Ясинский Александр Сергеевич

Будущее, как эпизоды

1 Начало.

Опалив верхушки деревьев, он ниспал, породив ударную волну и багряный туман, земля содрогнулась, несколько сотен моментальных смертей, маленьких и ничтожных остались незамеченными дремавшим в то утро под шум дождя извечным лесом, как первая раковая клетка.

Из своей уютной земляной норы человекоподобная самка видела, как заживо сгорел её самец, тонко и пронзительно заверещала в ужасе, затем и до неё дотянулся багровый язык, приветливо и обжигающе лизнул, и она затихла.

Она была изранена, покалечена, но выжила.

Глубоко во чреве едва теплился огонёк новой жизни, но и он не погас, хотя для сонмов живущих по обеим сторонам Великой Пустоты, было бы лучше, случись обратное. Очнувшись, с широко распахнутыми глазами, в которых с тех пор застыла тьма, она с трудом подтягиваясь на кровоточащих культях поползла прочь от того места, где дождевые струи стучали по инородному металлу.

2 По ту сторону Пустоты.

Всё осталось позади: родное селенье, уютные норы в склонах холмов, покосившиеся идолы предков, выгребные ямы с копошащимися в них безымянными, и подземный грот с орущими и улюлюкающими земляками, когда из-за поднятой решётки показалась уже его амфибия, подслеповато жмурившая россыпь глаз в желтом свете факелов. Когтистые лапы зашлепали по грязи, вздымая брызги, когда она внезапно ринулась на середину огражденной плетенкой арены, а после, развернувшись, задрала шишковатую морду и издала протяжный злобный рык, слюна текла по чёрным загнутым клыкам.

И хоть был тот зверь ему ниже пояса, он бежал тогда, бросив всё: ритуальный костяной нож, признание, честь и гордость, будущее, наконец. Не выдержав Испытания Совершеннолетия, не обретя индивидуальность в очах соплеменников, не получив даже имени, а так – презрительную кличку «деринг», что значит «трус», и град насмешек в лицо и град черепков и плевков в спину, и невозможность называться воином и членом общины и отказ в девичьей ласки. Навсегда. Бежал, не вынеся стыда и унижения и не желая присоединяться к массе безымянных, бросив всё..

Как оказалось, действительно всё, ибо когда, тайком укрывшись в затхлом брюхе небесного торговца, он, наконец, вновь увидал свет, то был тот свет – другого мира.

Большой Мир обжёг его миллиардами огней, оглушил миллионами шумов, звуками незнакомых речей, мешаниной непривычных запахов, поразил нескончаемыми чудесами, какие не снились всем шаманам округи. Слабый разум силился, но не находил рационального объяснения… Какие-то руки, трогавшие и ощупавшие его, но это было гадко и неприятно и он сбежал. Впрочем, ему было не привыкать, и он продолжал бежать, сколько мог, изо всех сил, юлил и плутал. Жизнь с оглядкой. Привычные помойки, где он жил, постоянно дрожа от холода и страха за свою шкуру, питался странно пахнувшими объедками, болел и украдкой наблюдал, как вдалеке с грохотом в облаках пара устремляются ввысь блестящие башни.

Но он снова выжил, и, возможно, что-то помогло ему быстрее адаптироваться, не сойти с ума и не захиреть, а обитатели свалок научили языку, что же касается обычаев, то здесь они были такие же, как и дома – сильнейший ел лучшее, его уважали, перед ним пресмыкались.

Кинс, Король помойки, устроил его убираться в космопорту, с тем, чтоб отбирать разноцветные кружочки, регулярно получаемые им сверх питья и жратвы в пластиковом контейнере. Позже он прознал про их скрытую магию и власть в Большом Мире и стал утаивать часть по мере возможности, за что был неоднократно колочен Кинсом.

Конечно, он трудился не на самих площадках, где всё делали движущиеся, но неживые создания – так называемые «машины», являвшиеся, по сути, громыхающими фургонами на колесах, заглатывающие пыль и мусор и, вместо съеденного, извергавшие воду. Куда им было забраться внутрь башен-кораблей, в хитросплетении каморок и узких переходов, кают и палуб, где всё происходило отчасти понятным ему образом.

Ещё были рабочие лазящие внутри и снаружи башен, постоянно что-то подкручивающие, постукивающие по матовым корпусам, и те, кто подбирал куски руды, свалившиеся с открытых платформ, которые доставляли к кораблям по рельсам чихающие паровозы. Но для первой работы, как сказал Кинс, у Деринга не доставало мозгов, а на второй долго не протягивали, а он, Кинс, не для того вкладывал в Деринга, подмасливая кого нужно, чтобы вот так бездарно лишиться своих инвестиций. Деринг лишь пожимал плечами, он был на всё согласен.

Часто, во сне иль наяву, перед его внутренним взором проплывали такие знакомые и одновременно щемящие недоступные картины: лица родичей, места детства; вот заросшее колючим бурьяном старое капище с покосившимися алтарными пнями, а вон катит мутные воды озеро Коварства, весело журчит лесной ручей, призывный смех резвящихся в нём девушек, их податливые упругие тела под мокрой шерсткой, готовые отдаться за право с гордостью носить частичку имени мужчины-хозяина, мужчины-воина, мужчины-героя. Мужчины… и склизкая тёмная туша амфибии, эти зубища, ядовитые бородавки, отвращение, сковывающий страх, разлетевшийся на осколки импульсом к бегству, бесконечное презрение, стыд. Трус! Смех. Страх и смех…нет!

Это был такой же день, как и все другие, ничем не лучше и не хуже, когда, как обычно, толкая тележку со щётками да всевозможными склянками, вместе с другими он собрался было уже покинуть тесное нутро очередного корабля, его окликнул и поманил следом незнакомый человек, в форме медицинской службы космопорта.

Повинуясь, он вернулся, потом вместе они поднялись в овальный зал с несколькими рядами кресел, одно из которых было занято. Здесь ему ещё бывать не приходилось.

– Задержись тут, Деринг, – сказал врач, – только не сходи с места и ни к чему не прикасайся, – а сам вышел.

Вяло потекло время ожидания, он послушно переминался с ноги на ногу, незнакомец, сидящий спиной никак не реагировал, может, спал, а может не питал интереса к происходившему сзади.

Наконец, врач вернулся в сопровождении пожилого мужчины в застёгнуто наглухо мундире со стоящим воротником, посеребренными позументами и аксельбантом, капитана корабля. До Деринга ещё успел долететь обрывок фразы:

– …то, что нужно: первоклассное качество, ваш любимый цвет, да и не забудьте – только наличные.

Капитан носил аккуратную бородку с проседью, волосы зачёсывал назад, был он невысокого роста, весь какой-то невзрачный – просто дополнение к мундиру, со впалыми щеками и болезненным цветом кожи, один глаз его отсутствовал, другой же, налитый кровью и слезящийся, цепко уставился на замершего Деринга.

– Эй, как там тебя, что у меня в руке?

Между большим и указательным пальцами блеснула монета.

– Так, хорошо, – взволновано продолжал он, когда Деринг ответил, – А что там изображено? Герб, рисунок какой на ней? Опиши мне его и закрой один глаз, потом другой.

Когда нелепое с точки зрения Дернга действие повторилось дважды, и он подробно рассказал про все линии и завитушки, а капитан остался, по-видимому, доволен результатом, они отошли в коридор и о чём-то посовещались с врачом. Потом тот, спрятав полученный конверт, и подмигнув напоследок Дерингу, удалился, капитан же подошёл к переговорному устройству на стене, и, сняв трубку, быстро заговорил туда.

– Ммм, я могу идти? – помявшись, спросил Деринг, в животе урчало.

– Конечно, голубчик, можешь, только сначала присядь в кресло, – отчего-то взволновано зачастил капитан.

– Не смей, болван! – оживился вдруг сидевший спиной человек и даже попытался выкрутить шею под невообразимым углом, но было уже поздно – выскочившие стальные захваты надёжно обхватили запястья, щиколотки и грудь отчаянно взвизгнувшего Деринга.

Приблизившись, капитан наотмашь ударил закричавшего кулаком в лицо.

– А ты молчи, дерьмо!

– Что касается тебя, – продолжил он, склонившись вплотную к Дерингу, потирая отбитые костяшки, – помни, что я пощадил твою паршивую никчёмную жизнь. Ведь я бы мог доставить на Аркут, куда мы сейчас направляемся, одну лишь только твою замороженную голову, и всех хлопот-то! Но я не убийца, не изувер какой, из-за одного органа не первой важности лишать драгоценной жизни живое существо. А они очень нужны мне твои глаза, понимаешь? Ибо нету у меня достаточно средств на лицензионные имплантаты, а без них я в ближайшем времени – безработный, нищий, калека, которому уготована голодная смерть в обосраной подворотне. Прости… Это всё судьба и космическая болезнь, над которыми мы пока не властны…

Круто развернувшись, он вышел вскоре раздался гул, это в утробе корабля заходили гигантские поршни, завращались маховики и маятники, помещение начало мелко дрожать. Деринг был слишком ошеломлён, подавлен и испуган, чтобы осмыслить происходившее, стальные путы не давали даже сжаться в спасительный комочек.

– Да, нелёгкая занесла тебя на «ликвидатор», – сплёвывая кровь, вновь подал хриплый голос первый узник. – Но поскольку мы теперь, что-то вроде товарищей по несчастью, разреши представиться – Мик, – и он вновь сплюнул.

Деринг промолчал, его охватывало чувство глубокой безнадёжности, страха и одиночества. Он чётко ощущал собственную беспомощность, один-одинёшенек во всём мире, песчинка, заброшенная невесть куда, точка в зубастой мгле.

