Ульянова Вероника Дмитриевна

Готический храм

«Теперь не строят готических соборов.

В былое время у людей были убеждения;

у нас, современников, есть лишь мнения;

а мнения мало для того, чтобы создать

готический храм.»

Генрих Гейне

ГЛАВА «КАПИТАН»

Капитана прозвали столь весомо за его шуточный стишок. Но со временем он оправдал свое прозвище, буквально поведя всех за собой, и ловил при его произношении уже уважение, а не насмешку.

В десятом классе, вызвав Капитана к доске с просьбой прочитать наизусть Тютчева «Silentium», учительница по литературе получила творчество его собственного сочинения:

«Я Капитан Оргазмо.

Я лучше всех на свете.

Со мной ебутся взрослые,

животные и дети.»

Вполне естественным продолжением должна была стать его отправка к директору, но учительница, сдерживая смех, покачала головой и посадила его на место с тройкой. Ее пассивность объяснялась тем, что это было довольно безобидное событие относительно остальных проделок Капитана за все время его обучения в лицее, и тем, что Капитан был особенный мальчик. Хотя он пока не понимал этого. Он жил в приличной семье, но недостаточно состоятельной, чтобы оплатить обучение в этом частном лицее. Когда он учился в шестом классе обычной школы, его родителям позвонила директор лицея и сказала, что их сын выиграл грант на обучение со следующего года. Родители были слишком рады, чтобы разузнать подробнее о гранте и понять, что существование гранта началось на их сыне и с ним и закончилось.

Мальчику было сложно поначалу привыкнуть к правилам серьезного учебного заведения после милой его сердцу обычной общеобразовательной без уклонов – и шалил он не по-детски. Такого не видели в этом приличном месте никогда, но директор, делая вид, что ругает мальчика, закрывала дверь своего кабинета и занималась своими делами, давая ему поиграть с планшетом. Она предупредила, что если он расскажет кому-то, как на самом деле проходят эти выговоры, то он потеряет часть своей крутизны. Капитан оценил понимание директором хулиганской психологии и пообещал молчать. Директор была женщина умная, властная, любопытная, на исходе, но еще в соку. Как бы невзначай она спрашивала мальчика о том, о сем, но так и не смогла понять, кто же он такой. Но все же она выяснила, потратив порядочно времени и пару своих премий, что Капитан – приемный сын. Значит в лицей его пристроил настоящий родитель. Кто-то богатый и уважаемый, наверное, завел интрижку на стороне со сногсшибательной красоткой и обеспечивал ее и сына, пока она трагически не погибла или не умерла от рака, и тогда он отдал сына в приемную семью. Так фантазировала директор, смотря на сорванца, обещавшего стать не красивым, но бесконечно сексуальным. Нежные пухлые, но четко очерченные губы, которые, казалось, вот-вот призывно откроются, однако всегда оставались плотно сомкнуты; задорный прямой взгляд, светло-русые непослушные волосы, разгильдяйская походка и сумбурные телодвижения; но при этом всем в нем чувствовалась возможность в любой момент собраться и отреагировать быстро и жестко.

А если на мгновение отстраниться от шуточек и смешных историй его похождений – всякой веселой несуразицы, что нес он постоянно, то можно было поймать на себе его проницательный цепкий взгляд. Наверное, директор была пока что единственным человеком, понимавшим, что Капитан умен. Но и она не знала, насколько. Капитан специально строил из себя дурочка и балагура: обладая выдающимися природными интеллектуальными способностями в комплекте с сообразительностью и жизненным опытом ребенка из небогатой семьи, в спорах и суждениях он сильно превосходил остальных ребят, у которых не хватало или мозгов, или понимания жизни, или того и другого. А когда новичок, одетый не как все, говорящий не как все, имеет мнение, отличающееся ото других – его правда становится самой большой глупостью. На второй год обучения в лицее Капитану надоело объяснять и быть в постоянной оппозиции с классом, и он стал участвовать в любых, даже серьезных обсуждениях только шутками и подколами.

Умен, молод, с такой фигурой. В эти моменты директор тайно вздыхала, понимая, что ее век подходит к концу. Каждый год первого сентября она отправляла курьером с открыткой, подписанной лично, родителям Капитана дорогую школьную форму, чтобы он не сильно отличался от остальных ребят, и конечно же в надежде, что тайный благотворитель – настоящий отец Капитана, оценит ее инициативу в заботе о мальчике. А в десятом классе, когда мальчиком этого молодого соблазнителя уже нельзя было назвать, когда он обзавелся сбитыми костяшками, шрамом через правую бровь и стал вконец неотразим, она предупредила всех учителей, чтобы разбирались с ним сами, и постаралась избегать общения с ним. Но в актовом зале или на иных мероприятиях отвести взгляд от него не могла.

Амплуа Капитана в глазах женского пола зависело от их возраста. Для девочек и девушек, не достигших периода сексуальной зрелости, он был хулиганом, девушки же после пятнадцати – шестнадцати, а в особенности женщины, видели в нем будущего мачо.

Одноклассники сначала держали Капитана за бедняка и идиота. Но все изменилось, когда у самого популярного парня в классе и школе – Максима, умерла от рака мать. Отчим Максима запил и мальчик оказался без средств к существованию. Максим был в глазах Капитана изнеженным и оторванным от жизни ребенком с неоправданно чрезмерным чувством собственного достоинства, поэтому удивительной стала непонятно откуда взявшаяся стойкость этого маленького лорда, как ласково называла Максима его мама. Максим понял, что жизнь уже не будет прежней и безошибочно определил Капитана как человека, который объяснит новые законы, по которым теперь Максиму придется существовать. Капитан навсегда запомнил день, когда четырнадцатилетний Максим зашел в класс, остановился в центре у доски и зрительно отыскал Капитана, это был пронзительный взгляд пришедшего понимания, осознания своей неправоты за все эти годы, и отчаянной нужды в Капитане. Одного только из ожидаемых чувств Капитан не увидел: страха быть отвергнутым. Это чувство Максиму познать видимо не дано, подумал, внутренне улыбнувшись, Капитан. Максима все всегда любят, так будет и впредь, бедность точно этому не помешает, только если крайняя степень уродства, и то не обязательно.

С того самого дня Капитан прочно вошел в компанию самых крутых парней школы – Максима и Андрея. Они были лучшими друзьями чуть ли не с младенчества – их мамочки познакомились, прогуливаясь с колясками. Маму Андрея убили, когда ему было три года, и его жизнь не сильно изменилась: его отец спокойно, как казалось всем окружающим, перенес утрату и прекрасно заботился о сыне. Но когда умерла мать Максима, а отчим открестился от заботы о детях (у Максима была сестра Алина младше его на четыре года), Максиму понадобилось общение человека, чьи проблемы похожи на его. Разница в доходах семьи Капитана и Максима не была такой уж огромной, Капитан всегда был накормлен, тепло одет, но его бунтарский дух, умение самостоятельно заработать себе на кино и сладости, отношение к жизни не как к пряничной поляне, вот что нужно было Максиму. При этом Андрей все равно остался Максиму лучшим другом. Сам Андрей, казалось, был доволен появлением в их компании третьего человека, но на самом деле ему было практически все равно, а радовался он почти всему тому же, что и Максим.

Андрей в своего отца, Олега, был особенно спокойным в любых ситуациях, только у его отца эту черту принимали за безразличие, а у Андрея за тупость. Мама Андрея даже ходила показывать Андрюшу врачам, боялась нет ли у него отсталости или еще чего-то ужасного с мозгам, но Олег наблюдал малыша, который мог просидеть три часа, смотря в окно, потом резко входил в поле зрения мальчика и ловил на себе взгляд, не оставляющий сомнения в осознанности. Года в два Андрей заинтересовался занятиями отца, он сидел на корточках и долго смотрел, как отец копается в машине; видя, что отец что-то ищет, топотал за гаечным ключом; не всегда именно этот ключ был нужен, но Олег был в восторге и потихоньку начал учить кроху разным взрослым вещам. Сначала было немного странно, но потом Олег уже и сам скучал без того, чтобы сын смотрел, как он работает с бумагами. Когда Олег работал, он даже запирал дверь в кабинете, чтобы жена не зашла, но сын до достижения четырех лет, пока не начал учиться читать, и показывать секретные документы ему стало опасно, был неизменным спутником отца в мир отчетов и планирования. Андрей не испортил ни одной бумаги, даже перед тем как порисовать на пустом листе из принтера, он показывал лист отцу и ждал разрешения. Отец обожал сына, но старался во имя грамотного воспитания не проявлять крайнюю степень восторга и гордости.

Максим и Капитан стали придумывать способы заработать денег, к ним присоединился Андрей, ему это было не нужно, но он в отца любил планировать и хотел помочь Максиму. Все способы – вроде пойти и заработать – сложно было совместить с насыщенным обучением и тем, что Максим, поддерживая статус, хотел доучиться именно в этом престижном дорогом лицее, а еще ему нужно было содержать свою сестру, которой в этом же лицее оставалось учиться еще шесть лет. Так что постепенно мысли ребят начали уходить из обычной хитрости в наглость, потом применение физической силы и наконец в откровенное противозаконие. Видя серьезность намерений Максима, Андрей сказал, что шутки шутками, но он против того, чтобы Максим подобным занимался. Андрей давно уже предлагал пойти к его отцу, рассказать всю серьезность ситуации и просить, чтобы он усыновил Максима и Алину. Максим хотел согласиться, но решил обождать, у него еще было много вещей, которые можно было продать, и ему понравилось новое дуновение жизни, обжигающее, будоражащее, он хотел попробовать решить свои проблемы сам. Мама слишком сильно оберегала его, и только после ее смерти жизнь заискрилась красками и смыслами. Пойти на поклон к отцу Андрея – это хороший вариант, Максим уважал Олега и тайно фантазировал, что он его отец, что они с Андреем кровные братья. Настоящий отец бросил маму Максима, когда только родилась Алина, а Максиму было 4 года, а отчим… почему-то Максим не удивился, когда отчим сломался и запил. Максиму хотелось еще побольше пообщаться с Капитаном, он жадно черпал его знания, мысли о мире, о людях. Он чувствовал себя свободным и сильным в первые в жизни и хотел продолжать, он теперь понял реальную разницу между всем классом и Капитаном, понял, кто на самом деле самый умный и самый крутой, и как истинный перфекционист захотел стать умнее и круче. Попасть обратно в золотую клетку, как ему сейчас казалось, то есть в квартиру Андрея, он всегда успеет, а земли съесть, ему нравилось эта аллегория к новым обстоятельствам его жизни, нужно сейчас, пока он вконец не изнежился.

Максим решил стать мужиком. Но в итоге в реализации совместно придуманных проектов он остался один: Андрей изначально был против, а с Капитаном происходили волшебные вещи. Когда дошло до дела, то стечения обстоятельств или прямое вмешательство незнакомых людей отводило Капитана от всего откровенно незаконного. Дошло до абсурда: когда Капитан с Максимом следили за кем-то, чтобы в удобный момент выхватить у него сумку, мимо них проходил один и тот же незнакомец и давал Капитану сильнейший подзатыльник. И так было не единожды. В первый раз парни просто опешили, во второй – набросились на мужчину, но он, невысокий, даже чуть ниже пятнадцатилетнего Максима, некрупный, легко раскидал их и как ни в чем не бывало пошел дальше. Когда же Максим ходил на дело один – все было спокойно. В последний раз решили парни провести совместную вылазку: оглядываясь по сторонам, уже настигли свою жертву, как вдруг из темноты прямо за спиной у Капитана возник уже знакомый мужчина и отвесил Капитану такую оплеуху, что парень улетел в мужчину, предназначенного для ограбления. Обернувшись, парни уже никого не увидели, от неожиданности они стали извиняться перед мужчиной, которого толкнули, и в шоке поплелись домой. Без обсуждений после этого случая они разделились, и Максим работал один; понемногу он нашел новых знакомых, у которых не было проблем с тайным агентом, как Максим, Капитан и Андрей называли мужчину, раздававшего подзатыльники. Но парни независимо ни от чего оставались самыми близкими друзьями Максима, просто он отделил их от информации, на что он живет.

Максим справился, он обеспечивал себя и свою сестру, он был доволен жизнью как никогда, но ему нравилось напускать на себя вид рано познавшего страдания и мудрость жизни, так что этот облик сросся с ним. Вкладываемое в него мамой с детства самолюбие и наложившаяся мрачность сделали его совершенно неотразимым. Темный лорд, назвала его одна из множества поклонниц, думая о нем перед сном.

Хотя постепенно пути троицы в социальном плане расходились, они продолжали дружить до окончания школы и еще несколько лет после нее.

ГЛАВА «МАКСИМ»

Максим сидит в задумчивости, откинувшись на спинку дивана. Ему уже двадцать один, метр восемьдесят пять ростом, широкие скулы, красив по-мужски, не по-бабски, знаете есть парни такие смазливые, что надеть на них парик – и на мисс мира выставлять можно. А Максима с женщиной никогда не перепутаешь. Жесткий отрешенный взгляд. Он говорит будто сам с собой:

– Отца я не помню, а маму очень хорошо. Она воспитывала меня с отчимом. Меня и Алину, младшую сестру. Мама слишком любила нас, пыталась уберечь от всего, новости нам не показывала, гулять допоздна не отпускала, про жизнь рассказывала, как одну большую сказку. А потом она умерла – рак. А отчим, который при ней любил нас как своих, которого я называл отцом – он… Когда похороны матери закончились, и остались только я с Алиной и отчим, я держал Алину за руку, она плакала, я взял свободной рукой за руку отчима, а он вырвал её, будто обжегся. Я пробормотал: "Папа" (Максим передразнил свой жалостливый тон). А он мне: " Я не ваш папа". И потом началось: отчим запил, про нас с Алиной забыл, не кормил нас, одежду не покупал, вообще с нами не разговаривал. Пришлось мне о самом себе и об Алине заботиться. Он не выгонял нас из дому, наверное, потому что ел еду, которую я покупал. Мне пришлось зарабатывать с четырнадцати лет. Я подрабатывал после, а иногда и вместо лицея, воровал, стал отбирать телефоны, подружился с компанией таких же как я только старше… А сестре я не мог ничего рассказать, она была совсем маленькая, мне пришлось её кормить, одевать, помогать с уроками – я и лицей не забросил совсем только потому, что её нужно было учить, врал, что отчим нас всё ещё любит, просто он очень скучает по маме… И вот в шестнадцать лет свой день рождения я решил провести в одиночестве и подумать за жизнь. Я думал, думал и пришел к выводу, что моя мама меня наебала. Жестко так. Всё это нахлынивает разом, контраст между тем, как тебя воспитывали и тем, что есть на самом деле. Она растила меня в розовых очках, и вот они разбились.

Не понять, грустит ли он. Никто не знает, умеет ли Максим грустить. А без искренней грусти эти его истории были позерством. Он обращался к дюжине людей вокруг него, они сидели на диванах, на полу, на мягких подушках, ели, пили, курили, смотрели на Максима или переговаривались друг с другом. Много слушателей, но напротив, Максим говорил им все это именно потому, что они его не слушали. Потому что им было все равно или они были обдолбаны? Что ж, эти причины не взаимоисключающи.

Максим наклоняется вперед, он подошел к особенному для него душещипательному моменту своей истории, но к нему подходит девушка, толкает его, чтобы снова откинулся на спинку дивана, расстегивает ему ширинку, облизывает пальцы, ладошку и запускает свою руку в его штаны, достает член Максима, надевает на него презерватив, задирает свою юбку, и садится на него в позу героя. Смотрит украдкой на Максима – он не двигается, значит она угадала. Максим играл с ней и ей подобными красивыми блядями-наркоманками в игру – понять, когда он хочет секса и предложить себя в нужный момент. Если она угадывала его желание, он давал ей дозу, если нет – отталкивал и смачно пинал ее под зад. Она встает и садится, приподнимается и снова садится, а Максим продолжает рассказывать уже лично ей:

– Я понимаю, что многим людям пришлось гораздо хуже, чем мне, я не горжусь собой. Но человеческая душа – тонкая материя. Мы все так исковерканы жизнью. Озлоблены. Затравлены. Живем по волчьим законам. Нет ориентиров, понимаешь? Нет правильного или не правильного. Мы ведь, когда растем, взрослеем – ищем пример для подражания, нам нужен путь, ответы. И вот те, на кого ты равнялся, кому верил – они либо врали, либо предали тебя, либо просто сами были слабы и не выдержали … жизни. Так какого черта я должен… я никому ничего не должен.

Максим развалился на диване одной из своих съемных квартир. Максим богат, он зарабатывал, покупая, а потом продавая с косметическим ремонтом, недвижимость у наркоманов или бомжей без адекватных родственников за возможность не работать и не платить квартплату. Всех их он селил в загородный дом, снабжал на их вкус алкоголем или наркотой, по праздникам даже одаривал проститутками. И больше они оттуда никогда не выходили, только если на участке погулять. У них было спутниковое ТВ, еда, компьютерные игры, но ни телефонов, ни интернета. Среди них посменно жили подставные, следящие за происходящим, чтобы никто не убежал, чтобы никто даже не хотел убегать. Если же кто-то упорствовал в желании свалить из «домика в деревне» – кодовое название, используемое Максимом с подручными – то эти люди бесследно пропадали. Вы, наверное, подумали, что Максим убивал их? Нет, он не только не делал этого, но даже не отдавал подобных приказов. Все делалось как бы само собой; видя отчеты по количеству живых и мертвых тел в домике в деревне, Максим думал, что вычеркнутые красным из списка сами сторчались, и смерть их естественна. Вот, что значит иметь хороших подчиненных, которых не надо просить, они додумываются самостоятельно выполнять всю грязную работу. Максиму казалось, что он создал рай для всех этих убогих, у которых купил квартиры, и ему и в голову не приходило, что кто-то из них думает иначе. На смену розовых очков пришли очки, уж не знаю, какого цвета: Максиму казалось, что он наконец видит мир предельно четко и этот мир мрачнее некуда, и пытался своими поступками этому миру соответствовать, но видимо мир не любил конкуренцию и решил показать Максиму реальную свою мрачность, но об этом потом… Его стремление к идеалу как в мрачном, так и в прекрасном проявлялось во всем. А наличие вещей и идей, которые он ставил выше своей жизни – уж точно не позволяли ему именоваться прагматиком. Он понимал это, но когда создавал в свободную минутку свой психологический портрет, то именования себе не находил, ведь абсолютно верное – идеалист – это бабские сопли и уж точно, кто угодно, но не он. Максим не был никогда прямым источником, но он сам того не замечая успешно культивировал зло вокруг себя.

Максим зарабатывал много денег, зачем? на что? Тратил ничтожно малую часть, и не было в нем ожесточенной жадности с какой другие считали деньги, не загорались его глаза при разговоре о возможном нехилом барыше. На тачках он не был помешан, женщин своих подарками не баловал, одевался прилично, но обновлял гардероб только по мере порчи старых шмоток. По-любому копил… на квартиру? Да вроде купил уже, на квартиру побольше? Так мог уже десять квартир купить. Да и к чему таинственность? Никто не понимал. Наконец всем надоело пытаться узнать, куда Максим тратит все свои деньги. Они и не смогли бы это никогда узнать, ведь Максим их копил. Но только сам пока еще не знал на что.

Кончив играться с местной блядью в два часа ночи и убедившись, что все гости довольны, Максим пошел к своей девушке. Местная блядь, значит, ошивается на конкретной квартире, а не путешественница, которую можно вызвать на вписку в любой конец города. Второе прибыльное занятие Максима – это организация приватных вечеринок. Для этого у Максима было несколько съемных квартир разного уровня для гостей разных заработков. Обычной программой шли наркотики и проститутки, но со временем Максим начал вносить разнообразие и делал тематические вечеринки под конкретные запросы. БДСМ или Хеллоу Кити – когда один из элементов антуража – кокаин – любая вечеринка пойдет на славу. И все же мероприятия Максима славились аутентичностью, тщательным подбором аксессуаров; мелочи создавали неповторимую атмосферу – и к Максиму начали приходить даже богачи-гурманы, не употребляющие наркотики.

Максим называл девушку, к которой шел – своей, но подразумевалось под этим не то, что обычно: она была его, то есть она спала только с ним, готовила для него, стирала его вещи, слушала его треп и некоторые умные измышления, когда изредка он решал потратить на неё немного своего красноречия, которое берег для ответственных случаев, делала ему массаж, лечила его ушибы и простуды, сидела рядом и наблюдала, как он играл в Контрстрайк с друзьями. И самое главное: она не имела права и подумать желать от него чего-либо для себя. В любом часу ночи она готова была его встретить, покормить и уложить в чистую постель на глаженое белье, да, у Максима была нежная кожа и он ценил комфорт.

В этот раз девушка Максима была подчеркнуто предупредительна, предложила сначала поесть, потом себя, сделала ему горячую ванну, и, наконец, он улегся на любимое черное с редкими красными полосами шелковое постельное белье. И тогда только она заговорила о том, что вынашивала уже неделю:

– Я беременна.

Максим с радостью бы сразу ушел, но он так устал и разомлел, что выдавил нежным голосом:

– Поговорим завтра, милая, я так устал, – он отрубился почти в ту же секунду, и девушке ничего не оставалось, как ждать до утра.

Она не могла уснуть и провела за телефонным разговором с подругой пару часов, выгораживая Максима за его неприличную реакцию на столь важное сообщение, а потом смотрела любимый сериал, под утро она все же прикорнула на часок. В это время проснулся Максим и хотел было, как и планировал перед сном, незаметно уйти, но кусая яблоко из вазочки на кухне, он прочувствовал разницу между тем, чтобы быть мрачным лордом или быть обычным ублюдком. Тогда он разбудил свою бывшую девушку и сказал, что он обеспечит ее и будущего ребенка, но он не хочет их больше знать.

Максим сдержал свое обещание и, продав несколько квартир, положил на счет девушки около двадцати миллионов рублей. Через пару лет он впадет в сентиментальность и придет к ней, чтобы увидеть ребенка, но узнает, что она сделала аборт. Он будет стоять, долго смотря в пустоту, потом скажет: «Ты мне ничего не должна» и уйдет. Девушка решит, что он имеет ввиду те миллионы, что он дал ей. Но на самом деле он пытался успокоить этой фразой собственную ярость на то, что она убила ребенка. Столько денег – она могла бы нанять десять нянь и домработницу и не работать… зачем она убила его… или ее. Но он бросил ее, он сказал, что не хочет ничего знать – поэтому она ничего ему не должна, а он не имеет права на нее злиться. Ничего поделать было уже нельзя – она могла бы стать первым человеком, которого Максим возненавидел, и он почти сделал это, но все же решил, что она того не стоит.

Выйдя от бывшей, он пошел прогуляться в любимый парк, находящийся между ее и его домом (Максим никогда не встречался с девушками, какими бы красивыми они не были, если они жили более, чем в получасе езды от него), по его лицу нельзя понять, испытывает ли он хоть что-то, никто не был уверен в наличии у Максима души. Он делал дела хладнокровно, смеялся морщинками вокруг, но не самими глазами, улыбался, оскалив зубы. Несколько лет назад Максим был другим, по крайней мере казался. Милым самодовольным мальчиком, радостно и спокойно взирающим в будущее.

Когда-то у Максима был отец, но он бросил жену с двумя детьми.

Когда-то у Максима была мать, но она умерла от рака.

Когда-то у Максима был отчим, но он спился.

Когда-то у Максима был лучший друг, а теперь они стали врагами.

Когда-то у Максима была сестра… На самом деле она все еще у него была, но иногда рефлексируя Максим увлекался и продолжал эту цепочку «когда-то» все дальше вплоть до продавщицы из ближайшего магазина. Начиная жалеть себя, многим людям не нравится не иметь возможность уйти в бескрайнее отчаяние. Потому что у тебя остается кто-то ради кого стоит жить, тем более, если о нем нужно заботиться. Страдания вроде как отделили тебя от обычного мира, но при этом оставшийся в живых близкий человек не дает тебе полностью уйти, стать абсолютно свободным, задерживает на стороне обычаев и обязательств. Тем более, что с сестрой у Максима было очень мало общего, и порой он тяготился ее обществом. Когда она была младше – заботиться о ней было легко – кормить, поить, одевать. А когда ей пятнадцать, и она молчаливая и странная, как девочка из «Кэрри» – ох как непросто…

Самой трагической потерей Максим считал своего лучшего друга, Андрея. Вместе с пеленок и все такое… Алину и Андрея, еще будучи в живых, мать Алины и Максима и мать Андрея заранее поженили. Алина была с детства в Андрея влюблена и воспринимала подшучивания взрослых про «тили-тили тесто» очень серьезно. Андрей обожал своего друга Максима, а его младшая сестра, вечно увязывавшаяся за ними – его забавляла, но не более того. Алина читала книги и старалась хорошо учиться. Когда ей наступило пятнадцать лет, а все ее одноклассницы были при парнях, одна она ни разу даже не целовалась – она пришла к Андрею и поставила вопрос ребром. Она планировала дождаться свадьбы, когда ей будет восемнадцать, а ему двадцать два, но гормоны, а по большей мере общественно-школьное мнение столько ждать не будет…

Капитана раньше других взяли в оборот старшеклассницы, и вслед за ним Максим и Андрей сами поспешили начать познавать плотские утехи с девчонками постарше. Андрею давно надоела детская игра в одного единственного принца на еблом коне для Алины. Сначала главной проблемой была разница в возрасте – когда тебе четырнадцать, а ей десять – тут не до романтических отношений. Тем более, что рядом множество шестнадцатилетних девушек с большой грудью и обширными познаниями в области плотских утех. Но когда Алине исполнилось пятнадцать и в её фигуре уже было на что соблазниться, отчетливо видна стала разница в интересах Алины и Андрея. Он обожал своего друга Максима и на фоне их задушевных либо мега продуктивных и познавательных бесед диалог с Алиной отчетливо тяготил. Она была очень даже сообразительна, просто витала в своих детских фантазиях и мало интересовалась мужскими атрибутами: машины, техника, тем более секс с девушками – поддержать беседу ей было трудновато.

Когда Алина зажала Андрея в угол, нужно было срочно придумать отмазку – нельзя лишить девственности сестру лучшего друга, не намереваясь с ней потом встречаться, но и нельзя обидеть ее отказом. Итак уже Максим бросает недовольные взгляды, когда Андрей отказывается сходить с Алиной куда-то или чем-то лишний раз помочь, если для этого нужно остаться наедине. И Андрей сказал: ты еще молода и невинна, и, хотя ты мне нравишься – я не уверен, что это навсегда, а значит не могу взять на себя столько ответственности – становясь твоим первым парнем. Алина не обиделась вроде как. Андрей выдохнул.

Алина была человеком дела – проблем не было – были задачи, требующие разрешения. Андрей – главная желаннейшая цель, а значит барьер между ней и ним должен быть сломлен, в данном случае буквально. Алина пришла впервые на одну из тусовок Максима и смотрела, как уединяются парочки в одной из спален, наконец один вполне симпатичный предельно пьяный парень пошел в спальню один, ни одна девчонка за ним не увязалась. Выждав еще минут десять Алина незаметно ни для кого просочилась в комнату, закрыла дверь на замок. Парень лежал на кровати, поднял голову – не понятно было, узнал ли он ее. Алина подошла тихо и легла рядом…

На следующее же утро Алина пришла к Андрею домой и сказала, что теперь они могут быть вместе. Андрей не будет у нее первым, ему нечего беспокоиться – ответственность лежит на другом парне, который скорее всего и не знает, что за груз лег на его плечи и чей вообще этот груз.

Но парень знал, чей это груз, и понимал насколько он тяжел, скорее даже неподъемен – лишить девственности сестру Максима? Уже тогда в девятнадцать лет, молодым парнем, Максим внушал если не страх, то как минимум нежелание его расстраивать. Да, парень узнал Алину, но был настолько пьян, что не мог себя контролировать. Самое обидное – что парню Алина на самом деле нравилась, и он с радостью бы начал с ней встречаться, но форсирование отношений не имело шансов на понимание и прощение у Максима. И парень, только протрезвев, закинул пару вещей в рюкзак, уехал в область к родственникам и поменял номер телефона.

Андрей, стиснув зубы, пошел к другу на покаяние – рассказал все, как есть. С этого самого разговора иных у Максима и Андрея не было пять месяцев. Месяц Андрей пытался объясниться с Максимом и Алиной, но безуспешно – первый говорил, что моя сестра станет шлюхой из-за тебя, а потом тупо не слушал, вторая, встрепенувшись, увидев Андрея, поникала, вникнув в его всегда один и тот же посыл – прости, но ты мне не нужна – и чуть не плача убегала.

На второй месяц после произошедшего Андрей начал пить, и забросил учебу в университете МВД, настолько тягостно ему было без лучшего друга, и обидно за сочтение его злодеем, но его отец это пресек, быстро и жестко.

По правде говоря, Максим отдавал себе отчет в том, что злится не на друга, а на сестру. Он даже стал пристальней всматриваться в нее – может не доглядел, может она туповата – всегда была молчаливой, задумчивой, точнее стала такой после смерти матери. Она с Андреем даже вроде как подходят друг другу – оба спокойные, смотрят задумчиво… Многое можно было бы разрулить – но, если он слишком быстро начнет общаться с Андреем – это вроде как предательство сестры или нет… Да какого черта, все что угодно для сестры он сделает, но тут лучший друг – он скорее, как брат, да именно: Андрей – тоже кровь и плоть Максима, как и Алина. Не могу и не хочу выбирать. Если бы Максим знал, что Алине было все равно абсолютно, дружат ли Андрей и Максим – она не была собственницей и дурой тоже. На самом деле, если бы она знала, как брат страдает по Андрею – то подтолкнула бы их в примирительные объятия. Но общей ошибкой троих было нежелание разговаривать о сокровенном.

Через два месяца Максиму надоело мучить себя сомненьями, он позвонил Андрею на домашний телефон. Трубку взял отец Андрея, Олег, сказал, что сын уехал отдыхать, вернется через пару месяцев. Тогда Максим пошел к сестре и скрепя зубы начал разговор о том, что она не должна так пренебрежительно относиться к своему телу. Алина широко раскрыла глаза и медленно произнесла то, отчего Максиму захотелось придушить ее:

– На самом деле девственности я не лишалась, делать мне было нечего, отдавать… (она запнулась) это абы кому. Внушить вусмерть пьяному парню, что у него был секс с классной девчонкой труда не составило.

Вернулся Андрей только через три месяца вместо анонсированных двух, позвонил сразу Максиму, спросил довольно грубо, чего тот хотел. Максим попросился в гости – нужно поговорить, пора наконец, а то как дети малые. Но Андрей предложил встретиться в баре. Максима это немного задело, но он решил, что может у Олега гости или еще что.

Даже в полумраке за столиком в углу бара Максим отметил, что Андрей возмужал, подкачался, только не особо загорел. Видно было, что он очень рад Максиму, но пытается это скрыть. Максим начал болтать как ни в чем не бывало. Андрею понравился такой вариант примиренья. Посплетничав обо всем понемногу, Максим сказал, заметно понизив голос:

– Я тут недавно встретил одного парня. Мы с ним потусили отлично. Разок другой – я познакомил его с народом – и как-то после одной тусовки – он подсаживается ко мне на диван и незаметно так сует в карман что-то. Подмигивает, говорит «заслужил» и уходит – я достаю – пачка денег, никогда за раз у меня столько не было. Я к нему –спрашиваю: «За что?», а он мне «Если ты не понял, то я в тебе ошибся» и ушел. Ну конечно я понял, просто на прямую спросить как-то было стрёмно – вечеринка была не в пример веселее, чем обычно, и, конечно, я заметил, как он со всеми уединяется в ванной. Понимаешь, о чем я?

– Думаю да, – Андрей погрустнел, – И что дальше?

– Дальше я снял хату трешку вторую, чтобы Алина не знала даже о ней, и вечеринки провожу с пятницы по воскресение стабильно, и даже в будни по ночам часто народ собирается – но тут все нарасслабоне – другие темы в ход идут, по выхам, то есть нюхаем, на буднях курим, хотя предписаний нет никаких, по большей части так происходит, но вообще каждый выбирает по вкусу.

Андрей мрачно вперился в Максима.

Максим напрягся:

– Да подожди ты, я же сам ни это. Ничего, ни разу, ни разу с тех пор как мы с тобой в десятом классе, ну ты помнишь, Капитан принес. Нет – это как работа моя теперь что ли – я организую пространство, собираю людей – сам ничего запрещенного не касаюсь – зато на утро – пачка денег моя. Все четко. Я ни при делах, если менты придут – на хате ничего не хранится – он приносит, он уносит, и я всегда чист – не подкопаешься.

– Только мы перестали общаться, и ты сразу в конченый блудняк вписался. Да ты что, с ума сошел? Ты говорил, что закончишь со всем, как только Алина лицей закончит. Последний платеж за полугодие ты выплатил. Через три месяца она поступать будет. А ты еще глубже увяз. Из вуза хоть не вылетел?

Максим самостоятельно поступил на бюджет СПБГУ на Международные отношения. Он говорил всем, что это было легко, хотя на самом деле бесконечно гордился собой и готовился к поступлению изо всех сил. В одиннадцатом классе, читая ПДФные учебники на своем телефоне, он смеялся время от времени, делая вид, что читает новостную ленту в контакте или смотрит смешные ролики. Он считал крутым учиться на бюджете, только если ты дал взятку или поступил на шару, свое усердие и целеустремленность, любовь к элитарному он скрывал, иначе его перестали бы уважать те, с кем ему приходилось иметь дело, зарабатывая на жизнь.

– Нет.

Андрей встал:

– Кто этот твой новый друг?

– Зачем тебе это знать?

– Больше с ним не встречайся.

– Да ладно, ты мне батя что ли запрещать.

– Максим, ты ведь сам понимаешь, что так нельзя – поигрался и хватит. Мы найдем тебе нормальную работу. Не надо, пожалуйста.

– Чего не надо?!

Максим вскочил и заметил, что Андрей вырос и теперь выше Максима примерно на пять сантиметров. «С непогрешимой высоты» – пронеслось в голове у Максима.

– Не иди по этому пути. Он не правильный.

– А какой правильный?

– Без наркоты.

– Андрей, брат, помнишь мы же говорили, обсуждали с тобой – про цель, про средства. У нас же одна точка зрения на этот счет.

– Ну и какая же у тебя цель?

– Я еще не знаю, но найду ее. С этими деньгами я смогу осуществить нечто грандиозное. Я же не трачу их, не пропиваю – я коплю. Просто не знаю еще на что – но чувствую, что не зря все так сложилось – что эти деньги буквально падают мне в руки. Я не просру их. Клянусь тебе.

– Максим, брат, я знаю, что ты не врешь мне, но ты сам не понимаешь, о чем говоришь, наркотики, легкие деньги – все это испортит тебя, ты забудешь о цели, потонешь в этой атмосфере…

– Да с чего ты взял то это? Ты что много барыг знаешь? А? Нет не знаешь. А меня ты знаешь? А? Ну знаешь же ведь. Так и поверь, что я не слабак и не как все – я все правильно сделаю.

– Да я верю, просто Максим – я не могу… тебе нельзя этим заниматься.

– Да почему же?

– Потому что это отвратительно – ты участвуешь в процессе подсаживания людей на наркоту – способствуешь их деградации. Это мерзко.

– Мерзко, говоришь. То есть, твои битвы бомжей – это не мерзко, да?

Битвы бомжей – это шоу на Ютуб, которое организовал Андрей. На заброшенном заводе по средам он собирал бомжей и устраивал турниры с призовым водочным фондом. Правил не было, дрались, грызлись, плевали, ссали друг на друга. Приз был: за безоговорочную победу и за самое унизительное действо над противником. Люди делали ставки – в живую и онлайн. Придумано это было на пьянке и реализовано только потому, что Максим сказал, что Андрею слабо. Но все вышло так гладко – не сложно в организации и прибыльно по деньгам, что Андрей решил не завязывать. А больше всего Андрею нравилось говорить об этом людям, на вопрос о его профессии, хотя учился он в МВД. Друзья все ждали, что отец Андрея, суровый и властный, ему это дело запретит, но Олег даже поддержал затею. Креатив, сказал, и на карманные расходы сам себе заработаешь.

Андрей потупился.

– Нет ты мне ответь, – настаивал Максим. – Почему тебе можно чем-то подобным заниматься, а мне нет?

– Я брошу это. Я закрою шоу или отдам его кому-нибудь. Только и ты брось.

– И что мне тогда делать? Устроиться менеджером, продавцом, в сервисный центр по ремонту машин с дибилами разговаривать? Я не хочу этого, я хочу большего.

– Я тоже, вместе мы придумаем как добиться большего – как раньше вместе, давай думать, давай делать. Не дается что-то хорошее и масштабное легко. Я готов трудиться, а ты?

– То, чего я хочу обычным трудом с нуля не добиться.

– Максим, доверься мне. Просто поверь, что я все для тебя сделаю, я умру за тебя. Ты же знаешь. Тебе нужно забыть этого парня. Завязать с наркотой.

– Я знаю, знаю, но… но и ты доверься мне – поверь, что я не слечу с катушек. Я не встал на ту строну. Я все тот же. Просто я уверен, что это шанс, который раз в жизни только, и я не упущу его. Я же понимаю, что происходит – я же не уважаю ни этого парня, ни тех, кто ко мне приходит. Я выше этого – только пользуюсь ими.

– Это твое окончательное решение?

– Да.

– Тогда мы не можем больше общаться, – голос Андрея дрогнул на середине фразы.

– Что?

– Ты слышал, что я сказал.

– Да слышал, но не понял, ты что серьезно? Я же не людей убиваю. Я вообще тебя не понимаю. Ты и полгода назад осуждал меня, но я и не думал, что ты так… Что с тобой?

– Я изменился.

– Отчего? Да, мы поругались, но всякое бывает, ты же понял – я не держу зла, да и никогда не держал. Должен же я был хоть что-то сделать, ну ради сестры. Я знаешь, как, блин, загонялся, думал, блин, каждый день о тебе, – Максим тараторил и запинался, – Позвонил через два месяца – твой отец сказал, что ты уехал в отпуск, ты там был четыре месяца, не загорел даже, что ты там делал? Что изменилось? Я все еще твой лучший друг, а ты?

– Я всегда буду твоим лучшим другом и именно поэтому не могу позволить тебе разрушить свою жизнь. У меня было много времени подумать, я много разговаривал с отцом и теперь у меня есть цель в жизни, я определился, вывел некоторые ориентиры для себя, без них ничего не добиться. Я против того, что вне закона. Этого не изменить.

– Знаешь, я бросил бы все ради одного твоего слова, но только правдивого, а ты врешь, чего-то не договариваешь, а ради одной твоей прихоти я не буду бросать все.

Андрей стоял, сложив руки на груди и до боли в челюсти сжав зубы. Прожигал взглядом друга. Он будто хотел заколдовать Максима, чтобы тот остался на этом самом месте навсегда, чтобы не уходил, в большой мир, туда, где Андрей не сможет его спасти. Он не знал, как правильно поступить, он не мог сказать правду, а как иначе удержать друга от роковой ошибки?

– Тогда мы и правда больше не должны общаться, – Максим кинул на стол тысячу рублей и вышел из-за стола.

Андрей схватил проходящего мимо Максима за плечо, стальная хватка. Андрей всегда был больше Максима, а на своих загадочных каникулах вымахал и сменил мышцы на железные.

Не смотря на Максима, Андрей трагично промолвил:

– Ты сам не заметишь, как начнешь творить ужасные вещи.

Они простояли неподвижно и молча несколько минут. Оба не знали, что еще сказать, они чувствовали впереди долгую разлуку, и обоим хотелось задержать этот момент любой ценой, пока еще они вместе, пускай рука у Максима начала отниматься, а Андрей не ослаблял хват из последних сил. Чисто мужское объятье. Максим с грустью почувствовал, что Андрей устал, выдернул ватную руку второй, до этого сжатой в кулак, и быстро ушел из бара.

Это серьезно, это не ссора из-за сестры. Андрей знал, что пять месяцев назад Максим только отдавал дань этикету, не разговаривая с ним. «А теперь иначе, Максим думает, что я предал его. Раньше мы, даже не соглашаясь друг с другом, все равно были вместе, поддерживали друг друга. А теперь он думает, что я бросил его, потому что считаю его неправым, он думает, что я должен быть с ним рядом тем более, раз я думаю, что он погубит себя. Он прав. Я и сам хочу так сделать, больше всего на свете я хочу быть с ним сейчас, как никогда, когда он ошибется, оступится, я хочу, чтобы он пришел ко мне. Не к Капитану, ни к кому другому, ко мне. Я его лучший друг!» Андрей стукнул в ярости по столу. «Да, я не могу быть вместе с тобой. Я не могу открыться тебе, но знай, что лучшего друга тебе не найти. Я спасу тебя».

ГЛАВА «АНДРЕЙ»

Андрей был большой и сильный с детства, души не чаял в своем друге Максиме, восхищался им, сообразительный, громко не смеялся, но улыбался часто, он не делал никогда лишних телодвижений, боялся показаться глупым и неповоротливым. Большинство его идей были основаны на переработанных высказываниях Максима, Андрей составлял по кусочкам из фраз, скинутых в контакте видео что-то, казалось бы новое собственного сочинения, рассказывал Максиму, а Максим в свою очередь высоко оценивал подобные начинания, потому что по факту они были основаны на базе его личности. Андрей жил с отцом, мать его убили грабители, когда он был маленький, и ее он помнил смутно. Отца уважал безмерно, отец воспитывал Андрея спокойно, хваля за заслуги и прописывая порой подзатыльники за перегиб в шалостях. Денег отец Андрею лишних не давал, всегда спрашивал, зачем они ему и потом проверял чеки или билеты в кино. Телефон – обычный Нокиа за полторы тысячи рублей, одежда тоже не дорогая, только на обуви для сына не экономил – ботинки все у Андрея не дешевле пяти тысяч стоили, и на обучение еще прилично тратился. За жизнь или о девушках говорил с сыном довольно откровенно, несмотря на загруженность по работе (о работе отца Андрей ничего не знал до поры до времени) всегда находил время не реже чем раз в неделю посмотреть с сыном футбол (к которому относился на самом деле довольно холодно) или фильм про гангстеров. При просмотре иногда жал на паузу и раскладывал для сына ситуации сложного жизненного выбора персонажей, говорил, что хорошо, а что плохо. Когда однажды Андрей пришел к отцу и сказал, что его новый друг Капитан говорит о каком-то сером, помимо белого и черного, отец жестко и коротко ответил, что сначала, мол, научись различать черное и белое, а когда вызубришь, тогда начнем серое осваивать – в вашем возрасте серое – почти всегда черное. Отец Андрея встречался с женщинами, все они были спокойными и любвеобильными, им нравилось обнимать Андрея и баловать его сладостями. Так что в женском внимании у Андрея недостатка не было. Для себя отец таких женщин выбирал или для сына – не понятно, в любом случае после смерти жены, ни одна связь его дольше полугода не продлилась.

Всё в жизни Андрея было относительно спокойно и хорошо, поэтому ему сложно было понять терзания и периодические депрессии Максима после смерти его матери, когда Максиму было четырнадцать и у него настали сложные времена. Но Андрей, даже не понимая, всегда поддерживал друга и начал зарабатывать деньги не для себя, а чтобы помочь Максиму. Максим брать у друга отказался (только если взаймы и всегда возвращал), поэтому Андрей стал тратить на себя: он смог ходить в приличные кафе, покупать шмотки подороже, водить девчонок в кино и боулинг, но Максим тратил свои деньги на учебу, квартплату, еду и сестру – на самое необходимое, и ходить туда, куда ходил Андрей, денег не хватало, поэтому Андрей решил было перестать зарабатывать, не видя в этом смысла. Но тут отец отвел его в первый раз в ирландский паб и сказал, что гордится сыном, который так рано стал думать об успехе и самостоятельности. Так что Андрей продолжил придумывать стартапы уже ради отцовского уважения.

Первое в жизни глубокое потрясение случилось у Андрея, когда с ним перестал общаться Максим из-за Алины. Андрей почувствовал себя настолько плохо, что враз понял все эти грустные фильмы о расставании и предательстве. Когда спустя месяц после их ссоры он чуть было не заплакал – то решил, что грустить надо по-мужски и запил, тут спохватился его отец, обругал, надавал подзатыльников и отправил отдыхать посреди учебного года. Куда именно и на сколько Андрей не поинтересовался.

ГЛАВА «АЛИНА»

Сестра Максима, Алина, была младше его на четыре года, стройная, невысокая красивая девушка, красивая не как кукла, а как дикарка, амазонка. Мама душила ее заботой и вниманием и обучала дома, пока не заболела, пришлось Алину отдать в лицей. Так как девочка опережала даже лицейское обучение – она перескочила класс, и ее отдали сразу в пятый. Она была самой маленькой и по возрасту, и по росту и жутко стеснялась, общение с таким количеством незнакомых для домашней девочки было в новинку. Она часто бегала к Максиму на переменках. Он не боялся, что это подорвет его репутацию – возиться с маленькой сестренкой, ведь всё, что он делал – воспринималось на ура. Так прошел Алинин первый год в школе, её не трогали, потому что её брат был крутым, но и дружить с ней не стремились. Через год умерла мама. Максим начал пропускать учебу, чтобы работать, и Алина все чаще оставалась вдвоем с Андреем и Капитаном – новым другом брата. Андрей с ней особо не разговаривал, зато Капитан сразу принял под свое крыло – веселил, дарил сладости и подарки. Но со временем Алина замкнулась в себе. Брат был почти всегда занят и холоден, Андрей сторонился, а на Капитане висло столько девушек, что один раз, когда Алина хотела подойти к Капитану, ее оттолкнули, и она упала на пол. Это было сделано не нарочно, и Капитан этого даже не заметил, ну конечно – рядом с ним было штук пять одиннадцатиклассниц, все высокие, красивые. Но все равно это было обидно. Алина стала еще больше читать и молчать. На переменах готовилась к урокам в одиночестве.

В детстве она обещала стать идеальной красавицей, но когда мама заболела лицо Алины начало еле заметно изменяться, стало более угловатым и широким. У неё яркие голубые глаза, темно-каштановые волосы и не проколоты уши. Максим не мог научить её краситься и другим женским штучкам, поэтому подобные премудрости Алина узнавала от многочисленных девушек брата. И обучили они её превосходно, благо все они как на подбор были красивыми, ухоженными, из состоятельных семей. Но краситься и уши Алине прокалывать брат запретил. Он хотел хоть в чем-то повлиять на внешний облик сестры, и ему показалось это мудрым решением, он считал, что тем самым он сохраняет её естественность и уберегает от похожести на его девушек, а значит, надеялся он, к ней будут подкатывать романтичные стабильные нормальные парни.

Росшая активной веселой девочкой, после обнаружения рака у мамы и под заботой Максима она стала толи спокойной, толи заторможённой, полюбила одиночество, книги и взрослые фильмы, не порно, а со смыслом, которого она поначалу даже не понимала. Мультики и фэнтези смотреть категорически отказывалась. Однажды Максим застал двенадцатилетнюю сестру, смотрящей Дэвида Линча, и в ужасе ограничил ее доступ в интернет. Девочка никак не выразила свое возмущение и начала читать книгу, Максим пришел в еще больший ужас от ее покорности. Но что делать с этим и что это в принципе он не знал.

Незадолго до окончания школы, Алину сбила машина. Она переходила на зеленый. Водитель остановился, увидел девушку в зеркало заднего вида. Алина в крови, болевой шок, она смотрела на водителя, а он уехал. Алина осталась лежать на земле. У неё было немного времени, чтобы подумать до того, как она отключилась. И мысли эти удивили её: она не была в обиде на сбившего её мужчину. Его взгляд… он не был злым, в нем не было отвращения или страха и сострадания тоже. Его взгляд говорил только, что произошедшее не его забота. И она поняла, что он прав.

Максим заставил сестру подать заявление на того, кто ее сбил, и вызвал к ней сотрудника полиции в больницу. Как ни странно, водителя нашли, сказали вот совпадение, его фамилия такая же как у тебя девочка, Фатиев.

– А зовут как? – спросила Алина.

– Александр.

– Угу, а отчество?

– Константинович.

– А работает где?

– Зачем тебе это знать?

– Директор магазина сантехники?

– Откуда ты знаешь? Ты с ним знакома?

– Нет, но судя по всему он хороший человек, немного оступившийся, я заберу заявление.

Менты удивились, но спорить не стали, им же мороки меньше. Брату она сказала, что мужчину не нашли. Она знала имя и отчество родного отца, что у матери девичья фамилия, а у них с братом отцовская, знала, что он был директором магазина сантехники, когда еще был с мамой. Лицо отца она не помнила, зато теперь оно отпечаталось в ее памяти на всю жизнь. Алина решила найти его сама и расквитаться за все: за то, что сбил, за то, что бросил пятнадцать лет назад в слезах в люльке и полторы недели назад в крови на дороге, за то, что она ему не нужна, за то, что единственное, чему он научил ее – это тому, что всем все равно. Пускай менты забудут об инциденте, а потом она отца найдет, или раньше их сведет судьба. Алина могла и до ДТП найти его, это было не сложно, но она боялась, откладывала, думала, что ей нужен знак. Что может всё случится само собой – и вот оно случилось. Только их встреча стала скорее не знаком, а клеймом на ее вере в добро и чудеса.

Сначала Андрей, потом это. Алина замкнулась максимально глубоко, забросила учебу в последнем полугодии. Брату пришлось заплатить, чтобы ей выдали аттестат. Точнее пришлось заплатить Капитану, натурой. Максим дал денег Капитану, чтобы тот передал их директору, парни знали, что из них двоих директор к Капитану более благосклонна. Но оказалось, что директору нужны были не деньги. И на том самом стуле, где Капитан провел столько времени, играя на планшете, он сыграл уже во взрослые игры. Это был самый лучший день директрисы на последние десять лет. Когда он уходил, директриса не сдержалась и предложила ему содержать его. Капитан улыбнулся, вежливо поклонился и молча вышел.

Идя домой, Капитан думал, что может оставит себе деньги Максима, ведь он их заработал. Не то что бы Капитану нужны были деньги, его забавляла сама мысль побыть проститутом. С другой стороны, ему даже понравилось, он давно хотел опытную женщину, и директриса была привлекательной представительницей сего сословия. Еще с одной стороны он помогал Алине, а не Максиму. Подумав об этом, он деньги Максиму все равно не вернул, Максим уже прилично зарабатывал с продажи наркотиков на своих квартирах, Капитану и не светили такие деньги. Впрочем, он врать не стал и рассказал Максиму, все как есть. Максим согласился, что Капитан заработал.

Максим сам подал документы Алины в максимальное количество вузов, причем факультеты помогал выбирать Капитан, оказалось, он лучше Максима знает, чем увлекается его сестра…

Когда Максиму исполнилось восемнадцать, а Алине четырнадцать, Максим переехал на съемную квартиру, он предложил и Алине жить вместе с ним, но она захотела остаться с отчимом. Отчим спился, постарел, редко мылся, плохо пах, плохо себя вел и грубил Алине, но она надеялась, что если будет продолжать заботиться о нем – он бросит пить и снова полюбит ее как раньше при живой маме. Пока Максим жил с Алиной – отчим еще как-то старался, потому что боялся приемного сына, но оставшись с Алиной наедине, он ушел в загул без возврата.

Теперь у Алины было сломано два ребра и обе ноги, она надолго оказалась привязанной к кровати. Максим не часто приходил к сестре в гости, но заботился как мог: он отправлял к ней своих подружек поболтать и помочь ей помыться, своих помощников по работе принести еды, вынести на улицу на свежий воздух. Все они: и девушки, и помощники напрашивались помочь Алине, чтобы угодить Максиму, только Капитан решил пойти к ней исключительно ради собственного удовольствия, без предложения Максима. Максим удивился немного, зачем Капитану его маленькая странная сестричка. Ему казалось, что просьбой пойти к сестре он унизит Капитана, подписав на заведомо бесполезную трату времени. Капитан не виделся с Алиной с тех пор как закончил школу и вспомнил о маленькой скромной девочке, которую он угощал шоколадками и развлекал на переменках, только когда Максим попросил его отнести деньги директрисе.

Капитан учился на юрфаке. Потому что звезды сошлись так. Он не знал толком чего хочет, думал даже уехать путешествовать сразу после школы и подавал документы везде подряд. На ЕГЭ особенно не старался. И вот когда пришло время смотреть, куда же он поступил – то оказалось, что в вузы, куда принимали с баллами ниже, чем у него – он не прошел. Зато его взяли на бюджет в СПГУ на юрфак, на который он даже не подавал заявление, потому что – ну потому что бред какой-то. Даже если бы он старался – туда не попал. Капитан замер минут на десять, потом медленно начал собирать вещи, взял загранпаспорт и поехал в аэропорт, улететь куда угодно. Подальше от Этого, того, что следит за ним и направляет. Он подошел в кассу и сказал, что ему нужен ближайший билет в любую безвизовую страну, где тепло, и обратного ему не надо. Девушка улыбнулась и, задержав взгляд на мониторе своего рабочего компьютера на полминуты, вежливо, но уже не флиртуя произнесла:

– На сегодня подобных рейсов нет.

– А на завтра?

– И на завтра нет.

Капитан был в бешенстве, он специально постоял рядом с очередью и увидел, как все та же девушка продала билеты на Кубу с вылетом через два часа молодой паре. Он дождался обеденного перерыва у билетерши, и яростным напором соблазнил ее вплоть до секса в туалете. Он видел, что она хочет, но чего-то боится.

– Ну чего ты, уволить что ли могут за такое?

– Нет, просто…

Капитан бесцеремонно схватил ее за подбородок и сильно сжал:

– Ну, говори, – нетерпеливо приказал он.

Так природа пошутила с ним, что каждое его действие в отношении женского пола воспринималась как выражение сексуальной заинтересованности. Он мог быть зол, кричать, говорить грубости, хватать за одежду, ну и остальное по мелочи, потому что ему было что-то нужно или он хотел отвязаться, или просто бесился, но это только больше раскаляло девичьи плотские желания, они думали, что это игра в жесткий секс.

Капитан тряс кассиршу аэропорта, ее тело больно билось об стену, ему просто нужна была информация, а она текла.

– Я боюсь, что ты сделаешь со мной что-то плохое.

– Боишься или хочешь?

– А?

– Я говорю: что-то хуже, чем трахну тебя в туалете и не позвоню?

– Ну да, – она игриво засмеялась, – Ты же преступник, может ты маньяк.

– С чего ты взяла? – он понял, что она готова расколоться, и, расслабившись, начал и сам заводиться, он подошел вплотную, приподнял ее бедро чуть выше у себя между ног и терся об него.

– Когда я ввела твои данные в компьютер – там была пометка, что тебе запрещен выезд из страны, значит ты скорее всего преступник, но на тебя мало улик или что-то вроде того, и они не могут посадить тебя, но и отпускать не хотят.

– А сейчас введешь мои данные в себя? – Капитан понимал, какая это пошлость, и сказал специально, посмотреть на реакцию девушки.

– Такой объем данных, – дышала ему в ухо девушка, оценивая рукой его член, – Надеюсь на жестком диске хватит места.

Капитан не сдержался и захохотал, он даже отошел от нее, чтобы просмеяться, девушка удивленно и немного обиженно смотрела на него. Отсмеявшись, он закрыл двумя ладонями ее недоумевающее лицо, потом развернул ее, наклонил, и начал загружать данные, и хотя он сказал ей молчать, подобные образы посещали и смешили его, пока он не закончил.

Колпак приобретал четкие очертания. Капитан понял, что ему нельзя покинуть страну, нельзя преступать закон, ему нужно учиться на юрфаке, английскому языку (родители нашли в почтовом ящике купон на бесплатное обучение на лучших курсах английского в городе), плюс кто-то сильно заботится о его здоровье: однажды, уже раздев девчонку, обшарив карманы и не найдя презерватива, он хотел было забыть о предосторожности, но ровно в тот момент, когда он обхватил рукой член, чтобы направить его куда следует – окно в её комнате, где они были, разбилось. Девушка и Капитан перепугались не на шутку, ведь окно, разбитое камнем, находилось на шестом этаже. Капитан заметил на камне корявую надпись перманентным фломастером: «Сифозная шлюха». Девушка раскричалась, что это бред и неправда, и даже заплакала. Капитан тоже не поверил, он повидал больных девушек на своем веку, и всегда останавливался, если его хоть немного смущал запах или вид… С этой все было хорошо, но конечно, на первый взгляд… Капитан рассмеялся, представив, что если он снова попытается завалить эту телку, то в окно будут стрелять из гранатомёта. Правда, что с ней что-то не так или нет, уже неважно – настроение уже не то, подумал он и начал одеваться. Камень он взял с собой на память.

Любой другой человек на месте Капитана мучился бы от подобного преследования, но Капитан понимал, что помешать этому он не может, узнать, что это – тоже. Тем более ему не вредят, а даже наоборот, так что надо пользоваться. Иногда ему удавалось обмануть слежку, а в том, что она была постоянна, он уже не сомневался, и тогда он мог вписаться в жутчайший блудняк, зная, что если даже его поймает полиция, то его одного из всех участников переделки отпустят. У него было две версии: что он избранный по какому-то генетическому маркеру или что за ним следит его настоящий отец или мать. Он узнал от директорши, что был приемным, но не говорил об этом родителям, он любил их и хотел оставить их отношения как есть. Но были моменты, когда Капитан все-таки приходил в бешенство, мучаясь в отсутствии свободного выбора чего бы то ни было, и тогда он жаждал взять под контроль если не свою жизнь, то чужую. И одновременно с этим дать кому-то недоступную ему самому свободу. В один из таких моментов он пришел к Алине в гости помочь.

Капитан открыл входную дверь ключом, который взял у Максима. Из-за одной двери услышал мужской смех и канал СТС, за второй тихо – гостиная, в которой раньше жил Максим, в третей – Алина. Капитан помнил это, он бывал здесь, когда еще Максим не съехал на съемную квартиру. Он постучал пару раз в дверь и зашел в комнату.

– Привет, помнишь меня? – спросил он сходу.

– Помню.

Капитан замер, ведь он ее помнил совсем другой, маленькой, она и сейчас была маленькая, но в плане роста, а не возраста, теперь при мысли о ее миниатюрности представлялось, как подминаешь ее под себя, с напором, которому она не сможет противостоять, и при этом осторожно, чтобы не сделать ей больно, не задавить, потому что она такая хрупкая, а не то, как гладишь ее по головке. Хотя теперь тоже можно погладить, но потом схватить ее за волосы, нагнуть и прижать ее личико к своей ширинке… Вот черт, Капитан еле опомнился, он переключил свое внимание на гипс на ее ногах, чтобы остыть. Ее ноги были под одеялом, но он отчетливо представил себе гипс и мысль о сладостях, которые он ей дарил и о том, чтобы он мог подарить ей теперь заместо… оборвалась, и он смог взять себя в руки.

Алина знала, что все считают Капитана мега крутым парнем, и ей польстило, что он зашел, да и воспоминания о нем только хорошие. В то же время ей было неудобно и стыдно – она была не причёсана и на столике рядом с кроватью стояла грязная посуда, но подавляющим чувством поверх остальных было безразличие…

Он подошел к кровати и протянул ей большой подарочный пакет, пока она открывала его, он поставил на паузу фильм «Меланхолия» Ларса фон Триера. Потом сел на край кровати у девушки в ногах. Алина доставала по очереди подаренные Капитаном шоколадки, разные конфеты, красивый блокнотик, миленькие белые носочки с пушистым верхом, Алина была от этой дребедени настолько далека, что ее это даже позабавило, но вдруг ее глаза расширились, и еле заметная улыбка стала отчетливой – Алина медленно достала складной нож, именно такой она давно хотела – Спайдерко серрейторный. Она бы и сама его купила, но мысль о нем появилась у нее, пока она была прикована к постели, а Максим, покупавший все, что она хотела, сказал, что накажет ее, если она купит его сама. Ни Алина, ни Максим понятия не имели, что подразумевалось под «накажет», но больше Алина у Максима ни о чем таком не спрашивала.

– Как ты узнал?

– Максим сказал, что ты попросила его.

– Но он запретил мне, – она любовно складывала и раскрывала нож, с каждым разом все ловчее и быстрей.

– Спрячь, – Капитан пожал плечами, – хочешь установлю в твоей комнате потайной сейф?

Разговор начинал радовать Алину, давно уже не было столько заинтересованности в ее глазах.

– Спасибо, – Алина не смогла сдержать улыбку и смущенно опустила взгляд.

– Я оставлю тебе свой номер, если захочешь, чего угодно – позвони.

– Зачем тебе это? Помогать мне.

– Тебе много, кто помогает, разве нет?

– Мне помогают, чтобы услужить Максиму. А ты рискуешь его отношением, чтобы помочь мне.

– Не хочу терять твое уважение, но и врать тоже не хочу: чтобы я не сделал – отношение Максима ко мне не изменится. Но я правда хочу сделать приятно тебе, а не Максиму.

– Почему? Ты не боишься его?

– Да, я и Андрей – единственные люди, кто его не боится.

При упоминании об Андрее, лицо Алины болезненно скривилось. Капитан читал ее.

– Он ни разу не зашел тебя проведать?

– Кто? – буркнула она.

– Сама знаешь.

Она вскинула голову, она была смущена и сердита:

– Ты знаешь про меня и Андрея?

– Не все, но я знаю, что он тебе нравился, а ты ему нет.

– Он и сейчас мне нравится, – Алинин голос сошел на еле слышный шёпот.

Она была готова заплакать, и Капитан вовремя славировал, приподняв одеяло и начав массировать ее ступни. Вынужденная неподвижность, да еще умелые то сильные, то нежные движения рук Капитана быстро сделали свое дело, он предупредил Алинины слезы, расслабил и на что он надеялся сильнее всего, завел ее, хотя насчет последнего пункта, уверенности не было. Капитан заговорил своим обычным голосом, то есть вкрадчивым, приятным располагающим к открытости тембром:

– Это ненадолго, стоит только понять, почему вы не могли быть вместе, и твое чувство к нему пройдет. Вы слишком похожи – это физика, законы природы, одинаково заряженные частицы отталкиваются. Вы оба спокойные, интроверты, вы оба любите Максима. Вас объединило детство и близкие отношения с одним и тем же человеком. За что, как тебе кажется, ты полюбила его?

Странное становилось естественным рядом с Капитаном и столь закрытый человек как Алина заговорила на тему, не обсуждавшуюся раньше ни с кем, с Капитаном, как с лучшей подругой.

– Он большой, сильный, красивый, такой… (она поняла, что свойство Андрея, казавшееся ей таким привлекательным, делающим его загадочным, на самом деле, как точно выразил Капитан – спокойствие; а любить за спокойствие, это, наверное, глупо, или нет…)

Алина надолго замолчала, она не знала, что еще сказать. Капитан нежно улыбнулся, он массировал уже ее икру, когда он обнаружил, что на ее ногах нет гипса, наверное, уже сняли, его будто током дернуло, он хотел было убрать руки, но они будто прилипли к ее гладкой коже:

– Пускай тебе будет неприятно это слышать, но твоя любовь называется первой влюбленностью, она всегда будет особенной для тебя, но долго не продлится.

– Я бы хотела, чтобы это закончилось, но не могу перестать думать о нем.

– Я помогу тебе в этом.

– Как?

– Теперь ты будешь думать обо мне. Андрей классный парень, спору нет, но я не в пример красивей, умней, и я здесь с тобой, – Капитан продвигался вверх по ее ногам все быстрее, в этот самый момент он дошел до середины ее бедер и одной рукой проскользил вверх, но Алина вскрикнула:

– Нет, не надо.

Капитан поспешно убрал руку, но вторую оставил на ее бедре.

– И эту тоже убери, – грозно произнесла она.

Капитан повиновался.

– Прости, я просто хотел сделать тебе приятно, ты лежишь одна уже так давно, я подумал, что тебе хочется этого. Не думай, я только руками, я сделаю приятно только тебе, в этом нет ничего такого.

– Я не… я не хочу, то есть, я не знаю, у меня не было еще ничего подобного, – она покраснела.

Капитан замер.

– Но как же? Вся эта история с Андреем и пропавшим парнем с вечеринки.

– Это не правда, я соврала, что переспала с ним.

Капитан удивился, что из его рта не потекли слюни, теперь она станет его главной целью. Эта маленькая запутавшаяся девочка, которую распирает мрак, живущий внутри нее, ей нужна его помощь, она трепещет и боится, манит его и отталкивает миленькой подтянутой ножкой. Правда пока уродуемой шрамами, надеюсь они затянутся… Но раз так, раз она девственница, то нужна корректировка плана, придется подождать и потрудиться, но оно того стоит, в этом Капитан не сомневался.

– Алина, знаешь, я бы просто хотел помочь тебе, чем угодно, не бойся меня, я больше не буду смущать тебя, давай просто поговорим.

– Почему тебе называют Капитаном?

– Я сочиняю стишки, в которых иногда называю себя Капитаном… – он запнулся, и опустил последнее слово. «Оргазмо.»

– Расскажи.

– Я тебе другой стих получше расскажу:

Жестока жизнь, жестока смерть…

Но есть страшнее, есть любовь…

И за неё течет слеза, из-за неё течёт и кровь.

И из-за неё горят сердца

не в силах ты её забыть.

И потому она жива!

Что невозможно не любить.

У Алины был отменный вкус на творчество и произведения искусства, но тут она не могла определиться во мнении, ей определенно понравилось, но потому ли, что это хорошо или потому что все, что говорит Капитан, кажется лучше, чем на самом деле? Капитан сам понимал, что он далеко не Пушкин, и стихоплетство было забавой для того, чтобы бесить учителей, кадрить девчонок и развлекать друзей. Впрочем, почти все девушки после этого стихотворения обычно падали ему на грудь, но Алина задумалась о чем-то точно не романтическом.

– Ты хорошо знаешь Максима? – после продолжительной паузы спросила она.

– Лучше, чем многие.

– Мне кажется, что он отдаляется от меня, что он на что-то обижен.

– Так и есть. Он считает, что из-за тебя поругался с Андреем.

– Что мне сделать, что бы он снова захотел со мной общаться?

– Тебе нужно стать ему полезной.

– В смысле?

– Он общается с людьми только если они ему помогают заработать денег или достичь оргазма. Выгода. Единственные, с кем он получает истинное удовольствие только из общения – Андрей и я. Ты не огорчайся, он любит тебя, просто тебя он любит по гендерной необходимости, а Андрея и меня просто так.

Чтобы не слишком убивать свою психику, не сильно огорчаться, Алина предпочла не осознавать смысл сказанных Капитаном слов полностью. Она уцепилась только за один посыл:

– Что мне сделать, чтобы стать ему нужной?

– Подумай хорошенько, насколько это нужно тебе, если решишься, то пути назад не будет. Придется сильно измениться, много работать, возможно страдать. У тебя же есть жилплощадь, брат устроил тебе почти какой хочешь вуз, тебе не придется работать, он тебя обеспечит, учись себе на здоровье, живи.

– Я не умею просто жить. Я хочу быть с братом.

Вот он ключ, про себя подумал Капитан. И произнес отрешенно, скрывая свою заинтересованность:

– Хорошо. Я научу тебя всему.

Капитан вышел от Алины и не мог перестать думать о ней. Ему раньше никогда не нравились такие девушки – странные, тихие. Скорее всего, он уже стольких перепробовал, что ему захотелось разнообразия, успокаивал себя он. А желание позаботиться о ней – это все в память о том, когда она была маленькой девочкой.

В следующий визит к Алине Капитан недовольно посмотрел на вышедшего из своей комнаты отчима Алины, но скрыл омерзение и громко сказал:

– Привет, с пустыми руками в гости ходить не обучен, и вот вам принес кое что к чаю.

Капитан протянул бутылку пива.

– А, ты хороший парень. Не то, что другие, шастают тут в последнее время.

Отчим взял бутылку, пошел обратно в комнату, открыл бутылку, сделал пару глотков, Капитан подождал и услышал прижавшись ухом к двери глухой стук. Отрубился. Капитан удовлетворенно улыбнулся. Он так ждал новой встречи с Алиной наедине, что не мог позволить, чтобы им мешали, поэтому в бутылке пива была лошадиная доза снотворного. Выглядела бутылка при этом как новая. Капитан постучался к Алине, и теперь ждал, пока не услышал слабое – войдите, он открыл дверь с чувством, будто входит в тронный зал на прием к королеве.

Максим не понимал, зачем Капитан зачастил к сестре. Максиму было невдомек, что кто-то может соблазниться на Алину, он знал, что она красива, но ее апатичность его раздражала, один раз он невольно подумал, какова она будет в постели, когда подрастет, будет плакать по-любому и после, и вовремя, фу… А Капитану помимо необъяснимой тяги нравилась банальность того, что она младшая сестра друга, нравилось, насколько она непохожа на него, а после пары встреч его стало интриговать ощущение, что она скоро покажет себя, раскроет внутреннюю мощь и глубину, он моментально ловил людей с бездной внутри. Максим говорил, что она дурочка, Капитану хотелось посмеяться над Максимом, доказав, что она поумнее его будет.

Направление мыслей Алины после спонтанной встречи с отцом сильно изменилось. До первого визита Капитана она пролежала в гипсе месяц и принимала посланцев от Максима только потому, что они ее кормили. Брат не мог дать ответы на то, что ее тревожило. Отцу, Андрею она была не нужна, отчиму не нужна, брат тяготится её, этого она не знала наверняка, но догадывалась. Кем она хотела быть? Время подавать документы в вузы. Она обратилась к Максиму за помощью в самоопределении, но он отказался взять на себя ответственность за столь серьезное решение, он считал, что она должна сама выбирать. Предложил походить на дни открытых дверей, посоветоваться с психологом. Пришедший на дом профориентатор выявил ее склонность к подчинению и следованию чьей-то цели, то есть работа секретарем или личным помощником, или любой другой офисный планктон в большой компании, у которой есть своя миссия. Но Алину такой путь конечно же не вдохновил. На самом деле она ничего не хотела, она была настоящей женщиной в том плане, что готова была разбиться для мужчины, которого выбрала, но если он не отвечал ей взаимностью – кара его была страшна, точнее, смотря как он не отвечал – вот если грубо – то да, она не то чтобы специально мстила, просто наступал в жизни момент, когда он вставал у нее на пути, и она, уже получив моральное право, наступала на его шею своими адидасовскими кедами. Максим покупал ей одежду в одном магазине Адидас рядом с домом, удобно и качественно, думал он. Когда Алине исполнилось пятнадцать, подружки Максима стали пытаться одеть ее более женственно, но безуспешно. Вещи хорошо на Алине сидели, но она жутко стеснялась, смотрела в землю, но даже так замечала взгляды парней и взрослых мужчин на ее ноги, фигуру и ей становилось страшно, она чувствовала их вожделение и не могла сопротивляться ему, ей казалось, что если кто-то, кто угодно попытается воспользоваться ей, то она позволит, не потому что захочет его, а потому что не этот конкретный человек, а его желание войдет в резонанс с пропастью, с мраком, с вожделением ее души к запретному и сладко-горькому, и она не сможет сопротивляться самой себе. Ей было интересно и хотелось, и она не видела ничего плохого в беспорядочных половых связях – перед глазами у нее стоял пример Максима. И это ее пугало, ведь она еще помнила мамины наказы о единственном парне. В конце концов Алину оставили в покое, и она одевалась только в спортивные штаны или джинсы, кеды, футболки и толстовки. И хотя у нее были красивые яркие голубые глаза, насыщенного цвета каштановые волосы, прекрасная фигура и милая мордашка – мужчины думали, что или она скрывает изъян под мешковатой одеждой, или ей лет тринадцать (хотя по глазам несомненно старше) и не трогали ее.

Сейчас главным мужчиной ее жизни был брат и она спрашивала его, чем ей заняться, чем угодно. И он по незнанию был не прав в своем страхе дать ей плохой совет – да, конечно, качество и направленность совета определили бы ее жизнь, но отсутствие его заставляло ее саму определяться – а хуже того, что она сама могла для себя решить, быть не могло. И конечно она захотела помогать брату в его бизнесе. Он конечно отказал, объяснил, что это испортит ее, это не женское и не детское занятие. Он вкалывает с четырнадцати лет для того, чтобы она могла нормально учиться. Так пускай учится…

У брата и сестры не было даже общих тем для разговора, и тут как раз к Алине в гости пришел Капитан – она крепко ухватилась за возможность приблизиться к брату. Капитан начал обучение с того, что ей нужно встать на каблуки и влезть в обтягивающее платье. Основная помощь Максиму нужна в проведении вечеринок. Нужно общаться с людьми – проводить встречи – нужно выглядеть респектабельно. А сами вечеринки подразумевают определенный дресс-код, дорого, стильно, не пошло, но предельно откровенно. Чтобы перебороть свой страх перед обтягивающей и кожаной одеждой, мини юбками и красной губной помадой, Алина устроилась официанткой в ночной клуб с перспективой танцевать там. До этого она никогда не танцевала, но была гибкой, спортивной и упорной, помогала танцовщицам, и после закрытия они ее бесплатно учили.

Дальше Капитан посоветовал ей много литературы и онлайн курсов по ведению переговоров, этикету, бизнес-этикету, психологии, сказал продолжать учить языки – что было не сложно для Алины, ведь брат, как только поднялся в плане денег, заставил ее ходить на английский и китайский к хорошим педагогам – носителям языка.

Потом наступил долгожданный момент, и Капитан совместил приятное с полезным:

– Алина, сфера, в которой ты будешь крутиться, связана с наркотиками и сексуальными утехами, все это выглядит очень притягательно, и велик риск, что ты ударишься в одно или в другое – а это крах.

– Я понимаю: если употреблять наркотики – умрешь от передоза, а из-за беспорядочных половых связей можно заразиться СПИДом и тоже умереть, – слова, вдолбленные в её голову братом.

Она проговорила это как зазубренный урок, Капитан умилялся ей и порой думал даже оставить ее в покое, но он очень ее хотел, и что тоже важно – уже потратил на ее получение много времени.

– С одной стороны тебе нельзя употреблять наркотики, чтобы быть всегда в строю, но с другой стороны ты не можешь предлагать их, если не знаешь, что они есть на самом деле, ты должна уметь отличать качественный продукт от паленого, должна разбираться в сортах марихуаны. Для этого ты должна попробовать все, кроме героина, с ним ты вряд ли справишься. Но все это ты попробуешь под моим присмотром, ты точно не отравишься, точно не выпрыгнешь в окно, и учти – если я узнаю, что ты употребляешь без меня и без ярко выраженной рабочей цели – я сломаю тебе руку – поверь мне.

Алина поверила – она знала рассказы о Капитане, она знала, что он приносит ее отчиму алкоголь со снотворным, когда приходит в гости, она понимала, что раз он позволяет себе так откровенно говорить с ней о Максиме, то он может позволить себе все.

– Тебе будет хотеться секса, но если будешь давать кому попало – тебя перестанут уважать, плюс можешь заразиться, попасть на извращенца и садиста. Поэтому тебе нужен человек, с которым ты сможешь удовлетворять свои желания после работы – и это буду я. Лучшего любовника тебе не найти, и ты можешь мне доверять. Чтобы понимать, что предлагаешь на секс вечеринках – ты должна быть искушена в плане секса, разнообразного. Согласна?

– Да.

«Тогда приступим», – сладострастно подумал Капитан… (к Алининому счастью или несчастью Капитан не знал, что она перескочила класс, и был уверен, что ей уже шестнадцать, как ни странно это бы его остановило).

Она понимала, что этот момент рано или поздно настанет, что Капитан возится с ней небескорыстно – это было естественно. Да и она сама этого хотела, через два месяца ей исполняется шестнадцать лет, гормоны бушевали. А Капитан сочился возможностью исполнения любых женских фантазий. Кроме Андрея и после него ей никто не нравился, никто кроме Капитана, он уверенно смог оттеснить почти все грустные воспоминания, когда только впервые вошел в ее комнату. Но она не была в Капитана влюблена – его притягательность была настолько очевидна, что у девушек не возникало мысли о возможности искреннего к нему отношения, они были уверенны, что просто «попались на крючок», даже если им хотелось большего, они вытесняли чувства и думали, что им нужен от него только секс. Когда сам Капитан понял это, он на миг даже огорчился, посмотрел в зеркало, ища что бы такого в себе изменить, чтобы сексуальность не затмевала его самого, но понял, что это невозможно – секс жил будто отдельно от него, это было не просто в его внешности, которую можно было испортить – это было аурой вокруг него – силой, волей, страстью к жизни, неискоренимой, заражающей людей вокруг – а что хочется человеку, когда в него впрыскивают бурлящую энергию? – все новые знакомые Капитана либо хотели заняться с ним сексом, либо предлагали ему различные адекватные или бредовые проекты, хотели поехать сегодня же, сейчас же! с ним в другую страну отдыхать, а может даже навсегда, что угодно, лишь бы соскочить с насиженного места, взмыть в высь ощущений и наприключаться. Тут было важно затормозить, но некоторые спохватывались поздно, обнаруживая себя погрязшими в долгах из-за форсированной реализации непродуманной бизнес идеи или изменившими своему парню, или даже, что самое неприятное, начавшими сомневаться в своей ориентации парнями.

И да, Алина не пожалела…

Наконец, после того, как Капитан привязал ее к себе первыми наркотиками и первым сексом – видя, что верность ее ему предельна (хотя конечно же уступает преданности брату) – он стал подробно рассказывать о делах Максима, говорил о его подчиненных, о ментах, которые крышевали, о клиентах, давал подробные характеристики и раскрывал психологические бреши.

ГЛАВА «ОТЧИМ»

Вскоре после первого визита Капитана к поломанной Алине в ее комнату ввалился пьяный отчим с собутыльником. Они минут пятнадцать смеялись над ней, стащили с нее одеяло, вытаскивали из шкафа и меряли ее одежду, наконец отчима вырвало на ковер. Когда оба ушли, издевательски вежливо прикрыв за собой дверь и взорвавшись после этого громким гоготом, Алина долго также молча смотрела перед собой. И тут сложилось все к одному. Это не был первый раз, когда отчим вел себя так мерзко по отношению к приёмной дочери. Но на этот раз он перепрыгнул через голову своей мерзости. Может и это сошло бы ему с рук, если бы не Капитан. Он менял людей. Один продолжительный разговор – толи его слова, толи энергетика, но ты уже был немного другим. Два обстоятельства подкрепили друг друга, и Алина ясно осознала, что хочет убить отчима. Ей стало холодно, волоски на теле вздыбились. Как же, я ведь люблю его, рассуждала она. Но желание убить не отступило, и чувство любви, сострадания тоже осталось. А ведь они могут сосуществовать, удивилась Алина. Всё так сложно. Она с силой стряхнула с себя озноб и страх, она решилась.

