Дмитрий Лазарев

Вспомни меня. Авторский сборник

Интернациональный Союз писателей

Оргкомитет Российской конференции по вопросам фантастики «Роскон»

Составитель: Елизавета Кирильская

© Дмитрий Лазарев, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

«РосКон» представляет автора

Дмитрий Лазарев

Лазарев Дмитрий Владимирович родился в Свердловске 30 мая 1976 года. Получил высшее техническое образование (Механико-машиностроительный факультет УПИ). С 1999 по февраль 2007 года работал инженером-конструктором на Уральском Оптико-Механическом Заводе. После этого сменил еще пару мест работы по той же технической стезе. Тягу к фантастике испытывает с детства. К фантастике самых разных жанров – от юмористической до литературы ужасов. Некоторое предпочтение отдает фэнтези и мистике. Писать сам пытался еще в старших классах школы, но всерьез занимается этим только с 2003 года. Его романы, в основном относящиеся к жанру «городской фэнтези», публиковались в издательстве «Альфа-книга». Рассказы и повести разных жанров появлялись в журналах и различных сборниках. Последнее время печатается в издательстве «АСТ».

Вспомни меня

(повесть)

Эта история и все ее персонажи являются исключительно плодом авторского вымысла, и все совпадения с реальными людьми носят строго случайный характер.

День накануне.

– У нас странные отношения, – задумчиво проговорила Кира, подняла к губам бокал, наполненный мартини с соком, и слегка отпила.

В глаза собеседнику она при этом не смотрела. Губы ее тронула легкая полуулыбка, а мысли, казалось, витали где-то далеко. Мужчина, который в этот момент находился рядом с ней, наоборот, глядел на нее, не отрываясь. Последние слова девушки слегка напрягли его, хотя, если быть до конца честным, подобные мысли гнездились и в его голове, только неоформленные, аморфные, в виде облаков-фантомов, смутных ощущений. Но не слов. Возможно, потому, что он гнал их от себя всеми силами.

– Поясни, – хрипло произнес он и тут же, кашлянув, погрузил нос в свой бокал, где был чистый сок, без грамма алкоголя.

– Ты сам, наверное, понимаешь, Данил. Мы ведь с тобой не друзья.

– Почему?

– Потому что дружба – это нечто иное. Совсем не то, что у нас. Мы – не друзья, – повторила Кира и при этих словах подняла, наконец, на него свой взгляд. – Мы что-то большее.

Сердце Данила Воронцова словно зависло на волосяном мосту над пропастью. Как всегда, погружаясь в два изумрудных озера ее глаз, он ощущал внутри странную легкость и эйфорию, хотя не притрагивался к спиртному уже несколько месяцев. Даже пива не употреблял. Но ее присутствие, лучистый взгляд, улыбка, длинные, прямые белокурые волосы, словно водопад низвергающиеся сверху на плечи и спину, все это пьянило не хуже десятилетнего кагора. Но то, что она сейчас говорила… «Что-то большее» для его ушей было музыкой, вот только за ним явственно ощущалось холодное, отрезвляющее «но». И оно не замедлило последовать.

– Но мы и не пара тоже, – тихо произнесла Кира и тут же вновь отвела глаза. – Мы не вместе. И не можем быть вместе.

На сей раз Данил уже не стал спрашивать, почему, ибо знал все не хуже нее. Будучи младше его на целых десять лет, двадцатипятилетняя красавица Кира Туманова была замужем. Давно и безнадежно. Потому что счастлива в браке. Об этом говорили хотя бы ее глаза, сияние которых сразу становилось ярче, когда она говорила об Антоне – своем муже. Данил много слышал о нем от Киры с тех пор, как они стали сближаться. Все между ними развивалось быстро: коллеги, друзья, а теперь вот «что-то большее, но не пара». Доверяли друг другу. Делились многим. Она рассказывала об Антоне, о том, как они познакомились и полюбили друг друга. Рассказывала, чем он ее пленил. Часто и охотно, сначала не подозревая, какую бурю эмоций пробуждают в нем ее рассказы, потом догадываясь и, наконец, зная точно. Но рассказывать продолжала, чтобы не оставлять ему никаких иллюзий. Это Кира считала правильным, и Данил, по трезвому размышлению, готов был с ней согласиться.

Вот только мыслить трезво в ее присутствии ему удавалось редко. Безумная страсть третьего месяца их знакомства давно уже эволюционировала в его душе в более стабильное и долговечное, но оттого не менее сильное чувство. Влюбленность стала любовью, и в этом заключалась вся его трагедия. Сильно влюбляться приходилось ему и раньше. До помутнения разума, трехдневных запоев, а однажды даже до грани самоубийства, но эти ураганы через какое-то время стихали, оставляя на душе легкие рубцы, но не превращаясь ни во что другое. Те женщины не любили его. Совсем. Убить чувство к ним и забыть его было как-то проще. С Кирой же вышло иначе. Она оказалась другой, и Данил был ей по-своему интересен. Только интерес этот был совершенно не такого свойства, как ему бы хотелось.

Он любил ее. Любил больше жизни и, естественно, ревновал. Сначала к мужу. Затем, узнав его, правда заочно, по фотографиям и ее рассказам, перестал. Только завидовал, что называется «по-белому», и уважал, понимая, что такому он не конкурент. Многие женщины всю жизнь ищут принца на белом коне и не находят. Кира нашла. Ей повезло, и Данил даже научился радоваться ее счастью. В этом и состояла эволюция. Когда любишь, хочешь, чтобы любимый человек был счастлив. Пусть даже не с тобой, пусть с другим. Но обязательно счастлив. Кира была счастлива, и Данил это принял, погасив свою боль радостью за нее.

А она… она, наверное, поняла это, потому что не стала отталкивать его, как тех, других своих поклонников, которых у нее хватало везде. Но каждый из них стремился удовлетворить свое желание быть с ней, совершенно не думая о том, чего может хотеться ей самой. А ведь среди тех, других, были такие донжуаны, путь которых усеивали осколки многих десятков разбитых женских сердец. Им не привыкать было отбивать у мужей даже верных жен. Но с Кирой почему-то не получалось. Она держалась за свое счастье, своего принца изо всех сил. И все же, порой, натиск становился так силен, что, казалось, ее бастионы вот-вот могут пасть.

И тогда вновь ревность удушливой волной поднималась в Даниле. Он готов был мириться с присутствием в ее жизни Антона, но не других. Не мог позволить, чтобы какой-то записной дамский угодник походя разрушил ее жизнь, потакая своей прихоти. Тогда Данил готов был разорвать любого, кто попытается сделать это. И разорвал бы, если б понадобилось. Со стороны Воронцов выглядел тихим, скромным и интеллигентным молодым мужчиной, добрым и умным. «Милый мальчик», – говорили о нем женщины, отчего он весь внутренне закипал. Данил не считал себя милым и, тем более, мальчиком. От своего сложившегося имиджа белого и пушистого шпица или умиляющего всех чау-чау с синим языком он понемногу начинал тихо сатанеть. Женщины через одну готовы были нежно ерошить шерсть ему за ушами и чесать брюшко, но ни одна не хотела взять домой. Всем требовались волкодавы, доберманы, овчарки. Данил таким не казался.

Впрочем, что ему до всех?! Его волновала только одна, и лишь ее мнение было ему важно. И когда однажды Кира, слегка выпив на вечеринке, назвала его «милый мальчик», боль пронзила все его существо. Видимо, выражение глаз Данила в тот миг сказало ей многое, потому что улыбка тогда пропала с ее лица, и больше она его так ни разу не называла. Рядом с ней он менялся, и из-под внешности чау-чау в любой момент мог возникнуть питбуль, натасканный убивать.

Тем не менее их отношения были ровными и… странными. Кира, разумеется, понимала, какие чувства Данил к ней испытывает, и никак не реагировала. Виделась с ним примерно так же часто, как и раньше, общалась дружелюбно, улыбалась, позволяла (в меру) заботиться о себе, смеялась его шуткам, но всегда ненавязчиво давала понять, где находится граница, которую ему переступать не следует. И надо сказать, Воронцов это «пограничное соглашение» соблюдал неукоснительно.

Но сегодняшний день стал исключением. И не потому, что Данил нарушил правила. Просто Кира их слегка изменила.

Был выходной. Воскресенье. Оба сидели дома, занимались своими делами и непринужденно переписывались в «аське». Надо сказать, что общих тем для разговоров у них имелось предостаточно. В частности, футбол. В наше время девушка – футбольный болельщик уже давно перестала быть экзотикой, но тут у них еще и симпатии совпали. Оба неровно дышали к питерскому «Зениту». Сегодня одной из тем их переписки стал только что завоеванный любимым клубом новый чемпионский титул.

«Это нужно отметить», – отстучал в сообщении Данил.

«Обязательно! – мигом откликнулась Кира. – Только мне пока не с кем – Антон в командировке».

«Так в чем проблема? Я могу приехать», – бодро напечатал Данил, сопроводив свое сообщение подмигивающим смайлом.

Надо сказать, в виртуальном общении есть свой шарм. Оно позволяет людям быть несколько смелее и раскованнее. Та же «аська» – это дистанция, невозможность видеть лица друг друга, читать на них эмоции собеседника, если, конечно, он не захочет выразить их смайлами либо скобками того или иного направления. Там легче дается ложь, но легче и правда, особенно та, которую достаточно трудно решиться сказать лично. Будь разговор «живым» или даже по сотовому, Воронцов вряд ли бы рискнул на подобное предложение, которое могло быть расценено, как попытка перейти границу. Но «аська» все стерпит, а смайл в конце позволял, если что, легко свести все к шутке.

Отправив сообщение, Данил с замиранием сердца ждал ответа. Пауза оказалась на удивление короткой.

«Отличная идея! – появилось на экране. – Приезжай! Только захвати вина и что-нибудь из закуски, а то у меня холодильник почти пустой».

Последние слова дополнялись смайлом, изображавшим лицо, покрасневшее от смущения.

Секунд пятнадцать Данил в полном ступоре смотрел на экран монитора, не в силах поверить тому, что прочитал. Она! Сама! Приглашала! Его!! К себе домой!! Да еще в отсутствие мужа!!! Это казалось невозможным, безумным, но было правдой! Склонности к жестоким розыгрышам за Кирой, вроде бы, не числилось, а потому оставалось только принять ее приглашение за чистую монету.

«Заметано! – овладев собой, быстро напечатал Данил. – Жди, скоро буду!»

Затем он выключил компьютер и принялся поспешно собираться. Разумеется, даже в его затуманенном любовью мозгу мысль о том, что его пригласили на свидание, надолго не задержалась. Какое, к черту, свидание?! Ей просто хочется сейчас пообщаться вживую с приятным ей человеком, разделяющим ее радость. Не такая уж плохая альтернатива одинокому воскресенью дома. Вот и все – и нечего губу раскатывать! Радость Данила от этих логических выкладок, впрочем, нисколько не уменьшилась: он едет к Кире домой и будет там с ней наедине! Фантастика!

Разумеется, в магазине Воронцов пошел куда дальше «вина и чего-нибудь из закуски». Сумка его потяжелела на бутылку «Мартини бьянко», которое, как ему было хорошо известно, Кира очень даже уважала, пару пакетов грейпфрутового сока, сыр, фрукты, шоколад и еще кое-что по мелочи. Кошелек Данила при этом облегчился на существенную сумму, но кто думает о деньгах, когда такие дела творятся?!

Себе Воронцов спиртного брать не стал, так как напрочь от него отказался немногим позже последнего (или «крайнего», как любил говорить его друг Олег, не выносивший слова «последний») Нового года. Причиной стал предновогодний корпоратив на фирме, когда он, изрядно выпив, едва не признался Кире в любви при всем честном народе. Скандал бы получился первостатейный! Представив тогда его возможные последствия, Данил в ужасе зажмурился и дал себе зарок никогда больше не употреблять алкоголь. Свое обещание он с тех пор держал стойко.

Кира с мужем купили себе квартиру на северной окраине Екатеринбурга, откуда она ежедневно ездила на работу на метро. Данил же с общественным транспортом связываться не стал, поскольку пить не собирался, и, загрузив покупки на заднее сиденье своей подержанной «Шевроле-Каптивы», отправился в гости к женщине, которую любил.

* * *

Восхитительный день клонился к вечеру. Время незаметно пролетало за неторопливой приятной беседой, пока задумчивая фраза Киры о «странных отношениях» не вывела Данила из состояния тихого и спокойного счастья от пребывания рядом с ней. На такой поворот разговора, он, честно говоря, никак не рассчитывал, а потому поначалу его реплики, мягко говоря, не блистали ни красноречием, ни выразительностью.

«Не можем быть вместе, не можем быть вместе…» Последние произнесенные ею слова безостановочно крутились в его голове, а мозг напрочь отказывался выдать на гора какой-нибудь подходящий к случаю ответ. Вроде бы ничего нового Кира ему не сказала, но, видимо, жил все-таки до этой самой секунды где-то глубоко внутри его души слабенькая, крохотная надежда на чудо. Теперь она умерла.

– Ну, что ты молчишь? – спросила, наконец, Кира.

– Я знаю, – с трудом разлепил губы он. – Знаю, что не можем.

– У нас с тобой какой-то непонятный статус, зависший примерно посередине между дружбой и любовными отношениями.

– Пожалуй, ты права. Но что с этим делать, я ума не приложу. Да и нужно ли?

– А ты считаешь, нет?

Мозг Воронцова постепенно выходил из состояния грогги и дал, наконец, своему владельцу возможность рассуждать логически.

– А зачем? Из этого положения два выхода. Один из них невозможен, второй мне очень не нравится.

– Это какие же?

– Первый – стать настоящей парой. Ты уже давно дала мне понять, что для тебя это – не вариант.

Кира энергично помотала головой.

– Я люблю своего мужа и не хочу ему изменять. И уж тем более не хочу разводиться.

– Понимаю. Поэтому и говорю, что он невозможен.

– А второй?

– Второй – свести наше общение к минимуму, на уровень «просто коллег». Потому что друзьями у нас, как ты верно заметила, быть не получается – мы становимся «чем-то большим». А мне превращаться в «просто коллегу», честно говоря, очень не хочется.

– Мне тоже, – вырвалось у нее.

– Вот видишь! Что не так в нашем нынешнем статусе? Ничего предосудительного мы не делаем и, более того, даже повода не даем нас в этом заподозрить. Да, есть некоторая неопределенность в наших отношениях, но так ли это плохо? Как-то один мой не по годам мудрый друг сказал мне: «Всегда расставлять все точки над i – не слишком хорошая привычка».

– Действительно, очень мудро.

– А если два выхода нас не устраивают, может, просто никуда не выходить?

Кира еще отпила мартини и чуть улыбнулась:

– Остаться «не друзьями и не парой»?

Воронцов кивнул.

– Типа того. Помнишь, как я тебя назвал на том корпоративе под Новый год?

Кира мило наморщила лоб. Он всегда млел, когда она так делала.

– Если честно, нет… Я тогда неслабо выпила.

– Мы оба тогда неслабо выпили, – с улыбкой произнес Данил. – Но я помню. «Друг, которого я хочу пригласить на медленный танец».

Ее лицо просияло.

– Точно! Как я могла забыть! Клевое определение!

Воронцов приблизился к компьютеру, из активных колонок которого в этот момент тихо играл какой-то медленный блюз, и добавил громкость.

– Приглашаю вас, мадам! – сказал Данил и протянул ей руку.

– С удовольствием, месье! – Ее изящная кисть легла в его ладонь, и Кира поднялась с кресла.

А потом была только музыка, танец и они вдвоем.

* * *

День Изменения. 6:30 – 8:00.

Кире Тумановой хотелось спать. Очень. Она ехала в метро на работу и читала книгу, но, периодически начиная клевать носом, несколько раз роняла ее на пол. Потом, от греха подальше, убрала в сумку – еще порвется, жалко будет. А она все равно по десять раз возвращалась взглядом к одной и той же строчке – прочитанное в мозгу совершенно не оседало. Ну ничего, приедет на работу, надо будет кофе выпить. Крепкого, черного, только из кофемолки, с двумя кусочками сахара… Короче, как она любила. Тогда-то и наступит пробуждение, а жизнь заиграет совсем другими красками.

На работе она обычно пила кофе у Данила. Он, так же как и она, приезжал на фирму ни свет ни заря и первым делом заваривал кофе на двоих. Эта кофейная церемония была их маленьким утренним ритуалом – легкой уступкой его чувствам. Ну нравится Данилу о ней заботиться, так почему бы не сделать человеку приятное? И себе заодно. Правда, сегодня Воронцова на работе не будет – он взял отгул в связи с приездом друзей из Питера. Кира чуть помрачнела, но тут же успокоилась. Ничего страшного. Это всего лишь будет означать, что с кофе придется чуть-чуть обождать. Ровно до того момента, как в технологическом отделе, где работал Данил, кто-нибудь появится. К ней там всегда хорошо относились и привечали, так что угостить будут рады.

А в остальном даже хорошо, что его сегодня нет: внимание этого, в общем-то, весьма приятного молодого мужчины иногда становилось, пожалуй, слишком настойчивым. Вплоть до навязчивости. Правда, надо отдать ему должное, чтобы он осадил назад, хватало даже легкого намека с ее стороны. Пожалуй, пригласив его вчера к себе домой, Кира, все же, слегка погорячилась: кто знает, что он теперь там себе вообразил? Надо бы с ним поосторожнее. Но ей вчера стало как-то уж слишком одиноко, а потому порция платонического обожания, которую излил на нее Данил, пришлась весьма кстати.

Туманова пока еще до конца не определилась со своим отношением к Воронцову. С одной стороны, его внимание и (да что там скрывать?!) любовь ей несколько льстили, как и любой женщине на ее месте, однако с ним она вынуждена была постоянно находиться начеку, чтобы не внушить ему лишних иллюзий и не допустить туда, где ему места не было. А это перманентное напряжение ее уже стало основательно утомлять. Правда, Данил, как это ни пафосно и несовременно звучит, выглядит человеком чести, а потому вряд ли перейдет к решительным действием, если Кира явно не зажжет перед ним зеленый свет, чего она делать совершенно не собирается. Но рисковать все равно не стоит. Так что денек отдохнуть от него не помешает. Жаль, что не больше… А ему и впечатлений от вчерашнего дня на неделю хватит. Как минимум.

Кира усмехнулась своим мыслям и обнаружила, что ей даже спать как-то меньше хочется. А мгновение спустя на нее нахлынула волна леденящего холода, мигом заставившая ее покрыться гусиной кожей. Несмотря на +25 на поверхности, в метро и так-то было весьма прохладно. Кире это нравилось, ибо жару она не любила. Но такой внезапный и сильный холод – уже явный перебор!

Сон слетел окончательно. Туманова поежилась и стала озираться. Источника холодной волны она не обнаружила, зато отметила, что никто, кроме нее, на столь заметный «климатический сдвиг» не отреагировал, что ее слегка удивило: не могли же, в самом деле, в метро одни «моржи» ехать! А если ты одет для +25, и на тебя дует воздух чуть ли не минусовой температуры, не заметить этого достаточно сложно. Тем не менее не замечали. А у Киры в течение примерно четверти минуты прямо зуб на зуб не попадал. Затем волна схлынула. Какое-то время еще девушка сидела в напряжении, а затем успокоилась и даже хотела было вновь извлечь из сумки книгу, но в этот момент состав как раз подъехал к нужной ей остановке.

От метро до офиса ООО «Техно-Эксперт» было примерно десять минут ходьбы быстрым шагом, а ходила Кира быстро, даром что не обладала высоким ростом, а следовательно, была лишена преимущества длинных ног. Просто энергия, которой она буквально лучилась, не позволяла ей передвигаться медленнее. Туманова все время спешила куда-то, словно опасалась чего-то в жизни не успеть, если будет ходить спокойно. Так что сегодня она свой обычный норматив даже перевыполнила, добравшись до офиса за восемь минут.

А вот там уже странности продолжились. Сперва ее не узнали охранники. Обычно они всегда с удовольствием здоровались с симпатичной и приветливой девушкой, но тут в ответ на ее жизнерадостное приветствие молча взглянули на нее так, словно видели в первый раз.

«Пьяны что ли?» – с удивлением подумала Кира, проходя мимо их окошка, и привычным движением прижала свой электронный пропуск к считывателю турникета. Он не сработал. Снова удивившись, девушка поднесла его повторно. С тем же эффектом.

«Что за ерунда?!»

Похоже, изумление становилось ее доминирующим состоянием в это утро. В голове Тумановой даже мелькнула мысль, что она может так и остаться с наморщенным лбом и приподнятыми в удивлении бровями, потому что лицо ее попросту привыкнет пребывать в таком состоянии.

Однако облом с пропуском заставил девушку вспомнить еще кое о чем. О том, что она не взяла ключ от комнаты. Видимо, странное поведение охранников несколько сбило ее с привычного алгоритма действий, который обычно получался у нее на автомате.

– Простите, – со своей фирменной обезоруживающей улыбкой обратилась Кира к здоровенному коротко стриженому брюнету лет сорока пяти, который сидел у самого окошка, – мне нужен ключ от комнаты 219, и еще у меня почему-то пропуск перестал срабатывать.

– А вы, извините, кто?

Вот такого встречного вопроса Кира уж никак не ожидала, а потому не то что растерялась, а просто-напросто остолбенела.

– В каком смысле? – выдавила она.

– В прямом. Кто вы такая? Лично я вас не знаю и не вижу оснований выдавать вам ключ от офиса. В свете этого ничуть не странно, что пропуск у вас не срабатывает. Куда удивительнее то, что он у вас вообще есть. Вас приняли на работу вчера или позавчера?

– Смеетесь что ли?! – прорвало, наконец, Киру. Возмущение позволило девушке преодолеть шок. – Да я здесь уже три года работаю! И с вами лично здоровалась уже не одну сотню раз!

– Девушка, вы пьяны? – участливо осведомился охранник. – Заверяю вас, мы раньше не встречались. Будь иначе, я бы уж, наверное, запомнил!

Последнюю фразу он сопроводил довольно-таки сальной улыбкой. Не будь Кира так выбита из колеи, она бы не преминула высказать верзиле все, что думает про его дурацкие шутки и мерзкие улыбочки. Но сейчас Туманова пребывала в нокдауне. Оставалось выбирать: или прямо сейчас закатить грандиозный скандал, или… Что «или» Кира додумать не успела, потому что на сцене появился новый, однако хорошо ей знакомый персонаж – Осинский Георгий Георгиевич. С этим самым «матерым» финансистом в «Техно-Эксперте» отношения у Киры складывались весьма неровно и колебались от формата «отец – дочь» до холодной войны. К концу прошлой недели они, скорее, склонялись к последнему. И тем не менее сейчас Кира обрадовалась ему, как самому лучшему другу, полагая, что вот уж он-то сейчас положит конец затянувшемуся безумию.

– Георгий Георгиевич, – с облегченной улыбкой обратилась она к Осинскому, – вы очень вовремя пришли! У меня пропуск не срабатывает почему-то.

Однако лицо вошедшего в здание импозантного лысоватого мужчины лет пятидесяти с хвостиком выразило только искреннее недоумение.

– А мы разве знакомы?

Радость Киры мгновенно сменилась сильным раздражением, к которому примешивалась уже и толика страха. Утро начинало отдавать несколько жутковатым сюрреализмом. Поэтому Кира вспылила:

– И вы туда же?! Сегодня что, флэшмоб такой: «Разыграй Киру Туманову»?! Так вот, мне совсем не смешно! И сегодня, между прочим, не первое апреля!

Осинский нахмурился.

– Не знаю, откуда вам стало известно, как меня зовут, но только я вас вижу в первый раз и меньше всего сейчас настроен шутить. Быть может, вы меня пропустите?

Кира, стоявшая перед турникетом таким образом, что пройти мимо нее не было ни малейшей возможности, была настолько ошеломлена, что молча посторонилась. Подобных глупых приколов она могла ожидать от кого угодно из своих молодых коллег, но только не от этого степенного, убеленного сединами отца семейства. Чувством юмора он, конечно, не был обделен, но у него даже шутки были какие-то… солидные что ли. Здесь же все напоминало какой-то дурацкий фарс, с которых в театре Кира уходила уже в первом акте. Но тут-то куда уйдешь? Оно, конечно, «весь мир – театр, и люди в нем актеры», как сказал старик Шекспир, но вот возможность уйти со сцены в этом спектакле только одна, и она мало кому может понравиться, поскольку ведет на тот свет.

Пару раз оглянувшись на излишне эмоциональную особу, каковой, без сомнения, представлялась ему Кира, Осинский спешно проследовал к лестнице. Туманова же в полной растерянности топталась у турникета, не зная, что ей предпринять, и постоянно ощущая на себе неприятные липкие взгляды охранников, которые теперь уже разглядывали ее откровенно, не стесняясь. Кире как-то мимоходом подумалось, что одевать сегодня короткую юбку было не слишком хорошей идеей. Чтобы избавиться от этого молчаливого обстрела, девушка вышла на улицу и глубоко задумалась.

А подумать было о чем. Пока что все происходящее хоть и с натяжкой но укладывалось в рамки гипотезы о коллективной шутке, пусть очень глупой и странной, но все-таки шутке. Вот только кто ее инициатор, а главное – зачем он это затеял? Если в дело втянуты только охранники и еще пара-тройка людей с фирмы из числа тех, кто приходит пораньше, и, разумеется, включая сисадмина, который должен был заблокировать ее пропуск, то затея гроша ломаного не стоит: первый же непредупрежденный поломает всю схему к чертовой матери! А чтобы все выглядело более или менее серьезно, то в деле должны участвовать едва ли не все техноэкспертовцы, которые приходят на работу с утра, включая большое начальство.

Но в таком случае это уже не шуткой пахнет, а каким-то глобальным заговором. Не слишком ли все круто и сложно, чтобы приколоться над одной единственной сотрудницей фирмы?! К тому же прикол какой-то жестковатый получается: ей уже и сейчас несколько не по себе, а если вся эта ерунда продолжится и дальше, тут и крышей недолго поехать. Причем, если руководство в деле, о шутках речи, вообще, нет – там ребята весьма суровые и предпенсионного возраста. Правда, насчет их участия пока проверить невозможно: приезжают они на работу не раньше девяти, а она, по своему обыкновению, приперлась в несусветную рань – еще и половины восьмого нет.

Так что организатор прикола мог с начальством и не связываться: полтора часа ей вполне хватит, чтобы нервный срыв заработать. Но за что?! Кому она успела здесь так насолить, чтобы на нее обрушилась подобная месть?

Кира принялась перебирать в уме возможных недоброжелателей. Ну, допустим, тот же Осинский мог на нее за что-то обидеться. Шеф ее, начальник финансового отдела Игорь Евгеньевич Мурзенко (довольно противная, кстати, личность) также бывал временами недоволен гиперактивной сотрудницей, чересчур часто, по его мнению, проявлявшей инициативу. Пара девиц из бухгалтерии могли завидовать ей и ревновать из-за того, что ее весьма эффектная внешность притягивает внимание мужского «населения» ООО «Техно-Эксперт». Но и все! Для глобального заговора как-то маловато будет, да и мотивчики у них слабенькие – из-за них такую масштабную авантюру затевать не станешь – времени будет жалко. Со стороны девиц можно было ожидать сплетен, неприятных слухов и других тому подобных мелких пакостей. Уровень Осинского – интриги средней руки и подставы перед непосредственным начальником (правда, к такому он до сих пор еще ни разу не прибегал по отношению к ней). Ну а сам шеф… У него широкий спектр возможностей насчет испортить ей жизнь, и все они куда проще и эффективнее этой ерунды с неузнаванием.

Да и трудно вовлечь в заговор против нее большое количество народу: тех, с кем она в хороших отношениях, на фирме куда больше. Более того – хватает тех, с кем она, можно сказать, приятельствует или даже дружит. За примерами далеко ходить не надо – тот же Данил. Его, правда, сегодня на работе нет, что «заговорщики» могли и учесть в своих планах. Ну да не Данилом единым… Начальник его – Василий Зеленский. Вполне себе молодой и позитивный человек. К ней относится очень хорошо и периодически домой подвозит, благо, живут они неподалеку друг от друга. Или, скажем, начальник конструкторского отдела – Петр Захаров. Этот к ней, вообще, неровно дышит. Моложе прочих начальников. Даже Данила помоложе – ему тридцать два с копейками. Тот еще самец, если честно, особенно, когда выпьет. Когда Кира на корпоративах ловила его масленые взгляды, то даже краснела слегка – уж очень легко читались его намерения. А ведь женатый человек с восьмилетним стажем супружеской жизни, правда, без детей. Пока ему, впрочем, хватало порядочности не предпринимать решительного штурма, чему Кира была только рада: портить с ним отношения, давая решительный отпор, ей не хотелось.

Или вот Марина Дубницкая – замечательная женщина из отдела подготовки документации. Намного старше Киры (чуть-чуть до сорока не дотягивает), а вот прикипела к ней не на шутку – прямо-таки задушевными подругами стали. Кира к ней каждый день около четырех сбегала на полчасика – чаю попить да за жизнь поговорить. Этому весьма способствовало уединенное положение рабочего места Марины: ей, учитывая специфику ее работы, отдельную небольшую коморку выделили. Кира Марину даже любила – ни с кем другим из женщин она на фирме так близко не сошлась. Та была очень проницательной и понимающей. С такой можно всем-всем поделиться. И Кира делилась, еще ни разу о том не пожалев.

Мужчины, составлявшие в «Техно-Эксперте» значительное большинство – примерно три четверти штата – мужчинами были вполне нормальными, и на привлекательную особу противоположного пола реагировали соответственно, при случае не скупясь на комплименты и мелкие услуги, зарабатывая тем самым себе вистов на будущее – кто знает, как оно обернется? Имелись среди них и записные ловеласы, которые явно не прочь были приударить за ней, но Кира даже отшивала так, чтобы обид не оставалось – враги на работе ей были не нужны. Их и не оставалось.

Не было у нее особых недоброжелателей и среди женщин среднего и старшего возраста – тех, у кого не было оснований считать Киру конкуренткой в борьбе за мужское внимание.

И какой отсюда следует вывод? Враги на фирме у нее отсутствуют. По крайней мере такие, которые не пожалели бы сил и времени на организацию подобной мистификации. И альянс против нее толком не сколотить, так как в любом подразделении найдутся те, кто встанет на ее сторону. И эти последние, пожалуй, везде окажутся в большинстве. Вот бы из них кого-нибудь встретить…

Ох! Увлекшись своими размышлениями, Туманова даже не заметила, как к проходной «Техно-Эксперта» приблизился очередной сотрудник. Точнее, сотрудница. И была это никто иная, как Марина Дубницкая! Как говорится, заказывали – получите!

– Марина! – выкрикнула Кира так громко и неожиданно, что та вздрогнула. – Привет!

– П-привет, – выдавила Дубницкая, всматриваясь в лицо Киры. На лице ее появилось выражение мучительного и безуспешного вспоминания. – Ты… то есть, вы… мы… знакомы? Я, признаться…

– О, нет! Только не говори, что и ты тоже!

– Тоже, что?

– Вы сговорились все меня не узнавать?! Признайся!

– Не понимаю, о чем вы, – дернула плечом Марина. – Мне на работу надо.

И она поспешно шмыгнула внутрь здания, несколько даже испуганно закрыв за собой дверь, словно стремясь оставить хоть какую-то преграду между собой и этой странной и немного истеричной блондинкой.

Кира же и не думала ее преследовать – она в безмолвном шоке осталась снаружи. Вот это было уже слишком! Кто угодно, только не Марина! Вот уж кто никогда не стал бы шутить с ней таким образом! Да и притворяться она совсем не умеет: сколько Туманова водила с ней знакомство, столько Дубницкая была никудышной актрисой. Изображать то, чего она не испытывает, у Марины всегда получалось из рук вон плохо. Даже если на нее как-то надавили, заставили участвовать в этом дурацком фарсе, все равно фальшь наверняка как-то проскочила бы в ее «неузнавании». Однако все выглядело настолько естественным, что у стороннего наблюдателя уж точно не возникло бы ни малейших сомнений в искренности Дубницкой.

Да что же происходит, черт возьми?! Кира почувствовала, как изнутри к глазам подступают слезы злости и обиды. За что ей такое?! Чем заслужила?! Нет, все, на сегодня с нее хватит! К черту эту работу, где с ней так поступают! Домой, домой – сегодня Антон из командировки возвращается – к полудню уж точно дома будет. Поговорить с ним, сбросить груз с души, и все будет нормально. Может, ее муж, всегда такой разумный и спокойный, что-нибудь дельное посоветует. Самой-то ей сейчас до безумия хотелось взять и уволиться из этого чертового «Техно-Эксперта». Хотя как уволишься, когда все только и утверждают, что она тут и не работала никогда?! Бред какой-то!

Время между тем двигалось к восьми утра. Сколько можно здесь стоять и ждать у моря погоды? Нет, точно, надо ехать домой – поспать еще пару часиков, успокоиться, потом поговорить с Антоном, и тогда уже на свежую голову принять решение. Вот сейчас она позвонит шефу, отпросится, и… Ну да, «отпросится»! Это если Мурзенко ее вообще узнает. А не узнает, так нашим легче – просто возьмет и домой поедет.

В этот момент на горизонте нарисовались еще два знакомых персонажа – Саша и Кирилл. Эти двое работали в одном отделе с Данилом, и к ней, Кире, относились очень неплохо. Можно еще попробовать поговорить с ними, а уж потом… Они приближались, не обращая на Туманову никакого внимания, увлеченные каким-то разговором.

– Привет, ребята! – окликнула их Кира.

Они подняли глаза. Кирилл автоматически кивнул в ответ, а Саша только глянул на нее недоуменно, пожал плечами и двинулся дальше. Его друг последовал за ним, еще раз посмотрев на Туманову, причем в глазах его абсолютно не появилось даже намека на узнавание.

Ну все. Это называется «приехали». Или даже «приплыли». Шефу можно даже не звонить. Хотя… Для очистки совести…

Кира достала из кармана мобильник, отыскала в списке контактов запись «Мурзенко» и нажала кнопку вызова. Он ответил почти сразу:

– Да?

– Игорь Евгеньевич, здравствуйте, это Кира.

– Кто?

У девушки даже плечи опустились: несмотря на предсказуемость отрицательного результата, она все-таки надеялась. Похоже, зря.

– Кира Туманова, Игорь Евгеньевич, – произнесла девушка упавшим голосом. – Не узнали?

– Простите, вы ошиблись номером.

И безапелляционная надпись на экране: «вызов завершен».

Так, фарс начинал понемногу переходить в сюжет какой-нибудь фантастической книги, которые запоем читал Данил, и на дух не переносила Кира. Однажды он дал ей почитать что-то из своей обширной библиотеки фантастики, и она взяла, чтобы не обижать. Полгода честно пыталась читать – не пошло. Заглохла странице на пятидесятой. Не ее это литература… Вернула с извиняющейся улыбкой, не запомнив ни автора, ни названия. А сейчас словно сама попала на страницы подобного произведения. Только эту книгу не закроешь и не вернешь владельцу…

Стоп, а может, это все сон? Она просто заснула в вагоне метро, а сейчас мирно посапывает на сиденье, благополучно проехав свою остановку, и видит во сне всякую чушь. Проснуться, быстрее проснуться! Какой там самый верный способ? Ах, да…

Кира старательно ущипнула себя за руку и тихо ойкнула. Было больно, но и только. Недружелюбная реальность вокруг рассеиваться не пожелала. Оставалось единственное: садиться на метро – и домой, на Уралмаш, к мужу, который уже, по всем расчетам, должен был вернуться из командировки: у него был ночной рейс. Происходящие события грозили свести с ума, и только Антон сейчас мог спасти ее от безумия. Страшную мысль о том, что будет, если и он ее не узнает, Кира от себя старательно гнала. Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Фантастике в жизни не место. Пусть обитает себе спокойно в книгах и кино, а к ней, Кире Тумановой и соваться не смеет! Пока все это еще можно было списать на некий заговор ограниченного круга лиц, но если и Антон…

«Нет, нет и еще раз нет! И думать не смей! Поезжай к нему немедленно, дура!»

Задав себе таких мысленных шпор, Кира почти бегом направилась к ближайшей станции метро.

* * *

День Изменения. 10:00–12:10.

Данил Воронцов спал тревожно, что, в общем-то, и немудрено: день вчера был длинный и эмоционально насыщенный. И закончился довольно поздно. Во всяком случае, домой Данил добрался уже существенно за полночь. Да и Морфей этой ночью как-то не спешил принять его в свои объятия. Прошло примерно полтора часа, прежде чем он, наконец, провалился в тревожное забытье. Хорошо еще, что завтра, то есть, учитывая время, уже сегодня на работу ему идти не требовалось: он взял отгул на целый день, чтобы встретиться с друзьями, приехавшими из другого города. Программа у них была насыщенная, но начиналась примерно с середины дня, а значит, утром можно было поспать подольше, что при данных обстоятельствах пришлось как нельзя кстати.

Сновидения его этой ночью спокойными тоже было назвать нельзя. В них постоянно фигурировала Кира, но далеко не в самом приятном контексте. Там происходило что-то нехорошее. С ней. Но что именно, память сохранила достаточно смутно. Помнилось лишь, что Кира там постоянно куда-то убегала, ускользала, исчезала, причем не по собственной воле, а под действием какой-то неодолимой силы. Все это Данилу очень не нравилось, а потому не было ничего удивительного, что несколько раз во время этой странной и неприятной ночи он пробуждался в холодном поту. Причем откуда брался сильный страх, вызывавший эту испарину, Воронцов потом не мог вспомнить ну просто никак.

Правда, сон, вызывавший пробуждение где-то в районе начала седьмого ему запомнился лучше. Он отличался от всех остальных грез этой ночи весьма существенно. Уже хотя бы одним тем, что в нем не было Киры. А был какой-то странный мужик лет сорока с резкими чертами лица, одетый в адидасовский спортивный костюм синего цвета. Он сидел на паласе в позе лотоса с закрытыми глазами и молчал. До тех пор пока каким-то сверхъестественным образом не почувствовал присутствие Данила. Сверхъестественным, потому что тот тоже не издавал ни звука и даже не шевелился, во все глаза глядя на странного незнакомца и мучительно пытаясь сообразить, кто же он такой.

Когда же этот «йог», как его про себя назвал Данил, осознал, что его одиночество нарушено, то, не открывая глаз и не меняя позы, произнес:

– Кыш, сновидец! Шляются тут всякие, работать мешают!

А в следующий момент Воронцова буквально вышвырнуло из сна. После этого он еще около получаса ворочался, снова пытаясь «договориться с Морфеем». Когда же ему это, наконец, удалось, то было такое ощущение, как будто в яму провалился: так называемый «сон бревна» без сновидений. Проснувшись еще спустя два часа, Данил осознал одну простую истину: одно из самых восхитительных ощущений в жизни – это проснуться и осознать, что вставать именно сейчас нет никакой необходимости, и можно просто повернуться на другой бок и снова закрыть глаза. Что он и не преминул сделать.

Еще час с небольшим провалявшись в какой-то полудреме, Воронцов, наконец, пробудился окончательно и, сделав вывод, что сна у него больше ни в одном глазу, поднялся с кровати. Тем не менее полностью отдохнувшим после такой ночи он себя не чувствовал, да и осадок от снов остался весьма неприятный, который не могли заглушить даже теплые воспоминания о вчерашнем дне. Где-то в глубине души ворочался червячок смутной неосознанной тревоги, причина которой ему самому была непонятна: в вещие сны Данил не верил, а других оснований для беспокойства вроде бы не наблюдалось.

Пытаясь отогнать неприятные мысли, он быстренько сделал зарядку, принял контрастный душ и позавтракал. Тревога никуда не ушла. Даже наоборот – несколько усилилась, словно червячок внутри него оголодал и принялся насыщаться с удвоенной энергией. Данил взглянул на часы – времени до встречи с друзьями еще оставалось предостаточно. Поэтому он решил заглянуть ненадолго в «аську» – ведь его не покидало стойкое ощущение, что тревога эта связана именно с Кирой. Только убедиться, что с ней все в порядке, и успокоиться.

Пока загружался компьютер, Воронцов едва на месте не подпрыгивал от нетерпения. Наконец, это произошло, и Данил запустил нужную программу. Запустил и не поверил собственным глазам: Киры в списке контактов не было. Он моргнул, протер глаза руками, закрыл их и через несколько секунд снова открыл – та же картина. Закрыл программу и снова ее перезапустил, отчаянно надеясь, что это какой-то глюк. Тщетно – контакта как не было, так и нет.

«Думай, Данил, думай! – сказал себе Воронцов. – Может, это ты вчера, спешно собираясь, ненароком удалил ее из контактов и сам того не заметил?» В тот же момент он почему-то совершенно уверился, что именно так оно и было, ибо никаких других разумных объяснений данному факту ему в голову не приходило. И эта мысль удивительным образом его успокоила. Ведь в таком случае, дело вполне поправимое. Сейчас он позвонит ей и попросит вновь добавиться в контакты. Только и всего.

Данил даже заулыбался, доставая мобильник. Сейчас он заодно еще и вновь услышит ее голос. Так сказать, в качестве бонуса. Нет худа без добра. Но по мере того, как он пробегал глазами телефонную книгу в своем сотовом, улыбка постепенно уходила с его лица. Не может быть! Куда же девался ее номер?! Ведь он точно здесь был! Не мог же он сам по себе пропасть! Если исчезновение контакта в «аське» еще можно было списать на случайность и его вчерашнее помрачение сознания, то второй кряду казус, связанный с одним и тем же человеком – это было что-то странное. Воронцов даже ощутил неприятный холодок в верхней и средней частях спины. Что за чертовщина?! Вирус какой-нибудь? Ему, конечно, приходилось читать о таком, но подобные вирусы истребляли все, что записано в памяти телефона, а не один конкретный контакт.

Самым плохим в данной ситуации было то, что, слишком доверившись электронным устройствам, он ни в одном блокноте не записал ни номер ее телефона, ни номер «аськи». И, конечно же, не мог воспроизвести ни тот, ни другой по памяти. Вот оно – тлетворное влияние технического прогресса: люди совсем перестают пользоваться головой. Скоро за них компьютеры даже самые элементарные вещи делать начнут! Впрочем, к этой глобальной мысли можно будет вернуться позже, а пока надо с текущей проблемой разбираться. Что еще оставалось? Страница «Вконтакте» и электронная почта. Надо проверить.

Интернет Данил запускал уже с повисшим камнем на душе нехорошим предчувствием. Итак, электронка. Заходим в ящик, затем в адресную книгу… Почему-то отсутствие там адреса Киры уже нисколько не удивило его, зато червячок тревоги в животе уже превратился в самого настоящего сетчатого питона. Что-то было не в порядке, причем основательно! Мистика какая-то, в самом деле! Правда, ее e-mail он помнил и так, а потому спешно настучал письмо:

«Кира, доброе утро! С тобой все в порядке? У меня почему-то пропали все твои контакты. Ответь, пожалуйста.

Данил».

Сообщение практически мгновенно вернулось с пометкой «недоставленное». В коде причины значилось «unknown user» то есть, неизвестный пользователь. Вот тут ему уже стало страшно: то есть как неизвестный?! С чего вдруг?! Она что, ящик свой удалила? А «Вконтакте»? Загружая свою страницу этого сайта, Воронцов уже догадывался, что там увидит. Точнее, чего не увидит. И точно: в друзьях у него Кира Туманова не значилась. Это начинало напоминать какой-то заговор. Уже безо всякой надежды Данил запустил поиск по имени и фамилии. Обнаружилось несколько женщин с таким именем и фамилией, но той, которую он искал, среди них предсказуемо не оказалось.

Так, похоже, финиш, братцы! Как это прикажете понимать? Ну ладно, допустим самый невероятный из реально возможных вариантов развития событий. Кира после вчерашнего, вдруг, по какой-то причине решила оборвать все связи между ними. Так сказать, без суда и следствия и даже без объяснения причин. Странно, нелогично (ведь вчера, вроде, все прошло очень хорошо), но, в принципе, допустить такое можно. Что она могла сделать? Удалить свою страницу «Вконтакте», свой ящик электронной почты, себя из его списка контактов в «аське». Слишком большая морока, учитывая, скольким людям ей потом придется сообщать свои новые координаты. И все это для того, чтобы избавиться от всего одного, пусть даже очень нежелательного знакомства? Явный перебор. Да и толку-то, если они все равно вместе работают, и ему известен ее домашний адрес? Ну ладно, допустим, все же, что она на это пошла, но удалить свой телефон из книжки в его сотовом ей уж никак не под силу!

Данил почувствовал, что у него начинает медленно съезжать крыша. Но прежде чем бежать к кровельщику, следовало выяснить все, что возможно. То есть найти Киру и поговорить с ней. Сделать это можно было в двух местах – дома и на работе. Ехать к ней домой, учитывая, что она замужем, было бы, по меньшей мере, опрометчиво. К тому же сейчас она должна быть на работе, куда ей можно было спокойно позвонить, благо этот номер он помнил хорошо. Сняв трубку городского телефона, Воронцов быстро отстучал семь цифр.

Ответил, как ни странно, мужской голос:

– Да?

– Простите, Киру Туманову можно к телефону?

– Вы не туда попали. Здесь таких нет.

– Еще раз прошу прощения. Это фирма «Техно-Эксперт»? Финансовый отдел?

– Да. Но уверяю вас, у нас такая сотрудница не работает.

И собеседник положил трубку. Казалось, после уже состоявшихся обломов Воронцова уже ничто не может удивить и шокировать, но тем не менее каждый новый удар вбивал его все глубже в яму, полную ошеломления и растерянности. Если так пойдет и дальше, то скоро Данил в них просто захлебнется. Голос по телефону был абсолютно незнакомый, но главное заключалось в другом, а именно – во фразе: «у нас такая сотрудница не работает». Под теорию о том, что Кира пытается разорвать со ним все контакты, можно было подогнать все, кроме этого и исчезновения ее номера из его мобильника. При всем богатстве воображения Воронцова, трудно было представить, что она вдруг практически мгновенно, без отработки, уволилась, и на ее место уже взяли нового сотрудника. И все это за какие-то два-три часа с начала рабочего дня.

– Нитиго не понимаю! – голосом персонажа известного мультфильма «Следствие ведут колобки» произнес Данил, чувствуя подступающую волну истерического смеха. – Фигня какая-то!

Так, господа присяжные заседатели, это уж слишком! Он, конечно, любит фантастику, но не до такой же степени! Словно сквозь экран прошел и оказался в одной из серий «Скользящих»[1]. Только в этом «сериале» эффект присутствия какой-то уж слишком достоверный. А потому Данилу совершенно не хотелось чувствовать себя персонажем подобной истории. Кстати, может, ему только кажется, что он проснулся, а на самом деле сон продолжается? Вот было бы здорово! К несчастью, надежда эта продержалась ровно столько времени, сколько потребовалось Воронцову, чтобы хорошенько себя ущипнуть и, поморщившись от боли, вновь проверить контакты в телефоне. Сдвигов к лучшему не наблюдалось.

Взгляд его упал на часы. 12:10. Пора уже ехать встречать друзей в аэропорт. Честно говоря, желание гулять и веселиться у Воронцова уже напрочь исчезло, но обязательства есть обязательства. Его ждать будут, волноваться… Нет, надо ехать. Хоть отвлечется немного от раздирающих голову безумных мыслей, а может быть, и что-нибудь дельное придумает. Итак, от винта! И Данил начал собираться.

* * *

День Изменения. 12:00–13:00.

Дом. Милый дом… Туманова никогда не была особенно сентиментальной и привязанной к определенным местам и вещам. Все ее привязанности составляли люди. И домом для нее могла стать любая лачуга, шалаш или палатка, если рядом с ней там окажутся те, кто составлял сейчас смысл ее жизни. А без них любой многомиллионный пентхаус, будь он хоть трижды записан на ее имя, превращался в абсолютно чужое помещение, холодное и неприветливое. Ну не предназначена была Кира для одиночества! Ей требовались любовь и поддержка, при отсутствии которых жизнь теряла всякий смысл.

Сейчас, глядя на двенадцатиэтажную «свечку», в которую они с мужем только недавно переехали, Кира поймала себя на мысли, что здание это и квартира на седьмом этаже уже накрепко спаялись в ее сознании с образом Антона, а следовательно, и с понятием «дом».

Впрочем, для подобных размышлений время у нее еще будет, а сейчас требовалось срочно успокоить свою душу, удостовериться, что мир не перевернулся, солнце восходит на востоке, и Антон ее по-прежнему знает и любит. Он, скорее всего, только недавно приехал из аэропорта и, весьма вероятно, уже лег спать. Жаль его будить, конечно, но собственный здравый рассудок в настоящий момент представлялся вещью, все же, более важной, чем сон любимого мужа.

Когда лифт поднял ее на седьмой этаж, Кира уже почти совершенно убедила себя в том, что все будет нормально, и то, что произошло с утра – всего лишь дурацкая мистификация, затеянная сотрудниками ООО «Техно-Эксперт». Кстати, не оттого ли Данил взял отгул, что не захотел в этом участвовать? Да нет, будь он в курсе, непременно предупредил бы ее: ведь то, что Воронцов влюблен в Киру, было видно невооруженным глазом. Нет, он, наверное, ничего не знал. Кстати, это можно будет потом проверить, связавшись с ним любым способом, но лучше бы, конечно, встретившись лично. Но проверка может подождать. Главное сейчас – Антон.

С некоторым трепетом Кира вставила ключ в замочную скважину и даже затаила дыхание перед тем, как попытаться его повернуть… Сработало! Слава Богу! Ключ повернулся. Один оборот, второй, третий… Никакой мистики, только человеческая глупость и жестокость. Сейчас она разбудит Антона и убедится, что кошмар закончился, после чего тоже ляжет спать, назло всем этим козлам с «Техно-Эксперта», решившим ее так зло разыграть…

Сняв уличные туфли и не одевая домашних тапок, Кира на цыпочках побежала в спальню, но остановилась на полпути. Открылась дверь ванной, и оттуда появился ее Аполлон с обнаженным торсом. На мгновение Кира даже забыла о том, что ее волновало все последние часы, залюбовавшись своим мужем. Как ей, все-таки, повезло!

Идиллическая картина, однако, держалась недолго. Лицо Антона приняло выражение крайнего изумления с легкой примесью негодования.

– Кто вы такая и как сюда попали?! – требовательно спросил он.

Внутри у Киры все оборвалось. Только не это!

– Антон, хорош шутить! – проговорила она, отчаянно цепляясь за последнюю соломинку. – Это совсем не смешно!

– Еще бы! – Гнев окончательно взял в Антоне Туманове верх над изумлением. – Я что, по-вашему, смеюсь?! Если кто тут и шутит, то вы, причем очень неудачно! Повторяю свой вопрос: кто вы, и как сюда попали?

– Антон, ты меня не узнаешь? – Холодная волна отчаяния пробежала по ее телу сверху вниз и обратно, вернувшись в голову резким импульсом, от которого даже виски заломило, как от шага в ледяную воду.

– Нет, я вас впервые вижу! Откуда вы меня знаете, и что вам здесь понадобилось?

– Я… не… – Кира ощутила подкатывающее настойчивое желание грохнуться в обморок и только огромным усилием воли преодолела его. – Простите… Я, наверное, ошиблась.

С этими словами она начала пятиться к двери. Но Туманов не намерен был так легко ее отпускать.

– Как вы вошли?

Теперь Кирой владело лишь одно желание – поскорее отсюда сбежать. Любимый муж превратился в совершенно чужого человека, причем настроенного по отношению к ней очень недружелюбно. Ей здесь определенно не было места. А где оно, вообще, было? Последняя абсолютно несвоевременная мысль окатила новой леденящей волной страха и тоски. Но поддаваться ей было нельзя: сейчас требовалось что-то срочно придумать, чтобы Антон не вызвал полицию, и она не загремела в тюрьму: у нее ведь даже паспорта с пропиской не было на руках – ничего, подтверждающего, что она имеет право здесь находиться.

– Дверь… – пролепетала Кира, – открылась… Ключ… подошел… Я… риэлтор дала…

– Что вы там бормочете? – нахмурился Антон.

– Вот… возьмите… – Она положила ключи на тумбочку в прихожей, продолжая пятиться и нащупывая ногами свои туфли. – Я… уезжала… Не знала, что уже продали…

– Что за чушь?!

– Нет… Просто дурацкое недоразумение… Простите еще раз… Замок смените… На всякий случай…

Наконец ноги ее нащупали туфли. Кира влезла в них, не глядя, распахнула дверь и пулей вылетела на площадку. Каблуки зацокали по полу к лифту, и она молилась только об одном: чтобы его никто не вызвал, и он ждал ее здесь, на седьмом этаже. Так оно и оказалось. Впрочем, Киру никто не преследовал. Антон, видимо, удовлетворился тем, что незваная гостья ретировалась, оставив ключи. Замок он наверняка сменит сегодня же…

Лифт поехал вниз. Господи, как же плохо! Какой-то жуткий, немыслимый кошмар: словно неизвестный злодей украл ее жизнь, просто вычеркнув Киру Туманову изо всех списков. И ужас этой мысли доконал Киру. Она сползла по стенке лифта и безутешно зарыдала.

* * *

День Изменения. 12:30–13:30.

Данил ехал в аэропорт по Кольцовскому тракту и размышлял. «Обязательства есть обязательства», – сказал он себе, отправляясь встречать друзей. Сказал и вздохнул… Опять он возвращается к своим излюбленным граблям, на которые наступает уже почти на автомате… «В дружбе чувство долга – лишнее, – любила говорить Кира в периодически возникающих у них философских беседах. – Если ты в отношениях с друзьями делаешь что-то лишь потому, что чувствуешь себя обязанным, значит, это уже не совсем дружба».

В общем-то, мнение у Данила по этому вопросу было такое же, только вот жить в соответствии с ним у него пока не очень-то получалось. Тяжким якорем висело на нем прошлое, когда чувство долга являлось главным системообразующим чувством в его жизни. По большому счету, лишь недавно, после встречи с Кирой, начал он жить так, как хочется ему, и делать то, чего просила его душа. То есть не полностью, конечно, но процент таких дел в его жизни существенно увеличился. Но чувство долга сдавать свои позиции не спешило и все еще имело на Воронцова весьма серьезное влияние. Даже в дружбе.

«Должен» и «чтобы не обидеть» – вот два главных мотива, руководивших долгое время поступками Данила почти безраздельно. Сейчас их власть несколько покачнулась, но пока не пала окончательно. Для этого ее еще требовалось расшатывать и расшатывать. А в данном случае он поступил полностью в соответствии со старыми принципами – обижать друзей не хотелось. Не так уж много их было в жизни Данила, чтобы рисковать потерей сразу четверых.

Впрочем, кто может дать точное и исчерпывающее определение дружбы? Можно ли так назвать то, что было между Данилом и этой четверкой? Или для их отношений следовало подобрать другой термин? Их сблизил футбол. Как-то они встретились в Питере на «фанатке» «Петровского» и воочию наблюдали фантастический разгром мюнхенской «Баварии», ученный их любимцами. Естественно, такое событие нельзя было не отметить. Они гуляли по барам, а затем и просто по городу до утра. Данилу плохо запомнилась та ночь: он был пьян и счастлив. Таких эмоций ему еще испытывать не приходилось: всего в третий раз в жизни пошел на стадион смотреть футбол, но впервые видел свой любимый «Зенит», да еще в его святая святых – на «Петровском». Кажется, тогда от крика он сорвал голос, зато приобрел четырех друзей.

О, это были колоритнейшие личности, и назвать их типичными «ультрас» язык не поворачивался. Два мужчины и две женщины. Но только двое из них составляли пару (причем, супружескую) – Серж и Эжени. Нет, они оба были, конечно, русские, коренные питерцы, и звали их по-настоящему Сергей и Евгения, но называли их все исключительно на французский манер, потому что они так просили сами. Серж был самый старший из всей четверки. Ему недавно стукнуло 38 – всего на три года больше, чем Данилу, но порой Воронцов чувствовал себя рядом с ним мальчиком – настолько мудрые мысли высказывал этот псевдофранцуз. Эжени его стоила. Она активно увлекалась духовными практиками и эзотерикой, читала Кастанеду, Блаватскую, Зеланда… Серж как-то обмолвился, что считает ее экстрасенсом.

Двое других парой не являлись. Но, в отличие от Данила с Кирой, их можно было назвать настоящими друзьями, без всякого подтекста. Олег сравнительно недавно развелся и клялся всеми святыми, что «в жизни больше не сунется в эту мышеловку». Он любил строить из себя простого парня «от сохи», но это была лишь маска, правда, достаточно добротная и хорошо приклеенная к лицу. Приподнималась она лишь иногда, в узкой компании друзей (без «левых»). На самом деле он был достаточно умным и начитанным. В самолете в его руках постоянно оказывалась электронная «читалка», под завязку набитая самыми разными книгами – от классики до киберпанка. Ходили упорные слухи, что он и сам пробует себя в литературе, правда, под псевдонимом.

Наташа регулярно встречалась в Питере с одним молодым человеком, но окончательно сойтись им мешало весьма значительное несовпадение интересов. В частности, к футболу, да и спорту вообще ее избранник был абсолютно равнодушен, а потому никак не мог понять, какая сила тянет Наташу гонять с «Зенитом» на выезды по всей стране. Скользящий график успешного менеджера по рекламе давал ей некоторую свободу перемещений, чем она с успехом и пользовалась.

Вот такая это была компания. Почему они той счастливой весенней ночью приняли в свой круг совершенно незнакомого болельщика из Екатеринбурга, Данил до сих пор терялся в догадках. Казалось бы, общего у них немного, ан нет – прикипели же почему-то! Общались, правда, с тех пор в основном дистанционно – через интернет, а виделись за четыре года всего однажды – еще на одном матче в Москве, куда их привела фанатская судьба, а Данила – оказия в виде командировки.

И вот – новая встреча. «Великолепная четверка» с пересадками летела в Японию, куда «Зенит» на днях отправлялся на коммерческий турнир, и собиралась провести в Стране восходящего солнца как минимум две недели. Серж и Олег подогнали под это дело свои отпуска, Наташа грамотно перестроила свой рабочий график, а Эжени и вовсе была домохозяйкой, благо, муж зарабатывал более чем достаточно для обеспечения семьи. Рейс они подобрали так, чтоб хотя бы несколько часов провести в Екатеринбурге. Мог ли Данил теперь их кинуть?!

Так что, как ни крути, а дружба, пусть даже самая настоящая и искренняя, иногда не может обойтись без «должен». Главное, чтобы «хочу» имело безусловный приоритет, и «должен» не становилось правилом. Сейчас о «хочу» в чистом виде речь не шла. Мысли и тревоги Данила Воронцова находились слишком далеко от аэропорта и прилетающих друзей, но не встретить их он не мог. Хотя при других обстоятельствах, безусловно получил бы от встречи с ними куда большее удовольствие, чем сегодня.

Кольцовский тракт был сравнительно свободен, так что пункта назначения Данил достиг без помех, а поскольку выехал с запасом, то и существенно раньше часа прибытия самолета из Питера. Но ничего, это было даже кстати: посидеть немного, привести мысли и эмоции в порядок, успокоиться, чтобы изобразить на лице подобающую случаю радость от встречи… Они ведь едут отдыхать и вовсе не виноваты в том, что у него тут произошло. К чему портить их радостно-предвкушающее предотпускное настроение своими головняками?

Когда объявили посадку рейса из Санкт-Петербурга, Данил уже вполне владел собой: загнал свои тревоги глубоко внутрь и выглядел внешне беспечным и веселым… вроде бы.

Их он увидел сразу. Серж и Эжени шли впереди. Трудно было представить пару, более несоответствующую друг другу по фактуре. Он – здоровенный светловолосый шкаф под два метра ростом, косая сажень в плечах. Она – миниатюрная рыжеволосая птаха, подвижная, как ртуть. Но среди знакомых Данила не было семьи крепче. Двигавшиеся следом Олег и Наташа представляли собой нечто среднее между двумя крайностями по имени Серж и Эжени. Олег – коренастый крепыш среднего роста довольно-таки крестьянской внешности, которую несколько портили тусклые пепельные волосы и поразительно бесцветные глаза. Наташа представляла собой жгучую брюнетку, которая основательно смахивала бы на цыганку, если бы не подчеркнуто западноевропейский стиль в одежде. Она была разве что чуть-чуть пониже Олега. «Великолепная четверка» прибыла в Екатеринбург.

