Омар Хайям

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Омар Хайям

Хайям (Гиясаддин Абу-ль-Фатх ибн Ибрахим Омар Нишапурский) – персидский поэт-философ, имеющий много поклонников в Европе и Америке, где существуют даже общества его имени.

По-видимому, он был сын нишапурского ткача и продавца палаток и родился около четверти XI века, если не позже. Обстоятельства его молодости и воспитания неизвестны. Общепринят рассказ о том, как около 1034 года Хайям был школьным товарищем будущего сельджукского визиря Низам Аль-Мулька и будущего основателя секты ассасинов Хасана Саббаха, как они поклялись друг другу в дружбе и как Низам Аль-Мульк, достигнув визирства у Мелик-шаха, оказал обоим товарищам протекцию. Таким образом объясняется получение Хайямом должности астронома султанской обсерватории в Мерве.

Старейшая биография Хайяма свидетельствует только, что Хайям в философских науках был равен Ибн-Сине (Авиценне), которого он читал даже перед смертью и «греческую науку» которого преподавал другим; он был прекрасным математиком-алгебраистом и астрономом, хорошо знал историю, филологию и мусульманское законоведение; его обществом дорожил султан Мелик-шах; у него просил научных объяснений знаменитый философ-скептик, прозванный «доказательство ислама», шейх Газзалий. Учеников Хайяма неприятно поражали только его резкость и желчность.

Свои философско-поэтические идеи Хайям облекал в форму рубайат (четверостиший), которая введена была в персидскую литературу незадолго до Хайяма и которой пользовался также Ибн-Сина. По содержанию рубайат Хайяма оказываются прямым продолжением рубайат Ибн-Сины, но по форме – несравненно выше: они отличаются выразительной сжатостью и художественностью, глубоким элегическим чувством, иногда метким, насмешливым остроумием. Так как во многих новейших списках попадаются рубайат, не имеющиеся в других списках, то общая совокупность их доходит до тысячи двухсот; наиболее общепринятых – около пятисот; в старейшем бодлеянском списке 1461 года их четыреста пять, но, как показано профессором Жуковским, даже в этом списке есть по меньшей мере одиннадцать рубайат, принадлежащих не Хайяму. Интерполяции объясняются тем, что диван Хайяма, преследуемый мусульманским духовенством, мог переписываться только тайно, и открытая критика текста была невозможна.

В тех рубайат, подлинность которых менее сомнительна, Хайям является глубоким мудрецом элегического настроения. Он мучится вопросами бытия; с печалью указывает, что мы, быть может, попираем ногами не землю, а истлевший мозг мудрого и гордого человека или щеку красавицы; грустно констатирует, что и рождение, и смерть каждого человека совершенно не нужны, и что над Вселенной тяготеет тупой рок; в своей горечи иногда задает укоризненные вопросы самому Богу и обвиняет Его в мировом неустройстве. То разрешение задач жизни, которое предлагает ислам, кажется Хайяму полным противоречий, а мусульманские представления о загробной жизни с Мухаммедовым раем и адом – смешными; мусульманское духовенство с его узким догматизмом и жадностью возбуждает в Хайяме желчную злобу и отвращение. Его не удовлетворяет ни одна из позитивных религий, которые в его глазах все не выше и не ниже ислама. Исход для себя Хайям, судя по иным рубайат, видит в суфийском мистицизме, причем, однако, те суфии, которые проявляют ханжество и лицемерие, ему столь же противны, как и обыкновенное исламское духовенство. Хайям проповедует уничтожение эгоизма, нравственную чистоту, тихую созерцательную жизнь пантеиста, теплую любовь ко всеобъемлющему Богу, понятому не в догматическом смысле, а в стремлении к царству вечного, светлого и прекрасного.

В полном соответствии с этими рубайат Хайяма находится биографическое сообщение, по которому Хайям почти с последним вздохом закрыл философскую книгу «Исцеление» Ибн-Сины на отделе «О едином и многом» и, произнесши молитвенную благодарность Богу за то, что Его познал, скончался.

Многие рубайат, указывая на бесцельность мира, необязательность коранских предписаний и нелогичность мусульманского рая и ада, предлагают, наоборот, исход гедонический; советуют отдаться без стеснения вину, любви и беззаботному пользованию жизнью и воспевают красоту весенней, пробуждающейся природы, которая манит к наслаждению. Рубайат этого разряда пользуются особенной любовью большинства читателей, как азиатских, так и европейских, и считаются у них за наиболее характерные для Хайяма. Кое-кто с большой натяжкой хочет их истолковать мистически.

Современные комментаторы объясняют взаимное противоречие между рубайат Хайяма тем предположением, что в них отражаются разные фазы духовного развития автора: эпикурейские рубайат могут относиться к раннему, молодому периоду жизни Хайяма. Иного мнения держится профессор Жуковский, находя, что так называемый диван Хайяма полон интерполяций из других авторов и что в восьмидесяти двух интерполированных рубайат сорок три процента отведено мрачному пессимизму, а тридцать три процента – вину, любви и наслаждениям.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона

Перевод Константина Бальмонта

* * * * *

Поток времен свиреп, везде угроза,

Я уязвлен и жду все новых ран.

В саду существ я сжавшаяся роза,

Облито сердце кровью, как тюльпан.

* * * * *

Если в лучах ты надежды – сердце ищи себе, сердце,

Если ты в обществе друга – сердцем гляди в его сердце.

Храм и бесчисленность храмов меньше, чем малое сердце,

Брось же свою ты Каабу, сердцем ищи себе сердце.

* * * * *

Когда я чару взял рукой и выпил светлого вина,

Когда за чарою другой вновь чара выпита до дна,

Огонь горит в моей груди, и как в лучах светла волна,

Я вижу тысячи волшебств, мне вся вселенная видна.

* * * * *

Этот ценный рубин – из особого здесь рудника,

Этот жемчуг единственный светит особой печатью.

И загадка любви непонятной полна благодатью,

И она для разгадки особого ждет языка.

Перевод Ивана Тхоржевского

Ты обойден наградой? Позабудь.

Дни вереницей мчатся? Позабудь.

Небрежен ветер: в вечной книге жизни

Мог и не той страницей шевельнуть…

* * * * *

Не станет нас. А миру – хоть бы что!

Исчезнет след. А миру – хоть бы что!

Нас не было, а он сиял и будет!

Исчезнем мы… А миру – хоть бы что!

* * * * *

Ночь. Брызги звезд. И все они летят,

Как лепестки сиянья, в темный сад.

Но сад мой пуст! А брызги золотые

Очнулись в кубке… Сладостно кипят.

* * * * *

Что там, за ветхой занавеской тьмы?

В гаданиях запутались умы.

Когда же с треском рухнет занавеска,

Увидим все, как ошибались мы.

* * * * *

Весна. Желанья блещут новизной.

Сквозит аллея нежной белизной.

Цветут деревья – чудо Моисея…

И сладко дышит Иисус весной.

* * * * *

Мир я сравнил бы с шахматной доской:

То день, то ночь… А пешки? – мы с тобой.

Подвигают, притиснут – и побили.

И в темный ящик сунут на покой.

* * * * *

Мир с пегой клячей можно бы сравнить,

А этот всадник, – кем он может быть?

«Ни в день, ни в ночь, – он ни во что не верит!»

– А где же силы он берет, чтоб жить?

* * * * *

Без хмеля и улыбок – что за жизнь?

Без сладких звуков флейты – что за жизнь?

Все, что на солнце видишь, – стоит мало.

Но на пиру в огнях светла и жизнь!

* * * * *

Пей! И в огонь весенней кутерьмы

Бросай дырявый, темный плащ зимы.

Недлинен путь земной. А время – птица.

У птицы – крылья… Ты у края тьмы.

* * * * *

Умчалась юность – беглая весна —

К подземным царствам в ореоле сна,

Как чудо-птица, с ласковым коварством,

Вилась, сияла здесь – и не видна…

* * * * *

Мечтанья прах! Им места в мире нет.

А если б даже сбылся юный бред?

Что, если б выпал снег в пустыне знойной?

Час или два лучей – и снега нет!

* * * * *

«Мир громоздит такие горы зол!

Их вечный гнет над сердцем так тяжел!»

Но если б ты разрыл их! Сколько чудных,

Сияющих алмазов ты б нашел!

* * * * *

Проходит жизнь – летучий караван.

Привал недолог… Полон ли стакан?

Красавица, ко мне! Опустит полог

Над сонным счастьем дремлющий туман.

* * * * *

В одном соблазне юном – чувствуй все!

В одном напеве струнном – слушай все!

Не уходи в темнеющие дали:

Живи в короткой яркой полосе.

* * * * *

Добро и зло враждуют: мир в огне.

А что же небо? Небо – в стороне.

Проклятия и яростные гимны

Не долетают к синей вышине.

* * * * *

Кто в чаше жизни капелькой блеснет, —

Ты или я? Блеснет и пропадет…

А виночерпий жизни – миллионы

Лучистых брызг и пролил и прольет…

* * * * *

Там, в голубом небесном фонаре,

Пылает солнце: золото в костре!

А здесь, внизу – на серой занавеске

Проходят тени в призрачной игре.

* * * * *

На блестку дней, зажатую в руке,

Не купишь тайны где-то вдалеке.

А тут – и ложь на волосок от правды.

И жизнь твоя – сама на волоске.

* * * * *

Хоть превзойдешь наставников умом,

Останешься блаженным простаком.

Наш ум, как воду, льют во все кувшины.

Его, как дым, гоняют ветерком.

* * * * *

Бог создал звезды, голубую даль,

Но превзошел себя, создав печаль!

Растопчет смерть волос пушистый бархат,

Набьет землею рот… И ей не жаль.

* * * * *

В венце из звезд велик Творец Земли!

Не истощить, не перечесть вдали

Лучистых тайн – за пазухой у Неба

И темных сил – в карманах у Земли!

* * * * *

Мгновеньями Он виден, чаще скрыт.

За нашей жизнью пристально следит.

Бог нашей драмой коротает вечность!

Сам сочиняет, ставит и глядит.

* * * * *

Хотя стройнее тополя мой стан,

Хотя и щеки – огненный тюльпан,

Но для чего художник своенравный

Ввел тень мою в свой пестрый балаган?

* * * * *

Один припев у мудрости моей:

«Жизнь коротка, – так дай же волю ей!

Умно бывает подстригать деревья,

Но обкорнать себя – куда глупей!»

* * * * *

Дар своевольно отнятый – к чему?

Мелькнувший призрак радости – к чему?

Потухший блеск и самый пышный кубок,

Расколотый и брошенный – к чему?

* * * * *

Подвижники изнемогли от дум.

А тайны те же сушат мудрый ум.

Нам, неучам, сок винограда свежий,

А им, великим, – высохший изюм!

* * * * *

Живи, безумец!.. Трать, пока богат!

Ведь ты же сам – не драгоценный клад.

И не мечтай – не сговорятся воры

Тебя из гроба вытащить назад!

* * * * *

Что мне блаженства райские – потом?

Прошу сейчас наличными, вином…

В кредит – не верю! И на что мне слава:

Под самым ухом – барабанный гром?!

* * * * *

Вино не только друг. Вино – мудрец:

С ним разнотолкам, ересям – конец!

Вино – алхимик: превращает разом

В пыль золотую жизненный свинец.

* * * * *

Как перед светлым, царственным вождем,

Как перед алым, огненным мечом —

Теней и страхов черная зараза —

Орда врагов, бежит перед вином!

* * * * *

Вина! – Другого я и не прошу.

Любви! – Другого я и не прошу.

«А небеса дадут тебе прощенье?»

Не предлагают, – я и не прошу.

* * * * *

Над розой – дымка, вьющаяся ткань,

Бежавшей ночи трепетная дань…

Над розой щек – кольцо волос душистых…

Но взор блеснул. На губках солнце… Встань!

* * * * *

Вплетен мой пыл вот в эти завитки.

Вот эти губы – розы лепестки.

В вине – румянец щек. А эти серьги —

Уколы совести моей: они легки…

* * * * *

Ты опьянел – и радуйся, Хайям!

Ты победил – и радуйся, Хайям!

Придет ничто – прикончит эти бредни.

Еще ты жив – и радуйся, Хайям.

* * * * *

В словах Корана многое умно,

Но учит той же мудрости вино.

На каждом кубке – жизненная пропись:

«Прильни устами – и увидишь дно!»

* * * * *

Я у вина – что ива у ручья:

Поит мой корень пенная струя.

Так Бог судил! О чем-нибудь Он думал?

И брось я пить, – Его подвел бы я!

* * * * *

Взгляни и слушай… Роза, ветерок,

Гимн соловья, на облачко намек…

Пей! Все исчезло: роза, трель и тучка,

Развеял все неслышный ветерок.

* * * * *

Ты видел землю… Что – земля? Ничто!

Наука – слов пустое решето.

Семь климатов перемени – все то же:

Итог неутоленных дум – ничто!

* * * * *

Блеск диадемы, шелковый тюрбан,

Я все отдам, – и власть твою, султан,

Отдам святошу с четками в придачу

За звуки флейты и… еще стакан!

* * * * *

В учености – ни смысла, ни границ.

Откроет больше тайны взмах ресниц.

Пей! Книга жизни кончится печально.

Укрась вином мелькание страниц!

* * * * *

Все царство мира – за стакан вина!

Всю мудрость книг – за остроту вина!

Все почести – за блеск и бархат винный!

Всю музыку – за бульканье вина!

* * * * *

Прах мудрецов – уныл, мой юный друг.

Развеяна их жизнь, мой юный друг.

«Но нам звучат их гордые уроки!»

А это ветер слов, мой юный друг.