Решила подождать немного, чтобы возможно пересмотреть свое решение, но оно не менялось. На третий день она позвонила Максиму и попросила его прийти. Максим накупил сладостей и развалился в беленьком миленьком качающемся креслице, которое он подарил сестре, когда пошли первые серьезные деньги, тогда же он обставил по-новому всю ее комнату. Дизайном занималась тогдашняя его девушка, и Алина жутко диссонировала с белым и персиковым цветом, с мягким, пушистым обилием ненужностей, украшавших комнату.

– Что случилось?

– С чего ты решил, что что-то случилось?

– Обижаешь. Что я тебя совсем не знаю.

– Хорошо, тогда к делу: я хочу убить отчима.

Раскачивавшийся в кресле Максим остановился на моменте движения вперед и замер, выпучив глаза и заимев несколько новых морщинок на лбу. Алина отделилась от комнаты и стала объемной фигурой на фоне рисованных декораций. Максим отчаянно заморгал.

– Отчим стар и никому не нужен, он только охраняет автостоянку, пьет и мешает мне жить. Его друзья готовы сами его убить за ящик водки. Он просто коптит небо, зря потребляет энерго– и другие ресурсы; у него нет цели, нет желаний, он только пьет, пьет, пьет, он достал меня. Да мы ему ещё услугу окажем, избавив его от никчемного существования…

– Милая, может ты просто съедешь? Я сниму тебе квартиру отличную, шикарную если хочешь…

– Почему это я должна съезжать, оставив ему мамину квартиру?

Максим медленно встал, выглянул за дверь, возвратился к Алине.

– Но Алина, вспомни, каким он был до смерти матери. Мы же его отцом называли. Он любил нас как родных, делал для нас всё.

– Как родных, – нажала на «как», – Может в этом дело?

Ближайшие четыре года жизненный путь Алины будет похож на волну: она то будет сидеть тихо, еле дышать, лишь бы мир ее не заметил, то вламываться в него, пробивая себе выход, ища свет, но получая одну тьму, выдирая с корнем то, что она ненавидела. Никогда она не будет ждать чего-то от мира, и никогда эта волна не будет чередой взлетов и падений, потому что все это будут одни лишь падения в глубь мрака и безысходности.

Просидев, не выходя из дома полтора месяца, и получив отказ брата в помощи по самоопределению, попав, в конце концов, под влияние Капитана, она поняла, что пора брать жизнь в свои руки. Нужно начинать воздействовать на мир, действовать вовне, и начать нужно с расчистки пространства – освободить поле боем для своего мира. Плюс она думала наперед и решила начать доказывать брату, что сильна, жестока и может принимать решения, и что еще ему там надо, чтобы допустить ее к участию в делах.

– Я думаю, что ты говоришь сгоряча, подожди…

– Три дня, – перебила Алина, – я так и сделала, сегодня четвертый день. Я внимательно слушаю тебя и запоминаю, что ты мне говоришь.

Максим не знал, что сказать, он думал о том, что нужно увеличить правило раздумий до, например, недели. Тогда Алина продолжила:

– Знаешь, когда женщина кого-то любит и долго терпит, то наступает предел, рано или поздно, предел терпению. Можно покалечить или даже убить, продолжая испытывать любовь. Я не хочу, чтобы он и дальше себя позорил. Либо он умрет сейчас от моей руки, либо в канаве замерзнет.

Максим мог бы отговорить сестру, или не мог бы, он сомневался в том, хотел ли он ее отговаривать. Это было бы правильным поступком с точки зрения общепринятого мнения, морали, он как брат должен оберегать сестру от… чего? Как бы это так назвать. Как ОНИ это называют? Жестокости, он пытался подобрать слова, немилосердности… но в голову против воли лезло: целесообразность, рациональность, взросление.

– Тебе нужна моя помощь? – он произнес фразу ровно так, что нельзя было определить, на какое слово был сделан акцент, на «нужна» или на «помощь». Если первый вариант, то он вроде бы не противится ее решению и предлагает помощь, если второй вариант, то он все еще удивляется, что она втягивает его в это и не выносит решения относительно ее решения.

– Достань яд, остальное я сделаю сама.

Максим молча смотрел на сестру, она открыла книгу и продолжила чтение, прерванное приходом брата, Максим посидел немного, встал и, не решившись подойти к ней и обнять на прощание, молча ушел. Он никогда раньше вообще не обнимал ее, и то, что ему сейчас захотелось это сделать, было неожиданно. Может если бы он делал это раньше, то избежал бы этой ситуации? – невольно задумался Максим. Да, нет, нет тут никакой связи… объятия и убийства.

Максим пришел к Алине через несколько дней. Убедившись, что отчим смотрит у себя в комнате телевизор, Максим достал флакончик из-под спрея для носа.

– Ты точно сможешь?

– Пересмотрела специально для этого все части «Пилы» – жестока, как никогда. Шучу. Смогу. Давай сюда.

Алина вытащила флакончик у Максима из пальцев.

– Следов этого яда не найдут. Да и вскрывать отчима никто не станет – умер алкоголик, чего и следовало ожидать.

– Жди здесь.

Алина остановилась, открывая дверь.

– За сколько подействует?

– Минут за десять, с его слабым сердцем может и за пять, – Максим положил тяжелую руку на ее плечо, – Я могу сам это сделать.

Алина не ответила Максиму, он держал ее, пока не понял, что не сможет сделать это сам, и отпустил. Алина вышла из комнаты, прошла по коридору в кухню. В это время Максим с непонятным для себя ощущением представлял, как она бежит обратно и просит его все-таки сделать это вместо нее. Он никогда еще никого не убивал, и так как он не жил с отчимом уже давно, и его отчим боялся, для Максима не стоял вопрос жизни или смерти отчима – он порой забывал о его существовании, но если задуматься, если выбор таков: жизнь или смерть, если вспомнить, как он повел себя после смерти матери, в конце концов если подумать об Алине… тут в Максиме проснулось желание защитить ее, он вспомнил отрывки фраз, мелочи, сестру, грустную более, чем обычно и отчима, спешащего уйти к себе в комнату, виновато смотрящего. Максим предлагал ей переехать, это она не хотела, но он все равно чувствовал, что не защитил ее от чего-то… Но сейчас еще есть шанс, он рванул за Алиной на кухню. Алина перед кухонным столом, флакончик перед ней. Максим схватил флакон, заговорил тихо:

– Я сделаю это сам, если ты правда этого хочешь. Но не ты.

Алина долго смотрела на Максима, потом отвернулась от него, она сомневалась. Наконец она сказала:

– Тогда не надо, ладно, пусть живет.

В этот вечер Максим и дальше вел себя как лучший старший брат, он веселил сестру, смотрел с ней отрывки из ее любимых фильмов, показывал смешные видеоролики, рассказывал довольно душевно-интимные вещи о себе и расспрашивал о ней.

Алина была счастлива, но это был всего один вечер, она знала. Следующую неделю Максима больше не было, зато приходил Капитан, и тогда Алина попросила достать яд его. Капитан не колебался ни секунды.

***

Алина перед кухонным столиком. Она предложила отчиму сделать для него чай, раньше она часто так делала. Заварила, налила в чашку с чаем яд, размешала, вышла из кухни в коридор. Она протянула чашку Капитану, выходящему из туалета. Он усмехнувшись отказался, и Алина открыла дверь в комнату отчима.

В этой комнате ничего не изменилось с тех пор, как Алина и Максим были маленькими. Здесь была спальня. Все статуэтки и подушечки в тех же местах, куда их поставила мама, но всё пыльное, грязное. Отчим валялся на кровати, уставился в телевизор, пил пиво, ел сухарики.

Алина протянула ему чашку и села на стул в полутора метрах от кровати, сложила руки на груди и пристально смотрела на него. Он собрался сделать глоток, но помедлил. Его лицо приобрело осмысленность, он перевел взгляд с чашки на Алину:

– Так ты считаешь, что твое удобство и эта квартира ценнее, чем моя жизнь?

Алина чуть не упала со стула:

– В смысле? Что за странный вопрос?

– Ну раз ты пытаешься отравить меня, то, наверное, так считаешь. Думаешь, что ты достойнее жить, чем я?

– О чем ты? Я не понимаю…

– А иначе зачем тебе яд в этой чашке чая?

Она вскочила. Он тоже, правда со стороны это выглядело медленно и коряво, подошел к двери и закрыл её на защелку, медленно вернулся и сел на кровать.

– Как ты? – «узнал», не досказала Алина, слово комом встало в горле.

– Ты уже давно не приносила мне чаю. Ну и еще я слышал разговор твой с этим ублюдком о яде несколько дней назад. Если ты не хочешь жить со мной, так может съедешь? Переезжай к брату, сними квартиру. Или это месть?

– Ты бы не дал мне съехать, – процедила Алина.

– Что за чушь. Можно многое напридумать, чтобы оправдать себя.

– Нет, тебе нравится, что я рядом, потому что напоминаю тебе мать и нравится надо мной издеваться, потому что я не она. Да и почему я должна съезжать? Это и моя квартира тоже.

– Так и не съезжай. Я то тут причем?

– Как это причем? Ты воняешь, приводишь своих друзей, которые пристают ко мне, и это далеко не самое худшее.

– Ну так пожалуйся брату. Я всё ждал, когда ты это сделаешь. Тогда я унялся бы. Я готов был, что рано или поздно это случится, ждал. Но этого всё не происходило, и я подумал, что ты настолько любишь меня, что жалеешь и понимаешь. Но оказалось, что это не так. И ты только копила ненависть.

– Я не верю твоим словам. Не пытайся заболтать меня. А брату я не говорила, потому что хочу научиться справляться со своими проблемами сама.

– И это твое решение проблемы? Отравить отчима?

– А пускай и так. Что с того?

– Но я люблю тебя. Да, я знаю, что веду себя ужасно. Но я готов был бы может даже уехать к родственникам и оставить тебя здесь одну. Если бы ты только попросила.

– Так уезжай. Сейчас.

– После того, как ты решила отравить меня? Знаешь, я понимал, что отвратителен, но всё жалел себя и откладывал на потом своё исправление, я всё думал, что ну ещё немного, ещё чуть-чуть – она ведь и так справляется – она такая молодец у меня. Ещё пара месяцев, и я брошу пить. И вот только теперь я понял, насколько всё плохо. С этого момента я бросаю пить, ни капли, пока я не помогу тебе. Клянусь.

Алина в шоке.

– Я люблю тебя, – он медленно подходил к ней, – Всё изменится вот увидишь.

Она была в ужасе.

– Ты всё ещё хочешь, чтобы я выпил это?

– А ты выпьешь, если я скажу – да?

Он кивнул головой.

– Я тебе не верю, – она дрожала и выглядела как ощетинившаяся кошка.

– Если я выпью это, ты поверишь, что я люблю тебя больше всего, что есть на этом свете, и что я презираю себя за своё поведение? Ты запомнишь, что убивать людей не хорошо, ведь ты никогда не знаешь их истинных мотивов и причин? Я готов выпить это, лишь бы ты поверила, что люди не так плохи, как кажутся.

На глазах её слезы, сквозь зубы:

– Пей.

Он отступает на шаг от неё и жадно пьет чай. Она вскрикнула, кинулась к нему, выбила из его рук чашку. В коридоре Капитан взволнованно дернул за ручку двери, пытаясь войти. Заперта, он крикнул:

– Алина!

Алина бросилась к двери, отперла её, схватила Капитана за руки:

– Спаси его!

– Что?! Как? Он выпил? Что случилось?

Отчим осел на пол:

– А вот и ублюдок, который тебя подначил.

Капитан метнул убийственный взгляд на отчима.

– Что, – отчим ответил ему ненавидящим взглядом, – думал, я совсем дурак? После третьей бутылки понял, что ты туда снотворное подмешиваешь, потом я брал пиво, водку, все, что ты приносил, но не пил, так что я знаю, чему ты ее учишь.

– И что же ты ничего не сделал, раз по-твоему я ее учил чему-то плохому?

Глаза отчима наполнились слезами, ему стало трудно дышать.

Алина кричала:

– Спаси его! Его нужно спасти!

– Зачем? Ты же хотела его убить?

Отчим сник, и из последних сил, сжимая ладони, ногтями в кровь, он вскинул голову и моляще обратился к Алине:

– Прости меня! Я слаб, я… все потому, что ты так похожа на нее, на мать твою, я так любил ее, так любил… Я как-то раз напился так, что в темноте перепутал тебя совсем с ней, пошел за тобой, но упал на пол, отрубился, и во сне я… я фантазировал о тебе, и с тех пор эта мысль не оставляла меня. Но мне было так стыдно, я так возненавидел себя, что стал пить еще больше, я не знаю, на что надеялся: или что мысли эти меня не будут больше посещать, или что я умру наконец. Я и сам хотел умереть, Алина. А отпустить я тебя не мог, и правда не мог уехать, потому что кроме лица твоего мне ничего ближе на свете не осталось. Я все думал, что хоть как-то помогу тебе, но как, не знал, но знаю теперь, Алина ты поймешь потом, что это для тебя.

После монолога откровенностей отчим собрал все, что в нем осталось, все душевные и физические силы и вложил их в прыжок, он приземлился на ошарашенного Капитана и стал его душить.

Алина больше не плакала, она успокоилась, смотрела на этих двоих – на прошлое и будущее, и думала, что разницы особой нет: было плохо и будет плохо, но одно прошлое, другое будущее не потому, что это ее выбор, а просто потому что жидкость перетекает из одной части сосуда в объемнейшую полость, там, где простор и буйство тьмы, которая проникает в нее и из нее благодаря Капитану. Она ждала. Ей было интересно: в любой другой параллельной вселенной – победа была бы за Капитаном, но он был в смятении, а отчим обрел сверхчеловеческую силу, желая получить отпущение за все свои грехи. Отчим заколдовал Капитана своей яростью и ненавистью, и тот не предпринимал никаких элементарных действий к спасению. Капитан слабо пытался оторвать руки отчима от своей шеи, и широко раскрытыми глазами смотрел в глаза над собой, он думал не о спасении жизни, угрозе смерти, а о смысле этой ситуации, глубинном… Когда конец был уже близок, Капитан вдруг спохватился и стал пытаться отбиться, но было уже поздно, его мыслями завладело Это, следившее за ним, где Оно сейчас, почему не спасает его, значит – это был план, трястись над ним двадцать лет и позволить ему вот так глупо умереть… или Оно просто проебалось… еще немного и … последней вспышкой была Алина, ее редкая улыбка и родной запах… Тут реальная Алина ударила пустой, одной из многих валявшихся на полу, бутылкой отчима по голове. Капитан из последних сил свалил с себя тело отчима, кашляя, опираясь одной рукой на пол – почти на четвереньках Капитан добрался до кровати и приходил в себя, держась за нее.

Отчим отрубился, но еще слабо дышал, Алина вызвала скорую, Капитан отдышавшись, странно посмотрел на Алину и ушел из квартиры. Алина решила, что он негодует на нее за то, что произошло, для Капитана же все это шуточки, друзьям рассказать, а тут чуть сам не умер, но Капитан думал только о том, что перед смертью он видел ее, Алину, которая улыбнулась ему.

Отчима увезла скорая. В том, что он умрет, ни врачи, ни Алина не сомневались.

Максиму сказали, что у отчима был инфаркт, он пришел к Алине, не зная, поздравлять ее придется или утешать.

– Знаешь, что если бы мама не заболела, то тебя бы так и не отправили в школу?

Так своеобразно Максим выразил поддержку сестре. Потом они вместе начали громить комнату отчима, когда-то это была комната их матери, об этом они отлично помнили. Они сломали все, что поддалось, разбили стеклянное и хрупкое, остальное раскидали, растоптали, разорвали.

Когда наполнение комнаты превратилось в гору мусора, Максим притащил огнетушитель, а Алина канистру бензина. Она разбрызгала бензин и подожгла. Они смотрели на пожирающее их воспоминания пламя, но боль не поддавалась, напротив, не сгорая, она будто вздулась, нагревшись, и заполнила еще больше пространства в их душе, воспользовавшись пустотой, оставшейся на месте прошлого. Когда Алина закашляла, Максим с помощью огнетушителя погасил пожар.

– Довольна?

Алина молча ушла в свою комнату.

***

Пришло время идти на собеседование – открыться Максиму. Алина оделась соответственно: в красное короткое платье, обильно, но в меру накрасилась. Максим ел картошку с грибами, мясом и салатом – его очередная девушка приходила и готовила впрок на новой, первой купленной им, а не съемной квартире, где он жил. Алина зашла в комнату, встала у двери за его спиной и осталась там, не для того, чтобы привлечь внимание, а потому что еще не уверенно чувствовала себя на десятисантиметровых каблуках. Максим оглянулся и поперхнувшись выплюнул наполовину пережеванную смесь картошки и мяса, он долго кашлял, вскочил, повернулся к Алине, вжавшейся в дверь, поначалу он даже заговорил на тон выше:

– Что?! Что, а ха ха… то есть круто, – он замахал руками, – Ты красавица, прости меня, прости, что я смеюсь, просто я не ожидал, – Максим резко посерьезнел, – Ты случаем не в проститутки подалась? Зачем ты так нарядилась?

Алина поняла, сейчас или никогда, одним внешним видом Максима не убедить, она собралась и уверенно прошла от двери мимо Максима, изящно села на диван, опершись одной рукой о спинку и положив ногу на ногу:

– Я хочу работать на тебя. Я буду твоим заместителем.

И она продемонстрировала хорошую память, знание почти всех рабочих моментов (тех, что знал Капитан от Максима), высказала несколько лично ей придуманных новых видов прибыльных развлечений, которые мог бы предлагать Максим, а также усовершенствований, касающихся логистики и учета денег. Ошеломленный, но пытающийся не сдать позиции, Максим прервал ее:

– Впечатляюще, но знать не значит мочь, да и ты не знаешь самого главного, наркотики и сексуальные услуги – этому по учебнику не научишься.

– Согласна, именно поэтому я уже употребила почти все возможные наркотики, могу различить качественный товар и поддельный, знаю тонкости БДСМ, всех видов сексуальных развлечений, умею пользоваться…

– Замолчи!

Максим дрожал от злости и отвращения.

– Кто это с тобой сделал? Ты не могла сама узнать это все и …

Максим сам догадался, некому больше было, только Он знал столько о делах Максима, только он мог придумать и реализовать нечто настолько извращенное и продуманное, только ему доставляет удовольствие толкать Максима к новым граням и забавляться его реакцией, и, да, Максим вспомнил и теперь осознал смысловое наполнение взглядов, которые в последнее время бросал Капитан на Алину.

– Где он?

Алина была проинструктирована, как отвечать на такую реакцию Максима и на несколько вариантов других реакций.

– В баре у негров.

Парни еще в школе полюбили бар у негров – настоящих африканских, не смыслящих в тонкостях ведения бизнеса в России, позволявших хозяйничать за стойкой бара и с радостью вписывающихся в жестокие, но веселые драки между посетителями их заведения.

Почти прибежав в бар, перед тем, как зайти, Максим понял, что если позволит Капитану увидеть его гнев, то проиграет. В какую игру, ему сложно было объяснить самому себе. Тем более, что он не мог понять истинную природу своего гнева: кого жалко? обесчещенную испорченную сестру или подконтрольное ему существо, взятое в оборот за его спиной?

Максим взял себя в руки и как ни в чем не бывало вошел в бар. Он молча сел напротив Капитана и не решался делать первый ход.

– Я сделал тебе одолжение, – начал первым Капитан, – Я здоров, не обрюхатил ее и отвадил от плохих парней до конца жизни, ты же знаешь я в этом мастер, ты только посмотри на парня моей последней девушки, – Капитан начал искать что-то в своем смартфоне.

– Отвали.

– Нет ты посмотри, видишь, что это, ну? – Капитан сунул Максиму смартфон в лицо.

– Что, блять, не знаю, бородавка?

– Именно она. То есть эта чикуля – моя бывшая встречается с парнем с бородавкой огромной на лице, педиковатым к тому же, но очень преданным и ответственным в отношениях. И все это потому, что таких как я она больше близко не подпустит. Выбрала полную противоположность мне, такому красавчику.

На Капитана нельзя было обижаться, даже если он переспал с твоей девушкой, он все мастерски переводил в шутку. Но если ты все-таки обиделся, то должен был молчать, потому что предъявлять что-либо Капитану было просто опасно. Один парень избил Капитана за то, что тот соблазнил его возлюбленную – Капитан опубликовал интимнейшие подробности секса с ней в контакте и других соцсетях, а писал он мастерски: смаковал подробности вперемешку с юмором. Капитан был как дерево, на ветки которого при встрече с ним, ты намеренно вешаешь частичку себя или случайно цепляешься краем одежды, и куда потом понесут ее растущие ветви на причудливо изгибающемся стволе его необычной жизни – в естественном росте которого предательства нет – от тебя и даже самого Капитана не всегда зависело.

Все любили Капитана. В конце концов девушки сами ему давали. Он вскрывал нарывы всех отношений. И только Максима, не умевшего огорчаться, Капитан огорчить не мог, как ни пытался. Он не хотел сделать другу больно, нет, он хотел вывести его на чистую воду, позволить ему быть искренним, он знал, что свои переживания Максим рассказывает только Андрею, и хотел, чтобы Максим дал ему шанс – поделился с ним и тогда Капитан мог бы оказать ему поддержку, доказать ему свою преданность и способность помочь. Да и Андрею, уверен был Капитан, Максим все не говорит, эта его видимость отрешенности, бессердечности, Капитан не хотел, чтобы она его уничтожила, чтобы его друг окончательно перестал быть настоящим, потерял способность чувствовать весь спектр эмоций. Он всевозможно тормошил его. Один из бонусов при соблазнении Алины – Капитан надеялся, что наконец-то выбесит Максима, ему хотелось увидеть Максима в гневе.

И вот, придя на встречу к вроде как оскорбленному за честь сестры брату, он увидел Максима немного усталого, думающего будто о другом. На самом деле Максим мечтал избить Капитана прямо здесь в баре, не за сестру, не со зла, они бы потом помирились и продолжили общение как ни в чем не бывало. Желание Капитана выбесить Максима, и тот факт, что Капитан преуспел, пусть даже и не знает об этом, вскрывали Максима, представляющего себя сейчас состоящим из скрепленных огненной лавой булыжников; лава шипя выливалась у него из носа, ушей, изо рта, потому что предел кипения внутри Максима уже настал, но снаружи Максим был непроницаем, за отыгрыш мрачности и отстраненности он мог бы получить Оскар.

– Зачем ты потратил столько времени на нее? – только и спросил Максим, хотя его действительно это интересовало. Если Капитан обратил на нее внимание… может не только, чтобы позлить его, – Неужели, все ради секса?

– Конечно нет. Я создал ее. Я вдохнул масштаб в ее историю, я поменял течение чей-то судьбы, я повлиял на мироздание. И теперь она моя фигура, и она должна мне. Ты не ценишь ее, а я оценил по достоинству, она хочет быть предана кому-то, когда она разочаруется в тебе – я заберу ее себе.

– А с чего ты взял, что она разочаруется во мне?

– Она хочет от тебя взаимности, привязанности, интереса к ее персоне – когда она поймет, что это невозможно – она от тебя отстанет.

– Все любят меня, не понимаю почему, но точно знаю, что по собственному желанию никто не прекращал общение со мной. Ну если не считать Андрея, – Максим знал, что если сам не вспомнит про Андрея, то Капитан обязательно его этим подденет.

– Она не любит тебя за то, за что любят все остальные, она любит то, чего в тебе нет – мечту о привычном в общественном понимании брате.

– А за что меня любят остальные?

– За величие. Я знаю – все знают – ты станешь великим.

Максим замер, хотя казалось он итак был неподвижен, но сейчас даже сердце, казалось, остановилось и дыхание стало незаметным. Мурашки пробежали по коже. Капитан – пророк, он редко говорит о будущем, но все, что он когда-то предсказывал – стало правдой.

Максим расклеился от слов Капитана и забыл о сестре. Капитан собрался уже сострить что-нибудь по поводу того, как он пользовался маленькой сестренкой Максима, и продолжить выводить друга из себя, но не смог выдавить пошлость в одном предложении с именем Алины. Диалог сошел на нет.

Заплатив по счету парни вышли на улицу. Они шли молча, Капитан не выдержал и со всей силы толкнул Максима, так что тут упал. Максим был чистюлей в только что выстиранных любимых джинсах на земле – это стало последней каплей, он вскочил и кинулся на Капитана. Капитан был немного меньше Максима, но проворнее и частенько участвовал в уличных потасовках, ударник, не умевший бороться. Максим по большей мере поддерживал форму в качалке, но постоянно спарринговался с Андреем по его просьбе.

Никто не бил в полную мощь, больше валялись и катались по земле, в итоге оба остались довольны. Усталые, смеющиеся они обнялись на прощание.

Идя домой уже один, прихрамывая и держась за ноющий бок, Капитан, смеясь и грустя одновременно, думал, как же ему впредь довести друга до беззаботной искренней радостной улыбки и крепкого дружеского объятия. Другой сестры девственницы у Максима нет, а каждый раз драться, пусть и не серьезно, никакого здоровья не хватит.

А Максим весь оставшийся вечер думал о словах Капитана. Они были созвучны тому, на что тайно надеялся сам Максим. Ему захотелось поговорить с кем-то родным. Он позвонил Алине:

– У тебя есть мечта? – спросил он, не поздоровавшись.

Алина промолчала, как и всегда, о своей главной мечте стать элементом системы. Она любила смотреть на безмятежных прохожих в парке, когда ходила в школу, то завидовала всем – с интересом слушающим, исподтишка болтающим с друзьями и даже спящим от скуки – ведь их сон был так безмятежен. Даже когда они страдали и плакали, ей казались их эмоции такими нормальными, такими простыми – они не выбирали свою жизнь, все выбрали за них, она же, Алина, как-то выпала из системы, а вернуться не получалось. Она знала, как нужно делать все правильно, для всех, но для себя выбирать не хотела. Она мечтала избавиться от грызущих ее странных и темных желаний, чувствовала, что умна и сильна настолько, чтобы делать глобальные вещи, и не желая этого, не могла заставить замолчать свое нутро, свои способности и энергию, рвущуюся наружу. Она боялась сама себя.

Вскоре после того, как Капитан приступил к обучению Алины, она пошла на поправку. Имея четкую цель, ей хватило месяца, чтобы полностью восстановиться. Выбрала из вузов, в которые подал заявления ее брат – факультет Свободных Искусств в Смольном. Спустя месяц, работая в клубе официанткой, она решилась выйти на сцену. И сразу же взорвала зал. Она опьянела от внимания, вожделение зала передалось ей, и появилось непреодолимое желание переспать с кем угодно – она позвонила Капитану, он приехал быстро, как смог. Они разыграли незнакомцев, он склеил ее и уломал на секс в машине. Подавляя желание запрыгнуть на него сию секунду, Алина отыгрывала сопротивление и смущение до последнего. Заниматься сексом с клиентами в клубе, где она работала, было строго запрещено, но на самом деле она играла не из страха увольнения, а из-за любви к игре. Во все, что делала Алина, она вкладывала себя, свою безудержную страсть, и остаться холодной и просто пойти домой, заснуть после таких диких танцев, Алине было невозможно. Тогда Алина увидела, насколько Капитан был прав, предлагая ей свои сексуальные услуги. Можно быть самой последней блядью, но только так, чтобы об этом никто не знал. То, что творится у нее в душе, не имеет значения, пока это секрет, и спит она только с одним парнем. Такой, как она, крутясь в сфере досуга и интимных развлечений, держать себя под контролем будет сложно. Нельзя полностью себя ограничивать – взорвешься, и нельзя давать себе полную волю – на скорости в двести не впишешься в повороты, которыми изобилует ее жизнь. Капитан идеальный компаньон, он одновременно высасывает из нее излишки темной страсти, чтоб не переполнилась, и поглощает их, так чтобы никто о них не узнал.

Капитан сам впал в зависимость от Алины, гораздо более сильную, чем она от него. Он для нее был в конце концов лишь инструментом, а она для него необходимостью. Он думал о ней постоянно, она мешала ему сосредоточиться. Он предпринимал все усилия, чтобы освободиться. Частенько он шел по улице, проговаривая про себя: «Маленькая пользованная девочка, маленькая, пользованная во все дыры девочка» – это было самое грубое, что он мог произнести про нее даже в мыслях. Но это не помогало, другие девушки, красивее, опытнее, новые, бывшие, не помогали. Он хотел Алину еще и еще. Ладно бы он мог назаниматься с ней сексом всласть до упора, пока не стошнит, но он изначально определил их отношения – как помощь ей с братом и по работе. Он не хотел признавать, что хочет ее больше, чем она его. А после того, как они опробовали всевозможные способы, она не так то часто ему звонила. Тогда он устроил бешеный секс загул. Он занимался сексом две недели каждый день по несколько раз иногда с несколькими девушками за раз так, что заболел от истощения. Когда ему позвонила Алина, он лежал в постели с температурой 38.3, Алина пришла, чтобы позаботиться о нем. Когда она сидела рядом и кормила его супом, он испытал странное чувство, какого раньше не знал. С тех пор его подотпустило от желания к ней, он все так же хотел ее, но не нестерпимо, зато на смену пришло иное, что напугало его еще больше. Почему-то именно это единственное из всего, что происходило в его неординарной жизни, выбило его из клеи, но ненадолго. Когда он решился признать правду и дать страху имя. Когда он произнес «люблю», конечно не Алине, а в разговоре с самим собой, то смог обуздать это чувство. Он чувствовал насколько оно серьезно и именно поэтому открестился от него. Он не мог позволить еще одной мощной силе влиять на его жизнь, он слишком мечтал о свободе. Окольцевать себя так рано – это, казалось ему, окончательно его задушит.

После обучения у Капитана Алина стала улыбаться только если надо по работе или, когда ее никто не видит. Но Капитан не замечал негативных изменений в ней, он был слишком ослеплен поначалу, слишком зациклен на своем чувстве потом, и слишком рьяно запрещал себе думать о ней наконец. Хотя, когда Алина изредка звонила ему, он не мог не приехать. После он утешал себя тем, что хотя бы сам ей не звонит.

ГЛАВА «ВИКТОР»

Вскоре после того, как Максим связался с наркотиками, он стал активно расширять сеть притонов, которыми по факту стали его съемные хаты для тусовок. Они располагались в разных частях города и различались по уровню дохода посетителей, музыкальным предпочтениям и т.д. У него была великолепная память, он помнил сотни людей, их имен и пристрастий. Подбирал компании по интересам, сводил и разводил гетеро– и гомосексуальные пары.

Сфера его возможностей постепенно расширялась, в качестве заработка он стал знакомить людей, за что получал чуть ли не больше денег, чем за сбыт у себя наркотиков (он до сих пор не продавал их самостоятельно, хотя возможность была). Женщины платили ему, чтобы найти себе богатого мужчину или парня с большим членом, или мужчину подкаблучника; геи просили привести геев, лесбиянки лесбиянок, устраивались тематические вечеринки, БДСМ и свингер пати. Когда Максима спрашивали, чем он занимается – он говорил, что организатор мероприятий, и чтобы это было правдой – пару раз в год, он устраивал легальные масштабные городские гонки или подпольные бои без правил со ставками.

Все было довольно ровно, хотя иногда Максиму самому приходилось выбрасывать трупы в речку после тусовки. Передозы случались, и редко, но бывало, что помощники, ответственные за уборку помещений после вечеринок, сами оказывались обдолбаны. Алина была назначена Максимом на пост его заместителя, он не был этому сильно рад, но помощник, которому можно было безгранично доверять, нужен был давно, а уговорить Алину на адекватную работу Максим уже не представлял возможным. Впрочем, он был уверен и надеялся, что Алина не справится, и эта ее дурацкая идея закончится естественно без его вмешательства. Однако вскоре после этого назначения, Максим с удивлением обнаружил, что Алина не только не косячит, но наоборот, все бизнес процессы выровнялись, новых проблем практически не возникало, либо они возникали, но Алина решала все сама, у Максима даже появилось свободное от работы время. А еще Максим заметил, что его стали уважать и бояться, как никогда раньше, более того, оказалось, до сих пор он не ведал, что такое настоящее уважение. Поток денег резко возрос. Максим решал только творческие вопросы, проводил расширения. Договоры с новыми контрагентами, встречи, общение с ВИП-клиентами, а всей рутинной работой заведовала Алина. Единственное, к чему не мог привыкнуть Максим, что чуть ли не ежедневно ему предлагали миллионы рублей, за то, чтобы воспользоваться его сестрой. Предлагали всегда вежливо, но иногда в таких жутко-извращенных фразах, что ему было сложно скрывать дрожь от отвращения. Он не хотел травмировать сестру и не рассказывал ей об этом, но как-то раз узнал, что подобные обращения к ней лично Алина получала вдвое чаще.

– И тебя это не смущает? – этот был редкий момент, когда Максим испытывал чувство братской обеспокоенности.

– Это предлагают всем красивым девчонкам, кому-то чаще, кому-то реже… меня забавляет, что если бы я и была шлюхой, то очень дорогой.

Еще переживал Максим – что сестру подкосит жалость к кому-то. Но об этом тоже не стоило беспокоиться, Алина была безжалостна, но только от того, что никогда не знала жалости к себе, и это было удивительно, ведь её внешний вид и ситуации, в которых она оказывалась, должны были способствовать желанию её пожалеть. Мама рано умерла, отчим пил, брат думал, что сестре будет лучше, если он станет образцом силы, а силе в его понимании сопутствовала безэмоциональность.Максим после разрыва с Андреем так тосковал, что стал бояться чувствовать вообще. Мужчина, желающий быть сильным, складывает все яйца в одну корзину – проявляет чувства только к одному человеку или одному делу – и когда это дело или человек дает осечку – мужчина думает, о Боже, вот он знак: чтобы быть сильным, нужно вообще ничего не испытывать. Они не понимают, что можно переключиться на другое, что открытость чувствам и эмоциям напротив делает устойчивее к жизненным передрягам. Если есть два ребенка – то смерть одного пережить легче…

В разных районах города Максим сумел договориться с местными полицейскими. Но его точки (квартиры, на которых происходили приватные вечеринки) множились по всему городу, как и трупы, выбрасываемые в реку (происходили передозировки из-за чрезмерного усердия к веселью у гостей или из-за некачественного товара – Максим знать не мог – он не контролировал своего партнера, того самого, что впервые продал наркотик у Максима на квартире). Нужно было продумать грамотную утилизацию трупов. Поток денег все возрастал. Складывалась нужда в более сильном союзнике. И он нашел Виктора.

Точнее это Виктор нашел Максима, ему сообщили о новом молодом «бизнесмене», и Виктор решил лично встретиться с ним, что бывало очень редко. Они сразу друг другу понравились, не лично конечно, но они поняли, что смогут вести друг с другом дела. Виктор был настолько влиятелен, что никто о нем не знал, и Максим согласился на встречу только после доказательства этой влиятельности: в текущем месяце ни на одном участке в городе к Максиму не пришли за данью.

Виктор был невысоким ухоженным мужчиной, имевшим в свое время хорошую фигуру, но начинавшим понемногу выходить из формы – он был очень богат и имел мало времени для занятия собой. Тело его начинало где-то расползаться, где-то становилось дряблым, лицо имело мягкость и раннюю морщинистость человека, увлекающегося плотскими развлечениями, любящего смеяться и кричать. Он даже был красив, но что-то мешало воспринимать его так. Какой-то внутренний изъян морального свойства ложился уродующим отпечатком на правильность черт. Возможно это был не сходящий след выражения жестокости, частенько проявлявшегося на лице Виктора во время работы.

Виктор спросил Максима о начале пути. Он считал, что любой человек, вставший в оппозицию к государству, должен был отдавать себе отчет, что его на это сподвигло.

– Мамины похороны… Было пасмурно, дождь, сильный ветер. Я стоял рядом со свежей могилой, держа за руку сестру. Отчим стоял рядом, выглядел отрешенным. Алина плакала, мама, мама… Я сам с трудом сдерживал слезы, взял за руку отчима. Но он вырвал свою руку из моей как обожженный, залепетал, нет, нет, я не ваш папа. И свалил. И тут мне в лицо прилетел пакет из макдака, я сразу перестал дрожать и хныкать. Все изменилось ровно в тот самый пакет, то есть момент, ну да, глупо звучит, но я стал таким благодаря тому пакету. Я жалел себя, боялся будущего, когда умерла мать, когда же я понял, что на отчима надеяться нельзя, то испугался еще больше, но тот пакет расставил все на свои места, он стал насмешкой над моей болью. С тех пор я никогда не жалел себя.

Эту версию Максим рассказывал, когда хотел склонить к сопереживанию, то есть сексу понравившуюся девушку. Сейчас же он сказал кратко и честно:

– Когда умерла мать, я остался без средств к существованию. Я мог бы получать субсидии или жить у своего друга, но я привык хорошо жить и не хотел этого лишаться. Для меня важен статус.

– Но ты живешь недостаточно хорошо в соотношении к деньгам, которые зарабатываешь.

– Я коплю.

– На что?

– Пока не знаю. Но думаю, это будет нечто дорогостоящее.

Виктор рассмеялся:

– Не знаешь, что выбрать Порш или Мерседес?

– Что-то вроде, – усмехнулся Максим, подумав, что дело не в вещах.

– Мне нравится, как ты ведешь дела. Жестко, просто, чисто.

Максим удивился – криминальный авторитет называет его, Максима, по факту конферансье, жестоким? но промолчал – дареному коню в зубы не смотрят.

– Но ты должен знать, что тебе повезло быть живым сейчас передо мной.

«Вот черт, – помрачнел Максим, – Виктор начал так тепло, даже чуть ли не по-отечески, а в итоге…»

Но Максим как всегда держал марку, и не заметивший и доли испуга в собеседнике Виктор, все более убеждался, что не ошибся в парне:

– Скупая недвижимость у маргиналов – ты затесался на мою территорию. Мой подчиненный собирался убрать тебя, не спросив моего разрешения. Это не было его ошибкой – ты никто, в смысле связей и остального, понимаешь, а такую мелочь убирают без спроса. Я узнал о тебе случайно ровно в тот день, который должен был стать твоим последним. И решил познакомиться. Ты смышленый парень, избавиться от тебя всегда успею, только думаю больше пользы мне принесет сотрудничество с тобой.

Максим сидел молча, ему было холодно и страшно. Что это значит? Что его жизнь настолько ценна где-то там наверху, что провидение спасло его, или наоборот: он настолько мелкая сошка, что жить ему или умереть решают незнакомые ему люди без его ведома?

– А знаешь в чем твой секрет? – Виктор этим разговор выказывал расположение, он не собирался пугать Максима, пока.

Максим все еще был в ступоре.

– Твоя близость к народу, так сказать. Ты начинал среди всякого сброда, мелких воришек и наркоманов. И их сеть в твоем подчинении огромна. Мои люди, которые из самых бедных семей, они так старались выбраться повыше, что не сохраняли связи, которые оказываются такими полезными сейчас для тебя. Все это дерьмо: нарики, алкаши, с ними всем так мерзко возиться, но ты всех их знаешь. Не всегда лично, через посредников по большей мере, но и эти посредники не самые приятные люди. Ты не заставляешь их, они сами к тебе идут, потому что ты создал образ своего парня, который в деньгах не обидит, но при этом ты держишь себя ровней с богатыми и влиятельными, как тебе это удается? – Виктор непринужденно рассмеялся, – А еще ты имеешь за спиной почти столько же трупов, что и я в твоем возрасте.

– В смысле? – насторожился Максим.

Виктор вопросительно приподнял брови.

– Вы сказали так, будто я убил очень много людей. Но они сами дохнут, я только избавляюсь от трупов.

Виктор странно и долго посмотрел на Максима.

– Чего вы хотите от меня? – Максим забеспокоился, что сморозил глупость, и перешел к конкретике.

– Я хочу, чтобы ты работал на меня. Продолжай делать, что делаешь, но с моей помощью.

– То есть делать то, что делал, только вся прибыль ваша?

– Нет, будем делить, 70 к 30.

– Мне тридцать?

– Конечно.

– Нет.

– Нет?

– Я не вижу смысла трудиться больше, а получать меньше, для меня деньги не так важны, мое время дороже. Я знаю, что вы заберете мой праздничный бизнес и перекроете кислород второму, пускай. Я не согласен на ваши условия.

– Мой мальчик, зачем мне такие сложности, я просто убью тебя, если не согласишься.

– Валяйте.

– Даже так?

– Чем быть чей-то шестеркой – лучше сдохнуть.

– А как насчет того, чтобы я притащил сюда твою маленькую сестричку и убил ее на твоих глазах?

– Валяйте.

Воцарилось молчание, они смотрели друг на друга, искали слабину, прощупывали, кто блефует. Максим ответил, не подумав, сестры не было рядом, и угроза ей на словах – нереальна, он не мог проиграть этому человеку перед собой, поддавшись пустым угрозам.

Виктор молча встал и вышел. Максим сидел не двигаясь около часа, выбора у него не было, он слышал, что дверь комнаты закрылась с другой стороны. Через 53 минуты – изредка Максим переводил взгляд со стула напротив на часы на своем запястье – дверь отперли и распахнули – в комнату буквально влетела его сестра, и упала перед его ногами, ее руки и ноги были связаны, волосы спутаны на лице, за ней вошел индифферентный (незапоминающийся, как тот, что мешал Капитану грабить людей на улице) человек в черном костюме, затем Виктор. Виктор сел на стул, человек в черном встал между Виктором и Максимом. Максим не шелохнулся, он не кинулся к сестре, как сделал бы любой на его месте. Алина поднялась на колени, резким движением головы с третьего раза откинула волосы с лица. На щеке ее была пара царапин, одежда испачкана, ничего серьёзного, она выглядела спокойной, как Максим, успела отдышаться, пока ее везли. Она была такой маленькой по сравнению со всеми в комнате, особенно сидя на коленях. Любой на месте Максима бросился бы к сестре, но чем ей это поможет? – пронеслось у Максима, все это не человеческие жизни, а шахматные ходы. Виктор видел непроницаемые лица брата и сестры, ни капли жалости в одном, ни капли жалости к себе в другой. Он восхитился. Но еще надеялся на выигрыш. Он протянул к мужчине в черном руку, и тот вложил в нее пистолет с глушителем, Виктор направил его на Алину.

– Я считаю до трех. Тебе нужно только согласиться работать на меня.

Максим молчал.

– Раз.

Максим смотрел на Алину – искал в ней ответ, может быть он и согласился бы на условия Виктора, если бы она только дала ему знать, что хочет этого, отблеск страха, капля слез в уголке глаза, и он сказал бы: «Стойте, я сделаю, что вы хотите». Но в ее глазах он видел память об их давнем разговоре. Когда они обсуждали, как все будет: Алина, работающая с братом. Она сказала тогда: «Поверь мне, я знаю, что сделаю тебя сильнее, я буду помогать тебе, а не мешать. Если когда-нибудь возникнет ситуация, что мои интересы, мое здоровье, даже моя жизнь будут угрожать твоему успеху и достоинству – сделай, что должен. Мы не будем похожи на всех остальных, сопляков, мы никогда не прогнемся.»

– Два.

Максим поднял глаза на Виктора.

– Три.

Максим победоносно ухмыльнулся Виктору. Алина неотрывно смотрела на брата.

Виктор нажал на курок. Щелчок и тишина. Холостой. Ни Максим, ни Алина не шелохнулись. Викторпродекламировал, обращаяськАлине:

«I never saw a wild thing sorry for itself

A small bird will drop

Frozen dead from a bough

Without ever having felt sorry for itself».

Дэвид Герберт Лоуренс

– Развяжи ее и уходи, – приказал Виктор и протянул пистолет.

Мужчина в костюме взял пистолет, разрезал веревки на Алине и вышел. Оставшись втроем, Виктор предложил Алине сесть на стул позади Максима.

– Она же твоя помощница, – пояснил он Максиму, – Пускай слушает. Максим, ты не понял. 70 на 30 – это не кабала, это не оскорбление. Подумай о деньгах, которые отдаешь ментам, о том сколько ты потратишь на грамотное уничтожение трупов – пора уже завязывать раскидывать их по городу, о том, что теперь ты будешь продавать наркотики сам, не через посредников – мои наркотики, учитывая все это и многие другие выгоды, которые ты увидишь со временем: получая тридцать процентов, ты будешь зарабатывать больше чем сейчас, но при этом ты будешь в безопасности. И ты получишь возможность развиваться бесконечно.

– Зачем тогда был весь этот спектакль?

– Мне было интересно. Теперь ты мне нравишься еще больше.

Когда Максим вышел из комнаты, Виктор остановил за предплечье Алину, следовавшую за братом:

– Молодой и красивой девушке пристало ли заниматься подобными вещами?

Алина молча смотрела на Виктора, очередной богатый мужчина, восхищенный ее внешностью и деловой хваткой, сейчас последует особо денежное предложение за ее тело. Но Виктор сказал:

– Я знаю, что ты делаешь за спиной у брата.

– Не понимаю, о чем вы.

– Ты называешь это заботой. Но когда он узнает, а этот момент скоро настанет – он от тебя избавится. Тогда приходи ко мне – я найду тебе достойное занятие.

Алина вырвала свою руку и наконец вышла.

ГЛАВА «ХРАМ»

Получив поддержку Виктора, Максим быстро обеспечил себя на десять роскошных жизней вперед. Но время шло, а успокоение не приходило.

Спустя несколько месяцев Максиму стало совсем тошно без Андрея, кроме него не с кем было поговорить по душам, был еще Капитан – но с ним расслабиться Максиму мешало отчаянное соперничество. Так что Максим собрался идти к Андрею мириться. Он готов был бросить все свои дела ради его дружбы. За все время их не общения он так и не нашел высшей цели, и деньги, зарабатываемые им, скапливались в груду на одной из квартир – в сейф они давно уже не помещались. Мысль о величии так и парила в его голове – но ничего близкого к совершенству – все поверхностно, все не то. Наверное, это знак, думал он, что дело не в деньгах, а в людях рядом – наверное свое предназначение я найду вместе с лучшим другом.

На последок Максим устроил вечеринку с ближайшими подчиненными, она была прощальной, но никто об этом не знал. Капитан, правда, пришедший, как любил делать, без приглашения, как вошел – сразу понял и спросил, почему она прощальная, по решению Максима или его закрывают. Максим горделиво объяснил, что это его личное решение.

– Максим, ты считаешь, что сможешь легко выйти из игры?

– Я понимаю, что рискую – но не так сильно, как ты думаешь. Я обговаривал свое будущее с Виктором и у нас есть договор, если я захочу уйти – на мое место встанет Алина, если она уйдет вместе со мной – то Виктор найдет, кем меня заменить. Он отпустит меня. Ему нечего бояться – он настолько силен, а у меня нет ничего против него.

Через пару часов веселье на пределе. Максим чувствует предельное облегчение. Груз ответственности за многих людей, удержание в голове потоков денег – скоро этого не будет. И его понесло, он заговорил о том, чем делился раньше только с Андреем. Капитан достоин слушать подобные откровения, по мнению Максима, остальные нет, но все уже не в адеквате – не запомнят, не поймут. Он говорил отрывочно и смотрел сквозь людей вокруг:

– Мое тело, подтянутое, иногда кажется мне настолько большим и грузным, а внутри я чувствую себя легким, но так бывает только если я один… Наши беды, вся боль и страхи из-за тела, поэтому если его уничтожить, если его не будет, то мы будем свободны и счастливы; наша душа, наша энергия останется и дальше, поэтому множить людские человеческие телесные биологические страдания – грех, но уничтожить всё человечество разом, целиком – значит освободить его – мы перейдем на новый уровень после ядерной катастрофы. Душа без возможности забыться в теле осознает себя как нечто бесконечное и вечное, и не будет даже такого критерия как счастье – несчастье. Потому что это стороны одной медали, это субъективизм, а там не будет сторон… Монета не может постоянно лежать на одной стороне, если ее не перевернешь ты сам, то другой, может даже случайно, не заметив, пнет, уронит или вмешается природа… В этом мире на земле всегда есть обратная сторона – я же хочу туда, где просто нет монет. Все едино. И если бы все верили в то, во что я верю, то не было бы войн, насилия и несчастий.

Все начинают истерично смеяться. Максим ожидал чего угодно, только не такой реакции.

– Какого черта, вы ржете?!

– Ну да, не было бы войн и несчастий, потому что ты отправил бы к хуям всех ядерной бомбой.

«Черт, они меня реально слушают» – раздраженно отметил Максим.

– Максим против насилия, ну пиздец! Ха хахаха.

Все смеются, Максим бесится все больше, понемногу рукоприкладствует: трясет кого-то, толкает и кидается окурками. Только Капитан вдруг притих – у него случился приступ предвидения, он смотрел пристально на Максима, на лице его через край переливающееся бешеное любопытство, неужели все случится сейчас, на его глазах, как хорошо, что он пришел, а мог бы такое пропустить. Что именно, он не знает, но уверен, сейчас произойдет то, что он предсказал Максиму – родится замысел, который изменит его жизнь. Тут кто-то спросил язвительно:

– И как твоя вера называется?

– У нее нет названия, – Максим остановился посреди комнаты, он воспринимает разговор серьезно, хотя все вокруг него кривятся, чтобы не рассмеяться – они забавляются тем, что впервые видят сурового начальника, задетого за живое.

– Значит нет такой веры, уже все веры придуманы и записаны, и у них есть названия.

– А я верю, я верю, значит есть такая вера.

– У твоей веры даже храма нет.

– Значит будет. И такой, что любой дурак, вроде тебя, сможет туда прийти.

– Да зачем мне туда идти?

– А ты ходишь в свою мечеть?

– Ну да, иногда.

– И что ты чувствуешь там?

–Ну не знаю, спокойно, хорошо.

– Так вот в моем храме, ты почувствуешь тоже самое, только умноженное в сотни раз. Сколько там существует религий – на столько и помножь.

– В смысле?

– В моем храме будут все религии.

– Так не бывает.

– Наоборот, такое уже есть. Храм Всемирный, – Капитан не упустил возможность блеснуть знаниями.

– Где это? Придумал, что ли?

– Нет, один в Индии – Храм Лотоса, второй в Бразилии – Храм Соломона, третий в Австралии, не помню, как называется.

– У меня будет лучше, – отрезал Максим.

– Не думаю, что существует критерий.

– Да ну ты понял меня. Покажи эти храмы, я хочу посмотреть.

Капитан достал смартфон, Максим сел подле него. Найдя в первую очередь храм Соломона, Капитан отдал Максиму свой телефон. Видя в глазах Максима особенный блеск, Капитан уже был уверен, что это – то самое – вроде обычный, может даже глупый со стороны момент, из которого вырастают величайшие достижения. Поэтому он открыл закрома с особенно смешными историями, которые хранил на такие экстренные случаи, привлек внимание к себе, чтобы все забыли про Максима и его храм. Когда Максим насмотрелся на картинки, он незаметно для всех, кроме Капитана выскользнул на улицу. Капитан догнал его и проводил до дома.

– Я серьезно, – начал Максим, пока они шли по району – я правда построю его.

– Зачем тебе это? Ты вбухаешь все свои деньги в строительство и привлечешь слишком много внимания.

– Деньги – не главное. Есть вещи, ради которых стоит рисковать.

– А как же Андрей? Ты же вроде собирался мириться с ним.

Максим задумался:

– Ему придется подождать.

– Ему. А сам то ты как?

– Есть вещи важнее.

– Чем важное?

Максим грустно усмехнулся:

– Именно, Андрей потерял в своей важности, когда поставил мне ультиматум. Точнее Андрей был вне важности и критериев, но когда он решил, что может выставлять мне условия, мое отношение к нему тоже получило некоторые ограничения. Я не хочу быть слабым, ни ради него, ни ради сестры, они сами не хотят меня слабым.

«Потому что сами слабы и ведомы, – подумал Капитан, – я бы остался рядом если бы ты дал слабину.»

– Важна только идея, – продолжал Максим, – Она не может иметь критериев и сравнения, потому что она иллюзорна и от этого всеобъемлюща. Она не требует ничего, и поэтому ты готов ради нее на все. Это то величие, о котором ты говорил?

– Нет конечно.

– Не понимаю тогда.

– Ты еще ничем не пожертвовал. Пока что твой храм – безделушка. Дорогая, но без души. Посмотрим, что будет.

***

Настал день, назначенный Максимом самому себе идти к Андрею мириться, и Максим пошел только не мириться и не к Андрею. Наконец у него появилась цель – грандиозная, масштабная, лучше этого придумать было невозможно. Просто жить и тратить деньги бесцельно – это не по Максиму, он всегда хотел сделать что-то значимое; тогда может быть он сможет успокоиться.

Чем сложнее была затея – тем меньше склонен он был витать в облаках. Он стал подсчитывать. Даже примерные расчёты говорили, что его наличных денег и вложенных в недвижимость может не хватить. Значит завязать с бизнесом сейчас нельзя, придется Андрею подождать. Максим надеялся, что года за два справится, долгий срок, но их дружба крепка, верил он. Максим полностью передал дела Алине, только давал ей советы по развитию, взял ей в помощники человека Виктора и углубился в свой проект. Он зачитывался книгами о религиях мира, подбирал архитекторов, строительные бригады, ходил по городу и выбирал место для будущего Храма.

Всю жизнь Максима преследовала фраза Генриха Гейне: "Теперь не строят готических соборов. В былое время у людей были убеждения; у нас, современников, есть лишь мнения; а мнения мало для того, чтобы создать готический храм." Его будоражила мысль, что любимая фраза стала пророческой. У него будет свой Готический храм, он сделает для этого все.

Он разрывался между желанием построить готический собор и всемирный. Решение показалось ему не простым, а гениальным. Он построит Храм в готическом стиле, но внутри этот храм будет состоять из нескольких залов, каждый будет предназначен для одной из религий: буддийский зал, католический, протестантский, мусульманский, православный, индуистский, языческий зал, Нью-Эйдж, с количеством нужно было еще определиться.

Залы будут соединены коридором и образовывать круг, а в центре этого круга будет патио с застекленной крышей и цветущем вечно зеленым и благоухающим садом. Входы будут в сад из каждого зала. Он хотел сказать этим: не важно какой ты веры – из какого зала ты вышел – попадешь всегда в сад, природа едина, из земли вышел и в землю уйдешь – у природы нет религии, она цветет и пахнет для всех нас, она не различает людей по красоте, уровню дохода, языку…

Архитектура готических храмов была самой завораживающей для него, он помнил учебник истории, на развороте которого он впервые увидал картинку готического собора -каждый раз, открывая обложку, он ахал, по телу пробегала дрожь… но по внутреннему убранству он думал любимцем его станет буддийский или индуистский зал.

Таким образом он отдаст дань любимой фразе, кредо своей жизни и любимому архитектурному стилю, но начинкой станет всемирный, вселенский! Храм.

Когда Максим рассказал свою идею Капитану, тот кинул припасенную гранату:

– Храм всех религий в Казани.

– Еще один?

– Да, и там как раз похожая идея. Вот я тебе даже прочту, – Капитан залез в интернет с телефона, – «архитектор планировал создать следующие залы: Индийских Вед, Китайский Дао, Японский Дзэн-Буддизма, Тибетский, Индонезийский, Египетский, Майя, Иранский, розенкрейцеров и масонов, протестантства, инопланетного разума. И это помимо основных, католического, православного и т.д.

– Он планировал или создал?

– Планировал.

– Ну слава Богу, – внутренне Максим напрягся, ведь до такого он сам не додумался, он собирался сделать 7-8 залов всего, а тут…

– Если бы кто-то посоветовал ему продавать наркоту, то может быть он и достроил бы.

– Кэп, знаешь, иногда можно просто замолчать.

Максим посмотрел фотографии храма в Казани и счастливо выдохнул:

– Я говорю о том, чтобы людей торкнуло, а ты мне пряник показываешь. Мне только есть захотелось. Ну во-первых – экстерьер – смотрится нагромождением, безвкусицей, нет здесь величия, дух не захватывает. И моя идея глобальнее – от сосуществования всех религий вместе – до их смешения и растворения в природе.

– Согласен, ты победил.

С этого момента Максим мучился мыслью о создании инопланетного зала, ведь он сам верил в инопланетян, но все же решил этого не делать.

– Кстати Кэп, я не считаю храм Лотоса – храмом всемирным, это храм Бахаи –монотеистическая религия исповедует единство Бога и единство религий, потому в бахайский храм может прийти человек любого вероисповедания и национальности и помолиться богу, в которого верит. Я строю храм всемирный даже Вселенский если добавлю этот долбанный инопланетных зал, и я не буду называть его как-то, он общий, не нужно особое слово для его обозначения.

Максим полетел в разные страны изучать соборы: конечно же собор Парижской Богоматери во Франции и мусульманский Мавзолей-мечеть Тадж-Махал в Индии; Кёльнский собор в Германии; католический Собор Святого Семейства – символ Барселоны, Испания – не здание, а огромная скульптура, будто лепная работа рук великана; волшебный буддийский Храм Ват Ронг Кхун – будто из баллончика со взбитыми сливками; занесенный в книгу рекордов Гиннеса, как самый грандиозный индуистский, – Храм Акшардхам в Индии и многие другие.

ГЛАВА «ДИМА»

Около десяти вечера Максим вышел за продуктами и прогуляться заодно, направился в лучший по близости супермаркет в паре кварталов от дома. На середине пустого перекрестка он остановился, заметив на крыше девятиэтажки перед ним девушку. Она стояла на краю, ее лицо показалось ему знакомым. Да, точно, они мило поболтали на одной вечеринке. Девушка заметила Максима, глаза ее расширились от ужаса. Она крикнула:

– Ты можешь подняться ко мне?! Мне нужно поговорить с тобой!

Почему бы и нет, подумал Максим, это может быть интересно. Не торопясь, он открыл дверь универсальным ключом от домофона, поднялся на лифте на девятый этаж и пролез в разрозненные прутья решетки на чердак, по маленькой лесенке в открытый люк на крышу и медленно подошел к краю метрах в десяти от девушки. Пока он шел, мелькнула мысль, как было бы забавно подбежать сейчас и толкнуть ее, этого она точно не ожидает, но это был всего лишь черный юмор, Максим никогда еще не убивал людей, он понимал, что вероятно наступит момент, и ему придется сделать это, но уж точно его первый раз не будет для развлечения. Он остановился и смотрел на нее, засунув руки в карманы. Девушка заговорила, все смотря вниз:

– Знаешь, я все сомневалась в своем решении, но тот факт, что я вижу сейчас тебя… Это знак.

– Ты хочешь, чтобы я отговорил тебя?

– Не знаю. А ты поменял свою точку зрения?

– О чем?

– Помнишь наш разговор? О том, что нет любви? Не хочу жить в таком мире.

Максим помнил. Он говорил, что любви нет. Обилие книг, фильмов, песен, всяческих дискуссий о любви – уводит нас от главного: от целей. Все это пропаганда и порабощение, куда более действенное, чем наркота и алкоголь. Любовь, наравне с развратом и адюльтером, ослабляет нас, заставляет метаться в сомнениях и прогибаться, думая, что совершаем подвиг во её имя. И все такое – подытожил Максим свои воспоминания. Он и правда думал, что культ ценности отношений и семейной жизни предназначен, чтобы отнимать у людей время от того, что им действительно необходимо – развития. Все это только, чтобы у народа не было времени разобраться в том, что правительство и должностные лица воруют у них и как это остановить.

– Так тебе и не обязательно жить в таком мире. Живи в своем мире.

– Что ты имеешь ввиду?

– Все физические объекты и переживания людей, и действия их, что тебя окружает – это все фикция, важно лишь то, как ты ко всему относишься. Создай свою вселенную. Знаешь, почему многие сумасшедшие – счастливы? – они верят лишь в то, что хотят верить, и не позволяют никому запудрить себе мозги.

Она разрыдалась. «Да что ж такое, – подумал Максим: – Ну, я хоть попытался.»

– Но ведь это-то и страшно – все нереально, и даже если я буду во что-то верить, то в любой момент я могу понять, что все иллюзорно и разувериться. И как мне поверить, если я заранее знаю, что все ненастоящее. Я не могу придумать любовь, если ее нет.

– Придумай что-нибудь другое. Придумай себе цель.

– Зачем? Моя цель будет только моей, никогда никто не сможет разделить со мной радость, ведь все живут в своих отдельных мирах.

Максим запнулся, поразительно, как она еще не теряет нить разговора, и насколько она серьезно говорит о том, что в мире все несерьезно. Да какого черта.

– Если хочешь моего искреннего мнения – вот оно: если тебя пугают мои слова, то тебя пугает правда, то, как обстоят дела на самом деле, а значит дальше будет только хуже.

Она бросила на него отчаянный взгляд и увидела, что не только в его словах и голосе, но и взгляде, в том, как расслабленно он стоит, ей не найти утешения. Она сделала неуверенный шаг вперед и ее дрожащее тело резко упало вниз с крыши. Удар сердца в момент ее прыжка сотряс все тело Максима, ёкнуло, но на этом его переживания кончились, он посмотрел вниз, ожидая, что может она встанет и уйдет, как ни в чем не бывало, и это лишь сон. Тело было неподвижно, Максим спустился на улицу более безопасным способом. Выйдя из парадной, он медленно пошел к ней посмотреть, жива ли. Проверять пульс, наклоняться к ней и даже подходить слишком близко не пришлось. Расположение частей черепа относительно друг друга не оставляло места для сомнений. Он тихо произнес:

– Ты сделала правильный выбор. На самом деле этот мир достаточно определен, и, независимо от точки зрения на него, он не для слабаков.

Он понимал, что это жестоко – все его слова и действия по отношению к ней, он прислушивался к себе, пытаясь найти следы сострадания, но их не было. С другой стороны, подумал Максим, не я жесток, жестоко пространство, в котором все происходит, я не жестокий. Я адекватный. Ему стало немного грустно от того, что не было грустно и ему это не понравилось, он итак грустил по поводу Андрея и новых поводов для грусти иметь не особо хотел.

Позади себя Максим услышал шаги – резко повернувшись – он увидел подбегающего незнакомого паренька, на вид лет двадцати, маленького роста, светловолосый, красивый с тонкими чертами лица, только нос у него откровенно кривой, видно ломаный неоднократно. Парень склонился над девушкой, её глаза были открыты, но безжизненны. Через два года Дима вспомнит этот момент и оценит иронию того, что знакомство его и Максима началось со смерти девушки и закончится также.

– Умерла, – Дима выжидающе смотрел на Максима.

– Тебе жалко её?

– Нет. Это её выбор. Выживает сильнейший.

– Я мог её остановить. Но не сделал этого.

– А это твой выбор. Главное, что ты её не подталкивал к этому.

– Ну, можно сказать, что подталкивал.

– В смысле?

– Я рассказал ей, что думаю о жизни. В первый раз я откровенно рассказал об этом своей сестре. Три дня она сидела дома и молчала. Три дня ей понадобилось, чтобы выбрать жизнь. Но с тех пор она сильно изменилась. Она сказала, чтобы я больше никому не рассказывал, потому что есть люди, психика которых не выдержит. Мне не верилось, ведь я живу с этим и меня все устраивает. И вот ко мне на вписку пришла она, – он кивнул на мертвую девушку, – стала клеиться ко мне. Достала вконец. Пыталась в голову мою залезть. Ну я и решил позабавиться.

– Она сама виновата.

– Думаешь?

– Да.

– Максим.

– Дима.

Они пожали руки.

– Торопишься? – спросил Максим.

– Нет, гуляю.

– Хочешь, пойдем со мной. Тебе 18 есть? Там паспорт нужен.

– Мне 23.

***

Просторный подвал, хорошо освещенный длинными плоскими лампами на потолке. В центре начерчен прямоугольник толстой красной линией. У стены напротив входа помост, на нем большой стол, на котором лежит микрофон, за столом стул. На стуле сидит плотный паренек с крашеными зелеными волосами, в зеленом свитере. Его кличка, соответственно, Зеленый. Он встает и кричит в микрофон:

– Итак, начнем! Бооооиииииибоооооомжеееей!

Дерутся самые настоящие бомжи. Грязные, вонючие. Они дерутся так жестоко, как не дерутся профессиональные бойцы за чемпионский титул и миллионы долларов. За ящик водки и две тысячи рублей они раздирают друг друга в кровь, отрывая куски мяса, они не пользуются словом стоп, с ними бесполезно стучать по полу, и рефери здесь нет.

Максим и Дима лицезреют шоу, Максим наклонился к своему спутнику и перекрикивал шум болеющих за свои ставки и визг бомжей:

– Это придумал мой друг, кажется фигней, но на этой штуке он поднимает по сотке в месяц, – учитывая, сколько зарабатывал Максим, можно было принять его слова за сарказм, но это не было так. Максим гордился Андреем и его выбором, несмотря ни на что. В конце концов Андрей такой же упертый, как и он сам.

Минут через двадцать из еле заметной двери в конце зала вышел Андрей, Максим сразу заметил его, они встретились взглядом, Максим крикнул Диме:

– А вот и он, мой друг, который это придумал, вот уж не ожидал, что увидимся, он здесь редко бывает.

Андрей подошел к Максиму, они пожали руки. Максим представил Диму Андрею, как своего нового друга, Андрей на протянутую руку Димы ответил, сложив руки на груди:

– Держись от Максима подальше, если не хочешь загреметь в тюрягу или хуже, -взял Максима за локоть и увел в сторонку.

– Я скоро, извини, – практически по губам Максима прочитал Дима.

В углу зала, постоянно оглядываясь, Андрей говорил то тихо, то громко, подстраиваясь к окружающим децибелам и стараясь не привлекать внимание:

– Мне нужно серьёзно с тобой поговорить.

– Валяй.

– Завязывай.

– Твоя песня стара.

– Нет, все серьезней, тебе нужно завязать. Ты сильно рискуешь. Обстоятельства изменились.

– Какие?

– Я не могу сказать, но умоляю тебя, завязывай. Как друг прошу, как друг предупреждаю – остановись.

– Так мы снова друзья?

– Мы всегда ими были. То, что я не одобряю того, во что ты превращаешься – не значит, что я не беспокоюсь за тебя.

– Андрей скажи прямо, какого черта с тобой происходит. Разве не понял, на одни твои прости поверь – я не куплюсь, скажи конкретно, почему мне нужно завязать?

– Я знаю, что твой бизнес разрастается, знаю, что ты связался с опасными людьми, знаю, что если тебя поймают теперь, то закроют на всю жизнь.

– Откуда ты все это знаешь, следишь за мной что ли?

– Да.

Максим опешил, да ладно, так вот просто признается.

– Если не завяжешь сам – я помогу тебе.

– Будешь ставить палки в колеса моему бизнесу?

– Да.

– Не вставай у меня на пути.

– Или что?

Максим сдержался, чтобы не ответить жестокими угрозами, потому что он отвечал за свои слова и если бы он их произнес, а Андрей нарвался в последствии, то пришлось бы исполнять, пускай даже перед ним будет его лучший друг. Но Андрей воспринял молчание, как движение на попятную и добил:

– И еще: если ты со всем не завяжешь, то я хочу, чтобы ты держался от меня подальше.

– Куда дальше?

– Не приходи сюда больше и туда, где еще я часто бываю.

Максим не знал, что сказать, его лицо осунулось, он понимал, что все это одна большая ошибка, недопонимание, что немного усилий и ему откроется причина причин, но боль мешала анализировать здраво, ему хотелось только поскорее уйти отсюда, прекратить эту пытку, он хотел обнять Андрея, хотя никогда этого не делал, и даже не хотел раньше, не нуждался в этом, и одновременно избить его до смерти.

– Скоро закончится бой, тебе нужно уходить.

Максим молча смотрел в пол, Андрей начинал беспокоиться, он все оглядывался на Зеленого, один бомж сидел на лице побежденного и пукал, люди кричали от радости за выигрыш, от разочарования за противоположный результат, многие смеялись. Еще минут пять от силы и наступит относительная для этого места тишина. К этому моменту Андрей хотел остаться один, если Зеленый увидит его с Максимом – будут неудобные вопросы.

Андрей толкнул Максима к выходу, Максим не выдержал и ударил Андрея в нос, Максим не был силен в драках, это было низко для его важной особы, а Андрей был больше физически и ходил по наущению отца с детства на единоборства… сжимая кулаки, Андрей жутко посмотрел на Максима, тот развернулся и чуть быстрее обычного зашагал к выходу, увлекая за собой за локоть Диму.

Минут через пять молчаливой ходьбы Дима заговорил:

– Не похоже, что вы друзья.

– Мы ими были, но что-то случилось, он изменился, говорит какой-то бред. Ебнулся на почве… Отец его по-любому испортил.

– Убеждения могут разделить нас, но в сложной ситуации, если вы друзья, то поможете друг другу, чтобы ни случилось, сколько лет ни прошло. Хотя общаться, стоя по разные стороны баррикад, вы не сможете.

– Как в воду глядишь… А ты почему еще здесь со мной, разве хочешь в тюрьму или того хуже?

– Что? – Дима вспомнил приветственное напутствие ему Андреем и рассмеялся, – Ааа, нет, но не думаю, что со мной случится что-то плохое, если мы только поболтаем.

– Я никого ни к чему не принуждаю, не понимаю, почему все твердят, что я должен о чем-то сожалеть и что я на какой-то темной стороне. Я просто устроитель развлечений –конферансье.

– И что ты устраиваешь?

– Закрытые вечеринки для богатых людей, мотошоу, разное… А ты чем зарабатываешь?

– С тех пор как меня из универа выперли, перебиваюсь фигней разной.

***

Максиму давно хотелось иметь не просто друга, но и подельника, каким не мог быть Капитан. Дима сразу настолько расположил Максима к себе, что Максим забеспокоился. Обычно в таких случаях есть подвох. Максим подошел изобретательно к проверке Димы перед тем, как допустить его ближе. После получения стандартной информации, кем работал официально, где учился, кто родители, Дима оказался из детдома, он пригласил Диму в бар. Сильно напоив Диму, он сделал знак своему помощнику, сидевшему незаметно неподалеку. Помощник прошел мимо Димы и ловким движением руки вытащил бумажник из кармана его куртки, но Дима, который, казалось, чуть не падал головой на столик, молниеносно схватил подставного воришку за руку, вскочил и заломал ее. Это было настолько невероятно, что Максим, решив, что Дима что-то скрывает и только делает вид, что пьет и пьян – приблизил свое лицо к Диминому, будто прислушиваясь к словам собеседника, но запах изо рта Димы снял с него все подозрения.

Через пару дней к Диме и Максиму в подворотне пристали два больших парня, Максим не собирался проверять навыки Димы в драке, разница в комплекции наёмников и нового друга были очевидны, он только хотел посмотреть, как Дима будет вести себя, не испугается ли, не сделает ли глупость, которая только сильнее разозлит нападающих, но к удивлению Максима и ужасу парней, маленький Дима уложил обоих. Конечно не легко и быстро, и не без ущерба для себя, но все же уложил. Максиму было стыдно, когда Дима начал смеяться над ним за то, что он стоял стоймя, и Максим даже начал оправдываться, чего с ним раньше не бывало, мол я просто опешил, что ты так драться умеешь, но если бы увидел, что ты проигрываешь – я бы ввязался точно, одного бы тебя не бросил. Что было бы правдой при реальной угрозе.

В другой раз парни ехали по делам, Дима за рулем. Максим стал подначивать Диму посоревноваться с другой машиной. Дима продемонстрировал умение прилично гонять, а когда их остановили менты, Дима и тут не растерялся, и отделался от них отличным знанием ПДД и дорожного лайфхака. Дима был идеален. Максим решил использовать последнее средство, каким он не проверял еще никого. Это была не проверка даже, а извращенная попытка развенчать идеальность этого парня, потому что Максим не любил кого-то рядом умнее и круче себя, одного Капитана ему было достаточно. Максим подослал к Диме красивую девушку. Она упорно клеилась к Диме в баре, и он сдался, хотя очень устал и был пьян. У нее дома, собираясь заняться сексом, он достал презерватив, но она стала активнее тереться об него и томно прошептала, что не любит резинки, они убивают все ощущения. Он настаивал на презервативе, она клялась, что здорова. Он улыбнулся, покивал головой и молча ушел.

Максим хвастался своей хитростью перед Капитаном:

– А девчонка эта больная. Не серьезно, но побегать по врачам ему бы пришлось.

– А это не слишком жестоко?

– Слишком, – кивал головой, довольный собой Максим, – но если бы он повелся – то сам был бы виноват.

Капитан понял желание Максима выпендриться перед ним, и ему стало противно, он знал, что славится всякой жестью и приколами над людьми, но посмотрев со стороны на Максима, копирующего его – он решил, что нужно завязывать.

Итак, Дима был идеален. Или просто не найден был тот самый подвох? Максим решил рискнуть.

Спустя три месяца Максим в первый раз взял Диму на ответственное дело, он хотел поручить ему это полностью, потому что сам это делать ненавидел, но доверять кому-то еще это было опасно. Только в Диме он был уверен. Они пришли будто в гости к закадычному другу, Леше, они немного, будто мило и непринужденно, пообщались, а потом будто от щедрости душевной угостили Лешу новым продуктом.

– Первая партия. Ты такого еще не пробовал.

Но если убрать «будто» – останется наркоман Леша, на котором Максим пробовал новые смеси, приходившие периодически от Виктора. Лешу держали, как собаку, подопытного хомячка. Рано или еще раньше он должен был сдохнуть, от передоза или одной из болезней, разлагавших его тело. Его срок подходил к концу, проверять товар лучше на относительно здоровом организме, поэтому если в ближайшее время Леша не умрет сам, то ему принесут уже не для проверки последнюю дозу.

Когда-то Леша сам на это согласился, когда-то он прекрасно понимал, что с ним делают, но возможность обдалбываться забесплатно он не мог упустить. Теперь он уже был овощем. Дима считал секунды, чтобы убраться от сюда, но Максим повел его во вторую комнату, где на матрасе на полу лежала девушка, в ней было меньше пятидесяти килограмм веса – нужно было определить приемлемую дозу в зависимости от размера человека.

С тех пор Дима во всех своих действиях чувствовал трупный запах. Он понял, что это начало конца. И у него появился выбор – свинтить. Сейчас же. И тогда Дима понял, насколько предсказания не нужны человечеству – от них ничего не изменится. Дар предвидения бесполезен. Дима не собирался ничего менять, потому что выбрав этот путь, он предполагал риск… он всё делал правильно. И единственное, что изменилось после осознания им плачевного конца – мучительное ожидание, сопровождавшее все его действия.

***

Ко всеобщему удивлению отчим выжил. Он провалялся в коме несколько месяцев и очнулся. Его привезли в квартиру к Алине и оставили на инвалидной коляске. Алина и отчим сидели на кухне и смотрели друг на друга. Алина научилась у Максима непроницаемости. Теперь на людях она не выглядела грустной и задумчивой, она выглядела никак.

– Убеди меня, что я должна, хочу или мне нужно о тебе заботиться.

– Я… а… я же твой отец.

– О нет, пожалуйста, давай говорить серьезно. Ты не мой отец. У тебя был шанс им стать, но тогда на похоронах мамы – ты обозначил, что ты не он.

– Я был неправ, мне было очень больно. Я любил твою маму больше всего на свете.

– Да заткнись ты уже. Я же сказала, давай серьёзно говорить. Ты пытаешься то, что ты там испытывал по отношению к моей маме поставить себе в оправдание или заслугу? Оправдывает ли меня любовь к кошке, когда я топлю ее детей? Котят?

– Я не понял сравнения.

– Скажи, по какой вразумительной причине я должна заботиться о тебе?

– Я буду заботиться о тебе тоже.

Алина мрачно рассмеялась.

– И как же? Ты паралитик, ты калека.

– Я буду разговаривать с тобой, поддерживать, выслушивать, давать тебе советы.

– Советы о чем?

– О чем угодно, о жизни – я старше.

– И в чем же ты так хорошо разбираешься, что можешь дать мне совет? Может, как заработать денег? Только у тебя ни гроша, а я уже в свои 18 обеспечиваю себя сама. Может ты научишь меня, как воспитывать детей? Ммм. Ну только если я хочу, чтобы они попытались меня отравить.

– Да, ты права, возможно тебе нет пользы от того, что я жив, но если ты позволишь мне умереть, оставишь без ухода и крыши над головой – то это принесет тебе больше вреда, чем мое существование. Ведь потом, спустя года ты будешь сожалеть, что поступила так с человеком, который когда-то был тебе как отец, совершил ошибку, но раскаялся.

– Знаешь, тот факт, что ты меня уговариваешь, означает, что ты и сейчас думаешь о себе.

– Нет, я делаю это, чтобы ты потом не жалела, что поступила неправильно.

– Если и есть за мной недостатки, то точно не сожаление о сделанном. Так или иначе происходит плохо, так какая разница от моего выбора? Я жонглирую возможными плохими вариантами и выбираю оптимальный, в котором минимум ущерба, вот и все, я ни о чем не жалею. В том числе и о том, что пыталась отравить тебя. Тебе есть еще что сказать?

Молчание.

– Мне уже скучно. Послушай, я больше не желаю тебе смерти, но и не желаю тебя больше видеть – сам решай, как поступить.

– Мне некуда идти. Ехать.

– Я соберу твои вещи… чуть не забыла, я их сожгла. Ладно, дам тебе тысяч двадцать, и дальше делай, что хочешь. У тебя же есть комната в коммуналке от твоих родителей, живи там. Или ты говорил что-то про родственников в области.

– Родственники не хотя, чтобы я ехал к ним.

– Вот удивление. Тогда живи в коммуналке.

– И сколько я проживу на эти 20 тысяч?

– Найдешь себе работу, ты же калека, а не маленький ребенок, придумаешь, что делать. Есть вакансии для инвалидов. Ну что с тобой? Ты за столько лет пьянства и ничего не деланья разучился работать?

– Я не хочу так жить. Без тебя. Без семьи, без цели. Я снова сопьюсь.

Алина устало вздохнула.

– Со мной ты спивался, без меня сопьешься – чувствуешь соль? Все это больше не мое дело.

– Тогда закончи.

– Что?

– Закончи начатое – убей меня.

– Договоришься же.

– Я серьезно. Я решил.

– Могу достать тебе яд. А дальше делай сам, и не у меня дома.

– Хорошо, но ты будешь со мной, когда я сделаю это? Пожалуйста.

– Хорошо.

Звонок Капитану, два часа ожидания, и Алина с отчимом в парке рядом с домом. Она на скамеечке, он на коляске. Он держал пузырёк и смотрел в воду, на небо, на приемную дочь. Она заговорила:

– Знаешь легенду о Нараяме? Японский обычай в старину относить стариков в горы умирать. Потому что они бесполезны. Я давно еще прочитала где-то, что старики сами уходили в горы. Мне эта версия больше нравится, это вызывает уважение к старикам, которые предпочитают гордо умереть, чем быть обузой. Когда-то это будет и со мной. Это естественно.