* * *

– Ты какой-то не такой, – сообщила Данилу Наташа.

Она сидела на переднем сидении, предоставив остальной троице располагаться сзади, благо, просторный салон «каптивы» позволял сделать это без особого дискомфорта. Пока они ехали, говорили, в основном, Серж и Эжени. Время от времени их слаженный дуэт разбавляли реплики Олега и Наташи. Данил больше отмалчивался, предпочитая слушать. Впрочем, так он общался почти всегда, и вопросов его поведение вызывать, по идее, не должно было. Но проницательные «цыганские» глаза Наташи нет-нет да и принимались его настойчиво буравить. Данил ей немного нравился, и статус «я-вообще-то-несвободна-но-готова-рассматривать-варианты», в рамках которого она последнее время себя позиционировала, позволял ей, в принципе, уделять некое особое внимание своему уральскому другу.

Поэтому, пока остальные вдохновенно заливались соловьями, рассказывая о своих новостях, Наташа, пользуясь своим стратегически выгодным положением, нет-нет, да поглядывала на ведущего машину Воронцова, казавшегося ей несколько более задумчивым и напряженным, чем в прошлый раз. Правда, прошлый раз состоялся около двух лет назад, а виртуальное общение не слишком-то позволяет понять, какое выражение лица является обычным для твоего корреспондента.

– Не такой? – переспросил Данил. – Что ты имеешь в виду?

– Такое ощущение, будто у тебя что-то произошло.

Воронцов сжал губы. Ох уж эта женская проницательность! Вечно из-за нее проблемы!

– Да ничего особенного, – отозвался он, надеясь исчерпать этим тему.

Увы, тщетно: направление разговора уже поменялось, и остальные не замедлили его подхватить.

– А ведь верно, господин молчун! – заговорил Олег. – Чего это мы все о себе да о себе? У тебя-то какие новости?

Мда, вопросик… С новостями у Воронцова как раз было не густо. По крайней мере, с теми, которыми можно было поделиться. «Странные» отношения с Кирой и еще более странные события сегодняшнего утра к таковым не относились. В остальном же его жизнь представляла собой достаточно скучное и банальное чередование дома и работы… Хотя… Друзья ведь на то и нужны, чтобы выслушать и поддержать, а то и совет дать дельный. Серж, например, как опытный компьютерщик, может подсказать что-нибудь по поводу аномалии, связанной с электронными средствами коммуникации. Каким образом человек может исчезнуть сразу отовсюду? С другой стороны, а как объяснить странный ответ менеджера «Техно-Эксперта», когда Данил позвал к телефону Киру?

– Ну, что задумался? – поторопила его Эжени.

– Даже не знаю, с чего начать…

– Думаю, с начала, – сострил Олег. – Только не с собственного рождения.

– Хорошо, – решился Данил. – Тут какая-то чертовщина творится…

И он поведал друзьям таинственную историю сегодняшнего утра, умолчав лишь о том, какое на самом деле место в его жизни занимает Кира Туманова, и представил ее, как своего друга. По ходу рассказа он краем глаза наблюдал за выражениями лиц всей «великолепной четверки». За Наташей – боковым зрением, а за остальными – через центральное зеркало заднего вида. Результаты наблюдений оказались весьма любопытными. Если лица мужчин просто выражали сильное удивление, то женщины… Наташа ощутимо скучнела, и в глазах ее тускнел жизнерадостный и азартный блеск. Данил приписал этот феномен своему не слишком веселому рассказу, ибо других причин для таких перемен не находил. А вот Эжени его по-настоящему напугала: лицо ее заметно побледнело, а в глазах заплескалась нешуточная тревога. Учитывая ее эзотерическую специализацию, это наводило на довольно мрачные размышления.

Надо будет потом отвести Эжени в сторонку и пообщаться приватно: при остальных она может всего не сказать…

Завершив рассказ, он замолчал и некоторое время просто сосредоточенно вел машину, ожидая реакции слушателей. Первым разродился Серж.

– Вот заинтриговал, так заинтриговал! Дамы и господа, есть идея. У нас почти сутки до отбытия. Почему бы нам всем вместе не взяться и не распутать это загадочное дело? Есть возражения?

Их не оказалось.

– Значит, решено, – резюмировал Серж. – Не переживай, Данил. Одна голова хорошо, а пять – лучше. Мы этот твой детектив на раз-два щелкнем, как орех щипцами!

Воронцов кивнул, и на лицо его пробилась улыбка первого, пока еще робкого оптимизма.

* * *

Вещи они оставили в камере хранения аэропорта, так что мобильности их не стесняло ровным счетом ничего. Изначально планировалось в качестве штаба для расследования использовать квартиру Данила, но этому неожиданно воспротивилась Эжени.

– Аргументируй, – попросил Серж, несколько удивленный ее энергичным отпором.

– А вы подумайте сами, господа Пинкертоны, и подумайте хорошенько. Вы вот взялись тут в детективов играть, абсолютно не представляя, с кем связываетесь, и каковы возможности нашего потенциального противника. Времени на все про все у нас сутки, и отнюдь не факт, что нам их окажется достаточно, чтобы распутать это дело. Вы тут сейчас лихо шашками размахивали, но мы-то завтра в это время будем уже в самолете, а Данилу здесь еще жить. Есть вероятность и немаленькая, что этих суток нам только и хватит на то, чтобы разворошить осиное гнездо, а при таких обстоятельствах светить перед противником жилище нашего общего друга весьма неразумно.

– А какие же еще варианты? – удивился Олег. – Снять номер в гостинице?

– Вовсе нет. У меня в Екатеринбурге, чтоб вы знали, квартирка имеется. «Хрущевка» двухкомнатная. Я ведь тут жила до переезда в Питер. Так вот, я ее сдаю – все-таки кое-какой дополнительный доход. Но на лето мои квартиранты обычно в деревню уезжают. Надеюсь, так они поступили и на сей раз. А ключи я на всякий случай с собой прихватила. Так что, милости прошу к моему шалашу!

– Да ты у меня просто гений! – восхитился Серж, с чувством поцеловав свою миниатюрную жену в макушку. – Я, честно говоря, напрочь забыл про твою местную хату!

– Что же, в таком случае, решено, – подвел итог прениям Данил. – Едем к тебе. Где твоя квартира?

– На ВИЗе, недалеко от «Карнавала».

– Оп-па, вот так совпадение! – удивился Данил.

– В смысле? – спросила Наташа.

– Там неподалеку раньше Кира жила, пока замуж не вышла. Родители ее еще и сейчас обитают в том районе. Думаю, в качестве первого шага расследования будет совсем нелишним туда заглянуть.

– А что, разумно, – задумчиво произнес Олег, а Эжени и Наташа молча кивнули.

– Принято единогласно! – жизнерадостно улыбнулся Серж. – Поехали!

* * *

День Изменения. 13:00–14:00.

Последний шанс… Именно такие мысли крутились в голове Киры, когда она ехала к дому родителей. Кто угодно мог забыть ее, даже Антон, но только не они! Ни отец, с которым Кира столько лет прожила душа в душу. Ни мама, которая не только родила ее, но и все детство надышаться не могла на свою любимую дочь. С их памятью подобного произойти просто не может. Так она себя уговаривала в трамвае, потом заходя во двор, и пуще прежнего – поднимаясь по лестнице на четвертый этаж. Ибо с каждым шагом страх потерять эту последнюю отчаянную надежду (каким бы оксюмороном ни звучало это словосочетание) делался все сильнее и настойчивее.

Перед дверями квартиры родителей Кира замерла на долгих две минуты. Рука, которую требовалось поднять, чтобы нажать на кнопку звонка, вдруг, казалось, стала весить как минимум полтонны. Неопределенность, однако, была хуже, а потому, в конце концов, Кира резким движением «взяла вес» и позвонила…

Дверь открыла мать. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Кира – не в силах произнести ни слова от волнения и страха, а Ирина Львовна Лунина – в ожидании, пока выскажется гостья. Напрасно Кира искала в ее взгляде хоть искорку узнавания. Так смотрят обычно на абсолютно незнакомого человека.

Ирина Львовна не выдержала первой:

– Простите, я чем-то могу вам помочь?

Одному Богу известно, чего стоило Кире в этот момент сдержать рвущееся из груди наружу рыдание.

– Это вы извините, – глухо произнесла она. – Я, похоже, квартирой ошиблась. Миловановы тут живут?

– Таких тут нет.

– Это дом 21б?

– Нет, 21а.

– Ну вот… Вечно я адреса путаю! Простите еще раз.

И не слушая вежливого ответа Ирины Львовны, Кира стремительно побежала вниз по лестнице…

Только оказавшись на улице и упав на скамейку у подъезда, она дала волю эмоциям. Впрочем, даже рыдания получились у нее теперь какими-то урезанными – почти сухими. Слезы закончились еще на Антоне. Последняя надежда рухнула. Остались только страх, тоска и отчаяние. Причем мозг, несмотря на многочисленные факты, напрочь отказывался верить в реальность происходящего. Как могло случиться, что жизнь ее такая яркая, насыщенная и счастливая оказалась в одночасье перечеркнутой неведомой силой?

Ее захлестнуло чувство полного, беспредельного одиночества, которого она не знала с самого детства. Сначала вокруг была семья: мать, отец и две сестры, потом – многочисленные друзья, которых Кира заводила с удивительной легкостью. Вскоре появился муж, сразу занявший огромную часть ее души, коллеги, с которыми отношения складывались, в большинстве своем, так успешно… Нет, нельзя, конечно, было сказать, что жизнь Киры Тумановой усеяна розами с обрезанными шипами. В ней присутствовали свои беды и горести, но одиночества в этом списке не было. Она всегда знала, что ей есть куда пойти в тяжелых обстоятельствах, что ей помогут, поддержат или, уж по крайней мере, выслушают.

Сейчас же не было никого. Все окружение Киры, похоже, напрочь забыло о ее существовании, причем в самом буквальном смысле слова. Кира Туманова исчезла из их жизни, а точнее, складывалось ощущение, что никогда даже в ней и не появлялась. Словно кто-то слетал в прошлое и сделал так, чтобы она не родилась, как это частенько случается в обожаемой Данилом фантастике… Но ведь она-то здесь и живая, только все остальные ведут себя так, словно ее никогда и не было… Это вряд ли сможет объяснить даже гипотеза с машиной времени…

Кстати, о гипотезах, фантастике и Даниле… Может, попробовать отыскать его? Нет, Кира ни секунды не сомневалась, что с его памятью случилось то же самое, но среди ее прежних друзей таких любителей фантастики, что почти уже и специалистов, еще поискать. Пусть он ее не вспомнит, но что если попытаться познакомиться с ним вновь, рассказать ему свою историю?.. Может, хоть он найдет объяснение всему этому безумию?

И вдруг сквозь тяжелые мысли, затягивающие серой мглой сознание девушки, прорвался до боли знакомый голос того, о ком она только что думала. И голос этот произнес ее имя.

– Кира?!

И сердце Тумановой едва не выпрыгнуло из груди.

* * *

День Изменения. 14:00–15:00.

Адрес родителей Киры Тумановой Данил помнил только приблизительно: пару раз он подвозил ее туда. Дом стоял несколько в глубине квартала, и потому пришлось некоторое время поплутать по дворам, прежде чем пейзаж принял более или менее знакомый облик. Найти здесь Киру он не очень-то рассчитывал: куда больше шансов на это было в ее совместной с Антоном квартире на Уралмаше. Но это место находилось значительно в стороне от их маршрута, а потому стояло в плане Воронцова следующим пунктом. И все же сначала он завез всю честную компанию на «штабную» квартиру

Узнав нужный дом, он остановил машину несколько поодаль и двинулся к нему пешком, мучительно пытаясь вспомнить хотя бы подъезд, не говоря уже о номере квартиры.

Однако, приблизившись к своей цели до расстояния примерно в двадцать метров, Данил вдруг резко замер, словно кто-то дернул его за поводок, прицепленный к строгому ошейнику. На скамейке возле одного из подъездов сидела очень знакомая блондинка и сжимала пальцами свои виски. И чем ближе подходил Данил, тем более знакомыми казались ее черты, хотя ладони и прикрывали лицо. На расстоянии трех метров сомнений уже не осталось: она не могла быть никем иным, как той, что занимала последнее время все его мысли.

– Кира?!

Данил даже удивился. Сильно. Хотя надеялся на эту встречу. И ехал-то сюда в расчете на нее. И тем не менее увидев ту, которую искал, просто остолбенел. Но ее реакция оказалась еще круче: Кира аж подскочила на скамейке и воззрилась на него, словно на сошедшего с небес ангела во всем его сиятельном величии.

– Данил?! Ты что, меня помнишь?

Вопроса глупее Данил не слышал уже давно.

– В смысле – помню? Ну, разумеется! Головой я вроде в последнее время не ударялся.

– Ура!

Вспыхнувшая в глазах Киры безумная радость немедленно трансформировалась в действие – она вскочила со скамейки и бросилась ему на шею, заливаясь счастливыми слезами.

Даже не перечислить, сколько раз Данил мечтал о таком моменте, мысленно его смакуя и представляя в мельчайших деталях, как все будет. Но в итоге, когда он все же произошел, Воронцов оказался к нему совершенно не готов и растерялся. Его хватило лишь на то, чтобы обнять ее и, нежно поглаживая девушку по волосам, бормотать:

– Ну, ну… Что ты, Кира… Все хорошо… И будет хорошо… Я здесь… Нашел тебя… Ты куда-то пропала… отовсюду.

– Пропала? – она подняла на него полные слез глаза.

– Ну да. Из «аськи», почты, «контакта» и даже из моего мобильника. Так странно…

– Странно? – Кира чуть отстранилась и резким, почти злым движением вытерла слезы с лица. – А вот меня уже ничто не удивляет… И свои критерии странности я пересмотрела. Со мной творится какая-то мистика, Дань… – Она снова опустилась на скамейку. – Присядь, расскажу. То, что, как ты говоришь, я отовсюду исчезла – еще ерунда. Меня не помнит никто, понимаешь?! Ни коллеги, ни друзья, ни даже муж и мама, можешь себе представить такой кошмар?! Я будто перестала существовать… Точнее, не перестала. Чтобы перестать, надо быть. А я… Меня словно бы и не было совсем. Будто кто-то в прошлом взял и стер из истории этого мира Киру Лунину. Причем стер еще до того, как она появилась. Как черновик книги отредактировал, удалив лишнего персонажа! Я знаю, это звучит безумно, но я не сошла с ума! Ты мне веришь?

– Конечно, верю, Кира. Из моих друзей ты самая здравомыслящая и не склонная к различным… фантазиям. Ты крепко стоишь на земле и мне не даешь слишком оторваться от реальности. А тут, тем более, и я сегодня столкнулся с таким, что в рамки нормального не очень-то укладывается…

– Да уж… Добро пожаловать на безумное чаепитие… Ты ведь знаешь, я никогда не любила фантастику. Ни книги, ни фильмы. Мне были неинтересны вымышленные истории, которые никогда не произойдут в реальной жизни… А вот что-то происходит. Причем со мной, такой здравомыслящей, как ты говоришь… У меня в голове все смешалось. Я не могу найти объяснения тому, что творится. И не могу понять, почему всеобщая эпидемия забывчивости миновала тебя.

– Я не знаю, Кира. Правда, не знаю. Могу только предполагать. Ты считаешь меня специалистом по фантастике, но это не совсем так. Да, я много читал и смотрел. Между фантастикой придуманной и теми событиями, что происходят, есть большая разница. В книгах и фильмах всем рулит автор в меру своих способностей и разумения. Кто же рулит в данном случае, и каким законам подчиняется происходящее, неизвестно. Да, на эту тему есть множество сюжетов, и я могу с ходу выдвинуть несколько теорий, но гарантий того, что они будут хоть сколько-нибудь близки к реальности, нет и быть не может.

– Я все понимаю, но говори, пожалуйста! Любые твои гипотезы и сама твоя поддержка, будут лучше полного одиночества и неизвестности, во власти которых я находилась до сих пор. У меня словно жизнь украли… Мне страшно, Даня!

На глазах девушки вновь выступили слезы, и на сей раз Данил сам раскрыл ей объятия, и она пришла в них.

– Не бойся, Кира! Я теперь с тобой, и вместе мы что-нибудь придумаем.

Мда, придумаем… Говорить-то можно что угодно, чтобы она успокоилась, но вот сделать… Пока непонятно даже, как подступиться к этой проблеме. Впрочем, там на «штабной» квартире у Данила сидели еще четыре головы, которые, как он надеялся, тоже основательно поскрипят мозгами на сей счет.

Однако, несмотря на явный популизм его заявления, Кира все-таки чуть успокоилась.

– Так какие у тебя мысли по этому поводу?

Данил немного помедлил.

– Я уже немного подумал о феномене твоего «электронного исчезновения», хотя и не слышал еще твоего рассказа, и кое-какие версии у меня уже сформировались. Сейчас странных фактов добавилось, и я их (версии) на ходу модернизирую… Если серьезно подумать, в каждой из гипотез есть свои недостатки и нескладности. Например, версия о том, что кто-то изменил прошлое так, чтобы ты не родилась. Если верить фантастическим книгам о путешествиях во времени (а научных исследований на эту тему все равно нет), то мир в этом случае должен измениться. Ты в результате, скорее всего, исчезла бы не просто из памяти всех на свете и компьютера, но и физически. Однако ты здесь, и я тебя помню. Вариант со всеобщим глобальным внушением отметаем сразу: опять-таки, непонятно, почему я его избежал, но главное – как внушение может подействовать на интернет и телефон… Даже для меня звучит бредово. Есть, правда, комбинированная версия: внушение, плюс хакерская атака, стирающая информацию о тебе отовсюду вообще. Но это настолько сложно в осуществлении, что вряд ли, в принципе, возможно. Гипотеза четвертая: параллельный мир. Она мне кажется наиболее реальной, так как дает ответы на максимальное количество вопросов.

– Тогда можно о ней поподробнее?

– Конечно. Итак, мы с тобой из нашего мира попали в параллельную реальность, в которой ты не родилась. Поэтому тебя не помнит никто, кроме меня: ведь ты в этом мире не существуешь. А есть ты здесь потому, что пришла оттуда, где родилась. И я пришел оттуда же. То, что тебя нет в компьютере, понятно: компьютерная сеть – принадлежность этого мира, и сведений о тебе в нем быть не может. Но мой телефон – дело другое. Если я совершил переход с тем, что у меня есть, то контакты должны были сохраниться, так как они находятся в памяти телефона, который я принес в этот мир из того. Однако если допустить, что законы Вселенной работают иначе, и переход в параллельный мир откорректировал память моего мобильника, оставив неизменной только нашу с тобой биологическую память, то почти все сходится…

– Не сходится! – перебила его вдруг Кира, и это слегка порадовало Данила, так как означало, что, несмотря на его достаточно путаные объяснения, она не упустила логической нити этой гипотезы. – Мои-то контакты в телефоне сохранились, хотя я, по твоим словам, тоже перешла…

– Они сохранились потому, что касались людей, которые есть в этом мире, также как и в том, откуда мы родом. Если бы твой номер был забит в памяти твоего же телефона (как это делают некоторые, просто, чтобы не забыть его), то, держу пари, он бы оттуда исчез.

– Жаль, эту версию никак не проверишь, – огорчилась Кира. – Я свой номер в телефоне не храню… Блин, скажи мне кто пару дней назад, что я буду на полном серьезе обсуждать такое и даже спорить, на смех бы подняла! А сейчас мне это даже кажется вполне правдоподобным… Только вот почему перешли именно мы с тобой?

– Это слабое место данной версии, – признался Данил. – Не могу подобрать данному факту никакого объяснения, кроме случайного совпадения или… Впрочем, это совсем уж притянуто за уши.

– И все же, я хотела бы услышать.

Данил смутился и даже слегка покраснел.

– Ну… Не знаю, кто из нас в данном переходе первичен, а кто последователь… Допустим, ты первична и в момент пересечения границы реальностей подумала обо мне… Кхм… Просто вспомнила в связи с чем-нибудь. А я в этот момент тоже подумал о тебе или, допустим, если переход совершался ранним утром, видел тебя во сне… Кхм… – В глаза Кире Данил не смотрел, а вперил взгляд вниз, словно выискивая на асфальте потерянную мелочь. – Последнее могу подтвердить.

– Так ты видел меня во сне? – Впервые за время этого разговора Туманова улыбнулась.

– Да.

– И что это был за сон?

– Я его не очень отчетливо помню. Тревожный какой-то. Ты все время исчезала, а я пытался тебя найти… Сон в руку, – грустно усмехнулся Воронцов.

– Да уж…

– Ну вот. Из наших обоюдных мыслей и снов возникла некая ментальная сцепка, которая и затащила меня следом за тобой в этот параллельный мир… Бред, я понимаю…

– Ну почему же… Вполне может быть, учитывая происходящее. Тем более этим утром я действительно о тебе думала.

– Правда? – как-то по-детски пылко вырвалось у него.

– Абсолютная. Вспоминала наше вчерашнее общение. Такой был замечательный день! Не то, что сегодня… Знаешь, а эта твоя версия мне нравится. И объясняет многое, кроме одного: почему вообще состоялся переход в параллельный мир? Первично. Но верить в нее как-то приятнее, чем в то, что меня кто-то пытается устранить из этой жизни и вполне успешно.

– Ну уж нет! – с жаром воскликнул Данил. – Я не позволю!

Лицо Киры снова озарилось той самой светлой лучистой улыбкой, за которую Воронцов готов был отдать все на свете.

– Мой рыцарь! – произнесла она и положила свою ладонь ему на запястье.

Несколько секунд Данил молча млел от ее прикосновения, а сердце его просто плавилось.

На землю его вернул простой вопрос:

– Ладно, с теориями все понятно. А что делать-то?

– Главная проблема всех этих теорий, – со вздохом ответил Данил, – что неизвестно, насколько каждая из них близка к истине и близка ли вообще. Это как с болезнью: пока не поставлен диагноз, непонятно, как лечить. Поэтому я тебе предлагаю следующее. Ко мне сегодня приехали четверо друзей из Питера. Кстати, все как один – болельщики «Зенита», так что общий язык вы, полагаю, найдете. Они частично уже в курсе дела (по крайней мере, в части твоего «электронного исчезновения»). Одна из них достаточно давно и плотно занимается эзотерикой. Если устроить мозговой штурм на шестерых, возможно у нас родится какое-нибудь решение нашей проблемы.

– Я не ослышалась, ты сказал «нашей»?

– Не ослышалась, – подтвердил Данил. – Если ты полагаешь, что я оставлю тебя в такой ситуации, то ты очень плохо меня знаешь, а думаешь обо мне, видимо, еще хуже.

– Ничего подобного! – запальчиво возразила Кира. – Я просто хотела сказать, что ты ввязываешься из-за меня непонятно во что. И неизвестно, чем тебе аукнется эта история…

– Да чем бы ни аукнулась! Тебя я не брошу!

– Даня, ты не представляешь, как я рада это слышать, но ты хорошо подумал?

– Более чем. Ты, Кира, выжжена у меня на сердце каленым железом. Круче татуировки – ничем не сведешь. Так что, давай уже закроем эту тему!

Глаза Киры даже засияли.

– Как я могу с тобой спорить, когда ты говоришь такие слова?! Я согласна закрыть эту тему и больше не открывать… Ну, где твои друзья? Мне уже не терпится с ними познакомиться.

* * *

День Изменения. 15:00–16:00.

– Ей богу, Данилу можно в разведке служить. Это же надо – скрывать от нас такое чудо!

Наташа очаровательно улыбалась, но глаза смотрели холодно, оценивающе. Кира вернула ей взгляд сторицей: любезная улыбка этой жгучей брюнетки нимало ее не обманула. В глубине души возникло даже подсознательное ощущение конкуренции. Туманова сразу поняла, что с Наташей теплых отношений у нее не получится, в отличие от остальных, показавших искреннее радушие.

– Вы очень любезны, – произнесла она. – Насчет «чуда» – явное преувеличение. А Данилу – пятерка за скрытность: мне он о вас тоже ничего не рассказывал, хотя у нас, как я поняла, много общего. Я про «Зенит».

– Сине-бело-голубые, хей, хей! – жизнерадостно гаркнул Олег. – Добро пожаловать в нашу банду, Кира. Мы вам рады.

– Спасибо.

– Может, сразу на «ты» перейдем? – предложила Эжени. – Так, право же, проще будет. Какие там «вы» между нами, зенитовцами?

– Я согласна.

– Заметано, – подытожил Серж. – Честное слово, рад был бы потрепаться с тобой о футболе, и при следующей встрече непременно так и сделаю, но сегодня у нас не так много времени. Мы уже успели пообещать Данилу непременно раскрыть твое дело, а слово мы привыкли держать. Поэтому, Кира, не расскажешь ли нам свою часть истории?

Туманова окинула взглядом всю компанию. Они ей нравились. Почти все. И дело было совсем не в общей фанатской привязанности к «Зениту»: они импонировали Кире сами по себе (а она считала, что хорошо разбирается в людях). Да и тот факт, что с ними дружил Данил, говорил о многом: Воронцова просто тянуло к хорошим людям, ибо он и сам был таким же.

Олег казался бесхитростным рубахой-парнем, и, почти наверняка, был им. От Сержа прямо-таки веяло спокойствием и надежностью. Эжени… С ней все не так просто, и под спудом наверняка хранится заметно больше, чем на поверхности. Но подсознательно она к себе располагала, вызывая доверие и симпатию.

А вот «цыганка» Наташа – совсем другой коленкор. Нельзя сказать, что она – плохой человек (впрочем, для далеко идущих выводов Кира слишком мало была с ней знакома). Но эта брюнетка, похоже, сразу углядела в Кире соперницу… Интересно, в чем? Инстинктивное чувство конкуренции красивых женщин в компании, где есть мужчины, или все куда серьезнее и конкретнее? Если так, то речь может идти только о Даниле. Серж и Эжени, очевидно, – семья. Олег? Учитывая, что живут они в одном городе, Наташа, если б захотела, давно бы его уже окрутила. Да и какого-то особого отношения к себе со стороны Олега Кира не почувствовала. Присутствовали дружелюбие и объективная оценка ее привлекательности, но не более того. А вот Данил… Неужели Наташа на него запала? Не то чтобы это было очень уж удивительно, просто… Кира, сама себе не отдавая в этом отчета, привыкла воспринимать Воронцова, как некий постоянный атрибут собственной свиты, неизменного и преданного поклонника, на многое готового ради нее. И ей даже в голову не приходила мысль о том, что Данил, в общем-то, и сам по себе может оказаться привлекательным для других женщин, в том числе и весьма красивых. И что женщины эти могут попытаться прибрать его к рукам. Точнее, мысль-то приходила, но болталась где-то на периферии сознания в области событий с незначительной вероятностью.

Но тут, похоже, низкая вероятность сработала. Наташа, не влюблена, наверное, но настроена как минимум на легкий роман, и появление Киры ей оказалось очень некстати. Видимо, проницательно определив, какие чувства теснятся в сердце Данила, она автоматически перевела Туманову в разряд персон, чье присутствие поблизости весьма нежелательно. Еще недавно Кира восприняла бы подобную новость только с радостью. Во-первых, она была бы довольна, что личная жизнь ее друга налаживается, а во-вторых, его преданное курсирование поблизости существенно сократилось бы, в чем, пожалуй, тоже было больше плюсов, чем минусов. Но вот сейчас, как на грех, его роман был ну совершенно не вовремя. Именно в тот момент, когда Кира нуждается в нем больше всего, когда он является единственной связующей ниточкой между ней и тем восхитительным прошлым, где она была окружена любовью близких и множеством друзей, и в которое Туманова всей душой стремится вернуться, и появляется эта «цыганка». И отдавать ей Данила не хочется просто жутко. Не совсем еще ревность, но определенно уже соперничество.

«Нет, – решила про себя Кира, – так просто ты его не получишь. Не теперь. Подожди чуток. Вот разрулится это дело со всеобщей потерей памяти, тогда посмотрим».

Между тем молчание затягивалось, и требовалось что-то решать. Молчать из-за одной лишь Наташи, когда есть шанс с помощью друзей Данила найти решение? Ну уж нет! Кира Туманова не привыкла сдаваться и бороться будет до конца.

– Вы уверены, что хотите в это ввязаться? – спросила она для порядка. – История как минимум довольно странная.

– Обожаю странности! – улыбнулся Олег. Остальные только кивнули.

– Хорошо. Тогда слушайте.

* * *

Пока Кира рассказывала, Данил, уже слышавший эту историю, украдкой наблюдал за выражениями лиц «Великолепной четверки». И вновь, как и несколько ранее в машине, они дали ему немало пищи для размышлений. Серж слушал с едва заметным выражением удивления и недоверия. Лицо Олега демонстрировало достаточно живой интерес и участие.

Наташа… Она скорее пристально смотрела на Киру, чем слушала рассказ, и в глазах ее не было приязни. Скорее так меряют взглядом вероятного противника, прикидывая шансы на случай схватки. Данила это огорчало и вызывало искреннее недоумение. Он ума не мог приложить, чем могла Кира так с первого взгляда не понравиться Наташе. Порой какое-то сильное чувство так довлеет над человеческим сознанием, что основательно притупляет его эмоциональную восприимчивость, делая слепым к чувствам всех людей, кроме предмета своей страсти. Примерно это и произошло сейчас с Данилом Воронцовым. Слово «ревность» даже не пришло ему на ум, а потому это наблюдение вызвало горьковатый привкус неприятного удивления.

Ну а реакция Эжени и вовсе холодила позвоночник точечными касаниями ледяных пальцев страха: с каждым словом Киры она делалась мрачнее, и плечи ее опускались, будто на них все сильнее давила незримая тяжесть. А поскольку именно на нее из всей прибывшей компании Воронцов возлагал самые большие надежды, ибо не без оснований считал наиболее подкованной в вопросах неизведанного, такая реакция удручала и сильно.

Когда рассказ был закончен, на некоторое время в комнате воцарилась тишина.

– Круто! – наконец, оценил Олег. – Ну и дела!

– Кира, вы не возражаете, если мы немного пошушукаемся?

Лицо Сержа было совершенно серьезным, но глаза подозрительно поблескивали.

– Конечно. Могу понять, как вам трудно поверить в это. Сама долго сомневалась… Но, к сожалению, все именно так и было.

– Разумеется, – Серж улыбнулся, но в улыбке этой сквозило вежливое нетерпение.

Когда Туманова вышла и плотно прикрыла за собой дверь, он повернулся к Воронцову.

– А теперь колись, Данил, это ведь все розыгрыш? Вы с Кирой договорились над нами так приколоться, чтобы мы тут не скучали? Должен признать, получилось клево и оригинально, только с памятью – явный перебор. Одна твоя история – еще куда ни шло, но это…

– Могу сказать две вещи: мы с ней ни о чем не договаривались, и я не лгу. За Киру, конечно, на сто процентов ручаться не могу, но подобные шутки – не в ее стиле. Кроме того, в свете странностей, произошедших со мной, все выглядит весьма логично…

– Как хорошо придуманная история, не так ли, Олег?

– Должен признать, сюжет закручен лихо, – усмехнулся тот. – Настолько, что я даже сомневаюсь, что его можно вот так взять и сочинить. Не знаю почему, но я им верю.

– Я тоже, – вмешалась Эжени. – Я даже догадываюсь, что бы это могло быть.

– Нимало не сомневаюсь, что ты подберешь этому объяснение с точки зрения вашей, операторской картины мира, – хитро прищурился Серж. – С ее помощью, по-моему, можно объяснить все, что угодно.

– Это потому, что она верна, – парировала Эжени, с готовностью включаясь в привычную уже полемику с мужем. – А иронизируешь ты совершенно напрасно: ситуация к тому не располагает. У этой девушки реальные проблемы, причем очень серьезные, и ей нужна помощь.

– Значит, это дело может быть опасно? – задумчиво спросила Наташа.

– Если все так, как я думаю, то более чем.

– В таком случае, вечер, а точнее, день перестает быть томным. Когда Серж решил в него влезть, мы не знали всех фактов.

– Мы их и сейчас не знаем, – напомнил Серж. – Все это лишь предположения Эжени, которые я пока склонен подвергать сомнению…

– Но если тем не менее… – не унималась Наташа.

– Друзья, – не выдержал Данил. – Я не просил вас о вмешательстве. Не прошу и сейчас, раз дело поворачивается такой стороной. Я Киру не брошу, но это не ваша история, и втягивать вас в нее я не хочу. Если ты, Эжени, что-то знаешь, просвети и меня, пожалуйста. Большего и не нужно. Я все понимаю. У вас большие планы, а тут я со своими проблемами…

– Правда, твоими? – поинтересовалась Наташа. – А вот у меня сложилось ощущение, что эта Кира просто припахала тебя разруливать свои головняки. Ты влюблен и не можешь соображать нормально…

– Ничего подобного – мы просто друзья!

– Вот только не надо отрицать очевидное, – поморщилась она. – И не рассказывай мне про дружбу между мужчиной и женщиной – я знаю, что это такое, и сама тебе многое могу рассказать. А уж отличить просто друга от влюбленного мужчины могу на раз! Причем в твоем случае это не просто страсть, игра гормонов, а глубокое чувство, что гораздо хуже!

– Почему хуже? – мягко возразила Эжени. – Чего ты напустилась на парня? По-моему, любовь – это прекрасно.

– Прекрасно, когда она взаимна, а не когда один любит, а второй бессовестно использует его чувство в своих интересах! На тебя, Данил, посмотреть, так ты за нее под пули подставишься и на костер взойдешь, а ее это вполне устраивает.

– Не надо так! Ты ее совсем не знаешь! – Внутри у Воронцова все кипело, и ему с трудом удавалось держаться на низком уровне громкости. А разговор шел в таком ключе, что Кире слышать его было бы весьма неприятно. – Никто никого не использует. Она, к твоему сведению, даже отговаривала меня от вмешательства.

– Ну еще бы! Она просто решила немного поиграть в благородство, а ты, конечно, принял все за чистую монету.

– Может, прекратишь выставлять ее злодейкой?

Спор переходил в чересчур горячую фазу, и Эжени это тонко почувствовала.

– Хватит! – встала она между ними, по очереди бросая строгие взгляды на обоих. – Нашли время ссориться! Мы же друзья, забыли?

– Я-то помню… – начал Данил.

– А я, по-твоему, только о себе забочусь? – вспыхнула Наташа. – За тебя же, балбеса, переживаю!

– Стоп! – шепот Эжени прозвучал почти криком. – Разошлись по углам! Неважно, влюблен Данил или нет. Девушка эта многое для него значит, и отвернуться от нее в беде он не может. А мы, его друзья, не можем отвернуться от него.

– Я от него не отворачиваюсь, – упрямо сжала губы Наташа. – Наоборот, хочу остеречь от очень серьезной ошибки. Не знаю, как вы, а я в этом деле не участвую. И остальным не советую, включая Данила…

Но тут в разговор вмешался доселе задумчиво молчавший Серж. Причем сделал это в своей излюбленной манере – артистично. Взгляд его, буквально переполненный благородной решимостью, уперся в Данила.

– Скажите, Д’Артаньян, это нужно только королеве, – тут он мотнул головой в сторону двери, за которой осталась Кира, – или это нужно вам?

Уголки губ Данила чуть дернулись вверх – игру Сержа следовало поддержать. Он вздохнул и произнес медленно и четко:

– Никогда и ничто за всю жизнь не задевало так сильно моих интересов. Это нужно мне, Атос!

– Так в чем же дело? – улыбнулся Серж.

И Данил понял, что в эту самую минуту все решилось в его пользу: слово Сержа в этой компании было главным, а молчаливое одобрение, светившееся во взгляде Эжени, значило не меньше.

– Я с вами, – подал голос Олег.

Все повернулись к Наташе. Она дернула плечом.

– Мозги, как я вижу, отказали сразу у всех. Что же, удачи. Встретимся в аэропорту.

С этими словами она решительно вышла из комнаты. Олег дернулся было, чтобы остановить ее, но Серж придержал его за локоть.

– Не надо. Пусть идет. Это ее решение, ее право. Кроме того, тебе известно, какая она упрямая. Сейчас на эмоциях ничего, кроме ссоры, не выйдет. – Он повысил голос. – Кира!

Туманова появилась в дверях. Взгляд ее был вопросительно-тревожным.

– Тут у Эжени, кажется, есть что сказать по нашему делу. Полагаю, тебе это будет интересно.

И лицо Киры расцвело улыбкой.

* * *

– Для начала, расскажу вкратце ту картину жизни, которую исповедую я и мои единомышленники, – Эжени говорила, как заправский преподаватель. – Только не пугайся, Кира, мы не секта какая-нибудь. Скорее это философская школа со своим особым мировоззрением и жизненными принципами. Ты читала Кастанеду или Зеланда?

Туманова отрицательно покачала головой.

– Тогда в общих словах опишу базовые постулаты нашей картины мира. Основной принцип: «Не мы видим мир, таким, какой он есть, а мир таков, каким мы его воспринимаем». Понять и принять такое с ходу достаточно сложно, но очень многое говорит за верность такого подхода. Мы сами (а именно – наши мысли, чувства и эмоции) формируем окружающий мир. В нем успешно материализуются наши страхи и желания, тем успешнее, чем настойчивее мы прокручиваем их в своей голове. Поэтому второй наш принцип – позитивное мышление, ибо кому хочется жить в мире, состоящем из наших страхов и худших ожиданий? Третий принцип – осознанность, которая позволяет вовремя «просыпаться» наяву, не позволяя проблемам и заботам затягивать себя в свой конвейер отрицательных эмоций. Она же помогает вырываться из этого лабиринта на оперативный простор, в мир с максимальной вероятностью реализации хороших событий, которая создается позитивным облаком нашего эмоционального фона. Пока все понятно?

– В общем, да.

– Тогда я продолжаю. Это все базовые принципы, так сказать, основы нашей жизненной системы. Те, кто их постигает и начинает применять в жизни, становятся на первую ступень школы операторов реальности и называются Сознающими. Большинству этого хватает: они приводят в порядок собственную жизнь и ни о чем другом не помышляют. Но некоторые идут дальше. Модернизируют свою жизнь так, чтобы и самим достичь большого успеха и близким помочь. Это, однако, не предел. Не буду тебя грузить перечислением многочисленных ступеней нашей иерархии и множеством специальных терминов. Перейду сразу к высшему уровню развития операторов реальности. Это так называемые Меняющие. Их в мире вряд ли существенно больше десяти, и особенность их в том, что они способны менять реальность, причем в очень серьезных масштабах и не только для себя и окружающих, но и для всего мира.

– Ничего себе! – Кира была просто поражена. – Представить не могла, что такое может быть! И ты знакома хоть с одним?

– Да, но не здесь, а в Японии. Он живет в Саппоро.

– С ума сойти! То есть они могут творить все, что хотят?

– В принципе, могут. Но на практике существует множество ограничений. Во-первых, выходя на этот уровень, Меняющие дают клятву не использовать свои способности в корыстных целях и делать все, чтобы минимизировать вред, причиняемый людям их преобразованиями. Конечно, клятвы клятвами, но человек всегда остается человеком и в некоторых случаях склонен забывать о данных обещаниях. Меняющие – не исключение. Поэтому они стараются контролировать друг друга. Так что, если кто-то из них зарвется, слишком серьезные изменения реальности, запущенные им, будут замечены остальными, и его приструнят. Это в общих интересах Меняющих, ибо забивший на совесть, правила и принципы человек с их возможностями чрезвычайно опасен. Еще одним ограничением является цепная реакция. Меняющие – люди с чрезвычайно мощным аналитическим умом, но даже они порой не способны до конца просчитать, к чему приведет то или иное затеянное ими преобразование. А некоторые цепи событий могут откликнуться весьма неприятными последствиями и для самих Меняющих. Поэтому они вынуждены действовать очень осторожно. Кроме того, к моменту выхода на этот уровень взаимодействия с миром, операторы реальности уже успевают обеспечить себе все мыслимые и немыслимые блага, а потому корыстных соблазнов у них почти не остается…

– Мда… – Похоже, рассказ Эжени поверг Киру в состояние легкого нокдауна, как, впрочем, и остальных присутствующих, за исключением Сержа. – То есть ты считаешь, что в моем случае поработал Меняющий?

– Очень похоже на то, – Ермакова кивнула с мрачным видом. – Сейчас я поясню свою мысль. Одно из возможных преобразований реальности на этом уровне – так называемое «стирание». Заключается оно в том, что определенный человек как бы исчезает из мира вместе со всем, что стало результатом его деятельности. Соответственно, исчезает он и из памяти всех людей, которые его когда-либо знали…

Туманова побледнела и откинулась на спинку кресла, в котором сидела.

– И… к чему это приводит?

– Реальность такова, какой мы ее воспринимаем, Кира. – Тон Эжени сделался даже извиняющимся, словно во всем, о чем она рассказывала, была ее вина. – Если тебя никто не помнит и не знает, если исчезло все, что ты когда-либо делала, то для мира тебя просто нет. Твое физическое существование – несоответствие, которое реальность стремится устранить. А значит, скоро ты исчезнешь.

Вот это уже было больше похоже на нокаут.

– О, Боже! Но как?!

– Не знаю. Правда, не знаю. С этим видом трансформации реальности мне, к счастью или нет, на практике сталкиваться еще не приходилось.

– И что же мне теперь делать? – на глазах Тумановой выступили слезы беспомощности.

– Противостоять трансформации реальности, произведенной Меняющим, мы не в состоянии. Но можем найти его и уговорить дать ей обратный ход.

– Или заставить, – вставил Данил.

– А вот это вряд ли, – покачала головой Эжени. – Заставить Меняющего сделать что-либо – дохлый номер. Это ж крутизна неимоверная! Думаю, у нас больше шансов скончаться тут всем одновременно.

Воронцов сжал зубы.

– Пусть так, – начал он после паузы. – Но ты же говорила про других Меняющих. Пусть они на него надавят!

– Даже если мы сумеем отыскать их и привезти сюда, для Киры будет уже слишком поздно.

– Сколько у нее времени?

– Насколько я помню, сутки. Максимум – двое.

– Не до фига, однако! – грустно проронил Олег.

– Но зачем этой твоей «неимоверной крутизне» «стирать» Киру? – вмешался в разговор Серж. – Чем она ему не угодила?

– Кто знает? Его мотивы нам, порой, понять совершенно невозможно. Это может быть сильная обида на что-нибудь, чему мы, например, не придали бы значения, или исчезновение Киры требуется для реализации какой-то его идеи… А может быть и чей-то заказ.

– Заказ?! – Олег недоверчиво уставился на нее. – Как наемному убийце? Но что может заставить такого, как он, заниматься столь грязной работой?

– Деньги – универсальный мотив.

– Ты же сказала, что Меняющие уже обеспечили себе все мыслимые и немыслимые блага, – возразил Данил.

– Ну, то, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, – философски заметил Серж. – А то, что нельзя…

– Достаточно! Я тебя понял, – несколько раздраженно перебил его Воронцов. – Значит, если это заказ, его можно перекупить? Дать больше?

– А у тебя что, много денег?

– Если распотрошить все мои счета, наберется немало. Я на квартиру копил – сейчас-то на съемной живу…

– Данил, ты что?! – Вскочила с кресла Кира. – Я так не могу. Ты приносишь такие жертвы…

– Да какие жертвы?! Что стоят эти деньги по сравнению с жизнью?! Твоей жизнью?! Так что, забудь про все свои «не могу», ясно? Это не обсуждается!

Туманова подошла, встала на цыпочки, и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, Даня… Я никогда этого не забуду.

– Пока не за что, – чуть улыбнулся он. – Вот когда сделаем…

Взгляд Киры мог бы и камень расплавить. Данил не мог ничего сказать – все мысли сразу и вдруг куда-то улетучились. Он мог бы стоять так вечно…

– Кстати, про «сделаем» и про «не забуду», – приземлил обоих Олег. – У меня два вопроса по существу. Первый: если это действительно «стирание», почему Данил продолжает ее помнить? И второй: ты уверена, что Меняющий живет здесь, а не где-нибудь в Москве или Питере? А может, это дело рук, вообще, твоего знакомого из Японии!

– Танака тут ни причем! – отрубила Эжени. – Он такими вещами не занимается. В России есть свой Меняющий, я это точно знаю. Если это его личная инициатива, то он должен знать Киру, а следовательно, жить здесь. Правда, в этом случае, шансов убедить его отменить трансформацию очень мало… Если же речь о заказе (безусловно, лучший для нас вариант), то судите сами. Заказчик должен иметь на Киру здоровенный зуб, ибо Меняющий, если уж возьмется за такое дело, то запросит огромную цену. Для здоровенного зуба надо хорошо знать объект своей ненависти – для того, чтобы отомстить малознакомому человеку, на такое не пойдешь, верно?

– Верно, – едва ли не хором согласились Олег и Данил.

– Значит, исходим из того, что заказчик живет здесь. Теперь далее. Мало кто, вообще, знает о существовании Меняющих. Следовательно, заказчик принадлежит к кругу операторов или их ближайших знакомых. Выйти на конкретного Меняющего нелегко, особенно в другом городе, где ты никого не знаешь. Представь: ты – заказчик. Хочешь устранить одну неугодную тебе персону. Даже если ты знаешь про Меняющего, поедешь ты к нему за тридевять земель, не имея уверенности, что ты его найдешь, что он согласится, и что тебе хватит денег оплатить его работу? Особенно если в твоем городе можно найти обычного киллера, причем за куда более умеренные деньги? Вот то-то! Нет, тут все сложилось к одному. Заказчик узнал о Меняющем. Узнал, что он здесь, в Екатеринбурге. И взыграло ретивое: захотелось покарать жертву какой-то особой смертью. Видимо, ненависть очень сильна… Кира, у тебя есть идеи, кто бы мог столь страстно желать тебе смерти?

– Ни единой, – Туманова даже вздрогнула. – Не представляю, чтобы кто-то испытывал ко мне такую сильную ненависть…

– Ладно. Заказчик – этап следующий (если он, вообще, есть, на что я, честно говоря, очень надеюсь)…

– А что с моим первым вопросом? – напомнил Олег. – В чем феномен Данила?

– Тут сложнее. Даже не знаю, что тебе ответить… Думаю, есть три варианта. Первый: Данил – и есть Меняющий.

– Что?! – это вырвалось синхронно почти у всех.

Кира стояла бледная, как полотно, переводя затравленный взгляд с Данила на Эжени и обратно. Воронцов же выглядел так, словно его только что по лицу ударили.

– Эжени, ты это серьезно? – очень тихо спросил он.

– Сама я в это не верю, Данил, но рассматривать следует все варианты.

– Что же, – криво усмехнулся он. – Тогда вторым, видимо, станет тот, согласно которому я – заказчик?

– Совершенно верно. Такое тоже может быть. Теоретически. Но я так не думаю.

– Огромное тебе спасибо! – он отвесил Ермаковой саркастический поклон. – Мне стало намного легче.

– Эжени, мне не нравятся твои варианты! – Звенящим голосом проговорила Кира. – И я в них не верю! Если все так, зачем Данилу пытаться помогать мне и привлекать вас? Чтобы засыпаться?

– Ну, Эжени говорила, что мотивы Меняющего трудно постичь, – заметил Олег. – Может, это какая-то его игра…

– А по-моему, это какой-то бред! – Туманова явно готова была сорваться. – Есть еще гипотезы?

– Что-то должно быть. Но оно пока скрыто за пеленой моего, мягко говоря, недосконального знания процесса «стирания». Теоретически, может быть все, что угодно… Я – не энциклопедия, уж извините.

– Прощаем, – примирительно улыбнулся Серж. – Хотя, по-моему, ты чего-то не договариваешь… Однако вернемся к насущным проблемам. Даже если Меняющий в Екатеринбурге, как его найти? Город-то немаленький.

– Я вижу только один способ, – Эжени была явно рада, что разговор сошел со скользкой темы. – И очень надеюсь, что он сработает… Попробую позвонить Танаке.

* * *

Когда Ермакова вернулась в комнату, ее встретили четыре пары ожидающих глаз.

– Долго ты… Ну, что он сказал? – озвучил общую мысль Серж.

– Танака не сразу согласился поделиться такими сведениями. Они относятся к категории закрытых. Помогли только наши хорошие отношения. Я ведь в некотором роде его ученица…

– И?

– Имя российского Меняющего – Собинов Виталий Андреевич, и живет он действительно в Екатеринбурге, в каком-то из южных пригородов. Точнее он не знает. У Собинова там коттедж. Искать придется самим.

– Ну, класс! – Раздражение Данила прорвалось наружу. – У нас, конечно, не Москва и не Питер, но южные окраины тоже весьма немаленькие! Обшаривать их – суток может не хватить, а у нас уже только половина! И кого искать?

Неведомо как выглядящего человека по фамилии Собинов? Если я правильно понимаю, что из себя представляет Меняющий, в интернете мы его адрес вряд ли найдем… Этот твой японец сказал хоть что-то, способное помочь нам сузить круг поиска?

– Вообще-то, да. У Собинова есть один пунктик. Он с ума сходит по голубым елям. Так что, если мы увидим у какого-нибудь коттеджа парочку таких, можно будет со значительной долей уверенности предположить, что мы пришли туда.

– Ну, это уже кое-что! – несколько воодушевился Воронцов. – Кто-нибудь из вас водит машину?

– Я, – сообщил Серж.

– И я тоже, – добавил Олег.

– Отлично! Тогда отправляемся в пункт проката автомобилей. Нам нужно разделиться – так эффективность прочесывания будет выше. Покажу вам на карте районы, где предпочитают строиться местные богачи, и в путь!

– План хороший, – согласился Серж. – Кто с кем?

– Я с Данилом! – сразу заявила Кира.

– Кто бы сомневался, – улыбнулась Эжени. – Я с Сержем. Олег, один справишься?

– Ну, если не потребуется брать этот коттедж приступом…

– Не потребуется, – заверила его Эжени. – Если найдешь, просто сообщи.

– Мне позвони, – попросил Данил. – С Меняющим буду говорить я.

* * *

День Изменения. 16:30–17:30.

– Дань…

– А?

– Ты прости меня, пожалуйста…

– За что, Кира?

– Когда Эжени озвучила те свои дурацкие версии по поводу тебя… на несколько секунд я почти в них поверила… Ты так много для меня делаешь, а я… Мне нужно больше верить тебе… Прости, ладно?

– Да ничего… У каждого бывают моменты, когда накатывает волна сомнений, и бороться с ней очень сложно. У меня тоже. Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь…

– Знаю, – она смущенно опустила глаза.

– Так вот, некоторое время назад, когда мои чувства к тебе еще не эволюционировали до нынешнего состояния, бывали эпизоды слабости… Эмоции захлестывали меня, и я жалел о том моменте, когда мы встретились… Очень жалел. И хотел бы, чтобы этого никогда не произошло… На тех коротких временных отрезках я был уверен, что так моя жизнь была бы более счастливой… Но проходил день или несколько часов, и я уже с ужасом представлял свою жизнь без тебя… Без наших встреч, разговоров, кофе по утрам…

– Даня…

– Постой, Кира, дай мне закончить. Я хочу, чтоб ты знала, что даже в те моменты, когда надо мной брали власть ревность и сопровождающая ее свита отрицательных эмоций, я никогда не желал тебе зла. Да, хотел, чтобы мы никогда не встретились, чтобы это безответное чувство не иссушало так мою душу и не причиняло столько страданий, но у меня даже мысли не возникало о том, чтобы ты исчезла из этого мира. Только о том, чтобы пути наши пролегали далеко друг от друга, чтобы ты была счастлива… где-нибудь далеко от меня.

– Даня, я даже не представляла, что ты… такое испытываешь.

– Испытывал. Теперь душевные ураганы остались в прошлом. Чувства стали спокойными, но отнюдь не менее сильными. Ты очень дорога мне. Как ни один другой человек во всем мире. И поэтому я тебя теперь не оставлю, пока мы не справимся с этой… ситуацией. И потом, пока буду еще нужен тебе.

Возникло молчание, и воздух внутри машины был, казалось, настолько же переполнен эмоциями, как тяжелые дождевые тучи осадками. Возникало даже желание опустить боковые стекла, чтобы несколько снизить эту концентрацию. Данил скосил глаза на сидящую рядом Киру и обнаружил, что она смотрит на него, не отрываясь, а во взгляде ее светится нечто, с трудом поддающееся толкованию.

– Что, Кира? – спросил Данил.

– Да вот думаю: как получилось, что такое сокровище до сих пор никому не досталось?

Еще вчера такая фраза из ее уст заставила бы Воронцова смутиться, но последние события изменили его довольно сильно. По губам его лишь пробежала горькая усмешка, почти, впрочем, на них не задержавшись.

– «Сокровище» просто на любителя. И любительницы такой я пока не встретил. Видишь ли, Кира, в подобных мне не влюбляются: не тот типаж. Нас время от времени гладят по шерстке, говорят: «Какой ты милый!», но тут же поспешно прощаются, чтобы побежать на свидание к другому.

На лице Киры на мгновение мелькнуло такое выражение, словно его слова причинили ей боль.

– Не надо, Данил! Мне очень неприятно, когда ты так о себе говоришь! В тебя очень даже можно влюбиться, просто ты до сих пор встречал не тех женщин.

– А вот мне, порой, казалось, что тех…

Кира вспыхнула:

– Я – очень неудачный пример.

– А речь не только о тебе: подобное в моей жизни стало системой. По тебе как раз вопросов меньше всего – ты замужем и счастлива в браке…

– Была замужем, – печально уточнила Кира. – Была счастлива. Теперь все это в прошлом.

– Не в прошлом! – с горячностью возразил Воронцов. – Мы все вернем! Тебе надо в это верить так же, как верю я, если не больше! Мы отыщем этого проклятого Меняющего и заставим его отыграть все назад!

– А если не получится?

– Должно получиться! И мы сделаем все, чтобы получилось!

– Но если тем не менее?.. – упорствовала Туманова. – Я не могу так, Даня… У меня жизнь забирают. А ты – единственный, для кого я существую. И я не хочу тебя никуда отпускать!

– Я никуда не уйду. По крайней мере, до тех пор, пока ты не вернешь…

– Никогда. Никуда. Не уходи! – отрывисто, словно молотком вбивая каждое слово, отчеканила Кира. – Я без тебя просто не смогу, слышишь?

Горячность Тумановой настолько поразила Данила, что он даже решился на жест, ради которого обычно ломал себя через колено, преодолевая робость, – накрыл ее руку своей, сняв ее с руля.

– Все будет хорошо, Кира.

– Дай Бог! – и вторая ладонь девушки легла сверху на его кисть.

Оба были настолько эмоционально погружены в этот момент, что звонок мобильного, разорвавший нарушаемую только гулом мотора тишину, словно нож натянутую ткань, заставил обоих вздрогнуть.

– Ответь, пожалуйста.

Туманова кивнула и схватила его телефон.

– Да? – Некоторое время она слушала, и глаза ее наполнялись азартным охотничьим блеском. – Спасибо большое!!!

– Ну? – спросил он, уже догадываясь.

– Это Эжени. – Не будь Кира в машине и пристегнута ремнем, она бы, пожалуй, и в пляс пустилась. – Они нашли!

* * *

День Изменения. 17:30–18:30.

Коттедж скрывался в отдалении, взятый в заложники огромной массой разнообразной зелени, среди которой доминирующую роль играли две сравнительно молодые, но уже достаточно рослые голубые ели.

– Ты уверена, что это он? Может быть, эти елки тут не у одного коттеджа растут…

– Обижаешь, Данил: я, по-твоему, на одни деревья ориентируюсь? Меняющему свойственна мощнейшая энергетика. Она пропитывает все вокруг, и те, кто способен чувствовать чуть больше, чем обычный человек, люди с пробужденным сознанием, несомненно воспринимают его энергополе, когда оказываются поблизости. А поскольку я – Сознающая… Кстати, а ты ничего не чувствуешь?

– Я? – удивился Воронцов. – Я-то почему должен что-то ощущать? Моя восприимчивость самая что ни на есть обычная, не усиленная ни на йоту, или в чем там у вас это измеряется…

– Ладно. Просто подумалось… Впрочем, сейчас на это нет времени. Меняющий здесь, и пора с ним пообщаться.

– Верно. Спасибо, что нашли его, друзья. Дальше я сам.

– То есть как это сам?! – возмутилась Кира. – Я с тобой! Меня это все некоторым образом касается, не забыл?

– Не забыл. Но вот именно поэтому тебе лучше туда не ходить. Я буду вести с ним отчаянный торг за твою жизнь, и при этом мне лучше не быть стесненным в аргументах, а эмоции – наоборот свести к минимуму, что в твоем присутствии может и не получиться.

– Я могу быть спокойна, Данил, и не помешаю тебе! Ты не можешь сейчас оставить меня за бортом, слышишь?! Скажи хоть ты ему, Эжени!

Та, однако, покачала головой.

– Боюсь, в данном случае Данил прав. К его аргументам добавлю еще один, самый важный. Объект «стирания» Меняющий в свой дом не пустит. Ни за что.

– Но почему?

– Прости, сейчас я буду говорить жестко без всяких дипломатических экивоков. Ему не о чем разговаривать с покойниками, а именно в них он тебя собственноручно записал. А кроме того, хоть убить его простому человеку невероятно сложно, рисковать без нужды, подпуская к себе близко ту, у кого самый серьезный мотив расправиться с ним, он не станет, уж поверь мне! Так что, если ты пойдешь с Данилом, переговоры закончатся, не начавшись!

У Тумановой даже плечи опустились, а гневный блеск в глазах погас.

– Ты уверена?

– Более чем. Поедем с нами в наш штаб, Кира, и подождем. Как только у Данила появятся новости, он нам сразу же сообщит, верно?

– Конечно! – заверил Воронцов. – Сразу же отзвонюсь. Поезжай, Кира. Все будет хорошо!

Туманова чуть улыбнулась.

– Я в тебя верю, Даня! – Она подошла к нему, обвила его шею руками и поцеловала в щеку. Но на сей раз поцелуй этот пришелся в непосредственной близости от уголка его рта. – Удачи тебе!

– Удачи нам!

И, мягко высвободившись из ее объятий, Данил решительным шагом двинулся к коттеджу Собинова по асфальтовой дорожке, обрамленной густыми кустами сирени.

* * *

Против ожиданий Данила, хозяин коттеджа недолго мариновал его под дверями. Когда же Воронцов увидел его, то замер в удивлении: Собинова он уже определенно где-то видел, причем совсем недавно. Вспомнить бы еще где…

– Ну, здравствуй, сновидец! – улыбаясь произнес Меняющий. – А я-то все гадал, когда же ты меня отыщешь.

– Здравствуйте, – оторопело выдавил Данил. Теперь он уже точно вспомнил своего визави. Это был персонаж его странного сна сегодня ночью. – Значит, Меняющий, это вы?

– Я самый. Да ты проходи – чего в дверях-то стоять. Посидим, о делах наших скорбных покалякаем…

С этими словами Собинов повернулся к Данилу спиной, и не торопясь двинулся вглубь своего дома. Воронцов последовал за ним. Все предварительные наметки по поводу стратегии и тактики предстоящего разговора напрочь вымыло из его головы волной сильнейшей ненависти, которую он испытывал к этому человеку. Или, скорее, к некоему безжалостному сверхсуществу, обладающему громадными возможностями, но отринувшему сострадание, принципы, совесть – все то, что делает человека человеком. Обращаясь с людьми, словно с экспериментальным материалом или шахматными фигурами на своей игровой доске, он сам поставил себя вне общества. Не выше, а именно вне. Вынеся себя за скобки, Меняющий лишился моральных прав, которые дает принадлежность к роду людскому, и теперь, не считая его человеком, любой мог также и не считать себя связанным законами, правилами и принципами сосуществования в отношении него, ибо как ты к людям, так и они к тебе.

Но Собинова это, казалось, нимало не беспокоило. Ни с точки зрения самоощущения, ни со стороны безопасности. Он был уверен, что никто не решится его тронуть, а если и решится, то ничего не получится. Данил, сверля его спину ненавидящим взглядом, уже был почти уверен, что с решимостью у него проблем не будет. А вот насчет второй части присутствовали серьезные сомнения: в памяти четко отпечатались слова Эжени, что «обычному человеку убить Меняющего невероятно сложно». Однако не это его останавливало от решительного и необратимого шага. Заповедь «не убий» (а точнее, его собственная внутренняя граница между позволительным и запретным, конечно, тяжеленной цепью висела на руках Данила, но не одна она. Мысль о том, что смерть Меняющего ничего не решит, и Кира все равно исчезнет из этого мира, была гораздо страшнее. Как бы он ни относился к Собинову, с этим мерзавцем следовало договариваться. Ради Киры.