* * * * *

Все ароматы жадно я вдыхал,

Пил все лучи, а женщин всех желал.

Что жизнь? – Ручей земной блеснул на солнце

И где-то в черной трещине пропал.

* * * * *

Для раненой любви вина готовь!

Мускатного и алого, как кровь.

Залей пожар, бессонный, затаенный,

И в струнный шелк запутай душу вновь…

* * * * *

В том не любовь, кто буйством не томим.

В том хворостинок отсырелых дым.

Любовь – костер, пылающий, бессонный…

Влюбленный ранен. Он – неисцелим!

* * * * *

До щек ее добраться – нежных роз?

Сначала в сердце тысячи заноз!

Так гребень в зубья мелкие изрежут,

Чтоб слаще плавал в роскоши волос!

* * * * *

Не дрогнут ветки… Ночь… Я одинок…

Во тьме роняет роза лепесток.

Так – ты ушла! И горьких опьянений

Летучий бред развеян и далек.

* * * * *

Пока хоть искры ветер не унес, —

Воспламеняй ее весельем лоз!

Пока хоть тень осталась прежней силы, —

Распутывай узлы душистых кос!

* * * * *

Ты – воин с сетью: уловляй сердца!

Кувшин вина – и в тень у деревца.

Ручей поет: «Умрешь и станешь глиной.

Дан ненадолго лунный блеск лица».

* * * * *

«Не пей, Хайям!» Ну как им объяснить,

Что в темноте я не согласен жить!

А блеск вина и взор лукавый милой —

Вот два блестящих повода, чтоб пить!

* * * * *

Мне говорят: «Хайям, не пей вина!»

А как же быть? Лишь пьяному слышна

Речь гиацинта нежная тюльпану,

Которой мне не говорит она!

* * * * *

Развеселись!.. В плен не поймать ручья?

Зато ласкает беглая струя!

Нет в женщинах и в жизни постоянства?

Зато бывает очередь твоя!

* * * * *

Любовь вначале – ласкова всегда.

В воспоминаньях – ласкова всегда.

А любишь – боль! И с жадностью друг друга

Терзаем мы и мучаем – всегда.

* * * * *

Шиповник алый нежен? Ты – нежней.

Китайский идол пышен? Ты – пышней.

Слаб шахматный король пред королевой?

Но я, глупец, перед тобой слабей!

* * * * *

Любви несем мы жизнь – последний дар!

Над сердцем близко занесен удар.

Но и за миг до гибели – дай губы,

О, сладостная чаша нежных чар!

* * * * *

Наш мир – аллея молодая роз,

Хор соловьев и болтовня стрекоз.

А осенью? Безмолвие и звезды,

И мрак твоих распущенных волос…

* * * * *

«Стихий – четыре. Чувств как будто пять,

И сто загадок». Стоит ли считать?

Сыграй на лютне, – говор лютни сладок:

В нем ветер жизни – мастер опьянять…

* * * * *

В небесном кубке – хмель воздушных роз.

Разбей стекло тщеславно-мелких грез!

К чему тревоги, почести, мечтанья?

Звон тихий струн… и нежный шелк волос…

* * * * *

Не ты один несчастлив. Не гневи

Упорством Неба. Силы обнови

На молодой груди, упруго нежной…

Найдешь восторг. И не ищи любви.

* * * * *

Я снова молод. Алое вино,

Дай радости душе! А заодно

Дай горечи и терпкой, и душистой…

Жизнь – горькое и пьяное вино!

* * * * *

Сегодня оргия, – с моей женой,

Бесплодной дочкой мудрости пустой,

Я развожусь! Друзья, и я в восторге,

И я женюсь на дочке лоз простой…

* * * * *

Не видели Венера и Луна

Земного блеска сладостней вина.

Продать вино?! Хоть золото и веско,

Ошибка бедных продавцов ясна.

* * * * *

Рубин огромный солнца засиял

В моем вине: заря! Возьми сандал:

Один кусок – певучей лютней сделай,

Другой – зажги, чтоб мир благоухал.

* * * * *

Сковал нам руки темный обруч дней —

Дней без вина, без помыслов о ней…

Скупое время и за них взимает

Всю цену полных, настоящих дней!

* * * * *

На тайну жизни – где б хотя намек?

В ночных скитаньях – где хоть огонек?

Под колесом, в неугасимой пытке

Сгорают души. Где же хоть дымок?

* * * * *

Как мир хорош, как свеж огонь денниц!

И нет Творца, пред кем упасть бы ниц…

Но розы льнут, восторгом манят губы…

Не трогай лютни: будем слушать птиц.

* * * * *

Пируй! Опять настроишься на лад.

Что забегать вперед или назад!

На празднике свободы тесен разум:

Он – наш тюремный будничный халат.

* * * * *

Пустое счастье – выскочка, не друг!

Вот с молодым вином – я старый друг!

Люблю погладить благородный кубок:

В нем кровь кипит. В нем чувствуется друг.

* * * * *

Жил пьяница. Вина кувшинов семь

В него влезало. Так казалось всем.

И сам он был – пустой кувшин из глины…

На днях разбился… Вдребезги! Совсем!

* * * * *

Дни – волны рек в минутном серебре,

Пески пустыни в тающей игре.

Живи сегодня. А вчера и завтра

Не так нужны в земном календаре.

* * * * *

Как жутко звездной ночью! Сам не свой,

Дрожишь, затерян в бездне мировой,

А звезды в буйном головокруженьи

Несутся мимо, в вечность, по кривой…

* * * * *

Осенний дождь посеял капли в сад.

Взошли цветы. Пестреют и горят.

Но в чашу лилий брызни алым хмелем —

Как синий дым магнолий аромат…

* * * * *

Я стар. Любовь моя к тебе – дурман.

С утра вином из фиников я пьян.

Где роза дней? Ощипана жестоко,

Унижен я любовью, жизнью пьян!

* * * * *

Что жизнь? Базар… Там друга не ищи.

Что жизнь? Ушиб… Лекарства не ищи.

Сам не меняйся. Людям улыбайся.

Но у людей улыбок – не ищи.

* * * * *

Из горлышка кувшина на столе

Льет кровь вина. И все в ее тепле:

Правдивость, ласка, преданная дружба

Единственная дружба на земле!

* * * * *

Друзей поменьше! Сам день ото дня

Туши пустые искорки огня.

А руку жмешь, – всегда подумай молча:

«Ох, замахнутся ею на меня!..»

* * * * *

В честь солнца – кубок, алый наш тюльпан!

В честь алых губ – и он любовью пьян!

Пируй, веселый! Жизнь – кулак тяжелый:

Всех опрокинет замертво в туман.

* * * * *

Смеялась роза: «Милый ветерок

Сорвал мой шелк, раскрыл мой кошелек,

И всю казну тычинок золотую,

Смотрите, – вольно кинул на песок».

* * * * *

Завел я грядку мудрости в саду.

Ее лелеял, поливал – и жду…

Подходит жатва, а из грядки голос:

«Дождем пришла и ветерком уйду».

* * * * *

Я спрашиваю: «Чем я обладал?

Что впереди?.. Метался, бушевал…»

А станешь прахом, и промолвят люди:

«Пожар короткий где-то отпылал».

* * * * *

Как надрывался на заре петух!

Он видел ясно: звезд огонь потух.

И ночь, как жизнь твоя, прошла напрасно.

А ты проспал. И знать не знаешь – глух.

* * * * *

Сказала рыба: «Скоро ль поплывем?

В арыке жутко – тесный водоем».

«Вот как зажарят нас, – сказала утка, —

Так все равно: хоть море будь кругом!»

* * * * *

Из края в край мы к смерти держим путь.

Из края смерти нам не повернуть.

Смотри же: в здешнем караван-сарае

Своей любви случайно не забудь!

* * * * *

Где вы, друзья? Где вольный ваш припев?

Еще вчера, за столик наш присев,

Беспечные, вы бражничали с нами…

И прилегли, от жизни охмелев!

* * * * *

Я побывал на самом дне глубин.

Взлетал к Сатурну. Нет таких кручин,

Таких сетей, чтоб я не мог распутать…

Есть! Темный узел смерти. Он один!

* * * * *

Предстанет смерть и скосит наяву

Безмолвных дней увядшую траву…

Кувшин из праха моего слепите:

Я освежусь вином – и оживу.

* * * * *

Сосуд из глины влагой разволнуй:

Услышишь лепет губ, не только струй,

Чей это прах? Целую край – и вздрогнул:

Почудилось – мне отдан поцелуй.

* * * * *

Нет гончара. Один я в мастерской.

Две тысячи кувшинов предо мной,

И шепчутся: «Предстанем незнакомцу

На мир толпой разряженной людской».

* * * * *

Кем эта ваза нежная была?

Вздыхателем! Печальна и светла.

А ручки вазы? Гибкою рукою:

Она, как прежде, шею обвила.

* * * * *

Что алый мак? Кровь брызнула струей

Из ран султана, взятого землей.

А в гиацинте – из земли пробился

И вновь завился локон молодой.

* * * * *

Над зеркалом ручья дрожит цветок;

В нем женский прах: знакомый стебелек.

Не мни тюльпанов зелени прибрежной:

И в них – румянец нежный и упрек…

* * * * *

Сияли зори людям – и до нас!

Текли дугою звезды – и до нас!

В комочке праха сером, под ногою

Ты раздавил сиявший юный глаз.

* * * * *

Светает. Гаснут поздние огни.

Зажглись надежды. Так всегда, все дни!

А свечереет – вновь зажгутся свечи.

И гаснут в сердце поздние огни.

* * * * *

Вовлечь бы в тайный заговор любовь!

Обнять весь мир, поднять к тебе любовь,

Чтоб с высоты упавший мир разбился,

Чтоб из обломков лучшим встал он вновь!

* * * * *

Бог – в жилах дней. Вся жизнь – Его игра.

Из ртути Он – живого серебра.

Блеснет луной, засеребрится рыбкой…

Он – гибкий весь, и смерть – Его игра.

* * * * *

Прощалась капля с морем – вся в слезах!

Смеялось вольно море – все в лучах!

«Взлетай на небо, упадай на землю, —

Конец один: опять – в моих волнах».

* * * * *

Сомненье, вера, пыл живых страстей

Игра воздушных мыльных пузырей:

Тот радугой блеснул, а этот – серый…

И разлетятся все! Вот жизнь людей.

* * * * *

Один – бегущим доверяет дням,

Другой – туманным завтрашним мечтам,

А муэдзин вещает с башни мрака:

«Глупцы! Не здесь награда, и не там!»

* * * * *

Вообрази себя столпом наук,

Старайся вбить, чтоб зацепиться, крюк

В провалы двух пучин – вчера и завтра.

А лучше – пей! Не трать пустых потуг.

* * * * *

Влек и меня ученых ореол.

Я смолоду их слушал, споры вел,

Сидел у них… Но той же самой дверью

Я выходил, которой и вошел.

* * * * *

Как будто был к дверям подобран ключ.

Как будто был в тумане яркий луч.

Про «я» и «ты» звучало откровенье…

Мгновенье – мрак! И в бездну канул ключ!

* * * * *

Как! Золотом заслуг платить за сор —

За эту жизнь? Навязан договор,

Должник обманут, слаб… А в суд потянут

Без разговоров. Ловкий кредитор!

* * * * *

Чужой стряпни вдыхать всемирный чад?!

Класть на прорехи жизни сто заплат?!

Платить убытки по счетам Вселенной?!

– Нет! Я не так усерден и богат!

* * * * *

Во-первых, жизнь мне дали, не спросясь.

Потом – невязка в чувствах началась.

Теперь же гонят вон… Уйду! Согласен!

Но замысел неясен: где же связь?

* * * * *

Ловушки, ямы на моем пути.

Их Бог расставил. И велел идти.

И все предвидел. И меня оставил.

И судит! Тот, кто не хотел спасти!

* * * * *

Наполнив жизнь соблазном ярких дней,

Наполнив душу пламенем страстей,

Бог отреченья требует: вот чаша —

Она полна: нагни – и не пролей!

* * * * *

Ты наше сердце в грязный ком вложил.

Ты в рай змею коварную впустил,

И человеку – Ты же обвинитель?

Скорей проси, чтоб он Тебя простил!

* * * * *

Ты налетел, Господь, как ураган:

Мне в рот горсть пыли бросил, мой стакан

Перевернул и хмель бесценный пролил…

Да кто из нас двоих сегодня пьян?

* * * * *

Я суеверно идолов любил.

Но лгут они. Ничьих не хватит сил…

Я продал имя доброе за песню,

И в мелкой кружке славу утопил.

* * * * *

Казнись и душу вечности готовь,

Давай зароки, отвергай любовь.

А там весна! Придет и вынет розы.

И покаянья плащ разорван вновь!

* * * * *

Все радости желанные срывай!

Пошире кубок счастью подставляй!

Твоих лишений небо не оценит.

Так лейтесь, вина, песни, через край!

* * * * *

Будь вольнодумцем! Помни наш зарок:

«Святоша – узок, лицемер – жесток».

Звучит упрямо проповедь Хайяма:

«Разбойничай, но сердцем будь широк!»

* * * * *

Льнет к сонной розе ветер, шепчет ей:

«В огне фиалки, встань, затми скорей!»

Кто в этот час мудрец? Кто пьет у милой

Звенящий кубок! «Залпом, – и разбей!»

* * * * *

На небе новый месяц: Рамазан!

Никто не любит, и никто не пьян.

Забытые, в подвалах дремлют вина,

В тени садов подросткам отдых дан.

* * * * *

«Тут Рамазан, а ты наелся днем».

Невольный грех: – Так сумрачно постом,

И на душе так беспросветно хмуро —

Я думал – ночь. И сел за ужин днем.