Отчим грустно кивнул и выпил яд. Когда отчим закашлялся и ловил ртом воздух, он хотел дотронуться до нее, протянул руку, но Алина не подалась вперед, и он коснулся только её колена. Потом уронил голову на грудь и умер. Алина встала, погладила его по седой голове и ушла. Она хотела обнять его на прощание, пока он был еще жив, но она наказывала его. Но невольно наказывала тем самым и себя. Она верила в реинкарнацию и считала, что отчим должен был осознать всю степень своих грехов и ничтожества, чтобы исправиться в будущем. А про себя она думала, что это ее предпоследняя жизнь, казалось, она видела все ясно. Знала, что получит всю гамму ощущений, знаний и опыта за свои годы кроме одного – она не научится радоваться беспричинно. Просто так. Улыбаться, смотря на цветы, и обнимать деревья…

ГЛАВА «ВОЙНА»

До разлада Андрей и Максим общались в одной компании, но после у них начали появляться собственные друзья. Одним из новых друзей Андрея был Зеленый. Они познакомились почти сразу после отпуска Андрея, Зеленого прозвали так, потому что на Хэллоуин и другие тематические праздники он любил выкрашивать волосы в зеленый цвет, а в очередной раз над ним прикололись друзья и принесли ему вместо смывающегося оттеночного шампуня аммиачную зеленую краску. Во всем он нравился Андрею, только иногда Андрей боялся, что парень гей и влюблен в него, хотя серьезных оснований не было: они вместе клеили девчонок, но Зеленый всюду таскался за Андреем, пытался вникнуть и помочь ему во всем. Если Зеленому звонила симпатичная девушка и не двусмысленно предлагала зайти к ней в гости – а выбор стоял между девушкой и встречей с Андреем – Зеленый всегда выбирал друга. И в особенности, он был против какого-либо контакта или примирения с Максимом. Будто ревнует, думал Андрей и даже, чтобы развеять свои сомнения, однажды подглядел как Зеленый занимается сексом, с тех пор он успокоился, никакой даже латентный гей не будет так самозабвенно сосать девчонку между ног. Андрей решил, что ему повезло с другом только и всего. Хотя порой он грустил, понимая, что никакой самый преданный товарищ не заменит ему Максима, и поэтому иногда относился к Зеленому довольно пренебрежительно и пользовался им.

Андрей не мог оставить Максима в покое, он решил для себя, что должен спасти лучшего друга. То, как будут восприняты его действия его не интересовало – он объявил войну темной стороне Максима, то есть в его понимании – его бизнесу. Он начал переманивать людей Максима к себе. Но ничего не вышло. Он шутя жаловался Зеленому:

– Черт! Его женщины красивее, он больше зарабатывает, его вечеринки веселее, я уж сам раздумываю на него работать.

Что он мог предложить людям Максима взамен? Он работал на отца, где его кормили пока одними перспективами. Бои бомжей приносили, как ни странно тысяч сто пятьдесят ему лично в месяц, но этот заработок не был стабилен, и почетом не пользовался, расширению не подлежал. А придумать что-то еще он не мог. Фантазия Максима была изощрённее, да и Андрея сильно ограничивало соблюдение правового поля. Тут на помощь пришел Зеленый, он, оказалось, знал многих людей, чей бизнес был на грани или вне закона, и хотя сам ни во что вовлечен не был (Андрей получил разрешение отца общаться с Зеленым) – действительно мог, благодаря связям найти людям Максима работу похожего достатка.

Андрей стал все делать через Зеленого. Зеленый, надеясь, что вмешательство в дела Максима разрушит дружбу Андрея и Максима окончательно, решил помочь Андрею. Он распустил слух, что Максим крыса и стучит ментам. Это не ударило по кошельку Максима сразу, но он почувствовал, что отношение к нему меняется не в лучшую сторону и может грозить огромными потерями в перспективе. Он быстро выяснил, кто распускает слухи, а поняв, что это друг Андрея, пришел в бешенство. К нему уже приходили люди, рассказывали, как этот Зелёный предлагал им работу, узнав, что они работали на Максима убеждал, что век Максима недолог, что его скоро закроют. Максим узнал о Зеленом, что мог, тот факт, что он корешится с Андреем его смутил, он было подумал, что это Андрей его подослал, но пресек подобные мысли. Ладно Андрею не нравятся его дела, он выразил свое мнение, пускай даже не хочет с ним общаться, но мешать ему – это уже за гранью, это уже конкретное предательство. Предательством было уже то, что он не хочет разговаривать, но это будет предательством непростительным. Значит это Зеленый, ублюдок втерся в доверие к Андрею и не хочет, чтобы мы помирились, он подставляет Андрея, делает так, чтобы я решил, что он по указке Андрея, но нет, я не куплюсь, тупой ублюдок. Я найду тебя, я достану тебя.

Максим долго думал, как бы отомстить Зеленому, и в итоге Максима нашёл самый подлый и мерзкий способ из возможных. Не то чтобы Максим искренне к подобному склонялся, просто насилие откровенное ему удовольствия не приносило – заказывать избиение Зеленого… он не чувствовал себя Доном Корлеоне, Максим правда представлял себя этаким управленцем высшего звена, стартапером, креативщиком. Но тут ему объявили войну, и нужно было сделать ответный ход.

Максим с Димой частенько курили вечером на скамеечке в парке неподалеку от домов, где жили, иногда между ними был деловой, иногда непринужденный будничный разговор. Однажды мимо них прошла девушка. Симпатичная, но неопрятно одетая, непричёсанная, в юбке по колено, хиповской кофточке и множестве цепочек и браслетов. Максим заметил девушку, вгляделся в неё пристальнее.

– Девушка, можно с вами познакомиться?

– Нет, я тороплюсь.

Девушка пошла дальше, не взглянув на парней. Максим протянул Диме руку для рукопожатия.

– Я позвоню.

– Ты за девушкой? Она вроде не в настроении.

– А это неважно. Это Кристина, сестра Зеленого.

Дима видел в глазах Максима лихорадочный блеск, какого никогда не было:

– Максим, ты на себя не похож. Подожди, может не надо, чтобы ты не собирался сделать.

Дима крепко схватил Максима за руку и не отпускал. Столько уже всего было сделано, но почему-то сейчас Дима почувствовал особую мерзость грядущего деяния, или может он был в таком настроении, что как бы не лайтова в сравнении с остальным была задумка Максима, Дима не хотел ее допустить. Но Максим выдернул руку и быстро удалился в сторону девушки. Дима вспомнил взгляд Максима и не решился останавливать его.

Возможно Максиму за последние годы его жизни слишком часто говорили, что он ужасный человек, так что он поверил в это на каком-то подсознательном уровне. Максима боялись, и хотя он не понимал причину – его это забавляло – это было необходимо для того, чем он занимался, и его радовало, что ему не пришлось ничего самому доказывать. Он просто делал дела, у него всегда хорошо получалось договариваться, иногда не с первого раза, но и тогда проблемы и проблемные люди просто исчезали, или неожиданно соглашались на даже худшие, чем ранее предложенные Максимом условия, и Максим не горел желанием выяснять причину. Иногда хорошие вещи просто случаются сами по себе, это удача, не нужно копаться в ее происхождении, у Максима был перед глазами яркий пример того, как удача может быть нереально реальной – Капитан. Так что Зеленый стал первой проблемой, которая не испарялась сама по себе.

Алина пришла и спросила, что с ней редко бывало, что делать. Обычно она сама все знала и даже получше брата. Но тут она обрисовала масштаб проблемы и заявила, что не готова брать на себя ответственность за решение – ведь Зеленый – друг Андрея – это уже личные терки Макса с другом – это не касается бизнеса – тут она не знает, как лучше. Максим впервые стал перед столь серьезной дилеммой. Как поступать, когда ты вроде как глава крупного подразделения незаконной организации? Если договориться не получится, тогда что, убивать что ли? – Максим поморщился – варварство, он не хотел этого, ему это не было нужно, но что тогда? Идем по нисходящей. Избить? Сам он опускаться до этого не хотел чисто из эстетического смысла, да и не был уверен в своей победе. Нанять людей, чтобы они избили Зеленого? Максим даже рассмеялся, все слишком начинает быть похоже на гангстерский фильм. Нет. Максим даже попытался подождать, чтобы все разрешилось как всегда само, но спустя неделю Алина пришла еще раз и сказала, что если он не решит всё немедля – то она разберется сама. Максим посмотрел на неё широко раскрытыми от удивления глазами, ему даже захотелось спросить сестру, как она это сделает, причем по двум причинам: что она – девчонка – может тут поделать, и какой же в принципе есть вариант, кроме насильства? Но если она ему скажет, и это будет хорошим дельным решением – ему придется сделать так же, и она поймет, что он сам не справляется. Нет, да и в конце концов он старший брат, нельзя перекладывать подобные решения на плечи сестры, пускай она одновременно подчиненный, итак после разговоров об убийстве отчима он беспокоился о ней и присматривался. Он обещал, что разберется. Итак, что же делать? Нужно сделать что-то плохое с Зеленым, чтобы тот отстал, что-то в стиле делового человека, который серьезен и жёсток, но не жесток и не психопат. Максим углубился в составление таблиц и критериев плохого и не слишком плохого, и вот мимо него проходит Кристина – сестра Зелёного, он узнал ее – видел фото в профайле Зеленого, и в миг идея разрешения проблемы явилась перед ним ясно и четко.

Максим тихо следовал за Кристиной, она услышала его шаги, ускорилась, Максим тоже, она обернулась и, увидев темный силуэт высокого мужчины, побежала, Максим за ней. Он быстро догнал её, схватил и, сжимая одной рукой ее талию с прижатыми к ней руками, а другой рукой зажимая рот, потащил сквозь кусты. На небольшой полянке, которую со всех сторон скрыли деревья, Максим прижал Кристину лицом к дереву.

Кристина, глаза подведены черным, дешевые сережки. Не самая низшая категория, они стоят рублей триста, а бывают ещё дешевле. Максим по сережкам определял, какая девушка в постели, гвоздики – скромная, строгая или упрямая, иногда черт в омуте, большие кольца – взбалмошная, откровенная, длинные – утонченная или изощренная, часто фантазерка. Кристина с потускневшими огромными кольцами в ушах – блять, уже довольно уставшая, но всё ещё пытающаяся получить удовольствие. Черная толстая пошлая подводка – заявление, парню понятное, но при этом она всё ещё пытается напустить на себя видимость недоступности, гордости. Она недостойна его, думает Максим, его девушки красивы, ухожены, они леди, с малым количеством половых партнеров в прошлом, но уровень адреналина повышается в его крови – все, что происходит – будто не с ним… Он не знал еще, что сделает с ней, когда начал преследование, он думал только напугать ее, но тут ее страх, ее обоснованный страх вызвал в нем желание, он впервые понял, что значит собственноручно вызывать ужас, доминировать, не потому что ты выглядишь жестоким, не потому что твоя незаслуженная слава идет впереди тебя, а потому что от тебя исходит реальная угроза. В этом парке с этой девкой он стал тем, чье место он занимал, тем человеком, которым все его считали – мир его считал, и он почувствовал огромную силу. Вера людей соединилась с реальностью и трансформировалась в колоссальную энергию, которой хватило на то, чтобы сделать нечто, что не было в его природе – свершить отвратительное, эстетически не прекрасное и простое. Волна желания нахлынула на него, распирало изнутри, он не смог бы совладать с этим, даже попытавшись. Мгновеньями он готов был поклясться, что видел себя со стороны, как он хватает за шею, стискивает, зловеще шепчет, чтобы не кричала или он убьет ее… Он хочет трахнуть её, её можно трахать по-особенному. И дело не в том, что он мог трахать её, не задумываясь, что она подумает о его способностях – тут нельзя было расслабиться и быстро кончить, потому что он читал и ее профайл – Кристину имели в этом районе все, кроме него. И ему никак нельзя было упасть в грязь лицом, нельзя, чтобы она потом рассказывала, что мол, это конечно всё ужасно и грустно, ей было плохо и унизительно, но кончил Макс за минуту… Чтобы сбросить колоссальное напряжение на работе ему нужно было периодически изливать негатив вербально и физически. Все красивые богатые девочки в итоге позволяли Максиму всё, что угодно… Он даже мог сказать им во время секса, что они шлюхи и суки, но он так ни в коей мере не считал, они были прекрасные, умные, верные ему женщины. И он мог поиграться в насилие с ними, но это не пробирало до нутра. Вот чего он сейчас хотел – правды: унижать, обзывать, изнасиловать девушку, которую бы презирал, которая даже была бы ему противна. Он даже рад был бы не кончить, не получить физического удовольствия, чтобы не чувствовать к ней хоть малейшую благодарность, которую чувствовал к девушкам после оргазма. Извращенное разнообразие. Когда девочки, которых все итак хотят, жаждут заплатить за секс. Всю жизнь Максим получал то, что хотел, можно же иногда получить ту, что не желаешь.

Он прижимал ее к дереву, он чувствовал: вставший как никогда мощно член рвался наружу, Максим мучительно предвкушал почувствовать запретнейшее наслаждение, и тут он понял, что у него нет с собой презерватива. Засовывать свой прекрасный член – свою гордость, чистую, будто отлитую идеальную скульптуру женских мечтаний, засунуть его в эту блять, по-любому чем-нибудь больную, а даже если и не больную – момент упущен. Он хотел образ – будь на месте Кристины предварительно вымытая, связанная на большой шикарной кровати красотка со всеми справками – он бы трахал ее, наслаждаясь тем, как она скулит и плачет. Но он в парке с Кристиной – нет, это даже не он, все это… но нужно доиграть роль, иначе все будет зря.

– Я мог бы сделать с тобой все что угодно – но я не хочу тебя, грязная блядовая тварь. Передай брату: если он не прекратит, он сам знает что – то тебя изнасилует банда бывших зеков и наркоманов – для них ты будешь в самый раз.

Максим отшвырнул ее на землю, тут из него чуть не вырвалось «прости», и ему пришлось быстрее ретироваться, дабы не испортить ужасное впечатление, которое он вроде как произвел.

Девушка осталась лежать на земле, она была заплакана и скорее растеряна, чем напугана, она узнала Максима по голосу – все, кто жил на районе, знали его, лично или понаслышке, когда он еще учился в школе и закатывал обычные тусовки, на которых не продавались наркотики, а кто мог – приносил траву с собой – на этих тусовках побывали почти все… На самом деле Кристина хотела Максима, ну как и, наверное, большинство девушек. То, как она дрожала, и эти слезы, она сама не понимала насколько это было наиграно – как в истинной девушке в ней жила актриса, она отыгрывала свою ночную фантазию и дрожала от вожделения, а не от страха. Когда же Максим прекратил прижиматься к ней и оттолкнул, она непроизвольно вскрикнула от разочарования, которое Максим конечно же не распознал, она села и едва пересилила себя, чтобы не побежать за Максимом. Тогда она откинулась на подушку из травы и листьев, запустила руку под юбку и начала гладить себя между ног.

Максим после этого приключения долго мылся, постирал одежду, в которой был при шестидесяти градусах, отчего испортил футболку и выкинул ее.

Через пол часа после произошедшего Кристина пришла домой. Не здороваясь с Зеленым, с которым они вместе снимали квартиру, она хотела пойти в душ, чтобы еще пофантазировать о Максиме, раздирающем на ней одежду, но проходивший на кухню брат увидел ее растрёпанную и грязную с потекшей тушью.

– Что случилось?!

Зеленый схватил сестру и осмотрел.

– Кто сделал это с тобой?! – он заглянул озабоченно ей в глаза: – Что сделал?

Кристина подавила смешок, она была немного не в себе, она хотела сказать, что все в порядке, даже очень, но это тоже показалось ей забавным. Пока она пыталась ответить, Зеленый спросил еще раз, кто это сделал. Он усадил ее рядом с собой на маленьком кухонном диванчике. Она сказала еле слышно:

– Максим.

Зеленый в бешенстве вскочил и ударил кулаком в стену. Убедившись, что сестре и ему из-за руки после стены не надо в больницу, он отправил ее в душ, а сам побежал к Андрею.

***

Зеленый и Андрей встретились в помещении, арендованном для боев бомжей, в отдельной комнате, где считали деньги и проводились деловые встречи. Андрей сидел, понурив голову. Это было похоже на бред – Максим изнасиловал?! Ему все итак дают, Андрей скорее поверил бы, что изнасиловали Максима. Да и кого? Кристину?! Она не во вкусе его друга. Но Зеленый врать бы не стал. Неужели? Андрей знал, что Максим уходит во мрак, но не думал, что инициация произойдет настолько быстро. И ладно даже убийство – он пережил бы и, наверное, простил другу все – но изнасилование. Либо уже поздно и друга не спасти, либо нужно действовать быстро и жестко.

– Пора все рассказать твоему отцу.

– Нет, – Андрей ударил кулаком по столу, – Не смей.

– Тогда нужно разобраться с ним самим. Он перешел черту.

– Мы первые начали.

– Это уже неважно. Колесо завертелось. Если ты ничего не сделаешь – сделаю я.

– Что ты сделаешь?

– Что захочу, – едко.

– Нет, – веско, Андрей встал, – он мой друг.

– А я?

– Дай мне время – я придумаю, что делать. Пообещай, что не тронешь Максима, пока я не скажу. Главное: не говори отцу. Мы разберемся с ним сами.

– Ладно.

***

Максим тяготился по поводу того, что сделал – о Кристине. Ему нужно было поделиться с кем-то. Кроме Алины ему некому было рассказать. Капитану и Диме – было бы стыдно. Он пришел к ней в гости, с тех пор как здесь не стало отчима (Максим думал, что тот скончался по естественным причинам), Максим приходил с большим, чем раньше, удовольствием. Брат и сестра сидели на кухне, пили чай со сладостями. Наконец Максим вывалил с чем пришел:

– Я все думал, как разобраться с Зеленым, и чуть не сделал нечто совсем отвратное.

– Что? Ты можешь мне рассказать.

– Я чуть не изнасиловал девушку, его сестру.

– Но не изнасиловал же.

– Да, но чувствую себя все равно гнусно.

– Хочешь скажу кое-что от чего возможно полегчает?

– Попробуй.

– Я таки отравила отчима. Но он сразу не умер, полежал в коме, потом вернулся и после разговора со мной, доделал мною начатое – я дала ему яд, в итоге отравился он сам.

Максим застыл, сестра продолжала удивлять его, то приятно, то неприятно, но всегда пугающе. Вроде как бы ему нужно ее отчитать, но после его признания… С другой стороны – он же все-таки не сделал, а она сделала, но он не сделал незнакомому человеку, который лично ему не вредил, а она отчиму, который ее мучил. Это ужасно. Вся моя жизнь. То есть нет, не то чтобы, но я смертельно устал. Если бы не храм, послал бы все к чертям и уехал из страны. Максим поник головой и долго не разговаривал. Алина поставила в очередной раз чайник, он вскипел, и тут Максим спросил:

– А как ты достала яд?

Алина могла бы убедительно соврать, но подумала: Капитан говорил, что нет ничего, чтобы могло испортить его отношения с Максом, вот и посмотрим.

Пока она рассуждала, Максим и сам все понял:

– Ну конечно, кто же еще.

Максим вскочил со стула и выскочил из квартиры, не забрав сумку и куртку. В кармане джинс был телефон, Максим узнал, на какой Капитан вписке, самому Капитану звонить не стал, чувствовал, что по голосу его можно понять, что он немножко зол. Спустя час Максим звонился в дверь. Квартира была в другом районе. Открыл незнакомый парень, не пьяный, не обдолбанный, прилично выглядит.

– Зови Капитана.

– Кого?

– Сашу? Афанасьева, – все страннее, подумал Максим.

– А, так бы сразу и сказал, – парень добродушно улыбнулся, – Саша! Иди сюда, к тебе пришли.

Капитан завернул в коридор, увидев и оценив Максима в дверях, он приближался все медленнее. Волосы Капитана были опрятно уложены, на нем была застегнутая на все пуговицы рубашка, жилетка, все аккуратно, глажено… Капитан подошел достаточно близко, и Максим сходу ударил его в челюсть. Никогда до этого он не бил в полную силу. Капитан словил нокдаун. Держась за стенку, он тихо извинился перед парнем, открывшим дверь, и вывалился на лестничную площадку.

– Тварь ты этакая, ты в своем уме?! – Максим схватил Капитана за шиворот и затолкал в лифт.

– В чем дело?

– Ты помог моей сестре прикончить отчима.

– Да, она хотела этого.

– О да, так же как хотела работать на меня среди богатых ублюдков и жирных извращенцев, так же как хотела лишиться девственности с козлом, не пропускающим ни одной юбки и не любящем ее. Конечно, она хотела именно это, но так мы с тобой на что? Мы должны ей это запрещать. Ладно ты ей меня с потрохами сдал, ладно ты ее … трахнул, но это край. Это же даже дебилу понятно, что это блять ебаная душевная травма – отчима своего убить.

Лифт открылся на первом этаже, Капитан к тому времени очухался, оттолкнул Максима и вышел самостоятельно. На улице, удаляясь все дальше от многолюдных мест, они говорили громче и громче.

– Если бы ты больше проводил с ней времени, – угрюмо защищался Капитан, – Она бы не попросила меня научить ее. Сделай так, чтобы Максим снова захотел со мной общаться, – он передразнил женский обиженный голос, – И я сделал. Я даю ей то, что она хочет. Я рядом, в отличие от тебя, и я знаю ее лучше, чем ты! Я ее испортил?! – я ее открыл – я помог ей выразить себя – она такая – она не боится. Все происходит, как должно – это ее путь, вот и все, и я тут не причем.

– А я когда был маленьким – хотел летать и иметь рабов, когда вырасту, и что дальше?

– Так с твоими деньгами ты можешь иметь и то, и другое! Она уже не маленькая. Она необычная. Все девушки хотят от меня статуса в контакте и цветов каждый день. А она ножик, яд и научить ее заглатывать до основания, – в этом месте своей речи, Капитан приготовился защищаться, – Так в ком изначальная проблема?

– Как?

– Что как?!

– Как я могу летать?!

Капитан замер от удивления, ведь жесткий подкол про сестру и минет Максим пропустил мимо ушей, зато спросил то, что спросил:

– Реактивный ранец джетпак, чувак.

Он достал телефон и показал Максиму видео, где парни летают над столицей Дубая. Вот тот момент, когда ты смеешься и прощаешь Капитану все, но не в этот раз.

– Я больше не хочу быть на тебя похожим, – вернулся Максим к сути разговора, уже мысленно купив себе этот джетпак.

– Вот и хорошо, а то ты перенимаешь только мои говнокачества.

– А что у тебя есть кроме них? Ты праздно шатаешься целыми днями, ты учишься только потому, что не знаешь, чем бы еще заняться. У тебя нет цели.

– А как мне ее иметь, если я на коротком поводке?

– И ты называешь это коротким поводком? А что, разве в мире нет больше ничего кроме преступности и заграницы? Ой ё ёй, не смог полететь на солнышке позагорать. Ой ё ёй, не можешь наркоту продавать и незнакомых телок без презика трахать. Бедный Капитан. Капитанчик. Все считают тебя крутым, и я тоже так считал, но это не так. Чего ты сам добился? Ничего – то есть конечно ты умен и вертеться умеешь, но что в итоге? Все что заработал, ты протусил. Живешь с родичами. Не вылетел из универа только потому что он проплачен и не тобой. Твой настоящий папенька скоро поймет, что ты порченный товар, ничтожество и перестанет тебя спонсировать.

– Не факт, а вот твой отец точно понял, что ты бракованный, когда бросил тебя в четыре года.

Последовала ожесточенная непродолжительная драка, перевес в которой был на стороне Капитана. Парни сцепились одновременно, инициатором расхода был Максим. Капитан со сбитым дыханием продолжил перепалку.

– Ты сам трус – ты не понимаешь, почему все тебя боятся? – да потому что и правда не почему. Ты как громко тявкающий щенок. Все это ширма – твой образ. Вот ты какой на самом деле – ты беспокоишься о сестре, хотя делаешь вид, что тебе пофигу. Ты боишься убивать, но рано или поздно придет момент, когда придется, и кто ты тогда будешь? Трус, ширма, лицемер. Сестра и то – боец больше, чем ты. Вот какой ты. А я все равно хочу быть твоим другом. Я знаю тебя, но не бросаю тебя, как Андрей.

Ненависть, желчь, рукоприкладство, да что угодно. И что в итоге – как ни сопротивляйся, на Капитана нельзя долго обижаться.

Парни прекратили быструю ходьбу и бешеное размахивание руками, остановились и поняли, что незаметно для самих себя оказались в парке. Максим до сих пор не успел отдышаться, он стоял согнувшись, уперев руки в колени, и раздумывая смотрел на Капитана. Нет, он определенно не ненавидит его.

– Мне нужна неделя, чтобы переварить, – сказал Максим, и на этом парни разошлись.

***

Спустя пару дней у Максима выдался редкий свободный вечер, он потягивал вино и читал книгу про религии мира. Перед ним были разложены чертежи – храм. Пришла Алина – от его квартиры ключи были только у него и сестры, она молча зашла и села на другой конец дивана, она выглядела потрепанной, взбудораженной, но довольной, Максим собрался спросить, что случилось, но его прервал звонок мобильного:

– Это Зеленый, – ехидно произнес голос на другом конце.

– Что тебе нужно? – он никогда раньше не звонил Максиму.

– Скоро твоя сестра придет к тебе и передаст от меня привет.

– Она уже здесь.

«Так быстро?» – подумал Зелёный.

– Спроси ее, что с ней случилось сегодня по дороге домой.

– Алина, что с тобой случилось по дороге домой?

– Какой-то придурок полапать меня видимо захотел, ну я избила его своим новым кастетом и отобрала бумажник, – она достала из кармана штанов и кинула на стол портмоне.

Алине был слышен разговор Максима по телефону, до троих дошло, что произошло, и Алина с Максимом громко засмеялись, а Зеленый в бешенстве кинул телефон в стену.

Максим решил, что на этом все и закончится. Что он с Зеленом квиты в попытках навредить близким друг друга, тем более, что обе попытки не увенчались успехом.

Но когда Капитан узнал обо всем от Алины, он сам позвонил Зеленому:

– Ты же понимаешь, что с тобой теперь будет? – спросил он у Зеленого.

Зеленый – один из немногих знал, что Максима бояться не стоит – опасность, настоящую, приписываемую Максиму, представляла его сестра. И отправляя человека изнасиловать Алину – он хотел поставить вилку – отомстить Максиму зеркально и вывести из морального строя Алину, но в итоге разом обрел серьезного врага в Алине и, чего он никак не мог ожидать, в Капитане. Какое Капитану дело было до Алины, он не знал, но что с ним шутки плохи – знали все. Опасность исходила не только лично от Капитана, но и неизвестно откуда, а значит отовсюду: однажды пропал человек, о желании которого навредить Капитану, сам Капитан даже не подозревал. Что же теперь делать? Как защититься от Капитана и его невидимых защитников? Это уже за пределом, это не игрушки – пора сказать отцу Андрея – пускай уже проблема с Максимом разрешится раз и навсегда взрослыми людьми, имеющими в этом опыт. В конце концов он не на это подписывался, завязывая дружбу с Андреем, он делал исправно все, за что ему платят, но стычка с Максимом – вне рабочего плана, а с Капитаном и Алиной – это уже прямо угроза жизни.

Андрей открыл дверь – Зеленый залетел в квартиру в бешенстве.

Андрея невольно пробрал смешок:

– Что, Максим тебя самого нагнул? А я, блять, говорил: подожди!

У Зеленого на лбу вздулись жилы – Андрей резко стал серьезен и закричал:

– Ну хорошо, хорошо! Я сам разберусь.

Зеленый:

– Ты не понимаешь. Нужно разобраться теперь не только с Максимом, но и с Капитаном. И если ты этого не сделаешь, я точно расскажу все твоему отцу. Но ты должен не только отомстить, но и рассказать, что это ты портишь дела Максима. Сними меня с крючка.

***

Капитан давно уже не заходил к Максиму, и Максим был рад его видеть, но его радость быстро растаяла, когда Капитан заговорил:

– Ты должен поставить Зеленого на место: если кто-то узнает, что ты не отомстил за сестру – тебя будут считать тряпкой. После слухов, что ты крыса и разговоров о том, что ты изнасиловал Кристину – тебе нельзя допускать ни одного промаха, – Капитан помедлил, и выдавил из себя неприятные самому слова: – Тебе не стоило трогать его сестру.

– Сука! – заорал Максим, – Я, думаешь, сам не знаю?! Это не я, понимаешь?! Это был не я! И я в итоге не сделал этого до конца, понимаешь? Я, да, схватил и напугал ее, но не сделал.

– Это хорошо, я рад, я не верил, что ты это сделал, но знал, что что-то да было – иначе слухов не было бы, про тебя такое сочинить никто в здравом уме не мог.

– А, что я крыса? Блять, а это?! Это же тоже настолько ложь… я весь в дерьме.

– Отрицай все, даже то, что ты ее напугал. Она блять, ее словам веры нет. Ты ее не видел никогда. Понял?

– Да, но что мне теперь делать? С моей репутацией, с Зеленым?

– Тебе нужно перестать занимать чужое место.

– Это мое место, – резко сменил тон со слезливого и прорычал Максим.

– Тогда защити его.

– Я сделаю это, только иначе, чем ты хочешь мне предложить.

– Это как же иначе?

– Хитростью. Я найду его больное место и уничтожу, подставлю, например, я уберу его, но не своими руками. Если подумать навскидку, то он подозрительная личность – по нему так мало данных, и он уже давно нигде не работает официально, а неофициально – нет информации, нужно просто глубже копнуть, может даже он… Может дело не в Андрее, а во мне? Может это человек конкурентов, кто-то хочет разрушить мой бизнес или может даже бизнес Виктора. Послали Зеленого, и чтобы было чем прикрываться, чтобы узнать меня получше – он втерся в доверие к Андрею.

– Но ты готов, если у тебя не выйдет так или времени не будет – разобраться старым дедовским способом?

Максим скривился:

– Я всегда был готов. Если будет крайняя необходимость.

Капитан ушел неудовлетворенным, идя по улице он проговаривал про себя то, что хотел бы сказать Максиму на самом деле: я хочу, чтобы ты понял, ты большой мальчик, я твой друг, но не отец тебе, хлопочу сейчас я только об Алине. Знай, если ты не справишься – ее защищу я и по-своему, и даже Андрея сотру с пути… Он воображал, как Максим подозрительно посмотрел бы на него и спросил: Ты влюбился в нее? И тогда он, он… он. Капитану стало необычно тоскливо. На его памяти единственные в его жизни моменты рефлексии, сомнений и откровенной душевной боли были связанны с Алиной. Он не виделся с ней довольно долго и вроде отошел, решил, что все-таки не любит, но что-то всколыхнулось вновь. Действительно, что ему от нее нужно? Секса? Он получил его, а что еще от нее получил? – благодарность? Нет, он хотел не этого, но чего же тогда? Ничего кроме сексуального удовлетворения и еще чего-то, но как же это назвать, он с трудом выдавил из себя признание – ему нравилось быть с ней рядом. Он с нетерпением ждал, когда закончится обсуждение деловых вопросов, интересовавших ее, в которых ей нужна была его помощь, чтобы просто молчать. Ей нечего было рассказать ему или она не хотела, ему было, что рассказать, но об боялся, что навязывается, и тогда он предлагал ей посмотреть фильм на ее выбор, и рядом с ней, молча, не понимая фильм (ему почти никогда не нравился ее заумный выбор), даже не обнимая ее (кроме моментов секса они не касались друг друга), он отдыхал и набирался сил идти дальше. Была ли это любовь – все высказались бы утвердительно и ошиблись бы, думал он, она недостойна, она необычная, она уникальная, но она ведомая, может со временем что-то и изменится… У нее есть свое мнение всегда, но она не считает его важным, у нее абсолютно нет эго. Когда он представлял себе девушку своей мечты, она была другой – фееричной, она была лучше и внешне: выше, с более тонкими чертами лица, светловолосой – не крашеной блондинкой, он мечтал о натуральной с выгоревшими прядями цвета соломы, и она будет сгустком энергии, ярким солнцем, она будет такой же мощной и светлой, как и он.

Сексом Капитан и Алина занимались все реже, он по-прежнему хотел ее, но она стала отдаляться, получив от него, что нужно – найдя доступ к Максиму, она обретала все большую уверенность в делах, и Капитан уже не был ей необходим. Алина нуждалась только в одной ярко выраженной зависимости за раз, и сейчас это был ее брат. Она научилась удовлетворять себя сама, лишь бы не звонить лишний раз Капитану. Почему она не пыталась зависнуть на нем? – Капитан – плейбой – это точно не для нее. Он ей конечно нравился внешне и в остальном, но это был не вариант, решительно невозможно, чтобы она, скромная Алина смогла действительно увлечь Капитана, она была уверена, что он с ней играется, что всё их общение только ради ее тела. Пока ей нужна была информация, то отдавать тело по бартеру было приемлемо, потом ей хотелось самой: когда сексуальная энергия выплескивалась наружу – он был самым доступным и неопасным, но в итоге ему уже нечего было предложить в обмен на ее тело, а отдаваться просто так – это было подчинением для Алины на тот момент. Капитан стеснялся звонить ей сам и приходить просто поболтать – ведь не о чем было, а Алина последний раз позвонила, когда хотела рассказать, что отбилась от насильника, до этого ей нужен был яд. Для Капитана нахождение той единственной девушки было одним из атрибутов окончания пути, не смерти, но окончания исканий и ошибок – приход мудрости. Он чувствовал, что впереди еще много приключений перед тем, как он остепенится, а значит Алина, появившаяся в его жизни так рано – не та.

Они не занимались сексом после того как отчим Алины чуть не убил Капитана. То, с какой ненавистью отчим смотрел на него, его слова запали в память, его ненавидящие глаза, ожесточенное бешеное лицо – холодная маска смерти для Капитана. Он стряхивал с себя воспоминания, но они сразу же нападали вновь, когда он был ничем не занят… Неужели он и правда принес Алине вред? Но в чем же? Она хотела быть с братом – только таким способом можно было добиться ей этого – он сделал то, о чем она просила – никто другой не смог бы сделать это для нее. И в чем же он не прав? Он запутался в конец, но понял одно, что мечтал бы от человека такой же преданности как у Алины к брату, и к отчиму, он ведь знал, сколько она терпела его, сколько убирала его блевотину, сколько кормила его, сколько пыталась вернуть. Никто не относился к Капитану так, никто не относился к нему даже так, как Андрей и Максим друг к другу. Есть родители, но в конце концов, он хороший сын, его легко любить. Как быть тем человеком, за которым пойдут до конца, которого будут ставить на первое место? Как заполучить настоящую безграничную преданность и можно ли ее заполучить? Отчим Алины – разве он достоин? Максим – разве он достоин? Максиму все дается авансом. Капитан знал, что он классный, сексуальный, крутой, девчонки текут, парни хотят тусить с ним, но этого было мало – добиться этого легко – все это поверхностно – он хотел таких друзей, как Максим для Андрея, хотел таких сестер, как Алина, и чтобы их было много. Он хотел стать великим – он хотел менять судьбы. Все это было абстрактно, но конкретнее свою мечту он определить не мог. Что нужно для этого? Он решил, что был слишком пассивным: единственным серьезным делом была Алина. Но не более того. Почти все его начинания обрубались на корню большим братом, как он называл невидимую силу, руководившую им, но ведь мир и правда не ограничивается тем, что незаконно. Ничего, ему будет сложнее, чем Максиму, но он придумает и будет зарабатывать больше, чем он – и уважение к нему будет достойным, заслуженным, не как у Максима. Пора делать дела.

С этого момента Капитана видели редко – он больше не посещал тусовки, не трахался с телками, нет, ну конечно трахался, но его победы не исчислялись десятками за месяц и не афишировались. Все думали, что Капитан делает нечто наикрутейшее: что он уехал жить на Бали или снимается в порнухе, или стал наркобароном, или что его убил ревнивый муж соблазненной им телки, что угодно, только не то, что он пошел в деканат СПБГУ и записался на все дополнительные занятия, кроме сна, еды и одного дня в неделю отдыха и игры в контрстрайк, он круглосуточно учился. Учил программу вуза, учился с индивидуальными репетиторами английскому, китайскому и арабскому языку. Он блестяще закончил университет. Хотя под конец было трудно, он никогда раньше не копил, деньги подошли к концу через полгода его усиленного обучения, (он не просил у родителей карманных денег лет с тринадцати, они только кормили его), зарабатывать ему было некогда, он перезанимал у всех, кого только мог, кроме конечно Максима, хорошие репетиторы стоили немалых денег, пришлось отказаться от них и учиться самостоятельно. Трехдневная пьянка по поводу окончания универа закончилась, Капитан вернулся домой. Только он закрыл за собой входную дверь, раздался звонок. Капитан развернулся, отпер дверь и увидел только стоящий у порога чемодан, у Капитана не возникло желание побежать за человеком, принесшим его, и удивления особого тоже не было. Капитан принес чемодан в комнату, положил на кровать, открыл и увидел, что тот забит доверху пятитысячными купюрами. Сверху на деньгах лежал конверт, в нем было письмо, написанное от руки.

«Саша, да, это я. Знаю, ты уже давно догадался. Эти деньги я даю тебе безо всяких условий. Ты можешь распоряжаться ими как хочешь, даю слово, что последствий не будет. Я думаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы решать сам. Раньше я оберегал тебя, теперь же доверяю тебе достаточно, чтобы отпустить. Ты можешь продолжить делать то, что начал, а можешь уехать жить заграницу. Денег этих тебе хватит, чтобы купить небольшую недвижимость где-нибудь в Таиланде и здесь, будешь сдавать квартиру в Петербурге, а сам жить, где хочешь. Или что ты там еще придумаешь. Повторяюсь – делай, что хочешь. Не думай, что встретишься со мной только если продолжишь учиться – я не могу тебе этого обещать ни при каком твоем решении. Наша встреча зависит от многих моментов. Я узнал о тебе, когда ты был в седьмом классе. Думаю, ты понимаешь, как происходят подобные вещи. Если бы дело было только во мне – мы бы уже давно общались, но от меня зависит многое и многие, я не могу так просто во всем признаться. Но надеюсь, что смогу, когда-нибудь.

Это не мой почерк, к сожалению, не могу рисковать, но очень уж не хотел, чтобы ты читал напечатанное на компьютере.

Сожги это письмо.

Будь настоящим мужчиной.»

Капитан долго молча стоял, потом сжег письмо, долго молча сидел, встал, взял загранпаспорт, чемодан и поехал в аэропорт. С тех пор Капитана не видели.

***

Максим приготовился к исполнению плана по устранению Зеленого.

Сначала, во время того как Андрей и Зеленый пили в баре – на Зелёного накинулся педиковатый парень: обнял и полез целоваться, Зеленый оттолкнул его. Парень стал кричать, мол, вот ты на кого меня променял, имея ввиду Андрея, ты всегда говорил, что тебе большие парни нравятся, но этот, он же тебя порвёт! Парень улизнул ровно в тот момент, когда Зеленый уже готов был на него кинуться. Потом Максим подослал к Андрею девчонку. Они зазнакомились в баре, между вторым и третьим коктейлем, купленным им для нее, она вежливо уточнила, ты ведь не гей? Андрей сильно удивился, она объяснила, что его часто видят с зелёноволосым парнем, который уж точно педик. Андрей возразил, что видел Зеленого с девушками, но она улыбнулась и сказала ему на ушко: я узнала это от моей знакомой, она спала с ним и сказала, что он конечно пытается, но себя не переделать.

Максим и не думал, что настолько попал в точку: к Андрею возвратилось подозрение, что Зеленый гей. Однажды, Андрей, зайдя к Зеленому, увидел свою фотографию, спрятанную в туалете под стопкой журналов о тачках. Это было уже слишком, но Андрей все не знал, как начать разговор.

Нельзя было торопиться и нельзя и упустить момент, после месяца всех этих прозрачнейших намеков, случилось самое важное. Максим собирался поставить мат.

Андрей, Зеленый и еще двое их друзей пришли в среду на очередные бои бомжей. Как всегда, они зашли с черного хода, прошли через комнату для совещаний и подсчета денег, и Андрей распахнул дверь в основной зал. Посреди зала на стуле в слезах сперме моче и крови скорчился голый связанный парень. Он был красив и строен, а выглядел жертвой концлагеря. Четверо друзей замерли в шоке, а парень очнулся и закричал:

– Это ты, ублюдок, ты оставил меня здесь на два дня! – он смотрел на Зеленого.

Зеленый не сразу начал оправдываться, настолько это было за гранью, а парень все кричал:

– Ты пришел похвастаться или все эти педики тоже будут мучить меня, или ты был настолько пьян, что забыл, что я здесь?!

Наконец Зеленый пришел в себя и закричал, что это бред, он не знает этого парня. Он не педик.

В этот момент двери с улицы распахнулись, не понятно как, обычно их открывали изнутри, и подвал быстро заполнился людьми. Все замерли, парень был настолько жалок, из его задницы по ноге спускалась струйка запекшейся крови, это было слишком даже для них, пришедших на бои бомжей, это было не смешно, они молча посмотрели на четырех парней, ища ответа. Тяжело раздался вопрос:

– Кто это сделал?

Изувеченный парень показал пальцем на Зеленого, и началось. Андрей даже если бы захотел, если бы успел разобраться, решиться, встать на чью-то сторону, не успел бы ничего сделать, поток смёл, разметал всех четверых в разные стороны и похоронил под собой Зеленого, его крик «Нет! Это не я!» растоптали, его терзали десятки рук и пинали десятки ног. Когда основное избиение кончилось, бомжи в своих лучших традициях помочились на него. Изнасилованного парня давно уже развязали и увели куда-то, все вышли покурить, сказав Андрею, что вернутся и будут смотреть бои и делать ставки, только если этого, плюнули в сторону Зеленого, здесь не будет. В подвале остался только изувеченный Зеленый, Андрей и два их друга в разных углах комнаты. Андрей просто не мог сам, ничего, он кивнул парням на Зеленого, и они унесли его.

С тех пор Андрей и Зеленый не виделись. Андрей предпочел не рассуждать больше, не искать, правда это с парнем сделал Зеленый или нет, потому что в обоих случаях ему было страшно, и если это был он, и Андрей доверился такому мерзкому человеку, и если не он, и Андрей позволил уничтожить своего друга. Уничтожить – это было точнейшее определение, столь высокую степень позора и физические увечья мало кто сможет перенести.

Два дня Андрей пил дома один и даже не позволил отцу остановить себя. На третий день он выбрался в любимый бар, там он увидел Максима с Димой, они были навеселе, может даже что-то отмечали, а может просто два друга вместе пьют пиво, ему так хотелось быть с ними, но…

Спустя полгода Андрей увидел в толпе того самого парня, кого вроде как изнасиловал Зеленый. Андрей бесцельно увязался за ним, после очередного поворота в темный узкий переулок, он лицом к лицу столкнулся с парнем, точнее парень лицом стукнулся Андрею в грудь. Андрей схватил парня за руки, чтобы тот не убежал испугавшись. Но парень лишь томно улыбнулся и прошептал:

– Три штуки за минет, десять тысяч за секс, а за пятьдесят можешь делать со мной все, что захочешь. Если твой член больше двадцати трех или толще пяти сантиметров, умножай цены в полтора раза.

– Что захочу?

– Да.

– А если я хочу избить тебя и засовывать в тебя свои двадцать пять сантиметров, пока у тебя кровь не пойдет из задницы?

– Ты мне нравишься, но учти, бить можно не по лицу, и не оставь меня калекой. Со мной будет человек, который проследит, что бы ты не перестарался.

– Я накину тебе еще десятку, если после того как я закончу с тобой, ты покажешь пальцем на одного парня, я хочу разыграть друга перед его девушкой, мол он гей.

– Ты не первый, кто любит шутить над друзьями.

– Вот как… а ты меня не помнишь?

– Милый, таких как ты, раз встретив, не забывают, хотя лицо твое мне знакомо, но смутно. В любом случае, увидев твой член, уверен уже не забуду тебя никогда.

Андрей оставил парня в покое и, как сомнамбула, пошатываясь, ушел.

Он попытался навестить Зелёного, но его квартиру снимали незнакомые Андрею люди. Не в одной больнице данных о нем не было. Зеленый испарился.

***

Андрей договорился с Максимом о встрече. В парке, как раньше. Максим надеялся, что без Зеленого что-то изменится. И действительно изменилось, но не так, как он планировал. Андрей наехал с ходу, не поздоровавшись:

– Это ты сделал?

– Что? Все зло мира?

– Зеленого ты подставил?

Максим довольно долго смотрел на Андрея, наконец он произнес:

– Да.

Андрей внутренне содрогнулся, насколько спокойно было это сказано, что это вообще было сказано, ведь он мог бы отрицать, лучше бы Макс соврал.

– Он был моим другом.

– Я был твоим другом, пока ты не кинул меня. Подумай, может с тобой что-то не так, раз ты остался без друзей.

Андрей ушел скорее, чтобы не разбить Максиму ебало, ну да, конечно же лицо, но на данный момент – ебало.

ГЛАВА «СУД»

Максим пытался засунуть член в уже третью девицу за сегодня, но толи алкоголь, толи два часа секса до нее, толи взгляд Андрея при их последней встрече мешали его затее.

– Блять!

Максим в бешенстве вскочил, решил выйти на улицу проветриться.

– Жди здесь, – приказал он девушке. Она залезла под одеяло и включила плазменный телевизор напротив кровати, защелкала каналами.

Максим открыл дверь из подъезда на улицу и сделал один шаг, когда прямо в лицо ему прилетела бита. Он упал без сознания.

Через пол часа Алина собралась в магазин за чем-нибудь к чаю, она уже протянула палец к кнопке, открывающей дверь на улицу, но тут её схватили сзади крепкие руки, одна рука сжала талию, так сильно, что Алина вскрикнула бы, если бы вторая рука не зажала ей рот.

Максим очнулся, привязанный к стулу, стоящему в центре подвала. Того самого, где проводятся бои бомжей.

С трудом поднял голову, нахмурился, на его лице большая гематома, он попытался пошевелиться, понял, что связан, перед ним стоял Андрей.

– Пришел в себя?

– Если я сижу на том самом стуле – убью тебя.

Андрей усмехнулся.

– Ты прав, если бы не я – с Зеленым все было бы хорошо. Он делал то, что я собирался сделать сам. Я хотел разрушить твой бизнес, но не знал, как, и он помог мне.

– Прекрати плакать об этом ублюдке.

– Это ты ублюдок, а не он.

– Он первый начал распускать обо мне слухи, такие, что могли бы стоить мне жизни, потом он отправил человека изнасиловать мою сестру. А если бы он на этом не остановился?

– Я не знал про Алину.

– Ну конечно, для этого нужно общаться со мной, спрашивать, как у меня дела, почему я поступаю так, а не иначе, так или иначе.

– Ты первый перешел на родных.

– Я не трогал Кристину, только напугал. А что мне еще было делать? Избить его за распускание слухов? Как оказалось, когда Зеленого бьют – тебе тоже не очень нравится.

Андрей был зол на Максима за Зеленого, но восприняв точку зрения Максима на происходившие события, он замялся. И все же назад пути не было. В память о Зеленом, или ради будущего Максима нужно было довести начатое до конца. Андрей понимал, что это точка невозврата, он навсегда потеряет шанс на прощение, потеряет друга и обретет заклятого врага, но он верил, что лучше уж Максим будет врагом, зато живым, не в тюрьме и не снаркоманившимся.

– Ты слышал, что я сказал в самом начале?

– Да, это был ты. Выгораживать Зеленого посмертно бессмысленно, так что я верю тебе.

Они смотрели друг на друга. Это был самый тоскливый момент в жизни Максима. Как он был одинок. Его раздирала обида от предательства и злость, но он собрал всю свою силу воедино – ту самую, которая сделала из маменькиного сынка человека, создающего самое великолепное и уникальное сооружение во всем мире. И на его лице отобразилось только презрение. И ни тени боли. Андрей же не был так искусен в сокрытии своих чувств, Максим видел, что Андрей страдает, тогда пусть просто прекратит это!

– Ну и что ты со мной сделаешь? – проскрежетал Максим.

– Твой бизнес нуждается в постоянном управлении и координации – я продержу тебя взаперти столько сколько нужно, чтобы все решили, что ты умер или пропал, и нашли тебе замену, а потом отпущу. И обнародую видео и иные доказательства того, что ты ушел в загул, снюхался.

– Я не употребляю.

– Накачаю тебя, приведу девушек, сделаю фото и видео. Максим, да пойми же, я спасаю тебе жизнь.

– Если ты сделаешь, что собираешься – то весьма вероятно мое начальство меня убьет за денежные потери.

– Это вероятно, если же ты не отступишься, то тебя убьют точно.

– Я превращу твою жизнь в ад. До сих пор я был слишком добр, хотя все упрекали меня в этом. Теперь ты меня не узнаешь. Ты пожалеешь.

– Ты меня – я тебя… на любую силу найдется сила.

Максим поразмыслил немного:

– Валяй, – он усмехнулся.

– Я знаю, о чем ты подумал – Алина, но она тоже будет вне зоны доступа.

– Ты и Алину сюда притащил?

– Ты не оставил мне выбора.

– Не трогай сестру, – без особой горячности, устало промолвил Максим.

– Она сама виновата – она увязла давно.

– Она влезла в это из-за меня и из-за Капитана, она хорошая девочка, пока еще хорошая.

– Хорошая? Максим, разве хорошие девочки…

Но тут Андрея перебил условный стук в дверь, Андрей открыл и получил с рук на руки связанную Алину. Он как котенка за шкирку одной рукой за капюшон толстовки на ней занес девушку в центр подвала ближе к Максиму и хотел бросить, но не смог и довольно бережно положил на пол. Второй раз брат и сестра оказывались в подобной ситуации. Максиму не пришлось даже вглядываться в глаза сестры, усердно пытаться понять, что у нее на душе, он знал, что все это тлен для нее.

Алина стояла на коленях перед парнем, в которого была влюблена с детства, и он смотрел на неё как на тварь, не зло, но с отвращением. Она была одета в ночнушку: мягкие штаны с новогодним принтом, красный блейзер, сверху толстовка и шлепки на ногах, она попыталась вложить в свой взгляд к Андрею все свое чувство, но он отвернулся и отошел.

Алина хотела сказать: я больше так не буду, но голос внутри нее приказал: молчи, не унижайся. Наконец она поняла, почему на самом деле поссорились Макс и Андрей: Андрей снова начал тираду о том, что они творят зло и губят не только других людей, но и себя. Если бы Андрей просто поговорил с ней, как с Максимом когда-то, если бы просто сказал: не делай так, делай иначе – она бы все сделала, как он сказал. Но он не подошел, не поговорил, он думал только о Максиме, а она была лишь приложением к брату – ее за человека Андрей видимо не считал. И тут обрубило все ее чувства к Андрею. Пускай он не любит ее, но не ужели ему вообще плевать на нее как на человека? Видимо так. Что ж пусть будет так.

Наконец Андрей обратил внимание на Алину:

– Алина, ты с таким усердием лезешь в мужской мир, поэтому и получаешь сейчас отношение, как к мужчине, но у тебя есть еще время одуматься и вновь стать хорошей девушкой. Это плохо кончится, Алина, если ты не прекратишь сегодня же.

– Все кончится плохо, даже если я прекращу, – спокойно и от этого жутко произнесла Алина.

– Нет, поверь, лучше поздно чем никогда, я не отниму у вас заработанные деньги. Никто не будет бить тебя – ты выйдешь отсюда через месяц или сколько понадобится и продолжишь учиться, все еще может быть хорошо.

– Это ты отправил ко мне парня, чтобы изнасиловать меня? – неожиданно и почти плача спросила девушка на полу.

Андрей бросил бешеный взгляд в сторону, туда, где мог бы стоять его друг Зеленый, непроизвольно сжал кулаки, но осекся, он был здесь один, и он сам заварил кашу, и один он сейчас должен ответить за ошибки, свои и чужие. Он посмотрел на Алину и смутился, ему стало не по себе от ее взгляда, она была в метре от него такая маленькая, такая милая девушка, с которой его друг хотел сделать нечто ужасное. И это легло бы на его совесть. Он старательно стал убеждать себя, что она не так невинна, как выглядит. И все равно в нем просыпалось отчаянное желание развязать ее и отпустить сейчас же. Пока Андрей терзался сомненьями, вдруг, чуть неплачущая, оскорблённая жертва, смотрящая с коленей на своего мучителя, враз переменила взгляд и лицо, и позу, расправила плечи, напряглась. Теперь на Андрея смотрела хладнокровная нечеловеческая маска:

– Теперь тебя изнасилую я.

Андрей даже потряс головой, будто стряхивая воду с лица:

– Алина, замолчи немедленно. Послушай, тебе кажется, что это игрушки, но ты знаешь, сколько твой брат убил человек? не лично конечно, но приказал, а может и лично – я уже не знаю…

– Что?! – не сдержался Максим.

– Что? – Андрей.

Они смотрят друг на друга.

– Я никого никогда не убивал и даже не приказывал, – прочеканил Максим.

– Но кто же тогда убивал?

– Кого твою мать убивал, о чем ты?! – закричал Максим, вот оно, какой-то бред, глупая ошибка, недопонимание! Кто, кто сказал это Андрею, кто ввел его в заблуждение?

– Всех этих бомжей и наркоманов на вечеринках, и кроме них я знаю трех человек приличных.

– Это не так, они сами дохли от передоза, от старости, я уж не помню там от чего еще, а про остальных не знаю, клянусь тебе.

Андрей не понимал, что происходит, но он верил Максиму.

Алина чуть не засмеялась, представив, что сейчас Максим и Андрей кинутся друг другу на шеи и будут плакать от счастья воссоединения – ну раз не убивал, то мы снова можем быть друзьями.

– Но кто тогда? Кто-то из твоих помощников? Не могли же они без твоего указания сами …

Парни одновременно повернулись и уставились на Алину. Она поморщилась от избытка внимания, оба ждут, что она начнет оправдываться, скажет хоть что-то, но она, задержав взгляд на каждом по паре секунд, уставилась в куда-то в стену.

– Алина, – тихо медленно вкрадчиво, даже нежно начал Максим, звук его голоса прорезал напряженную тишину неуместностью тона, будто он выяснял, почему сестра испортила его любимую футболку, – Почему Андрей говорит, что их убили? Это же были передозировки.

– Потому что их убили.

– Но почему?

– Те, кто жил в домике в деревне… Некоторые из них хотели уйти, хотели подать на тебя в суд за то, что ты их накачал, обманул, они переписали свою собственность под давлением, а потом ты похитил и держал их насильно. Изначально их было буквально пара человек, но потом, как я выяснила, один из людей Виктора пробрался туда и начал наводить смуту, он хотел подсидеть тебя перед Виктором, хотел занять твое место. Пришлось убрать и его, и тех, кому он смог запудрить мозги. Да, кстати Виктор об этом не знает, не проболтайся.

Максим сглотнул слюну, он выглядел сильно уставшим, видны морщинки на его лице, которых никогда не было.

– Но почему ты мне ничего не сказала об этом?

– А что бы ты сделал в таком случае?

– Я бы, мы бы…

– Именно: я сделала то, что нужно было. Выход был один, но я не хотела, чтобы это ложилось на твои плечи, зачем? Думаю, ты принял бы правильное решение, какое я приняла сама, а если нет, то тебя бы посадили.

– А остальные, те, что не наркоманы?

– Один свидетель, два шантажиста. Свидетель сам виноват, с ним был разговор обстоятельный, он обещал забыть обо всем. Это было поначалу моей работы, я решила не то, чтобы пожалеть, но попробовать поступить правильно в общепринятом мнении. Он пошел домой, где уже были установлены глушилки на телефон. Тогда он сразу же отправился в полицию, по пути его завернули мои, наши люди. Знаешь, во второй раз я ему поверила даже больше, чем в первый, но…

А Максим верил, что это мрачная удача, что между делом все само собой складывается хорошо. Ну конечно, он сам виноват, нельзя одновременно верить в то, что мир мрачен и жесток, но только к одному тебе он проявляет расположение.

Андрей тяжело посмотрел на Максима:

– Теперь ты видишь, что творишь?

– Но это же не я.

– Это ты, это то, что творится вокруг тебя, твоими мыслями, твоими людьми.

Андрей достал нож и разрезал веревку на ногах Максима.

– Уходи.

– Без сестры я не уйду.

– Разве не видишь, что ей нужна помощь?

– И ты сможешь ей помочь? Не смеши, ты уже когда-то помог.

Андрей скривился, он понял, на что намекал Максим.

– Если не уйдешь сам, тебя вынесут отсюда.

– Уходи, – сказала Алина Максиму, – я не боюсь его.

Максим встал, чуть не шатаясь побрел к двери из подвала, поднимаясь по лесенке он помогал себе руками, держась за перила, постучался, ему открыли, Андрей крикнул:

– Отпустите его.

Максим вышел, дверь за ним захлопнулась.

Андрей остался с Алиной наедине.

– Не думай, что из-за твоих чувств ко мне, я тебя пожалею, – сказал Андрей, – Тут дело не в наших отношениях, а в том, что ты творишь жуткие вещи.

– Во-первых, мои чувства к тебе закончились десять минут назад, а во-вторых, мне не нужна ничья жалость и твоя тоже.

– Ты хоть раскаиваешься в том, что сделала?

– Нет, я всего лишь выношу мусор.

– Что?! Ты людей называешь мусором?

Он смутился, вспомнил разговор с отцом, который говорит точно так же, что есть люди, а есть нелюди, и есть мусор, ну и что же теперь делать, идти на попятную? Слиться? Сказать этой сумасшедшей малолетке: молодец, продолжай в том же духе?!

– Если ты хочешь бороться с преступностью – иди учись в МВД.

– Я не хочу ни с кем бороться, я просто помогаю брату. Расчищаю перед ним дорогу.

– Дорогу куда? К смерти? к тюрьме?

– Дорогу к его мечте.

– И о чем же он мечтает?

– Если бы ты не бросил его, то знал бы.

– Я не могу быть с ним, я не могу объяснить, но поверь хоть ты – я забочусь о нем, как могу.

– Тогда проследи за ним.

– В смысле?

– Тебе нужно узнать своего друга получше, чтобы понять. Тогда, может, ты сможешь лучше ему помочь. Унижая его и портя его репутацию ты только усугубишь ситуацию. Максим не более чем бизнесмен.

– Алина, все это слова, но факт остается фактом: ради него или ради себя ты творишь жуткие вещи, и если не прекратишь – я сдам тебя в полицию.

– Я буду делать то, что считаю нужным, и ты мне не указ.

– Ты пожалеешь.

Она встала с колен и, не смотря на связанные ноги, держалась прямо, не шатаясь.

– Знаешь, я ведь могу и тебя счесть фантиком на дороге брата.

– Ты влюблена в меня с детства, и что бы ты ни говорила про десять минут назад – чувства не могут разом испариться. Ты не причинишь мне вреда.

– Ты прав, женские чувства испариться не могут – слишком сильны, но они могут обратиться ненавистью.

– Ты меня ненавидишь?

Она задумалась.

– Нет, но я хочу сделать тебе больно. Один раз, разочек и тогда смогу окончательно отпустить.

Он подошел к ней ближе, она не двинулась, он подошел вплотную.

– Ты же еще любишь меня.

– Думаю, мы подразумеваем разные вещи под одним словом.

Рядом с ней Андрей попал в некое энергетическое поле, которое продрало его до основания, пробежало искрой по его телу, напрягло его мускулы, оголило нервы. И он сделал для них обоих неожиданную вещь: провел кончиками пальцев по ее шее, теперь ее будто ударило током.

– А это что?

– Желание и любовь разные вещи.

– Раньше ты стеснялась даже смотреть на меня, а теперь отзываешься на прикосновения. Ты уже не девочка. Кто это сделал?

– Кто был моим первым? Угадай. Кто у нас герой любовник на районе? Если не Максим, то Капитан.

Андрей нахмурился, собака на сене, ему претила мысль, что эта красивая девочка, влюбленная в него много лет, досталась не ему. У него никогда не было девственниц, и он даже пожалел, что не воспользовался возможностью. С другой стороны Максим бы тогда точно не простил. Но Капитан… кто угодно, только не он, он везде и во всем первый. Но ничего, зато с ним она будет особенной.

Он поцеловал ее в губы, она его укусила, он швырнул ее на пол, опустился на колени рядом с ней. Ее руки все еще связаны. Он хочет определенной вещи, но чтобы оправдать то, что возможно скоро случится, ему захотелось прочитать ей лекцию, сделать то, что следовало сделать давно, извиниться за прошлое и сразу за будущее.

– Если ты сделаешь еще хоть что-то, клянусь Богом, я отведу тебя в участок.

– Если бы ты знал реальную цифру убитых мной, то не угрожал бы мне.

– Твой юмор отвратителен, или… ты не шутишь? И все же я посажу тебя, и ты уже никогда не выйдешь из тюрьмы, и это станет концом для тебя, поверь. Я был неправ, что не поговорил с тобой раньше, но сейчас тоже еще не поздно – пожалуйста, прекрати, это очень плохо для тебя кончится, поверь мне.

– Пока что единственное плохое, что с случалось со мной и братом – из-за тебя.

– Пока что.

– Если не отстанешь от Макса, я узнаю, почему ты на самом деле перестал общаться с ним.

– Потому что он стал преступником.

– Да, но тут что-то еще… ты что-то скрываешь, ты приехал тогда из отпуска, четыре месяца, а ты совсем не загорел, ты завязал не только с Максимом, но и с половиной знакомых. Где ты был на самом деле? Если взялся за чужие тайны, убедись, что надежно спрятал свои.

Он смотрел на нее заинтересованно. Она, расслабившись, найдя удобную, относительно связанности и твердого пола, позу, замерла. Такого Андрей никогда не испытывал, будто темный туман заползал в комнату и наполнял ее. Когда стало совсем темно, не в физическом смысле, полумрак и правда был, но мрак завладел его мыслями, он протянул руку и положил ей на лицо, сначала легко прикоснулся, а потом вжал ее голову в пол. У него встал, он убрал руку, и она зависла над ее телом. Алина была неподвижна, смотрела на него, он стал сжимать ее грудь, одну, потом вторую, задрал майку, оголив живот, он исследовал ее тело, фантазируя, что она вся только для него, что она еще девственница, что это подарок от его врага, от темного лорда, может от самого дьявола, который хочет переманить его, Андрея на свою сторону. Такой притягательностью не обладала ни одна из его женщин, хотя может дело не в Алине, а в ситуации, но без Алины не было бы и ситуации. Эта соблазнительная, непохожая ни на кого, любящая его девушка и его лучший друг, деньги, много денег – он может владеть всем этим. Андрей похолодел, неужели он делает то, что делает только потому, что знает правду, только из-за страха перед последствиями, а если бы он не знал о неизбежности скорой расплаты – то был бы как Максим. Почему он тот, кто он есть? Потому что трус или потому что все-таки убежден в правильности пути? Он вскочил и выбежал из подвала, выбрался на свежий воздух, бежал и постепенно очистился – мрак остался там в подвале с Алиной. Он с радостью и облегчением понял, что это был именно его выбор, не из-за страха, он и не боялся особо смерти, он мог бы побороться еще с Максимом бок о бок, или они могли бы вместе пытаться бежать из страны… Но даже если выйдет, что им там делать? – скрываться, жить одними сиюминутными развлечениями, ни идеи, ни цели. Сейчас у него есть мечта, и пусть даже она та же, что и у его отца, но она все же именно его. Им обоим: и ему, и отцу просто повезло быть похожими. Да даже Максим сам не понимал насколько глубоко увяз, Андрей был уверен, что видел в глазах Максима, когда тот узнал про Алину и уходил, что чувствует ошибку – он начинает понимать, и все благодаря Андрею. Значит он, Андрей, прав, и может скоро Максим сам к нему присоединится. Значит это лишь соблазн – Алина там в подвале. Алина там точно на своем месте.

Он вернулся, чтобы развязать ее. Зайдя в подвал, еще толком не рассмотрев ее, сидящую в полутьме на полу, он услышал:

– Уверена, что Капитан трахается лучше, чем ты, хорошо, что он был моим первым.

На этот раз мрак завладел им мгновенно. Он зверем накинулся на нее, больше ее почти в два раза. Он оставлял на ней синяки, просто жадно сжимая части тела или наваливаясь всем весом, ее коленки были стерты об пол почти в кровь. Он оставил лежать ее на полу, дрожащую от возбуждения, от адреналина, от боли и удовольствия от победы. В пылу страсти он разорвал веревки на ее ногах, руки все еще были связаны, он поднялся и смотрел на нее. Он был хорош, ей понравилось, это примерно то, чего она и ожидала: он был напорист и порой даже груб, но не мог скрыть природную нежность и восхищение женским телом. Он был таким большим во всех смыслах, что она чувствовала себя в безопасности, маленькой и слабой.

– Добилась чего хотела?

Она только молча подняла связанные руки вверх.

– Прости, – спохватился Андрей.

Он поднял ее, посадил на стул, развязал руки, накинул ей на плечи свою куртку, валявшуюся на полу неподалеку, оделся.

– Если ты завяжешь, то у нас еще может что-то получиться, – соврал он, сидя рядом с ней на корточках, и говоря, как можно ласковее.

– Ты врешь мне. Условия. Любовь безусловна.

Он не стал отпираться:

– Алина. Прости, что… за все, что и как я сделал.

Она больше не казалась сосредоточением зла, эта маленькая девочка. Впервые он был с кем-то сильно младше себя, и он все смаковал, запечатывал в воспоминания, какая же она маленькая, до этого он выбирал высоких девушек. Он почувствовал ответственность за нее, он искренне хотел помочь ей.

– Алина, я смогу помочь тебе, помогу найти работу, на те деньги, что, уверен, у тебя есть, можно организовать прибыльный законный бизнес, ты не будешь нуждаться.

– Я нужна брату.

– Или это он тебе нужен? Вы подначиваете друг друга. Ты уже взрослая девушка, пора думать о себе. Он парень, одни и те же поступки, совершенные тобой и им – его сделают крутым парнем, а тебя тварью, ты меняешься, твой взгляд, твой голос, не этого хотят для тебя люди, которым ты дорога. Макс, если бы знал раньше, до чего дошло – он бы сразу тебя выгнал с работы.

– А кому я дорога?

– Брату.

– Брату я дорога именно потому, что делаю то, что делаю, в том числе то, о чем он не знает.

– Нет, ув…

– Да! Да!

Алина вскочила и зарыдала. Андрей замешкался от удивления, но почти сразу встал и обнял ее. Он гладил ее по голове и успокаивал, он врал ей обо всем, как умел. Она понимала, что это ложь, но не хотела, чтобы он останавливался, уже много лет так никто не обнимал ее, не был так нежен. Когда она подуспокоилась, он начал говорить медленнее и правдивей.

– Знаешь, условие, которое я тебе поставил – это ведь условие не для любви, я бы соврал если бы заговорил прямо сейчас о ней, но отношения, попытка к ним – для этого я не вижу ограничений, кроме одного. Я не смогу быть с девушкой, преступающей закон, но если она завяжет с этим, раскается…

– Андрей, я не раскаиваюсь. Смерть. Я не понимаю весь сыр бор, я верю, что мы нечто большее чем тело, я думаю, вся наша жизнь здесь на земле – всего лишь игра, причем с возможностью перезагрузки, есть бесконечное количество попыток. Я думаю, что не делала пока ничего поистине ужасного в понимании общественности, но очень даже может быть, что совершу. И отнесусь к этому совершенно спокойно. Я неспокойна только по поводу преступлений вселенского масштаба.

– Это каких?

– Пока не знаю.

Она посмотрела на него, они стояли в обнимку, но теперь он чуть отстранился и оставил только одну руку на ее плече.

– Даже если я завяжу, – говорила она, – Не думаю, что ты захочешь быть со мной, что ты сможешь полюбить меня. Важно ведь не что я делаю, а о чем думаю. И это совсем не то, о чем думаешь ты.

– О чем же я думаю?

– Ты думаешь о том, как сделать жизнь правильной сейчас, а я думаю о бесконечности. Может быть в другой жизни…

– Когда ты плакала сейчас, ты не была такой.

– Я еще слаба, я знаю и верю, но не могу пока полностью соответствовать своей вере.

Она пошла к выходу. Желание Андрея помочь ей ослабевало по мере того, как она удалялась.

Уже закрывая за собой дверь, он обернулась к Андрею.

– Я же сказала, что изнасилую тебя.

Дверь захлопнулась.

Алина поспешила к брату. Максим сидел в темноте своей квартиры, пил виски.

– Как ты? – тихо спросила Алина.

Максим горько усмехнулся:

– Я все думал, почему все так боятся меня. Кто ж знал, что у меня на службе маньячка.

– Ты так это видишь?

– А разве это не так на самом деле?

– Я выполняла свою работу. Когда мы договаривались, не было перечисленного списка обязанностей, ты не говорил мне, когда именно обращаться к тебе за разрешением. Одно условие: все должно работать – и все работает отлично. Если бы не то, что я делала – все бы давно развалилось, а тебя посадили.

– Я никогда не хотел становиться откровенным злодеем, я…

Алина вспрыснулась смехом.

– Откровенным злодеем?! Максим, давай поговорим на чистоту хоть раз: я понимаю, почему ты все это делаешь – ты играешь – ты хочешь иметь свою империю, но ты не готов к темной стороне власти, ты не готов к настоящим жертвам, но без них не бывает ни власти, ни величия.

– Я готов к жертвам, но только необходимым! Скажи, кого ты убила, сколько их было?!

– Во-первых, я лично никого не убивала – только отдавала приказы.

Максим вскинул руки и сделал гримасу, мол, а, ну тогда ладно, это меняет дело.

– Так вот все те нарики и пьяницы, – продолжила Алина, – которые в какой-то момент одумывались, и пытались выбраться из говна, вернуть свои хаты, но на сколько бы хватило этого всплеска адекватности? Скорее всего до следующей пьянки, где они снова продадут свои квартиру парню, вставшему на твоё место. Представь сколько исков на тебя, сколько раз твое имя упоминулось бы в полиции.

– Виктор бы разобрался.

– Виктор, – Алина мрачно усмехнулась, – Виктор знал, что ты не знаешь. И он сказал мне, что и у его власти есть границы. Он сказал прямым текстом, что дешевле отмазать от хоть сотни убийств одного парня, того самого, который выполняет черную работу по моим указаниям, или просто убрать его, чем разбираться со множеством исков против тебя.

– Ты общалась с Виктором за моей спиной?

– Все не совсем так, он сам пригласил меня… на свидание. Я четко дала ему понять, что это бесполезно, и мы разговорились о работе. Это была всего одна встреча. Согласись – я не могла молчать. Он уже все знал.

– Все это так грязно теперь. Все иначе. Мне противно.

– А ты серьезно думал не замарать руки?

– Пока замарала руки только ты, тебе самой не противно от себя? – он смотрел на сестру неприязненно и чуть ли не с омерзением.

– Я всего только хочу, как можно больше времени проводить с тобой. Я могла жить одна в пустой квартире… Я понимаю, что, в принципе, то, чем я занимаюсь, отвратительно, но если не этим, то чем? Я хотя бы адекватно смотрю на вещи и, если меня кто-то называет тварью, я даю ему по морде, но хотя бы не удивляюсь!

– Я не хочу, чтобы ты впредь на меня работала.

– Ты не справишься без меня.

– Вот увидишь, – зло бросил Максим.

– У тебя слишком много времени занимает строительство храма, либо храм, либо работа. Без меня ты его не достроишь. Без меня не было бы такого успеха и такого количества денег.

– Это мой храм, не твой. Найди себе свой, – Максим не хотел, чтобы кто-то мог сказать, что он родитель храма наравне с ним.

– Ты не справишься без меня, – все твердила Алина.

– Пошла вон, – устало сказал Максим.

– Ты ошибаешься.

– Убирайся! – из последних сил надорвался криком Максим.

Алина словно деревянная медленно вышла из комнаты. Выйдя на улицу, она побежала, запыхавшись, ворвавшись в свою квартиру и заперевшись в своей комнате, она зарыдала. Спустя пол часа градус эмоций все еще зашкаливал, ее маленькое тельце сотрясалось как от ударов тока, она не могла дышать. И наконец сдалась, она позвонила Капитану. Она была готова, чтобы первый человек увидел ее такой, слабой, непривлекательной, и она хотела, чтобы это был он, чтобы именно Капитан ее утешил. Не было гарантий, что он вообще это умеет – поддерживать, вытирать сопельки, она рисковала, она переступила через себя, вышла из зоны комфорта, если можно было хоть в какой-то мере назвать ее жизнь комфортной, зоной еще куда ни шло. И она позвонила ему, нажала на «Кэп», ждала, а потом услышала: «Этот абонент больше не обслуживается». И сразу перестала плакать. Положила телефон. Взяла его, положила, взяла, набрала домашний Капитана, узнала, что Капитан уехал, куда? Никто не знает. Он написал из аэропорта, что будет путешествовать, пока не поймет. Что поймет? Он не написал. Дословно передала его мама: «Я улетаю. Буду путешествовать, пока не пойму. Люблю, целую, оста…» Ну и все. Мама осеклась и не досказала: «…оставил денег в холодильнике.» Значительную часть денег он оставил родителям, половину они положили в банк, половину оставили в холодильнике на память о сыне.

Никто никогда не видел Алину такой, бешеной, злой. И сейчас не видел. Она была такой, но никто не видел. Она, всегда гордившаяся самообладанием, тем, что даже в моменты грусти или злости не портила вещи, сломала все, что могла, она кричала, что он тварь, что она убьет и его, что мог бы и попрощаться, ну и все остальное в этом роде. Когда ее подотпустила злоба – перехватила апатия, она загналась с мыслей о том, что перед тем как начать все крушить, промелькнуло в голове, что у нее дофига денег, и она может себе позволить все крушить. А если бы она была бедна, то не стала бы все ломать? Что это значит? Что ее эмоции, ну или степень их поддельные, надуманные? Какой бред, подумала Алина, как же плохо быть мной. Она еще покричала, попела, потом накупила сладостей и поедала их, смотря любимые комедийные мелодрамы. Когда в нее уже не влезало, она форсировала рвоту и продолжила есть и смотреть кино, пока не уснула. Засыпала она с мыслью, что даже тупое американское кино может помочь в жизни – иначе как она бы узнала, что можно жрать сколько хочешь, если периодически выблевывать съеденное. Но все же самой последней ее мыслью были воспоминания о том, как она засыпала рядом с Капитаном, стараясь не коснуться его, хотя ей так этого хотелось.

***

На следующий день Максим позвал Диму в бар.

– Она еще смеет говорить, что я без нее никто. Я все начал – все моя идея. Она пришла на готовое, и думает, что это она здесь главная, да, при ней бизнес разросся, но это от того, что я заложил успешный, сам себя двигающий фундамент.

– Все хотел спросить – почему ты всегда был против нашего с ней знакомства?

– С Алиной?

– Да.

– Так выходит, что она всегда встает между мной и моими друзьями. Сначала Андрей, теперь Капитан, ты не знаешь, я не буду подробно рассказывать, но думаю, что если придется выбирать – то он выберет ее, а не меня. Причем не важно, ты ей понравишься или она тебе – проблемы будут у меня. Сначала Андрей, теперь она хочет отнять у меня храм – по крайней мере заслугу его создания. Без нее не было бы таких денег, ага, конечно, да больше бы даже было без нее.

Максим ожесточался, а еще понял, что сестра – единственное, что держало еще его на стороне адекватности. Он мог и даже, наверное, хотел быть тем, кем его уже давно считали. Зачем он притворялся, что ему мерзки все эти убийства? По факту ему было все равно.

– Последнее время близкие мне люди постоянно твердят мне, что я слаб, но я слаб именно из-за них, только из-за Алины я не перешел когда-то черту сразу, вот я и пляшу на этой нитке между прошлым и будущим, балансирую, как клоун, да кто они такие в конце-то концов? Алина – девчонка – ей не о ком заботиться, она думает только о том, чтобы ее кто-то гладил по головке. Раньше она хотела Андрея, потом меня. Капитан, он теперь тоже. Капитан… все думают, что он пропал, но я, блядь, знаю, что он сидит дома за книжками, не знаю, кем он решил стать, профессором или еще кем, но это точно противоречит всему, чего он хотел раньше. Великий Капитан – стал книжным червем. Ха хаха.

– А разве он не закончил вуз в этом году, ка и ты?

– Что? Точно… Ну тогда я в душе не ебу, где он. Да плевать мне. Эти люди без собственной цели, без идеи говорят мне, что я слаб, что не смог бы руководить своим же бизнесом?! Я возьму все в свои руки и теперь все будет иначе – больше нет ничего, что бы меня удерживало. Алина, Капитан, Андрей – все пошли к черту!

– Даже Андрей?

– Если он не принимает меня таким, как есть – пошел к черту тоже. Теперь у меня есть только ты – я доверяю тебе и ценю тебя, потому что ты не ставишь мне условий, потому что ничего не просишь и не пытаешься навязать мне никакого говна.

– И что теперь? – спросил Дима. – Сам будешь всем руководить или перекинешь все на помощника Алины, того, что от Виктора?

– Мне нужно много времени на строительство храма, но я не могу отдать все руководство Виктору – тогда точно слечу, зачем я Виктору, если только получаю деньги, придется снова взяться за управление, хотя… Ты умен, и если готов – то думаю, что ты будешь мне лучшим заместителем, чем Алина. Но теперь все будет иначе – я буду требовать жесткой отчетности. Со всем сразу приходи ко мне. И тогда вместе мы добьемся большего. Согласен?

– Согласен, – ну наконец-то, подумал Дима.

Они пожали руки.

– Но если ты предашь меня, поверь, это будет твой последний день, я больше никогда и никого не буду жалеть. Сегодня день рождения, новое, второе мое рождение, третье даже. Пусть мир узнает, чего я стою на самом деле.

***

Дима уже давно хотел познакомиться с Алиной и, не смотря на нежелание Максима, решил, что момент, когда брат и сестра в соре – наилучший.

Звонок. Алина открыла входную дверь. Перед ней стоял Дима. У Алины хмурый вид, но при виде Димы она непроизвольно смягчилась – Дима такой красивый и невысокий, с мягким взглядом, от него не исходит угрозы. Если его переодеть – вышел бы настоящий добрый принц. Он точно ошибся квартирой.

Дима же думал: красивая, но не настолько, чтоб сойти с ума, значит ее фишка не во внешности, а значит она опасна.

– Привет. Меня зовут Дима, я друг твоего брата и давно хотел познакомиться. Вот, проходил мимо твоего дома, решил, почему бы не сейчас.

Она как всегда при первой встрече молча выжидала.

– Он тебе рассказывал обо мне, пришлось выходить на открытое пространство Диме.

– Нет.

– Что нет?

– Не рассказывал.

– Не может быть. Он точно говорил тебе о наших делах…

Ее взгляд похолодел:

– А, ты Дима, – она нажимает на имя Дима, растягивая «и», будто произнося имя кого-то давно ей заочно известного и ненавистного.

Дима игриво поднял бровь:

– Я чем-то тебе уже не угодил?

Она вздохнула:

– Да нет, не в этом дело, проходи.