Гостиная коттеджа Меняющего была очень обширна и оформлена в стиле обеденного зала особняка какого-нибудь аристократа. Камин с висящей над ним лосиной головой. Темные, преимущественно коричневые тона обстановки. Бархатные темно-бордовые шторы, поддерживающие в комнате полумрак. Массивная, тяжеловесная мебель во главе с двумя столами – обеденным перед камином и бильярдным в дальней части комнаты. Завершала ансамбль висящая на стенах парочка картин Питера Брейгеля старшего на стенах. И Воронцов готов был держать пари на большие деньги, что это подлинники.

Да, деньги у Меняющего определенно водились и немалые. Даже странно, что он ограничился обычным загородным коттеджем, а не отгрохал себе трехэтажную виллу где-нибудь на берегу озера. Может, не хотел привлекать к себе излишнего внимания? Впрочем, все эти отвлеченные, по большому счету, размышления выработке правильной тактики на предстоящий разговор никоим образом не способствовали.

Вынырнув из своих мыслей, Воронцов обнаружил, что хозяин коттеджа смотрит на него с непонятной усмешкой на лице.

– Может, партию? – спросил Собинов, кивнув на бильярд.

– Благодарю. У меня мало времени.

– Дела, дела… всегда дела, – философски произнес Меняющий, опускаясь в кресло рядом с камином и жестом предлагая гостю занять другое. – Время – такая штука, которая вполне соответствует нашим о нем представлениям, как, впрочем, и весь окружающий мир. Если ты говоришь себе, что времени у тебя ни на что не хватает, то будь уверен, так оно и будет в дальнейшем. Реальность всегда выполняет наши заказы. Ну а особенно времени «не хватает» обычно на то, чего делать не хочется: какие-нибудь неприятные дела, не относящиеся к области первой необходимости, или общение с неинтересным тебе человеком, которому почему-либо не можешь сказать об этом прямо. Выглядишь белым и пушистым, делая усталое лицо и произнося: «Извини, старик, замотался я совсем. Абсолютно нет времени! Как-нибудь в другой раз». И этот «другой раз» все не наступает и не наступает, ибо ты подсознательно и не хочешь, чтобы он наступил, постоянно повторяя мантру «нет времени». Удобно, правда?

– Это вы к чему? – холодно поинтересовался Данил.

– Да так – размышления вслух. Жизнь в уединении имеет свои недостатки, главный из которых – недостаток общения. А разве ты не встречался в жизни с проявлением «нет-времени-синдрома»?

Воронцов вздрогнул. Собинов, похоже, читал его, как раскрытую книгу. Разумеется, Данил встречался с таким явлением. Так, большую часть времени действовала Кира, лишь иногда… Стоп, не думать об этом! Подобные мысли лишь помешают. Ведь он здесь совсем за другим.

– Даже если и так, в настоящий момент отсутствие у меня времени – реальность объективная и к вашему «синдрому» отношения не имеет.

Меняющий хмыкнул.

– Слова про «объективную реальность» меня всегда забавляли. Она «объективная» только для тех, кто ее не понимает и не способен ею управлять. Впрочем, не будем сейчас начинать философские диспуты. Ты ведь тут по делу, не так ли, сновидец? По очень важному делу.

– Вы… меня видели там, да? Как это возможно?

– Гораздо интереснее, что ты видел меня. Но это длинный разговор, хотя, если хочешь, мы его начнем.

– Не надо, – поспешно отказался Данил. – Без этого знания я как-нибудь проживу.

– Так зачем ты меня искал?

– Зачем вы это сделали?! – выпалил Воронцов. – Чем она вам помешала?!

– Надо же, – усмехнулся Меняющий, – рыцарь явился! Правда, без сияющих доспехов, белого коня и меча-кладенца, зато с феноменальной памятью. Ведь всех накрыло, кроме тебя. Запомнил, нашел, да еще полез в логово дракона, свою любезную спасать… Как, кстати, ты меня нашел?

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Смело и дерзко. Откуда только что берется? Ведь в жизни этих качеств тебе явно не достает. Только ради нее… Что же, это многое объясняет, сновидец. Есть у тебя способности, есть. С тобой бы поработать как следует…

– Талантливо уклоняетесь, господин Меняющий. Не собираетесь мне отвечать?

– Ну, почему же – отвечу. Только что тебе в моих причинах?

– Вообще-то, значение есть. И большое.

– Так и быть, скажу, по доброте душевной. Платная услуга. Очень платная.

– Значит, все-таки киллер. Дорогой, элитный, необычный, но тем не менее наемный убийца. Не мелковато для вас?

– Если ты пытаешься меня задеть, то зря. Меня подобными штучками давно не проймешь. А деньги… Всякий зарабатывает их как умеет.

– Но вы, с вашими способностями… Неужели нельзя как-то по-другому? В лотерею выиграть, например? Или на спортивном тотализаторе? В казино, наконец?

– Можно, если осторожно. Коррекция реальности – штука тонкая. Ее до конца не просчитаешь. Как ни странно, «стирание» – один из самых безопасных ее видов, если разумеется, речь не идет о значимых фигурах. Тогда изменения могут стать слишком… серьезными. А расходы у меня весьма немалые, так что и доходы нужны под стать. Все, что ты назвал – вещи разовые. Я их пробовал и исчерпал: выигрывай я постоянно, привлек бы к себе нежелательное внимание… А тут – тишина. Мои заказчики ее любят не меньше, чем я. Так что, выбор очевиден.

На сей счет Воронцову было что сказать, но смысла в этом он не видел: Меняющий давно продал свою человечность за приличную цену, и взывать к ней сейчас – пустая трата времени, которого и так немного.

– Значит, Киру вам «заказали»… Кто?

– Какая разница? Впрочем, может быть, потом я тебе и скажу, если разговор наш перейдет в эту плоскость. А пока… Чего ты хочешь?

– Можно как-нибудь обратить процесс «стирания»?

– Поздновато. Реальность изменилась. И места в ней твоей Кире больше нет. Это тебе не файл, удаленный в корзину.

– Не верю! Не может быть, чтобы дела обстояли так безнадежно! Вы ведь знали с самого начала, зачем я пришел. Зачем тратите время?

– Допустим, мне интересно. Ты интересен. Необычный экземпляр. На тебя «стирание» не подействовало, а значит, ты стоишь хотя бы того, чтобы с тобой поговорить.

– Только поговорить? А сделать что-нибудь? Поверьте, я за ценой не постою!

– Вот-вот, и это тоже. – В глазах Собинова заплясали чертики. – Посмотреть, как далеко ты можешь зайти на этом пути.

– Очень далеко! Я верю, что безвыходных положений не бывает!

Меняющий усмехнулся.

– Зато бывают положения, выход из которых тебя не устраивает. Держу пари, данный случай из этой категории.

– Значит, способ все же есть? – загорелся Воронцов.

– В данной уникальной ситуации – есть, – подтвердил Собинов. – Причем исключительно для тебя. Только сразу предупреждаю: тебе он не понравится.

– И тем не менее я хотел бы услышать об этом варианте.

– Ты сам напросился, – улыбка Меняющего стала еще более неприятной. – Хочешь, так слушай.

* * *

– Что?! – Собинову показалось, что он ослышался.

– Я согласен, – повторил Воронцов. Выглядел он бледным и решительным.

– Ух ты, мы вышли из бухты! – пробормотал себе под нос Меняющий, удивленно покачав головой. – Занятные кренделя… Ты уверен?

– Более чем!

– Хорошо подумал?

– Без нее мне этот мир не нужен! – упрямо мотнул головой Данил.

– Хорошо. Теперь еще один нюанс. У тебя деньги есть?

– Есть.

– Какой металл в голосе! – ухмыльнулся Меняющий. – Ты же еще не знаешь, сколько я попрошу.

– И сколько?

Собинов написал сумму на бумажке и подтолкнул ее к Воронцову. При одном взгляде на нее брови Данила подпрыгнули вверх.

– Однако! – произнес он. – И расценки же у вас!

– Так ведь и услуги уникальные! То, что тебе нужно, могу сделать только я. А монополист определяет цену. Уж не думаешь ли ты, что я стану трудиться бесплатно?! Работа-то весьма сложная и кропотливая. И потом, зачем тебе теперь деньги?

– Тоже верно, – на губах Данила появилась мрачная улыбка. – Незачем. Только ведь вы исправляете собственное преступление!

– Сколько пафоса! – поморщился Собинов. – Ты уводишь разговор в философско-моралистическую область, и он быстро перестает быть мне интересным. Это бизнес, парень, и ничего более. Я продаю свои услуги, потому что хочу жить хорошо. На этом стоит весь наш мир. Насколько эти услуги законны? Так ведь про такое закон не писан, ибо никому не известно, что подобное, вообще, возможно. А мораль… Мораль оставим тем, у кого возможностей меньше. Кто может, тот зарабатывает, кто не может, морализирует. Вот и все. В данном случае вопрос только в том, по средствам ли тебе моя работа? Так как, потянешь?

– Потяну. Только в банк нужно сходить.

– Вот-вот, сходи. И никаких банковских переводов. Только наличные! Да, кстати, все нужно осуществить сегодня до заката солнца. Потому что когда я начну работать… Сам знаешь, будут проблемы.

Данил кивнул. Широкая довольная улыбка Меняющего вызывала у него жгучее желание съездить мерзавцу по физиономии или засунуть ему в рот половинку лимона и заставить разжевать. К сожалению, все это принадлежало к категории неосуществимых фантазий, потому что Воронцов зависел от этого человека (если, конечно, его можно было так назвать). И зависел беспрецедентно сильно.

– Еще что-нибудь? – осведомился Данил.

– Вообще-то, да! – ухмылка Собинова стала настолько широкой, что стала вызывать стойкие ассоциации с Чеширским Котом. – Есть одна проблема.

– Какая? – устало спросил Воронцов.

– Заказчик. «Стирание» – недешевая процедура, но она была настроена очень серьезно. Не поскупилась, в общем, – видать, чем-то ей твоя зазноба сильно досадила.

– Ей?! – поразился Данил. – Так заказчик – женщина?

– Ну да. А что тебя так удивляет? По-твоему решать личные проблемы столь… радикальным способом – привилегия исключительно мужчин? В таком случае, открою тебе глаза: в женщинах жестокости ничуть не меньше, как бы они ни пытались доказать обратное. Она только проявляется несколько иначе. В общем, имей в виду, что если все вернется на круги своя, заказ может последовать повторно. И тогда, – тут Меняющий сделал выразительный жест губами и пальцами правой руки, очевидно, символизирующий взрыв, – твой матросовский подвиг разом станет напрасным. Тебе ведь оно не надо, верно?

– А вам-то какой резон мне это рассказывать? – даже слегка удивился Данил. – Срубили бы бабла и с меня, и с нее по второму разу. Двойная выгода!

– Если бы! – вздохнул Собинов. – У нас за одно и то же два раза не платят. Сделка есть сделка. Тут, как ни крути, деньги уплачены, а заказ не выполнен. И придется мне за одну и ту же сумму два раза горбатиться. Нехорошо! Да и репутация, опять же, пострадать может.

– И что же делать? «Стереть» ее?

– У тебя денег не хватит! – вздохнул Меняющий. – Это куда большая цифра, чем та, которую я тебе тут накалякал. Вкупе с восстановлением не потянешь точно. Но… есть ведь и другие варианты.

– Какие?

– Примени солдатскую смекалку! – огрызнулся Собинов. – Не заставляй меня все тебе разжевывать! Эта дамочка – больше твоя проблема, чем моя. Мне она может доставить лишь небольшие неприятности, а вот тебе – все прахом пустит. Как говорится, почувствуйте разницу!

– Вы имеете в виду…

– Что имею, то и введу! – резко оборвал его Меняющий. – Ты решаешь эту проблему и расплачиваешься со мной, а я делаю свою часть работы. Со своей стороны могу лишь сказать тебе ее имя, так уж и быть, бесплатно – в качестве гуманитарной помощи. Остальное – твоя забота!

– Но это же… – Данил даже задохнулся.

– Что, кишка тонка? – презрительно усмехнулся Собинов. – А я-то уж было уважать тебя начал! Видно, не так дорога тебе эта Кира…

– Не мелите ерунды! – вспылил Воронцов. – Да я за нее…

– Меньше слов – дешевле телеграмма! – перебил его Меняющий. – Так ты сделаешь это? Учти: то, что сотворила она, пожалуй, даже хуже. «Стирание» – та же смерть, только медленная и психологически чрезвычайно мучительная для жертвы. И при этом – сотворенная чужими руками. Ну что, легче стало?

– Да, – хрипло произнес Данил. – Я это сделаю.

– Вот и ладушки! – снова заулыбался Собинов. – А теперь слушай внимательно – повторять не стану…

Когда Меняющий озвучил имя, у Воронцова земля ушла из под ног, и возникло ощущение, что вместо крови по его жилам побежал жидкий азот… Круг замкнулся. Самым жутким образом.

* * *

День Изменения. 18:30–19:30.

– А где Серж и Олег? – спросила Кира.

– Отправились погулять, – рассеянно отозвалась Эжени. – Длительное ожидание претит их деятельной натуре. А сделать сейчас они все равно ничего не могут. Хуже нет – сидеть и ничего не делать, переполняясь постепенно внутренним беспокойством. Мысли дурацкие постоянно в голову лезут… Ну да не мне тебе рассказывать.

– Да уж… Я все время думаю, как там он… Переговоры зашли в тупик, или…

– Или. Я почти уверена, что «или». Может быть, я знаю Данила не так хорошо, как ты, но сейчас верю в него. В чем-то он, быть может, и способен отступить, но только не в таком деле, как это. Ты для него очень много значишь, Кира.

– Ты-то откуда знаешь? Он же тебе обо мне не рассказывал.

– Думаю, ты это тоже знаешь. Достаточно взглянуть на него повнимательнее.

– Не знаю… наверное… Какое-то странное чувство – полностью довериться другому человеку и зависеть от него… Я так не привыкла.

– А иногда по-другому нельзя. Знаешь, когда-то я была феминисткой. Не то чтобы совсем оголтелой, но весьма твердой в своих убеждениях. Все сама, сама. Стремилась разбираться в любом деле, не давать ничего на откуп другим, не показывать свою неуверенность, некомпетентность… Это проходит, Кира, поверь мне. Если все время зажимать себя в кулак, никогда не позволять себе быть слабой и ведомой, однажды просто сорвешься. Мужчин это тоже касается, хотя Серж, думаю, будет возражать с пеной у рта, – Эжени улыбнулась. – Жизнь – это не только рок-н-ролл. Порой это и вальс, когда нужно просто прильнуть к плечу того, кому веришь, и позволить ему вести. Этот танец, Кира, и тебе стоит освоить – не повредит.

– Знаю, хотя это не так просто… Но я ведь не только о себе беспокоюсь. О нем тоже. Ради меня он полез в пасть льву, хотя это вовсе не его война…

– Его! – горячо возразила Эжени. – Неужели ты до сих пор не поняла? Полагаю, у Данила в жизни не было более личного дела, чем это. Не уверена, что он так же бросался бы на амбразуры, если бы речь шла о его жизни.

– Что?! – Выражение лица Тумановой выдавало ее полное ошеломление. – Но… это же неправильно! Так не должно быть!

– Знаешь, в вопросах человеческих чувств слово «должно» в принципе неприменимо. А «правильно» и «неправильно» – это вообще термины для высшей математики, а не для жизни. Почему «неправильно»? Потому что ты замужем за другим? И что же теперь, Данилу запрещено любить тебя? Не претендовать, не пытаться отбить у мужа, а любить и пытаться сделать для тебя все, что в его силах или даже несколько больше. Извини – это его неотъемлемое право.

Кира вспыхнула и отвела взгляд.

– Я боюсь за него, Эжени! Он там сражается за меня, а я даже ничем не могу ему помочь! Но ты-то можешь! Ты в этой каше варишься давно и многое знаешь. Помоги ему, подстрахуй, пожалуйста! Не ради меня – ради самого Данила! Обещаю, я никуда не сбегу!

Ермакова колебалась секунд десять.

– Ладно! Пойду. Признаться, у меня самой душа не на месте. Только с ума тут не сходи, пожалуйста, и не делай глупостей!

Рука Киры взмыла в салюте:

– Честное пионерское!

Эжени усмехнулась.

– Верю… пионерка. Жди с хорошими новостями.

* * *

День Изменения. 18:30–19:30.

Снять со счета такую крупную сумму оказалось не столь уж простым делом. И не быстрым. Вообще-то, в любом другом банке данную операцию не удалось бы провернуть в течение двух с небольшим часов – наличность в таких объемах требуется заказывать за сутки. Тем более речь шла о закрытии счетов – выбиралось все под ноль. Но Воронцову повезло (должно же когда-то). Счет в этом банке он открыл не просто так. Его директор был… ну не другом, конечно (для Данила дружба была несколько более глубоким понятием), но хорошим приятелем, которому Воронцов оказал когда-то очень большую услугу. Будучи глубоко убежден, что долг платежом красен, директор банка Карен Хачатрян даже обрадовался возможности сделать ответное доброе дело. Данил посетил его перед началом поиска, и процесс пошел. Теперь оставалось только заехать, поставить кучу подписей на различных бумагах и получить деньги… А потом где-то раздобыть оружие для выполнения второй части условий Меняющего, от одной мысли о которой Данила внутренне передергивало.

Впрочем, проблемы следовало решать постепенно. Сначала – раздобыть деньги и отнести Меняющему, чтобы он запустил процесс «размена», а там… время будет. Сутки как минимум на поиски заказчицы и ее… окончательную нейтрализацию. Да, так звучит лучше, хотя как ни называй, суть не меняется. Воронцов пока не думал о том, как это сделает, а точнее – отчаянно гнал от себя эти мысли: всему свое время. Хотя толку-то: думать все равно скоро придется. И не только думать, но и делать.

Оружие… Пока в машине Данила лежал только электрошокер, но его мало. Пистолет так быстро не раздобудешь, да и денег он стоит приличных, в то время как первое условие Собинова его полностью выпотрошит. Остается нож. Банальный кухонный нож, на который не нужно никакого разрешения, но который в криминальной статистике орудий убийств держит прочное первенство, намного опережая все виды огнестрельного оружия. За ним придется заехать домой или в ближайший хозяйственный магазин…

Поиск… Тут это самое плевое дело. Адрес этой особы был хорошо известен Воронцову – подвозил ее до дому и не раз. Сомнительная привилегия непьющего после любой вечеринки… И знал ее Данил тоже хорошо… Пожалуй, даже слишком, учитывая то, что придется сделать…

* * *

Два месяца назад.

– Ты не находишь, что это глупо, Данил?

– Что именно?

– То, как ты за ней увиваешься. Со стороны это смотрится… достаточно жалко.

– Спасибо.

– Не за что. Между прочим, уже половина фирмы обсуждает, как вы не можете разобраться в собственных отношениях.

– Нет у нас никаких особых отношений! Просто дружба.

– Ага. По тебе хорошо заметна эта «просто дружба». Пойми же, ваши потребности друг в друге просто несопоставимы. Ей тебя хватает изредка и по чуть-чуть, а тебе ее надо много и часто. Это порождает проблемы.

– Ты, конечно, эксперт…

– Обидно. Но я тебя прощаю. Тем более что так оно и есть – кое в чем я действительно эксперт. Отрицательный опыт – тоже опыт. К тому же со стороны виднее. Да и Кира на тебя жалуется…

– Что?!

– Твое явно избыточное внимание ее напрягает. Ей столько не нужно. Даже половины этого для нее слишком много. Ей плохо, да и тебе не фонтан, когда все твои усилия не ценятся и, более того, в тягость. Мой тебе совет – сбавь обороты. Как можно сильнее. Лучше, вообще, на время оставить ее в покое. Может, тогда что-то изменится.

– Я уже сбавляю…

– Извини, но в глаза это не бросается. Помимо всего прочего еще и слухи пойдут. Тебе-то все равно – ты человек свободный, а ей каково, ты подумал?

– Я стараюсь ее не скомпрометировать.

– Лучше старайся. И, вообще, побольше цени себя, и поменьше ее. А то Киру от твоего обожания иногда заносит, и она начинает мнить о себе слишком много. Самооценка у девушки делается неадекватная от обилия комплиментов. Это в том числе и ты ее портишь.

– Слушай, может, закроем эту тему? Твои наставления становятся слишком… настойчивыми.

– Это ты так дипломатично намекаешь мне, что я тебя задолбала?

– Я этого не говорил…

– Но подумал. Понятно, тебе не нравится все это слышать, но иногда неприятная правда необходима, чтобы ты рос над собой. Ты хороший парень, Данил, но тебе явно не хватает мужской твердости и самоуважения. А раз так, можно ли требовать уважения от других, в том числе и от женщин? А без уважения нет и любви…

– Далась вам всем эта любовь! К черту ее! Не нужна она мне – и без нее проживу!

– Это ты про кого сейчас?

– Про любовь… Хватит уже. Ехидство тебе не идет. У тебя под языком полно колючек, но не стоит все их тратить на меня. Оставь и для других чуток. А мне пора – работы много.

– А вот в этом вы с ней очень похожи! Чуть что не по-вашему, сразу сбегаете. Но так не будет развития. Будете крутиться на одном месте, пока сами от этого не устанете. Я пытаюсь открыть тебе глаза, но ты не хочешь видеть, говорю тебе, но ты отказываешься слышать, тормошу тебя, но ты слишком крепко спишь наяву. А такой, спящий, ты не только ей, никому не нужен. Я трачу на тебя свою энергию, но отдачи никакой…

– Зачем тогда тратить время на такого недостойного? Пытаешься спасти мою заблудшую душу? Спасибо – обойдусь!

– Ничего-то ты не понимаешь… Что же, иди и возвращайся, когда проснешься. Надеюсь только, что произойдет это не от удара о землю после падения с большой высоты.

* * *

День Изменения. 19:30–20:00.

Возвращаться к уединенно стоявшему коттеджу Меняющего с таким количеством наличных было, честно говоря, страшновато. С одной стороны, это могло бы показаться странным, учитывая принятое Данилом решение, но с другой одна мысль о том, что какое-нибудь дурацкое происшествие может помешать ему исполнить свой замысел, была невыносима. Поэтому в боковом кармане пиджака Воронцова лежал электрошокер. Потом, когда будет сделано все, что можно для спасения Киры, всякие подобные форс-мажоры уже будут волновать Данила не больше, чем проблемы размножения жужелиц в Татарстане. Но пока требовалось соблюдать максимальную осторожность.

Остановившись, как и было условлено, в пятидесяти метрах от коттеджа, Воронцов вышел из машины, подхватил поудобнее свой черный баул и неторопливым шагом двинулся к дому. Было еще достаточно светло (до заката оставалось часа два) и времени для исполнения второй части договора с Меняющим еще вполне хватало. К тому же ее можно будет выполнить и завтра. Мысли Данила периодически возвращались к этой теме, осторожно касаясь ее, словно губы горячего чая, и отдергивались, обжигаясь. У любого нормального человека мысль об убийстве себе подобного, да еще и женщины (какой бы тварью та ни была) вызвала бы инстинктивное отторжение. Но в данной ситуации другого выбора у Воронцова просто не было: или Кира, или эта… Какие тут могут быть сомнения?! Фактически то, что он намеревался совершить, станет актом самозащиты: ведь спасая Киру, ставшую для Данила дороже его собственной жизни, он спасает себя, собственную душу (как ни парадоксально и кощунственно это звучит применительно к убийству).

Когда до коттеджа оставалось метров двадцать, из густых зарослей окружавших его кустов сирени вдруг выступила высокая, нескладная женщина средних лет и заступила Воронцову дорогу. Данил вздрогнул: перед ним была та, о ком он только что думал, и эта встреча была чем угодно, только не совпадением.

– Привет, Данил! – произнесла Марина Дубницкая, держа одну руку в дамской сумочке. – Какая встреча! Маленький у нас городок, верно? Что так смотришь? Не рад меня видеть?

– Честно говоря, не очень.

– Честность – лучшее человеческое качество, – философски заметила Марина. – Я бы тоже предпочла, чтобы эта встреча не состоялась. Или состоялась в другом формате. Вот только твое излишнее рвение в этом деле предопределило столь неприятный ход событий.

– Надо же, как ты заговорила! – усмехнулся Данил. – Просто-таки фейерверк журналистского лексикона! И куда только делась простая, открытая женщина-душа-на-распашку?

– Все мы носим маски, Данил. Тебе ли этого не знать? У кого-то она больше похожа на истинное лицо, у кого-то меньше, но хочешь ты или не хочешь, вся эта жизнь – один сплошной бал-маскарад.

– Ближе к делу, Марина!

– К делу, так к делу. Зря ты ввязался в эту историю, Данил! Ну кто тебе Кира? Не жена, не любовница… Твоей она никогда бы не стала, о чем ты, думаю, прекрасно знаешь. Друг? Это даже не смешно! Мужчина никогда не станет другом женщины, если он может стать ее любовником! Ты в ней только жалость вызываешь, словно собачонка брошенная, и не более того. Из-за чего же копья ломать?

– Что же, откуда у тебя такой цинизм, я догадываюсь. Ну, не задалась у тебя личная жизнь. Это, конечно, больно и неприятно. Но ведь не у тебя одной. У меня вот тоже не задалась, но я же не объявляю крестовый поход против тех, кому повезло больше! Не знаю, кто виноват в твоих проблемах, но уж точно не Кира. На нее-то ты за что взъелась?

– Есть причина, Даня. Чертовски веская причина! И моя личная жизнь тут ни при чем.

Марина заводилась на глазах, а Данила все больше тревожила ее рука в сумочке. Что она там прячет, черт возьми?!

– Тогда что при чем?!

– Она. Демон в человеческом обличии. Она губит души походя, развлекаясь и даже не замечая этого. И твою погубит, дай время!

– Что за бред?!

– Отнюдь, Даня, отнюдь. Она каждый день на работу не просто так ходит – собирает урожай. Урожай мужского внимания и восхищения. Для нее это как доза для наркомана. Без этого она не может, а одного мужа ей уже не хватает.

– Ты лжешь! Кира – верная жена!

– Удивительная наивность для твоих лет! – усмехнулась Дубницкая. – Неужели это любовь так застит тебе глаза? Значит, уже клиническая стадия. А ведь я пыталась предупредить тебя, но ты не хотел меня слушать…

– Да потому что ты говорила полную ерунду! Я знаю Киру! Она не могла так поступить!

– Блажен, кто верует… Она уже зомбировала тебя, не так ли? Равно как и других своих жертв. В принципе, ей для своих целей не обязательно даже изменять мужу физически. Это как перец в соусе. Для вкуса он не особенно нужен, но для тех, кто любит остренькое…

– А Кира, по-твоему, из таких?

– О да! Кира Туманова может строить из себя святошу, но у нее натура искательницы приключений. Спроси Петра Захарова – он тебе много чего может порассказать… если захочет. Но дело не только и не столько в сексе. Она использует людей в своих целях. Сначала очаровывает до такой степени, что желание угодить ей начинает заменять им все прочие цели и стремления. В результате вдобавок к наркотику чужого восхищения, она получает и чисто практическую прибыль: вы начинаете делать все, чтобы помочь ей, а она и рада: очень, знаешь ли, полезно, когда столько мужчин жаждут тебе помогать. Как-то я сказала Кире, что нельзя использовать свою внешность, как оружие, так она разобиделась страшно! Говорит, что наоборот, ее коробит, что за красивым лицом и телом в ней не видят профессионала. «Тогда зачем ты столь откровенно одеваешься? – спросила я ее. – Где тут профессионализм?» Так после этого она со мной неделю не разговаривала!

– Ты не права! – запальчиво воскликнул Данил. – Выглядеть красивой – естественное желание каждой женщины, и нельзя ее в этом упрекать! Да, порой она несколько перебирает, но делает это неумышленно.

– А ты уверен? Ты сам много раз видел, как она общается с теми мужчинами, от кого ей что-нибудь нужно – едва ли не флиртует с ними. С тобой ведь так же было. А как только надобность в тебе временно отпадает, наша драгоценная Кира сразу вспоминает, что она замужем, и начинает держать дистанцию… с тобой, но не с другими. Не с Петром Захаровым, например. Он-то ей нужен постоянно.

– Замолчи!

– Что, опять прячешь голову в песок? С ним у нее все зашло куда дальше флирта.

– Я тебе не верю!

– И очень зря. Тебе, конечно, лестно думать, что ты – ее друг и поверенный и, более того, что ты ей нравишься, и мешает вам лишь кольцо на ее пальце. Она ведь тебе говорила это, не так ли? Ага, вижу, что говорила! Так вот, это ложь, как и многое другое, что слетает с ее красивых губ!

– Откуда в тебе столько злобы?! Она же твоя подруга!

– Подруга… когда ей это надо. И слишком занята, когда она нужна мне. Кира о себе слишком высокого мнения. Считает, что важнее и достойнее нее никого на фирме нет. Что она заслуживает внимания, одобрения и признания всех вокруг. Ты заметил, как у Киры портится настроение, если в ее присутствии фокус общения переключается на кого-то другого? Ей резко становится скучно и она старается уйти, благо предлог всегда под рукой: мол, у меня работы много. Это вы тут бездельники!

– Даже если все так, во что лично я не верю, ты не находишь, что «стирание» слишком суровая кара за это?

– Не за это! Точнее, не только за это.

– Так я и думал, – скривил губы Данил. – Все эти твои пылкие обличительные речи были лишь ширмой, прикрывающей истинный мотив. Тут ведь что-то личное, я прав?

– Догадался, проклятый! Всегда был смышлен! – цитатой ответила Дубницкая. – Да, есть. Но ее состав преступления – и все, о чем я только что рассказала. А это – лишь отягчающее обстоятельство.

– Так, понятно, тебе нравится поза прокурора! – поморщился Данил. – Как будет угодно, но давай уже конкретнее: что она тебе сделала?

Щека Марины дернулась, как и рука в сумке, но пока что гнев ее не выплеснулся наружу – самоконтроля хватило.

– Можно и конкретнее. Есть у меня брат младший, Миша… Точнее, почти уже «был». Хороший был парень, веселый, увлекающийся. А сейчас… тень от него осталась. Тень человека. И все из-за нее. Дело в том, что он в эту Киру еще в институте влюбился. Она уже тогда прекрасно умела сердца разбивать. Но с ним она не спешила, нет. Заманила поглубже. Чувствовала, как парень на нее запал. Такие всегда все на раз просекают. И решила с ним поиграть. От себя не прогоняла, встречались они, даже целовались. Только вот он ей был так, времянка, пока ничего получше не подвернется. Мол, потусуйся, дружок, пока рядом, а я буду по сторонам поглядывать – вдруг какой интересный вариант наклюнется. Ну и наклюнулся, конечно. Муж ее нынешний – Антон. Она ведь мужчин как магнитом притягивает и может выбирать из лучших… Естественно, бедолаге, брату моему, была немедленно дана отставка. Без объяснений, резко и безапелляционно. Звонил он ей, пытался поговорить, но она трубку бросала. А вскоре и симку сменила, чтоб не доставал, значит… Он и на e-mail ей писал, и «вконтакте». Бесполезно – не отвечала. Миша был перевернутой страницей и больше ее не интересовал. А ведь брат мой не просто увлекся. Полюбил он эту тварь больше жизни, и удар для него оказался страшный, едва ли не смертельный! Пить он стал много, неистово. Пытался утопить в алкоголе боль свою и отчаяние. Не получалось. Только хуже становилось. Уж как мы с родителями за него только ни боролись: пытались заставить бросить, лечили, кодировали… Безнадега! Месяц продержится и снова сорвется. Наконец, у нас опустились руки. И Миша тоже совсем опустился. Гибнет он, и сделать уже ничего нельзя. С ним. Но с ней можно. И нужно!

– Отомстить, значит, решила, за брата своего? Могу понять. Но не принять. С чего ты, вообще, решила, что она использовала его? Разве не может человек влюбиться резко и сильно, как в болото ухнуть? Да, для твоего брата Кира оказалась роковой женщиной, но для нее, возможно, роковым мужчиной оказался Антон. А что если бы Миша встречался с кем-то, а потом бросил ее ради Киры? А девушка его бывшая, допустим, руки на себя наложила? Так что ж тогда его тоже казнить без суда и следствия?

– Не разводи демагогию, Данил! – взорвалась Марина. – Так поступил не он, а она, причем умышленно! И защищая ее, ты выступаешь адвокатом дьявола!

– Сумасшествие! – с отчаянием выдохнул Данил. – Ты просто внушила себе, что Кира виновна во всех смертных грехах, и тебя теперь с этой версии танком не сдвинешь. Только почему такой странный способ мести?

– О, не только мести, не только! – усмехнулась Марина. – Дороговато, правда, ну да ничего. Деньги – дело наживное. Для хорошего дела не жалко. И не надо на меня волком смотреть! Я ведь и другом думаю. А что если исчезнет Кира – и рассеется все, что она натворить успела? Вдруг и брата моего отпустит? Ведь не встретит он свою femme fatale[2] – и не будет причины пить. Шанс ведь, а такими не разбрасываются!

– И тебе Меняющий обещал, что так и случится?

– Не обещал.

– Тогда с чего ты взяла, что фантазии и мечты твои воплотятся?! Брат твой, быть может, предрасположен к этому! Не было бы Киры – так нашлась бы другая причина! Что если ты все это сделаешь, уничтожишь человека, и зря – ничего не поможет?! Об этом ты подумала?!

– Подумала, – мрачно отозвалась Дубницкая. – Но это ничего не меняет. Если дает «стирание» хоть один малейший шанс, я должна попытаться! А если нет, то даже просто устранить из этого мира твою ненаглядную – значит, сотворить великое благо: скольких она еще погубит, прежде чем красота ее увянет, это ж подумать страшно! Но простая смерть – плохой вариант. Даже если не самой это делать. Киллера нанять наверняка подешевле было бы, чем этого Меняющего, но эффект не тот! Одна пуля – и прощай этот мир! Слишком легко. Ее жертвы страдают. Подолгу страдают, по нескольку месяцев. Для них жизнь в ад превращается. Для нее я хотела того же. «Стирание» для этого подходило идеально. Срок более краткий, но зато… Представляешь, каково это – просто исчезать из мира, поминутно обнаруживая, что тебя никто не помнит и не знает?! Что ты перестала существовать для всех, кто любил тебя, и кого любила ты, а самые близкие люди тебя в упор не видят и напрочь отказываются узнавать? Особенно для такой, как она, воображающей, что вокруг нее вращается Вселенная, а все прочие – так, декорации и подтанцовка в ее сольном номере?! Кайф, верно?!

Для Данила это было слишком.

– Я убью тебя! – глухо произнес он и шагнул вперед, сунув руку в карман за электрошокером.

Но стоял он все же слишком далеко.

– Да ну?! – Ее рука вынырнула из сумочки, и в ней маленьким, но смертоносным вороненым хищником блеснул пистолет.

– Не дергайся, Данил! Какой ты горячий, однако! Спокойнее надо быть. И умнее. Ну-ка что там у тебя в кармане? Брось на землю!

Данил, скрипнув зубами, извлек электрошокер и бросил на дорожку.

– Подтолкни ко мне!

Воронцов подчинился. Дубницкая, опустившись на одно колено и не сводя с Данила дула пистолета, подобрала шокер.

– Детская игрушка! – хмыкнула она. – Не нашел ничего посерьезнее?

– Что смог, – процедил Данил. – Времени мало было.

– Ну, ну… пусть это побудет у меня. Что же до времени, то у тебя его теперь хватает. Ты никуда дальше не пойдешь. Кира должна умереть!

– Послушай, но это же безумие! Она никому не хочет зла – просто так живет и не заставляет мужчин в себя влюбляться! И потом, что она теперь, по-твоему, должна отвечать взаимностью всем, кто на нее западет? А то вдруг кто-нибудь слишком впечатлительным окажется! Так что ли?!

На губах Марины появилась неприятная кривая полуулыбка.

– Похоже, я зря на тебя слова трачу: ты ж просто рабом ее заделался и не желаешь слышать ничего, порочащего твою хозяйку! Я, между прочим, тебе же, дураку, услугу оказать пытаюсь: она ведь тебе жизнь сломает, и ты сто раз проклянешь тот день, когда она встретилась на твоем пути! Мой тебе совет – не ходи туда. – Она мотнула головой себе за спину в сторону коттеджа. – Дай этому закончиться. Еще сутки – и она развоплотится. Одной твоей памяти не хватит, чтобы удержать ее в этом мире. Уйдет она – и все успокоится. Справедливость будет восстановлена.

– Какая справедливость, черт возьми?! – не выдержал Данил. – Это даже не месть! Ты просто вымещаешь на ней злобу за свою неудавшуюся жизнь! Ни я, ни ее так называемые «жертвы», ни даже твой брат тут ни при чем! Только ты, твоя злоба, зависть и комплексы! Если это – справедливость, то я – Папа Римский! Но Киру я тебе не отдам!

С этими словами Воронцов сделал шаг.

– Стоять! – почти взвизгнула Марина. – Я не хочу тебя убивать, Данил. Только не тебя. Ты мне нравишься. Правда, нравишься. И ты – тоже ее жертва, только сам этого не знаешь, потому что отравлен сладким ядом, который считаешь любовью. Она губит все и всех, к кому прикасается… Как и он, впрочем. – Вновь последовал характерный жест в сторону коттеджа. – Я бы предпочла, для пользы дела, чтобы ты, явившись сюда, обнаружил этого монстра с дыркой в голове. Но это несколько сложнее, чем может показаться на первый взгляд. У Меняющего есть свои способы защищаться. Такие, о которых простые смертные даже не догадываются. Этот паук никого к себе близко не подпустит, если заподозрит дурные намерения. А такие вещи он печенкой чует.

– Как ты на него вышла? – спросил Данил.

Не то чтобы это его действительно сильно интересовало, но ему требовалось выиграть немного времени, а заодно слегка усыпить бдительность Марины. Пистолет в ее руке одновременно и упрощал и усложнял задачу Данила. Тяжело убивать ту, кто ничем тебе явно не угрожает. Психологически тяжело, разумеется. Тем более что и явно ненавидеть Марину Воронцов не мог: то, что она сделала, называется преступлением в состоянии аффекта. Кривое зеркало ее души просто так преломило лучи дарующего жизнь светила, что они превратились в свою полную противоположность. Она поступила именно так, потому что иначе уже не могла: вся ее предыдущая жизнь, мысли, чувства, эмоции, вера, мировоззрение привели Марину на этот перекресток судьбы, и выбор, куда свернуть, был уже чисто формальным. Его она сделала давно, даже не осознавая этого. Этот факт, а также ее слепая, безумная надежда вернуть таким страшным образом душевное здоровье брату уже не позволял считать Дубницкую просто бессердечной тварью, что для Данила стало бы со всех точек зрения легче.

Но все равно она должна умереть. Потому что в противном случае умрет Кира, а этого уж Данил допустить никак не мог. Марина стояла между ним и спасением той, что была Воронцову дороже всего на свете. А значит, требовалось добраться до пистолета Дубницкой, дуло которого по-прежнему твердо смотрело в грудь Данилу.

– Как вышла? – с усмешкой переспросила Марина. – Мог бы и сам догадаться. Я же тебе не раз рассказывала о своих эзотерических увлечениях. Это значительная часть моей жизни. И знакомых в этой сфере у меня предостаточно. Было делом времени пересечься с одним из так называемых операторов реальности, проповедующих осознанное управление своей жизнью. Эта идея сразу меня захватила. А тот оператор… – Тут она слегка улыбнулась. – Чем-то я ему показалась интересной. С тех пор мы стали много общаться, и однажды он поделился со мной своей мечтой стать Меняющим. Я спросила, что это такое, и он подробно объяснил. Более того – он рассказал, что лично знает одного такого.

– Собинова?

– Его самого. Для меня эта информация стала просто манной небесной. Я ведь тогда уже искала способ уничтожить Киру Туманову, да только по ограниченности своей думала про обычного киллера. Но и то не сразу. Сначала хотела сама. Я ее долго искала. Каюсь, в то время слишком мало интересовалась жизнью брата и не знала, с кем он встречается. Потом узнала… Подбиралась я к ней аккуратно, круги нарезала. В соцсетях ее нашла, выяснила увлечения. Потом долго ждала возможности устроиться в «Техно-Эксперт». Наконец, устроилась и стала искать случая с ней сблизиться. Наконец, это удалось во время новогоднего корпоратива. Вино развязывает языки, и мы «обнаружили», что у нас, оказывается, много общего. Тогда-то решение и созрело окончательно. И того оператора мне послала сама судьба, давая шанс свершить, наконец, возмездие, которое и так слишком долго откладывалось. Когда я шла к Меняющему, думала, как я буду его уговаривать сделать то, что мне нужно, но он абсолютно не колебался. Даже сам подсказал мне вариант со «стиранием», которого я сама бы, пожалуй, не придумала. А когда он все объяснил, я загорелась, сообразив, что смогу таким образом и Мишу спасти… Его же интересовали только деньги, словно он какой-нибудь обычный бытовой мокрушник, за ящик водки подряжающийся кого-нибудь зарезать… Впрочем, не мне его судить, ибо он оказал мне большую услугу… Знаешь, а я, пожалуй, отыщу Киру незадолго до того, как для нее все закончится. Хочу, чтобы перед исчезновением она узнала, кому и чему этим обязана. Даром я что ли попросила Меняющего сохранить мне память, чтобы можно было насладиться местью на всю катушку?! А без этого кайф будет неполным…

Как бы Дубницкая ни упивалась собственным торжеством, пистолет по-прежнему твердо смотрел в грудь Воронцову, и он решительно не представлял, каким образом преодолеть разделяющие их два метра, не нарвавшись на пулю. И тем не менее что-то надо было делать, ибо время шло, а работало оно на ту, что заступала ему путь. Каждая минута колебаний Данила лила воду на ее мельницу. И когда Воронцов уже совсем было решился броситься в атаку, очертя голову, судьба, которая, как уверяла Дубницкая, всеми силами способствовала свершению ее мести, неожиданно решила улыбнуться ему.

– Данил?!

Голос Эжени послышался за спиной Марины, и та дернулась, инстинктивно норовя развернуться вместе с пистолетом и на какие-то секунды отведя дуло чуть в сторону от Воронцова… Этого ему хватило: он оттолкнулся правой ногой и прыгнул, опрокинув свою противницу на землю. Левая рука Воронцова вцепилась в ее запястье, не позволяя отчаянно сопротивляющейся женщине повернуть дуло в его сторону. Борьба складывалась в его пользу: все же Данил превосходил Марину силой. И уже предоставлялся ему шанс вывернуть ей руку так, чтобы лишить пистолета, но Воронцов знал, что в этом случае убить безоружную просто не сможет. Она должна была умереть в борьбе, оставив его совести самый минимум зацепок для неизбежных душевных мук, сколь бы малое время для них не было отведено… Наконец, задуманное удалось Данилу: дуло пистолета уперлось в бок женщине, и палец Воронцова с каким-то даже отчаянным усилием надавил на курок…

Выстрел прозвучал глуше, чем он думал. Багряно брызнуло куда-то в сторону, лишь слегка зацепив его. Здесь, в стороне от жилья вряд ли кто слышал выстрел, кроме разве что Собинова, но тому, вероятно, было все равно: один из двух его проблемных клиентов порешил другого, поубавив Меняющему забот на будущее.

Порешил? Воронцов медленно поднялся на ноги, глядя на медленно расплывающуюся кровавую лужу. Дубницкая была еще жива и прерывисто дышала. И это было плохо. Очень плохо, ибо он не был уверен, что сможет выстрелить второй раз.

– Господи, что ты сделал?!

О присутствии Ермаковой Воронцов в пылу схватки как-то даже успел позабыть.

– Убил ее, – мертвым голосом произнес он, стараясь не смотреть в глаза подруге. – Так было нужно. Условие Меняющего…

– Безумец! Сколько жизней ты принесешь в жертву в обмен на спасение Киры?!

– Больше нисколько. Только свою. И ее, – он кивнул на умирающую. – Иначе она повторила бы заказ.

Эжени почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, и непременно упала бы, не подхвати ее Данил.

– «Размен»? – слабым голосом произнесла она.

– Да.

– Боже мой! Но, во имя всего святого, зачем?!

– Иначе «стирание» вспять не повернуть.

– Это Меняющий тебе сказал?

– Да.

– А если он солгал? Если есть другой способ, а ему просто понадобились трупы тех, кто вышел на него и доставил столько хлопот? Об этом ты не подумал?

– Возможно, – пожал плечами Воронцов. – Но проверить это я не смогу, да и времени на эксперименты и уговоры уже не остается: если я ничего не сделаю сейчас, завтра Киры не станет.

– А ты, значит, твердо решил спасти ее любой ценой?

– Без нее мне жизнь ни к чему.

– Безумец! – повторила Эжени. – Какой же ты безумец! Благородный, но больной на всю голову!

– Не безумец, – возразил Данил. – Может быть, разве что сказочник. Знаешь, Эжени, вера в сказки наяву – последний оплот романтизма нашего времени. Жаль, что сказки – короткий жанр и имеют обыкновение быстро заканчиваться. В противном случае, Шахерезаде не пришлось бы придумывать свою сложную схему тысячи и одной ночи. Так позволь мне написать свою сказку! Пусть она будет самой короткой, но со счастливым концом!

– Счастливым?!

– Хотя бы для Киры. Не мешай сделать хоть что-то полезное в моей бестолковой жизни!

– Ты, похоже, уже все решил…

– Да, и не отговаривай.

– Да уж вижу, что безнадега, – смертельно уставшим голосом произнесла Ермакова. – Этой девчонке невероятно повезло, что она тебя встретила. Надеюсь, она заслуживает такой жертвы, хотя лично я не уверена…

– Зато я уверен.

– Ты-то конечно…

С земли послышался глухой стон.

– Она жива, – зачем-то констатировала очевидный факт Эжени. – И что ты будешь с этим делать?

Настоящая ледяная глыба гигантской сосульки, которая начала расти в груди Данила с той самой минуты, когда он услышал от Меняющего про второе условие сделки, сейчас увеличивалась просто астрономическими темпами. И он чувствовал, что, если так пойдет и дальше, она скоро рухнет, не выдержав собственной тяжести, и похоронит его под собой. Не лучше ли отрубить ее сейчас собственной рукой, не дожидаясь, когда эта глыба достигнет критической массы?

Против умышленного убийства восставала вся его натура, но свой выбор он, как и Дубницкая, уже сделал. И тоже не сейчас. Когда принял решение спасти Киру любой ценой. Действительно любой. Конечно, свою жизнь принести в жертву на этом алтаре Воронцову было куда легче, чем чужую. Но и это решение тоже было принято, когда Меняющий озвучил условия. Так к чему теперь колебания? Повернуть назад сейчас Данил уже просто не сможет. И не потому, что слишком далеко зашел. Теоретически путь для отступления еще имеется: отвезти Марину в больницу, а потом пойти к Меняющему и сказать, что передумал. Но чтобы фактически осуществить это, Воронцову придется ломать себя через колено, ибо как бы ни претило ему убийство, оставить Киру погибать было немыслимо. В рай и в ад Воронцов не верил, как и, вообще, в бога. Его единственным и судьей, и цензором была его совесть. Правда, судьей суровым и неумолимым. Но даже если она вынесет вердикт «виновен», что ж, так тому и быть. Только на то, чтобы казнить его и мучить, у нее будут сутки, не больше. Это можно потерпеть, ради такой-то цели…

Нет, он доведет до конца то, что начал. Понадобится для этого пристрелить сейчас умирающую Дубницкую, значит, пристрелит. Пусть не хладнокровно, пусть дрожащей рукой, но пристрелит. Потому что просто НАДО. Потому что она заключала в себе смертельную угрозу для той, в ком теперь только и был сосредоточен весь смысл существования Данила. Все, колебаниям конец! Его жизненный Рубикон нес свои воды уже далеко позади. И Данил до боли в пальцах сжал в руке пистолет. А Эжени с острой душевной болью вдруг поняла, какое решение он принял, и сделала последнюю отчаянную попытку.

– Ты еще можешь остановиться! Забыть все и продолжить жить. А эту историю я как-нибудь улажу.

– Не могу. Прости, – покачал головой Данил.

– Но ты же…

– Не надо, Эжени! Хватит! Жребий брошен. Так что, пожалуйста, не стой у меня на пути!

Его пылающий взгляд сказал Ермаковой все. Она поняла и отступила в сторону, хотя душу ее от этого буквально сковало льдом.

Данил шагнул вперед и поднял пистолет. Лицо Дубницкой исказил ужас, и она раскрыла рот для отчаянного вопля, но выстрел опередил ее. Он успел не дать ей закричать, а себе передумать, и оказался удивительно меток, при всем том урагане эмоций, что бушевали у него внутри: пуля угодила точно в лоб Марине. У него хватило хладнокровия не выронить пистолет, а тщательно протереть его платком, после чего сунуть в карман.

– Отдай. Попадешься еще… – попробовала было возразить Эжени.

– Не попадусь. В реку брошу. А и попадусь даже – какая мне теперь разница?

– Тоже верно, – печально произнесла Воронцова. – Иди, куда наметил. От трупа я избавлюсь.

– Как?

– Есть способы, – уклончиво отозвалась она. – Сознающая я или погулять вышла?

Долгий взгляд Воронцова был полон трудновыразимых эмоций.

– Спасибо, Эжени. За все!

Он порывисто взял ее за плечи и крепко прижал к своей груди. На глазах Ермаковой выступили слезы, и она обняла его в ответ.

– Не за что, Даня, ох не за что! Без меня ты бы в это не полез. Просто потому, что не знал бы, что делать. И остался бы жить. Пусть без нее, но ты бы притерпелся. Рана бы со временем зажила. А так… Никогда себе не прощу, что рассказала тебе о Меняющем!

Данил чуть отстранился и пристально взглянул ей в глаза.

– Даже не вздумай себя винить, слышишь?! Ты все сделала правильно!

– Иди уж быстрее. Выстрелы могли слышать.

– Да, конечно… Прощай, Эжени.

И Данил Воронцов спешно зашагал по дорожке в сторону дома Собинова, оставив Ермакову наедине с трупом.

* * *

День Изменения 21:00

– Ты что, заперла меня?! – таким возмущенным вопросом встретила вернувшуюся Эжени Кира Туманова.

– На всякий случай, – устало отозвалась та. – Чтобы ты не наделала глупостей.

– Каких, например?

– Не пошла за Данилом.

– А и пошла бы, так что? Чем бы я ему помешала? Наоборот, могла бы помочь.

– Кира, мы же все это уже обсуждали! – поморщилась Ермакова, устало опускаясь в кресло. – И ты с нашими доводами согласилась.

– Дура была, вот и согласилась! – проворчала Туманова.

– Наоборот, это был самый умный поступок в твоей жизни. Такие дела лучше проворачивать в одиночку.

– Какие дела? – встрепенулась Кира. – У Дани получилось?! А где он сам?! И что с тобой – на тебе лица нет?!

Только сейчас Туманова заметила крайне измотанный и печальный вид Эжени.

– Давай я буду отвечать на твой шквал вопросов постепенно. У него получилось. Радуйся – ты будешь жить: «стирание» отменено. Кстати, твое благоразумное согласие остаться этому немало способствовало. В твоем присутствии он бы вряд ли смог это сделать.

– Сделать что?

Эжени колебалась. Сказать ей сейчас или не говорить? С одной стороны, сказать – значит, причинить ей нешуточную боль и напрочь лишить душевного покоя… Правда, ненадолго – только до завтрашнего утра, когда «стирание» начнет действовать, вычеркнув из ее памяти все, что связано с Данилом. С другой стороны, Кира будила в Эжени какую-то иррациональную злость. Ведь именно из-за нее теперь Данила не станет. Конечно, она-то в этом нисколько не виновата – Воронцов сам принял решение, но поди объясни это собственному отчаянно ноющему сердцу! И все же злость и боль по уходящему другу требовали сатисфакции. Пусть Кира узнает, на что пошел Данил ради ее спасения. Пусть поймет и оценит… Да, это жестоко, зато справедливо! И еще ей до боли было интересно посмотреть на реакцию Киры: стоила ли она такой жертвы? Будет ли ей действительно больно, или она все примет, как должное? Правда, и во втором случае уже ничего не вернуть и не переиграть, только горше будет стократ за напрасную жертву Данила. Зато она, Евгения Ермакова, будет знать. Да, надо сказать.

– Эжени! – потеряла, между тем, терпение Кира. – Сделать что?

– Заключить сделку с Меняющим.

– Какую? – Туманова, казалось, чуть сжалась, предвидя, что ответ ей очень не понравится.

– «Размен».

– То есть?

– Просто так «стирание» не отменить. По крайней мере, это утверждает Меняющий.

– И что он потребовал с Данила?

– Во-первых, деньги. Много денег. Он заплатил.

На мгновение Киру охватил взрыв облегчения.

– Я ему все верну! До последней копейки! Даже с процентами!

– Да постой ты с деньгами! Это еще не все. «Размен» означает жизнь за жизнь.

– Погоди, погоди! – замотала головой Туманова, словно стремясь вытряхнуть из нее страшную мысль. – Что значит «жизнь за жизнь»? Ты же не хочешь сказать, что…

– К сожалению, хочу, – мрачно проговорила Эжени.

– О, Боже!

Пара секунд ушла у Киры, чтобы осознать весь трагический смысл сложившейся ситуации, после чего она просто метнулась к двери. Руки Тумановой судорожно сомкнулись на ручке, пытаясь ее повернуть, но тщетно: дверь была заперта.

– Дай мне ключ! – потребовала Кира.

– И куда ты побежишь, сумасшедшая? – осведомилась Эжени. – К Меняющему? Ты же все равно ничего не сможешь сделать. Процесс уже не остановить, тем более не обратить. То, что это удалось Данилу – уже невероятное чудо, практически уникальный случай. Второй раз такое не повторится. Просто потому, что это невозможно. Только создашь себе проблемы, а то и пустишь прахом все, уже сделанное Данилом.

На глазах Киры выступили слезы:

– Что же он натворил?! Принес себя в жертву вместо меня?!

– Фактически, да.

– Но зачем?! Неужели ему так недорога собственная жизнь?!

– Скорее, слишком дорога твоя, – поправила Эжени. – Твою он оценил дороже.

– Но я не хочу! – беспомощно произнесла Туманова. Слезы уже чуть ли не ручьями текли из ее глаз, оставляя на щеках темные дорожки туши. – Только не так! Только не такой ценой!

– Боюсь, от твоего желания или нежелания теперь уже ничего не зависит.

– Он не имел права так поступать! – запальчиво воскликнула Кира. – Ничего не сказав мне… Он подумал о том, что я буду чувствовать, узнав все?!

– Он подумал о том, что ты будешь жить, – спокойно возразила Эжени. – И это, как мне кажется, перевешивает все. Что же до твоих чувств, то продлятся они недолго. Ровно до завтрашнего утра. Проснувшись с рассветом, ты забудешь о том, что в этом мире, вообще, существовал такой человек, как Данил Воронцов.

– Не-ет! – протянула Туманова, резко вытирая с лица слезы. – Нет, нет, нет! – как заведенная повторяла она, все ускоряя темп. – Этого не может быть! Я его не забуду! Что ты такое говоришь?!

– Не забудет она! – невесело усмехнулась Эжени. – Сколько уверенности! Можно подумать, у тебя есть выбор! Забудешь, как миленькая! Вместе со всеми, кто его знал, видел, общался… Глобальное «стирание» – вещь почти безотказная. Он исчезнет из этого мира для всех… кроме меня.

– Но почему?! Почему ты?

– Потому что я – Сознающая. Это хоть и низшая ступень операторов реальности, но нам так легко мозги не запудрить! Широкий охват глобального «стирания» не универсален. Против таких, как мы, оно не работает. Для обычных людей его хватает с лихвой, но с нами надо копать глубже. Меняющий, конечно, сильнее меня в десятки раз, но чтобы я забыла Даню, ему придется шарахнуть своей «амнезийной» трансформой по мне конкретно, о чем он, полагаю, даже не подумает, поскольку не знает, что мы с Данилом знакомы. Так что я-то все буду помнить, к сожалению…

– Почему «к сожалению»?

– А ты не понимаешь? Толку-то от моей памяти?! Пусть я и Сознающая, меня одной уж точно не хватит, чтобы Даню удержать от развоплощения… А помнить я все равно буду, проклятье! Помнить и жить с этой болью… А ты – нет. Ты счастливая, причем, даже сама не понимаешь, насколько!

– Счастливая?! Но я не хочу забывать! Это единственное, что я могу для него сделать – помнить его. Помнить то, что он для меня сделал…

– Ты что, мазохистка?! Наша жизнь и так не слишком часто дает нам поводы для радости, а ты еще хочешь себе на шею гирю боли и чувства вины повесить! Оно тебе надо?!

– Надо! – упрямо заявила Кира. – Я не хочу его забывать! – повторила она, повышая голос. – Он же меня не забыл, а я чем хуже?! Почему я не могу отплатить ему тем же?

– Отвечаю по пунктам, – тяжело вздохнула Эжени. – Я могу тебе объяснить, почему он тебя не забыл. У Дани талант был. Талант потенциального оператора, причем, весьма приличного уровня. Я это в нем только недавно обнаружила. Дремали, видимо способности до поры до времени, а пробудились, когда в них нужда пришла. Сам-то он о них, кстати, даже понятия не имел. Не был даже Сознающим, не говоря уже о чем-то большем. Не прошел инициацию. А потому, по идее, «стирание» тебя должно было его накрыть так же, как и остальных. Однако не накрыло почему-то. И я, кажется, знаю, почему. Тут еще один неучтенный фактор вмешался…

– Какой?

– Любовь, Кира. Самая обычная любовь, только очень сильная. Что она с нашим организмом (а особенно – с мозгом) вытворяет, до сих пор никто толком разобраться не может. И здесь она послужила катализатором возникновения этой аномальной ситуации. Не будучи инициированным, Данил не должен был почувствовать изменения реальности. И не почувствовал бы, окажись «стирание» направлено на кого-то другого. Но его нацелили в тебя, и… Честно говоря, я сама могу только догадываться, что «и» – технология произошедшего для меня пока – загадка, но факт в том, что у Данила каким-то образом включился ментальный защитный механизм, не позволивший «стиранию» зачистить память о тебе. Но ты пока – не оператор и даже не на подходе, а потому с тобой так не получится.

– Эжени, ты же сама говорила, что при определенном старании оператором может стать любой!

– Но не за несколько часов! Это ж надо полностью свое мировоззрение пересматривать, отношение к жизни. Такое с кондачка не делается. Да и зачем? Эта память для тебя – как яд! Она тебе всю жизнь отравит! Ладно я – со мной все ясно – обречена помнить и мучиться, но ты-то какого черта хочешь свою красивую головку под эту гильотину сунуть?! Мало тебе боли и чувства вины? А как насчет ненависти? Жажды мести? Ты думаешь, что только Даню помнить будешь? Если «стирание» не подействует, ты и Меняющего запомнишь! Ну, что лицом закаменела? Вижу ведь, что запомнишь! И однажды захочешь отомстить.

– А разве не должен он заплатить за то, что сделал с нами?

– Меняющий выше добра и зла. Он ни к кому не испытывает ненависти. Он просто…

– Ну да, бабки рубит! – зло перебила ее Кира. – Ничего личного – только бизнес! Словно самый заурядный киллер – работает на какого-то урода, который меня ненавидит! И это, по-твоему – высшая ступень развития человечества? Как-то не вдохновляет, ей богу!

– Я не собираюсь с тобой спорить, – пожала плечами Эжени. – Все равно каждый при своем мнении останется. Только Меняющего тебе не достать. Его, вообще, мало кто в этом мире достать сможет. Разве что такие же, как он. А их на Земле наперечет. Да и не станут они со своими связываться. А вот ты этой массой отрицательных эмоций свою жизнь гарантированно в ад превратишь. И это когда у тебя есть отличный шанс снова зажить спокойно и счастливо! Завтра ты забудешь свои последние горести и злоключения, а тебя все вспомнят: муж, родственники, друзья, коллеги…

– Но Дани среди них не будет.

– Не будет, – подтвердила Эжени. – Но ты об этом не узнаешь. Не все ли равно? И ему, кстати, без разницы: для «стертых» нет посмертия. А ты все норовишь себе устроить филиал преисподней в этом мире! Разве этого хотел Данил, когда жертвовал собой ради твоего спасения?! Он больше всего на свете хотел, чтобы ты была счастливой, так будь ей, черт возьми! Это единственное, что ты сейчас можешь для него сделать.

– Ты, правда, так думаешь?

– Не имею привычки лгать. Даже во спасение. Думала бы иначе – непременно бы сказала, уж будь уверена!

– Это несправедливо! – в отчаянии выдавила Туманова. – Почему такой выбор: или я, или он?! Почему мы не можем жить оба?!

– А жизнь, вообще, несправедливая штука, – хладнокровно ответила Ермакова. – Пора бы уже привыкнуть. А в данном случае выбор уже сделан.

– Но не мной.

– Не тобой. Но тем, кто превыше всего ставит твое благо. Сейчас тебе остается лишь принять его и сделать все, чтобы жертва Данила не была напрасной.

После этих слов тишина воцарилась примерно на минуту.

– Спасибо, Эжени… – наконец тихо произнесла Кира. – Ты помогла мне принять решение. А теперь дай, пожалуйста, ключ.

– Неужели ты так ничего и не поняла? – помрачнела та.

– Больше, чем ты думаешь. Мне нужен ключ.

– Зачем?

– Попрощаться с ним я, надеюсь, могу?

Ермакова вздохнула.

– А без этого никак?

– Эжени!

– Ладно, ладно! Держи свой ключ. – Ее ладонь нырнула в сумочку и вернулась назад с ключом. Эжени бросила его Кире, и девушка поймала на лету. – Надеюсь, ты не натворишь ничего необратимого?

– Обещать не могу, но сделаю все, от меня зависящее.

Кира открыла дверь и шагнула на порог. Ее остановил вопрос Ермаковой:

– Ты хоть знаешь, где его искать?

– Есть пара идей, – чуть улыбнулась Туманова и закрыла за собой дверь.

* * *

День Изменения. 21:20

Посетителей в парке «Зеленая роща» хватало даже в столь поздний час, но на этой глухой аллее по непонятной причине царил этакий своеобразный вакуум – люди как-то не жаловали ее своим вниманием. Вроде бы и скамейки тут имелись, и развесистые ивы с тополями давали обширную тень, защищая от солнца, весьма рьяно палящего, несмотря на близость конца «смены», но подавляющее большинство отдыхающих предпочли расположиться в других частях парка. Возможно, на данный перекос оказывала влияние близость мягко говоря неживописных заброшенных строений за пределами зеленой зоны парка, которые несколько портили идиллическую картину буйства пышной растительности.

Впрочем, единственному человеку, находившемуся в предзакатные часы на одной из скамеек этой аллеи, похоже, не было до вышеозначенного визуального дефекта никакого дела. А отсутствие других посетителей даже рассматривалось им как безусловный плюс. Они сейчас, пожалуй, были бы для Данила Воронцова (а нелюдимым посетителем парка был именно он) совсем некстати в этот вечер.

Он думал. И размышления Данила были таковы, что требовали спокойствия и одиночества. Это был его последний вечер. То есть физически-то он еще просуществует сутки, максимум, двое, если повезет (таков, кажется, интервал между «стиранием» и окончательным развоплощением), но что это будет за существование? Ни знакомых, ни родственников, ни друзей – все перестанут его узнавать. Ну и еще периодически накатывающие волны холода, учащение которых будет свидетельствовать о приближении конца.

У него всего несколько часов, чтобы попрощаться со всеми, кто ему дорог в этой жизни. Вот только, по зрелому размышлению, с кем ему прощаться? С родителями? Да. Можно съездить к ним на Студенческую, но что он им скажет? Прощайте, папа и мама, через пару дней я развоплощаюсь, а завтра вы меня даже не вспомните? Безумие! И сказать-то ему нечего. А просто посетить, ничего не говоря, и провести с ними часок-другой? Встревожатся еще. С ним такого с роду не бывало: с тех пор, как Данил поселился отдельно, заходил он к ним не чаще раза в неделю. А последнее посещение состоялось не далее как три дня назад. Сразу заподозрят, будто что-то случилось, и вопросами замучают. Эх, беспокойное хозяйство! Нет уж, лучше так: позвонить попозже, узнать, как дела, пожелать спокойной ночи – и все.

Кто еще? Друзья? С Эжени он уже попрощался, а Серж, Наташа и Олег… Пусть лучше они ничего не знают.

Кира? Вот ее бы Воронцов сейчас увидел с удовольствием. Но нельзя. Даже если еще не знает, то по его поведению догадается. Через Эжени ей уже известно, что с ней теперь все будет в порядке, и ни к чему отравлять ей эти часы лишним знанием о цене, которая была заплачена за ее спасение. Поэтому, как бы ни рвалась его душа к Кире, надо дергать за поводок и не пускать.

Другие друзья? Их не так уж и много – раз, два и обчелся. В буквальном смысле. Оба женаты, у обоих дети. Занятые люди. Выбрать время для встречи – уже проблема. Виделись три раза в год – на днях рождения. Чтобы встретиться между этими датами, приходилось чуть ли не за месяц договариваться… Куда уж их сейчас так спонтанно вытащить?!

Кто остается? Коллеги? Несмотря на хорошие отношения, им сейчас явно не до него – у всех свои дела, семейные. Одиночек, вроде него, в таком возрасте, почитай и нет. Вымирающий вид, который через пару дней станет еще более вымирающим. Данил усмехнулся. С юмором подходить к собственному развоплощению – уже достижение с его стороны.

Вот и все, братцы, люди кончились. Видеться, прощаться не с кем. Как там говорится в одном черном анекдоте про врачей: «А если задуматься, не такая уж это потеря для человечества». Выходит, принеся себя в жертву, он сделал абсолютно правильный выбор. Кира больше заслуживает того, чтобы продолжать жить. Ее многие любят, у нее муж, семья, много планов, мечтаний (не то, что у него). Она, в конце концов, этого больше хочет. Все очевидно. Все правильно.

Успокоив себя таким образом, он откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза. Боже, как же он устал! Это был длинный день. И насыщенный. Отдохнуть бы… Но куда пойти? Домой? Так эта квартира с завтрашнего утра уже не будет его домом, ибо изменившаяся реальность просто вычеркнет из рядов человечества Данила Воронцова, словно и не было его никогда. Кто знает, может, в этой новой версии реальности в его квартире совсем другие люди жить будут? Нет, он уж лучше пока здесь. А как стемнеет, заночевать и в гостинице можно – благо, наличных у него достаточно. На двое суток точно хватит. А пока можно просто отдохнуть. Сейчас он посидит немного с закрытыми глазами, достанет из своего портфеля томик Довлатова и будет читать…

Неожиданно прозвучавший до боли знакомый женский голос заставил его вздрогнуть.

– Я гляжу, молодой человек скучает? Он не будет против, если я составлю ему компанию?

* * *

– Кира?! – он вскочил со скамейки ей навстречу.

– Собственной персоной. Не ожидал?

– Не ожидал. Что ты здесь делаешь? Тебе не стоило…

– Прости, но это уж мне решать! А ты что же, решил улизнуть, не попрощавшись?

– Конечно, нет! Я бы позвонил тебе и сообщил, что уезжаю. Мне придется срочно…

– Хоть сейчас-то мне не лги! – вспылила Кира. – Как ты мог?!

Данил тяжело вздохнул.

– Ты знаешь, да?

– Трудно было бы не догадаться! – фыркнула Кира. – Я, между прочим, на минуточку, финансист и складывать два и два умею! – Глаза девушки заблестели злыми слезами. – И не надо, пожалуйста, про то, что мне не стоило! А тебе, значит, стоило?! В жертву себя решил принести, рыцарь несчастный, спаситель чертов?! Ты хоть на минуту представил, что буду чувствовать я, когда мне все станет известно?!

– Ты не должна была ничего узнать.

– И это, типа, тебя оправдывает?! Да кто тебе, вообще, дал право менять свою жизнь на мою?!

Она вдруг бросилась на Данила и принялась колотить ему в грудь кулачками. Слезы продолжали градом катиться из ее глаз. Воронцов не мешал ей выплескивать эмоции и даже не хватал за руки. Он только мягко спросил:

– Кира, ты пришла сюда, чтобы поссориться напоследок?

Весь боевой пыл девушки разом угас, словно из нее воздух выпустили. Руки ее бессильно опустились, и Кира, прижавшись к груди Данила, тихо и безутешно зарыдала. Он не говорил ничего. Просто прижал ее к себе и принялся нежно гладить по длинным шелковистым волосам. Наконец она отстранилась и, по-девчоночьи всхлипнув, вытерла рукой слезы с лица и посмотрела ему в глаза.

– Я сейчас страшная, да?

– Ты очень красивая, – заверил ее Данил. – Сейчас. И всегда.

– Ты необъективен, – впервые под пеленой слез на лице девушки расцвела легкая улыбка.

– Очень, – подтвердил Воронцов. – Ты даже не представляешь, как!

– Думаю, представляю. – Улыбка на лице Киры пропала. – Когда кто-то для тебя делает такое, как ты для меня, это о многом говорит. Ты… Ты для меня больше, чем друг. Гораздо больше!

– Друг, который хочет пригласить тебя на медленный танец.

И в следующее мгновение оба засмеялись. Смех этот был словно луч солнца, неожиданно прорвавшийся сквозь тучи посреди проливного дождя. Они смеялись, получая явное наслаждение от общества друг друга, словно не предстояло одному из них вот-вот оставить этот мир, а другой навсегда забыть о его существовании.

– Для танца музыки не хватает, – отсмеявшись сказала Кира.

– Ну, думаю, мы сможем решить эту проблему. У меня… Пока еще у меня на квартире есть для этого все.

– Отличный план! – воодушевилась Кира. – Пойдем к тебе!

Они шли по аллеям парка по направлению к дому Воронцова. Шли, смотрели друг на друга и не могли наглядеться. И в этом не было ничего удивительного, учитывая, что уже с завтрашнего дня им предстояла вечная разлука. Какое-то время между ними царила тишина – вместо слов говорили взгляды, но не такова была Кира, чтобы в такой момент долго сохранять молчание. Слишком многое хотелось ей сказать Данилу.

– Знаешь, я именно сейчас очень хочу жить. Причем не просто жить. Мне хочется прожить две жизни. Разных жизни. Одна из них – та, что ты мне подарил. Жизнь с моим мужем, Антоном. Ты же знаешь, я его очень люблю…

Данил на это только молча кивнул. Еще бы ему не знать!

– Но я хочу прожить и вторую, – продолжала Кира. – Ту, в которой на момент нашей с тобой встречи я была бы свободна.

Данил резко выдохнул. Он ожидал чего угодно, только не такого признания.

– Кира…

– Подожди, дай мне договорить! Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда, тем более что граница «никогда» для нас слишком близка. Раньше между нами все было по-другому… Я не могла тебя сравнивать с моим мужем. Даже мысли такой мне в голову не приходило. И не потому что вы слишком несопоставимы, просто сама идея, будто кто-то сможет занять в моей жизни место Антона, казалась мне крамольной, кощунственной. Но сейчас… Сейчас многое изменилось. Во-первых, я почувствовала, какова жизнь без Антона. Но дело даже и не в этом! – заторопилась Кира, видя, как на глазах мрачнеет лицо Данила. И еще бы оно не мрачнело: кому приятно чувствовать себя запасным аэродромом?! – Ты только не подумай, пожалуйста, что мне так нужно быть кем-то любимой, и как только я лишилась возможности быть со своим мужем, тут же спешно принялась искать ему замену, найдя ее в твоем лице. У меня реально изменилось отношение к тебе – произошла переоценка ценностей. Я взглянула на тебя другими глазами и… осознала, как много ты для меня значишь.

Данил молчал, ошеломленный. Он отчаянно пытался подобрать слова, но голова напрочь отказывалась работать. Такое с ней, впрочем, частенько случалось в присутствии Киры. А та, между тем, продолжала:

– Сколько же раз мы говорили «нет» друг другу, себе, своим желаниям? А почему, ради чего? Чтобы оставаться чистенькими перед ханжеской моралью общества, не приемлющего полигамии, и перед собственной совестью, отформатированной под себя этим самым общественным мнением? Чтобы оставаться и перед собой белыми и пушистыми, чтобы я имела возможность сказать: «Я никогда не изменяла своему мужу», а ты: «У меня никогда не было связи с замужней женщиной». Брак крепок, пока супруги не изменяют друг другу не из-за того, что «это нехорошо» или «это неправильно», а потому, что не хотят. А если желания такие есть, сдерживать их нет никакого смысла – от этого только хуже становится – напряжение растет.

Кира замолчала, измотанная своей длинной эмоциональной речью.

– Ты ведь так на самом деле не думаешь, верно? – мягко возразил Данил. – Мужу ты не изменяла именно потому, что не хотела, а не из-за какого-то там общественного мнения. А сейчас в тебе говорят эмоции. Они родом из этой реальности, которой осталось существовать всего ничего – до завтрашнего утра. Я – твое искушение. А с искушениями проще всего бороться при их отсутствии. Завтра я для тебя исчезну, как артефакт ушедшей эпохи. Мне нет места в этом мире и в твоей жизни тоже, ибо я вношу смятение в твою душу. Ты, после всего что с тобой случилось, заслуживаешь спокойной и счастливой жизни. И она у тебя будет. С завтрашнего дня.

– А что делать, если моя душа просит иного? Что если просит она тебя? И не смей говорить о себе, как о неодушевленном предмете, мешающем кому-то жить! Мне до слез больно, что ты уходишь из моей жизни, а мы даже… Господи, мы не узнали что это такое – наши взаимные чувства! А они взаимные, можешь мне поверить. И если эта исчезающая реальность тут и имеет какое-то влияние, то лишь потому, что оставляет нам на счастье всего несколько часов. А мы их тратим на полемику по вопросам морально-этического плана. Зачем, спрашивается? Почему мы не можем сделать друг другу шикарный подарок на прощание? Эта реальность исчезнет, и завтра я ничего не вспомню. Уж не знаю, хорошо это или плохо… Думаю, скорее, плохо. Совесть – ничто в сравнении с украденной памятью. Памятью о тебе, таком дорогом для меня человеке! В этом уходящем мире для меня уже нет никого дороже. Завтра все изменится, но это будет завтра. А сейчас я хочу быть с тобой! Больше всего на свете! Пойми, Даня, это и есть та, другая, альтернативная жизнь, где я свободна, и мы встретились. Наши желания порой реализуются довольно экзотическим способом. Здесь у меня нет мужа. Точнее, он не хочет меня знать. У меня здесь, вообще, никого нет. Зато есть ты. И ты мне нужен!

Данил смотрел на Киру, не отводя глаз. В груди его бушевал ураган. Как же давно он мечтал услышать от нее эти слова! Ну почему, чтобы это желание сбылось, надо было встать на порог небытия?! За большое желание и плата соответствующая? Даже если так, то не жалко! Джордж Карлин как-то сказал, что жизнь измеряется не числом вдохов и выдохов, а количеством моментов, когда захватывает дух. И ведь он прав, черт возьми! По крайней мере, Данил чувствовал так же. Все его предыдущее существование теперь воспринималось им лишь как прелюдия к этим нескольким волшебным часам, оставшимся до того, как «стирание» окончательно разлучит их. Значит, надо ими просто наслаждаться и не задавать дурацких вопросов.

– Ты мне тоже нужна, Кира! – с жаром произнес Воронцов. – Больше всего на свете!

– Докажи!

Движение рук Данила, привлекающих к себе девушку, было неуверенным (сказывалось отсутствие практики и сильное волнение), а голова, наклонившаяся, чтобы их губы смогли встретиться, замерла было на полпути, но оставшееся расстояние быстро и с каким-то даже отчаянием преодолела Кира. Она нырнула в его объятия, будто в прохладный бассейн после долгого и жаркого дня. Всем своим существом она жаждала ласки, но не просто какой-нибудь, а этого конкретного мужчины. Их губы встретились с жадной и неутолимой страстью, в которой растворились все вопросы, сомнения, неуверенность и даже неумелость Данила. Их души, припав друг к другу, словно вошли в резонанс, сердца бились в одной фазе, и каждый практически точно знал, чего в данный момент хочет другой.

Этот поцелуй мог бы длиться вечно, если бы не необходимость в глотке воздуха.

– До тебя отсюда далеко? – спросила Кира, с трудом восстанавливая дыхание.

– Минут десять примерно.

– А если бегом?

* * *

День после Изменения. 6:30.

Кира не собиралась засыпать. Но прошедшая бессонная ночь после безумного, длинного, насыщенного событиями дня все-таки сыграла свою роль, и на заднем сидении такси ее сморило. Девушка не проснулась, даже когда через нее прокатилась холодная волна Изменения реальности, и границу между прежним и новым мирами она преодолела во сне. Ей снилось что-то странное – вроде бы как она целовалась с каким-то незнакомым молодым мужчиной, но, когда водитель разбудил девушку, в ее голове остались лишь смутные обрывки полувоспоминаний, полуощущений.

«Бред какой-то! – думала Кира, расплачиваясь и вылезая из такси. – С чего вдруг такой сон? Никогда не собиралась изменять Антону. Даже мысли такой не возникало. Может, я веду слишком праведную жизнь и вот таким образом отрываюсь во сне?»

Усмехнувшись своим мыслям, Туманова двинулась к подъезду, но вдруг почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Обернувшись, Кира увидела миниатюрную рыжеволосую женщину чуть за тридцать. Глаза их встретились всего на мгновение, а потом та отвела взгляд. Не быстро и испуганно, как бывает, когда кого-то застают за подглядыванием, а медленно и спокойно, словно она рассмотрела все, что хотела, и утратила интерес. Лицо рыжеволосой показалось Кире смутно знакомым, будто они где-то встречались, мимолетно и незначительно, настолько, что в памяти это не отложилось. Может, соседка? Или какая-то знакомая соседей? Кира с Антоном еще слишком недолго жили здесь, чтобы пересечься со всеми жильцами своей двенадцатиэтажной «свечки». Только почему она пялилась так? Впрочем, какая разница? Мало ли что – может, рыжеволосая тоже пыталась вспомнить, где она видела Киру.

Покачав головой, Туманова вошла в подъезд и двинулась к лифту, чтобы с досадой обнаружить, что он в очередной раз отрубился. Издержки нового, еще не сданного дома, в который они с мужем недавно переехали. То свет отключится, то вода, то вот лифт. А квартира, между прочим, на седьмом этаже из двенадцати возможных.

Поднимаясь по лестнице, Кира пыталась припомнить, откуда бишь она приехала домой в такую рань? Припоминалось плохо. С подругами, что ли, гуляла до утра? Странно, пьяной девушка себя почти не чувствовала (так, легкий хмель, как от пары-тройки бокалов вина), а с памятью что-то стало… Хотя нет, вспомнила! Воспоминание пришло неожиданно и быстро. Или даже не пришло, а выпрыгнуло, словно чертик из табакерки. Точно – с подругами по институту! Три года не виделись. Вот и оторвались вчера. То есть вчера и сегодня… И как она могла забыть?!

Добравшись, наконец, до своей квартиры, Туманова даже слегка запыхалась. Обычно за ней такого не водилось: заядлая туристка в прошлом, даже прекратив свои походы, она сохраняла неплохую спортивную форму, занималась йогой… Седьмой этаж по лестнице для нее обычно был так, разминкой. Видимо, действительно тяжелый денек и ночка выдались. Подробности гулянки всплывали медленно, словно нехотя, как вылезающий из-за парты школьник, плохо выучивший урок и надеявшийся избежать выхода к доске.

Кира нажала на кнопку звонка. Антон, несмотря на ранний час, открыл довольно быстро и был почти при параде.

«Ах, да, – припомнила Кира, – ему же сегодня к семи утра на работу – презентацию готовить!»

– Пришла, жена бродячая! – с улыбкой приветствовал ее супруг.

– Приползла, – с утомленной улыбкой ответила Кира. – Спать хочу, мочи нет!

В следующий момент она повесилась на шею мужу и одарила его долгим, нежным поцелуем.

– Неплохо, – оценил Антон, когда их губы разомкнулись.

– А то! Мастерство не пропьешь!

– Пьяна?

– Уже почти нет. Но гульнули отменно!

– Рад за тебя. Однако мне пора бежать. Ты-то на работу не идешь?

– Отпросилась у шефа. С обеда выйду. Прикорнуть бы часика на три!

– Кровать в твоем распоряжении. Спи, красотка! Я пошел.

Ловко вывернувшись из ее объятий, взяв с вешалки пиджак, а с тумбочки – ключи от машины, Антон выскользнул из квартиры.

Закрыв за ним дверь, Кира устало прислонилась к ней изнутри. На нее накатила теплая волна удивительного спокойствия и умиротворения. Все. Она дома. Наконец-то. Сонно улыбнувшись, она скинула туфли и побрела к спальне, неизвестно почему подумав:

«Теперь все будет хорошо».

* * *

Не узнала, хотя глазами зацепилась. Вроде бы даже мысли какие-то во взгляде крутились, словно вспомнить пыталась что-то. Не вспомнила.

Евгения Ермакова, более известная как Эжени, мрачно усмехнулась. Так, впрочем, оно и должно быть. Такова суть «стирания», особенно глобального. Забывается не только сам объект, но частично исчезают из памяти некоторых людей те, кто непосредственно ассоциируется со «стираемым». Например, Кире и она, Эжени, и Серж, и Наташа, и Олег были известны лишь как друзья Данила. Теперь все они из ее памяти благополучно исчезли, как пропали из нее воспоминания о Меняющем. Девушке все это только на благо и, слава Богу, «стирание» сработало как надо. Чего не отнимешь у Собинова, он – мастер своего дела высочайшего уровня, что, впрочем, не отменяет всех остальных фактов.

Ермакова, помрачнев, села за руль старенькой прокатной «тойоты» и выехала из двора. Все, в Екатеринбурге ей пока больше делать нечего. Данил завтра исчезнет, а для Сержа, Олега и Наташи его уже не существует – «стирание» позаботилось. Наверное, они сочтут этот день в Екатеринбурге обычной пересадкой перед рейсом через Пекин в Токио – в отпуск их мечты… И не задумаются даже, почему такой сложный маршрут, а не через Москву, скажем. «Стирание» – тонкая штука. Оно легко заполняет белые пятна в реальности, возникающие в результате исчезновения одного конкретного человека, удобоваримыми легендами, в которые так легко поверить… Скажем, что у кого-нибудь из них в Екатеринбурге были какие-то важные дела, ради которых они решили сделать пересадку именно здесь… Впрочем, все это неважно: ее-то сознание легко отличит ложные воспоминания от истинных.

Эжени, разумеется, тоже с ними полетит в Страну восходящего солнца. Только не на матчи «Зенита», естественно. У нее теперь там другое, куда более важное дело, имя которому – Акира Танака – единственный Меняющий на Земле, которого она знала лично. И единственный, кто сможет (если захочет) помочь Эжени в ее безумной затее. А она теперь не найдет себе покоя, пока Виталий Андреевич Собинов ходит по одной с ней планете.

Но так просто до него не добраться. Поле наибольшего событийного благоприятствования (ПНСБ), автоматически формирующееся вокруг Меняющего, делает практически невозможным любое покушение на него, а также катастрофу или несчастный случай с печальным для него концом. ПНСБ практически делает его неуязвимым, если только оно не будет нейтрализовано, хотя бы на время, другим Меняющим. А вот тогда Собинов станет простым смертным, и кто-то третий сможет до него добраться. Этим третьим намеревалась стать сама Эжени.

И дело не в чистой мести за Данила. Точнее, не только в ней. Просто одна мысль о том, на что способен столь беспринципный человек, обладающий громадными возможностями Меняющего, приводила ее в ужас. Сейчас он «стирает» незнакомых людей за деньги, а завтра? Завтра ему придет в голову стать монополистом. Сколько Меняющих на Земле? Эжени точно не знала, но предполагала, что число их вряд ли много больше десятка. Как скоро ему придет в голову тот же способ расправляться с себе подобными, который сейчас изобрела Ермакова? Скоро, если уже не пришел. А когда исчезнут все остальные Меняющие… брррр! Полная безнаказанность и вседозволенность такого, как Собинов… Худший кошмар, который только можно себе представить!

Да, это хороший аргумент. Даже на Танаку он должен подействовать. Если же он все равно не захочет выступать против своего, тогда все пойдет прахом…

Так, стоп! Что гласит первая заповедь операторов реальности? Никогда не думай о поражении, ибо мысль материальна, и страхи реализуются куда успешнее желаний. Так что настроиться на позитив и – вперед, в Японию. Только в Токио, а потом в Саппоро. К Танаке – ее единственной надежде…

Так, объявили регистрацию. Пора. Эжени шла последней, снедаемая каким-то смутным беспокойством, к которому вдруг добавилось ощущение чьего-то пристального взгляда. Оглянулась… Вроде, никто на нее не смотрит… Странно… Регистрация, багаж, посадочный талон… До мелочей знакомая, сто раз уже пройденная процедура… Они двинулись к турникету, и в этот момент ощущение чужого взгляда внезапно появилось вновь. На сей раз повернулась Эжени быстрее и… встретилась глазами с Данилом. Пришел проводить… Воронцов улыбнулся ей и чуть поднял правую руку в знак прощания.

Серж слегка тронул ее за плечо.

– Ты чего тормозишь? Увидела кого?

– Да нет, так, показалось… Иду…

И только пройдя турникет, Ермакова снова позволила себе обернуться. На сей раз глаза ее быстро и безошибочно нашли в толпе провожавшего ее взглядом Данила. На глаза навернулись слезы, но она волевым усилием справилась с ними. Затем улыбнулась и помахала ему в ответ.

Жара

(повесть)

Алан Кар смахнул со лба испарину и раздраженно покосился на климатическую установку. Толку от этих штуковин никакого, а денег дерут! Корпорация «Борей» была монополистом по выпуску кондиционеров в Токарне, задавив всех своих конкурентов в очень доходном, учитывая местный климат, бизнесе. Это могло бы показаться странным, но ходили настойчивые слухи, что за «Бореем» стояла сила, которой невозможно было противостоять. И судя по тому, с какой скоростью было расчищено поле деятельности для новой корпорации, слухи эти имели под собой почву. Естественно, с исчезновением конкуренции качество продукции «Борея» упало. И куда только смотрит антимонопольный комитет?

Алан достал из холодильника бутылку воды и, сделав глоток, поставил ее обратно: несмотря на бешеную стоимость, вода из скважин, все-таки, имела металлический привкус. «Что вы хотите, – мертвый сезон!» – разводили руками чиновники в ответ на возмущенные вопросы населения. Мертвый сезон! Что за дурацкое словосочетание! Слово «мертвый», пожалуй, слишком соответствует действительности, а вот «сезон» – не очень. Ну можно ли, в самом деле, называть сезоном иссушающее все и вся лето, длящееся тринадцать из пятнадцати месяцев местного года?! Даже короткие ночи не приносили существенного облегчения, но в темноте хотя бы можно было жить. А уж дни превращались в сущий кошмар.

Стоило кому-нибудь неосторожно показаться на улице в светлое время суток, как в него мертвой хваткой вцеплялась испепеляющая жара, казавшаяся живым существом, обладающим какой-то злобной волей. С каждой секундой она все больше сжимала пальцы, по капле выдавливая из человека жизненную силу и прижимая к земле подобно чудовищному прессу. Она убивала в нем жажду жизни, какой-либо деятельности, все чувства, за исключением ужасной, всеобъемлющей усталости, зато пробуждала в душе самое худшее. Вспышки злобы, раздражительности учащались, и только та же усталость не давала им вылиться в насилие… Жара медленно убивала город. Люди жили одной надеждой: дождаться очередного сезона дождей, благодаря которым Токарн пока не вымер полностью. Но каждый из них был короче предыдущего, а жара и сушь в мертвый сезон – все безжалостнее. Вот и в этом году терпение почти у всех было уже на исходе. А ведь с начала очередного лета прошло всего два месяца…

– Ладно, не отвлекайся! – приказал сам себе Алан, отгоняя посторонние мысли.

Работы осталось еще немало, а рассвет, – он взглянул на часы, – уже скоро. Шеф обещал голову снять, если не удастся закончить все сегодня. Не выйдет – придется задержаться, а это значит, что три квартала до дома ему предстоит пройти ДНЕМ. От одной мысли о подобной перспективе Алану стало плохо.

– Черта с два! Работать, работать и работать!

Как будто в ответ на его возглас дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянула Лита Аш:

– Беседуешь с умным человеком? – иронически осведомилась она.

Алан страдальчески скривился:

– Ради всего святого, не отвлекай меня, Лита! Вот это, – он указал на груду документов на столе, – мне надо разобрать до утра!

– Сожалею, но тебе придется сделать перерыв. Шеф зовет!

Он еле слышно застонал:

– Что еще ему от меня нужно?

– А я знаю? – пожала она плечами. – У него и спросишь.

Обреченно вздохнув, Алан поднялся: стоило поспешить, так как начальник очень не любил ждать. Одна радость – у него в кабинете стояла первоклассная климатическая установка.

– Вызывали, босс? – спросил он, приоткрыв дверь кабинета.

– Алан! Заходи, заходи! Есть разговор.

Глава финансового отдела Барт Лонг сидел в кресле в довольно вальяжной позе, которая свидетельствовала о том, что шеф не уработался. «Еще бы! – раздраженно подумал Кар. – Работенка – не бей лежачего! Все за него замы делают… и такие, как я».

– Да ты присаживайся! – радушно предложил Лонг. – В ногах правды нет.

– Но у меня документы по друнгскому делу, – заикнулся было Алан.

– Садись, говорю! – уже жестче сказал шеф. – Друнгское дело подождет.

Это было что-то новенькое. Ведь не далее как вчера Лонг рвал и метал по поводу того, что оно до сих пор не закончено.

– Итак, – без предисловий начал он, когда Алан опустился в кресло напротив, – в нашем лейдском филиале положение – хуже некуда. Резко упала эффективность. Надо их там пришпорить. Я долго думал, кого туда отправить, и пришел к выводу, что лучше тебя никого не найти.

– Спасибо за доверие, – кисло улыбнулся Алан: его совсем не вдохновляла перспектива командировки.

– Не за что. Дела там, как я понимаю, весьма запущены, так что разгребать их придется долго, хотя, надеюсь, не слишком. Трех недель тебе должно хватить. Вот здесь, – он подтолкнул к Алану довольно пухлую пластиковую папку с документами, – вся информация, которая может понадобиться. Перед сном изучишь. А завтра вечером – садись на моно и дуй в Лейд.

Алан взял папку и взвесил в руке. Довольно тяжелая… Очевидно, отсутствие энтузиазма по поводу предстоящей поездки отразилось у него на лице, так как шеф, усмехнувшись, сказал:

– Ты в курсе, что Стокс уходит?

– Что-то слышал, – осторожно сказал Алан.

– Так вот, хорошо справишься в Лейде – займешь его место. Подумай об этом на досуге. Можешь идти.

Да, подумать было о чем. Все-таки второй зам Лонга – это не хухры-мухры! Вот только слишком хорошо Алан знал своего шефа. В его обыкновении было дразнить подчиненных перспективой скорого повышения. И они как пресловутый осел за морковкой шли туда, куда хотел Лонг. Вот только чаяния их не всегда сбывались. Точнее – почти всегда не сбывались. Причем Лонг всякий раз ухитрялся повернуть дело так, что подчиненный сам оказывался виноват в том, что новая должность или повышение в зарплате проплыли мимо его носа.

В общем, особых иллюзий Алан не питал. Но ехать в Лейд все равно придется, ибо иначе можно запросто потерять место: Лонг был скор на расправу с не угодившими ему подчиненными. Кроме того, жена Кара уже две недели как вылетела со своей работы…

Весь во власти мрачных мыслей Алан вошел в свою комнату и сел за стол. Посмотрел было на папку по лейдскому филиалу, но, подумав, отложил ее в сторону. Успеется. А вот друнгские документы все-таки нужно разобрать. Командировка – командировкой, а этого задания никто не отменял. Не смотря на то, что возня с оценкой имущества приобретаемой «Каратом» обанкротившейся мелкой компании в Друнгском районе уже давно сидела у него в печенках, Алан твердо вознамерился ее завершить. В конце концов, это вопрос его профессиональной чести. Только ему удалось сосредоточиться, как дверь открылась, и в комнату вновь проскользнула Лита.

– Ну что, зачем вызывал? – полюбопытствовала она.

Алан вздохнул: похоже, не судьба ему закончить дела до рассвета. Но отшивать Литу Аш не хотелось. Во-первых, эта реактивная блондиночка была неплохим человеком, а во-вторых – секретаршей шефа. К тому же она очень хорошо относилась к нему, Алану, и это следовало ценить.

– В командировку посылает, – пробурчал он.

– И куда?

– В Лейд.

– Да ну?! – ее глаза округлились. – Вот это да! Везет же тебе!

Алан подозрительно посмотрел на нее:

– Издеваешься? Что я забыл в этом захолустье? Он раза в два меньше нашего Диара. Там, наверное, после работы и отдохнуть негде.

– Ты не представляешь, как ошибаешься!

– Так просвети меня. – Разговор постепенно начинал все больше интересовать Алана.

Девушка оглянулась, встала, плотно прикрыла дверь и, вернувшись к нему, заговорщически сообщила:

– Там прохладно!

– Что? – Алану показалось, что он ослышался.

– Прохладно там, говорю. Как в сезон дождей. И вода есть. Нормальная. В озере.

– Брось сказки рассказывать! Я же не ребенок, в самом деле…

– Это правда!

– Тогда ты явно перегрелась! Может, тебе в приемную кондиционер получше поставить?

– Можешь мне не верить, – усмехнулась она. – Приедешь туда – сам убедишься.

– Но с чего вдруг? Лейд южнее Диара на 80 миль.

– Не знаю. Феномен природы!

– Тогда почему об этом никто не знает? Там же курорт нужно организовать!

– Тсс! Никто не знает, потому что кто-то не хочет, чтобы знали. Кто-то, у кого много власти или денег… или того и другого. С недавних пор Лейд – закрытый город. Туда мало кто ездит. Только по блату. А тем, кто оттуда возвращается, ставят гипноблок.

– Что?!

– Да тише ты! Гипноблок. Чтобы они никому не могли рассказать о лейдском климате. Ты не задавал себе вопрос, почему тамошние представители все время сами сюда ездят, а в Лейде никто из наших не бывал?

– Ну… Может быть… Тогда откуда ты знаешь? И почему можешь говорить об этом?

– Неважно. Узнала я случайно. А говорить могу, потому что никто не знает о моей осведомленности. Сидела и молчала в тряпочку, пока ты не сказал про командировку. Вот и не выдержала… Душу бы продала, чтобы туда уехать! – На ее лице появилось мечтательное выражение. – И не в командировку, а насовсем, жить!

– Ничего не понимаю… Тогда почему шеф меня туда отправляет?

– Не знаю. Ценит, наверное. А может, лейдские совсем зарвались от бесконтрольности, вот он и отправляет тебя, чтобы хвост им прижать.

– Ну да! – иронически усмехнулся Алан. – Нашла большого специалиста по прижиманию хвостов!

– Ты – большой специалист в своем деле, – возразила Лита. – Тебе трудно заморочить голову. Да и характер у тебя есть. Можно что угодно говорить о шефе, но он не дурак. И в людях разбирается. Держу пари – вот в этой папке есть документы, наделяющие тебя довольно большими полномочиями. Только, чур, о том, что ты сейчас услышал про Лейд – ни-ко-му! А в случае чего – этого разговора не было!

– Само собой! – в голове Кара царил полный сумбур. Он все еще не мог поверить, что ее рассказ – не розыгрыш.

– Да, Алан! – спохватилась Лита. – Если у тебя вдруг получится закрепиться там, ты не забудешь обо мне?

– Да как я там закреплюсь? Лонг за уши оттуда выдернет, даже если я на коленях буду умолять оставить меня там!

– Как знать, как знать, – загадочно улыбнулась Лита. – Так ты обо мне вспомнишь?

– Клянусь! – он поднял правую руку ладонью вперед. – Ладно, верю! – засмеялась она. – Ну… удачи тебе!

* * *

Если кондиционеры в офисе компании «Карат», где работал Алан, оставляли желать много лучшего, то в вагонах моно и вовсе стояли бракованные климатические установки. Они, казалось, совершенно не охлаждали воздух и даже гоняли его как-то лениво. Счастье еще, что моно ходил только по ночам: днем бы он превратился в раскаленную душегубку.

Алан достал из чемодана папку по лейдскому филиалу. Накануне он бегло ознакомился с ее содержимым и действительно обнаружил документы, дающие ему право на осуществление самых доскональных проверок его деятельности. Компания «Карат» была горнодобывающей. Но добывала она отнюдь не железную руду и даже не золото. Ее целью был совершенно специфический ресурс – климатические кристаллы, необходимые всему Токарну не меньше, а может, и больше чем железо. Именно они являлись основной частью конструкции климатических и холодильных установок, без которых выжить в этом мире было абсолютно невозможно. А объяснялось это их уникальным свойством: под воздействием слабых электромагнитных полей в них происходили процессы преобразования кристаллической решетки с поглощением тепла из окружающего пространства, в результате чего воздух в помещении охлаждался и, вдобавок, озонировался. Конечно, кристаллы не были вечными, но ресурса одного кристалла, установленного, например, в кондиционер, хватало в среднем на два-три года. И что особенно важно, в Токарне обнаружилось весьма много месторождений этого уникального минерала.

Естественно, за эти месторождения началась острая конкурентная борьба. Компании «Карат», правда, не удалось, подобно «Борею», задавить всех конкурентов, но вот стать крупнейшим добытчиком кристаллов в Токарне получилось. Понятно, что «Борей» стал единственным их потребителем. Из документов, находящихся в папке, было видно, что прибыли в лейдском филиале «Карата» резко упали, а вот зарплаты – выросли. Следовательно, существовала большая вероятность крупномасштабных махинаций руководства филиала, и, скорее всего, это было связано с поставками кристаллов «Борею».

«Ничего, разберемся!» – подумал Алан. Может он и не детектив, но на бухгалтерии и различных сделках собаку съел. Его на мякине не проведешь! Он взглянул в окно. Там, насколько позволял видеть свет из окон моно и тусклое сияние Хорта – ночного светила Токарна, тянулся довольно безрадостный пустынный пейзаж. Особенно удручало то, что далеко не вся эта пустыня зазеленеет в сезон дождей. Причем с каждым годом площадь зеленых областей все уменьшалась и уменьшалась.

Мысли Алана переключились на другое. Ему вспомнился последний перед отъездом разговор с женой. Сказать, что Шейла была недовольна его предстоящей длительной командировкой – значит, ничего не сказать. С его слов она прекрасно знала характер Лонга и тоже сильно сомневалась в том, что Алан извлечет из этой поездки какую-либо пользу для себя. А тот факт, что выбора у него практически не было, еще больше нервировал ее. В Диаре высокооплачиваемую работу можно было найти лишь в «Карате», «Борее», да еще в администрации региона. Но чтобы туда попасть, нужны серьезные связи, которые у них, увы, отсутствовали. Так что пришлось примириться с ситуацией. Для Шейлы с ее гордым и самолюбивым характером, из-за которого она, кстати, и не могла удержаться ни на одном месте больше года, это было хуже горького апака[3]. Их разговор проходил на повышенных тонах и закончился ее слезами. Но, так или иначе, он ехал в командировку, а жена его пока не бросила. Что же, не так уж все и плохо. А если, вдобавок, рассказ Литы о Лей-де, о котором он благоразумно ни слова не сказал жене, окажется правдой…

* * *

То, что моно-станция Лейд оказалась посреди пустыни, и вокруг, сколько хватало глаз, не было ни малейшего признака города, косвенно подтверждало слова Литы о его засекреченности. Очевидно, эту объездную моно-ветку провели не так уж давно: путь казался сравнительно новым.

Алана ждали: у станции стоял светло-серый слайдер, а он был единственным пассажиром, вышедшим здесь. Да, Лейд явно не пользовался популярностью. Дверца слайдера с водительской стороны открылась, и оттуда вышел лощеный брюнет лет тридцати пяти, одетый в серые брюки классического фасона, белую рубашку и легкие туфли. Почему-то Алан был уверен, что в слайдере у брюнета остался пиджак, снятый по случаю жары на станции: в его одежде чувствовалась какая-то незавершенность, а брюки казались частью костюма. Если он прав, то это еще один маленький аргумент в пользу Литы: в Диаре все почти забыли, что такое пиджаки, и вспоминали о них лишь в сезон дождей. А здесь, выходит, они нужны…

Ответив на приветственный жест брюнета, Алан не спеша направился к слайдеру: следовало держать марку представителя головной конторы. Хотя сильно медлить не стоило: солнце уже начало подниматься над горизонтом, и жара скоро станет невыносимой.

– Здравствуйте! – брюнет протянул руку и Алан пожал ее. – Мое имя Дэйн Мор. Я – заместитель директора филиала.

– Алан Кар, – представился гость, не сумев скрыть удивления: водителя в машине он не разглядел, а значит, замдиректора один приехал встречать его.

Правильно истолковав удивление Алана, Мор с улыбкой пояснил:

– Засиделся я в офисе, знаете ли. Захотелось проветриться. А тут еще такой повод: инспектор из головной конторы приезжает!

– Я не инспектор, – поправил его Алан. – Я, скорее, финансовый аналитик. И моя задача – помочь вам решить ваши проблемы.

– Как скажете. – Взгляд Мора явно давал понять, что он ни на секунду не поверил бесхитростной лжи Кара. – Поехали?

Алан кивнул и сел на переднее сиденье. Мимоходом он бросил взгляд назад и удовлетворенно улыбнулся: его догадка оказалась верна – пиджак Мора, аккуратно сложенный, лежал сзади. Слайдер плавно тронулся с места.

– Надолго к нам? – небрежно как бы между прочим Мор.

– У меня командировка на три недели.

– Ясно. Думаю, скучать вам у нас не придется.

– Вы о работе, или…

– Или. Впрочем, сами увидите.

– Интересно… – задумчиво произнес Алан.

– Что?

– Почему у вас так сократились прибыли? Неужели упал спрос на климат-кристаллы?

– Как ни странно, да.

– С чего вдруг? Климат изменился?

Мор бросил на него быстрый взгляд и, удостоверившись, что собеседник шутит, улыбнулся и пожал плечами:

– Тут, возможно, оказали влияние различные факторы. Во-первых, у «Борея» небольшой кризис…

– В это трудно поверить, – скептически заметил Алан, – учитывая, что они – монополисты в своей области.

– И тем не менее, это так. А во-вторых… Впрочем, с этим фактором вам проще будет разобраться на месте.

Алан промолчал. Иного ответа он и не ожидал. Его фраза об изменении климата, замаскированная под шутку, была чистой воды провокацией, целью которой было понаблюдать за реакцией Мора. Результат наблюдения дал ему очередную пищу для размышлений. Неужели рассказ Литы все-таки правда?

– Где я буду жить?

– Для вас забронирован отличный номер в гостинице «Северный ветер». Вам понравится.

Некоторое время они молчали. Всеми предыдущими наблюдениями и разговором с Литой Алан Кар был в какой-то степени подготовлен к тому, что он может увидеть и почувствовать в Лейде. Но все же, когда он увидел ЭТО, то испытал шок, избавивший его от необходимости имитировать изумление. ЭТО было зеленой травой. Обычной зеленой травой, шелковистый ковер которой внезапно сменил выжженную солнцем пустыню. Алан, разумеется, уже видел траву раньше, но то, что было естественным и обычным в сезон дождей, сейчас, в разгар мертвого сезона, выглядело посланием из другого мира, неизвестно какими ветрами занесенным на Токарн. Кар бросил взгляд на Дэйна Мора. Тот, облегченно вздохнув, опустил боковые стекла, и свежий ветер тут же ворвался в кабину слайдера.

– Ч-что происходит? – с трудом совладав с голосом, спросил гость.

Мор довольно усмехнулся:

– Удивлены? Все сначала удивляются. По-научному это называется локальной климатической аномалией.

– Но как?! Отчего?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мор. – Но нам этот климат нравится.

– Вполне вас понимаю, – с немного безумной улыбкой произнес Алан. – Да тут нужно курорт организовать! Деньги рекой потекут!

Мор поморщился:

– Это – палка о двух концах, Алан. Вы позволите так вас называть?

– Да ради бога…

– Так вот, деньги – деньгами, но то, что спокойной жизни нашего города в этом случае придет конец – это точно. Поэтому, хотя и не только, правительство приняло негласное решение – сделать Лейд заповедной зоной.

– То есть?

– То есть закрыть доступ в город всем, кроме его жителей, которым были выданы специальные удостоверения, и отдельных VIP, список которых правительство ежегодно предоставляет нашему муниципалитету.

– Иными словами, это все-таки курорт, но для избранных.

– Именно, – подтвердил Мор. – Что касается остальных граждан, то они могут посещать Лейд, только получив особое разрешение.

– Вроде этого? – Алан извлек из папки с надписью «Лейдский филиал» нечто, напоминающее пластиковую кредитную карточку.

– Точно. Ваш шеф (господин Лонг) в курсе наших порядков. Когда он сообщил, что собирается отправить вас к нам в командировку, мы оформили разрешение и выслали ему. Кстати, советую всегда иметь его при себе… во избежание недоразумений.

– Нет проблем. А как вам удалось добиться того, что слухи о Лейде до сих пор не поползли по Токарну?

– Ну, во-первых, как вы уже знаете, была проведена объездная ветка моно, проходящая вне зоны Лейда. Во-вторых, на всех подъездах к городу стоят блокпосты, заворачивающие проезжающих. Так что кто попало к нам не проникнет.

– А как быть с теми, кто побывал у вас и уехал? Им-то что мешает растрезвонить всему свету о вашей локальной климатической аномалии?

– С таких мы берем подписку о неразглашении.

– А если слухи все-таки пойдут, как вы узнаете источник утечки?

– У нас есть способы, – скупо улыбнулся Мор.

– И что бывает за разглашение?

– Ну, мы все равно сможем перекрыть доступ в Лейд широким массам. Просто эта задача станет несколько более сложной… Что же до виновника, то, во-первых, он навсегда лишается права посещения нашего города, что само по себе является весьма суровым наказанием для того, кто побывал в нем хоть раз и знает, ЧТО теряет…

– А во-вторых?

Улыбка Мора стала чуть напряженней:

– Давайте не будем о грустном, ладно?

* * *

Радушие, с которым Алана встретили в лейдском филиале «Карата», было настолько фальшивым, что выглядело почти издевательством. К концу первого рабочего дня ему казалось, что его спина, просверленная в паре десятков мест недружелюбными взглядами местных сотрудников, превратилась в дуршлаг. В любом другом городе это обстоятельство выбило бы его из колеи, но здесь его настолько переполнял восторг от поистине райского климата, что он почти не обращал внимания на столь явное неприятие своей персоны. Да и сосредоточиться на работе в столь комфортных условиях, когда не нужно поминутно вытирать пот со лба и обмахиваться пластиковым веером, которые в обязательном порядке имелись в каждом офисе Диара, было на порядок легче.

Что же касается самой работы, то разбираться в предельно запутанных финансовых отчетах и документации оказалось подвигом, сродни чистке Авгиевых конюшен Гераклом. Если злоупотребления и присутствовали, то местные мошенники, отнюдь не надеясь на изолированность Лейда, заметали следы столь умело и старательно, словно они проделывали свои делишки в головной конторе.

Алан, впрочем, не отчаивался. Он, помимо того, что был специалистом своего дела, горячо любил детективы и был твердо убежден, что идеальных преступлений не бывает, особенно в финансовой сфере. След всегда остается. Требовались только внимание и терпение, чтобы его найти. Кстати, того и другого у Алана Кара имелось предостаточно…

Конечно, в первые дни ему приходилось тяжеловато, так как Лейд, в отличие от Диара, по вполне понятным причинам работал днем, а отдыхал ночью. Столь коренная ломка своих биоритмов недешево далась Кару. Но это было единственным, что несколько омрачало его восторг от пребывания в столь замечательном месте. Когда же он, наконец, приспособился к местному режиму, ничто более не мешало ему наслаждаться Лейдом в полной мере.

Каждый день он с нетерпением ожидал вечера, когда можно будет отправиться на берег озера, которое поначалу казалось ему миражом, порожденным его измученным за долгие годы жестокой жары мозгом. И только когда он окунулся в прохладные воды и посидел на берегу, подставив лицо дующему с озера свежему ветру, он с восторгом поверил в его реальность и не хотел отныне другого счастья, как приходить сюда вновь и вновь, и вновь…

Главное отличие Лейда от Диара, да и всего остального Токарна заключалось в том, что здесь можно было ЖИТЬ, в то время как там приходилось ВЫЖИВАТЬ. Сбылись его самые невероятные мечты. Алану казалось, что он попал в рай.

Единственное, кого ему не хватало в этом раю, это Шейлы. Был, правда, короткий период, когда он стал реже вспоминать о ней. Она была частью той жуткой реальности, которую Алан оставил и о которой думал с содроганием, правда очень приятной ее частью, помогавшей ему мириться со всем остальным. Он звонил ей. Сначала каждый день, затем реже, а потом… на восьмой день пребывания в Лейде его захлестнула щемящая тоска. Алан позвонил домой прямо посреди ночи, и они проговорили около двух часов. Их разговор явно слушали, так что он не позволил себе ни словом обмолвиться о климате Лей-да… Но, Бог свидетель, как же ему хотелось, чтобы она оказалась рядом и смогла разделить с ним восторг, который он испытывал, живя здесь!

Время шло. Однако Алан не даром ел свой хлеб. И по мере того, как он, уцепившись за тоненькую ниточку, найденную в финансовых отчетах, начал постепенно разматывать клубок довольно масштабной аферы, по-видимому, и явившейся причиной столь низких прибылей филиала в последнее время, в голову стали все чаще приходить ужасающие его мысли о неизбежном возвращении в Диар. В адское пекло раскаленной пустыни, в царство размякшего от жары и пружинящего под ногами асфальта, в душные ночи и испепеляющие дни, когда нервы не выдерживают круглосуточного испытания жарой и жаждой, от которой трескается нёбо и иссушается душа, когда спасает лишь крохотная и призрачная мечта – дожить до следующего сезона дождей. Мечта, которая одна на всех, и которую уже почти убила тоскливая безнадежность. Каждый раз, увидев это во сне, Алан просыпался с горькой мыслью, что скоро его кошмар станет реальностью.

Одного он не знал: достанет ли у него сил вернуться в Лимбо из райских кущ.

* * *

Он нашел… Нашел разгадку, размотал клубок, раскрыл аферу. Иными словами, выполнил поставленную перед ним задачу. Конечно, не все было в документах. Пришлось походить по городу, пообщаться с людьми. Разумеется, ему не говорили всего, так как он был здесь чужаком. Но оппозиция есть в любом, даже самом благополучном обществе. Крупные компании, вроде «Карата» или «Борея», просто не могли не иметь завистников и недоброжелателей, которые внимательно наблюдают за ними и терпеливо ждут момента, когда они оступятся. А если эти недоброжелатели, к тому же журналисты, то они просто носом землю роют в поисках компромата и, как правило, его находят…

Алану повезло найти как раз такого. Точнее, такую… Ее звали Нэн Гард. Она люто ненавидела обе компании и сумела раскопать информацию, которая помогла Кару связать воедино все не согласующиеся места из финансовых отчетов «Карата», а также довести до логического завершения цепи умозаключений, выстроенные им на основе изучения документации. Ей он, конечно, свои выводы не сообщил, да еще и денег дал, чтобы остудить ее пыл: начни она об этом писать, неизбежно пострадала бы репутация «Карата», чего Алан, как сотрудник этой компании, конечно же, допустить не мог. Проблему можно решить тихо, внутри «Карата», не вынося сор из избы.

Теперь Алан знал все и испытывал по этому поводу смешанные чувства. С одной стороны – удовлетворение профессионала от хорошо сделанной работы, с другой – тоску, почти отчаяние оттого, что пребывание его в этом сказочном месте подходило к концу.

Вздохнув, Кар вышел из комнаты, которую ему предоставили для работы на время командировки, и двинулся к кабинету Дэйна Мора. В течение всего времени пребывания в Лейде именно с ним он общался наиболее часто и даже несколько сблизился с этим раскованным, умным и в меру циничным человеком. Он казался Алану наименее фальшивым из всего персонала филиала, хотя, может быть, просто лучше других притворялся… Так или иначе, но общий язык они нашли.

– Дэйн, нужно поговорить, – произнес он, входя.

– Нет проблем! Только знаешь, – Мор взглянул на часы, – рабочий день заканчивается. Может, в бар пойдем? Там и поговорим.

– Но разговор серьезный, – возразил Кар.

– Тем более. Такие разговоры лучше вести в баре, а не в офисе, ты не находишь?

– А, ладно! – Алан махнул рукой. Он уже успел убедиться, что переупрямить Дэйна – задача трудновыполнимая.

* * *

Бар «Посейдон» располагался неподалеку от лейдского филиала «Карата», а потому являлся излюбленным местом отдыха его сотрудников. Для разговора, который собирался завести Алан, это было бы совершенно неприемлемо, если б не наличие там «приватных» кабинок с надежной звукоизоляцией. Одну из таких и заняли мужчины.

Алан бросил неодобрительный взгляд на выпивку, заказанную Дэйном.

– Сидеть в баре и не пить – противоестественно, – назидательно заметил Мор, перехватив его взгляд. – Закажи вино, оно здесь отличное.

Вздохнув, Алан последовал его совету. Вино, впрочем, действительно оказалось замечательным – он давно такого не пил. Но сделав маленький глоток, Кар отставил бокал: ему нужна была трезвая голова. Мор же, напротив, отдал должное заказанному им виски, осушив рюмку до дна.

– Ну, для начала серьезного разговора – хватит, – изрек он, слегка поморщившись от крепости напитка. – Итак, я тебя внимательно слушаю.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь? – спросил Алан.

– Разумеется, – Мор закусил ломтиком копченого села[4] и, погасив иронические искорки в глазах, произнес:

– Помочь нам решить наши проблемы.

– Но чтобы решить их, нужно было сначала определить, в чем именно они заключаются, – не заметил иронии Кар. – Что же, могу сказать: я это сделал.

– Поздравляю! – широко улыбнулся Дэйн, наполняя свою рюмку. – Давай выпьем за это!

– А тебя не развезет? – озабоченно спросил Алан.

– Меня трудно напоить, – отмахнулся Дэйн. – Итак, за твой успех!

Они чокнулись и выпили. Алан – немного, а Дэйн – вновь до дна.

– Итак, что ты выяснил?

– Что у вас нет проблем.

– Да ну?! – удивился Дэйн. – Так это же замечательная новость! За это надо…

– Зато они есть у нас, как у головной конторы, – перебил его Алан, – и у многих потребителей продукции «Борея».

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Мор.

– Согласно изученным мною документам, у вас довольно большой отход дефектных кристаллов, – начал пояснять свою мысль Алан. – Отвалы же вокруг шахт далеко не так велики, как можно было бы подумать, глядя на цифры указанного отхода.

Дэйн слушал, не перебивая. И Алан продолжил.

– Объем сделок с «Бореем», опять-таки по вашим отчетам, уменьшился, в то время как выпуск продукции этой компании, непосредственно завязанный на количество поставляемых вами кристаллов, против ожиданий не только не упал, но и существенно вырос. А между тем, других поставщиков здесь, в Лейде, у них нет. Я поговорил кое с кем, и мои выводы оформились окончательно. Разгадка оказалась очень простой.

– Горю желанием услышать, – пробормотал Мор.

– Так вот, – сказал Алан, пропуская его саркастическое замечание мимо ушей, – вы специально уменьшили продажу «Борею» качественных кристаллов, искусственно завысив отбраковку. Однако, фактически «Борей» получал прежние объемы сырья. Дело в том, что они стали покупать у вас дефектные кристаллы за половинную стоимость. В своих отчетах вы их проводили по статье отходов, а для «Борея» оформляли липовые сертификаты качества. Те же, пользуясь положением монополиста, нагло ставили некондицию в свои климатические установки, получая с этого немалую прибыль. Но как всегда бывает в таких случаях, вас сгубила жадность: начав с небольшого процента ложной отбраковки, вы зарвались и возбудили подозрения Лонга.

– Воображение у тебя богатое, – хладнокровно заметил Мор. – А что, по-твоему, мы делаем с забракованными качественными кристаллами? Украшаем ими свои квартиры?

– Ну зачем же так? Вы их тоже загоняете «Борею», только за наличные. И факты этих сделок не отражаются ни у вас, ни у них. А у «Борея» к тому же еще и растут объемы продаж… Короче, им хорошо и вам хорошо… Плохо нам, головной фирме, теряющей прибыль из-за того что у вас падают легальные поставки продукции, плохо государству, недополучающему налоги, и плохо населению, приобретающему у «Борея» дорогую, но некачественную технику. Расклад ясен?

– Браво! – восхитился Дэйн. – Какая блестящая логическая цепь! Не знал, что ты так умен! Преклоняюсь! Снимаю шляпу! Давай выпьем за твой могучий интеллект!

– Мне кажется, ты не совсем понимаешь серьезность ситуации.

– Так просвети меня, темного! Но сначала давай все-таки выпьем за тебя!

Они чокнулись и выпили.

– Ну, теперь продолжай, – сказал Дэйн. – А впрочем, подожди. Дай я сначала скажу, а если что не так, ты меня поправишь. Хорошо, признаю – ты нас поймал. Молодец! Но что дальше? Держу пари, что с доказательной базой у тебя слабовато. Для серьезного разбирательства, конечно. Правда, грандиозный скандал ты устроить можешь, но он ведь отнюдь не в твоих интересах, так как ударит по репутации фирмы, в которой ты работаешь. Итак, что ты собираешься делать с этой информацией?

– Предоставлю ее Лонгу, естественно. Дальнейшие действия за ним. Здесь не понадобится ни долгое разбирательство, ни громкий скандал. Он просто по-тихому примет оргрешения, касающиеся вашего руководства, а может, и не только.

– Хорошо. – Мор помрачнел и, крякнув, отправил в желудок очередную порцию виски. – Что будет делать или пытаться сделать Лонг, мне понятно. Что это не сулит нам ничего хорошего, мне тоже понятно. А непонятно мне другое: что ты надеешься извлечь для себя из всего этого? Повышение в должности? Зная Лонга, а я его знаю, верится в это с трудом. Увеличение зарплаты? Возможно, но вряд ли намного. И не надо говорить мне про моральное удовлетворение от восстановленной справедливости! Во-первых, это весьма эфемерное благо, которое будет радовать тебя неделю, максимум – две. Во-вторых, справедливость – весьма субъективное понятие. Что справедливо для одного, несправедливо для другого. И так будет всегда. А в третьих, неужели ты всерьез веришь в торжество этой твоей справедливости? Веришь, что люди в результате станут получать более качественные кондиционеры и холодильники? Вздор! Лонга волнуют только прибыли. Думаешь, он переживает из-за низкого качества продукции «Борея» или из-за того, что государство недополучает налоги? Отнюдь! Лонг переживает из-за того, что с ним не поделились теневой прибылью и, держу пари, не прикроет эту лавочку, а просто начнет стричь с нее купоны. Хорошо бы еще он делился ими с тобой, так ведь вряд ли! И ты сам это понимаешь. Тогда возникает вопрос: «С чем остается Алан Кар?» Боюсь, ответ на него тебе не понравится.

Алан налил себе полный бокал вина и медленно осушил его. В мыслях царила сумятица.

– Так что же ты мне посоветуешь? – спросил он.

– А если мы сможем сделать для тебя больше, чем Лонг? Ведь мечтаешь же ты о чем-нибудь? Наши возможности шире, чем тебе кажется. Подумай об этом!

Если бы не выпитое вино, может быть Алан и промолчал, но тут у него неожиданно вырвалось:

– Остаться здесь!

Глаза Дэйна потускнели:

– Ты действительно этого хочешь?

– Шутишь?! Спроси брошенного на горячую сковородку селла, не хочет ли он обратно в море!

Дэйн хмыкнул, лихо расправился с новой порцией виски и заговорил:

– Все далеко не так просто, как тебе кажется. За этот рай нам приходится платить. Причем цена может оказаться для тебя непомерной…

– О чем ты?

– Это все – часть сделки, Алан.

– С кем?

Мор снова выпил, нервно хихикнул и, наклонившись через стол, страшным шепотом произнес:

– С дьяволом!

– Ты просто пьян! – резко оборвал его Кар, неодобрительно покосившись на изрядно опустевший графин с виски. – Мог бы прямо сказать, что вы не в состоянии выполнить мою просьбу. И не надо кормить меня глупыми байками!

Дэйн взглянул на него исподлобья и неожиданно трезвым голосом продолжил:

– Отвечаю на твою реплику по пунктам. Во-первых, соображаю я яснее, чем тебе кажется. Во-вторых, никакие это не байки, и ты непременно сам в этом убедишься, коль скоро решил остаться у нас. А в третьих, выполнить твою просьбу мы ВПОЛНЕ в состоянии.

– Каким образом? Лонг никогда…

– Но Лонг ведь не самый крутой в этой компании, верно? – перебил его Дэйн.

– Ты имеешь в виду… Ты не о Железной леди говоришь?

– Именно о ней.

– Она что, здесь?!

– А где ей еще быть? – криво усмехнулся Дэйн. – Она хоть и железная, а комфорт любит.

У Алана засосало под ложечкой. Мало кто из рядовых сотрудников фирмы или младшего руководящего персонала видел воочию таинственную владелицу компании «Карат» Лору Тарг, больше известную как Железная леди. По слухам, прозвище это было совершенно заслуженным. Лора Тарг пришла к власти в «Карате», что называется, по головам. Она устраняла всех, кто вставал у нее на пути, пусть не физически, но от этого не менее верно. Железная леди собаку съела как на бизнесе, так и на интригах. Достаточно сказать, что прежний владелец «Карата» застрелился после того, как она, раскопав на него убийственный компромат, вынудила за бесценок продать ей весь пакет его акций. Естественно, об этом лишь опасливо шептались по углам, так как Железная леди вряд ли пощадила бы глупца, решившегося вслух говорить на эту тему… Да, для нее перевод Алана в Лейд – не вопрос.

– Так что? – спросил Дэйн. – Если ты все твердо решил, я могу связать тебя с ней. Думаю, она будет заинтересована в приобретении столь ценного сотрудника.

– «Если» тут излишне, – твердо заявил Алан. – Сделай это, и мой отчет Лонгу будет… слегка откорректирован.

– Я знал, что мы сможем договориться, – улыбаясь сказал Дэйн. – Выпьем за согласие?

* * *

Ни разу до этого не видевший Железную леди, Алан представлял ее пожилой стервой с ледяными глазами и потому был просто потрясен, когда с ней встретился. В действительности ей должно быть за пятьдесят, но перед Аланом стояла очень красивая женщина, которой вряд ли можно было дать больше тридцати пяти. Лора Тарг являлась живой иллюстрацией того, на что способна современная пластическая хирургия в содружестве с большими и очень большими деньгами. Единственное, в чем он не ошибся, это ее глаза: они были даже не ледяными, а промороженными до самого дна. Стоило лишь раз взглянуть в них, чтобы понять: их обладательница намного опаснее вайры – смертельно ядовитой пустынной змеи.

– Здравствуйте, леди Тарг, – приветствовал ее Алан, почтительно, но без подобострастия. – Я очень благодарен вам за то, что вы согласились принять меня.

– Не за что, Алан, не за что, – любезно откликнулась Железная леди, жестом предлагая ему садиться. – Знаете, слышала о вас много хорошего, как от вашего шефа – Лонга, так и от Дэйна Мора.

Что касалось Лонга, Алан сильно сомневался: не в его обычаях было расхваливать подчиненных перед высоким начальством. Но он не счел уместным озвучивать свои соображения на этот счет.

– Я очень польщен.

– Кроме того, – продолжала леди Тарг, – на меня произвели большое впечатление ваши местные… изыскания на тему падения прибылей филиала. Да, да, не удивляйтесь, я наблюдала за вами с самого начала. Мне понравились ваши настойчивость, ум и лояльность фирме. Вы совершенно правы в том, что это – внутреннее дело «Карата», и мы разберемся с ним сами. Насколько я поняла, у вас есть ко мне просьба?

– Да, миледи. Если это возможно, я хотел бы работать в штате лейдского филиала.

– Иными словами, вы хотите остаться жить в Лейде?

– Совершенно верно. А также перевезти сюда мою жену Шейлу. Она…

– Я знакома с вашим досье, – прервала его Железная леди, – Не скрою: вы как специалист весьма интересны нам. Наш местный филиал нуждается в кадровом усилении… и некотором обновлении. Так что с вашим переводом сюда, как и с оформлением спецудостоверения для жены не возникнет никаких проблем… если только вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО этого хотите.

– Мне не совсем понятно, – осмелился сказать Алан, – почему и вам, и Мору мое решение остаться здесь кажется столь странным. Ведь учитывая местный климат…

– Местный климат, Алан, – вновь перебила его Лора Тарг, – лишь одна сторона медали, хотя не скрою, довольно приятная и весьма существенная. Однако, есть и другая, пока невидимая, но не менее важная… А может быть и более. И люди на нее не всегда реагируют столь же адекватно, как, скажем, я или Мор. Он, кстати, не просвещал вас на эту тему?

– Нет.

Упоминать о пьяной болтовне Дэйна про сделку с дьяволом Алан, из осторожности, не стал. Леди Тарг кивнула:

– Так что для принятия окончательного решения вам следует познакомиться и с другой стороной…

– Что же это за сторона?

– Все в свое время… Итак, для того чтобы стать полноправным гражданином Лейда, вам придется сделать две вещи. Первое: перед тем, как отправиться в Диар за женой, вы должны будете подвергнуться процедуре добровольного гипноблокирования. Впрочем, вам все равно пришлось бы пройти через нее по окончании командировки.

Алан ждал разговора о гипноблоке с того самого момента, когда убедился в правдивости рассказа Литы. Тем не менее сейчас следовало изобразить реакцию человека, впервые слышащего об этом. Сыграл он отменно. Даже для цепкого взгляда Железной леди его изумление выглядело неподдельным.

– Гипноблокирования? – он даже поперхнулся. – Но зачем?

– Ну мы же должны подстраховаться от утечки информации! Можете считать это махровым эгоизмом, но нам совсем не нужны здесь толпы страждущих благоприятного климата, осаждающие наш город. Лейд все равно не вместит всех, и в городе воцарится хаос.

– Но Дэйн Мор говорил только про подписку о неразглашении…

Лора Тарг улыбнулась одними губами. Глаза ее остались холодны.

– Дэйн Мор – дипломат и психолог, что для его должности очень ценно. Он решил не шокировать вас сразу упоминанием об этой процедуре. Будьте реалистом, Алан: отслеживать соблюдение подписки о неразглашении всеми, кто хоть раз побывал в нашем городе – задача хлопотная, недешевая, да к тому же практически невыполнимая. Значительно проще и дешевле, а главное, надежнее – поставить гипноблок. Поверьте, это не столь страшная процедура, как может показаться на первый взгляд. Она не причинит вашему мозгу никакого вреда. Просто вам даже в голову не придет рассказать правду о Лейде кому-нибудь за пределами нашего города.

– Что же, я готов.

– Отлично, теперь второе. Вы должны доказать свою лояльность нашему городу, приняв участие в ночном патрулировании его периметра.

– Патрулировании? – теперь уже Кар и в самом деле был поражен.

– Да. Это и есть оборотная сторона медали, Алан. Именно там вы сможете принять окончательное решение о переезде в Лейд, а мы – понять, подходите ли вы нам. Дело в том, что каждый мужчина Лейда примерно раз в два-три месяца должен выполнять свой гражданский долг перед городом, помогая службе безопасности предотвращать нелегальные проникновения на нашу территорию. Это, если хотите, плата за благоприятный климат. Большинство из нелегалов – безумцы: кто еще вздумает проникать в город в обход дорог, через пустыню? Тем не менее таких немало… Вас это может удивить при всех тех мерах, которые нами предпринимаются. Но, видимо, их недостаточно, и где-то происходит утечка информации. Мы ее обязательно выявим и устраним, но пока наша служба безопасности нуждается в помощи граждан. Должна предупредить, что это может быть сопряжено с риском. Вы готовы?

– Готов, – твердо сказал Алан.

– Что ж, превосходно! Тогда – до встречи. Инструкции получите у Мора. В свое первое патрулирование вы пойдете с ним.

Попрощавшись, Алан вышел из кабинета Железной леди. Теперь он понимал фразу Литы о том, что она все отдаст за возможность жить в Лейде. Алан в последнее время чувствовал то же самое. Но вот что странно: решение принято, а его не отпускает какое-то непонятное беспокойство. Простое ночное патрулирование никак не могло вызывать у людей столь странную «неадекватную» реакцию, как сказала леди Тарг, ну а на «сделку с дьяволом» вообще никак не тянуло. Чего-то ему не договаривали… И тут Алану вдруг вспомнились глаза Дэйна, когда он говорил ему в баре про непомерную цену рая. Сквозь пьяный блеск в них отчетливо проглядывал самый настоящий страх…

* * *

Прибыв в назначенное место, Алан нашел Мора в обществе высокого широкоплечего блондина лет сорока с жесткими чертами лица.

– А, вот и ты! – приветствовал Алана Дэйн. – Знакомься – это Крэйг Шарп из службы безопасности Лейда. Он – глава нашего патруля.

Они пожали друг другу руки.

– Естественно, любое патрулирование проводится под руководством профессионала, – пояснил Дэйн Мор. – Нас, гражданских, никогда бы не бросили одних в таком деле.

Мор много и быстро говорил, улыбался, но по всему было видно: он здорово нервничает, причем непонятно, что его больше пугает – предстоящее патрулирование или этот Шарп с его неподвижными змеиными глазами.

Безопасник протянул Алану парализатор:

– Возьмите. Может пригодиться. Пользоваться умеете?

– Приходилось.

– Хорошо. Тогда поехали.

Дэйн сел за руль, Алан – рядом с ним, а Крэйг Шарп в одиночестве расположился на заднем сидении.

– Наша зона сегодня – западные районы, прилегающие к периметру, – сообщил им безопасник.

Дэйн кивнул и повел слайдер в западную часть города.

– Расскажи мне немного о патрулировании, – попросил его Алан. – Если, разумеется, это не запрещено.

– Расскажу, конечно, – ответил тот. – Тебе все равно нужно входить в курс дела. С чего же начать? В общем, так. Периметр находится за границей зоны аномалии. Он представляет собой цепь датчиков движения. Они настроены на определенный размер объекта (чтобы не реагировать на мелких животных) и снабжены опознавателем «свой-чужой». «Свои» должны иметь спецудостоверения, такие, как твоя карточка, а транспорт – особые чипы. Как только «чужой» пересекает периметр, датчики передают сигнал об этом на мониторы центрального диспетчерского пульта службы безопасности. У каждой патрульной группы есть портативное устройство, связанное с диспетчерским центром, так что сигнал тревоги поступает и к патрулям. Те, кто находится ближе всего к источнику, устремляются на перехват. Фактически бо́льшая часть патрулей работает вне города. Это так называемое внешнее кольцо. В их руки попадает примерно девяносто процентов нарушителей. Ну а те, кто оказался слишком быстр и ловок, попадают в сферу действия внутреннего кольца, патрулирующего уже сам город. Мы входим во внешнее кольцо.

– Почему патрулируют только ночью?

– Видишь ли, днем мало кто ездит, а тем более ходит через пустыню: не мне тебе рассказывать, что такое дневная жара вне Лейда. По пустынному бездорожью даже слайдер ездит в полтора раза медленнее, чем по шоссе. Так что пока доедешь, десять раз изжаришься. А если по дороге – неизбежно наткнешься на блокпост. Поэтому сумасшедшие, которые рискуют нелегально пробираться в город, делают это ночью.

– А что бывает с теми, кого поймают? – поинтересовался Алан.

Дэйн бросил быстрый взгляд на Шарпа, но помощи от него не получил. Затянувшееся молчание нервировало всех. Наконец, Мор ответил:

– Думаю, скоро тебе представится возможность самому увидеть это.

Остаток пути до зоны патрулирования каждый был занят своими мыслями. Если раньше Алан только предполагал, что ему чего-то недоговаривают, то теперь он был в этом уверен и даже знал, что именно. Интересно все-таки, как они поступают с нарушителями? Неужели убивают? Его кольнуло нехорошее предчувствие.

* * *

Сигнал тревоги поступил через два часа после начала патрулирования.

– Наш район, – отрывисто бросил Шарп, взглянув на монитор. – Поворачивай на юг!

Дэйн подчинился. Яркий свет прожектора патрульного слайдера вспорол темноту. Он ходил кругами, и в сочетании с курсовыми фарами давал весьма широкий обзор. Нарушителя они нашли через десять минут. Конус света вырвал из ночного мрака фигуру довольно крупного мужчины. Низко пригнувшись, он, как бегущий орчак[5], метнулся в сторону, но скрыться ему не удалось. Шарп опустил стекло на задней дверце, тщательно прицелился и дважды выстрелил из парализатора. Нарушитель дернулся и упал, как подкошенный.

– Готов, – хладнокровно прокомментировал безопасник. – Теперь связать его и – в машину!

Дэйн остановил слайдер и вышел.

– Пошли, поможешь мне – обратился он к Алану. – Здоровый бугай попался!

Они осторожно приблизились к упавшему. Тот лежал на животе не шевелясь, что было неудивительно: парализатор действовал мгновенно. Дэйн нагнулся, собираясь связать нелегалу руки, но в следующее мгновение полетел на землю. Нарушитель напал неожиданно и стремительно: выбил из руки Дэйна парализатор и подмял его под себя. В свете прожектора вдруг тускло блеснуло лезвие ножа. Преодолев за пару секунд шок от внезапной резвости «парализованного», Алан подскочил к борющимся и, не долго думая, ударил нелегала по затылку рукояткой своего оружия. Тот еще пытался бороться, но после того как подбежавший Шарп всадил ему в открытую шею пару иголок из парализатора, наконец затих.

Дэйн медленно поднялся с земли, потирая ушибы. Глаза у него были совершенно дикие.

– Черт! Спасибо, Алан! Я уж думал – каюк!

– А вы неплохо действовали, господин Кар, – похвалил его Шарп, – особенно для первого раза. Однако, странно, что он оказался таким живчиком: я точно видел, что попал ему в спину.

Мор наклонился к упавшему и расстегнул на его груди рубашку.

– Ого! – удивленно сказал он. – Вы только посмотрите на это!

Алан и Шарп были изумлены не меньше: в рубашку нарушителя были зашиты куски кожи гарва. По прочности кожа этой громадной рептилии немногим уступала стали. Естественно, что иглы парализатора не смогли пробить ее.

– Как это понимать? – спросил Дэйн, обращаясь к безопаснику. – Выходит, он знал, что его здесь ждет?

Тот пожал плечами:

– Мог догадаться. Возможно, наши блокпосты его уже заворачивали. Он усек, что легально в Лейд ему не попасть и на всякий случай хорошо подготовился.

Алан тем временем задумчиво изучал рубашку нарушителя:

– Мне интересно другое: как он ухитрился выжить в пустыне? Даже ночью жара там будь здоров, а в таких доспехах…

– Да, крепкий мужичок попался, – отозвался Шарп. – Ладно, хватит время терять! Его нужно связать и – в слайдер.

– Куда мы его? – спросил Дэйн, когда они, изрядно намучившись, запихнули бессознательное тело нарушителя на заднее сиденье. – В изолятор?

Шарп, казалось, к чему-то прислушивался.

– Связь с центром, – шепотом пояснил Алану Мор.

Взгляд безопасника наконец сфокусировался на них:

– Боюсь, что нет, – произнес он нехотя. – Приказ – отвезти его сразу к расщелине.

– Что?! – лицо Дэйна посерело и исказилось. – Но это ведь дело спецкоманды!

– Обычно – да, но сейчас она занята, – отрезал Шарп. – Придется нам…

– Что за расщелина? – спросил Алан. Он даже приблизительно не представлял, о чем может идти речь, но выражение лица Дэйна наводило его на самые неприятные мысли.

– Скоро узнаете. – Безопасник мрачно улыбнулся. – Но нет худа без добра: зато пройдете боевое крещение по полной программе. Ладно, поехали. Лучше добраться туда до того, как этот субчик очнется.

* * *

Город Лейд, если смотреть на него сверху, напоминает своими очертаниями огромную букву «U», в которой центральную часть между двумя вертикальными линиями жилых районов заполонили густые заросли кустарников и даже довольно больших деревьев, которые просто физически не могли вырасти до таких размеров за два с небольшим года существования лейдской климатической аномалии. Алану, привыкшему к тому, что солнце во время мертвых сезонов выжигает почти всю растительность на Токарне, эти заросли казались дремучими джунглями. Он однажды спросил Дэйна, как могла возникнуть эта зеленая зона, если до сих пор здесь выживали лишь однолетние травянистые растения?

– Понятия не имею, – ответил тогда Мор. – Они существовали, согласно хроникам, еще в момент основания Лейда. Правда, тогда они не были столь густыми. Черт их знает, что помогло им выжить в адских местных условиях, но факт остается фактом. Видимо, основатели города были людьми суеверными и очень хотели позаимствовать у этих растений их живучесть – вот и построили город этакой подковой вокруг них.

В глубину зарослей вела всего одна дорога, и та неухоженная. По ней сейчас, пыхтя от натуги, и пробирался патрульный слайдер. Нависшие над дорогой кусты превращали и, в общем-то, не слишком темную ночь в царство кромешного мрака. Слайдер плыл сквозь эту тьму словно гигантский светляк. Дурные предчувствия Алана становились тем сильнее, чем дальше они углублялись в зеленую зону.

Заросли закончились неожиданно, словно отрезанные ножом. Стало заметно светлее. Перед Аланом открылась огромная проплешина в пышной шевелюре кустарников, прорезанная посередине рваной раной довольно большого разлома.

– Приехали, – сообщил Шарп, и Дэйн остановил слайдер. – Помогите мне вытащить этого бугая.

– Что вы собираетесь с ним сделать? – взволнованно спросил Алан. – Сбросить его в расщелину?

– Ну зачем же? – ухмыльнулся безопасник. – Просто положим его рядом: пусть отдохнет… связанный.

На Алана накатила волна безотчетного страха.

– Зачем?

– Увидите, – ухмылка Шарпа пропала. – Не торопите события.

– Я не хочу в этом участвовать! Тут попахивает убийством!

– Ты должен, Алан, – мрачно заявил Дэйн. – Это часть сделки!

– Какой еще, черт побери, сделки?! – закричал Кар. – Вы оба – сумасшедшие!

– Той самой, которая позволяет нам безбедно жить здесь, будучи избавленными от чудовищной жары, терзающей весь остальной Токарн! – отрезал Дэйн.

– Немедленно объясните мне все! Или я…

– Вы ведь хотите остаться здесь, в Лейде, господин Кар? – тихо и вкрадчиво заговорил Шарп. Но Алана эта манера речи напугала сильнее, чем если бы безопасник прикрикнул на него. – Хотите жить безбедно и комфортно? Так привыкайте к мысли, что за все надо платить. Считайте это испытанием, проверкой на вшивость. Пройдете ее – и ваши мечты сбудутся. Нет – что же, вам поставят гипноблок, и возвращайтесь на здоровье в свой раскаленный Диар и мучайтесь там до конца жизни. Чтобы добиться желаемого, осталось сделать один решительный шаг. Выбор за вами.

Алан молчал. Сейчас его моральные устои и совесть отчаянно боролись с огромным, безумным желанием осуществить свою мечту. И мечта эта очень хотела стать реальностью. «Решайся! – шептала она. – Это нетрудно. Тебе нужно лишь переступить через какого-то неизвестного бродягу, который к тому же двадцать минут назад вполне мог бы убить тебя. О чем тут думать? Кто будет плакать по этому несчастному авантюристу? Он сделал свой выбор, а ты делай свой. Мужчина ты или бесхребетный слизняк? Ты ведь хочешь видеть свою жену счастливой? Так сделай это хотя бы ради нее!» Последним доводом мечта обеспечила себе победу над его совестью.

– Ладно, я в деле, – сказал, наконец, Кар.

– Вот и отлично, – Шарп удовлетворенно улыбнулся. – Помогите мне тащить его, а то он скоро придет в себя и начнет сопротивляться.

Втроем они довольно споро понесли бессознательное тело нарушителя по направлению к расщелине. Подойдя к ее краю и заглянув туда, Алан ощутил легкое головокружение: дно терялось во мраке.

– Лучше держись подальше от краев, – предупредил Дэйн. – На всякий случай.

Кар послушно сделал пару шагов назад.

– Оставляем его здесь и отходим к зарослям, – скомандовал безопасник. – Там подождем.

– Чего?

– Подтверждения.

Кара так и подмывало задать еще один вопрос, но, наткнувшись на жесткий взгляд Шарпа, он решил пока воздержаться. Довольно долго ничего не происходило, уже зашевелился очнувшийся нарушитель, и Алан собрался было спросить, какого черта они выжидают, когда увидел, какого… Из трещины взметнулось нечто тонкое, змееподобное и закачалось над ее краем. Впрочем, тонким оно казалось Алану с расстояния, с которого он наблюдал за этой картиной. На самом деле толщина его вряд ли была сильно меньше человеческой руки. Алан не разглядел на нем даже подобия головы и сделал вывод, что это нечто было скорее щупальцем какого-то гигантского существа. О том же говорили и его качательные движения в вертикальной плоскости. На короткое время щупальце зависло над связанной жертвой, словно разглядывая ее, и тут нарушитель завопил от ужаса.

Даже здесь, в относительной безопасности, в двадцати метрах от происходящего Алана охватил непередаваемый животный страх, на время парализовавший его. Он не мог отвести глаз от разворачивающейся перед ним чудовищной драмы.

– Всегда ждет, пока жертва очнется, – краем сознания уловил Алан тихий шепот Дэйна у себя над ухом. – Так ему кайфа больше!

Между тем рядом с первым щупальцем вскоре появилось второе, затем третье, а в следующий миг начался кошмар. На щупальцах в разных местах вспухли какие-то бугры, почти вдвое превышающие их в поперечнике. На буграх открылись отверстия, похожие на пасти, заполненные мелкими, но острыми как иголки зубами. Качнувшись еще пару раз из стороны в сторону, щупальца стремительно метнулись к жертве, обвили ее, а мелкие зубастые пасти глубоко впились в человеческую плоть. Жертва отчаянно завопила от боли и начала извиваться в страшных объятиях чудовища. Обильно текла кровь. Какие-то новые бугры поползли по щупальцам к их основаниям, и в сознании Алана, балансировавшем на грани обморока от невыносимого кошмара, вспыхнула мысль, что это – куски человеческого тела, поглощаемые жуткой тварью. Вскоре жертва затихла, и щупальца, удовлетворенные, утянули ее вниз, во мрак расщелины.

Алан словно в каком-то ступоре продолжал пялиться на опустевший край разлома, словно его взгляд кто-то намертво приварил к этому месту.

– Д-давайте у-уйдем отсюда поскорее! – заикаясь попросил Дэйн, но Шарп поднял ладонь, и тот, поняв намек, заткнулся.

Безопасник словно прислушивался к чему-то, но явно не к приказам из центра: наушник устройства связи давно уже свободно болтался у него на шее. Наконец, Шарп облегченно улыбнулся и, повернувшись к остальным, сообщил:

– ОН принял жертву. Договоренность подтверждена. Можно уезжать.

– Слава богу! – воскликнул Дэйн и побежал к слайдеру.

Слова Шарпа на мгновение вывели Алана из состояния грогги. Его взгляд сфокусировался на безопаснике.

– ОН? Кто ОН?

– Орм, – коротко ответил тот, словно это слово могло все объяснить. – Ладно, поехали, незачем здесь оставаться дольше необходимого.

Видя, что Алан вновь почти не воспринимает действительность, безопасник взял его за плечо, подвел к слайдеру и помог усесться на заднее сиденье. Сам он сел рядом с водителем. Слайдер тронулся с места.

– Он, кажется, в шоке, – спустя некоторое время сообщил Шарп, мотнув головой в сторону Алана.

– Неудивительно, – Мора передернуло, как от озноба. – Я наблюдаю эту сцену третий раз в жизни, и все равно до сих пор поджилки трясутся.

– Останови! – неожиданно прохрипел Алан.

Дэйн взглянул в зеркало и, увидев позеленевшее лицо Кара, поспешно затормозил. Алан вывалился из кабины, пробежал несколько шагов, упал на колени, и его вывернуло наизнанку.

– Ну наконец-то! – удовлетворенно констатировал Шарп. – Это всяко лучше, чем состояние зомби, в котором он пребывал до сих пор. А то я уже стал беспокоиться за его рассудок.

Через некоторое время Алана перестало рвать. Он с трудом поднялся, пошатываясь добрел до ближайшего камня и медленно опустился на него. Дышал он тяжело, с присвистом. Дэйн не спеша подошел к приятелю и положил ему на плечо руку:

– Ну что, оклемался? Ничего – в первый раз всем нелегко.

Алан поднял на него взгляд, полный боли и растерянности. Его пальцы неожиданно сильно сжали ладонь Мора:

– Расскажи мне все! Что происходит в вашем чертовом городе?!

– Уже в чертовом? – усмехнулся Дэйн. – Эк тебя бросает, братец: то рай, то ад. Ты уж определись…

– Дэйн!!!

Взглянув в мечущие молнии глаза Кара, Мор понял, что шутки кончились: Алан был не в том состоянии, чтобы адекватно реагировать на юмор, и вполне мог броситься на него. А судя по силе, с которой Алан все еще сжимал его руку, дело могло завершиться для Мора весьма плачевно.

– Ладно, ладно! – он примирительно поднял левую ладонь. – Успокойся! Я расскажу тебе все, что знаю. Конечно, я не ученый, так что не взыщи – изложу, как сумею. …Когда-то давно, задолго до колонизации Токарна, этот мир принадлежал орму и ему подобным.

– Этим тварям?!

– Да. Только не считай их безмозглыми чудовищами. Это вполне разумная раса, способная к телепатическому общению. Климат здесь был – не чета нынешнему: еще более прохладный и влажный, чем теперь в Лейде. У них даже были настоящие зимы со снегом, представляешь?! Так вот, оказалось: эти существа способны регулировать климат под свои потребности. Кстати, те же климат-кристаллы, – не что иное как продукт их жизнедеятельности. Ормы (будем называть их так) вполне мирно сосуществовали с еще одной разумной расой Токарна, которой, судя по найденным останкам, были какие-то амфибии. Но однажды этой идиллии пришел конец. И причиной всех дальнейших событий, как считают ученые, явился метеорит, упавший на Южном континенте. Похоже, он принес с собой какой-то вирус, поразивший ормов. У них началась мутация, грозившая полной потерей способности регулировать климат. А это, как ты понимаешь, было бы катастрофой для ормов, да и не только для них… Спустя какое-то время они почти случайно узнали, что есть вещество, способное приостановить мутацию, и содержится оно в нервных клетках существ с достаточно развитым головным мозгом.

– То есть?

– То есть всякие там хищники или травоядные на роль «лекарства», к сожалению, не подходили. Осознав это, ормы начали охотиться на амфибий. Те, очевидно, не смогли оказать серьезного сопротивления столь внезапной и коварной агрессии, и вскоре были полностью истреблены. Но с исчезновением амфибий кончилось и «лекарство» для ормов. А вскоре способности по регулированию климата отказали им полностью, и на Токарн пришла жара. Спасаясь от нее, ормы забирались глубоко под землю и впадали там в спячку.

Прошли сотни лет. На Токарне появились мы. И вот однажды бригада шахтеров, занимавшаяся добычей климат-кристаллов, случайно разбудила орма. Осознав, что перед ним разумные существа, он, повинуясь инстинкту выживания, сразу же убил двоих. Но остальные сумели спастись бегством, взорвав за собой штольню и полностью завалив выход. Орм, которого случайно пробудили от долгой спячки, теперь должен был снова бороться за сохранение своей жизни. Будучи существом разумным и обладая телепатическими способностями, он сумел разобраться в ситуации на поверхности и сразу же увидел возможность сделки. Как он установил контакт с властями города в лице мэра и случайно оказавшейся здесь леди Тарг, я не знаю, но взаимовыгодный договор был заключен.

В соответствии с ним орм должен регулировать климат в Лейде и его ближайших окрестностях, а город – поставлять ему «лекарство» для поддержания жизни и его способностей. Вот так…

– Безумие! – прошептал Алан, потирая виски. – Ты тогда был прав, Дэйн: это действительно сделка с дьяволом!

– Возможно, – пожал плечами тот. – Но какая разница с кем? Разве мы не выиграли от этого?

– Мы – да, а как насчет того бедолаги, которого только что сожрал орм?

– Ты знаком с принципом меньшего зла, Алан? Что значит смерть одного бродяги по сравнению с целым городом, вымирающим от жары? Почему у тебя не вызывает такого негодования гибель людей на войне? Ведь ситуации очень похожи: государство, чтобы защитить себя, платит дань жизнями солдат своей армии. У нас тут тоже война – война за выживание, и свой враг – жара. И, как всякая война, она требует жертв. Смерть единиц, ради жизни многих тысяч: разве это – не меньшее зло? Это – необходимая жертва.

– А сколько было таких необходимых жертв за два года вашей сделки с ормом? И как скоро их количество превысит численность населения Лейда? И где тогда будет твое меньшее зло?

– В тебе говорят жалость и совесть, Алан. От них в жизни – одни неприятности и проблемы, ибо идя на поводу у этих двух чувств, ты НИКОГДА и НИЧЕГО в жизни не добьешься. А для бизнесмена это – непозволительная роскошь, от которой нужно как можно быстрее избавляться, и желательно – за хорошую плату. Что тебе в этом бродяге и даже в сотне таких как он?

– Но у них, возможно, есть близкие, которым они нужны…

– Ну и что? Ты их знаешь? Нет. Так в чем проблема? Просто перешагни через них, Алан! Перешагни через сострадание и совесть, иначе тебе придется признать, что твой потолок – быть на побегушках у Лонга в раскаленном Диаре, а это ведь не так! Впрочем, что я тебя уговариваю? Настал момент истины. Определись, наконец, чего ты сто́ишь, и так ли нужен тебе Лейд.

Алан глубоко задумался. Еще никогда в жизни он не испытывал подобного смятения.

– Лейд нужен мне, – произнес он глухо после долгой паузы. – Очень нужен. И еще совсем недавно я полагал, что готов заплатить любую цену за то, чтобы переехать сюда…

– А теперь?

– Теперь не знаю. Не уверен, что смогу спокойно спать, зная, что другие платят жизнями за мое благополучие.

– Все строят свое благополучие в той или иной степени за счет других. Если кто-то скажет тебе, что в его случае это не так, он либо лжец, либо наивный идеалист. Ты получил повышение, а кого-то уволили. Ты купил в магазине последний кондиционер под носом у соседа, пришедшего чуть-чуть позже, и ему теперь придется ждать следующего поступления, а ведь вокруг жара! Ты женился на красавице, а отвергнутый ею из-за тебя нервный молодой человек покончил с собой. И таких примеров можно привести тысячи. В мире нет ничего идеального, и мысль, что можно построить дом своего успеха, не задев ничьих интересов, по меньшей мере наивна! Да, в большинстве случаев все происходит не столь явно как здесь, но суть-то не меняется. Те, кто признают это – хотя бы честны сами с собой. Проще нужно ко всему относиться, Алан, и не принимать близко к сердцу, иначе жизнь превратится в пытку.

– Тебе бы политиком быть! – горько усмехнулся Кар. – Очень убедительно говоришь…

– Так я убедил тебя?

– Пожалуй, да. Не могу же я все время оглядываться на других! Это моя жизнь, и другой у меня не будет. Я устал приносить жертвы ради пресловутого спокойствия собственной совести.

– Очень верная мысль! – подхватил Дэйн. – Поставь ее во главу угла – и жить станет легче. Твоя боль со временем пройдет, и ты научишься радоваться жизни независимо от того, что и по какой причине принесло тебе удачу. Пойдем?

– Пойдем, – Алан со вздохом поднялся.

Когда они приблизились к слайдеру, Шарп протянул им две тощие пачки денег.

– Что это? – спросил Алан.

– Маленькая компенсация за моральный ущерб. Это было в его карманах.

– Вы ОГРАБИЛИ его?

Шарп пожал плечами:

– Ему это все равно больше не понадобится, а нам пригодится. Берите!

Алан с каким-то даже отвращением оттолкнул руку безопасника, протягивающую ему деньги:

– Нет, спасибо. Это уж слишком! С меня хватит и того, что я помог ему отправиться на тот свет! Оставьте себе.

– Как хотите, – Шарп пожал плечами и спрятал деньги.

Краем глаза Алан заметил, что Дэйн свою пачку взял…

* * *

Процедура гипноблокирования действительно оказалась вовсе не страшной. Алана просто погрузили в транс, весьма напоминающий глубокий сон. Очнувшись, он ничего не помнил о том, что произошло во время транса, но поспешил покинуть клинику: у него возникло неприятное чувство, что кто-то рылся в его мозгах грязными руками. Схожие эмоции он испытал несколько лет назад, когда неизвестные злоумышленники ограбили его квартиру, оставив беспорядок и грязные следы на полу. Тогдашнее чувство бессильной ярости, ощущение, что дом перестал быть его домом, его крепостью, ощущение нечистоты и острое желание уйти из оскверненного жилища в какой-то степени повторились и сейчас. Но разница была в том, что сегодня он пошел на это сознательно, отлично понимая, ради чего. К тому же с тем кошмаром, что произошел ночью у расщелины орма, гипноблокирование и сравнивать было нельзя.

…Алан ехал в Диар на моно. Теперь у него уже язык не поворачивался называть этот душный, горячий город домом. Нет уж, хватит! Не зря он пошел на преступление, не зря ставил гипноблок! Теперь его и Шейлу ждет совсем другая жизнь, в которой не будет места этой проклятой жаре. Осталось вытерпеть всего лишь один день пекла, зайти домой за вещами, забрать Шейлу и – вперед, к новой жизни! Он еще раз порадовался за себя, что строго соблюдал принцип не держать на работе личных вещей: страшно не хотелось заходить в отдел, видеться с коллегами (особенно – с Лонгом), что-то объяснять, врать… Так уж получилось, что ни с кем из сотрудников финансового отдела головной конторы «Карата» у него не сложилось дружеских, или просто более коротких отношений. Единственным исключением была Лита Аш. Жаль, конечно, что не удастся попрощаться с ней, но… что-то в Алане противилось этой встрече, хотя он сам не понимал, почему.

В общем, на работу – не надо, осталось заехать за Шейлой и договориться со своим другом и поверенным Дином Шором о продаже квартиры вместе со всей мебелью и переводе денег на счет, открытый на имя Алана в лейдском филиале Планетарного банка. Будущее представлялось ему достаточно безоблачным: леди Тарг повысила ему зарплату и предоставила в личное пользование служебный слайдер. В общем, живи да радуйся… если забыть о том, какой ценой это досталось. А забыть необходимо как можно скорее. И Алан старался. Очень старался…

* * *

Моно прибыл в Диар примерно за полчаса до рассвета, однако жара и духота все равно навалились на плечи отвыкшего от них Алана со страшной силой. Но это он как-нибудь сможет вытерпеть. Главное – не попасть под дневное пекло: все-таки за три недели лейдского блаженства организм расслабился. Поэтому он поспешил взять такси.

К счастью, Шейла была дома. Сначала она бросилась ему на шею, а затем, вдоволь нацеловавшись, неожиданно залепила мужу пощечину.

– За что? – удивленно спросил Алан, потирая щеку.

– Даже и не думай еще хоть раз оставить меня одну в этом пустом доме так надолго! Я чуть с ума не сошла!

– Прости, милая, больше это не повторится.

– Обещаешь?

– Обещаю! К тому же у меня есть, чем загладить вину.

– Я слушаю.

– Сначала ответь, ты еще не успела найти работу?

– Нет. Пока меня не устраивает ни один вариант.

Алан улыбнулся: как это было похоже на его дорогую женушку!

– Очень хорошо! – произнес он.

– Что?!

– Значит, тебя ничто здесь не держит, – пояснил он свою мысль недоумевающей Шейле, – и мы сможем уехать.

– Куда?

– В Лейд.

– В Лейд?! Алан, ты не перегрелся? Что нам делать в этой дыре?

– Все далеко не так, как ты думаешь, Шейла. Лейд здорово изменился. Обещаю, ты не пожалеешь, если поедешь со мной!

– Так, а поподробнее?

– Извини, больше я ничего не могу пока тебе сказать.

– Почему?

– Во-первых, потому, что это сюрприз, а во-вторых, если честно, то с меня взяли подписку о неразглашении.

– Ого! Как все серьезно! – с иронией промолвила Шейла. – Ладно, можешь считать, что заинтриговал меня. Давай, колись!

– Прости, не могу. Правда, не могу. Не раньше, чем мы будем там.

Шейла испытующе посмотрела в глаза супругу и поняла, что на этот раз ее умение уговаривать, столько раз испытанное как на Алане, так и на других, не сработает. И от этого ей почему-то стало тревожно.

– Алан, у тебя все в порядке?

– Более чем в порядке, дорогая! Мы с тобой стоим на пороге новой, прекрасной жизни! И я нисколько не преувеличиваю.

– Интересно, что стало с осторожным, прагматичным, не склонным к авантюрам Аланом, за которого я вышла замуж? – задумчиво произнесла Шейла.

– Он немного изменился. И ты там тоже изменишься. Но поверь в главное: это – не авантюра. Никогда в жизни я не был так уверен, что делаю правильный шаг для нас обоих, для нашей семьи.

– Не знаю… Как-то все это странно и непохоже на тебя, но интересно. Что ж, давай поедем: где наша не пропадала? Надеюсь, что разочарована не буду.

* * *

Алан нашел слайдер в подземном гараже моно-станции и сгрузил в его вместительный багажник все их вещи.

– Круто! – оценила Шейла. – Ты знал, что он здесь будет?

– Ну… это в некотором роде наш.

– Как?!

– Компания предоставила.

Шейла присвистнула:

– Чудеса начинаются?

– То ли еще будет! – пообещал Алан.

Десять минут езды прошли в молчании.

– Ну теперь-то ты можешь все рассказать? – не выдержала, наконец, Шейла.

– Сюрприз должен быть сюрпризом, – покачал головой Алан. – Потерпи немного: сама все увидишь.

Реакция жены оказалась именно такой, какую он ожидал: когда подул свежий ветер, а пустыня покрылась зеленым ковром растительности, она просто задохнулась от восторга и пару минут не могла вымолвить ни слова, – настолько сильно было впечатление от увиденного. Глядя на ее счастливое лицо, Алан подумал, что ради одного этого мига стоило пройти через кошмар у расщелины хоть десять раз. Да что десять?! Хоть сто раз! Его самого переполняли восторг и гордость, словно это именно он, а не чудовищный орм, сам, без посторонней помощи, создал здесь эти райские условия. Какой мелкой и ничтожной казалась ему теперь цена размером в жизнь одного незнакомого бродяги за все это! Сейчас Алан до конца понял жителей Лейда: он готов был лично убивать таких бродяг десятками, только бы чаще светились обожанием направленные на него глаза любимой женщины. Разумеется, он понимал, что находится во власти эйфории, и скоро она пройдет, но сейчас Алан хотел насладиться ею сполна.

– Что это, милый? – спросила Шейла, обретя, наконец, дар речи.

Алан улыбнулся:

– Новая прекрасная жизнь, дорогая. Та самая, которую я тебе обещал.

В следующий миг ему пришлось остановить слайдер, так как Шейла, не сдержав переполнявших ее чувств, заключила его в объятия и осыпала благодарными поцелуями.

* * *

Два месяца в Лейде пролетели незаметно, наполненные счастьем, которое лишь поначалу омрачалось ночными кошмарами Алана. Но, как и предрекал Дэйн, он научился с этим жить. Кар больше не испытывал такой острой боли, когда эта жуткая картина вновь оживала в его памяти, и постепенно она стала отступать, становясь всего лишь мрачным эпизодом прошлого, который медленно, но верно подергивался дымкой забвения.

На работе тоже все было хорошо. Дело о дефектных кристаллах действительно разрешилось по-тихому внутри филиала и стоило должностей некоторым его руководителям, а кое-кому и работы. В числе последних оказался начальник финансового отдела филиала. Его место и занял Кар. «Тебя повысили в должности, а кого-то уволили». Эта фраза Дэйна сразу же всплыла в памяти Алана, когда директор филиала поздравил его с новой должностью. Что же, Мор оказался прав, как ни жаль это признавать. Поэтому не стоило ему переживать из-за ситуации, в которой он ничего не мог изменить. И Алан смирился. Здесь, в Лейде, он развил в себе толстокожесть, которая избавила его от переживаний на морально-этические темы. И он обнаружил, что так намного легче жить.

Лейд переделал и Шейлу. Нет, она, конечно, ничего не знала о том, что произошло с ним во время командировки. Алан старательно оберегал ее от лишней информации и подозревал, что большинство мужчин Лейда делают то же в отношении своих жен. Но Шейла все-таки изменилась. Она уже не была столь бескомпромиссной и упрямой, как в Диаре, стала мягче и терпимее. Может быть, причина была в климате – ведь здесь отсутствовала адская жара, превращавшая всех людей во вспыльчивых и агрессивных неврастеников, а может – в чем-то другом, но Алану перемены в Шейле нравились. Она даже довольно быстро устроилась на работу – секретарем-референтом в корпорацию «Борей».

Дин Шор не подвел: весьма быстро продал квартиру в Диаре, и они купили новую в Лейде уже через две недели после переезда. Переселяясь туда из гостиницы, семейство Каров отпраздновало новоселье в узком кругу, пригласив лишь Мора с женой.

Взаимоотношения мужчин трудно определить однозначно. С одной стороны, совместно пережитое сблизило их, а с другой – цинизм и беспринципность Мора заставляли Алана постоянно держаться настороже. Заместитель директора филиала Дэйн Мор был не из тех, к кому можно спокойно повернуться спиной. Именно поэтому Алан не слишком полагался на чувство признательности, которое возникло к нему у Мора после того памятного патрулирования. Но в остальном все было хорошо…

* * *

«Слишком хорошо». Какого черта это проклятое словосочетание все время вертится на языке? Алан не понимал… Уже пару дней его терзало безотчетное чувство тревоги, которое он пока весьма успешно ухитрялся скрывать и от коллег и, что самое главное, от Шейлы.

Что «слишком хорошо»? Все идет так гладко, что даже подозрительно: обычно долго такое не длится. Затишье перед бурей? Но что может произойти? Откуда здесь взяться буре? Может, он параноик, и тут, в Лейде, все бывает хорошо без всякого подвоха? Ему очень хотелось на это надеяться. Надо опять включить «толстую кожу» и избавиться от этой непонятной тревоги, а заодно и от всех неприятных мыслей.

Нет, лучшее средство от беспокойства – это Шейла. Ее объятья прогонят все плохие предчувствия куда подальше. Алан купил цветов и лучшего местного вина. «Романтический вечер с женой – это все, что мне сейчас нужно, – подумал он и улыбнулся. – Скорее к ней!»

Поставив слайдер в гараж, он поспешил в дом.

– Дорогая, ты где? – спросил он, открыв дверь.

– Догадайся с трех раз! – игриво отозвалась Шейла, выходя из гостиной. Заметив цветы, она остановилась. – О! У нас сегодня какой-то праздник, о котором я забыла?

– А разве мне нужен особый повод, чтобы подарить жене цветы?

– Надо же, сколько романтики! Что-то в Диаре подобного за тобой не замечалось.

– В Диаре цветы стоили в пять раз дороже и встречались в десять раз реже, – напомнил Алан.

– Ах, вот оно что! – рассмеялась Шейла. – А я-то подумала, что мой муж внезапно стал романтиком!

– Обижаешь, милая, я всегда им был! Просто здесь более благоприятные условия для проявления лучших моих качеств.

– Понятно, но думаю, ты все равно заслужил награду.

Взяв у него из рук букет, она припала к его губам в долгом нежном поцелуе.

– Это для начала, – прошептала она.

– А это – для продолжения, – сказал Алан, извлекая из сумки бутылку вина.

– Нет, ты решительно сегодня превзошел самого себя! Подожди немного, я сейчас соберу на стол.

Она исчезла в гостиной, и Алан не спеша последовал было за ней, но внезапный телефонный звонок заставил его вздрогнуть и замереть на месте. Его вновь кольнула тревога, отступившая было от лучезарной улыбки Шейлы. Алан понял, что НЕ ХОЧЕТ брать трубку ни за что на свете. Неизвестно почему, он был уверен, что из трубки придет зло. Это был ЕГО вечер, его и Шейлы, и он не должен быть испорчен кем бы то ни было. Он гипнотизировал телефон, пока после седьмого звонка тот, наконец, не замолк.

– Кто звонил? – спросила Шейла, когда он вошел в гостиную.

– Не знаю, я не стал брать трубку. Нас нет дома.

– А если что-то важное?

– Для меня нет ничего важнее тебя.

– Какой ты сегодня милый! Еще немного – и я просто наброшусь на тебя.

– Жду с нетерпением, – Алан шагнул к ней.

– Постой! Все в свое время. Давай сначала поужинаем. Мне не терпится отведать вина.

Они сели друг против друга, и Алан наполнил бокалы.

– За тебя! – с чувством сказал он.

– За тебя! – ответила Шейла.

– За нас! – произнесли они вместе, чокнулись и выпили.

Алан готов был благодарить Лейд уже за то, что он дал им возможность возродить традицию вот таких вечеров с бутылочкой вина и такими тостами, которую почти убила диарская жара: вино в Диаре было в жутком дефиците. Он смотрел на Шейлу и восторгался: в ней все было прекрасно. Он так любил ее, что иногда сам пугался силы своего чувства.

– Со мной что-то не так? – спросила она, заметив его пристальный взгляд.

– Все более чем так, – сказал Алан. – Просто я в который уже раз говорю себе, что женат на самой красивой женщине на свете!

Шейла отложила вилку и посмотрела на него. В ее глазах он прочел желание.

– Все, Алан, я больше не могу. Иди сюда.

Они встали из-за стола и шагнули друг к другу…

* * *

Однако все и впрямь было слишком хорошо, чтобы длиться долго. Их блаженство грубо нарушил телефонный звонок. Алан вздрогнул и покосился на телефон, стоящий на тумбочке возле кровати. Шейла потянулась к аппарату.

– Не бери! – остановил ее Алан.

– Но это второй раз. Наверное, что-то важное.

– Тебе сейчас кто-то нужен?

– При чем здесь это? Надо иметь совесть – мы провели прекрасный вечер.

Она взяла трубку:

– Алло?… Привет, Дэйн! – она протянула трубку Алану. – Тебя.

Алан взял трубку осторожно, словно она могла ударить его током.

– Да?

– Ты ни о чем не забыл, Алан? – спросил собеседник.

– Вроде нет.

– Сегодня – ночь «Ч». Наша очередь патрулировать.

Алан внезапно почувствовал, что ему стало трудно дышать. Лицо его залила восковая бледность. «Вот оно!» – мелькнула мысль. Именно этого он ждал и боялся последнее время. Хотя «ждал» – это неправильно. Не ждал и даже вспоминать не хотел, потому что одно воспоминание об этом отравляло его пока что безмятежное счастье. Вот и похоронил он мысли о патрулировании в самых отдаленных уголках своей памяти, завалив всяким хламом из повседневных мелочей. Но самое страшное, о чем знал только он, и о чем никогда и ни под каким видом не должна была догадаться Шейла, это то, что их счастье он купил в кредит с рассрочкой на всю оставшуюся жизнь. И вот настал день очередного платежа. Но почему именно сегодня, черт возьми?! Почему именно сейчас, когда он так счастлив?!

– Ау! – окликнул его Дэйн, прерывая затянувшуюся паузу. – Ты еще здесь, Алан?

– Здесь…

– Тогда слушай. Через полчаса напротив Планетарного банка. Ты понял?

– Да.

– Ну и отлично! Только не опаздывай.

Алан положил трубку и попытался замаскировать охватившие его чувства, но понял, что с этим он опоздал.

– Что случилось? – требовательно спросила Шейла. Бледность и напряженный взгляд Алана здорово ее встревожил.

– Неприятности на работе. Мне нужно срочно ехать туда.

– На ночь глядя?

– Увы, чрезвычайные обстоятельства не выбирают время. Мне очень жаль…

– И как надолго?

– Вероятно, до утра.

– Черт! Ты был прав – не следовало брать трубку.

– Думаю, в таком случае они бы за мной приехали, – кисло улыбнулся Алан. – Ладно, мне пора собираться.

– Я соберу тебе поесть, а то мы так толком и не поужинали…

– О чем я нисколько не жалею! – подхватил он.

– Не надо, Алан, а то я тебя никуда не отпущу! Ты же знаешь, я млею, когда ты начинаешь так со мной говорить.

– Хорошо, перестану, но только потому, что должен уходить. А когда вернусь…

– Тогда и поговорим. Одевайся!

* * *

Напротив Планетарного банка Алан нашел ту же команду: Дэйна Мора и Крэйга Шарпа. Они с Шарпом обменялись рукопожатиями.

– Ну, что ты сказал жене? – полюбопытствовал Мор.

– Неприятности на работе. ЧП. А ты?

– Отработанная легенда. Раз в два месяца – традиционный покер с друзьями ночь напролет. И не надо каждый раз выдумывать что-то новое.

– А если твоя жена позвонит моей?

– Не позвонит, – успокоил Дэйн. – Я сказал, что мы соберемся у тебя, и попросил нас не беспокоить. Но на будущее советую тебе перенять «покерную» легенду. Нет ничего надежнее, да и с моей сходится.

– Если вы закончили обмениваться опытом семейной жизни, – вмешался в их разговор Шарп, – может, все-таки поедем?

Они поехали. Путь лежал в северный сектор. На этот раз ночь была совсем светлой: спутник сиял почти в полную величину. По этой ли причине, или по какой-нибудь другой, но сигналов о нарушении периметра все не поступало. Алан уже стал надеяться, что это дежурство закончится бескровно, так как до рассвета оставался всего час.

– Проклятье! – прорычал Шарп. – Хоть бы один ублюдок попался! Ни одного за всю ночь!

– Ну и что? – недоумевая, отозвался Алан. – По-моему – нашим легче. Солдат спит – служба идет, разве не так?

– Вы не понимаете! – досадливо бросил Шарп. – Ни одного не только у нас. У всех патрулей пусто! А жертва орму НУЖНА обязательно!

– И что же теперь делать? – спросил Алан, начиная нервничать.

– Ясно что – охотиться, – мрачно сказал Шарп.

– Как это?

– Выезжать на шоссе за пределы периметра и тормозить проезжающих.

– Вы шутите?

– А похоже, что я шучу?

– Но ведь… – Алан даже задохнулся от возмущения.

– Воспринимайте все спокойнее, – поморщился Шарп. – Думаете, мне это нравится? Но ради выживания еще и не то сделаешь. Если мы нарушим договор с ормом, придет конец всему! Поэтому давайте без истерик!

– Но почему мы? – простонал Алан.

– Потому что шоссе проходит к северу от Лейда, и мы к нему ближе всего. Еще вопросы есть?

Алан откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза: спорить с этим безжалостным служакой было абсолютно бесполезно. Оставалось только молиться, чтобы жертва, которую они остановят на шоссе, оказалась еще одним неприятным типом, о котором нетрудно будет забыть, сдав его на руки спецкоманде.

До шоссе было минут десять езды. В этот предрассветный час слайдеры там появлялись редко и все неслись с сумасшедшей скоростью, чтобы успеть добраться до какого-нибудь населенного пункта до того, как солнце вновь превратит землю в раскаленную сковородку.

– Значит, план такой, – начал объяснять Шарп. – Имитируем поломку слайдера. Один из нас выходит и голосует. Кто-нибудь все равно остановится. Дальше – дело техники.

– А кто голосует? – поинтересовался Дэйн.

– Вы. У вас лицо обаятельное и вызывает симпатию.

– Спасибо за доверие, – криво усмехнулся Мор. – Постараюсь оправдать…

Доброго самаритянина долго ждать не пришлось. Вскоре рядом с Дэйном остановился слайдер. Недолго поговорив с водителем, Дэйн повернулся к ним и махнул рукой. Шарп и Алан приблизились.

– Эта леди любезно согласилась подбросить нас до Скалла.

– Поверьте, мы вам очень признательны, – заверил ее Шарп.

Алан вымученно улыбнулся ей, демонстрируя солидарность со своим спутником, но тут его взгляд остановился на животе женщины. Он похолодел: живот был большой. Но женщина не страдала ожирением, она была беременна! Он взял безопасника за локоть и повлек его в сторону:

– Господин Шарп, на два слова.

– Что еще? – с усталым раздражением спросил тот.

– Вы едете или нет? – спросила незнакомка. – А то рассвет скоро!

– Одну минуту, – успокаивающе улыбнулся ей Дэйн.

– Господин Шарп, ее надо отпускать! – горячо говорил между тем Алан. – Она беременна!

– Ну и что? От вас что ли? Чего вы-то переживаете?

– Но это уж слишком! Мало того, что мы хватаем ни в чем не повинного человека, так еще и беременную женщину! Это никаким вашим «меньшим злом» и «общественным благом» не оправдать! Это – преступление против человечности!

– А пошла она, ваша человечность, куда подальше, господин Кар! Мне нравится местный климат! Если ради него нужно приносить орму жертвы, я готов! А сейчас жертва крайне необходима, и я ее обеспечу!

– Не позволю! – глухо, но уверенно заявил Алан.

– Да что вы говорите?! – издевательски отреагировал безопасник, остановив свой взгляд на чем-то за спиной Алана.

Тот резко развернулся и увидел, как Дэйн поднимает парализатор, наводя его на ничего не понимающую и не успевшую еще испугаться женщину.

– Дэйн, нет! – закричал Алан и метнулся к нему, в последний момент ударом по руке успев сбить ему прицел.

Игла отскочила от металлического корпуса слайдера. Алан вцепился в руку Дэйна, пытаясь не позволить ему выстрелить вторично, но вдруг ощутил острую боль под лопаткой, затем еще один резкий укол в шею: именно туда вонзились иглы из парализатора Шарпа. Ослабевшие пальцы Алана соскользнули с запястья Дэйна и прежде, чем тьма беспамятства заволокла его глаза, он успел увидеть, как стряхнувший его руку Мор трижды выстрелил в женщину за рулем…

* * *

Первое, что Алан увидел, придя в себя – это космический холод глаз Лоры Тарг. Она смотрела на него изучающее и чуть презрительно. Он лежал на кушетке в каком-то помещении, весьма напоминающем больничную палату: бледно-голубые стены и минимум мебели. Кроме леди Тарг в комнате присутствовал только Крэйг Шарп, которого Алан заметил, скосив глаза. Дэйна с ними не было. Алан попытался пошевелиться и обнаружил, что довольно крепко притянут к кушетке тугими ремнями.

«Да, попал!» – подумал он уныло. – «Интересно, что со мной сделают?»

Лора Тарг с видимым удовольствием наблюдала, как его смятение постепенно сменяется страхом.

– Ну что, очнулись? – поинтересовалась она. – Знаете, я очень разочарована, Алан! Не думала, что вы – такой слабак! И чего, спрашивается, слюни распустили? Подумаешь, какая-то беременная баба! Вы, вообще, в курсе, что у нас проблема перенаселения? Из-за этой скотской жары Токарн не способен прокормить такую уйму народа, которая на нем проживает. Так что смерть этой беременной сучки – не только не трагедия, а даже благо для нашего несчастного мира!

– Но нельзя же… так! – прохрипел Алан.

– А почему, собственно, нельзя? Кто нам запретит? Мораль? А при чем она здесь? Когда речь идет о выживании, мораль должна отойти в сторону и не отсвечивать! Очень жаль, что вы этого не понимаете!

– Я … не смогу спокойно спать… после этого.

– Надо же, какие мы нежные! – голос Железной леди просто сочился ядом. – Лейду нужны сильные люди, и не нужны слюнтяи и моралисты, истерики и бунтари. У нас особая ситуация, поэтому приходится вести жесткий отбор среди тех, кто уже живет в нашем городе или претендует на то, чтобы жить в нем. Вы нам не подходите, Алан.

– И что… теперь?

– Весьма своевременный вопрос. – Она повернулся к Шарпу. – Как у нас с последней жертвой? Орм удовлетворен?

– Да, миледи.

– Отлично! Кому-то завтра здорово повезет, потому что вместо него к орму отправитесь вы. По-моему, все происходящее должно принести вам огромное моральное удовлетворение, так как оно – совершенно в русле ваших принципов. И мы очень рады за вас. Правда, Шарп?

Безопасник ухмыльнулся:

– Еще бы, миледи! Он может гордиться собой – все-таки жизнь отдает во имя своих идеалов.

«Вот и конец!» – с усталой обреченностью подумал Алан. – «Но почему именно теперь, когда у меня есть все для счастья? Все, кроме самой жизни, потому что ее у меня вот-вот отнимут. А я жить хочу, черт возьми!»

– Однако толку от вашего самопожертвования совсем немного, Алан, – заметила леди Тарг. – Просто жизнь на жизнь поменяли. Да, забыла еще одну деталь: супруга отправится следом за вами, чтобы на том свете скучно не было.

И вот тут пришел леденящий ужас. Когда речь шла только о нем, Алан мог воспринимать грядущую гибель как нечто заслуженное его необдуманными и непоследовательными действиями. Но жена! Все, что он делал в этой жизни, было ради нее, ради ее счастья и благополучия. А теперь она должна из-за него погибнуть! Он не мог этого допустить!

– Шейла?! За что? Я ей не рассказывал ни о патрулировании, ни об орме, клянусь! Ради всего святого, пощадите ее – ведь она ни в чем не виновата!

– При чем здесь ее вина? – поморщилась Железная леди. – Речь идет об элементарном здравом смысле. Если с вами что-то случится, она поднимет шум и начнет докапываться до причин происшедшего, даже если мы оформим все, как несчастный случай, и подложим чужой труп. Жена слишком любит вас, чтобы просто так смириться с вашей смертью. Простите, Алан, нам это не нужно. Она обречена, как и вы.

Алан с отчаянием понял, что умолять и убеждать ее бесполезно: на то она и Железная леди, чтобы не менять однажды принятого решения. Его мозг лихорадочно работал в поисках спасительного выхода и не находил его. Но, господи, как же хотелось жить! Внезапно перед глазами молнией вспыхнуло воспоминание:

«Узнала я случайно, – сказала Лита. – А говорить могу, потому что никто не знает о моей осведомленности. Я сидела и молчала в тряпочку…»

Вот оно! Вот оно, спасение! Хотя, нет, как он может этим воспользоваться? Ведь Лита доверилась ему, и предать ее будет просто подло! Но на кону две жизни – его и Шейлы, которая уж точно ни в чем не виновата! Да, в конце концов, кто ему Лита? Всего лишь коллега по работе. Будет большой глупостью не воспользоваться этим шансом! Непростительной глупостью…

«Так ты вспомнишь обо мне?» – спросила она тогда.

Что же, он вспомнил, только вряд ли это ее обрадует…

Между тем, Шарп поднял парализатор.

– Стойте! – хрипло выкрикнул Алан. – У меня есть, чем выкупить наши жизни!

Лора Тарг смерила его презрительным взглядом и процедила:

– Говорите! Только ради вас самого надеюсь, что ваши слова будут стоить моего внимания.

– В Диаре есть человек, который знает о Лейде!

– Тоже мне, новость! – фыркнула она. – Таких с пару десятков наберется. Вот только говорить они не могут.

– Она может!

– Как ее имя?

– Лита Аш.

– Лита Аш, Лита Аш… – повторила она, припоминая. – Это, случайно, не секретарша Лонга?

– Она самая.

– Шарп! – голос Железной леди хлестнул, как бич.

Лоб безопасника покрылся испариной, хотя в комнате было прохладно.

– Ей богу, миледи, мы СТАВИЛИ ей гипноблок!

Лора Тарг, недобро прищурившись, посмотрела на Алана.

– А ты не лжешь нам?

– Клянусь жизнью моей жены! Лита рассказала мне все перед моим отъездом сюда.

– Как много она знает?

– Что здесь прохладно, есть вода… возможно, еще кое-что. Она могла умолчать о некоторых вещах.

– Вот, значит, как… – задумчиво произнесла Железная леди. – Может говорить… Интересно… Я слышала, что есть люди, способные обходить гипноблок, но никогда с такими не встречалась. Она будет первой.

Лора Тарг ослепительно улыбнулась Алану:

– Что же, поздравляю, пациент: вы будете жить! И миссис Кар тоже. Но нам потребуется ваше полное содействие.

– Все что угодно, миледи!

* * *

Алан вышел из слайдера, увидев приближающийся моно. Он почти не чувствовал адской жары, так как со вчерашнего дня в нем медленно стыло его сердце, неотвратимо превращаясь в кусок льда.

– О боже, что я делаю? – прошептал он.

Из вагона остановившегося моно выпорхнула Лита Аш, легкая и беззаботная как бабочка-однодневка. Она и была такой бабочкой, хоть и не подозревала об этом. Увидев Алана, девушка радостно помахала рукой и подбежала к нему.

– Привет! Можно тебя обнять, или твоя жена сидит в слайдере?

– Жены со мной нет, – вымученно улыбнулся Алан.

– Тогда, с твоего разрешения… – она повисла у него на шее и чмокнула в щеку. Затем платочком тщательно стерла помаду с его лица.

– Все, улики уничтожены! – засмеялась она. – А ты чего такой смурной? Не рад меня видеть?

– Ну что ты! Просто успел уже отвыкнуть от жары. Придавливает.

– Я тоже скоро отвыкну, – весело пообещала она, – твоими стараниями. Ты не представляешь, как я тебе благодарна!

– Я же говорил, что не забуду.

– Ты настоящий друг! Я так это ценю!

– Свои люди, сочтемся. Может, сядем в слайдер? – выслушивать благодарности Литы, которых он не заслужил, Алан больше не мог.

– Конечно, конечно, поехали.

Всю дорогу она весело щебетала, сообщая ему обо всем, что произошло в Диаре за время его отсутствия.

– Надо было видеть физиономию Лонга, когда ему позвонили из Лейда и сообщили, что ты остаешься здесь! – заливалась смехом Лита. – А уж когда вызвали еще и меня…

Алан представил себе эту картину и невольно усмехнулся: зрелище наверняка было сто́ящее.

– Он был в ярости, но ему пришлось утереться. Интересно, кто ему звонил?

– Железная леди, естественно!

– Я так и знала, что она здесь!

– Знала?

– Ну… если честно, догадывалась.

Когда они въехали в зону Лейда, Лита опустила боковое стекло и с наслаждением подставила разгоряченное лицо прохладному ветру.

– Боже, какое блаженство! Мне никогда не расплатиться с тобой за то, что ты для меня сделал. Знаешь, Алан, если бы ты не был женат, я бы тебе ребенка родила… или даже двух!

– Лита, не надо, пожалуйста!

В голосе Алана прозвучала такая боль, что она с изумлением посмотрела на него:

– Что-то не так?

– Нет, ничего. Извини, я просто…

– В семье проблемы?

– Можно и так сказать.

Лита умолкла.

Они остановились перед гостиницей «Северный ветер».

– Поживешь здесь, пока не подберешь себе квартиру, – сообщил Алан, открывая перед ней дверцу слайдера.

– Конечно, спасибо.

Едва они сделали несколько шагов, как к ним с решительным видом направились два мрачноватых субъекта. Одного из них Алан знал. Это был Крэйг Шарп.

– Лита Аш? – спросил Шарп, приблизившись.

– Да, а в чем дело?

– Служба безопасности Лейда. – Он предъявил удостоверение. – Вам придется пройти с нами.

Лита с беспомощным видом повернулась к спутнику.

– Алан, что происхо…

Договорить она не успела, так как Шарп зажал ей рот платком, пропитанным хлороформом.

Алан отвернулся, не в силах вынести ее взгляда, в котором страх и недоумение за миг до того, как хлороформ подействовал, сменились пониманием и упреком. Не гневом и ненавистью, а именно упреком. Лучше бы она ненавидела его. Пережить это было бы проще. Но сейчас Алан понял, что ее последний взгляд будет преследовать его всю жизнь. Нигде и никогда не найдет он покоя.

Шарп с напарником усадили, а вернее, уложили Литу на заднее сидение патрульного слайдера.

– Куда вы ее? – спросил Алан.

– А то сами не знаете! – осклабился Шарп. – Допросим, обследуем и – в расщелину!

– Ясно. – Алан отвернулся и медленно, как зомби, побрел к своему слайдеру. Так же медленно сел в него, механическими движениями завел и поехал.

В душе его поселился холод, почти несовместимый с жизнью. Как теперь жить со всем этим? Говорят, время лечит, но он сомневался, что дождется того момента, когда годы исцелят страшную рану, которую он нанес своей душе только что совершенным предательством. Впрочем, не только что. Он предал и погубил Литу еще тогда, в допросной у Лоры Тарг. Да, он сделал это, чтобы спасти себя и свою жену. Поменял две жизни на одну. Разве плохой обмен? Принцип меньшего зла, будь он проклят! Но ради Шейлы он постарается преодолеть это. Он должен попытаться! Иначе – все зря. И смерть Литы тоже… Ну а если станет невмоготу, однажды ночью он сам придет к расщелине орма…

Воскресная прогулка

(рассказ)

«Не плоть, а дух делает человека человеком»

Л. Фейербах.

Тусклый свет зарождающегося пасмурного дня без всякого толку изливался на мир, бессильный разбудить кого бы то ни было, в том числе и Андрея Шохина, спавшего сном младенца и беззаботной улыбкой и оповещавшего всю вселенную, что он испытывает от этого процесса громадное наслаждение. Однако ленивое солнце, уже предвкушавшее осенний отдых, нашло-таки узенькую щель в плотной облачной шубе, в которую старательно куталось августовское небо, и снайперски отправило свой лучик через окно прямо в смеженные веки Андрея. Пробиваясь сквозь них и прогоняя остатки сна, луч стремился достучаться до его сознания, упорно не желавшего покидать страну грез.

– Пошел к черту! – сонно буркнул Андрей и перевернулся на другой бок: он не собирался позволять какому-то яркому поганцу лишить его величайшего удовольствия в жизни – воскресного утреннего сна.

Но уже через несколько секунд вдруг истерично заржал японский электронный будильник, стоявший рядом с его кроватью. О, это был не просто смех: из маленького динамика вырывалось какое-то безумное хихиканье, переходящее в дикий гогот, который иногда перемежался подвываниями и хрипом. Такие звуки могла бы издавать гиена, обкурившаяся марихуаны.

Не проснуться после этого было просто невозможно. Андрей подскочил на кровати и осатанело уставился на подлое чудо японской электроники. Сей будильник четыре дня назад преподнесли ему друзья на день рождения. Дебильный смех был одним из многих вариантов его звонка, и тогда он показался Андрею забавным. Тогда… но не сейчас. Сразу ему было недосуг разбираться со всеми настройками будильника, и он выяснил лишь, как программировать его на каждодневную побудку. Вчера Шохин, как ему показалось, нашел способ отключить звонок на воскресенье и сделал это. Очевидно, он все же что-то там напутал, о чем ему и сообщал сейчас этот «подарок» своим наглым ржанием.

«Придушив» мерзавца, Андрей некоторое время отчаянно боролся с огромным желанием шваркнуть им с размаху об стену. Совладав, наконец, с нервами и убедившись, что разрушительные инстинкты не вырвутся на волю, грозя причинить будильнику непоправимый ущерб, он водрузил его обратно на тумбочку.

И вот тут Шохин впал в глубокую задумчивость. Перед ним встал очень важный вопрос: что делать дальше? Причем он имел в виду не жизнь вообще, а конкретно сегодняшнее утро. Не было нужды смотреть на злосчастный будильник, ибо Андрей и так знал, что там увидит: 6:30 – безумная рань для воскресенья. Перед ним открывались два варианта: лечь и постараться заснуть снова, что представлялось весьма проблематичным – все-таки встряску он получил изрядную, или каким-то образом толково использовать внезапно образовавшееся у него свободное время.

Андрей предпочел второй вариант и со страдальческим вздохом вылез из кровати. Он несколько раз ритмично взмахнул руками, обозначил повороты туловища вправо-влево… В общем, через пять минут процедура, которую он громко именовал утренней зарядкой, была завершена, и теперь Андрей мог заняться более актуальным делом, то есть придумывать, на что лучше потратить эти три часа (ведь именно столько времени украл у его сна проклятый будильник). Тут вариантов было уже гораздо больше, и Шохин, будучи приверженцем логического подхода к делу, решил сократить их количество, выбирая только из тех занятий, на которые ему вечно было жалко времени. «Когда я буду более свободен, то обязательно…», – обычно говорил он себе. Но это «когда» приходило, а у Андрея неизменно находились какие-нибудь дела поважнее или поинтереснее, а иногда ему было просто лень. Мысленно составляя перечень таких дел, Шохин поразился его длине.

Разочаровавшись в логическом подходе, он решил сделать первое, что придет на ум. Таковой стала прогулка по парку, который в конце лета и начале осени был особенно красив, и Шохин не раз давал себе слово «как-нибудь непременно» сходить туда. Похоже, пришло время выполнить это обещание, благо погода была хоть и не солнечной, но дождя все-таки не предвещала.

Сказано – сделано! Андрей быстро оделся и вышел на улицу. Во дворе горела куча мусора, сваленная рядом с контейнерами, и ветер сдувал дым как раз в сторону Шохина. Молодой человек недовольно поморщился и постарался, задержав дыхание, быстро пройти сквозь дымовую завесу. Но сказался недостаток сна, и по закону всемирной пакости именно в этот момент он ощутил неудержимое желание зевнуть. Пару секунд Андрей с ним боролся, но не выдержал и хватанул дыма, что называется, всеми легкими. Кто курит, тем не понять, хотя, если вспомнить первые затяжки… Едкий дым вызвал у него приступ удушливого кашля, который окончательно вымел из головы остатки дремы.

– Да, неплохо денек начинается! – пробормотал Андрей, закончив кашлять, и мысленно от души выругавшись. – С самого утра все наперекосяк!

Тем не менее отказываться от своего намерения он не собирался. Шохин был тяжел на подъем, но уж если что решил, свернуть его с пути можно было разве что бульдозером. В парк, так в парк! Это царство летне-осенней природы лежало через дорогу от его дома. Однако дорога эта была весьма оживленной магистралью, а потому напротив входа в парк был сделан подземный переход.

Переходом этим Андрей пользовался как минимум дважды в день, так как место его работы располагалось тоже по ту сторону от дороги, поэтому надписи и граффити, которыми пестрели его стены, он уже успел выучить почти наизусть. Однако сегодня в переходе появилось нечто, коренным образом изменившее его облик: на одной из стен висело громадное зеркало.

Андрей в изумлении замер.

– Интересно, какому идиоту взбрело в голову повесить зеркало в подземном переходе? – вслух поинтересовался он.

Ответа Шохин, разумеется, не получил, ибо поблизости не наблюдалось других любителей ранних воскресных прогулок. Замедлив шаг, Андрей приблизился к зеркалу и заглянул в него. В глазах у него на мгновение потемнело: так бывает, когда долго что-то делаешь в наклон, а потом резко поднимаешься. Через пару секунд его взгляд вновь сфокусировался на стене, и Андрей просто обалдел: зеркала на ней не было.

– Ну, дела! – снова вслух удивился Шохин. – И чего только не померещится с недосыпу!

И только он пришел к такому успокоительному выводу, как сзади что-то громко хлопнуло. Шохин вздрогнул и обернулся, но ничто больше не нарушало тишины – воскресный город еще спал. Молодой человек пожал плечами и продолжил свой путь к парку.

Но, выйдя из перехода, Андрей вновь замер и на этот раз – на гораздо более долгий срок. Он стал форменным олицетворением безмерного удивления: отвисшая челюсть и глаза, расширенные настолько, что, казалось, еще немного – и они выпрыгнут из глазниц. Удивляться было чему: парка как не бывало, а на его месте располагались обычные городские кварталы, выглядевшие так, словно они здесь стоят уже не один десяток лет.

– Беспредел какой-то! – сказал себе Андрей. – Такого не бывает. А-а, все ясно! Этой дикой побудки не было. Я продолжаю спать, и вся эта чертовщина мне только снится. Но с меня хватит – я хочу проснуться. Раз, два, три…

Однако «заклинание» не сработало, равно как и внушительный щипок, с помощью которого Шохин пытался вернуться в привычную реальность. Перед ним незыблемо стояли все те же городские кварталы и исчезать никуда не собирались.

– Да-а-а! – протянул Андрей, пребывая в состоянии нокдауна.

Ситуация выглядела настолько абсурдной, что любая попытка найти выход, пока не ясна ее причина, была заведомо бессмысленной. Единственное, что приходило в голову Андрею – это вернуться в переход и выйти с другой стороны, надеясь, что все возвратится на круги своя. Глупо, конечно, но ничего умнее Шохин сейчас придумать не мог.

И только он развернулся, намереваясь привести свой план в исполнение, как чьи-то стальные пальцы как клещи вцепились в его запястье и потащили куда-то. Если бы не состояние шока, в котором Андрей пребывал последние несколько минут, он бы, наверное, сопротивлялся, но сейчас покорно, словно собака на поводке, последовал за незнакомцем.

И только оказавшись в ближайшей подворотне, по-видимому, и являвшейся конечной целью «похитителя», Шохин смог его толком рассмотреть. Точнее, их, так как «похитителей» было двое. Тащивший его был долговязым бесцветным блондином лет тридцати, одетым в серый свитер, синие спортивные штаны и кроссовки. Его спутницей была симпатичная темноволосая девушка с короткой стрижкой, выглядевшая как типичная байкерша.

Она сразу же, не давая Андрею опомниться, возмущенно набросилась на него:

– Нет, вы только посмотрите на этого чокнутого! Его все шады города разыскивают, а он преспокойно по улицам разгуливает! Да еще по сторонам глазеет, словно какой-нибудь хренов турист! У тебя что, крышу снесло?

– Чего-чего? – очумело переспросил Шохин.

– Слушай, Стелс, кончай тормозить! Не проснулся еще, что ли? – вмешался долговязый. – Сказано тебе было: мотай из города, пока можешь! Поверь мне: попасться шадам – чертовски мерзкий способ самоубийства!

– Погодите! Да послушайте же! – остановил их натиск Андрей. – По-моему, вы меня с кем-то путаете.

«Похитители» переглянулись. Секунд на пятнадцать воцарилось ошеломленное молчание. Первым его нарушил долговязый.

– Знаешь, Кэт, – задумчиво произнес он, – кажется, он из О-мира.

– Да ну! – усомнилась «байкерша». – С чего ты взял? По-моему, он нам просто мозги парит!

– Да точно тебе говорю! Ты посмотри на него – лох лохом. И о шадах, похоже, ничего не слышал. У любого из наших уже от одного упоминания о них коленки подкашиваются. Нет, Кэт, сдается мне, что наш приятель Стелс опять ухитрился всех обуть. И почему-то это меня совсем не удивляет.

Андрей был слишком ошеломлен, чтобы обижаться на «лоха», но ему уже здорово надоело чувствовать себя идиотом.

– Стоп, притормозите! – попросил он. – Какой Омир? Какие шады? И вообще, что, черт возьми, происходит?!

– Во-первых, не Омир, а О-мир, – поправил его долговязый. – Это сокращение от «Оригинальный мир». А во-вторых, не психуй! Ты здорово влип, и чтобы выпутаться, тебе понадобится холодная голова… если, конечно, у тебя вообще есть хоть какой-то шанс, в чем я лично сомневаюсь.

– Спасибо, утешил! – с мрачной иронией сказал Шохин. – Может, объяснишь мне, во что именно я влип?

– Сначала расскажи мне: не произошло ли с тобой сегодня чего-нибудь необычного?

– Да вроде не было ничего особенного до того момента, как я вышел из перехода, – пожал плечами Андрей.

– Ты уверен?

– Конечно, уве… Стоп! Было! Зеркало!

– Какое зеркало? – заинтересовалась девушка.

– В подземном переходе откуда-то взялось здоровенное зеркало. Помню, я еще подумал: какой придурок его там повесил? А потом оно исчезло.

– Та-ак! – крякнул блондин. – Теперь все ясно.

– А мне – ни черта не ясно! – заявил Шохин. – Будь добр, объясни!

– Ладно, слушай. Ты попал из Оригинального мира в Зеркальный или З-мир.

– В Зазеркалье, что ли? – переспросил Андрей.

– Кэролла начитался? – хихикнула Кэт. – Его термин. Забавный был дядька. У нас ходят настойчивые слухи, что он как-то умудрился попасть на нашу сторону, хотя, как говорят ученые, это практически невозможно… Миры наши во второй половине девятнадцатого века еще практически не отличались. Правда, наш-то Кэррол в то время в Шотландию уехал, так что встретиться они не могли. Уж не знаю, напоили здесь вашего, или курил он чего, а только, каким-то образом сумев вернуться обратно к вам, он написал эту бредятину про шахматное королевство… Те, кто ратует за то, что О-Кэррол посещал нас, утверждают, что он был «мерцающим», то есть умел как-то входить в «измененное» состояние, позволяющее запросто ходить между мирами. Так как в то время мы еще знать не знали про О-мир, все эти исследования проводились, как ты понимаешь, задним числом, а потому доказать справедливость той или иной теории попросту невозможно.

– Может, вы не будете меня перебивать? – с раздражением сказал долговязый. – А то мы до полудня не закончим. Не забывайте – скоро шады на охоту выйдут!

– Извини, продолжай.

– Так вот, насколько смогла выяснить наша наука, миров не всегда было два. Изначально существовала только исходная реальность, то есть ваш мир, оригинальный. Разделение реальностей произошло, предположительно где-то в начале девятнадцатого века. Как и почему, неизвестно, хотя некоторые предположения имеются. Однако о них позже. Существование О-мира было открыто Альбертом Эйнштейном в 1925 году. З-Эйнштейном, разумеется. Ваш в то время проводил совсем другие исследования. Изучение параллельного мира было признано куда более перспективным направлением для науки, чем создание ядерного оружия. Тут мы оказались благоразумнее вас, – он горько усмехнулся, – зато прокололись кое в чем другом. Наши ученые выяснили, что долгое время развитие миров шло почти идентично (что и не мудрено, ведь наш мир является отражением вашего), но с 1925 года число различий начало расти и чем дальше, тем быстрее. Но одно неизменно – у каждого человека из вашего мира есть двойник в нашем. Вы о нас практически ничего не знаете, а вот мы за вами наблюдаем. У нас даже есть такая хитовая телепередача – «О-мир на ладони», своеобразное реалити-шоу. Ну ладно, не будем отвлекаться. Незадолго до начала Второй Мировой войны – в 1938 году Роберт Оппенгеймер изобрел генератор зеркального перехода – устройство, с помощью которого можно посещать ваш мир, меняясь телами со своим двойником. Не стану объяснять тебе подробности процесса: поскольку ты – не ученый, все равно не поймешь…

– А ты – ученый что ли? – спросил Шохин. – Тебе-то откуда столько известно?

– Так ведь я вместе со Стелсом работал в Институте Физики Пространства. А ушел, когда всех нас взяли к ногтю шады. Когда эти твари контролируют каждый твой шаг, работать творчески достаточно затруднительно. Особенно таким свободолюбивым кадрам, как мы со Стелсом. Только у него терпения и хитрости оказалось побольше. Я ушел, а он остался, видимо, уже тогда затевая какую-то авантюру. В общем, как ты уже, наверное, догадался, наш приятель Стелс и есть твой двойник. Он умудрился крупно разозлить шадов, а им всепрощение не свойственно. Стало припекать, и он смылся в О-мир, поменявшись с тобой телами.

– Вы что, можете ходить в наш мир когда вздумается?

– Не когда вздумается, – возразила Кэт. – Будь так, мы бы уже давно все переселились к вам, совершив обмен. Жить в одном мире с шадами – это, знаешь ли, удовольствие ниже среднего. Но Стелс – в своем роде гений, а заодно и жуткий пройдоха. Ума не приложу, где он ухитрился раздобыть генератор перехода?

– А можно об этой штуке поподробнее?

Блондин прокашлялся.

– Гм, времени у нас не слишком много, но… вот вкратце суть. Как я уже сказал, путешествовать из нашего мира в ваш и наоборот можно только путем обмена телами со своим двойником, – пояснил долговязый. – Генератор перехода запускает процесс обмена. Причем, активировать его можно только отсюда. Обычно, после того как путешественник оказывается в О-мире, его двойника здесь усыпляют, а когда наш человек там закончит работу, он дает сигнал наблюдающим за ним отсюда коллегам, и те совершают обратный обмен. Все чисто и без проблем. А вашему потом кажется, что он видел сон. Некоторые, правда, считают, что их похищали инопланетяне… Короче, технология перехода всегда, а сейчас – в особенности, доступна исключительно ученым, да и то под полным контролем шадов. Этим последним для путешествий в ваш мир двойники не нужны, но они почему-то этого почти не делают… на ваше счастье.

– Да кто такие эти шады? И почему вы их так боитесь?

– Когда в О-мире шла Вторая Мировая война, подобная заварушка началась и у нас. Но когда уже все шло к логическому завершению, и у вас на Японию упали атомные бомбы, у нас… произошло что-то непонятное. Мы не имели ядерного оружия (и не имеем его по сей день), но исследования О-мира, разводя все дальше наши с вами пути, одновременно каким-то образом упрочили связь между мирами. И ваши взрывы породили в З-мире какую-то аномалию. Как раз в Японии, кстати. И, полагаю, данный факт – ни фига не совпадение. Вот из этой-то аномалии и появились шады – жуткие твари, обладающие умопомрачительными возможностями. Они как тени… И появляются из теней. Но теней не бывает без света, поэтому ночь – не их время. Они живут в одном ритме с нами, и это самое страшное. Тени, способные принять любую форму, но предпочитающие человеческую. Тени, но в то же время достаточно материальные, чтобы нести смерть. Мы против них совершенно беспомощны: даже самое мощное наше оружие их не берет, а вот они убивают умело, безжалостно и очень болезненно. Я видел, как умирал человек, к которому только прикоснулся шад. Это было жутко… В общем, наш мир был захвачен ими за считанные недели, хотя по сравнению с нами их довольно мало…

– Прямо ужастик какой-то… А откуда они, вообще, взялись?

– На сей счет есть масса гипотез от мистической про демонов из преисподней, до классической НЛО-шной, которая говорит о захватчиках с другой планеты.

– Ты-то сам к какой склоняешься?

– А ты как думаешь? Я же физик, и верить в мистику – не мой профиль. Моя ставка – другая цивилизация, а уж из космоса или из другой реальности – вопрос второй. По-моему, последнее вероятнее.

– Почему?

– Логика тут довольно простая. – Блондин, вопреки собственным словам о недостаточности времени, сам увлекся рассказом. Похоже, сел на любимого конька. – Был только ваш мир. На каком-то этапе произошло разделение реальностей. Само по себе? Не верю! Кому-то это было нужно. Не исключено, что тем же шадам. Они, возможно, и инициировали процесс извне. Будь эти твари из космоса, вряд ли бы они стали этим заниматься. А вот если их родина – другая реальность, логика появляется. Раз умеют путешествовать между мирами, могут уметь и творить с ними всякие непотребства.

– Но зачем?! Раз они такие крутые, захватили бы сразу О-мир! К чему такие сложности и многоходовые комбинации?

– Если б знать! Мое мнение – это начиналось как эксперимент. Шады пробовали свои силы в стиле: получится или нет? Кроме того, подозреваю, эти монстры ваш мир давно посещали, и львиная доля ваших мистических легенд имеет в своей основе их визиты. Но что-то у них с О-миром не срасталось. Какие-то условия там мешали их экспансии. Тогда они решили сделать его близнеца и начать исподволь менять уже его, приспосабливая под свои нужды. А когда таки приспособили, началось вторжение. Вас ведь они почему-то не тронули. Только нас. В чем причина? Вот то-то и оно! Здесь они непобедимы и вездесущи. В О-мире ситуация может быть иной, но этого никто не знает, за исключением, возможно, только Стелса…

– Постой! – вдруг всполошился Андрей. – Значит, теперь эти твари охотятся за мной, считая, что я – это Стелс?

– Да.

Андрею стало дурно.

– Так надо же что-то делать! Как-то совершить обратный обмен…

– Разбежался! – фыркнул долговязый. – Стелс в твой мир не на экскурсию пошел. Он свою жизнь спасал. Возвращаться сюда ему нет никакого резона, и наверняка он позаботился о том, чтобы его не могли вернуть насильственно.

– Но здесь же должен был остаться этот ваш… генератор перехода…

– Вовсе не обязательно. Стелс – малый не промах. С него станется смастрячить небольшую бомбочку с часовым механизмом и прикрепить ее к генератору. Ты, кстати, ничего подозрительного не отметил, когда прибыл к нам?

– Ничего… Только хлопок какой-то слышал, как глушитель у машины.

Долговязый ухмыльнулся:

– Поздравляю – очевидно, это и был генератор. Пишите письма!

Андрей похолодел:

– А… вы мне поможете?

– Вернуть Стелса? Это вряд ли. Во-первых, мы не знаем как. А во-вторых, даже если б знали…

– Но почему?

– А ты не понимаешь? – Блондин посмотрел на него со смесью жалости и презрения. – Стелс нам – какой-никакой, а приятель. Ты же нам – чужой. По-моему, выбор очевиден.

С последней отчаянной надеждой Шохин посмотрел на девушку. В ее глазах мелькнула тень сочувствия, но, похоже, она была полностью солидарна с блондином.

– Но… я же здесь, вообще, ни при чем! – растерянно воскликнул Андрей.

– Это уже твои проблемы, парень.

Шохин внезапно разозлился:

– А если я расскажу этим вашим шадам, что настоящий Стелс сейчас в моем теле разгуливает по О-миру?

– Они тебя и слушать не станут, – отмахнулся долговязый. – Сразу прикончат и все.

– А если станут? Что им проку в моей смерти? Я – их шанс вернуть Стелса, который им здорово досадил. Думаю, они за него ухватятся.

– Дурак ты! – беззлобно сказал блондин. Его рука нырнула в карман и вернулась с миниатюрным электрошокером. – Мы бы могли сейчас тебя вырубить и сдать шадам. Но не делаем этого, да еще лясы тут с тобой точим, рискуя показаться твоими сообщниками. Не надо с нами ссориться, парень, и, может быть, мы расскажем тебе, как поскорее выбраться из города. Впрочем, в любом случае, долго ты от шадов не пробегаешь…

– Спасибо, обойдусь, – холодно ответил Шохин. В его голове созрела кое-какая идея.

– Как знаешь, – пожал плечами долговязый. – Тогда будь добр – избавь нас побыстрее от своего общества: оно может оказаться вредным для нашего здоровья.

– Один вопрос напоследок, – произнес Андрей. – Ответьте на него, и мы расстанемся.

– Задавай, – ответил за двоих блондин.

– Что Стелс не поделил с шадами?

Долговязый нахмурился:

– Честно говоря, понятия не имею. Но они просто взбеленились.

Кэт поколебалась:

– У Стелса здесь осталась подружка. Точнее, невеста. Зовут Лариса.

Она достала блокнот, вырвала из него листок и, что-то на нем написав, протянула Андрею.

– Это ее телефон. Попробуй поговорить с ней. Если кто-то и в курсе его дел, то только она.

– Спасибо, – сказал Шохин и сунул листочек в карман.

Он повернулся, чтобы уйти, и уже сделал несколько шагов, когда вслед ему долетели слова блондина:

– Учти, шады могут ее пасти.

Андрей, не останавливаясь, кивнул и ускорил шаг. Ему слишком много надо было успеть сделать, пока его не настигли эти чертовы теневые монстры.

Сначала он собирался позвонить Ларисе и разузнать все, что можно про суть проблем своего двойника. Чем больше он соберет информации, тем больше шансов у него будет выпутаться из передряги, в которую так неожиданно угодил. Да чтоб он еще хоть раз рано встал в воскресенье и пошел гулять! Догулялся вот… Впрочем, скорее всего, процессу обмена абсолютно все равно, где находится его второй участник. Коль скоро уж процесс запущен, Шохин оказался бы в той же самой заднице, даже реши он весь день не вылезать из постели.

Итак, позвонить… Хотя легко сказать – мобильника-то он с собой не взял, да и вряд ли его «Билайн» берет в З-мире. И только тут до Шохина дошли слова «обмен телами», неоднократно произнесенные его новыми знакомыми. Он обнаружил, что на нем чужая одежда: джинсовый костюм и легкие туфли.

С внезапно вспыхнувшей надеждой Андрей начал поспешно обшаривать все карманы. К своему немалому разочарованию мобильника он там не обнаружил. Однако совсем безрезультатными его поиски назвать было нельзя: добравшись до заднего кармана джинсов, он извлек на свет божий коричневый бумажник. В нем обнаружилась небольшая сумма денег и (о, чудо!) телефонная карта. Конечно, сотовый был бы лучше, но на безрыбье… «И на том спасибо, Стелс! – подумал Шохин. – Хотя, в общем-то, благодарить тебя, козла, не за что!» И тут какая-то странность привлекла его внимание – похоже, на карте ручкой было что-то мелко написано. Ну-ка, ну-ка… Имя «Лариса» и тот же самый номер, что дала ему Кэт. Интересно девки пляшут! У Стелса что, был склероз, и потому, не в силах запомнить телефон своей подружки, он записал его?

Только тут Андрей сообразил, что стоит на пустой улице как тополь на Плющихе, открытый всем ветрам, и поспешно двинулся вперед, попутно озираясь в поисках телефона-автомата. Поиски увенчались успехом минут через пять и, зайдя в будку, он приятно удивился, обнаружив, что трубка на месте, а сам аппарат работает. Телефонная карта Стелса подошла к нему, и Шохин набрал номер Ларисы.

– Алло? – ответил сонный женский голос.

– Лариса?

– Андрей? – взволнованно ответила девушка вопросом на вопрос.

«Точно! – сообразил Шохин. – Мой двойник, кажется, еще и тезка по совместительству. А так как я в его теле, то говорю его голосом, и она тоже считает меня Стелсом!»

– Да. Только…

Но она не дала Шохину закончить.

– Ты еще в городе?

– Да. Нам нужно встретиться…

– С ума сошел?! – воскликнула Лариса. – Да если только шады…

– Я все понимаю! – в свою очередь перебил ее Андрей. – Но я – не сумасшедший. А в довершение всего я – не Стелс.

Воцарилось долгое молчание. Шохин даже стал опасаться, как бы она не прервала разговор, когда в трубке вновь зазвучал ее голос, только «температура» его резко упала.

– Вот как? А кто же вы тогда, позвольте узнать?

– Я – его двойник из О-мира. Меня зовут Андрей Шохин. И сейчас я здесь, в его теле.

– А он…

– В моем теле в О-мире. Сразу скажу, что понятия не имею, как ему удалось это провернуть.

Девушка еще немного помолчала, переваривая ошеломляющие новости.

– Почему я должна вам верить? – наконец, спросила она.

– Не знаю, – честно сказал Андрей. – Но мне незачем вам лгать.

– Как вы узнали мой телефон?

– Мне его дала Кэт.

– Вы знаете Кэт?

– Случайно встретились. Она подумала, что я – это Стелс.

– А от меня что вам нужно?

– За мной охотятся шады, принимая меня за вашего друга, а я испытываю вполне естественное желание остаться в живых. Я прекрасно понимаю, что вы не станете мне помогать совершить обратный обмен, так как предпочтете, чтобы Стелс был жив, хоть и далеко от вас. Но, возможно, у вас есть хоть какая-нибудь информация, которая поможет мне выпутаться из этой истории, сохранив голову.

– Хорошо, – поколебавшись, сказала Лариса. – Я встречусь с вами, хотя не представляю, чем могу вам помочь. Знаете мой адрес?

– Нет, только телефон.

– Пушкина 12, квартира 52. Это первый подъезд от дороги. Запомнили?

– Да… А вас, часом, шады не пасут?

– Откуда мне знать? Эти твари умеют все делать незаметно. Вам придется рискнуть, потому что я никуда отсюда не тронусь. Когда вас ждать?

Андрей прикинул расстояние. Если география городов его мира и Зеркального хотя бы примерно совпадает…

– Минут через двадцать. Максимум – через полчаса.

– Хорошо. До встречи.

* * *

В смысле расположения улицы Пушкина география миров совпадала. Однако по пути Андрей не раз и не два похвалил себя за то, что назвал время с запасом. В этом мире тоже было воскресенье, так что в столь ранний час город еще не успел превратиться в муравейник, и ему приходилось пробираться дворами, избегая широких проспектов, ибо там он был как на ладони.

Как известно, пуганая ворона куста боится. Вот и Шохин был склонен в каждой тени видеть шада, что действовало на его нервную систему самым неблагоприятным образом. В тенях на его пути недостатка не было, а поэтому передвигался он крайне медленно, то замирая от страха, то шарахаясь в сторону при малейшем подозрении, что очередная тень – не просто тень, а нечто большее. В результате до нужного дома Андрей добрался точнехонько через полчаса.

Еще пару минут он потратил, чтобы оглядеть окрестности на предмет присутствия шадов. Впрочем, смысла в этом занятии было немного: теней во дворе – завались, и коли этим тварям угодно наблюдать, оставаясь незамеченными, можно все глаза проглядеть, но их не обнаружить. Придя к такому выводу, Андрей тихо чертыхнулся и, пробормотав «Где наша не пропадала!», стремительным шагом преодолел двор и подошел к подъезду. Домофона не было, но железная дверь, к счастью, оказалась открыта. Порадовавшись этому обстоятельству, Шохин стрелой взлетел на третий этаж и ненадолго остановился перед дверью в квартиру 52, переводя дыхание и пытаясь справиться с волнением. Когда первое успокоилось, а второе слегка отступило, вняв его увещеваниям, Андрей протянул руку к звонку и решительно надавил на кнопку.

Дверь открылась очень быстро, словно хозяйка квартиры ждала его в прихожей. Перед Шохиным предстала миловидная сероглазая шатенка с длинными вьющимися волосами и неплохой фигурой, насколько это позволял определить свободный домашний халат, в который она была облачена. Ее пристальный, изучающий взгляд просто впился в лицо Шохина, словно пытаясь проникнуть внутрь и разглядеть то, что скрыто под внешностью ее друга, а если не увидеть, то почувствовать – достоин ли этот человек ее доверия и помощи.

Шохин вполне понимал ее состояние, однако, чувствовал себя на лестничной клетке весьма неуютно.

– Здравствуйте, Лариса, – произнес он. – Это я вам звонил.

Она молча кивнула, по-прежнему не сводя глаз с его лица.

– Может, позволите мне войти? – поторопил ее Андрей с легким раздражением. – Или будете «просвечивать» меня, пока не появятся шады?

– Конечно, конечно, – спохватилась она и сделала приглашающий жест. – Можете не разуваться: у меня не прибрано.

Ее упоминание о неприбранности не было кокетством – в квартире действительно царил беспорядок, который, впрочем, не сумел лишить это жилье определенного уюта. Андрей последовал за хозяйкой по узкому темноватому коридору в одну из комнат. Здесь уже широкое, почти во всю стену окно, несмотря на пасмурный день, давало достаточно света, и Лариса, предложив гостю кресло, вновь принялась изучать его внешность. Шохин ощутил некоторую неловкость от столь пристального разглядывания, однако дал ей на осмотр еще минуту и только потом заговорил.

– Лариса, вы позволите мне перейти прямо к цели моего визита?

– Удивительно! – наконец произнесла она, проигнорировав его вопрос. – Абсолютное сходство! Я бы даже предположила, что Стелс просто морочит мне голову, но у вас взгляд другой. – Она вымученно улыбнулась. – Вы, наверное, ненавидите его?

– Ненависть – слишком сильное слово. Хотя должен сказать, особой приязни у меня к нему нет. Если уж совсем откровенно, то за такие номера ему следовало бы как минимум начистить физиономию. Он не по праву распорядился чужой жизнью и на другое отношение к себе не может рассчитывать. Но речь сейчас не об этом. Он втравил меня в смертельно опасную историю, и чтобы иметь хоть какие-то шансы на выживание, мне нужна информация. А то я сейчас ощущаю себя слепым на минном поле.

– Вполне вас понимаю, – кивнула Лариса. – Впервые попасть в чужой мир и сразу оказаться в роли добычи – не фунт изюму. Так чем же я могу вам помочь?

– Вы, случайно, не знаете, чем Стелс не угодил шадам?

– Увы, – с сожалением ответила она, – он не посвящал меня в свои дела. Хотя в последнее время он выглядел каким-то взбудораженным и одновременно напуганным. Я, конечно, задавала вопросы, но бесполезно: Стелс есть Стелс. Ему ведь не даром дали это прозвище: уж если он захочет до чего-то добраться, то непременно доберется. Кроме того, у него талант исчезать, причем так, что найти невозможно, а пробовать выпытать у него что-нибудь – просто дохлый номер. В начале знакомства мне жутко нравилась его загадочность, но позднее она стала меня даже раздражать.

– Значит, вы ничего не можете мне сказать? – разочарованно спросил Андрей. Он сам себе не признавался, сколь большие надежды возлагал на этот разговор, и теперь, когда они рухнули, чувствовал глухое отчаяние.

– Я могу только предполагать. Скорее всего, он что-нибудь нарыл в своей исследовательской лаборатории…

– В Институте Физики Пространства?

– Да.

– А чем конкретно он занимался?

– Подробностей не знаю, но, полагаю, что его исследования были связаны с О-миром.

– Как вы думаете, мог он совершить обмен оттуда?

Лариса покачала головой:

– Вряд ли. В институте это исключено. Шады строго бдят за этой технологией. Андрей как-то в порыве откровенности признался, что они буквально за спиной стоят у всех, кто подходит к генераторам.

– Значит, он сумел как-то умыкнуть генератор.

– Но это же невозможно!

– Вы сами говорили – Стелс есть Стелс. К тому же насколько я понимаю технологию обмена телами, если бы он совершил переход оттуда, я бы оказался в институте и почти сразу же попал бы в лапы к шадам.

– Я не сильна в физике пространства, но, возможно, вы правы. Ваша версия звучит весьма логично.

– Тем не менее непонятно, из-за чего весь сыр-бор. Как мне рассказали Кэт и ее долговязый приятель…

– Жорж, – вставила Лариса.

– …шадам в вашем мире ничто не может повредить. Чего же они так напугались?

– Значит, он нашел нечто опасное для них. И, возможно, это нечто связано с О-миром.

– Точно! – воскликнул Андрей. – И Жорж мне говорил, что они почему-то опасаются ходить к нам в гости… – Шохин с досадой стукнул себя по коленке. – Эх, знать бы, что он там нарыл! Вы, кстати, не смотрели, может, он оставил вам какую-нибудь записку?

Она посмотрела на Шохина как на идиота.

– Разумеется, смотрела! Когда он исчез, я всю квартиру обшарила.

– Его?

– Нет, эту. Мы уже два месяца вместе жили. А до этого он комнату снимал.

– Значит, ничего не нашли?

– Ни-че-го! И даже обиделась на него: ведь я ему все-таки не просто соседка – мог хоть пару строк черкнуть!

– Наверное, он опасался, что шады учинят обыск. Вот и спрятал…

– Так, что даже я не могу найти? – с сомнением хмыкнула Лариса.

– Думаю, вы просто не там искали, – взгляд Андрея упал на темный экран компьютера, стоявшего на столе в углу комнаты. – А там?

– В компьютере? Смотрела… правда, не очень тщательно. Я с ним на «вы», знаете ли, – она чуть виновато улыбнулась.

– Может, поищем вместе?

Лариса пожала плечами:

– Почему бы и нет?

Когда компьютер загрузился, Лариса вошла в систему и повернулась к Андрею:

– Ну, и где мы будем искать?

Шохин взглядом опытного компьютерщика пробежал по названиям папок. На первый взгляд, ничего особенного: кое-какие мелкие программы и игрушки – Doom 3, Starcraft 2, Unreal… Ба, знакомые все лица! Воистину, оба мира весьма близки между собой! Но Шохину сейчас было не до параллелей с родной реальностью, и он двинулся дальше. Так, интересно… Похоже, пара рабочих папок, которые наверняка защищены заковыристым паролем. Нет, к ним он вернется позже, если в других местах потерпит неудачу. Вряд ли записку подружке Стелс спрятал именно в них – слишком сложно. Правда, они и сами по себе могут представлять интерес, но это потом… Так, дальше…

– Стоп! А это что? – спросил Андрей.

– О чем вы?

– Папка «Ането». Что в ней?

– А! – Лицо девушки прояснилось. – Это мы с ним ездили в Пиренеи кататься на лыжах. Единственная наша заграничная поездка. В этой папке фотографии.

– Можно заглянуть?

– Пожалуйста…

Открыв папку и пробежав ее глазами, Шохин быстро наткнулся на аудио-файл под названием «Привет». Он был единственным среди фотографий и потому сразу привлек внимание.

– Вы знаете что это? – поинтересовался Андрей, указав ручкой на аудио-файл.

– Нет, – удивленно ответила Лариса. – Раньше его здесь не было.

– Послушаем?

– Давайте! – загорелась она.

Андрей дважды щелкнул мышкой на файле, но на экране возникла надпись: «Пожалуйста, введите пароль».

– Кажется, нашли, – удовлетворенно констатировал Шохин.

– С чего вы взяли?

– Сообщение для вас не должно быть запрятано очень уж хитро – он наверняка хотел, чтобы вы его нашли. Вот и сунул в ту папку, в которую вы иногда заглядываете. Ну, теперь вам и карты в руки. Есть идеи насчет пароля? Сразу говорю – ваши имена и фамилии вряд ли подходят – слишком очевидно.

Девушка задумалась. Затем быстро ввела какое-то длинное слово, на что компьютер отреагировал надписью «неверный пароль». Следующие четыре попытки закончились тем же. Лариса в отчаянии всплеснула руками:

– Сдаюсь! Он мог придумать все что угодно: фантазии у него – как снега зимой.

– Думаю, пароль – это слово, хорошо вам известное. И не просто известное, а то, которое должно быстро прийти на ум. Слушайте, а может оно связано с этой вашей поездкой?

– А что? Пожалуй, вы правы…

Она ввела еще одно слово, затем еще и еще, но все три раза потерпела неудачу.

– Черт возьми! Что же он загадал? Турфирма не подошла, названия города и отеля, где мы останавливались – тоже… А если… ну-ка, ну-ка… Шан-таль-е… Получилось!

– Шанталье?

– Грегуар Шанталье – француз, с которым мы там познакомились, владелец ресторанчика. Выглядел он на шестьдесят, но был бодр и крепок как тридцатилетний, прекрасно говорил по-русски и очень удачно острил… Андрей, помню, как-то даже приревновал меня к нему… Впрочем, это неважно. Давайте слушать.

Она нажала воспроизведение, и в комнате зазвучал голос Стелса:

«Рад, что ты нашла это послание, Лариса. Я вынужден уехать на неопределенное время, но ты знаешь – на то есть причины. Сейчас у меня все в порядке. Не беспокойся и помни, пожалуйста, что я тебя люблю… У меня не так много времени, так что перехожу к сути. В мое отсутствие тебя, возможно, навестит мой братец – будет искать меня. (Тут Лариса бросила взгляд на Андрея). Постарайся отговорить его: это пустая затея. У него наверняка неприятности. Не могу сказать всего, но если мои предположения подтвердятся, то он их благополучно преодолеет, правда, я пока не знаю как именно. Если мой непутевый братец выкрутится, он, вероятно, сможет помочь и тебе. Кстати, для этого, скорее всего, понадобятся услуги Гены Домиркина. Так что сообщаю адрес: Энгород, Блюхера 14, корпус 2, квартира 256. Он бывает дома после 17:30. У него есть полезная информация. Ну вот, кажется, и все. Целую. Надеюсь, еще увидимся».

Запись закончилась, и Лариса недоуменно посмотрела на Шохина.

– «Братец» – это вы?

– Похоже на то.

– Выходит, он знал, что вы меня найдете?

– Скорее, хотел, чтобы так случилось.

Ему сразу вспомнилась надпись на телефонной карте. Не было у Стелса никакого склероза. Просто все шло по его плану: не мог же он всерьез рассчитывать на то, что Андрей столкнется с его друзьями!

– Но что означает все остальное? Он произнес много слов, но почти ничего не сказал. И кто такой этот Гена Домиркин? У нас нет знакомых с таким именем.

– Кажется, это шифровка. Он не мог все сказать прямо, так как опасался, что файл прослушает кто-то чужой. Гена Домиркин… Интересное имя… Гена Домиркин… Ген – генератор, омир в пояснениях не нуждается – это О-мир. Не намекает ли он нам, часом, где спрятан второй генератор перехода?

– Не знаю, – усомнилась Лариса. – Все ваши гипотезы притянуты за уши…

– Может быть, но готов поставить «мерседес» против сломанной авторучки, что никакого Гены Домиркина на Блюхера 14 сроду не было. Кстати, знакомый адрес… В О-мире, там, кажется был вокзал…

Лариса запустила программу «Энгород на блюдечке» и вскоре возвестила:

– Точно! Вокзал! Только корпуса 2 у него нет.

– А это уже указание на ячейку камеры хранения. Секция 2, ячейка 256. А 17:30 – код замка.

– Невероятно, как вы догадались? – Лариса посмотрела на него с восхищением, что сразу же вернуло Шохину и хорошее настроение, и веру в свои силы.

– Это элементарно, Ватсон! – сострил Андрей. – Мы со Стелсом все-таки двойники, а значит, и мыслим похоже. Теперь нам с вами остается отправиться на вокзал и забрать генератор.

– И не мечтайте! Я никуда не пойду!

– Ваше право. Уговаривать не буду. В конце концов, это моя проблема…

* * *

Когда они подъезжали к вокзалу, солнце уже стояло довольно высоко, и тучи слегка разошлись, пропустив к земле его лучи. Лариса поставила машину на стоянку, и они двинулись к камере хранения.

Глаза Шохина закрывали большие темные очки – единственная маскировка, которую смогла ему предоставить подруга Стелса. Пока что им не встретилось ни одного шада. Андрей поделился с Ларисой удивлением по этому поводу.

– Ничего необычного тут нет, – ответила девушка. – Шады редко разгуливают по городу в своем обычном облике. Как правило, они маскируются в тени и наблюдают. От этого, кстати, страх перед ними только усиливается. Так что не стоит обольщаться.

– Спасибо, вы меня успокоили! А я-то уж было испугался, что все в порядке.

Лариса только молча усмехнулась.

До камеры хранения они также добрались без приключений и вскоре убедились, что в секции 2 действительно существует ячейка 256. Перед ней они ненадолго остановились, не решаясь ввести код: им мешала боязнь разочарования. Наконец, Шохин решительно шагнул вперед, ввел четыре цифры кода и потянул за ручку. Дверца открылась. Андрей и Лариса синхронно с облегчением вздохнули: все-таки до последнего мгновения они не были уверены, что правильно расшифровали послание Стелса.

Внутри ячейки лежала небольшая коробка. Андрей осторожно взял ее в руки.

– Неужели «Гена» такой маленький? – шутливо удивился он.

– Понятия не имею, – поддержала его тон Лариса. – Нас так и не успели познакомить.

– Так мы это сейчас исправим, – не к месту развеселился Шохин, намереваясь открыть коробку.

– Даже не думайте! – прошипела она. – Едем ко мне!

Андрей послушно положил коробку в сумку и последовал за ней.

Едва покинув здание вокзала, они поняли, что влипли: площадь стремительно пустела, а тени… Тени начали шевелиться. Шохин думал, что подготовил себя к появлению шадов, но в этот момент на его затылке форменным образом от страха зашевелились волосы. Он весь похолодел, и его зубы едва не застучали, как от сильного озноба. Лариса схватила его за руку и невольно прижалась к нему, ища защиты. Шохин почувствовал, как сильно она дрожит, и подумал, что так и в резонанс войти недолго.

Тени поднялись, приобретая форму и объем. Серые безликие фигуры, очертаниями напоминающие людей. Их было шестеро. Пять шадов стояли поодаль, охватив их полукольцом и отрезая пути к отступлению, а один был совсем близко – в четырех шагах от них. Теневые твари не издавали ни звука, что только усиливало волну страха, накатывающую на двоих людей. Голова ближайшего шада повернулась к Андрею, и он вдруг ощутил жгучее, почти непреодолимое желание вручить твари сумку с генератором. «Телепатический приказ!» – понял он и, сжав зубы, сделал шаг назад. И тогда шад пошел на них. Он двигался с грацией большой кошки. Ужас приморозил Андрея и Ларису к месту, и лишь пару секунд спустя Шохин осознал, что тот двигается как-то странно – обходя его по небольшой дуге, приближается к Ларисе.

Девушка побелела как полотно, и на ее лбу выступила испарина. Однако она не закричала и не попыталась спрятаться за него. Андрей понимал, что есть лишь два варианта – отдать сумку и сдаться на милость шадам или бороться, хоть и без всякой надежды на успех. Против первого восставала его гордость, против второго – здравый смысл.

И тут ему на ум пришли слова Стелса: «Если мои предположения подтвердятся, то он благополучно преодолеет все неприятности…» Что бы это могло означать, черт возьми?! Впрочем, времени на размышления уже не оставалось: шад был совсем рядом с Ларисой, а та смотрела на него словно кролик на удава, не в силах сдвинуться с места. Выбора не было…

Тварь сделала еще один шаг, и тут Андрей со звериным ревом бросился на него, забыв, а точнее, отбросив подальше мысль, что одно прикосновение шада несет мучительную смерть.

– Андрей, не надо! – отчаянно выкрикнула Лариса, но было поздно: руки Шохина уже сомкнулись вокруг тела шада, оказавшегося действительно вполне материальным.

Его кожа была липкой и противной, а вдобавок, еще и очень холодной. Андрей не успел даже удивиться отсутствию жуткой боли и прочих предсмертных симптомов, когда плоть шада вдруг стала расползаться под его пальцами. И тут существо издало дикий вопль. Это был первый звук, который Андрей услышал от шада. Никогда раньше молодой человек не слышал ничего, подобного этому крику. Его не могло исторгнуть горло ни человека, ни зверя. Это было что-то чудовищное. Андрею показалось, что у него лопнули барабанные перепонки.

В следующее мгновение шад выскользнул из объятий Шохина и метнулся в сторону. Но в его движениях уже не было прежней грозной плавности и стремительности. Было такое впечатление, что тварь серьезно ранена. Так оно и оказалось. Сделав несколько шагов, шад покачнулся и упал. Он снова взвыл, но уже потише. Его серая плоть вдруг пошла волнами, и на ней стали появляться огромные пузыри как от ожогов. Затем пузыри лопнули, и на их месте возникли жуткие язвы, начавшие стремительно увеличиваться в размерах. Кожа шада разрывалась как ткань брюк, распарываемых по шву. Из ран бежала серо-зеленая жидкость и вываливалась комьями более густая субстанция, один вид которой вызывал тошноту. Ко всему добавилось еще и невыразимое зловоние. Но ни Андрей, ни Лариса не могли отвести глаз от этого завораживающего зрелища – смерти казавшегося неуязвимым порождения ночных кошмаров. Да, да, именно смерти, ибо было очевидно, что шад умирал. Умирал без всякой видимой причины, если, конечно, не считать таковой прикосновение рук Андрея. Но ведь все должно быть как раз наоборот. Зеркально наоборот. Или…

В голове Шохина молнией сверкнула догадка. Так вот что узнал Стелс! Вот за что его хотели убить! Он взглянул на девушку, и по ее глазам понял, что она думает о том же самом.

– Душа, – озвучила Лариса их общие мысли. – Душа представителя О-мира в теле местного жителя. Она делает его плоть неуязвимой для шадов, а прикосновения – смертельными для них. Стелс как-то докопался до этого, и его хотели убить. А он сделал так, чтобы вы оказались здесь и…

– А я-то думал, почему эти отродья побаиваются ходить в наш мир, – пробормотал Шохин. – Теперь все встало на свои места.

Взгляд Андрея снова упал на шада. Тело твари уже превратилось в смердящую кучу полуразложившейся плоти. Молодой человек повернулся к остальным, в молчании замершим в отдалении. Губы его сложились в недобрую улыбку.

– Ну что, ребята, – громко и отчетливо произнес Шохин. – Кто на новенького?

Желающих не нашлось. Зловещие темные фигуры шадов стали жухнуть и съеживаться, будто снег под теплыми лучами весеннего солнца, постепенно становясь тем, из чего возникли – плоскими двумерными тенями на асфальте. Жуткие порождения кошмара отступали, похоже, не найдя на данном этапе способа взять верх над пришельцем из другого мира. Несколько секунд – и площадь снова выглядела тихо и мирно. Теперь на ней ничего (если не считать дурно пахнущей лужи на асфальте, тоже, впрочем, медленно исчезающей) не напоминало о только что состоявшейся здесь драме с элементами триллера… Весьма существенными элементами.

– До сих пор не могу поверить, что все так закончилось… – Глаза у Андрея до сих пор были слегка обалдевшие.

– Закончилось?! Размечтались! Все только начинается. Мы с вами живы – и то хлеб. Но это ненадолго, если быстро не свалим отсюда. Шады вернутся и не одни. Людей приведут. Вооруженных. Наши им воспротивиться не посмеют. А пулям, знаете ли, все равно, из какого вы мира, и какая в вашем теле душа: они из него любую вышибут. Так что берем «Гену» и ходу!

– Куда?

– Куда угодно! За город. Там шадов меньше. Смоемся – тогда и решим, что делать.

* * *

Солнце, окончательно распихав по сторонам не слишком увесистые сегодня серые кучевые облака, давало всем понять, что денек намечается отменный. Этому от души радовался начавший постепенно покрываться золотом осинник, разбавленный точечными вкраплениями стройных белых колонн березовых стволов и редкими темно-зелеными конусами елей, вносивших некий мрачноватый шик в царственную роскошь готовившегося к осени смешанного леса. Под ногами шуршали немногочисленные пока опавшие листья. Утренние тени на этом жизнеутверждающем фоне вовсе не вызывали такого страха, как в городе. Глядя на них, как-то не думалось о жути, способной вылезти оттуда в светлое царство просыпающейся природы.

Андрей и Лариса шли, не оглядываясь на ее белую «шевроле-ниву», оставшуюся на обочине шоссе. Добравшись до освещенной утренним солнцем поляны, Шохин остановился и взглянул на свою спутницу. Та поняла его без слов, достала из сумки коробку с их драгоценной добычей и протянула ему.

– Надеюсь, к «Гене» приложена инструкция, – пробормотал Шохин, открывая ее.

Генератор зеркального перехода оказался довольно небольшим прибором с несколькими кнопками и парой шестидюймовых ЖК-экранов. Инструкция действительно была приложена: под генератором лежала сложенная вчетверо страничка формата А4, распечатанная на принтере.

Прочитав ее, Андрей усмехнулся.

– Все вроде в порядке. Тут ничего сложного. Управиться с этой штукой я смогу. Ну что, будем прощаться?

Лицо Ларисы накрыла пелена печали.

– Удачи вам там, в родном мире.

– Вы не поняли. «Гена» – не для меня, а для вас. Готовьтесь к переходу.

– В смысле? – Лариса выглядела совершенно ошеломленной.

– В прямом. Стелс в своем репертуаре. – Шохин протянул ей инструкцию. – Взгляните на приписку.

Все еще ничего не понимая, девушка взяла печатный листок, посмотрела в нижнюю часть страницы и принялась читать вслух:

«Привет, «братишка»! Рад, что ты смог отыскать «Гену». Значит, мы все же не такие уж разные. Только уж не взыщи – вернуться домой тебе не удастся. Взорвав первый генератор, я дал себе фору по времени, а теперь, когда ты читаешь это, у меня в руках уже активированный блокиратор инверсии, собранный из ваших местных комплектующих. Я ведь не только теоретик, и руки у меня работают, смею надеяться, немногим хуже, чем голова. Так что обратный обмен тебе не провернуть. В общем, будь добр, переправь мне сюда Ларису. Ни тебе, ни той, что окажется в З-мире вместо нее, шады ничего сделать не смогут. Так что, думаю, вы справитесь. А ей пора завязывать с этим кошмаром. Удачи тебе!

Твой двойник – Стелс».

Подняв глаза от записки, Лариса потрясенно посмотрела на Андрея. В глазах ее плескался коктейль из радости, неверия и чувства вины.

– Я… я правда не знала. Он ничего мне не говорил.

– Верю.

– Мне… очень жаль. Честно! Вы мне жизнь спасли, там, на вокзале. Большое спасибо!

– Благодарность принимается.

– И… вы готовы сделать это? Подставить ту, другую меня?

Невеселая улыбка так и не покидала лица Шохина.

– Ну, во-первых, выбор у меня не слишком большой – Стелс постарался. Во-вторых, ее я не знаю, а вы даже в каком-то роде стали мне близки и, безусловно, заслуживаете нормальной жизни, а не роли в бесконечном фильме ужасов. А в третьих… Тут с ней буду я, и вместе мы как-нибудь выкрутимся.

– А что дальше будете делать?

Андрей пожал плечами.

– Для начала разыщу Жоржа и Кэт. Может, они что-нибудь посоветуют. Сведут с кем надо. А потом… Пока генератор в наших руках, мы сможем произвести сколько угодно обменов. А когда нас накопится достаточное количество, мы, надеюсь, сможем дать шадам прикурить. В общем, не пропадем.

– Спасибо!

– Спасибо не булькает! – проворчал добродушно Шохин. – Давайте уже, отправляйтесь! Надеюсь, в нашем мире вам понравится. Передайте там Стелсу подзатыльник от меня!

– Обязательно, – серьезно пообещала Лариса. – Искренне желаю вам удачи!

– Она мне понадобится.

– Так что я теперь должна делать?

– Поднесите «Гену» верхним экраном к лицу и нажмите «Scan».

– Готово.

– Ну а теперь «Start».

В следующий момент у ствола ближайшей осины само собой возникло здоровенное овальное зеркало, внутри которого, впрочем, было темно, и окрестности не отражались, равно как и они с Ларисой. Через секунду зеркальное стекло словно заволокло изнутри туманом, и девушка пошатнулась. Она непременно упала бы, не подхвати ее Шохин.

Когда Андрей снова поднял глаза, зеркала уже не было, а О-Лариса смотрела на него испуганными и непонимающими глазами. Он поспешно убрал руки с ее талии.

– С вами все в порядке?

– Гм… Не знаю еще. – Она выглядела совершенно ошарашенной. – Где я? И кто вы?

– Меня зовут Шохин Андрей Михайлович. Я буду вашим гидом.

– Гидом где?

Шохин замялся.

– Так в двух словах и не объяснишь. Впрочем, времени у нас, к сожалению, предостаточно…

Кто не рискует…

(рассказ)

Москва. Южное Чертаново. 29 апреля 2020 г.

До заката солнца 59 минут

«Внимание всем жителям территорий от Садового периметра до МКАД, а также тем, кто находится сейчас в тех районах! Напоминаю, что до заката остается 59 минут. Постарайтесь за это время либо укрыться в помещении, либо покинуть территории, окружающие Аномалии. В связи с возросшей в последнее время активностью шептунов находиться на открытом воздухе смертельно опасно! Не рискуйте своей жизнью! Помните – вас ждут дома! В крайнем случае, если обстоятельства не позволяют выбраться в безопасную зону, постарайтесь добраться до станций метро и скрыться за ультразвуковыми барьерами. Это не абсолютная защита, но там шансы на выживание намного выше. Особо сложная обстановка на данный момент складывается в южных и юго-западных районах, таких как Центральное и Южное Чертаново, Восточное и Западное Бирюлево, Капотня, Братеево, а также…»

Кирилл Тобольцев резко выключил радио и в сердцах ударил по рулю своей «семнадцатой».

– Твою мать! – от души произнес он. – Нашла же время и место!

Машина, приобретенная сравнительно недавно, и правда заглохла удивительно некстати. Повестку требовалось доставить непременно сегодня и, как назло, именно в Южное Чертаново – один из самых проблемных районов, где улицы начинали стремительно пустеть примерно за час до заката, и местные жители, чья недвижимость с недавних пор настолько резко упала в цене, что стала почти неликвидной, запирались в своих квартирах, трясясь от страха, и засыпали не иначе, как со снотворным.

Всему виной были Аномалии. Появились они несколько лет назад после невероятно мощной грозы, когда почти вся Москва двое суток сидела без электричества. Причины этого явления так и остались невыясненными. Наука молчала. Либо была «пока еще не в курсе дела», либо получила соответствующие указания сверху. А в народе на кого только не грешили: и на самих ученых, проводивших какой-то рискованный эксперимент, и теперь хранящих безмолвие, боясь получить по шапке, и на неудачные испытания климатического оружия, и на происки различных темных сил – от инопланетян до штатовцев или радикальных исламистов.

Так или иначе, странные зоны густого зеленого тумана в целом ряде мест по обе стороны МКАДа, правда, не зацепив территорию, ограниченную Садовым Кольцом, что опять-таки порождало поток домыслов самого нелицеприятного для властей содержания. Аномалии пытались изучать, но после таинственной гибели нескольких команд исследователей делать это начали исключительно дистанционно, оставив таблички с грозными предупредительными надписями типа «опасно для жизни» и полагаясь на здравомыслие местных жителей. Причины вышеозначенных мер стали ясны позже, когда в районах, где находились Аномалии, напрочь исчезли все бомжи, а также бродячие собаки, кошки и даже крысы. Погибали и вполне респектабельные граждане, имевшие неосторожность задержаться на улице после заката.

Дело в том, что в темное время суток на улицах появлялось нечто. Бесформенные сгустки неизвестной субстанции тянулись ко всему живому. Бросались на него, окутывали и буквально растворяли, словно концентрированная кислота, не оставляя даже скелета, но, в отличие от кислоты, не трогая ничего, кроме живой плоти. На месте безвременных смертей оставались одежда, обувь, часы, кошельки и тому подобное. Уличный преступный элемент решил было, что для него настал круглогодичный праздник с подарками: и грабить никого не надо, только прогуляйся утром по улицам, собирая «бонусы». Однако радовались, как выяснилось, преждевременно: всё, чего касались странные создания (или явления?), получившие полуофициальное прозвище шептунов, оказалось зараженным неизвестным, но смертельно опасным вирусом. Несколько часов с момента находки – и удачливый «собиратель ценностей» превращался в довольно-таки скверно выглядящий труп.

Вот в один из таких районов и занесло на ночь глядя судебного исполнителя Кирилла Тобольцева. Он бы, конечно, послал начальство по известному адресу со всей их срочностью, если б не вечерняя надбавка (плата за риск), исчислявшаяся весьма приятными глазу и карману суммами.

Тобольцев бросил взгляд на часы. Самые современные, они обладали теперь дополнительной функцией, специально для жителей Москвы и ближайших окрестностей: на них отображалось время восхода и заката солнца. Так, пока нормально – остается примерно 58 минут. Следующим был извлечен из кармана служебный данжерметр – дорогущий прибор, изобретенный всего три года назад и поступивший в свободную продажу меньше года как, он показывал уровень риска встречи с шептунами. Вроде бы они меняли какие-то там характеристики атмосферы, которые и замерялись данжерметром. Впрочем, Кирилл мало что смыслил во всей этой научной белиберде. Для него были важны цифры, показывающие опасность. Пока на дисплее успокаивающей зеленью отсвечивало «0,08», что означало полный порядок. Хорошая все-таки штука данжерметр! Вот только его фиг достанешь, да и стоит таких бабок, что далеко не всякий обитатель проблемных районов может себе позволить его приобрести. Своего не было и у Тобольцева, а этот выдали под роспись на работе.

Итак, что делать? Залезать под капот? Не вариант. Кирилл был еще тем автовладельцем, недалеко ушедшим от уровня гламурной блондинки за рулем, разве что водил лучше. Почти со всеми проблемами своей машины он поручал разбираться автосервису, сам умея выполнять лишь самые примитивные операции. Вот и сейчас он ограничился тем, что пару раз попытался повернуть ключ в замке зажигания, пытаясь заставить работать неожиданно забастовавший двигатель, но безуспешно. Разбираться, что там и как, теперь уж точно было не время и не место: уйдет на это черт знает сколько драгоценных минут, положительный результат под вопросом, а дело останется несделанным, и он застрянет в самом центре проблемного района.

Ловить попутку? Шансов мало. В принципе, весьма оживленная улица Подольских курсантов уже практически вымерла, а те редкие автомобили, что на ней еще появляются, скорее, низко летят, чем быстро едут, и останавливаться ради голосующего незнакомца вряд ли станут.

Остается бросить машину и идти пешком. За ночь ее здесь точно не угонят, а завтра можно будет к ней вызвать сервисников. Судя по ручному навигатору, до нужного адреса примерно пятнадцать минут ходьбы очень быстрым шагом. Вручить повестку адресату или, на худой конец, положить в почтовый ящик, зафиксировав сей факт фотографией со смартфона со временем и датой, и быстро обратно! Еще пятнадцать минут на возвращение к этому самому месту и примерно столько же – до ближайшей станции метро. Ультразвук шептунам не нравился, проверено. Соседи Тобольцева рассказывали, что как-то спаслись за ультразвуковыми барьерами – твари просто прекратили преследование.

Так что, на крайний срок, подземка – вариант. Более того, можно плюнуть на деньги и валить туда прямо сейчас: как-никак сломавшаяся машина – причина уважительная. Вот только послезавтра очередной платеж по кредиту…

К черту! Кто не рискует, тот не пьет шампанское! А значит, нефиг рассиживаться! Время – деньги, а движение – жизнь!

Вынырнув из предавшего его автомобиля, Тобольцев закрыл дверь, включил сигнализацию и, еще раз сверившись с навигатором, бодрым шагом двинулся в путь по направлению к цели.

* * *

До заката солнца 45 минут

Мда, а форму-то надо бы поддерживать! Всего десять с копейками минут быстрым шагом, а уже появляются первые признаки усталости. Непорядок! Всё машины эти – разленилось человечество! Этак можно и вовсе ходить разучиться, что чревато, поскольку технике свойственно ломаться, а потому чрезмерная от нее зависимость – беда, и беда большая.

Тобольцев пока держался в графике: вскоре появится нужный ему дом, и времени потрачено примерно столько, сколько он и рассчитывал. Вот только удастся ли сохранить нужный темп на обратном пути? Мыслишка была, мягко говоря, неприятная, а если честно – основательно пугающая, так что Кирилл поспешил ее отогнать.

Лучше взглянуть на часы: 45 минут – времени еще навалом. Данжерметр также утешает зелеными цифрами 0,12. Вперед, вперед!

* * *

До заката солнца 39 минут.

А вот и заветная дверь квартиры номер 56! Звонок, второй, третий, четвертый… Нет ответа. Все, больше времени терять нельзя – надо идти к почтовому ящику. Ну, для очистки совести, еще один звонок. И тут же голос в ответ! Нарочито ворчливый и даже предпринимающий попытки казаться сонным, безуспешные, впрочем:

– Кто там на ночь глядя?

– Повестка! – Голос построже, не выдавать своей бурной радости и нетерпения. – Откройте, пожалуйста!

Секунд десять паузы вызвали неприятную мысль, что хозяин квартиры ему не откроет… Но вот защелкали замки, и на пороге появился молодой парень лет двадцати пяти в шортах, майке и шлепанцах.

– У нас жарко, – объяснил он свой внешний вид. – Однако вы ж блин даете! Правильно говорят про вашего брата – без мыла в любую ж… пролезете! Но такого я даже от вас не ожидал! Снимаю шляпу!

Он сделал ироничный жест, изображающий снятие вышеуказанного головного убора, в настоящий момент отсутствующего.

– Вы не могли бы получить и расписаться? – поторопил парня Тобольцев. – У меня мало времени.

– Да уж, я думаю! А ведь был у меня соблазн не открывать! Но за безбашенность вам полагается бонус.

С этими словами хозяин квартиры забрал из рук Кирилла повестку и размашисто расписался в получении.

– Держите! – протянув ручку и подписанный бланк вручения повестки Тобольцеву, парень слегка нервно улыбался. – И валите поскорее к своей машине, а то скоро солнце сядет…

– Я пешком, – зачем-то брякнул Кирилл.

Если в нем подсознательно и жила надежда, что хозяин квартиры проявит человечность и предложит ему переночевать здесь, пусть хоть на полу в прихожей, то она тут же умерла:

– Мама дорогая! Я сейчас в обморок хлопнусь! Нет, вы реально чокнутый! Тогда ноги в руки и чешите к метро! И постарайтесь успеть, а то шептуны, в отличие от меня, сентиментальностью не страдают!

Когда дверь захлопнулась, Тобольцев уже находился двумя лестничными пролетами ниже.

* * *

До заката Солнца 28 минут.

А ноги-то начинают гудеть… Завтра, наверное, мышцы болеть будут. Да и фиг бы с ним, лишь бы оно, вообще, было это завтра! Ходу, ходу, ходу! 0,35 на данжерметре еще зеленые, но уже к вальяжности не располагают.

Смартфон запиликал «Хорватской рапсодией» – персональный сигнал для жены. Но блин, как же не вовремя! Стараясь не замедлять шаг, Тобольцев нажал кнопку ответа.

– Да, милая?

– Ты где? Поздно уже!

Кирилл непроизвольно бросил взгляд влево и, не удержавшись, фыркнул.

– Алло, ты слышишь меня? Где ты, говорю?!

– На Покровском кладбище, – преодолевая душивший его истерический смех, ответил Тобольцев.

– Это не смешно!

– А по-моему, забавно. Просто нахожусь я сейчас рядом с ним. Тороплюсь домой.

– Можно узнать, какие черти тебя туда понесли в такое время?!

– Работа, как всегда. Весьма денежная.

– Какая работа?! Ты на часы смотришь?! – в голосе жены начали появляться визгливые интонации, свидетельствующие о том, что еще чуть-чуть, и она закатит грандиозный скандал. – Где оно, это кладбище?

– В Южном Чертаново, – вынужден был признаться Кирилл.

– Твою мать! – В минуты сильного нервного возбуждения Елена Тобольцева, обычно предпочитавшая изъясняться исключительно на литературном русском, выходила за установленные ею же самой границы. – Мотай оттуда немедленно, слышишь?!

– Делаю все от меня зависящее. Я перезвоню, когда доберусь до метро…

Кирилл тут же осекся, ругая себя последними словами за длинный язык и короткий ум. Реакция не замедлила последовать:

– То есть как – до метро?! А машина?!

– Заглохла. Пришлось оставить. Завтра за ней вернусь, – затараторил он, не давая жене вставить слова. – Прости, Лена, я очень спешу, перезвоню, как выберусь!

– Уж сделай одолжение!

Отбой… Однако дыхание сбила, блин! И темп он немного потерял. Так, что у нас там? Данжерметр налился тревожной желтизной и высвечивал нервирующие 0,41, что, вкупе с на глазах мрачнеющим небом, портило настроение основательно.

* * *

До заката солнца 20 минут.

Горизонт наливался угрожающим багрянцем, а диск дневного светила обнаруживал сильное желание нырнуть за высотные дома. Уже начавшие ощутимо болеть ноги понемногу выносили Тобольцева на железнодорожный мост. Да, скорость он теряет с каждым десятком шагов. Взгляд на данжерметр – 0,57. Цифры пока желтые, но долго ли им покраснеть? Однако спасибо – пришпорили. Второе дыхание, правда, не открылось, но какое-то полуторное обнаружилось. Такие критические моменты, как слышал Тобольцев, мобилизуют организм. Скорость он все же немного увеличил. Лишь бы теперь ноги судорогой не свело: так быстро и так долго он в последний раз ходил… никогда.

Кирилл попытался прикинуть, сколько от моста до станции метро Пражская. Вроде, не так уж далеко. Сюда он этот участок на машине проехал и хронометраж не вел. По ощущениям, минут пятнадцать ходьбы. Он еще успевает, но уже впритык, без запаса. Ходу, ходу!

* * *

До заката солнца 12 минут.

Осторожно, бордюр! Этак и ногу подвернуть можно – на такой-то скорости! И что он потом?

«Лошадь захромала – командир убит,

Конница разбита – армия бежит»[6].

Так, что ли? Не хотелось бы. Эх, Лена, Лена! Мысль о жене пришла неожиданно и нелогично, казалось бы, вне всякой связи с окружающей мрачной действительностью. Если б она только меньше пилила его насчет маленькой зарплаты! Хрен бы он согласился тогда на этот вечерний экстрим – в гробу его видел! Пора бы уже привыкнуть к женской эмоциональности и непоследовательности, а Кирилл за десять лет брака так и не сподобился… А то ей все сразу надо – и денег много, и мужа домой пораньше. А так не бывает, милая! Не все горошки на ложку! Временами у Тобольцева даже возникали подозрения: не изменяет ли она ему часом? Все может быть, конечно, однако… Черт!

Ногу Кирилл не подвернул, но случилось иное: запнувшись об очередной бордюр, он с размаху шмякнулся на асфальт, порвав джинсы на коленях, а еще ободрав кожу и на них, и на ладонях. Даже зашипел от боли. Чтоб тебя! Но оказывать себе первую помощь некогда. Черт с ней, с кровью, пусть капает! А вот если он не успеет добежать до метро, тогда… Ох, лучше и не думать!

На улице уже совсем пусто: ни людей, ни машин. Оно и понятно – дураков нет, весь народ по домам сидит. Хотя неправда – один-то дурак имеется, причем круглый. Из-за какой-то повестки жизнь свою на кон поставил, экстремал хренов!

Тобольцев снова мысленно себя пришпорил и из последних сил увеличил скорость. За полуторным дыханием второго не последовало, а вот сумерки неумолимо сгущались, а данжерметр… Ё моё! Красные цифры 0,82 леденили ужасом.

Вокруг зашелестело, и по спине пробежал озноб. Оглянулся на ходу… Слава богу, всего это лишь ветер устало дышит, ворочаясь перед сном. А то говорят, когда шептуны приближаются, тоже шорохи какие-то слышатся, вроде как в ушах шумит… Ходу, ходу, ходу!!!

* * *

До заката солнца 5 минут.

Алым знаком беды мерцает данжерметр – 0,9! Станция метро видится уже в отдалении, но до нее еще пилить… Расстояния тут обманчивы. Вроде вот она, рядом, а пока дошагаешь… И силы почти совсем ушли. Движение, так сказать, на морально-волевых…

Ох, как же хочется жить! И какими глупостями кажутся тоскливые мысли, что «все надоело, и жизнь дурацкая, невдалая» после семейных скандалов или проблем на работе! Какая-никакая, а своя! И отдавать ее ужасно не хочется, потому как даже посмертия не ожидается. Не верил Тобольцев в Бога и в загробную жизнь тоже. А как говорил Булгаковский Воланд «Да воздастся каждому по вере его!» Значит, ничто и забвение…

Нет! Еще рано! Пусть уже почти темно, пусть далеко! Он дошагает наперекор всему! Закат ведь еще – не приговор. Это не значит, что каждый, кто окажется на улице в темноте, сразу делается покойником! Шептуны должны еще вылезти из своей Аномалии, найти его, догнать…

0,91! Вот эти цифры хуже – они как раз говорят о реальной опасности. Солнце почти скрылось, а следовательно им можно вылезать практически без опаски. И они могут быть уже где-то рядом.

Ходу, ходу, ходу…

* * *

Закат.

Как же тяжело даются эти последние десятки метров! Ноги сводит, и дыхание со свистом вырывается через рот. Вон она – спасительная станция, призывно светит своими прожекторами. Побежать бы, да сил совсем нет. Еще бы минут пять, но их тоже нет. В ушах нарастает шелестящий шум, и на сей раз это, похоже, уже не ветер. Они рядом. На данжерметр лучше даже не смотреть: там почти наверняка что-то около единицы, и цифры эти могут просто парализовать ужасом. Пока он может хотя бы самообманом заниматься…

Солнце почти скрылось… Нет, не почти – уже совсем. Стало темно. Свет из далеких окон помогает слабо, а уже близкие прожектора станции метро Пражской светят и греют душу последней призрачной надеждой. Рядом с ними, должны быть те спасительные ультразвуковые барьеры… Ходу, ходу!

Шум, скребущий шум в ушах. Словно кто-то говорит на каком-то шипящем неизвестном наречии – ничего не понять. Только жуть берет такая, что ноги подкашиваются. Впрочем, они и без того подкашиваются – от усталости. Не оглядываться, не смотреть на данжерметр, шагать, шагать! Ходу… Да не ходу – бежать уже! Из последних сил или даже запоследних, поскольку последние кончились…

Он переходит на бег, однако дыхалка предает, в боку колет и мышцы… Еще чуть-чуть – и ногу судорогой схватит. А то и обе.

Уши закладывает, словно при взлете самолета, а по спине пробегает озноб. Взгляд непроизвольно падает вниз на зажатый в кулаке прибор. Тот истерично мигает кроваво-красной единицей…

Нахлынувшие ужас и отчаяние работают, как тормоз. Кирилл спотыкается на полушаге и поворачивает голову вправо… как раз, чтобы увидеть нечто бесформенное, метнувшееся к нему из темноты… а после не видеть уже больше ничего. Только погрузиться в дикую боль, как в единственную и абсолютную реальность. Одно хорошо – ненадолго…

* * *

Квартира на Цветном бульваре. Пять минут после заката.

– Как думаете, уже все? Я места себе не нахожу!

Елена Тобольцева вскочила с кресла и нервно зашагала из стороны в сторону. Находившиеся вместе с ней в комнате двое мужчин наблюдали за ней с невозмутимыми лицами. Только взгляды были разными. В глазах высокого плечистого брюнета лет сорока светилась смесь сочувствия с презрением. Второй – очкастый седой толстяк с густыми усами смотрел практически равнодушно, будто не живой человек перед ним, а так – маятник напольных часов.

– Ну, чего вы молчите?! – голос Тобольцевой почти срывался на крик.

– Скорее всего, – пожал плечами брюнет. – Он бы позвонил, если б добрался… Что же, нам в конторе будет его не хватать – неплохой был судебный исполнитель.

У женщины даже плечи опустились.

– Как все это ужасно!

– Нервы беречь надо, Леночка… Ты молодец – хорошо его подготовила! Во все поворотные моменты он принимал решение в пользу денег. Когда я давал ему эту работу, признаться, думал, что в ответ он меня пошлет. Ан нет – согласился!

– Не надо, пожалуйста! Я и так себя мерзко чувствую.

– А вот это зря, Елена Дмитриевна, – отхлебнув чаю из чашки, медленно произнес седой. – Вы ведь уже давно приняли решение. И очень правильное, замечу. Наука нуждается в таких, как ваш муж. Человечество нуждается. А добровольцев на подобный эксперимент… сами понимаете! – Он развел руками.

– Эксперимент! – вспылила она. – Вы о Кирилле, словно о мыши подопытной говорите! А он – человек! Живой!

– Уже нет, скорее всего, – поморщившись, уточнил брюнет. – И не смотри на меня, как на врага народа! Ты договор заключила? Заключила. И чего теперь руки заламывать? Деньги тебе будут выплачены в полном объеме, причем завтра же. Ведь так, Всеволод Александрович?

Седой с отсутствующим видом кивнул и снова уткнулся носом в чашку.

– Сделка, есть сделка, – продолжал брюнет. – И не стоит сейчас цену набивать – сумма фиксированная.

– Да ты… – она аж захлебнулась эмоциями.

– Что я? – На лице брюнета появилась плохо скрытая брезгливость. – Тебе никто руки не выкручивал. Деньги, конечно, хорошие, что и говорить, но ты сама сделала выбор. Так что выпей воды и успокойся. Это бизнес. Тут все в выигрыше… ну, кроме твоего мужа, естественно.

Между тем седой отставил опустевшую чашку и поднялся с кресла:

– Что-то засиделись мы с вами, Петр Сергеевич. А Елене Дмитриевне, наверное, одной побыть надо – горе все-таки. И час опять же поздний. Пора нам. До свиданья.

Он кивнул хозяйке и направился к дверям. Та никак не отреагировала и безучастно облокотилась о подоконник, похожая на шарик, из которого весь воздух выпустили. Брюнет хотел было что-то сказать, но передумал и молча последовал за седым, оставив Тобольцеву в одиночестве.

* * *

Ночь встретила их освежающей прохладой и ленивым шелестом листвы.

– Вас подвезти, Всеволод Александрович?

– Премного благодарен, Петр Сергеевич. Пройдусь я, пожалуй. Мне тут недалеко. И врачи, знаете ли, советуют. Возраст… Да и ночь какая хорошая, чувствуете?

– Главное, безопасная… Здесь безопасная.

– Тоже верно. Как думаете, наша любезная хозяйка не наделает глупостей?

– Сомневаюсь. Эмоции эмоциями, а деньги она любит куда больше, чем покойного супруга… Кстати, о нем. Польза-то хоть от его «самопожертвования» будет?

– В любом случае, – медленно кивнул седой. – Отрицательный результат – тоже результат… Однако нам повезло. Что если бы у него машина не сломалась? Случайность…

– Не совсем, – сухо ответил брюнет.

– Вы постарались, значит? Но все равно. Дело минуты решали. А ну как он оказался бы в лучшей форме, чем представлялось?

– Но не оказался же.

– Все равно это было рискованно. – Седой укоризненно покачал головой.

– Ну, кто не рискует… Требовалось тонкое воздействие, чтобы он ничего не заподозрил.

– Надо было действовать надежнее, – возразил седой. – Впрочем, победителей не судят. Но на будущее учтите. Наука небрежности не прощает.

Брюнет проглотил просившийся на язык резкий ответ и только кивнул. В течение нескольких минут они молча прогулочным шагом двигались по направлению к Петровскому бульвару.

– Как думаете, Всеволод Александрович, как скоро можно ожидать результата? – наконец, нарушил тишину темноволосый.

– Ну, откуда же я знаю, голубчик! Мы тут вступаем в абсолютную terra incognita. Данжерметр, что вы ему дали, был «заряжен» как следует, плюс «оберег», подсунутый ему дражайшей супругой и висевший на лобовом стекле машины (кстати, его оттуда надо будет забрать). Так что плоть вашего Тобольцева наверняка набрала более чем достаточную дозу. Теоретические выкладки говорят, что должно подействовать, но, как вы понимаете, на живых так называемых шептунах никто не проверял. Ваш подсадной Тобольцев – первая ласточка. Если подействует, будут и другие. Теперь усилим наблюдение за Аномалией в Южном Чертаново и будем ждать… Кстати, может быть вам на всякий случай сменить работу? Второго сотрудника все-таки теряете. Могут вопросы возникнуть.

Брюнет усмехнулся.

– Пока повременю. Уж больно место для наших целей удобное.

– Опять рискуете?

– Просто люблю шампанское, Всеволод Александрович.

Спокойной ночи!

(рассказ)

Пробуждающий импульс слип-менеджера достиг мозга Ярослава Тернового, прерывая запрограммированный сон на самом интересном месте: он с кинозвездой Клариссой Барнс как раз зашел в люкс шикарного отеля. Ярослав беззлобно чертыхнулся: побудка на работу всегда не вовремя, но сегодня уж как-то особенно. Впрочем, ничего – сон он завтра досмотрит. Повинуясь мысленной команде Ярослава, перед глазами его возник экран ЧПК. Терновый, активировав меню слип-менеджера, зашел в опции управления сновидениями и выбрал пункт «сохранить последний сон». Все-таки «Дример» – просто чемпион среди семейства подобных программ! Не зря он раскошелился на постоянно обновляемую через сеть максимальную версию! Как там говорилось в их рекламе? Слип-менеджеров много, а «Дример» – один!

Ярослав поднялся и приступил к своему обычному утреннему ритуалу: быстрая, но интенсивная зарядка, душ и апельсиновый сок с тостом на завтрак. На мгновение мелькнула мысль о чашке кофе, но тут же пропала: в последней версии «Дримера» пробуждающий импульс был достаточно силен, чтобы его хватало на весь рабочий день, так что надобность в подобных стимуляторах отпала.

Ну вот, все в порядке – можно идти на работу. «Мемори+» молчала, – значит, он ничего не забыл. Закрыв за собой дверь своего жилого блока, Ярослав вышел в большой мир, точнее, в ту его область, где последние десять лет протекала его жизнедеятельность – сити-тауэр 225, в просторечье – мега-башня Красноярск. Гигантское здание-город, в котором имелось практически все, что только могло потребоваться его обитателям. Очень удобно – никуда особо ездить не надо: зачем? Любой каприз – практически, в шаговой доступности, а точнее – в доступности персональной транспортной капсулы. Формально – никаких ограничений. Весь мир в твоем распоряжении – ни границ, ни виз. Езди не хочу! Вот Ярослав и не хотел, как и подавляющее большинство его знакомых. Замкнулись все в пределах своих мега-башен, словно моллюски в раковинах, и покидать их не желали ни под каким видом. Комфорт налаженной жизни (если, конечно, ты проживаешь на уровне не ниже двадцатого) отнимал всякие стимулы трогаться с места. Привычная работа, привычные развлечения, места отдыха опять же привычные, изученные вдоль и поперек. А для всего остального существует сеть.

На этой мысли Ярослав чуть усмехнулся и разблокировал дверь своей транспортной капсулы. Все, пофилософствовал и будет – пора настраиваться на деловой лад. Удобно расположившись в кресле транспортной капсулы, Терновый привычными движениями, практически не глядя, набрал код блока «Спенсер Индастриз». Капсула плавно тронулась с места. Ярослав откинулся на спинку сиденья и вызвал перед глазами главное меню ЧПК. Дорога до работы занимала обычно пятнадцать минут, так что есть время сконфигурировать нужные программы. Чип он обновил совсем недавно. Поставил, конечно, не самый топовый, но весьма навороченный, так что все программы для ЧПК просто летали, и времени для настройки требовалось минимум. На чипах первого и даже второго поколения такое и присниться не могло. У Тернового теперь пятое. Потратился, конечно, изрядно, ну да ничего – это окупится, особенно если он повышение получит. В конце концов, зачем ему еще деньги?! А с чипом пятого поколения и в будущее шагнуть не стыдно!

Итак, для начала, активировать необходимые модули «Скилл-ап»: «Логистика и комплектация», «Управление автоматизированнной сборкой», «Английский язык», «Деловое общение»… Пока, пожалуй, хватит: если еще что-то понадобится, по ходу дела можно будет добавить. Кстати, надо не забыть на следующей неделе, после получки докупить модуль китайского языка. Стоит, конечно, дороговато, но необходимость уже назрела: когда босс будет выбирать, кого двинуть на повышение, мультиязычность станет козырем Ярослава. Вложения в собственное развитие никогда не лишние. Терновый сделал соответствующую заметку в «Мемори+»: когда придет время, она напомнит.

Тут в ушах соловьем залился сигнал «Супер-токинг» – пришло голосовое сообщение. Ярослав не мог нарадоваться на свою новую «говорилку» – объективно лучшая в своем роде из всех, что выпущены для ЧПК. Тут тебе и сообщения, и обычный разговор, и голографический режим. Все с полным мысленным управлением.

Ярослав открыл меню «Супер-токинг» и запустил прослушивание последнего сообщения.

«Привет, Терновый! – зазвучал знакомый до зубной боли голос. – Не забыл о нашем разговоре? Время передумать у тебя еще есть. До вечера. А дальше – пеняй на себя!»

Ярослав хмыкнул. Коротко и по существу. Ничего, мы и покороче сумеем. Активировав меню ответа, Терновый четко, с дикцией ведущего сетевых новостей произнес: «Иди к черту!» и отправил сообщение.

Позитивный фон настроения, с которым он начал день, слегка увял. Николай Мотрин был на редкость неприятным типом, а по отзывам, даже опасным. Впрочем, не Ярославу его бояться – не тот уровень. Куда этому уроду с замашками чикагского гангстера далекого XX века наезжать на технического специалиста высшей категории «Спенсер индастриз»! Руки коротки! Терновый хотел было стереть его сообщение, но передумал: в «Мемори+» места много, пусть пока полежит. Как знать – может, его еще Корпусу предъявить придется. В качестве улики.

Впрочем, Ярослав сомневался, что до этого дойдет. Корпус – крайняя мера. С типами вроде Дениса Мотрина вполне способна разобраться служба безопасности корпорации. Кстати, надо будет к ним сегодня зайти на всякий случай. Вечером, после смены. Сделав на сей счет еще одну заметку в «Мемори+», он там же активировал ментальный блок: ни к чему неприятным мыслям отвлекать его от работы. Теперь до той поры, пока не сработает напоминалка, о Мотрине Терновый даже не вспомнит.

До прибытия на работу еще оставалось почти восемь минут, и Ярослав включил сетевые новости в аудиорежиме: при его работе владеть актуальной информацией о том, что творится в мире, совсем не помешает.

«Минувшей ночью в центре научного блока «Нагошима Технолоджис» в сити-тауэр 182 (Токио) прогремел мощный взрыв. Разрушена часть лабораторных корпусов и серьезно пострадала опытная производственная линия. По причине ночного времени жертв среди людей нет. Только один охранник получил несерьезные ранения, и он уже госпитализирован в медицинском блоке. Напоминаю, что корпорация «Нагошима Технолоджис» обладает правительственной лицензией на разработку и изготовление биочипов для ЧПК. Ответственность за взрыв взяла на себя радикальная организация «За естественное развитие общества» (ЗЕРО). Она, как известно, ратует за полное прекращение производства и вживления биочипов, считая, что это способствует тотальному контролю над людьми со стороны правительства Всемирной Федерации и подсаживает человечество на «иглу» биотехнологий, с которой (цитата) «если что, слезать будет очень тяжело». Также представители ЗЕРО заявили, что теракты против корпораций, участвующих в производственном цикле биочипов и ЧПК, продолжатся до тех пор, пока требования радикалов не будут выполнены. В связи с угрозами террористов произведено усиление мер безопасности в «Нагошима Технолоджис», «Спенсер Индастриз», занимающейся разработкой и производством Человеческих Персональных Компьютеров, корпорации «Биософт» – лидера в разработке программного обеспечения для ЧПК, а также некоторых других компаний. Корпусу правопорядка дано поручение в самые короткие сроки вычислить и нейтрализовать верхушку и основные боевые группы ЗЕРО.

А теперь к другим новостям. Министр культуры Всемирной Федерации…»

Ярослав Терновый отключил трансляцию. Во-первых, его транспортная капсула уже почти прибыла в пункт назначения, а во-вторых, новости культуры в данный момент интересовали его в последнюю очередь. После услышанного градус настроения у Тернового вновь понизился. Он ненадолго задумался, не заблокировать ли в «Мемори+» воспоминания об этом злосчастном выпуске новостей, но не стал. Такая информация может оказаться небесполезной. Поэтому Терновый лишь слегка подрегулировал настройки своего восприятия, сделав эмоциональный фон более позитивным.

Таким образом, к моменту остановки капсулы Ярослав был полностью готов к рабочему дню: спокоен, сосредоточен и с полностью настроенными на профессиональную деятельность приложениями ЧПК.

* * *

Конец рабочего дня приблизился незаметно. Менеджеру-координатору технологического процесса сборки ЧПК скучать некогда. Концентрацию внимания нужно держать весь день. Соответствующие настройки «Мемори+» позволили Ярославу, как всегда на работе, отрешиться от всех внешних отвлекающих факторов. И все же ближе к шести часам вечера у него возникло странное тревожное ощущение, будто он забыл что-то очень важное. Полная несуразица, конечно! Как можно что-то забыть при наличии «Мемори+»?! Надежнейшая программа из всей линейки софта для ЧПК, она сбоев не дает в принципе и уже давно. Если б было что-то, о чем Ярославу следовало вспомнить, она непременно подала бы ему сигнал. А раз сигнала нет, значит, и беспокоиться не о чем. Поэтому Терновый просто усилил параметры ментального блока, чтобы не отвлекаться: конец рабочего дня близок, и ошибки сейчас ему совершенно не нужны. За всеми кандидатами на повышение руководство наверняка пристально наблюдает, так что все профессиональные косяки должны быть исключены в принципе.

А тут, как назло, ближе к концу смены профессиональный модуль «Скилл-ап» начал тормозить и подвисать, из-за чего скорость принятия решений Тернового заметно снизилась. Чертыхаясь сквозь зубы, Ярослав попытался поднастроить программу на ходу, без перезагрузки, но это не удалось. Перезагрузку в ходе рабочего дня менеджер-координатор себе позволить не мог: она обошлась бы слишком дорого. Поэтому ему пришлось сжать зубы и доработать злосчастную смену на предельном напряжении мозга. К счастью, сбоев удалось избежать, хотя производительность и получилась несколько меньше плановой. Подводя итоги дня, Терновый досадливо скрипнул зубами. Ну почему программный сбой случился именно сейчас?!

Нет, сегодня вечером точно потребуется релакс плюс порция позитива – одними настройками восприятия его плохое настроение уже не убиралось. Выходит, бывают все-таки ситуации, когда и ЧПК не справляется… Этот факт стал для Ярослава неприятным сюрпризом. Направляясь на стоянку персональной капсулы, Терновый уныло размышлял, как поправить себе настроение.

По старой памяти в голову приходило два варианта решения проблемы: алкоголь и «живое» общение, причем желательно в сочетании. «По старой памяти» – это несколько лет назад, когда у него еще стоял чип первого поколения. Потом все эти личные встречи стали менее актуальными: на них было элементарно жалко времени. В конце концов, пообщаться и по сети можно.

Связаться с друзьями… Хотя, какими друзьями? Не было у него настоящих друзей. Да если честно, у кого они в этом насквозь оцифрованном мире были? Разве что у тех, кто живет ниже двадцатого уровня. Тем, кто выше, некогда. Вечно некогда. А можно ли в самом деле называть друзьями тех, с кем видишься только в сети в голо-режиме, да и то не чаще раза в месяц. А бутылка без компании – не вариант. Это для неудачников… Правда, была еще София… Точно, София! Ярослав даже слегка повеселел. С ней они иногда вживую встречались. Хотя бы затем, чтобы доставить друг другу удовольствие, которое пока еще нельзя получить посредством ЧПК. Даже при просмотре сетевого порно «с эффектом присутствия» и тактильными ощущениями, если доплатить за такой режим. София – это было нечто другое… Хотя спроси Ярослава, хочет ли он создать с ней семью, вряд ли он быстро смог бы дать ответ. Иногда ему казалось, что да. Хотя сейчас разве можно сказать, что кто-то кому-то по-настоящему нужен?! «Нужен» – это временный статус. А в современной жизни как долго ты думаешь о ком-то, желая видеть его рядом? Ничтожно мало! Но сейчас настал как раз такой момент.

Чтобы позвонить Софии, достаточно было мысленно назвать «Супер-токингу» ее имя. Звонок был в голографическом режиме, но когда она ответила, ее изображение перед глазами Ярослава не появилось.

– Привет, Софи!

– Рада тебя видеть, Яр.

– Как насчет того, чтобы увидеться вживую?

– Сегодня? – тон ее был таким, что сразу наводил на мысли об отказе.

– Да, – ответил Терновый, уже жалея, что позвонил.

– Понимаешь, Яр… у нас тут сегодня девичник. Я с подругами встречаюсь – давно не виделись. Я им уже месяц назад обещала…

– Вот как? – сделал вид, что поверил ей Ярослав. – Очень жаль…

– Может быть, я тебе завтра позвоню? Поболтаем.

– Конечно, – Терновый с трудом вымучил улыбку. – Хорошего вечера.

Он прервал связь. Вот так. А чего он, собственно, ожидал? Они с Софией виделись примерно раз в две недели. Оба занятые, оба в режиме «работа-дом». Даже не каждый выходной находилось достаточно свободного времени, чтобы выйти куда-то. Да и не хотелось по большому счету. Сеть обеспечивала все потребности. Еду и все остальное можно было заказать с доставкой и ловить релакс весь выходной после тяжелой недели. Откуда тут взяться серьезным отношениям? Наверняка она нашла себе кого-нибудь, кто находит для нее больше времени. И скорее всего, голо-режим она не включила именно потому, что этот другой сейчас рядом с ней.

Что же, надо быть честным с собой – Ярослав это заслужил. Было ли ему больно от этого? Нет. Максимум – досадно, поскольку по большому счету София ему только нравилась. Не более того. И дозы раз в две недели, плюс общение по сети, ему с ней вполне хватало. Теперь этого не будет, и надо искать кого-то еще… Хотя надо ли? Наверное, нет. Пока можно обойтись. Только как же теперь вечер этот проклятый убить?

Разве что скачать в сети «утешалку»? Из числа тех самых, «с эффектом присутствия». Обычно Терновый подобным не злоупотреблял – дороговатое все же развлечение. Ну да ничего, сегодня можно. Точнее, нужно. А потом еще сон какой-нибудь поприятнее «дримеру» заказать. Вот хотя бы вчерашний досмотреть. Да, решено – так он и сделает.

В общем, когда транспортная капсула доставила Ярослава к его жилому блоку, настроение его несколько улучшилось.

* * *

Ярослав вывалился из сна, крича от ужаса, весь покрытий холодной испариной. Перед глазами его до сих пор стояло красивое лицо сидящей на нем верхом Клариссы Барнс, в считанные мгновения превращающееся в жуткую гротескную маску чудовища со ртом, полным острейших клыков, и глазами, в которых вокруг узких вертикальных змеиных зрачков ярилось зеленое пламя. Тело еще словно ощущало стальную хватку ее ледяных рук, а горло – острую боль от укуса.

Что за черт?! Откуда эта дрянь?! Неужели он там что-то напутал в «Дримере», загружая нужный сон? В эпоху ЧПК и слип-менеджеров кошмары ушли в прошлое. Их продолжали видеть только бедолаги с нижних уровней. Вчера был паршивый день, послевкусие которого он с таким трудом убрал с помощью «утешалки». Но вот потом… Чтобы закрепить терапевтический эффект, Терновый специально загрузил недосмотренный эротический сон, в котором в главных ролях выступали он и Кларисса Барнс. Никаких вампиров там и близко не было!

Мысли метались как угорелые, не в силах остановиться. Ярослав не понимал, что происходит. И ЧПК и софт к нему многократно проверялись и были чрезвычайно надежны. Сбои они давали крайне редко, и каждый такой сбой был событием. А у него – сразу два глюка в двух разных программах за два дня. Вчера – в профессиональном модуле «Скилл-ап», сегодня – в «Дримере». Так просто не бывает! Вирусы для программ ЧПК, конечно, имелись, но у него стоит новейший «Цербер» – сетевой страж последнего поколения. С ним ни одна зараза не справится. Тогда в чем дело? Неужели ему продали «серый» чип? Да нет, не может быть! Он покупал его в фирменном магазине-салоне «Нагошима Технолоджис». И вживление производили их специалисты, как всегда, высокой квалификации – к кадровому вопросу японцы подходят очень ответственно. Нет, завтра точно надо будет обратиться за консультацией и в «Биософт», и в «Нагошиму» – пусть разбираются, черт возьми! Он за чип и программы к нему отвалил свои годовые сбережения, а они теперь такие номера откалывают! Ярослав привычно сделал заметку в «Мемори +», когда ему в голову пришла пугающая мысль: «А если эта чертова программа тоже даст сбой, и я все забуду?! Вот вчера мне же казалось, что я что-то забыл. А вдруг не казалось? Сбойнув в одном, «Мемори +» запросто может накосячить и в другом. Как ей теперь доверять?» Нет, на сегодня надо как-то договариваться о подмене с начальством. Будет трудно, но куда денешься? Тянуть в таких вопросах опасно – а ну как система вообще вразнос пойдет? Надо будет выбрать время…

Кстати, сколько сейчас? Вызвав перед глазами часы, Ярослав чуть не застонал. 5:15 утра. Пару часов еще можно спать. Впереди трудный день, и силы понадобятся. Но ложиться боязно: вдруг «Дример» выдаст вторую серию просмотренного кошмара? А если вообще отключить его? В первый момент сама эта мысль показалась Терновому чуть ли не крамольной. Он уж и забыл, когда в последний раз ложился спать, не настроив предварительно слип-менеджер. И потом, как завтра вставать? Обычного электронного будильника у него не водилось уже давно, равно как и смартфона и планшета. Все эти устройства давно морально устарели и, с тех пор как их функции были интегрированы в ЧПК, вышли из употребления. Их теперь даже в магазинах не найдешь, разве что у старьевщиков. Ну и на нижних уровнях еще быть может ими торгуют, поскольку там встречаются и такие странные личности, которые себе даже чип не вживили. Кто по убеждениям, кто по причине отсутствия денег… А кроме того, подобными архаичными вещами наверняка пользуются активисты ЗЕРО. Эти уж точно по принципиальным соображениям.

Вот только как среди ночи раздобыть будильник? Помимо всего прочего, Терновый представления не имел, где в сити-тауэр 225 можно его в принципе раздобыть. В сети, конечно, можно узнать все, но сетевые запросы специалистов уровня Тернового наверняка отслеживаются службой безопасности «Спенсер Индастриз», в свете возросшей террористической угрозы со стороны ЗЕРО. Что они могут подумать, если Ярослав будет пытаться приобрести подобный хлам? Как минимум его благонадежность будет поставлена под сомнение. Ну уж нет! Только после того, как он свяжется утром с руководством, доложит о проблеме с ЧПК, получит отгул и санкцию на временное использование устаревших бытовых приборов. И никак иначе!

Но глючный «Дример» способен на всякие пакости, и связываться с ним Терновому не хотелось просто категорически. А значит, придется забыть про эти два часа. Отоспится он потом, когда решит проблему. Так что подъем, Ярослав Андреевич! Начнем с плана на день.

Первым делом – начальство. Следом позвонить в службу поддержки «Биософт», а затем, если это не поможет, – в «Нагошиму» по поводу чипа. Последнее, кстати, означает, что он выйдет из строя, как специалист компании минимум на несколько дней: чип надо извлечь, продиагностировать, заменить, наконец… Это очень плохо и чрезвычайно не вовремя! Сейчас, когда на кону стоит его повышение… Вот только, если не решить эту проблему, речь зайдет уже не о повышении, а о сохранении работы вообще: вчера профессиональный модуль тоже глючил, и «болезнь» вполне может распространиться на остальной софт…

В «Супер-токинг» поступил сигнал вызова в аудио-режиме.

– Доброе утро, Терновый! Если оно доброе, конечно…

Ярослав скрипнул зубами: только этого урода ему сейчас и не хватало для полного счастья!

– Что надо? – грубо осведомился он.

– Да так, хотел узнать, как у тебя дела, – теперь голос Мотрина звучал просто глумливо. – Ты, кажется, устал. Не выспался сегодня?

Язык Ярослава буквально примерз к небу. Он знает? Откуда?! Может ли быть, что это он устроил всю свистопляску с ЧПК Ярослава? Но как?!

– Держу пари, ты сейчас думаешь что-то вроде «Откуда он знает?» Могу тебе ответить на этот вопрос, Терновый! Знаю из первых рук, поскольку эту веселую ночку устроил тебе я. Ну, точнее, не совсем я, но человек работал по моему заказу. И это еще цветочки! Я пока только разминаюсь. Вся твоя жизнь, а не только ночи, скоро превратится в сплошной нескончаемый кошмар!

– Ты блефуешь! – прохрипел Ярослав.

– Хочешь проверить? Флаг тебе в руки! Только потом не обижайся – я предупредил.

– У тебя ничего не выйдет! Я пойду в службу безопасности и даже в Корпус, если понадобится! У меня доказательства есть – звонки твои с угрозами! Тебя быстро возьмут за жабры!

– Нет у тебя никаких доказательств, – хихикнул Мотрин. – Лохом меня считаешь? Записей этих разговоров в твоем ЧПК нету, можешь проверить. И этот исчезнет, как только я прерву контакт. Так что обращаться можешь куда хочешь. Хоть в правительство Всемирной Федерации. Тебе меня не достать. А вот твои яйца у меня в кулаке. И только от моей воли зависит, насколько сильно его сжать.

– Что тебе нужно?!

– Все то же. Ты добавляешь в свои ЧПК один маленький компонент, который будем поставлять тебе мы. Замаскируешь его как-нибудь, сформируешь фальшивый отчет… В общем, не мне тебя учить! Ты же у нас технический специалист высшей категории!

– А если я не стану?

– Я просто отберу у тебя твою жизнь, Терновый, – на сей раз в голосе Мотрина почти не было эмоций – лишь сухая констатация фактов. – Ты потеряешь все, что тебе дорого, останешься ни с чем и станешь прозябать в нищете на нижних уровнях… если раньше не свихнешься или не наложишь на себя руки. Как тебе перспектива?

– Но я, по крайней мере, смогу без отвращения смотреть на себя в зеркало!

– Сколько пафоса! Вот только чего ты стоишь, Терновый, безо всех этих твоих софтовых примочек на вживленной в мозг электронной хреновине?! Ноль без палочки! Ты в туалет-то хоть можешь без своего ЧПК сходить? Или он тебе и там все подсказывает? Подумай об этом и хорошенько! Одна маленькая сделка с совестью или полностью разрушенная жизнь? Неужели выбор не очевиден?!

– Для меня нет! – глухо произнес Ярослав.

– Ладно, кретин упертый! – прошипел Мотрин. – Я помогу тебе сделать выбор! Только уж прости – это будет очень неприятно. Жди теперь моего следующего привета!

И он отключился.

Ярослав в бешенстве схватил со стола первое, что подвернулось под руку (не повезло пустому стакану) и запустил его в стену. Осколки разлетелись по всей комнате, но легче не стало. Итак, Терновый недооценил своего противника, и тот ухитрился загнать его в угол. Ладно. Теперь надо как-то выкручиваться. Но как?!

* * *

Звонок на «Супер-токинг» застал Ярослава погруженным в размышления, и он даже вздрогнул от неожиданности. Первым побуждением было сбросить вызов, поскольку номер не определялся, и это запросто мог снова оказаться Мотрин с очередной порцией гадостей. На сегодня этого мерзавца Терновому хватило уже с головой. Однако несколькими секундами позже Ярослав с удивлением осознал, что звонок не просто в аудио-режиме, но с какого-то допотопного устройства типа смартфона. Несколько заинтригованный, он принял вызов.

– Ярослав Терновый? – прозвучавший женский голос был весьма молодым и совершенно незнакомым.

– Да. А вы кто?

– Мне не хотелось бы представляться в сетевой беседе. Мы можем встретиться?

– Сейчас?

– Да. Чем скорее, тем лучше. Насколько я понимаю, вы попали в очень неприятную ситуацию, а я могу вам помочь.

– Вот как? – Терновый напрягся. – Откуда вы… С чего вы взяли?

– Это не телефонный разговор, – произнесла странно-архаичную фразу незнакомка. – Встретимся в заведении «Блик» через полчаса. Да, и настоятельный совет – не звоните пока начальству: пользы это вам не принесет, а вот навредить может.

– Вот как? – Ярослав был здорово сбит с толку. Опасения, что звонок может оказаться очередной западней, боролись внутри него с внезапно проснувшейся надеждой, что из ямы, в которой он оказался, быть может еще удастся вылезти. – Хорошо, я приеду. Где этот «Блик»?

– Ах да, вы же в подобных местах не бываете, – по тону чувствовалось, что собеседница усмехается.

Она продиктовала адрес, и Терновый привычно сделал соответствующую пометку в ЧПК, чтобы проложить маршрут для капсулы.

– Вы его сейчас в «Мемори+» записали? – внезапно встревожилась собеседница.

– Да, а что?

– С ума сошли?! Мало вам еще проблем? Сотрите немедленно и запишите на бумажке!

– На чем? – ошарашенно переспросил Ярослав.

– Мда, тяжелый случай! – кажется, она там глаза закатила. – Надо так понимать, что ни бумаги, ни ручки в вашем доме не водится?

– У меня, вообще-то, не антикварный магазин! – с некоторым раздражением произнес Терновый.

– Тогда запоминайте! – приказала собеседница безапелляционным тоном. – Только сами, безо всякой там добавочной памяти! Забудьте, что у вас вообще есть «Мемори+»!

– Это как?

– А вот так! Совсем собственным мозгом пользоваться разучились?! Учитесь обратно – скоро пригодится! А пометку в своем ЧПК сотрите – целее будете! Я серьезно! Жду через полчаса.

Она отключилась. Несколько секунд Ярослав сидел, словно оглушенный. Всего за какие-то сутки его привычная, размеренная жизнь полетела в тар-тартарарыи что теперь с этим делать, он решительно не представлял. Тем не менее чрезвычайная ситуация требовала чрезвычайных мер, и проигнорировать требование незнакомки он не решился. Терновый стер запись в «Мемори+» и, непрерывно повторяя про себя, чтобы не забыть, адресный код места встречи, быстро принялся одеваться – у него сложилось ощущение, что на эту встречу лучше не опаздывать.

* * *

Когда транспортная капсула Тернового остановилась возле заведения «Блик», он понимающе усмехнулся, поскольку и ожидал чего-то в этом роде. Пятнадцатый уровень. Отправившись сюда, он подстраховался, установив лимит на перевод денег со своей карты и дополнительный пароль. В таких местах может случиться все что угодно, вплоть до ограбления, а то и убийства. Кстати, надо будет после возвращения затереть в навигаторе капсулы последний маршрут. Если служба безопасности «Спенсер Индастриз» вздумает проверять, куда он ездил, визит в «Блик» будет выглядеть весьма подозрительно…

Мда, что-то неправильно в этом мире, если скрываться приходится тому, кто пытается остаться честным человеком, а всякие мерзавцы чувствуют себя вполне вольготно!

Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, Терновый шагнул внутрь. Полумрак заведения после яркого освещения снаружи на несколько секунд ослепил его, но вживленные три года назад глазные фильтры быстро подстроились под изменившиеся условия. Ярослав огляделся. Что и требовалось доказать. Пятнадцатый уровень – это, конечно, не один из первых, но контингент здесь все равно еще тот. Некоторые личности вызывали откровенные опасения, да и он сам, хоть и одел самое простое, что у него было, вовсе не выглядел местным завсегдатаем. Так можно и неприятности нажить. Пока Терновый выбирал, куда бы сесть, ему помахала рукой коротко стриженая брюнетка из-за столика в углу.

Пока Ярослав шел к ней, он мучительно рылся в памяти, как в обычной, так и в добавочной, но ассоциаций не находил. А все равно внутри поселилось смутное беспокойство – что-то в девушке казалось знакомым. Нечто неуловимое, чему даже трудно подобрать определение.

– Привет, – произнес он, подходя к столику. – Я – Терновый. Это вы мне звонили?

– Я, – ее рукопожатие оказалось неожиданно крепким. – Присаживайтесь, в ногах правды нет. Разговор будет долгим.

– И на какой предмет?

– У вас большие неприятности, Ярослав, и только я могу вам помочь выпутаться.

– Откуда вы знаете?

– Знаю и все. Это не важно.

– Кто вы такая?

– Вы разве не помните?

– А должен?

Она хмыкнула.

– Мда…

– И что вы хотите сказать этим вашим «мда»?! – вдруг разозлился Терновый. Снисходительный, с оттенком насмешки тон девушки еще в беседе по «Супер-токинг» начал его раздражать.

– То, что вы слишком заботитесь о собственном душевном комфорте, Ярослав. Мы с вами знакомы. Но вы это забыли. Точнее – намеренно стерли из «Мемори+» файлы воспоминаний о нашей встрече.

Терновый похолодел. Такое было возможно только в одном случае: встреча получилась очень неприятной или вызывала какие-то тревожные мысли, от которых он предпочел избавиться. Обычно он просто ставил фильтр на подобные воспоминания, чтобы они не всплывали в неподходящий момент, но при намеренном копании в прошлом до них можно было добраться. Но если он их стер… Да, если… Может быть, она ему лжет?

– Когда мы встречались? – севшим голосом спросил он.

– Четыре года назад. Я тогда относилась к нашему крайнему крылу.

– Крайнему крылу? Кто вы?

– ЗЕРО, – был лаконичный ответ.

Черт! Черт!! И зачем он только сюда пришел?!

– Мне не о чем разговаривать с террористами!

– Мы не террористы, – возразила брюнетка. – Во всяком случае, большинство из нас. Ваше положение гораздо хуже, чем вы думаете, и я – ваш единственный шанс!

Терновый разрывался между двумя желаниями: немедленно отсюда сбежать или все же узнать, что хочет ему сказать эта незнакомка.

– Не террористы, говорите? – вполголоса произнес он. – А кто устроил взрыв в «Нагошиме» и вывесил в сети манифест с угрозами?

Девушка поморщилась:

– Это крайние. Их не так много, и они идут самым простым и жестким путем, не понимая, что это тупик. Взрывами мы просто оттолкнем от себя население, в то время как следование нашей генеральной линии приведет нас к победе.

– И в чем же вы видите свою цель?

– Полное запрещение вживления биоимплантатов в мозг.

Теперь пришла очередь Тернового усмехаться:

– Безумие! Развитие науки и технологии, как и человеческого общества вспять уже не повернуть! Вы хоть представляете, против какой гигантской индустрии выступаете?! ЧПК, чипы для них и софт дают работу половине населения Всемирной Федерации! У вас просто нет шансов!

– Ошибаетесь, есть! И неплохие. По одному маленькому компоненту, дополнительно внедренному в ЧПК и чипы, изменят их весьма существенно. У людей они будут вызывать побочные эффекты, неприятные, но обратимые, если прекратить пользоваться ЧПК, и страшные, если продолжать. Это дискредитирует саму идею компьютерного апгрейда центральной нервной системы, и вся ваша гигантская индустрия рухнет в одночасье!

Руки Ярослава покрылись мурашками, и он ощутил подступающую к горлу душную ненависть.

– Да, вы не террористы, – процедил он сквозь зубы. – Вы нелюди! Они своими взрывами почти не убивают, а ваш чудовищный план загонит в могилу многие миллионы!

– Не в могилу. Речь идет просто о сильной кибер-ломке, да и то лишь, если люди не пожелают прозреть и избавиться от вживленного в их мозг устройства управления, – возразила незнакомка. – Слезать с наркотической иглы – всегда очень болезненный процесс. Думаете это так безобидно – доверять свою высшую нервную деятельность компьютеру? Да через пару десятков лет ваш мозг полностью атрофируется! Извлечь из вас чип – и вы останетесь полным идиотом, потому что сами не сможете ни-че-го! Это ли не путь к всеобщей гибели?!

Терновый поднялся:

– Довольно с меня вашего бреда! Я ухожу!

– Сядьте!

Что-то в ее тоне заставило Ярослава, уже направившегося было к выходу, повернуться к ней, чтобы замереть на месте: из-под стола на него смотрело дуло станнера. Это оружие, по слухам, вкупе с параличом причиняло довольно сильную боль и напрочь отключало ЧПК.

– Вы не посмеете! – тихо произнес он, бледнея.

– Это пятнадцатый уровень, господин Терновый, – хладнокровно сообщила брюнетка. – Тут всякое происходит, и Корпус даже не всегда узнает об этом. Сядьте, кому говорю!

Ярослав подчинился, не сводя с нее испуганного и ненавидящего взгляда.

– Вы – типичный представитель среднего класса, господин Терновый, – устало проговорила она. – Чтобы достучаться до ваших отформатированных чипами мозгов, нужен кнут. Станнер, как в данном конкретном случае, или наш план, если брать глобальный масштаб. Иначе вы просто не станете слушать.

– Чего вы хотите?

– Чтобы вы поняли. Осознали. Прониклись.

– Чем?! Вашими безумными фантазиями?

– Они вовсе не безумные. Как думаете, что сейчас с вами происходит? Вас вскрыли. Взломали ваш чип. И теперь смогут творить с вами все, что им только заблагорассудится.

– Кому «им»? Вам? Мотрину? Мотрин – ваш человек?

– Не совсем наш. Он обычный мерзавец, который любит легкие деньги, и которому плевать, каким способом их зарабатывать. У него есть определенные контакты в криминальных кругах и кое-где еще. Нам это полезно и сейчас мы его используем втемную. Он считает, что наша операция – чистый бизнес. Пока Мотрин с вами лишь играет, устраивая вам кошмары во сне и неприятности наяву. На самом деле посредством чипа можно творить куда более серьезные дела. Например, управлять мыслями и эмоциями людей. Сделать армию предельно лояльных зомби или идеально управляемое стадо вместо человеческого сообщества. Мотрин и его хакер пока даже не представляют, что такое в принципе возможно. Зато это хорошо знают специалисты, работающие на Советы Кураторов и правительство Всемирной Федерации. Хакеру Мотрина потребовалось взламывать ваш чип, а у них и так есть все коды доступа. Они в любой момент могут начать управлять любым гражданином с чипом в голове или всеми вами сразу, словно персонажами в сетевой игре. Как вам такой расклад? Вдохновляет?

– Я вам не верю!

– Хотите прятать голову в песок? Не получится. Впрочем, поверите вы мне или нет, процесс вам уже не остановить. Даже если вы откажетесь сотрудничать с Мотриным, наш план все равно будет приведен в действие. У нас полным-полно таких мотриных и терновых по всему миру. И в «Нагошиме», и в «Спенсере». Когда мы дадим отмашку, они сделают то, что от них требуется, и этого будет вполне достаточно. Поэтому ваше героическое сопротивление напрасно. Скоро мир необратимо изменится, и выбор для вас сводится всего к двум вариантам: принять это изменение или подвергнуться ему насильно, возможно, с печальными для вас последствиями.

Ярослав поймал себя на том, что у него чуть дрожат пальцы, и сжал кулаки.

– Если вы прекрасно можете обойтись без меня, зачем тратите время на этот разговор? Пусть бы все шло, как идет, и Мотрин со своими хакерскими штучками либо сломал меня, заставив выполнять свои требования, либо разрушил мою жизнь. Вам-то что до этого?!

Незнакомка покачала головой.

– Я же говорила, что мы с вами знакомы. Только вы предпочли об этом забыть.

– Зачем бы мне это понадобилось?

Она пожала плечами.

– Вам лучше знать. Видимо, такое воспоминание просто нарушало ваш личный психологический комфорт. В конце концов, вы – чрезвычайно законопослушный и респектабельный гражданин, идущий в кильватере принятого Советом Кураторов курса, а тут… – она усмехнулась, – полный разрыв шаблона!

– Что же тогда произошло?

Кривая улыбка не сходила с лица брюнетки.

– Хотите сказать, что вы мне поверите?

– А вы попробуйте!

– Хорошо. Расскажу вам занимательную историю. Четыре года назад радикальное крыло ЗЕРО устроило диверсию в лабораторном блоке «Спенсер Индастриз». Все пошло несколько не по плану. Но пострадавших не было… почти. Одна проявившая излишнее рвение «террористка» слишком задержалась, и ее оглушило взрывом. А также слегка ранило. Когда она очнулась, служба безопасности корпорации уже почти замкнула кольцо. Шансов сбежать у нее уже почти не оставалось. Но один из сотрудников корпорации в тот вечер задержался на работе, и его персональная капсула еще оставалась на стоянке. У «террористки» имелись неплохие навыки по взлому электронных запоров, и она сумела проникнуть в эту капсулу, но запустить ее и уехать не смогла… Более того, отключилась в ней. Когда сотрудник корпорации собрался домой, он неожиданно обнаружил в своей капсуле раненую и бессознательную молодую девушку. Он, разумеется, слышал о взрыве и не был глупцом: сумел сложить два и два, чтобы определить в своей незваной гостье активистку ЗЕРО. Уж не знаю, что там происходило в голове этого уважаемого члена общества, а только он почему-то не сдал девушку ни СБ, ни Корпусу. Напротив, отвез в свой жилой блок, оказал первую помощь, позволил отлежаться, а потом… просто отпустил. Впоследствии этот гражданин, видимо, понял, что сотворил. Такой поступок не вписывался в его систему понятий о добре и зле, и он, желая спокойно спать по ночам и не дергаться при встрече с представителями закона или СБ «Спенсер Индастриз», предпочел забыть о нем, благо кибер-память давала такую возможность. А вот девушка своего спасителя запомнила. С тех пор с радикалами она разошлась и примкнула к умеренным, после чего сделала в своей организации неплохую карьеру… Вам никого не напоминают персонажи этой истории, господин Терновый?

Ярослав прижал пальцы к вискам. У него вроде бы не было никаких оснований верить незнакомке. Ее организация для достижения своих целей в средствах не стеснялась: в ход шли заговор, ложь, шантаж и угрозы, но вопреки всему, рассказанная ею история вызвала в его душе некий отклик, словно пробуждались отголоски стертых воспоминаний. Теоретически такое было возможно: «Мемори+» управляла лишь кибер-памятью ЧПК, и только считалось, что все воспоминания попадают напрямую в нее, ничего не оставляя в обычной биологической. На самом деле нечто туда все же попадало, правда, смутное и неопределенное. Не воспоминание, а жалкий клочок его, призрачная тень. И рассказ брюнетки вызвал этот призрак из глубин сознания Ярослава. Терновый закрыл глаза, попытался зацепиться за него, сделать более ярким, заметным, но у него не получилось. Незнакомка же молчала и только смотрела на Ярослава, ожидая его реакции, и не торопила. Незнакомка? Терновый больше не был в этом уверен, как и ни в чем другом. Манера истреблять в своей памяти все, что мешает спокойно спать, появившаяся сразу же следом за массовым внедрением ЧПК, была, пожалуй, худшей из вредных привычек человечества, способной поспорить и с алкоголем, и с наркотиками. Как знать, что еще он стер из своей жизни? Или не он? Ярослав похолодел. Если активистка ЗЕРО права, и правительство может дистанционно управлять чипами граждан, что мешает им удалять нежелательные воспоминания у тех, кто узнал лишнее?

– Как вас зовут? – неожиданно спросил он.

– Оксана, – улыбнулась брюнетка.

И вновь отклик. Причем, уже ярче. Ее лицо. Только с более длинными каштановыми волосами. Улыбка. И губы, нежно касающиеся его щеки, уголка рта. «Спасибо, Ярослав Терновый. Знаете, эта фамилия вам не подходит!»… И больше ничего. Снова обрывок…

– Что вы предлагаете, Оксана? – вырвалось у него прежде, чем он смог себя остановить.

– Мы полностью отключим ваш чип. Дадим взамен внешние устройства: планшет, телефон, все, что понадобится. И на вас больше никто не сможет повлиять извне. Увольняйтесь из «Спенсера». Завтра же. Можете даже не выполнять требования Мотрина. В корпорации вам больше делать нечего. Грядет новый мир, и надо быть к нему готовым. Работать своей головой, а не внедренными электронными мозгами. Учитесь. Да, понимаю, трудно, но иначе нельзя. Мы поможем вам найти другую работу. Неплохую – на жизнь хватит. Может, не такую, к которой вы привыкли, но тем не менее… Никаких сделок с совестью, никаких страхов. Не прятать больше голову в песок. Спокойно спать не потому, что стерли тревожные воспоминания, а потому что чистая совесть.

– Чистая? – горько спросил Ярослав. – А как быть с тем, что я знаю о вашем плане вскипятить мозги половине человечества?

– Мы всех предупредим. У каждого будет право на выбор. Человечество сейчас не живет. Оно спит. И видит запрограммированные сладкие сны наяву. Мы всех разбудим. Это будет тяжелое пробуждение, но результат того стоит.

– Вы уверены?

– Иначе ни за что не пошла бы на это!

Ярослав посмотрел в ее серые глаза и снова ощутил, что внутри поднимается нечто, способное заставить «уважаемого члена общества», безукоризненно законопослушную часть отлаженного механизма системы Всемирной Федерации взять и отвезти к себе домой раненую «террористку» или разом отказаться от того образа жизни, который ведет уже много лет, ради неизвестности, почему-то кажущейся привлекательнее царившего в его жизни еще вчера усыпляющего комфорта. До сих пор он все делал для того, чтобы спокойно спать, а может быть, стоило как раз проснуться? И вместо бесконечных «спокойной ночи» сказать себе «с добрым утром»?

Оксана ждала и смотрела на Ярослава, уже догадываясь, какое решение он принял. Терновый поднял глаза, встретился с нею взглядом и улыбнулся. Впервые за долгое время.

– Скажите, а мне правда не подходит моя фамилия?

Фонарщик

(рассказ)

«Я голодна! – прошелестело в голове Ригана Брасса так неожиданно, что он вздрогнул и едва не расплескал бальбаку из стакана. Пришлось даже поставить дешевое пойло на стол. – Я хочу охотиться!»

Риган невольно скривился, как от зубной боли, и поймал удивленный взгляд вошедшего в бар невысокого лысого бродяги. Мысленно скривился еще сильнее, зыркнул на него своим тяжелым взглядом из-под мохнатых бровей, отчего тот быстро увял и, демонстрируя полное отсутствие интереса, направился в противоположный конец питейного заведения.

Брасса тут знали. Знали и предпочитали не связываться. Даже здесь, в Тарналле, портовом районе Кладойра и, по совместительству, одной из самых жутких клоак, что имелись на окраинной Тверди. Не одна чужая челюсть была им сломана в местных барах, не одно содержимое черепной коробки выплеснулось на грязные доски пола или кое-как покрашенные стены, не один вспоротый живот добавил кровавого багрянца дизайну помещения, прежде чем местный гнусный сброд выучил, что Ригана-молчуна лучше не трогать, и тогда стало поспокойнее. Но расслабляться все равно не следовало. Только не в Тарналле, где всем заправляли многочисленные и вооруженные до зубов уличные банды, и редкая ночь обходилась без убийств. Позволишь себе немного небрежности и рассеянности – и мигом станешь трупом.

Но это не про Ригана: Она ему расслабиться не позволит.

«Я хочу охотиться! – Ее ментальный голос поднялся почти до крика, и Риган едва сдержался, чтобы вновь не поморщиться: внутри все буквально завибрировало. – Прекрати меня игнорировать!»

Проигнорируешь Ее, как же! Риган залпом осушил стакан с бальбакой, но вновь наполнять не стал: ему потребуется ясная голова. Обезболил чуть-чуть и будет.

«Может, не надо, а? – мысленно взмолился Брасс, не особо, впрочем, надеясь на согласие. – Может быть, снова так обойдемся?»

«Не обойдемся, – Она была неумолима. – И ты это знаешь. Слишком часто. Даже для тебя. Ты сильный, но имеешь предел. И тебя одного мне мало. Ты же помнишь, что случается, когда я голодна. Хочешь этого снова?»

«Нет, – Риган содрогнулся. – Не хочу».

«Тогда охотимся!»

«Но…»

«Тебе что, их жалко? Этих?»

«Нет, когда они сами на меня нападают…»

«Сегодня нападут, я чувствую!»

На этом Риган предпочел свернуть разговор. Спорить с Ней было бесполезно. Все равно Она диктует условия. Та война за независимость, которую Брасс вел с Ней после службы в колониях, была фактически проиграна, но Она отчего-то не стала брать над ним полную власть. Может, тоже не смогла? С тех пор между ними установилось что-то вроде вооруженного нейтралитета, по условиям которого Ее приходилось время от времени кормить…

Одна мысль об этом процессе заставила Ригана внутренне содрогнуться. «К Абху все это! Во Мглу! – мысленно ругнулся он. – Надо просто сделать то, что Она требует».

Брасс кинул взгляд в окно, неподалеку от которого сидел. Там обычные для Клайдора туманные сумерки уже отдавали легкой прозеленью, вызывая неприятные ассоциации со склепом. В Клайдоре вообще было трудно утро отличить ото дня, а день от вечера. По крайней мере, на глаз. И то, и другое, и третье выглядело почти одинаково мрачно. Без карманного хронокса правильно определить время суток практически невозможно. Издержки близости Мглы.

Только прожив в Клайдоре какое-то время, начинаешь разбираться во всех этих мельчайших нюансах и отличиях. Утром туманная дымка, в которой тонет город, имеет едва заметный желтоватый оттенок, днем в нее добавляется чуть-чуть пурпура, а вечером она отдает легкой прозеленью. И только ночь здесь настоящая. Темная, но все равно туманная. На нее приходится в разные сезоны от восьми до шестнадцати хронов из сорока, составляющих сутки.

Уже наступает вечер, а значит, Ригану пора на работу. Фонарщик в Тарналле – чуть ли не самая непопулярная профессия, даже среди тех, кому кредиты нужны просто позарез. А ведь вкалывать приходится, в сущности, всего четыре хрона в сутки – два на закате и два на рассвете. И платят по десять кредитов за ночь. За период набегает аж триста, что для рабочего люда – целое состояние. Но за меньшее дураков на такое место и не сыщешь… Во-первых, вкалывать приходится без выходных, а отпуск предоставляется раз в три цикла. Но и с этим можно бы смириться, если б местом работы был не Тарналл. А ходить в темноте по этому району – занятие не только весьма неприятное, но и опасное для жизни.

Начать с того, что приличный народ в этом квартале просто не селился. Население Тарналла составляло всевозможное отребье: нищие, бродяги, преступники всех мастей. Городская стража заглядывала сюда лишь в случае крайней необходимости, предоставляя местной гремучей смеси бурлить самостоятельно. И она бурлила, да еще как! Бандами «удовольствия» Тарналла не исчерпывались. Хватало и обычных воров, способных без зазрения совести ткнуть тебя ножом, чтобы не утруждаться незаметным проникновением в карман, чокнутых, вкусивших «серой росы», больных на всю голову сектантов Последнего Дня и прочих неадекватов. А во время высоких туманов и мглистых штормов даже они предпочитали в темноте по улицам особо не шастать. Мгла в такие ночи могла всякое извергнуть.

Однако нынче ночь намечалась обычная. Даже туман стоял лишь на уровне живота взрослого человека. Но, как бы то ни было, светочи на фонарях зажигать нужно – никуда от этого не денешься. Тарналл там или не Тарналл, это один из основных законов Тверди, который соблюдался неукоснительно. Мглистые твари могли навестить город и обычной ночью. История Нихотта, где пренебрегли «законом света» и в результате за пару штормовых ночей получили город-призрак, была памятна всем, и повторения ее не хотели. Настолько, что по императорскому указу главы окраинных городов, не исполнявшие «закон света», отправлялись пожизненно на рудники во внешних колониях, о которых ходили слухи один ужаснее другого.

Таким образом, профессия фонарщика была, с одной стороны, чрезвычайно важной, а с другой, все зависело от того, где именно ты работаешь. Вот в Тарналле фонарщики долго не жили. Ригана тоже заранее определили в расходные материалы, но ошиблись: он продержался в этом аду целых пять циклов, пройдя, таким образом, школу выживания, с которой могла бы сравниться разве что служба во внешних колониях. Хотя в своей богатой биографии Брассу довелось испытать и то, и другое. Но о том периоде своей жизни он вспоминать не слишком любил. Как, впрочем, и о любом другом.

Риган поднялся, оставив на столе пустой стакан и несколько монет, надел плащ с капюшоном и вышел на улицу. В этот вечерний хрон зеленоватые сумерки были уже достаточно густы, предвещая скорое наступление темного времени суток. Рука Ригана привычно нащупала в кармане плаща игольник, а похлопав себя по бедру, он убедился, что из вшитых в штаны ножен никуда не делся нож. Не помешало бы, вообще-то, и что-нибудь посерьезнее, но огнестрел и световое оружие были вне закона, и власти следили за этим так, что даже в уличных бандах Тарналла едва ли нашлась бы даже парочка стволов на всех.

Банды обычно не трогали фонарщиков, потому как власти этого очень не любили и периодически устраивали зачистки. Как ни крути, а «закон света» исполнять надо, никуда не денешься. Но отморозкам, сидящим на «серой росе», никто не указ. Эти, если им не хватало кредитов на дозу, могли и решиться: топливо для светочей на черном рынке стоило недешево.

Так что Риган перед сменой всегда вооружался по максимуму: Абх его знает, кто ему по пути попадется… Брасс двигался неторопливо, настраиваясь на первую из двух своих ночных рабочих вахт. Две с половиной лиги и тридцать пять фонарей, которые нужно зажечь. Довольно много и физически тяжело, плюс фактор Тарналла. Но человек способен привыкнуть почти ко всему. И теперь Брасс шел на работу с совершенно безразличным и даже немного скучающим выражением лица, словно его ждала обычная рутина, а не ночной одиночный вояж по одному из самых опасных мест во всей окраинной Тверди.

Рюкзак его был невелик, но, даже и такой, казался полупустым. Зажигалка, запас топлива для светочей и кое-какой нехитрый инструмент, на случай, если придется наскоро отремонтировать какой-нибудь из фонарей, – вот и все, что он нес с собой. Да и что еще нужно фонарщику? Ну, может быть, еще чуть-чуть удачи.

А вот и начало его участка. Риган снял рюкзак, вставил шланг в топливный резервуар, перекрыл клапан и вывесил шланг на плечо. Теперь он сможет заправлять светочи, не снимая рюкзака со спины и не таскать в руках резервуар. Зажигалку прицепил к левой руке. Все, теперь он готов к работе. Никаких особых приспособлений или снаряжения, чтобы взбираться на столбы, ему не требовалось. Фонари, не только в Клайдоре, но и во всей Тверди, были оборудованы специальными скобами, позволявшими взбираться на самый верх, к светочу. Конечно, не всякий выдержит такой подъем-спуск тридцать пять раз подряд, ну так и Риган – не всякий. В фонарщики слабаки не идут.

На первый фонарь Брасс взбирается не спеша, экономя силы, иначе на тридцать пятый придется уже заползать. Ну да ничего – потом его ждет несколько хронов передышки перед утренней вахтой, когда фонари придется гасить. Остановившись так, чтобы чаша светоча была гарантированно выше его головы, Риган откидывает крышку гасителя, вставляет шланг в чашу и открывает клапан. Топливо наполняет чашу около 30 тактов. Для отсчета этого четко отмеренного временного промежутка, по истечении которого необходимо закрыть клапан, Брасс даже не нуждается в хроноксе – весь процесс отработан до автоматизма. Дальше левой рукой завести в чашу длинную изогнутую трубку зажигалки, опустить на глаза защитные очки и нажать рычажок. Очки обязательны, поскольку иначе имеются хорошие шансы ослепнуть: вблизи вспышка загорающегося светоча вполне может выжечь глаза. На этом в свое время погорели (почти в буквальном смысле) многие начинающие фонарщики. Поначалу Ригану, во избежание печальных последствий, приходилось работать с напряженным вниманием, но со временем тело начало выполнять нужную последовательность действий само, почти не требуя участия сознания. Вспышка длится несколько тактов, в течение которых лицо Ригана ощущает близкий жар светоча. Как только он спадает, можно спускаться. С этим фонарем все.

Каждый раз, спускаясь с фонаря, Риган ощущал какую-то легкость и приподнятость, причину которой он и сам себе не мог до конца объяснить. Может, все дело было в том, что Ей светочи очень не нравились, и, когда Брасс работал, Она забивалась в самые глубины его существа, сжимаясь там и не высовываясь, пока он не окажется на земле…

До четвертого фонаря все шло благополучно. Флотская улица пересекалась с переулком Саргон в очень неприятном месте: здоровенные складские корпуса верфей Магавра усиливали темноту, нависая над дорогой, к которой тут ближе всего подступал и Мглистый залив, отчего туман на перекрестке был особо густым, и к привычным для Тарналла запахам нечистот добавлял свой неповторимый гнилостный аромат, свойственный Мгле. Недаром на этом перекрестке стояло сразу два фонаря.

Четыре долговязые тени выступили из переулка Саргон и решительно направились к Брассу. Рука Ригана нырнула в карман за игольником, но он опоздал: те начали стрелять раньше (похоже, держали оружие наготове, скрывая его в тумане на уровне пояса). Расстояние было, конечно, великовато для прицельной стрельбы из игольников, но из множества выстрелов три парализующих дротика все же попали в Брасса. Один, правда, лишь скользнул по его плотному плащу, а вот два других вонзились в правое плечо и бок. Уже извлеченный игольник, выпал из онемевших пальцев и глухо сбрякал на булыжную мостовую. А следом за ним под воздействием парализующего яда осел в туман Риган.

«Терпи… Я с этим справлюсь, – вдруг зашелестела в голове Она. – С десяток тактов – и паралич уйдет. Только виду не подавай – я скажу когда…»

«Хорошо».

Лежа в холодной и влажной зеленоватой шубе тумана, Брасс старался дышать редко и неглубоко. Все равно, конечно, если выживет, придется глотать антидоты. Если… Он не мог видеть приближающихся бандитов, но слышал их негромкий разговор.

– Что с ним делать?

– Заберешь топливо, а потом – как обычно.

– Кончать и во Мглу?

– Угу.

Риган ждал, чувствуя, как отпускает вцепившийся в мышцы паралич – Она держала слово. Рука нашла нож во вшитых ножнах и сжала рукоять. Ножны были хорошо подогнаны, и оружие выскальзывало из них легко и беззвучно. Сквозь плотную пелену тумана смутно виднелись черные тени приближающихся бандитов. Вот они уже совсем близко. Туман так густ, что разглядеть в нем человеческое тело в темно-сером плаще, лежащее на темно-серых же булыжниках мостовой, – задача непростая. Кто-то из бандитов ткнул ногой наугад и попал Брассу в бедро. Тот с трудом сдержался, чтобы не шевельнуться и не выдать себя.

– Он здесь!

– Хорошо. Кончай его и забирай мешок!

Одна из фигур склонилась над Риганом.

«Давай!»

И Брасс дал.

Стремительное движение правой руки – и острое, как бритва, лезвие перечеркивает горло наклонившегося… Теперь подсечь второго и перекатиться… Парализующие дротики из игольников идут мимо… Вскочить на ноги…

Брасс почти физически чувствует, как Ее невидимые холодные щупальца касаются умирающего, забирая его боль и ужас агонии… Тянутся к троим живым, впитывая их страх и агрессию, вместе с физической силой и скоростью реакции…

Игольники двоих бандитов только поворачиваются в сторону Ригана, но удар ноги обезоруживает одного, а брошенный нож вонзается в горло второго… Тот захлебывается кровью… Упавший вскакивает и кидается на Брасса, но ему не хватает скорости… Риган шагает в сторону и бьет промахнувшегося противника ногой в живот… Тот сгибается от боли, пытаясь восстановить сбившееся дыхание… Но Риган уже сзади, и руки бандита заломлены за спину… Заслониться им, как щитом, от четвертого… Тот, лишившийся игольника, который некогда искать в тумане, бросается вперед с ножом… Он заторможен под Ее давлением и слишком поздно реагирует на изменившуюся ситуацию… Не успевает сдержать удар… Лезвие его ножа вонзается в живот бандиту, которым прикрывается Риган…

Брасс отшвыривает умирающего и атакует последнего противника… Бандит успевает выдернуть свое оружие из падающего тела и пытается ударить горизонтально… Слишком медленно! Риган легко уклоняется… Два быстрых шага – и он за спиной бандита… Один такт – и тот в железных тисках рук Брасса… В Ригане бушует ярость… Та самая, что дважды испортила ему жизнь… Обычно перехлестывающим через край гневом питается Она, и это помогает… Но сей такт Она занята более обильным пиром, и волна бешенства Ригана прорывает плотину… Резкое движение рук – и шея последнего бандита с хрустом сломана… Руки разжимаются, роняя тело в туман.

А затем пришел откат. Брасса затрясло. Больше вокруг не было подходящих объектов, на которых можно было бы выплеснуть свой гнев, и он начал пожирать самого Ригана. «Абх! Только не здесь!». Ригана бросало то в жар, то в холод, и он не мог справиться с дрожью рук. Он прислонился к ближайшему фонарному столбу и попытался совладать с приступом. От того, что такое с ним не в первый раз, легче не становилось. Брасс сжал зубы, чтобы они не клацали, и крепко сцепил руки.

К счастью, агонизировали бандиты недолго, и Она, насытившись, вернулась. На лихорадочно пылающего, словно в жару, Ригана Ее возвращение оказало такое действие, будто на него накинули смоченное в ледяной воде одеяло. Жар, лихорадка, дрожание всего тела, а главное – бушующая неутолимая ярость, стали стихать. Хоть Она и была сыта, но пила и это эксклюзивное лакомство от Брасса, смаковала его, как десерт.

Когда все закончилось, Ригана слегка пошатывало от слабости.

«Забирай свое оружие и уходим отсюда», – голос в голове был уже умиротворенным, лишь с едва заметными нотками тревоги.

«Не могу – фонари».

«Брось их!»

«Я должен выполнить свою работу, – возразил он, выдергивая из шеи одного из мертвецов свой окровавленный нож, и протирая его об одежду покойника. – Если не выполню, могут уволить. А работа мне нужна – я не могу питаться эмоциями, подобно тебе. Мне нужна материальная пища».

«Но на мертвецов могут наткнуться, пока ты здесь!»

«В таком-то тумане? Только если споткнутся о них. И я всегда смогу сказать, что шел мимо и не заметил. Трупы в Тарналле давно никого не удивляют».

Память подсказала Ригану, где именно он уронил свой игольник, так что поиски не заняли много времени. Сунув оружие в карман, Брасс направился к своему четвертому за эту смену фонарю. Сил после схватки, вспышки ярости и Ее пира было маловато, так что придется тяжко. Ну да ничего – бывало и похуже.

«А ты не хочешь сменить работу?»

Брасс даже вздохнул: разговор этот Она начинала не в первый и даже не в десятый раз. Но это был единственный фронт, на котором Риган не уступал своих позиций. Пока не уступал.

«С моим-то прошлым? Это вряд ли. Кроме того, она мне нравится».

* * *

Когда Риган добрался до своей холостяцкой берлоги на улице Колонистов, стало уже совсем темно. Тьму рассеивал только фонарь, стоящий в двадцати шагах дальше по улице, да легкое синеватое ночное свечение тумана. Мышцы Брасса подрагивали от усталости, и он мог думать только об одном – как бы поскорее упасть в кровать и отключиться на несколько хронов, оставшихся до его утренней смены. Если б не это, для него наверняка не стало бы неожиданностью появление человеческой фигуры из темноты между домами. Самое интересное, Она тоже его не предупредила. Что у Нее там, послеобеденный сон что ли?

Свет фонаря бил в спину незнакомца, а лицо его оставалось в тени. Брасс рванул из кармана игольник, понимая, что не успевает: если у этого типа дурные намерения…

– Спокойно, Риган, свои!

Знакомый голос на такт опередил выстрел, и Брасс опустил оружие. Более того – от удивления чуть не выронил. Свои… Он уже стал забывать, что это такое, с тех пор как пять циклов назад оставил службу в колониальных гарнизонах. Теперь он был сам по себе – одинокий хищник, выживающий, как умеет, в смертельно опасных джунглях Тарналла…

Но этот голос принадлежал куда более далекой эпохе, которую Риган сам старался стереть из памяти.

– Нирд? – хрипло произнес он. – Один, без охраны? Ты, вообще, знаешь, куда пришел?

Тот сделал еще два шага вперед, и свечение тумана слегка проявило черты его лица – похудевшего и осунувшегося. Выражение смертельной усталости и затаенного страха было так непохоже на ту жесткую уверенность в себе и легкую ироничность, которую помнил Брасс. Если б не голос, он мог бы и не узнать заместителя начальника городской стражи Корранта и, пожалуй, единственного человека, которого когда-либо мог назвать своим другом.

– К сожалению, знаю, – ответил Нирд Перри. – Мерзкие времена настали, Риган, раз нам с тобой приходится встречаться в подобном месте.

– Как ты меня нашел?

– Забыл, кем я работаю? И вообще, может, пригласишь меня к себе? А то на улице мне как-то… неуютно.

* * *

– Прости, угостить практически нечем, – сообщил Брасс, когда за ними закрылась дверь его жилища. – Я как-то не рассчитывал на гостей. Разве что бутылка бальбаки. Но ты ведь такое не пьешь, верно?

– Верно, – Перри чуть поморщился. – К тому же мне хотелось бы сохранить трезвую голову. Почему ты так живешь, Риган? Почему Тарналл, такая дыра, бальбака?

– Потому что это все, чего я заслуживаю, – Брасс все же взял бутылку, отхлебнул из нее и почти упал на обшарпанный диван.

– Неправда! Ты подавал большие надежды!

– Надежды, Нирд, – это бальбака для души. Но потом всегда наступает протрезвление.

– Ты опять про дело Блокранна… Я ведь сделал все, чтобы тебя прикрыть, хотя обвинения были серьезные – ты напал на респектабельного гражданина…

– Респектабельного преступника, – уточнил Брасс и сделал еще один глоток.

– У нас не было доказательств.

– От этого он не перестал быть подонком.

– Десять циклов назад, – печально усмехнулся Перри, – я бы спорил с тобой до хрипоты по этому вопросу. А теперь не стану. Устал.

– Добро пожаловать в наш клуб, Нирд.

Гость мотнул головой, словно пытаясь прогнать неприятные мысли.

– Дай, отхлебнуть, – он протянул руку.

Риган только чуть приподнял брови, но без разговоров передал бутылку. Перри сделал глоток и поморщился.

– Гадость жуткая! Как ты это пьешь?

– Большими глотками.

Нирд отхлебнул еще и вернул бутылку.

– Я же тогда просил за тебя, Риган. Ты мог сохранить работу. Ну, послужил бы патрульным в бедных кварталах пару циклов, от тебя бы не убыло! Но твоя дурацкая гордость…

– Не дурацкая, – возразил Брасс, наставив на собеседника указательный палец. – И не гордость. Есть принципы, наперекор которым я не могу идти.

– Ну да, конечно! Лучше идти смертником в гарнизоны Внешнего пояса или работать фонарщиком в самой мерзкой дыре на Тверди!

– Может, и не лучше. Но здесь мне хотя бы не приходится притворяться. Я на своем месте.

Перри махнул рукой.

– Абх с тобой, Риган! Я здесь не для того, чтобы спорить.

– А для чего, Нирд? Если честно, у меня была жутко тяжелая вечерняя смена. А до утренней осталось пять с небольшим хронов. И было бы здорово хоть часть этого времени поспать. Извини, если я не расположен к задушевным разговорам о старых добрых временах. Может, перейдешь уже к делу?

Гость снова взял бутылку, сделал еще один крупный глоток, помолчал несколько тактов и вдруг выпалил:

– Мне нужна твоя помощь!

Брасс ожидал чего-то в этом роде, но все равно удивился.

– Моя?! А ты ничего не путаешь, Нирд? У нас с тобой такая разница в высоте положения, что мне тебя отсюда и не видать из-за облаков!

– Скорее, из-за тумана, – проворчал Перри.

– Шутка засчитана, – оценил Риган. – Так кто ты теперь? Начальник стражи в Корранте?

– Бери выше: Столица, Центральное Управление Правопорядка. Заместитель начальника. По особо тяжким.

Брасс присвистнул.

– Ого! Даром времени не теряешь! Я бы предложил отметить твою новую должность, но ты, похоже, не в настроении.

– Это точно…

– Так что же такому высокому чину понадобилось от скромного фонарщика из Тарналла?

– Я к тебе не как к фонарщику пришел, а как к другу и бывшему стражу. А также, что не менее важно, к бывшему солдату колониальных войск.

Брасс скривился и снова глотнул из бутылки.

– Мое прошлое – не самая лучшая тема для беседы, Нирд. Выпивохи в местных барах уже успели это выучить.

– Прости, но без этого никак. Мне понадобятся твои былые навыки и… кое-что еще.

– Может, расскажешь уже, в чем дело?

– В столице я расследовал деятельность одного культа. Сначала это выглядело просто как крупное мошенничество. Верхушка культистов вытягивала деньги из рядовых членов секты, среди которых попадались и отпрыски довольно богатых родителей. Но ко мне эти материалы попали только после того, как стала просачиваться информация насчет человеческих жертвоприношений. Шутки кончились, и за секту я взялся всерьез. Но с удивлением обнаружил, что у нее есть прикрытие. На самом верху. Ниточки вели в семью Магавр.

– Ничего себе! Это те самые владельцы верфей?

– И их создатели. Тайну технологии изготовления призрачников Дейтон Магавр и его многочисленные отпрыски берегут, как зеницу ока. И ничего удивительного: она обеспечивает им власть, богатство, близость к трону – все, что только может дать на Тверди абсолютная монополия в такой важной области. Без призрачников все внешние колонии быстро прекратят свое существование, а без них неизбежно захиреет и сама метрополия. Нас учили, что перед законом все равны. Когда я поднялся по служебной лестнице до заместителя начальника стражи, то понял, что это не совсем так. А сейчас мне пришлось убедиться, что у нас есть неприкасаемые – те, кого трогать нельзя ни при каких обстоятельствах. Даже при наличии доказательств.

– А они у тебя есть?

– Есть несколько. Начальник Управления не мог прямо запретить мне раскручивать это дело. Ограничился многозначительными намеками. Но на сей раз я включил Ригана Брасса.

– То есть?

– Намеков предпочел не понять, а полез дальше.

– Ну и правильно!

– Не факт. Начальник не мог на меня давить, используя свое положение: я знаю о нем кое-что, и он насчет этого в курсе… Магаврам, видимо, сообщили, что контролю я не поддаюсь, и они взялись решить эту проблему сами…

– Каким же образом?

– Сначала попытались похитить мою жену и детей. Но не удалось: их тщательно охраняли. Затем попытались убить меня. Покушение сорвалось… И тогда они пустили в ход последнее средство.

– И какое же? – спросил Риган, уже догадываясь.

– Наняли Призрака, – произнес Нирд, и в голосе его на мгновение проскользнули нотки отчаяния.

Брасс сжал зубы и опустил глаза.

– Ну, что ты думаешь? – тихо поинтересовался Перри после несколько затянувшейся паузы.

– Я думаю, что ты покойник, Нирд, – нехотя отозвался Риган. – И вот этого, – он продемонстрировал гостю на две трети пустую бутылку бальбаки, – мне вряд ли хватит, чтобы тебя помянуть.

– По-твоему, это смешно?

– Нет. Не смешно. Печально. Но сделать ничего нельзя.

– А вот я думаю, что шанс есть. Что ты знаешь о Призраке?

– То же, что и все. Неуловимый наемный убийца. Безжалостный ублюдок, но профессионал высочайшего класса. Мастер перевоплощений. На его счету не одна сотня жизней. Если он за тебя взялся, ты – мертвец.

– Я уже дважды уходил от него.

Брасс пожал плечами.

– Значит, тебе везло. Но любое везение когда-нибудь кончается.

– Все так, но есть и еще кое-что. По некоторым сведениям своей неуловимостью Призрак обязан сделке с тварью Мглы.

Брасс едва заметно напрягся.

– И что с того?

– Я бежал из столицы, Риган. Взял отпуск и скрылся вместе с семьей. Лина и дети здесь, в Клайдоре. Я оставил их под охраной в гостинице, в деловом квартале города, а сам пошел искать тебя.

– Зачем? Что я тут могу сделать?

– У ЦУПа широкая сеть осведомителей как на Тверди, так и во внешних колониях. Настолько разветвленная, что это и присниться не может обычной страже, даже столичной. И вот по одному из каналов ко мне поступила информация, которую я поначалу сам счел бредом. Она касалась тебя.

Перри попытался уловить взгляд Брасса, но тщетно: глаза того столь пристально смотрели в мутные глубины бутылки с бальбакой, словно он пытался найти там ответ на жизненно важный вопрос.

А Риган молчал, со страхом и тоской ощущая, как беспокойно заворочалась внутри Она.

Не дождавшись ответа, гость продолжил сам:

– Помнишь Окнелл?

Риган хмыкнул:

– Думаешь, это можно забыть? Как твари Мглы лезут на наши укрепления, и один за другим падают мои товарищи? Холод абховой магии тварей и ужас от взгляда в их пустые глаза? Серые щупальца мглистых спрутов, разрывающие на части наши призрачники? Да я все это постоянно в кошмарах вижу!

Очередная порция бальбаки огненной волной скользнула вниз по его пищеводу.

– Однако мы победили, – произнес Нирд медленно. – Пусть дорогой ценой, но победили! И тебе вручили орден Паладина. Но это было не единственным, что ты получил тогда. И второе, о чем не знал почти никто, стало главной причиной того, что ты сразу после сражения подал в отставку.

– Я просто устал воевать, – медленно произнес Риган, ощущая, как накатывает изнутри ледяная волна Ее тревоги и злобы. Мысленно он умолял Нирда не продолжать, но уже знал, что тот не остановится.

– Возможно. Я тоже сначала так думал. Но есть информация, что ты вернулся из сражения не один.

На лбу Брасса выступила холодная испарина, и он поспешил поставить бутылку на тумбочку, чтобы дрожь его рук не бросалась в глаза. Но было уже поздно: Перри все понял, и его лицо залила восковая бледность.

– Вот как, – произнес он. – Значит, я не ошибся. И похоже, у меня все-таки есть шанс.

Риган сжал кулаки так, что ногти впились в ладони аж до крови. Внутри его всего колотило, и голова его разрывалась от Ее крика: «Он знает! Убей его! Убей!! Убей!!!» Но пока Брассу удавалось Ее сдерживать.

– Так чего ты от меня хочешь, Нирд? – очень ровным голосом спросил он.

* * *

Бронемобиль Нирда Перри остановился у гостиницы «Фэтрэдж» – самой дорогой в Клайдоре.

«Неплохо получают высшие чиновники ЦУПа», – мимоходом подумал Риган, выходя на улицу, и окидывая оценивающим взглядом шикарный фасад гостиницы. Но у всего есть своя оборотная сторона. Если не продавать душу, конечно. Перри отказался, и теперь что ему деньги? Из них не построишь передвижной бронированный колпак для себя и семьи. Особенно, если за дело взялся Призрак. Вон, от светочей, что висят над главным входом, и то больше толку. Они тут продвинутые, не то что в обычных фонарях. Светят вроде бы и мощно, но не ослепляют… и на кого надо действуют. Риган ощутил, как Она сжалась внутри него, пытаясь спрятаться как можно глубже, чтобы безжалостный свет не достал. Не достанет… Внутри него не достанет. Но и Призрак, если он подобен Ригану, тоже может сюда войти таким же способом. Светочи гибельны для тварей Мглы в их естественной форме, но когда те защищены человеческой оболочкой, ситуация меняется. От таких нигде не скроешься…

Ради поездки в деловую часть города Риган извлек из своих шкафов самое лучшее, что там было (в его повседневной одежде, скорее всего, в «Фэтрэдже» даже на порог не пустили бы). Вот только самым лучшим оказалась парадная военная форма. Та самая, в которой он пять циклов назад получал орден за Окнелл. Пришлось стряхнуть с нее пыль и надеть. У Брасса в этой форме были какие-то странные ощущения. Не то чтобы он в прошлое вернулся, но… словно опять в бой идет, и отступать нельзя ни в коем случае. Тех, за кого ему предстоит вступиться, всего четверо: Нирд, Лина и двое их детей – Харш и Блэнни. Всего четверо, зато очень дорогих. Других таких у него, Ригана, в жизни не было: ни жены, ни детей, ни даже родителей. Из приюта он, без роду, без племени. Выходит, вот она, его семья, ближе нету.

Комната Перри была на шестом этаже, под самой крышей. Там тоже светочи висели, несколько менее мощные, чем внизу, но тоже вполне себе… Поднимались по лестнице, широкой и роскошной. По крайней мере, Брассу так казалось, поскольку сравнивать было не с чем…

– Твоя форма странно пахнет, – проронил неожиданно Перри.

– Странно? Не замечал. Ааа, это, наверное, от того состава, которым я ее опрыскал для сохранности. Как знал, что пригодится. Я-то принюхался уже, а тебе, видимо, непривычно.

– Наверное…

Дверь им открыла Лина. Риган не видел ее больше десяти циклов, и сейчас даже не сразу узнал: из немного суетливой озорной девушки, вышедшей в свое время за Нирда, не обращая внимания на почти двенадцатицикловую разницу в возрасте, она превратилась в солидную даму из общества. Только в глазах ее застыла тревога.

– Ну что? – с порога спросила она мужа. – Как успехи? О, Доус! Риган, это ты?!

– Я, Лина, я, – улыбаясь, отозвался Брасс. Замечая изменения в других, он как-то не учитывал, что сам переменился намного сильнее. – Что, не похож?

– Мягко сказано. Вижу, что жизнь с тобой не очень церемонилась… – Она осеклась. – Прости, я забыла о манерах.

– Можешь не извиняться. Я предпочитаю честность и прямоту. А если б ты сказала, что я отлично выгляжу, это было бы неправдой, верно?

Лина Перри шагнула вперед и порывисто обняла Ригана. Тот от неожиданности замер, и только такта через три нерешительно и коротко коснулся ее спины ладонями. Похоже, отвык он от таких проявлений чувств настолько, что они его даже повергали в растерянность.

– Проходите, не стойте в дверях, – предложила Лина, отстранившись. Она, казалось, пребывала в состоянии какого-то радостно-тревожного возбуждения. – Как так получилось, что вы встретились? Похоже, правду говорят: Твердь, в сущности, очень мала.

– Ну, это не совсем случайно, – ответил Риган, озираясь: шикарная обстановка апартаментов его поразила, хоть он и не желал себе в этом признаться.

– В смысле?

– Я искал его, – пояснил Нирд.

– Зачем? То есть, в смысле, я рада, что нашел, но… почему теперь?

Внутри Брасса вдруг вновь поднялась волна холода. Она зашевелилась? Снова? И у него возник тот же вопрос, который только что задала Лина: почему теперь? И из-за этого вопроса, а также из-за колебаний, неожиданно охвативших Нирда, он ответил иначе, чем собирался:

– Ты только что сказала, что жизнь меня не жалела. Это так, но именно поэтому мне пришлось повращаться в кругах, от которых вы очень далеки, и я разбираюсь в некоторых вопросах лучше твоего мужа. Это дает мне шанс помочь вам.

– Как? Ты сможешь найти Призрака?

Она шевелилась внутри Ригана все сильнее, а он никак не мог понять, отчего Ее так колотит. Что Она испытывает? Страх? Ярость? Что-то еще?

– Возможно, – аккуратно проронил Брасс, ощущая, как его самого начинает охватывать непонятная тревога. От Нее, что ли, заразился? – А где дети?

Несколько тактов ему казалось, что Лина не понимает, о ком он говорит. Видимо, женщина просто сама не своя от страха.

– Спят, – наконец, ответила она. – Там. – Женщина махнула рукой в сторону двери в соседнюю комнату. – Можно говорить спокойно.

– И все-таки, может, на балкон выйдем?

– Зачем?

– Там светочи. Твари Мглы их боятся.

– Причем тут они?

Лина нервничала все сильнее, а внутри Ригана Ее возбуждение переходило уже на уровень бешенства, смешанного с паникой.

«Да что с тобой такое?! – не выдержал Брасс. И тут его озарило, а от этого озарения все тело пронзил ледяной разряд озноба. – Это из-за Него, да? Он близко?»

«Да. Уйдем отсюда!»

«Я не могу».

«Да почему?!»

«Мне надоела пустота вокруг и внутри. Мне нужна цель. Настоящая, ради которой не жалко…»

«Чего?! Своей жизни?! Тут ты умрешь, будь спокоен! Тебе с Ним не справиться! И мне тоже! Уходим, ну!!!»

«Нет. Моя жизнь пуста, а Нирд и его семья…»

«Все равно покойники! Тебе их не спасти. Только компанию им составишь в смерти».

«Я смогу их спасти. Есть одна мысль. И ты мне поможешь. Если сама хочешь жить».

«Но как?!»

– Да что с тобой, Риган?! – Лина едва сдерживалась, чтобы не кричать. Видно было, что она на грани, а его долгое молчание ее страшно нервировало. – Скажи, при чем тут твари?

– Сама-то как думаешь? – Брасс в упор смотрел ей в лицо. – Просто так неуловимыми не становятся. Ему одна из тварей помогает. И неслабая. А он ее кормит.

Женщину, которая, привстала было с кресла, будто швырнуло обратно. В глазах плескалась какая-то безумная смесь эмоций. Изумление? Да. Страх? Да. Но и что-то еще. Что-то, не поддающееся определению.

«Что ты задумал?! – Она в голове почти кричала. – Я должна знать!»

«Ты покажешь мне Его. Где Он? Как далеко? Чей облик принял?»

«Он здесь!» – будь у Нее свое тело, а не только совместная с Риганом материальная оболочка, Ее бы сейчас трясло.

«В каком смысле?»

«В прямом. Он уже здесь».

Брасса скрутила какая-то внутренняя судорога, ментальная, психическая.

«Кто Он? Кем прикинулся?! Этой женщиной?!»

Но Она не отвечала – Ее, похоже, накрыло волной паники.

– Выйдем на балкон, – повторил Риган. – Призрак сильнее, чем человек. Из-за твари. Но светочи ее ослабят. И когда Он придет, с Ним легче будет справиться. Пойдем.

– Нет! – вдруг уперлась Лина. – Не пойду! В спальне Харш и Блэнни. Я не могу их оставить. Что если, когда мы выйдем, он доберется до них?!

– Они ему не нужны. Только Нирд. Призрак – наемный убийца. Он убивает тех, за кого заплачено, и тех, кто может быть для него опасен. Не спящих детей.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу, – твердо возразил Брасс. – Я побывал на дне, Лина. И знаю таких, как он.

Женщина отчаянно замотала головой.

– Нет-нет! Не хочу больше слушать! Я никуда не пойду!

Риган постарался незаметно напружинить мышцы для прыжка.

– А может, ты просто сама боишься светочей? По вполне определенной причине?

– Э, э, друг! – вмешался в разговор Нирд. – Ты заходишь слишком далеко! В чем ты ее подозреваешь? Это же Лина!

– Ты уверен? – холодно поинтересовался Риган.

– О, Доус, да, конечно же! Я знаю ее целую уйму циклов! Никакой Призрак не может притворяться так, чтобы обмануть даже меня!

Лицо Лины стало каменным, чужим.

– Уходи, Риган, – произнесла женщина. – Твоя жизнь на дне… она изменила тебя. Слишком изменила. Ты болен и видишь врагов везде, даже там, где их нет. Лучше уж совсем без защитников, чем с таким, как ты.

– Уйду, если попросит Нирд. Он меня сюда звал, ему и прогонять, – Брасс повернулся к другу. – Ну что, Нирд, мне уйти?

Перри явно колебался, но ответить ему не дали.

«Бежим!!!» – завопила Она, и Риган сжал свои виски, как от внезапного приступа мигрени. А в этот момент открылась дверь спальни. Все обернулись. На пороге стоял Харш. Ригану еще никогда не приходилось видеть на лице двенадцатициклового подростка такого выражения. На них словно смотрела пустота. И улыбалась.

– Слушать ваши споры так интересно, – произнес «мальчик». – Но мне, к сожалению, надо делать свою работу.

* * *

Пока родители в шоке смотрели на собственное чадо, не в силах понять, почему сын так странно себя ведет и говорит, а Риган попытался выхватить игольник. Именно что попытался. Тело предало его – застыло, парализованное. Ни одна мышца не подчинялась. Нирд и Лина, похоже, находились в таком же положении. Улыбка «мальчика» стала шире.

И тут Риган понял: Призраку не помогает тварь. Он сам – и есть тварь. Древняя, могучая, меняющая тела тварь Мглы. Вот и весь секрет неуловимости. Очень удобно! А работа наемного убийцы… да может ли быть для подобного создания лучшее прикрытие?

Призрак сделал шаг вперед и сфокусировал взгляд на Нирде. Пользуясь этим, Риган попытался преодолеть паралич. Ведь каких-то пару хронов назад ему уже приходилось проделывать подобное. С Ее помощью.

«Давай же! Помоги мне! Иначе мы все умрем!»

«Я не могу».

«Можешь! Только прекрати бояться и действуй!»

Она не ответила, однако мышцы Ригана, близкие к предельному перенапряжению, кажется, почувствовали какие-то перемены… Или это сознание просто шутило с Брассом?

– Ты заставил меня побегать, Нирд Перри, – произнес между тем Призрак. – Заставил вспомнить, что такое – охотиться по-настоящему. – Детская внешность и голос настолько не вязались с произносимыми страшными словами, что жуть сложившегося положения еще усилилась. – Пожалуй, я бы мог сделать скидку и убить только тебя, но мои наниматели хотят иного. Поэтому…

Призрак достал из кармана нож. Лезвие, на котором играли блики от комнатного светильника, казалось очень острым. Он не спеша приблизился к парализованной Лине, которая следила за его действиями полными ужаса глазами. Риган с Нирдом закричали бы, но у них вырвалось лишь глухое невнятное мычание – язык был тоже парализован, а гортань одеревенела. Убийца аккуратным движением перерезал женщине горло, и она рухнула на ковер, обливаясь кровью.

– Показать тебе твою дочь, Нирд? – Улыбка на замороженном, украденном Призраком лице мальчика казалась нарисованной. – Она спит, но я разбужу ее, прежде чем убить на твоих глазах. Ты увидишь все, а потом умрешь сам!

И в этот момент Ее старания, наконец, увенчались успехом. Оцепенение чуть отпустило мышцы Брасса, и он не смог сдержать инстинктивного движения рукой, что не ускользнуло от внимания Призрака.

– Так-так, – произнес убийца, приближаясь к Ригану, – что тут у нас? Надо же – зверюшек держим! Тогда с тобой придется покончить быстро.

Призрак сделал еще шаг и взмахнул ножом, но в этот момент Она справилась с параличом, быть может, на краткие такты, но Брасс успел перехватить мальчишескую руку с оружием.

– Ах ты…

Схватка между тварями была незримой и страшной – она проходила в невидимом обычным зрением пространстве, в которое был допущен только Риган, благодаря симбиозу с Ней. Перед глазами Брасса возникала мешанина чудовищных образов, от которых сознание в ужасе хотело сбежать. Ему хотелось выцарапать себе глаза, только чтобы ничего не видеть, но он знал, что это не поможет: жуткие картины воспринимались его мозгом напрямую.

Лица, лица… Искаженные ужасом, яростью и болью… Человеческие и не вполне… Кошмарные твари, которым, казалось, не должно быть места в этом мире… Картины мучений, пыток… Разверзающихся ран, вываливающихся внутренностей, крови, гноя и бесконечных смертей… Все это накатывало с разных сторон, накладывалось друг на друга и сопровождалось дикими нескончаемыми воплями… Две схлестнувшиеся волны безумия, ненависти и алчного, неутолимого голода… А еще стужи, несовместимой с жизнью… Сознание Брасса кричало от невыразимой муки, но поделать ничего не могло, став полем боя двух исчадий Мглы.

Риган тоже боролся, в меру своих сил, конечно, пытаясь помочь Ей, поскольку чувствовал: Она проигрывает… Враг был невероятно, чудовищно силен… Тварь из элиты, высшего эшелона порождений враждебного человечеству смертоносного разумного туманного океана… В битве двух зол, Риган выбрал сторону меньшего из них, того, с кем он научился сосуществовать… Ее можно было хоть как-то сдерживать, не позволять разрушительным инстинктам твари пойти вразнос… А вот то, что им противостояло… Мрак, ужас и боль… Могучий демон, никому не подконтрольный, постоянно несущий смерть всем вокруг… Его надо было остановить… Любой ценой… Брасс это понял, соприкоснувшись с ужасной гнилой сущностью врага.

Да, сам Риган не был образцом добродетели, пропитался насквозь цинизмом и давно уже перестал пытаться, как в молодости, спасать мир. Во главу угла у него теперь были поставлены прагматизм, выживание, кредиты на счете, монеты в кармане, позволяющие на следующий день пойти все в тот же тарналлский бар и накачаться бальбакой, в тщетных попытках хотя бы обезболить старые раны. Какой смысл бороться и метаться, когда все вокруг плывут по течению, не замечая, что оно влечет их к бездонной пропасти? Какой смысл спасать мир, которому на все плевать?

А вот сейчас Брасс вдруг понял, что смысл есть. Что не просто так он не погиб тогда в Окнелле. Не просто так не позволил Ей полностью пожрать свою душу. Не просто так жил все эти бесконечные циклы, не понимая, зачем продолжать свое никчемное существование на дне… Он ждал вот этого момента, когда за его спиной единственный друг и его ни о чем не подозревающая маленькая дочь, а перед ним… Зло. Однозначное и безусловное, перед которым все подонки Тарналла – лишь мелкие хулиганы. И оно, это Зло, не должно более ходить по Тверди, пусть даже попытка остановить его станет последним поступком Брасса в жизни.

Риган понимал: здесь, на ментальном поле боя, даже вдвоем с Ней Призрака не одолеть. Решение созрело мгновенно. Вынырнув сознанием из крутившегося в голове хаоса, Риган схватил одержимого мальчишку, прижал к себе и рванулся в сторону балкона. Тот сопротивлялся, как маленький Абх. Могучая тварь внутри придавала ему сил, но тело, тело двенадцатициклового подростка, подвело Призрака: Брасс, хоть и с трудом, но справлялся. Еще немного – и его союзница падет под натиском противника, а тогда этот юнец просто прикончит Ригана, но эти оставшиеся такты принадлежали ему, и он знал, как их использовать.

Правая рука нырнула в карман, извлекая малую зажигалку для светочей. Его план разом стал ясен обеим тварям, и голова Брасса чуть не взорвалась от их воплей. Еще мгновение – и они прекратили бы схватку, чтобы скрутить его, а потом договориться между собой, но шаг уже был сделан. Наружу, под светочи. И обе твари невольно съежились внутри своих тел, давая Ригану еще чуть-чуть времени.

«Давай, фонарщик, в последний раз!» Брасс закрыл глаза и нажал на рычажок. Зажигалка щелкнула, и заблаговременно пропитанная насквозь топливом для светочей парадная форма колониальных войск вспыхнула. Это было чудовищно больно, но Риган плотно обхватил пылающими руками одержимого Призраком мальчика, не позволяя твари бежать из тела, а в следующий миг отчаянным движением перевалился через перила. И ослепительно вспыхнувший свежезажженный светоч из двух сплетенных тел отправился в свой последний короткий полет к булыжной мостовой.

Личное время

(рассказ)

«Призовой день» клонится к вечеру. Ты спешишь. Торопишься изложить на бумаге все то, что родилось в тебе за неделю, ибо завтра времени на это уже не будет. Да что завтра? Всю неделю у тебя не будет времени. Личного времени. Жена, дети, работа, дела по дому… Болото рутины затягивает, выжимает из тебя все жизненные соки, в его чрево улетают песчинки из часов твоей жизни. Медленно, но неотвратимо. А ведь неизвестно, сколько таких песчинок тебе отмерено судьбой. Но о том, чтобы урвать парочку для себя и думать не моги! Как можно быть таким эгоистом?! Иметь семью и работу – великое счастье. Радуйся! У многих нет и этого.

Все верно. Счастье. Его надо заслужить. Оно требует времени, усилий, жертв… Больше всего времени. Порой столько, что на само счастье ничего не остается, равно как и на что-то другое. Глупо, парадоксально, но так. У тебя есть долг перед человечеством: работать на его благо и продолжать свой род. Разве это так много? Много. Иногда это – почти все. В принципе, счастливым быть ты вовсе не обязан, хотя, если выполняешь долг, счастье появляется само. Как состояние. Успевай, так сказать, в процессе. Не появилось? Странно… Должно было… Но нет правил без исключений. Извини, парень, с тобой вышла накладка. А может, дело в тебе, и ты сам виноват в отсутствии счастья? Скорее всего, так оно и есть. На себя пиши жалобу.

Какая чушь! Счастье – от сознания выполняемого долга. Именно выполняемого, ибо выполнить его до конца ты сможешь лишь в момент своей смерти. Для кого-то такой рецепт, может, и подходит. Кто-то может удовлетвориться получасом личного времени перед сном в будние дни и часом такового в выходные. Кто-то… но не ты. Тебе этого мало. Ты хочешь писать, творить, но жизнь наступает тебе на горло, душит, вешает кандалы, запихивает в тесную клетку повседневности. Всегда находятся более важные дела, чем то, что нужно тебе. Твои стремления могут подождать. Главное – долг.

Скажете, стоило подумать об этом прежде, чем жениться и заводить детей? Стоило. Но тогда ты плыл в кильватере общечеловеческих ценностей. Да и любовь – великая обманщица, капитально задурила тебе голову. Но кто мог тогда подумать, что все так обернется? Что женщина твоей мечты, пленившаяся твоей творческой натурой, превратится в тюремщика? Что твои литературные потуги будут казаться ей злом, отрывающим тебя от семьи, детей, зарабатывания денег. Настоящих денег, а не тех жалких подачек, которые ты получаешь за свое бумагомарательство.

Вот оно как… «Бумагомарательство». Крутая перемена! Куда делась начитанная романтическая девушка, которая с гордостью рассказывала подружкам, что встречается с «настоящим писателем»? Исчезла, испарилась. Ее прогнала проза жизни.

Да, жаль, что человеку не дано знать свое будущее! Не все, конечно, – это было бы скучно, но хотя бы часть. Хотя бы день своей смерти, чтобы иметь возможность распланировать оставшуюся жизнь как день, неделю или отпуск. Чтобы успеть к определенному свыше сроку осуществить большую часть своих планов и не тратить время на пустяки. А то люди часто легкомысленно многое откладывают на потом, считая, что у них впереди еще долгие годы. Тогда конец застает их врасплох, и это многое так и остается не сделанным, не сказанным… Насколько меньше станет лжи и страданий, когда все будут ЗНАТЬ! Мечты, мечты… Мечтать, как говорится, не вредно.

Дети. Да, это счастье. Язык не поворачивается назвать их частью клетки. Без них жизнь пуста. Так сказали бы многие. Ты бы выразился иначе: «не совсем полна». У тебя, в отличие от других, есть, чем ее заполнить.

Но тут ты оказываешься в ловушке. Дети – счастье и смысл жизни, становятся твоим врагом, крадущим бесценные песчинки из часов твоего бытия. Иногда ты начинаешь даже ненавидеть их за это, что окончательно превращает твою жизнь в ад. Чтобы избежать западни, надо быть альтруистом – отдавать всего себя другим и получать от этого удовольствие. Ты – не такой, а потому обречен страдать.

И кто знает, как бы повернулась твоя жизнь, если бы не та странная встреча, подарившая тебе уникальный шанс – «призовые дни». Подарившая! Ты усмехаешься. Ничего бесплатного в жизни не бывает. «Судьба продает дорого то, что она обещает дать». Чьи это слова? Кажется, Гельвеция. Мудрый был человек, и в данном случае ты согласен с ним на все сто.

Кто они, те, с кем ты встретился и заключил сделку? Посланцы судьбы? Ангелы? Демоны? Не все ли равно? Главное – им следует сказать спасибо. Даже несмотря на расплату. Несмотря на завтра. Несмотря на то, что будет потом. Но сейчас они спасли тебя. Спасли от ненависти к близким. От внутренних терзаний из-за невозможности самореализации. От клаустрофобии в тесной клетке. От жуткого ощущения передавленного шланга, по которому течет в твою душу живительная энергия – возможность творить. За это даже та цена, которую ты платишь сейчас и которую должен будешь уплатить в будущем, покажется незначительной.

Уже одно то бесценно, что ты можешь просто сидеть и размышлять об этом, и никто не наедет на тебя с гневным требованием прекратить бездельничать и сделать что-нибудь по дому, сходить в магазин, заняться детьми или… Неисчислим список тех полезных дел, которые ты, по мнению окружающих, мог бы сделать.

Но этот день принадлежит тебе и только тебе. Твоя квартира выпала из времени и пространства. За окном – непроглядная мгла. Если ты решишься открыть входную дверь, там, скорее всего, будет то же самое. Но этого делать нельзя – табу. Телефон не работает. В квартире – никого, только ты. Этот день нельзя потратить на общение с друзьями, на выезд за город, поход в театр или музей. Это твой личный «призовой день», день эгоиста. Ты можешь делать все, что хочешь, но без сношений с внешним миром. Для тебя он провалился куда-то, исчез, не существует. Телевизор показывает рябь, но к твоим услугам видеомагнитофон с кассетами. Компьютер работает. Открывай Word и пиши. Только не пытайся заходить в Интернет – сегодня связи нет весь день. Есть книги – твои верные друзья. Более верные, чем когда-либо смогут стать люди. Они не обидятся, если ты долго не будешь уделять им внимания. Они все всегда понимают. И про твою работу, и про жену, детей и многочисленных родственников. Точнее, они бесконечно терпеливы. Когда бы ты ни пришел к ним, они встретят тебя с распростертыми объятиями и впустят в свой мир. И сегодня у тебя есть на это время. Электричество работает, но счетчик не крутится. Тебе не хочется есть. Ты не испытываешь и других физиологических потребностей, ибо тоже выпал из времени. Используй личное время по максимуму – оно дорого тебе достается.

Понемногу у тебя начинает болеть голова – верный признак того, что «призовой день» скоро закончится. Но ты знаешь, что эта боль – лишь тень грядущей. Той, что придет завтра, в день расплаты, «адский день». Весь мир превратится для тебя в пыточную камеру, – такова плата за украденное время. Но ты готов к этому. У тебя запасены большие количества промедола, добытого по блату у друга – фармацевта. Завтра ты будешь глотать его лошадиными дозами, чтобы хоть немного притупить раздирающую череп боль.

Завтра понедельник, и тебе надо на работу. Работник из тебя, правда, будет еще тот, но ничего – фирма это переживет. Главное, чтобы пережил ты. Коллеги понимающе подмигивают и спрашивают: «Что, веселый был вчера вечерок?» Ты киваешь, вымученно улыбаясь. Это хорошая легенда. Ничего выдумывать не надо. Пусть считают, что воскресные вечерние пьянки – твое новое хобби. Пусть… Хуже с начальством. Никому не нужен работник-алкаш. Но постепенно даже они стали относиться с пониманием: всю остальную неделю ты – чрезвычайно ценный кадр. Везешь и молчишь. Такими не разбрасываются.

Есть в этих болях даже некий странный плюс. Жена перестает тебя воспринимать лишь как вспомогательную рабсилу, машину для зарабатывания денег и, изредка, – для секса. Твои боли ее слегка беспокоят. Сквозь всегдашнюю усталость и раздражение (у нее тоже ни на что не хватает времени) проглядывает та, которую ты когда-то полюбил. Странная регулярность болей (всегда по понедельникам) ее озадачивает: она-то, в отличие от коллег, знает, что ты не пьешь в воскресенье вечером – ты все время у нее на глазах. Иногда она просит тебя показаться врачу. Ты вяло отказываешься, и она отстает, тем более что во вторник ты уже абсолютно здоров. Хорошо, что большую часть понедельника она тебя не видит, иначе была бы настойчивее. В зеркале ты весь день выглядишь немногим краше трупа, но все равно с нетерпением ждешь вечера следующего воскресенья, за которым – новый «призовой день». И «адский» тоже, но об этом ты пока не думаешь – игра стоит свеч.

Когда-нибудь, с возрастом, твой организм ослабнет настолько, что ты не переживешь очередного понедельника. Но это случится еще нескоро, ведь правда, судьба? Все-таки есть плюс в том, что не знаешь точной даты своего ухода: можешь себе позволить надеяться. Вот только эта надежда – фикция, самообман. «Адские дни» не проходят бесследно, и финал твоей жизни настанет значительно раньше, чем мог бы, не заключи ты этой сделки. Сие есть вторая часть расплаты. Но ты пошел на нее с легкостью, ибо иначе…

Ты не можешь находить счастье в обыденности, так получай его таким экзотическим способом и плати такую цену. Скоро выйдет твоя первая книга, написанная в «призовые дни», а вторую ты вот-вот допишешь. Значит, все не напрасно. Значит, ты успеешь, по крайней мере, СКАЗАТЬ, пока не упадет последняя песчинка.

Кстати, тебе надо работать. Осталось немного до конца главы. И мысли есть, текст льется, словно сам собой. Так не теряй драгоценного времени – пиши! Закончишь главу и ляжешь спать… чтобы завтра проснуться в аду и пережить его, ибо теперь есть ради чего.

Примечания

1

«Скользящие» – американский фантастический сериал про путешествия в параллельные миры.

2

Femme fatale (фр.) – роковая женщина

3

Апак – очень горькое целебное растение, произрастающее в горных районах Токарна и цветущее в сезон дождей.

4

Селл – деликатесный моллюск, обитающий в немногочисленных токарнских морях.

5

Орчак – очень подвижное парнокопытное животное, напоминающее газель.

6

Стихи С.Я. Маршака

Content

Дмитрий Лазарев
Вспомни меня. Авторский сборник

«РосКон» представляет автора Дмитрий Лазарев

Вспомни меня (повесть)

Жара (повесть)

Воскресная прогулка (рассказ)

Кто не рискует… (рассказ)

Спокойной ночи! (рассказ)

Фонарщик (рассказ)

Личное время (рассказ)

Примечания