– Сей корабль создан для показательной казни государственных и иных преступников, самое дорогостоящее и умопомрачительное представление во вселенной. Видишь, те камеры по периметру? Они тут повсюду. Когда стихнут стартовые двигатели, и мы выйдем в межпланетное пространство, сюда войдёт парочка здоровяков, и потащат очередного счастливчика в «колодезь очищения». Регулируя задвижку, туда направляют струю из сопла маршевого двигателя, сгорание может длиться доли секунды, а может и весь час, всё зависит от воли заказчика сценария и искусства палача-исполнителя. Безумно дорогое, щекочущее нервы и, может быть, отвратное для кого-то зрелище, но, тем не менее, передача с успехом транслируется на добрую дюжину обитаемых миров. Этакий высокорентабельный коммерческий канал, эх, сколько раз я был всего лишь безвольным зрителем в потной майке, с бутылкой пива в руке! Но теперь, я – демиург, творец шоу, причина и эпицентр создаваемой реальности! Впрочем, сначала мы достигнем Аркута, забрать остальных везунчиков. А затем я стану звездой линзовизоров, мой скорбный, но несломленный лик узрят миллионы по всей галактике! Если только не тронусь к тому времени, Знаешь ли, я давно жду этого события. Впрочем ты, ха-ха, вот умора, этого не увидишь!

Всё– таки ухитрившись вывернуть шею, Микаэль покосился на Деринга – тот был в отключке.

– Что ж, и кэпа можно понять, – в полголоса продолжал Микаэль, ни к кому конкретно не обращаясь. – Бедняга стоит за штурвалом так давно, что космос выжег его гляделки, обычный бич космоплавателей.

Игла, спрятанная в подлокотнике кресла, впрыснула питательный раствор, а испражнения приняло зарешеченное отверстие в полу, и большей частью – служебный комбинезон. Насчёт удобства узников здесь никто в лепёшку разбиваться не собирался.

Полёт продолжался.

Пробудил Деринга шум борьбы, гвалт, доносившийся сквозь сон и переборки. Неясные вопли, скрежет по металлу, топот. Затем вроде всё стихло. А спустя некоторое время ударила сила торможения, впечатав под дых немилосердно, внезапно, зло, корабль остановился.

Они предстали перед изумлённым взором Деринга этакой живописной толпой. Первым осторожно бочком протиснулся по узкому для него проходу механический краб, разогнул длинные сочленённые конечности и разом стал вдвое выше, возносясь над головами потрясённых пленников, грозно повёл спаренными ружейными стволами. Невысокий крепыш, чья вылинявшая, но чистая и аккуратно выглаженная некогда бордовая форма ещё носила следы постыдно споротых нашивок; за ним – высокая стройная девица, затянутая в кожу цвета меланита, опоясанная мужским ремнём с парными пистолетами в кобурах, следом завалилось ещё некоторое количество головорезов, вооружённых разнообразными орудиями смерти.

«Только б не убили!», – взмолился Деринг в глубине души не понятно кому. – « Я хочу жить и выбраться из этого ужаса!».

– Так.. И этих туда же, – взглянув мельком, распорядился бывший полковник Колониального Флота Маррук Арбишали, едва удостоив презрительным взглядом Микаэля и Деринга.

Робот потянулся клешнёй, Деринг взвизгнул.

« Жить! О сраный Большой Мир, сделай же что-нибудь!»

Их освободили и, не церемонясь, потащили по коридорам на нижнюю палубу, где тут и там в лужах крови валялись тела бывшей команды ликвидатора. Вновь прибывшие методично подхватывали трупы за ноги и волокли в одном направлении.

– Эй! – закричал Мик, оглядываясь на невозмутимо шагавшего следом Маррука. – Подождите! Пощадите! Мы не с ними, мы всецело на вашей стороне и можем послужить, правда, как там тебя, Деринг, да?

Деринг лишь невнятно промычал, его тошнило от запаха и вида крови, и ужаса, но желудок был давно пуст, только горечь наполняла рот и просачиваясь сквозь зубы, стекала за ворот.

– Послушайте! – надрывался Мик. – Я тоже умею убивать! А этот, этот сейчас вам всё здесь быстренько приберёт, оглянуться не успеете, сиять будет, он в этот профи. Да подождите же!!!

– Вот ещё! – наконец хмыкнул полковник. – Своего сомнительного отребья хватает! Будто я не смотрю линзовизор и не знаю, каких пассажиров возят на ликвидаторе. Прощайте, отбросы общества, скатертью дорожка, проваливайте на здоровье!

Их спустили в спасательную капсулу, следом полетели трупы. Деринг уже давно ничего не мог соображать и лишь трясся в углу, обхватив худые колени побелевшими пальцами.

– Отбросы общества?! – разъярился Мик, поняв, что терять нечего. – Вот значит как? А сами-то подонки, чего творите, а?

На благородное, вспаханное морщинами невзгод чело полковника опустилась неподдельная скорбь.

– К сожалению, сие было необходимо. Неизбежные боевые потери, так сказать. Слишком велик риск – один украдкой посланный сигнал или неожиданный манёвр и всё – пиши пропало. Тогда жертв могло оказаться значительно больше, человеколюбивый ты мой.

Зажурчала, набираясь, амортизационная жидкость, Мик схватил висевший на стенном крюке респиратор, другой бросил Дерингу.

– Вот ведь сволочь! Он обрекает нас на мучительную смерть. Уж лучше бы сразу убил.

– Я ведь не убийца, – откуда-то сверху напомнил Арбишали.

– Где-то я уже это слышал… – наконец, смог выдавить Деринг.

– Впрочем, если ты настаиваешь… – и в капсулу опустилась клешня робота.

– Не надо!!! – в один голос возопили несчастные.

Меж тем, манипулятор, вызвав неподдельный переполох, уже скрылся, унося выдранный с потрохами штурвал.

– Ставлю десять к одному, что им крышка!

– А чего тут спорить, – ответствовал чей-то скучающий голос, потом люк закрылся.

3 На диких пограничных мирах.

Приземление было ужасным.

Капсулу щедро размазало по поверхности планетоида, как масло по бутерброду.

Широко раскинув руки, словно для прощальных объятий, к Дерингу подплыл труп одноглазого капитана, барахтаясь в вязкой массе, Деринг отпрянул и неуклюже поплыл прочь.

Капсула не подлежала восстановлению. Из широких пробоин вытекала мутным потоком амортизационная жидкость, сыпала, будучи б довольно изысканными в другой обстановке искрами, соприкасаясь с пламенем, и быстро испарялась на воздухе.

Проворно выбравшись из-под обломков, товарищи по несчастью отбежали на безлопастное расстояние. Однако красочного взрыва так и не последовало.

– Ну вот, – сказал Мик, когда на респираторе замигала зелёная лампочка, – по крайней мере, смерть от удушья нам не грозит, хотя, ежели верить моему армейскому опыту, аэрогенерирующие бактерии продержали бы нас пару месяцев. Или с полгода точно, если одного. Это как карта ляжет. Вопрос о еде и питье остаётся открытым.

Миаэль приказал Дерингу стащить тела в кучу, затем собрать всё, что могло потенциально пригодиться незадачливым космоплавателям, а после и вообще начал чудить: из кусков арматуры при помощи проволоки он соорудил крест, который и воткнул в груду дымящихся останков.

– Это ещё зачем? – удивился Деринг.

– Обычай такой был, – задумчиво и как-то хмуро, словно вспомнив о чём-то своём далёком, пояснил Мик. – Уже и не помню, что обозначал конкретно, но тем не менее…

Деринг втянул носом аппетитный аромат свежеприготовленного жаркого и сглотнул слюну. «Что ж, ты хотел вырезать мне глаза, а в итоге, я полакомлюсь твоей печенью», – подумал он. А вслух же молвил:

– Забавный предобеденный обряд, Мик.

Но тот как-то странно смерил его взглядом.

– Ну и идиотский у тебя юмор, крысёныш! – наконец выговорил он.

Деринг не понял значение сказанного, но благоразумно решил промолчать, оставалось лишь, тоскливо посапывая, втягивать благоухание несостоявшегося пиршества и глотать слюни.

– А теперь – пошли, найдём что-нибудь – за двоих подытожил Мик, и, резко развернувшись, решительно зашагал прочь.

Несчастный Деринг готов был разорваться между двумя перспективами, но страх лишиться единственного защитника на этой неведомой чужбине оказался сильнее, и, роняя слёзы досады, он засеменил вслед Микаэлю, спотыкаясь и постоянно оглядываясь.

Они карабкались по осыпающимся каменистым склонам, переходили вброд небольшие стремительные горные ручьи, наполненные сверхъестественной леденящей свежести. «Я выживу», – думал Деринг, – «пока он со мной, а я с ним. Ничего не случиться плохого. Он нужен мне, а я – жизненно необходим ему. Это естественно. Выберемся. Нас заберут. Вот только нормальной еды бы, а то от этих ягод сплошные спазмы в кишечнике и расстройство одно».

– Хочешь, я расскажу тебе, как попал на ликвидатор? – говорил Мик во время таких бесчисленных переходов. – Случилось так, что я, как дурень, втюрился в одну девушку, не будучи по жизни обласкан духовной и физической любовью, страсть эту я пронёс через годы. Юноша из обеспеченной семьи, с прекрасным будущем и стабильным настоящим, мне не хватало всего лишь малости, но она… она ответила отказом, предложив взамен лишь, смешно сказать, уродливый суррогат, так называемую, дружбу. Видимо, из жалости.

Неискушенный романтичный болван, я решил, что жизнь кончена и с горяча завербовался в армию, разбив сердце любящей матери. Подвёл отца, рассчитывавшего на помощь в бизнесе. В тренировочном лагере я думал, что достиг желаемого, но тут разразился конфликт на Трооре, и панацея оказалась много хуже болезни.