Просто маленький принц оказался очередным ублюдком. Все, кто был связан с Максимом в делах, не были хорошими парнями. Алина подустала вариться среди преступников, богачей, извращенцев и наркоманов.

Она пропустила его в коридор, закрыла дверь, пошла на кухню, он на спех снял ботинки и последовал за ней. Оба откинулись: он – на стул, она – на спинку тахты.

– Сегодня такой день сложный, – начал актерствовать Дима, – Мне кажется, что я пытаюсь переоценить свои поступки, думаю, насколько я плохой человек…

Да неужели.

Его спокойный тон, приятный голос, вкрадчивая внешность – все это размазывало, и ей захотелось поговорить на чистоту, что бывало редко.

– Забавно, у меня похожая ситуация. То есть я уверена, что права. Но вдруг нет? А тут заходишь ты, такой…

– Какой?

– Не знаю даже, у тебя были такие добрые глаза. Я подумала даже, что ты ошибся дверью, – она усмехнулась.

Зрачки Диминых глаз чуть расширились, он замер, подавил желание сглотнуть слюну, но сквозь видимую невозмутимость прорывалась еле заметная дрожь пальцев, и он спрятал их, сложив руки на груди.

– Я, наверное, обрадовалась, хотела поговорить с кем-то незнакомым, с кем-то не из нашего с Максимом круга, если понимаешь, о чем я. А тут оказывается, что ты тот самый Дима. Который всех нас переплюнет в жестокости.

Она подняла на него взгляд и заметила, что он напрягся, самую малость, практически незаметно, может даже не напрягся, а смутился. Она замолкла и пристально смотрела. Прошло секунд двадцать, Дима не выдержал:

– Что?

– Да вроде ничего.

Она потрясла головой, избавляясь от смутных сомнений:

– Ровно в тот момент, когда во мне впервые зародилась вот такая маленькая, – она пальцами показывает размер, – доля сомнений, приходишь ты – самый жестокий из всех Максиминых знакомых. Но раз пришел ты, то можно поговорить о чем-то другом, что тоже меня волнует, до сих пор мне не с кем было об этом поговорить. Что ты чувствовал, когда в первый раз убил человека?

Дима вздрогнул внутри себя, какого черта ей надо? Да, чтобы войти в тусовку ему пришлось много врать, и это было не сложно, потому что никто не пытался узнать о его сокровенных переживаниях. Он детально продумывал свою ложь, но эта деталь ему не пришла в голову: что же он чувствовал, что же он мог бы чувствовать, если бы на самом деле убил?

– Не уж то не помнишь? Никогда не поверю.

Ему и в голову не пришло сослаться на свою мужицкость и нежелание разговаривать о чувствах. Он вспоминал известные фильмы об убийцах. Что они там говорили?

– Ничего … холод.

– Я вот не могу понять, зачем ты мне врешь.

– Что? С чего ты взяла, ты что великий психолог?

– Я настолько же психолог, насколько ты плохой лгун.

– Что? Ты сказала, что.. Разве не наоборот? Ну ладно, ладно! Ты права, я соврал, когда сказал, что убивал, я хотел, чтобы он принял меня за своего, и я соврал. Максим не захотел бы дружить с сопляком.

– Но с чего ты взял, что Максим дружит только с убийцами?

– Я … эээ. Он начал рассказывать мне о себе и …

– И что? Максим никого не убивал.

– Но его друзья…

– Но он познакомил тебя с ними после того, как ты рассказал ему о себе.

Дима застыл.

– Ты первый рассказал моему брату о себе чуть больше, чем рассказывают случайному приятелю. Зачем ты соврал моему брату, что убивал?

– Я хотел показаться крутым.

– Ты не дурак, как мне сказал Максим, сама я уж сомневаюсь. Но допустим, что нет. И не трус. А не дураки не врут, что они убивали просто так. Ты сделал это с определенной целью. Какой?

Дима не смог выдавить из себя ничего вразумительного.

– Да ладно, и правда разговор ни о чем, – подотпустила Алина, – Давай о чем-нибудь другом поболтаем. … А кстати помнишь, как вы с Максимом в первый раз встретились?

– Ну конечно я помню.

– Так как?

– Твой тон – таким допросы ведут.

Алина отрицательно завертела головой и мило улыбнулась.

– Я гулял и увидел, как девушка упала с крыши, подбежал к ней и встретил Максима.

– Ты же вроде живешь на проспекте Энгельса около Озерков?

– Ну да.

– А гулял на Руднева?

– Я был у подруги, которая живет неподалеку. Допрос продолжается?

– Нет, что ты, мне просто интересно. А где она живет?

– На проспекте Луначарского, – он перепутал Просвещения и Луначарского и соврал неправильно.

– И ты выйдя от неё пошел домой?

– Ну да.

– Пешком?

– Я люблю прогуляться.

– Вы с Максимом встретились в одном квартале от его дома, значит ты решил сделать приличный крюк при том, что и так идти более получаса.

– Мне это надоело, – он встал. – Я ухожу.

Дима стоял к ней спиной, сосредоточенно думал, вдруг обернулся и поцеловал ее в губы, она отпрянула и ударила ногой между ног, он согнулся у стены.

– Какого черта?! Что тебе нужно?! – закричала она и перепрыгнула через стол, чтобы не перешагивать через него и выбраться из-за стола.

– А разве непонятно?

– Нет, не понятно. Ты снова врешь. Ты не хочешь меня. Думаешь я не могу понять это?

Дима оправился от удара, медленно встал:

– Мне пора.

Он пошел в коридор, она провожала его, напряженно вглядываясь. Он остановился у двери:

– Ты ведь расскажешь об этом брату?

– О чем?

Дима вернулся к ней, подошел вплотную. Она усмехнулась:

– Вот такой взгляд у тебя был бы, если бы ты собрался кого-то убить, но мы оба знаем, что ты не сможешь этого сделать.

– Если я этого не делал, это не значит, что я этого не могу сделать.

Она отступила на шаг.

– Если ты тронешь меня хоть пальцем – мой брат тебя уж точно убьет.

– Я скажу, что зашел к тебе, мы поболтали, я ушел и больше ничего не знаю.

– Да что вообще происходит? Ты вконец странно себя ведешь, и мне это не нравится, уходи.

Он взял её за плечи и сильно сжал, она тихо вскрикнула, высвободилась и отступила к окну кухни.

– Больно.

Дима сосредоточенно думал, он в панике. Алина заметила его сомненья:

– Дима, давай попробуем сначала. Я налью нам чаю, и мы заново познакомимся. Она убедительно улыбнулась.

Дима будто не слышал её:

– Да, я скажу, что мы просто поболтали, и я оставил тебя здесь живую и невредимую, Максим мне поверит. У него нет поводов мне не верить. И чтоб так было и впредь, мне придётся тебя убить.

Он подходит к ней, теперь Алина в свою очередь не убедительно поцеловала Диму в губы, он легко оттолкнул её:

– Ты права, я не хочу тебя.

Алина молниеносно схватила вазу с фруктами со стола, ударила ей Диму, ваза разбилась о его руку, защищающую голову, яблоки, киви и бананы рассыпались по полу, он схватил Алину за шею, они упали, он стал душить её, капли крови из его распоротой вазой руки капали Алине на лицо. Как только она потеряла сознание, он отпустил её, померил пульс, жива.

Он сел на пол рядом с Алиной, он вспомнил маленькую комнатку без окон, где больше трех человек не могло поместиться.

***

Голые стены, абсолютно ничего нет. Три маленьких раскладных стула. На одном из них сидит с первого взгляда ничем не примечательный, лысый мужчина, только взгляд у него запоминается, острый, буравит тебя. И лицом, и фигурой он был сухим и лаконичным, правильные черты, но лицо будто утратило всякую выразительность, мягкость, морщин почти не было, потому что он редко выражал внутренние переживания, и его лицо стало красивой, но безжизненной и жестокой маской.

Его зовут, точнее называют Удавом, он пьет молоко из бутылки. На двух других стульях сидят Дима и Артур. Артур – лучший Димин друг, единственный друг. Он высокий, статный, в очках, с умным, спокойным, аристократическим лицом, всегда дорого и стильно одетый. Его родители – богатые интеллигентные люди, часто в разъездах. Дима и Артур познакомились на юридическом факультете СПБГУ. Дима был на втором курсе, Артур собирался поступать в магистратуру. Поначалу они не могли понять, почему друг другу понравились. Они были из разных социальных слоев, имели разных друзей, внешне сильно отличались: светловолосый миловидный коротышка и высоченный осанистый брюнет в очках. И девушки им нравились разные. У Артура были идеальные, буквально: они были утонченно красивы, богаты, умны. Артур окружал себя только изысканными вещами и людьми, поэтому он частенько всматривался в Диму, просто сидел и смотрел на друга, занятого чем-то совершенно странным для Артура, и пытался понять, зачем он ему, Артуру нужен. Потом Дима бросил учебу, Артур не удивился, они почти перестали общаться. И вот в один ничем ни примечательный день Дима без предварительной договоренности пришел к Артуру и предложил ему нечто. И тогда наконец Артур понял в чем они с Димой похожи, понял, зачем терпел все Димины выходки, его вульгарных и неопрятных девок. Он был уверен, что они с Димой теперь будут неразлучны долгие годы, а может и всю жизнь. Одно он не мог понять – рад он этому или нет.

Артур был согласен сразу, но как умный сдержанный делец, имея время на раздумье – он его взял. Через три дня Артур и Дима сели в незнакомую машину, им завязали глаза и повезли. Развязали глаза им в маленькой безоконной комнатке, напротив них сидел Удав. Он времени зря терять не любил:

– Артур, Дмитрий, меня зовите Удав. Сразу к делу, – он повернул голову к Артуру, -Твоя задача быть хорошим адвокатом, – потом к Диме, – А твоя – плохим парнем.

Удав сделал несколько глотков молока, и обратился к обоим:

– И информацию обо всех людях, преступающих закон, с которыми вы познакомитесь, передавать мне. Платить вам будут достаточно. Разговаривать о том, кто вы, можете только между собой, не зря я выбрал вас вместе, вы ведь друзья?

Парни кивнули головой.

– За вами следили, я знаю о вас всё. Артур, ты лучший на юрфаке, а ты, Дима, бросил универ, толком не работаешь и вписываешься в мутные темы. Рано или поздно загремел бы в тюрьму на пару лет, ну а дальше сам знаешь.

– И это очередная мутная тема, в которую я вписываюсь?

– Работая на меня, ты получишь оплату сверх денег, которые тебе перепадут от наркоты и всего остального, плюс, я смогу тебя отмазать, если попадешь за решетку. Но главное, у вас обоих есть возможность послужить Отечеству.

На последних словах только сердце Димы вздрогнуло и отзывалось. Не деньги, не защита от тюрьмы нужны были Диме, он искал реализации своих детских мечтаний о мире во всем мире, о том, что он воин в сияющих доспехах, спасающий людей от злодеев. Он не был готов, что ему придется ради высшей цели выступать на стороне злодеев, к тому, что спасать людей нужно не от мифических чудищ, а от самих себя. Он был рыцарем по сути своей, тем, кто посягает служить верой и правдой и не имеет собственных желаний, кто не выбирает.

Артур же мог соревноваться в Максимом в покер фейсе, с той разницей, что Максиму частенько приходится отыгрывать, а у Артура эмоций и правда кот наплакал. Его не волнуют ни деньги, которых у него и так сверх необходимого, ни Отечество, которое лишь абстрактное понятие, он только хочет развеять глубокую скуку, владеющую им с самого детства.

– А что будет потом с нашей информацией? – спросил Дима.

– Мы создаем базу данных на всех преступников этого города, от мелких, но злостных хулиганов, до самых опасных преступников, коррумпированных полицейских и депутатов. А потом мы их уничтожим.

– Уничтожите? – переспросил Артур, это уже было ему интересно.

– Да. Мы не полиция, у нас нет тюрем, они нам не нужны. Преступил закон – мы о тебе узнаем и убьем. Тут сволочи ничего не поможет – ни адвокаты, ни подкупы судей, ни побеги из тюрьмы. Всех убьем, и, наконец, не будем бояться ходить по темным подворотням, не будем бояться произвола властей, коррупции, и уж точно никто не продаст нашим детям наркотики.

– На кого вы работаете? – в слишком уж мутную тему Артур ввязаться не хотел.

– На правительство.

***

Дима смотрел на Алину, все это было как вчера, комнатка без окон, Удав. Все, что произошло с тех пор, до настоящего момента скаталось в прошлогоднюю кашу, заскорузлые семейные трусы: море лжи, ненависть, притворство, раззадоривание себя, науськивание, чтобы быть способным на вещи, против которых он всегда мечтал бороться. Дима достал мобильник, нажал «1» – быстрый номер:

– Артур, привет.

Балкон шикарной квартиры застеклен до пола, вид на оживленный проспект. Артур сидел в ротанговом кресле, положив ноги на танкетку, в его руках раскрытая толстая книга. Рядом столик, на котором аккуратно разложены кодексы, книги, тетради, ручка, разноцветные маркеры-выделители, стоит стакан с водой и бутылка Сан Пеллегрино. Артур ответил:

– Что случилось?

Артур знал, что это не простой дружеский звонок. Хотя Удав наказал им общаться, чтобы не сойти с ума, работая под прикрытием – Дима замкнулся и звонил только по делу. Он хорошо отыгрывал свою роль, но ему было тяжко.

– Да, случилось. Алина, сестра Макса, я только что с ней познакомился. Она… она меня раскусила.

Артур выудил из последних страниц закладку, положил в книгу, закрыл ее, оставил у себя на коленях:

– В смысле?

– В прямом. Она знает, что я не тот, за кого себя выдаю.

Дима пнул стену:

– Блять, уже два года я ни словом, ни взглядом не выдал себя, никогда не было промашек, их просто не могло быть, мы всё продумали. И тут какая-то девчонка!

– Так что именно произошло?

– Сложно объяснить, сначала она сказала, что я добрый, что ей показалось, что я добрый, но потом она поняла, что я друг Максима, тот самый, и не знаю почему, когда она говорила, что я добрый, я вдруг напрягся, не знаю, глупо все как-то было, она такая странная, с ней рядом было как-то неуютно, будто она все знает, просто так, и только притворяется, разыгрывает меня, что не знает. А потом она начала задавать вопросы с подвохом, поняла, что я врал кое в чем Максу, что спецом втерся к нему в доверие, поняла, что я подстроил наше с ним случайное знакомство, то есть она не поняла это точно, но подозревает.

– И это все?

– Ну да, вроде, но это на словах кажется, что ничего особенного, но поверь…

– Так. Спокойно. Всё не так плохо, как кажется. Мало ли что ей показалось. По поводу агента, доказательств она найти не сможет, их просто нет, а по поводу подозрительного… Что она будет делать – ходить по улицам с плакатом: Дима – подозрительный?

– Нет, всё серьезно. Она скажет брату, что мне нельзя доверять, и он ей поверит на слово, пусть это только её догадки. И хотя он сейчас зол на нее, он знает, что в делах она хороша и в людях разбирается. А Макс скажет другим, а он очень много с кем знаком, мол, я ничего точно не знаю, но вы будьте с Димой поаккуратнее. Да и вообще, моя главная цель – это Виктор – если я потеряю Макса – не доберусь до Виктора – Удав мне больше ничего не доверит.

Дима приподнял покалеченную руку и смотрел, как кровь капает на пол, он был немного не в себе и не осознавал, что скоро может вырубиться от потери крови:

– И хоть на делах я абсолютно чист – меня будут опасаться. И всё, всё насмарку! Год коту под хвост, да весь наш план! Она слишком опасна. Мы не можем так рисковать.

– Убей на её глазах маленькую девочку. Она сразу перестанет думать, что ты хороший.

– Не смешно. Да и поздно уже. Даже, если ты прав, и ничего страшного в ее подозрениях не было, после того, что я в итоге сделал – она будет уверена.

– А что ты сделал в итоге?

Дима мешкал, теперь ему казалось, что он и правда перестарался.

– Я сказал, что мне нужно ее убить и задушил ее. Ну в смысле не до смерти, но она здесь без сознания.

Артур чуть не рассмеялся.

– Ну да, теперь ты точно выдал себя, – сказал он, подначивая Диму.

– Иди ты нахуй! Помог мне, друг называется.

– Тихо, тихо. Ну а что я могу тебе сказать, теперь ее и правда придется убить.

– Не знаю, смогу ли я. Это как-то слишком. Итак уже я столько натворил, но еще не убивал невиновного.

– Невиновного? Дима, ты говоришь про девушку, на плечах которой преступная организация?

– Да, ты прав, просто она все-таки девушка. И она такая мимимишная.

Последнее слово покоробило Артура, его передернуло.

– Подумай вот о чем, Дима, в этих делах неважно, девушка она или нет. Если бы она была девушкой – сидела бы дома, варила суп. Она преступница, она та, с кем ты борешься, если ты не убьешь ее сам, это рано или поздно сделает Удав. Но тебе нужно проявить ответственность – отпускать ее точно нельзя, так что есть два варианта: убей сам или позвони Удаву, уверен у него для таких дел целый отдел сотрудников есть.

– Ты прав. Но я должен сам, да, я не должен показывать слабость. Дальше может быть только хуже, я должен быть готов ко всему, я должен сделать это.

ГЛАВА «ДИАНА»

Максим был в бешенстве после разговора с Алиной, он взял пистолет с глушителем и пошел в любимое уединенное место в парке неподалеку от дома. Устроился поудобней на скамеечке напротив пруда, кинул камушек в стаю голубей, когда они вспорхнули над ним – начал стрелять. Он убил трех, подождал, пока они не осмелели, вернулись, снова распугал их камнем, и снова расстрелял. Он не был хорошим стрелком, но дошел уже до десяти маленьких трупиков. Вдруг он услышал легкий топот слева, обернулся – к нему бежала девушка, красивая, она остановилась перед ним, запыхавшись, и, в негодовании смотря на него, воскликнула:

– Как ты можешь?! Прекрати!

На ней было белое в голубой цветочек хлопковое платье в пол, длинные растрепавшиеся волосы, уши не проколоты, в руках книга. Достоевский, ох ты ж Боже ж ты мой. Максим подумал о том, какая же она в постели, девушка без серёжек, загадка, он уже две недели не занимался сексом, и убийство голубей не принесло достаточного расслабления. Увидев пистолет, девушка сообразила, что он настоящий и испугалась не на шутку. Максим дружелюбно улыбнулся и убрал пистолет.

– Любишь животных?

– Я ветеринар, – она была в замешательстве – злиться на него или льститься, как бы ее саму не убил.

– Хочешь спасти голубей от дальнейшего уничтожения?

– Да.

– Переспи со мной.

Она нахмурилась и собралась было уйти, но Максим быстро достал пистолет и направил на неё, она в ужасе замерла.

– Я бесконечно зол, и чтобы сбросить напряжение, мне нужно либо продолжить убивать голубей, либо переспать с тобой. Выбирай.

На глазах у девушки выступили слезы. Максим понял, что переборщил, точнее он изначально знал, что это все слишком, но он так хотел почувствовать себя сильным, унизить кого-то, а тут понял, что унижает самого себя. Он встал, убрал пистолет:

– Извини меня, сегодня был очень тяжелый день. Ты конечно можешь пойти в полицию и накатать на меня заяву. И мне бы по-хорошему настоять, чтобы ты этого не делала, но я не буду, иди если хочешь. Ты только знай, что я никогда не стрелял в человека. И в животных в первый раз стреляю.

Для девушки это были самые страшные и необычные пять минут жизни.

– Что же с тобой случилось? – переборола страх и спросила она.

– Тебе правда интересно? Или ты все еще боишься за голубей?

– И то и другое. Я видела тебя здесь иногда, ты приходил, чтобы почитать книгу, или просто сидел, курил, ты всегда кормил голубей. А тут стал их убивать.

– Может я их приручал, чтобы потом убить? Может я планировал сегодняшний день уже давно?

– Я знаю, что ты не такой, – слабо улыбнулась она.

– А я думал, что это уединенное место.

– Да, но на той стороне озера, смотри, там тоже есть беседка, о которой мало кто знает, я люблю читать там, и часто видела тебя здесь.

– Что же раньше не подошла?

– Зачем? Ты хотел побыть один или был с другом, светловолосым.

– Да… Но сейчас я не хочу быть один. Останься, сядь рядом со мной.

Она боязливо, но покорно села на край скамейки.

– Почему, позволь узнать, такая красивая девушка, вместо того, чтобы гулять по парку со своим парнем, читает грустные книжки?

– Что именно тебя интересует – моя книга или наличие у меня парня?

– Книга.

Она недоверчиво подняла брови.

– Есть у тебя парень или нет – я все равно лучше его.

– У меня нет парня, и он мне не нужен, тем более убивающий голубей.

– Недавно ты сказала, что знаешь, что я не такой. Тем более всем девушкам нужен парень.

– «Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало, Два важных правила запомни для начала: Ты лучше голодай, чем что попало есть, И лучше будь один, чем вместе с кем попало."

– Я не кто попало.

– И кто же ты?

– Сначала ты расскажи о себе, я не рассказываю о том, кто я, кому попало.

– Хорошо. У меня есть лучшая подруга, общения с ней мне хватает, потому что мы с ней не болтаем, а именно общаемся. В последнее время трудно стало заводить друзей: все пьют, курят, употребляют наркотики, ругаются матом, беспорядочные половые связи, книжек никто не читает, поговорить не о чем. Предпочитаю проводить время одна.

– Скучно же так.

– Нет. В мире много чего интересного.

– К примеру?

– Я читаю книги, пишу, рисую, пою, недавно закончила учиться на ветеринара и устроилась на работу, много времени провожу с животными. Я не трачусь на шмотки и тому подобные глупости, коплю и иногда путешествую. Разные страны, народы, кухня, традиции – это безумно интересно.

– Хм, забавно, вот я и знаю о тебе всё.

– Далеко не всё, но да, многое. Я ничего и не скрываю. По-твоему, в девушке должна быть загадка? А знаешь, каковы чаще всего отгадки? Грязь. Или у неё было трудное детство, или её до сих пор насилует отчим, или она лесбиянка, или извращенка. А чаще всего на неё наложила трагический отпечаток несчастная любовь, и она пыталась покончить жизнь самоубийством.

Девушка забралась с ногами на скамейку и обняла книгу, она заметно расслабилась:

– Это кстати в лучшем случае, а в худшем, она просто стерва, у неё нет чувств, и ей нужны от тебя только деньги. Загадка? А после отгадки ты её видеть не можешь или просто разочаровываешься. Почти всё в этом мире довольно просто, но просто не значит скучно – важен процесс познавания человека, не только того, били ли твою девушку в детстве, но и какой фильм её любимый.

Повисла долгая, но легкая пауза.

– Теперь я достойна узнать, кто ты?

– Я еще не уверен, но сделаю тебе аванс. Пойдем – я покажу тебе.

– Покажешь, кто ты?

– Именно, пойдем.

Он встал и направился к выходу из парка, не смотря на девушку, он знал, что она пойдет следом, и она пошла. Все так же, не смотря на нее он продекламировал:

"Я в мечеть не за праведным словом пришёл,

Не стремясь приобщиться к основам пришёл,

В прошлый раз утащил я молитвенный коврик,

Он истёрся до дыр – я за новым пришёл.»

– И я увлекаюсь лирикой. Тоже Омар Хайям, но по мне так более злободневно.

– Почему ты прочитал именно это хайку?

– Я знаю почти все, что связанно с храмами, мечетями и тому подобным.

– Почему?

– Скоро узнаешь.

Максим в первый раз в жизни открыл дверь машины перед девушкой, но возможно дело было не в девушке, а в том, что в отсутствии Алины и мамы, ему захотелось женской заботы. Только приняв решение показать ей, все дальнейшие действия были окрашены святостью для Максима. Машина остановилась на парковке перед строительными лесами. Он открыл ворота, и они прошли на территорию вокруг храма. Девушка ахнула.

– Почему ты привел меня сюда?

– Это мой храм.

– Так это ты его сделал?

– Ты говоришь так, будто уже видела его.

– Ну конечно, все видели, все об этом только и говорят. Что это будет самый великолепный храм во всей России. Но никто еще не видел в живую. Это…выше… понимания.

– Но откуда все узнали?

– Руферы, вроде их так называют, ребята, ползающие по крышам – они сфотографировали храм вон с того здания, видимо, а потом люди начали снимать видео с квадракоптеров. Фотографии и видео твоего храма везде. Как ты мог не знать об этом?

– Я занятой человек. И что все говорят?

– Все ждут. Уже собираются экскурсии к нам в город, когда ты достроишь. Все восхищаются неизвестным меценатом, тратящим громадные деньги на искусство, на религию, не на себя.

Взявшись за руки, благоговейно они вошли в храм. Внутри она испугалась, что ее хватит удар, все было за гранью. Красота сооружения, красота парня, тепло, которое разливалось по ее телу, крепкие пальцы, стискивающие ее.

Он провел ее по всем залам.

– В одном месте разные религии – в содружестве, эстетически и физически едины. Это твоя задумка?

– Да. Но скоро в центре будет сад, и тогда ты поймешь главное.

– Почему ты делаешь это?

– А что тебя удивляет?

– Не пойми меня превратно, но ты очень красивый молодой человек, видимо богатый, зачем тебе это?

– А ты очень красивая молодая девушка, но читаешь в одиночестве Достоевского.

– А ты создаешь восьмое чудо света!

Максим понимал, что создает нечто грандиозное, но не понимал насколько. Он работал над храмом уже около двух лет, храм был в его голове круглосуточно, ему даже снились сны, как он берет людей, бросает их в храм, а они врастают в его стены и тем самым храм строится. Он отчасти свыкся с храмом, но когда люди видели храм впервые – впадали в исступление. Наконец-то кто-то настолько восхищается им, без всяких: ну посмотрим, что впереди, ты еще ничем не пожертвовал, без меня ты его не достроишь и остального обидного бреда.

Ее ноги стало покалывать от холода, хотя всему телу было жарко, он повернулся к ней лицом, обнял, поцеловал, она уже давно была в экстазе, позабыла обо всех своих правилах и принципах. Это был первый поцелуй в ее жизни, конечно не десятое свидание с парнем, в котором она будет уверена, не предполагаемый будущий муж, как она планировала, но этот парень строит один из самых красивых храмов в мире, ах да, а еще он безбожно красив… человек, в душе которого нет места для Бога, построил место для него, чтобы пообщаться на нейтральной территории.

Она отдалась ему на мраморном полу посреди буддийского зала. Он был так возбужден, что заметил кровь на презервативе, только кончив. Он внимательно посмотрел на нее, вроде пока не сожалеет.

Они поднялись, на мраморе осталось немного крови. Максим посадил девушку в машину, а сам вернулся в храм и попросил, чтобы в буддийской части не отмывали кровь посреди зала.

Вернувшись к своему БМВ, он сел за руль и устало спросил:

– Ну что, это стоило двадцати с чем-то лет ожидания?

– Да, потрясающий храм.

Максим рассмеялся и пригласил ее поужинать.

***

Алина медленно открыла глаза, прямо перед ней обнаружилась батарея, к которой были привязаны веревкой руки и ноги Алины. Она распрямилась из позы зародыша, потянулась, повернулась спиной к батарее и осмотрелась. Она еще не окончательно пришла в себя и страха не испытывала.

Комната как комната, скорее всего съемная, фотографий, ненужных сувениров, личных вещей, позволяющих идентифицировать их владельца – не было ничего в этом роде, валялось несколько мужских шмоток: джинсы, на кровати чистые носки, под кроватью грязные. В дальнем углу комнаты лежал маленький красный комочек, похожий на женские трусики. Все не сильно, но грязное – пол, стол, подоконник, до откровенной затхлости далеко, кое где блестят отдельные поверхности или даже части поверхностей, где видимо начиналась грандиозная уборка, но до конца не доводилась. «Пытается», – подумала Алина, и тут в комнату зашел Дима, у него усталый и озабоченный вид. Пока он переставлял стул от стола поближе к Алине и садился на него, Алина напряглась и вспомнила вчерашние события, все еще немного туманно, но суть была уловлена, Алина глухо, не открывая рта, засмеялась.

– Разве это смешно? – при первых же Диминых словах, стало ясно, что он пьян, насколько, понять было сложно.

– Это третий раз, когда меня связывают. Если не считать те разы, когда меня связывал Капитан во время секса.

– Этот раз будет последним.

– А угрожали убить меня… раз пять или шесть. Уже со счета сбилась, – соврала она, пять, ровно пять раз, она коллекционировала эти угрозы.

Дима откинулся на спинку стула, закрыл глаза, левой рукой массировал себе висок. Алина села, прислонившись к батарее, и приняла максимально допустимо расслабленную позу. Дима открыл глаза, подался вперед и заговорил:

– А я все-таки убью.

– Валяй, сейчас.

– Пока не могу – меня мучает… жалость. Но со временем, и не важно, сколько его понадобится, я это сделаю. Мне только нужно осознать, что ты и есть та самая Алина, про которую мне рассказывал твой брат, и не только он. Я знаю, что ты тварь, да, но ты выглядишь так невинно, ты такая маленькая…

– Хватит оправдываться, ты просто слабак. Убей, и дело с концом.

Дима отпрянул от неожиданности. Он боялся, что она будет плакать и умолять его отпустить, и ему будет сложнее убить ее, но когда она стала буквально напрашиваться на смерть, удивительно, но Диме стало еще сложнее решиться на хоть что-то. Он долго смотрел на нее, а потом сказал:

– Знаешь, в твоих глазах нет доброты, но нет и злобы, никаких ярко выраженных человеческих чувств, только затравленность, даже не отчаяние. У тебя глаза маленького дикого зверька.

– Если нужно меня убить – убей сейчас. Не нужно унижать ни меня, ни себя. И ещё ты пьян, проспись – потом поговорим.

Дима поднялся, достал из ящика стола скотч, заклеил не сопротивлявшейся Алине рот и вышел из комнаты. Почти сразу Алина услышала звуки открытия и закрытия входной двери на ключ. Тогда она попыталась вытащить руки из веревки, ей не хватило совсем чуть-чуть, но из-за боли она прекратила попытки. Она постучала костяшками пальцев по батарее, звук вышел глухой и тихий.

Через день Дима вернулся, он был трезв и доволен. В руках его был бумажный пакет:

– Здравствуй, обезьянка.

Алина не спала, она лежала, повернувшись лицом к батарее, и услышав Димины шаги, села. Запах мочи ударил Диме в нос, и он остановился посреди комнаты. Морщась, он подошел ближе, кинул пакет рядом с Алиной и рывком отклеил скотч с ее лица. Она дернулась и зажмурилась от боли, но не вскрикнула. Дима сразу отошёл на безопасное расстояние.

– Тебя не было почти сутки, чего ты хотел, – Алина говорила так, будто мало того, что ей не стыдно, но даже забавно нагадить в Диминой квартире, – если не будешь следить за мной нормально – здесь станет невозможно находиться.

– Для тебя. Я могу снять еще одну квартиру, а тебя оставить здесь.

– Максим найдет меня.

– Я скажу твоему брату, что мы с тобой встречаемся, и ты переехала ко мне, а с ним говорить не хочешь после ссоры. Поешь, там в пакете.

Он развязал ей руки. Алина открыла пакет, достала из него бутылку воды, бананы и еще один пакет с курицей гриль, она жадно набросилась на воду и бананы. Дима оттащил стул, все еще стоящий перед Алиной подальше в центр комнаты.

– Надо поговорить. Во-первых, не пытайся сбежать. Когда меня нет, это невозможно, ты должна была уже понять. Когда я дома, иногда я буду отклеивать тебе рот, но станешь кричать – я буду тебя бить и снова заклеивать его. Иногда, чтобы ты поела или сходила в туалет, я буду развязывать тебе руки и ноги, но и тогда не пытайся сбежать, потому что я сильнее тебя.

– Нет никого сильнее меня, – продолжая жевать сказала она, – Я вас всех переживу – потому что у меня нет чувства собственно важности. То, за что мы больше всего переживаем – теряем в первую очередь – так вот я не боюсь смерти и не считаю себя чем-то важным для этого мира и людей.

Дима не понял половину слов, но не стал переспрашивать, ему было все равно. Он дал Алине сходить в туалет, помыться, дал смену одежды – свой старый тренировочный костюм, потом связал так, чтобы она не могла пошевелиться и положил у двери в комнату, а сам помыл пол у батареи, где держал ее связанной. Сделав это, он обернулся и решил, почему бы не помыть остальной пол. Кончилось тем, что он провел генеральную уборку всей комнаты, руководствуясь странным сонмом мыслей: ему хотелось выглядеть перед Алиной более респектабельным, грязная комната, казалось ему, выставляет его слабым перед ней, не организованным. К тому же, когда он был здесь один, то не особенно обращал внимание на окружающее его. Свое жилище, пусть не идеально гигиеничное – было родным и уютным, а теперь с Алиной, все казалось чужим, неудобным, хотелось все поменять, и уборкой Дима пытался сделать квартиру пригодной для жизни с новой соседкой. А еще он просто не знал, что еще делать, пока она была здесь с ним в комнате, может и правда снять новую квартиру, но тогда ему придется тратить время, чтобы приходить сюда и кормить ее и водить в туалет, плюс, если Макс заметит, а он точно узнает, он стал подозрительным после ссоры с Алиной, то как ему объяснить, что он встречается с Алиной, она к нему переехала, а он съехал? Нет придется жить здесь, просто он будет реже бывать дома или, а какого черта, она не сможет ему помешать. В принципе: он оглядел в первый раз за все его проживание здесь, чистейшую свежую комнату, теперь в такой чистоте Алина кажется эдаким экспонатом, красивым экспонатом современного искусства. Если почаще ее мыть и дать ей нормальную женскую одежку по размеру – она будет эстетична, будет радовать глаз… Диме пришлось ударить себя по лбу, чтобы прекратить подобные размышления. Мне нужно ее убить! Напомнил себе он. И чем скорее, тем лучше. Ее пребывание здесь – дело времени. Малого времени. Завтра – послезавтра он сделает это.

Когда Дима не смог найти, чтобы еще вычистить, он вернул Алину на ее место, ослабил путы, чтобы она могла сидеть и лежать вытянувшись, а сам встал посреди комнаты, задумавшись.

– Почему вместо того, чтобы образумить брата, ты ему помогаешь? – спросил Дима.

– Образумить Максима? Хуевый из тебя психолог.

– У тебя есть смысл жизни?

– Скажу, если дашь мне пару пледов.

Дима усмехнулся, достал из шкафа плед и кинул Алине. Она устроила из него гнездо и зарылась. Ее лицо изобразило собой предельное удовлетворение, она была сыта, чиста и в тепле, возможность скорого умерщвления, хм, нужно радоваться настоящему моменту.

– Смысл жизни. Нет, не знаю, а он вообще существует? Что там показывают в фильмах… любовь, самовыражение… Мама, помню, много об этом рассказывала, но Максим говорит, что всё мамины слова чушь… Кажется, мой отчим любил мою мать, ты бы видел, что с ним стало. Может кто-то ради чего-то и рождается, ну а я родилась просто для того, чтобы пожить и умереть. Я никогда ничего у Господа Бога не просила, вот и он от меня ничего не требует. Живу, как живу, если кому я не нравлюсь – убейте, – Алина посмотрела на Диму подначивающе, – Если сможете, а не можете, так не мешайте жить.

Дима сделал вид, что не понял подколки.

– Мне твой брат рассказывал кое-что о тебе, боюсь даже предположить, о чем он не рассказывал.

– Да, да, да. Я дрянь, маленькое исчадье ада. Слышала много раз, только с чего это ты стал меня судить, а? Я ведь про тебя тоже много чего знаю. Так какого черта, ты меня носом в грязь тыкаешь?

Дима напрягся.

– У меня есть цель. Всё, что я делаю, не просто так, а для благого дела.

– Для какого такого благого дела ты подсаживаешь людей на наркотики?

– Что? Я, не, ты…

– Успокойся, я знаю. Виктор давно заставлял Максима этим заняться, но брат сам не хотел, думал перекинуть на меня, но я отказалась, решила, что это уж слишком. И тогда Макс обратился к тебе. А ты согласился.

– Я не могу тебе объяснить. Не сразу, но со временем то, что я делаю, обернется в хорошую сторону.

– Уверен? А ты хоть раз видел благие плоды своих грязных трудов, а? Видел? Сам то веришь в то, что говоришь, веришь в то, что делаешь?

Дима замотал головой.

– Замолчи.

– Кажется, ты просчитался, парень.

– Замолчи! – он с ненавистью посмотрел на нее, но взял себя в руки, в конце концов не она виновата в том, что… хотя нет, она и Максим, и все они виноваты в том, что происходит с этим миром, это они приносят в него ненависть, страх, отвращение.

– Думаю, ты просчитался, парень. Максим становится мрачнее день ото дня и его мечта его не спасает, так будет и с тобой. Позавчера Максим наконец открыл глаза и понял, что вокруг мрак, он отрицает пока, что он всему виной, но он не дурак. И ему придется сделать выбор: идти дальше во тьму или выбираться на поверхность. У тебя сейчас такой же момент откровения, как и у брата. У тебя есть идеалы, но на что ты готов пойти ради них? Убьешь человека? Как считаешь существует идеал говна?

– Что? К чему ты это?

– Нет, ну серьезно.

– Я думаю нет.

– Почему?

– Разве может быть что-то идеально отвратительное?

– Идеальное убийство.

– Это кино какое-то?

– Это, например, продуманное до мелочей, изощренно изобретательное, и так, что тебя не поймали.

Дима примерился:

– А еще оно запускает цепочку событий, приводящих ровно к тем результатам, что ты запланировал. Допустим. Но говно, это уж совсем.

– Есть же всякие извращенцы, что прутся от ужасов и мерзостей, у них есть свои идеалы.

– Я устал, я не понимаю к чему ты клонишь.

– Я к тому, что в идеал шоколадного пудинга нельзя вставить ограбление продуктового магазина, чтобы раздобыть ингредиенты. А значит, мое убийство может сопутствовать идеалу только говна. Твой идеал – это говно?

– Ты серьезно думаешь, что это поможет остаться тебе в живых?

– Я уже знаю, что ты не сможешь, никогда, как не старайся. А это я просто развлекаюсь, – действительно, Алина думала прямо противоположное тому, что говорила про идеалы, но она таким образом проверяла Диму, расшатывала его, чтобы сделать слабым, и понять, какой нужно притвориться ей, чтобы освободиться. Это будет долгая игра, поняла она. Дима запутался, он нервничает, но его окончательная поломка также, как и его приход к убежденности и уверенности в своем пути – одинаково могли грозить ей смертью.

В итоге ничего у Алины не получилось, Дима не ввязывался в игры разума и разговаривать с Алиной дольше пары минут отказывался. Чтобы он хотя бы иногда не заклеивал ей рот, Алине пришлось перестать пытаться выудить из него что-то. И просто быть. Ждать. Фантазировать о будущем она не умела, помнить смаковать было нечего, только, только если о Капитане, но она старалась не думать о нем, ведь одновременно со сладостью это был и яд – не обязательно было любить ее, но хотя бы не бросать вот так без «пока». Если бы он не уехал – то уже давно забеспокоился о ней и нашел ее.

Дима сходил принять душ и вернулся в комнату переодеться, из шкафа были вытащены необходимые вещи и кинуты на кровать, он уже хотел было скинуть мокрое полотенце с бедер, но замер. Он чувствовал ее взгляд.

– Отвернись.

– Ну извини парень, ты – единственное мое здесь развлечение, так что включи музычку и не торопись.

Онасталанегромконапевать:

«All the ways you never ever had

I want, I want you bad

You know I'll never make you sad

I want you bad, I want you bad

Striptease for me, baby»

Дима хотел было выйти, но какого черта, это девчоночья работа кричать, ой, нет, прикройся, и закатывать глаза, как будто они видят бомжа, сношающегося с кабачком. У меня все в порядке с фигурой и с членом, все колебался Дима, так какого черта?! Но он просто не мог обнажиться перед ней, это экзистенциальным образом отдало бы его в ее власть, но не мог и выйти из комнаты – это означало бы поражение. Медлить дальше – тоже значило бы проиграть в глупой, но насущной игре, кто главный в этой квартире. Эта девчонка устанавливала правила, даже будучи привязанной к батарее. Дима уже хотел было решиться снять полотенце, но тут понял, что возбудился, еще одна проблема, как объяснить его возбуждение? Только одним: он извращенец, либо он любит, когда смотрят, либо его возбуждают связанные девушки. Слишком долго думает, слишком! Дима распахнул полотенце, в конце концов, его член еще только напрягся, но не стоял стоймя. Полотенце упало ему под ноги, Дима начал одеваться.

– Неплохо, – Алина издевательски засмеялась, – я так и знала, что тебя заводят людские страдания. Может даже, когда будешь убивать меня, словишь мощный оргазм.

Дима одернул футболку и странно посмотрел на Алину, так, что она смутилась, что с ней редко бывало. А Дима не после всего того, что он знал об Алине, а после именно ее последней фразы понял, что:

– С тобой точно все не в порядке. Мне жаль тебя.

– Так убей меня, и дело с концом!

Дима грустно покачал головой и заклеил ей рот.

– Мне правда жаль. Не думаю, что ты такой родилась. Но уже поздно что-то менять. Потерпи еще немного, завтра, да, завтра точно. Я принесу таблеток, или ты хочешь, чтобы я тебя застрелил? Подумай, как тебе будет лучше. Да, завтра.

Весь оставшийся вечер и ночь Алина не могла заснуть и думала о Димином взгляде. Такой же, каким одаривал ее Андрей в последнее время, до того, как они занялись сексом. Этот ужасный взгляд, будто она была не девушкой, а неким существом, вдвойне гадким, что залезло в тело милой девочки и притворяется; в этом взгляде была глубокая тоска о том, чтобы цветок радовал глаз и приятно пах, не более того, чтобы он не нес в себе опасности шипов, яда плодов, криков хозяина клумбы. Всем этим парням так хотелось, чтобы небо было голубым, трава зеленой, слова обозначали ровно то, что значилось за ними во всемирно утверждённых словарях. Видя ее, им становилось не по себе, потому что они жили в своих ограниченных мирках, не хотели знать правду, думала Алина, только она одна из всех них понимала, как все устроено, и не страдала от этого, да, она была самой сильной из них всех, и она всех их еще переживет, но уж лучше бы ее пристрелили сейчас же, только не чувствовать на себе этот взгляд – будто весь мир хотел изгнать ее из себя, мир, который произвел ее на свет, не ненавидел ее, как не ненавидишь, что-то произведенное собой же на свет, но хочешь избавиться, чтобы не видеть больше своей неудачи.

Дима пришел следующим утром, он не ночевал дома с тех пор, как Алина в нем появилась, он отпустил ее в туалет, помыться, дал еды. Они избегали смотреть друг на друга, Дима соврал, что не смог достать глушитель на пистолет, на самом деле лежащий в сейфе маленькой комнаты, он уже хотел начать врать про таблетки, но Алина тихо его опередила:

– Я бы предпочла пистолет.

Он покивал головой и сказал, что тогда придется еще немного подождать.

Больше Алина не издевалась над Димой, а Дима был максимально вежлив.

***

– Я сказал твоему брату, что мы встречаемся, и ты живешь у меня. Но прошла уже неделя, а он вроде совсем не беспокоится.

Дима, выжидая, сам не зная чего, посмотрел на Алину. Она не была удивлена.

– Он доверяет мне, в этом дело, уверен. И у него сейчас много дел с храмом и работой, – он постарался утешить ее.

Алина покивала головой.

***

Дима страшно выматывался, он работал на Удава и на Максима, он постоянно врал, а вершиной над всем довлела необходимость разобраться с Алиной. Он не мог заснуть, пока она была там, и не мог не ночевать дома. Чтобы Максим не заподозрил чего, он не мог снять еще одну квартиру, не мог ночевать у девушек, он метался из стороны в сторону на матрасе в маленькой комнате.

Когда он развязывал Алину перед дверью ванной, чтобы она помылась, он дежурил рядом с пистолетом в руке, выходить она должна была медленно, сама одевала наручники на руки, остальное доделывал Дима, ставя пистолет на предохранитель. Но в этот раз он заснул. Прямо на полу в коридоре, прислонившись к стене рядом с дверью в ванную комнату.

Он открыл глаза ровно в тот момент, когда Алина взяла левой рукой пистолет, бесхозно валяющийся рядом с Димой, Дима правой рукой схватил левое Алинино запястье, одновременно они запустили джеб свободной рукой друг другу в лицо, но хотя Алина и была девчонкой категории до 48 килограмм, она стояла, а Дима сидел, и он помимо неудобного положения имел в своем распоряжении не основную левую руку… Короче Алина отлетела к стене, но все еще сжимая пистолет, а Дима сильно стукнулся затылком о стену, но быстро вскочил в сторону, Алина выстрелила, пуля поцарапала его плечо, он налетел на Алину и двумя руками схватил ее левую руку, держащую пистолет, они боролись, раздался еще выстрел, Дима навалился на Алину и вжал ее в стену, она вскрикнула, Дима развернулся на сто восемьдесят градусов вместе с Алиной и впечатал ее в противоположную стену коридора, она снова непроизвольно вскрикнула, пистолет упал на пол, Алина освободила руку и ударила Диму локтем в лицо, прорвалась на кухню, схватила нож, один из нескольких висящих на магнитной полосе, и развернувшись ударила ножом Диму, не успевшего добраться до нее, он получил довольно серьезный порез на груди, но он не подал виду. Они заняли боевые позиции. Места совсем мало, 8 квадратных метров, Дима замер, Алина пружинила на ногах, наконец, сделав маленький подшаг, кинулась на Диму. Он схватил её руку у самой своей груди, отвел в сторону, поставил Алине подножку, она повалилась на грудью на стол, но схватила его левой рукой за волосы, Дима упал на Алину, оба свалились на пол. Дима оказался сверху, с трудом он отнял у нее нож, откинул себе за спину. Алина извернувшись вытащила из-под Димы ногу, уперлась Диме в рану на груди и скинула его с себя. Они вскочили и оказались там же, где начинали, она в глубине кухни, он у выхода в коридор. Алина готова продолжать борьбу. Дима же спокойно стоял, сложив руки на груди, потом он опустил руки, стал медленно приближаться к Алине. Алина выглядела беспомощно и одновременно устрашающе – она вроде как ну ничегошеньки не могла сделать, но черт ее знает! Дима подошел к Алине вплотную, не без внутреннего трепета, хотя он больше боялся не за себя, а за то, что он ненароком сделает ей больно, если она снова начнет драться, он схватил ее руки, она немного, для вида, посопротивлялась. Дима грустно, почти ласково прошептал:

– Успокойся. Да успокойся же ты наконец. Это уже просто смешно. Глупо.

Он обнял ее, чтобы удержать, но на самом деле, чтобы успокоить.

Диме пришлось после этой перестрелки срочно сниматься с места. Он накормил Алину снотворным, собрал вещи в две сумки и засунул все это в багажник. Деньги и Авито – и через два часа он распаковывался в практически идентичной двушке. Нужен был только сейф.

***

Алина просидела у Диминой батареи не так долго, но ей не с кем было общаться, Дима не давал ей книг, телевизор можно было смотреть только на одном канале, ведь пульт Дима ей не давал, чтобы не включила на полную громкость, и Алина предпочитала обходиться вообще без телевизора, чем терпеть то, что не нравится… Думать Алине было не о чем. Обычно она думала о бытовых вещах: что купить домой, о последней прочитанной книге или посмотренном фильме, или о делах брата. В нынешнем положении всё было не актуально. Воспоминания прошлого по большей части её только огорчали. Тело постоянно затекало и уже перманентно болело. Она сходила с ума.

А Дима, чем дольше держал Алину у себя, тем меньше был готов убить ее.

***

Дима пришел домой, он пьян, с тех пор, как он принес Алину к себе, он нормально не спал. Чтобы он не делал в своей квартире, ему казалось, что она вот-вот ударит ножом ему в спину или пригвоздит ему руку ножницами или карандашом к столу, а потом ударит кулаком в лицо. Второй вариант ему казался самым вероятным. Или, когда он будет мыться, она подкрадется и забаррикадирует дверь шкафом и заморит его голодом. Или она уже давно сумела освободиться и только притворяется, что связана, а когда его нет, она подсыпает яд в его еду. Или… каждый день он придумывал по нескольку способов, как Алина убьет его или покалечит. Так что мылся, ел и спал он где угодно, но не дома. Он был похож на Алину, не мытый, с мешками под глазами, пустым взглядом. Он пришел домой не особо соображая, встал над Алиной и стоял долго не двигаясь. Ему казалось, что он серьезно размышляет о сложившейся ситуации, но на самом деле это было не так, он тупо смотрел на Алину и ни о чем не думал. Алина в той же одежде, что и в день их с Димой встречи, сидела не двигаясь, смотрела в сторону невидящим взглядом. Как под гипнозом Дима развязал ей руки, потом ноги. Алина сразу же набросилась на него с откуда не возьмись появившейся силой, повалила на пол. Она попыталась встать, но он схватил её за левую ногу, она упала, он схватил её за вторую ногу, ещё выше за левую, притянул к себе. Алина брыкается, бьет его по голове, её движения хаотичны. Дима пытается удержать Алину. У неё истерика, если не может ударить рукой Диму, она колотит диван, бьется головой об пол.

– Я больше не могу сидеть взаперти! Мне плохо! Лучше умереть!

– Всё будет хорошо.

– Что будет хорошо?! Что тебе от меня нужно?!

– Я не знаю, не знаю, только успокойся.

Дима забирался по ней вверх под градом беспорядочных ударов, подмял ее под себя, прижимал её голову рукой к своей груди, чтобы она не билась об пол, второй рукой он пытался схватить поудобней ее руки за запястья. Алина рыдала.

– Убей меня!

Дима сам был на грани истерики, только она у него была скромнее, чем у Алины, он дрожал и с трудом выговаривал слова:

– Не могу.

– Так найди, кто может!

– Хорошо я найду, ты только успокойся, – утешил ее Дима.

На этой фразе Алина замерла, она уставилась на своего мучителя и не могла понять: ужаснули ее его слова или обрадовали, то, что они могли принести ей облегчение – ужасало сильнее всего.

– Хочешь пойти помыться?! Хочешь поесть?! Я дам тебе новую одежду, косметику, всё что захочешь, обещаю! Только успокойся.

Дима с трудом поднял Алину, ставшую странно неподъемной, хотя давно толком не ела и сильно похудела, учитывая, что и раньше весила меньше пятидесяти, он потащил ее в ванную комнату. Алина не вырывалась, только плакала.

– Я хочу домой… мне плохо… я хочу к брату!

Дима подумал, насколько жалко существование этой девушки, если в самую страшную для нее минуту она думает о человеке, которому плевать на нее, даже более того, которому удобнее, когда ее нет рядом.

Алина будто подумала о том же и закричала:

– Нет, я хочу к Капитану, – вырвалось у нее, но она сама не заметила этого, точнее, она была не в себе и потом уже не могла вспомнить, что именно говорила. Она не вспомнила, что самым большим ее желанием в трудную минуту было видеть Капитана, она верила в тот момент, что он один спасет ее.

Дима положил Алину в ванную, сам вышел. Алина сорвала занавеску, завернулась в неё, продолжала плакать и звать Капитана еще около сорока минут.

Дима сполз по стене рядом с ванной, спрятал лицо в руках.

В это самое время на другом конце полушария Капитан вдруг проснулся, в его мысли врезался ни с того ни с сего образ Алины. Он периодически вспоминал ее, но в свободное время от тусовок и походов, он попытался уснуть, ведь лег всего три часа назад, но не смог, Алина, Алина, Алина, маленькие ручки, голубые глаза, длинные не накрашенные реснички, запах волос, запах ее тела, маленькие нежные пальчики осторожно касаются его груди, всегда будто в первый раз, личико, с которого сходят заботы, он вздрогнул, вскочил и посмотрел в окно, глупо надеясь, что она проходит сейчас мимо домика на пляже, в котором он жил. Где она? Может позвонить ей? Но зачем, что он скажет? Он и не хотел ей ничего говорить. Он только захотел на мгновение быть кем-то другим, и чтобы место было другое, только чтобы она была та же. Может все же позвонить? Просто узнать, как ее дела, и он уже взял телефон, но тут понял, что выкинул старый телефон с симкой и номеров не помнит. Он быстро зарегистрировался в контакте под левым именем и написал Максиму:

«привет, Макс. Это Кэп»

Случайно или нет Максим был не занят и ответил почти сразу:

«привет Кэп, давно тебя не слышал»

«в делах в делах. а ты как?»

«я тоже в делах, но все хорошо»

«а как там сестра твоя»

Максим заметил, что Капитан не стал называть ее по имени.

«не знаю точно, вроде хорошо все, она с Димой живет»

«в смысле? Кто это?»

«Дима, мой друг, они встречаются, и она у него живет»

«я понял, ну раз все у вас хорошо, то хорошо, пойду, мне пора»

«пиши если что. Удачи тебе»

«и тебе

Максим»

Максима подмывало спросить Капитана где он, и что с ним, но он сдержался.

Капитан отбросил телефон на кровать, еще около часа он не мог заснуть, лежал и смотрел в потолок, и вдруг враз заснул.

Наконец и Алина заснула, это произошло мгновенно, у нее иссякли абсолютно все силы, и она враз отрубилась.

***

После произошедшего Дима дал Алине бумагу и ручку, стал приносить книги и купил калечный ноутбук, на котором громкость нельзя было сделать громкой, туда он закачал фильмы, интернет, конечно, отрубил.

Первое, что Алина написала:

«Я сплю в моем маленьком аду

Мне в нем уютно и тепло

я улыбаюсь утираю слезы

Всё хорошо

Если не плохо»

И ей сразу захотелось показать это Капитану.

Дима и Алина начали потихоньку понемногу разговаривать. Правда только, когда Дима был пьян.

– Может быть ты поймешь меня, – делилась Алина, – Ты тоже маленький – среди парней. А представь, когда ты такой маленький как я, и ты девушка. Я такая маленькая, слишком, становясь старше я все сильнее чувствую свою беззащитность. Знаешь, я ненавижу мужчин, в плане – ненавижу взрослых мужиков – они все кажутся мне потенциальной угрозой, и пьяных ненавижу… Отчим и все его друзья, я ведь ничего не могла с ними сделать…

Как-то она предложила Диме приготовить поесть, он удивился, что она умеет, она рассказала, что это ее самый большой секрет, ей казалось, что это делает ее девочкой-девочкой.

– А теперь не кажется?

– Теперь все иначе.

***

– Эти слухи, что я блядь. Это не правда, но то, где, кем, я работала… Я попыталась раз познакомиться с хорошим парнем, но он посмотрел на меня с отвращением. Иногда мне кажется, что никогда не найду нормального парня, что меня никто не полюбит, потому что я испорчена.

– Но это же не так. Ты могла бы уехать куда-нибудь, где никто тебя не знает. Да и уверен, много людей, кто тебя не знает, и в этом городе, просто нужно сменить круг общения.

Алина не воспроизвела вслух мысль о том, как смешны разглагольствования их обоих о том, что будет и могло бы быть, ведь пока что у Алины нет будущего, и ответила, как ни в чем не бывало.

– Когда тебе много раз много людей говорят, что ты дурак, то поневоле начинаешь верить в это.

– А сколько у тебя их было, парней.

– Двое.

– И среди них Капитан?

Алина глупо заулыбалась и поспешила отвернуться.

– С чего ты взял?

– Ты звала его, когда тебе было плохо.

– Я? Да не может быть.

***

– Может, если бы рядом со мной был хороший человек, я смогла бы… я бы изменилась.

– Но какому хорошему человеку ты нужна такая?

– Какая такая?

– У парней своего говна хватает, а тут ты со своим. Нам хочется, чтобы вы, глупо, но светили, что-то вроде того. Теплые, чтобы были. Не знаю, я не то, чтобы критерий. Мои девушки – они не эталон, но по себе скажу, что я лучше выберу глупую, но добрую. Ну не совсем конечно глупую, ну ты поняла.

ГЛАВА «АРТУР»

Дима позвал Артура в их любимый бар. На столе бутылка виски, два стакана. Дима лежит головой на столе, он без сознания, пьян вдрызг. Артур, качая головой, смотрел на Диму, потом расплатился с официанткой и, поддерживая Диму, потащил его к выходу из бара. Артур выпил, поэтому пришлось заказывать такси. Поехали до Димы. Артур держал Диму, закинув его руку себе на плечо, перед его квартирой, достал из кармана его штанов ключи. Глаза у Димы были открыты, но он плохо соображал. Артур открыл дверь, затащил Диму внутрь, закрыл дверь, протащил Диму в большую комнату, положил на кровать.

Сделав это, Артур замер, заметив что-то пошевелившееся у батареи, повернулся к окну и уже отчетливо разглядел Алину. Алина в чистой мужской одежде, опрятная, чистая, вокруг нее полукругом лежат книги, бумага, расческа.

Пару мгновений они молча смотрели друг другу в глаза.

– Он не смог, – прошептал Артур, – Значит придется мне.

Дима, смотря в потолок, застонал и замычал что-то нечленораздельное. Артур пошел в маленькую комнату. Артур был идеальным и жизнь его тоже, все всегда ему это говорили. У него были богатые добрые родители, он был красив, всегда ухожен, прекрасно одет, вежлив, умен, получил красный диплом, много зарабатывал адвокатом.... И наконец ему этот так осточертело, что он согласился работать с Димой на Удава. Но и здесь ничего сильно для него не изменилось, он продолжал работать адвокатом, только передавал конфиденциальные сведения Удаву и получал ещё больше денег. И вот наконец ему представилась возможность сделать нечто… он не мог найти слова. Нечто, чего никто, а главное, он от себя не ожидает.

Алина давно уже была готова к смерти, но от Диминой руки. Она думала, что жаждет любого освобождения из оков, но теперь, когда дошло до дела, ей неожиданно для себя не захотелось, чтобы её убил какой-то незнакомый парень, тем более так шикарно одетый и в очках, и весь такой интеллигент, у нее всегда было предубеждение перед такими, как он, ведь они никогда не интересовались Алиной, маленькой девочкой в адидасовких штанах. Она сделала сильнейший рывок, попыталась вытащить руку из веревки, как всегда не получилось, но она зажмурилась, сжала зубы и потихоньку начала вытаскивать руку, сдирая при этом местами кожу с кисти. Алина ещё сильнее сжала зубы, из глаз прыснули слезы, и она высвободила одну окровавленную и трясущуюся руку.

Артур в маленькой комнате оттащил от одной стенки раскладушку, доски, другой хлам. Он всё делал четко, не торопясь. Он удивился, что он не слышит громких рыданий, криков ужаса, проклятий, наверное, когда он наставит на нее пистолет – вот тогда начнется, ах да, у нее же рот заклеен скотчем. В это время Алина вытащила правую руку, расклеила себе рот, подползла к компьютерному столу, из ящика достала нож для бумаги, разрезала веревки на ногах.

Освободив стену от хлама Артур добрался до сейфа в стене, набрал код.

Алина вскочила, оглядела комнату. Её взгляд остановился на окне, она открыла его, метрах в двух от дома рос большой дуб. Алина посмотрела вниз, замотав головой, отвернулась, посмотрела на нож, на свои руки.

Артур уже достал из сейфа пистолет, зарядил его патронами, теперь он ставил глушитель.

Алина как завороженная смотрела на дерево, потом она бросилась к Диме, стащила с него ботинки и одела на себя, он с трудом сел на кровати, молча, периодически икая, смотрел на то, что делала Алина. Алина вытащила из-под Димы рубашку, лежащую на кровати. Она замотала рубашкой кисть левой руки, залезла на подоконник.

Войдя в большую комнату, Артур увидел Алину на подоконнике, он замер, чего угодно, только не этого он ожидал. Алина глубоко вздохнула, оттолкнулась и выпрыгнула из окна.

Артур кинулся к окну. Алина допрыгнула до дерева, ногами приземлилась прямо на ветку, руками схватилась за ствол, но, вскрикнув от боли, отпустила левую руку и упала вниз, с ветки на ветку, пытаясь уцепиться ладонью правой руки и плечом левой. На последней перед землей ветке, она зацепилась на пару секунд, но не удержалась и с полутора метров упала на землю, она не смогла встать и осталась лежать на земле. Она была вся исцарапана, рубашка на руке пропиталась кровью, на лицо ей упал клок ее же выдранных волос, она тяжело и редко дышала.

Артур, замерев, смотрел на Алинин прыжок, подбежав к окну и успел застать пару последних преодоленных Алиной метров. Через пару мгновений после того, как она упала на землю, он пришёл в себя, встряхнулся. Произошедшее добавило азарта, только раззадорило его, не то чтобы он вообще хотел ее смерти, он только хотел продолжить игру, хотел довести ситуацию до предела, накала страстей, вот каких ощущений он всегда хотел. Лицо Артура вновь стало жестким, он выстрелил из окна в Алину, промахнулся.

– Черт!

Артур открыл втрое окно, принял удобную позицию, прицелился.

На этот раз пуля попала Алине в левую руку, она вскрикнула, прикрыла голову руками, с трудом, но быстро поднялась и, хромая, спряталась за дерево.

Дима все еще наблюдал за происходящим, сидя на кровати, взгляд его становился всё более осмысленным.

– Рано или поздно тебе придется выйти, – прошептал Артур.

Алина прислонилась к стволу дуба, огляделась. Выхода не было, она не могла бежать, только ковылять, если этот очкарик даже не хороший, а просто нормальный стрелок, то он ее убьет, как только она выйдет из-за дерева.

Но тут Артур понял, что добить раненную девчонку издалека, это не круто. Он кинулся из квартиры на улицу.

Враз к Диме наконец пришло понимание ситуации, он вскочил и побежал за Артуром.

Артур мчался по улице, прикрыв пистолет полой пиджака, на лице его гуляла безумная улыбка, его не узнал бы ни один из знакомых, увидев сейчас. Обогнув дом и увидев дерево, он стал бежать тише, пистолет вытащил и взял двумя руками, метрах в десяти от дерева он остановился:

– Алина.

Ну вот и все, ей некуда бежать, под рукой ни камня, ни толстой или острой на конце ветки, она была беззащитна.

– Выходи.

– Уж лучше ты ко мне.

Артур усмехнулся и начал медленно обходить дерево.

– Разницы нет, это конец, не вздумай сопротивляться – если хочешь, что бы все быстро и безболезненно закончилось.

– Зачем тебе это? Кто ты?

Артур остановился, да, ему хотелось поговорить. Замедлить развязку, смаковать момент.

– Я друг Димы, ты опасна для него, но он слаб, чтобы тебя убить.

– А ты не слаб? Разве сильные мужчины убивают беззащитных девушек?

Люди проходили мимо метрах в ста, но делали вид, что не замечают парня с пистолетом, целящегося в дерево. Для Артура происходящее было похоже на сон или кино.

– Не наговаривай на себя, Дима рассказал мне что ты…

– Не убивай её!

Дима подлетел к Артуру, запыхавшись.

– Где она?!

– Успокойся! Она спряталась за тем деревом.

Дима хотел пойти к ней.

– Стой! Дима, послушай меня! Её нужно убить, она опасна. Теперь ещё больше, чем раньше. Если она пойдет в полицию, то тебя посадят, или Удав подсуетится и всё равно уберёт её. Но это не так страшно, как если она сейчас уйдет и начнет мстить тебе. И после того, что я сейчас увидел, уверен, что из вас двоих в живых останется она. Пойми, она сейчас расскажет всё своему брату, всем знакомым, думаю, у неё много поклонников с криминальным прошлым и настоящим. Это ты пришел в её мир, скоро у тебя будет больше веса, но пока… она тебя уничтожит, морально или физически – неважно. Ты допустил ошибку, и чтоб она не стала роковой – от Алины нужно избавиться. Если не можешь на это смотреть – уйди. Я всё сделаю сам.

Дима вспомнил окровавленные веревки и застонал.

– Неужели нельзя было это сделать… не так… чтоб она не мучилась.

– Так ты значит, с ней хорошо обращался?

Дима смотрел на друга в ужасе.

– И не смотри на меня так, думаешь, мне это всё удовольствие доставляет?! Нет! Ты сам виноват. А я уже просто на пределе!

Они схватили друг друга за грудки.

– Постой, неужели… Дима, если ты влюбился, то так и скажи, это меняет дело.

– Да не влюбился я, не держал бы привязанной у батареи, сам не знаю, что со мной.

– Тогда можно, я за ней приударю?

– Артур, твою ж мать!

Подуспокоившись, они отпустили друг друга.

– Значит, это непозволительная жалость к девчонке, – резюмировал Артур.

Замолкнув на секунду, они услышали предательский хруст ветки – во время их перепалки Алина отошла метров на десять от дерева. Артур, сжав губы, пошел к ней, Алина обернулась и замерла. Дима кинулся вперед и встал между Артуром и Алиной.

– Дима, отойди.

– Только посмей.

– Почему? – Артур не понимая качал головой.

– Я просто не могу ее убить, как же это можно, тем более, что она не сопротивляется, она такая маленькая, она плачет, смотри, – на самом деле Алина не плакала, немного влаги в глазах от нестерпимой боли в руке, ногах и ребрах.

– Ты называл ее тварью, ты говорил, что она убила много людей.

– Да, но в тот день, когда мы познакомились с ней, она начала сомневаться, правильно ли она поступает. Не думаю, что преступления, которые она совершала – были ее истинным я, она просто запуталась, она делала это ради брата, она…дело даже не в ней, я просто не могу убить девушку. Кем бы она не была, я не могу. Это мой предел. Употреблять наркотики, трахать мерзких мне телок, продавать наркотики, предавать людей, которые иногда мне даже нравятся, убить мужчину, который, больше меня, но не ее. Неужели ты сможешь это сделать?

Дима отошел в сторону два шага и устало опустился на землю. От Алины Артура отделяло всего пару метров свободного пространства, он направлял на нее пистолет, а она из последних сил, дрожа от боли, пыталась стоять прямо и смотрела без страха. На краю смерти она бросала Артуру вызов. Он не мог скрыть своего восхищения, она заметила, что взгляд его изменился, она поняла, что он не убьет её, расслабилась и рухнула на землю. Артур поставил пистолет на предохранитель, засунул его под пиджак за пояс, подошел к Алине и осторожно взял ее на руки.

– Всё закончилось, – прошептал он.

– Мне больно, – всхлипнула она, – Везде больно, убей меня, пожалуйста, мне очень больно. Моя рука…

– Всё будет хорошо, я позову врача, очень хорошего врача.

Артур пошел с Алиной на руках к Диме домой, Дима поплелся следом.

– Куда мы? Я не хочу снова к батарее, лучше убейте меня!

Алина начинает рыдать и вырываться из рук Артура, но от этого ей становится больнее, и она затихает.

– Он больше не будет тебя связывать, – успокоил ее Артур.

***

Алина пришла в себя на Диминой кровати. Она вся в зеленке, с перевязанной рукой, перебинтованными кистями.

Дима сидел рядом за компьютером, заметил, что Алина очнулась, метнулся на кухню, спустя какое-то время принес тарелку супа с хлебом на подносе, поставил всё это на стол. Он помог Алине сесть на кровати. Алина тихо застонала при этом. Дима поставил ей на колени поднос. Она поела.

– Я ещё взял немного одежды, шампунь твой, ещё кое-что… Максим удивился, что я не сделал этого раньше, он ведь думает, что мы встречаемся… Как ты?

– Всё тело один сплошной синяк, а рука кусок мяса.

– Пока ты будешь выздоравливать, я буду за тобой ухаживать, сколько бы времени это не заняло. Я буду кормить тебя, включать фильмы на компе, все что захочешь. А врач, который тебя перевязал, будет тебя осматривать, он отличный врач. И брату можешь звонить теперь сколько хочешь.

– Сколько времени будет заживать моя рука?

– Я не знаю.

– Как там мой брат?

– Его жизнь сильно изменилась. Макс встретил девушку, Диану, они полюбили друг друга.

Алина зло рассмеялась:

– Мой брат влюбился. Так я и поверила.

Дима хотел возразить, но Алина отложила поднос, сползла на спину, накрылась одеялом и отвернулась:

– Разговор закончен. Я устала.

Дима подоткнул Алине одеяло и ушел из комнаты.

ГЛАВА «ДРУЗЬЯ»

Два часа ночи. Улица перед храмом. Максим остановился. Андрей решил, что слежка замечена и сейчас придется объясняться. На сколько серьезен секрет друга? Что последует: разговор или поножовщина, он уже не удивится Максиму, пытающемуся его убить. Хотя нет, что за чушь. Будет неприятный, но всего лишь разговор. Да я уверен в этом.

Но Максим не оборачивался. Он стоял на месте с закрытыми глазами, его лицо преображалось, мышцы расслаблялись, если не знать Максима, то можно решить, что он молится. «А может так оно и есть, ведь я давно уже не знаю его, если вообще когда-либо знал», – подумал Андрей. Наконец Максим двинулся с места. Напряжение возросло до предела, Максим вошел в темный проем. Вместо того, чтобы подождать Андрей рванул вперед в нетерпении, будь что будет, пускай заметит меня, пункт назначения точно за этим проходом.

Он попал в темноту, еле различимые очертания предметов – пространство похожее на строительную площадку, впереди виднелась темная масса, вроде высокое здание. На плечо Андрея легла рука, он схватил ее. Вторая рука Андрея полетела в место предполагаемого лица, схватившего его, но человек опередил Андрея и схватил его руку в ответ.

– Тихо. Это я, – прошептал Максим.

– Убьешь меня? – вылетело из Андрея.

– Ты дурак? Успокойся. Подожди и увидишь за чем пришел.

Максим отпустил Андрея, вырвал свою руку и скрылся в темноте. Андрей напряженно всматривался на нечто впереди, один за одним включались фонари, на мгновение Андрей зажмурился, а когда открыл глаза, то площадь была освещена и посреди ее высился готический храм. Недостроенный, но уже величественный, неземной, мурашки побежали по коже, белоснежный готический собор. Это здание было самым красивым, что видел Андрей в своей жизни. Он не был за границей, может в этом причина … да и никогда особо не ценил архитектуру, но здесь не нужно было оценивать. Все нутро его затрепетало, на глазах выступили слезы. Он еле смог оторваться и посмотреть на Максима – и замер снова – в первый раз с тех пор, как умерла мать Максима, он видел друга счастливым.

– Хочешь внутрь?

– Нет.

– Почему?

Андрей сам не понял, почему, но было отчетливое ощущение, что если он войдет в туда, то не сможет остаться прежним, изменится, может и к лучшему, но он нравился себе таким, каким был. Он впервые испытывал такой силы эстетическое чувство, что казалось оно сметало его личность, оставляя после себя то, о чем, наверное, говорила Алина, нечто вечное, единственное и общее, что-то, что Андрей не хотел иметь внутри себя. Да, он чувствовал, что внутри храма был не храм, а он сам, Андрей, скрытое пространство внутри его, куда никто и он сам не заходил.

– Знаешь, – угадал мысли друга Максим, – к сожалению, когда ты вернешься в жизнь, все это пройдет, ты останешься прежним, только кажется, что теперь все иначе, ты лучше, счастливее, спокойнее, добрее… но видимо храма мало. Придется самим стараться. Очень жаль. Глупо, но я надеялся на чудо. Хотя меня хватает на пару дней, если я похожу здесь пару часов.

– И что теперь?

– Ты о чем?

– Что мы теперь будем делать?

– Я же говорю – что и раньше.

– К сожалению.

– Наверное.

Они постояли молча, Максим вытащил перочинный нож, висевший в качестве брелока на ключах. Он не торопясь подходил к другу. Андрей оторопел:

– Ты в конец долбанулся?

– Сказал же, что не убью.

– Тогда зачем тебе нож?

– Ты мне веришь?

– Иди ты нахуй.

Максим остановился в паре шагов.

– Так ты мне веришь?

– Верю, только нож убери.

– Значит не веришь.

– Что тебе нужно?

– Дай руку.

Андрей подумал, покачал головой, мысленно называя себя идиотом, и протянул левую руку Максиму. Максим взял его ладонь по удобнее и уколол указательный палец. Андрею почему-то стало весело, Максим потянул его за собой, они прошли несколько шагов к стене храма. Максим приложил кровоточащий палец Андрея к стене и провел. Оставив следы на мраморе, он отпустил Андрея, дал ему влажную салфетку, протер нож и убрал его вместе с ключами в карман.

– Продезинфицируй.

– Это ты на память оставил?

– Иногда мне кажется, что я самый сентиментальный человек на свете.

Андрей ушел через открытую калитку на улицу. Максим, хотя думал пробыть в храме дольше, не захотел расставаться с болью и поехал домой. Он пришел сюда с тупой, ноющей болью своего существования, с которой нельзя было ни умереть, ни жить нормально, но острой болью, всколыхнутой другом, можно было насладиться.

ГЛАВА «СВОБОДА»

Спустя полтора месяца Алина сидела на кровати, смотрела фильм на компьютере, она уже вполне поправилась. Быстрым, решительным шагом в комнату вошел Дима.

– Я отпускаю тебя. Сумка в коридоре, в ней все твои вещи. Уходи немедленно, пока я не передумал.

Алина в замешательстве смотрела на Диму. Дима старался не отвечать ей тем же и делал все глядя в пол. Он стащил её с кровати, надел на неё тапочки, свою куртку, потащил к двери, надел ей на плечо сумку, открыл дверь, закрыл дверь, посмотрел наконец ей в глаза:

– Но только посмей рассказать хоть кому-то о том, что произошло. И перестань не ладить с законом, потому что иначе тебя рано или поздно убьют. Да, и не попадайся на глаза Артуру, если увидит тебя на свободе, то точно убьет, и тут я уже ничем не смогу тебе помочь.

Алина безразлично смотрела на Диму.

– Ну, вот и молодец, – сказал он.

Открыл дверь, достал из кармана штанов деньги, пятитысячные купюры, доллары, несколько сотен рублей, засунул Алине в карман, возмещение за страдания, усмехнулась про себя Алина, вдруг Дима смутился в конец и принес из кухни шоколадку, положил в карман к деньгам. И снова не смотря на Алину, он вытолкал ее из квартиры на лестничную площадку и захлопнул за ней дверь.

Его решение было настолько неожиданным для Алины, что она забыла бумагу, исписанную ей за недели сидения взаперти. Дима хотел забыться долгожданным сном на своей кровати, а не на полу в маленькой комнате, но увидел листы. Он лег и зачитался.

«Я так хочу написать о радуге, о шоколадном пудинге, о розовом чем-нибудь и мягком. О заботе, о радости, о нежности. Но почему не получается? Я хорошо пишу, вроде бы значит нет ничего сложного в том, чтобы написать о чем угодно. Да, но это что угодно не будет правдой. А зачем лгать тому, что так любишь, тому, что с тобой в трудную минуту, что спасает и вдохновляет тебя – чистому листу бумаги.

Года два назад я захотела вернуться к истокам, к той, которой я была когда-то давно. Я была доброй. Я помогала. Моей мечтой было спасать кого-нибудь от чего-нибудь плохого. Но потом я стала злой, эгоистичной, мизантропкой…

Я старалась, но стать снова хорошей оказалось гораздо сложнее, чем плохой. Я даже решила, что у меня никогда не получится. Что замарать лист – проще простого, но очистить невозможно.

И вот оказывается, что возможно. Только не очистить. Грязь можно соскоблить. Вместе с поверхностью, вместе с кожей, вместе с защитным слоем. И вот я снова думаю о ком-то кроме себя, я умеряю гордость, я правда стараюсь. Я снова белая. Но такая тонкая, тончайшая, чуть шершавая бумага. И её уже не запачкать. Но эта бумага легко рвется. Ей бы нужен панцирь. Но из чего его растить? Из черной краски? Я предпочитаю рваться. Из белой краски? Но эта краска не льется. Я не нахожу этой краски…

Бумага недолжна лежать без дела, она для того, чтобы на ней писали. Но на моем тонком листе уже не написать ничего… ручка протыкает его на сквозь, как только прикасается. Я уже не могу даже понять, хорошее она хочет написать или плохое.

И польза от этого тонкого чистого шершавого листа бумаги – только служить предостережением. И я расскажу всем, кому нужно знать о том, как легко испачкаться, как легко запачкать и как сложно потом стать чистой и как больно будет потом смотреть на того, кого утащил в грязь за собой.

Температура всё меньше, я раскрываю глаза. Я не жалею. Я вернулась к истокам. Но почему пустота рядом со мной. В какой именно момент мы подружились?

Я даже белее, чем была, потому что только через страдание приходит понимание, потому что я была тем, с чем нужно бороться, я знаю все слабые и сильные стороны врага, потому что я была им.

Хотя может я снова заблуждаюсь и теперь я ещё больший враг? Этого мне уже не объяснить даже самой себе. Но порой я чувствую угрозу всему живому, что вокруг, исходящую из меня. Я не потворствую и не противодействую этому, но только потому что я не могу понять, что это. Может мне не стоит слишком широко раскрывать глаза, может мне нельзя иметь много сил, может мне лучше тихо просуществовать ещё пару-тройку десятков лет?»

Оказавшись на улице, Алина простояла на месте минут десять, она ощущала длинную жизнь впереди, столько возможностей, и все будет иначе – еще один шанс, и в тоже время – будто с нее сняли ошейник, но оставили во все той же яме, из которой самостоятельно не выбраться. Куда идти? «Максим пошел нахуй, он ни разу не пришел меня проведать, если бы он действительно хотел – Дима бы его не остановил.»

Алина решила пойти к себе, в квартиру мамы, она огляделась и, увидев название улицы на доме, в котором провела два месяца, покачала головой – десять минут ходьбы до ее дома, 15 минут до квартиры, в которой живет Максим. Придя домой, первым делом она проверила сейф – все ее деньги на месте, везде пыль, она включила музыку на максимальную мощность и стала танцевать, раскидывая Димины деньги вокруг, топча их ногами, она кружилась все быстрее и быстрее, так давно она была без движения, что все в ней накопившееся выплеснулось в дикий танец, спустя пол часа она упала на пол без сил. Еще минут через двадцать спустилась в ларек в подвале дома, заплатила за интернет и заказала еды, включила любимый сериал и не выходила из дома неделю. Все это время она только смотрела кино, ела, спала, танцевала. Раз только развлеклась, когда курьер, пришедший с едой из соседнего мексиканского ресторана, увидел так и оставшиеся разбросанными по полу деньги вперемешку со скитлс и решил на Алину напасть, Алина была не в лучшей своей форме, но и парень был не более, чем длинной жердью, уклон, удар между ног, локтем в голову и боковой в челюсть, она вывела его из строя, представляя, что бьет Диму. Все могло бы закончиться относительно цивильно, но он лежал на полу, не подавая признаков жизни. Она попинала его ногой, осторожно наклонилась, проверила дыхание – ничего. Вроде он не стукался головой об острые грани мебели, что именно с ним произошло Алина не поняла, но он однозначно был мертв. Слезы покатились из ее глаз, это был первый человек, которого она фактически убила голыми руками, хотя дело было, наверное, в пороке сердца или слабых сосудах в голове… ей захотелось позвонить Диме и рассказать, что случилось, сказать, что это только начало, что это он сделал из нее настоящего монстра. И она бы точно позвонила, но ее телефон Дима давно выкинул, нового она не купила, а за домашний не платили много лет. Нужно было избавиться от трупа. Выходить на улицу далеко она все еще не хотела, отвыкла от простора. Кто же мог ей помочь? Капитан. При воспоминании о нем она чуть было непроизвольно не улыбнулась, но тут же взяла себя в руки, эта кощунственная улыбка была бы насмешкой над всеми перенесенными страданиями, перечеркнула бы их – сообщила бы миру, что Алина пережила все и готова жить дальше, готова к радости, к новому, но это было не так, она еще не нажалела себя, она все еще была обижена и зла. Эта улыбка была бы подарком миру, прощением ему за все. Но ему причиталась только месть. За то, что она родилась женщиной, такой маленькой, не переносящей алкоголь, не употребляющей наркотики, потому что жутко боится потерять контроль, не имеющей возможность забыться. Хотя может пора бы взяться за наркоту… но сначала нужно избавиться от трупа. Пришлось заказать телефон по интернету, в ожидании очередного курьера, которого она встретила на лестничной площадке, безумное желание звонить Диме отпало. Делать нечего – Алина набрала брата.