* * * * *

Окончен пост. Веселье, хохот, крик!

Там – с новой песней сказочник-старик,

А тут – вразнос вином торгуют, счастьем…

Купите хмеля! Золотите миг!

* * * * *

Душа вином легка! Неси ей дань:

Кувшин округло-звонкий. И чекань

С любовью кубок: чтобы в нем сияла

И отражалась золотая грань.

* * * * *

В вине я вижу алый дух огня

И блеск иголок. Чаша для меня

Хрустальная – живой осколок неба.

«А что же ночь? А ночь – ресницы дня…»

* * * * *

Умей всегда быть в духе, больше пей,

Не верь убогой мудрости людей.

И говори: «Жизнь – бедная невеста!

Приданое – в веселости моей».

* * * * *

Да, виноградная лоза к пятам

Моим пристала, на смех дервишам.

Но из души моей, как из металла,

Куется ключ, быть может, – к небесам.

* * * * *

От алых губ – тянись к иной любви,

Христа, Венеру – всех на пир зови!

Вином любви смягчай неправды жизни.

И дни, как кисти ласковые, рви.

* * * * *

Прекрасно – зерен набросать полям!

Прекрасней – в душу солнце бросить нам!

И подчинить добру людей свободных

Прекраснее, чем волю дать рабам.

* * * * *

Будь мягче к людям! Хочешь быть мудрей?

Не делай больно мудростью своей.

С обидчицей-судьбой воюй, будь дерзок,

Но сам клянись не обижать людей!

* * * * *

Просило сердце: «Поучи хоть раз!»

Я начал с азбуки: «Запомни – «аз».

И слышу: «Хватит! Все в начальном слоге,

А дальше – беглый, вечный пересказ».

* * * * *

Ты плачешь? Полно. Кончится гроза.

Блеснет алмазом каждая слеза.

«Пусть ночь потушит мир и солнце мира!»

Как?! Все тушить? И детские глаза?

* * * * *

Закрой Коран. Свободно оглянись.

И думай сам. Добром – всегда делись.

Зла – никогда не помни. А чтоб сердцем

Возвыситься – к упавшему нагнись.

* * * * *

Подстреленная птица – грусть моя,

Запряталась, глухую боль тая.

Скорей вина! Певучих звуков флейты!

Огней, цветов – шучу и весел я!

* * * * *

Не изменить, что нам готовят дни!

Не накликай тревоги, не темни

Лазурных дней сияющий остаток.

Твой краток миг! Блаженствуй и цени!

* * * * *

Мяч брошенный не скажет: «нет» и «да!»

Игрок метнул, – стремглав лети туда!

И пас не спросят, в мир возьмут и бросят.

Решает Небо – каждого куда.

* * * * *

Рука упрямо чертит приговор.

Начертан он? Конец! И с этих пор

Не сдвинут строчки и не смоют слова

Все наши слезы, мудрость и укор.

* * * * *

Поймал, накрыл нас миской небосклон.

Напуган мудрый. Счастлив, кто влюблен.

Льнет к милой жизни! К ней прильнул устами:

Кувшин над чашей – так над нею он!

* * * * *

Кому легко? Неопытным сердцам.

И на словах – глубоким мудрецам.

А я глядел в глаза жестоким тайнам

И в тень ушел, завидуя слепцам.

* * * * *

Храни, как тайну. Говори не всем:

Был рай, был блеск, не тронутый ничем.

А для Адама сразу неприятность:

Вогнали в грусть и выгнали совсем!

* * * * *

В полях – межа. Ручей. Весна кругом.

И девушка идет ко мне с вином.

Прекрасен миг! А стань о вечном думать —

И кончено: поджал ты хвост щенком!

* * * * *

Вселенная? – взор мимолетный мой!

Озера слез? – все от нее одной!

Что ад? – ожог моей душевной муки.

И рай – лишь отблеск радости земной!

* * * * *

Наполнить камешками океан

Хотят святоши. Безнадежный план!

Пугают адом, соблазняют раем…

А где гонцы из этих дальних стран?

* * * * *

Не правда ль, странно? – сколько до сих пор

Ушло людей в неведомый простор

И ни один оттуда не вернулся.

Все б рассказал – и кончен был бы спор!

* * * * *

«Вперед! Там солнца яркие снопы!»

«А где дорога?» – слышно из толпы.

«Нашел… найду…» – Но прозвучит тревогой

Последний крик: «Темно и ни тропы!»

* * * * *

Ты нагрешил, запутался, Хайям?

Не докучай слезами Небесам.

Будь искренним! А смерти жди спокойно:

Там – или бездна, или жалость к нам!

* * * * *

О, если бы в пустыне просиял

Живой родник и влагой засверкал!

Как смятая трава, приподнимаясь,

Упавший путник ожил бы, привстал.

* * * * *

Где цвет деревьев? Блеск весенних роз?

Дней семицветный кубок кто унес?..

Но у воды, в садах еще есть зелень…

Прожгли рубины одеянья лоз.

* * * * *

Каких я только губ не целовал!

Каких я только радостей не знал!

И все ушло… Какой-то сон бесплотный

Все то, что я так жадно осязал!

* * * * *

Кому он нужен, твой унылый вздох?

Нельзя, чтоб пир растерянно заглох!

Обещан рай тебе? Так здесь устройся,

А то расчет на будущее плох!

* * * * *

Вниманье, странник! Ненадежна даль.

Из рук змеится огненная сталь.

И сладостью обманно-горькой манит

Из-за ограды ласковый миндаль.

* * * * *

Среди лужайки – темь, как островок,

Под деревцом. Он манит, недалек!..

Стой, два шага туда с дороги пыльной!

А если бездна ляжет поперек?

* * * * *

Не евши яблок с дерева в раю,

Слепой щенок забился в щель свою.

А съевши видно: первый день творенья

Завел в веках пустую толчею.

* * * * *

На самый край засеянных полей!

Туда, где в ветре тишина степей!

Там, перед троном золотой пустыни,

Рабам, султану – всем дышать вольней!

* * * * *

Встань! Бросил камень в чашу тьмы Восток!

В путь, караваны звезд! Мрак изнемог…

И ловит башню гордую султана

Охотник-Солнце в огненный силок.

* * * * *

Гончар лепил, а около стоял

Кувшин из глины: ручка и овал…

И я узнал султана череп голый,

И руку, руку нищего узнал!

* * * * *

Не в золоте сокровище – в уме!

Не бедный жалок в жизненной тюрьме!

Взгляни: поникли головы фиалок,

И грозы блекнут в пышной бахроме.

* * * * *

Султан! При блеске звездного огня

В века седлали твоего коня.

И там, где землю тронет он копытом,

Пыль золотая выбьется звеня.

* * * * *

«Немного хлеба, свежая вода

И тень…» Скажи, но для чего тогда

Блистательные, гордые султаны?

Зачем рабы и нищие тогда?

* * * * *

Вчера на кровлю шахского дворца

Сел ворон. Череп шаха-гордеца

Держал в когтях и спрашивал: «Где трубы?»

Трубите шаху славу без конца!»

* * * * *

Жил во дворцах великий царь Байрам.

Там ящерицы. Лев ночует там.

А где же царь? Ловец онагров диких

Навеки пойман – злейшею из ям.

* * * * *

Нас вразумить? Да легче море сжечь!

Везде, где счастье, – трещина и течь!

Кувшин наполнен? Тронешь – и прольется.

Бери пустой! Спокойнее беречь.

* * * * *

Земная жизнь – на миг звенящий стон.

Где прах героев? Ветром разметен,

Клубится пылью розовой на солнце…

Земная жизнь – в лучах плывущий сон.

* * * * *

Расшил Хайям для мудрости шатер, —

И брошен смертью в огненный костер.

Шатер Хайяма ангелом порублен,

На песни продан золотой узор.

* * * * *

Огней не нужно, слуги! Сколько тел!

Переплелись… А лица – точно мел.

В неясной тьме… А там, где тьма навеки?

Огней не нужно: праздник отшумел!

* * * * *

Конь белый дня, конь ночи вороной,

Летят сквозь мир в дворец мечты земной:

Все грезили его недолгим блеском!

И все очнулись перед нищей тьмой!

* * * * *

Не смерть страшна. Страшна бывает жизнь,

Случайная, навязанная жизнь…

В потемках мне подсунули пустую.

И без борьбы отдам я эту жизнь.

* * * * *

Познай все тайны мудрости! – А там?..

Устрой весь мир по-своему! – А там?..

Живи беспечно до ста лет счастливцем…

Протянешь чудом до двухсот!.. – А там?..

* * * * *

Земля молчит. Пустынные моря

Вздыхают, дрожью алою горя,

И круглое не отвечает небо,

Все те же дни и звезды нам даря.

* * * * *

О чем ты вспомнил? О делах веков?

Истертый прах! Заглохший лепет слов!

Поставь-ка чашу – и вдвоем напьемся

Под тишину забывчивых миров!

* * * * *

Дождем весенним освежен тюльпан.

А ты к вину протягивай стакан.

Любуйся: в брызгах молодая зелень!

Умрешь – и новый вырастет тюльпан!

* * * * *

Жизнь отцветает, горестно легка…

Осыплется от первого толчка…

Пей! Хмурый плащ – Луной разорван в небе!

Пей! После нас – Луне сиять века…

* * * * *

Вино, как солнца яркая стрела:

Пронзенная, зашевелится мгла,

Обрушен горя снег обледенелый!

И даль в обвалах огненно светла!

* * * * *

Ночь на земле. Ковер земли и сон.

Ночь под землей. Навес земли и сон.

Мелькнули тени, где-то зароились —

И скрылись вновь. Пустыня… тайна… сон.

* * * * *

Жизнь расточай! За нею – полный мрак,

Где ни вина, ни женщин, ни гуляк…

Знай (но другим разбалтывать не стоит!) —

Осыпался и кончен красный мак!

* * * * *

Предстанет ангел там, где пел ручей,

Безмолвный ангел с чашей. Будет в ней

Напиток смерти темный. И приблизит

Ее к губам. И ты без страха пей!

* * * * *

Кто розу нежную любви привил

К порезам сердца, – не напрасно жил!

И тот, кто сердцем чутко слушал Бога,

И тот, кто хмель земной услады пил!

* * * * *

Дал Нишапур нам жизнь иль Вавилон,

Льет кубок сладость или горек он? —

По капле пей немую влагу жизни!

И жизнь по капле высохнет, как сон.

* * * * *

Как месяц, звезды радуя кругом,

Гостей обходит кравчий за столом.

Нет среди них меня! И на мгновенье

Пустую чашу опрокинь вверх дном.

* * * * *

О, если бы крылатый ангел мог,

Пока не поздно, не исполнен срок,

Жестокий свиток вырвать, переправить

Иль зачерпнуть угрозу вещих строк!

* * * * *

О, если бы покой был на земле!

О, если бы покой найти в земле!

Нет! – оживешь весеннею травою

И будешь вновь растоптан на земле.

* * * * *

Вина пред смертью дайте мне, в бреду!

Рубином вспыхнет воск, и я уйду…

А труп мой пышно лозами обвейте

И сохраните в дремлющем саду.

* * * * *

Холм над моей могилой, – даже он! —

Вином душистым будет напоен.

И подойдет поближе путник поздний

И отойдет невольно, опьянен.

* * * * *

В зерне – вся жатва. Гордый поздний брат

Из древнего комочка глины взят.

И то, что в жизнь вписало утро мира, —

Прочтет последний солнечный закат.

* * * * *

От веры к бунту – легкий миг один.

От правды к тайне – легкий миг один,

Испей полнее молодость и радость!

Дыханье жизни – легкий миг один.

* * * * *

Хотя стройнее тополя мой стан,

Хотя и щеки – огненный тюльпан,

Но для чего художник своенравный

Ввел тень мою в свой пестрый балаган!

* * * * *

Вино пить – грех. Подумай, не спеши!

Сам против жизни явно не греши.

В ад посылать из-за вина и женщин?

Тогда в раю, наверно, ни души.

Перевод Осипа Румера

Лепящий черепа таинственный гончар

Особый проявил к сему искусству дар:

На скатерть бытия он опрокинул чашу

И в ней пылающий зажег страстей пожар.

* * * * *

Вот снова день исчез, как ветра легкий стон,

Из нашей жизни, друг, навеки выпал он.

Но я, покуда жив, тревожиться не стану

О дне, что отошел, и дне, что не рожден.

* * * * *

Гора, вина хлебнув, и то пошла бы в пляс.

Глупец, кто для вина лишь клевету припас.

Ты говоришь, что мы должны вина чураться?

Вздор! Это дивный дух, что оживляет нас.

* * * * *

Как надоели мне несносные ханжи!

Вина подай, саки, и, кстати, заложи

Тюрбан мой в кабаке и мой молельный коврик;

Не только на словах я враг всей этой лжи.

* * * * *

Благоговейно чтят везде стихи Корана,

Но как читают их? Не часто и не рьяно.

Тебя ж, сверкающий вдоль края кубка стих,

Читают вечером и днем, и утром рано.

* * * * *

Пей! Будет много мук, пока твой век не прожит.

Стечение планет не раз людей встревожит;

Когда умрем, наш прах пойдет на кирпичи.

И кто-нибудь себе из них хоромы сложит.

* * * * *

Кувшин мой, некогда терзался от любви ты.

Тебя, как и меня, пленяли кудри чьи-то,

А ручка, к горлышку протянутая вверх,

Была твоей рукой, вкруг милого обвитой.

* * * * *

Дивлюсь тебе, гончар, что ты имеешь дух

Мять глину, бить, давать ей сотни оплеух,

Ведь этот влажный прах трепещущей был плотью,

Покуда жизненный огонь в нем не потух.