Мы продвигались походной колонной к осаждённому форту, а джунгли незаметно съедали нас по одному, то по двое. Днём люди буквально варились заживо в броне, ядовитый мох проникал в сапоги, а насекомые откладывали личинки прямо в фильтрах респираторов. Бывало, офицеры орут, рота строится, а кто-то сидит, привалившись к дереву, и не спешит трогаться после привала. Подойдёшь, поднимешь забрало шлема – а там уже зелёно-белая масса из плесени. Вот такие дела… Ночь же приносила холодрыгу и кое-что похуже: пользоваться средствами индивидуального обогрева было запрещено, а нарушителей почти всегда настигали теплонаводящиеся стрелы туземцев.

Что и говорить, армия быстро выбила из меня всю дурь. Я проклял всё и всех, а её – в первую очередь. Как-то я сорвался и выстрелил в спину сержанту-кровопийце, тот почему-то тогда представлялся для меня олицетворением, виновником всех бед. Но я не учёл, что его кираса была классом выше, чем у рядового бойца. Попадание лишь отбросило его на несколько метров. И что, ты думаешь, он сделал? Встал, отряхнулся, чётким приёмом, будто на учениях, в свою очередь сбил меня на землю и, отмордовав хорошенько, прочитал назидания, что, дескать, Государство и Его Величество Король вложили в меня столько звонких монет вовсе не для того, чтобы я сдох так легко и преждевременно от руки своих же, а сперва отработал положенное. Что касается дисциплинарного наказания, то соответствующий штраф будет вычтен из моего причитающегося годового жалования. Думал самый умный, везучий, да только хрен ему…

Он и ещё десяток парней из авангарда подорвались на мине, даже фактически хоронить было нечего, так фарш, куски…

Желая избавления забвением, я в глубине души всё же достаточно сильно опасался смерти, чтобы её избежать. У каждого из нас имелся нож со специально таким пилообразным полотном, им мы срезали лобный рог у поверженных врагов. Так ты не поверишь: у меня висели две такие гирлянды – тут и тут. За них обещали хорошо заплатить, и один жадный вояка нагрузил ими, позаимствованными у убитых товарищей целый рюкзак. По его подсчётам этого ему должно было хватить, чтобы выбраться из долгов, купить дом и обзавестись семьёй. Пересекая реку, он не удержал равновесие, и скарб быстро увлёк его на дно…

Впятером мы закончили тот бесславный путь. Я раздвинул заросли, чтобы увидеть сгоревшие развалины на острове посреди озера, где должен был находиться форт. Пока я смотрел, не зная, что предпринять, на берег, не замечая меня, вышла парочка туземцев и улеглась на красный, словно кровь песок. Когда я вспоминаю, эта картина так и встаёт передо мной: сплетение коричневых тел на кровавом песке, голубая вода и небеса, эти охи, ахи… Я установил прицел моего ружья, но выстрелить так и не сумел: забыв обо всём на свете, позабыв об идущей рядом войне, наплевав на опасность, они самозабвенно занялись любовью. А может та война для них уже и закончилась, ведь мы, пришлые и ненужные никому здесь чужаки, были фактически разбиты, истреблены. И вот тогда-то я понял, что она закончилась и для меня. Я опустил ружьё, так и не спустив курок, и тихонечко удалился. Было горько и одиноко. Кажется, я сидел под корягой и плакал.

Я вернулся достаточно вовремя, чтобы увидеть, как оставшиеся бойцы разделывают тушу убитого аборигена. Это была самка. Коричневое на красном. Что-то щёлкнуло у меня в мозгу. Вот тогда я и выпустил по ним всю обойму картечью, забросил это ружьё на хрен куда подальше и сел ждать спасательный шлюп. А спустя два дня я был уже дома.

Привал.

– А что та девушка? – лениво поинтересовался Деринг, жуя сырой корешок, рыбу поймать им так и не удавалось, не смотря на все ухищрения.

– А ничего, – ответил Мик, безуспешно силясь высечь искру из двух случайных камней. – Я вторично объяснился с ней, пока был в увольнении, но она к тому моменту уже была замужем, и мне пришлось воткнуть тот самый нож ей прямо в сердце, чтобы вычеркнуть навсегда, иного пути не было. Я хотел последовать туда же и уже приложил остриё поудобнее, но вдруг что-то удержало меня. Я медлил и, в конечном счете, меня схватили. Потом, уже на судилище, я понял причину моей неуверенности: она была попросту недостойна меня!

Неожиданно улыбнувшись, Мик добавил:

– Я бы назвал эту историю «Сад разбитых сердец или Хронология времён Первой Галактической Войны», и состряпал бы по этим событиям пухлый том, однако не думаю, что его кто-либо стал читать, – и с этими словами выбросил не оправдавшие надежды камни.

– За свою недолгую жизнь я убил двадцать мужчин и только одну женщину, правда, не все они были людьми, но разве от этого легче? Казалось бы всё…Но кризис прошёл и здесь и сейчас на этой новой планете я чувствую, я верю, что начинаю новую жизнь, ведь старый «я» умер, когда разбилась капсула, ты же видел, ведь правда, Деринг?

– Там много кто умер, – неопределённо отозвался Деринг, не желая вступать в полемику, ни потакать фантазиям попутчика.

Он подошёл к не к месту весело журчащему ручью и, присев на корточки, начал быстро умываться прохладной и чистой водицей.

– Я хочу, чтобы меня забрали отсюда! Немедленно! Или как можно быстрее, – бормотал он, активно ополаскивая лицо и за ушами быстрыми выверенными движениями.

– Что ты там бормочешь, бестолочь? – раздражённо поинтересовался Мик, ища другие, более подходящие с его точки зрения для розжига огня камни.

– Ничего! – отфыркиваясь, бросил Деринг.

После он посмотрел в ручей, куда стекали капли с его чистой шёрстки и пена, рождаемая стремительным течением на порожке из мелкой гальки, впервые за весь поход доброжелательно улыбнулась ему в ответ. Он знал, что услышан.

– Мик, а ты уверен в правильности выбранной дороги, в то, вообще, куда мы движемся и должны прийти? – не выдержал Деринг, когда задыхаясь и поминутно соскальзывая по россыпям щебня, они взбирались на очередной склон.

Взбиравшийся впереди Мик остановился и уставился на попутчика.

– Конечно! – уверенно сказал он после неуютной паузы, в течении которой Деринг уже не раз пожалел об опрометчивом вопросе; да Микаэль был хорош, как защитник, но временами он откровенно пугал Деринга.

– Если двигаться на восход солнца, – и он указал на висевший над головами пылающий жёлтый шар, – мы обязательно придём к цели.

Деринг поёжился, но всё же рискнул ещё раз спросить:

– А если никуда не придём, Микаэль? Я очень устал, истощал и хочу домой, в космопорт. Кто-нибудь, заберите меня отсюда!

– Тогда, – Мик на секунду задумался, – тогда, мы пойдём на восход другого солнца, – и он указал на второй шар поменьше, бордовый и тусклый, как раз неуверенно появившийся над горизонтом справа.

И они полезли дальше.

– Теперь туда! – воскликнул Мик, когда что-то загрохотало справа, и с небес низвергся в сиянии болид. – Удвоим же усилия!

– Я знал, – продолжал он потом, когда они, поддерживая друга, сгибаясь от усталости, стояли чуть живые на вершине горной гряды. – Я знал, что мы на правильном пути.

Внизу расстилался изрезанный дымящимися расщелинами склон, переходящий в изумрудные, колеблемые лёгким ветерком луга, а там у самого края затянутого растениями-паразитами леса лежали коричневыми обломками зубов развалины храма, возле которых и стояла недавно приземлившаяся космическая шлюпка.

Едва ли не вприпрыжку товарищи по невзгодам устремились навстречу судьбе.

– Поглядите-ка, братва, – удивлённо поинтересовался один из дежуривших у входа в храм головорезов, – нас, что, атакуют?

Вся пятёрка неряшливо одетых и перепоясанных патронташами караульных разом уставилась на несущуюся во весь опор оборванную парочку.

– Спорим, я сниму того крысёныша с первого выстрела? – прохрипел изрядно пропитым голосом бородатый моряк с заплетенной в косичку бородой, устанавливая прицельную планку своего ружья.

– Какая-то странная абордажная команда, – заметил другой, кладя заскорузлую ладонь на рукоять сабли. – А что они орут, «подождите, не стреляйте», что ли?

– А, по-моему «подойдите и стреляйте», – заметил самый щуплый из отряда, который по виду так же смело подошёл бы под описание «крысёныш», чей мутный взгляд из-под запавших воспалённых глазниц и неестественная белизна потной кожи выдавали любителя опиумной смолы.

– Что за шум ещё там? – донёсся приглушенный расстоянием недовольный возглас, переросший в раздражённую ругань, когда, споткнувшись о подвернувшийся камешек, из тёмного портала храма показалась женская фигура в перепачканной кирасе, несущая газовую лампу в одной руке и молоток с длиной ручкой в другой. Расшитый бисером платок защищал роскошные волосы, а миловидное личико с тонкими правильными чертами хранило отпечаток заброшенного пыльного подземелья.

– Не сердитесь, госпожа, – примирительно забубнил бородач, сразу растеряв куда-то весь пыл. – Занимайтесь своими делами, а мы уж вас защитим от всех незваных гостей.

– Защитим? Разве я хотя бы раз даже намекала, что мне нужна защита, заранцы?

И поскольку Деринг с Миком за время перепалки уже оказались рядом, она поставила лампу на землю и, уперев руку в бок, сощурилась:

– Погоди! А я вас знаю.