Открыв дверь и увидев Максима, Алина сканировала в нем бурю чувств, многие из них больно задели бы ее, если бы были в новинку, но среди варева обид и стыда, она отчетливо увидела радость, не на поверхности, но она была – этого было достаточно. Они постояли немного, никто не решился сделать первый шаг к объятию, но им было приятно и тепло рядом.

– Что с рукой? – Максим смотрел на ее левую перебинтованную руку.

– Готовить училась.

Алина отвела Максима на кухню, минуя комнату с трупом, налила чай. Разговор поначалу не клеился, и Алина перешла к делу. Рассказав о курьере хладнокровно и без подробностей, она ожидала реакции брата, только бы он не начал оскорблять… Но он кивнул пару раз и только и сказал:

– Разберемся.

Алина поджала губы и кивнула – это был ее благодарственный жест, вместо улыбки.

– Разбежались с Димой?

– Вроде того.

– А в каких вы сейчас отношениях?

Алина пожала плечами:

– Да нормальных, но видеться с ним лишний раз я бы не хотела.

– Я к чему спрашиваю: такого рода проблемы решает Дима – он стал моим заместителем, как ты раньше. Ты не против, если я ему позвоню?

Да ты шутишь, подумала Алина:

– Это плохая идея. Есть вариант обойтись без него?

Максим кивнул головой.

– Только позвонить ему все равно придется, но я не скажу, что это для тебя.

Он прижал палец к губам, чтобы Алина молчала, пока он говорит по телефону.

– Дима, привет, ты, ты снова пьян? – Максим кивнул сестре и показал на нее пальцем, мол, из-за тебя парень страдает. – Дим, ты завязывай, серьезно. Слушай, мне нужен номер уборщицы… Нет, я сам разберусь, это мой новый знакомый – он не хочет, чтобы кто-то лишний знал о его проблеме.

Максим запомнил номер наизусть. Закончив с Димой, Максим позвонил не с основного своего телефона уборщице и сделал заказ.

– Кстати, Дима начал пить, сразу как вы начали встречаться. Я ведь так и знал – что ты и его мне испортишь.

Алина развела руками.

– Хилые парни, я не виновата.

Максиму одновременно было смешно и грустно.

– Максим, а тебя разве не смущает труп в соседней комнате? Как насчет твоих терзаний о гуманности?

– Ты была права.

– В чем?

– Ты знаешь.

Алина пожала плечами – мало ли о чем ты, брат.

– Людей приходится убивать, – резюмировал Максим, – Иногда. Ради дела.

Алина удивленно приподняла брови.

– Я уже не тот, что прежде.

– Раз Дима спивается, а ты согласен с моими методами, может вернешь мне должность?

– Нет. Я многое переосмыслил. Ты не должна больше этим заниматься. У тебя есть достаточно денег, что бы шикарно прожить жизнь. Вперед – живи, хватит тусить с наркоманами и богатыми ублюдками. Тебе уже 21. Можно уже вполне семьей обзаводиться.

– Очень смешно.

– Ну почему же, я вон уже сам почти остепенился.

– Дима сказал, что у тебя есть девушка. Чем же она от других отличается?

Максим задумался.

– Знаешь, наверное, ничем. Просто момент выдался, звезды сошлись, уж не знаю.

– Типа любишь ее?

– Ты не веришь в любовь?

– Нет. Как и ты. (Они встретились взглядами – Максим еле заметно ухмыльнулся – это были прятки, в которых Максиму нравилось, что сестра его ловит, как любому человеку приятно порой быть вытянутым на берег из болота лжи, в котором все мы плещемся). Любовь – это ведь, когда люди не могут друг без друга. А человек может обойтись без кого угодно. По мне так любовь – это когда, если ты не можешь быть с любимым человеком, то идешь и вешаешься. А в жизни все только кричат, что они любят, но если их любимый к примеру, умрет, они сначала плачут, но идет время, и в итоге все преспокойно живут дальше.

– А отчим?

– А что ж он не умер вместе с мамой? Он ведь решил продолжать жить, а то, что с ним стало – это слабость и жалость к себе. Если бы он её нормально любил, то мог бы хоть чтить её память, что ли. Издеваться над дочерью своей покойной женщины – вот это великая любовь.

– А я люблю, и она тоже меня любит, – Максим не был убежден в первой части утверждения, и обычно находился на другой стороне в подобных рассуждениях, но ему хотелось противоречить сестре.

– Ты ее не любишь.

– Ну почему же, я ей не изменяю.

– Это еще ничего не значит.

– Ну почему же, я часто слышал, как ругались парочки после измены кого-то, и он ей: она для меня ничего не значит, я люблю тебя, а она кричит: если бы ты любил, то не изменил.

– Что есть любовь по-твоему?

– Я не изменяю, дарю ей подарки, разговариваю, помогаю решать проблемы, сплю с ней. Докажи, что я не люблю ее.

– То, что ты сказал «докажи» – доказывает, что не любишь. Любить – это меняться ради нее.

– Я собираюсь завязать с преступностью.

– Да ладно? Когда?

– Через год, около того.

– Когда храм достроишь?

Максим хитро улыбнулся.

– «Уинстон, – процитировала Алина одно из своих и брата любимых произведений, – как человек утверждает свою власть над другими?»

– «Заставляя его страдать.»

– «Совершенно верно. Заставляя его страдать. Послушания недостаточно. Если человек не страдает, как вы можете быть уверены, что он исполняет вашу волю, а не свою собственную? Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать.» Думаю, с любовью так же, если в отношениях нет ничего для преодоления, если ты не претерпеваешь никаких неудобств, ничем не жертвуешь – нельзя стопроцентно утверждать, что это любовь. То есть самое забавное, что это может быть она, но ты никогда не будешь в этом уверен.

– Сука, – Максим имел ввиду не Алину.

Алина издала короткий смешок.

– Любовь – это чтобы она была дороже всего на свете, но если тебе на все в жизни пофиг, и поэтому она для тебя дороже того, что пофиг – это не считается.

– Мне не пофиг на мой храм.

– Тогда выбери: храм или как там ее.

– Диана.

– Выбирай.

– Ты сама знаешь.

– Конечно знаю, но это значит, ты не любишь ее.

– Или люблю, просто меньше, чем Храм. Ведь храм – это часть меня, это как талант художника, например. Редкий художник откажется от своего дара ради женщины. Это не значит, что он ее не любит, просто он не хочет отрезать половину сердца ради нее. Чтобы её любить, ему нужно все сердце – а его дело – живет в сердце, вырезать сердце, и тогда он не сможет, ему нечем будет любить женщину.

– Настоящий художник не откажется, гениальный.

– Ну что я победил?

– Да я признаю, что у вас любовь.

Оба довольно мерзко рассмеялись, но они не видели себя со стороны.

– А она знает, чем ты занимаешься? – спросила Алина.

– Да, и знает, для чего. Когда я дострою храм – то завяжу.

– Почему? Терзаешься все-таки совестью?

– Вроде нет, наверно… просто то количество денег, которое у меня есть не смотря на строительство храма – за глаза. Куда больше. Буду отдыхать, путешествовать. Может даже детей заведу.

Тут Алина не выдержала и разрыдалась. От неожиданности Максим отпрянул от стола, Алина сама от себя была в шоке, и только в глубине души находилось осознание, что эти слезы от зависти, что брат мыслит себе нормальное будущее, а для нее оно все такое же мрачное, как и предыдущая жизнь. У него будут дети, у него есть девушка, он будет путешествовать, а что будет делать она?

Алина быстро успокоилась, они еще немного поболтали ни о чем, и тогда Алина спросила:

– Позволь на последок дать совет тебе, о делах.

– Конечно. Всегда прислушивался к твоим советам, теперь тем более, то что я не хочу, чтобы ты снова на меня работала – не значит, что я не уважаю твои действия, наоборот, сейчас как никогда я вижу, как ты была права во всем.

– Тогда тебе нужно прекратить общение с Димой.

– Почему?

– Он не надежен. Он спивается не из-за меня. Он спивается в целом. Он не выдерживает нагрузки. Помимо тебя у него еще какие-то дела, и он не высыпается, он забывает о встречах, и что похуже. Скоро он даст конкретную осечку.

– Говоришь, в нормальных отношениях расстались?

– Тут дело не в моих с ним отношениях, а в наших с тобой и в твоих с ним.

– Я понял тебя, Алина, правда понял, услышал.

– Не надо рвать с ним резко, он слишком много знает. Но постепенно отлучить его от дел, думаю – самый верный вариант

Это единственное, что пока могла сделать Алина. Ей нужно было время, чтобы все обдумать, выкладывать Максиму всю правду о Диме было опасно, он мог не сдержаться и сразу убить Диму, и тогда возможно Максима бы сразу убили. Собирать вещи и валить из страны тоже было опасно, их могли пасти и тогда поняли бы, что Алина с Максимом все знают. Тем более Алина не знала толком, что именно знают, и кто они, на кого работал Дима, в какой должности – все это нужно было выяснить. Может быть нужно заслать ему своего казачка. У Алины есть знакомая. Высший класс, внешность топ, актриса от бога, но падкая на деньги и наркоманка. Через нее можно попытаться Диму расколоть.

***

Максим попросил Алину подружиться с Дианой. На самом деле он этому противился, но Диана его умоляла, она хотела наладить отношения любимого человека с сестрой. Она не знала, что конкретно между ними случилось, и то, что Максим упорно молчал, означало, что проблемы серьезные. Но она верила в путь прощения, всеобщей любви и решила выступить миротворцем.

Алина с Дианой прогулочным шагом направлялись в кино. У Дианы мурашки выступили на коже, она связала это с прохладным вечером и темным переулком, но на самом деле она жутко и главное необъяснимо боялась Алину с тех пор, как встретилась с ней лично. Все ее попытки разговорить младшую сестру любимого парня провалились, она чувствовала предвзятое отношение к себе. Но молчание угнетало, и Диана снова заговорила:

– Так темно, нам стоило на дневной сеанс пойти или другой дорогой.

– А я люблю, когда темно… – «Ладно. Раз хочешь поговорить, будет тебе разговор», ехидно подумала Алина, – Не понимаю я всё-таки, как ты могла влюбиться в моего брата, ты вся такая положительная, а он отморозок.

– Уже нет.

– Ну, когда ты влюблялась, точно был.

– Понимаешь, я просто посмотрела ему в глаза и поняла, что он не такой плохой, каким кажется. Просто до него надо достучаться.

– Посмотрела в глаза и увидела доброту? Со зрением у нас с тобой не в порядке, лечиться нам с тобой надо.

Алина пристально посмотрела на Диану и подумала, что зря некоторые считают её, Алину, глупой. Все нехорошие ситуации, в которые она попадала по мнению других по глупости – она знала заранее, что так кончится. Просто делала выбор. Например, нужно помочь брату, но план – дерьмо. Конечно, Алина заикнется об этом, но бывает брат её не слушал. Ну что ж теперь, сваливать? Нет, брат, он в любом случае брат, умный или нет. И Алина шла и делала, что он скажет. А вот идет эта начитанная приличная взрослая девушка, считающая себя умной, и Максим всё время хвалит её мозги, и совершает самую главную ошибку своей жизни. Алина точно знала, что Максим разрушит эту девушку.

Алинины размышления прерывал, выйдя из-за поворота, мужчина. Присмотревшись к нему, Алина узнала отца, биологического, того самого, что сбил ее, когда ей было пятнадцать. Он шел на встречу Алине и Диане, в руках его дипломат, он прошел мимо девушек, не обратив на них внимания. Алина почувствовала при виде его… ничего. Но она очень хотела почувствовать хоть что-то. Что же на её месте испытывали бы нормальные люди? Алина резко остановилась. Диане пришлось тоже.

– Диана, а вот если бы человек сбил тебя и уехал, не позвонив в скорую, не остановившись. Что бы ты к нему чувствовала?

– Ненависть. Наверное.

Алина кивнула головой, что ж пускай будет ненависть, значит и действовать будем соответствующе. Она стала кружиться в поисках чего-то на земле.

– Что ты делаешь?

Алина подняла кусок кирпича и тихо побежала вслед за мужчиной, догнала его, он даже не услышал её, а спиной почувствовал угрозу, остановился и тогда уже Алинины шаги стали отчетливы в тишине, мужчина обернулся, махнув дипломатом. Алина увернулась и ударила кирпичом отца по голове. Он влетел лицом в стену и сполз на землю, Алина по кошачьи приземлилась рядом с ним и замахнулась кирпичом, но остановила руку за сантиметр до столкновения с его черепом. Лицо мужчины заливала кровь, но он смотрел на Алину и дышал.

– Ты помнишь меня?

– Нет, – с трудом выговорил он.

– Ты сбил меня несколько лет назад. Помнишь это?

– Да.

– Ты уехал, почему? Ты куда-то торопился?

– Нет. Мне не нужны были проблемы.

– Знаешь, кто я? Я твоя дочь.

В его глазах вспыхнул ужас, и она стала бить кирпичом по его голове и лицу.

Подбежала Диана, истошно крича, она пыталась схватить Алину за руку, но боялась, что её заденет кирпичом, упала на землю, отползла к стене, зарыдала.

Алина перестала бить мужчину, поднялась, стерла с кирпича отпечатки своей футболкой, бросила кирпич рядом с телом отца. Алина удовлетворенно улыбалась, справившись с учащенным дыханием и жуткой улыбкой, она протянула руку трясущейся у стенки Диане. Диана не двинулась.

– Этот мужик сбил меня, когда горел зелёный свет, я осталась жива только потому, что успела среагировать и отпрыгнуть в сторону. Он остановился, посмотрел, как я корчилась на земле, и уехал, даже не позвонив в скорую.

Алина опустила руку.

– Я не запомнила номеров машины, но хорошо запомнила его лицо. Это мой отец. И Максима тоже.

Алина огляделась по сторонам.

– Пошли, нас не должны здесь увидеть.

Алина снова протянула Диане руку. Диана ударила своей рукой Алину по протянутой руке.

– Господи, но зачем же было его убивать?! Нельзя убивать людей, слышишь?! Мы должны позвонить в скорую, может, он ещё жив.

– Ну уж нет, он знает, кто я. Да и зря ты сомневаешься в моей работе.

Алина изобразила рукой в воздухе, как она била его.

– Я же так старалась.

Диана разрыдалась сильнее.

– Да не плач ты, он был негодяем, я его наказала.

Алина попыталась поднять Диану с земли.

– Пойдем быстрее, иначе нас здесь увидят, и тогда меня посадят.

Диана вырывается.

– Вот и хорошо, что посадят, ты ненормальная, тебя надо изолировать!

Алина завелась, если бы не палево, она бы закричала.

– Он первый начал, и, может, он ещё кого-то сбил. А в тюрьму лет на десять лучших самых в жизни я не хочу. Я ненамного хуже его, – Алина кивнула на мертвеца, – И я сестра твоего любимого парня, и ещё я несчастная, у которой были сломаны ноги и ребра, я не выходила из дома несколько месяцев и не знала, смогу ли ходить, не хромая. Так ты до сих пор хочешь меня посадить?

– Месть отвратительна. Скажи честно, ведь нет никакого облегчения, тебя мучает совесть?

– Вот я тебе клянусь – давно так хорошо себя не чувствовала. Хорошо и удовлетворённо.

Диана заламывала руки.

– Я не могу, ты всё равно убийца, я должна позвать на помощь.

– Но ты же сама сказала, что я должна его ненавидеть.

Диана перестала плакать:

– Я не… но даже если ненавидишь, так делать нельзя.

– А как можно? Если ненавидишь, что можно делать? Знаешь в чем дело, ты просто не представляешь, что такое ненависть на самом деле. Хочешь скажу по секрету: есть всего один человек на свете, которого я действительно ненавижу, но я никогда не сделаю это с ним. Но когда я убивала этого человека, я представляла себе его.

– Кого?

– Максима.

– Что?!

– Я ненавижу его за то, что он сломался, когда мама умерла. Он сказал, что всё, что она говорила ложь, а мир – клоака. Но зачем же было делать его ещё более жутким. Всё, что он делал со времени маминой смерти – вызывает у меня отвращение. Кроме того, что он выходил меня – за это я ему благодарна. Но знаешь, это получилось, как когда мать-наркоманка кормит младенца грудью. Так и я впитала с любовью Максима его яд. Мама, потом отчим, потом брат – я всех их ненавижу. Но при этом люблю. А себя ненавижу сильнее всех.

Диана встала.

– Я позову на помощь, а ты убегай, я ничего про тебя не скажу.

Алина начинала злиться, она ударила стенку рукой.

– Хочешь его спасти? Думаешь, он ещё жив?

Алина взяла кирпич и со всего размаха опустила отцу на место, где было его лицо, а потом ещё и прыгнула одной ногой на кирпич.

– Ну вот теперь он точно мёртв! Пошли отсюда!

Диана истошно завопила и вжалась в стену.

– Господи, ты убила его!

– Дошло наконец. А теперь пойдем отсюда.

– Нет, нет, я должна рассказать, позвать на помощь, я не скажу про тебя, мне нужно позвать…

Диана, опираясь на стенку, уходила.

– Ну конечно, ничего она не расскажет, – сама себе сказала Алина.

Она стояла в мрачной задумчивости, кидала взгляд то на труп рядом с ней, то вслед Диане.

– Черт возьми, как же я вас всех ненавижу. Сесть из-за какой-то слабонервной идиотки и ублюдка. Ну уж нет.

Алина быстро пошла за Дианой. Диана обернулась и в ужасе ускорила шаг.

– Не подходи!

Алина догнала Диану, схватила её, легко преодолевая сопротивление Дианы, сзади взяла на удушающий прием. Диана потеряла сознание.

***

Алина зашла в комнату брата, закрыла дверь. Максим сидел за компьютером, обернулся улыбаясь на звук, но разглядев Алину внимательно, тоже стал серьёзным. Алина села на диван напротив брата, пристально посмотрела ему в глаза. Максим повернулся на стуле к ней лицом. Алина выждала секунду, чуть заметно вздохнула.

– Я убила твою девушку.

Максим не мог вымолвить ни слова, потом его лицо стало злым, жёстким и отрешенным.

– Совсем рехнулась. Это самая отвратительная из всех твоих шуток.

– Это не шутка.

Максим сжал ручку в руке, так что она сломалась.

– Немедленно перестань, или мне придётся в первый раз в жизни тебя ударить.

Алина не сводила с Максима глаз и говорила тихо и спокойно.

– Я шла с ней по улице и увидела мужика, который меня сбил, – она так и не сказала брату, что это был отец, – Я убила его кирпичом. Диана начала биться в истерике, она сдала бы меня.

Максима начало трясти, глаза его помутнели.

– Я не верю. Не знаю, зачем тебе это надо, но ты врёшь. Даю последний шанс – скажи, что это не правда, и я тебя прощу.

– Позвони ей.

Максим вскочил в бешенстве, взял телефон, позвонил – "не доступен или вне зоны действия".

– Позвоню на домашний.

Набрал ещё раз. Положил трубку.

– Это ещё ничего не значит.

– Я бы так шутить не стала.

– Я не поверю, пока не увижу труп.

– Его нет. Виктор научил нас, как не оставлять следов.

Брат и сестра смотрели друг на друга. Вдруг Алина упала перед Максимом на колени и отчаянно закричала:

– Прости! Но меня бы посадили лет на десять, это был бы конец! Ты же знаешь, что ты самый дорогой человек у меня на свете, и я желаю тебе только счастья, но лучшие годы жизни провести в тюрьме! Я бы умерла там!

Алина стояла перед Максимом на коленях, он смотрел на неё пустыми глазами, они резко стали ненавидящими, и он ногой ударил её под подбородок так, что Алина подлетела и упала на диван. Боль, она схватилась за голову, но в её глазах не было страха. Максим избивал её, но она не просила о помощи, не кричала, она спокойна и только старалась избежать сильных травм, уворачивалась от углов. Максим остановился, чтобы отдышаться.

– Сначала ты отняла у меня Андрея – если бы не наша ссора из-за тебя, то может он не уехал бы в свою ублюдский отпуск и не помешался бы там. Потом ты отняла у меня Капитана. Он помешался на учебе, а потом вообще свалил из страны не попрощавшись. Я увидел тенденцию и предупредил Диму, но ты добралась и до него. Ровно в тот день, как вы познакомились, он напился, как я никогда его не видел. И с тех пор он на грани. Но тебе было всех их мало, и ты решила отнять у меня последнее дорогое мне существо. Причем ты решила, наверное, что вон Дима может закодироваться, Капитан вернуться в страну, а значит нужно наверняка, нужно убить. Теперь ты всех будешь убивать, кто тебе не понравится. Месяц прошел, что ты вернулась – а уже три трупа. Причем ты вышла на новый уровень – собственноручно убиваешь. Я дал тебе все, я вырастил тебя, когда мать умерла, я выходил тебя, когда тебя сбила машина, благодаря мне ты закончила школу и поступила в вуз, я обеспечивал тебя, но ты пришла и сказала, что хочешь то, от чего я ограждал тебя – работать на меня, я дал тебе и это. Все. Что же тебе еще нужно от меня? Ты хочешь, чтобы я был только твоим, хочешь меня тряпку, как куклу. Я не позволю. Ты врала, что хочешь видеть меня сильным, на деле же ты делаешь все, чтобы унизить меня, чтобы поставить на колени, мой храм – твоя заслуга, развитие бизнеса – твоя заслуга. Я все это терпел, все. Но это конец – это грань, это сверх. Я так хочу сделать тебе так же больно, как ты сделала мне. Но мне нечего у тебя забрать. Нет равноценной замены, в твоей никчемной жизни нечего взять.

Алина лежала у его ног на боку, закрывая голову руками.

– Хотя, думаю, кое-что важное я смогу забрать у тебя.

Он взял стул и замахнулся над ногой Алины.

В первый раз за всё то время, что он бил сестру, на её лице появился ужас.

– Не надо! Нет!

Алина хотела убрать ногу, но Максим наступил ей на щиколотку. Алина не стала сопротивляться, отвернулась и закрыла лицо руками. Максим уронил стул рядом с её ногой, сел на пол. Алина сквозь руки посмотрела на ногу, на Максима, облегченно вздохнула, подтянула ногу и села напротив брата.

– Пойми…

– Я понимаю. Ты спасала свою жизнь. Или она, или ты. Но простить – никогда.

– И что теперь?

Максим резко вскинул голову, посмотрел на неё:

– Я знаю, что всё, что ты делала – не со зла. Но от этого не легче. Ты должна уйти. Я не хочу больше тебя видеть. Ты живое доказательство – самой главной моей неудачи.

– А что ты будешь делать?

– Алина.

– Да.

– Послушай меня внимательно – если ты испортишь храм, не важно, как – если ты хоть подойдешь к нему – я правда тебя убью.

Алина поверила ему, это было правдой. Это было страшно. Его слова окончательно уничтожили ее.

Алина с трудом уняла первобытный страх. Этот момент был таким же, как когда Максим рассказал ей о своем мировоззрения, когда она потом три дня не выходила из дома, это было так же, но пережить это ей казалось сейчас было уже невозможно.

– Значит храм тебе дороже Дианы и меня?

– Заткнись. Хватит этого говна с меня. Тебя мне дали в нагрузку к моему рождению, к возможности порезвиться на этой гнусной планете лет 80. Я сделал все, что мог, теперь ты сама по себе.

– Она жива, – тихо, стараясь не заплакать, прошептала Алина.

Максим посмотрел на Алину пристально и пнул ее в живот, она вскрикнула, и тут уже слезы градом брызнули из глаз, остановиться она уже не могла. Боль физическая и моральная одновременно проникли в глубину ее сознания, по всем нервным окончаниям во все тело, и Алине даже показалось, что она умерла, может умереть, что она умирает ежесекундно, она задыхалась, с каждым выдохом она умирала, с каждым вдохом жизнь била ее все сильнее, разницы между жизнью и смертью не было никакой.

– Хватит издеваться надо мной.

– Клянусь. Я её придушила, отнесла к ней домой, избавилась только от тела мужика. Дома я её кое-чем напоила. Когда она очнулась, я сказала, что какой-то мужик выхватил у неё сумочку, когда мы шли в кино, и толкнул её, она ударилась головой. Воспоминания о мужике, кирпичах смешались с галлюцинациями. Дальше сам знаешь, НЛП, убедительная речь…, и она думает, что ей всё приснилось из-за сотрясения мозга. Она будет спать дома еще день. Только и всего. Я бы её ни за что не убила, потому что для меня твоё счастье важно. Уж лучше бы отсидела.

– Зачем тогда соврала?

– Люблю, когда страдания, истерики, и только потом чтобы все были счастливы.

– Ты готова была пожертвовать своими ногами. Ради веселья? Нет. Хотела проверить мое к тебе отношение. Ну и как?

– Тот факт, что я не тронула ее, хотя она все еще может меня сдать, если я что-то сделала не так, гипнотизируя ее – разве это, – она всхлипнула, – не меняет твоего ко мне отношения?

– Алина, я так устал, что не хочу иметь к тебе сейчас никакого отношения. Я сейчас пойду к Диане, и, если она и правда жива, то может я еще… отойду. Но сейчас тебе правда лучше уйти.

Алина пыталась встать, но скорчилась от боли. Максим поморщился от жалости и отвернулся.

– Останься, иди умойся, приди в себя. Я пойду к Диане.

Он ушел, а Алина осталась сидеть на полу.

***

Максим пришел к Диане, у него были ключи от ее квартиры. Она лежала на кровати, что-то читала, улыбнулась при виде его.

– Как ты?

– Нормально, голова только болит, странно все как-то.

Максим обнял ее.

***

Алина отключилась на пару часов, потом доковыляла до ванной, умылась, залатала себя, как умела. Вызвала такси. И не выходила из своей квартиры еще две недели, пока синяки и гематомы не начали поддаваться замазыванию тональником. Сходила сделать узи – чудом внутренние органы не пострадали и даже ребра не были сломаны.

Спустя две недели она достала пятьсот тысяч рублей из сейфа и пошла гулять. Никогда она не тратила больше сотни тысяч в месяц, хорошая еда, книги, музеи и театры – единственное на что она тратилась для себя, остальное – такси и дорогие шмотки – все это было для дел. Она никуда толком не ходила, не покупала излишков. Но сейчас она вышла с намерением тратить до конца – прошлась по магазинам и покупала не то, что нужно было по работе – не то, что делало ее сексуальной куклой, а что нравилось именно ей, она заходила в дорогие рестораны, ходила на картинги, в аэротрубы, контактные зоопарки и остальные развлечения, которые мог предоставить ей Питер; посещала дорогие ночные клубы и соблазняла парней, но когда доходило до дела, она незаметно или наоборот унизительно нарочито для них сливалась. Наконец она купила шикарную квартиру около парка Победы и переехала туда из маминой квартиры. Она потратила около трех миллионов рублей, не считая денег на квартиру.

Спустя месяц, сидя в дизайнерских шмотках в дорогущей квартире она поняла, что ничего в душе ее не изменилось, и долго она так не протянет.

***

Подруга Алины ничего от Димы не добилась, если не она, то никто, подумала Алина, ну только если пытать Диму. А почему бы и нет? Чего она только не делала, так зачем останавливаться, тем более это не ради себя, а брата. На себя ей было плевать, но если она узнает все о Диме, то может брат простит ее, ну хоть немного. А если и не простит, то хотя бы жизнь ему спасу.

Дима заходил в свою парадную, а потом вдруг оказался у себя в квартире, минуя подъем на лифте. Он продрал глаза и увидел Алину перед собой на стуле, сам он был привязан к батарее.

– Мы поменялись местами, – сказала Алина.

– Я отпустил тебя, зачем ты это делаешь?

– Я не для себя, а для брата. Ты должен рассказать мне все: кто ты и чем это опасно для Макса.

– А если нет?

– Я буду пытать тебя.

– Сможешь?

Она усмехнулась.

– Я смогу. Не хочу этого, правда, но сделаю ради брата.

Дима верил, что она пойдет на крайность, но начал говорить не из-за страха перед болью.

– Нет информации, которая сильно поможет вам. Поверь, если бы я мог, то думаю, предупредил бы Максима сам.

– Почему?

– Я привязался к нему. Я давно уже ничего о нем не доношу.

– Но раньше доносил?

– Да.

– И что с ним будет?

– С вами обоими.

– И со мной?

– Да, вы в одной лодке.

– Но ведь я уже ничем не занимаюсь.

– Я не знаю тонкостей, может для тебя это что-то меняет, а может и нет.

– И что с нами будет?

Дима замялся.

– Вас посадят, что же еще.

– Так может нам стоит свалить из страны?

– Можете попытаться, но вряд ли получится, за всеми следят, и может и за границей достанут, этого точно не знаю.

– Но на меня нет доказательств. И на Максима нет.

– Они сфабрикуют. Новая политика, более жесткая. Если они вцепятся – вам конец. В смысле точно посадят.

– Отчего же они еще не посадили его, чего ждут?

– Я больше ничего не скажу, делай со мной, что хочешь.

Алина задумалась.

– Им нужен Виктор, ну конечно. Или кто-то из ВИП клиентов. А если Максим сдаст кого нужно?

– Пожалуйста, не предпринимай ничего сама. Поверь, я выгораживаю Максима уже довольно давно. Но мое слово будет иметь вес только, если ты все не испортишь.

– Я не могу сидеть сложа руки.

– Иногда ничего не делать – это волевой поступок.

– Мне все-таки кажется, что тебя нужно немного помучить.

– Единственное, чего хочет Максим – это достроить храм. Не будем мешать ему. Он все равно не послушает никого и будет строить, он не уедет, я знаю. И ты знаешь.

Алина долго думала, наконец встала и пошла на выход.

– Стой! Развяжи меня!

Алина обернулась и хитро улыбнулась.

– На сколько ты в первый день меня оставил связанной? На сутки?

– Артур придет ко мне в гости, у него есть ключи, и если он найдет меня так, то точно тебя прикончит.

– Пусть попробует. Рискнет здоровьем. Так и передай ему. А сам больше к Максиму не приближайся.

***

Алина безуспешно пыталась дозвониться до брата. Она пришла к нему домой, но на этой квартире жили другие люди. Она пошла к Диане, но там тоже были незнакомцы. Максим купил новую хату, живет там с Дианой и знать о сестре больше не хочет. Алина даже задумалась, может тогда и не говорить ему ничего. Но все же караулила несколько дней у храма и наконец ко входу на территорию подъехала знакомая машина. Алина поспешила к ней. Максим вышел из тачки и остановился. Они стояли по разные стороны автомобиля.

– Ты не заслужил, но я все-таки скажу тебе. За нами следят. Тебя хотят посадить. Но ты не главная цель, им нужен Виктор или кто-то еще важнее. Если завяжешь сейчас, то, может, когда припрут – сдашь всех, плюс в заслугу тебе поставят то, что ты завязал.

– Откуда знаешь?

Алина с трудом сдерживала слезы обиды, поэтому стала быстро удаляться.

– Алина!

Она побежала.

С тех пор Алина перестала отвечать на звонки брата. Правда он позвонил всего два раза и искать личной встречи не стал.

Максим думал, что ему делать. К Виктору он боялся идти по многим причинам. Возможно Виктор решит, что проще Максима убить. Или докопается до Алины и того, откуда она все узнала, сочтет ее предательницей. Если он завяжет до окончания строительства храма, то потратит все оставшиеся личные деньги на достройку и останется в нулях. А у него вроде как семья намечается. О том, чтобы попытаться уехать, он даже не думал. Его цель – завершение храма – была важнее всего. Осталось совсем немного, полгода – год от силы. Да и, если что, он и правда сдаст, кого там нужно, а то, что к нему будут снисходительны, если он сам завяжет – хуйня. Он сделает ставку на огромные взятки. Да, нужно продолжать работать. Скопить максимум. Достроить храм. А там посмотрим.

***

Прошел еще месяц, Алина лезла на стену. Книги, фильмы, она восстановилась на учебе. Но свободного времени было слишком много.

Однажды она проснулась в двенадцать, но не смогла встать до четырех дня. Наконец, с трудом, будто не спала до этого неделю, она слезла с кровати. В глубине шкафа нашла старый любимый адидасовский костюм. Не взяла с собой денег, вышла на улицу. Ливень. Алина стояла, задрав голову, наслаждаясь дождем, позволив себе улыбаться. Продрогнув, она погрустнела. Опустила голову, накинула капюшон, сорвалась с места и побежала так быстро, как только могла. Устав бежать, она пошла. Пройдя не останавливаясь несколько часов, она вернулась в свой район. Залезла на крышу девятиэтажки, включила одну из любимых мелодий на телефоне, положила его в карман. Прыгнула в самую глубокую лужу на крыше и стала танцевать, пока телефон не выпал из кармана в лужу, и музыка не смолкла.

Алина спустилась с дома и пошла гулять дальше. Она искала, не знала, где именно, но чувствовала, что найдет. И через пол часа блужданий по району она остановилась, увидев парня, открывающего дверь подъезда. Это был Артур. Он закрыл зонтик-трость, уже почти скрылся за дверью, но Алина успела добежать и остановить закрывающуюся дверь. Артур обернулся и замер на пороге. Она была чуть выше его плеча, мокрая, дрожащая. Они смотрели друг на друга и неожиданно для Алины Артур грустно и нежно улыбнулся. Он выдернул дверь из ее руки и закрыл за собой, Алина, опомнившись через пару мгновений, бросилась на дверь, стала колотить её руками, пинать и кричать:

– Куда ты?! Ты же так хотел убить меня! Я сама пришла, я не убегу, убей же! Слышишь?! Или я всё расскажу, всё и всем! Убей меня!

Дверь осталась закрытой, Алина затихла. Артур, слушавший ее, прислонившись к другой стороне двери, пошел к лифту.

Как сомнамбула Алина поплелась к другому знакомому ей дому, не звонила в домофон – решила сделать сюрприз, зашла в подъезд за пожилой женщиной с пакетами из Пятерочки. Подождала, пока лифт не вернулся без женщины и поехала на 9 этаж одна. Позвонила в дверь мокрая насквозь – ей открыл Дима.

– Я не знаю, что мне теперь делать, – сказала она.

– Проходи.

Он пропустил ее внутрь квартиры, закрыл дверь, дал тапочки, отвел на кухню.

– Хочешь чаю?

Алина кивнула головой. Он поставил чайник и принес ей полотенце и плед. Алина завернулась в него, тихо поблагодарила, высушила волосы полотенцем. Когда он поставил две чашки на стол, банку с вареньем, две ложки и сел напротив нее, Алина заговорила уверенно:

– Позволь мне служить тебе. Быть твоей помощницей. Какой я была для Максима. Ты знаешь, в этом мне нет равных. Пользуйся мной. Не надо меня любить, любовь проходит и уходит. Тогда я стану тебе не нужна. Позволь мне стремиться к твоей цели. Я знаю ты болен своей идеей. Я сделаю все, что ты скажешь, я хочу быть нужной. Я буду служить тебе, пока ты верен своему пути. Помоги мне обрести смысл в жизни. Я не умею просто жить, у меня нет собственных мечт. Просто позволь мне быть твоим верным псом.

«Брат с целью, и сестра без оной», – подумал Дима, и еще: «Встретить от человека собачью преданность… моя жизнь становится все сложнее и изощреннее. Это плохо кончится. В любом случае, так какого черта… А она будет давать мне, когда бы я не захотел? Да ладно, нет, это слишком. Или не слишком?! Но лучше все же держать дистанцию, если мы перейдем грань – то это кончится хуже, чем очень плохо, к такому думаю, я не готов.»

– И еще, должна сказать, я надеюсь, что это поможет Максиму. Это же поможет Максиму, если я буду помогать тебе? Они узнают об этом?

– Да, они узнают.

Он сказал Алине, что согласен, оставил ее переночевать у себя – постелил ей на полу в маленькой комнате. А утром отправил домой, сказав, что позвонит, когда она будет нужна.

ГЛАВА «НАДЛОМ»

Диме стало немного легче после того, как он отпустил Алину, и особенно, когда она вернулась к нему, ведь это значит, что она вроде как принимает его сторону. Он решил, что она не рассказала ничего брату, хотя знать стопроцентно он не мог. Впрочем, маски и непроницаемость – были коньком Максима, а не Алины, так что с восьмидесяти пяти процентной уверенностью он был уверен в ее преданности. По крайней мере пока она не вступит в противоречие с преданностью брату. Дима уже сам давно сливал о Максиме минимум информации Удаву, плюс самые худшие поступки друга он скрывал, а чтобы его ни в чем не заподозрили – он вкалывал вдвойне и доносил на остальных преступников в своем ведении гораздо больше, чем остальные на той же должности, что и он. На должности крысы. Мысль об этом потихоньку разъедала его. Убеждать себя, что преступники не люди, и предательство их – за предательство не считается, так хорошо, как в начале, уже не получалось. Алкоголь, наркотики, ложь, ночной график жизни изнашивали его, история с Алиной затолкала на грань. Алина видела это и поняла, что Диме нужна помощь иная, чем Максиму, она покупала Диме продукты, готовила домашнюю еду, убиралась, стирала. Внешне Дима начал отходить, цвет лица улучшился, он пополнел, точнее перестал выглядеть дистрофично. Но душевно собрать его Алина не могла, куда там, два поломанных человечка не могли излечить друг друга…

Дима встретился с парнем более важным в деловом плане, чем Максим. У Максима был только Виктор, до которого всё пытался добраться Дима, а у Костика таких как Виктор было много. Костик был пареньком того же возраста, что и Дима, но ему «повезло» – он был сыном крупного преступника, которого недавно убили, и Костик взял его дела на себя. Костик решительно не справлялся, и было делом времени, когда его отстранили бы отдел или просто пустили в расход. Поэтому Дима проводил с Костиком почти все свое время, хотя ненавидел его до дрожи. Чтобы подружиться с Костиком нужно быть в теме, а тема Костика – наркотики, пошлые тупые шутки, унижения всех, кто не мог дать сдачи. Этот невысокий, худой, скрюченный из-за хрупких истонченных амфетамином костей, с немытыми волосами до плечон кивнул …

Дима провожал Костика до дома, Костик курил и дергался всем телом. Дима благодарил Костика за знакомство с одним нужным ему человеком.

– Будешь должен. Ему трудно понравиться, а ты понравился.

Костик на глазах становился всё менее вменяемым. Он уже закинулся несколькими таблетками. У парадной Костика на трех скамеечках, поставленных в виде буквы П, сидели шесть молодых парней и играли на гитаре, играли хорошо, пели душевно. Дима похлопал на прощание Костика по плечу, руку не жал ему принципиально. Ну хоть какой-то жалкий принцип он хотел сохранить.

– До завтра.

– Да, да.

Дима пошел обратно вдоль дома, Костик открыл дверь парадной, зашел, но вдруг остановился, быстро вернулся к поющим парням и завизжал:

– А ну заткнулись, суки!

Парни перестали играть. Дима спрятался за дерево, чтобы его не было видно, и наблюдал за происходящим.

– Костик, ты совсем обнаглел, – терпеливо сказал один из парней, – Сам ночами тут пьянки устраиваешь, орешь, достал уже всех, а мы тихо на гитаре играем, и никто на нас не жалуется. Я тоже здесь живу.

Парни смотрели на Костика с презрением и отвращением. Костик, кривляясь и кроя весь белый свет бранью, скрылся в подъезде.

Дима хотел пойти дальше, но что-то его остановило, он остался стоять за деревом.

Вскоре подъехали и остановились рядом с подъездом Костика небольшой грузовичок и легковая машина. Из грузовичка вышли пять громил с бейсбольными битами, они направились к поющим парням и жестоко избили их. Парни непонимающе кричали, звали на помощь, пытались убежать, но все было бесполезно.

Дима в ужасе следил за этим не отрываясь, хотя чувствовал, что его вот-вот вырвет. Звонить в полицию было бесполезно – все происходило профессионально быстро. Когда расправа закончилась, Дима заметил, что Костик наблюдает за происходящим, выглядывая из-за двери парадной. Всех парней без сознания бросили в кузов грузовичка, за ними залезли громилы и закрыли дверь изнутри.

Из машины вышел солидный мужчина. Костик выполз из парадной, он злорадно улыбался и был полностью неадекватен. Мужчина подошел к нему и посмотрел с омерзением.

– Здравствуйте, Анатолий Михайлович. Спасибо вам большое, а то они совсем охренели.

– Это моя работа. Как узнал, что это их рук дело?

– Хи хихи, Анатолий Михайлович, хотите, я вам секрет расскажу? хи хи. Они тут не при чем. Просто бесят они меня своими тупыми песнями, и хамят.

– Так ты соврал мне? – спокойно без удивления спросил мужчина.

– Я не хотел, поверьте, но вы иначе не приехали бы, а я такой беззащитный, меня все обижают. Хи хихи.

Анатолий Михайлович ударил Костика кулаком в челюсть, так что тот упал на асфальт без сознания. Он схватил Костика за шкирку и потащил за собой легко, как щенка, ноги Костика волочились по земле. Анатолий Михайлович постучал в двери кузова.

– Откройте.

Дверь кузова открылась. На скамеечках по бокам сидели пятеро мужчин, посередине кучей лежали друг на друге избитые парни.

– Вот вам ещё один. Да, и планы изменились – не надо их убивать, киньте где-нибудь и забудем об этом.

Костика затащили в кузов. Газель поехала в одну сторону, Анатолий Михайлович на своей машине в другую.

Как только легковушка скрылась из виду, Дима побежал за грузовичком. На встречу ему медленно ехал на мопеде паренек лет пятнадцати. Дима на бегу вытащил его из-за руля, максимально осторожно кинул на газон, догнал мопед, сел на него, развернул и поехал догонять газель.

– Охренел?! Сука! Я найду тебя! – кричал Диме вслед паренек.

Газель выехала из города на окраину, остановилась около речки. Мужчины вытащили парней из машины, протащили их к самому краю воды на небольшой загаженный пляж и оставили там. Дима спрятался около дороги в кустах. Мужчины о чем-то оживленно разговаривали и не торопились уезжать.

– Может все же прикончим их?

– Зачем, Толя дал отбой.

– Он сказал, что мы «можем» их не убивать. Он не сказал: не убивайте. Я думаю, он дал нам возможность выбирать самим.

– Ну так и зачем убивать?

– Не люблю оставлять свидетелей живыми.

– Да ладно тебе, мы их так оприходовали, что они мать родную не вспомнят.

– Все равно.

– Я предлагаю оставить их здесь, и пусть за нас решит судьба.

– В смысле? Фаталист хренов. Философию развел.

– Положим их в воду, так, чтобы чуть-чуть до носа не доставало. А там как пойдет – может прилив, может отлив, может они очухаются быстро, а может нет. И мы с вами не при делах.

– А что, и правда прикольно. Давайте сделаем ставки? Отъедем недалеко, и будем смотреть.

– Нормально, давайте.

Мужчины покурили, потрендели, перекатили парней ближе к воде и уехали.

Как только газель скрылась из виду, Дима побежал к берегу. Он понял, что они решили сделать, решили оставить их умирать, и вроде как не сами убили, но все равно… Он кричал мысленно мужикам, избившим парней, и всем остальным нелюдям, которых видел ежедневно: «Ах вы твари! твари, ублюдки! да как же так, ну как вы можете, ну за что, ну почему?! как вы живете после этого, как?! я не понимаю, Господи Боже. Как же я хочу справедливости, жесткая справедливость, не кто-то где-то за то, что он сделал, нет – закон – сделал хуйню и сразу, например, рука исчезла, иссохла или нога. Подставил друга, брата, и сразу хуй отвалился. Чтобы были закономерности неотделимые. Вот моя предъява к миру». Дима не заметил, что газель остановилась в пределах видимости, а мужчины вышли из нее и снова закурили.

Прилив. Тела парней погружались в воду. Дима бросился за ними, вытащил одного парня, потом второго.

Мужчины недоуменно смотрели на Димину спасательную операцию.

– А это считается?

– Я поставил на то, что они сдохнут, это не честно.

– Ну почему же – это и есть как раз судьба.

– А что это за парень, может он видел нас?

– Да, надо и его пристрелить и их. Я же говорил, что нужно всех было сразу замочить.

– Блин, ну не знаю, что отсюда прям стрелять?

– Да пускай, нет здесь никого.

– Не, мало ли кто мимо проедет, а с глушителем далеко стрелять.

– Ладно, пойду к ним.

Дима в каждой руки держал по телу, обоих вытащил на песок, положил подальше от воды. На суше лежали уже четверо.

Парни потихоньку приходили в себя, откашливались, один делал другому искусственное дыхание.

Осталось двое, не считая Костика. Дима вбежал в воду, рыскал руками по дну. Нащупал, потянул к берегу, но увидел плавающего лицом в воде Костика.

– Сука!

Дима отпустил одного парня и заместо схватил Костика, вытащил обоих на землю, кинулся в воду – остался последний. Наконец он выловил его, вытянул на берег, как мог быстро. Стал откачивать Костика, последним парнем занялись его друзья, но было поздно. Его не спасли. Если бы парни не были полуживыми, то добили бы Костика сами. Дима заметил их кровожадные взгляды и встал между ними и Костей. Димин телефон не работал, он сказал парням:

– Как только доберусь до телефона, я вызову скорую, оставайтесь здесь.

Дима поднял Костю и потащил к мопеду, Костя еле-еле переплетал ногами и совершенно не понимал, что происходит. Тут Дима увидел мужчину, направляющегося к ним с пистолетом в руках. Дима выхватил свой пистолет, моля господа Бога, чтобы тот работал после водных процедур. Мужчина не ожидал, что у кого-то здесь найдется оружие, выстрелы прозвучали почти одновременно, но все же Дима был первым, мужчина рухнул, Диме поцарапало плечо. Мужчины, стоявшие у машины, чертыхнулись, тоже такого не ожидали. Они выхватили свои пистолеты и побежали к воде, Дима закричал парням:

– Ложитесь!

Сам кинул Костика, упал на песок и начал стрелять.

Но буквально через несколько секунд перестрелки все услышали звуки полицейской сирены.

– Сворачиваемся!

– Валим!

Мужчины побежали обратно, заскочили в грузовик и умчались.

Дима схватил Костика и тоже поспешил убраться. Пока он бежал к мопеду, специально тащил Костика так, чтобы его ноги стукались о камни, пока ехал прочь на максимальной скорости, глубоко в душе, надеясь разбиться, слезы вылетали из его глаз.

***

Дима сидел на краю девятиэтажки, в которой жил, свесив ноги. Артур сидел рядом слева, он надел самый старый костюм, который не жалко было испортить, он не любил высоту, но сидел рядом, потому что боялся, что Дима упадет вниз специально или случайно. Он пил минералку, держа бутылку левой рукой, был начеку, чтобы схватить Диму, если что, и ждал, пока Дима расчехлится. Но Дима пил виски из бутылки и все молчал. Тогда Артур заговорил первым. Он уже третий день пытался утешить друга, так что долго думал, как бы не повторяться и иными словами выразить свою одну и ту же мысль.

– Думай не о том, кого не смог спасти, а том, кого спас. Если бы не ты, они все бы погибли… Ты ведь никого не убиваешь, ты не делаешь хуже, ты только наблюдаешь жизнь этих отморозков изнутри и передаешь информацию. А то, что тебе удалось спасти кого-то – это вообще большая удача.

– Ты прав. Но… я вытащил из воды этого ублюдка, а не того хорошего парня, потому что Костик полезен, потому что это моя работа – спасти его, общаться с ним.

– На самом деле ты не знаешь, насколько мертвый парень был хорош. Но дело не в этом: все жертвы окупятся сполна. Один парень погиб, но с помощью Кости ты узнаёшь столько преступников. А те, с кем тебя познакомит Костик, познакомят тебя с другими. И со временем их всех уберут. Один твой возможно хороший живой парень против пары десятков мертвых преступников. Как минимум.

Дима грустно усмехнулся.

– Я тоже так думал, когда спасал его. И всё бы хорошо, но этот ублюдок, Костик, сдох! Сука! Сегодня ночью! Передоз. Черт возьми, я его спас, а он сдох!

Дима сделал очередной глоток, ему стало дурно, и он выплюнул все на чей-то балкон под собой.

– Я устал, я не вижу результатов того, что я делаю. Меня начинает мучить совесть, я схожу с ума.

– Не знаю, возможно ли это, но попытайся: позвони Удаву, попроси принять участие в чистке.

– В смысле?

– Он ведь периодически проводит чистки, просто мы не знаем о них, потому что они происходят не с теми, с кем мы имеем в данный момент дело, и в них участвуют специально подготовленные люди. Мы как бы в разных подразделениях одной организации. Но попробуй – позвони.

Казалось Дима был полностью уничтожен, но тут в его глазах затеплилась надежда, он поставил бутылку, быстро достал мобильник, встал, отошел от края крыши, позвонил.

– Здравствуйте… Нет у меня всё в порядке, я звоню, потому что… я ведь насобирал для вас очень много грязного белья. Так вот я хочу увидеть, как вы его чистите. Мне это необходимо… Нет, я буду и дальше собирать. Но хоть раз… Да, увидеть результаты трудов… О, да конечно. Спасибо!

Дима смотрел на мобильник в радостном недоумении.

– Получилось. Так просто. Он сказал, что на мою основную работу это никак не повлияет, и он рад подобной инициативе. Сказал, что мне повезло, я смогу поучаствовать в первой большой чистке. Не я один получу это задание, но уверен, что всё выйдет именно у меня. Завтра я узнаю детали.

– Дай Бог, чтобы ты и потом такой же радостный был. Что-то я уже жалею, что насоветовал тебе.

– Я не сказал тебе полной правды, почему изначально Удав пришел именно ко мне. Хочешь расскажу?

– Да.

– Я увидел его в первый раз, когда еще был маленьким и жил в детском доме. У него тогда еще были волосы. Под его руководством тестировали детей, меня в том числе. Он подошел ко мне лично и спросил, кем бы я хотел быть, когда вырасту. Я сказал, что я хочу спасать людей. Зачем, спросил он, ты любишь, когда тебя хвалят? А разве хвалят, когда защищаешь кого-то? Конечно, ты же говоришь спасибо, когда тебя защищают? Я не знаю, меня никто не защищает. Он запомнил этот разговор и рассказал мне, когда пришел ко мне два с половиной года назад. Я всегда был таким маленьким, не мог защититься от тех, кто сильнее, но я думал только о том, чтобы помочь кому-то, а не себе. Я спросил у Удава, почему вы не завербовали меня раньше, сразу после дет дома, до универа? А он сказал, что дал мне шанс жить нормальной жизнью. Он надеялся, что я буду счастлив, но я бросил универ, хожу неприкаянный, ввязываюсь в неприятности. Я спросил, может мне не нужна эта нормальная жизнь, я всегда мечтал о том, чтобы делать то, что вы хотите, чтобы я делал. А он сказал, нет, ты не понимаешь, ты хочешь прямо противоположного, ты не справишься, но пользу сослужить успеешь. Я бы не трогал тебя, но так или иначе ты кончишь плохо, так хоть послужи Отечеству. Теперь я понимаю, о чем он говорил, но еще надеюсь, что справлюсь, да, мне просто нужно видеть, как они умирают, и тогда все будет хорошо.

***

И снова комнатка, в которой больше трех человек не поместится, ничего, кроме двух раскладных стульев, на которых сидят Удав и Дима. У Удава в руках термос.

– Двадцать пятого числа в особняке в пригороде будет праздновать свой день рождения Виктор, богатый продавец оружия. Там будет человек двести его друзей -продавцы оружия, наркотиков, людей. Твоя задача – пробраться внутрь и сделать так, чтобы из особняка вышла вся обслуга – повара, официанты, танцовщицы.

– А дальше?

– Мы взорвем здание.

– А если не получится вывести людей?

– Операция будет сорвана. Мы можем позволить себе не больше пары-тройки жертв. Больше недопустимо, поэтому помимо тебя будут посланы другие агенты с той же целью – если узнаешь их – не мешай им – это не соревнование, а выполнение общего задания.

***

Алина хозяйничала на кухне у Димы, он пил чай. Он и раньше спрашивал у нее совета по своим делам, хотя Максим от него аккуратно избавился в деловом плане и общался чисто дружески, у Димы было много других контактов. Когда он услышал имя Виктора, то сразу обратился к ней. Он хотел, чтобы она рассказал ему о Викторе все. Алина сказала, что не знает ничего важного, но возможно может помочь непосредственно с миссией. На неделю она пропала, а потом появилась и сказала, что знает, как пробраться на это мероприятие.

– Я поеду туда в качестве танцовщицы.

– Да ладно? Так просто?

– Не особо. Платят дофига, вакантных мест мало, пришлось заплатить больше, чтобы работать там, чем получу.

– А как объяснила, зачем это тебе, если не ради денег?

– Сказала, что мужика хочу богатого найти. Только один момент: именинник может потребовать себе в кровать любую девушку с вечеринки.

– А в чем проблема?

Алина вскинула на него взгляд, голову, но сдержалась:

– Я не проститутка.

– А… я… прости, я не это имел ввиду.

– Да ладно, я знаю, какие слухи обо мне ходили, когда я работала на Максима. Чтоб ты знал, я не согласилась ни на одно из сотни предложений. Да и кстати у нас уже был подобный разговор.

– Если он выберет тебя – убежишь – это не обязательно, спрячешься.

– Я же сказала, что сделаю для тебя все. Если будет необходимо – я пересплю с ним.

– А как же я? Мне тоже нужно быть там.

– Ты поедешь туда официантом.

– Отлично.

Она усмехнулась:

– Только ты должен притвориться геем.

– Блять, ну что ж делать, не одной тебе все веселье достанется. Но притвориться одно, только спать я ни с кем точно не буду.

– Нет, это не нужно тебе, но лапать тебя скорее всего будут. Так по мелочи.

Дима уже не был рад, что подписался на это все.

– А какой план дальше после того, как мы туда попадем? – спросила Алина.

– Нужно вывести всю обслугу из здания.

– А потом оставшихся прикончат?

– Да.

***

Алина в очередной раз пришла к Диме, у нее уже были ключи. Дима не давал их ей, и она не спрашивала разрешения, просто пойдя как-то раз за чем-нибудь к чаю, она сделала дубликат с его связки и с тех пор приходила сама, не звоня заранее. Диму, к его удивлению, это не напрягало, даже уютнее дома стало, впрочем, Алина все же старалась не надоедать ему. Она и правда была похожа за маленького зверька, супер кошку, которая заботится сама о себе и даже о своем хозяине. Несколько раз Дима писал ей, чтобы не приходила, потому что ему нужна свободная квартира для дела или друзей – но сегодня толи забыл, то ли специально не стал (иногда Дима боялся, что Алина влюбится в него и начнет убивать всех, с кем он займется сексом или пойдет на свидание) – с порога Алина услышала недвусмысленные ахи и стоны. Кто она, Алина не знала, да и дела ей особенного не было. Как парень Дима ее не привлекал, после Андрея и Капитана он выглядел кавалером довольно скромным. Она тихо прикрыла за собой дверь и вышла на улицу, домой не хотелось, развлекаться одна она не любила, гулять было прохладно, но ничего другого не оставалось. Ей казалось, что она идет в никуда, но вдруг увидела знакомый дом, в котором живет Артур. Она не желала сейчас себе смерти. В голове ее, как частенько бывало, образовалась пустота, она и правда могла довольно долго ни о чем не думать, и в этом похожем на транс состоянии она подошла к той самой парадной и стала звонить по домофону во все квартиры подряд. Минут через десять безуспешных поисков, она вздрогнула от шепота над ухом:

– Меня ищешь?

Она обернулась – Артур стоял вплотную. Ей пришлось запрокинуть голову. Он высок и красив, такой сдержанный, интеллигентный, в дорогущем, шитом на заказ костюме, она считала, что не может понравиться такому, как Артур. То есть могла бы, но когда она при параде, в ореоле власти, в окружении секса и наркотиков – когда работала на брата, к ней клеились подобные парни. Но Артур ее видел в самом неприглядном виде, и он был другой, он не из тех, кто посещает вечеринки с наркотой, шлюхами и извращенцами… Первый взгляд, который он бросил на нее, тогда в квартире Димы, когда она была связана, был, как на больную собачку, которая мешается под ногами, и её давно пора бы усыпить. На этот раз в его глазах было выражение иное, Артур медленно наклонялся к ней, и она подумала, что бежать некуда, но и не хочется. Его взгляд превращал ее в красивую элегантную леди, уверенную в себе, шикарно одетую.

Он поцеловал её осторожно, но только почувствовал податливость и впился в неё.

– Все еще хочешь, чтобы я тебя убил?

Алина потекла, ее размазало по всему видимому пространству, по телу расплескалась волна тепла и неги, это был самый сладкий момент ее жизни. Этот образцовый член общества одной рукой сжимал ее шею, а второй расстегнул ширинку на джинсах и засунул туда длинные, но крепкие пальцы.

– Чего ты хочешь? Чтобы я сделал тебе больно или приятно?

Она прошептала что-то еле слышно, толи от того, что он душил ее, или же в томлении полузабытья от истомы. Артур резко оторвался от нее и отошел на шаг.

– Совмести, – чуть громче прошептала Алина.

Артур разглядывал её, будто стараясь запомнить четко все детали и тогда снял очки и подхватил ее на руки, отнес в свой, точнее родителей, пентхауз, осторожно бросил на огромную кровать с видом на парк. По факту Алина была богаче, чем Артур, но никак не могла осознать своего состояния и поэтому, находясь в таком дорогом месте, она чувствовала себя золушкой, попавшей в рай.

Это был особенный, хотя и обычный секс, по сравнению с тем как было с Капитаном… ей раньше казалось, что ее может завести только насилие или что-то необычное, но сейчас… это не был шантаж и буйство адреналина, как с Андреем, она не вынуждала не загоняла не увлекала на свою темную сторону, где была королевой… Артур воспользовался всего двумя позами, они не выпускали друг друга из поля зрения, он самозабвенно, эстетично, искусно вылизывал ее, не позволил ей орально взяться за его член, иногда он замедлялся, надевал очки и разглядывал ее, ласкал грудь, восхищался телосложением, а потом снимал очки и наращивал темп. Это было волшебно… и хотя он был сильно выше ее, их тела не сочетались так идеально, как с Капитаном, это было пронизано восхищением, желанием и уважением к ней, даже член его был аристократическим, да именно это определение Алина дала ему, он был далеко не маленький, но и большим назвать его нельзя было, он не был тонким и толстым, прожилки, цвет – все было настолько прилично, насколько может быть приличным член, и при этом призывно… Нежными длинными крепкими пальцами с мягкими подушечками он вгонял ее, втискивал обратно в ту обычность, о которой она мечтала, обычность не скучную, а спокойную, довольную, успешную, красивую, и в этой идеальности обычной Алина кричала от восторга, женственность, странная энергия заполняли ее, она позволила себе все, что не могла при Капитане, у которого она всегда будто отвечала урок, или с Андреем, перед которым сдавала генеральный экзамен без права пересдачи.

Закончив, они лежала в объятьях друг друга, Артур увенчал идеальный вечер вишенкой:

– Если хочешь, ты можешь остаться.

Он одел очки, для чего ему пришлось разорвать объятья и выпустить ее, он понял по ее взгляду, что все может быть, но не сегодня, он кивнул и ушел на кухню, чтобы не мешать ей уходить. Она быстро оделась и ушла.

Все было настолько прекрасно, что Алина перепугалась не на шутку, лучшее – враг хорошего, с ее биографией лучшее не могло быть без подвоха. Через час, отойдя от прекрасности и почувствовав, что гормоны растворились и уже более не влияют на нее – Алину начало трясти от беспричинного ужаса.

***

Алине грустно было оставаться одной дома, и она все чаще проводила время у Димы, там ей было уютнее, даже если его самого не было дома. Иногда к Диме приходил в гости Артур, и они весело болтали втроем. Но вдвоем наедине Артур и Алина больше не оставались. Алина решила, что он охладел и с грустью не удивилась, но это было не так, Артур приноравливался, он взвешивал все за и против. Он всегда долго думал, если была возможность и делал правильный выбор. Вечером перед днем рождения Виктора, Алина читала книгу у Димы. Где он был, она не знала. Прозвучал звонок в дверь. Алина встрепенулась, в первый раз к Диме пришел кто-то в его отсутствие. Она тихо подошла к двери и посмотрела в глазок. Это был Артур. Она замерла, сердце замерло. Что делать, она не знала.

– Алина, открой.

Алина открыла:

– Как ты понял, что это я?

– Я знал, что Дима не дома. Значит это ты – видел, что кто-то посмотрел в глазок.

– Проходи. Хочешь чего-нибудь?

Артур хотел было ответить, но улыбнулся и закусил губу. Он одел тапочки, которые купил и принес в Димину квартиру специально для себя. Они прошли в большую комнату, Алина забралась с ногами на кровать, Артур остался стоять посреди комнаты, он пристально смотрел на Алину.

– Ты мне нравишься, даже больше. Я люблю тебя.

– Не шути так.

– Почему ты думаешь, что я шучу?

– Чтобы меня любили – так не бывает. Это в принципе вряд ли, а ещё чтобы такой, как ты.

– Какой же я?

– Чистюля. Все твои девушки, Дима рассказал: богатые красивые ухоженные. И я… да я порой подмышки забывают побрить, а они из дома не выйдут, если брови не уложены, не причесаны.

– Ну и надоели они мне все. А ты не надоешь. Ты непосредственная, настоящая.

– Я для тебя экзотический зверёк.

– Да экзотическая. Нет, не зверек. Ты необычная девушка. Извини за подобную откровенность, но в постели с ними я думаю только, как получить удовольствие для себя самого и насколько я крут, что со мной такая. А когда я думаю о тебе, то мне хочется сделать приятно тебе. Я хочу защищать тебя, сделать тебя счастливой. Я никогда не видел, чтобы ты широко от души улыбнулась. Я мечтаю рассмешить тебя.

– Мне не нужна твоя жалость.

– Если бы я жалел тебя – убил бы тогда у дерева. Просто сходи со мной на свидание. Только подмышки побрей.

Алина засмеялась.

– Я ни разу не слышал твоего смеха.

Она резко осеклась, потупила взгляд.

– Что такое?

– Ничего не получится.

– Почему?

– Моя рука. Она уродлива.

– Что? А, ты об этом, – Артур подошел к ней осторожно, ему даже пришлось замереть, чтобы не спугнуть, и она не отползла от него в глубь кровати к стене, посмотреть на нее долгим успокаивающим взглядом и тогда только подойти вплотную. Он опустился на колени. Она дрожала, он взял ее левую руку в свои, медленно поднес к своему лицу, посмотрел на нее нежно, и стал целовать шрамы. Алина пододвинулась ближе и спустила ноги с кровати, так что Артур оказался между их. Артур одной рукой обнял ее за талию. Своим животом Артур почувствовал жар у нее между ног. Как тверд был Артур, пока чувствовал только матрас кровати. Время замерло, но их прервали. Пришел Дима, он был в прихожей. Алина хотела вырваться от Артура и отпрыгнуть, но Артур не выпустил ее из объятий. Зайдя в комнату, Дима замер, глаза его распахнулись сильно шире обычного. Тогда только Артур отпустил Алину, встал и непринужденно улыбнулся Диме:

– Мне уже пора, – и Алине: – Увидимся завтра.

– Завтра? – она беспомощно посмотрела на Диму.

– У вас какие-то планы на завтра?

– Есть кое-что да, – сказал Дима, – но может к вечеру освободимся, загадывать не хочу.

– Понял, ну если не завтра, то послезавтра, – Артур еще раз улыбнулся Алине и вышел из комнаты.

Дима пошел за Артуром закрывать дверь, но Артур поджидал его в коридоре, схватил и вытолкал на лестничную площадку.

– В чем дело? – прошептал Дима.

– Это я у тебя хочу спросить. Куда вы завтра идете? – Артур тоже шептал.

– Мы… э… в гости.

– К кому?

– Артур, отвали.

– Ну уж нет, я вижу – ты врешь. В чем дело?

– Артур, я не могу сказать тебе.

– Речь не только о тебе, я не отстану. Я переживаю за нее.

– Это еще с каких пор? Артур, начнем с того, что я в шоке. Чем вы там занимались?

– Ничего такого, я позвал ее на свидание.

– Алину? Ты? – Дима рассмеялся.

Артур нахмурился:

– Прекрати. Я понимаю, почему ты так реагируешь, но это правда.

Когда Артур и Дима ушли, Алина стояла на месте и рассматривала кисть левой руки, она перестала казаться ей такой уж страшной. Она рассмеялась, кинулась на Димину кровать, завернулась в одеяло, и вдруг заплакала; она поняла, что послезавтра может для нее не наступить, и в первый раз в жизни ей было не плевать на возможность смерти. Больше всего на свете ей хотелось еще раз встретиться с Артуром, чтобы он смотрел на нее так же ласково, чтобы говорил ей добрые слова, целовал руки. Артур, он красивее, чем Капитан и Андрей и такой умный, да он классный. Никогда не воспринимала она Артура, как возможного парня, а теперь оценивая его с такой точки зрения, она радовалась все больше. Она верила, что когда-нибудь кому-то действительно понравится, но чтобы такому, как он, интеллигентному, богатому, в очках, она снова счастливо засмеялась.

В это время парни вышли на улицу, чтобы Алина случайно или нет не услышала их разговор.

– И давно она тебе нравится?

Артур пожал плечами:

– Сложно отследить момент, та ситуация, и еще одна потом, ты не знаешь о ней. Я два раза решал жить Алине или умереть. Это впервые со мной, и это должно было вызвать во мне какое-то к ней отношение, я долго пытался понять, какое оно. И наконец понял, тогда во второй раз, когда она просила меня убить ее, – Артур замахал руками, чтобы Дима не прервал его вопросом, – а я не стал, я будто принял ответственность за нее. То, что она позволила мне решать, жить ей или умереть – в этом, странно, но был такой эротический подтекст, я прямо тогда под дождем хотел поцеловать её и затащить домой… Еле сдержался. Да, наверное, тогда, впервые я ее захотел. Когда она прыгнула из окна – впервые зауважал. А когда она стала часто бывать у тебя, и мы сидели вечерами – тогда почувствовал нежность и интерес. Мне самому странно все это, но никогда я еще не был так взволнован, и это удивительно, я думал, что я самый хладнокровный из всех, кого я знаю и, если честно – это довольно скучно. Она такая живая, и я хочу жить вместе с ней. Я хочу стать кому-то необходимым, хочу, чтобы во мне нуждались. Моя жизнь так… прилизана. Я надеялся, что взявшись работать на Удава – привнесу в свою жизнь опасность. Но рутина не исчезла, стало только больше денег, которые я итак не знаю, куда девать.

– Ну, в общем, для меня это еще долго будет непривычно, но, если ты этого хочешь и она – я только рад.

– Тогда почему я не могу завтра с ней куда-то сходить?

– Да что же ты все к завтра привязался, ну сходишь в понедельник. У нас дела, а потом она, наверное, устанет и будет спать до вечера.

– Куда вы пойдете завтра? – отчеканил Артур вопрос тоном, не допускающим оставаться без ответа.

По сути Дима имел право рассказывать секретную информацию Артуру, не полностью, в общих чертах, но ему нужна была Алина сегодня, он боялся, что Артур сможет ее отговорить. И он соврал.

– У нас встреча с Удавом, я хочу попытаться вымолить ей амнистию.

Артур замер как вкопанный, его током ударила мысль, что он признался девушке в любви, забыв о том, что над ней нависла угроза смерти, а он не пытается ей помочь или хотя бы предупредить. Дима на это и рассчитывал, пока друг не пришел в себя, он поспешил ретироваться:

– Я позабочусь о ней, позвоню, как закончим.

Дима вернулся в квартиру, увидел Алину на кровати и решил оставить ее там. Сел на край. Алина закопалась в одеяло, чтобы Дима не увидел ее улыбку.

– Как дела? – спросил Дима.

– Меня ни разу не приглашали на свидание.

– Серьезно? Почему?

– Не знаю, раньше я думала, что все боятся брата, потом Максим сказал мне, что большинство парней боятся сильных уверенных в себе женщин. А потом я поняла, что просто никому особенно этого не хотелось. Обычно все предлагают мне только секс.

– Не обязательно. Разные есть причины, случайности. Если бы мы встретились при других обстоятельствах – я бы позвал тебя куда-то.

Она села на кровати:

– Если бы я была не я, и ты был бы не ты.

Он улыбнулся.

– А почему у тебя самого нет девушки?

– Потому что я не смог бы ей объяснить, кто ты такая и почему у меня живешь.

– Я не живу у тебя.

– Ты бываешь здесь чаще, чем я. Ну ничего, скоро Артур заберет тебя к себе.

Алина ахнула и снова закопалась в одеяло. Дима удивленно засмеялся на ее реакцию. Такой милой и такой девочкой он ее еще не видел.

ГЛАВА «ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ»

26 октября Удав расставил людей из отдела специального назначения ФСИН по позициям и сам притаился в лесу неподалеку от особняка, где Виктор праздновал день рождение. Снайперы на деревьях, ящики со взрывчаткой под камуфляжной тканью. Все шло по плану, пока на плечо Удава не легла рука, он молниеносно извернулся и уже начал ломать руку, но вовремя остановился, узнав сына. Удав не позволил участвовать ему в операции, боялся за сына и за операцию, все было слишком важно, нельзя было отвлекаться. Тот факт, что сын сумел подобраться к нему так незаметно, разбудил в нем разные чувства – гордости, ощущения собственной старости и неполноценности, а еще он уволил бы всех своих людей, следивших за этим участком леса, если бы они не были самыми лучшими.

– Да не парься ты так, отец, – успокоил Удава Андрей. Да кстати, Удав – это Олег, отец Андрея. – Просто я тебя очень хорошо знаю, твою тактику, понял, как ты людей расставил, и я каждый год езжу в твой военный лагерь.

Удав решил остановиться на чувстве гордости за сына. Но позже возникло еще одно ощущение – что Андрей – это только первая и самая приятная из ожидающих неожиданностей.

Лес начинался метрах в ста от особняка, в двадцати метрах с задней стороны особняка стоит гостевой дом. Перед парадной стороной около пятидесяти машин, БМВ, лексусы и все дела. У главного входа шесть охранников. С задней стороны особняка стоят газели, там же черный ход, и у него сидят десять охранников. На крыше особняка лежат восемь снайперов, по два на каждую сторону света. Внутри здания количество охраны не определено. Периодически все переговариваются по рации.

Посреди главного зала особняка невысокая сцена, вокруг неё множество столов, в одном углу бар, окна занавешены.

На сцене поёт группа блондинок, за столами сидят дорого одетые мужчины, многие в масках, чтобы их не узнали, несколько женщин, они разговаривают, смеются, едят, смотрят на выступление. Красивые официантки в нижнем белье разносят еду, некоторых из них мужчины сажают к себе на колени, и уже не отпускают. Красивые официанты носят тяжелые подносы. Их сажают к себе на колени двое из гостей, а женщины гости протягивают им ноги для поцелуев и массажа прямо за столиком. Диме повезло и с его не самой выдающейся здесь внешностью его только раз тронули за попу. Блондинки допели и уходят со сцены.

За центральным столом прямо перед сценой сидит Виктор. Он болтает со своим соседом.

Начинается номер Алины, для нее устанавливают шест. MUSE Hysteria.

Алина танцует. Она восхитительна, гибка, маняща, но ничего сверх, если бы у нее и Виктора не было истории, шансов не было бы. Виктор узнал ее, он понял, что она здесь не для того, чтобы заработать. Для чего же? Наконец она решила дать ему? Но почему именно сейчас? Максим сказал, что она наладила личную жизнь и завязала со всем. Видимо личная жизнь разладилась. Но, что ей нужно от него? Его самого или ей просто скучно? Была ли искра между ними? По ней сложно понять. Да и виделись они всего два раза, но какие это были два раза. В первый он ее связал и угрожал убить, а потом она в том шикарном синем платье отказала ему. Сначала она не обращала на Виктора внимание, но потом приветственно кивнула ему, слезла со сцены, и забралась на стол перед ним.

Мерцание огней, люминесцентных ламп, прожекторов; блёстки платьев, блики на металлических ремнях и драгоценных камнях, шум, смех, музыка. От нижнего баса вибрирует стул, на котором сидит Виктор. Его глаза слезятся, но он, почти не моргая, смотрит на Алину, танцующую на его столе. Она воплощение страсти. Каждое её движение пускает искру Виктору в сердце. Она вызывающе красива, вызывающе одета, вызывающе танцует, и смотрит Виктору в глаза вызывающе. Девушки, даже самые красивые, смотрят с завистью. Мужчины замерли. Уже фантазируют. Она нагло улыбается Виктору, прикусывает губу, он делает глоток из очередного бокала.

Виктор уже почти не слышит музыку, уши заложило, но он не отрывает от неё глаз, её тело создает музыку. Виктор держится за стол перед собой, чтобы не вскочить и не схватить её. Как он хочет впиться в её губы. Её приоткрытый рот, жадно хватающий воздух…

Виктор решает тряхнуть стариной, гулять так гулять, и залезает на стол, красивый и мрачный, только глаза его искрились страстью. Он не умел танцевать, он схватил её и прижал к себе сильной рукой за талию. Она изобразила на лице своем негодование и попыталась вырваться, но он запустил руку глубоко в её пышные волосы и впился в её губы. Чуть ли не зло он поедал её. Он оторвался от её губ, отступил на шаг, чуть не упав со стола, но не заметил этого и улыбнулся, видя в её глазах, что ей понравилось, что она хочет ещё, хочет большего, как она хочет, где…она отдалась ему в танце. Он обнял её сзади, и теперь они вместе крутили бедрами, увеличивая диаметр вращения, всё быстрее и быстрее. Он развернул её к себе лицом, скользя пальцами по её тонкой талии, и отклонил назад. Они целовались, они лапали друг друга, грязно, пошло, крики, удивленные и заведенные возгласы, свет мигал всё ярче. То её рука будто хотела разорвать на ней платье, то его. То она как бы случайно приоткрывала белоснежное в клубном свете плечико, то он приподнимал, уж точно намеренно, её и так короткое платье выше и выше. На ней оказались надеты чулки. Наконец она оттолкнула его и вернулась на сцену.

Казалось, у неё не может остаться сил, но она продолжила танцевать с ещё большим воодушевлением. Ещё больше страсти, голого тела. То скромная, то развратная, она всё смотрела на Виктора. Она хотела прожечь взглядом его, а он её. Она повернулась к залу спиной, вскинула руки, её соблазнительная фигурка в свете прожекторов отпечаталась у него на сетчатке, выключился свет, стало темно, а он видел еще ее.

После нескольких следующих номеров, смены блюд и подачи десерта на сцену вышел ведущий:

– У нас для тебя, Виктор, есть ещё один сюрприз. Ты хорошо помнишь всех, кто выступал?

Виктор кивнул.

– Ты можешь любое количество выступавших девушек и официанток пригласить наверх, в уединенную комнату, где они исполнят любые твои желания.

В зале поднялся одобрительный гул. Виктор довольно улыбнулся.

– Или парней, на твоё усмотрение.

Многие засмеялись.

Живой оркестр исполнял фоновую веселую мелодию, началось торжественное подношение подарков. Некоторые подходили лично к Виктору, некоторые поздравляли и показывали свой подарок со сцены.

Дима с Алиной осматривали зал, стоя около гримерки, Алина заметно нервничала:

– Я не знала, что можно затащить в кровать всех сразу. Да и все девушки здесь заметно лучше меня, я надеялась, что он меня узнает и воспользуется возможностью, но здесь есть такие шикарные телки. Они слишком шикарны.

– Узнает тебя?

– Мы немного знакомы.

– Как?!

– А ты не знаешь?

– Нет, то есть… – Дима замялся.

– Не время юлить. Это Виктор, Максим работает на него. Если сегодня все пройдет хорошо, если ты дашь им Виктора и всех, кто здесь собрался, ты сможешь отмазать Макса?

Дима молчал. Алина схватила его за ворот рубашки.

– Я сделаю сегодня все, но поклянись, что спасешь Макса.

– Как я могу, я… поверь, я хочу, но не все в моих руках.

– Поклянись или я пойду прямо сейчас к Виктору и сдам всю операцию.

– Я думал, ты предана мне, как собака, – укоризненно сказал Дима.

– И я отдам жизнь за тебя, но дело касается брата, я должна ему. Я прошу тебя только попытаться. Я же не знаю подробностей, я не знаю, можешь ли ты. Но хотя бы попытайся. Я вижу тебя, когда ты рассказываешь о брате, я вижу, что ты любишь его, ты не относишься к нему, как к работе. Просто попытайся.

– Я попытаюсь.

– Поклянись.

– Клянусь.

Дима и сам думал об этом, но что он мог? Он и правда давно уже думал с ужасом о том, что однажды он позвонит Максиму и тот не ответит, никогда. Максима нельзя было не любить, как и предсказал Капитан. Дима одновременно чувствовал отвращение к тому, что олицетворял собой Максим, но и привязался к нему, против воли, против убеждений. Стокгольмский синдром. Дима даже сначала, как она вернулась, испытывал к Алине антипатию, потому что она, как он думал, не рассказала Максиму ничего, потом решил, что она все-таки рассказала и Максим теперь просто выжидает, как бы отомстить Диме, и непроницаемость друга, которую он так уважал, стала для него настоящим адом. Действительно Дима постоянно мучился и степень его страданий все нарастала. Жизнь под прикрытием, потом Алина, потом Максим, который в любой момент может обратить весь свой гнев на него. Дима не хотел быть предателем, а теперь он чувствовал, что предает всех, одновременно, не было одной его стороны, был многогранник лжи и боли, в котором он метался. Слова Алины были единственным проблеском откровения за последние полтора года.

– Пойдем готовиться к запасному плану.

– Подожди, – Дима кивнул в сторону.

