их в подствольный магазин ружья. — «Вечно дамы в не совсем подходящий момент появляются!» Дамы — это Юля. Подошла осторожно, типа, на подмогу.

— Ух ты! Ну и зверюги! А у вас тут такие всегда водились?

— Ага, в ТЭЦ специально выращивали!

— Дурак! Я испугалась!

— Всё, судьба моя! Враг героически повержен! Пошли, я вас с котейкой знакомить буду!

***

C утра томилось. Чуялось что-то, скорее хорошее, чем плохое. Последний раз с полгода назад, перед тем как удачно пачку сосисок из сумки увела и в три захода умяла под кроватью. «Что ты не ешь, оторва моя, уж не приболела?» И ведь повёз к недоброму дядьке, пахнущему гадостью всякой… А потом, вернувшись домой, начёсывал, вопрошая: «Ну что с тобой, котя моя? Да ты кошка-роскошка, самая лучшая в мире и космосе!» Пришлось, чтоб унялся, демонстративно обожраться, хрустя и разбрасывая вокруг миски корм. Вот такое же предвкушение праздника витало… Вдруг шум на улице, рёв, грохот — и затишье! А потом железо внизу громыхнуло — и знакомый гулкий в подъезде кашель!!! Шлёндра! Где ж тебя носило??? Здесь такое творится!

***

Дверь моего подъезда была не просто открыта, а ещё и заботливо подпёрта куском пеноблока, специально для этой цели лежащим обычно у стены в тамбуре. Видимо, кто-то вдумчиво эвакуировался, увозя «всё, что нажито непосильным трудом». Из мрачного полумрака подъезда попахивало тухлятиной и чуть-чуть почему-то польскими доисторическими духами «Может быть», в девичестве — французскими «Мажи Нуар».

— Ну что, надеваем фонарики, включаем свет — и вперёд?

Напялив на шлем налобный фонарь на резинке и включив его, я первым вошёл в сумерки родного дома. Бывшего дома.

Остановившись перед лестницей, смакуя скорую встречу с чудом моим пушистым, я обернулся к Юле с Тотти.

— Фокус хотите?

— Какой ещё фокус? Не время!

Юля нервничала.

— Для этого — время всегда есть!

И я громко прокашлялся. Тут же сверху донёсся мяв, слышимый через входную дверь квартиры и два этажа. Одновременно и радостный и тоскливо-жалостливый.

— Гос-споди, что это?

— Это? Встречный гимн и почётный караул! Жива красотка и, судя по тембру, здорова. Только нервничает — слышите, переливы даёт? Пошли потихоньку, только двери надо проверять, а то выскочит кто! И это, пистолетами вооружитесь от греха — а ну как рикошеты!

Чуть ли не на цыпочках поднялись на два этажа, проверяя двери. Хоть и не было особого смысла из-за предыдущей артподготовки, но всё же как-то не хотелось шуметь. Однако пришлось — на моей площадке толпилась вредная тётка с четвёртого этажа, почтившая нас своим появлением года за три до апокалиптеца и выносящая мозг всем подряд по любому поводу. Её так и звали — «сука с четвёртого», и не только в нашем доме! А как один человек может «толпится», спросите? Да легко! Я её не взвешивал, но по сравнению с ней выглядел хоть и не дистрофиком, но явным недокормышем. Плюс бюст размером «почти пятнадцать»… Как раз тот случай, когда два зайца убивались — и поголовье мертвяков уменьшилось, и мечту многих — вышибить ей мозги — в жизнь воплотил! Правда, на площадке напачкал, но, как говорится, знал бы, где уронил — полиэтиленчика подстелил. А вот котэ от грохота завязала с песнопениями.

— Юль, Тотти! В гости не приглашаю, но дверь не закрываю. Побудьте здесь, мне минут пять-семь надо, ладно? Если что — меня известите и бегите, окна у меня на стороне подъезда, эвакуируюсь через окно, если что!

Я передал Юле дробовик и патронташ и, порывшись в кармане, достал ключи. Всё, программа-минимум (в моём понятии) выполнена. Я в Москве, котэ со мной. Дело за малым — выполнить программу-максимум.

«Замок тепло руки узнав, откроется мягко, без щелчка…» Щелчков действительно не было — было эдакое сытое чавканье-чмоканье. Выбирал-выбирал я в своё время дверной замок, потом плюнул и приспособил от квартирного сейфа выпуска начала прошлого века. Вошёл, притворил дверь. Где моё чудо? Вот оно!!!

Таких сцен коша мне ещё не закатывала! Явно в оговорённый срок не уложусь! Уже, согнувшись, наглаживаю, голосом ласково-медовым извиняюсь, хвалю её, а она вцепилась передними лапами в штанину и воет как по покойнику, аж собачье что-то проскальзывает! И что гадина я, и бросил её, а тут такое творилось и творится…

Дверь приоткрылась, в щели показалась Юлина голова.

— Петь, всё в порядке? Она тебя не съела?

Коша от неожиданности заткнулась, правда, штанину не выпустила. Ну хоть что-то!

— Всё нормуль, я скоро! Коть, это Юля! Давай быстренько в лоток — и в сумку! Мы уезжаем. И давай без фокусов!

— Мруяу?

— Нет, не на дачу. Потом расскажу.

Кошка отпустила штанину и уплинтухала в ванную. А я пошёл собирать своё «приданое». Хоть и «собираться нищему — только подпоясаться», но по «виртуальному» списку, сложившемуся за время пути, пробежаться надо было.

В «пять-семь минут» я, естественно не уложился, но за двадцать — успел. С балкона спустил привязанные к стропе две клетчатых «мечты мародёра» — одну с компом, монитором, внешним диском и прочими околокомпьютерными примочками, вторую — с заново заряженной «автокормилкой» кошачьей, фотоальбомом и памятными хозяйственными мелочами типа любимой чугунной сковородки. Думал и кошку спустить, но побоялся, что она шутки не оценит. Мстительная она — в хорошем смысле. Ссать в тапки не будет, но вот две-три бессонные ночи устроит в лёгкую, каждые пять минут пробегая по спящему и, соответственно, неготовому к скачкам мне. Так что вынес её в сумке, закрыл за собой дверь… Зачем — убей бог, не знаю.

— Всё, можно отбывать!

Без приключений спустились, мы с Тотти привязали мои пожитки к БТРу — по одной на борт, ближе к корме, и заняли свои «штатные» места в «Фахде» и подключили ТПУ.

— Саш! Куда к вам ехать-то?

— Коньково. Улица Академика Капицы, 18. Знаешь где?

— Дом — покажешь! По кольцу или через Балаклавку?

— Ты шОфер, ты и решай.

— Тоть! Скажи Михалычу — пусть сдаёт назад. Уезжаем.

Одно приятство по Москве ездить! Понимаю вот, что и удовольствие сомнительное, и всё такое — всё равно! Движения нет, «продавцов полосатых палок» — тоже… Да и БТР в роли бульдозера себя прекрасно показал, когда «тропил дорогу» в невесть с чего образовавшейся пробке у конно-спортивного комплекса «Битца» на Балаклавке — он был пропущен вперёд по соображениям «восемь колёс лучше, чем четыре». Так что до Саши-Алёниного дома доехали, считай, «с ветерком». Котэ в сумке у Юли на коленях вела себя образцова — жалоб на жизнь я не слышал. Или в танкошлеме дело было?

На улице Капицы был капец. Обломились — кто-то побаловался со спичками, и давно. Запах «свежего» пожара успел выветриться или его дождями смыло. Середине дома досталось больше всего. Плакали вещички…

— Саш! Блин! Что делать будем?

— Ничего. Давайте в гараж заедем, мы его как сезонный склад используем… Он напротив «пожарки», мы её проезжали.

— Ага. Тотти, звони Михалычу.

Хорошо, что парковали своё имущество сёстры не в «основном» здании, а в одном из многих пристроенных к нему гаражиках. И так «и наелись, и наплясались» до дрожи в конечностях — не у всех членов гаражного кооператива процесс выезда сложился удачно. И пострелять пришлось, и потрудиться, растаскивая столкнувшиеся машины, тоже. Вот, наконец, и наша цель — гаражик под номером сорок три.

Девушки в очередной раз открылись с неожиданной стороны… Чья инициатива в покупке ЭТОГО двумя сёстрами взяла верх? Легенда! Раритет! Ветеран! Увидев в проёме ворот «гелендвячью» морду, прямо скажем, нестандартного светло-зелёного цвета, я не особо и удивился. Но вот когда ЭТО покинуло гараж… Нечастый гость в «наших палестинах», двухдверный «Штейр-Пух», ветеран австрийской армии. Это сколько же лет ему? А Саша уже колдовала у дверей соседнего гаража, пока сестра с Сёмой под присмотром Тотти таскала и укладывала в багажник и на заднее сиденье какие-то мешки и коробки. «Какая хорошая песенка!» — вертелось в голове, пока я вылезал из-за руля «Фахда» — «Надо подойти поближе!».

Пока вылезал, Саша справилась с замком и распахнула ворота. И почему меня уже ничего не удивляет? Того же цвета аккуратненький такой тентованный прицеп на тонну грузоподъёмности приблизительно…

— Саш! Это что, удачное вложение пенсионных накоплений?

Саша как-то устало-отстранённо мазнула взглядом по мне.

— Нет. Скорее, свадебный подарок к несостоявшейся свадьбе.

Уточнять ничего не стал. Опасность влезть и потоптаться унавоженными кирзачами по мозолям души была слишком велика. Ну на фиг!

— Помочь чем?

— Пристегнуть надо. Алён, ты как?

— Заканчиваю. Потом разберём, я всё подряд грузила.

Обратно до места стоянки добирались проверенным путём. Пусть допесцовые банки «не ищут лёгких путей в бизнесе», не наш это метод. Так что Севастопольский — Бирюлёво — МКАД — Каширка. Знакомая дорога всегда ближе. А на подъезде к Домодедово рация обрадовала прибытием гостей из Голицыно… Интересно, тесть с тёщей прибыл? И кто ж такой предупредительный туда смотался? Или — связь есть?

***

«Везут и везут… Явно не на дачу! А куда? „Только прилетели — сразу сели!“, видите ли! Я его жду, ночами не сплю, а он, не успев приехать, в переноску запер. И поорать как-то не тянет, явно не к месту будет… А девица вроде ничего, получше предыдущих… Хрен с ним, и с ней тоже, потом всё выясню. Покемарю пока. Главное — приехал. И рядом».

***

Группа новоявленных родственников мне как-то сразу не глянулась. Нет, один военный, глядящий на въезд и не обращавший на происходящее за спиной внимание, был спокоен. А вот двое, судя по всему, скандалившие с Машей и раскрасневшейся Олесей… Тут я оглох, на правое ухо совсем, на левое — почти. Это Юлька, торчавшая между мной и Тотти, порадовалась живому папе. Громко. Переходя в ультразвук. И попыталась выскочить на ходу, еле затормозить успел.

Пока припарковался, пока вылез — «скандалисты» уже здесь. И «тесть» с дочерью в обнимку подходит.

— Моего Андрюху на этого перестарка поменяла??

Вот так, без разминочного «здрасьте» или ещё чего… Что ж, сказал гадость — получи в радость! На, идиот! Просто, без затей, в рыло. Скандалист явно столь быстрого перехода к активной фазе диспута не ожидал. Пока он поднимался с земли, я споро избавился от навешанных «железок».

— Для активно-непонятливых: никто никого ни на что не менял. Есть претензии — высказывай, но мне. Жену не трогай.

Драки как таковой не получилось — его попытка «схватить, повалить и придушить» провалилась. Стреножил его я, при этом объясняя, что против него ничего не имею, но вот гадости о Юле говорить не стоит. В итоге поднимались мы уже относительно спокойными — у меня бешенство схлынуло, а майор… Плакал майор. Горько плакал.

Фух! Тяжело мне дался поздний обед (или ранний ужин). Выпили, и майор расклеился окончательно. Обстоятельно рассказывал мне, как «его оболтус» рассорился с Юлькой, как он надеялся, что всё наладится… Убедил таки сыночку идти мириться, помог путёвку в тот же отель купить… А вон как всё вышло! И жаль его, и помочь ничем не могу… Наконец, после очередной «соточки» на пару с тестем отвели и уложили отдыхать в одной из комнат, на всякий случай избавив от стреляющее-колюще-режущего. Вернулись за стол. Теперь можно и с тестем поплотнее познакомиться.

— Юль, папе всё рассказала?

— Про Египет — всё, что знала. Про раньше — давай сам!

— Хорошо! Пётр Рябушинский. Вроде к тем Рябушинским никакого отношения не имею, специально не докапывался. Не женат, детей — известных — нет. Скорее всего, родственников — тоже, хотя надеюсь, что, может, в Тае и выжили. Всё движимое имущество — перед вами, из недвижимости — квартира и дача, и то, и другое — бесценно. В смысле — ни хера не стоит. Люблю вашу дочь, свою жену. Пожалуй, всё.

— Михаил Энгельсович, гхм, Михаил. Фамилию знаешь. Отец. Как дальше жить думаете?

Классно товарищ вопросы ставит! Пока одни мысли не особо оформившиеся, а необходим доклад! Ну, вывалил ему все «недомысли» и про Подмосковье, и про «имение». Минут в двадцать под полбутылки на троих уложился. Отдельно упомянул про необходимость тщательно подготовленной и укомплектованной разведки местностей, и там, и там. И только после этого возможно строить какие-либо далеко — и не очень идущие планы.

Дальнейшая беседа была прервана тактичным взмявом. Ох, блин! Совсем, идиот, расклеился! Судя по тональности и густоте голоса, до конфуза — минуты две… Извинившись, вымелся на улицу с переноской наперевес.

Судя по всему, котя терпела до последнего. В этих делах — своих — она обычно стеснительна и скрытна. То есть, когда я сижу на фаянсе с сигаретой, она считает себя вправе зайти и развалиться, а вот когда ей приспичивает — необходима уединённость… Вплоть до того, что мявом меня из душа выгоняет! Единственное исключение — позволяет с горшка не вспархивать испуганно, дескать, за компанию — позволительно. А сейчас только и успела на газончик придомовой скакнуть — тут же присела и зажурчала… Долго. Потом демонстративно закопала напруженное, минуты две искала место, облегчилась уже по-крупному, муркнув, обтёрла мне ногу, проигнорировав переноску, и села на крыльце у двери. Типа, открывай, сама дойду!

Эпилог второй части

— Дядь Тоть! Ну расскажи ещё!

Седой как лунь аспидно-чёрный негр, поправив несоветского вида «калаш», раздражённо дёрнул плечом.

— Вась, ну сколько можно, а?

Смутившись и ещё более потемнев, хотя вроде больше уже и некуда, добавил:

— За последние семь лет я — приблизительно — раз с тысячу вам про Петра рассказывал. Да мама Юля всё что знала. Да дядя Миша с тётей Аней… И дядя Андрей с тётей Викой… Я лично уже и не знаю, что вам рассказать — всё что знал и помнил, вы наверняка наизусть уже знаете!

Девица лет тринадцати, сидевшая, привалясь к боку плотного темноволосого парня, вздохнула.

— Да знаем… Только Ваське хорошо, он его хоть как-то помнит, а я…

— А что — Васька-то? Всех воспоминаний — большой, тёплый, родным пахнет и усы колючие… И подкидывал к потолку… Дядь Тоть! Вот почему так — только это и помнится?

— А как вас с Машетой искали в лесу и потом ремня всыпали?

— Это тоже… Только ведь за дело же!

— Это ты сейчас понимаешь, а тогда? Кто супился неделю и задницу потирал?

— Да я… Он же потом объяснил всё…

— Я знаю. Вот как я вам объяснить могу, какой он? Мы познакомились — один человек, потом, когда он с вашей мамой познакомился — другой… А последнее время — совсем третий!

— А третий — это как?

— Не знаю как. Пока из Египта плыли — от весёлого отдыхающего совсем ничего не осталось. А как ты, Васька, родился — у него даже смех другим стал. Хоть деда Мишу расспросите — была разница или нет. Он-то с ним в первый раз в Домодедово встретился. А как здесь жизнь налаживать взялись, добравшись — совсем с неизвестной стороны открылся. Это сейчас вроде всё налажено и худо-бедно года три на всём своём прожить можем в случае чего, а тогда?

Старый — уже — Тамир ушёл в воспоминания. Всё было — и хорошее, и худое. Осваиваемый на ходу русский язык, непростой характер беспросветно любимой жены, неуют и неухоженность первых лет. Чудом найденный и практически силком притащенный в общину молоденький парнишка — студент пятого курса мединститута, тяжкий гемор по спасению его конспектов, то, сё… И идиотская смерть Петра — не от пули и не от заражения. Не должны так люди умирать! Простудился — и ушёл. Юля никому последний долг не передоверила — как понятно стало, что отходит, трое суток с ним сидела. А как дышать перестал — сама голову прострелила. И полсуток выла у кровати. И одна до сих пор. Совсем недавно, с год всего, как улыбаться стала…

— Очень он море любил. И Солнце. И тепло. Тогда, давно. Когда вас не то что в помине — в мыслях даже не было. А как по суше в Москву отправились — ни разу не вспоминал. Из старых «любвей» только кошка осталась. Ну, и друзья, конечно.

Конец

Примечания

1

The Famous Grouse — марка шотландского виски.

2

Швейцарский нож одноименной фирмы.

3

Вирус Эбола или просто Эбола — вирус, вызывающий геморрагическую лихорадку Эбола.

4

«Остров сокровищ», Роберт Льюис Стивенсон

5

Отсылаю к Михаил Юрьичу, литература, школьная программа (прим. Автора).

6

SPAS — Special Purpose Automatic Shotgun, автоматическое ружьё специального назначения (англ.)

7

Уменьшительно-ласкательное (в хорошем смысле)

8

«Фахд» — бронетранспортёр, спроектированный западногерманской фирмой «Тиссен-Хершель» по заказу министерства обороны Египта.

9

Песня «Три танкиста», слова Б. Ласкина

10

«И карета истории помчалась вскачь, стуча золочёными копытами по черепам дураков» — А.Толстой, «Гиперболоид инженера Гарина»

11

Распространённый вариант фразы, произнесённой И. В. Сталиным в одном из выступлений.

12

«Спокойно, Козлодоев, сядем усе!» — бессмертная фраза из к/ф «Бриллиантовая рука».

13

«Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа» — из статьи «Памяти Герцена» (1912) В. И. Ленина

14

Марка знаменитых своей точностью швейцарских часов.

15

А. и Б. Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу»

16

«Танго Остапа» из к/ф «12 стульев»

17

Песня из к/ф «Земля Санникова»

18

Гоблин — творческий псевдоним Дмитрия Пучкова. Неофициально перевёл около 80 полнометражных фильмов,среди которых пародийные переводы трёх частей киноэпопеи «Властелина колец» («Братва и кольцо», «Две сорванные башни» и «Возвращение бомжа») и нескольких других фильмов («Шматрица» и «Звёздные войны: Буря в стакане»), в которых высмеивались и доводились до абсурда особенности творчества многих отечественных переводчиков — искажение смысла фильма неверным переводом, добавление в текст диалогов собственных шуток.

19

Песня «Неплохо для начала», ВИА «Калинка»

20

Саурон — см. творчество Дж. Р. Р. Толкина и кинофильм-трилогию в переводе Гоблина.

21

Кашрут — в иудаизме свод законов, в частности о разрешенной и запрещенной пище.

22

Вольфганг Йооп (Wolfgang Joop) — известный немецкий модельер. Является основателем дома моды и косметики «JOOP!».

23

Бозон Хиггса — элементарная частица, появляющаяся при столкновении двух протонов и предсказанная британским физиком Питером Хиггсом.

24

«Смарт», «Ока» — марки малолитражных «экономичных» автомобилей.

25

«Мои мысли — мои скакуны…» — слова из песни «Эскадрон» Олега Газманова.

26

Фраза из к/ф «Полосатый рейс»

27

Название маршевой песни британской армии.

28

Олимпиада-2000, 2-е место по прыжкам в длину.

29

Олимпиада-2000, 2-е место по прыжкам в воду.

30

Железнодорожный наплавной разводной мост

31

Эстонец на телеге едет по дороге. На дороге — здоровенная коровья лепёшка засохшая. Эстонец останавливается и со словами «ф-фтрукпона-атобица!» отковыривает её и бережно укладывает в телегу. Проходит год, два, три… Тот же эстонец на той же телеге на том же месте останавливается, достаёт лепёшку и укладывает на то же место со словами «Не пона-адобилась».

Пострадавшие от анекдота эстонцы мне неизвестны (прим. Автора).

32

In flagrante delicto (букв. «в пылающем преступлении», лат.) — юридический термин, означающий, что преступник был пойман во время совершения преступления. Русский эквивалент — поймать с поличным.

33

К/ф «В бой идут одни старики»

34

«Неверящему Антропу — … в жопу!»

35

Александр Александрович Карелин — советский и российский спортсмен, борец классического стиля,

36

Старшая группа детсада, утренник, важные родители… На табурете — чистенькая опрятная девочка:

— Иван Андреевич Крылов! Басня! Ворона и лисица!

(бурные восторженные аплодисменты)

— Вороне где-то Бог послал кусочек сыра!

На ель ворона взгромоздясь,

Позавтракать уж было собралась,

Да призадумалась…

(лёгкая задумчивость на лице)

А сыр — в п… ду!

(задумчивость уже не лёгкая)

— Нет, Х… ВО РТУ!

(с НЕНАВИСТЬЮ)

— Б… КАК МЕНЯ З… БАЛИ ЭТИ УТРЕННИКИ!!!

37

См. великолепные мультфильмы — «Остров сокровищ» (наш) и «Алладин» (не наш).

38

Невольный виновник и источник приключений Марти МакФлая - см. к/ф «Назад в будущее» — 1, 2 и 3.

Content

Денис Пронин
Почти библейский исход

Часть первая

Часть вторая

Примечания