* * * * *

Знай, в каждом атоме тут, на земле, таится

Дышавший некогда кумир прекраснолицый.

Снимай же бережно пылинку с милых кос:

Прелестных локонов была она частицей.

* * * * *

Увы, не много дней нам здесь побыть дано,

Прожить их без любви и без вина – грешно,

Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод:

Коль суждено уйти – не все ли нам равно?

* * * * *

В одной руке цветы, в другой – бокал бессменный,

Пируй с возлюбленной, забыв о всей вселенной,

Покуда смерти смерч вдруг не сорвет с тебя,

Как с розы лепестки, сорочку жизни бренной.

* * * * *

Вопросов полон мир, – кто даст на них ответ?

Брось ими мучится, пока ты в цвете лет.

Тут, на земле, вином создай эдем, – в небесный

Не то ты попадешь, не то, мой милый, нет.

* * * * *

Да, жизнь без кравчего и без вина пуста,

Без нежных флейт твоих, Ирак, она пуста,

Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь,

Что жизнь – не будь утех – была б до дна пуста.

* * * * *

Будь глух к ученому о Боге суесловью,

Целуй кумир, к его прильнувши изголовью.

Покуда кровь твою не пролил злобный рок,

Свой кубок наполняй бесценных гроздей кровью.

* * * * *

Кумир мой, вылепил тебя таким гончар,

Что пред тобой луна своих стыдится чар.

Другие к празднику себя пусть украшают,

Ты – праздник украшать собой имеешь дар.

* * * * *

Кумир мой – горшая из горьких неудач! —

Сам ввергнут, но не мной, в любовный жар и плач.

Увы, надеяться могу ль на исцеленье,

Раз тяжко занемог единственный мой врач?

* * * * *

Растить в душе побег унынья – преступленье,

Пока не прочтена вся книга наслажденья.

Лови же радости и жадно пей вино:

Жизнь коротка, увы! Летят ее мгновенья.

* * * * *

Одни о ереси и вере спор ведут,

Других сомнения ученые гнетут.

Но вот выходит страж и громко возглашает:

«Путь истинный, глупцы, лежит ни там, ни тут».

* * * * *

Скорей вина сюда! Теперь не время сну.

Я славить розами ланит хочу весну.

Но прежде разуму, докучливому старцу,

Чтоб усыпить его, в лицо вином плесну.

* * * * *

День завтрашний – увы! – сокрыт от наших глаз!

Спеши использовать летящий в бездну час.

Пей, луноликая! Как часто будет месяц

Всходить на небосвод, уже не видя нас.

* * * * *

Лик розы освещен дыханием весны.

Глаза возлюбленной красой лугов полны,

Сегодня чудный день! Возьми бокал, а думы

О зимней стуже брось: они всегда грустны.

* * * * *

Друзья, бокал – рудник текущего рубина,

А хмель – духовная бокала сердцевина.

Вино, что в хрустале горит, – покровом слез

Едва прикрытая кровавая пучина.

* * * * *

Спросил у чаши я, прильнув устами к ней:

«Куда ведет меня чреда ночей и дней?»

Не отрывая уст, ответила мне чаша:

«Ах, больше в этот мир ты не вернешься, пей!»

* * * * *

Бокала полного веселый вид мне люб,

Звук арф, что жалобно при том звенит, мне люб,

Ханжа, которому чужда отрада хмеля, —

Когда он за сто верст, горами скрыт, – мне люб.

* * * * *

Мы больше в этот мир вовек не попадем,

Вовек не встретимся с друзьями за столом.

Лови же каждое летящее мгновенье, —

Его не подстеречь уж никогда потом.

* * * * *

Блажен, кто на ковре сверкающего луга,

Пред кознями небес не ведая испуга,

Потягивает сок благословенных лоз

И гладит бережно душистый локон друга.

* * * * *

Разумно ль смерти мне страшиться? Только раз

Я ей взгляну в лицо, когда придет мой час.

И стоит ли жалеть, что я – кровавой слизи,

Костей и жил мешок – исчезну вдруг из глаз?

* * * * *

Призыв из кабака поднял меня от сна:

«Сюда, беспутные поклонники вина!

Пурпурной влагою скорей наполним чаши,

Покуда мера дней, как чаша, не полна».

* * * * *

Когда под утренней росой дрожит тюльпан

И низко, до земли, фиалка клонит стан,

Любуюсь розой я: как тихо подбирает

Бутон свою полу, дремотой сладкой пьян!

* * * * *

Ах, сколько, сколько раз, вставая ото сна,

Я обещал, что впредь не буду пить вина.

Но нынче, господи, я не даю зарока:

Могу ли я не пить, когда пришла весна?

* * * * *

Смотри: беременна душою плоть бокала,

Как если б лилия чревата розой стала.

Нет, это пригоршня текучего огня

В утробе ясного, как горный ключ, кристалла.

* * * * *

Влюбленный на ногах пусть держится едва,

Пусть у него гудит от хмеля голова.

Лишь трезвый человек заботами снедаем,

А пьяному ведь все на свете трын-трава.

* * * * *

Мне часто говорят: «Поменьше пей вина!

В том, что ты пьянствуешь, скажи нам, чья вина?»

Лицо возлюбленной моей повинно в этом:

Я не могу не пить, когда со мной она.

* * * * *

В бокалы влей вина и песню затяни нам,

Свой голос примешав к стенаньям соловьиным!

Без песни пить нельзя, – ведь иначе вино

Нам разливалось бы без бульканья кувшином.

* * * * *

Хапрет вина – закон, считающийся с тем,

Кем пьется, и когда, и много ли, и с кем.

Когда соблюдены все эти оговорки,

Пить – признак мудрости, а не порок совсем.

* * * * *

О чистое вино, о сок лозы хмельной!

Я так тобой напьюсь и так сольюсь с тобой,

Что каждый, издали меня завидев, кликнет:

«Эй, дядя Хмель, куда ты путь направил свой?»

* * * * *

Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской?

Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской?

Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты

Посудой глиняной в гончарной мастерской.

* * * * *

Налей, хоть у тебя уже усталый вид,

Еще вина: оно нам жизнь животворит,

О мальчик, поспеши! Наш мир подобен сказке,

И жизнь твоя, увы, без устали бежит.

* * * * *

Пей, ибо скоро в прах ты будешь обращен.

Без друга, без жены твой долгий будет сон.

Два слова на ухо сейчас тебе шепну я:

«Когда тюльпан увял, расцвесть не может он».

* * * * *

Все те, что некогда, шумя, сюда пришли

И обезумели от радости земли, —

Пригубили вина, потом умолкли сразу

И в лоно вечного забвения легли.

* * * * *

Сей караван-сарай, где то и дело день

Спешит, как гостя гость, сменить ночную тень,

Развалина хором, где шли пиры Джемшидов,

Гробница, что дает Бехрамам спящим сень.

* * * * *

Я к гончару зашел: он за комком комок

Клал глину влажную на круглый свой станок:

Лепил он горлышки и ручки для сосудов

Из царских черепов и из пастушьих ног.

* * * * *

Пускай ты прожил жизнь

без тяжких мук, – что дальше?

Пускай твой жизненный замкнулся круг, – что дальше?

Пускай, блаженствуя, ты проживешь сто лет

И сотню лет еще, – скажи, мой друг, что дальше?

* * * * *

Приход наш и уход загадочны – их цели

Все мудрецы земли осмыслить не сумели.

Где круга этого начало, где конец,

Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?

* * * * *

Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет,

Придется все-таки покинуть этот свет.

Будь падишахом ты иль нищим на базаре, —

Цена тебе одна: для смерти санов нет.

* * * * *

Ты видел мир, но все, что ты видал, – ничто,

Все то, что говорил ты и слыхал, – ничто.

Итог один, весь век ты просидел ли дома

Иль из конца в конец мир исшагал, – ничто.

* * * * *

От стрел, что мечет смерть, нам не найти щита:

И с нищим и с царем она равно крута.

Чтоб с наслажденьем жить, живи для наслаждения,

Все прочее – поверь! – одна лишь суета.

* * * * *

Где высился чертог в далекие года

И проводила дни султанов череда,

Там ныне горлица сидит среди развалин

И плачет жалобно: «Куда, куда, куда?»

* * * * *

Я утро каждое спешу скорей в кабак

В сопровождении товарищей-гуляк.

Коль хочешь, Господи, сдружить меня с молитвой,

Мне веру подари, святой податель благ!

* * * * *

Моей руке держать кувшин вина – отрада:

Священных свитков ей касаться и не надо:

Я от вина промок; не мне, ханжа сухой,

Не мне, а вот тебе опасно пламя ада.

* * * * *

Нас, пьяниц, не кори! Когда б Господь хотел,

Он ниспослал бы нам раскаянье в удел.

Не хвастай, что не пьешь, – немало за тобою,

Приятель, знаю я гораздо худших дел.

* * * * *

Блуднице шейх сказал: «Ты, что ни день, пьяна,

И что ни час, то в сеть другим завлечена!»

Ему на то: «Ты прав, но ты-то сам таков ли,

Каким всем кажешься?» – ответила она.

* * * * *

Я пью, – что говорить, – но не буяню спьяну;

Я жаден, но к чему? Лишь к полному стакану.

Да, свято чтить вино до смерти буду я,

Себя же самого, как ты, я чтить не стану.

* * * * *

За то, что вечно пьем и в опьяненье пляшем,

За то, что почести оказываем чашам,

Нас не кори, ханжа! Мы влюблены в вино,

И милые уста всегда к услугам нашим.

* * * * *

Над краем чаши мы намазы совершаем,

Вином пурпуровым свой дух мы возвышаем;

Часы, что без толку в мечетях провели,

Отныне в кабаке наверстывать решаем.

* * * * *

На свете можно ли безгрешного найти?

Нам всем заказаны безгрешные пути.

Мы худо действуем, а ты нас злом караешь,

Меж нами и тобой различья нет почти.

* * * * *

Жизнь сотворивши, смерть Ты создал вслед за тем,

Назначил гибель Ты своим созданьям всем,

Ты плохо их слепил? Но кто ж тому виною?

А если хорошо, ломаешь их зачем?

* * * * *

Вот кубок! Не найти столь дивного другого.

Ему расцеловать чело душа готова.

Но брошен оземь он небесным гончаром,

Что вылепил его, – и глиной стал он снова.

* * * * *

Ужели бы гончар им сделанный сосуд

Мог в раздражении разбить, презрев свой труд?

А сколько стройных ног, голов и рук прекрасных,

Любовно сделанных, в сердцах разбито тут!

* * * * *

Над лугом облако струит потоки слез…

Возможно ль миг прожить без сока пьяных лоз?

Зеленою травой любуемся мы нынче,

А завтра – глядь! – из нас уж новый луг пророс.

* * * * *

О, если бы покой маячил нам вдали

И мы когда-нибудь к нему прийти б могли!

О, если бы в веках, как зелень луговая,

Мы расцвели опять из глубины земли!

* * * * *

Небесный свод жесток и скуп на благодать,

Так пей же и на трон веселия воссядь.

Пред Господом равны и грех и послушанье,

Бери ж от жизни все, что только можешь взять.

* * * * *

День каждый услаждай вином, – нет, каждый час:

Ведь может лишь оно мудрее сделать нас,

Когда бы некогда Ивлис вина напился,

Перед Адамом он склонился б двести раз.

* * * * *

Мудрец приснился мне. «Веселья цвет пригожий

Во сне не расцветет, – мне молвил он, – так что же

Ты предаешься сну? Пей лучше гроздей сок,

Успеешь выспаться, в сырой могиле лежа».

* * * * *

С кумиром пей, Хайям, и не тужи о том,

Что завтра встретишь смерть ты на пути своем,

Считай, что ты вчера уже простился с жизнью,

И нынче насладись любовью и вином.

* * * * *

От страха смерти я, – поверьте мне, – далек:

Страшнее жизни что мне приготовил рок?

Я душу получил на подержанье только

И возвращу ее, когда наступит срок.

* * * * *

С тех пор, как на небе Венера и Луна,

Кто видел что-нибудь прекраснее вина?

Дивлюсь, что продают его виноторговцы:

Где вещь, что ценностью была б ему равна?

* * * * *

Вино питает мощь равно души и плоти,

К сокрытым тайнам ключ вы только в нем найдете.

Земной и горний мир, до вас мне дела нет!

Вы оба пред вином ничто в конечном счете.

* * * * *

Поток вина – родник душевного покоя,

Врачует сердце он усталое, больное.

Потоп отчаянья тебе грозит? Ищи

Спасение в вине: ты с ним в ковчеге Ноя.

* * * * *

Венец с главы царя, корону богдыханов

И самый дорогой из пресвятых тюрбанов

За песнь отдал бы я, на кубок же вина

Я б четки променял, сию орду обманов.

* * * * *

Не зарекайся пить бесценный гроздей сок,

К себе раскаянье ты пустишь на порог.

Рыдают соловьи, и расцветают розы…

Ужели в час такой уместен твой зарок?

* * * * *

Друг, в нищете своей отдай себе отчет!

Ты в мир ни с чем пришел, могила все возьмет.

«Не пью я, ибо смерть близка», – мне говоришь ты;

Но пей ты иль не пей, она в свой час придет.

* * * * *

Бегут за мигом миг и за весной весна;

Не проводи же их без песен и вина.

Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни, —

Как проведешь ее, так и пройдет она.

* * * * *

Тревога вечная мне не дает вздохнуть,

От стонов горестных моя устала грудь.

Зачем пришел я в мир, раз – без меня ль, со мной ли —

Все так же он вершит свой непонятный путь?

* * * * *

Водой небытия зародыш мой вспоен,

Огнем страдания мой мрачный дух зажжен;

Как ветер, я несусь из края в край Вселенной

И горсточкой земли окончу жизни сон.

* * * * *

За пьянство Господом не буду осужден:

Что стану пьяницей, от века ведал он.

Когда бы к трезвости я сердцем был привержен,

Всеведенью Творца нанес бы я урон.

* * * * *

Несовместимых мы всегда полны желаний:

В одной руке бокал, другая – на Коране.

И так вот мы живем под сводом голубым,

Полубезбожники и полумусульмане.

* * * * *

Из всех, которые ушли в тот дальний путь,

Назад вернулся ли хотя бы кто-нибудь?

Не оставляй добра на перекрестке этом:

К нему возврата нет, – об этом не забудь.

* * * * *

Нам с гуриями рай сулят на свете том

И чаши, полные пурпуровым вином.

Красавиц и вина бежать на свете этом

Разумно ль, если к ним мы все равно придем?

* * * * *

От вешнего дождя не стало холодней;

Умыло облако цветы, и соловей

На тайном языке взывает к бледной розе:

«Красавица, вина пурпурного испей!»

* * * * *

Вы говорите мне: «За гробом ты найдешь

Вино и сладкий мед, Кавсер и гурий». Что ж,

Тем лучше. Но сейчас мне кубок поднесите:

Дороже тысячи в кредит – наличный грош.

* * * * *

В тот час, как свой наряд фиалка расцветит

И ветер утренний в весенний сад влетит,

Блажен, кто сядет пить вдвоем с сереброгрудой

И разобьет потом бокал о камень плит.

* * * * *

Я встретил пьяного пред дверью кабака:

С молельным ковриком и кубком старика;

Мой изумленный взор заметив, он воскликнул:

«Смерть ждет нас впереди, давай же пить пока!»

* * * * *

Сей жизни караван не мешкает в пути:

Повеселившись чуть, мы прочь должны уйти.

О том, что завтра ждет товарищей, не думай,

Неси вина сюда, – уж рассвело почти.

* * * * *

Пред взором милых глаз, огнем вина объятый,

Под плеск ладоней в пляс лети стопой крылатой!

В десятом кубке прок, ей-ей же, не велик:

Чтоб жажду утолить, готовь шестидесятый.

* * * * *

Увы, от мудрости нет в нашей жизни прока,

И только круглые глупцы – любимцы рока.

Чтоб ласковей ко мне был рок, подай сюда

Кувшин мутящего наш ум хмельного сока.

* * * * *

Один телец висит высоко в небесах,

Другой своим хребтом поддерживает прах.

А меж обоими тельцами, – поглядите, —

Какое множество ослов пасет Аллах!

* * * * *

С той горсточкой невежд, что нашим миром правят

И выше всех людей себя по званью ставят,

Не ссорься. Ведь того, кто не осел, тотчас

Они крамольником, еретиком ославят.

* * * * *

Те, у кого лежит к познанию душа,

Доят быков. Ах, жизнь для тех лишь хороша,

Кто в платье скудости духовной щеголяет, —

За мудрость не дают в дни наши ни гроша.

* * * * *

У занимающих посты больших господ

Нет в жизни радостей от множества забот,

А вот подите же: они полны презренья

Ко всем, чьи души червь стяжанья не грызет.

* * * * *

Чтоб угодить судьбе, глушить полезно ропот.

Чтоб людям угодить, полезен льстивый шепот.

Пытался часто я лукавить и хитрить,

Но всякий раз судьба мой посрамляла опыт.

* * * * *

Ты к людям нынешним не очень сердцем льни,

Подальше от людей быть лучше в наши дни.

Глаза своей души открой на самых близких, —

Увидишь с ужасом: тебе враги они.

* * * * *

О чадо четырех стихий, внемли ты вести

Из мира тайного, не знающего лести!

Ты зверь и человек, злой дух и ангел ты;

Все, чем ты кажешься, в тебе таится вместе.

* * * * *

Прославься в городе – возбудишь озлобленье,

А домоседом стань – возбудишь подозренье.

Не лучше ли тебе, хотя б ты Хызром был,

Ни с кем не знаться, жить всегда в уединенье?

* * * * *

В молитве и посте я, мнилось мне, нашел

Путь к избавлению от всех грехов и зол;

Но как-то невзначай забыл про омовенье,

Глоток вина хлебнул – и прахом пост пошел.

* * * * *

Молитвы побоку! Избрав благую часть,

В беспутство прежнее решил я снова впасть

И, шею вытянув, как горлышко сосуда,

К сосудам кабака присасываюсь всласть.

* * * * *

Мы пьем не потому, что тянемся к веселью,

И не разнузданность себе мы ставим целью.

Мы от самих себя хотим на миг уйти

И только потому к хмельному склонны зелью.

* * * * *

Ко мне ворвался ты, как ураган, Господь.

И опрокинул мне с вином стакан, Господь!

Я пьянству предаюсь, а ты творишь бесчинства?

Гром разрази меня, коль ты не пьян, Господь!

* * * * *

Не бойся, о Хайям, что ты заслужишь тут

Мученья вечные в аду за хмель и блуд.

Тому, кто не грешил, не будет и прощенья;

Лишь грешники себе прощение найдут.

* * * * *

Скорее пробудись от сна, о мой саки!

Налей пурпурного вина, о мой саки!

Пока нам черепа не превратили в чаши.

Пусть будет пара чаш полна, о мой саки!

* * * * *

Огню, сокрытому в скале, подобен будь,

А волны смерти все ж к тебе разыщут путь.

Не прах ли этот мир? О, затяни мне песню!

Не дым ли эта жизнь? Вина мне дай

хлебнуть!

* * * * *

Я бородой мету кабацкий пол давно.

Душа моя глуха к добру и злу равно.

Обрушься мир, – во сне хмельном пробормочу я:

«Скатилось, кажется, ячменное зерно».

* * * * *

Сей мир, в котором ты живешь, – мираж,

не боле:

Так стоит ли роптать и жаждать лучшей доли?

С мученьем примирись и с роком не воюй:

Начертанное им стереть мы в силах, что ли?

* * * * *

Над нашей головой еще не грянул гром,

Давай же пить вино, покуда мы живем,

Ведь не лоза же ты, глупец; тебя из праха

Никто откапывать не вздумает потом.

* * * * *

Ты все пытаешься проникнуть в тайны света.

В загадку бытия… К чему, мой друг, все это?

Ночей и дней часы беспечно проводи,

Ведь все устроено без твоего совета.

* * * * *

Мне чаша чистого вина всегда желанна,

И стоны нежных флейт я б слушал неустанно.

Когда гончар мой прах преобразит в кувшин,

Пускай наполненным он будет постоянно.

* * * * *

Увы, нас вычеркнет из книги рок,

И смертный час от нас, быть может, недалек.

Не медли же, саки, неси скорее влагу,

Чтоб ею оросить наш прах ты завтра мог.

* * * * *

К чему кумирен дым, светильники мечетей?

К чему про рай и ад все разговоры эти?

Наставницей-судьбой от века на доске

Начертан ход земных и неземных столетий.

* * * * *

Доколе будешь нас корить, ханжа ты скверный,

За то, что к кабаку горим любовью верной?

Нас радуют вино и милая, а ты

Опутан четками и ложью лицемерной.

* * * * *

Вина глоток один венца Китая стоит.

А целый кубок ста обетов рая стоит.

Ах, перед горечью пленительной вина

Что сладость вся твоя, о жизнь земная, стоит?

* * * * *

Поменьше размышляй о зле судьбины нашей,

С утра до вечера не расставайся с чашей,

К запретной дочери лозы присядь, – она

Своей дозволенной родительницы краше.

* * * * *

Мы в этот мир пришли вкусить короткий сон:

Кто мудр, из кабака тот не выходит вон.

Потоками вина туши огонь страданий,

Пока ты ветром в прах навеки не снесен.

* * * * *

Охотно платим мы за всякое вино,

А мир? Цена ему – ячменное зерно.

«Окончив жизнь, куда уйдем?» Вина налей мне

И можешь уходить, – куда, мне все равно.

* * * * *

С друзьями радуйся, пока ты юн, весне:

В кувшине ничего не оставляй на дне!

Ведь был же этот мир водой когда-то залит.

Так почему бы нам не утонуть в вине?

* * * * *

Отречься от вина? Да это все равно,

Что жизнь свою отдать! Чем возместишь вино?

Могу ль я сделаться приверженцем ислама,

Когда им высшее из благ запрещено?

* * * * *

Меня философом враги мои зовут,

Однако – видит Бог – ошибочен их суд.

Ничтожней много я: ведь мне ничто не ясно.

Не ясно даже то, зачем и кто я тут.

* * * * *

На мир – пристанище немногих

наших дней —

Я долго устремлял пытливый взор очей,

И что ж? Твое лицо светлей, чем светлый месяц;

Чем стройный кипарис, твой чудный стан прямей.

* * * * *

Чье сердце не горит любовью страстной к милой, —

Без утешения влачит свой век унылый.

Дни, проведенные без радостей любви,

Считаю тяготой ненужной и постылой.

* * * * *

Скажи, за что меня преследуешь, о небо?

Будь камни у тебя, ты все их слало мне бы.

Чтоб воду получить, я должен спину гнуть.

Бродяжить должен я из-за краюхи хлеба.

* * * * *

Богатством, – слова нет, – не заменить ума.

Но неимущему и рай земной – тюрьма.

Фиалка нищая склоняет лик, а роза

Смеется: золотом полна ее сума.

* * * * *

Тому, на чьем столе надтреснутый кувшин

Со свежею водой и только хлеб один,

Увы, приходится пред тем, кто ниже, гнуться

Иль называть того, кто равен, «господин».

* * * * *

О, если б каждый день иметь краюху хлеба,

Над головою кров и скромный угол, где бы

Ничьим владыкою, ничьим рабом не быть!

Тогда благословить за счастье можно б небо.

* * * * *

На чьем столе вино, и сладости, и плов?

Сырого неуча. Да, рок – увы – таков!

Турецкие глаза – красивейшие в мире —

Находим у кого? Обычно у рабов.

* * * * *

Я знаю этот вид напыщенных ослов:

Пусты, как барабан, а сколько громких слов!

Они – рабы имен. Составь себе лишь имя,

И ползать пред тобой любой из них готов.

* * * * *

О небо, я твоим вращеньем утомлен.

К тебе без отклика возносится мой стон.

Невежд и дурней лишь ты милуешь, – так знай же:

Не так уже я мудр, не так уж просвещен.

* * * * *

Напрасно ты винишь в непостоянстве рок;

Что не в накладе ты, тебе и невдомек.

Когда б он в милостях своих был постоянен,

Ты б очереди ждать своей до смерти мог.

* * * * *

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,

Два важных правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

* * * * *

Я научу тебя, как всем прийтись по нраву:

Улыбки расточай налево и направо,

Евреев, мусульман и христиан хвали, —

И добрую себе приобретешь ты славу.

* * * * *

Когда б я властен был над этим небом злым,

Я б сокрушил его и заменил другим,

Чтоб не было преград стремленьям благородным

И человек мог жить, тоскою не томим.

* * * * *

Когда от жизненных освобожусь я пут

И люди образ мой забвенью придадут,

О, если бы тогда – сказать ли вам? – для пьяниц

Из праха моего был вылеплен сосуд!

* * * * *

Сладка ль, горька ли жизнь, – мы умереть должны,

И Нишапур и Балх для мертвого равны.

Пей! Много, много раз чередоваться будут

И после нас с тобой ущерб и рост луны.

* * * * *

Чтоб счастье испытать, вина себе налей,

День нынешний презри, о прошлых не жалей,

И цепи разума хотя б на миг единый,

Тюремщик временный, сними с души своей.

* * * * *

Мне свят веселый смех иль пьяная истома,

Другая вера мне иль ересь незнакома.

Я спрашивал судьбу: «Кого же любишь ты?»

Она в ответ: «Сердца, где радость вечно дома».

* * * * *

Нет благороднее растений и милее,

Чем черный кипарис и белая лилея.

Он, сто имея рук, не тычет их вперед;

Она всегда молчит, сто языков имея.

* * * * *

Пусть не томят тебя пути судьбы проклятой,

Пусть не волнуют грудь победы и утраты.

Когда покинешь мир – ведь будет все равно,

Что делал, говорил, чем запятнал себя ты.

* * * * *

День завтрашний от нас густою мглой закрыт.

Одна лишь мысль о нем пугает и томит.

Летучий этот миг не упускай! Кто знает,

Не слезы ли тебе грядущее сулит?

* * * * *

Никто не целовал розоподобных щек,

Чтоб не вонзил в него шипа тотчас же рок.

Не должен ли стократ расщепленным быть гребень,

Чтоб к нежным локонам он прикасаться мог?

* * * * *

Что б ты ни делал, рок с кинжалом острым – рядом,

Коварен и жесток он к человечьим чадам.

Хотя б тебе в уста им вложен пряник был, —

Смотри, не ешь его, – он, верно, смешан с ядом.

* * * * *

Чветочек вывел ли из почвы рок хоть раз,

Чтоб не сломить его, не растоптать тотчас?

Когда бы облака, как влагу, прах копили, —

Из них бы милых кровь без устали лилась.

* * * * *

Пустивший колесо небес над нами в бег,

Нанес немало ран тебе, о человек!

Как много алых губ и локонов душистых

Глубоко под землей он схоронил навек.

* * * * *

О, как безжалостен круговорот времен!

Им ни один из всех узлов не разрешен;

Но, в сердце чьем-нибудь едва заметив рану,

Уж рану новую ему готовит он.

* * * * *

Я в этот мир пришел, – богаче стал ли он?

Уйду, – великий ли потерпит он урон?