К Алине и Диме пробирался сквозь официантов и гостей помощник Виктора. Подойдя, он сказал Алине:

– Он выбрал тебя.

И потащил Алину за руку.

Осмотренная досконально Алина прошла в комнату на втором этаже особняка, Виктора еще не было. Шампанское в ведерке со льдом, огромная кровать, ванная комната с наполненной джакузи. Алине стало страшно. Если что-то пойдет не так, чтобы не сорвать операцию, возможно ей придется… она потрясла головой. Это настолько не ее, особенно после того, как у нее появился Артур. Почему он высказался именно сегодня, хотя бы завтра. После его слов все иначе, но она сама вызвалась быть преданной Диме, значит она должна исполнить обещанное ему сегодня и тогда будет свободна для того, чтобы быть преданной Артуру. Пока еще ее тело принадлежит Диме.

– Алина.

Она обернулась, задумавшись, она даже не услышала Виктора, который уже стоял в комнате и закрыл за собой дверь.

– Виктор, – пленительная улыбка.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я работала раньше танцовщицей, мне предложили подработку по старой памяти. И я решила, что это будет забавно. Не деньги конечно, а наша встреча.

– Я так и думал, что ты здесь не из-за денег. Только как ты узнала, что это будет именно мой день рождение?

– При нашей последней встрече ты пригласил меня, помнишь?

– Ах да, было дело. Я бы пригласил тебя официально, но Максим говорил, что у тебя личная жизнь.

– Не сложилось.

– Почему? – Виктор налил шампанское в два бокала, подошел к Алине и протянул ей один бокал.

– Он маленький. По характеру в смысле.

– Ну что ж, перед тобой полная противоположность маленькому. Во всех смыслах.

Алина улыбнулась и сделала глоток, это оказалось чуть ли не самым сложным за вечер – не кривиться, когда она пила алкоголь.

– Ты же не пьешь, Алина, я помню наше свидание.

– Я волнуюсь.

Это правда, она волновалась и забыла, что он знает, что она не пьет.

Виктор подошел к Алине вплотную, Алина не справилась волнением или возбуждением, она уже сама не понимала, и задрожала. Виктор завелся от этого вдвойне, он видел ее третий раз на мероприятии, которое устраивал Максим, масштабное, для элиты, предельно извращенное. Он пришел туда не развлекаться, хотел оценить работу Максима и Алины. Виктор видел ее уверенное обращение со множеством зажравшихся, наглых, властных мира сего. Он видел, что она не боится смерти, а сейчас она дрожит рядом с ним. Он взял из ее руки бокал, отнес вместе со своим на стол и оставил там. Потом подошел к музыкальному центру, пощелкал кнопками и вдруг Алина услышала звуки [битая ссылка] NineInchNails–Closer. Она крайне удивленно посмотрела на Виктора, он, слегка покачиваясь телом в такт музыке, возвращался к ней.

– Что ж, в душе я всё еще молод. Потанцуй со мной.

Она танцевала для него пару куплетов и припев. Он остановил ее.

– Почему вы выбрали меня? Там было много девушек гораздо красивее.

– Да. Но любую из них я могу купить и иметь в любое время, а тебя нет. Да и если откровенно, у меня было за жизнь достаточно групповых вечеринок, они в кайф только по первости.

Виктор провел рукой по ее шее, плечу, сбросил бретельку платья, положил ладонь чуть выше ее груди. Алина снова задрожала, Виктор улыбнулся и убрал руку.

– Зачем ты здесь?

– Я не знаю. Я не знаю, что мне делать. У меня столько денег, но нет целей, нет родных, друзей, мужчины. Простите, вам, наверное, лучше позвать кого-нибудь другого.

Она потупила взгляд, он поднял ее голову указательным и большим пальцами за подбородок.

– Посмотри на меня.

Алина посмотрела.

– Не бойся.

Алина перестала бояться.

– Мы не будем заниматься сексом. Позволь только поцеловать тебя. Потом мы вернемся в зал, закончим праздник. А завтра мы сходим поужинать.

– Ага.

Он поцеловал ее. Поцелуй взрослого мужчины отличался от чего бы то ни было. Не торопливый, не дерзкий, уверенный, властный, иррациональный, целовавшийся уже множество раз за жизнь, его целью был не сам поцелуй, а получение информации о девушке, исследование. Он не закрывал глаза, он ловил её, её взгляд, движения, дыхание. Его опытность была возбуждающа, как секс с врачом – он видел все плохое и больное, поэтому твое здоровое, чистое тело, даже не совершенное, как тебе кажется, для него естественно прекрасно, здоровье, молодость – здорово, отлично само по себе, нет глупых предрассудков, брезгливости, вы раздеваетесь не так, будто – открываете тайну, а скидываете притворство и предстаете, как должны ходить ежедневно и везде. Глупо строить недотрогу, глупо строить опытную. Глупые мысли, глупо, ей нравится иногда быть глупой.

– Ну что пойдем вниз?

– Подождите, для вас приготовили еще один сюрприз. Нужно только, чтобы вся обслуга и артисты покинули здание, ненадолго, в гостевой домик. Сюрприз только для своих.

Вот так просто. Но откуда тут ждать подвоха. Она была слишком мила, слишком внешне беззащитна. Он знал ее. Он не стал искать скрытого смысла. Он думал только о том, что уже готов остепениться и хотел бы себе в жены молоденькую, но умную девушку, с которой он может быть честен, сможет делиться деловыми вопросами, которую не будут смущать убийства, которой нет дела до его денег, потому что у нее достаточно своих. Алина была идеальна. Тут нельзя было торопиться. Поэтому он просто сказал:

– Хорошо.

Он позвонил помощнику и приказал, чтобы весь обслуживающий персонал и артистов вывели в гостевой домик.

– И что теперь? – спросил он у Алины.

– Теперь мне нужно тоже выйти из здания, а тебе нужно подождать здесь минут двадцать, а потом спускаться вниз. Сделаешь это?

– Хорошо.

Она улыбнулась ему напоследок и направилась к выходу из комнаты.

– Постой.

Нельзя замирать, нельзя пугаться, он просто что-то хочет спросить. Она обернулась, как ни в чем не бывало.

– Завтра в восемь вечера я пришлю за тобой машину. Приоденься, я намерен тебя удивить.

– Я переехала, оставить адрес?

– Да.

Она огляделась, на столике у двери лежал блокнот и ручка рядом с телефоном под старину. Алина написала адрес своей новой квартиры на Парке Победы, еще раз улыбнулась Виктору и вышла из комнаты.

Дима нервно поглядывал на часы на руке и на развлекающихся в зале. Наконец он увидел помощника Виктора, отдающего по рации распоряжения. Официантки заметались, чтобы до ухода наполнить бокалы до краев, сунуть записки со своими номерами тем, кто их особенно долго лапал, на случай если больше сюда не вернутся. Ди-джей выбрал плейлист. Артисты из гримерки уже выходили на улицу

– Что происходит? Сюрприз какой-то? Ты знаешь что-нибудь? – слышал Дима вокруг.

Ведущий объявил со сцены:

– Не беспокойтесь, уважаемые гости. Вас ждет большой сюрприз. Только для своих.

Ведущий подмигнул и ушел вместе с персоналом. Даже живой оркестр увели. Дима прошептал:

– Началось.

Удава вызывали по рации:

– Из черного хода выводят людей.

– Всем приготовиться, – Удав выключил рацию и прошептал, – Начинается.

Наконец Дима увидел Алину, он схватил ее за руку, потащил к гримерке. Дима и Алина уходили последними. Вдруг один из гостей схватил Алину за предплечье.

– Постой красавица, он обернулся к сидящим за ближайшим столом и потряс Алиной как трофеем, – Смотрите, это та танцовщица, которую выбрал Витя.

Из-за стола встал мужчина в маске Анубиса, ещё пара человек из-за других столов, вокруг Алины и Димы образовался круг.

– А ведь и, правда. Ты классно танцевала.

– Слушайте, а может пусть остается? Спрячем её пока.

– Извините, но нам надо идти, – Дима настойчиво тянул Алину к себе, – Мы отработали и очень торопимся.

Анубис грубо толкнул Диму. От неожиданности Дима отпустил Алинину руку, и его сразу оттеснили от нее.

– Пока наш праздник не закончился – ваш рабочий день продолжается. Да и мы про девушку говорим, ты можешь идти.

Алину тянули в противоположную от Димы сторону. А Диму теснили к проходу в коридор. Дима пытался выкрутиться словесно:

– Я слышал, как именинник сказал, чтоб никого из посторонних не было, иначе он всем, кто ослушается, головы поотрывает.

– Бред. Одна девчонка не сможет всё испортить. К тому же мы гости, он нам не начальник.

– Может будет что-то, что посторонним нельзя видеть.

– Ага, будем приносить младенцев в жертву. Не смеши, парень, Виктор прикалывается вот и всё, а ты вали давай.

Диму снова толкают к выходу.

– У меня СПИД, – выпалила Алина.

Все рассмеялись.

– Этого не может быть. Марина всех своих танцовщиц каждый месяц проверяет. Да в чем дело?

– Она, наверное, его девушка. Да не бойся ты парень, мы же не собираемся её убивать. Вернем целой и невредимой, ну, может, не совсем целой.

– Не может быть. Обещали, что все парни, работающие на вечере, будут геями.

– Я не гей, она моя девушка, дайте нам уйти, пожалуйста.

Сказав пожалуйста, Дима потерпел поражение.

– Если ты не гей, то ты обманул начальство, а если она твоя девушка, то знал, что она шлюха.

– А давайте дадим ему возможность погеройствовать.

– Это как?

– Послушай, как там тебя, если она твоя девушка, и ты не хочешь, чтобы ее сейчас пустили по кругу – останься вместо нее.

– О чем вы?

– Кто-то из вас двоих должен остаться и ублажить нас.

– А вы все педики?

– Как грубо, нет, мы не гомосексуалисты, но если ты нас удовлетворишь рукой – с нас не убудет.

– А меня можешь не только рукой, – к Диме подошел мужчина, трогавший его попу, – И называть меня можешь, как хочешь.

В голове у Димы пронеслось: «Если оставить ее, я смогу выйти и задержать выполнение операции. Если выйдет она, то она не знает, что делать и куда идти, они меня будут долго ждать, и могут начать операцию и взорвут меня к чертям. Да и если они изнасилуют ее – это не самое плохое, что с ней случалось, если же они… меня… блять… я уж точно этого не переживу. Если бы был вариант отдать свою жизнь вместо ее, я бы сделал это, точно, наверно, но это, это слишком. Да и самое главное – успех операции…»

– Парень, если не решишь – мы оставим вас обоих.

– Берите ее.

В этот момент Алина перестала вырываться. Диму вышвырнули из здания.

Удав в нетерпении, столько людей уже вышли, где же Дима? Наконец дверь черного входа в особняк открылась и из нее буквально вылетел Дима, он упал на землю.

– А вот и он.

Дима вскочил и кинулся к двери, закрывшейся перед его носом. Охранники что-то спросили у него, он односложно ответил и замер, смотря то на дверь, то на домик для гостей, то в лес, туда, где как раз прятался Удав.

– Что-то не так, он медлит. Давай, где же условный знак.

Вдруг Дима выхватил у одного охранника пистолет.

Удав закричал шепотом по рации:

– Начинаем операцию! Первый этап! Немедленно!

Снайперы Удава одновременно выстрелили. Охранники на крыше и у обоих входов упали замертво, Дима стоял среди мертвых охранников, он кинулся к входной двери.

– Парню снотворное!

Дима упал у самой двери без сознания с ампулой в шее.

– Начинаем второй этап. Все слышали меня. Второй этап. Парня ко мне. Тащите взрывчатку. Увозите людей.

В лесу люди Удава скинули тент со взрывчатки. Схватили ящики. По дороге, ведущей к особняку, поехали в сторону от особняка газели с официантками, певицами и всеми, кого вывели из здания в гостевой домик. У черного хода нет ни одной машины. Дверь гостевого домика открыта настежь.

Мимо Удава и Андрея бегут люди с ящиками в руках.

– Он же так и не подал знак, – предчувствуя неладное спросил Андрей у отца, – Может ещё нельзя начинать?

– Все готово, я знаю. Просто он решил сорвать операцию.

Люди Удава кладут ящики вокруг особняка. Один из них, положив ящик, закидывает Диму на спину, подбегает к Удаву.

– Оставь его здесь.

Человек Удава кладет Диму около Удава и Андрея, сам бежит в лес. Андрей удивленно смотрит на Диму.

– Дима?

Люди Удава проверяют взрывные устройства. Закончив свою работу, они убегают в лес.

– Нам с тобой пора, и его захвати.

Удав кивает головой на лежащего рядом в отключке Диму. Андрей с отцом поднимаются, Андрей легко взваливает Диму на спину, и они втроем бегут в гущу леса.

Когда Дима пришел в себя, он полулежал, прислонившись к дереву. Впереди он увидел Удава, медленно повернул голову, сбоку и позади него были люди Удава и Андрей, на Андрея Дима посмотрел с удивлением, но мельком. Удав стоял впереди всех, со взрывным устройством в руках и торжествующе улыбался.

– Запомните этот день. Когда-нибудь он станет национальным праздником. Точкой отчета в новую эпоху.

– Стойте! – закричал Дима, поднимаясь с четверенек на ноги.

Удав обернулся.

– Что?

– Приостановите операцию, там осталась девушка.

– Там осталось две девушки. Мы сосчитали количество приехавшего и уехавшего персонала.

– Что, еще кого-то забыли?! Но там осталась девушка, благодаря которой я попал в особняк, если бы не она, ничего бы у нас всех не вышло. Нужно её вытащить!

– Ты знаешь, как это сделать, причем очень быстро?

– Я придумаю, только подождите взрывать и пустите меня туда.

– Понятно, не знаешь. Большое спасибо этой девушке, она послужила Отечеству. Её семья получит большую денежную компенсацию и медаль.

– Зачем тогда вообще было выводить людей из особняка – если вам все равно на смерть невиновных?!

– Я уже отвечал тебе на этот вопрос. Моему начальству не все равно на смерть сотни гражданских, но смерть парочки оно переживет.

– Что он здесь делает? – спросил Андрей у отца.

– Дима работает на меня.

– Что?! – Андрей закричал на Диму, – Так ты сливал всю инфу о Максе моему отцу? Ах ты ублюдок, ты же убил его, понимаешь, убил?! Я как мог скрывал его делишки от отца, а ты тупо все слил, и подначивал его и помогал ему!

– Да ты то чего раскричался? Вы же уже не друзья!

– Мы друзья! Я пытался его из преступного бизнеса вывести, я его от тюрьмы и смерти защищал, а ты тварь! Крот, крыса!

Андрей кинулся на Диму, они начали бить друг друга, завалились на землю и ожесточенно боролись. Пара человек Удава двинулись, чтобы остановить дерущихся, но Удав знаком остановил их. Андрей услышал, что Дима пытается ему что-то сказать, остановился, все еще заламывая его руку, готовый сломать ее:

– Что?!

– Там осталась Алина.

– Ты сюда еще и его сестру притащил?!

В это время Удав отправил фотку себя на фоне взрывчатки и пальцами, сложенными в знак мира, Виктору, подождал пока пришло подтверждение о передаче и нажал на кнопку взрывного устройства.

– Нет! – в голос закричали Дима и Андрей.

Все упали на землю, закрывая голову руками. Остался стоять только Удав. Особняк взорвался. Дима и Андрей оглушены, остальные вовремя вставили в уши затычки. Дима вскочил и спотыкаясь побежал туда, где раньше был особняк. Он уже видит, что от особняка почти ничего не осталось, но всё равно бежит, взбегает на гору обломков, падает и прячет лицо в руках.

К Диме подходят Удав и Андрей.

– Скоро приедет полиция, нужно уходить, – спокойно сказал Удав.

Дима молчал, не поднимая головы.

– Помнишь, я говорил, что это не для тебя. Вот почему. Ты все сделал правильно, ты добился того, к чему стремился, но ты вряд ли когда-нибудь теперь будешь счастлив. Есть люди, которым не надо это. Не важно, как бы ты поступил, конец был бы плачевен для тебя. Но мне было приятно работать с тобой. И жаль, что наше с тобой сотрудничество заканчивается.

Он перевел взгляд с Димы на Андрея, встретившись со взглядом сына, Удав взорвался сам.

– Ну что случилось?! Что случилось?! – он кричал сначала на Андрея, потом на Диму: – Это была твоя девушка? Девушка там твоя погибла? А зачем ты её туда притащил?! А?! Зачем ты притащил свою девушку в дом, где двести преступников?!

Удав плюнул и пошел в сторону леса, злоба на его лице постепенно сменялась улыбкой победителя. Никого в лесу уже не было, последняя машина осталась стоять с открытой дверью и водителем внутри, ожидающим Удава. Удав крикнул сыну:

– Едешь?

Андрей недовольно посмотрел на отца и отвернулся.

Удав немедля сел в машину, и она быстро отъехала.

– Максим никогда меня не простит, – прошептал Дима.

Дима мог сказать: он меня убьет или еще что, но сказав именно это, дал понять Андрею, что не смотря на первоначальную задачу сливать о Максиме информацию, Дима привязался к нему.

– Поможешь мне его спасти? – спросил Андрей.

– Я сделаю все, что ты скажешь.

– Поехали, найдем его.

Им пришлось час бежать по лесу, наконец они вышли на опушку, где Андрей спрятал машину. В дороге Дима рассказал Андрею, что Зеленый тоже работал на Удава и, так сказать, присматривал за Андреем. Они гнали под сто восемьдесят, Дима позвонил Максиму спросить, где он. Андрей и Дима влетели в коридор его новой квартиры, которую Максим купил для сожительства с Дианой. Оба запыхались, были грязными, выглядели странно до смешного: Дима в костюме официанта, а Андрей в камуфляже, даже лицо разрисовано. Андрей смотрел на Максима серьезно, а на Диму грозно и презрительно и даже как-то злорадно, а Дима был в крайнем ужасе, бросал жалобные взгляды на Андрея, дрожал всем телом, на Максима смотрел исподлобья. Максим даже выглянул на лестничный пролет, не гонится ли кто за ними, и тогда только закрыл дверь.

– Что с вами? – вдруг Максим осознал самое подозрительное и пугающее обстоятельство, – Почему вы, блять, вместе?!

– Максим, тебе нужно срочно уехать из страны, – взял вожжи в свои руки Андрей.

– Вот, блять, взял и сразу пошел вещи собирать, – рассмеялся Максим. – Какого черта происходит?

– Нет времени объяснять.

– Ты серьезно думаешь, что просто скажешь мне уехать из страны, бросив все, и я поеду? Ты думаешь после всего, что между нами произошло – я вообще буду тебя слушать? Ты вошел в мою квартиру, только потому что Дима с тобой.

– Этот? – презрительно кивнул головой Андрей на Диму.

Но тут взял в руки себя, а потом и дело Дима:

– Максим ты мне веришь?

Андрей рассмеялся.

– Ближе к делу, – проскрежетал Максим.

– Тебе нужно уехать из страны, – сказал Дима.

– И ты туда же. Кто из вас, что натворил?

– Это не мы натворили, а ты. Если ты не уедешь – тебя убьют. Всех, с кем ты работал скоро убьют.

Максим помолчал, потом несколько раз медленно кивнул головой:

– А ты знаешь это потому…

– Потому что я на них работал.

– И почему же перестал?

– Потому что я думал, что они строят собор, какой я сам всегда мечтал построить, но оказалось, что они строят его из человеческих костей.

– А ты не предполагал этого? Дима, ты как ребенок. А я по-твоему не на костях храм строю? Весь мир построен на костях прошедших поколений, – перед Максимом пронеслась картина его разговора с Алиной, только тогда он был на месте Димы, а Алина была им.

– Им все равно, чьи это кости. Чем же тогда мы отличаемся? – задал вопрос Дима, не надеясь услышать ответ.

– И кто же пошел в расход?

Дима помедлил и выдавил из себя, смотря не моргающими воспаленными глазами навыкате, допуская первейшую ошибку врущего человека – палил, верят ли ему в онлайн режиме.

– Один близкий мне человек, ты его не знаешь.

Андрей сжалился над Димой, положил руку на его плечо и сказал:

– Мы отличаемся.

На Максима Андрей посмотрел грозно.

– Так значит все серьезно? – Максим поспешил разрушить воцаряющуюся идиллию между Димой и Андреем.

– Очень, нужно собираться сейчас же.

– Хорошо, но мы еще разберемся, Дима, так просто я этого не оставлю. А ты знал, -обратился Максим к Андрею, – о нем?

– Нет, узнал сегодня.

– Понял, пойду собираться.

Максим пошел в комнату, слышно было как он открывал и закрывал шкаф, ящики, он не суетился. И тут оба, Андрей и Дима поняли: то, чего они боялись больше всего – вопроса об Алине, как же уехать без нее, как же моя маленькая сестричка останется, может взять ее с собой, а где она? – вопроса о ней не было. От этого им обоим стало непередаваемо тоскливо. Чувство вины, чувство ответственности показались легчайшими минутными переменами настроения в сравнении с безразличием к жизни девушки. По факту ни одному из троих особо не было до нее дела, никто из них не страдал по ней. Андрею и Диме изначально казалось, что они переживают, что это трагедия, через призму номинального отношения брата к сестре и их настоящую любовь к Максиму, но поняв, что ему все равно – они отчетливо почувствовали, что им так же все равно. Они думали только о Максиме, но не о Алине. Почувствовав себя бездушными тварями, они в ужасе замолчали. Нечего было сказать, ничто не могло исправить, хоть немного пригляднее сделать ситуацию, их черствость. Потом синхронно они вдруг посмотрели на Максима, ведь это он – брат, это он должен страдать больше всех, он – самый худший из присутствующих. Но он в отличии от них не чувствовал себя злодеем. Кто же из них настоящий злодей, тот, кто косвенно виноват в смерти девушки или тот, кому все равно? Кто же этот парень перед ними? Максим, лучший друг, человек, которого они обожали, готовы были ради него на многое… что у него там внутри, есть ли у него сердце? Если в его душе нет места родственнице, любящей его, преданной ему, то куда уж им быть там. Если их не станет, будет ли он скучать по ним, мелькнула ли у него хоть мысль о том, что впереди разлука с друзьями, как он будет без них жить, увидятся ли они… Но в том, что душа была у них, сомневаться не приходилось, и они не могли вычеркнуть лучшего друга из сердца только потому, что у самого этого друга сердца не было. Они с трудом отбросили губительные мысли и посвятили данный момент одному – как все-таки спасти Максима.

Через семь минут Максим был готов, он стоял с сумкой перед парнями.

– Прощайте, – произнес Максим безэмоционально. Но посмотрел на каждого долгим тяжелым взглядом, ни Дима, ни Андрей не поняли, что он выражал, как ни старались.

Все уже было решено, но Дима не сдержался и вынес на поверхность тело:

– Почему ты не спросил, не убьют ли Алину, не в опасности ли она?

Максим молчал.

– Я позабочусь об Алине, – обижено и разочарованно ответил Дима на незаданный вопрос, – Спасу ее. Можешь не беспокоиться о ней.

Максим даже слегка удивленно посмотрел на Диму:

– Это она о тебе позаботится.

Подтекст сказанного был явно непозитивный, похоронный голос – будто Максим вынес Диме приговор. И тут Дима понял, что есть еще один человек, которому вроде как Алина должна была быть дорога, теоретически, по определению, но как он понял теперь – ничто не факт, и в смутных чувствах он заметил, что даже жаждет, чтобы Артура весть о смерти Алины заставила страдать. Иначе, он был уверен, сойдет с ума. Дима сказал Максиму: «Прощай» от всего сердца, быстро обнял его, лишь бы тот не успел оттолкнуть, и убежал.

Артур открыл запыхавшемуся Диме дверь и понял все сразу и без слов:

– Ты все-таки убил ее.

Артур медленно закрыл перед Димой дверь. Дима сел на пол, прислонившись к стене. Ему больше не куда было идти. Артур сделал также по другую сторону. Он не был жестоким или слабым человеком, поэтому минут через двадцать взял себя в руки и впустил Диму в квартиру. Дима кинулся ему в ноги и просил прощения. Артур оторопел, потом поднял друга и дотащил его до дивана. Дима как ребенок не отпускал Артура и через час так и заснул, сжавшись, лежа головой у Артура на коленях. Артур высвободился из-под Диминой головы и пошел к барной стойке пить.

Андрей остался с Максимом один на один.

На самом деле Максим разрывался от злости на Диму, метался между дружескими чувствами и болью от очередного предательства. Он не спросил о сестре, почему? Он не был бездушен, но да, что-то с ним было не так, он и сам это понимал.

– А ты, почему здесь? – спросил Максим, когда Дима убежал.

– Нет больше смысла скрывать от тебя. Мой отец работает на правительство – убивает преступников. Я узнал это, когда поехал в отпуск на четыре месяца, помнишь? Я скрывал тебя от него как мог, но он видимо догадался, что мы не могли просто перестать дружить, между нами случилось нечто серьезное и отправил к тебе крота.

– Диму?

– Да.

– Так ты поэтому пытался разрушить мой бизнес?

– Да.

– А если бы не твой отец, мутил бы со мной?

Андрей улыбнулся:

– Не знаю, может быть, но надеюсь, что нет.

Они горько усмехнулись. На мгновение сердце Максима болезненно сжалось, он увидел прошедшие пять лет, которые он мог бы провести с лучшим другом, как бы они веселились, отдыхали и делали дела, как и в детстве, всегда вместе. И одновременно он простил сестру за то, что как ему всегда в тайне казалось именно она была виновата в их разладе. Он хотел продлить этот разговор, он хотел быть со своим другом вечно. В этот момент он ясно почувствовал свою эмоциональную ограниченность и понял, когда начался его уход в бездушность и черствость. Он не был ублюдком и тем более чудовищем, но он не мог родить отсутствующие чувства к сестре – не мог насильно полюбить – он сделал что мог, он выполнил, как считал, братский долг. К чему вообще испытывать чувства, если даже редкие сильные эмоции ты испытываешь к людям, которые предают тебя. Андрей, а теперь и Дима – все давно было ложью со стороны обоих. Он заметил перемену во взгляде Андрея и Димы на него, и ему стало невыносимо обидно, хотя он не знал почему конкретно они переменили стыд и беспокойство за него на разочарование со стороны Димы и негодование со стороны Андрея – он был зол и чувствовал несправедливость в отношении себя. Потом Дима заговорил об Алине, и Максим совсем растерялся.

– Почему ты не рассказал мне об отце? – спросил Максим Андрея, – Я бы бросил все, я бы понял.

– Я поклялся ему не говорить никому, даже тебе. Когда я был в отпуске – я был на курсе ускоренной подготовки, отец мне все рассказал о себе и своем деле, я сразу попросил его рассказать и тебе, взять тебя с собой, но он не позволил. Сказал, что пока сомневается в тебе и посмотрит, чем ты будешь заниматься по жизни и потом уже, если ты вырастешь достойным человеком – то он возьмет тебя на работу.

– Понятно.

– Но почему ты и правда не беспокоишься об Алине? Она же тоже под колпаком.

– Она предала меня.

– Как?

– Она столько времени была с Димой – она точно поняла, что он предатель и не сказала мне.

– Может она не поняла, ты же не понял.

– Я знаю, что она поняла, не удивлюсь, если она поняла это в первый же день их встречи.

– Но почему она так сделала?

– Потому что я дал ей все, что нужно, но не то, чего она хотела.

Андрей не понимающе покачал головой.

– Любви! Только что, блять, это значит в ее понимании – я без понятия. Сюсюканье, проводить с ней 24 часа в сутки?! Я не знаю, видит Бог через, голову мне не прыгнуть. Больше у меня нет сестры, хватит, это конец.

Вот так вот просто, подумал Андрей, грустно и одновременно забавно – ее и правда уже нет, только чуть буквальнее, чем хочет Максим. В итоге всем без нее будет проще, думал Андрей, уверен, все будет хорошо.

Максим перевел тему:

– А с этим что?

Андрей понял, что речь идет о Диме:

– Он переоценил свои силы. Я узнал, что он работает на моего отца только сегодня, клянусь тебе. Я не знал.

– Может убить этого маленького ублюдка?

– Да ладно тебе, он же в итоге решил тебе помочь.

– Но почему?

– Догадайся. Ты всем почему-то нравишься.

– Почему-то? Тебе же я тоже нравлюсь.

– Так я и сам не могу понять почему.

Они снова усмехнулись. Андрей посерьезнел первым:

– Но тебе и правда надо скорее уезжать.

– Только если ты позаботишься о храме, – Максим не собирался бросать храм, он думал выехать за границу, переждать и потом вернуться, что бы самому доделать храм. В храме было потайное пространство – настоящая секретная квартира, там был запас еды, оружие. При реальной непосредственной угрозе, Максим хотел спрятаться там, но вот сейчас он вдруг понял, что жутко не хочет запирать себя в четырех стенах, пускай даже они в храме, и лучше поедет в Доминикану.

– Конечно. Все, что угодно.

– Дострой его, там осталось совсем немного. Чертежи, деньги, все внутри храма. Скажи прорабу: «Генрих Гейне» – это пароль на крайний случай, он поймет и будет тебе подчиняться.

– Сделаю.

Они пожали руки, затем одновременно потянули друг друга за руки к себе, обнялись. И уже не поднимая взгляд разошлись, Андрей к отцу, надеясь выпросить Максиму прощение. Максим поехал к Диане. Он решил взять ее с собой. По крайней мере предложить ей такой вариант – в конце концов она последний человек, к которому он хоть что-то испытывает, Максим надеялся на это все сильнее, которого можно с собой оставить, который вроде как хочет быть с ним, а самое главное – который еще не предавал его и не врал. По пути он не смог прогнать мысли о сестре: «В принципе она меня предупредила, да, только она… она сказала, что меня посадят, не убьют. И не сказала, что Дима крыса. Почему она не сказала про убийство? Может он соврал ей… Почему не сказала про него? Да, пофиг…»

Диана была в шоке, она молча смотрела на Максима, но вскоре, правда так же молча, начала собирать свои вещи. То, как быстро она приняла решение, поразило Максима, и ему стало тепло на душе. Пока он ехал до нее, понял, что, хотя считал, что ему на всех наплевать, будущее одиноким, пускай и богатым где-то непонятно где, его страшило. Диана быстро собралась, и они поехали в аэропорт. Диана спросила только, можно ли попрощаться с родителями, но Максим сказал, что это опасно – нужно уезжать скорее, а потом в безопасности разобраться, что да как, и может тогда придумать как организовать встречи с ее родственниками.

– Может даже лучше будет привозить их туда, куда мы едем.

– А куда мы едем?

– В доминиканскую республику.

– А почему именно туда?

– План отхода давно разработан. Там уже есть, где жить. Вот кстати твой новый паспорт.

– Что? Но откуда? Ты заранее…

– Я сделал его для тебя в то же время, как предложил съехаться. Тогда я решил, что у нас все серьезно.

Диана была напугана, но в тоже время ее будоражило грядущее приключение, и она чувствовала, что Максим смотрит на нее и обнимает иначе – теплее, бережнее. Она решила, что все это бегство даже к лучшему.

В аэропорту Максим подошел к кассе, купил два билета и отошел в туалет. Диана ждала его из туалета двадцать минут, забеспокоилась, даже преодолела стеснительность и зашла в мужской туалет – Максима там не было. Она хотела позвонить ему, но Максим сломал и симку, и телефон, ее и свой, и выбросил из окна такси. Она плача просидела в аэропорту до закрытия и поехала домой, не зная, что еще сделать. Телефон Алины был недоступен, других близких Максиму людей она не знала. Что случилось? Она до сих пор не могла поверить в реальную опасность для Максима, и что его похитили – казалось ей невероятным, но и что он сбежал сам – было совершенно глупо, он точно хотел уехать с ней, она знала это, что же случилось? Мысль о его убийстве она гнала всеми силами. Она стала отчаянно шерстить свою память, и два самых часто произносимых Максимом имени всплыли – Андрей и Капитан, но ни номеров их, ни где они живут, она не знала. Тогда она пошла по району – уже наступила ночь – заходила во все бары, подходила к людям, сидящим на скамеечках и на детских площадках, и спрашивала, знают ли они Капитана – она решила искать его, потому что Капитан – это хоть как-то, а Андрей без фамилии, без примет – его точно было нереально найти. Через три часа поисков она в отчаянии кидалась ко всем прохожим и наконец один парень позвонил другому парню, который позвонил третьему, и в итоге ей назвали точный адрес, где живет Капитан, но предупредили, что его уже года два никто не видел, и что адрес – это, где живут его родители, где он жил раньше. Там ли он сейчас – было неизвестно. Она побежала по адресу, запыхавшаяся позвонила в дверь. Диане открыла приятная пожилая женщина, она обеспокоенно посмотрела на красивую, хорошо одетую, но взмыленную в страхе с воспаленными от слез глазами незнакомую девушку.

– Капитан, мне нужен Капитан, он же здесь живет? Пожалуйста!

Женщина сначала не поняла, но сообразила, что это прозвище ее сына.

– А, Сашенька, да, он дома. Вернулся месяц назад. Проходите, я позову его.

Капитан год путешествовал, веселился, пил, занимался сексом, денег хватило бы еще надолго, но он начал уставать от развлечений. Тогда он остановился в Индонезии и только и делал, что плавал, загорал, катался на сёрфе, занимался йогой, читал книги и отдыхал. Ему надоело и это. Он подумывал вернуться, но не понимал, для чего. Работать? Кем? Ничего не делать он тоже не мог. Он стал проводить много времени в размышлениях о своей жизни. Потом он проснулся от мысли об Алине. И враз понял, чего хочет. Все то, от чего он усердно отгораживался. Он хотел Алину и стать политиком.

Капитан вернулся в Питер, поступил в магистратуру и пошел работать помощником к депутату своего района. Большой брат вернулся в его жизнь, но уже в ином качестве. Теперь настоящий отец Капитана разговаривал с ним по телефону, по защищенной связи, не руководил самовольно, а давал советы и слушал. Капитан решил сначала устроиться, снять квартиру, чтобы жить отдельно от родителей и потом уже прийти к Алине. В заботах он провел месяц, и тут к нему нагрянула Диана.

Диана чуть не засмеялась от радости. Не было гарантий, что Капитан поможет ей, но он был последней надеждой. Диана ждала в коридоре, ломая ногти. В коридор вышел молодой человек. Диана не знала легенд, ходивших вокруг него, но сразу поняла, что парень не обычен… чем? Чем-то. Он смотрел серьезно и в тоже время будто приглашал тебя поиграть с ним во что-то, во что играл уже давно – нечто удивительно опасное и волшебное – в жизнь, о которой тебе приходилось только мечтать. Он был не в ее вкусе – слишком вызывающе сексуален, но его манеры очаровали ее. Он галантно не обратил внимание на ее внешний вид и слегка приветственно склонил голову, а рукой указал в сторону кухни. Диана повинуясь прошла мимо него по коридору, от него приятно пахло, настолько, что Диана, будучи в крайней степени отчаяния, отметила это.

– Как тебя зовут?

– Диана.

Весь запал Дианы в присутствии Капитана сошел на нет, близость его сковывала и расслабляла одновременно.

– Чем я могу тебе помочь?

– Максим, помогите мне найти его.

– Фатиев?

– Да.

– Что случилось? Кто ты ему?

– Я его девушка, он пропал, боюсь он в смертельной опасности, – она расплакалась.

– Расскажи подробно.

Диана знала ровным счетом ничего – Максим приехал неожиданно и сказал, что его могут убить, нужно уезжать из страны.

– Я не знаю даже, чем он занимался.

– Ничего – я знаю. А сестра его? – Капитан понял, что боится произнести ее имя, но постарался не думать об этом.

– До нее не дозвониться, а я кроме нее не знаю никого из его друзей или близких. И твое имя, прозвище точнее и Андрея знаю только чуть-чуть совсем, что вы со школы друзья, но давно уже не общаетесь.

– Посиди здесь. Мама! – крикнул он.

Пришла мама.

– Напои Диану, пожалуйста, чаем и покорми.

– Нет, спасибо, я не…

– Диана, тебе нужно успокоиться, если есть хоть какая-то возможность что-то узнать – то только у меня, тебе некуда больше идти, а поиски займут время.

Диана осталась прикована к стулу этим мягким, но повелительным тоном. Капитан ушел с кухни в свою комнату. Сначала он позвонил Андрею.

– Привет.

– Привет. Давно не слышались.

– Да, но к делу – ко мне пришла девушка Максима, Диана, она в слезах, говорит, что Максима похитили. Они были в аэропорту – он хотел уехать из страны, но пропал.

Капитан услышал адские ругательства, стук, треск, звон, похоже что-то деревянное и стеклянное ломалось в бесконечном количестве, наконец, не пытаясь отдышаться, Андрей выпалил:

– Только я могу его спасти, если он еще жив! – проорал он и бросил трубку.

Капитан понял, что все серьезней некуда, и одновременно с желанием помочь Максиму в нем взыграл азарт и давнее соревнование – кто лучший друг Максима. Капитан решил попытаться спасти Максима первым, но сначала он позвал маму и попросил ее напоить Диану настойкой пиона со снотворным, мама хотела было возмутиться, но Капитан убедил ее, что это для пользы девушки – она не в себе, ей некуда идти, пускай заснет и будет в безопасности, пока он не решит ее проблему. Мама нехотя согласилась, в конце концов сын в последнее время сильно изменился и всегда во всем прав, и предложила Диане еще одну чашку чая. Вскоре под успокаивающие рассказы мамы Капитана о том времени, когда мальчики Сашенька и Максим были еще школьниками, Диана уснула прямо за столом.

В это время Капитан в своей комнате достал из сейфа ноутбук, открыл его, хотя на столе лежал еще один, не воспользовался он и включённым стационарным компьютером. Он позвонил кому-то.

– Мне нужна информация о человеке. Фатиев Максим Александрович вроде.

Через некоторое время ему ответил измененный компьютерной программой голос:

– Он находится в черном списке.

– Что это за список?

– Государственная секретная программа по уничтожению преступников. Его задержали, отметки «уничтожен» пока нет.

– Мне необходимо предотвратить его смерть, как это возможно?

– Это невозможно, уже слишком поздно – начались повсеместные чистки. Никого долго держать не будут. На самом деле, то, что его поймали, равнозначно его уничтожению.

Капитан невольно оглянулся в сторону кухни, где была Диана, он похолодел. Он знал, что ему нельзя видеться с Максимом из-за его незаконной деятельности, но не был готов к его смерти, он надеялся, что когда-нибудь они смогут еще быть друзьями. Он видел по телевизору новости, о том, что взорвали целый особняк с преступниками, но он не связал дважды два, он не знал, что все так масштабно, не знал, что это государственная программа.

– Почему я не знал об этом?

– Вы много еще не знаете, всему свое время.

И тут Капитан окаменел – Алина.

– Проверь срочно! Алина Фатиева, то же отчество!!

– Сейчас.

Пока собеседник Капитана искал информацию, Капитан набрал Алину – недоступна.

– Уничтожена.

Тут в душе Капитана что-то оборвалось, он задохнулся, он не мог сделать вдох, он подумал, что это конец для него и даже на мгновенье был рад этому, но все же жизнеспособность победила, и он силой воли натужно вдохнул.

– Есть еще кое-что, хотите знать?

– Да, – глухо отозвался Капитан, он держался, не хотел, чтобы они заметили его боль.

– Она была в черном списке, но перенесена в список работающих на правительство, она погибла при выполнении задания.

– Я хочу знать все: что это было за задание, как она погибла, кто ее завербовал.

– Я узнаю. Что-то еще Александр Владимирович?

Но Капитан бросил трубку, потому что уже не мог, он разрыдался – впервые в жизни он кричал и плакал, и катался по полу так, что проснулась Диана, долженствующая спать еще довольно долго. Она была не в адеквате из-за пережитых эмоций и снотворного в крови, шатаясь пришла она из кухни в комнату Капитана и в ужасе смотрела на него, еще недавно такого сосредоточенного и уверенного в себе. Она не знала про него и Алину, и решила, что он плачет из-за Максима. Она разрыдалась в той же степени, что и Капитан, но подобного двойного напряжения от отчаяния маленькая комната выдержать не могла – они разом замолчали, и ровно в этот момент услышали звонок в дверь, они молча смотрели друг на друга и не двигались с места. Было так тихо и их чувства настолько обострились, что они отчетливо слышали шаги мамы Капитана в тапочках на мягкой подошве, как она спросила, кто там, ответ был неразборчив, но явно мужской голос, снова шаги мамы, она постучала в комнату. Капитан выдавил из себя – да, но стараясь сделать тон нормальным, он услышал, что получилось жутко, будто из гроба, голос мертвеца. Мама Капитана мучительно медленно для обоих сидящих на полу открывала дверь и наконец сказала:

– Это Максим, он ищет Диану.

Диана, вскрикнув толи от радости, толи от страха, что это злая шутка, бросилась из комнаты. Поднимаясь, она случайно наступила Капитану на ногу и оперлась руками на его голову и плечо, мама еле успела увернуться, чтобы Диана не снесла и её на пути своего яростного бескомпромиссного стремления. До Капитана начало доходить, что если Максим оказался жив, то может и Алина… хотя у Максима не было написано, что он уничтожен, но все равно… Капитан кинулся за Дианой, его мама второй раз чуть не оказалась снесена вихрем отчаянной надежды. Капитан выбежал через открытую входную дверь и увидел Диану, рыдающую на груди у Максима, тот обнимал и успокаивал ее. Капитан замер в дверях, Максим посмотрел на него и ужаснулся.

– Кэп, что за, блять, что с тобой? – за все время их знакомства Максим не видел друга таким, никто Капитана таким не видел, Максим не подозревал, что такое вообще возможно. Капитан был Сашей. Обычным парнем. Он казался беспомощным, наконец у него получилось выглядеть не сексуальным, его хотелось пожалеть.

– Алина, – только и способен был произнести Капитан, чтобы не расплакаться на глазах у друга, – Где она?

– Она погибла. Прости.

Рухнуло, последняя надежда. Капитан заговорил медленно, тяжело и отстраненно.

– Когда это случилось? Как?

– Я не могу – у меня очень мало времени.

– Пойдем, – приказал вернувшийся Капитан.

Максим с Дианой, висевшей на нем проследовал за Капитаном. В своей комнате Капитан сел на стул, а Максим с Дианой на кровать.

– Расскажи мне все.

***

Максима привели к Удаву.

– Максим.

– Олег Витальевич.

– Я знаю, что ты встретился с Андреем и Димой перед отъездом. Что они рассказали тебе?

– Разве ваша шавка вам не донесла?

– Ты про Диму?

Максим утвердительно ухмыльнулся.

– Если он и шавка, то теперь твоя.

– Мне не нужны шавки.

– Максим, я занятой человек, особенно сейчас. Отвечай прямо. Ради моего сына, потому что он умолял меня, я поговорю сейчас с тобой не как должностное лицо, а отец, которого у тебя никогда не было.

– Если бы вы знали, что стало с моими двумя отцами, – про себя Максим подумал: «Их убила моя сестра. Опасно называться моим отцом.»

– И все же. Они сказали тебе про Алину?

– Что?

– Что она погибла?

На какой-то миг Максим почувствовал раздражение – будто сестра намеренно влезла и в этот разговор, все уже достали пытаться выудить у него, что? Слезы?! Потом Максим перестал чувствовать что-либо вообще, он не мог осознать ее смерть, от одних слов Удава жизнь Максима не поменялась. Может Максим почувствовал бы, что отмерла часть его, что образовалась пустота в душе, если бы было чему отмирать, на данный момент ему выгоднее было не иметь души.

– Как она погибла?

– На задании. Она работала с Димой.

– Вы забрали у меня друга, а теперь и сестру, о чем нам с вами разговаривать?

– Не я ее туда привел.

– Можно считать, что вы – ее привел туда Дима, выполняя ваше задание.

– Максим, я даю тебе последнюю попытку. Просто послушай меня.

Максим отрицательно покачал головой, но замолк, потупился и больше не перебивал Олега.

– Я знаю, что тебе было трудно, когда твоя мама умерла. Но я не знал, насколько. Я не знал, что Саша, твой отчим – запил. Если бы я знал, то взял бы тебя и Алину к себе. Мне очень жаль, что я не интересовался должным образом, что с тобой происходит, хотя в какие-то моменты думал о тебе, как о брате Андрея. Прости меня.

Максим поднял голову и удивленно посмотрел на Олега, чего угодно, а извинений он не ожидал услышать.

– Андрей рассказал мне, что хотел попросить меня усыновить тебя, с Алиной, конечно, но ты захотел справиться сам. И ты справился. Я горжусь тобой.

Максим итак уже смотрел на Олега во все глаза, теперь он чуть было не открыл рот, но конечно не открыл.

– Ты добился всего, чего хотел. Сам. Ты доволен собой?

– Я… это вопрос?

– Да.

– Вы меня разыгрываете? Смеетесь надо мной?

– Нет, я надеюсь, что мы ведем с тобой мужской прямой диалог. И я задал тебе вопрос, Максим, ты доволен тем, к чему пришел и что имеешь в свои двадцать пять лет?

Максим подумал.

– Почти.

– Почему почти?

– Олег, я может быть и мог бы нормально разговаривать, но мысль о том, что вы собираетесь меня убить не выходит из головы.

– Почему ты думаешь, что я хочу тебя убить?

– Андрей и Дима сказали мне…

– Если бы я хотел тебя убить, то ты не стоял бы здесь, я не железный и не садист, я не стал бы вести светские беседы перед тем, как убить тебя.

– Так вы меня не убьете?

– Нет.

– Не то, чтобы я сильно этого боялся, но в этом есть некоторое облегчение. Что ж спрашивайте. Хотя нет, подождите, если вы не хотите меня убить, то что вам от меня надо? Уж точно не ради разговора я здесь.

– Отчего же, именно для разговора. Так чем ты недоволен, чего тебе не хватает?

– Андрея. И Алина, ее судьба… мне нечем здесь гордиться, как брату.

– С Алиной ничего уже поделать нельзя, но Андрей жив. В чем же дело?

– А вы не знаете, – с укоризной заметил Максим, – Он чурался меня с тех пор, как вы его в лагерь отправили.

– У него были причины. Теперь ты их знаешь, почему бы вам снова не начать общение?

– Но я же преступник, персона нон грата, ему нельзя со мной дружить. Вы же сами ему не позволите.

– Да, с преступниками ни ему, ни мне дружить нельзя… Так, к чему мы пришли, у тебя вроде бы есть все, но ты не выглядишь счастливым. И ты думаешь, что тебе не хватает Андрея. Так может ты променяешь всё на дружбу с ним?

– Я… да, я мог бы.

– Мог бы?

– Я да, я готов.

– То есть ты готов полностью завязать с преступностью?

– И тогда я смогу общаться с Андреем?

– Да, сможешь.

– Тогда да, я готов. Хоть сейчас. Тем более, что моего начальника вы убили. Даже объясняться ни с кем ни придется, – Максим чувствовал будто пред ним открываются двери в цветущий сад и даже начал шутить.

– Но Максим, тебе придется сдать всех, с кем ты работал.

– Я могу сдать почти всех.

– Почему почти?

– Есть буквально пара человек, которые с вашей точки зрения не хорошие люди, но с моей – преданные и умные подчиненные.

– Я могу допустить это.

– Ух ты. Где же подвох?

– Почему должен быть подвох? Ты виноват в неправильном выборе, но есть смягчающие обстоятельства – тебе не на кого было ровняться. По факту – у тебя не было отца. И я чувствую ответственность за тебя, вину за то, что не стал тебе отцом. И теперь я хочу искупить свою вину и дать тебе шанс, которого ты заслуживаешь. И знай, если бы я знал, что Дима приведет туда Алину, я бы не позволил этому случиться. Мне очень жаль. Я чувствую свою вину в том, что она погибла. В моей памяти она осталась маленькой милой девочкой.

Максим почувствовал жжение в носу и влагу в уголках глаз. Этот разговор и правда был похож на разговор сына и отца. Максим почувствовал себя блудным сыном. Да, он хотел этого, он хотел быть сыном этого человека. Но не слишком ли поздно, это все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но может, все же?

– Максим, я хочу, чтобы ты был моим сыном, чтобы ты был братом моему сыну, и чтобы ты работал со мной.

– Я тоже этого хочу.

– Хочешь обниму тебя.

– Нет, это как-то рано.

Удав улыбнулся. Максим смутился.

– Почему вы меня не отпустили, не дали улететь? – спросил Максим.

– Мне бы не позволили дать тебе просто так уйти – мне пришлось обещать ответные услуги за то, чтобы дать тебе шанс. Остался последний момент.

– Что?

– Твой храм.

Максим чуть было не затараторил восторженно: вы его видели, как он вам, это величие, это…. Но осекся, взгляд Олега был не недобрым, и не злым, но…

– Его придется снести.

Нокаут, удар в пах, падение с двадцатого этажа.

– То, что он построен на незаконные деньги, не доказать, но он стоит на незаконно приобретенной земле, – да, Максим заплатил немало взяток за получение территории под храм.

– Нет!

– Максим, все, что я говорил – правда, но я не всесилен, храм незаконен. Я понимаю, что он дорог тебе, но это жертва, которую нужно принести ради твоего будущего. Да, тебе было сложно, но не смотря ни на что ты, именно ты сам сделал неправильный выбор, аморальный, и ты должен понести за это ответственность. Если ты мужчина, если ты признаешь, что поступал плохо, и ты хочешь иное будущее для себя, то придется выбирать.

– Нет! – истошно завопил Максим, он забрызгал слюной свою футболку и стал похож на бешеного зверя.

– Максим по…

– Нет! – он уже не слышал, – Я сказал нет. Ты не посмеешь. Это же сокровище – это произведение искусства. Ты хоть раз видел его сам? Если бы ты увидел его, ты бы так не говорил. У тебя не поднимется рука – просто посмотри.

– Неважно, какой он, он незаконен.

– Ты видел его?

Молчание.

– Видел?!

– Нет.

– Пожалуйста, я умоляю тебя, просто посмотри.

Молчит.

– Ну чего ты хочешь?! Что мне сделать, чтобы ты просто посмотрел? Если то, что ты говорил правда, про отца и раскаяние – просто посмотри.

– Максим, это не от меня зависит.

– Просто посмотри, – Максим медленно шагал к Олегу и смотрел на него так жутко, будто хотел съесть заживо. Даже железному Удаву стало не по себе.

– Хорошо.

***

Максим вспомнил все в красках, но передал сухо и лаконично:

– Мне дали минут десять всего, чтобы Диана не беспокоилась. Мне нужно вернуться, ехать к храму.

– Как ты узнал, что она здесь?

– У них спутники, камеры везде. Мне нужно возвращаться, Олег не будет меня ждать.

– Значит Дима?

– Что Дима?

– Виноват в ее смерти.

Максим холодно, ясно и одновременно сочувственно посмотрел на Капитана.

– Мы все виноваты.

Удав и Максим подъехали к храму. Максим провел Удава за забор к храму. Удав зажмурился и остановился, блеск храма ослепил его. Стены храма были построены из белоснежного мрамора и камня, а в заборвокруг были вмонтированы зеркала. Интерференция: свет метался между гладкой поверхностью стен и зеркалами и казалось, что храм светится, самостоятельно излучает сияние. Это было неописуемо прекрасно. Максим же в первые боялся поднять глаза на свое детище, потому что боялся ничего там не обнаружить, пустое место, гору камня, мрачную, серую, не отражающую больше свет. Но почувствовал тепло на своем лице, его грел храм, он был на месте, точно, Максим болезненно улыбнулся. Он прошел внутрь и ждал Удава там. Удав медленно обошел храм снаружи, зайдя в храм, он обследовал почти все его уголки, остановился рядом с Максимом, смотря на потолок. Буддийский зал. Лицо Удава было непроницаемо, но Максим заметил мурашки на его коже и увидел блики на его зрачках – глаза увлажнились. Оба стояли в центре католического зала. Удав смотрел на витражный потолок, Максим выжидающе на Удава. Смотрел с надеждой, он видел, что непробиваемый Удав впечатлен до глубины того, что у него внутри. Удав опустил голову и смотря Максиму в глаза торжественно произнес:

– Он прекрасен. Но это ничего не меняет. Он будет снесен.

Максим издал истошный крик и кинулся на Удава. Началась жестокая драка. Максим пытался буквально растерзать, уничтожить Удава, он рвал его зубами, стал абсолютно невменяем. Он защищал храм, как мать своего ребенка. Удав испугался, как никогда в жизни, никто и никогда не ненавидел его настолько, что хотел буквально втоптать его в землю, разорвать голыми руками… После этого Удаву будут периодически сниться кошмары, в которых бешеный Максим с нечеловеческим взглядом разрывает его на части руками, бьет его голову о мраморный пол храма, и даже когда голова Удава сплющена, а сам он должен быть объективно мертв, Максим все еще бьет и бьет, пока не пробивает его головой мрамор насквозь до земли. Потом Максим уходит и мраморный пол срастается над Удавом, замуровывая его… В любой другой ситуации Удав быстро бы с Максимом расправился – Удав старше, постоянно тренируется, служил по контракту, бился не только на ринге, но и в полях, так сказать, но сейчас их шансы были равны. Хладнокровие, опыт, физическое превосходство – все это попирало бесконечное бешенство, кровная ненависть, дьявольская сила, извергавшаяся из Максима, от ударов, долженствующих свалить Максима, сейчас он только зверел. Удав с трудом пересилил Максима. Парень успокоился, только потеряв сознание. Удав вместо того, чтобы связать Максима или вызвать подмогу, поковылял скорее из храма. Пока он не выбрался на свежий воздух, стены давили на него, они были на стороне Максима. Удаву казалось, что потолок сейчас обвалится и погребет его здесь навсегда. Только отбежав от храма метров на сто, Удав остановился, сел на поребрик и позволил себе отдышаться.

Когда Максим пришел в сознание, он остался лежать на прохладном мраморном полу. Он пролежал так пять часов, молча, без движения, смотря на свой храм. Наконец ему нестерпимо захотелось в туалет, он кряхтя встал, сделал пару шагов, остановился, расстегнул ширинку и пописал на пол, издал страдальческий вопль, упал на колени, заплакал, рукой попытался стереть мочу, снял куртку, положил ее на мокрое пятно, отполз, поцеловал пол, завалился на спину и затих.

Через девять часов на все том же месте Максима нашел Андрей. Он остановился рядом с телом, навис, загородив вид на потолок.

– Отойди, – прошептал Максим.

– Вставай, пойдешь со мной.

Андрей начал поднимать друга, но тело Максима оказалось неподъемным даже для силача и громадины Андрея, сколько раз они боролись, и Андрей не то, что бы легко, но все же бросал друга через бедро и через голову и как только не побеждал его. Сейчас же он отчаялся и сел на пол рядом.

– Пойдем.

– Я не уйду отсюда.

– Я знаю, что они хотят снести его. Нужно убираться отсюда.

– Нет.

Андрей покачал головой, огляделся, ушел, вернулся с аптечкой из машины, насильно, периодически отвешивая Максиму оплеухи, продезинфицировал его раны, наложил стерильные повязки. Потом стал мыть пол, в его глазах стояли слезы – его друг был истерзан и в отчаянии. Он знал, что отец собирался дать Максиму шанс, простить его, но видимо Максим не воспользовался возможностью выйти сухим из воды. Андрей не знал, можно ли ему здесь быть, но ему было все равно. Чтобы теперь не случилось, он будет рядом с другом.

В следующие несколько дней Андрей приносил еду в храм и заставлял Максима есть. Максим спал уже не на полу, а на скамейке в одеяле, которое тоже принес Андрей, и Максим не только лежал, но и ходил, гулял по храму, осматривал его, трогал, запоминал, прощался.

К Максиму приходила и Диана, точнее она изредка уходила, но даже будучи в храме она держалась от Максима подальше, потому что он хотел быть со своим детищем наедине. Последнее свидание, на котором Диана была третьей лишней. Придя в первый раз Диана пыталась уговорить Максима выбрать жизнь, выбрать ее, Диану. Хотя не было никакой информации о судьбе непосредственно Максима, но Андрей и Диана не сговариваясь чувствовали, что, оставаясь в храме, Максим подвергал себя известной опасности. Они уговаривали, умоляли его уехать таки заграницу. Но Максим упорно молчал, ходил по храму, давал последние распоряжения о его достройке. Оставалось совсем немного, он торопил рабочих, он хотел успеть завершить его, хотя это было невозможно за столь короткий срок.

Спустя неделю в храм нагрянули люди в форме и стали выносить драгоценности, иконы, дорогую облицовку, все что было ценного и что могло быть выдернуто, снято, отломано, унесено из православного зала – было таково. Первого зашедшего в храм Максим попытался выпроводить силой, но его отшвырнули и несколько раз пнули еще трое, вошедших за первым следом. Максим еще не восстановился после драки с Удавом, он мог только лежать, спрятав голову и ждать, когда удары прекратятся. Услышав женский крик мужчины оставили Максима и начали разбирать храм, подбежала Диана, до этого она читала в другом конце храма. Она кинулась к Максиму, обняла его и зарыдала. Максим хотел, чтобы она отстала от него, но не мог сопротивляться даже слабой девушке, он лежал у нее на руках и только попросил ее, чтобы она не плакала. Когда она снова заговорила о том, чтобы уйти, потому что Максиму не нужно видеть это… что она не может больше смотреть, как он убивает себя, ему нужно выбрать она или храм… Максиму стало настолько тошно, от беспомощности, от того, что его женщина видит его таким, от того, что очередной любимый им человек ставит ультиматум, что желчь излилась из него в виде правды, которую он не говорил Диане ради ее же блага.

– Что мне дороже, ты или храм, подумай сама. Что дороже? То, что дали тебе в руки, или то, что вырыл из огромной кучи навоза? Все то, что я совершил ради храма, чтобы его построить. Сначала я не отдавал себе отчет, но был момент в моей жизни, мы поссорились с сестрой, когда карты лежали передо мной лицом, все, и я увидел смерть и грязь, и там, в конце этого, сверху всего этого стоял храм. Я видел это ясно, и я пошел по этому пути. И только этот храм – оправдание всех моих злодеяний. Так как ты думаешь, ты или храм? Когда я сошелся с тобой, то сказал, спасибо, поблагодарил этот мир, но только потому, что он дал мне тебя без условий, не требовал жертв с моей стороны в отношении тебя. Готический храм, готический храм… ты не можешь понять: самое грандиозное, что ты можешь в своей жизни совершить, и ты сама мне всегда говорила это – родить ребенка. Вот представь – ты родила дочку – весь мир поддерживает тебя в этом. Но что ты знаешь о произведении на свет чего-то, когда все против тебя, когда ты вбираешь в себя не семя прекрасного мужчины, а мерзость и слёзы, и убийства, для того чтобы сотворить из этого само совершенство.

– Твой храм – сарай! – крикнула Диана.

Максим приподнялся и дал ей слабую пощечину, но вложил в нее всю свою ненависть, не к Диане именно, а ко всему, что было против него, что вырывало из его рук сокровище, а из души спасение.

Диана вскочила, слезы брызнули из глаз, и больше их не появлялось, она замерла, смотрела на Максима и побежала к выходу из храма. Голова Максима, упавшая с ее колен, от неожиданности ударилась об пол, Максим закричал ей вслед:

– Стой!

Она остановилась, но не повернулась к нему лицом.

– Останься со мной, – попросил Максим.

Она молчала.

– Ты же говорила, что пойдешь со мной до конца. Останься со мной!

– Я чувствую себя индийской женщиной, которая бросается в костер за мертвым мужем. Если бы нужно было отдать свою жизнь ради твоей жизни и твоего счастья – я бы сделала это, но умирать ни за что, нет.

– Ни за что?! За храм, за творчество, за совершенство, за свободу, за свое мнение, за меня, за право быть мной!

Она повернулась:

– Я беременна.

Максим смутился.

– Мой ребенок не должен жить в этом мире, в огромной казарме, где он должен будет пресмыкаться перед Удавом, бояться назвать имя своего отца. Бояться построить храм.

– Мой ребенок должен жить в мире, где нет гордыни.

– Ты знала, кто я, я ничего не скрывал от тебя. Не уходи, когда мне сложнее всего.

Она осталась, но ровно до того момента, как Максим решил взорвать храм сам, чтобы он не достался никому, чтобы деньги за растасканные сокровища храма не пошли в казну ненавистного правительства. Тогда Диана сказала, что ей пора подумать о ребенке. На этот раз Максим на нее не обиделся и не пытался удержать. Решение уничтожить храм самому – придало ему сил, практически вернуло его. Он снова сам был хозяином своей судьбы. Мысль о ребенке потихоньку оттаскивала на себя внимание, Максим позволял этому случиться, ему нужно было иметь в будущем нечто если не такое ценное, как храм, то более ценное, чем ничто. Максим дал Диане доступ к его деньгам, сказал распоряжаться как ей вздумается, готовиться к рождению ребенка, заботиться о своем здоровье. А он только закончит, что нужно, и они уедут из страны.

***

Диана вновь пришла к Капитану затем же: Максима нужно спасти. Капитан поехал в храм. Он был здесь не в первый раз и не единожды, но каждый раз у него захватывало дух, он понимал страдания Максима.

Они сели друг напротив друга, Максим оперся подбородком на руки, лежащие на спинке скамейки, Капитан откинулся и положил ногу на ногу. Он заговорил первым:

– Я все понял. Ты станешь великим, если отпустишь храм.

Максим распрямил спину:

– Как так? Сначала ты говорил, что величие – это пожертвовать всем ради цели. Моя жизнь – последнее и самое ценное, чем я могу пожертвовать, что я могу отдать. Почему ты говоришь сейчас иначе?

– Почему ты говоришь, что жертвуешь жизнью? Ты же не…

– Нет, конечно. Но я собираюсь угрожать взорвать себя вместе с храмом, я готовлю сейчас целое шоу. Я ведь в конце концов сколотил себе на этом состояние, – Максим подмигнул, – за два дня до даты, которую я сейчас выбираю, это от многого зависит, – я разошлю по всем каналам инфу, о том, что правительство хочет уничтожить произведение искусства, святыню, причем вместе с человеком. Я еще думаю, как представить себя, скорее всего скажусь смотрителем храма. Представь заголовки и меня на фото – красивый и богопослушный – все бабы, тетки, которым нечего делать, и они смотрят телек и ходят на выборы – глас нашего государства – будут на моей стороне.

– Максим, мне жаль тебя разочаровывать, но ты когда последний раз смотрел новости?

– Давно, а что?

– Нет ни одной новости, которая могла бы переплюнуть главную новость – уже неделю или сколько ты тут сидишь, происходят массовые убийства, уже не так грандиозно, как, сам знаешь, что, но все равно. Город вычищают до основания, даже бомжей больше нет.

– Бомжей то за что?

– Идеальная чистота, – Капитан даже выдержал длинную паузу, чтобы уделить произнесенному словосочетанию достойное внимание, – на самом деле они увозят бомжей в ночлежки и приюты, но там запрещено пить и нужно работать, а кто отказывается – тех, да, убивают. Они хотят создать совершенно новое государство, и на нашем городе тренируются. Всех маргиналов, любую опасность – они уничтожают. Более того, они потихоньку выпускают под условное особо опасных преступников, и почти сразу на свободе их тоже убивают. Беспредел такой, что я удивлен, что они не загасили прямо в тюрьмах всех сразу. Я так давно не смеялся, как над роликом, где детский насильник цепляется за решетку камеры и отказывается выходить на свободу. Ты и твой храм – капля в море, люди либо боятся и не выходят из дома, и ни за что не будут противоречить, боясь смерти, или настолько возлюбили и гордятся нашим правительством, что готовы отдать своих детей в жертву ради нового порядка и безопасности остальных детей, которые у них останутся.

– Я и действительно отстал от жизни. Это правда происходит?

– Тебе пора вылезти из кокона.

– Наоборот, мне пора туда глубоко залезть. Что происходит? Конец света?

– Наоборот – начало нового.

– Ты их поддерживаешь?

– Да.

– То есть ты не против, чтобы и меня прикончили? Да если бы не большой брат – ты был бы сейчас вместе со мной.

– Ты прав, но жизнь распорядилась иначе, и я сейчас там, где я сейчас, и тут я одобряю происходящее. Но это, как видишь, не отменяет мое желание спасти тебя. Итак, я правильно понял, чего ты хочешь? Будешь пытаться привлечь внимание, а если не сможешь, то ты правда его взорвешь?

– Да, мне ничего больше не остается. Я породил его – и только я имею право убить.

Капитан покачал головой:

– Ты рискуешь погибнуть взаправду. Своей жизнью ты храм не спасешь, эта жертва бесцельна.

– Тогда это жертва во славу его.

– Это жертва во славу тебя – смирись и обрящешь, – Капитан не сдержался и засмеялся от пафоса собственных слов, – Ты нужен мне ради большего.

– Большего чем это? – Максим обвел взглядом храм.

– Да. Всегда есть что-то большее.

– Чего ты хочешь от меня? Говори прямо.

– Чтобы ты доверился и пошел со мной.

– Доверился и отказался от своей мечты.

– Я дам тебе другую, и мы будем вместе. Вместе со мной и Андреем.

– Ты говоришь, как он, почему ты думаешь, что на твои сладкие речи я поведусь?

– Потому что ты стал взрослее, потому что ты понял, что Андрей был прав, что он всегда был твоим другом и что нужно было соглашаться изначально.

– Блять, только не говори мне, что тоже работаешь на правительство.

Капитан только улыбнулся.

– Доверься, просто пойдем со мной, прямо сейчас, выйдем отсюда, просто пойдем погуляем.

Максим устало покачал головой.

– Но как же, ты же сам, ты сам… я думал, что это мое, это же мое величие…

– Твое величие может быть больше.

– Куда больше?

– Мы вернулись к тому, с чего начали. Максим, возьми себя в руки, у тебя есть девушка, и скоро будет ребенок, если не ради себя, то ради них.

– Ты же знаешь, что я не из тех, кто прогибается, пусть даже ради близких.

– Знаю. И за это уважаю тебя, и, знаешь, я думал, когда шел сюда – если не срастется разговор, просто стукнуть тебя по голове и утащить отсюда насильно, закрыть где-нибудь на квартире, чтобы ты переждал всю эту историю с храмом и одумался. Но я понял, что слишком уважаю тебя. Я не из тех, кто, как Андрей, будет ставить палки в колеса, если я не согласен с твоим решением – что, оно твое, и ты не моя женщина, чтобы я думал за тебя. Я спросил у Андрея, не хочет ли он повторить свою трюк с тобой в плане посадить тебя на цепь. Но даже он сказал, что закончил с тем, чтобы обманывать тебя или пытаться силой принудить к чему-то. Мне даже жаль, что Андрей поумнел так не вовремя.

– Кэп, ты вот все говоришь о раскаянии. А сам-то?

– О чем ты?

– Ну сам-то ты не собираешься раскаяться?

– В чем?

– То есть я по-вашему плохой человек, а ты хороший?

– Мы же вроде это тоже обсудили, если бы не большой брат, я бы, наверное, стал с тобой мутить, но я не стал. Если бы да кабы… Максим, если хочешь, я расскажу тебе то, что не говорил никому.

– Хочу.

– У меня был выбор: жить за границей хуи пинать всю жизнь на солнышке, но я, как видишь вернулся, поступил в магистратуру. Я сделал этот выбор сам, меня никто не заставлял, с тех пор, как я получил диплом бакалавра – большой брат отстал от меня.

– Ты говоришь, будто жалеешь об этом.

Капитан хитро улыбнулся.

– Я как-то сроднился с ним. В общем, я собираюсь стать политиком, я хочу изменить этот город, а потом и страну. Вот какое величие я вижу для себя. Последний раз предлагаю – пойдем со мной.

Максим отрицательно покачал головой.

***

Как и предугадал Капитан, на новость Максима об угрозе восьмому чуду света, если кто и обратил внимание, побоялся высказать свое мнение. Значит взрывать, решил Максим.

В день, выбранный Максимом для взрыва, к нему пришла Алина. Точнее она просто появилась из неоткуда. Максим лежал с закрытыми глазами и вдруг почувствовал присутствие человека рядом.

– Кто здесь?

– Угадай.

Максим вскочил, это был Алинин голос, и вот она перед ним. Я сошел с ума, это конец, – подумал Максим.

Алина захохотала. Она смеялась над выражением лица Максима, они любили подтрунивать друг над другом, но Алина никогда так громко не смеялась, никогда, это была не она, другая она, свободная. Она ему нравилась, в первые за последние годы он смотрел на сестру и был рад, что она его родственник, жаль, что это только его воображение. Хотя нет, она настолько реальна, Максим подался вперед, чтобы дотронуться до нее, но не решился, он боялся, что, подойдя ближе, спугнет, что она растает в воздухе, так же как, наверное, здесь и появилась – из ниоткуда.

– Помнишь, ты советовала мне прочитать книгу Юкио Мисимы «Золотой храм»? Сказала, что разница только, что мой храм белый. Я прочитал и не согласен совершенно. У меня нет проблемы с женщинами.

Алина засмеялась еще звонче.

– Ты изменилась.

– Да, – она улыбнулась, – не знаю, почему именно сейчас, я пытаюсь понять это, анализирую произошедшее, но теперь все точно иначе, я вижу все предельно четко, себя, тебя, всех.

– Но почему?

– Мне просто надоело быть жертвой, враз. Страдания, которые навалились на меня, доросли до такой степени, что я поняла – сейчас это либо раздавит меня окончательно, либо я сейчас же, разом сброшу их все. Я обвиняла тебя в том, что ты ставишь меня на второе место после своей цели, но теперь вижу, что и я ставила тебя на второе место после твоей же цели. Для нас обоих цели дороже близости. Когда ты не позволил мне дальше работать на тебя, то есть следовать твоей цели – ты стал мне не нужен. Я ненавидела тебя за то, что ты не любишь меня, как мне бы хотелось, но я и сама не любила тебя, как… сестра, как… действительно переживающий за тебя человек.

Максим смотрел на нее во все глаза. Это было чудо, и она, и то, что она говорила, она будто гладила словами его по голове.

– Я хотела бы поделиться с тобой тем, что мучило меня всю жизнь.

– Конечно, я рад тебя выслушать.

– Я стольким людям принесла боль или даже смерть – матери, отцу, отчиму, тебе. И теперь я рада, что больше не причиню никому вреда.

– Но, что ты сделала маме?

– Я убила нашу мать. Точнее отняла ее жизнь, присвоила себе.

– Как это? В смысле? Она умерла от рака.

– Все всегда говорили, что я так похожа на нее всем, внешне и внутренне. А после моего рождения она начала медленно чахнуть, просто ни с того ни с сего, и тихо умерла. Я росла, становилась сильнее, а она увядала.

– Это отец – он бросил ее сразу после твоего рождения. Тогда уж она умерла из-за него.

– Нет, потом нашелся отчим – она любила его, была с ним счастлива, он заменил ей отца. Она умерла из-за меня, это было заметно только мне, но когда я болела – она, у нее будто появлялись новые силы, а как я выздоравливала – то она сникала. Может это мое желание было освободиться от ее гиперопеки. Может я желала ей смерти, то есть не желала именно смерти, желала, чтобы она меня отпустила. Ты же сам говорил, что она не пускала меня никуда, даже на дому обучала. Я помню, как смотрела всегда на бегающих детей во дворе, как меня к ним тянуло, и в эти моменты, я так… не ненавидела ее, нет, я любила ее, правда, но это гнетущее чувство я испытала еще тогда – одновременной любви и желания избавиться, как нога, которая прикована к гире, когда тебя бросили в воду. Ты готов отрезать ногу. Да, я из тех, кто отрезает ногу, понимаешь? Как и ты, мы так похожи с тобой на самом деле. Как тебя понесло, когда она умерла, твои глаза стали ярче, кожа стала насыщенней цветом, ты расцвел, и то, что тебя бросило, куда бросило – это от противного, тебе показалось, что там, где смерть и тьма – там свобода и жизнь. А я, когда она умерла, я согнулась под гнетом вины. Я даже не понимала, почему мне настолько плохо. Сейчас я осознаю все это и прощаю себя за все. Я была ребенком, что бы я не сотворила, я не виновата. То есть все равно виновата, но я отплатила сполна, да, если бы, наверное, со мной не приключилось все то нехорошее, что было – я бы не нашла освобождения. Так и ты, тебе тоже нужно что-то отдать взамен за прощение себя, взамен за спокойствие.

– Все так говорят, и все вы имеете ввиду храм.

– Так может все мы правы?

– Да хоть десять раз, я… не уверен, что мне нужно это твое спокойствие.

– А что тебе нужно?

– Величие.

– А что это значит в твоем понимании?

– Это… добиться чего-то сложно сотворимого, прекрасного, сквозь преграды. Наверно так.

– Но ведь ты добился. Посмотри вокруг. Это прекрасно. В эту самую секунду. Остальное неважно, пускай весь мир рухнет, ты уже велик. Не позволяй им дёргать тебя за ниточки, никто не смеет ставить тебя на колени, ни ради чего. Помнишь тебя, меня и Виктора, никто никогда и ничто, даже этот храм, не позволяй храму забрать величие, которое внутри тебя. Как только ты отрываешь что-то от себя, оно перестает быть твоим, пускай это реальная часть твоего тела – твой ребенок, или часть твоей души – произведение искусства. Все пространство между двумя людьми – общее, и мы не можем и не должны контролировать и привязываться ничего ни к чему кроме себя самого. Но мы сами, наше тело принадлежит данному времени и пространству – опять же не нам, нам принадлежим только мы – это то, что внутри нас –душа.

– И что теперь?

– Всё, теперь можно просто жить.

– Я не знаю, как это, просто жить.

– По началу это странно, но ты справишься, ты не пасуешь перед сложностями. И у тебя есть люди, которые тебе помогут в этом. Диана, Андрей. Они будут рядом, они любят тебя, как я не умела.

– И что? и как? я не знаю. Смотри, я уже все приготовил, – Максим показал рукой на ящики со взрывчаткой у стен храма.

Алина тепло улыбнулась.

– Просто пойдем со мной. Все очень просто. Пойдем?

Он наполнился неизбывной любовью и простил сестру, он почувствовал, что получил отпущение всех своих грехов, простив её, и простил себя за то, что чего-то с ней недосмотрел, и понял, что сделал в этой жизни все, что мог – храм, сестру, которой дал образование, еду, одежду, а что будет со всем этим дальше – не его забота – бросай добро в воду, вспомнилось ему, кто это говорил, Капитан или Диана?

– Пойдем.

Алина вполоборота пошла к выходу из храма, Максим сделал шаг за ней и не почувствовал его, он перестал чувствовать свое тело, измученное побоями, недостатком еды, волнениями, сном на полу или на скамейках… все это осталось позади, храм, Олег, выбор, гордость, остался только он, Максим, и Максим не узнал себя. Оказывается, он так молод и добр, и все впереди, да, именно так, оно всегда там было, но для Максима только что появилось в поле зрения, Диана, ее нежные руки, ее объятия, теплая кровать, ребенок. А вот Андрей говорит ему что-то на ухо, потому что в баре шумно. А вот Капитан говорит что-то, а Максим поправляет его и шутит над ним, так что все смеются, такого конечно не было никогда, но может еще быть.

Он увидел боль Алины, этот храм умножал чувства, выворачивал на изнанку и забирал, отнимал душу от тела, позволял соприкасаться с другой душой без преград, без косноязычия. Максим отделился от храма и от сестры, от друзей, от боли и гнева, отпустил себя – он явственно стал кем-то другим, точнее он стал собой, а до этого он был другим.

Максим достал из кармана куртки детонатор, чтобы оставить на скамейке, и вдруг почувствовал острую боль, разом тяжесть тела вернулась, он рухнул на пол и непроизвольно нажал на кнопку детонатора, он успел понять, что в него выстрелили, Алина в ужасе смотрела на него. Только он обрел сестру, а они сразу забирают ее у него, и в итоге храм взрывают они, а не он сам. Благостным был лишь краткий миг. Он не хотел, но пальцы разжались, храм взорвался, а Максим даже не успел услышать грохот, вмиг его не стало.

ГЛАВА «ДВА ГОДА СПУСТЯ»

Максим открыл глаза, он один лежал в больничной палате. Рана, так, раны нет. Значит все бред – от начала и до конца? Ну конечно, он же разговаривал с мертвой сестрой. Но почему он в больнице? С какого момента его память о ненастоящих событиях? Может его так избил Удав, наверно, с этих пор все бред. А храм? Взорвали ли его без меня? Он попытался приподняться и тут понял, что изможден, его руки были тонки, как в детстве, он напоминал узника концлагеря. В чем дело?! Видимо я лежу так очень давно. Он с трудом все же приподнялся, отцепил от себя проводки, вынул иглу из вены, доковылял до окна – незнакомая улица, он присмотрелся, надпись была на английском языке. Огляделся – палата была чистая, простая, дверь была заперта. Тут он увидел на столике конверт, открыл его и принялся читать:

«Перед тем, как что-то делать, сразу как очнешься, позвони по этому номеру.»

Рядом с конвертом лежал телефон, Максим набрал номер и услышал знакомый голос:

– Любимый, ты очнулся! Не может быть! Как я счастлива! – заверещала Диана, – Не говори ни с кем, пока я не приеду, и не называй своего имени! На всякий случай, молчи пока лучше. Я скоро буду. Как ты?

– Нормально, что произошло?

– Я скоро буду и все тебе расскажу.

Через час в палату зашла Диана, она кинулась к Максиму, осторожно обняла его и поцеловала. Она села на его койку и еще долго тискала его. Наконец она спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво, но жить буду. Что произошло? Сколько я здесь?

– Два года.

– Что?! Как же так получилось? Не ужели это Олег меня так отделал?

– Какой Олег? Ты разве не помнишь, что случилось?

– Что именно? Я много чего помню.

– Храм взорвался.

– Его больше нет? Они все-таки взорвали его? Когда?

– Не они. Ты сам нажал на детонатор. Они в тебя выстрелили, и ты нажал, как сказал Капитан, или сначала нажал, а потом они выстрелили, как говорят они.

– Но если все это правда, а не мой бред, и я действительно был внутри во время взрыва, то я должен был погибнуть. Это невозможно.

– Да. Это чудо, тебя нашли под обломками без сознания, только на голове была рана. Будто храм спас тебя.

Максим подумал: «Теперь я верю в высшие силы. Я верю, что у храма есть душа. И они его убили. Они убили живое существо, они убили.»

– Андрей и Капитан нашли тебя и сумели скрыть ото всех, что ты жив, они вывезли нас с тобой из страны. Мы в Канаде. Я работаю ветеринаром. У нас есть хороший дом на природе, в получасе езды от города. А еще кто-то хочет с тобой познакомиться.

– Кто? – Максим испугался, он не верил, что в сложившейся ситуации могут быть какие-либо хорошие сюрпризы.

– Максим, ты пролежал в коме два года.

– Ну и что?

– Там в коридоре твоя дочь.