– Не губите леди! – завопил Мик, смекнув, кто здесь главный, валясь в ноги перемазанной красавицы и потянул за штанину застывшего столбом Деринга.

– Делай как я, тупица, – услышал Деринг шипение товарища и неуклюже бухнулся рядом.

Явно польщённая девушка отступила на шаг.

– Позвольте мне перерезать им горло, госпожа, за то, что посмели отвлечь вас от дел насущных! – оживился пират, хватая Мика за волосы и приставляя остро оточенный клинок к открывшейся ложбинке над кадыком.

– Успеется! Вы – те двое горемык с ликвидатора, которых отец приказал вышвырнуть вон.

– Всё так, леди! – подхватил Мик массируя горло и косясь на недовольно отступившего головореза. – Моё имя – Микаэль, этот малый – Деринг. А как звать-величать нашу спасительницу?

«Наконец, безопасность!», – меж тем лихорадочно соображал Деринг, – « О, как бы было прекрасно, если бы она приняла нас к себе! С Миком, конечно, хорошо, но вознестись прочь отсюда, где тепло, уют и крепкие стены, способные защитить от враждебного мира!».

Девушка, казалось, о чём-то озадаченно размышляла и едва ли слышала поток признательностей, изливаемый Миком.

– Повезло же вам, что мы не успели ещё покинуть пределы орбиты, – наконец неуверенно проговорила она. – А знаете, это ведь всё действительно благодаря мне. Покуда другие были слишком заняты разграблением и переоборудованием ликвидатора под собственные нужды, я всё гадала, что за смутное чувство влечёт меня на этот богом забытый кусок скалы, упрашивала отложить отбытие. Несколько дней мы с ребятами буквально на карачках лазили по этим долбаным лесам и скалам, приземляясь тут и там, ища непонятно чего, досужую прихоть, зуд от укуса комара в заднем проходе, как думали некоторые, но вот – опля! И нашли.

– Впрочем, чего я тут распинаюсь, давайте за мной, хочу, чтобы сами всё увидели! – внезапно оживившись, девушка схватила Деринга за руку и потащила за собой в полумрак крытой галереи.

Хватка тонких, но оказавшихся вдруг такими сильными пальцев, вселила в Деринга спокойствие, тепло, уют и безмятежность и он с радостью отдался этому позабытому чувству, позволив увлекать себя куда угодно, хоть на край света.

– Кстати, меня зовут Дурга Арбишали. Папаша назвал меня в честь какой-то древней земной доброй богини, забавный он, правда? – сообщила она по дороге. – И вовсе не злодей, не обижайтесь на него, ладно? Был бы злой – вы бы тут сейчас не находились.

Деринг озирался по сторонам.

Оставленные газовые горелки выхватывали оплетённую лианами каменную кладку в потёках сырости, неясные изваяния рассыпавшихся статуй. Их стремительные шаги разгоняли целые кучи высохших и скрюченных цветочных лепестков, заставляя их отрываться от пола пугливыми облачками и рассыпаться в серый прах, обнажая бурые пятна плиточного пола.

Они перешагнули разбитую крышку.

– Вот оно! – с гордостью сообщила Дурга.

– Что это? – с содроганием спросил Мик.

– Не знаю. Но, кажется, именно она звала меня, – пояснила девушка. В голосе её не было сомнения, только странная уверенность да холодная удовлетворённость, сменившая приступ азарта.

В просторном прямоугольном саркофаге на возвышении посреди зала покоилась мумия, обёрнутая в тонкую серебристую ткань, оставлявшую обнаженной лишь лысую синюшную голову с костистыми выступами скул, ртом-щёлкой и запавшими внутрь глазницами. Их было три.

– Это что, паук, какой? – вновь спросил Мик.

Неведомые бальзамировщики уложили каждую из восьми конечностей тела в разное положение, некоторые ещё продолжали сжимать поржавевшие куски металла непонятного назначения, другие были пусты; а может, время позаботилось об уничтожении их содержимого. Ногам также была предана своеобразная поза: одна подогнутая под себя, другая – чуть согнута в колене и свободно вытянута. Деринг огляделся: ступени по бокам саркофага устилали рогатые черепа каких-то животных с крупными плоскими зубами травоядных, заканчивались же они у квадратных давно пересохших бассейнов. Везде валялись части разбитой крышки. Похоже, обычное капище.

– А почему ты думаешь, что это она? – продолжал допытываться Мик священным шёпотом.

– Просто отчего-то мне так кажется, – сказала девушка и с этими словами она зашвырнула куда-то во тьму, куда не достигали круги света горелок, молоток, и, взявшись за единственное уцелевшее украшение – золотую подвеску, покоившуюся на шее мумии, потянула.

Голова внезапно мумии приподнялась, та словно и после смерти не желала расставаться с атрибутом, казалось вот-вот распахнуться ссохшиеся веки и на побеспокоивших вековой покой устремится ужасный карающий взор. Деринг отшатнулся, подавив возглас, а Мик, не удержавшись, кубарем скатился вниз. Однако это не смутило отважную девушку, она продолжала тянуть. Но не с алчным нетерпением расхитителя гробниц, а с уверенным спокойствием хозяина, вернувшегося за своей собственностью.

И мумия поддалась. Шейные позвонки и пергамент кожи не выдержали, и череп, исторгнув облачко праха, с хрустом отвалился и скатился на бок. В руках у девушки оказалась золотая цепочка с подвеской в виде четырёхногого животного с поднятым хвостом. Деринг зачаровано наблюдал, как играет, переливаясь, вечный металл в руках пристально изучающей украшение девушки.

Мик осторожно подкрался и уставился ей через плечо.

– Похоже на кошку, – смущённо выдавил он. Было очевидно, что он стыдится своего падения.

– Думаю, что это тигр! – скорее не сказала, а провозгласила Дурга и решительно повесила цепочку себе на шею, фигурка, блеснув напоследок, провалилась за ворот панциря, меж заповедных возвышенностей сокрытых тканью и сталью девичьих грудей.

– Пошли отсюда.

Уже снаружи, помогая загружать шлюп, Деринг обратил внимание на копоть покрывавшую лицо девушки. Она была такого же бледно-синего цвета, что и череп мумии.

4 Тропой кровавою корсара.

Дружина застыла в мрачном молчании. Небольшой квадрат высоких белокурых богатырей дисциплинированными рядами выстроился чуть в стороне, подняв вверх копья и укрывшись за овальными щитами, не перегораживая узкую дорогу, пробивавшую путь через теснину, чтобы петляя, устремиться вниз, к лежащему на равнине белокаменному городу. Горы, извергшие из своих недр грязный поток низкорослых лохматый дикарей, вооружённых кривыми мечами и короткими, но сильными луками, казалось, стыдливо отвернулись, сокрыв ледяные лики в тумане от этого в нетерпении беснующегося моря алчности и похоти. И пусть любой из кривоногих, одетых в вонючие шкуры пиктов ростом достигал едва ли по пояс сверкающему кольчугой витязю, числом их приходилось впятеро раз больше, а из берлог всё подтягивались новые нестройные ручейки почуявших добычу дикарей. Вёл их ухмыляющийся вождь верхом на чалом жеребце, уверенный в собственном торжестве и безнаказанности.

Военачальник дружины стоял впереди сжавших зубы рядов, мрачно потупив взор и скрестив руки на упёртой в землю палице. Как не горестно ему было это осознавать, но не видел он проку в пустой гибели воинства, покуда же живы, борьба не окончена и отступление, возрождение на новом месте и неизбежный реванш, манящими картинами вспыхивали в его мозгу.

Кроме тяжёлого нетерпеливого дыхания орды, да позвякивания оружия стояла тягучая давящая тишина. Которую вдруг разорвал самый молодой и порывистый витязь.

– Чего же мы ждём? – вскричал он. – Или растеряли боевой дух, превратившись в мешки с отрубями? Нападём же! Вперёд, братья, бей их! – с этим кличем, нарушив строй, он устремился на врага, даже не оглянувшись на застывших в оцепенении товарищей.

Те же, скованные необходимостью, не сдвинулись с места, лица их выражали стыдливое выжидание, либо были мрачны и пусты, многие вовсе отводили взгляды с зубовым скрежетом, не желая лицезреть, слышать происходящего.

Замер и раскачивающийся строй пиктов, ветер трепетал свободные края одежд и отрубленные хвосты животных, одинокая фигура продолжала свой бег, а судьба уже раскручивала цепь смерти.

Побелевшие пальцы до боли сжимали древка копей, казалось, вот-вот и вся масса войска устремится следом, без всякого приказа. Однако всё же молчали уста их, не подхватывая клич, но кричали глаза. Не поднялось оружие, чтобы поразить исконных врагов, но рвались сердца.

Внезапно пикты разом подняли луки и выстрелили. На глазах Деринга из груди и горла смельчака вырос целый пучок стрел.

– Атлантида! Атлантида, любовь моя… – призыв застыл на окрасившихся кровью губах, и он рухнул в грязь почти у самых ног пиктов, больше похожий на мешок для упражнений в стрельбе из лука, чем на человека.

Передние ряды подались вперёд. Казалось, что уж теперь кара пиктов неотвратима, что смерть героя, умерщвленного полуживотными варварами, послужит примером всё ещё колеблющимся товарищам, той искрой, что воспламенит хладный хворост мужества. Но…

Ничего не произошло и, выждав немного, вождь ударил пятками впалые бока клячи, бормоча в усы:

– Два дня будем гулять, как договорено, а после… посмотрим.

И следом за ним потекло лохматое воинство, всё убыстряющимся потоком, чтобы низвергнуться в долину внизу, и так пала Атлантида. Вот о чём будут петь сказители, и горевать у костров немногие выжившие беженцы, покуда и петь некому не останется, да и незачем будет.

В дверь постучали.

Деринг лежал, наслаждаясь жизнью, закинув руки за голову на мягком тюфяке поверх изрядно проржавевшей койки, таращась в мерцающую картинками линзу проектора, второе место время от времени, как и сейчас, пустовало.

Он один занимал эту небольшую двухместную каюту на борту броненосца «Лавр Корнилов», флагмана пиратской эскадры, куда кроме него входили захваченное ранее торговое судно «Эрнесто Гевара Серна», а также пресловутый ликвидатор, переоборудованный теперь под десантный корабль и названный «Сиддхартха Гаутама», видать, так же в честь какого-то знатного полководца древности. Крошечный иллюминатор, за которым вязко разливалась ночь, вечно царившая над Великим Морем Пустоты, располагался в конце узкого прохода меж двух коек, под ним находился уже упомянутый линзовизор, над – динамик внутренней связи; добавьте сюда пару индивидуальных шкафчиков да складной стол – вот и всё незатейливое убранство. Однако по сравнению с артиллерийской палубой, где начинал своё плаванье Деринг – это было поистине роскошью.

Да, многое изменилось с прибытия на борт. Он с ужасом вспоминал душный каземат с развешенными в несколько ярусов гамаками, там же находились стоявшие на лафетах орудия и сотня потных человеческих тел, толкающихся, орущих всех разом на него, маленькое съёжившееся существо, когда раз пришлось их обслуживать.

– Давай, пошёл, пошёл, быстрее! – вопил лысый бомбардир.

Увлекаемый напарником, Дернг и ещё дюжина канониров рванулись к дальней стене. Кто-то дёрнул за рычаг, и заскрежетал, поднимаясь, грузовой лифт, когда дверь отворилась, в лицо ударили жар и копоть, в другое время заставшие бы отшатнуться, все вместе они ухватили висевшую на цепях в кровавых отблесках тяжёлую торпеду и принялись устраивать на тележку.

– Быстрей! Скорей!

По рельсам дотолкали до орудия, к которому были прикреплены, там бомбардир, непрестанно чертыхаясь, ключом на длиной цепочке, что всегда держал на шее, взвёл боеголовку, сверяясь с циферблатами и ещё какими-то указателями на приборной доске и подал знак заряжать, а сам поднёс к уху трубку переговорного устройства, ожидая команды сверху.

– Навались!

Вдвоём они закрутили вентиль затвора.

– Залп!

И вырвавшаяся из казенной части струя пара едва не обожгла чудом отшатнувшегося Деринга, соседу повезло меньше, заорав благим матом, тот принялся кататься по палубе, лицо его распухло, став похожим на варенного моллюска.

– Следующий!

Но одного точного залпа левым бортом оказалось более чем достаточно.

Когда, дождавшись своей очереди, Деринг прильнул к окулярам смотровой трубы, которую довольный исходом дела бомбардир великодушно предоставил для развлечения своего расторопного расчёта, перед его взором впервые предстало Великое Безводное Море Пустоты в прорехах голубых и белых искр островов. Их далёкий призрачный свет рисовал очертания заиндевевших металлических конструкций, окоченевшие коконы скафандров, разнообразный проплывающий мусор – бывшее содержимое сторожевого фрегата. Невдалеке беспомощно покачивался и сам он, с вдребезги развороченным бортом, являя жадно засасывающей Пустоте остывающие коридоры, взрытые снарядами броненосца, буквально вывороченный наизнанку со всей начинкой распотрошённый пирог.

– Мда, боюсь, поживиться там в этот раз совсем не светит, – неуверенно подал голос кто-то из команды.

– А нам то что? – отвечал, не теряя присутствия духа бомбардир, благодушно раскуривая трубку. – Наше дело: заряжай да пли! А о призе пущай их высокоблагородие офицерство думает да абордажная партия старается.

В другой раз, Микаэль, зачисленный как раз в эту самую абордажную партию завалился к Дерингу весь в мыле, во всей внушающей трепет экипировке для пустотных баталий, держа под мышкой шлем с поникшим плюмажем и прозрачным забралом.

– Пошли, полюбуешься! – возбуждённо прошипел он над ухом Деринга, обдавая несвежим дыханием и навязчиво увлекая за собой; видно было, что его прямо таки распирает от гордости.

– Представь себе, – едва не захлёбываясь слюной, вещал Мик, пока они карабкались вверх по трапу, – капитану удалось выследить и незаметно подойти к барже, доверху гружённой скарбом, тут уж мы не подкачали и в раз – ах! Вломились, а там!

Как понял Деринг из экзальтированного и несвязанного рассказа Микаэля, явно находившегося под воздействием каких-то возбуждающих веществ, это был его, Мика, первый опыт боя в новом качестве против внезапно оказавшей отчаянное сопротивление горстки команды баржи, перевозившей то ли вообще незаконный, то ли в принципе законный, однако в обход налогам, но суть в том, что весьма дорогостоящий товар.

Благодаря искусным манёврам, броненосцу «Лавр Корнилов» удалось без единого выстрела нежданно сблизиться с важно шествовавшей тяжелогруженой баржей недалеко от активно беснующейся звезды, что делала все радиопереговоры безуспешными, после чего призовой команде оставалось лишь на шлюпках приблизиться к обречённому кораблю, вскрыть обшивку и устремиться внутрь.

Вот тут и ждал главный сюрприз. В переплетении неведомо куда ведущих коридоров, отсеков и палуб, корсаров встретило ожесточённое сопротивление не желавших отдавать товар купцов. А уж после, когда жажда поживы, напор и выучка пересилили отчаянье и страх, капитан баржи из мести приказал открыть грузовой трюм и бескрайние мёртвые воды моря Пустоты вокруг заполнили десятки тысяч плывущих в никуда стеклянных баллонов с законсервированными там скрюченными эмбрионами для запчастей.

Теперь их согнали в кучу, изрядно побитую и окровавленную оставшуюся в живых команду баржи, поддерживавших своих раненых, глядевшую волками на ненавистных захватчиков. Чуть в стороне рядком покоились полторы дюжины невезучих корсаров, отдавших свои жизни, чтобы в итоги их товарищи получили ничего.

Разъяренная Дурга вышагивала по проходу меж дрожащими пленниками и остатками абордажной команды, тяжело дышавшей и ещё не отошедшей от боя и резни, выстроившейся у стены напротив, охаживая себя по чёрным кожаным ботфортом тонкой тростью с ременной петлёй на конце.

– Бездари! Дебилы! Дегенераты! Лучше б я одна пошла на такое дело и надрала жирные задницы бестолковым торгашам, да ещё бы и барыш сохранила надёжно! Вы же – что устроили? Положили столько бойцов, а вот, спрашивается, зачем? Для чего? Что мне или капитану теперь делать с этой охренной кучей металла? Или, может, сплетёте из портков сачки и отправитесь ловить уплывшее? А? Нет желающих? Где капитан этой колымаги, сволочь, я с него шкуру сдеру? Что? Застрелился? Лучше бы вы все застрелились! Где журнал, контакты, прочее? Где прибыль? Что с этих-то взять?

Взгляд её внезапно остановился на Деринге, кажется, даже скользнула искра узнавания.

– Что мне делать со всеми этими никчёмными мерзавцами? – словно непосредственно обращённый к Дерингу вопрос прозвучал над подавленными людьми.

Деринг не знал, что конкретно полагалась делать в этом безумной мире, по другую сторону, на родине в таких случаях захваченных пленников насиловали, не взирая на пол, и умерщвляли, здесь и сейчас, поймав взгляд черноволосой воительницы он вновь, как и на планетоиде, мечтал всей душой остаться с ней под надёждой защитой. А Мик? Мик был больше не нужен.

Девушка запнулась, она мигнула, и, кажется, перенеслась с корабля куда-то далеко, где горели костры над кучами трупов и нагие кастрированные дервиши в ожерельях из черепов плясали по вспыхивающей под темными пятками золе под рокот барабанов.

В зрачках её отражались взрывающиеся с треском угли, когда она уставилась на Деринга, а после, ещё раз моргнув, с трудом отвела взгляд и сжала рукой лоб.

– Отправьте их за борт, – хрипло выдавила она. – Покуда я не сотворила что-нибудь поистине ужасное.

Тем же вечером за Дерингом явились:

– Собирайся, красавчик.

– Куда? Зачем?

– Тебя хочет Дурга.

Так началось восхождение никчёмного крысёныша по значимой лестницы.

Однако вернёмся в нашу каюту, в которой только что раздался долгожданный стук в дверь.

Подскочив, Деринг повернул тумблер на визоре, остановив мерное шуршание плёнки на скрытых в корпусе бобинах, зеленоватый свет линзы мерно угасал, пока Дерниг устремился открывать гостю.

С порога чмокнув в щёку, она толкнула в его объятия объёмистый бумажный пакет со снедью и по-детски хихикнула его секундной растерянности.

– Держи, мой зверёныш, однако тебе придётся хорошенько постараться, чтобы это заслужить.

Держа одной рукой пакет, Деринг обнял стройный стан, проскользнувшей в каюту девушки, и, сунувшись носом, благодарно засопел ей на ушко. Но та уже вывернулась, вся текучая и неуловимая, как ручей с горных вершин, где залегают чистейшие серебряные руды, дарующий исцеления толпам паломников при впадении в полноводное русло далеко у подножья.

Это была игра, каждый раз разная и она не наскучивала им обоим.

Ловко расшнуровав облегающий кожаный комбинезон, пока Деринг запирал дверь, она изящно изогнулась на соседней койке, уперев ладони и колени в отозвавшийся восторженным скрипом матрас и, оглядываясь через плечо на Деринга. Из очей её чёрных и бездонных на этот раз лилось нетерпеливое возбуждение, звучала музыка струн и барабанов, расплывался терпкий запах благовоний.

– Мяу! – призывно сказала Дурга.

Дерингу не нужно было повторять дважды: мигом освободившись от одежд, он пристроился позади жаждущей любви воительницы, его покрытый мягкими чешуйками хвост обвил ляжку девушки и надёжно зафиксировал позу.

5 Большая охота.

В кают-компании кипели нешуточные страсти.

– Нет, нет и ещё раз нет! Это сущее безумие! – едва не кричал коренастый Маррук Арбишали. – Ты хочешь погубить всех нас!

– Напротив, это наш единственный шанс положить конец затянувшемуся изгнанию, пока военные флотилии рассеяны по окраинам и погрязли в дрязгах да авантюрах, дорога на столицу открыта, никто не ожидает удара в прогнившее сердце Королевства, такого просто никогда не было в истории! Это будет величайшее предприятие! Там хватит добычи на всех, от офицера до последнего юнги, те же, кому бродяжья жизнь по душе могут затем и дальше продолжить бессмысленное скитание по незримым волнам, пока рано или поздно неминуемо не попадут в руки королевских палачей или не поджарятся под пушками сторожевых фрегатов.

– Это всё твой любимчик мутит воду, – мрачно подвёл итог Маррук. – С тех пор, как ты его подобрала, он странным и непостижимым образом влияет на тебя, и отнюдь не в лучшую сторону. Отвечай, гадёныш, это ты надоумил мою дочь?!

Присутствовавший тут Деринг испугано юркнул за спину девушки, вжав голову в плечи. Да, он чувствовал себя в безопасности здесь, на корабле, рядом с обожаемой подругой, но ему до смерти надоело болтаться в бронированной консервной банке, подвешенной в Пустоте. Такой крошечной, затхлой и серой по сравнению с любым из проплывающих за иллюминаторами островов. А что, если она когда-нибудь просто упадёт на поверхность одного из этих больших миров и разобьётся в дребезги, расплющит его, Деринга под своими обломками или сгорит в горниле могучих светил? Ему очень хотелось вернуться на землю. Вдохнуть аромат трав, почувствовать под ногами устойчивую почву, взять её ладонь в свою и отвести в их лачугу. Да, у них обязательно будет хижина. Своя, с прочными стенами, крепкой дверью и непротекающей даже в самый яростный ливень крышей, устойчивая к ветру и вторжению из вне. Не зная, как это произойдёт, но он верил, что будет именно так. Он очень хотел этого.

Дурга сверкнула на отца чёрными глазищами, однако ей удалось взять себя в руки, а посему продолжила она спокойным голосом, лишь тонкая дрожь выдавала бушевавший внутри вулкан эмоций.

– Они лишили нас всего: накопленного поколениями имущества, фамильной чести, достоинства, будущего, низвергли в грязь с положения в обществе, выгнали из родного имения, вспомни, как королевские дознаватели вздёрнули на виселице дядю и двоюродного брата, и только тебе в последний момент удалось отбить меня на эшафоте. Закрывая глаза я, как сейчас вижу себя стоящей со связанными сзади руками среди трупов и петлёй на шее, обоняю приторный запах крови, слышу все эти вопли и грохот стрельбы. Если забыл ты, то я – ничего не забыла! Благо матушка не дожила, не увидела такого позора семьи. Подумать только – мой родной отец дезертир прославленного королевского флота!

– Не смей говорить мне ничего! – заорал Маррук Арбишали, стиснув кулаки. – Ты не была там, не видела всего, что видел и пережил я. У меня больше просто не было сил продолжать эту братоубийственную войну в угоду потерявшей рассудок короне и чванливому самодержавию! – Он закрыл побагровевшее лицо пятернёй, а после продолжил уже тихо. – Ты должна простит меня, я не прошу понять…

– Вот именно, отец, – воскликнула Дурга, порывисто обнимая сломленного и разом как-то постаревшего капитана, – вот почему мы нападём на столицу, захватим королевское казнохранилище и набьём трюмы золотом, столько, скока сможет увезти корабль. Так мы сможем начать новую жизнь под другим именем где-нибудь ещё, конец блужданиям и комариным укусам, Их Величество рассчитается с нами сполна. За всё.

– Нет, – твёрдо отрезал капитан, отстраняясь. – Я умываю руки и не собираюсь участвовать в твоей безумной авантюре, и не позволю другим, не хочу больше подвергать твою жизнь опасности, ни играть с сотнями других. Мы уйдём к дальним берегам, затаимся, продадим лишние корабли, что-нибудь придумаем. Будет видно.

– Господа, – он кивнул собравшимся вокруг овального стола офицерам, сохранявшим деликатное молчание во время всех происходивших безобразных сцен перепалки, – можете расходиться, собрание закончено, похода не будет.

Маррук Арбишали направился к двери, следом – верный робот.

– Ты сам меня вынудил… папа, – сквозь зубы выдавила Дурга.

– Что?! Нет!

Маррук ещё раз дёрнулся под лезвием верного слуги и замер навсегда. Над телом капитана, скрежеща, распрямился заводной краб, с обагрённой клешни его свисал, словно прядь, кровавый сгусток.

– У меня давно имеется свой ключ управления, – тихо молвила Дурга, поглаживая себя по груди, зачаровано созерцая капающую с чуждого синеватого металла родную алую кровь. Но длилось это считанные секунды, и вот лик её обрёл привычную твёрдость. Все присутствующие видели такое не раз и знали, что означают эти каменные черты лица, потерявшего невинность нежности.

– Пощади! – заголосил кто-то из почётного караула, отбросив оружие, когда подвластный Дурге механизм нацелил на людей стволы ружей. – Я маленький человек и мне нет дела до ваших больших междоусобных дел!

– Ну, так и продолжай в том же духе, если хочешь и дальше оставаться живым маленьким человечком, – отчеканила Дурга. – Никто и ничто не в силах помешать моему надвигающемуся торжеству! Отдать приказ рулевым: курс на Землю, мы направляемся к вечной славе и богатствам. Думаю, все согласны? – Она иронично подняла бровь. – Что, возражающих нет?

Перечивших не нашлось.

Расстреляв почти весь боезапас, броненосец «Лавр Корнилов» на всех парах шёл на столицу Тысячелетней Метрополии, в кильватере ему следовали «Эрнесто Гевара Серна» и «Сиддхартха Гаутама», под завязку набитые вооруженным до зубов алчущим десантом, позади остались дрейфовать на произвол судьбы два тяжело повреждённых королевских фрегата.

Вынырнув подобно исполинскому киту из бездонной глади лазурного неба над не верившей в подобный исход до последнего столицей, броненосец первым дел обрушил весь гнев своих орудий на космопорт и находившиеся там корабли, превратив их в груды пылающих искорёженных обломков. Сохранившихся в целостности пятачков вполне хватало корсарам для задуманного, сам же «Лавр Корнилов» в силу своего размера и конструкции не предназначался для посадки на поверхность планет, обычно корабли такого класса швартовались у мачт небесных доков, где и производились все необходимые работы, будь то заправка или текущий ремонт.

– Госпожа, вызывают наземные силы обороны, – молоденький, ещё безусый радист щёлкнул тумблером громкой связи и почтительно передал Дурге микрофон на подставке.

– Что ж послушаем, что скажут нам местные вояки, – с этими словами девушка приняла микрофон и удобно развалилась в командном кресле, благо позволяла длина шнура. Новый статус никак не отразился на её внешнем виде, ни на манере поведения, однако подчинённые её теперь побаивались вдвойне, что было весьма справедливо.

– Говорит комендант столичного форта Рунный Молот барон Эрих фон Штейн, – донёсся из динамиков привыкший повелевать голос надтреснутый старческой хрипотцой. – Мятежный корабль – сдавайся, все жерла наших орудий нацелены на вас, приказываю задраить орудийные порты, сложить оружие и ожидать прибытия шлюпа королевского дознавателя во главе жандармерии, уповайте на милость суда Его Величества и да смилуются над вами боги! В противном случае – смерь, при попытке уйти на орбиту – огонь на поражение, на размышления – пять минут.

Дурга оглядела присутствующих офицеров и техников, кто-то ухмылялся, предвкушая хорошую баталию, кто-то наоборот побледнел. Истинное положение дел не ведал никто, и она не собиралась раскрывать карты.

Подмигнув радисту, она облизала губы, но вовсе не от волнения, а предвкушая давно ожидаемый момент, и нажала кнопку передачи.

– Капитан Дурга Арбишали – наземному форту Рунный Молот: наши пушки в свою очередь направлены на ваш драгоценный городишко, и одного мановения моего мизинца будет достаточно, чтобы обрушить всю адскую мощь броненосца на головы вашим детям, жёнам, любовникам, разрушить ваши дома, дворцы, сады и больницы, не пощадить никого, ведь именно так привыкли поступать королевские псы войны в колониях. Мы будем посылать залп за залпом покудова не сотрём с лица земли этот гнусный нарыв, называемый метрополией.

Она сделала эффектную паузу и закончила:

– Сейчас я отправляю корабли вниз, не смейте препятствовать посадке. Встречаемся с вами, как с уполномоченным вести переговоры лицом через шесть часов на площади перед Королевской Канцелярией для согласования суммы выкупа, и если хоть один выстрел, хоть одна провокация последует – вы знаете, что произойдёт. Те, кто десантируются приветствуют смерть, и примут её с радостью, ежели на то будет моя воля. Вам всё понятно? Тогда – отбой. И ещё – у вас нету времени для размышления.

Она ещё раз обвела взором застывшую команду и, бросив микрофон радисту, поднялась с кресла, словно разжатая пружина, готовая к сиюминутным действиям.

– Все знают, что делать, – скорее не вопросом, а утверждением резюмировала она, и, проходя, похлопала по плечу пожилого мужчину с дешёвым и грубым протезом вместо правой руки, квартирмейстера Даниеля, старшину рулевых, бывшего однополчанина и друга покойного капитана.

– Теперь ты за главного, Ден, служи так же хорошо, как служил моему отцу, держи порох сухим, пушки готовыми к бою, а печи раскалёнными, отчаливать мы будем спешно. И не подкачай.

– Ду.. леди..госпожа капитан, вы действительно рассчитываете на выкуп? – нашёл в себе силы усомниться тот.

– Нет, Даниель, лично я собираюсь забрать всё. Ты смотрел ленту «Правдивая история падения Атлантиды» из тех фильмов, что у нас в изобилии имеются на борту?

– Простите, госпожа, мне было некогда заниматься просмотром досужих плёнок, – отвечал тот, отводя взор. Особенно после вашего неожиданного мм… возвышения.

– Неужели? Тогда бы ты догадался, что я имею в виду.

– Ответьте мне только на один вопрос, госпожа капитан, вы действительно думаете, что всё задуманное вами сработает?

– Сработает, Ден, по-любому сработает, ибо я сама отправляюсь туда на шлюпке, – и с этими словами Дурга покинула капитанский мостик, щёлкая шестеренками, следом выбрался заводной краб.

Догорающие остовы кораблей и зданий космопорта ещё чадили, повсюду валялись перевёрнутые вагонетки, куски арматуры, пролитые лужи мазута ярко горели и трупы, когда Деринг выбрался из благополучно приземлившегося корабля в дым, шум и вопли, мельтешение людей и грохот одиночных выстрелов. Однако Дурга быстро навела порядок и, выстроившись организованной колонной, захватчики маршем устремились к цели, когда вдруг в царящей вокруг несуразице Деринг углядел знакомый силуэт.

Стоило ему воскликнуть и ткнуть пальцем, как уже парочка дюжих корсар вмиг скрутила горемыку и подтащила поближе. В дрожащей, откормленной и перепуганной фигуре, обоими руками прижимающей к груди мешок с незаконно присвоенным, Деринг безошибочно узнал Кинса, Короля близлежащей помойки. Тот пытался упираться, беспрестанно скулил и жалобно блеял, трясясь складками жира, взгляд глубоко посаженных поросячьих глазок бегал по окружившим его корсарам, ища выхода, пока не остановился на нашем герое и не зафиксировался, когда наступило узнавание.

– О, так это наш Деринг, сынок, помнишь старину папашу Кинса, сколько всего я сделал для тебя? Скажи этим головорезам, чтобы оставили в покое твоего доброго друга Кинса, – зачастил он, тряся двойным подбородком.

Перед Дерингом всколыхнулись уже, казалось, надёжно забытые картины освоения в Большом Мире: тычки и подзатыльники, плевки, эти горячие влажные ладошки не раз обшаривавшие его, боль и унижения.

– О, я всё помню, Кинс, – отвечал Деринг, дрожащим от едва сдерживаемых эмоций голосом. – Всё что ты сделал для меня, и всё что ты сделал со мной!

С этими словами он выхватил у ближайшего пирата тесак, висевший в ножнах на поясе, и всадил в грудь ненавистного толстяка Кинса.

По-крайней мере попытался всадить.

Ибо это первый раз, когда Деринг держал холодную разящую сталь, да не просто держал, а ещё наносил удар. Лезвие, слегка оцарапав, скользнула по рёбрам заголосившего скорее от испуга, чем действительно от боли Кинса, выронив мешок, тот вырвался из уз держащих его корсаров и принялся кататься по земле, брызгая слюной и болтая короткими ножками.

– Какое мерзкое зрелище! – презрительно скривилась Дурга, забирая тесак у стоящего столбом Деринга и возвращая владельцу. – Сделайте с ним что-нибудь, – и увлекла его за собой.

– Но я… раньше никогда… я не хотел…, – запинаясь, бормотал тот.

– Замолчи, пожалуйста.

А за их спинами корсары принялись методично добивать прикладами ружей отчаянно орущего и взывающего к своей бывшей игрушке Короля помойки.

Главная наблюдательная башня форта Рунный Молот. Два с половиной метра в толщину бетон, броня, металл.

Барон Эрих фон Штейн, сухопарый и подтянутый вопреки своему возрасту, бодрый такой старикан, хотя скажи ему такое – непременно велит выпороть кнутом, так вот, он, которому ещё нянчить на коленях двух, а то и трёх внучат, заложив руки за спину, смотрит на, раскинувшийся уплывающим вдаль полотном, неродной град, и нависающий над ним зримой угрозой броненосец через толстенное усиленное стекло смотровой амбразуры.

Его чело прорезали грубым ножом невзгод морщины, словно окопы, в которых за свою долгую преданную службу Королю барон положил тысячи подчинённых во славу правящей династии. Их так и хоронили в особо тяжкие дни, засыпая паровым экскаватором, и проходись позже катом. Страшно представить, но он помнит почти всех. И в этот момент, когда полированные двери, на которых застыл навечно кольцевой срез предсмертного крика давно уже умерших деревьев, тех деревьев из красной и богатой древесины, с позолочёнными ручками и титановыми замками, осторожно приоткрываются, и раздаётся в спину ему голос адъютанта.

– Господин барон, я взял на себя смелость приказать заложить ваш личный экипаж. Сопровождающие готовы и…

– Что и…? – всколыхнулся барон. – Думаешь, как все они, – он обвёл пергаментной ладонью со скрюченными артритом пальцами запотевшее стекло, за которым квадраты и пирамидки домов ожидали своей судьбы. – Ждут и не дождутся фанфарной виктории?

– Знаешь, мальчик, иди сюда, послушай меня, – он указал на свободное место и адъютант, привыкший беспрекословно выполнять любую прихоть престарелого барона, послушно приблизился. – У нас с покойной супругой не было детей. Вот так. Не было ни ранения, ни болезни, просто не наградили нас боги и Король. И тогда мы призрели круглого сироту, белокурого такого смышлёного мальчугана. Его имя… Неважно.

Адъютант аккуратно присел на краешек предложенного Его Превосходительством командирского, такого мягкого, ибо из натуральной кожи, спущенной с государственных преступников кресла, и сделал внимательный вид.

– Сколько было сор семейных таких, глупых ежели вспоминать сейчас, таких, опять повторюсь – неважных. Уже. Не хотел он идти по стопам отца в Военную Академию, но, однако стремление, мечту к полётам всё-таки я ему привил. Ну, пусть, думаю малец, побалуется пока, потешит самолюбие, нам-то умудрённым жизнью виднее, где их польза, поднял я, значит, старые контакты, похлопотал, понимаешь, чтобы перевели его после училища помощником капитана на занюханную грузовую баржу. Так, покамест. Чтобы понял, что к чему, поимел опыта, что ли, уж не знаю, чему я руководствовался…

Молодой адъютант поёрзал в кресле, таком уютном, но каком-то быстро становящемся клейким. Толи от пота, толи от пролитой когда-то крови. И устремил просящий взгляд на господина барона. Он давно уже хотел уйти выполнять свои непосредственные поручения, а с разговорами… с ними он давно уже, служа у господина барона, был сыт по горло.

– И он служил помощником капитана, и очень превосходно, я должен сказать тебе, справлялся с этой обязанностью. Даже на той захолустной барже, перевозившей какую там дребедень, когда на них налетели новоявленные пираты. Ниоткуда! Словно из пыльных фолиантов! Зачем, почему? Но он держал оборону…Превозмог многое… Я не ожидал такого…Какой бы офицер Королевского Флота из него вышел бы! Я же хотел… говорил…

– Я прочёл это в сохранившихся плёнках бортового журнала…Они никого не пощадили… Мне досталось мало: на память только сморщенные плёнки и это…

Старик положил ладонь на недавно инкрустированную крупными самоцветами шкатулку, такими наскоро прилепленными и неуместными, как последнее «прости» отца, там внутри лежала прядь волос с опознанного черепа.

Тут господин барон зашёлся кашлем, прижав к кровоточащим губам кружевную салфетку, застывшие наводчики, адъютант и прочие ёрзали в своих сиденьях, охрана насторожилась, сейчас должен был последовать окончательный приказ.

– Она или они ожидают, – сказал Эрих, – что мы сейчас задерём лапки вверх и пойдём на цыпочках навстречу.

– Так и есть, господин барон! – воскликнул молоденький, и пусть он в нашей истории окажется безымянным адъютант, вскакивая с опостылевшего кресла. – Прямо сейчас, в данный момент гвардейские полки Его Величества «Великая Пруссия» уже грузятся на паровые локомотивы и со всех сторон направляются к столице! Они прибудут не ранее, как к завтрашнему утру и нам надо выиграть чуток времени, об этом я пришел, и сказать вам в первую очередь!

– Хмм, – и тонкие искривлённые пальцы впились в арматуру амбразуры.

– Именно этого они и ждут от нас. Захвата, подчинения. Только они не угадали, Дурга или кто бы там не был, прикрываясь именем и должностью капитана. Лично мне уже нечего терять. Посему, командный расчёт – встать! – он поправил и без того идеально сидевший увешанный крестами мундир с королевским медальоном, знаком хранителя города. – Слушать мою команду! По броненосцу мятежников огонь из всех орудий залпом – пли!

– Что это?! – воскликнул кто-то, а может сам он, Деринг, когда небо раскололось от оглушительного залпа, а после почему-то всё стихло.

Беззвучно как-то легендарный броненосец «Лавр Корнилов» отозвался жалкими всполохами последних снарядов, а после в ослепляющей вспышке раскололся прямо посередине и начал падать. Прямо на головы!

– Я же говорила, что сработает по-любому,– закричала, порвав тишину, Дурга, но она ох как ошибалась. – Не дрейфите, головорезы, у нас ещё есть два причаленных корабля, и я собираюсь доверху набить их награбленным!

А после на город обрушился град горящих осколков, набирая в полёте вой, когда звукам суждено было возродиться, превращая всё в хаос.

– Попадание! Наводчики докладывают, что цель поражена! Некоторые бомбардиры перестарались с закладкой пороха, но это не важно! Мы победили! – кричал молоденький адъютант господину барону, прижимая ухо к переговорной трубке.

Конечно, не важно, что два тяжёлых орудия, после залпа слетели со своих лафетов, рвя удерживавшие их цепи, и пронеслись по редутам, сминая и калеча людей, он был далеко наверху и в безопасности. Так думал он, молодой адъютант, у которого, как казалось, вся жизнь впереди и сегодня свидание с такой же юной фрейлиной, шампанское, охи-ахи, поцелуи в летнем саду, возможно, чего-то большее.

Так думал он, но не господин барон, наблюдающий в амбразуру приближение отделившейся кормы броненосца, каждая из вращающихся ещё лопастей, которой была едва ли не с размером с саму наблюдательную башню. Казалось, он мог бы сосчитать все заклёпки на необъятной его аспидной броне. В воздухе возник нарастающий вопль увидавшей это теперь и прислуги, пришедший на смену торопливому «ура», повис на какой-то дико высокой ноте и длился вечно, пока барон созерцал медленно вращающиеся косы приближающегося обломка корабля.

– Я иду к тебе сын… супруга.

Он раскинул руки и выпятил тощую грудь, за секунду до столкновения. Звякнули наградные кресты на безукоризненно отутюженном мундире. И всё поглотил сумрак. Были ли там светящиеся искорки осколков душ, мы не знаем.

Спустя несколько часов за образовавшейся баррикадой:

– Давай же, ну!

Силы корсаров были рассеяны, кто-то сгинул в дыму пожарищ, заводной краб и ещё много хороших парней оказались погребены под руинами обрушившихся зданий, кто-то просто бежал, а кто-то, наоборот, нашёл славный конец в перестрелках; единственный уцелевший у вторженцев робот расстрелял весь запас боеприпасов из встроенной в корпус мортиры. Как результат в конце проспекта дымились остовы трёх карет стражи, с чёрными королевскими крестами на бортах, на мостовой валились обгорелые трупы вперемежку с мусором, лужи зеленоватой смазки смешивались с ярко красной кровью, но пока не кому было оценить столь импрессионистический этюд.

– Ну же, возвращайся, родимый!

Робот заелозил гусеницами по отвесной груде битого красного кирпича, пытаясь развернуться и подставив тыл засевшей в развалинах страже. В тот же миг на беззащитную машину обрушился град пуль, а после, когда был пробит и сдетонировал паровой котёл, раздался взрыв, и нашедших временное убежище за баррикадой корсаров обдало взрывной горячей волной.

– Всё кончено, – прокомментировал Мик, – до хранилища считанные кварталы, а нам остаётся только забиться в угол и держать оборону. Отсидеться и пытаться уйти в ночи или отстреливаться до последнего.

Дурга со злостью ударила кулаком по ладони:

– У нас просто не хватает сил! Я же всё продумала! И времени… Почему это случилось так скоро?

Они могли бы нанести визит в родной мир Деринга, имея такую покровительницу, тот не побоялся б, не только пройти обряд инициации, но и бросить вызов самому вождю. Вот только толпы его соплеменников не смогли бы влиться в Большой Мир, понять и приспособиться в нём, и сейчас бы выли от беспросветной тоски и ужаса в трюмах кораблей, вместо того чтобы с оружием в реках прокладывать себе дорогу к их с Дургом будущему здесь на улицах столицы.

Так считал Деринг, пока вокруг кричали и гибли люди.

Они вынуждено отступили в ветхий предназначенный под снос трёхэтажный особняк в центе небольшого дворика, уже изрядно перерытого подогнанной строительной техникой, в панике брошенной рабочими с не заглушёнными двигателями, когда случилась катастрофа. Преследователи буквально наступали на пятки, и Мик прикрывал их отход, забравшись во чрево массивного «уничтожителя домов», пока они укреплялись внутри строения.

Что это было за зрелище, когда длинная, увенчанная чугунным монолитом стрела дрогнула и неожиданно пришла в движение, обрушившийся с высоты шар разметал наступавшую цепь стражников, посеяв средь них смерть и страдания! А после из всех окон грянул дружный ружейный залп, кося разбегающихся и милосердно прекращая мучения корчащихся. Проколесив по усеянной уже мёртвыми телами, раздавленными в лепёшку, сплющенными в гармошку агрегатами, земле, «уничтожитель домов» напоследок ещё раз угрожающе взмахнул залитым кровью и мозгами шаром и замер. Мик выбрался из кабины и бегом устремился к двери особняка, которую тут же зам завалили подтащенной мебелью.

Утро принесло с собой прохладу и тусклый свет, который так и не смог развеять стелящейся на фоне изувеченного города смог. В отдалении выли сирены, иногда докатывалось эхо взрывов, метались лучи прожекторов.

Дурга сидела на ветхом стуле в глубине вестибюля блокированного особняка, побелевшими от напряжения пальцами впившись в колена, истощённый многочасовым празднеством танцор. Вокруг стояли, а то и расположились прямо на дощатом полу корсары, часовые несли караул у окон-бойниц.

В воздухе повис запах пороха, пота и крови, а ещё над всем этим – тяжкий вопрос, готовый взорваться яростным бунтом – «что же теперь делать и куда прорываться».

– Мы… – прочистив горло начал кто-то, но его прервал окрик часового. – Враги!

Прибывшие за ночь на паровозах по сохранившимся путям королевские гвардейские части «Великая Пруссия» вступали во двор. Не чета обычной стражи, высокие и статные, в остроконечных шлемах, облачённые в грозно ощетинившуюся шипами броню, с развивающимися за спинами флажками и удлинёнными многозарядными ружьями, имевшими странный прицел в виде стеклянного цилиндра. Всё произошло в считанные мгновения, никто не успел среагировать, нёсший вахту корсар зачарованно глядел, как стройная, без единого прореха шеренга сделала шаг, другой, одновременно поднесла левой рукой шнур, шедший от ружья к голове и вставила штепсель в разьём, располагавшийся в височной области.

Глаза гвардейцев закатились, а на засевших в убежище, ставшей мышеловкой и готовой превратиться в братскую могилу, корсаров обрушился целый шквал пуль.

Деринг увидел, как голова любимой Дурги наклонилась в противоположную окну сторону, висок её брызнул обломками костей и красным. Потом она медленно завалилась на бок, упав со стула. Смерч пронёсся по помещению, сметая всё на своём пути, сквозь окна, рамы, а где-то даже пробивая одряхлевшую кладку. Немногие выжившие распластались по полу. И наступила жуткая тишина, раненых не было, а в воздухе закружились многочисленные пылинки, а может то были души убитых злодеев.

– Надо пробираться на этаж выше, – воспользовавшись затишьем прошептал Мик, которому посчастливилось уцелеть. – Давай же, дурень.

И он проворно пополз к видневшейся в дальнем конце лестнице.

Деринг ошеломлённо сидел на ставшем липком полу, внутри замерло, в ушах же наоборот зашумело и из носа потекло, он размазал и увидал кровь. Неуверенно он потянулся и дотронулся до щеки Дурги. Та была мертва. Тогда он начал гладить её мокрый чёрный локон.

Шум поутих, а он всё продолжал своё занятие не замечая ничего вокруг, мимо проползли ещё несколько счастливчиков, кто-то ткнул в спину, а он отстранённо созерцал, как пальцы скользят по ставшим уже мочалкой волосам, всё больше окрашиваясь густо-красным.

– Эй, знаешь известную поговорку, что сказал мраморный бюст Цезаря убийцам? Теперь я неуязвим! Ей ещё повезло, иначе, клянусь своей бородой, я бы такое сотворил с дрянной потаскушкой! – прохрипел моряк, и, гремя подкованными сапогам, на корточках по-утиному начал взбираться по ступенькам.

Капитан гвардейцев скомандовал шеренге остановиться, а из прохода в покосившихся домах показалось уже другая, и поднёс рупор к губам.

– Приказываю главе мятежников Дурге Арбишали выйти с поднятыми руками!

– Она мертва! – в отчаянье взвизгнул кто-то.

Капитан опустил рупор и поглядел на своих подчинённых, у него имелись свои распоряжения, от которых он не был намерен ни на шаг отступать, ни верить, кому бы то ни было. Потом пожал плечами и вновь прокричал в медную трубу ужасного глашатого.

– Немедленно выдайте своих главарей и я, так и быть, пощажу ваши ничтожные жизни. Это не переговоры, а ультиматум! Десять минут на размышления.

Деринг слышал, как наверху панически перешептывается горстка выживших.

Он поднёс перемазанную ладонь к лицу и долго разглядывал, поворачивая так и этак. С пальцев капало. Удушающий терпкий запах. Капли глухо ударяют в дерево. Упершись в колени, он тяжело поднялся, хрустнув суставами и едва не поскользнувшись.

– Пропали! Что делать! Надо было зарезать, как свинью, раздавить словно крысу… – засевшие наверху уже начинали браниться меж собой на, как казавшимся уже и так выше некуда, но всё вздымавшемся пике страстей.

И тогда шагнув, он сделал первый в своей жизни смелый поступок, когда отвалив комод, протиснулся в образовавшуюся щель и вышел наружу в свет бивших с крыш прожекторов и дул ружей.

Конец.

завершено 10.02.2014г.

Content

Ясинский Александр Сергеевич Будущее, как эпизоды