О, если б кто-нибудь мне объяснил, зачем я,

Из праха вызванный, вновь стать им обречен?

* * * * *

Мужи, чьей мудростью был этот мир пленен,

В которых светочей познанья видел он.

Дороги не нашли из этой ночи темной.

Посуесловили и погрузились в сон.

* * * * *

Мне так небесный свод сказал: «О человек,

Я осужден судьбой на этот страшный бег.

Когда б я властен был над собственным вращеньем,

Его бы я давно остановил навек».

* * * * *

Мы чистыми пришли, – с клеймом на лбах уходим,

Мы с миром на душе пришли, – в слезах уходим.

Омытую водой очей и кровью жизнь

Пускаем на ветер и снова в прах уходим.

* * * * *

Что миру до тебя? Ты перед ним ничто:

Существование твое лишь дым, ничто.

Две бездны с двух сторон небытием зияют,

И между ними ты, подобно им, – ничто.

* * * * *

Однажды встретился пред старым пепелищем

Я с мужем, жившим там отшельником и нищим;

Чуждался веры он, законов, божества:

Отважнее его мы мужа не отыщем.

* * * * *

Будь милосердна, жизнь, мой виночерпий злой!

Мне лжи, бездушия и подлости отстой

Довольно подливать! Поистине, из кубка

Готов я выплеснуть напиток горький твой.

* * * * *

Жильцы могил гниют дни, месяцы, года,

Немало их частиц исчезло без следа.

Какой же хмель свалил их с ног и не дает им

Прийти в сознание до Страшного суда?

* * * * *

Кого из нас не ждет последний, Страшный суд,

Где мудрый приговор над ним произнесут?

Предстанем же, в тот день сверкая белизною:

Ведь будет осужден весь темноликий люд.

* * * * *

Кто в тайны вечности проник? Не мы, друзья,

Осталась темной нам загадка бытия,

За пологом про «я» и «ты» порою шепчут,

Но полог упадет – и где мы, ты и я?

* * * * *

Мой друг, о завтрашнем заботиться не след:

Будь рад, что нынче нам сияет солнца свет.

Ведь завтра мы навек уйдем и вмиг нагоним

Тех, что отсель ушли за восемь тысяч лет.

* * * * *

Никто не лицезрел ни рая, ни геенны;

Вернулся ль кто-нибудь оттуда в мир наш тленный?

Но эти призраки бесплотные – для нас

И страхов и надежд источник неизменный.

* * * * *

Скажи, ты знаешь ли, как жалок человек,

Как жизни горестной его мгновенен бег?

Из глины бедствия он вылеплен и только

Успеет в мир вступить, – пора уйти навек.

* * * * *

Для тех, кто искушен в коварстве нашей доли,

Все радости и все мученья не одно ли?

И зло и благо нам даны на краткий срок, —

Лечиться стоит ли от мимолетной боли?

* * * * *

Ты знаешь, почему в передрассветный час

Петух свой скорбный клич бросает столько раз?

Он в зеркале зари увидеть понуждает,

Что ночь – еще одна – прошла тайком от нас.

* * * * *

Небесный круг, ты – наш извечный супостат!

Нас обездоливать, нас истязать ты рад,

Где б ни копнуть, земля, в твоих глубинах, – всюду

Лежит захваченный у нас бесценный клад.

* * * * *

Ответственность за то, что краток жизни сон,

Что ты отрадою земною обделен,

На бирюзовый свод не возлагай угрюмо:

Поистине, – тебя беспомощнее он.

* * * * *

Свод неба, это – горб людского бытия,

Джейхун – кровавых слез ничтожная струя,

Ад – искра из костра безвыходных страданий,

Рай – радость краткая, о человек, твоя!

* * * * *

Зависело б от нас, мы не пришли б сюда,

А раз уже мы здесь, – ушли бы мы когда?

Нам лучше бы не знать юдоли этой вовсе

И в ней не оставлять печального следа.

* * * * *

Мне без вина прожить и день один – страданье.

Без хмеля я с трудом влачу существованье.

Но близок день, когда мне чашу подадут,

А я поднять ее не буду в состояньи.

* * * * *

Ты, книга юности, дочитана, увы!

Часы веселия, навек умчались вы!

О птица-молодость, ты быстро улетела,

Ища свежей лугов и зелени листвы.

* * * * *

Недолог розы век: чуть расцвела – увяла,

Знакомство с ветерком едва свела – увяла.

Недели не прошло, как родилась она,

Темницу тесную разорвала – увяла.

* * * * *

Мне друг, кто мне вина хотя бы раз поднес!

Оно янтарь ланит живит рубином роз.

Когда умру, мой прах вином, друзья, омойте

И опустите в гроб из виноградных лоз.

* * * * *

Лишь на небе рассвет займется еле зримый,

Тяни из чаши сок лозы неоценимой!

Мы знаем: истина в устах людей горька, —

Так, значит, истиной вино считать должны мы.

* * * * *

Прочь мысли все о том, что мало дал мне свет.

И нужно ли бежать за наслажденьем вслед!

Подай вина, саки! Скорей, ведь я не знаю,

Успею ль, что вдохнул, я выдохнуть иль нет.

* * * * *

Раз Божьи и мои желания несходны,

Никак не могут быть мои богоугодны.

Коль воля Господа блага, то от грехов

Мне не спастись, увы, – усилия бесплодны.

* * * * *

У тлена смрадного весь этот мир в плену;

Грешно ль, что я влекусь к душистому вину?

Твердят: «Раскаянье пошли тебе Всевышний!»

Не надо! Все равно сей дар Ему верну.

* * * * *

Хоть мудрый шариат и осудил вино,

Хоть терпкой горечью пропитано оно, —

Мне сладко с милой пить. Недаром говорится:

«Мы тянемся к тому, что нам запрещено».

* * * * *

Я дня не проживу без кубка иль стакана,

Но нынешнюю ночь святую Рамазана

Хочу – уста к устам и грудь прижав к груди —

Не выпускать из рук возлюбленного жбана.

* * * * *

Обета трезвости не даст, кому вино —

Из благ сладчайшее, кому вся жизнь оно.

Кто в Рамазане дал зарок не пить – да будет

Хоть не свершать намаз ему разрешено.

* * * * *

Везде зеленый рай, куда ни кинешь взгляд:

Кавсер течет, в эдем вдруг превратился ад.

На райскую траву сядь с гуриеподобной

И торопись вкусить от неземных услад.

* * * * *

Налей вина, саки! Тоска стесняет грудь:

Не удержать нам жизнь, текучую, как ртуть.

Не медли! Краток сон дарованного счастья,

Не медли! Юности, увы, недолог путь.

* * * * *

Увы, глоток воды хлебнуть не можешь ты,

Чтоб не прибавил рок и хмеля маеты;

Не можешь посолить ломоть ржаного хлеба,

Чтоб не задели ран соленые персты.

* * * * *

Сказала роза: «Ах, на розовый елей

Краса моя идет, которой нет милей!» —

«Кто улыбался миг, тот годы должен плакать»,

На тайном языке ответил соловей.

* * * * *

Меня у кабака вечерний час настиг.

И вижу: близ огня – увядшей розы лик.

«Поведай мне, за что сожгли тебя?» – спросил я.

«О горе, на лугу я посмеялась миг!»

* * * * *

На происки судьбы злокозненной не сетуй.

Не уповай в тоске, водой очей согретой!

И дни и ночи пей пурпурное вино,

Пока не вышел ты из круга жизни этой.

* * * * *

Где розы расцвели, там почву, что растит их,

Всю пропитала кровь царей, давно забытых:

И каждый лепесток фиалки темной был

Когда-то родинкой на розовых ланитах.

* * * * *

Фаянсовый кувшин, от хмеля как во сне,

Намедни бросил я о камень; вдруг вполне

Мне внятным голосом он прошептал: «Подобен

Тебе я был, а ты подобен будешь мне».

* * * * *

Вчера в гончарную зашел я в поздний час,

И до меня горшков беседа донеслась.

«Кто гончары, – вопрос один из них мне задал,

Кто покупатели, кто продавцы средь нас?»

* * * * *

Когда, как деревцо, меня из бытия

С корнями вырвет рок, и в прах рассыплюсь я,

Кувшин для кабака пусть вылепят из праха, —

Наполненный вином, я оживу, друзья.

* * * * *

Нам жизнь навязана; ее водоворот

Ошеломляет нас, но миг один – и вот

Уже пора уйти, не зная цели жизни.

Приход бессмысленный, бессмысленный уход!

* * * * *

То слышу я: «Не пей, сейчас у нас Шабан»,

А то: «Реджеб идет, не напивайся пьян».

Пусть так: то месяцы Аллаха и пророка;

Что ж, изберу себе для пьянства Рамазан.

* * * * *

Когда Ты для меня слепил из глины плоть,

Ты знал, что мне страстей своих не побороть;

Не Ты ль тому виной, что жизнь моя греховна?

Скажи, за что же мне гореть в аду, Господь?

* * * * *

Ты к людям милосерд? Да нет же, непохоже!

Изгнал Ты грешника из рая отчего же?

Заслуга велика ль послушного простить?

Прости ослушника, о милосердный Боже!

* * * * *

Шабан сменяется сегодня Рамазаном, —

Расстаться надобно с приятелем-стаканом.

Я пред разлукой так в последний раз напьюсь,

Что буду месяц весь до разговенья пьяным.

* * * * *

Мы – цель и высшая вершина

всей Вселенной,

Мы – наилучшая краса юдоли бренной;

Коль мирозданья круг есть некое кольцо,

В нем, без сомнения, мы – камень драгоценный.

* * * * *

Глянь! Кровли в сеть лучей владыка дня поймал

И словно царь Хосров налил вина в бокал.

Пей, ибо возвестил нам всем глашатай утра,

Что ночь уже прошла и новый день настал.

* * * * *

Что я дружу с вином, не отрицаю, нет.

Но справедливо ли хулишь меня, сосед?

О, если б все грехи рождали опьяненье!

Тогда бы слышали мы только пьяный бред.

* * * * *

Не прав, кто думает, что Бог неумолим.

Нет, к нам он милосерд, хотя мы и грешим,

Ты в кабаке умри сегодня от горячки, —

Сей грех Он через год простит костям твоим.

* * * * *

В глуби небес – бокал, невидимый для глаз;

Он уготован там для каждого из нас.

Поэтому, мой друг, к его краям устами

Прильни безропотно, когда придет твой час.

* * * * *

Что плоть твоя, Хайям? Шатер, где на ночевку,

Как странствующий шах, дух сделал остановку.

Он завтра на заре свой путь возобновит.

И смерти злой фарраш свернет шатра веревку.

* * * * *

Цветам и запахам владеть тобой доколе?

Доколь добру и злу твой ум терзать до боли?

Ты хоть Земземом будь, хоть юности ключом, —

В прах должен ты уйти, покорен общей доле.

* * * * *

Не унывай, мой друг! До месяца благого

Осталось мало дней, – нас оживит он снова.

Кривится стан луны, бледнеет лик его, —

Она от мук поста сойти на нет готова.

* * * * *

Чем омываться нам, как не вином, друзья?

Мила нам лишь в кабак ведущая стезя,

Так будем пить! Ведь плащ порядочности нашей

Изодран, залатать его уже нельзя.

* * * * *

Хмельная чаша нам хотя запрещена,

Не обходись и дня без песни и вина;

На землю выливай из полной чаши каплю,

А после этого всю осушай до дна.

* * * * *

Пусть пьяницей слыву, гулякой невозможным,

Огнепоклонником, язычником безбожным, —

Я, верен лишь себе, не придаю цены

Всем этим прозвищам – пусть правильным, пусть ложным.

* * * * *

Коль ты мне друг, оставь словесную игру

И мне вина налей; когда же я умру,

Из праха моего слепив кирпич, снеси ты

Его в кабак и там заткни в стене дыру.

* * * * *

Когда последний вздох испустим мы с тобой,

По кирпичу на прах положат мой и твой.

А сколько кирпичей насушат надмогильных

Из праха нашего уж через год-другой!

* * * * *

Про вечность и про тлен оставим разговор,

В потоке мыслей я почувствовал затор.

Что может заменить вино в часы веселья?

Мгновенно перед ним стихает всякий спор.

* * * * *

Хочу упиться так, чтоб из моей могилы,

Когда в нее сойду, шел винный запах милый.

Чтоб вас он опьянял и замертво валил,

Мимо идущие товарищи-кутилы!

* * * * *

Упиться торопись вином: за шестьдесят

Тебе удастся ли перевалить? Навряд.

Покуда череп твой в кувшин не превратили,

Ты с кувшином вина не расставайся, брат.

* * * * *

Сегодня пятница: поэтому смени

На чашу кубок твой, а ежели все дни

И так из чаши пьешь, удвой ее сегодня:

Священный этот день особо помяни!

* * * * *

Полету ввысь, вино, ты учишь души наши,

С тобой, как с родинкой, красавец-разум краше.

Мы трезво провели весь долгий Рамазан —

Вот, наконец, Шавваль. Наполни, кравчий, чаши!

* * * * *

Шавваль пришел. Вина, глушителя забот,

Пусть виночерпий нам по чашам разольет.

Намордник строгого поста, узду намазов

С ослиных этих морд благой Шавваль сорвет.

* * * * *

Когда бываю трезв, не мил мне белый свет.

Когда бываю пьян, впадает разум в бред.

Лишь состояние меж трезвостью и хмелем

Ценю я, – вне его для нас блаженства нет.

* * * * *

У мира я в плену – я это вижу ясно:

Своею тягощусь природою всечасно,

Ни тот, ни этот мир постичь я не сумел,

Пытливый разум свой я напрягал напрасно.

* * * * *

Саки, тоска моя кричит в припадке яром.

Чем излечить ее, как не хмельным угаром?

Седая борода мне не мешает пить!

Твое вино весну рождает в сердце старом.

* * * * *

Когда б я отравил весь мир своею скверной —

Надеюсь, ты б меня простил, о милосердный!

Но ты ведь обещал в нужде мне руку дать:

Не жди, чтоб сделалась нужда моя безмерной.

* * * * *

Когда я молод был, все тайны бытия,

Казалось, я раскрыл. Ах, ошибался я!

Мне разум говорит: «Ты ничего не понял,

Бесплодной и пустой прошла вся жизнь

твоя».

* * * * *

Когда б ты жизнь постиг, тогда б из темноты

И смерть открыла бы тебе свои черты.

Теперь ты сам в себе, а ничего не знаешь —

Что ж будешь знать, когда себя покинешь ты?

* * * * *

Вплоть до Сатурна я обрыскал божий свет.

На все загадки в нем сумел найти ответ.

Сумел преодолеть все узы и преграды,

Лишь узел твой, о смерть, мной не распутан, нет!

* * * * *

Ученью не один мы посвятили год.

Потом других учить пришел и нам черед.

Какие ж выводы из этой всей науки?

Из праха мы пришли, нас ветер унесет.

* * * * *

Умом ощупал я все мирозданья звенья,

Постиг высокие людской души паренья.

И, несмотря на то, уверенно скажу:

Нет состояния, блаженней опьяненья.

* * * * *

То не моя вина, что наложить печать

Я должен на свою заветную тетрадь;

Мне чернь ученая достаточно знакома,

Чтоб тайн своей души пред ней не разглашать.

* * * * *

Сказал мне розан: «Я – Юсуф, пришедший в сад.

Рубином, золотом уста мои горят».

«Где доказательство, что ты Юсуф?» – спросил я.

«Мой окровавленный, – ответил он, – наряд».

* * * * *

Джемшида чашу я искал, не зная сна.

Когда же мной земля была обойдена,

От мужа мудрого узнал я, что напрасно

Так далеко ходил, – в моей душе она.

* * * * *

Я – словно старый дуб, что бурею разбит;

Увял и пожелтел гранат моих ланит.

Все естество мое – колонны, стены, кровля,

Развалиною став, о смерти говорит.

* * * * *

Пришел он, моего жизнекрушенья час;

Из темных волн, увы, я ничего не спас!

Джемшида кубок я, но миг – и он разбился;

Я факел радости, но миг – и он погас.

* * * * *

Когда вы за столом, как тесная семья,

Опять усядетесь, – прошу вас, о друзья,

О друге вспомянуть и опрокинуть чашу

На месте, где сидел средь вас, бывало, я.

* * * * *

Когда Вселенную настигнет день конечный,

И рухнут небеса и Путь померкнет Млечный, —

Я, за полу схватив создателя, спрошу:

«За что же Ты меня убил, владыка вечный?»

* * * * *

Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим?

В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим.

Как много чистых душ под колесом лазурным

Сгорает в пепел, в прах, а где, скажите, дым?

* * * * *

Гляжу на землю я – и сном объятых вижу;

Взираю в глубь земли – землею взятых вижу;

В твою, небытие, пустыню взор вперив, —

Тех, кто ушли уже, и незачатых вижу.

* * * * *

Ты сердце бедное мое, Господь, помилуй,

И грудь, которую томит огонь постылый,

И ноги, что всегда несут меня в кабак,

И руку, что сжимать так любит кубок милый.

* * * * *

У мертвых и живых один владыка – Ты.

Кто небо завертел над нами дико? Ты.

Я тварь греховная, а Ты создатель мира;

Из нас виновен кто? Сам рассуди-ка: Ты!

* * * * *

Нас опрокинутый, как чаша, небосвод

Гнетет невзгодами и тьмой лихих забот.

На дружбу кувшина и чаши полюбуйся:

Они целуются, хоть кровь меж них течет.

* * * * *

Завесой облака цветы еще покрыты,

К себе еще манит кувшин наш недопитый,

Светило дня еще за горы не зашло, —

Пей, милый мой, еще ложиться погоди ты.

* * * * *

Египет, Рим, Китай держи ты под пятой,

Владыкой мира будь, – удел конечный твой

Ничем от моего не будет отличаться:

Три локтя савана и пять – земли сырой.

* * * * *

Как полон я любви, как чуден милой лик,

Как много я б сказал и как мой нем язык!

Не странно ль, Господи? От жажды изнываю,

А тут же предо мной течет живой родник.

* * * * *

Красой затмила ты Китая дочерей;

Жасмина нежного твое лицо нежней;

Вчера взглянула ты на шаха Вавилона

И все взяла: ферзя, ладьи, слонов, коней.

* * * * *

Рожает лань детей, и львица дремлет там,

Где древле бражничал в кругу друзей Бахрам,

Великий ловчий, смерть степному зверю несший,

Он ныне мирно спит, захвачен смертью сам.

* * * * *

Будь Аристу или Джамхура ты мудрей,

Будь богдыхана ты иль кесаря сильней,

Пей все равно вино. Конец один – могила, —

Ведь даже царь Бахрам почил навеки в ней.

* * * * *

Не ставь ты дураку хмельного угощенья,

Чтоб оградить себя от чувства отвращенья:

Напившись, криками он спать тебе не даст,

А утром надоест, прося за то прощенья.

* * * * *

Алхимию вина не презирай! Какой

Душе истерзанной не даст она покой?

Ты выпил ман один – и тысячу болезней,

Что мучили тебя, сняло вдруг, как рукой.

* * * * *

Мне заповедь любовь, а не Коран, о нет!

Я – скромный муравей, не Сулайман, о нет!

Найдете у меня лишь бледные ланиты

И рубище – не шелк и не сафьян, о нет!

* * * * *

Старайся принимать без ропота мученья,

Не жалуйся на боль – вот лучшее леченье.

Чтоб стал ты богачом, за нищенский удел

Благодари светил случайное стеченье.

* * * * *

О сердце, твой удел – вовек не зная сна,

Из чаши скорби пить, испить ее до дна.

Зачем, душа, в моем ты поселилась теле,

Раз из него уйти ты все равно должна?

* * * * *

Змея предательства у каждого в груди,

Но, милый, ты со мной, и я дышу – гляди!

Вчерашнего вина неполный ман остался,

А жизни много ли осталось впереди?

* * * * *

С вином и розами я шествовал доселе,

Не привели они меня к желанной цели;

Однако в сторону я не сверну: друзей

Бросать на полпути пристойно ль, в самом деле?

* * * * *

Суровый Рамазан велел с вином проститься;

Где дни веселые? О них нам только снится,

Увы, невыпитый стоит в подвале жбан,

И не одна ушла нетронутой блудница.

* * * * *

Скудеет в жилах кровь, скудеют наши силы;

Ах, мало ли сердец убил ты, рок постылый!

Кто в дальний путь ушел, тот навсегда исчез,

Нам некого спросить о крае за могилой.

* * * * *

Ты перестань себя держать в такой чести,

О бренности того, что дышит, не грусти!

Пей! Жизнь, которая идет навстречу смерти,

Не лучше ли во сне иль в пьянстве провести?

* * * * *

Унылых осеней прошел над нами ряд,

И нашей жизни дни развеял листопад.

Пей! Ведь сказал мудрец, что лишь вина дурманом

Мы можем одолеть тоски душевной яд.

Перевод Леонида Некоры

* * * * *

Вращаясь, свод небесный нас давит и гнетет,

Пустеет мир, и многих друзей недостает.

Чтоб вырвать хоть мгновенье у рока для себя,

Забудь о том, что было, и не гляди вперед.

* * * * *

Всегда будь осторожен: все дни бедой грозят.

Покой считай отсрочкой: то меч судьбы острят.

И если рок подносит к устам твоим миндаль,

То можешь быть уверен: в нем скрыт смертельный яд.

* * * * *

Заботам и тревогам души не предавай,

О тех, кто мир покинул, с тоской не вспоминай.

К вину и сладким губкам, как пери, стройных дев

Прильни! Таких сокровищ на ветер

не бросай!

* * * * *

Имей друзей поменьше, не расширяй их круг,

И помни: лучше близких вдали живущий друг.

Окинь спокойным взором всех, кто сидит вокруг, —

В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг.

* * * * *

Рожденье наше миру красы не придает,

И наша смерть Вселенной вреда не принесет.

Я никого не встретил, кто мог бы мне сказать,

Кому, зачем был нужен приход наш и уход.

* * * * *

Давно готовый к смерти, от страха я далек

Из половин неравных слагается наш рок:

Небытие – подарок, а жизнь взаймы дана.

Ее верну без споров, когда наступит срок.

* * * * *

Зачем смертей, рождений бессмысленный поток?

Где в ткани жизни нашей основа, где уток?

В огне стремлений тщетных сгорело столько душ

О них, испепеленных, остался ль хоть дымок?

* * * * *

Вино – источник жизни. Вот вечность в чаше. Пей!

В нем сила молодая, в нем юность наша. Пей!

Сожжен его огнями, омыт живой водой,

Воскреснет мир пред нами светлей и краше. Пей!

* * * * *

Сосуд веселья – сердце печалью не разбей,

Не сыпь крупинок счастья под жернова скорбей.

Никто сказать не может, что будет впереди,

Так лучше беззаботно живи, люби и пей!

* * * * *

Над «завтра» у «сегодня» нет власти никакой.

Зачем себя ты мучишь заботою пустой?

Зачем ты отравляешь веселья краткий час?

Быть может, ты не знаешь, то – час последний твой.

* * * * *

Кто помнит, как немного прожить нам суждено,

Для тех печаль и радость, и боль, и смех – одно.

Полна ли жизнь страданьем, лекарство ль нам дано,

Все это так недолго, неважно… Все равно!

* * * * *

Жизнь пестрым караваном проходит мимо нас…

Смотри, она увозит всех радостей запас.

Эй, виночерпий, утром не будет здесь вина;

Теперь темно: проворней! Стащи кувшин сейчас!

* * * * *

Хоть лет тебе считают за шестьдесят – пускай!

Как встарь, вино пей смело и хмеля не скрывай.

Пока еще твой череп не глиняный кувшин,

Кувшина с плеч и чаши из рук не выпускай!

* * * * *

Мудрец, взрастивший в сердце росток любви живой,

Бесплодно не теряет минуты ни одной,

Благоволенье ль неба стремится он снискать,

Земного ль ищет счастья за чашею хмельной.

* * * * *

Не знаю, не гадаю, чем наградит меня

Создатель сеней рая и адского огня.

Ценю вино, подругу, прохладу у ручья —

Наличными давай мне, в кредит не верю я.

* * * * *

Вином мне жизнь продлите. Вернее средства нет

Вернуть щекам янтарным рубина алый цвет.

А если все ж умру я, тогда, омыт вином,

В гробу из лоз хочу я покинуть бренный свет.

* * * * *

Не лучше ли за кубком Тебе всю мысль отдать,

Чем тупо пред михрабом поклоны отбивать?

О первый и последний, о сущность всех существ!

Дай мне блаженство, муки, что сам захочешь дать.

* * * * *

Кувшин с вином душистым мне Ты разбил, Господь!

Дверь радости и счастья мне Ты закрыл, Господь!

Ты по земле, о Боже, разлил мое вино…

Карай меня! Но пьяным не Ты ли был Господь?

* * * * *

Идем с кувшином, чашей к ручью, на свежий луг,

Урвем минуты счастья, прекрасный, юный друг!

Ведь столько луноликих то в чашу, то в кувшин

Уж превратил, вращаясь, небес гончарный круг.

* * * * *

Вчера я пил без счета и буйный и хмельной,

До дна исчерпав влагу, разбил кувшин пустой.

И вдруг услышал голос, да жалобный такой:

«Как ты, я жил когда-то, и сам ты станешь мной».

* * * * *

Вино – рубинов россыпь, и шахта – чаши дно;

Сосуд хрустальный – тело, душа его – вино.

Когда в прозрачной чаше вино заключено,

Ты скажешь: капля крови внутри слезы оно.

* * * * *

Твердят нам лицемеры: то – тело, это – дух;

Не признают единства нигде субстанций двух.

Вину с душой не слиться? Да будь все это так,

Давно б всадил в свой череп я гребень, как петух.

* * * * *

Я сам в посудной лавке подслушал вечерком,

Как там горшки на полках беседуют тайком;

Один спросил соседей: кто делал, покупал,

Кто торговал горшками, пока стал сам горшком.

* * * * *

Всего, что есть иль было, я формы изучал

И все «горе и долу» субстанции познал.

Но пусть меня невеждой объявят, коль скажу,

Что выше опьяненья я что-нибудь знавал.

* * * * *

Лихой судьбы набеги нам гибелью грозят…

В вине вся алость розы и розы аромат.

Пей и пойми, безумец: не злато ты, не клад:

Тебя, упрятав в землю, не выроют назад.

* * * * *

Когда на луг зеленый, где царствует весна,

Красавец с ликом гурии мне вынесет вина,

Что б там ни говорили, мне вовсе не нужна —

Хоть псом меня зовите! – эдемская страна.

* * * * *

За чашей мы, дервиши, беспечны и пьяны,

И все богатства мира нам вовсе не нужны.

Вино из рук красавца! Других такой цены

Нет благ на всем пространстве от Рыбы до Луны.

* * * * *

Грозит нам свод небесный бедой – тебе и мне,

И надо ждать разлуки с душой – тебе и мне.

Приляг на мягком дерне! В могиле суждено

Питать все эти корни собой – тебе и мне.

* * * * *

Для тех, кто умирает, Багдад и Балх – одно;

Горька ль, сладка ли чаша, мы в ней увидим дно.

Ущербный месяц гаснет – вернется молодым,

А нам уж не вернуться… Молчи и пей вино!

* * * * *

О прелестях Эдема и гуриях твердят;

А я вино прославляю, что лозы нам дарят.

Наличность мне милее обещанных расплат,

И бубны за горами пускай других манят.

* * * * *

Наш мир – Творца ошибку, плохой приют на час —

Ты скрась вином, улыбкой и блеском милых глаз.

Что спорить, мир предвечен иль создан был для нас.

Пусть он и бесконечен, да нам конец сейчас.

* * * * *

С собой в борьбе упорной всегда я. Как мне быть?

Печали непритворной я полон. Как мне быть?

Ты милосерд. Позорный Ты снимаешь груз грехов.

Но с памятью тлетворной о прошлом как мне быть?

* * * * *

Наш мир – поток метафор и символов узор.

Зачем же брать всерьез нам их мнимосущий вздор?

Мирись и с болью, сердце! Ее не устранить:

Ведь текст пером небесным записан с давних пор.

* * * * *

Из жемчуга молений я четок не связал

И праха прегрешений с лица не отирал.

Надеюсь на спасенье лишь потому, что я

Единого ни разу двумя не называл.

* * * * *

Хайям, за прегрешенье печалью платишь ты;

В бесплодном сокрушеньи все дни истратишь ты.

А милость и прощенье для тех, кто нагрешит.

Нет без греха спасенья: о чем же плачешь ты?

* * * * *

Судьба меня растопчет тяжелою пятой

И птицу-жизнь ощиплет безжалостной рукой.

Но вы кувшин слепите из праха моего

И жизнь в нем воскресите вина струей живой.

* * * * *

Мы все простые шашки: на клетках дней, ночей

Играет нами небо по прихоти своей.

Мы движемся, покамест забавны для него;

Потом вернут нас в ларчик несозданных вещей.

* * * * *

Когда ты раздобудешь кувшина два вина,

То пей его открыто: нам тайна не нужна.

Кто пьян – тот всех свободней; душа смела, вольна.

Чьих нам усов бояться? Чья борода страшна?

* * * * *

Как чаша, опрокинут над нами небосвод,

Он все живое давит и разум наш гнетет.

А посмотри, как нежно слились уста к устам,

В лобзанье чаша с кубком, хоть кровь там и течет.

* * * * *

Не лучше ль упоенье любовью и вином,

Чем плоти умерщвленье молитвой и постом?

А если всех влюбленных и пьяных примет ад,

То кто же рай увидит, кто быть захочет в нем?

* * * * *

Великого Китая кувшин вина ценней.

Сердец, что жажду рая, кувшин вина ценней;

И муть на дне и горечь; но сотни чистых душ,

Где сладость неземная, кувшин вина ценней.

* * * * *

Росинки на тюльпане – жемчужины цветка;

Свои головки клонят фиалки цветника.

Но как соблазна полон душистых роз бутон,

Что прячется стыдливо в одежд своих шелка!

* * * * *

Отрадно и прохладно в саду весенним днем;

Ланиты роз отмыты живительным дождем.

Но соловей в тревоге: пехльвийским языком

Дать бледной розе молит румяный блеск вином.

* * * * *

Но кто же из живущих не мог грешить, скажи?

А если был безгрешный, как мог он жить, скажи?

Я сделал зло, за это Ты злом же мне воздал,

И разницу меж нами кто б мог открыть, скажи?

* * * * *

Снеся в кабак одежды, мы бражничаем в нем,

Теряя и надежды и страх пред Судным днем.

Тела, сердца и души вознесенные вином

Над воздухом, землею, водою и огнем.

* * * * *

Кувшин мой жил когда-то, томленье страсти знал

И, раб кудрей душистых, в силке их изнывал.

У горлышка есть ручка; она рукой была,

И ею шейку милой он нежно обнимал.

* * * * *

Хайям, наполни чашу, пьяней и веселись!

Подруги лик тюльпанов алее – веселись;

Тебя не будет скоро? Так ты реши сейчас,

Что нет тебя, и действуй смелее – веселись.

* * * * *

Где расцвели тюльпаны, алея и горя,

Там кровь была пролита великого царя;

А где фиалок бархат – как родинки ланит —

Там прах зарыт красавиц, прекрасных, как заря.

Словарь, комментарии

Анка-птица (Симург) – сказочная птица, гнездится вдали от людских глаз, никогда не показывается людям, живет на краю света на горе Каф, в горной цепи, окружающей землю.

Аристу (или Аристуталис) – арабо-мусульманское произношение имени древнегреческого философа Аристотеля (384–322 гг. до н. э.), труды которого оказали большое влияние на формирование взглядов иранских философов, в том числе Хайяма.

Аяз – имя любимого раба султана Махмуда Газневида. В нарицательном смысле – любимый человек.

Балх – один из древнейших городов Средней Азии (ныне на территории Афганистана); вместе с окружающими землями он составлял древнюю Бактрию.

Бахрам – персидское название планеты Марс; по средневековым представлениям, это светило покровительствует воинам, но в целом приносит людям несчастье.

Бахрам/Бахрам Гур – историческая фигура, царь из династии Сасанидов Варахран V, превратился в литературе в полумифического Бахрама Гура, воплотившего в себе героев различных древних преданий о доблестном царе-охотнике.

Вазир (везир) – министр, высший сановник, советник правителя.

Гурия – черноокая райская дева; в раю гурии услаждают праведников. В литературе – символ юной красавицы.

Джамхур – прозвище Бузургмихра, легендарного вазира царя Хосрова Ануширвана.

Джамшид/Джам – легендарный царь, герой персидского эпоса. Джамшид обладал волшебной чашей, глядя в которую мог видеть весь мир. Один из героев поэмы «Шахнаме» Фирдоуси. В поэзии – символ величия и власти. «Чаша Джамшида» – символ мудрости.

Дервиш – мусульманский нищенствующий монах.

Замзам – священный колодец в Мекке, около храма Кааба. Воду этого колодца верующие считают святой, обладающей чудесной силой.

Зухра – по легенде, красавица, пленившая ангелов Харута и Марута. Воспользовавшись их благосклонностью, она узнала у них магическое слово, сказав которое можно вознестись в небеса. Она вознеслась и превратилась в планету Венера (Зухра), «небесного музыканта», сопровождающего игрой на арфе хор планет.

Иблис (Ивлис) – сатана, дьявол, злой дух. Согласно легенде, первоначально – ангел, который был проклят Богом и выгнан из рая за отказ поклониться сотворенному им Адаму.

Ильяс см. Хызр.

Иосиф Египетский/Иосиф Прекрасный – библейский Иосиф, предания о котором (под именем Юсуф) вошли в Коран и в персидскую литературу.

Иса – Иисус Христос, в исламе один из пяти пророков-посланников.

Кааба – главная мусульманская святыня, храм в Мекке, имеющий форму куба. К нему в месяц паломничества стекаются правоверные мусульмане со всего мира.

Калам – тростниковое перо.

Каф – мифическая горная цепь (иногда просто гора), окружающая землю; в переносном смысле – край света.

Кей/Кай – восходящее к глубокой старине слово, нарицательное значение которого «царь», поэтому оно часто становится первой частью имени древних (порой мифических) царей Ирана: Кай-Кубад, Кай-Ковус, Кай-Хосров и др.

Коран – священная книга ислама; собрание речей, поучений, заповедей пророка Мухаммада (ок. 570–632).

Ман – иранская мера веса, содержание которой колебалось в зависимости от места и времени от 2 до 6 кг.

Марьям – Дева Мария, которая в мусульманской традиции признана святой.

Махмуд – Махмуд Газневид, второй султан этой династии, который пришел к власти в 998 г. и за тридцать два года своего правления создал огромную империю, простиравшуюся от индийской реки Ганг до Рея и Хамадана в Западном Иране.

Мекка – центр духовного мира ислама, город в Аравии, где жил и начинал свою проповедническую деятельность пророк Мухаммад, основоположник ислама. Он заповедал своим последователям обязанность хотя бы раз в жизни совершать хадж – паломничество в Мекку.

Мелик-шах – сельджукский султан (1072–1092), при дворе которого в Исфагане Хайям работал в 1074–1092 гг.

Михраб – дугообразная сводчатая ниша во внутренней стене мечети, обращенная к Мекке, куда следует смотреть во время молитвы. Украшается орнаментальной резьбой, инкрустацией, росписью.

Муфтий – духовное лицо у мусульман, облеченное правом выносить решения по духовным и юридическим вопросам. Глава мусульманской религиозной общины.

Намаз – обязательная пятикратная молитва мусульман.

Нишапур – город в Хорасане, родина Омара Хайяма.

Ночь предопределений – 27-я ночь месяца Рамазана, в которую Аллах ниспослал Мухаммаду Коран. В эту ночь Он определяет судьбы всех живущих на земле. Если человек проведет эту ночь в посте и молитвах, Аллах исполнит задуманные им желания.

Падишах – титул монарха в странах Ближнего Востока.

Парвиз – счастливый, победоносный. Так звали Сасанидского шаха Хосрова Парвиза (590–628), который совершил ряд победоносных походов, успешно воевал с Византией, но в конечном итоге потерпел поражение и был свергнут собственным сыном. В персидской литературе Хосров Парвиз выступает, с одной стороны, как олицетворение царской власти, а с другой стороны, как образ страстно влюбленного. О любви Хосрова к красавице Ширин сложено много поэм.

Пери – райская дева; красавица.

Раджаб – седьмой месяц мусульманского лунного календаря.

Рамазан (Рамадан) – девятый месяц мусульманского лунного календаря. В этом месяце мусульмане соблюдают пост.

Рустам – легендарный богатырь, герой эпических сказаний. Образ Рустама олицетворяет доблесть, отвагу и непобедимость.

Саки – виночерпий на пирах; в этой роли обычно выступали красивые юноши.

Семь небес – по представлениям средневековых персов, плоский земной диск накрыт, как колпаками, семью прозрачными сферами, по которым движутся известные астрономам того времени шесть планет (Луна, Марс, Венера, Юпитер, Сатурн, Меркурий) и Солнце (которое тоже считалось планетой, но главной: «царем планет»).

Семь планет – см. Семь небес.

Симург – см. Анка-птица.

Сулайман/Сулейман – библейский царь Соломон, сын царя Давида.

Суфий – последователь суфизма, мистическо-аскетического направления в мусульманстве, возникшего в VIII в. на территории современного Ирана. Учение о познании Бога через мистическую любовь и аскетическую практику.

Тараз – древний город в Средней Азии, славившийся красотой своих женщин и превосходными боевыми луками, которые изготавливали таразские ремесленники.

Тус – 1. Город в Хорасане (Иран). 2. Легендарный витязь.

Фаридун – легендарный иранский царь из рода Джамшида. Персонаж эпической поэмы «Шахнаме» Фирдоуси.

Философ – философами во времена Хайяма называли людей, которые занимались естественными науками и происхождение предметов объясняли не божественной волей, а законами природы. Таким образом, это слово было синонимом понятий «вольнодумец», «еретик».

Хайям – буквально: мастер, изготавливающий палатки.

Харабат – развалины, городские трущобы, где в средневековом мусульманском Иране ютились зороастрийцы. (Зороастрийцы – последователи учения пророка Заратустры; до завоевания Ирака арабами зороастризм был в Ираке государственной религией). В первые годы распространения ислама зороастризм (наряду с иудаизмом и христианством) был объявлен «покровительствуемой религией», что означало: зороастрийцев не будут преследовать за веру и обращать в ислам насильно. Однако довольно скоро они стали считаться «неверными». Но во времена Хайяма они жили по окраинам городов в заброшенных, полуразрушенных домах и даже торговали там вином, поскольку вино было для них предметом религиозного культа. Мусульманам торговать вином строго запрещалось.

Хатам – доисламский арабский поэт-воин, прославленный во многих сказаниях своей щедростью и благородством.

Хорасан (др. – перс., «Страна восходящего солнца») – исторически восточные земли Ирана, простиравшиеся до Индии.

Хосров – древний титул (или тронное имя) сасанидских царей, звуковая форма которого неоднократно менялась; позднее превратился в имя собственное.

Хум – большой глиняный сосуд для вина.

Хызр – в мусульманской мифологии – таинственный чудотворец, отождествляемый с пророком Ильей. Он помогает путникам, заблудившимся в пустыне, спасает их от гибели. Никогда не попадается на глаза людям – появляется вдали, как мираж, и исчезает. Хранитель источника «живой воды». Хайям считает, лучше быть Хызром, чтобы никого не знать и тебя бы никто не знал.

Чаша Джамшида – волшебная чаша, «показывающая весь мир», принадлежавшая легендарному царю древнего Ирана Джамшиду (см.).

Черная книга – имеется в виду скрижаль, на которой записываются дурные дела, совершенные человеком.

Четыре стихии (или Четыре Материи) – имеются в виду четыре первоэлемента, которые, по представлениям древних, составляют материальную основу мира: вода, огонь, воздух, земля.

Шабан – восьмой месяц мусульманского лунного календаря, который почитался как священный еще в доисламские времена.

Шавваль – десятый месяц мусульманского лунного календаря, который следует за Рамазаном, месяцем поста.

Шариат – совокупность юридических и религиозно-правовых норм, основанных на Коране и регламентирующих образ жизни мусульманина.

Шираз – древний иранский город, центр Фарса (см.).

Юсуф – см. Иосиф.

Content

Омар Хайям

Омар Хайям

Перевод Константина Бальмонта

Перевод Ивана Тхоржевского

Перевод Осипа Румера

Перевод Леонида Некоры

Словарь, комментарии