Максим не был в шоке, он предупредил это состояние тем, что обрубил в себе все эмоции, он ничего не чувствовал, он не хотел. Это было слишком.

Диана вышла, через минуту после этого, дверь приоткрылась и появились маленькие пальчики, немного светлых волос и озорной глаз, дверь приоткрылась еще немного и в палату протиснулась маленькая девочка. Ей было около двух лет, и она была чудесна, она не решалась подойти и смотрела с любопытством, прислонившись к стенке. Максим не шевелился, девочка была для него инопланетным существом, именно, ведь на его планете в его мире взрываются храмы, погибают сестры, ты лежишь в коме два года, в тебя стреляют, а девочка была такая хорошенькая… Максим вглядывался – она была похожа на него и на Диану одни черты лица его, другие её. В палату зашла Диана, она улыбнулась и сказала девочке что-то на ушко, девочка вскинула головку, посмотрела на маму и затопотала к койке отца, Диана подошла следом и подняла малышку на постель. Девочка проползла по ногам Максима к нему на грудь и зарылась в одеяло, спряталась. Максим боялся дотронуться до нее. Ее тепло, тепло этого маленького тельца было инородным, и сначала по телу его пробежала судорога, но постепенно он освоился, а еще через минуту обнял ее, а еще через минуту тихо заплакал.

Со временем Максим привык, успокоился и примирился с новой реальностью. Он даже был счастлив как никогда, ему уже не приходилось притворяться спокойным. Все было хорошо. Было несколько вариантов для работы: преподавателем по русскому языку, в гостиничном и ресторанном бизнесе, где бывало много русских, не слишком денежно, к тому же скучно, Максим решил работать на ферме, расширить ее, продавать продукты. Денег, которые Капитан и Андрей успели собрать для Максима и Дианы, было немного, хватило бы на год, максимум два, учитывая канадские цены, а большую часть Диана потратила на ферму и на первое время, когда была беременна, полгода после родов и она не могла работать. Потом она быстро нашла няню и работу ветеринаром, остатки денег ушли на больничные счета Максима. Диана объяснила, что все произошло так быстро, что она не смогла забрать деньги Максима, и они либо остались в их квартире в сейфе и на банковском счете, или эти деньги уже забрало государство. Капитан дал номер для экстренного случая, в том числе, если нужны будут деньги, но Диана сделала все, чтобы не воспользоваться им, и была горда собой, что не пришлось, ведь это в конце концов было опасно – связывать с кем-либо в России. Она скучала по родителям, но боялась звонить и им, она надеялась, что когда Максим очнется – то он решит все проблемы. Он был в коме два года, и она могла бы уже начать терять надежду, но времени на переживания не было. Работа ветеринаром, ферма и ребенок отнимали все силы. И вот он проснулся, и воспринял все вроде нормально, и стал вкладываться в ферму, в будущее, возился с дочкой, когда Диана была на работе и настоял на том, чтобы она меньше работала, изначально он предложил ей совсем бросить, но ей нравилось лечить животных, и они договорились на том, чтобы она взяла в два раза меньше смен. Они просыпались утром в 6-7 утра, вместе делали зарядку, завтракали, вечером смотрели вместе фильмы или даже играли в настольные игры, все трое были счастливы.

Только с Удавом Максим научился ненавидеть. И благодаря этому он смог еще ближе подойти к открытию в себе противоположных чувств. Он искал неосознанно всю жизнь сильную эмоцию, чтобы захлестнула его. С любовью ему этого не дано было пережить, но вот ненависть позволила ему исследовать себя вдоль и поперек, вобрать в себя её полностью. Раньше он сторонился, старался выглядеть отреченным, и в тоже время хотел чувствовать, переживать. За это он и любил Капитана, он надеялся, что Капитан научит его жить, вдыхая грудью ради аромата, а не ради воздуха по необходимости. И вот потихоньку, Максим все крепче привязывался к Диане и к дочке, не потому что у него не было выбора, а потому что привязывалось. Само собой. Будто ненависть раскурочила его нутро, оставив вмятины и зазубрины, за которые люди теперь могли зацепиться.

Через полгода как-то раз Максим лазил в интернете и наткнулся на список самых красивых храмов мира, он хотел было закрыть вкладку, но не сдержался и стал листать фотографии. Храмы были распределены по местам, от десятого к первому. Нажав в очередной раз на перемотку, Максим увидел храм, считавшийся авторитетным культурным изданием самым красивым, великолепным храмом всех времен и народов. Писали, что раньше по разным рейтингам то один, то другой храм занимал первые места, но этот храм превзошел людское воображение и с момента его торжественного открытия два месяца назад – он стал первым для всех и навсегда. Это был он, храм, который построил Максим. Максим перестал моргать. Этого не могло быть. Он был там, внутри, он взорвался, его прежняя жизнь была уничтожена вместе с храмом. Он судорожно продолжил читать:

«История храма необыкновенна, как и он сам. То, что вы видите на фотографиях – его вторая жизнь, ведь первый вариант храма был взорван террористом-смертником Максимом Фатиевым. Молодой человек погиб вместе с храмом. В его машине, припаркованной неподалеку от руин, нашли книгу Юкио Мисимы «Золотой храм». Видимо Максим помешался и решил повторить сюжет самого известного романа японской литературы. Только в отличии от Мидзогути он погиб вместе с храмом. Максим тяготился прекрасным, но при этом не мог без него жить и уничтожил свое тело вместе с душой. Так интерпретируют многие искусствоведы, клинические психиатры и люди, пытающиеся найти смысл даже там, где его возможно и нет, поведение Максима Фатиева. Но власти города отстроили храм заново. Учитывая сложную ситуацию в городе в тот момент, для горожан было важно, чтобы их правительство не только уничтожало зло, но и оберегало и создавало прекрасное. Поэтому вторичное строительство храма сильно повлияло на принятие людьми нового общественно-политического положения…»

Этого было достаточно, Максим не закончил чтение, он встал, собрал необходимые вещи и, ничего не сказав Диане, улетел в Россию.

Правда в аэропорту он немного отошел и написал ей смс: «Через неделю-две вернусь. Дела.»

Диана зашла в кабинет, увидела последнее, что прочитал Максим и поняла, куда он направился. Она не могла только знать, что именно он задумал и насколько это опасно. Она ужасно разозлилась и решила, что это последний раз, когда она простит его. Когда он вернется – она скажет ему, что если он хоть раз впредь оставит семью – то пусть не возвращается. Набравшись смелости в будущем сказать ему это, она горько расплакалась. Всё это было очень страшно, велика возможность, что его убьют там, а она даже не сможет об этом узнать.

Сидя в самолете, Максим пытался оправдать свое путешествие тем, что он сможет забрать свои деньги, он надеялся таким образом вымолить прощение у Дианы при возвращении. К Андрею идти напрямик было нельзя, выйдя из самолета Максим пошел первым делом к Капитану, но ему дверь даже не открыли, незнакомый голос сказал, что такие здесь больше не живут, они купили эту квартиру год назад. Выбора особого не было – Максим пошел к Диме.

После трех звонков и долгого ожидания, Максим на шару дернул ручку – дверь открылась. Максим непроизвольно зажал нос руками, у него мелькнула мысль, что он найдет Димин труп двухгодовой давности. И по мере продвижения по квартире, мысль его подтверждалась – разруха, грязь, но на кухне в холодильнике была свежая, относительно конечно, еда, да и разрушения были ненамеренные, а будто прошла буйная вечеринка, запахне был настолько ужасным… Войдя в большую комнату, Максим увидел Диму, тот похрапывал.

Дима отрубился на животе наполовину свесившись с кровати, он был пьян, на полу валялись пустые бутылки, в руке еще одна недопитая. Бутылка выпала из руки, разбила лежащую на полу под ней, Дима приоткрыл глаза, пытался встать и упал с кровати на осколки. Он вскрикнул и проснулся окончательно, вскочил, будто медведь, шатаясь, заревел, но тут увидел Максима и застыл. Максим смотрел на него с отвращением:

– Дима, какого хуя? Ты, блять, ублюдско выглядишь.

Дима сел на кровать, пустыми глазами он разглядывал Максима, ступни его покоились на осколках, но казалось, что он не чувствует боли.

– А ты, блять, какого хуя? Ты же, блять, умер.

Максим засмеялся, Дима тоже, они долго и радостно, громко хохотали. Отсмеявшись Дима пришел в чувство и ощутил боль от осколков в теле в полной мере, он торопливо заковылял в ванную и там вынул из себя стекло, обработал раны. Раньше бы он просто забил на дезинфекцию, но живой Максим его несказанно обрадовал, и Диме захотелось привести себя в порядок, ему стало стыдно за убитую квартиру.

За три часа парни убрались. Они вынесли практически всё, в том числе и мебель к мусорным бакам, потому что большинство вещей в квартире не поддавались восстановлению и очищению. Оставили только кровать, правда без матраса, пару тарелок, ложек, почти всю посуду тоже выкинули, потому что им было влом ее мыть, пол они залили и протерли водкой, которой у Димы было больше, чем еды. Набили холодильник нормальными продуктами. Когда не осталось ни следа от былого хаоса, бритый, свежо пахнущий с обмотанной бинтом рукой и ступнями Дима пил чай и ел, как давно уже не питался, и думал об иронии: его левая рука была замотана точь-в-точь, как когда-то левая рука Алины. Максим курил, сидя напротив Димы за обеденным столом.

– Что с тобой, Дима?

Дима боязливо отвел взгляд.

– Я знаю, что Алина погибла с тобой, работая на правительство.

Дима умоляюще посмотрел на Максима. Максим не собирался быть жестоким, он максимально смягчил взгляд.

– Я так ненавижу себя за то, что она погибла, – заговорил Дима, – Из-за меня. Не понимаю почему, но я относился к ней так потребительски. Мне сначала было даже все равно на ее смерть, я только не хотел тебя расстроить. А потом, когда у меня было время подумать. Много времени… я все понял. И мне стало так горько, невыносимо…

– Не кори себя, она сама позволяла так к себе относиться.

– Не знаю, нужно ли тебе это знать, но мы ведь с ней даже не встречались.

– Как так?

– Просто дружили, так сказать, вы тогда поссорились, и она хотела сменить обстановку…

– Ладно, это уже неважно, – Максиму было грустно вспоминать Алину.

– Вот так… Алина погибла, ты тоже, работы нет. Артур меня ненавидит за то, что Алина погибла. Что мне еще делать? Я пью. Если бы Артур не давал мне денег – я бы, наверное, умер от голода. Он и квартиру мне эту снимает. На самом деле у меня есть что-то вроде пенсии от тех, на кого я работал, но мне противны эти деньги, и они просто копятся на моем счету.

– Ну и дурак, ладно, расскажи лучше, как живете, в целом, в городе. Прошло два с половиной года, я ведь ничего не знаю.

–А где ты сам был? Как ты выжил? Храм взорвался, я видел видео. Все говорили, что ты был в храме во время взрыва.

– Так и было, я был там, но выжил. Капитан и Андрей вывезли меня за границу, и я пролежал в коме два года.

– Ну ничего себе. Слушай, по поводу того, что произошло, давай я лучше позвоню Артуру, он придет и тебе все расскажет. Я сам стараюсь новости не смотреть, я правда только и делал, что пил последние годы.

– Почему не наркотики? Ты же не любишь пить.

– Да, но в нашем городе больше нет наркотиков. Вообще, – Дима растянул слово «вообще» насколько возможно, – Поэтому я пью, и это самое ужасное, если бы я стал наркоманом – это хотя бы иногда было бы весело, но я пьяница, а это просто мрак. Моя жизнь отстой.

– Я понял, звони своему Артуру, хотя стой. А это не будет для меня опасным? Я здесь анонимно.

– Все нормально, он мой друг, и должен предупредить, он работал на них, как и я, но он уволился тогда же, когда и я. Ты можешь доверять ему так же, как и мне.

– Как я доверяю тебе, шутишь что ли?

– Но ты ведь здесь Максим, ты здесь, сидишь у меня на кухне.

Максим усмехнулся.

– Ладно, звони ему.

Через час на кухне их было уже трое, Дима и Максим сидели, Артур стоял, он с Максимом пожали руки, Дима представил их, но Артур все не садился.

– Скажу откровенно парни, вы провели грандиозную работу, и то, что я вижу в сравнении с тем, что было – люкс. Но я все равно отказываюсь здесь находиться слишком долго, поехали ко мне.

– Да ладно, ты такой чистюля? – спросил Максим.

– Если бы ты видел, что здесь происходило, ты бы уже давно убежал. Водка не поможет, хлорка может быть. И еще лучше не трогай Диму лишний раз, пока он не сдаст все анализы.

– На что?

– На все.

Еще через пол часа трое сидели на тридцати пяти метровой кухне, совмещенной с обеденной зоной. На просьбу Димы налить ему покрепче – он получил подзатыльник от Максима. В итоге трое пили чай с мятой и лимоном. Артур повествовал:

– Той же ночью, 26 сентября, когда взорвали особняк, были проведены чистки по всему городу. Как и ожидал Удав, всех охватила паника. Мелкие преступники боялись выходить на улицы. Некоторые оставшиеся в живых серьезные люди не знали откуда происходит угроза и наехали на свои крыши, знакомых и т.д. Отсюда реакция… в общем все ополчились против всех, и буквально год было страшно выходить из дома. Все боялись всех. Некоторое время даже комендантский час был. Сначала официальной версией было, что это независимая организация, а потом, когда все, кто мог друг друга поубивали, по первому каналу объявили, что это государственная операция, что в нашем городе проводится эксперимент, и он успешен, и теперь тоже самое ждет все города по всей стране. Мол всем нужно успокоиться и всё будет хорошо, никого больше не тронут, потому что все преступники уничтожены. Отныне контролировать преступность будут таким способом. С тех пор всё потихоньку нормализовалось, так что у меня работы больше нет. Я же адвокат. За последние пару месяцев я не встретил ночью в самых темных и раньше опасных переулках ни одного наркомана и даже бомжи исчезли. Но их правда отвезли в ночлежки, только тех, кто противился – убили. Я прошелся по этим ночлежкам – ониочень даже приличные. Только там нельзя пить и пятидневка рабочая, поэтому некоторые предпочитают сбегать обратно на улицу, ну и с концами. Их убивают. Вот в общем то и всё. Только чувство, что живем мы на пороховой бочке, у меня не исчезает.

– Почему? Разве это не то, за что ты боролся?

Артур пожал плечами:

– Недавно меня на работу позвали при правительстве. Я там часто с Андреем встречаюсь и его отцом.

– Что?! – Максим даже вскочил, – какого черта?! Ты сказал, – он закричал на Диму, – что он уже не работает на правительство!

– Я не знал!

– Успокойся, – Артур подавал пример спокойствия, так что Максим вспомнил себя в прошлом и прошлому себе дал пять, так круто и уверенно выглядел Артур, – Дима не знал, то есть я ему говорил, но он не просыхает последние годы и не соображает. Но тебе Максим нечего бояться. Я думаю сказать о твоем приезде только Андрею. Ты же не против? Больше я никому не скажу, даю слово.

– Почему? Можешь медаль получить. Беспокоишься обо мне?

– Не особо. Но ты брат Алины.

– И что с того, кто ты ей? Был.

– Ее парнем.

Максим вопросительно посмотрел на Диму:

– Чем вы здесь втроем занимались?

Дима лег головой на стол и закрылся руками. Артур понял, что Максим не знает подробностей и порадовался этому.

– Ладно, – сказал Максим, который в прошлом не хотел копаться, – Я верю тебе. А чем вообще живете?

– Да ничем ей Богу. Об этом, – Артур кивнул головой на Диму, – И говорить нечего. А я … И не только я один так. Понимаешь, раньше были законы, которые хоть как-то соблюдались, а теперь… Вот, например, нападет на тебя человек, и ты его убьешь, защищаясь. И что дальше? Тебя прикончат на месте без суда? Или что, просто отпустят? Тюрем то больше нет, есть только следственные изоляторы. За последний год не было ни одного преступления. Но я уверен, что скоро они будут, и как тогда поведут себя власти, будут убивать прямо на месте? Кто? Обычные полицейские? Насколько они будут разбираться на месте, кто прав, кто виноват? Если начнутся подлоги, подставят тебя и что – сразу в расход? Нет новых правил, никто ничего не анонсировал. Это сложно, это страшно. Не для всех конечно, но для тех чья жизнь лежит в разнообразных плоскостях, у которых может случиться форс-мажор. Эта подвешенность лишает будущего. У всех в этом городе есть только настоящее. И начинаешь задумываться, а есть ли у тебя это самое настоящее… Притом, что действительно за последние полтора года не было ни одного убийства, кражи, ничего, преступность снизилась до нуля процентов! Но все в ужасе, все боятся непонятно чего.

– А как ты думаешь, они должны были сделать?

– Ну смотри, я ведь знал, когда соглашался работать на них, чем кончится. Я согласен с методом основным. Но теперь чувствую незавершенность. Все решают мелочи. Я все жду выступления мэра или президента о том, что, мол, не беспокойтесь граждане, на улицах расстреливать никого не будут, процесс дознания остается прежним, только после всех необходимых доказательственных действий мы будем принимать жесткие меры. И еще хотелось бы, чтобы пообещали, знаю, это смешно: правительство – обещали, но в такие моменты даже пустые обещания принесут пользу и успокоение, в общем, пускай пообещают, что в ближайшее время других серьезных изменений не произойдет…

Максим рассказал о своей жизни на ферме, все умилились, разговор принял спокойное добродушное русло.

– Это он тебя так ненавидит? – спросил Максим у Димы о Артуре, который был мил и обходителен.

– Да, нужно его очень хорошо знать, чтобы разбираться в его чувствах.

– Да, я его ненавижу, – сказал Артур будничным тоном, – Я ненавижу тебя. Ты дурак и слабак. Из-за тебя она погибла. Сначала она мучилась, а потом ты ещё и убил её.

– Политика открытости, – пояснил Дима Максиму.

– Максим, зачем ты приехал? – перевел Артур тему.

– Я хочу отомстить.

Артур вопросительно приподнял брови.

– За храм, они сказали, что я террорист и построили такой же храм, только подписали своим именем.

– У тебя там заграницей жена и ребенок. Не лучше ли было тебе остаться с ними?

– Я не могу позволить, чтобы это сошло им с рук.

– Максим, тебе уже раз несказанно повезло. Все, понимаешь – все мертвы, кроме тебя. Так может хватить испытывать удачу?

– Они сказали, что я террорист, и никто не знает, что этот храм мой, я его создал, я его придумал, я.

– Твоего храма уже нет.

– Вот именно, есть только жалкая подделка. Я должен отомстить, я должен разрушить эту подделку, она просто глумится надо мной, я просто не могу жить, пока она там стоит. Это будто бы они принесли тебе девочку, одетую и похожую как две капли воды на Алину, и заставили бы жить с ней, но это была бы не она.

– Максим, я не друг тебе, я тебя не знаю. Но знаю точно одно – ты сейчас совершаешь огромную ошибку, тебя точно прикончат на этот раз. И все ради чего? У тебя там жена и ребенок, слышишь? Ты не умеешь быть удовлетворенным, да?

– Ты прав, ты не знаешь меня, и ты не знаешь видимо ничего о том, когда у тебя отняли самое дорогое.

– Я знаю.

– Алина? Ты ее любил?

– Почему у всех это вызывает такое удивление? В ком проблема, во мне или в ней?

– Максим, я помогу тебе, – сказал Дима.

– Ты? Мне? Зачем?

– А что мне еще делать?

– Мне не нужна помощь.

– Максим, ты все никак не можешь понять, ты не найдешь в этом городе взрывчатку.

– Я могу сделать ее сам.

– Чтобы взорвать целый храм тебе нужно дофига всего, в магазинах если купишь хоть что-то подозрительное…

– Но почему ты хочешь мне помочь?

– Не знаю, я просто не могу уже жить, как жил, а что мне еще? Я умею только лицедействовать, продавать наркотики, мутить сделки, все, что я умею в этом мире никому не нужно. Я бы воспользовался в последний раз знаниями, а потом, если вдруг у нас выйдет, ты уедешь обратно в свою Канаду?

– Да.

– А можно с тобой?

– Да, почему бы и нет.

– Супер.

– Вы оба идиоты, – покачал головой Артур, – Дима, если подпишешься – больше мне не звони. Я не хочу умирать вместе с вами.

– А как же Алина, ты не хочешь отомстить за нее? – спросил Дима Артура.

– Кому, тебе?

– Нет! Это не я! То есть не только я, но и они! Я хотел спасти ее, но они запретили, сказали, что одну невинную жертву общественность переживет!

– Только нигде в новостях о ней не упомянули. Говорят, что невинных жертв вообще нет. Послушайте, я не хочу умирать, вот и все. Да и сами вы в это вписываетесь не ради нее. Убирайтесь к черту, – Артур не повысил голос, так что не было понятно, действительно ли он хочет, чтобы они ушли.

Максим и Дима все же ушли. По дороге обратно к Диме рядом с парнями остановился черный джип, Максима затащили в машину и уехали, Дима пытался оказать сопротивление, но его оттолкнули, и он остался лежать на земле, успел только перевернуться на живот и запомнить номер уезжающей машины.

***

С головы Максима сняли холщовый пакет, перед ним сидел Виктор.

– Виктор?! Как?!

– Хочу спросить тоже самое у тебя. Я тоже думал, что ты мертв.

– Мы оба выжили при взрыве. Если бы я был девчонкой, сказал бы, что между нами есть особенная связь.

– Связь между нами действительно есть. Расскажи, что с тобой было.

– Они взорвали мой храм, я чудом остался жив, друзья вывезли меня заграницу, и там я пролежал в коме два года.

– Зачем вернулся?

– Отомстить.

– За что?

– За то, что опорочили мое имя, за то, что отняли у меня самое важное, что я сделал, а потом опошлили его. Я хочу взорвать храм, который построили заместо моего.

– А потом?

– Потом вернусь заграницу, если останусь жив, у меня там девушка и ребенок.

– То есть ты дашь пощечину человеку, избившему тебя и нассавшему тебе на лицо, и спрячешься?

– То, как ты это повернул, мне не нравится.

– Но так оно и есть.

– К чему ты клонишь?

– Как насчет того, чтобы уничтожить этого человека?

– Ты имеешь ввиду Удава?

– Да.

– Он работает на правительство, я не Джеймс Бонд – это не мой масштаб.

– Это мой масштаб, но мне нужна помощь, любая, людей сейчас мало, особенно дельных и верных.

– Виктор, откуда у тебя столько сил? Как ты спасся?

– В том здании был подземный ход, я ушел до взрыва. Я всегда думаю наперед. Ты же знаешь, что твоя сестра меня подловила?

– Да.

– Это ты ее туда послал?

– Если бы это было так – сидел бы я сейчас перед тобой так спокойно?

– Уверен, что ты был бы еще спокойнее.

– Ну да, – Максим самодовольно улыбнулся, – Нет, она связалась с парнем, который был подставным от Удава, он притерся ко мне, и ее перетянул, я не знал. Она даже мне не сказала.

– Видимо хороший ебырь.

– Если бы. Выяснилось, что они даже не встречались, я не знаю, что там произошло, они оба, она и он, мне сложно понять, что у них в голове. Было. Что было у нее в голове.

– Ладно, я понял. Вернемся к делу. Я выжил и дальше было трудно, но два с половиной года я провел не зря, собрал всех, кого мог, кому не нравится новый режим. И нас много. И ты должен понимать, что это будет битва на смерть. Или они, или мы, вместе нам не ужиться. Ты хочешь отвоевать свой город, отомстить за унижение, отомстить за сестру, по-настоящему отомстить за храм? Ты хочешь снова владеть: деньгами, властью, возможностями? Ты хочешь снова пройтись по улице, где провел детство, не пряча лицо под капюшоном?

– Виктор, побереги запал и пафос для кого-то другого. Я ко всему этому равнодушен. Кроме одного.

– Чего?

– Я уже сказал: они уничтожили мой готический храм, а потом посмеялись над ним.

– Ты будешь рисковать жизнью только ради этого?

– А ты будешь рисковать жизнью только ради денег? Для меня это так же глупо, как для тебя мои мысли.

– Не только денег, я хочу вернуть свой статус, хочу, чтобы мое имя вызывало уважение, как раньше.

– Твое имя вызывало страх, а не уважение.

– Я мог бы подискутировать с тобой об этом и еще обидеться на твои слова и тон, но к сожалению, у меня мало времени и мало веса, раз ты позволяешь теперь себе такое.

– Извини меня. Напротив, я уважаю тебя, как никогда – ты не сдаешься. Но я не могу помочь тебе, я хочу только уничтожить храм, точка. Остальное… Я ведь не солдат, ты же знаешь, я умею разговаривать и держать марку, это мое главное умение, остальное – по мелочи.

– Я понял. А взрывчатку ты как собираешься искать?

– Я еще думаю.

– Давай так, я достану для тебя взрывчатку, а ты отплатишь мне услугой.

– Ох чувствую, она может быть мне не посильна.

– Выбор за тобой, без меня ты будешь собираться слишком долго, ты обнаружишь себя. Тебя не было два с половиной года в городе, все изменилось, у тебя нет друзей, кто мог бы помочь. Кроме меня.

– Убедил, продан, – Максим всплеснул руками.

На самом деле Виктору самому нужно было, чтобы Максим взорвал храм, ему только это и нужно было. Он сказал об ответной услуге, только для того, чтобы Максим не заподозрил подвоха. Такие, как Виктор просто так ничего не дают. Виктору нужно было всячески дестабилизировать город и людей, и взрыв главной национальной достопримечательности, при чем во второй раз – то, что нужно. Хотя, если бы получилось Максима завербовать – было бы отлично, но нет так нет.

Максима высадили с закрытыми глазами неподалеку от дома Димы, Максим снял повязку с лица, накинул капюшон, поспешил к Диме. Вскоре Максим остановился и долго смотрел на стену дома, мимо которого шел, перед тем, как осознать, что перед ним листовка с фотографией Капитана в костюме и надписью «Александра Афанасьева в мэры города. Молодость, ум, честь – наше лучшее будущее»

Максим сорвал листовку, у Димы он включил компьютер, открыл браузер и начал поглощать: Капитан был везде: Александр – самый лучший выпускник юридического факультета СПБГУ, Александр учится в магистратуре и стажируется в комитете при мэре, Александр то, Александр это, вся надежда на Александра, он бесстрастен, он вышел из народа, Александр предложил инициативу, Александр самый сексуальный политик года, Александра частенько видят вместе с дочерью президента.

Выборы через пять дней, Максим сунул листовку Диме в лицо.

– Почему ты мне не сказал об этом?

– А что, ты увлекаешься молодыми сексуальными политиками?

– Иди ты к черту – это Капитан! Это он!

– Он правда молодец, умен, он везде, вкалывает, это первый не только умный, но и крутой политик из всех, что я знаю. Буквально все и пожилые, и молодые мужчины обожают его, ну а девушки – те вообще с ума посходили, у него фан группы с большим количеством подписчиков, чем у любой нашей знаменитости.

– Нет тут не только это… ну конечно, большой брат… Все сходится, они выбрали его с самого детства или может какой-то родственник, который по какой-то причине не мог афишировать покровительство Капитана. Вот сученок, вот что он имел ввиду, когда говорил «пойдем со мной», он хотел взять меня туда, в правительство.

– Я не вполне понимаю, о чем ты.

Максим ходил по кухне туда-сюда:

– Но уже поздно в любом случае. Для меня. Теперь тем более нельзя с ним видеться. Да. Но это ничего не меняет.

Через пять дней на листовках было написано: «Александр Афанасьев – самый молодой мэр города».

ГЛАВА «МЭР»

В честь победы Капитана на выборах был организован торжественный прием. На вечере собралась вся политическая элита Петербурга и даже многие из Москвы. Там были и Удав, Андрей и Артур. Они держались вместе, Удав специально взял Артура работать на себя и потихоньку подтягивал перспективного молодого мужчину, ведь Артуру было уже тридцать три года, к себе. Он пытался подружить Андрея и Артура, заменить Максима для сына. Сначала он надеялся на общение Андрея и нового мэра, но дружба с Капитаном получиться у Андрея не смогла, склеивавший их в школе Максим был в Канаде, ничего больше общего у них не было. Хотя нет – конечно же было – их патриотизм и стремление вернуть сначала городу, а потом и стране силу и гордость, но это делало их только единомышленниками, не более. К тому же Капитан непроизвольно перекладывал часть вины за смерть Алины на Удава и на все, что с ним связано, то есть в первую очередь на Андрея. При этом Капитан и Андрей бесконечно друг друга уважали и доверяли.

Капитан нервничал, до последнего он не верил, что это случится с ним – тонны ответственности, надежды всего города. Ни шутки, ни внешность – все, чем он до сих пор мог бравировать и побеждать в проигрышных ситуациях – ничего теперь не значило. Только интеллект, воля, мудрость, компромиссы, жесткость. Во время предвыборной борьбы ему нравился соревновательный момент, но вот будоражащая нервы неизвестность, необходимость держать себя на высоте – кончились. Теперь он точно не сможет постоянно быть на высоте, настало время реальности, сложных решений, непопулярных мер. Дальше дело не в удаче и ни в тех, кто проталкивал его наверх, его пиар агентах и имиджмейкерах, его настоящем отце. Теперь только он, только то, на что он способен. А способен ли он? Вот главный вопрос, на который никто не может знать ответ. Даже его отец верит в него ровно настолько, насколько он верит в то, что кот Шредингера жив – при всех сотнях плюсов Капитана он может облажаться в сотне других моментов. И он один, нет друзей, нет девушки, он искал, но все было не то, на самом деле было много тех, кто подходил под определение той, что он хотел, но все не то. Толи эта его должность, мысли о том насколько важна роль его девушки будет в будущем государства… толи он не мог снова чувствовать сродность…

Настало время торжественной речи, онлайн трансляция была готова, Капитан вышел на трибуну, речь, написанная пресс-аташе лежала перед ним. Он целиком полагался на свою предвыборную команду, и знал речь наизусть, но она была на всякий случай, он заранее хотел сделать этот момент триумфа своим – толкнуть что-то от себя, пускай криво, но мощно, запинаясь, подыскивая слова, но достучаться. Он понимал, что вдохновение может не прийти, и попросил написать запасной вариант. Он взглянул на людей перед собой, в камеру, а потом представил, что там между этими неблизкими ему людьми стоят Максим и Алина, и он говорит для всех, но на самом деле для них, и самое забавное, что смысл слов для всех, но как он это скажет, его образ, его энергия – для друга и любимой, только они оценили бы насколько он – он; смысл был для будущего, а то, как – дань прошлому Капитану, каким его возможно уже никто не будет знать. Они бы гордились им. И он решился на импровизацию.

– Здравствуйте. Меня зовут Александр Афанасьев. Я ваш новый мэр. Спасибо вам за доверие, за то, что выбрали меня. И еще обращаюсь к тем, кто меня не выбрал. Вас было много, я знаю. Вы не хотели видеть меня на этом месте, потому что я молод – это правда, потому что я кажусь беспечным, слишком привлекателен для политика. Скажу вам правду: я имел множество красивых девушек, так много, что у меня нет уже сильной тяги к беспорядочным половым связям. Да, я красив настолько, что все, кого я хотел и хочу – мои, и поэтому я спокоен, я не хочу реализовывать на этой должности, управляя, свои комплексы. Наоборот, учитывая мою внешность и прошлую любовь к развлечениям, достаточное количество денег – я бы мог развлекаться и наслаждаться жизнью, но я здесь, я здесь уже давно, уже больше четырех лет назад на втором курсе института я перечеркнул свою прошлую жизнь и посвятил все время учебе, развитию. И все это для того, чтобы быть достойным вас, этого города, в котором я родился. Я верю. Я знаю, что сделаю его лучше, вас лучше. Меня прозвали Капитаном еще в школе, тогда это было шуткой, но теперь я вижу в этом сакральный смысл – я Капитан этого корабля, и клянусь вам, что если что-то пойдет не так – я уйду с него последним, приму всю ответственность, пусть даже она будет равнозначна смерти.

Кто-то может подумать, что мои слова – чрезмерный пафос, что даже при моей искренности – я не смогу выполнить обещаний, потому что система … Но посмотрите вокруг – система сломлена, мир изменился, и началось изменение с нашего города. Если в правительстве есть люди, давшие приказ убивать, то поверьте, оно пойдет до конца. Теперь все иначе. Жестоко да, но справедливо, да именно справедливо – вы знаете, что процент преступности снизился до нуля, но это пока, ублюдки есть всегда и сейчас они среди нас, они затаились. Так вот, даже когда они проявят себя – суд над ними будет, сначала суд, а потом, да, расправа. Вы можете сказать, что могут быть и неправильно осужденные люди. Да, они будут. Но это будет 1 % – и я готов смириться с этим – не с легкой душой, но понимая необходимость, принимая вину за это на себя перед Богом – кто в какого верит. Те, кто совершил мелкие преступления – они отпущены, кто не знает, но им вынесено предупреждение – мы не изверги. Мы строим заводы, на которых при повторном попадании они будут заниматься физическим трудом. Больше налоги ваши не будут кормить преступников. Подобные учреждения будут сами себя окупать – проекты готовы, мы приступим к реализации, как только я официально вступлю в права мэра.

Знайте, что я компетентен, и главная, и единственная моя цель – величие этого города, а в будущем и всего русского народа. Потому что, повторюсь, доказывать самому себе мне уже ничего не надо – я красив, умен и состоятелен. Наоборот, вступая на этот пост, я рискую всем: я рискую облажаться, я рискую заслужить вашу ненависть и презрение, я рискую забросить спорт из-за нехватки времени, стать жирным и иметь женщин уже только за деньги, всем этим я рискую ради высшей цели. Потому что эта работа – на самом деле каторжный труд – но он священен для меня. Я мечтаю только о том, чтобы оправдать ваше доверие и преодолеть недоверие.

Воцарилось молчание, первым хлопать начал Андрей. Он улыбался, он представил, как бы понравилась эта речь Максиму. Да и ему понравилась, немного пафосно конечно, но это неотъемлемая черта Капитана, как раньше, как в школе. Да, давно он не видел Капитана таким дерзким. Дежа вю, ностальгия. Будут ли впереди еще такие моменты? Вряд ли. Шквал аплодисментов заглушил его мысли, его стали толкать протискивающиеся к Капитану люди, они стремились пожать ему руку одними из первых, чтобы он запомнил их поздравительные слова из сотен, ждущих впереди.

Когда Капитан позеленел от усталости – он не ел с утра – то некогда, то из-за волнения не хотел, его личный помощник врубился между мэром и толпой, стал перехватывать тянущиеся рукопожатия, и шепнул Капитану: «Сходи умойся и поешь.» Предупрежденные охранники вытащили Капитана из смешения подобострастных и завистливых рук и отвели в туалет. Даже скорее потащили. Капитан был настолько вымотан, после речи все его тело, держащееся на одной воле, включило режим энергосберегания, его ноги заплетались, он спотыкался и виснул на охранниках, держащих его под мышками. Оставленный в одиночестве в туалете, Капитан пошатнулся, прошел в конец просторного помещения и сел на промежуток между раковинами. Он прислонился затылком к стеклу, оно обожгло его холодом, наверное, у меня температура, подумал Капитан, на этом мысли кончились. Он нормально не ел и не спал очень давно. И еще дольше он не радовался и не расслаблялся. Сколько раз он хотел послать все это к черту. Как хотелось напиться, потрахаться, поржать с корешами, поиграть в контр страйк. А как хотелось затянуться косячком, распластаться на постели и потупить. И ради чего он от всего этого отказался? Он конечно помнил, но сейчас это казалось ему лишь словами, кем-то выдуманной за него формулой, в которой нет жизни, науськанной, втюханной ему чужой целью. Но ничего, это пройдет, должно пройти, хоть бы это прошло… отец предупреждал, что наступит момент, когда захочется свинтить, таких моментов будет много, но нельзя, свинтить можно только тогда, когда тебе этого не захочется – когда будешь сытым, выспавшимся, не на ночь. Отец обещал, что удовлетворения будет больше, что ощущение широты возможностей, вкус власти – все перекроет. Но, что если у меня нет страсти к этой власти, я не получаю от нее такого наслаждения, как от свободы. Которая была моей ровно год, и возможно уже никогда не будет. Неужели я застрял здесь навсегда. В одиночестве, в сортире, а там, за дверью толпа людей, ожидающих от меня чуда, ненавидящих меня, вожделеющих меня, все они растаскивают меня по кусочкам, не важно, хотят ли они съесть этот кусок или растоптать – я уменьшаюсь, исчезаю. Я – это не я. Я никогда и не был собой. Я всегда притворялся, чтобы выглядеть круче или из-за того, что меня заставляли делать что-то, не разрешали делать что-то другое, из-за того, что боялся… что она не ответит взаимностью. Потому что я и правда воспользовался ею. Как я мог не понимать, что она не понимает. У нее оставалось так мало детства, но я забрал его остаток. Была ли она счастлива хоть раз в жизни? Такой короткой. Хоть раз?

Будто где-то далеко послышалось шуршание, Капитан посмотрел в сторону двери – в мужской туалет проскользнула блондинка, каре, бэйдж журналистки, стройная, в черном, пиджак, брюки, коричневые ковбойские сапожки, яркие голубые зрачки, пристальный взгляд, милый носик, губы, которым он никак не мог дать определения, пытался придумать красивое сравнение, но отчаивался и просто целовал, безымянные, но такие притягательные, нежные, робкие, любимые, любимая…

– Алина.

Она замерла у двери в пятнадцати шагов от него. Его пригвоздило на месте, это уже было слишком для его возбужденного мозга, истощенной нервной системы. Она пошла к нему, и тут силы вернулись разом, он вскочил и преодолел мгновенно оставшееся расстояние, взял ее лицо в свои руки и поцеловал ее. Она не планировала это, но оно было выше ее сил, и ненадолго они оказались где-то далеко, там, где, все было возможно, где все было иначе, где они оба были свободны.

Но они не были. Ухватив блаженное мгновение, Алина первая вернулась к реальности:

– Здесь будет теракт, ты их главная цель. Скорее уходи, через вентиляцию, вот здесь, – она вырвалась из его рук и указала на потолок над одной из кабинок.

Она была другой, ее тон, взгляд, ушла девичья пухлость, но черты лица стали мягче, движения были не апатичными, а спокойно-четкими.

– Ты повзрослела.

– Три с половиной года не виделись, но, – она ожесточила тон, – время не терпит, не до нежностей. Полезай! Отсюда мы сможем выбраться на улицу.

– Но я не могу бросить всех, мне нужно сообщить об угрозе.

– Я засунула записку охраннику с предупреждением, – она толкнула его к дальнему концу туалета.

Капитан сомневался.

– Не будь дураком. Время идет, на тебя надеются все люди в этом городе. Ты не можешь умереть сегодня.

– А ты?

– Что я?

– Надеешься на меня?

– Я тоже надеюсь на тебя, мне нужна помощь, он не отпускает меня.

– Кто?

– Виктор.

– Виктор, он тоже жив?

– Да, он спас и меня, только мы вдвоем остались в той мясорубке, в том здании был подземный ход.

– И все это время ты была с ним? – вышло укоризненно.

– У меня не было выбора, – вышло оправдательно, – Что у меня получилось сбежать и проникнуть сюда – это чудо, он был слишком занят приготовлениями к сегодняшней революции.

– Я люблю тебя.

– Не время.

– Нет, ты не поняла, я правда люблю тебя, я пытался отрицать, пытался забыть, пытался принизить тебя и твои достоинства, пытался думать, что все решают какие-то достоинства и качества, но когда я узнал, что тебя больше нет – понял, что никогда больше не буду счастлив, и я не был ни секунды… до сегодня.

– Чёрт бы тебя побрал, я слушаю этот бред только потому, что не могу засунуть тебя в вентиляцию силой.

– Ладно, – он поднял руки, будто защищаясь, – Полезай.

– Ты первый, если что, меня они не тронут, а тебя прикончат.

Капитан скрипя сердцем и зубами полез в вентиляционный ход. За ним полезла Алина, она уже наполовину залезла в шахту, но вскрикнув исчезла, Капитан обернулся, он не успел схватить ее. За ногу Алину стащил обратно на плитку уборной мужчина в униформе официанта. Алина сгруппировавшись упала на бок, он наставил на нее автомат.

Капитан хотел было рвануть за Алиной, но он не был бы мудрым Капитаном, если бы сделал это.

– Видела мэра? – рявкнул официант. Алина узнала его – свита Виктора, особо приближенный, но он ее не узнал.

Алина, изобразив ужас, покрутила головой.

– Вставай и иди передо мной, вытворишь что-то – убью.

Услышав это, Капитан как можно тише пополз дальше.

Алина встала и медленно пошла по коридору в зал, в спину ее время от времени толкало дуло автомата.

В зале все гости лежали или сидели на полу под дулами пистолетов и автоматов. Официанты и остальной стафф оказался подставным – это были люди Виктора. Миссия по спасению Капитана была выполнена, Алина спокойно устроилась на полу, она обвела людей взглядом, избегая смотреть на Виктора в центре зала, дающего указания подчиненным. Среди гостей вечера она увидела Артура, да, рано расслабляться, рядом с ним Андрей и Удав. Ну нет, это слишком, двоих спасать. Ладно, все силы на Артура, в крайнем случае помогу Андрею. Медленно, едва заметно, она начала перемещаться между сидящих, лежащих, трясущихся или наоборот окаменевших людей, впрочем, среди них было много допустимо условиям спокойных людей, по большей части – они были военными, в том числе Удав, Андрей и Артур.

Андрей увесисто положил Артуру руку на плечо и прошептал на ухо:

– Максим с ними? – Артур рассказал Андрею о приезде Максима в город.

– Я не знаю, он ничего не говорил, я не знал, что Виктор жив.

– Будь готов.

– К чему? Я не солдат.

– У тебя нет выбора, просто будь готов.

Мысленно Артур отрицательно покачал головой, он не был трусом, но понимал, что может сделать только хуже: если он даже сможет отобрать у кого-нибудь оружие – он плохо стреляет, это он понял, пытаясь убить Алину. Глупо, лучше сидеть тихо. Гнетущие мысли медленно растворились, будто их распугало что-то приятное, Артур удивился, отчего ему так хорошо? Раньше, чем он понял, что реагирует на дыхание около своего уха и знакомый еле слышимый аромат тела, он ощутил шепот:

– Тихо, не показывай волнения, не оборачивайся. Это Алина.

Даже без ее просьбы, Артур не был эмоциональным человеком, и в моменты наивысшего волнения, такого, какое он испытал сейчас, он просто не мог никак выразить себя, он замер, он не боялся, что она исчезнет, если он обернется, не думал о том, что это галлюцинация, смущение длилось секунды, теперь он внимал и готов был реагировать без изумления на новые жизненные условия. Он был счастлив, ему было весело, он был в опасности и рядом была его женщина, восставшая из мертвых. Чего еще желать парню, которому всегда скучно.

– Не оборачивайся, не говори со мной, я буду здесь, и попытаюсь помочь тебе. Делай немедля все, что я тебе скажу.

Артур сразу на будущее выбрал, кого он будет слушать в случае противоречащих инструкций, Андрея или Алину, – конечно же ту, кто выжил неведомым образом в похожей ситуации, и ту, которая видимо заботится именно о его выживании, а не того, кто хочет использовать его для спасения других, в этом Артур был уверен – для Андрея важнее большинство.

Алина прижалась бедром к спине Артура, и у него моментально встал. Теперь он сидел на полу со стояком под дулами оружия, под угрозой смерти. Ему стало интересно – если его убьют – стояк сохранится? Это было бы даже забавно – у всех трупы, как трупы – а у него… Его запомнят, как парня с отличным членом, крепким даже после смерти. Или как извращенца, возбудившегося на мужиков с оружием. Но помимо того, что Артур был собой, он был еще и человеком – он не удержался, повернулся и встретился лицом к лицу с ней. Их разделяло сантиметров десять.

Андрей заметил телодвижения соседа по несчастью и прошептал:

– Артур ты в своём уме? Нашел время девок клеить.

Артур обернулся к Андрею, видно было, что он в прострациии не осознает, что ему говорят. Его в бок ткнула пальцем Алина, он обернулся к ней, она приложила палец к губам и улыбнулась. Он заметил, что она изменилась, сначала он не понял, почему, но потом – ее улыбка, спокойная, открытая, игривая, без подвоха.

Виктор заговорил громко, обращаясь ко всему залу. Приказы были розданы, и он вышел в самый центр зала, чтобы наслаждаться.

– Добрый вечер господа. Меня зовут Виктор, кто не знает, хотя думаю, вы все меня прекрасно знаете, кто лично, кто по новостям, кто по некрологу. Но, как видите, я восстал из мертвых и пришел сюда, для того чтобы поздороваться со старым другом. Олег подойди.

Виктор повернулся в сторону Удава, Удав встал и осторожно ступая между сидящих на полу, вышел к Виктору, остановившись шагах в семи.

– Рад меня видеть? – тихо, только для Удава спросил Виктор.

– И да, и нет, – правду ответил Удав.

– Посмотрите на него, – провозгласил Виктор уже на весь зал, – Этот человек ответственен за то, что вы празднуете – он глава первого эшелона смерти, главный каратель. Он спланировал и организовал первый взрыв трех сотен людей в загородном доме 26 сентября. И все бы ничего, служба, скажете вы, только это был мой день рождения – этот человек взорвал в день рождения своего лучшего друга. Точнее пытался взорвать, – Виктор очаровательно улыбнулся, воздел руки вверх и повернулся на 360 градусов, красуясь живостью перед публикой, – И вот я здесь сейчас хочу сделать ему приятно в ответ. Этот праздник, который он считает своим, который вы называете рождением нового города, новой страны, новой политики честности, безопасности, этот праздник я испорчу. Теперь я испорчу твой день рождения, Олег.

Женщины закричали, все решили, что Виктор хочет взорвать всех, как два с половиной года назад сделал Олег. Подождав немного спада эмоций, Виктор рявкнул: «Тихо!» и уже полный достоинства продолжил речь:

– Вы знаете, почему у нас получилось захватить это место, где собрались самые влиятельные люди города и даже страны, в то время, как даже ни одной кражи не случилось за последний год? Именно поэтому вы так расслабились, решили, что ни у кого не хватит духа пойти против вас. Олег, Удав, ты даже не взял с собой оружие, наверное, в первый раз за свою карьеру ты положился на обычных охранников. А знаете, почему у него прозвище Удав? Со школы еще, потому что он холодный и скользкий, он змея, готовая убрать лучшего друга с дороги, и лучшего друга своего сына, но в тоже время он мощный, он всегда добивается, чего хочет. Но вернемся к сути: я не боюсь вас, я не боюсь этой системы, и я нашел людей, которые тоже вас не боятся. Раньше мы сосуществовали, но вы перевели наше противостояние на новый уровень. И я принимаю новые условия игры, я должен был бы вас убить, но я прощаю вас, – Виктор выдержал театральную паузу, – Я предлагаю вам вернуть все, как раньше. И я объясню, почему это нужно вам также, как и мне. Подумайте трезво: что вы получили? В этом новом дивном мире раз оступитесь, и вас пустят в расход – разве этот тот мир, в котором вы хотите жить? Да была преступность, но была и свобода, были возможности. Вы думаете, что теперь не будет коррупции? Наоборот. Ваш новый милый секси мэр, а вы знаете, кто он на самом деле? Как он так поднялся за два года сразу после окончания вуза? Саша Афанасьев – бастард нынешнего президента.

Все ахнули. Андрей вопросительно посмотрел на отца. Удав чуть качнул головой – нет, он не знал. Алине снова захотелось переспать с Капитаном, в качестве фетиша, как со знаменитостью.

– Возможно ли, – накручивал Виктор, – что все эти убийства, видимость нового порядка, а на самом деле хаос и анархия – все это – подготовление почвы, все для того, чтобы принятие на ответственную должность сосунка, тусовщика, ловеласа не казалось таким уж странным. И что дальше? Догадайтесь. Он станет следующим президентом. А и правда, зачем ему это все? Он же хочет трахаться и развлекаться! Может потому что, он и не собирается тратить время на управление городом, а все это ширма. У президента последний срок, и он никому не может доверять, он не хочет отдавать вожжи, нитки, тянущиеся к каждому из вас, этот великий кукловод не отпустит вас, он будет дергать через своего сына. Деньги и власть, ничего не поменялось. Вы думаете, что Саша – другой? Ну и где же он тогда сейчас? Мы обыскали все – его нет в здании. Каким-то образом он понял, что готовится – и смылся, оставив вас умирать. Он же не знал, что я не собираюсь этого делать. Он струсил, а говорил, что он Капитан, что уйдет с корабля последним.

Алина дрогнула, она ошиблась, она хотела спасти Капитана, думая, что стране он нужен живым, но оказалось, что стране нужна жертва. То от чего она уберегала брата – будущее, спасение – вместо мечты, торжества воли и безумия. Почему же сейчас она поступила иначе? Она и правда стала другой. Повзрослела? Или сломалась? Она закрыла глаза, это конец, они никогда не простят этот поступок Капитану. И все из-за нее. Она разрушила его мечту.

Раздались выстрелы, два человека бросились закрыть своим телом Виктора, женщины закричали. Из коридора в туалет выкинули к ногам Виктора человека, он вскочил – это был Капитан, он был помят, впрочем, как и один из людей Виктора, бросивший его на пол. Виктор оттолкнул людей, загораживающих его, он подошел вплотную к Капитану и тихо спросил:

– Тебя нашли или ты пришел сам?

– Сам, – переведя дух, сказал Капитан.

Виктор восхищенно покивал головой. И вдруг Капитан закричал для всех:

– Я вернулся, потому что…

Но Виктор не мог позволить ему сказать правду и стать героем, он выхватил пистолет и уже мысленно нажал на курок, но за мгновение до реального нажатия, его остановил истошный крик, полоснувший его через замерший в ужасе зал:

– Нет!

Это не остановило бы его, только вот голос был знаком – Алинин. Он обернулся на крик, один из официантов схватил Капитана, Алина бросилась к Виктору и повисла у него на руке с пистолетом. Оружие уперлось ей в живот. Она крикнула Капитану:

– Говори!

И сквозь ужас того, что с ней может случиться, он разглядел посыл ее взгляда – будь собой, не позволяй никому даже мне, помешать тебе идти к цели. И он сказал громко и гордо:

– Я вызвал правоохранительные органы и вернулся сюда, чтобы сказать, что помощь скоро будет, но даже, если нас убьют раньше – я буду с вами. Я отвечаю за свои слова.

Было поздно, так что Виктор не торопясь снял Алину со своей руки другой рукой за шкирку, убрал пистолет за пазуху и спросил на ухо:

– Я надеялся, что ты не придешь. Но значит, ты еще его любишь.

– Я не люблю его, просто…

– Прекрати, мои люди обыскали его кабинет, как же я удивился, когда мне сказали, что нашли твое фото у будущего мэра. На этой фотографии вы были вдвоем, старая – ты еще школьница, судя по дате. Заметь, больше спрятанных фотографий у него не было.

– Я не хотела вмешиваться, но случайно услышала, как ты обсуждал его убийство – я не могла не попытаться, прости.

Виктор схватил ее за талию и прижал к себе, посмотрев на молодого мэра, Капитана передернуло.

– А это школьная подружка мэра, он до сих пор неровно дышит к ней, но с кем она? Со мной, да, милая?

Алина потупила взгляд, пунцовая от стыда, она знала, что на нее смотрят Капитан и Артур, и Андрей. Но что она могла сделать. Нужно было сохранить жизнь Капитану, а не разыгрывать недотрогу, не злить Виктора, она собрала все силы и натужно улыбнулась Виктору.

– Не убедительно, милая, – прошептал Виктор, – Мы еще разберемся с тобой.

Виктор сделал знак помощнику, тот подошел, Виктор сказал:

– Присмотри, чтобы с ней ничего не случилось.

Алину увели и усадили среди гостей. Капитану ударили по ногам и усадили на колени, один официант продолжал его держать руками за плечи, другой держал под прицелом. Виктор заговорил снова, но уже немного горячась.

– Да, в этом городе видимость новых порядков, но в остальной стране пока все по-старому, и если эксперимент, который проходит в нашем родной городе удастся – то зараза распространится по всей стране. Вся эта программа – лицемерие. Многих моих друзей взорвали на моем дне рождения за то, что они отмывали деньги из бюджета – они твари, ублюдки, считаете вы – но как же то, что президент проталкивает во власть своего сына? И почему он скрывает это? Я чувствую себя в фильме о глобальном заговоре, в котором мы с вами на одной стороне. Вас пригласили на этот вечер – значит вы все еще при власти, вы уже давно при ней, и я не верю, что вы были кристально чисты. Раз вы живы и не за решеткой – значит вы просто хорошо скрывались, но всё рано или поздно вскрывается. Например, ты, Станислав – Виктор указал пальцем на одного из гостей.

– Мы с тобой уже десять лет занимаемся продажей оружия, тебе повезло, что я не пригласил тебя на мой праздник, должен был, но моя помощница потеряла твое приглашение – счастливая вроде бы случайность для тебя. И у меня есть доказательства против тебя, я просто оставлю их здесь, – Виктор сделал знак и один из официантов положил сверток на пол около Виктора, – Вы боитесь сейчас, что я вас всех перестреляю? Вы не видите правду – я ваш друг, а они, – Виктор ткнул пальцем в Удава, а потом в Капитана, – ваши враги, мэр ваш враг, новая программа – ваш враг. В этом пакете, – Виктор тронул носом ботинка сверток на полу, – доказательства только на Стаса, а у меня есть еще на многих из вас. Преступников среди вас всех так много, что правительство просто не сможет всех убить – ведь не кому будет служить. Так что им остается одно из двух – или остаться без слуг, или стать лицемерами, выборочно убивающими преступающих закон. Я пришел сюда только, чтобы вы услышали меня – поняли насколько ошибочно ваше спокойствие и радость по поводу новых мер. И я хочу помочь вам, да, не буду врать, и себе, но все же – я два года успешно скрывался и не бедствовал, что же заставило меня выйти из тени и вызвать на себя огонь? Я не хочу терпеть лицемерие и ханжество этих тварей под маской справедливой добродетели, они растоптали мой город.

Да, если мы вернемся к прошлому, вернется преступность, но это будет наш с вами выбор, зато мы не изобретем себе богов. Разве этот человек, Удав, похож на бога? Разве мэр – новый Бог? Этот маленький потаскун – вы готовы ему поклоняться? Я не ищу вашей привязанности, не собираюсь становиться новый мэром – я хочу только вернуть все как было. Давайте признаем: было не так-то и плохо. Да, можно было плохо кончить выйдя на улицу – но то был шанс один на сто тысяч – это статистика, это факты. Вот какой процент был смертей, теперь же вы стопроцентно умрете или отправитесь на каторгу – как они называют возрождение индустриальности, заводов – если вдруг вы оступитесь. Ты, – Виктор посмотрел прямо в камеру, – Уверен в себе? Уверен, что никогда за долгие годы не оступишься, не совершишь ошибку, в гневе не ударишь жену, которая изменяла тебе с твоим лучшим другом, а если она случайно ударится головой об угол шкафа и умрет – что, и тебе теперь умирать? Или может украдешь, потому что на твоих глазах умирает ребенок, а лекарство выдается только по рецепту?! Да мало ли что может произойти.

Вот чего они хотят от нас – совершенства. Но это непосильная ноша, тем более что сами они не такие. Наш новый мэр, поговорим о нем. Такая идеальная предвыборная компания, но в ней почему-то не сказано, что он употреблял наркотики, которые ему продавал его лучший друг – Максим Фатиев – тот самый террорист, что взорвал Храм.

Это был конец, Капитан не мог рассказать правду о Максиме, он сам давал согласие на эту легенду, с неохотой, но понимал необходимость. Надо было как-то выкрутиться. Он хотел сказать, но его стукнули по голове прикладом. Тогда высказался Удав, про которого Виктор уже почти забыл.

– Дай мэру высказаться.

Виктор недовольно обернулся к Удаву, потом кинул злобный взгляд на одного из ближних к Удаву официантов. Тот подошел к Удаву и ударил его прикладом по шее, Удав упал на колени. Тогда встал Андрей, до него добраться быстро среди сидящих людей, официанты бы не смогли.

– Виктор, – громко сказал Андрей, – ты же вроде пришел, чтобы убеждать нас словом, а не насилием, дай мэру сказать. Иначе откуда мы знаем, что ты не лжешь нам.

– А, Андрей, ты же тоже учился с мэром и террористом в одном классе. На чьей же ты стороне?

– Мы учились вместе в школе, но я перестал общаться с Максимом сразу, как он связался с незаконной деятельностью.

– И больше ты с ним не имел отношений?

– Нет, я и мэр с ним порвали уже давно. Я пытался образумить друга, как мог, но не вышло, и тогда я прекратил наше общение. Это правда.

– Познакомьтесь – перед вами заместитель главы отдела специального назначения ФСИН – зам своего отца, Удава. И этот молодой человек говорит, что выразил порицание другу – преступнику и больше с ним не разговаривал. Но как так вышло, что этот Максим, продавец наркотиков, поднявший миллионы рублей на незаконных сделках с недвижимостью, что он не был убит во время первых же чисток, как так вышло, что он бегал живой по городу, когда вроде уже со всеми крупными преступниками разобрались, достал взрывчатку, а потом взорвал Храм? Может потому что сыночек попросил папочку не убивать своего старого друга?

Удав закрыл глаза.

– Итак, самый неподкупный, жестокий, кичащийся тем, что убьет даже собственного сына, если тот оступится. Почему же ты пошел у него на поводу и не убил преступника? – злорадно вопрошал Виктор Удава.

– Я убил. Когда он хотел взорвать храм, была проведена операция, во время которой он погиб, к сожалению, все прошло не слишком удачно, и храм пострадал.

– То есть ты дал ему погулять перед смертью и вместо того, чтобы сразу его убрать, допустил разрушение национального достояния? Но допустим. Только, вот почему Максим до сих пор жив? Я говорил с ним на днях, он искал взрывчатку. Дубль два? А, кстати, вы знаете, что это Максим этот храм построил? А они выставили его террористом, хотя собирались сами этот храм взорвать, потому что первая его версия построена на незаконные деньги, на незаконной земле. Так кто же эти люди у власти? Эти школьные друзья, которые покрывают твое имя позором. Самый красивый храм нашего города и мира – благодаря которому к нам стекаются тысячи туристов и наш город вошел в пятерку самых посещаемый туристических столиц мира, который был взорван террористом и отстроен заново государством – так вот слушайте правду: Восьмое Чудо Света было построено парнем, которого назвали террористом, Максим Фатиев – его инициалы сохранились в Храме, ведь отстроенный храм заполнили теми сокровищами, которые купил для храма он, а они просто не заметили это. Вы можете отыскать в нескольких местах М Ф – Максим Фатиев, он построил храм и защищал его до последнего, но они взорвали парня вместе с храмом – а потом состряпали историю о том, что он террорист, и воссоздали Храм по его чертежам. Но правда против них – парень чудом выжил.

Виктор осознанно порой дискредитировал собственные слова и говорил взаимоисключающие вещи, но общее ощущение – сгущающиеся краски, паутина лжи… люди недоумевали, но были уверены, что их жестоко обманули. Виктор победно улыбался.

– Вы все гнилые, везде ложь. В это время вы можете верить только мне – самому крупному продавцу оружия, серьезному игроку на рынке наркотических средств, я признаюсь вам во всем – я убивал людей, угрожал, похищал, точно так же, как и они – ваши новые власти, только я не стесняюсь содеянного.

Еще многое было в голове у Виктора, но в этот самый момент начался штурм здания, посыпались шумовые и газовые гранаты, потом послышались выстрелы и крики заложников и террористов. Охранники кинулись спасать мэра и среди неразберихи и шума ему не удалось объяснить им, что он хочет спасти свою женщину, он вырывался от них, но эти громилы почти не замечали его телодвижений, они думали, что у него шок, и он не соображает, что делает, или вообще не думали, ведь им платили только за его живое тело, а не за реализацию его душевных устремлений. Андрей кинулся было за Виктором, но удивленно увидел, что его отец метнулся в другую сторону – за Алиной. Андрей быстро понял отца – схватить Виктора практически невозможно – он отступал в кольце своих людей с полным арсеналом, а сопротивляющуюся Алину тащил один человек, Удав хочет узнать у нее, где прячется Виктор. Пока Удав расправлялся с официантом, державшим Алину, она попыталась скрыться, но Удав в два прыжка добрался до нее, бегущей сквозь пули и людей, он схватил ее, и она увидела по его взгляду, что-то была не спасительная операция, он всего лишь перехватил трофей в ее лице. Хватка у него была железная, Алина начала кричать, звать на помощь Капитана и Артура. Но Капитан был уже на улице, объясняя своим людям, что ему нужно вернуться, что он не уйдет без блондинки журналистки, угрожая уволить всех к чертовой матери, если его не пустят обратно.

Артур же следил за Алиной с самого начала, он незаметно шел за Удавом и Алиной, он выгадывал момент, он понимал, что у него есть только один шанс против Удава, и в идеале, чтобы это было со спины, и Удав даже не узнал, кто именно огрел его по голове. Артур держал пистолет, снятый с мертвого официанта. Когда Артур подошел совсем близко и уже замахнулся прикладом, то почувствовал холод у затылка. Он обернулся – Андрей.

– Андрей, это моя девушка.

– На данный момент она подозревается в соучастии теракта.

– Ты же знаешь, что это не так.

– Если это не так, то ее скоро отпустят.

Артур обернулся, но Алины и Удава уже нигде не было видно. Повернувшись к Андрею – он не увидел и его. Артур разразился литературными ругательствами.

Наконец Капитан выхватил пистолет у своего охранника и побежал обратно в здание, силы вернулись к нему, охране не оставалось ничего, как следовать за ним. Но ни Алины, ни Артура, ни Андрея в помещении уже не было, только раненые и убитые.

Артур вернулся в зал, посреди которого стоял Капитан, Артур направился к нему, охранники стали стеной перед Артуром, но Капитан их разогнал. Они посмотрели друг на друга.

– Почему она хотела спасти тебя? – вызывающе спросил Артур.

– Наверное потому что любит меня.

– Вы встречались?

– Да.

– Когда?

– А какое твое дело?

– Она моя девушка. За все время, что я ее знаю, твоего имени произнесено не было, вы учились вместе, ты был другом ее брата, но она ни разу ничего не рассказала о тебе.

– Однако пришла сюда, чтобы спасти мне жизнь. Мне, а не тебе.

– Она просто не знала, что я буду здесь. У нее осталось мало близких, я понимаю, но это все, что у нее может быть к тебе. Она – моя. Отвали.

– О хо хо, да ты знаешь, с кем связался?

– Что, еще документы о том, что ты мэр, не подписаны, а ты уже пользуешься положением в корыстных целях?

– Наоборот, как мэр – я ничего не могу с тобой сделать, но как Капитан – я тебя уничтожу. Спроси у Андрея, кто я такой, кем я был. Она будет со мной.

Произошла дуэль взглядов, но им это скоро надоело.

– Я не могу ее найти, – пожаловался Капитан.

– Ее забрал Удав, и взгляд его мне не понравился.

– Я понял, пойдем. И давай хоть порадуемся, что она вообще жива.

***

На Алину надели наручники и посадили на заднее сиденье, как полагается черного джипа. За рулем был незнакомый мужчина, Удав сел рядом с водителем, пристегнулся и обернулся к Алине:

– Ты приведешь меня к Виктору.

– Нет.

– Ты обвиняешься в терроризме, лучше бы ты сотрудничала.

– С чего это? Я пришла туда спасти мэра и кстати, я его спасла. Я, а не вы.

– Да неужели девушка Виктора не помогала ему.

– Я не его девушка.

– Все слышали, что он сказал, а ты не отрицала.

– А что по вашему я должна была перечить ему, разозлить? Может нужно было сказать ему, что люблю мэра, чтобы он точно его прикончил?

– Где ты была эти два года?

– Вы уже сами это поняли. Я была с ним. Но это не был мой выбор. Он не отпускал меня.

– Почему же ты тогда покрываешь его?

– В тех условиях, в которых оказались его люди… в общем представьте себе, насколько глубоко все они были в подполье, так вот в этом подполье туго с нормальными женщинами, и многие просили, даже угрожали Виктору, хотели, чтобы он отдал меня в общее пользование. Но он этого не сделал. И он не заставлял меня спасть с ним, он просто хотел, чтобы я была рядом. Я не предам его.

– Да ладно, у тебя встроенное предательство.

– О чем вы?

– Сначала ты идешь против своего брата, помогая Диме, потом идешь против Виктора на этом вечере, ты ведь хотела ему помешать.

– Я там, где я нужна. У меня просто есть иерархия преданности к людям. Я не мешала Виктору, я только не хотела, чтобы он убил Сашу. Да. кстати, лучше отпустите меня, мэр будет сильно недоволен, если со мной плохо обойдутся.

– Мэр будет очень недоволен, когда умрет, если я не достану Виктора.

– А вы знаете, что я трахнула вашего сына? Не он меня. А я его. И если бы мне было сильно надо, то тогда же могла и захомутать его. Так что скажите мне спасибо.

Удав удивленно оглянулся на нее и отвернувшись непроизвольно улыбнулся.

***

Артур и Капитан сидели на заднем сидении служебного автомобиля мэра.

– Сначала нам нужно заехать в одно место, – сказал Капитан Артуру и назвал водителю адрес, потом Капитан позвонил, – Андрей, мне нужен телефон твоего отца… Догадайся зачем… Андрей, я лично тебя прикончу, если с ней что-то случится… Тебя, твоего отца, всех…

– Управляй городом Кэп, – ехидно ответил на другом конце провода Андрей, – а мы с отцом обеспечим его безопасность.

– Ты, ублюдок, я…

– Хэй, попридержи коней! Господин мэр, да в чем дело? Мы оба спали с ней, и что дальше? Ты не виделся с ней почти год до ее смерти, с чего ты вдруг так распереживался?

Капитан дрожал от бешенства. Он же мэр, какого черта тогда он не может получить такую вроде мелочь – девушку, как ее найти, что ему делать?!

– Андрей, не твое дело, что я чувствую. Просто сделай, что я тебе говорю, или пожалеешь. Может я пока только мэр, но ты слышал Виктора – я будущий президент. Да даже если бы я был никем, ты меня знаешь – я Капитан, и всегда им буду. Так что, сука, немедленно звони своему отцу и верни мне ее!

Андрей положил трубку.

Капитан бросил бы телефон, но в машине места было мало, и он сжал его изо всех сил, с телефоном ничего не произошло, Капитан разозлился сильнее.

Андрей, закончив разговор с Капитаном, сразу позвонил отцу:

– Отец, тут такое дело – мэр рвет и мечет, он хочет Алину. Он серьезен.

– Я понял, передай ему, что завтра утром – вернем, скажи, мол, все хорошо, просто ее расспросят о Викторе, накормят, напоют, пальцем не тронут.

– А это правда?

– Я делаю то, что нужно сын, ты же знаешь.

– Да. Но…

– Что, но? В туже степь ринулся? Она мне сказала, что вы покувыркались разок, не позволяй этому замутнить твой рассудок

– А ты всего разок хотел ее удочерить.

– И это не замутнило мой рассудок.

– Да, просто… все они, с ними постоянно что-то происходит. То живы, то мертвы, то террористы, то спасители…

– С Фатиевыми так будет всегда. Пожалуйста, не наломай снова дров, не встречайся с Максом.

Андрей молчал, наконец пробурчал:

– А новых друзей все не получается завести – Зеленый, Артур – все не то.

– Сейчас не время заводить друзей.

– А когда будет время?

– Дома поговорим.

***

Капитан и Артур приехали к храму, Капитан попросил Артура подождать в машине и побежал внутрь. Там он, как и ожидал встретил Максима. Взрывчатка была готова. Парни приветственно улыбнулись друг другу.

– Не делай этого, – сказал Капитан.

– Ты позволил им опорочить мое имя, присвоить мое величие.

– Прости Максим, но после того, как я спас тебе жизнь – у меня были другие более важные заботы, чем думать о твоем имени.

– О да, ты теперь политик.

– Я мэр.

– Победил? Поздравляю.

– Алина жива.

– Что?

– Пойдем со мной, пойдем к ней.

– Этого не может быть.

– Наверное это у вас семейное – выживать будучи в эпицентре взрыва огромных зданий. Виктор держал ее у себя насильно все эти два года, он тоже жив.

Максим промолчал о том, что знает про Виктора, ему почему-то стало стыдно. И одновременно он разозлился на Виктора, который не сказал про Алину и пытался памятью о ней вынудить Максима помочь ему.

– Нет, это война. И мое место здесь – если я выйду из храма, уверен, там меня уже ждут. Я не за Виктора, но мы с ним на одной стороне, а ты на противоположной – теперь мы враги.

– Ты ошибаешься, а Виктор манипулирует вами, он искажает – мир будет другим – я сделаю его лучшим, одна и та же концепция, но реализация ее зависит от того, кто ее воплощает. Ты веришь мне, веришь, что я делаю все не ради денег, не ради славы?

– А разве величие – это не слава?

– Нет, ты же не хотел изначально, чтобы кто-то знал, что это ты построил храм, ты не был и против этого, но ты к славе не стремился, твои инициалы кое-где – о них никто не знал, пока Виктор не рассказал.

– А он откуда это знает?

– Без понятия. Может он восхищался им, как и все, ходил здесь и нашел их?

– Единственное, чего я хочу – идти до конца, пускай я не прав. Все вы подстраиваетесь под кого-то зависите от людей, от общества, от мнений, я убежден, что самая большая сила – это следовать своему пути, даже при сильных сомнениях. Поэтому предпочитаю не сомневаться – чтобы не терять зря время, я просто делаю.

– Максим, поверь мне – мы похожи – только моя цель – величие всего моего народа, я чувствую его, я думаю, что прожил здесь много жизней, эта природа, этот воздух, я пророс этим, и грязью, и красотой здешней. Вы не знаете никто, но я эмпат в крайней степени – я чувствую всю вашу боль – у меня два было выхода: или стать жестоким, невосприимчивым, или изменить что-то к лучшему. Ты неправ только в том, что иногда ради цели как раз-таки нужно подстроиться и лицемерить.

Зазвонил телефон Капитана, он ответил – это был Андрей.

– Утром она будет твоей, ее просто допросят и отпустят, ничего с ней не случится.

– Я хочу присутствовать при допросе.

– Это невозможно.

– Знаешь с кем я сейчас?

– С Максимом?

– Хочешь поздороваться?

– Нет.

Андрей положил трубку, он боялся контактировать с Максимом. Ведь сегодняшняя речь Виктора была не первым звоночком Андрею. Уже давно его коллеги писали доносы и шушукались за его спиной. Да, сын главного на месте зама только потому что сын, а на самом деле он предатель, он помогал своего другу преступнику, путь дальше ему заказан, если что с Удавом случится – Андрея попрут с должности и скорее всего вообще из органов.

***

Удав привел Алину в свой кабинет и снял с нее наручники, она удивленно посмотрела на него.

– А ты что думала, я тебя пытать буду?

– Ну если честно, я бы не удивилась.

– Зря ты так. Если бы ты понимала, кто я и к чему стремлюсь…

– Только не нужно мне рассказывать об этом. Просто отпустите или убейте меня. Мне не важна ваша идеология. Я ведь сама ни к чему не стремлюсь. Я только помогала сначала брату, потом Диме, потому что у самой у меня нет целей. Нет идеологии. Нет принципов. Я бы хотела их иметь, но… Вам не заставить меня работать на вас или предать кого-то.

Удав долго думал, сидя за своим столом, потом он встал и подошел к ней:

– Не обессудь, но я закрою тебя ненадолго в другом кабинете.

Оставшись в кабинете больше похожем на камеру, с решетками на окнах, стулом и столом вмонтированными в пол, прицепленная наручниками к ручке стула, Алина сначала заснула. Проснувшись и заскучав она открыла ящики и нашла там огрызок карандаша и листы бумаги, исписанные с одной стороны непонятными цифрами. Она стала писать:

«Моя суть – стремление вперед.

Меня обижают, раз за разом, всё так же больно, просто я научилась выстраивать стену.

Я всё хочу закрыться, не касаться этого мира, жестоких людей. Быть одной.

Но я не могу. Меня распирает изнутри. Я не могу замолчать, не могу остановиться, не могу убежать.

Я пыталась.

Вот кажется – конец, я вою от боли. Но раз за разом я поднимаюсь. Не знаю, как. Каждый раз кажется, что сил уже нет. Что это последний, добивающий удар.

Но с новым утром в меня вливается новая сила. Не вера, я не верю. Я страдаю. Но жизненная сила во мне не отпускает, не позволяет отступить. Она заставляет идти вперед, толкает, ведет, указывает, тащит.

Она не принимает никаких моих оправданий, она не жалеет меня, хотя я умоляю. В крови и слезах, я прошу отпустить, но она лишь молча смотрит. Ждет. Потому что она меня любит.

Она есть я. Это я люблю себя, безгранично, по-человечески эгоистично.

И она готова мучить меня ровно столько, сколько нужно, чтобы я перестала сопротивляться своей сущности.

Я победитель. Я вождь. Я воин.

Когда я это пойму – она перестанет меня мучить. Я перестану сама себя мучить. И буду гармонична.

Я буду счастлива.

Мне даже не нужно ничего пытаться делать. Нужно только не сопротивляться себе.

И все мои недостатки, все людские слабости, всё несовершенство этого мира – это лишь особенности. Которые не должны раздражать и тем более не могут помешать мне.

Потому что я могу всё.»

Через три часа за ней пришел Удав. Он что-то решил, что-то не суперское для Алины, почувствовала она. С ее глаз ушла пелена равнодушия, ей наконец надоело считать свою жизнь разменной монетой.

– Я ведь знаю про вас с Виктором, что вы были друзьями, но потом ваши пути разошлись. Вашу жену убил грабитель, а его мать убила нищета. И вашим главным противником стала преступность, а его – бедность. Для него всё это игра.

– К чему ты это говоришь?

– Я многое про вас знаю. Знаю про вашего сына, про Андрея. Что вы хотите, чтобы он продолжал ваше дело. Но если вы меня убьете, он может переметнуться, расклеиться, он итак уже колеблется, да? К тому же мэр вам мою смерть точно не простит. А раз он сын президента, может не стоит связываться с ним?

Удав смотрит на неё задумчиво улыбаясь:

– Ты изменилась, где же пофигизм и равнодушие к смерти?

– А, знаете, хватит с меня. Я такой же ценный член общества, как и все вы. Уверена, что смогу сделать много хорошего. Вы, взрослые мужики, достали меня, я больше не буду вас бояться. Если ты не отпустишь меня, если сделаешь мне больно, или убьешь – твоя карьера кончится. Я уверена.

– Я отпущу тебя, если расскажешь мне, где Виктор.

– Нет.

– Я думал, что ты хочешь к своему Артуру или к мэру?

– Хочу, но не ценой предательства.

– Я и не собираюсь тебя убивать, а использую тебя как приманку.

– Не поможет.

– Неужели Виктор после двух лет оставит тебя умирать.

– Да. Если это будет слишком опасно для него, то оставит.

– Но почему тогда ты не можешь предать его?

– У меня осталось совсем мало причин, чтобы уважать себя.

***

Поговорив с Максимом, Капитан решил, что спасение Алины нужно брать в свои руки, он ведь пока только мэр, он боялся звонить отцу, который мог решить, что сын должен засунуть чувства, куда подальше и позволить Удаву делать свою работу. Капитан позвонил. Максим помог Капитану незаметно выйти из храма, про Артура в машине он благополучно забыл. Оставшись без телохранителей, Капитан вздохнул полной грудью, он поменялся с Максимом одеждой и хотя она была ему большевата, он чувствовал себя комфортней, чем в пиджаке, галстуке и отутюженных брюках. Он шел по ночным улицам и думал, что делать. Удав забрал Алину, чтобы достать Виктора, он будет хотеть, чтобы она рассказала, где убежище Виктора. Но она не расскажет. Почему? Из принципа. Будет ли Удав ее пытать? Если будет, то, думаю, она все же расскажет. Но вряд ли Удав рискнет ее пытать – все же я вроде доходчиво объяснил Андрею свою позицию. Значит он захочет перехитрить Виктора, вывести из укрытия. Виктор хочет Алину – это очевидно, но он не такой человек чтобы ради женщины, какой бы то ни было сильно рисковать, учитывая то, что сейчас решается судьба города, значит он не вылезет из укрытия. Но просто так забрать любимую игрушку он тоже не позволит. Значит он захочет ее убить. Не своими конечно руками. Он пошлет киллера, но куда? Если Удав ее держит взаперти – киллеру не добраться. Удав и не будет держать Алину взаперти – время у него до утра. Связаться друг с другом Удав и Виктор могут ли, могут ли назначить место обмена? Да и на что обменять ее? Будем надеяться, что нет, что остается витрина, чтобы выставить Алину на показ. Аэропорт. Он сделает вид, что хочет увести ее. Будем надеяться, иначе я в пролете. Капитан поехал в аэропорт, вышел из такси, огляделся. Зашел внутрь, сел в самую удобную для осмотра точку. Через час ему позвонил Андрей.

– Что мэр делает в аэропорту в столь поздний час? Решил слетать отдохнуть?

– Не твое дело. Ты следишь за мной?

– Не за тобой. Ты пришел за Алиной?

– С чего бы?

– Я следил за отцом, он едет сюда с ней.

– Почему ты следишь за ним, почему он не взял тебя с собой?

– Он отстранил меня от операции, думает, что я дам слабину. Но я докажу обратное. Я спасу отца, если будет покушение. Ты не заметил, что творится на улицах? После речи Виктора все взбесились – насилие, воровство, грабежи. Разве ты не должен сказать людям что-то, чтобы они успокоились. Почему ты не выполняешь свой долг?

– Я пока не знаю, что им сказать, мне казалось, что я сказал все, что мог. Мне нужно подумать.

– Ты просто хочешь спасти свою телку, не оправдывайся.

– Заткнись, ты не знаешь меня.

– Знаю, и ты меня знаешь. Ладно, делай как хочешь. Только сейчас не мешай ни мне, ни отцу. Нам нужен Виктор, нужно добраться до киллера, если мы с тобой правы и пытать его, пока он не выдаст Виктора и всех остальных.

– У меня с собой пистолет.

– Ты это к чему?

– Я не позволю делать из нее приманку.

– Кэп, Саш, да не ужели ты думаешь, что я железный, что мне ее не жалко, но значит так надо! Неужели ты не видишь, куда мы катимся. Все возвращается, все рушится, ради чего мы столько пережили и боролись, мы должны сейчас думать об этом, ты должен думать о том, как умерить людское волнение, а я о том, как разобраться с Виктором.

– Но зачем рисковать её жизнью?

– Отец хочет выманить Виктора, дестабилизировать его.

– Дестабилизировать? Я сейчас хочу убить вас всех, тебя, его, Виктора, людей, всех.

– Кэп, если ты все еще Кэп. Мы – это уже давно не мы. Мы слишком тесно связаны с тем, что делаем – и эта наша новая часть больше чем ядро. Ты можешь хотеть убить меня, но не людей – они, они в целом, а не отдельные личности – это все что у тебя осталось. А ты – все, что осталось у них. Ты же правда Капитан. Ты конечно всегда меня подбешивал. Но и я верю, что ты – лучшее, что со всеми нами могло случиться. Пожалуйста. пройди это испытание. Останься с нами. Ты же знаешь ее, для нее будет ужасом – стать препятствием к твоей мечте.

– Мы все всегда использовали ее – оценивали ее в категории – препятствие или ступенька к цели. Я правда люблю ее. Если бы я понял это с самого начала. С ней все бы было хорошо.

– Или нет…

– Приманкой буду я. Отведите ее в безопасное место. Ловите кого хотите на меня.

– Ну уж нет.

– Почему?!

– Ты мэр, я должен беречь тебя.

– Да вы заебали меня все!

– Успокойся, наденем для начала на тебя броник, а там решим, что делать. Иди в мужской туалет, там в последней кабинке в сливном бачке пакет, там бронежилет. Вернешься – позвони.

Почти сразу за Капитаном в уборную зашел мужчина, которого Андрей давно спалил. Он оставил сумку с винтовкой, выбрался из своего схрона за информационной стойкой и побежал в туалет.

В это время Удав с Алиной и своими людьми подъезжали к аэропорту. Удав сказал Алине, что сделает вид, что увозит ее, так он попытается выманить Виктора или его людей.

– Это равносильно смерти для меня. Виктор скорее убьет меня, чем выпустит из рук.

– Мы постараемся этого не допустить.

– Постараетесь, что ж, тогда я расскажу вам историю. Я знаю, почему на самом деле погибла ваша жена.

– О чем ты? Ее убил грабитель.

Алина зашептала Удаву на ухо:

– Нет. У вашей жены был роман с Виктором. У Виктора тогда были терки кое с кем, он активно поднимался, и его главный конкурент искал, как бы Виктора достать. Он узнал, что Виктор был влюблен в вашу жену с тех пор как вы оба с ней познакомились, и что он наконец добился своего, и он отправил человека убить вашу жену, чтобы напугать Виктора. Все было подстроено, как ограбление, но Виктор знал, он не сказал вам, потому что боялся, что вы возненавидите его. Но он все еще надеялся, что вы сможете остаться друзьями не смотря ни на что.

Удав окостенел, он повернулся, хотя это было запрещено и окаменел навсегда. Да. Виктор первый познакомился с Олей, будущей женой Олега. Он сразу влюбился, но она держала его на расстоянии, а потом Виктор познакомил ее со своим лучшим другом Олегом. Чувствуя вину, Олег многое прощал Виктору, видимо слишком многое… Или наоборот недостаточно? Он знал, что у нее случилась интрижка с Виктором, потому что он был слишком занят… но он не знал, что ее убили из-за этого, он собирался простить ее, вернуть брак.

– Зачем ты сказала мне это сейчас?

– Скоро сами поймете.

Капитан ничего не нашел в сливном бачке, чертыхнулся и собирался выйти из кабинки, но как только открыл дверь, его втолкнул обратно незнакомец, Капитан отлетел на унитаз, незнакомец уже занес над ним нож. Это конец, успел только подумать Капитан, но нож пролетел в паре сантиметров от его шеи и вонзился в боковую стенку кабинки. Капитан заметил Андрея позади мужчины, Андрей с незнакомцем начали драться, Капитану прилетали случайные, но от этого не менее сильные удары, он хотел помочь Андрю, но понял, что это ему не по силам, он только помешает, тогда он попытался пролезть между дерущимися по полу, но получил удар ногой в челюсть, в итоге он забился в угол между стенкой и унитазом, успев подумать, какое счастье, что здесь хорошо убирают, но и тут не угадал, Андрей будто специально, хотя конечно нет, а может и да, с него станется, свалил киллера на Капитана и допинал его там. Когда мужчина перестал подавать признаки жизни, Андрей поднял его, отложил в сторону и дал Капитану вылезти. Капитан был в принципе благодарен Андрею за спасение, но в тоже время в бешенстве, выглядел он смешно: не дрался, но весь в синяках и чей-то крови. Андрей не смог сдержать ухмылку. Капитан процедил:

– Ты это специально?

– Что? Жизнь тебе спас? ну да.

Дрожащий от злости Капитан вышел из туалета, он готов был ручаться, что пару раз Андрей специально промахнулся мимо киллера и попал в него. Но предъявить что-либо было нереально. Он осмотрелся и увидел Удава, ведущего Алину, и трех его человек позади, старающихся держаться незаметно. Он не думая направился прямиком к ним, его заметили люди Удава и вопросительно посмотрели на начальника, он кивнул им, они заслонили Алину, Капитан достал пистолет, он уверенно шел на них, мужчины снова посмотрели на Удава, он с досадой поджал губы. Мужчины расступились, Капитан прошел между ними, взял Алину за руку, некоторое время Удав и Капитан смотрели друг на друга, держа Алину за разные руки, Алина смотрела во все глаза на Капитана, наконец Удав отпустил ее, Капитан убрал пистолет и увел Алину. Они уехали из аэропорта на такси. Капитан еще долго крепко сжимал Алинину руку.

***

Удав отпустил бойцов, но сказал им быть наготове, он торопился остаться один и даже не заметил сына, вышедшего из туалета за Капитаном. Он поехал на кладбище к могиле своей жены. Он не мог понять, что чувствовал, узнав подробности ее смерти от Алины, он хотел разобраться в себе, простить или проклясть. Ему нужно было минут пятнадцать хотя бы, а потом нужно снова думать, что делать с Виктором. Но хотя бы пятнадцать минут ему было необходимо. Он сел на землю, и почти сразу услышал шорох позади себя.

– Олег.

Удав грустно покивал головой.

– Витя. Ты здесь. Как ты нашел меня здесь? Следил?

Удав повернулся и сел лицом к Виктору, стоявшему в пяти шагах от него.

– Нет. Мне помогла Алина. Это же она рассказала тебе про Олю?

– Да.

– Вероятность была не велика, но я сделал ставку на то, что Алина не захочет предать меня, тогда ты сделаешь какую-нибудь глупость или грубость по отношению к ней, и она решит сделать тебе подлянку.

– Ты даже не пытался убить ее, она сказала, что ты скорее всего убьешь ее, чем отпустишь.

– Так она жива? Я послал человека, видимо не срослось.

– И что теперь?

– Убью тебя, потом мэра и верну этот город себе.

Удав выхватывает пистолет, но со взводом своего курка он слышит еще штук десять.

К ним приближаются люди Виктора.

– Я пришел не один, – улыбнулся Виктор и вытащил свой пистолет.

– И он тоже пришел не один, – слышат они голос Андрея.

Из-за могильных плит выходят бойцы спецподразделения во главе с Андреем.

Все целятся друг в друга, нервы на пределе, начинают стрелять почти одновременно, кто первый начал было не понять. Виктор и Удав упали первыми. Через секунд пятнадцать выстрелы прекратились – перевес оказался на стороне Удава. Оставшиеся в живых и раненые бойцы Виктора бросили оружие. Андрей раздавал приказы:

– Вызовите скорую, живых на допрос, чтобы к сегодняшнему утру вычистили этот город окончательно.

Он наклонился к отцу, Удав был ранен, но не смертельно. Виктор был ранен тяжелее, его унесли. Удав отказался от помощи и попросил сына самого его перевязать. Они остались вдвоем.

– Сын, ты спас мне жизнь. Ты спас всех. Если бы не ты, Виктор был бы на свободе и черт знает, как бы все кончилось. Поэтому я спрошу у тебя. Хотя зарекся разобраться с этим сам и не идти у тебя на поводу. Но ты заслужил право решить, что делать с Максимом.

Андрей загрустил.

– Он снова хочет взорвать его?

– Да, и сейчас, во время беспорядков нельзя это допустить.

– Отец, я не могу понять, что он ему так сдался, этот храм?

– Дело не в храме, дело в Максиме, который не хочет покориться. Нужно искуплять свои грехи. Максим делал, что хотел, всю жизнь, и хочет оставить себе все, он не хочет жертвовать – это неправильно. Он верит, ему важна только его единоличная идея, но идея одного человека – пустота – нужно следовать общей идее – только она жизнеспособна, потому что в нее верит много людей. На самом деле, изначально, еще до 26 октября уже почти три года назад, когда шел разговор о храме, и решали, что с ним делать, они в любом случае собирались отстроить храм заново или может все же оставить его, они сомневались, храм и правда восьмое чудо света, нужно было просто подождать, покориться, а он забрал храм с собой, как будто это его собственность. Но когда делаешь что-то настолько грандиозное – оно перестает быть твоим – оно становится общим достоянием. Вот что он не может понять – он до конца единоличник, он не может служить на благо всей страны, для него было бы место – министра иностранных дел, нет ему равного в дипломатических переговорах, в том, чтобы расположить к себе собеседника. Умен, опытен в управлении сотнями человек – если бы он только согласился играть за команду.

– Если бы я не играл за команду – ты бы и меня уб… убрал?

Отец долго посмотрел на сына, в этом взгляде была бесконечная любовь и гордость.

– Да, но поверь мне – я счастлив, что до этого не дошло. Когда тебе не позволено радоваться, когда захочешь – радость, когда придется – она возрастает в разы.

– По тебе не заметно.

– Спасибо за комплимент. Я буду с непроницаемым лицом смотреть, как ты умираешь, если не смогу ничем помочь, а мой плачь над тобой навредит кому-то еще, но знай, что я люблю тебя и горжусь тобой.

– Я попытаюсь в последний раз.

– Хорошо.

Андрей поехал к храму, огромная толпа бушевала вокруг и сходилось все больше людей и полицейских, спецназ. Максим залез на выступ в трех метрах над землей и смотрел на всех.

– Почему они еще не застрелили его, как раньше?

– После слов Виктора о том, что он его построил… Пока он не взорвет, его не тронут. Ну или пока ты не решишь, что с ним делать.

Андрей кивнул и стал пробираться сквозь людей к храму, он показал корочку оцепившим территорию полицейским, его пропустили. Он прошел через территорию к Максиму, задрал голову:

– Привет! Давно не виделись.

– Залезай.

Андрей залез к Максиму и уселся рядом.

– Как ты тут?

– Если честно, я вспоминаю, как утроил на одной вечеринке конкурс с толстыми негритянками. Они голые садились участникам конкурса на лицо и побеждал тот, кто дольше всех выдержит.

– Идиот, нашел, о чем думать сейчас, – Андрей рассмеялся, – В последний раз я здесь же вытаскивал тебя из-под обломков без сознания. Тебе мало? Зачем ты приехал, мы с Кэпом надеялись, что у тебя там все будет хорошо.

– И мне было, правда, но потом я узнал, что я террорист.

Андрей усмехнулся.

– Тогда было сложно, нужно было успокоить народ, объяснять им всю ситуацию по правде было не реально.

– Я просто не мог не приехать.

– Максим, идти против моего отца это самоубийство. Второй раз он не промахнется.

– Я знаю. Притворись, проглоти… Ты хочешь, чтобы я сделал вид, что не имею ничего против, что смиряюсь, работал на твоего отца и копил ненависть к нему, пока не представится удачный момент, и я смогу отомстить ему?

– Не говори так.

– Если бы я не был твоим другом, я бы именно так и сделал.

– Максим, все зависит уже не от моего отца.

– Что?

– Твоя судьба зависит только от меня.

– Дослужился?

– Типа того.

– И что ты намерен делать?

– Зависит от тебя.

– Если я взорву, что ты сделаешь?

Андрей молчал, он нахмурился, наверное, нажать на курок будет проще, чем сказать это в лицо:

– Я убью тебя.

– Почему?

– А ты не понимаешь? Ты террорист, ты преступник, и ты не можешь остановиться. У тебя в Канаде женщина и ребенок, а ты здесь сидишь. Что тебе взбредет в голову дальше? Что ты построишь, а потом разрушишь? Сколько еще жертв будет? Если не я, тебя убьют другие. Пускай это буду я.

– А если не взорву?

– Снова вывезу тебя за границу.

– Я не могу уйти потому, что ты запугал меня. Ты правда убьешь меня?

Андрей смотрел на Максима, он умолял его.

– Не знаю, может я отчасти хочу этого и для себя, я хочу закончить что-то, оставить в прошлом. Мне надоело нянчиться с тобой. Я хочу идти вперед, строить карьеру, мне нужно будущее, и что, ты каждый раз будешь появляться в самый неудобный для меня момент, и я снова буду идти у тебя на поводу?

– А ты разве когда то шел?

– Всегда, Максим, всегда все мы будем делать то, что ты хочешь и что тебе нужно и все для тебя.

– Ты хочешь убить свою мать.

– Мать? Ты о чем?

– Есть песня Сергей Калугин и "Оргия Праведников" – Убить свою мать. Горный Китай, монастырь Чжоан Чжоу. Год от Рождества Христова 853-й. Некто спросил Линь Цзы: "Что такое мать?"

"Алчность и страсть есть мать, – ответил мастер, -

Когда сосредоточенным сознанием

мы вступаем в чувственный мир,

мир страстей и вожделений,

и пытаемся найти все эти страсти,

но видим лишь стоящую за ними пустоту,

когда нигде нет привязанностей,

это называется

убить свою мать!.."

– Ты знаешь, я не силен в метафорах и тому подобной фигне.

– Ты хочешь убить меня, чтобы стать свободным.

– Я… – Андрей хотел воскликнуть, что он не хочет, но тут понял, что хочет и ужаснулся, неужели, он и правда хочет этого?! Как же так?

– Все в порядке, я понимаю тебя, в свое время я хотел убить и сестру, и отца и отчима, и мать, и Капитана и тебя. Это не нормально, но естественно для некоторых конечно людей, мы хотим идти вперед, но туда идти проще одному, все остальное камни на ногах.

– Неужели так всегда?

– Нет, конечно. Бывает, что везет и тебе и твоему другу по пути, тогда все хорошо. Но бывает так, как у нас. Андрей.

Они снова посмотрели друг на друга, не в глаза или на лицо, в глубь.

– Андрей, все хорошо, я понимаю тебя, мы останемся друзьями, чтобы не случилось.

Как бы спокойно не говорил Максим в душе его будто переворачивались холодные острые камни, терзая внутренности. Его бил озноб. Андрей не был силен в метафорах, и он мог бы сказать по поводу своего состояния только одно: ад.

Они не обнялись, это было бы слишком странно. Андрей спустился на землю и ушел в толпу. Он занял наблюдательный пункт на соседнем здании, подготовил снайперскую винтовку и ловил последние моменты с другом, пускай разделенный двумястами метрами.

***

Пока Капитан и Алина ехали в такси, то смотрели в окошки, на улицу, где творился хаос:мародеры, проститутки, буйные алкоголики, скины – все затаившиеся асоциальные элементы общества высыпали на улицы. За получасовую езду такси три раза чуть не попало в жуткую аварию, водитель ругался всю дорогу, говорил, что если бы ему не нужны были так деньги, то сидел бы лучше дома, сегодняшняя ночь, он хотел сказать «создана», но забыл слово и просто чертыхнулся, чтобы сдохнуть.

– А вы похожи на нового мэра, – сказал водитель.

– Да, мне многие это говорят. А как вам этот новый мэр?

– Мне он понравился по началу, но где он сейчас?

Капитан посмотрел на Алину.

– А как вам кажется, что он должен сейчас делать?

– Ну не знаю, например, успокоить своего бешеного друга.

– О чем вы?

– Этот парень, который толи террорист, толи строитель, который храм взорвал три года назад, может тогда он этого и не делал, но сейчас точно хочет. Там толпы людей собираются, он что-то вроде нового мессии, от того, что он сделает с храмом многое зависит.

– Что зависит?

– Многое.

– Поезжайте к храму.

Скоро они были там, но не смогли остановиться близко – мешали люди, заполонившие все вокруг. Капитан дал водителю деньги и солидные чаевые. Водитель улыбнулся:

– Спасибо, господин мэр, удачи вам.

Капитан тоже улыбнулся водителю на прощание. Капитан с Алиной протискивались сквозь толпу и слушали разговоры, отрывки фраз: «Сумасшедший! Ну почему же он этот храм построил, а они его взорвали и всю вину на него повесили… откуда нам знать, вы что верите этому парню из телика, он ведь тоже террорист, оружие продавал… Виктор… Да, вроде так его зовут, почему вы верите его словам? А вы видели их лица, по телику, похоже Витя все-таки дело говорил… Да ладно все же было хорошо последнее время… ну да но это пока… нет, почему они просто не пристрелят этого парня… такой красивый храм, неужели его снова взорвут… если он его взорвет, а они ничего не сделают, значит они не могут на самом деле ничего контролировать… но нельзя же его убить, пока он не взорвал… откуда нам знать, может он просто хочет рассказать свою историю, вы сами то видели взрывчатку… вот он там сидит!»

Множество взглядов, телевизионных камер, телефонов направлены на Максима. Прямой эфир. Максим ждет, чего? Сначала он думал, что ждет отмашки Виктора, но на самом деле ему все равно, он сделает это тогда, когда сам захочет. Виктор, наверное, кого-то шантажирует этим храмом, нет, не позволю, это мое дело, судьба храма зависит только от меня. Они не тронут меня, пока я не сделаю ход. Но потом они точно меня убьют. Теперь Удав не промахнется.Он чувствовал, что люди хотят, ждут взрыва, одновременно боятся и хотят. Боятся последствий, но жаждут зрелища. Это его будоражило и заряжало на поступок, но одновременно останавливало, ведь он не хотел идти ни у кого на поводу. Он находился внутри, но услышал крики, шум, вышел на территорию храма, увидел людей, и решил остаться здесь, его заворожило происходящее. Он невольно вступил в связь артист – зритель и не мог ее разорвать. Как они узнали? Он не планировал делать шоу, наверное, Виктор, что ж он все-таки воспользовался мной. Он заметил, что внимание отчасти переключилось с него на кого-то продирающегося сквозь толпу, он услышал возгласы: «Мэр! Сделайте что-нибудь! Докажи, что ты мужик! Если он тебя не послушается, то почему должны мы?!»

«Черт, – подумал Максим, – кто-то из нас уйдет униженным.»

Капитана пропустили полицейские на территорию храма, Максим увидел Алину, которая осталась за кольцом полицейских, она помахала ему, как ни в чем не бывало, он обрадовался, она была такая же, какой тогда ему показалась в храме, она изменилась, а я?

Капитан подошел к Максиму.

– Залезай, – крикнул Максим.

Капитан залез и уселся рядом. Посмотрел вокруг.

– Не хило.

– Да… Ты уже приходил ко мне, зачем пришел снова? Мой ответ будет тот же.

– Все изменилось. Тогда я приходил просить ради тебя, а теперь я пришел ради них.

Капитан кивнул на толпу.

– Что ты имеешь в виду?

– Люди ждут конечного толчка, они не могут решиться, но если взорвешь храм, взорвутся и они и тогда – народное восстание. И так уже много где бунтуют.

– А если я сдамся тебе, то ты сможешь вернуть себе бразды правления.

– Да. Я не знаю, что еще сделать. Одних слов мало.

– Я никогда не хотел быть народным героем, этот храм – мое личное дело, не их, и мне все равно, что с ними будет.

– Тогда отступись не ради ни, а ради меня.

– Да ладно, прям так?

– Пожалуйста, Максим, помоги мне. Иначе, конец моей мечте. Если я правильно тебя понял, хотя я не согласен с такой интерпретацией, то твоя мечта умерла уже давно, а это лишь фальшивка, и тебя сюда привела лишь месть и ущемленное самолюбие. Но моя мечта еще может быть реализована. Пожалуйста.

Капитан не уговаривал, не жонглировал смыслами с целью запутать, подмять, получить выгоду, обманув. Капитан просил. Он был как на ладони. Он никогда не просил, никого, ни разу. Вся его жизнь будущая, важность прошлой жизни, все это было отдано на волю Максима. Он смотрел на Капитана и хотел было углубиться в раздумья, но в голове была пустота, поток энергии от людей обрубился, и Максим остался наедине с другом, только Макс и Кэп, тринадцать лет назад, когда им было по четырнадцать, и у Максима только что умерла мать, он зашел в класс, ища взглядом Капитана, со всей надеждой, со всей болью и непониманием, он пришел и сложил все это на ладонь Капитану, и мир остановился, шумные одноклассники растворились, парни остались одни… все повторялось, только теперь они поменялись местами, и просящий взгляд принадлежал Капитану, и он не был так уверен в исходе, как раньше Максим. Если бы Капитан был уверен, что Максим согласится, то Максим не согласился бы. Максим почувствовал непомерную усталость, он очень сильно захотел взорвать храм, сильнее, чем раньше, он даже хотел, чтобы его убили сразу после этого. Он хотел освободиться. С тех пор как идея создания храма поселилась в нем – он не мог спать и есть, не думая о нем…

– Что думаешь? – спросил Кэп.

– Не ради людей, ради тебя, Кэп.

Максим встал, схватившись за выступ, и стал слезать. Люди затихли, Капитан помахал им рукой и поднял большой палец вверх. Все закричали от восторга, Капитан спустилсяза Максимом.

Андрей со стыдом не почувствовал облегчения, ведь в душе он уже убил своего лучшего друга. Он возненавидел Капитана, почему у него получилось отговорить Максима, а у него Андрея – нет. Он проиграл Капитану дружбу Максима. Андрей собрал винтовку и ушел, глотая горькую слюну.

Кто-то включил в машине на площади веселую танцевальную музыку FujiyaAndMiyagi – Collarbone, все обратились к звукам – на крыше автомобиля 2го канала стояла Алина, она танцевала и кричала в беспроводной микрофон:

– Храм спасен! Мэр спас храм! В жопу насилие! Давайте танцевать!

Все засмеялись. Выход напряжения последних лет был необходим, и он вылился в бешеные пляски, слэм, объятия с незнакомцами, поцелуи, вопли, и хоровое пение. Максим с помощью полицейских протиснулся к своей машине и уехал, Капитан добрался до Алины, крикнул ей, чтобы спускалась. Но круг людей сдавливал полицейских, и Капитан понял, что ему с Алиной будет не выбраться. Люди кричали: «Станцуйте с нами, мэр!» Заиграл Noize MC – Испортить Вам пати. И Капитан понял, а зачем уходить? Он залез к Алине и вдвоём они взорвали зал. Мэр читал рэп, целовался с Алиной и зажигал, выбиваясь из сил, он устраивал конференцию и отвечал на вопросы. Вопросы были пополам дебильные, шутки ради и важные на насущные темы. Капитан отвечал по чесноку, допускал использование таких слов, как «не знаю», «нет, это невозможно» и другие, что вроде бы должны были разозлить, но наоборот располагали к нему народ. Кто-то крикнул: «Если врешь – мы тебя достанем!» «Да, мы тебя запомнили!» И потом снова начинались пляски. Вся эта вакханалия продолжалась три часа подряд, пока большинство не попадали без сил, а кто был еще молод и силен поехали в клубы или на вписки, крича: «Ты самый крутой мэр!»

Наконец Капитан с Алиной смогли улизнуть.

Пробравшись через толпу Максим сел в машину и не успел толком отъехать, как увидел Андрея с сумкой идущего прочь понурив голову. Максим бросил машину не запарковав и догнал Андрея.

– Ну что, всё?

– Что всё? – Андрей даже не повернул головы к Максиму.

– Все закончилось. Теперь мы можем снова быть друзьями.

– Как раз теперь друзьями мы больше быть не сможем.

– Отчего же?

– Шутишь, что ли? Я собирался тебя убить.

– Да остановись ты! – Максим дернул друга за плечо, Андрей остановился, Максим обошел его и встал у него на пути, – Ты собирался убить не меня, а свою мать. И ты ее убил, ты больше не пойдешь у меня на поводу, я уважаю тебя как никогда – теперь нам ничто не помешает быть друзьями. Именно сейчас и начнется настоящая крепкая, не сопливая мужская дружба.

– Но почему ты согласился на уговоры Капитана, а не на мои?

– Не знаю, наверное, ты хотел отговорит меня ради меня, но мне все равно на себя, а Капитан попросил для себя. Если бы храм мешал лично тебе, как-то, не знаю, жизненно угрожал, я может быть тоже отказался, я думаю.

– Я из-за тебя карьеры рискую лишиться.

– Почему?

– Все думают, что я предатель и слабый, раз помогал тебе.

– Прости меня, может я могу сейчас чем-то помочь тебе? Давай я помогу тебе найти Виктора? Точно! Я могу с ним связаться – ты его поймаешь и станешь героем, как тебе?

– Сделаешь это для меня?

– Ну конечно!

– А не боишься, что он тебя убьет, что раскусит?

– Я готов рискнуть. Ты же мой лучший друг.

– Я, не Кэп?

– Конечно ты! Ну я Кэпа тоже люблю, но ты всегда на первом месте. Да ладно тебе, улыбнись наконец, а то корчишься как девчонка, я же вижу, что ты рад.

Про себя Максим подумал: «Сдалась тебе эта лучшая дружба, ну почему ты с Кэпом не контачишь, тусили бы втроем.»

Андрей толкнул Максима, но все же улыбнулся.

– Ну что, го за Виктором? – Максим пошел в сторону своей машины, увлекая за собой Андрея, – Что там нужно, подключить к моему мобильнику прослушку? Спецназ собрать?

– Да не надо ничего, я уже итак герой. Обезвредил уже я твоего Виктора и мэру, кстати, нашему жизнь спас.

– Да ладно?

– Да, как-то так все сложилось одно к другому: из-за тебя у меня проблемы были, и отец даже не взял меня на последние операции, и у меня появилось время подумать и действовать самому. А если бы я был с отцом, то, наверное, бы нас с ним обоих порешили.

– Ну, ты крут и что мы теперь делать будем? Пойдем напьёмся?

– Давай, только ты это может жене позвонишь, чтобы она не волновалась. Новости то она небось смотрит.

– Ах да Диана. Почему вы все ее женой называете? Может и правда жениться пора?

– Нет, думаю после второго ребенка будет пора.

– Шутишь? Да позвоню я. Но по дороге в бар.

– Давай к неграм.

– Да ладно – они еще живы все?

– Давно прогорели, но еще держатся, крепкие парни. Мы скидываемся им на аренду.

***

Олег поехал следом за медицинским кортежем с Виктором. Когда Виктора залатали и подсоединили к станции жизнеобеспечения, Олег наплевал на запреты врачей и зашел в палату. Виктор очевидно был при смерти, не мог улыбаться и с трудом разговаривал, но Олег видел радость во взгляде.

– У тебя был шанс, убраться из моего города – остался бы жив, – сказал Олег, сев на стул рядом с кроватью.

– Точка невозврата была, когда ты хотел взорвать меня на моем дне рождения.

– Для меня точкой невозврата стал момент, когда ты начал продавать героин и снабжать оружием повстанцев. Или нет, лично я не смог бы тебя убить сейчас, но то, что мне сказала Алина, все изменило. Я ведь знал, ну не знал, но был почти уверен, что у вас с моей женой интрижка. Но зачем ты позволил этому случиться, если знал, что это опасно для нее?

– Я не знал, клянусь тебе. Просто это случилось почти одновременно – у меня появились проблемы в делах, а у вас в браке, и я просто не смог сдержаться, я не думал, что дойдет до этого. Тогда еще не было все так жестоко, я сам стал жестоким только после того.

– Что с тем, кто сделал это с ней?

– Он погиб, не от моей руки. А ты и затеял все эти жестокие меры только потому, что хотел мне отомстить? За роман с Олей? Сколько времени мы все уживались, преступники официальные с преступниками неофициальными, но ты решил все изменить, это было рискованно и сложно, и ты все это провернул не ради страны, а ради того, чтобы достать меня – ведь сам лично бы ты не смог. Ну как, ты доволен – это все стоило того?

– Ты слишком много на себя берешь. Это всегда было моей мечтой. Справедливость восторжествовала. Да, я доволен.

– Еще не конец.

– Конец. Восстание подавлено. Мэр смог усмирить народ. Некоторые из твоих людей сломались, и мы скоро вырежем всех твоих приспешников.

– Я не о сейчас. Уверен, еще на твою жизнь придется хотя бы один бунт. Невозможно удержать нас русских под одеялом. Мы слишком буйные. Ну и противоречивые до тупости. Когда нам разрешаешь делать что угодно – мы ни черта не делаем, за исключением конечно, когда же нам что-то запрещаешь – кровь из носа, но мы этого добьемся, пусть это будет нам во вред. Давай заключим пари, посчитай сколько людей погибло за время твоих милых перемен, и сколько за все те годы, что я продавал наркотики и оружие.

– Я уверен в победе, особенно если учитывать качество людей, умиравших при тебе и при мне.

– Ох, качество. Качество… Оля выбрала тебя, потому что у тебя были принципы. Я был красивее, начитаннее, зарабатывал больше, хорошо одевался… но она не обращала на меня внимания.

– Почему же она изменила мне?

– Ровно потому же, почему и вышла за тебя. Из-за твоей мечты. Женщины очень непоследовательны, мой друг. Сначала она восхитилась твоей целеустремленностью и грандиозностью твоей идеи, но в итоге она поняла, что не может с ней соперничать. И ей захотелось человека для которого она будет заслонять все. Я ведь собирался все бросить ради нее, я ей так и сказал – будь со мной, и я завяжу с делами.

– И что она ответила?

– Она сказала, что любит тебя, и она итак мучается из-за того, что изменила, – соврал Виктор, на самом деле он не знал, что она решила. Она взяла время подумать, и тут как раз ее убили.

– Олег, у меня есть для тебя прощальный подарок. Запиши адрес и отвези меня туда. Но только ты должен быть один.

– Шутишь что ли? Новая подстава?

– Ты победил. Признаю это. Во имя той дружбы, которая у нас когда-то была, поверь мне. Я умираю, я понимаю.

– Расскажи мне обо всех своих планах, о всех своих людях.

– Хорошо, пиши скорее и поехали, мне недолго осталось.

Олег выяснил все, что нужно, отдал эту информацию Андрею, назначенному главой операции, долго думал и все же решил поверить Виктору или рискнуть. Он отсоединил Виктора от аппарата жизнеобеспечения и повез по указанному адресу.

Они заехали в промзону, остановились перед одним из сотен железных контейнеров с дверью на кодовом замке. Олег держал Виктора, иначе тот не мог передвигаться, из его ран сквозь повязки сочилась кровь, Виктор торопил Олега, он набрал код, Олег открыл дверь. Оказавшись внутри, он почувствовал мерзкий запах, нащупал выключатель. Свет загорелся, и Олег остолбенел – напротив него, в дальнем конце контейнера сидел прикованный к стулу человек, видно было, что он в таком положении очень давно, и что он определенно сошел с ума.

– Этот человек убил Ольгу. Я соврал тебе, что он мертв, не хотел портить сюрприз. Все эти годы я его держал взаперти и мучил. Теперь он твой, делай с ним, что хочешь.

Олег достал пистолет и выстрелил существу, только отдаленно похожему на человека, в лицо. Он даже не стал подходить ближе. Он посмотрел на Виктора – тот был мертв.

***

Капитан с Алиной отъехали в его машине подальше от центра в сторону выборгского района и остановились в закоулке. До этого они молча приходили в себя. Капитан повернулся к Алине:

– Отвезти тебя домой?

– У меня нет ключей ни от одной квартиры.

– Взломаем или можем поехать ко мне.

– К тебе?

– Да.

– Отвези меня к Артуру.

– К Артуру?

– Да, у нас с ним намечалось что-то до моей смерти.

– Там на машине мы целовались так…

– Это значило только, что ты по-прежнему сексуален, ты спас меня от Удава, я сидела почти три года взаперти, и там на площади была такая бешеная энергетика…

– Замолчи, это все не правда. Ты простовсе еще хочешь меня.

Он потянулся к ней для поцелуя. Она отпрянула, нежно, как ребенку улыбнулась и приподняла брови.

– Саша, хватит, мне это больше не нужно. Я не жалею, что мы поцеловались там, но… черт, да кто угодно бы так сделал. Но больше этого не повторится. Я хочу быть с Артуром, если он все еще хочет быть со мной…

– Он не хочет.

– Откуда ты знаешь?

– Ладно, он хочет.

– Так откуда и что именно ты знаешь?

– Мы с ним пободались немного после приема. Уверен, он места себе не находит.

– Точно! Позвони ему!

– Алина, пожалуйста…

– Просто позвони и скажи, что со мной все хорошо. Сейчас же.

Капитан уныло покорился. Алина выхватила телефон из его рук.

– Артур, это Алина, со мной все хорошо.

– Алина! Я рад, я волновался, где ты?

– А ты где? Я приеду.

– Поезжай ко мне домой, я поеду туда – мотался по городу, пытался выяснить что-нибудь о тебе.

– Прости, что я раньше не позвонила, тут такое творилось.

– Знаю, видел новости.

– Что именно ты видел? – испугалась Алина.

– Ваши танцы с мэром. Ты с ним сейчас?

– Да.

– И где ты хочешь быть дальше?

– Там, где ты. Если и ты этого хочешь.

– Я очень этого хочу. Я хочу этого уже три года.

– Я скоро буду.

Алина посмотрела на Капитана и с изумлением увидела, что все это время он умирал внутри. Он смотрел на нее, будто этот взгляд – последняя нить, связывающая его с жизнью.

– Саш, что с тобой?

– Я же сказал тебе, но ты не веришь. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Не так как раньше. Я хочу быть с тобой всегда. Жить с тобой, разговаривать, покупать вместе тарелки, смотреть твои скучные фильмы. Потом я хочу жениться на тебе. Потом хочу растить с тобой детей. Я люблю тебя! Понимаешь?!

Алина смотрела так, будто не понимала или не верила.

– Почему так сложно поверить в это?

– Почему именно сейчас?

– Не сейчас. Всегда. Почти сразу. Просто я не позволил этому случиться тогда. У меня в голове была каша, глупости. Я уже давно понял, что люблю тебя, но понял, что не хочу жить без тебя, только когда уехал на год путешествовать, оттуда я вернулся с мыслью о тебе. Я пошел в магистратуру, нашел хорошую работу и снял квартиру, чтобы позвать тебя жить там со мной. А потом ты умерла. И я не успел прийти к тебе. Но все эти годы я думал о тебе и корил себя за то, что опоздал, думал, что если бы я не тупил и пришел к тебе сразу, как приехал или раньше бы приехал или вообще не уезжал – то ты была бы жива.

– Ты не попрощался, – она сказала это совсем тихо.

– Что?

– Ты даже не попрощался, ты просто бросил меня, когда уехал.

– Я знаю, прости меня. Но если честно, я не думал, что тебе это сильно нужно. Ты, казалось, не была во мне заинтересована. Ты совсем перестала мне звонить, когда я перестал быть тебе нужен, ты всегда звонила мне, только если я был тебе нужен.

– Тогда почему ты мне все это говоришь?

– Не понимаю вопроса.

– Если ты думаешь, что я ничего к тебе не испытываю, то зачем ты тогда предлагаешь мне быть вместе?

– Я же сказал, потому что люблю тебя. И я верю, что и ты полюбишь меня. Если ты хочешь меня и тебе со мной интересно, то все может получиться. Ты же не любишь кого-то другого? Ты же не любишь его?

– Артура? Я… у нас было мало времени… Что ты подразумеваешь под словом любовь?

– Ты не любила еще. Иначе бы не спрашивала.

– Я хочу поехать к Артуру.

– Ты жестока. Ты знаешь, что мне пришлось заняться сексом с директором, чтобы ты получила аттестат?

– Спасибо, – она чуть не рассмеялась, не понятно было, переводит он как всегда разговор в шутку или намекает на то, что совершил подвиг.

– И это все?

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей девушкой, потому что ты спал с сотней других девушек параллельно мне?

– Это было тогда, Алина. Тогда я не обещал тебе ничего. Сейчас я обещаю тебе все.

Алина почувствовала треск, будто внутри нее есть стена, которая только что треснула. Истина, прячущаяся столько лет за этой стеной, готова была ослепить ее. Но из последних сил Алина прижалась к стене спиной, чтобы остановить ее разрушение, зажмурилась и заткнула уши. Алина испугалась. Ей показалось, что она не выдержит этого. Лучшее – для нее кончается мраком. Она так устала. Она хотела, чтобы все было хорошо и поэтому сама перевела разговор в шутку.

– А ты помнишь, что лишил меня девственности, когда мне еще не было 16?

– Что? Как так? Не может быть – ты была в 11 классе.

– Я перескочила год. Так что могла бы тебя посадить, господин мэр.

– Это ужасно.

И Капитан заплакал.

Алина отпрыгнула бы, если бы было куда.

– Почему ты плачешь? Это же всего несколько месяцев, я просто пошутила, я не обижаюсь на это, – в ужасе затараторила она.

– Я так виноват перед тобой, – сквозь слезы говорил Капитан, – за все. Я так хотел бы все исправить, чтобы у тебя была другая жизнь.

Алина открыла дверь машины и убежала.

Капитан хотел броситься за ней, но его сковало нечто, он перестал плакать и еще долго сидел в машине с открытой дверью. Со всех сторон раздавались отдаленные звуки гуляний, люди кричали и пели. Но Капитану казалось, что он умер.

***

Алина поймала машину с девчонками, высунувшимися из люка в крыше, они были топлес и кричали, как хотят трахнуть мэра, на их груди было написано помадой – Афанасьев. Алина выбрала именно это машину, потому что ей хотелось опошлись разговор с Капитаном, вернуть память о нем в русло позитива и треша. «Капитан Оргазмо – ты лучше всех на свете, с тобой ебутся взрослые, животные и дети», – кричала Алина вместе с девушками.

До Артура Алина добралась облитая шампанским и мартини, ее щеки и шея были в губной помаде – девушки узнали ее, и решили, что раз она целовалась с мэром, то если они поцелуют ее, значит почти поцелуют мэра, и она с трудом прекратила посягательства на свое тело. Когда она убедила девушек, что она не подружка мэра – они надарили ей всякой фигни – косметички, брелоки,сунули бутылку Бейлиза. Это было то что нужно – Алине снова было весело.

Артур и Алина обнялись и пошли в душ заниматься сексом. Устав, они ели на кухне, и Артур спросил:

– Почему я, а не он?

– Ты мне нравишься. Рядом с тобой я в первый раз почувствовала себя женщиной. Все время, что мы не виделись, я думала о тебе. А Капитан, это даже и не вариант никакой, он бабник, не думаю, что это может пройти. У него по поводу меня просто помутнение какое-то.

***

Мама поздно вечером послала десятилетнюю дочку за хлебом. Девочка держала в руках тысячерублевую бумажку, не было мелких купюр, когда столкнулась с двумя мужчинами в темном переулке. Трое замерли. Девочка улыбнулась.

– Извините.

– А ты нас не боишься ходить одна по улице ночью? – спросил один из мужчин, тот что помладше.

– Нет, мама сказала, что бояться больше не надо. И сейчас всего девять вечера.

Девочка ушла в одну сторону, а Андрей и Олег, обнявшись в другую. Отец вел сына в бар проставляться за то, что сын спас ему жизнь, обмывать награды Андрея за то, что обезвредил Виктора, его людей и сыграл важнейшую роль в подавлении восстания.

***

В городе воцарилось настоящее спокойствие. Не тишина перед грозой. Не вакуум перед взрывом. Адекватное большинство было довольно. Преступность кончилась. Мэр ударился в работу и успешно занимался улучшением социальной и экономической части города. Андрей и Олег закончив все отчеты по Петербургу, немного отдохнули и начали терроризировать федеральное начальство насчет проведение оказавшейся успешной программы в других городах. Наконец Олегу удалось убедить начальство, что регресса, как с Виктором не будет, и Олег поехал в Москву, а Андрей по остальным субъектам страны.

Дима снова запил. Артур пытался до поры до времени его расшевелить:

– Ну а сейчас ты чем не доволен?

– Не знаю, не могу я поверить, что все в порядке. Не хочу жить в этом городе, он мне противен, уеду в Канаду.

– Зачем?

– Не нахожу себе места. А там по-любому найду, чем заняться.

– На ферме картошку копать?

– Почему бы и нет. Не понимаю, как Максим мог прогнуться.

– Ты единственный, кто так считает. Ты может еще и его прошлое оправдывать начал?

– Это издержки, зато насколько прекрасно его творение. Если все люди будут думать только о семьях, то на свете не будет ничего величественного.

– Что дает тебе созерцание храма?

– Чувство парения, очищения.

– Это потому что тебе есть от чего очищаться. То же самое дает мне Алина. Но дело даже не в этом, а в том, что нужно вовремя остановиться. Ты уже построил свой храм – выйди на улицу, разве это не то, за что ты боролся? Я вижу, как дети поздно возвращаются домой из секций, и никто не смотрит на них, как смертников. И это твоя заслуга. Почему тебе стал отвратителен этот город? Ведь он теперь воплощение твоей мечты.

– Тебе не понять, никто не поймет.

Артур усмехнулся:

– Знаешь, я ведь спросил однажды Алину, почему она не влюбилась в тебя. Я долгое время ее к тебе ревновал. Она сказала, что ты такой же как Максим, тебе не нужна чья-то любовь. Что только кажется, что вы по разные стороны баррикад, на самом деле вы боретесь не за что-то и не против друг друга, вы просто боретесь. Я тогда не поверил ей, но теперь вижу, что она права. В наш первый разговор с Максимом я сказал ему, что в городе была атмосфера надвигающейся беды, так вот уже столько времени прошло, а самое страшное, что случилось – это Виктор, которого вовремя не добили. Наше беспокойство – это только от неумения быть счастливыми. Мы все искали повод сказать, вот видите, все не так хорошо, как казалось! А все и правда было хорошо и сейчас хорошо, и я хочу радоваться со всеми, я не хочу беспричинно идти против толпы, зачем?

Артур смотрел на друга и понял, что единственное, что их всегда связывало – не имело для него теперь никакого значения, он выполнил свой долг перед обществом, долг перед мужской страстью к приключениям. За разнообразие в его жизни теперь отвечала Алина, Дима ему больше был не нужен.

Дима долго думал и понял, что Артур прав. Но не понимал, почему он так несчастен. Он и правда добился того, чего хотел – он участвовал в спасении этого города, Алина оказалась жива… Но его мучили воспоминания о сделанном выборе – с Алиной, бросить ее в топку ради цели, о том парне, который утонул, о тех людях, стоящих над пропастью, которых он мог бы спасти, но был занят, вроде бы тоже спасением, но победив в общем, он загнался от частных поражений. И потом он просто слишком много пил, его нервы были расшатаны, он никогда не был устойчив психически, и не умел гнуться, он сломался. Он разложил себя и понял, что его дружба к Максиму и желание ему помочь взорвать храм под конец – это уже абсолютно непоследовательно и ошибочно. Наконец он понял, что просто не может бросить пить. Артур не хотел с ним общаться, Максим тоже. Каким-то образом он стал изгоем.

***

На протяжении года с Артуром Алина наслаждалась спокойствием, радостью, тихой семейной гаванью. Алина почувствовала, что волнообразная структура ее жизни исчезает, это было прямо-таки видением, много ночей подряд она видело волнующееся море, которое разглаживается. В последнем из этой серии сновидении воцарился полный кого-то так пугающий штиль, но это было именно то, о чем она давно мечтала.

Но Артур мечтал о прямо противоположном. Он подписывался на проблемного подростка, а получил Марту Стюарт. В быту Алина оказалась вполне обычной, хорошей девушкой, чистоплотна, заботлива, хозяйственна. Этого Артур пережить не мог. Поначалу конечно было не скучно. Артур помогал ей пережить прошлое, обсуждал, поддерживал, обнимал пока она роняла невыплаканные слезы. Но она довольно быстро разжевала свои злоключения и пережила их. Ничего плохого нового не происходило и время застыло.

Алина полностью преобразилась – она стала спокойной, нежной, уверенной в себе молодой женщиной. В глазах Артура она потеряла свою изюминку – исправив ее, он добился цели одной и одновременно разрушил возможность достижения другой – постоянно бередить свою кровь Алининым присутствием. Артур не осознавал в полной мере, почему он изначально хотел быть с Алиной и теперь не понимал, почему начал тяготиться ей. Но Алина видело все четко. Она ушла сама. Артур останавливать не стал.

Алина вернулась в свою квартиру на Парке Победы. Она и не надеялась, что эта квартира останется ее, но когда она еще жила у Артура, то решила на удачу зайти, дверь оказалась открыта. Внутри все было в сохранности, на столике для ключей в прихожей лежал конверт, в нем была записка от Виктора: «Если ты читаешь это, значит я умер или ты сбежала. Если сбежала – до скорой встречи. Если я умер – все равно до встречи, ведь ты веришь, что это не конец. И я стал верить вместе с тобой. Первый год, после моего злосчастного дня рождения в этой квартире тебя ждал бы киллер. Но потом я отменил заказ. Если уж я погибну раньше, чем ты – живи, значит судьба. Надеюсь ты будешь помнить последние годы не с отвращением. Мне казалось, что нам даже было весело. Знаю, ты любишь кого-то там. Поэтому я не могу тебя простить. Может, если бы за время, проведенное вместе забыла о своем бывшем, может я даже бросил бы все это восстание, и мы бы уехали куда-нибудь далеко. Я не жалею ни о чем, но если подумать, любил ли меня кто-нибудь когда-то? Вроде бы нет. Почему? Неужели я настолько плох? В любом случае – спасибо тебе за все. Откровенно говоря, если бы не ты – то меня все равно бы достали. Только сейчас я вижу насколько они хорошо подготовились. Это мой друг детства – Олег всем руководил, его я сам прозвал Удавом, он бы добрался до меня и без тебя. Так что может это даже и к лучшему, что моим ангелом смерти стала ты. Мне уже почти пятьдесят, у меня была хорошая жизнь, насыщенная, веселая, все хорошо. Прощай. Нет, до встречи. Помни меня. До свидания где-нибудь в лучшем месте.»

Виктор подрядил человека оплачивать квартплату и раз в месяц делать влажную уборку квартиры. Алина не могла справиться с чувством благодарности к своему бывшему тюремщику. Они и правда не плохо проводили время, гораздо лучше, чем она с Димой во время того, как гостила у него.

***

Максим после того как пощадил храм, напился с Андреем, нашел свои деньги, на квартире, последней, в которой жил с Дианой, которую завещал Алине, а после ее смерти Капитану, вызвал Диану с дочкой в Россию, но только он устроился, купив домик неподалеку от города, конечно на имя Дианы, к нему заявился Капитан. Максим обрадовался гостю, но, отпив чаю и поболтав в целом за жизнь, Капитан завел разговор о делах.

– Максим, ты находишься в подвешенном состоянии. Официально ты считаешь мертвым. Чтобы находиться в стране, тебе нужно официально воскреснуть. И от тебя зависит, в каком статусе ты это сделаешь, преступника или героя.

– Я, героя?

– Знаю, у тебя остались деньги.

– Я все потратил на храм, на первую его версию.

– Ну, конечно, я то тебе верю, но остальные не верят, что ты не припас себе на черный день.

– И что мне делать?

– Построй больницу. Мы устроим торжественное мероприятие, на котором расскажем красиво, чтоб и тебе и нам историю о храме. Восстановим твое имя, согласимся на то, что ты создатель храма и в памяти предков так и останется, но нам нужно, чтобы ты признался в своих прошлых грехах, что мы не зря тебя притесняли. Раскаешься, скажешь, что все свои деньги, что остались с тех времен ты отдаешь на постройку больницы или лучше завода, это мы еще решим.

– Все деньги?

– Это ты им скажешь, что все. Мне нужна больница или завод, и тогда я смогу договориться о твоей реабилитации социальной.

– Иначе?

– Вали из страны и забудь о храме. В смысле – имя твое сотрут на нем везде.

Максим согласился. Состоялся прием, Максим был паинькой, удивил Капитана и нашел деньги и на больницу, и на завод. Максиму дали паспорт

Отношения с сестрой наладились, Алина частенько бывала у Максима в гостях. Раньше дети боялись Алину, но племянница полюбила сразу. Да и Диана потихоньку отошла и потеплела. Алина снова углубилась в чтение, восстановилась в университете, закончила бакалавриат, ее уговорили пойти в магистратуру на Межкультурное образование, она закончила и ее с отличием.

Максим ничего не делал, он учился наслаждаться жизнью, для него это было не просто и порой походило на настоящий труд. Денег было предостаточно, но Диана брала иногда смены в качестве ветеринара, чтобы не потерять сноровку. По просьбе дочери, с которой Максим возился чуть ли не больше, чем Диана, были заведены два кота и попугай. Максим приходил к новому храму раз за разом, поначалу он заставлял себя, но постепенно сдружился с ним. Он снова привел Андрея и Диану и пролил немного их крови из пальца, как кот он помечал территорию кровью, только что не пописал снова на пол.

***

Алина согласилась подменять одного преподавателя в вузе по его болезни или пьянству. Студентам нравилась Алинина подача информации, она была забавна и непосредственна, но при этом много знала и обладала способностью к адекватному сравнению и осязанию мира. Алину стали все чаще привлекать к разным вузовским мероприятиям, так ее позвали представлять вуз на конференции по вопросам…. Алина стояла за ширмой, начали объявлять состав участников конференции, назвали ее имя, она вышла в зал и заняла свое место за столом. Зрители и журналисты сидели уже заполнили зал. Все было хорошо, пока не объявили:

– И обещанный сюрприз: к нам присоединится мэр нашего города. Александр Афанасьев.

Алина похолодела, она боялась поднять взгляд. Все аплодировали громко, даже свистели. Спиной она почувствовала, даже не слышала – ее чувства, кроме шестого, отключились, что он стоит у нее прямо за спиной, свободный стул оказался рядом с ней, Капитан сел справа. Она пришла в себя насколько смогла. Капитан ничего не сказал ей, все полетело кувырком, Алине пришлось смотреть в свои записи, чтобы поддерживать разговор, основную линию, вопросы, потому что в голове было пусто, Капитан нарочито держался в деловом тоне, обращался к ней на вы. Сначала его тон и правда был предельно холоден, но он заметил крайнюю степень ее смущения и постепенно теплел, начал то и дело задевать ее плечом или предплечьем, ее било током, только он чувствовал, как она чуть не подпрыгивала и дергалась всем телом. Прошел час, она вспотела, уже забила на то, чтобы адекватно выступить и прогнуть интересы своего университета, и только считала минуты до конца встречи, но Капитан специально выводил ее на разговор и в конце концов резко повернулся к ней лицом и совершенно неожиданно приобнял на полуслове об изменении финансирования творческих специальностей.

Алина не выдержала, она зажмурилась, вскочила, уронив стул, и извиняясь, смотря в пол, пошла на выход. Капитан встал и догнал ее, схватил и поцеловал, она улетела, он подхватил ее и продолжая целовать унес из зала под улюлюканье и аплодисменты.

В коридоре он с трудом оторвался от нее и сказал:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Я всегда любил.

– И я всегда любила, – сломалась последняя стена, отделявшая ее от единства внутри себя, от целостности, хлынули все события, память, эмоции в общий сосуд. Закончились вопросы, на которые только что появились все ответы.

Он встал на колени и обнял ее ноги. В эти мгновения, то, как он смотрел на неё, как целовал, как она призналась себе и ему, что любила его уже давно – именно в этот момент, а не когда она была на волосок от смерти, что было не раз, вся жизнь пронеслась у неё перед глазами, все самые страшные моменты, вся боль и отчаяние, и одиночество, все потери, и она поняла, что готова была бы пережить их заново ради этого момента. Она поняла, что же такое счастье.

Они стояли в обнимку еще очень долго, пока конференция не кончилась и все не покинули здание. Когда уборщица ткнула им половую тряпку в ноги они все так же не расцепляясь ушли.

Они приехали к Капитану. Страсть сжигала их, секс казался неминуемым, но всё шло не так, Алина споткнулась, раздеваясь, и ударилась больно коленкой, Капитану стали названивать, когда он отключил телефон, зазвонил второй, отключив и его, зазвонил третий. На вопрос Алины, сколько их у тебя, он ответил – не уверен, помощник иногда подкидывает мне новые на такие случаи, когда я не отвечаю. Потом Алина жутко немедленно захотела пить, а у Капитана громко и надолго заурчало в животе.

Они сели на кухне друг напротив друга и рассмеялись. Алина пила воду, Саша сделал себе бутерброд.

– Видимо разговора нам не миновать, – сказал Саша.

– Я бы тоже перекусила.

Саша сделал еще несколько бутербродов, поставил чайник, вытащил из холодильника сырки и половину шоколадки.

– Ты изменилась.

– К лучшему?

– Да.

– Это благодаря Артуру.

– Нет. Это я тебя сделал.

– Ты сделал меня такой, как я была. Какая я сейчас, сделал меня Артур.

– А я сделаю тебя такой, какой ты будешь.

– Я буду такой, какой сама захочу.

– Конечно, я знаю.

– Мне больше не нужно чужое влияние. Я больше не присасываюсь к чужим целям.

– Что с Артуром?

– Я ушла от него.

– Знаю. Почему?

– Ему нужны только мои проблемы и истерики. Но у меня больше нет ни того ни другого. Видимо теперь я скучная.

– Ты не можешь быть скучной.

– Откуда тебе знать? Мы общались в тот период, когда я видимо имела налет порочного и страдальческого очарования.

– Помнишь, я смотрел с тобой эти скучные фильмы?

– Ты просто ждал, когда мы займемся сексом.

– Нет, это было после секса или иногда вообще без него. Мне просто было хорошо рядом с тобой.

– Ты бросил меня.

– Прости.

– Знаешь, что было, когда ты уехал?

– Что?

– Один парень хотел меня убить, но не смог и привязал к батарее у себя дома, где держал несколько месяцев, собираясь с силами, чтобы все-таки убить, а потом случайно зашел его друг, увидел меня и решил убить сам, и мне пришлось выпрыгнуть из окна девятого этажа на дерево, чтобы спастись. Видишь эти шрамы – это я содрала кожу, когда вытаскивала руку из веревки. А Максим был зол на меня и не искал меня, и некому было найти и спасти меня.

Саша стал. Нет слов, чтоб описать, что с ним происходило. Он вобрал боль Алины и к ней переживал свою. После этого дня он сильно поседел. Ему казалось, что он никогда больше не сможет смеяться. Он понял, что они никогда не смогут быть вместе, потому что нет прощения тому, что он сделал. И виноват он был во всем или частично, или нет, это произошло. Это было с ней, и он не знал, как смотреть ей в глаза и видеть что-то кроме того ужаса и одиночества, которое она испытала. Чтобы хоть как-то умерить то, что уничтожало его изнутри, он со всей силы ударил левым предплечьем по столу. Рука сломалась. Волна новых ощущений накрыла мозг, Саша отключился. Он пришел в себя сидя на стуле, Алина кричала, что он дурак и в ужасе смотрела на его руку, она вызвала скорую.

В час ночи ушли врачи, Капитан стоял в коридоре, левая рука в гипсе, он закрыл дверь, повернулся к Алине. Теперь была ее очередь – и она впала в жуткую истерику. Она думала, что уже рассталась с прошлым, но на самом деле именно Капитан был тем человеком, который должен был ее утешить. И он утешил, он утешал ее почти месяц. После буйства и криков, когда он держал ее, чтобы не ударилась, она впала в глубокую апатию. Не выходила на улицу, ела только, если Капитан совал ей ложку в рот. Он всегда был рядом. Ограничил свои дела максимально и, уходя по крайней необходимости, он оставлял вместо себя Диану. Он кормил, мыл, обнимал, разговаривал, монологом правда только, отказался от таблеток и врачей, хотя Максим предлагал и помощник Капитана, и наконец она начала отходить.

Первыми ее словами было:

– Ты еще хочешь быть со мной?

– Очень.

***

Когда Алина совсем отошла, Капитан осторожно завел разговор о Диме, неужели так и оставить его безнаказанным? Алина объяснила, что как есть, кто такой Дима и почему он так сделал, сказала, что хотя он возможно самый хороший из всех них – он за что-то да уже наказан. Она сама пошла к Диме в гости, посмотреть, как он – он ее не узнал, настолько был пьян. Она видела, что если он не остановится, то конец близок.

Она попросила Капитана помочь.

Дима пил один дома. Звонок в дверь. Он не пошел открывать, он не закрывал дверь. В комнату вошли Алина, Артур, Максим, Капитан, Андрей. Они обняли его, простили, попросили прощения. Каждый высказался о том, что он самый достойный человек из всех них, он столько пережил ради общей идеи, но он был один, ему было трудно, но больше он не будет один, больше ему не надо притворяться, теперь для него есть место. Капитан предложил ему работу – управляющим детского дома. В перспективе, если будешь молодцом – возьмешь на себя развитие и кураторство всех детских домов. Дима плакал…

– Не знаю смогу ли я, мне кажется я уже кончился.

– Нет, – Алина улыбнулась, взяла его лицо, ее тепло пробралось в обугленные степи его души, озарила сквозь тьму, оросила дождем сухую безжизненную землю, – Мы верим. Я верю. Я верю. Мы верим в тебя.

– Спасибо, – Дима прижался к ее груди.

Парни стояли вокруг Алины и Димы и обнялись все вместе, все они, прошедшие сквозь годы, ссоры и примирения. Им не казалось это глупым или девчачьим, наоборот, они чувствовали силу и единение, и веру, и будущее.

ГЛАВА «КАПИТАН

vol

. 2»

Капитан собрал всех вместе в своем кабинете. Андрей, Алина, Максим, Артур, Дима. Артуру было уже тридцать с небольшим. Дима знал только примерно сколько ему – около тридцати – в детдом его отдали без свидетельства о рождении. Капитан уже несколько лет был на посту. Он держался там крепко и планировал дальнейшее движение в Москву.

– Вы пойдете за мной? – спросил он сходу, без предисловий.

– Да, – сказали они почти хором.

– Даже не спросите куда?

Они молча улыбались. Капитан встал.

– Сейчас самое время поговорить о будущем. Вместе мы построим великую страну – никого из нас не волнуют деньги, собственная жизнь – нас волнует только величие. И вам оно нужно не для себя лично – вы забываете об амбициях, о своей жизни и личности ради высшей цели. Знаю, что вы пойдете до конца. Политика может осуществляться только при планировании на много лет вперед – это невозможно при даже 12 летнем президентском сроке, поэтому нет ничего плохого в том, что мы создадим клан. У меня на всех вас долгоиграющие планы, чтобы все сложилось так, как нужно, вам нужно начинать работать в этом направлении уже сейчас. Андрей, тебя ждет пост министра по внутренней безопасности. Максим – в будущем министр иностранных дел. Артур в тебе я вижу смену для себя, когда я перееду в Москву, то хотел бы, и не только я с этим согласен, передать тебе свой пост здесь, в Питере.

– Ты уверен, Кэп? – спросил Максим, – Это же серьезно, ты правда веришь в нас? Точнее, в меня? Артур, Андрей, само собой. Но я… Не испортит ли это тебе репутацию?

– Не зря я заставил тебя построить больницу, завод и во всем покаяться.

– Ты сказал, это для того, чтобы меня не посадили.

– На самом деле о тебе все благополучно забыли.

– Ах ты сукин сын, знаешь сколько там было денег?! – впрочем видно было, что Максим не злится.

– Знаю. Ты мне десять раз об этом сказал. Но паспорт без этого бы тебе и правда не дали. Все это была благодатная почва. Все равно поначалу, да, меня не поймут, но в итоге, спустя года, когда ты послужишь верой и правдой – они поблагодарят. Хотя, нет, конечно не поблагодарят, не в этом дело. Политики… Кто достойно справится с этой ролью? Лучше убийца, но не жадный. Красивый, а не жирный урод, который хочет самоутвердиться. Теперь я могу рассказать вам все. Это все придумал мой отец. Те годы его правления, перед чистками он специально ослабил поводья, специально собирал вокруг себя всякое говно, создал условия, в которых все почувствовали безнаказанность и повылазили. Никто не прятался, произвол был у всех на виду. И пришло время вырывать разросшиеся сорняки – тут включился Удав. Удав для моего отца, как Андрей для меня, между ними нет сильной любви, но они знают друг друга с детства и доверяют друг другу. И вот всех разом убрали. Почти всех, как верно сказал Виктор, иначе не осталось бы, кому работать. Но постепенно мы вычистим все, потому что растет новое поколение – это мы, и наша задача вырастить в свою очередь больше и лучше.

– Ты же не буквально, надеюсь, – спросил Артур. При упоминании о детях ему стало не по себе.

– Нет, свои дети всегда вернее конечно, но мы и правда не можем родить достаточное количество. Нет, я открываю сеть частных школ. И беру патронаж над детскими домами. Дима уже как вы знаете этим занимается, он справился с одним детским домом, я передаю ему управление всеми. Алину я вижу в министерстве образования, на тебе будут мои частные школы. От нас зависит, каким будет наше будущее.Все: Максим, Андрей, Алина, Дима, Артур – все мы жили неподалеку, на районе. Я вообще знал множество людей, но только вы прошли на моих глазах все проверки, от меня лично, от жизни и друг от друга, и доказали, что достойны… Все вы помогли мне стать тем, кем стал.

ГЛАВА «СПУСТЯ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ»

Капитан и Алина млели под зонтиком на пляже. Их восьмилетний сын плавал в море. Капитану было уже 43 года, но выглядел он отлично, хотя и набрал кило семь. Ну, Алина для своих 39 тоже молодец. В 35 лет Капитан стал Президентом Российской Федерации. Последний срок его отца после подавления восстания Виктора и шестилетний срок Капитана были самыми спокойными и счастливыми годами для страны. Заводы восстанавливались, коррупция если и проявлялась, то страшно каралась, преступность пятипроцентная от уровня в прошлом. Все упрашивали Капитана на второй срок, но он задолбался. Сыну было пять лет, а он с ним ни разу в отпуске не был. Кубики пресса начинали пропадать под жиром. Он уже лет двадцать не курил марихуану. Последний год жена с сыном – Алина с Ярославом – пропадала на море. Президентом после него стал Артур, за его плечами был пост мэра и исполняющего обязанности президента. Капитан взял только деньги и паспорт и рванул к Алине. Они путешествовали около года, и остановились в Доминиканской Республике.

Алина показывала Саше наброски для будущей книги о нем.

– Все длинные истории начинаются с одного слова, всё глобальное объединяет маленькие разрозненные участочки, а маленький мальчик из семьи среднего класса не подозревает, какое великое будущее ему уготовано. Александр Афанасьев новый Иисус Христос – за ним идут – он чувствует свою избранность… руками человека его удача делается или божественным провидением… Если как по учебнику – он харизматический лидер… Все события его жизни – образуют настоящего Капитана, из школьного шута – в будущего лидера страны…

– Ой, да ладно тебе. Это как-то пафосно слишком.

– Так, а ты и есть слишком пафосный. Наша свадьба была круче, чем гулянья в день народного единства.

– Любовь объединяет…

– Смотри, да ладно…

– Что?

Капитан приподнялся на локте и посмотрел в сторону, куда указывала Алина. К ним по песку направлялся Максим. Алина побежала навстречу брату. Они обнялись, Максим довольно улыбался. Подошел с висевшей на нем сестрой к Капитану, пожали руки.

Увидев явно дружественного незнакомца, малыш побежал к папе с мамой. Он не прятался за родителями, сразу подошел к Максиму и стал трогать его коленку.

– Познакомься – это твой дядя.

– Ох ничего себе, как тебя зовут? – Максим сел на корточки.

– Ярик.

– Привет, Ярик.

– Какими судьбами здесь? Не томи. Как ты нас нашел? – спросил Капитан

– Да все знают, где вы.

– Что?!

– Господи, да хватит удивляться. Ты же сам видел, что мы можем.

– Ну да, просто, когда это касается тебя самого… Немного неприятно.

– Да ты особо и не прятался.

– Так ты в отпуск или как?

– Да в отпуск, бессрочный.

– В смысле?

– А вы что, новости совсем не смотрите? Российские?

– Нет.

– Так там переворот у нас.

– Что?!

Все приготовились к долгому разговору, Максим принес лежак и устроился поудобнее. У его живота устроился Ярик, он смотрел на дядю и внимательно слушал, расстегивая пуговицы на его рубашке, но расстегнув последнюю, он заскучал и убежал обратно на песок строить соборы.

– Был переворот, обошлось, но потом беспорядки начались. В общем после 16 лет затишья говно поднабралось сил и всплыло. Хотя, чтобы как раньше было, до 25 октября.

– Насколько все серьезно?

– Серьезно конечно, но обойдется. Там ведь Удав с Андреем – они будто в рай попали – снова есть кого убивать.

– Так ты ушел с концами с должности?

– Да, тут вообще много сошлось. Для начала устал я порядком. С Андреем мы ругаться начали из-за всей этой неразберихи. Его отец начал на меня гнать, что я мол в этом виноват, но я то тут причем вообще – на мне внешняя политика была, и в моей области все было прекрасно – я за время службы гражданство семнадцати стран получил. Так что проблема назревала изнутри, а как вы знаете, я не тот человек, чтобы сильно хорошо разбираться, что там в мозгах у твоей семьи. Я говорю Удав, да ты охуел, это же твоя проблема. На крайняк проблема комитета по информационной политике или министерства внутренних дел. Кого угодно. Но уж точно не моя. Удав не дурак конечно, он и сам это понимает, просто сорвался малость. Но, а я что, терпеть что ли буду – у нас ведь отношения давно не самый лучшие. В итоге слово за слово, вспомнили старые обиды и начали драться. Я конечно знал, что для меня это плохо кончится, но не мог уже терпеть. А тут чувствую – ему же уже за пятьдесят, и хотя выглядит он на сорок пять максимум – ему все равно за пятьдесят, а я за последние годы позанимался единоборствами разными, в общем, я начинаю его давить. И тут Андрей вмешался, орать начал, Макс, да ты что, это же мой отец, сколько ему уже лет. И мы начали с Андреем ругаться. Я ему говорю, чтобы он наконец начал своими мозгами пользоваться. Что есть папины дочки и мамины сынки, а он папин, кто – сам, говорю, решай. У него это больная тема – сам знает, что я прав, а он такой, и не знает, что сказать, и как всегда в подобной ситуации, он начинает меня бить, но обычно, он легонько так, а тогда приложился как следует. Ну значит мы деремся, тут уж точно без вариантов для меня. Я ему говорю, а ты сам не ублюдок ли, знаешь же, что сильнее меня, только что винил меня, что я на старичка руку поднял… Тут Удав на старичка залупился. Зато Андрей от меня отстал. Я сказал им на последок, что они оба меня достали, и Олега я видеть больше не желаю никогда, а Андрея только, когда Олег сдохнет. И ушел. Думаю, как бы мне с ними по работе не пересекаться. Но это не все.

У меня же дочка выросла – 16 лет – больше тебя Алин раза в два. Не толстая в смысле, а рост и грудь, ну и остальное тоже. Так вот она влюбилась в сына американского посла. Ни он ни я конечно не обрадовались и сказали детям, чтоб и думать забыли. Но она ж чахнуть начала, буквально, я думал это только в 19 веке девки от этого загнуться могли, от тоски, а тут смотрю на дочь – страшно стало: не ест, не спит, зеленая, плачет, килограмм 10 скинула. Я ей – дорогая моя, ну в кого ты такая чувствительная, ну уж точно ни в меня, ни в тетю, ни даже в маму – мама твоя и то, что бы я не творил – ни разу истерику не закатила. Говорю дочери – закончишь школу на отлично – тогда поговорим, а она мне – пап, так я ж уже закончила на отлично. Я ей – как так, тебе всего 16? А потом вспомнил, что она же в этот лицей продвинутый ходила, плюс перескочила на класс – умная. На выпускной ее я не смог прийти, вот и запамятовал. Ну тогда говорю – универ. А она в слезы – это же через 5 лет! Я ей: блять, ну то есть про себя блять говорю, а ей: ну ладно давай встречусь я с его отцом, поболтаем, что делать. Встретились мы, решили, что хотим, чтобы детишки встречались на нейтральной территории. Его сыну 18 и тоже пора в универ идти, договорились, что отправим их обоих учиться в Швейцарию. Я обрадовал дочь, но блин, расстроил жену – Диана мне, я дочь одну не отпущу, поеду с ней. Твою ж мать, что мне теперь тоже в Швейцарию ехать? Я говорю, нет, ты без меня не поедешь, а мне и здесь хорошо. И тогда она достает козырь, который уже пару лет хранила. Спокойно так говорит: я знаю, что ты мне изменяешь.

– Что?

– Максим!

– Да, тихо. Сколько лет мы уже вместе с ней. Короче, это было год примерно назад. Дипломатическая встреча с послом Зимбабве. Она. Стройная шоколадка. Упругая, сочная, класс. Лет сорок, а выглядит на двадцать с небольшим. Мне от нее кое-что нужно было, она выставляет условия. Но тут такое дело – у них все настолько хорошо, что мне и предложить им особо нечего. Ну я предложил конечно, но она говорит, нет, нет, нет. Я тогда ей: говорите прямо, что вам нужно, всегда есть что-то. Она мне – да, есть кое что. Встает, огибает стол между нами и садится мне на колени. Я так опешил, что дар речи потерял. Она воркует: мы с мужем из-за работы настолько редко в одном городе, что я сексом занимаюсь раз 10 в год. А если я найду кого-то на стороне – у нас такие нравы, что и его и меня пристрелят. Но с тобой нас точно никто и никогда не заподозрит. Я вижу, что ты умен и умеешь держать язык за зубами, ты мне нравишься. Во время этого разговора она уже достала мой член и задрала свое национальное платье. Давно на меня так не напирали, и это верх, шикарнейшая женщина, топ – и внешне, и по уровню интеллекта, денежному достатку, социально. Я не мог сдержаться, то есть конечно мог, но я решил, да какого черта. И, Алина отойди на минутку. Так вот и она прямо там в кабинете, дала мне и стандартно, а потом сама села на меня попой, я сначала остановил ее, но она говорит, что подготовилась перед встречей со мной, ну ты понимаешь, видела мое фото и видео со мной, в номере все сделала заранее, тут я сразу не выдержал, но минут через десять мы продолжили. Это была бомба. Алина возвращайся. В итоге – она довольна, я вдвойне – и переговорами и тем, что она дала мне, что я хотел в плане внешней политики. Ну и с тех пор как-то пошло-поехало – жена французского посла… Он кстати гей – французский посол. Еще кое-кто. Всегда осторожно, но делам нашим государственным это сильно помогало. Жене конечно ничего не говорил. Спрашиваю, как ты узнала, жена. Она говорит, на одном вечере – увидела, как на тебя смотрит посол Зимбабве, подошла к ней и развела на слабо, спросила, каков мой муж в постели. И она, посол, мою Диану умолять начала – мол, расскажете кому-то меня муж убьёт, буквально. Жена ее успокоила, но мне говорить ничего не стала. Ждала удобного случая. И вот он настал. Не то, что бы она мне угрожала чем-то или еще что, просто я когда понял, что она столько уже об этом знает, но не только не предъявляла мне, но даже ее отношение ко мне не изменилось, никакой раздражительности странной, еще чего. Я понял, что эта женщина меня любит, как надо. И говорю, ладно, поедем куда скажешь. И все бы ничего, но я же жду, когда наконец батя Андрея помрет от инсульта или пристрелят его наконец, чтобы мы с Андрюхой могли пива попить нормально. А кто как не я буду подбешивать его, Олега, чтобы тот скорее от инсульта или инфаркта загнулся. Но я решил поставить на сей раз жену во главу угла. Вот так я и решил переехать. Но сначала к вам заглянул, жена с дочкой сразу туда полетели.

– А как там Артур?

– Так вы и этого не знаете?

– А что?

– Его убили недавно, – сказал Максим как можно тише, будто так он мог смягчить удар, – После этого как раз беспорядки и начались.

Но Алина от этого, наверное, громче, чем могла бы, воскликнула:

– Убили?!

Капитан сжал ее в объятьях, она зарыдала.

Спустя время Капитан спросил:

– Как это случилось?

– Мне рассказал это Андрей. На них напали. Телохранителей Артура убили, он схватил пистолет и стал отстреливаться, Андрей тоже стрелял, Артур крикнул ему: «Как же весело!», и тут в него попали.

– Он умер счастливым, – убежденно сказала Алина и даже улыбнулась, – Больше всего на свете он боялся скуки.

– Все ждут, что ты вернешься, Кэп, – сказал Максим.

– А ты вернешься со мной?

– Нет, Кэп, я не настолько предан своей стране. Да ладно, шучу. Я же объяснил, поживу несколько лет в Швейцарии, а там посмотрим.

– Да, надо вернуться.

– А как там Дима? – спросила Алина.

– У него все супер. Все его любят, занят делом. А, так да, он жениться собирается!

– Да ладно?

– Тоже из детдома женщина, пришла устраиваться на работу – и вот, нашла, что действительно искала – он хочет, чтобы она дома сидела, любит уют, чтобы его ждали. Она этому только рада.

– А храм?

– Так я его взорвал.

– Что?!

– Ну да, блин, он достал меня. Не отпускает. Да и правительство его до конца толком не достроили, на отъебись, лишь бы людям зубы заговорить – вот мы построили. Что построили? Не достроили. Раздражали меня его недоделки, а самому браться достраивать, как-то не так, ведь не я начал, чей он тогда будет? Да и тем более в него запретили ходить.

– Почему?!

– В него повадились убиваться самоубийцы.

– Ты, серьезно, что ли?

– Вы не представляете: за последний год в нем покончило с собой тридцать человек. Но учитывая статистику – количество самоубийств в целом в городе снизилось за последнее десятилетие на 48 %, то есть нельзя сказать, что храм провоцирует их.

– Но почему именно в храме?

– А хуй их знает суки! – не сдержался Максим, – Психологи судебные говорят, что они хотят отдать богу душу там, где как им кажется Бог есть или просто, что хотят сделать это в самом красивом месте на свете. Но короче некоторые из этих дибилов не могут выбрать подходящий момент и падают сверху на пол, когда там на экскурсии, школьники или бабушка одна инфаркт схватила с этого зрелища. Короче его закрыли для свободного доступа. Только по предварительной договоренности всяким делегатам или организованным группам под присмотром охранников и психологов. Но это уже не то, понимаете, так нельзя посещать мой храм. Ну а потом случилось землетрясение.

– Что?! – хором воскликнули Капитан и Алина.

– В храме случилось землетрясение. Ну или под ним, не знаю, как сказать.

– Как так?!

– А я, блять, знаю, как так?! – снова не сдержался Максим, – Просто взяло и в Питере случилось землетрясение под моим храмом. Не смертельно, но потрепало его конкретно. Не знаю. Может дело в том, что он слишком прекрасен. Он будто говорил мне: вы посмотрели на меня и хватит, это планета – не то место, где я должен быть. А может он просто уже выполнил свою функцию.

– Какую?

– Не знаю, мы же не знаем, чем он живет, пока мы его не видим.

– Ты сам говорил: храм живой – он спас тебя. Так может у него была цель, и он просто ее выполнил?

– Надеюсь, иначе я просто убил его, и он придет ко мне во сне… Я наконец-то почувствовал себя свободным. С тех пор как идея его создания поселилась во мне – я не мог спать и есть, не думая о нем. Я не мог уехать – он держал меня.

– Ты должен был пожертвовать храмом ради храма, – сказал Капитан, – отпустить его. Тем, что ты решил его сам уничтожить – ты его проклял – так я думаю.

– Но в итоге в первый раз не я же взорвал и во второй раз тоже я не стал.

– Да, но во второй раз ты собирался и только я уговорил тебя, упросил. Твое решение уже не имело отношения к храму, оно имело отношение ко мне. Ты говоришь, что главное в человеке душа, а не тело, оболочка, и ты сам признал, что у храма есть душа – когда он тебя спас, а значит – когда храм взорвался – уничтожилосьтолько его тело. Сам он вечен, и когда ему дали второе тело – ты не узнал, не признал его, и ты снова посягнул на его жизнь физическую. Думаю, он огорчился.

– Храм огорчился?

– Да, он обиделся на тебя и заболел. И с ним начали происходить странные вещи.

– То есть теперь я убил сам свой храм, мой, тот, что я построил в самом начале?

– Да.

– И что мне теперь делать?

– Ты убил в общем и целом не храм, а свою мать, – Капитан тоже любил эту песню, – Тут сам решай, если тебе понраву так жить – забей, если нет – построй его заново.

– Да ты ебанулся.

– Максим, я говорю сейчас, опираясь на твою же логику, веру и общедоступные факты.

– А если я снова его построю – он простит меня?

– Будем надеяться. Главное, ты пообещай ему, что больше не будешь за него решать его судьбу.

– Тебе нужно перестать относиться к нему собственнически, – подтвердила Алина.

Максим мог бы остаться подольше с другом и сестрой, но Капитану нужно было возвращаться в Россию.

Алина с сыном остались на пляже. Максим с Капитаном уходили по песку вдоль кромки воды, они собрались ехать в аэропорт. Максим остановился и повернул обратно. Он подошел к сестре.

– Алина, не знаю, почему не спрашивал раньше: это ты была в храме, когда он взорвался, или я бредил?

– Я.

– Как ты там оказалась?

– Умоляла Виктора отпустить меня к тебе.

– Но как ты выжила?

– Как и ты – чудо. А потом люди Виктора меня откопали.

– Это храм тебя спас, он точно живой. Я должен снова его построить.

***

В аэропорту Максим попросил:

– Кэп, скажи мне что-нибудь на прощание. Но только без соплей, что-нибудь, как раньше, как в школе.

– В стремлении любить,

Предаться нежным чувствам.

Не надо забывать

Ебать это искусство.

Художники, поэты, актеры, музыканты давно уже пытаются…изобразить, понять…

Но знает точно Капитан Оргазмо…

Любить – значит ебать.

«Да, жизнь прекрасна, – подумал Максим. – Капитан, Андрей, сестра, Диана, дочка, посол Зимбабве… Как же хорошо».

***

Капитан вернулся в Россию, вступил на пост президента, с Андреем они выправили ситуацию. Тут уже подрастало поколение воспитанных ими молодых людей из детдомов и частных школ. Им было на кого оставить страну и наконец в пятьдесят лет они смогли уйти в бессрочный отпуск. Максим дал храму третью жизнь. Грамотно вложив деньги, он сколотил состояние. В первые храм был полностью завершен. Максим передал все права на храм государству и жил на два дома до конца жизни – в квартире с видом на храм и в Швейцарии с женой, дочкой и внучкой. В России он пил с Андреем, в Швейцарии с американским послом. Умер Максим в храме глубоким стариком. Он пришел,опираясь на трость, не из последних сил, а когда понял, что скоро будет не конец, но отвратительная, неприемлемая для него полная беспомощность. Максим прошел в последний раз по всем залам, сел в буддийском на мраморный пол и так и умер спустя три часа.

Content

Ульянова Вероника Дмитриевна Готический храм

ГЛАВА «ДВА ГОДА СПУСТЯ»

ГЛАВА «МЭР»

ГЛАВА «СПУСТЯ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ»