Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев

Хирург мафии

© Макеев А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Хирург мафии

Глава 1

Солидный кабинет современной клиники был погружен в полумрак. Единственный предмет освещения, маломощная настольная лампа, едва справлялась с задачей освещения письменного стола, но владельца кабинета это обстоятельство нисколько не смущало. Низко склонившись над стопкой бумаг, он быстро заполнял формуляры, практически не задумываясь о том, что делает. Мысли его были далеко от рутинных дел. Эксперимент, задуманный год назад, давал положительные результаты. Еще немного, и можно будет выносить его на суд широкой общественности, а это уже прорыв. Понятное дело, без накладок не обошлось, но они не были критичными. Да, еще немного, и он, бывший детдомовец и беспризорник Женька-Сопля, станет врачом с мировым именем. Приятно? Еще бы! Но не самоцель. Главное, это реальный шанс, который непременно появится у безнадежно потерянных для социума людей.

Эйфорические мечтания настолько далеко унесли пожилого врача из реальности, что он не сразу заметил, что в кабинете уже не один. На пороге стояла молодая симпатичная медсестра, осторожно переминаясь с ноги на ногу и дожидаясь момента, когда босс обратит на нее внимание. Когда их глаза встретились, девушка спросила:

– Евгений Миронович, я вам больше не нужна?

– А? Что? Ах, это ты, Леночка. – Взгляд Евгения Мироновича постепенно выплывал из далекого далека. – Нет, на сегодняшний день мы закончили. Иди, детка, отдыхай. Тебе не повредит немного крепкого, здорового сна, а еще лучше предварить этот процесс прогулкой на свежем воздухе. Где-нибудь в парке или даже в лесочке. В последнее время ты что-то неважно выглядишь. И не смущайся, детка, не смущайся. Кто, как не старший коллега, имеет право затронуть столь деликатную тему? Ты явно недосыпаешь. Дня три, а то и все пять. Я прав?

– Вам показалось, Евгений Миронович. Со сном у меня проблем нет, – скороговоркой произнесла Леночка. Выражение ее лица ясно говорило о том, что вмешательство врача в ее личную жизнь ей неприятно.

– Тогда с чем? – Евгений Миронович не собирался оставлять медсестру в покое.

– Что «с чем»? – непонимающе переспросила она.

– С чем проблемы? Ты только что сама сказала, что со сном проблем нет, следовательно, они затрагивают другую сферу твоей жизни. Вот я и спрашиваю: каков фундамент твоего нестабильного душевного состояния? – терпеливо пояснил Евгений Миронович.

– Уверяю вас, у меня все в порядке. – Леночка с мольбой смотрела на врача, как бы говоря: «Не нужно меня пытать».

– Что ж, на этот раз я удовлетворю твое желание и не стану ковыряться в твоем мозгу, но если через пару дней не увижу перед собой прежнюю, цветущую и жизнерадостную, Елену, разговор возобновится. – Евгений Миронович знал, когда нужно отступить. – Не забывай, деточка, твой босс – светило отечественной психиатрии. Ему достаточно одного мимолетного взгляда, чтобы понять, что тебя что-то гложет. Так вот, я даю тебе два дня на то, чтобы разобраться со своими страхами самостоятельно. По истечении этого срока беру дело в свои руки. А сейчас иди, Леночка. Счастливого отдыха!

– До завтра, Евгений Миронович, – попрощалась медсестра и выскользнула за дверь.

Евгений Миронович проводил ее долгим взглядом. «Бедная девочка. Такая молоденькая, а, поди ж ты, уже какие-то волнения. Сколько ей? Двадцать три? Двадцать пять? Никогда не мог ни определить, ни запомнить возраст. Что ее тревожит? Не напрасно я отпустил ее без объяснений? Ведь мог же настоять, мог. Ладно, два дня подожду, а там видно будет».

Леночка нравилась Евгению Мироновичу. При ее красоте и стройности фигуры она могла найти себе место поинтереснее. Эффектная девушка. Про таких говорят: все при ней. А если учесть еще и умственные способности, остается только удивляться, как такое чудо оказалось на должности процедурной медицинской сестры в столичном Центре. И неважно, что Экспериментальный центр являлся более чем престижным заведением даже по меркам Москвы. Все же квалификация Леночки была явно выше той, что требовалась для выполнения профессиональных обязанностей обычной медсестры.

Она появилась здесь всего несколько месяцев назад. Любвеобильный Альберт Константинович, занимавший должность главного врача Экспериментального центра, пытался перетянуть Леночку в личную приемную, предлагая ей место чуть ли не своей правой руки, но умная девочка предпочла работу в отделении реабилитации после лечения наркологической зависимости. Видимо, Леночка еще в детстве усвоила закон армейских будней, гласивший: «Подальше от начальства, поближе к кухне». Роль «доброго повара» в этой пьесе играл Евгений Миронович, и он искренне надеялся, что девочка не прогадала с выбором.

За первый месяц пребывания в Центре Леночка успела зарекомендовать себя ответственным, а главное, бескомпромиссным работником. Она никогда не шла на поводу у избалованных пациентов Центра, привыкших, что любая их просьба воспринимается окружающими как нечто непреложное и обязательное к исполнению. Ей легко удавалось пресекать поползновения представителей мужского пола, относящихся к так называемой золотой молодежи, и при этом оставаться лучшим другом каждого, кто по той или иной причине оказался запертым в стенах Центра.

Евгений Миронович по достоинству оценил способности девушки и взял ее под свое крыло. С тех пор прошло больше шести месяцев, и за этот период он ни разу не пожалел о своем решении. Леночка придерживалась того же мнения. По крайней мере, раньше так было всегда. В этом Евгений Миронович тоже не сомневался. Он называл себя «светилом отечественной психиатрии» не из непомерных амбиций, а просто констатировал факт. И он был уверен, что его квалификации более чем достаточно для того, чтобы диагностировать поведение медсестры в последние дни как депрессивно-маниакальный психоз. Единственное, чего не мог определить Евгений Миронович, – это причину, вызвавшую резкие перемены в ее эмоциональном состоянии.

В отношении причин он мог делать лишь предположения, но все они могли оказаться далеки от истины. Самой актуальной выглядела версия о возникновении чересчур навязчивого поклонника. Леночка была не просто симпатичной девушкой. На взгляд Евгения Мироновича, она была божественно красива. И это мнение разделяли практически все сотрудники Центра, относящие себя к представителям мужского пола традиционной ориентации. Стоило ей появиться на горизонте, как шевеление определенных гормонов заставляло ощущать дикое томление в чреслах всю мужскую половину сотрудников. Знала ли она о том эффекте, что производила на мужчин? Евгений Миронович склонен был думать, что лишь отчасти. К своей внешности она относилась довольно спокойно, чего нельзя было сказать о мужчинах, наводнивших Центр.

Второй причиной могли оказаться неудовлетворенные амбиции. Профессиональные, естественно. Но на этот вариант Евгений Миронович не стал бы ставить чересчур много. Он считал, что как раз в профессиональном плане Леночка знает свою истинную цену, только предпочитает оставаться в тени. Быть может, это юношеский максимализм заставлял ее отказываться от карьерного роста. Изменить человечество – кто в неполные двадцать пять лет не мечтает о таком?

Третью причину Евгений Миронович определял как «синдром прошлого». О прошлом Леночки ему мало что было известно. Она не относилась к разряду людей, любящих обсуждать данную тему. В том, что жизнь Леночки, до того как она оказалась в Центре, была лишена беззаботности и легкости, Евгения Мироновича убеждать не было необходимости, исходя из того, что она тщательно оберегала свое прошлое от окружающих.

– И снова эти загадки, – произнес он вслух, отвечая на свои мысли. – Чем же тебе помочь, девочка? Боюсь, пока ничем.

Минуту спустя он отбросил беспокойные мысли о медсестре и с головой погрузился в заполнение нескончаемых формуляров. Как ни отвратителен был для него данный процесс, он понимал, что без него о продвижении эксперимента не может быть и речи.

А Леночка, покинув кабинет босса, направилась прямиком домой. Правда, путь, который она намеревалась проделать, кардинально отличался от ее привычного маршрута. С некоторых пор она была вынуждена отказаться от короткого пути, а если точнее, то в последние четыре дня. Вместо того чтобы идти на автобусную остановку и дожидаться рейсового автобуса, следовавшего практически до ее временного жилья, снимаемого в складчину с двумя певичками из столичного академического театра, она проделывала широкий круг по кольцевой метро. Только после этого, таясь и озираясь, усаживалась в автобус и ехала домой. Но сегодня и эти ухищрения не принесли желаемого результата. Ее преследователь, о существовании которого еще неделю назад она и не подозревала, на этот раз просчитал ее маршрут. В настоящий момент он расположился в том же вагоне электрички, что и она. Всего в нескольких шагах от нее.

Со стороны никто бы не подумал, что здоровый детина, в утепленной куртке и нахлобученной на брови вязаной черной шапочке, наблюдает за красивой девушкой. Но Лена знала об этом наверняка. Он следовал за ней по пятам вот уже несколько дней. Его присутствие выбивало почву из-под ног, заставляло кровь пульсировать быстрее. Ее станция приближалась, но девушка никак не могла решиться выйти. Что делать? Как избавиться от преследователя? И какова вообще причина, по которой он следит за ней? Она не иностранный резидент, не тайный агент московской полиции. Вполне заурядная лимитчица, поселившаяся в столице исключительно по причине крайней необходимости. Так чем же она привлекает его внимание?

Механический голос объявил название станции, на которой ей требовалось сделать пересадку, но она не двинулась с места. Просто не нашла в себе силы. «Что делать? Куда податься?» – пульсировало в мозгу. Двери вагона плавно поехали друг на друга. И тут, в самый последний момент, девушка рванула к выходу. Ноги коснулись платформы как раз в тот момент, когда двери окончательно сдвинулись. Она обернулась и удовлетворенно хмыкнула, увидев неподдельное удивление на лице преследователя. Выскочить следом за ней у него не было ни единого шанса. «Вот и славно, – пронеслось в голове. – Покатайся, дружок, а я пока все обдумаю».

Спустя пару минут, преодолев подъем эскалатора, Леночка уже набирала номер телефона одной из сотрудниц Центра. Звонила она Камилле Войновой, девушке, работавшей операционной медицинской сестрой при хирургическом отделении Центра. Кама, как сама она просила себя называть, была невероятно общительным человеком. Хотя проработала в Центре чуть больше трех месяцев, но Лена не без оснований предполагала, что в ее квартире побывала добрая половина персонала клиники. И тому была причина. Кама просто не терпела одиночества. Она зазывала к себе в гости всех, с кем хоть раз пересеклась в вестибюле, столовой или на парковке Центра. Фраза, которой она предваряла свое предложение, была настолько обезоруживающей, что мало кто мог отказать девушке. «Почему бы вам не посетить мое скромное жилище? В столице без друзей так одиноко», – скромно потупив взор, заявляла она, и потенциальная жертва соглашалась мгновенно. Да и кто бы смог отказать этому ангельскому созданию в столь скромной просьбе?

До этого дня Леночка предпочитала отговариваться ненормированным рабочим днем, который предполагала должность помощника директора главного экспериментального проекта Центра. На ее заявление Камилла лишь смиренно улыбалась и произносила одно из многочисленных изречений, которыми буквально кишел ее мозг: «Был бы достаточный стимул, а время найдется». И добавляла: «Я подожду». Похоже, ожиданиям Камы суждено было сбыться гораздо раньше, чем предполагала Елена. Стимул к посещению апартаментов скромной хирургической сестры, предоставленных в ее распоряжение высокопоставленным отцом, сейчас катил по Садовому кольцу. Ехать домой Лена попросту боялась. А раз так, то почему бы не воспользоваться гостеприимством коллеги? В любом случае это гораздо безопаснее, чем возвращаться в свое скромное жилище.

Оказавшись на улице, она выудила из сумочки телефон и, отыскав номер Камиллы, нажала кнопку вызова. Девушка ответила мгновенно, будто только и делала, что ждала звонка.

– Камилла, привет! – смущаясь, произнесла Елена. – Я тут недалеко от твоего дома.

Произнести что-либо еще она не успела, так как в трубке тут же зазвучал жизнерадостный голос:

– О, Леночка! Как хорошо, что ты позвонила. А я тут голову ломаю, чем бы таким интересненьким занять свободный вечерок? Подгребай ко мне. Развлечемся. Адрес помнишь? – Камилла быстро продиктовала адрес, и из трубки полились короткие гудки. Лена облегченно вздохнула. По крайней мере, не пришлось объяснять причину внезапного порыва дружелюбия с ее стороны. Дом, где обитала Камилла, был ей знаком, даже с картой не пришлось сверяться. Секундное раздумье, и Елена решительно направилась по указанному адресу, на ходу придумывая причину проснувшейся женской солидарности.

Полковник Главного управления по особо важным делам Стас Крячко припарковал свой автомобиль на полупустой стоянке при Экспериментальном центре. Настроение у него было не ахти. Честно говоря, воскресное утро, в кои-то веки выдавшееся свободным, он предпочел бы провести в более располагающем месте. Даже банальное ничегонеделанье в постели холостяцкой берлоги полковника привлекало его куда сильнее, чем данный визит. Но так уж устроена жизнь. Стоит тебе размечтаться о возможности понежиться лишних пару часиков в теплой постельке с какой-нибудь симпатичной особью, как тут же находится тысяча причин, по которым осуществить свои мечты ты не сможешь. И тут хоть злись, хоть кричи, а долг будет взывать к твоей совести до тех пор, пока не вырвет тебя из объятий красотки и не бросит в лапы жестокой реальности.

«И почему я всегда ведусь на такие заявления? – мысленно ворчал Крячко, покидая салон авто. – Надо было настоять на переносе встречи». Но он знал: перенести визит было невозможно. Раз уж Женек позвал его в воскресенье, значит, так тому и быть. В конце концов, давний приятель, с которым Крячко пересекся в одном из санаториев столицы в тот момент, когда его здоровье оставляло желать лучшего, обращается к нему с просьбой о помощи впервые. Женьке Ухтомцеву он был обязан если не жизнью, то возможностью передвигаться «на своих двоих» – точно. В тот период он переживал не лучшие времена. Пулевое ранение в бедро начисто лишило его подвижности. Врачи в один голос твердили, что боли в бедре являются фантомными. Проще говоря, мозг Станислава поставил блокировку двигательным центрам, вследствие чего он лишился возможности ходить. Только благодаря Женьке, его профессиональным способностям, смог побороть фантомные боли и снова начать ходить. И как в подобной ситуации отказать в помощи? Бесспорно – никак. Вот по этой причине он в воскресное утро и находился возле дверей Экспериментального центра, где с недавних пор обретался Женька.

Миновав вестибюль, пустынный в это время суток, Стас прошел к стене с висевшими на ней телефонными аппаратами внутренней связи. Предупредительный охранник сообщил добавочный номер, по которому можно вызвать профессора Ухтомцева. Набрав три цифры, Крячко приготовился к долгому ожиданию. Вопреки его предположениям, профессор ответил сразу. Стасу показалось, что Женька чересчур радостно отреагировал на его заявление о прибытии. Он попросил подняться на лифте на третий этаж, заявив, что будет ждать его у лифта.

Так и вышло. Как только двери лифта открылись, взору Крячко предстала кряжистая фигура психиатра. Русые волосы, до сих пор не потерявшие густоты, были всклокочены. Руки, длине которых могли позавидовать гориллы, плетьми болтались вдоль туловища, упакованного в дорогой, но изрядно помятый костюм. Ворот белой сорочки взывал о стирке. Лицо профессора, хоть и одухотворенное, буквально кричало о необходимости полноценного, здорового сна. Землистый цвет лица в сочетании с карими глазами, работавшими на контрасте со светлыми волосами, производил впечатление внеземного происхождения данного индивидуума.

– Стас! Приехал-таки! Рад тебя видеть, дружище! – Ухтомцев схватил протянутую ладонь Крячко и энергично потряс ее.

– И тебе не хворать, профессор, – улыбаясь, ответил Станислав. – Как жизнь молодая?

– Твоими молитвами, – рассмеялся Ухтомцев. – Как самочувствие? Бедро не беспокоит?

– А ты, никак, решил совместить приятное с полезным и продиагностировать старого друга? – шутливо заметил Крячко.

– Отнюдь, отнюдь. Всего лишь профессиональная привычка, – заявил Ухтомцев. – Ты здесь исключительно ради моих исследований.

– Быть может, пройдем в твой кабинет? – переключаясь на рабочий лад, предложил Стас. – Вести приватные беседы в коридоре как-то стремно, ты не находишь?

– Да, конечно. Следуй за мной, – тут же согласился Ухтомцев.

Дойдя до двери с выгравированной на табличке фамилией профессора, он притормозил и осторожно произнес:

– Я изложил свой вопрос в электронном письме. Ты помнишь, о чем там речь?

– В общих чертах, – чуть смущенно признался Крячко. На самом деле он не читал письма целиком. В принципе, заниматься этим он и не собирался, но признаться в своем неведении все же не решился.

– Ерунда! Я сам тебе прочту, – расслышав фальшь в голосе Крячко, произнес Ухтомцев и, сделав приглашающий жест, добавил: – Заходи, здесь нам никто не помешает.

Крячко прошел в кабинет, осмотрелся и одобрительно проговорил:

– Солидное помещение.

– Начальство постаралось, – признался Ухтомцев. – Располагайся где тебе удобнее.

Станислав остановил свой выбор на стоящем отдельно от остальных кресле. Оно было новехонькое. «И муха не сидела, – подумал он. – Неплохое начало». Вслух же сказал:

– А ты нехило устроился.

– Серьезные исследования требуют соответствующего обрамления, – меланхолично ответил Ухтомцев.

– Ну да, ну да, – протянул Стас, плюхаясь в удобное кресло.

– Кофейку? – кивнул профессор. – С утра самое то.

– Не откажусь, – согласился Крячко. – Если только за ним не придется бежать в соседний кафетерий.

– Как можно? – притворно ужаснулся Ухтомцев. – Все, что нам может понадобиться, включая высококачественный напиток, мы можем получить, не выходя из этого кабинета.

– Тогда валяй!

– Не знаю, получится ли у меня так же вкусно, как обычно выходит у моей ассистентки, но я сделаю все возможное, – сказал Ухтомцев и скрылся в смежной комнате.

Минуту спустя оттуда донесся звук открываемого крана и дребезжание посуды. Вскоре профессор вернулся, неся на подносе две чашки дымящегося напитка. В центре подноса красовалась ваза с печеньем. Дополнительного приглашения Крячко не стал ждать. Обхватив чашку руками, он отхлебнул напиток и закатил глаза:

– У-м-м! Божественно! Просто нектар!

– Рад, что угодил, – не притрагиваясь к своей чашке, произнес Ухтомцев.

– Итак, приступим к делу? – правильно оценив реакцию приятеля, предложил Станислав.

– Если ты не против, – смущенно улыбнулся Ухтомцев.

– Для этого я и здесь, – серьезно ответил Крячко. – Выкладывай, в чем заключается твоя проблема?

Ухтомцев вздохнул, несколько секунд пристально вглядывался в лицо Стаса, потом, наконец, заговорил:

– Возможно, ты в курсе, что я занимаюсь проблемами реабилитации наркозависимой молодежи. В данный момент мои исследования подошли к той стадии, когда необходима помощь извне. Профессиональная помощь. В своем роде, конечно, но профессиональная. – Он снова вздохнул. Слова давались ему с трудом.

Крячко понял, что тот боится сболтнуть лишнего, и решил облегчить процесс откровения друга.

– По всей видимости, ты столкнулся с проблемой, касающейся реабилитации индивидуумов криминального толка, – начал он.

– Это не совсем верное утверждение, но суть ты уловил, – перебил его Ухтомцев. – Меня интересует классическое поведение наркозависимой молодежи в аспекте их уголовного прошлого. Что говорит статистика, я в курсе. Мне же более важен взгляд практикующего опера на проблемы преступности среди наркоманов. Как считаешь, сможешь просветить меня на этот счет?

– Если прекратишь сыпать книжными терминами и перейдешь к обычной разговорной речи, то дело пойдет куда быстрее, – сдерживая улыбку, произнес Крячко.

– Ладно. По-простому так по-простому, – не стал возражать Ухтомцев. – Давай начнем с житейских примеров. В нашем Центре в настоящий момент находятся порядка десяти пациентов, ранее привлекавшихся к уголовной ответственности. Не за распространение наркотиков или за что-то подобное, нет.

– А за что же? – не удержался от вопроса Станислав.

– В основном за кражи, – помедлив, ответил Ухтомцев.

– Какого рода кражи? Стырил сотню баксов из папашиного бумажника?

– Магазинные кражи, уличные ограбления, по-вашему разбой. Продажа ценностей, принадлежащих семье. Что-то в этом роде, – стал перечислять профессор.

– И чем же тебя интересует данный аспект жизни наркоманов? – Крячко никак не мог взять в толк, что от него требуется.

– Насколько вероятен рецидив?

– Ты хочешь знать, какое количество наркоманов, прошедших курс реабилитации, готовы вернуться к прошлому и ради очередной дозы снова начать воровать? Так я тебе отвечу. Без обиняков, так сказать. В процентах цифра будет «сто».

– То есть все мои пациенты, ранее замеченные в воровстве, непременно станут делать это снова, лишь бы получить дозу?

Крячко лишь коротко кивнул.

– Что ж, я так и думал, – задумчиво протянул профессор. – Теперь следующий вопрос.

Он задавал вопросы на протяжении часа, и Крячко терпеливо отвечал. После того как вопросы закончились, Ухтомцев внезапно предложил:

– Хочешь пообщаться с моими пациентами?

– Это еще зачем? – искренне удивился Стас.

– Кто знает, быть может, после общения твое отношение к ним изменится, – пожал плечами профессор.

Чтобы не обижать приятеля, Крячко согласился, и они прошли в западное крыло, где располагались палаты.

– Здесь у нас довольно строго. Только одноместные палаты. На окнах решетки, смотровое окно в двери. Ничего не напоминает? – проходя вдоль рядов дверей, произнес Ухтомцев.

– Правильное решение, – отвечая скорее мыслям профессора, нежели словам, сказал Крячко. – Чем меньше твои пациенты общаются между собой, тем для реабилитации лучше.

Они миновали еще несколько дверей, и вдруг Ухтомцев так неожиданно остановился, что Стас чуть не налетел на него.

– Что за… – удивленно протянул профессор, глядя в дальний конец коридора.

– Что-то не так? – насторожился Крячко.

– Пока не знаю. Комната для медсестер открыта.

– А этого быть не должно. Итак, профессор, вы получили лаконичный ответ на свой вопрос. Полагаю, здесь хранятся медикаменты, которые вы используете при проведении курса лечения.

– Да, все так, – не стал отпираться Ухтомцев.

– И сейчас она открыта, хотя в этот час ей надлежит быть накрепко запертой.

– Совершенно верно.

– Не хочешь взглянуть поближе и оценить материальный ущерб, нанесенный твоими «пациентами»? – спросил Крячко. Губы его при этом кривились в скептической улыбке.

– Полагаю, данной процедуры не избежать, – ответил Ухтомцев, возобновляя движение.

К комнате для медсестр они подошли одновременно, но в приоткрытый дверной проем Крячко все же успел заглянуть первым, и одного взгляда оказалось достаточно. Ухтомцев уже собирался взяться за ручку двери, но Станислав резким движением остановил его:

– Не советую что-либо здесь трогать. Следственной бригаде это выполнение задачи не облегчит.

– Не понимаю, о чем ты? – Брови профессора поползли вверх.

– Боюсь, здесь произошло убийство, – спокойно ответил Крячко. – И в интересах следствия я попрошу тебя не входить в комнату и даже дверную ручку не трогать. Хоть сомневаюсь, что криминалисты смогут снять с нее качественные отпечатки пальцев убийцы.

– Какого убийцы, Стас, ты бредишь?! – воскликнул Ухтомцев, делая очередную попытку протиснуться внутрь, но Крячко был начеку.

– Оставайся на месте, Женек, – настаивал он. – Тот, кого ты хочешь увидеть в этой комнате, давно уже потерял способность передвигаться, говорить, даже дышать.

– Стас, я тебя не понимаю. Можешь толком объяснить, что там произошло?

– В твоих владениях произошло убийство, – сообщил Крячко. – Подробности тоже интересуют?

Ухтомцев больше не мог выдержать, отпихнув полковника в сторону, он прорвался в комнату и застыл как вкопанный. В центре на полу лежала девушка. Некогда белый халат теперь стал полосатым. Кровавые полосы прочерчивали белизну ткани поперек туловища. Глубокая, ужасающего вида рана располосовала горло от уха до уха. Оттуда на белый кафель натекла приличная лужа. Несколько секунд Ухтомцев созерцал представшую его взору картину, после чего издал приглушенный вздох и плавно осел на пол.

Глава 2

– Докладывай, что тут у нас, – потребовал полковник Гуров, прибывший в Экспериментальный центр спустя тридцать минут после поступившего от Крячко звонка.

В этот день было его дежурство, поэтому Стасу не пришлось выдергивать друга из теплой постели. Гуров приехал не один, а вместе со следственной группой. Криминалисты и патологоанатом занялись трупом, а он сразу прошел в кабинет профессора Ухтомцева. Тот сидел возле окна, рассеянным взглядом осматривая открывающийся ландшафт, и время от времени тихо стонал. Увиденное выбило его из колеи гораздо сильнее, чем мог предположить Крячко, когда сообщал о случившемся. На то, чтобы привести профессора в чувство, потребовалось минут десять, но и после того, как сознание вернулось к Ухтомцеву, свидетелем он был никаким. С большим трудом Крячко удалось получить от него самые необходимые сведения, но дальше этого дело до приезда Гурова не сдвинулось.

Ухтомцев сообщил, что убитая работала в наркологическом отделении процедурной медицинской сестрой, а на общественных началах помогала ему в исследованиях. Девушку звали Елена Баландина. В Центре она работала чуть больше семи месяцев. Проживала в Москве на съемной квартире, оплату которой компенсировала клиника. Ни с кем из персонала за это время особо не сошлась и, по наблюдениям профессора, не стремилась к этому. В последний раз Ухтомцев видел Елену накануне вечером и сегодня ожидал ее прихода не раньше девяти вечера. Были ли у девушки враги, он не знал, однако заметил, что в последнее время ее что-то беспокоило. Не далее как в пятницу он даже пытался выяснить причину ее тревоги, но действовал недостаточно активно. Лена ушла от ответа, и Ухтомцев, посчитав ее нежелание обсуждать личные дела правомочным, от дальнейших расспросов воздержался. Как оказалось, напрасно. Видимо, именно этот факт угнетал его больше всего.

До прибытия Гурова Крячко мало что успел – мельком осмотреть место преступления да отдать приказ запретить всякие передвижения по отделению. Сделать это оказалось довольно просто. Практически все помещения на этаже имели наружные замки, большинство из которых в ночное время держали запертыми. Те же, что оставались открытыми, в спешном порядке закрыли, и Станислав смог спокойно расположиться в кабинете профессора, где и встретил Гурова.

– Ситуация такова, – начал он доклад, как только Гуров вошел. – В «сестринской», служащей манипуляционным кабинетом, обнаружен труп Елены Баландиной, процедурной медсестры. Двенадцать ножевых ранений, нанесенных острым предметом. Располосовали ее конкретно, Лева.

– О, ужас! Как такое вообще могло случиться? – услышав слова Крячко, снова застонал Ухтомцев. – Просто в голове не укладывается!

Гуров перевел вопрошающий взгляд с профессора на Крячко, и тот поспешно доложил:

– Профессор Ухтомцев Евгений Миронович, заведующий наркологическим отделением. Это по его просьбе я сегодня здесь.

– Понятно. В манипуляционной хранятся медикаменты, я полагаю? – уточнил Лев.

– Так точно. Препараты довольно сильные, если ты понимаешь, о чем я, – ответил Крячко. – Думаю, стремление получить дозу кем-то из пациентов клиники будет нашей основной версией.

– Да что ты такое говоришь, Стас! Этого просто не может быть! – снова подал голос Ухтомцев.

– Почему же нет? – заинтересовался Гуров.

– Да потому что у нас тут строгая система реабилитации. Все пациенты, сохраняющие нестабильность поведения, изолированы в одиночных боксах, которые постоянно на замке. Покинуть бокс без сопровождения медицинского персонала совершенно невозможно.

– Как показывает практика, а у меня по этому вопросу она ох как богата, для наркомана со стажем нет ничего невозможного, – перебил его Крячко.

– Не знаю, какова твоя практика, Стас, а мои наблюдения показывают совершенно противоположное. Я понимаю, ты не веришь в полное излечение наркотической зависимости, но мы здесь для того и сидим, чтобы опровергнуть привычные стереотипы. И поверь мне, в этом направлении мы достигли невероятных результатов, – повысил голос Ухтомцев.

– И один из ваших «невероятных результатов» находится сейчас в манипуляционной с перерезанным горлом, – едко заметил Станислав.

– Давайте на время оставим в покое теологические споры и поговорим о более насущных делах, – мягко остановил обоих Гуров. – Мне нужен список всех, кто находился ночью в помещении, плюс полный список сотрудников и журнал посетителей, если таковой имеется. Вы в состоянии подготовить все это в кратчайшие сроки?

– По сотрудникам я информацию подготовлю, – приосанившись, важно ответил профессор. – Что же касается пациентов, то вынужден вам отказать. Лечение в Центре носит сугубо конфиденциальный характер. Мы подписываем документы, гарантирующие исключительную анонимность для всех пациентов.

– Прошу вас, увольте меня от высокопарных высказываний. Я не требую от вас истории болезней пациентов. История их жизни меня нисколько не интересует. Пока, по крайней мере. При сложившихся обстоятельствах я обязан знать, с кем имею дело. Не заставляйте меня действовать жестко, профессор, это не в ваших интересах, – поморщившись, произнес Гуров.

– Я должен доложить о вашем требовании главврачу и получить его одобрение, – сбавил тон Ухтомцев.

– Только побыстрее, – поторопил Гуров и обратился к Крячко: – Пойдем, Стас, осмотримся.

Когда Ухтомцев начал набирать номер телефона главврача, Гуров и Крячко вышли из кабинета.

– И как это тебя угораздило вляпаться в кровавую историю с утра пораньше? – проворчал Лев.

– Сам в шоке. Приехал товарищу помочь. Профессиональная консультация, так сказать, а тут такое. Жалко девушку, молоденькая совсем. И такая красивая, – вздохнул Крячко. – Поймаю урода, до конца жизни за решетку засажу.

– Ты сначала поймай, – отмахнулся Гуров, входя в «сестринскую».

Картина, представшая его взору, к шуткам не располагала. Девушка лежала в центре комнаты. От количества ран и кровавых пятен, забрызгавших большую часть предметов, находящихся в манипуляционной, бросало в дрожь. Криминалисты трудились молча. Патологоанатом, склонившись над трупом, наговаривал текст на диктофон.

– Здорово, Кириллыч, – поздоровался с ним Гуров. – Чем порадуешь?

– Привет, Гуров, – коротко кивнул тот. – Для радости причин пока нет. Девушка убита острым предметом, предположительно скальпелем. Думаю, с выбором орудия убийства убийца особо не заморачивался, воспользовался тем, что первое под руку попало. Одно могу сказать точно: умерла девушка после первого же удара, который пришелся на горло. Остальные были нанесены уже после смерти, но убийца, по всей видимости, ее кончины не заметил.

– Это точно? – переспросил Гуров.

– Почти на сто процентов. Да ты посмотри сам, что он с ней сотворил. Тут никаких специальных знаний не требуется. Если бы девушка была жива, пока он ее кромсал, наверняка орала бы на всю больницу, а тут тишина. Как такое возможно?

– Кляп, – предположил Крячко.

– Следы бы остались, – не согласился патологоанатом. – А у нас губы целы, видимых повреждений гортани нет. Но дождаться вскрытия все равно не помешает.

– В комнате что-то трогали? Я имею в виду шкафы с медикаментами? – спросил Гуров.

– Визуально следов взлома шкафов с препаратами не наблюдается, разве что убийца воспользовался ключом, – ответил один из криминалистов. – В шкафах идеальный порядок. В спешке, с которой должен был действовать убийца, такой порядок сохранить трудно.

– Можно предположить, что убийца получил то, за чем сюда явился, до появления девушки. Быть может, она застала его уже выходящим из процедурной. Он запаниковал, схватил скальпель и располосовал ее, – предположил Крячко.

– Предположения – это уже ваша область, – пожал плечами криминалист. – Разбирайтесь. Мы же предоставляем голые факты.

– Что по поводу отпечатков пальцев? – без особой надежды спросил Гуров.

– Масса. Человек десять тут точно отметились. Местная уборщица явно не из числа поборников стерильности, – хмыкнул криминалист.

– Все равно следует собрать все, что только возможно, – заметил Гуров и снова обратился к Крячко: – Значит, так, сейчас идем по палатам. Опрос будем проводить синхронно, чтобы время не терять. Ты по левой стороне, я по правой.

– Списки ждать не будем? – уточнил Стас.

– Не стоит. У нас еще будет время сопоставить информацию профессора с личными наблюдениями.

– Палаты закрыты, – напомнил Крячко.

– Думаю, с этой проблемой ты справишься, – слегка улыбнувшись, ответил Лев. – Отправляйся к профессору, пусть выделит человека с ключами.

– Понятно, как что-то неприятное, так сразу Крячко, – проворчал Станислав, направляясь к двери.

– И поторопись, – напутствовал Гуров. – Не забывай, кто на этот раз втравил нас в историю.

Находящиеся в комнате дружно рассмеялись, а Крячко обреченно поплелся к Ухтомцеву. Спустя некоторое время он вернулся. Его сопровождал солидного вида санитар, державший в руках увесистую связку ключей. Потрясая кольцом, он спросил:

– Кому тут наши придурки понадобились?

– Как мило, – усмехнулся Гуров. – Я смотрю, у вас тут полное взаимопонимание и любовь. Отечественная медицина в действии?

– Чего? – не понял юмора санитар и переспросил: – Так кто палаты осматривать хотел?

– Веди, друг. Мы с полковником Крячко и осмотрим, – ответил Лев.

– Ничего себе! Наши придурки визита полковника удостоились? Вот умора! – туповато улыбаясь, проговорил санитар. – А я живого полковника только раз в жизни и видел. Когда он к нам на излечение попал.

– Прости, брат, мы не по этой части, – вклинился Крячко. – Нам ваших местных приколов не понять. Мы с полковником Гуровым больше по водочке прикалываемся, верно, Лева?

Гуров не ответил. Санитар понимающе улыбнулся и вышел в коридор. Открыв палату номер двенадцать, расположенную по правой стороне, жестом предложил одному из полковников пройти внутрь. Лев взглянул на Станислава, но тот, отвесив шутливый реверанс, произнес:

– Предлагаю по старшинству, полковник.

Гуров вошел в палату, а санитар быстро закрыл за ним дверь. Замок щелкнул, сообщая о том, что путь к отступлению отрезан. На постели возлежал молодой парень. На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Цветущий румянец никак не вязался с представлением Гурова о законченных наркоманах. «Быть может, заявление профессора об эффективности его метода лечения не так далеко от истины», – промелькнуло у него в голове.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался парень. – Не просветите, с чего весь сыр-бор?

– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался Лев.

– Я тут уже три месяца, и все это время распорядок был неизменный, – пояснил парень. – А сегодня все иначе. Закрыли без всяких объяснений, завтрак не принесли, беготня по коридору. Что-то случилось?

– Случилось. Собственно, из-за этого я здесь, – произнес Гуров и замолчал.

Не дождавшись продолжения, парень снова заговорил:

– Так что случилось в Ухтомцевском королевстве? Рецидив у подопытного? Представляю, как разочарован мэтр.

– Мэтр – это Ухтомцев? – улыбнулся Гуров.

– Кто же еще, – рассмеялся парень. – Он ведь у нас местный гуру по части возвращения совести выпавшим из социума элементам.

– Мне показалось или я действительно услышал в вашем голосе нотки пренебрежения к профессору?

– Что вы, как можно! Не вздумайте повторить этого в его присутствии! – в притворном ужасе возопил парень. – Господин Ухтомцев – гений отечественной психиатрии, а его метод лечения наркотической зависимости – настоящий прорыв в данной области. – Высокопарную фразу подпортила кривоватая усмешка, скривившая губы парня.

– Значит, вы не верите, что с помощью методики профессора Ухтомцева способны избавиться от пагубной привычки? – подытожил Гуров.

– Отнюдь. Я абсолютно уверен, что выйду отсюда совершенно другим человеком. Проблема в том, что я не хотел становиться другим. Поверьте мне, пребывать в состоянии эйфории от действия наркотика я находил гораздо более гуманным, чем окунаться в страшные реалии жизни. Но кого интересует мнение какого-то наркоши? Хотите узнать, как я попал сюда?

Гуров пробурчал нечто неопределенное, на что парень живо отреагировал:

– Вот видите, вам абсолютно неинтересно, что произошло в моей жизни. И родителям моим это было неинтересно. И моей девушке тоже. Бывшей девушке, как вы понимаете. А знали бы они, какое блаженство испытываешь под действием мескалина! Да, да, вы не ослышались. Я не принадлежу к разряду конченых наркоманов. Всего лишь мескалин, ничего больше. Это вам не ЛСД, не опиаты и уж тем более не героин. Тем не менее мои предки посчитали подобные шалости недопустимыми, несмотря на то что я никогда не сидел на их шее и не клянчил деньги на дозу. Почему, спрашивается, я не имею права сам выбрать свою судьбу? Почему, я вас спрашиваю?

Слова, которые произносил парень, должны были бы звучать возбужденно, со страстью, но произносил он их скорее по привычке, нежели активно переживая то, о чем говорил. Контраст поражал. Все равно как если бы обычный человек говорил об убийстве близкого родственника в юмористическом контексте. В голове у Гурова вновь возникла мысль, что методика Ухтомцева может оказаться действительно стоящей.

– Для начала предлагаю познакомиться, – игнорируя душеизлияния парня, предложил он. – Меня зовут Лев Иванович Гуров. Полковник полиции. Московский уголовный розыск.

– Уголовный? – На этот раз в голосе парня послышалась настоящая заинтересованность. – Вы сказали «уголовный»? В Центре кого-то кокнули? Не может быть! При таком страшенном контроле? И кого пришили? Надеюсь, не Ухтомцева?

– А вы бы расстроились? – машинально спросил Гуров.

Такой реакции Лев никак не ожидал. Парень подскочил на кровати, вцепившись ладонями в матрац. Лицо его стало цвета простыни, которые в этом заведении отличались исключительной белизной. Дрожащим голосом он произнес:

– Скажите, что вы пошутили. Пожалуйста, только не профессор!

Еще немного, и из глаз парня наверняка потекли бы слезы.

– С профессором Ухтомцевым все в порядке, – поспешил успокоить его Гуров. – Он сейчас в своем кабинете, готовит кое-какие документы.

– Это хорошо. Очень хорошо, – облегченно вздохнув, заявил парень.

– Готов поклясться, минуту назад вы думали иначе, – заметил Лев.

– Ерунда! Забудьте все, что я вам наговорил. Можете считать, я репетировал речь, которую собираюсь произнести перед родителями после моего освобождения, не более. Просто не хочу, чтобы они считали, что я их вечный должник из-за того, что они поместили меня в эту клинику.

– А разве это не так?

– Неважно. Если я признаюсь им в этом, моя жизнь как личности окончена. А разве ради этого я долгих три месяца терпел измывания профессора? Нет, нет и еще раз нет! Я хочу выйти отсюда совершенно свободным человеком. И от наркотиков, и от родителей, – с горячностью заявил парень. – Вы считаете, это чересчур?

– Ну почему же? Каждый человек достоин свободы. Если он не совершил преступления, разумеется, – слегка улыбаясь, ответил Гуров и тут же перешел к делу: – Скажите, прошедшей ночью вы не слышали шума в коридоре?

– Шума? Какого шума? – не понял парень.

– Шум борьбы, крики или какие-то другие непривычные звуки, – пояснил Гуров.

– Ничего такого я не слышал. С семи вечера, сразу после ужина, в клинике установлен режим тишины. Это значит, что никто из пациентов не имеет права ходить по коридору и нарушать покой остальных пациентов. Как я уже говорил, здесь довольно строгие правила, нарушать их пациенты не решаются. Себе дороже. – Парень помолчал, потом тихо спросил: – А что все-таки произошло?

Ответить Гуров не успел. Из коридора донесся голос Крячко:

– Лева, дуй сюда! Скорее!

Одновременно с криком в дверях палаты появилась голова санитара. Потрясая ключами, он оживленно доложил:

– Полковник просит пройти вас в бокс номер семь. Там такое!

Дважды повторять ему не пришлось. Гуров пулей вылетел из палаты и помчался в том направлении, которое указал санитар. Несмотря на возбуждение и спешку, тот не забыл дважды повернуть ключ в замке. «Вышколенный персонал», – машинально отметил Лев, врываясь в бокс под номером семь. Внутреннее убранство бокса ничем не отличалось от предыдущего. Та же широкая кровать, застеленная белоснежными простынями. На ней восседал довольно крепкий парень, не намного старше собрата по несчастью из двенадцатого бокса. Вид у него был одновременно и растерянный, и испуганный. Крячко стоял в углу палаты и внимательно разглядывал то, что лежало на полу за корзиной для мусора. Гуров подошел ближе.

– Видал? – вполголоса задал вопрос Станислав.

– Вижу, – ответил Гуров. За корзиной лежала больничная салфетка, какими обычно накрывают простерилизованные инструменты, вся пропитанная кровью. Из-под нее выглядывала белая сталь. – Скальпель? – автоматически произнес он.

– Наверняка, – коротко ответил Крячко. – Надо бы спецов позвать, пусть снимут отпечатки пальцев. А мы пока с этим кадром побеседуем.

– Это не мое, – подал голос парень. – Я вообще не знаю, как это появилось здесь. – Теперь голос у него был не просто испуганный, он излучал настоящий ужас.

– Сходи в манипуляционную, позови кого-нибудь из наших, – попросил Лев санитара.

Тот мгновенно скрылся за дверью, а Лев и Стас придвинулись вплотную к постели пациента.

– Ваше имя, молодой человек! – потребовал Гуров.

– Санюра я. Сашка Храпов, – хрипло проговорил парень. – И это не мое!

– Разберемся. Расскажите нам, Александр, как вы провели вечер накануне?

– Вы смеетесь, да? Как я мог провести вечер в стенах этой богадельни?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, – заметил Крячко. – Тебя в школе вообще ничему не учили? Давай-ка обстоятельно. По минутам. Что делал, во сколько и с кем.

– Да ничего я не делал. Поужинал, видео посмотрел и спать лег, – осторожно ответил Санюра.

– В котором часу был ужин? Что за фильм смотрел, во сколько уснул?

– Ужин в шесть. Свободным пациентам разрешено посещать столовую. Из столовой вернулся минут через тридцать. Ну, это я так думаю. Здесь за временем особо не следишь. Главное, до семи в палате оказаться и звуки посторонние приглушить. Нам только в наушниках разрешено фильмы смотреть или музыку слушать.

– Что означает термин «свободный пациент»? – поинтересовался Гуров.

– Это те, кто на четвертый этап перешел. Вроде как в компьютерной игре. На последний уровень перешел и свободен, – охотно объяснил Санюра. – Перед выпиской нам дают определенную свободу передвижения. Ну как свободу? До обеда можно в общую комнату ходить, есть в столовой, и на ночь дверь не закрывают. Такая вот свобода.

– И ты, значит, из таких, – подытожил Крячко.

– Да, из таких. Мне три дня до выписки осталось.

– Чего ж ты эти три дня дотерпеть не смог? – сдвинул брови Станислав. – За что девчушку жизни лишил?

– Какую девчушку? – Лицо Санюры вытянулось.

– Медсестричку вашу. Елену Баландину.

– Леночку? Леночка мертва?! О, ужас! – Голос парня сорвался на крик. – Наша Леночка! Какой кошмар!

– Кончай комедию ломать! – грубо оборвал его стенания Крячко. – Выкладывай, за что девушку порезал? Дозу получить хотел?

– Вы думаете, что ее убил я? – еще громче завизжал Санюра. – Вы с ума сошли! Мне не нужна никакая доза! Я полностью излечился, спросите у профессора. Меня к выписке готовят.

– Спросим, не сомневайся. Однако для тебя будет лучше, если ты сам во всем сознаешься. Чистосердечное признание и все такое. Наверняка в курсе, – не обращая внимания на возмущение Санюры, гнул свое Крячко.

– Погоди, Стас, – остановил натиск полковника Гуров и обратился к парню: – Сможете вспомнить, как долго фильм смотрели? В котором часу он закончился? Что необычного происходило в этот вечер? Для нас важны любые мелочи.

– Да что ты с ним расшаркиваешься? – рассердился нетерпеливый Крячко. – Забираем с собой, посидит часок в предвариловке, заговорит как миленький.

– Я с вами никуда не поеду! – взвился Санюра. – Не имеете права! Я на излечении, мне покой предписан.

– Вот ты и устроил Леночке покой. Вечный, – гневно произнес Крячко.

В палату вошел один из криминалистов.

– Что тут у вас, Лев Иванович? – спросил он, окидывая палату беглым взглядом.

– Пальчики откатать нужно. И вот с этим поработать, – кивнув в угол, ответил Гуров.

– С чего начинать?

– С орудия убийства, я полагаю, – сказал Лев, – с парнем мы еще не закончили.

Криминалист забрал салфетку и найденный под ней скальпель и молча удалился. Санюра наблюдал за его действиями уже без истерики. Как только тот ушел, он снова заговорил, обращаясь исключительно к Гурову, как к единственной его надежде.

– Послушайте, я никого не убивал. Вы просили расписать по минутам все, что я делал вчера. Я попытаюсь. После ужина я пришел сюда. Начал смотреть фильм. Про природу. Других у нас нет. Я выбрал про дельфинов. Фильм был скучный, и примерно через час я его вырубил. Включил плеер. Слушал музыку и мечтал. Да, да, не смейтесь, именно мечтал, – огрызнулся Санюра, уловив скептическую ухмылку Крячко. – А мечтал я о том, как окажусь в своем родном доме, рядом с родителями. Разве это смешно?

– Конечно же, это не смешно, – успокаивающим тоном произнес Гуров. – Продолжайте.

– Так вот. Сколько времени прошло, я не знаю, не следил за часами. Вы спрашиваете, что необычного я заметил вечером? Ничего. Вернее, кое-что произошло, но необычного в этом ничего нет.

– Что именно произошло?

– В какой-то момент мне показалось, что в палату кто-то заглянул, но когда я открыл глаза, тут никого не было. Я подумал, что приходил санитар с проверкой, только и всего. Взглянул на часы, чтобы удостовериться, что еще нет десяти, когда нам положено спать. Было без двадцати десять. Я снова закрыл глаза и еще минут двадцать слушал музыку. Потом вырубил плеер, засунул его под подушку и заснул. Вот и все.

– Как все гладенько, ты не находишь, Лева? Лежал себе наш Санюра в постельке, потом пришел злой дядя, подкинул ему в палату орудие убийства, а наш добропорядочный пациент продолжал себе слушать музычку. Просто идиллическая картинка. Сказочник ты отменный, Санюра, вот что я тебе скажу, – высказался Крячко.

– Я так и думал, что вы мне не поверите, – вздохнул Санюра. – Только другой сказочки у меня в запасе нет.

– Время, когда к вам в палату кто-то заглядывал, вы точно запомнили? – спросил Гуров.

– Точно, – кивнул парень.

– А до этого все время находились в наушниках, так?

– Так.

– И остальные пациенты проводят вечера так же?

– Скорее всего, – согласился Санюра. – Тут из развлечений видик и музыка. Слушать можно только в наушниках. Это общее правило. Кое-кто в шахматы сам с собой играет.

– Кто именно? – уточнил Лев.

– Вадик из третьего бокса. Он, кстати, тоже из свободных. И Натаха с восьмого бокса. Она, правда, не в шахматы, а в тетрис рубится, но музыку не особо уважает. Может, она что слышала? – В голосе Санюры появилась надежда. – Ее бокс соседний, зайдите к ней. Вдруг она слышала шаги или еще что-то, тогда мои слова подтвердятся.

– Одевайтесь. Вам в любом случае придется проехать с нами, – проговорил Гуров.

– Зачем? Вы хотите посадить меня в тюрьму? О, только не это! – снова завопил Санюра.

– Стас, я к криминалистам, а ты тут подгони молодого человека, – попросил Гуров, выходя из палаты и слыша за спиной жалобные стоны Санюры и твердый голос Крячко, поторапливающего его.

Он отыскал санитара и попросил сопроводить его в бокс номер восемь. Девушка, занимавшая этот бокс, оказалась не особо разговорчивой. На все вопросы Гурова она отвечала односложно. Шагов не слышала. В бокс никто после семи вечера не заходил. Дверь открыть не пытался. Сама она смотрела сериал про африканских животных ровно до разрешенных десяти вечера, потом уснула. С соседом по боксу пересекалась только на процедурах и групповых сеансах терапии. Ничего о нем сказать не может, ни положительного, ни отрицательного.

Вадик из третьего бокса помог не больше. Он, как и все пациенты Центра, строго выполнял правила клиники и в этот вечер лег спать чуть ли не в восемь. Сказал, что болела голова, а санитарам признаваться в этом не хотел. Любое ухудшение самочувствия записывается в журнал, и это удлиняет процесс реабилитации. Он же добровольно продлять свое заточение не хотел. К тому же из-за головной боли его могли вернуть на третий этап, когда свобода передвижения ограничивается.

Гуров провел в клинике еще часа три, но все с тем же результатом. Персонал выполнял свои трудовые обязанности. Посторонних в клинике не было. Нарушений режима за пациентами не наблюдалось. В конце концов, получив от Ухтомцева списки пациентов и сотрудников, Лев принял решение ехать в Управление. Выездная группа уже отправилась туда, Крячко вызвался сопровождать Храпова под стражу, поэтому возвращаться в Главк Гурову пришлось в одиночестве. Приезда главврача он так и не дождался.

Глава 3

– Что значит «забрали»? Вы в своем уме, Евгений Миронович?

Такой фразой отреагировал на слова Ухтомцева главврач Экспериментального центра Альберт Константинович, когда смог наконец дозвониться до него. Произошло это ближе к четырем вечера. Гуров и Крячко давным-давно отбыли, тело Елены Баландиной забрали, а персоналу клиники позволили навести порядок в отделении. Измотанный событиями текущего дня, Ухтомцев не был настроен на взбучку от начальства, поэтому ответил в не свойственной бывалому психиатру манере:

– Не сомневаюсь, будь вы на месте, сумели бы решить проблему более конструктивно. Мне же оставалось лишь подчиняться полиции.

– Что вы хотите этим сказать? – опешил Альберт Константинович. – По-вашему, я специально уехал из города, чтобы не присутствовать при опросе Храпова?

– Меня это не волнует. Я вам доложил обстановку, только и всего. На этом полномочия мои заканчиваются. Общаться с родственниками Храпова и Баландиной в любом случае придется вам. И чем быстрее вы это сделаете, тем будет лучше. И для вас, и для клиники.

Ухтомцев бросил трубку, прервав на полуслове недовольное ворчание главврача. Угрызений совести он не испытывал. В клинике всем была хорошо известна привычка Альберта Константиновича перекладывать ответственность со своих плеч на чужие. Продли он разговор хоть на минуту, и неприятная обязанность по оповещению родственников точно легла бы на него.

– А мне это надо? – вслух рассуждал Ухтомцев. – Мало мне сегодняшней головной боли?

Он нервно прошелся по кабинету. Допустим, родственников Храпова поставят в известность сотрудники полиции. В конце концов, это их инициатива. А как быть с Леночкиной родней? Должны ли полицейские взять эту обязанность на себя? Ухтомцев не знал. Он придвинул к себе личное дело Леночки. О ее близких ему ничего не было известно. В анкете в графе «Место рождения» значился город Нижневартовск. И все. Точного адреса не значилось. Приехала ли Леночка прямо из Нижневартовска или только родилась там, Ухтомцев понятия не имел. Звонить Крячко, чтобы выяснить, как проходит данная процедура в полиции, ему не хотелось. Он и так лишил приятеля законного выходного дня и усугублять ситуацию не собирался. Но и уйти домой, даже не попытавшись связаться с родственниками Леночки, не мог. Что ему оставалось? Тяжело вздохнув, Евгений Миронович раскрыл записную книжку, в которую по старой привычке заносил телефоны всех сотрудников отделения, и приступил к обзвону. Он надеялся, что Леночка поделилась хоть с кем-то из работников клиники деталями частной жизни, и ему удастся выяснить, живы ли ее родители и где их искать.

После тридцати минут бесполезных разговоров ему повезло. Одна из медицинских сестер подсказала ему, что если у кого и есть информация о Леночке, то только у Камиллы Войновой. Девушка работала не в отделении Ухтомцева, поэтому ее телефонного номера он не имел, им его снабдила все та же медсестра. Не особо надеясь на положительный результат, Ухтомцев все же набрал номер. Камилла ответила сразу. Он представился и объяснил причину беспокойства, предусмотрительно промолчав о случившемся с Леночкой.

– А я вас знаю, Евгений Миронович, – жизнерадостно доложила Камилла. – Леночка о вас тепло отзывалась. Я даже подумываю, не перейти ли мне в ваше отделение. Не то чтобы в хирургии мне не нравилось, просто Виктор Владимирович несколько суховат, на мой взгляд, а я люблю работать легко.

– Весьма польщен вашей характеристикой моих достоинств, – перебил ее Ухтомцев. – Но в настоящий момент меня больше интересует, не рассказывала ли вам Леночка о своих родственниках. Для меня важно связаться с ними как можно быстрее.

– Так что же вы у самой Леночки не спросите? – удивилась Камилла. – А, догадалась. Вы готовите ей какой-то сюрприз? Вот здорово! Нет, мне определенно нужно переходить под ваше руководство.

– Так что насчет родственников? – не особо вежливо напомнил Ухтомцев, делая для себя вывод о том, что никогда не возьмет Камиллу в свое отделение.

– А ничего, – просто ответила Камилла. – Родители у нее умерли еще в детстве, а про других родственников она говорить отказалась. Мы с ней целый вечер вместе провели, но говорила в основном я, так что придется вам отказаться от сюрприза и спросить у нее напрямик. Дать телефончик? Кстати, она обещала вчера приехать, да так и не доехала.

– Куда приехать? – насторожился Ухтомцев.

– Ко мне. Мы собирались забуриться в ночной клуб. Расслабиться, оттянуться по полной. Дело молодое, вы же понимаете. В прошлый раз она наотрез отказалась, но пообещала, что в следующий раз обязательно пойдет со мной куда-нибудь. Я хотела в «Ночной ковбой» ее сводить. Там круто…

– Послушайте, Камилла, вы не могли бы отвечать короткими фразами? Только по существу, – застонал Ухтомцев, утомленный болтовней девушки.

– Да в чем дело-то? Вы какой-то странный, – обиделась Камилла. – Не хотите общаться со мной, так и скажите. Между прочим, это вы мне позвонили, а не наоборот. Звоните Леночке, ею и командуйте, а я пока еще не на вас работаю.

– Я ничего не могу спросить у Леночки. Она мертва. Убита в клинике сегодня ночью, – устало сообщил Ухтомцев.

После его заявления в трубке повисла зловещая тишина. Подумав, что девушка потеряла сознание, он беспокойно поерзал на стуле и осторожно спросил:

– Камилла, с вами все в порядке?

– Да, я в норме. – Голос девушки изменился. Из него разом ушла вся жизнерадостность. – Как это произошло?

– Кто-то нанес ей смертельные раны хирургическим скальпелем. Теперь нужно сообщить ее родственникам, а я понятия не имею, где их искать.

– Боюсь, в этом я вам не помогу. Леночка была у меня в гостях всего раз и практически ничего не рассказывала. Только… – Девушка замолчала.

– Что вы хотели сказать? Что «только»? – переспросил Ухтомцев.

– Мне показалось, что она чересчур зажатая, будто ожидает чего-то нехорошего. Думаю, и ко мне она пришла только для того, чтобы не оставаться одной, – сказала Камилла.

– Вам нужно все рассказать в полиции, – решительно заявил Евгений Миронович. – Все, что вы знаете и о чем только догадываетесь.

– Хотите, чтобы меня допрашивали в полиции?! – ахнула она.

– Именно, – подтвердил Ухтомцев. – Я вам не все сказал. Полиция подозревает одного из моих пациентов, а я уверен, что он не убивал Леночку. Если полиция будет в курсе ее эмоционального состояния, они начнут копать глубже, и подозрения с моего пациента будут сняты. Как думаете, вы сможете сделать это сегодня?

– Сегодня? И потратить на это последние часы законного отдыха? Ну уж нет! – возмутилась Камилла. – В конце концов, мы не настолько были близки с Леночкой. Но завтра обещаю. Отправлюсь в полицию с самого утра. Надеюсь, вы предупредите мое начальство о том, что отпустили меня с работы. – И она бросила трубку.

Ухтомцев вздохнул. Возразить на ее заявление ему было нечего. Обвинение выздоравливающего пациента нанесло бы непоправимый ущерб всему эксперименту. Прогул медсестры за спасение результатов многолетней работы – не такая уж большая плата. Сложив так и не обработанные файлы в папки, Ухтомцев выключил свет и отправился домой.

Утро понедельника для Гурова началось с доклада начальству о вчерашнем убийстве. Генерал Орлов потребовал Гурова и Крячко «на ковер», едва переступив порог Управления. Накануне вечером друзья успели нанести визит в съемное жилье Баландиной и пообщаться с ее соседками. Молоденькие начинающие певички, удачно устроившиеся в оперный театр, оказались на редкость бестолковыми созданиями. Кроме бесполезной болтовни, пользы Гуров из этого визита никакой не вынес. Осмотр комнаты Баландиной получился настолько же непродуктивным, что и беседа с соседками. Те о частной жизни убитой девушки ничего не знали. Личные вещи Баландиной отличались безликостью. Компьютера у девушки не было, записей никаких она не вела. Одежда, сложенная в старом шкафу, принадлежащем квартирной хозяйке, была скудной, хоть и недешевой. Пара платьев, брючный костюм и аккуратная стопка нижнего белья. Несколько порадовала зимняя куртка. В ней Гуров отыскал использованный билет на проезд пригородного электропоезда. Вот и весь улов.

Придя в Управление, он связался с Валерой Жаворонковым, возглавлявшим информационный отдел, и завалил его заданиями, обозначив каждое как приоритетное по срочности выполнения. Жаворонков поворчал для проформы, но пообещал дать ответ в течение двух часов. Крячко опаздывал. Не желая нервировать генерала, Гуров отправился к нему один.

– Почему один? – задал Орлов резонный вопрос, как только Лев показался в дверном проеме. – Надеюсь, отсутствие полковника Крячко обусловлено тем, что он собирает неопровержимые доказательства причастности Храпова к убийству Елены Баландиной.

– Скоро будет, – коротко ответил Гуров. – А по поводу Храпова. Не думаю, что он убийца.

– Вот те здрасте! – развел руками генерал. – Ты что, Лева, белены объелся? Не ты ли вчера выдернул меня из-за обеденного стола, требуя разрешения на задержание Храпова? А сегодня, значит, пришел ходатайствовать о его освобождении? Где логика?

– Я и вчера не был в этом уверен, а задержать Храпова было необходимо. До выяснения обстоятельств, – ответил Гуров.

– И за ночь эти обстоятельства чудесным образом выяснились? – усмехнулся Орлов. – Очень интересно. А я вот с шести утра выдерживаю натиск адвоката Храпова.

– У Храпова есть адвокат? – удивился Лев.

– Родители постарались, – ответил Орлов.

– Тем лучше. – Общаться с парнем легче будет. Вчера он от страха двух слов связать не мог. Быть может, присутствие адвоката скажется положительно на его самочувствии.

– Доложи план действий, – перешел на официальный тон генерал.

– На текущий день запланировано несколько направлений, – начал Гуров. – Допрос Храпова. Сбор информации по личности убитой и отработка ее связей. Анализ информации по сотрудникам Центра и основной деятельности клиники. И встреча с главврачом.

– Вы до сих пор с ним не встретились?

– Никак нет. Вчера связаться с ним не удалось. Отдыхал за городом, – бесстрастно доложил Гуров.

– И не посчитал нужным прервать отдых даже в связи с убийством во вверенном ему заведении? Странно, ты не находишь?

– Так бывает, – неопределенно ответил Лев.

– Ладно, на этом остановимся. Как только что-то прояснится, сразу докладывать, – приказал Орлов, давая понять, что аудиенция окончена.

Выйдя из кабинета, Гуров столкнулся в коридоре с растрепанным Крячко.

– Привет, Лева! Как там? Стружку снимал? – спросил Станислав, кивая головой в сторону генеральского кабинета.

– Терпимо, – ответил Гуров. – Ты-то что припозднился?

– Ухтомцев задержал. Вечером беспокоить не стал, а с утра с докладом, – объяснял на ходу Крячко. – Он по собственной инициативе пообщался с сотрудниками Центра. Обещал прислать с утра медсестричку, которая встречалась с Еленой Баландиной накануне убийства. Говорит, что та может быть нам полезна. Должна была приехать к восьми. Не докладывали?

– Пока тихо.

– Это хорошо. Хотелось бы лично пообщаться.

– Вот и встретишь ее, а я к Храпову, – сказал Гуров. – Кстати, твой подозреваемый обзавелся адвокатом.

– Да ладно! Шустрый малый этот наш убийца, – почему-то обрадовался Крячко.

– Твой убийца, – делая ударение на слове «твой», поправил его Лев.

– Это с какого перепугу он мой? Или ты все еще сомневаешься в его причастности? – завел старую шарманку Крячко.

Вечером они уже обсуждали эту тему. Гуров не верил, что убийца – Храпов. Тому было несколько причин. И дело тут вовсе не в том, что отпечатков пальцев Санюры не обнаружили ни на орудии убийства, ни в манипуляционном кабинете, ни на теле жертвы. Основной аргумент был настолько очевиден, что Гурова поражала настойчивость друга. Девушка была исполосована острым лезвием хирургического скальпеля. Манипуляционный кабинет от потолка до пола забрызган ее кровью, а на теле подозреваемого не было ни пятнышка. Чем это объяснить? В боксе душевой кабины не было, возможности сменить больничную одежду на свежую Храпов не имел. Да если бы и была, куда бы он дел ту, что запачкал кровью жертвы? На все эти аргументы Крячко отвечал односложно: дать Храпову время на раздумья, и он сам все выложит. К утру Стас надеялся получить от того подробные ответы на все вопросы. Гуров же считал, что к утру только укрепится в своем мнении. Так и вышло. Чем больше он думал над этим делом, тем меньше оно ему нравилось.

У кабинета их поджидала молоденькая девушка. Она сидела на казенном стуле, закинув ногу на ногу. Коротенькая юбочка практически не оставляла места для фантазии, выставляя напоказ прелести посетительницы. Бросив на Гурова многозначительный взгляд, Крячко обратился к девушке:

– Доброе утро. Полагаю, вы Камилла Войнова? Профессор Ухтомцев предупредил о вашем приходе. Я – полковник Крячко, а это – полковник Гуров, но он уже уходит. Прошу вас, проходите в кабинет.

Девушка поднялась, бросила томный взгляд на Гурова и проследовала в открытую Крячко дверь. Лев покачал головой, а Станислав, подмигнув ему, прошептал:

– А вам, Лев Иванович, в следственный изолятор. Храпов ждет, – и захлопнул дверь кабинета перед носом полковника.

Оказавшись в кабинете, Камилла прошествовала к свободному стулу и грациозно опустилась на него. Крячко, наблюдавший за движениями девушки со спины, невольно залюбовался ее фигурой. «Красивая бестия, – подумал он, – жаль, молодая». Женщин Крячко любил и никогда не упускал возможности приударить за понравившимся экземпляром. Он был холостяком, и его моральные принципы в этом отношении не страдали. Однако девушка была слишком молода и годилась ему разве что в дочери, поэтому он отбросил ненужные мысли, занял свое кресло и приступил к беседе.

– Так, значит, вы – подруга погибшей Елены Баландиной, так?

– Что вы, что вы! Ну какая я ей подруга? – поспешила откреститься Камилла. – Нас и приятельницами-то не назовешь. Просто я очень общительный человек. Люблю шумные компании, потусить в свободное от работы время, если вы еще помните, что это такое, – ехидно улыбнулась она.

Крячко молча проглотил нелестный намек на возраст и снова спросил:

– Тогда зачем вы здесь?

– Так получилось, что последний вечер в своей жизни она провела у меня, – просто ответила Камилла.

– А вот с этого места поподробнее, – потребовал Крячко.

– Вам в самых-самых подробностях?

– Интимные можете пропустить, – съязвил Стас, чем ничуть не смутил девушку.

– Самое интересное, значит, игнорируем, – подытожила она и начала рассказывать: – Вечером в пятницу я сидела дома. Скучала. Небольшой сабантуйчик, который намечался на этот день, внезапно сорвался. Я поругалась со своим бойфрендом, и он укатил в клуб без меня. Признаться честно, я не сильно расстроилась. Парень так себе. На деньги жадный, положение не ахти, да и с потенцией у него…

– Это можете пропустить, – перебил ее Крячко.

– Как пожелаете. Я понимаю, вы, мужчины, не любите, когда обсуждают ваши мужские достоинства, – хитро прищурилась Камилла. – Хотя в этот раз отчего не послушать? Не о вас же речь.

– Гражданка Войнова, вынужден напомнить, вы находитесь в Главном управлении полиции. В отделе по расследованию убийств. Перед вами не один из ваших бойфрендов, а следователь по особо важным делам. По особо важным! – Крячко начал злиться. – И мы не просто беседуем. Здесь происходит допрос свидетеля. Под протокол. Намек ясен?

– Естественно, я же не дура. Чего так кипятиться из-за пары лишних фраз? Я просто люблю общаться.

– Общаться будете с безусыми юнцами в вашем вшивом ночном клубе, а здесь вы даете показания, – проговорил Станислав, еле сдерживаясь. – А теперь отставили свои ужимки и начали все сначала. Как Елена оказалась в вашей компании? Вы ее пригласили?

– Нет. Она сама позвонила. Вообще-то я ее не один раз к себе звала, только она все время отказывалась. А в этот раз сама позвонила. Нет, она не напрашивалась, я ее пригласила. – Камилла перевела дыхание и сердито добавила: – Вы меня совсем запутали. Как, по-вашему, я должна ответить на этот вопрос, если оба ответа верные. И да, и нет!

– Предлагаю описать все как было, только без сальных шуточек и пошлых намеков, – продолжая сердиться на девушку, произнес Крячко.

– Хорошо, я попробую. Я сидела дома, мне было скучно, потому что намеченный сабантуй сорвался. И тут зазвонил телефон. Я думала, что это мой бойфренд опомнился и собирается просить прощения. Но это был не он. Это звонила Ленка из отделения наркош. Она сказала, что находится неподалеку от моего дома, ну я и пригласила ее к себе. Надеялась с ней потусить. В клубешник завалиться, подцепить нового парня, назло своему бывшему.

– Не отвлекайтесь, гражданка Войнова, – напомнил Крячко. – В котором часу был звонок?

– Я и не отвлекаюсь, – огрызнулась Камилла. – Было часов семь, может, восемь. Я на часы не смотрела. Она пришла. Я предложила ей выпить, и, знаете, она не отказалась, даже наоборот, попросила налить чего-нибудь покрепче. И вид у нее при этом был какой-то испуганный, что ли.

– Испуганный? – переспросил Крячко. – Вы не спросили ее об этом?

– Спросила, только она ответила, что мне померещилось. Ничем она не напугана, просто не хочет домой возвращаться. Там, говорит, ее соседки по пятницам «гульбарий» устраивают, а у нее завтра ответственный день, профессор по своему эксперименту поработать «припахал». Я сразу поняла, что «тусни» не будет, но не выгонять же ее на улицу?

– И чем вы весь вечер занимались?

– Да ничем. Телевизор смотрели, все передачи подряд. Еще по парочке бокалов выпили, поболтали. Ну, как поболтали? Я вопросы задавала, она нехотя отвечала. Вроде как сейчас мы с вами, – ответила Камилла и друг засмеялась: – А правда, похоже. Будто я ее допрашивала, а она пыталась увильнуть от правдивых ответов.

– А вы сейчас пытаетесь увильнуть от ответов? – уточнил Крячко.

– Нет. Просто подразнить вас хотела, а вы вон каким букой оказались, – отшутилась Камилла.

– Что поделать, работа такая, – пожал плечами Станислав.

– Так у нее-то такой работы нет, – резонно возразила Камилла. – Ей-то чего скрытничать?

– И на какие вопросы она не захотела отвечать?

– Про парня ее спрашивала. Она ответила, что постоянного ухажера не имеет. Потом про семью спросила. Она сказала, что родители умерли, когда ей двенадцать лет было. Воспитывала ее престарелая бабка, где-то в Нижневартовске. Только про профессора с удовольствием и говорила. Профессор то, профессор се. Я даже подумала, что она в него влюбилась. А когда ей этот вопрос задала, она так на меня посмотрела, что дальше расспрашивать охота отпала. Вообще вечер прошел ужасно, честно вам скажу. И представьте мое удивление, когда она сама напросилась и на следующий день у меня переночевать! Я, говорит, сегодня не в форме. Спала плохо, да и за работу беспокоюсь, как все завтра пройдет. Но мне только одно дельце завершить, и приду в норму. Если хочешь, сходим в какой-нибудь клуб, потанцуем.

– И что вы ответили? – спросил Крячко.

– А что я могла ответить, когда прямо в лоб вопрос задают? Не отказывать же? Согласилась, естественно. Она поблагодарила и спать пошла. Утром меня не будила. Ушла в клинику, а вечером не пришла. И не перезвонила. А я что? Мне одного вечера в ее присутствии хватило. К тому же мой бойфренд вернулся, мы с ним ночь примирения отмечали. Сами понимаете, не до Ленки было. Только когда профессор Ухтомцев позвонил, тогда и вспомнила.

– Выходит, в субботу она домой не собиралась, – отметил Крячко.

– Точно, не собиралась. Знаете, что я думаю? Она боялась домой идти. Мне кажется, дело тут в каком-нибудь назойливом ухажере.

– С чего такие выводы? – удивился Крячко. – Она что-то подобное говорила?

– Я же девушка, мне о таких вещах вслух говорить не нужно, – пояснила Камилла. – Интуиция.

– Только непонятно, на чем основанная, – вслух заметил Крячко.

– Да как же непонятно? – обиделась Камилла. – Вот посудите сами: раньше она со мной не общалась, так? Так. А тут вдруг заявилась, да не на часок, а на ночь. Да еще и на следующую ночь место забронировала. Ясно ведь, не хочет дома «светиться». Ухажер ее наверняка знает, где она живет, а моего адреса у него нет. Вот вам и объяснение внезапно возникшей дружбы. Еще она говорила, что спала плохо. Отчего бы ей бессонницей страдать? А оттого, что решать нужно было, как от парня избавиться. Да так, чтобы наверняка. Это, знаете ли, не так просто. А ее высказывание про незавершенное дельце? Точно вам говорю, порвать она с ним собиралась. Решила все высказать и ко мне свалить, чтобы не доставал. Логично?

Крячко вздохнул. Быть может, ориентируясь на женскую логику, в словах Камиллы и был резон, только вот он, полковник угрозыска, его не видел.

– Что-то еще необычное в поведении Елены вы заметили? – на всякий случай спросил он.

– Вам этого мало? – удивилась Камилла.

– Что ж, если больше добавить вам нечего, давайте пропуск, – завершая беседу, произнес Крячко. – Если понадобитесь, мы вас вызовем.

– Телефончик оставить? – моргая ресницами, игриво спросила Камилла. – Захотите тряхнуть стариной, милости просим.

– Кыш отсюда, егоза! – удивляясь наглости девицы, рассмеялся Крячко.

Камилла поднялась, поправила юбочку, послала Крячко воздушный поцелуй и выплыла из кабинета. Ей на смену явился капитан Жаворонков. Выложив на стол четыре отпечатанных листа, спросил:

– Информация по сотрудникам Центра еще интересует?

– Накопал что-то стоящее? – хватая листы, спросил Крячко.

– Есть один экземплярчик. Верхний листок, – ответил Жаворонков и поспешил удалиться.

Крячко начал читать. После прочтения первых строчек он тут же вскочил с места и помчался в кабинет генерала. Секретарша Верочка занималась любимым делом – поливала цветы.

– Доброе утро, полковник, – поздоровалась она, загораживая проход. – Вы, никак, без доклада собрались?

– Не до докладов, Верочка. – Крячко ухватил секретаршу за талию и легко освободил себе дорогу. – Тут такая информация! Просто бомба!

– Товарищ генерал, к вам полковник Крячко, – поспешила доложить Верочка.

– Вижу, – донесся из селектора голос генерала.

– Я пыталась его остановить.

– Да разве ж его остановишь? – пошутил генерал, из чего секретарша сделала вывод, что нагоняя не будет, и спокойно вернулась к прерванному занятию.

Крячко же прошел прямиком к столу и выложил перед генералом принесенный Жаворонковым лист.

– Вот, товарищ генерал. Похоже, прав был Гуров. Храпов не при делах.

– Погоди, Стас, охолонись. Что у тебя стряслось? – Орлов взглядом заставил Крячко сесть.

– Жаворонков материал на сотрудников Центра собрал. Да вы сами почитайте.

Орлов опустил глаза и начал читать.

– Завьялов Анатолий Витальевич. Ведущий хирург Экспериментального центра. Сорок два года. Женат, двое детей. В клинике работает восемь месяцев. Надо же, и года не прошло, а он уже ведущий хирург, – заметил он.

– Вы дальше читайте, – поторопил Крячко.

– Не подгоняй начальство, полковник, – поморщился Орлов. – Тут тебе не ипподром.

– Виноват, – ответил Станислав, и генерал стал читать дальше.

– Ого, да наш хирург под следствием находился? Очень интересно, – промычал он, углубляясь в чтение.

– Вы посмотрите, за что, – нетерпеливо проговорил Крячко. – Это же наш подопечный. Как пить дать, наш.

В докладе говорилось, что предыдущим местом работы хирурга Завьялова была областная больница Северной столицы. Там ему было предъявлено обвинение в убийстве коллеги. Мужчину нашли на рабочем месте рано утром. Изрезанного хирургическим скальпелем. Правда, через неделю обвинения с Завьялова были полностью сняты по причине железного алиби, но в тот раз убийцу так и не нашли. С работы Завьялову пришлось уволиться по собственному желанию. Орлов был склонен думать, что главврач областной больницы посодействовал возникновению подобного желания у подмочившего репутацию хирурга, и винить его в этом не мог. Сложновато было бы объясняться с пациентами, которых он укладывал бы на стол к Завьялову. Тем не менее перед законом Завьялов был чист. Об этом генерал и сказал Крячко.

– Так что с того? – раскипятился Станислав. – Убийцу ведь не нашли? То, что питерским сыскарям не удалось разбить «железное алиби» убийцы, еще не значит, что он невиновен. А у нас аналогичный случай. Убийство произошло на территории клиники. И почерк тот же.

– Этого может оказаться недостаточно. Вот если вам с Гуровым удастся раскопать какую-то связь Завьялова с Баландиной, тогда и поговорим, – произнес Орлов.

– Есть связь! – воскликнул Крячко. – Буквально пять минут назад я с этой связью беседу вел.

– Поясни, – потребовал генерал.

– Сегодня у меня в кабинете была некая Камилла Войнова. Медсестра из Центра. Последнюю ночь своей жизни Елена Баландина провела в ее квартире. А теперь главный вопрос: угадайте, под чьим началом трудится эта Войнова?

– Неужели под Завьяловым? – предположил Орлов.

– Так точно, товарищ генерал. Камилла Войнова является операционной сестрой в хирургическом отделении, – торжественно доложил Крячко. – Налицо сговор. Как вам такая версия? Камилла Войнова заманивает жертву к себе домой, выпытывает у нее планы на следующий день и докладывает о результатах Завьялову. Тот является в наркологическое отделение к моменту ухода Ухтомцева, подкарауливает Баландину в манипуляционной и наносит ей смертельные удары скальпелем, после чего преспокойненько покидает клинику. Передвижение по клинике у хирурга свободное, никто и внимания не обратит на то, что он ошивается в Центре субботним вечером. У них там принято работать сверхурочно, это мне сам Ухтомцев сообщил. А дальше дело техники.

– Допустим. Только зачем ему убивать девушку? Мотив у тебя имеется? – остановил Крячко Орлов.

– С этим разберемся позже. Нужно брать Завьялова, пока он не почуял, что жареным пахнет. Сбежит, где тогда его ловить?

– И все же хоть какой-то мотив должен быть. Есть у тебя на этот счет предположения? – настаивал генерал.

– Быть может, девушка узнала о том прошлом инциденте? Она могла шантажировать Завьялова, а он не придумал ничего лучше, как расправиться с ней привычным способом. А может быть, собирался припугнуть, да перестарался, – предположил Крячко. – В любом случае нужно торопиться. Дайте добро хотя бы сюда его доставить.

– Вот на это разрешение даю, – ответил Орлов. – Поезжай в клинику, привези Завьялова к нам и побеседуй по душам, а там видно будет.

Дважды Крячко повторять было не нужно. Подхватив бумаги со стола генерала, он вернулся в кабинет, оставил записи на столе Гурова и, вызвав наряд, поехал в клинику.

Глава 4

В то время как полковник Крячко мчался на полицейском седане в Экспериментальный центр, полковник Гуров вел допрос подозреваемого Александра Храпова. Процедура затянулась, так как адвокат Храпова, как назло, застрял в пробке, а без его присутствия говорить Санюра наотрез отказывался. Начать допрос Гуров смог только без четверти десять. Устроившись напротив подозреваемого, он положил руки поверх стола и поинтересовался:

– Как ваше самочувствие, Александр?

– Мой клиент в норме, – быстро ответил за Санюру адвокат. – И в этом нет вашей заслуги. Будьте уверены, после того как моего клиента выпустят отсюда, а его непременно выпустят, вашей конторе будет предъявлен серьезный иск. Кому-то придется заплатить за моральный ущерб, нанесенный моему клиенту.

– Так как вы себя чувствуете? – игнорируя выпад адвоката, повторил вопрос Гуров, глядя в глаза Санюре.

– Бывало и лучше, – вяло ответил тот.

– Но и хуже дни случались, не так ли? С вашим «послужным списком» было бы удивительно, если бы вы заявили обратное.

– О каком списке идет речь? – насторожился адвокат. – У моего клиента не было ни одного привода в полицию.

– Вот как? – развернулся к нему лицом Лев. – Что ж, выходит, вы плохо информированы. Не самая лучшая черта для адвоката – приходить на допрос, вооружившись лишь поверхностными данными.

– Не понимаю, о чем вы, – фыркнул адвокат. – Я достаточно осведомлен о прошлом подзащитного.

– Тогда вы должны знать о трех приводах за совершение кражи аудиотехники с целью сбыта в подростковом возрасте, двух ограблениях близких родственников ради присвоения драгоценностей все с той же целью и минимум о трех кражах государственных денежных знаков общей суммой в восемьдесят тысяч российских рублей уже в более осознанном возрасте. Если не ошибаюсь, последний инцидент был зафиксирован не далее как четыре месяца назад. Я все верно излагаю, гражданин Храпов?

Санюра потупился. Адвокат, напротив, вытаращил глаза на своего подопечного. Выражение его лица говорило о том, что все вышеизложенное полковником Гуровым было для него новостью.

– Ваши родственники скрыли от меня важные сведения, – упрекнул он Санюру. – Это недопустимо в нашей практике.

– Я-то тут при чем? Лично мне вы ни одного вопроса не задали, – огрызнулся тот.

– Оставим распри, – перебил их Гуров. – Раз уж нам придется какое-то время общаться втроем, давайте соблюдать спокойствие. О том, как вас подставили родственники Храпова, вы, господин адвокат, сможете повздыхать после окончания допроса. А теперь сосредоточьтесь на моих вопросах. Постараемся сделать работу друг друга более легкой.

Адвокат недовольно поджал губы. Видимо, он не привык, чтобы главенствующую роль на подобных допросах занимал следователь. В случившемся казусе он винил родителей Санюры, а все свое недовольство перенес на него. Санюра так ничего из происходящего и не понял. Он был доволен тем фактом, что теперь его интересы представляет адвокат, следовательно, забота о том, чтобы Санюра не наболтал лишнего, ложится на его плечи. Разве не за это платят деньги адвокатам?

– Итак, с субординацией определились. Перейдем к делу, – заключил Гуров и снова обратился к Санюре: – Скажите, Александр, как давно вы находитесь на излечении в Центре?

Такого простого вопроса Храпов не ожидал, поэтому ответил, не дожидаясь подсказки адвоката:

– Ровно три месяца.

– Это стандартный период прохождения реабилитации?

– Думаю, да. Профессор Ухтомцев разработал новую систему, – охотно объяснял Храпов. – Он утверждал, что трех месяцев вполне достаточно.

– И в чем же заключается его уникальный метод? – поинтересовался Гуров.

– Всех подробностей не скажу, но мне кажется, там вся фишка в гипнозе, – простодушно ответил Санюра. – Мы даже бумаги какие-то подписывали, что типа не возражаем, чтобы нам в мозг залазили.

– Профессор Ухтомцев лично проводил сеансы гипноза?

– Он и его помощники. Я точно не знаю. Нас укладывали на кушетку, вводили какое-то лекарство, а потом профессор начинал «промывать» нам мозги. Я мало что помню из этих сеансов. Только то, что после них о наркотиках думать не хотелось.

– Вам нравится это состояние?

– Когда не нужно думать о дозе? Естественно, – заулыбался Храпов. – Да и не одному мне это нравилось.

– И вы никогда не думали о том, что вашей психике может быть нанесен ущерб?

– А почему я должен был об этом думать? – удивился Храпов. – Профессор – мужик что надо. Он за большими деньгами не гонится. Знаете, сколько я таких клиник повидал? И в каждой одно и то же. Пока все денежки из клиента не выкачают, действовать не начнут. А тут с первого же сеанса положительный результат.

– Так-таки и с первого? – засомневался Гуров.

– Точно вам говорю. У меня этих сеансов за жизнь столько было, а чтобы о дозе не думать, такое впервые, – расхваливал профессора Храпов.

– И спать вы стали лучше, верно?

– Лучше? Да я теперь сплю как младенец. И ем, кстати, тоже.

– И с людьми лучше ладить стали, так? – Гуров вел подозреваемого в нужном ему направлении.

– Даже с родителями, – похвастался Храпов. – С ними общаться сложнее всего. Как только они появляются на горизонте, сразу заводят свою шарманку: Санюра, тебе нужно думать о будущем, Санюрчик, ты не оправдываешь нашего доверия, мы не молодеем, постарайся взяться за ум. Как будто я сам всего этого не знаю.

– Это вызывало в вас агрессию? – осторожно поинтересовался Гуров, довольный тем, что оскорбленный в своих лучших чувствах адвокат самоустранился от беседы.

– Никакой агрессии. Раньше бывало. Как начнут они свою песню, я аж из штанов от злости выпрыгиваю. Так бы и прибил обоих.

– Наверное, не только родители приставали к вам с подобными душещипательными разговорами? – сочувственно покачал головой Лев.

– Бывало, что и из персонала кто-то подкатит. Ты, Санечка, не тот путь выбрал, и все в таком роде, – согласился Храпов.

– И как вы на это реагировали?

– Когда как. Иной раз вспылишь, наругаешься, рот заткнешь. А потом жалеешь.

– И когда вспылишь, так бы и прибил их, верно? – подтолкнул ничего не подозревающего Храпова Гуров.

– А вы бы не прибили? Чего лезть к людям? Не твое это собачье дело, кто на что жизнь тратит, – слегка раскипятился Санюра. – Твое дело полы мыть да пробирки расставлять, а не душу лечить.

– И то верно. На что учился, тем и занимайся, – поддержал его Лев. – И Леночке нужно было так сказать.

– Да она никогда к нам не придиралась. Хорошая девушка, – спокойно ответил Храпов, и только тут до него дошло, ради чего весь этот разговор затеян.

Адвокат тоже понял, в чем подвох вопросов, и, встрепенувшись, зачастил:

– Послушайте, это не по правилам! Хотите что-то спросить у моего подзащитного, спрашивайте напрямик. Нечего ходить кругами, вынуждая моего клиента откровенничать! – воскликнул он. – А вы, Александр, прежде чем отвечать, спросили бы моего совета, стоит ли рот открывать.

– Не нужно ссориться. Все, что хотел, я уже узнал, – неожиданно заявил Гуров. – Далее, как вы и желаете, будут только конкретные вопросы.

Адвокат и Санюра переглянулись. Они явно не понимали, чего ради полковник сменил тактику. А тот с разъяснениями не торопился. Выдержав паузу, снова спросил:

– Скажите, Александр, в ночь, когда была убита Леночка, в ваш бокс действительно кто-то заходил? Вы упоминали об этом во время нашей первой встречи.

На этот раз, прежде чем отвечать, Храпов дождался утвердительного кивка адвоката и лишь потом произнес:

– Все верно. В первый раз сказал и сейчас скажу. Заглядывал кто-то.

– Как вы можете быть в этом уверены, если, по вашему же утверждению, лежали на постели с закрытыми глазами, да еще и в наушниках, в которых звучала музыка?

– Не знаю, – честно признался Храпов. – Я вроде бы что-то услышал. А может быть, и почувствовал. Знаете, такое бывает. Лежишь себе, ни о чем не думаешь, и вдруг приходит ощущение, что ты в комнате не один. Разве у вас такого ни разу не было?

– Значит, утверждать, что в комнате был кто-то посторонний, вы не можете?

– Куда вы клоните? – вклинился адвокат. – Мой подзащитный уже сказал вам, что лишь почувствовал присутствие постороннего.

– Он заходил в комнату или только заглядывал? – не реагируя на слова адвоката, продолжил выспрашивать Гуров.

– Скорее всего, только заглядывал. Если и заходил, то к постели не приближался. Знаете, я об этом много думал после того, как вы меня сюда приволокли. Так вот, сейчас мне кажется, что в комнату приходил санитар, потому что успел заметить, как дверь закрылась. В какой-то момент я открыл глаза, и теперь мне кажется, что именно тогда, когда дверь закрылась.

Гуров видел, что Санюра искренне пытается определить, что же произошло в ночь убийства в его палате. Он решил оставить данный вопрос как неразрешимый. Не сможет Санюра вспомнить то, чего не видел, и это непреложный факт.

– Скажите, Александр, вы любите природу? – сменил он тему разговора.

– Природу? Это тут при чем? Леночку же убили в помещении, – опешил Храпов.

– И это мешает вам ответить на простой вопрос?

– Да, я люблю природу, – как-то зло ответил Санюра. – Это преступление?

– Нет, это не преступление. Это подспорье. Как часто вы любуетесь местным ландшафтом? Если не ошибаюсь, окна вашего бокса выходят на больничный парк?

– Точно, на парк. А вы откуда знаете?

– Простая наблюдательность. Так как часто вы любуетесь видом парка?

– Довольно часто. В больнице мало развлечений, а там птички, посетители, собаки иногда забредают. За ними интереснее всего наблюдать.

– А еще из вашего окна видны центральные ворота и больничная парковка, – как бы между прочим напомнил Гуров.

– Верно! – обрадовался Храпов. – Там тоже интересные кадры появляются.

– Постарайтесь вспомнить, кого вы видели на парковке или у центральных ворот в субботу?

– Много кого. Санитаров наших из наркологии видел. Те всегда к третьей скамейке подтягиваются покурить. Нонну Владимировну, санитарку из хирургии, видел. Она у нас женщина деятельная, везде успевает. Пациенты за глаза «Энерджайзером» ее называют.

– А посторонних видели?

– Да там много кто бывает. Всех разве упомнишь? – ответил Храпов.

– Расскажите о тех, кто особо запомнился, – попросил Лев.

– А, я понял! Это типа гипноза, только спать не нужно, – и Санюра радостно рассмеялся. – Так бы сразу и сказали. Надеетесь мои воспоминания получить?

– Что-то вроде того. Есть у меня идейка одна, хочу проверить.

– Ну, охранник из сторожки выходил. Пацанов от калитки гонял. К нашей клинике всегда любопытные пацаны слетаются. На нас, наркош, посмотреть хотят. Только нас во внешний двор не выпускают. Потом там врачи бывают. Машины поставят – и на крыльцо. А за козырьком их уже не видать. Посетители все больше в будние дни приходят, когда главврач на месте.

И тут Санюра замолчал и, выпучив глаза, уставился на Гурова. Даже рот приоткрыл от удивления. Адвокат забеспокоился.

– Что случилось, Александр? На вас лица нет, – приподнявшись с места, спросил он.

– Я вспомнил! – тихим шепотом произнес Храпов.

– Что именно? – Гуров напрягся.

– Мужика вспомнил! Он у дерева стоял. Спиной прислонился, будто отдохнуть решил, а лицо в сторону крыльца повернуто было.

– Когда это было? В субботу? – уточнил Лев.

– Да, в субботу. Только он не один раз приходил. Я его накануне у ворот видел. Утром рано. Нам не положено из боксов до восьми утра выходить, вот я у окошка и сидел, своего часа дожидался. Персонал в основном к восьми подтягивается, самое оживленное время у ворот. Я его тогда в первый раз заметил.

– В пятницу? – переспросил Гуров.

– Ага. В пятницу. А в субботу он на территории ошивался. У дерева.

– Он просто стоял или общался с кем-то?

– Нет, ни с кем не общался. Просто стоял и курил. Три сигареты выкурить успел, пока я у окна наблюдал. Потом я на ужин пошел, а после уже стемнело, в окно пялиться смысла не было, – вспоминал Храпов.

– Как он выглядел, мужик этот?

– Да обычно выглядел. Высокий, бритоголовый, в кожаной куртке. Брюки темные. Может, спортивные, а может, и подороже, издалека не разобрать, да я и не старался. Я про него вообще не думал, пока вы вопросы задавать не начали.

– При случае опознать сможете?

– Вряд ли. Если только снова его к дереву поставить, – с сомнением в голосе ответил Санюра, а потом вдруг спросил: – Это он Леночку кокнул?

– Пока не знаю, но ваши сведения для нас очень важны, – сказал Гуров.

– Как насчет освобождения моего подзащитного? – поняв, что допрос подошел к концу, подал голос адвокат. – Я полагаю, у вас на него ничего нет?

– Этот вопрос не мне решать, – нехотя ответил Лев. – О результатах допроса доложу начальству, а они уж будут делать выводы. Думаю, для вас, Александр, дело закончится благоприятно. Если, конечно, не всплывут новые факты. А пока придется посидеть.

– Эх, жалко, что я его как следует не разглядел, а то дал бы вам полный расклад. За Леночку поквитался бы с этим бугаем.

Гуров нажал на кнопку вызова охраны. Охранник увел Храпова, адвокат сухо кивнул Гурову и тоже ушел, а полковник все продолжал сидеть, уставившись в одну точку. Фигура незнакомца могла иметь решающую роль в деле Баландиной. Не верить показаниям Храпова оснований не было. Если раньше Лев только сомневался в виновности парня, то после личной беседы все сомнения отпали. Санюра девушку не убивал, это однозначно. И про бугая у дерева не соврал. Только что это дает ему, полковнику Гурову? Личность убийцы как была не известна, так и осталась. И ни одного мотива, ради которого стоило отправлять девушку на тот свет, да еще таким зверским способом. Так и не придя ни к какому выводу, Гуров покинул следственный изолятор и поехал в Управление. Он надеялся, что капитан Жаворонков успел накопать информацию по убитой и по сотрудникам клиники.

Он сразу прошел в свой кабинет. Как и ожидал, на письменном столе лежала стопка бумаг, подготовленных капитаном Жаворонковым. Пробежав глазами по первому листу, Гуров позвонил дежурному и поинтересовался, не знает ли тот, где полковник Крячко. Тот сообщил, что полковник уехал час назад. На патрульной машине. Гурову это не понравилось. Немного подумав, он отправился к генералу.

Верочка встретила полковника улыбкой:

– Добрый день, Лев Иванович. Что-то вы к нам зачастили, – проговорила она, протягивая руку к селектору. – Доложить генералу о вашем приходе?

– Крячко был здесь? – спросил Лев.

– Заходил, – односложно ответила секретарша.

– Тогда докладывай.

– Товарищ генерал, к вам полковник Гуров, – нажав кнопку громкой связи, произнесла Верочка.

– Пусть заходит, – донесся голос генерала.

Лев открыл дверь и, едва переступив порог, сразу задал вопрос:

– Крячко отправился в клинику?

– И тебе доброго здоровья, полковник, – шутливо ответил Орлов. – Значит, вы разминулись?

– Крячко отправился в клинику? – повторил Гуров, отметая шутливый тон начальства.

– Да. С моего одобрения, между прочим, – перешел на строгий тон генерал. – А ты что, этим недоволен? Желаешь обсудить приказ начальства?

– Это из-за тех данных, что Жаворонков накопал? – сбавил тон Лев.

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Орлов.

– Нельзя его сейчас брать, товарищ генерал. Есть информация, что в клинике в день убийства находился посторонний. Если это звенья одной цепи, мы рискуем спугнуть подельника Завьялова.

– А ты, значит, во всем с ходу разобрался и даже подельника уже определил? Быстрый ты парень, Лев Иванович.

– Никак нет. В деле много нюансов, и разобраться в них я не успеваю только по той причине, что кое-кто играет по своим правилам, – заявил Гуров. – Почему не дождались результатов допроса Храпова? Или с него уже сняты обвинения?

– Ситуация требовала быстрого реагирования, – объяснил Орлов.

– Да ни черта она не требовала, – взвился Лев, – кроме осмысления. Кое-кто забыл умное изречение о тех, кто поспешает и совершает необдуманные поступки. Ну, возьмет Крячко Завьялова. Что он ему предъявит? Ничего! У нас по уликам круглый ноль. И по фактам не лучше. Храпова взяли, а что толку? Кроме головной боли от вышестоящих инстанций ничего это не даст. То же будет и с Завьяловым, помяните мое слово.

– Снова оперская интуиция? – отчасти признавая правоту полковника, произнес Орлов.

– Да не успевает моя интуиция за инициативой Крячко! – воскликнул Лев, выходя из себя. – Вот скажи, Петя, куда он поперся? В Управлении ему дел мало? Он даже по личности убитой информации не дождался.

Разговаривать в подобном тоне с генералом Гуров мог позволить себе нечасто, да и то на правах давнего друга. Орлов понял, что в настоящий момент полковник разговаривает с ним не как с начальником, а именно как с другом, поэтому и реакция его была соответствующая. Вместо того чтобы одернуть зарвавшегося полковника, он примиряющим тоном произнес:

– Ну чего ты так кипятишься, Лева? Ничего непоправимого еще не произошло. Стас уехал не более часа назад. Сейчас он как раз только подъезжает к клинике. Позвони ему и отмени арест. И сам туда поезжай. Пообщаешься с Завьяловым на месте, в рамках общего допроса, так сказать. А уж после будешь решать, стоит его тащить к нам или нет.

Гуров тут же вытащил телефон и стал набирать номер Крячко… В ответ из трубки раздавались лишь длинные гудки, Крячко не отвечал.

– Вот тебе и ответ, Петя, – многозначительно взглянул Лев на генерала. – Не желает полковник Крячко отвлекаться по пустякам от такого масштабного мероприятия.

– Поезжай туда, Лева, может, еще успеешь.

– Это вряд ли. Если уж Стас что-то задумал, будь уверен, он дело до конца доведет, чего бы это ему ни стоило. Но поехать я все же поеду.

Гуров вышел из кабинета. Орлов проводил его озабоченным взглядом. Он давно привык к тому, что гуровская интуиция помогает расследовать каждое второе дело в Управлении. И к перепалкам между напарниками тоже привык. Но такого яростного натиска со стороны полковника генерал давно не видел и теперь чувствовал себя несколько неловко. «Надо было дождаться его возвращения, – подумал он. – Посоветоваться, обсудить, а после действовать. Да что теперь? Остается надеяться на то, что убийство Баландиной дело рук одного человека, а не целой банды». Генерал придвинул бумаги, над которыми работал до прихода Гурова, и погрузился в работу, предоставив подчиненным разгребать общую оплошность.

По дороге в клинику Гуров трижды набирал номер напарника, но результат был все тот же – Крячко упорно игнорировал звонки. Подъехав к центральным воротам, он посигналил. Из будки вышел охранник. Лениво взглянул на удостоверение Гурова и поднял шлагбаум. Лев въехал на стоянку и сразу понял, что со Станиславом они разминулись – патрульной машины на стоянке не было. Тем не менее он вышел из машины, решив пообщаться с главврачом, раз уж застать напарника не удалось.

В вестибюле было многолюдно. Проворная санитарка орудовала шваброй, деловитый охранник требовал с посетителей пропуска, медсестры сновали туда-сюда по своим делам. Подойдя к автоматическому турникету, Гуров предъявил охраннику удостоверение и поинтересовался, на месте ли главврач.

– По коридору налево. Альберт Константинович у себя. Проходите, я доложу о вашем приходе, – строгим тоном произнес тот и потянулся к телефону внутренней связи.

– Мой коллега уже уехал? – на всякий случай спросил Лев.

– Минут двадцать назад, – доложил охранник и, услышав в трубке голос главврача, проговорил: – Альберт Константинович, тут к вам из полиции. Что? Нет, это другой господин.

Дожидаться окончания разговора Гуров не стал. Прошел в указанном направлении, отыскал дверь с табличкой «Главврач» и решительно открыл дверь. За столом сидел слащавого вида мужчина. Лет ему было никак не меньше, чем Гурову, но он явно старался скрыть свой истинный возраст. Густая шевелюра жгуче-черного оттенка, холеное лицо. Из-под халата выглядывал воротничок рубашки розового цвета. Ворот украшал шейный платок канареечной расцветки. «Он что, волосы красит? – промелькнула в голове Гурова мысль, едва он бросил взгляд на главврача. – Вот дела! Уже и врачи этим не брезгуют».

– День добрый. Чем могу служить? – расплылся в улыбке мужчина.

– Альберт Константинович? – Гуров вопросительно взглянул на него и, дождавшись положительного кивка, представился сам: – Полковник Гуров Лев Иванович. Я по поводу убийства.

– Мне уже доложили, – приподнимаясь в кресле, сказал главврач. – Ваш коллега совсем недавно имел со мной беседу. Правда, весьма короткую, он очень торопился.

– Не переживайте, я смогу уделить вам гораздо больше времени, – слегка улыбнулся Лев. – Надеюсь, вы сможете ответить на несколько вопросов. Ваш рабочий день не слишком насыщен?

– Для вас я выделю время, – поспешил заверить главврач. – Жаль, не удалось встретиться раньше. Что поделать, жизненные обстоятельства иногда против нас.

– Позвольте поинтересоваться, что помешало вам вчера вернуться в город? – Гуров не собирался задавать этот вопрос, но беззаботный вид главврача буквально заставил сделать это. У него просто в голове не укладывалось, как человек, занимающий столь высокий пост, может так спокойно реагировать на происшедшее.

– Мы с семьей выезжали на природу, – ответил главврач. – У жены был юбилей. После всех возлияний, что случились накануне, я не решился садиться за руль, а дергать водителя посреди законного выходного мне показалось бестактным.

– Действительно, как это я не подумал об этом, – съязвил Лев. – Да и повод не настолько значимый, верно?

– Право, вы напрасно иронизируете, – залился краской Альберт Константинович. – Я искренне сожалею о случившемся. Леночка была прекрасным работником. Подавала такие надежды…

– Если позволите, я перейду к делу, – предложил Гуров, у которого совершенно не было желания выслушивать лицемерные речи главврача.

– Как вам угодно, – слегка обиженным тоном произнес тот. – Что вас интересует?

– Кто выписывает пропуска посетителям? – задал первый вопрос Гуров.

– Лечащий врач.

– Вашего одобрения не требуется?

– В редких случаях, – ответил главврач. – Если только пациент поступил недавно и врач не решается взять на себя ответственность за его психологическую устойчивость, а родственники настаивают. Понимаете, мнение родственников для нас немаловажно. Частные клиники существуют на их пожертвования.

– Есть какие-то определенные часы посещений?

– Да, существует строгий график. В будние дни с одиннадцати до часу дня и с семнадцати до восемнадцати тридцати. Встречи проходят в гостевой зале.

– А в выходные дни посещений совсем нет?

– В этом вопросе бывают исключения. Некоторые пациенты приезжают к нам издалека, и тогда мы позволяем родственникам посещения по субботам.

– Почему именно по субботам? – потребовал пояснения Гуров, так как его интересовал как раз этот день недели.

– В клинике в этот день достаточно персонала. В воскресные дни тут только четверть сотрудников – дежурные врачи и несколько санитаров, – объяснил Альберт Константинович. – В этот день посетителям некому уделить должного внимания.

– Вход и выход посетителей контролируется? – предположил Гуров.

– Естественно. Охранник, что дежурит у центральных ворот, обязан записывать всех посетителей в журнал.

– И это правило выполняется неукоснительно?

– Конечно. Почему вы спрашиваете? Думаете, убийца проник в клинику с улицы? – насторожился главврач. – Ваш коллега считает иначе. В противном случае чего ради он примчался бы сюда с двумя автоматчиками и забрал моего ведущего хирурга?

– Есть информация, что в день убийства на территории клиники находился посторонний, – объяснил Гуров.

– Посторонние могут находиться внутри здания лишь в гостевой комнате, охранник при входе за этим следит. Дальше первого этажа никто пройти не может. Леночку же убили на третьем этаже, – напомнил главврач.

– Посторонний находился не в здании. Его видели на территории.

– Позвольте узнать, откуда данная информация?

– Ваш пациент, Александр Храпов, видел незнакомого мужчину в парке. Он пробыл там довольно долгое время, – не стал скрывать Гуров.

– Почему он решил, что это посторонний? Быть может, это был кто-то из персонала? – возразил Альберт Константинович.

– Тогда, возможно, вы узнаете его по описанию. Он довольно высокий крепкий мужчина. Ходит в темной кожаной куртке и темных брюках. Курит сигареты. Я понимаю, что описание расплывчатое, но одежда для нашего времени не типичная. Кожаные куртки вышли из моды лет десять назад.

– Простите, полковник, но я не веду контроль за гардеробом сотрудников, – ответил главврач. Голос его при этом звучал напряженно. По крайней мере, Гурову показалось именно так.

– Печально. Вы могли бы сильно облегчить нашу задачу, – произнес он. – Быть может, дадите кому-то задание выяснить, кто из сотрудников клиники имеет кожаную куртку?

– С удовольствием сделаю это и о результатах сообщу по телефону.

– У меня еще один вопрос: как к вам в клинику попал доктор Завьялов?

– По объявлению, – поспешно ответил главврач. – Клинике срочно требовался квалифицированный хирург. Завьялов прислал резюме. Мне показалось, что его кандидатура подходит.

– Вы знали о том, что Завьялов проходил подозреваемым в деле об убийстве?

– Нет, конечно. За кого вы меня принимаете?! – воскликнул Альберт Константинович. – Ваш коллега уже задавал подобный вопрос. Мы подняли личное дело Анатолия Витальевича. Там со справкой о судимости полный порядок. Насколько я понял из слов доктора Завьялова, обвинение не подтвердилось. Его даже не судили, так чего же вы хотите от меня?

– Ровным счетом ничего. Разве что не покидать пределов города, пока идет следствие. Во избежание повторения воскресных возлияний.

Альберт Константинович усмотрел в словах полковника осуждение и, набрав в легкие побольше воздуха, с вызовом проговорил:

– В нашей стране каждый гражданин имеет право на отдых. В том виде, который считает для себя целесообразным. Или мы уже живем в полицейском государстве?

– Ни в коем случае, – с утрированным почтением ответил Гуров. – Могу я попросить вашего охранника с центральных ворот и того, что охраняет вход в корпус, продублировать списки посетителей за последний месяц?

– Как вам будет угодно, – обиженно буркнул Альберт Константинович. – Я вам больше не нужен?

– Думаю, на сегодня достаточно, – кивнув, произнес Лев и покинул кабинет.

Глава 5

На то, чтобы скопировать списки посетителей, времени потребовалось ровно столько, сколько занял путь до копировальной машины, расположенной в главном холле клиники. Рассовав списки по карманам, Гуров сел за руль, включил зажигание и отправился в обратный путь. Первым, кого он встретил в Управлении, был Стас Крячко. Он стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Осенний ветер не располагал к прогулкам.

– Здорово, Лева! А я вот тебя жду, – радостно помахал рукой Стас выходящему из машины Гурову. – Генерал сказал, ты за мной укатил. Долгонько же тебя не было. Общался с Альбертом Константиновичем?

– Завьялов где? – нахмурившись, спросил Гуров, поднимаясь на крыльцо.

– В «обезьяннике» закрыли, – сообщил Крячко. – В СИЗО не повезли, генерал велел сначала здесь с ним побеседовать, а уж потом все остальное. Я как раз для этого тебя и жду. Пойдем, что ли?

– Вот ты мне скажи, друг мой сердечный, какого рожна ты поперся в клинику? Чего ради приволок сюда несчастного хирурга? Что ты надеешься услышать от него во время допроса?

– А что я, по-твоему, должен был делать? Сидеть сложа руки и дожидаться, пока он смоется из города, а быть может, и из страны? – защищался Крячко. – Кстати, наши ребята посетили его квартиру. Не хочешь узнать, что они там нашли?

– Нисколько, – огрызнулся Лев. Он все еще сердился на Крячко за его спешку.

– А не хочешь узнать, кто непосредственный начальник той прелестной девицы, что посетила нас утром и к тому же является последним человеком, с которым Елена Баландина общалась в приватной обстановке? – не сдавался Станислав.

Последний вопрос заинтересовал Гурова.

– Будем на крыльце проблемы обсуждать или пойдем в кабинет? – проговорил он и уже более дружелюбным тоном добавил: – Холодно тут.

На это предложение Крячко охотно согласился. В кабинете он передал Гурову разговор с Камиллой, а также описал подробности задержания доктора Завьялова и свои рассуждения по поводу их возможного сговора. Логика в доводах Крячко присутствовала. Гуров не мог не признать, что, будь он на месте Крячко, вполне вероятно, поступил бы так же.

– Значит, говоришь, ругался Завьялов? – задумчиво произнес он. – И алиби своим в нос тебе тыкал?

– Не то слово, – воодушевился Крячко. – Как только я к нему в кабинет вошел, он тут же сообразил, чего ради я явился, и давай юридическими терминами сыпать. И про презумпцию невиновности вспомнил, и полицейский произвол приплел. А уж с какой радостью он адреса дружков своих диктовал, у которых он якобы с двух часов субботнего дня до утра понедельника зависал! И не пытайтесь, говорит, на меня это убийство повесить. Зубы обломаете.

– Так прямо и сказал? – заулыбался Гуров.

– Слово в слово. Я, говорит, с вашим братом, полицейским, имел знакомство. Теперь ни минуты в одиночестве не остаюсь. Вам палец дай – вы по локоть руку оттяпаете, а оно мне надо? – рассказывал Крячко.

– Еще не допрашивал?

– Орлов велел тебя ждать. Пусть, говорит, Гуров на него свежим, не замутненным подозрениями взглядом посмотрит, – ответил Крячко. – А я что? Я человек подневольный. Приказали – я жду.

– Ты обещал рассказать, что в завьяловской квартире нашли, – напомнил Лев.

– А что нашли? Чемоданчик упакованный. На одну персону. Валить наш доктор собрался, как пить дать.

– Жену и детей, значит, с собой брать не собирался?

– Может, надеялся, что пронесет. А пожитки на всякий случай держал. Дети за отца не ответчики, да и жена тоже. Скорее всего, он надеялся, что они смогут позже к нему присоединиться. А может, бросить их хотел. Да что гадать? Допросим и все узнаем. Здесь беседовать будем или в допросной?

– Пойдем в допросную. Только сначала у Валеры узнаем, что он успел накопать по жертве.

Гуров созвонился с капитаном Жаворонковым. Тот попросил еще полчаса для создания полной картины, сославшись на то, что ждет ответа на какой-то запрос. Гурова это устраивало. За время ожидания они с Крячко успеют побеседовать с Завьяловым, решил он и дал отмашку на то, чтобы задержанного доставили в допросную. Туда же попросил принести результаты смывов с рук подозреваемого и результаты осмотра его одежды.

Лев вошел в допросную первым. За столом, сгорбившись, сидел щупленький мужчина. Вид у него был абсолютно не воинственный. «Не так я его себе представлял, – подумал сыщик. – Хотя тебе ли не знать, насколько обманчивой бывает внешность?» Придвинув стул к столу, он сел напротив Завьялова и начал:

– Гражданин Завьялов Анатолий Витальевич? Полковник Гуров Лев Иванович. Следователь по особо важным делам. Московский уголовный розыск.

Завьялов медленно поднял голову, бросил на него презрительный взгляд и снова ее опустил. На Крячко он даже не взглянул.

– Вам сообщили, по какой причине вы задержаны? – продолжил Гуров. Завьялов снова промолчал. – Вы подозреваетесь в убийстве гражданки Баландиной Елены Борисовны. Она работала в Экспериментальном центре в наркологическом отделении.

– Я знаю, где она работала, – перебил его Завьялов. – А также знаю, что на время убийства у меня имеется железное алиби. Мне непонятно другое: каким образом у вас, при моем алиби, еще остаются ко мне вопросы? Или в вашем «особо важном отделе» народу не хватает, чтобы оперативно проверить мои показания?

– Информация о вашем местонахождении на момент убийства проверяется, – бросив вопросительный взгляд в сторону Крячко и получив утвердительный кивок, ответил Лев. – Но наличие алиби на конкретное время не освобождает вас от подозрений полностью. Полковник Крячко уведомил меня, что вы довольно хорошо ознакомлены с процедурой дознания. Из этого я делаю вывод, что вы в курсе такого термина, как «заказное убийство». В этом случае подозреваемому вовсе не обязательно находиться на месте преступления. Достаточно одного желания совершить нечто подобное.

– Я понял. Квест усложняется. Теперь я уже не просто убийца. Я – наемник, который с помощью «бабла» разруливает свои проблемы, – скривился Завьялов в ехидной улыбке. – И какой же уровень помешала мне пройти эта ничем не примечательная девица?

– Увлекаетесь компьютерными играми? Только здесь вам не виртуальный мир. Здесь все по-настоящему. – Гурова покоробило сравнение, брошенное Завьяловым, но он постарался ничем не выдать это. – Убита девушка. Ваша коллега. И это совершенно не смешно.

– Разве я смеюсь? – угрюмо сдвинул брови Завьялов. – Просто пытаюсь обороняться.

– Если вы непричастны к смерти девушки, обороняться вам незачем, – заметил Лев.

– В прошлый раз следователь тоже пел эту песню. Вы ее слова в академии на первом курсе учите, что ли? Уж больно текст схож, – огрызнулся допрашиваемый.

– В этом вы правы. Сведения о предыдущем убийстве, в котором фигурировало ваше имя, являются прямой причиной вашего нахождения здесь, – не стал скрывать Гуров. – Посудите сами, не прошло и года с того момента, как вас подозревали в аналогичном преступлении. Вот если бы перед вами сейчас лежал пациент, у которого застарелый аппендицит выглядит точно так же, как тот, что вы оперировали год назад, как бы вы стали его лечить? Думаю, без сомнения применили бы испытанный ранее метод.

– Странная аналогия, – протянул Завьялов. – К вашему сведению, абсолютно одинаковых случаев в медицине не встречается.

– Вы не поверите, но в расследовании убийства происходит то же самое. Не существует двух одинаковых преступлений. Подобные – да, но идентичные – это из области фантастики. А теперь отставим в сторону теологические дебаты и приступим к допросу. Вы готовы защищать себя, гражданин Завьялов, или будете настаивать на присутствии адвоката?

– У меня есть выбор? – усмехнулся доктор.

– Боюсь, что нет. Единственное, что вы можете выиграть, настаивая на предоставлении адвоката, – это время. Так или иначе мы раскрутим это дело.

– Ладно, задавайте свои вопросы. Скрывать мне нечего, а вам я, по непонятной мне самому причине, верю. Рискнем, полковник? – Завьялов улыбнулся и подмигнул Гурову.

Тот едва сдержался, чтобы не подмигнуть в ответ. Несмотря на то что Завьялов занял оборонительную позицию, а может быть, и благодаря этому, Гурову он импонировал. Второй раз в жизни человек попал в патовую ситуацию, но не потерял ни чувства юмора, ни воли к борьбе. Это не могло не подкупать.

– Вопросы будут простые, но, отвечая на них, вы не должны забывать о том, что все сказанное вами может быть использовано против вас, – напомнил Гуров. – Я не собираюсь топить вас намеренно. Единственным моим желанием является желание докопаться до истины. А теперь сами вопросы. Вы были лично знакомы с убитой?

– Нет. Я знал ее лишь по той причине, что какой-то процент пациентов наркологии попадает туда через наше отделение, – ответил Завьялов.

– Поясните.

– Так вы не в курсе специфики работы Центра? – удивился Завьялов и начал объяснять: – В Экспериментальном центре не существует хирургии как таковой. Мы, если можно так выразиться, лишь вспомогательное звено для решения глобальных проблем избавления мира от наркотической зависимости. Представьте такую ситуацию: обдолбанный наркоша попадает под колеса грузовика, или выпадает из окна десятого этажа, или напарывается на нож такого же наркоши, и его кишки вываливаются из брюшной полости. Что делать с такими пациентами? Везти в областную больницу, где им, вместо скорейшего получения квалифицированной помощи, предстоит проваляться сутки с распоротым животом на больничной кушетке? И это еще в лучшем случае. Главврач нашей клиники, Альберт Константинович, предложил лучший, на мой взгляд, вариант развития событий. Как только выясняется, что пациент наш, то есть наркозависимый элемент, врачи областной больницы связываются с нами. Мы находим родственников пациента и предлагаем свои услуги, начиная с хирургии. Если клиент согласен, пациента тут же переправляют к нам. После того как угроза жизни пациента устраняется, в дело вступает профессор Ухтомцев. Именно он царь и бог в нашей клинике. Общая картина вам ясна?

– Что касается работы Центра – да, – ответил Гуров. – А вот насчет вашего общения с Еленой – не совсем.

– Хорошо, я поясню. Леночка – процедурная медсестра. Разделение на специализацию работы отделений у нас довольно условное. Это значит, что в обязанности Леночки входил забор анализов и у тех пациентов, что находятся в хирургии на восстановительном периоде. Наше дело прооперировать. Прошла операция, и в дело вступают сотрудники наркологии, хотя физически тело больного находится еще в хирургии. Естественно, что при таком распределении обязанностей мы не могли не контактировать с убитой.

– С этим вопросом разобрались, – произнес Гуров. – Теперь относительно Камиллы Войновой. Она-то работала под вашим непосредственным контролем, верно?

– А что не так с Войновой? – меняясь в лице, спросил Завьялов. – Она что, тоже убита?

– Что это вы так разволновались? – вступил в разговор Крячко, до этого терпеливо молчавший.

– А вы бы не разволновались, если бы вашего напарника убили? – вопросом на вопрос ответил Завьялов.

– Если бы убили Гурова? – машинально спросил Крячко, и Завьялов поежился под его ледяным взглядом. – Если бы это произошло, я, пожалуй, не просто разволновался бы. Я бы землю носом рыл, чтобы найти его убийцу.

– Боюсь, мой нос не приспособлен к подобного рода действиям, – пытаясь сгладить напряжение, пошутил Завьялов. – Но выяснить, кто виновен в смерти Камиллы, я тоже был бы заинтересован.

– Успокойтесь, Камилла жива, – заверил Гуров. – Не далее как сегодня утром она имела беседу с полковником Крячко. Разве она не вернулась в клинику после беседы?

– До того момента, как явился ваш помощник и забрал меня из моего кабинета на глазах у всей клиники, Камилла не появлялась, – ответил Завьялов.

– Странно. От меня она ушла часов в девять, и по ее словам выходило, что отправляется она в клинику, – озадаченно проговорил Крячко. – Думаете, нам стоит беспокоиться из-за того, что до работы она не добралась?

– Это вряд ли, – улыбнулся Завьялов. – Камилла из разряда тех работников, что не упустят возможности провести рабочее время вне работы. Наверняка она сейчас в каком-нибудь бутике, кофточку новую присматривает.

– Случайно не вы ее бойфренд? – выпалил Крячко, сопоставляя сведения, полученные от Камиллы, с поведением Завьялова.

Гуров укоризненно покачал головой, недовольный прямолинейностью напарника. Завьялов же зарделся, как красна девица, и слишком поспешно ответил:

– Я женат, если вы забыли.

– И вам это сильно мешает, – предположил Крячко.

– Почему это должно мне мешать? – вспылил Завьялов. – Просто пытаюсь заглушить вашу бурную фантазию в самом зародыше.

– И все же мне бы хотелось получить официальный ответ на вопрос полковника Крячко, – внезапно поддержал Крячко Гуров. – Камилла Войнова – ваша любовница?

– Да с чего вы взяли? – возвысил голос Завьялов, стараясь скрыть волнение, но это ему не удалось.

– Значит, это вы бросили ее в пятницу вечером, – сделал свои умозаключения Крячко. – И вместо вас она пригласила в гости Елену Баландину.

– Я отказываюсь говорить на эту тему, – вконец запутался Завьялов.

– А вот вам и мотив преступления, – вторил Крячко Гуров. – Елена узнала о шашнях Завьялова с Камиллой и, как порядочная женщина, пригрозила выложить все жене Завьялова. Камилла сообщила об этом своему любовнику и потребовала разобраться с девушкой. Только она не думала, что Завьялов воспримет ее слова настолько буквально. Как думаете, гражданин Завьялов, сколько времени потребуется Камилле, чтобы понять, кто убил Леночку?

– Все это бред! – закричал Завьялов. – Наличие любовницы не делает человека убийцей! Все это не более чем ваши полицейские трюки! Чего вы добиваетесь? Что вам от меня надо? Ну, говорите!

– А вот это уже конструктивный разговор, – сбавляя тон, заметил Гуров. – Сейчас я вижу, что вы готовы говорить откровенно и без вранья. Почему год назад именно вас обвинили в убийстве коллеги-врача?

Вопрос оказался неожиданным как для Завьялова, так и для полковника Крячко. Они практически хором воскликнули:

– А это-то тут при чем?

– Просто пытаюсь восстановить полную картину, – пояснил Гуров. – Так почему обвинили вас, Анатолий Витальевич?

Завьялов ответил не сразу. Некоторое время он внимательно рассматривал свои ладони, потом нехотя произнес:

– У нас с ним были разногласия. Об этом знали многие в больнице, вот и напели следователю. А тот долго разбираться не любил. Видели бы вы, как он обрадовался, что я имею повод желать смерти коллеги. Еще бы немного, и он от радости на месте прыгать начал бы. Пришлось его разочаровывать.

– Стоп, стоп! Ваши отношения с прежним следователем пока оставим. Лучше объясните, что за мотив к убийству был вам предъявлен? – попросил Гуров.

– Все дело в женщине, – чуть помедлив, признался Завьялов.

– А еще конкретнее, – слегка раздраженно поторопил рассказчика Крячко. – Было бы неплохо, если бы вы перестали делать паузы после каждой фразы и начали уже излагать складно.

– В то время у меня была любовница, – сознался Завьялов. – Так получилось, что некоторое время спустя она ушла от меня к другому хирургу, а через месяц его нашли убитым в ординаторской. Следователь заявил, что хирурга убил я. На почве ревности, так сказать. Но у меня было алиби. Я на два дня уезжал к родителям жены в областной центр. Они ведут строительство дома, и все два дня я провел на стройке в компании доброго десятка подсобников. Это я и сообщил следователю, но он и слушать не желал. Даже проверять алиби не стал, пока жена адвоката не наняла. Неделю я в камере просидел, потом два месяца от жены выслушивал, и все из-за того, что кое-кто в правоохранительных органах не желает добросовестно работать.

– Здрасте-приехали! Он еще нас обвиняет в том, что мы плохо работаем! – всплеснул руками Крячко. – А ты, мил человек, не пробовал темперамент свой сдерживать и не заводить интрижки на стороне? Быть может, тогда и алиби искать не пришлось бы. И уж тем более история не повторилась бы год спустя.

– А разве она повторяется? – удивился Завьялов.

– А разве нет? Снова ты в главной роли. Снова любовница, в то время как жена никуда не делась. И снова труп, изрезанный скальпелем, – перечислил Крячко.

– Я никого не убивал, – упрямо повторил Завьялов.

– Для чего вы приготовили чемодан? – внезапно спросил Гуров.

– В командировку собирался, меня Альберт Константинович на симпозиум отправляет. Отъезд через три дня, а жена просто любит все заблаговременно делать. Можете проверить.

– Непременно, – ответил Крячко.

В этот момент доставили результаты из лаборатории. Гуров бегло просмотрел бумаги. В отчете было сказано, что следов крови на руках Завьялова не обнаружено. Под ногтями чисто. На одежде следов чужой крови нет, на обуви тоже. Гуров и Крячко переглянулись. Конечно, с момента смерти Елены Баландиной прошло уже более суток, и можно было предположить, что мужчина успел скрыть следы преступления, только Лев все больше склонялся к тому, что прежнее обвинение хирурга и нынешнее преступление – всего лишь совпадение.

– Что скажешь? – вполголоса спросил он у Крячко, кивая на результаты осмотра.

– Надо бы дождаться ответа от дежурного, – заметил Станислав.

Дежурный должен был связаться с участковым Зеленограда для уточнения местонахождения Завьялова с вечера пятницы до утра понедельника. По словам задержанного, этот отрезок времени он вместе с женой и детьми гостил у подруги жены. Повод был серьезный: юбилейная дата супруга хозяйки зеленоградской фазенды. На юбилей съехались многочисленные родственники и друзья. И все они должны были подтвердить присутствие в Зеленограде Анатолия Завьялова. Но и здесь удача была на его стороне. Гуров набрал номер дежурного, задал вопрос и получил исчерпывающий ответ. Участковый Зеленограда выполнил работу добросовестно. Он посетил подругу жены Завьялова, и она подтвердила факт пребывания Анатолия в ее доме с пятницы до понедельника, а также снабдила списком гостей, присутствовавших на юбилее. Обзвонив десять номеров, участковый получил один и тот же ответ: да, Завьялов присутствовал на торжестве неотлучно.

Следующий звонок был профессору Ухтомцеву, но скорее для проформы, чем для подтверждения сведений, полученных от Завьялова. Как и предполагал Гуров, посещение симпозиума действительно было возложено на Завьялова. Узнал он об этом десять дней назад, следовательно, и у его жены была возможность собрать чемодан заблаговременно. Так что все подтверждалось, и надо было отпускать хирурга, что Гуров, с молчаливого одобрения Крячко, и сделал. Взяв с Завьялова подписку о невыезде, его отпустили.

Оба полковника вернулись в кабинет.

– Не нравится мне вся эта история, – ворчал Крячко. – Уж больно у этого Завьялова все гладко получается. В прошлый раз двадцать свидетелей его местонахождение подтвердили, и в этот раз та же история. Обычно одного-то свидетеля найти проблематично, а у Завьялова, как на заказ, хочешь – десять, хочешь – двадцать.

– Случается и такое, – возразил Лев. – Помнишь Василису, что в краже драгоценностей обвиняли? Сколько у нее тогда свидетелей по делу проходило? Тридцать шесть?

– Это танцовщица из стриптиз-клуба, что ли? – заулыбался Станислав. – Вот ты сравнил. Она-то работала, причем не только в день ограбления, но и каждый предыдущий вечер на протяжении двух лет. А наш пострел сидит, сидит дома, потом в гости намылится, и тут как раз убийца вырисовывается, да каждый раз на его работе. Удивительное совпадение, тебе не кажется?

– Или вспомни Гарика Столяра. Сколько раз он свидетелем взрывов проходил? Трижды. И всякий раз оказывался не при делах, – привел еще один пример Гуров.

– Да, с Гариком тоже засада была. Но мы же в конце концов нашли любителя большого «бух». Только после этого с Гарика подозрение было снято.

– Вот и в этом случае так будет. Найдем истинного убийцу, сразу все вопросы по Завьялову отпадут, – пообещал Гуров, склоняясь над бумагами.

Это оказался отчет Жаворонкова: досье на Баландину, с комментариями капитана. Гуров успел прочесть половину отчета, прежде чем до Крячко дошло, отчего это его товарищ так сосредоточен.

– По убитой сведения? – уточнил он на всякий случай.

Гуров утвердительно кивнул.

– Читай вслух. Время сэкономим, – предложил Стас.

– Баландина Елена Борисовна, – начал Гуров. – Уроженка города Нижневартовска…

Далее шли дата рождения, места учебы, характеристики из школы и института, добытые кем-то особо предусмотрительным из нижневартовских оперов. После описания детства и юности девушки пошли индивидуальные сведения, на которые Гуров счел нужным обратить особое внимание.

– Итак, родители девушки умерли. Отец – через год после рождения второго ребенка, мать – спустя восемь лет после кончины мужа. В тот момент Елене Баландиной едва сравнялось шестнадцать, а ее брату, Баландину Владимиру, всего девять. Воспитывала их престарелая бабка по отцовской линии. Официально функции опекунов исполняла двоюродная тетя, но на деле детьми не интересовалась. Так написано в досье.

– Значит, нужно брата искать. Неприятные новости сообщать, – заметил Крячко.

– Боюсь, неприятные новости ждут не только брата погибшей, – медленно протянул Гуров, второй раз перечитывая последнюю строку в досье Елены. – Знаешь, как Баландина оказалась в Москве? Она приехала сюда для того, чтобы быть ближе к брату.

– А брат собрался покорять столицу? – предположил Крячко. – Правильное решение. Что молодым людям делать в этом Нижневартовске? Прохожих грабить?

– Не в бровь, а в глаз, полковник, – усмехнулся Гуров. – Только вот Москву покорить у него не получилось. Он прибыл сюда, будучи сам покоренным. По этапу.

– В каком смысле? – не понял Крячко. – Хочешь сказать, что Владимир Баландин – зэк?

– Именно. Он отбывает наказание в казенном учреждении «Колония-поселение № 3» в городе Электросталь Московской области. Вот, смотри. Черным по белому. Теперь понятно, откуда у Баландиной билет на электричку до Электростали. Она к брату ездила.

– Да, дела… – протянул Крячко. – С каждой минутой все интереснее и интереснее. Третий подозреваемый за сутки. Нехилый уловчик, а, Лева? Хотя этот-то вряд ли причастен. Он же в колонии, под охраной сидит. Разве что дружков подослал.

– Надо проверить, – проговорил Гуров и взялся за телефон.

Позвонил он непосредственно начальнику колонии. Тот, выслушав просьбу Гурова дать информацию о заключенном, сухо отказал, сославшись на строгую процедуру. Отправляй, мол, запрос – получишь официальный ответ. Гуров сделал еще одну попытку договориться, минуя длинную процедуру официального запроса, но с тем же успехом. Пришлось отступить.

– Странно. С чего это он скрытничает? – задумчиво проговорил Лев, кладя трубку. – Уж откуда, а с этой стороны я препятствий не ожидал. Что-то здесь неладно.

– Цену набивает, – предположил Крячко. – Не любят они столичных оперов.

– Да нет. Не думаю, что дело только в этом. Что-то мне подсказывает, что у начальника колонии есть более веская причина утаивать информацию. Что ж, придется натравить на него генерала. Пусть ускорит процесс.

С этими словами Гуров вышел из кабинета.

Глава 6

Владимир Баландин, или попросту Баланда, как называли его приятели, стоял напротив центрального входа в Главное управление Министерства внутренних дел и решал важный для себя вопрос: войти или пуститься в бега. Инстинкт самосохранения кричал о том, что нужно «рвать когти». Кодекс чести же вопил: сделай это, иначе к чему было начинать. Сестра, единственный близкий человек, вторые сутки лежит в полицейском морге. Его сестра, Леночка, которая, будучи сама ребенком, не позволила младшему брату сгнить в исправительном учреждении, когда вопрос стоял ребром. Мог ли он уйти? Нет, конечно. Но и решиться переступить порог Управления было не так-то просто.

Вот уже сутки он находился на нелегальном положении. А все из-за того, что в колонию-поселение пришло известие о смерти сестры. Незадолго до этого Владимир получил от сестры письмо. Оно пришло еще в четверг. Двое суток Баланда пытался сам принять решение, как помочь сестре выпутаться из сложной ситуации. Знающие люди советовали обратиться к начальнику колонии-поселения, которого в среде осужденных звали не иначе как Суровый, но Баланда медлил. Он привык сам решать свои проблемы. Не вышло. В итоге решил последовать совету приятелей, но, как оказалось, решение пришло с задержкой. С непоправимой задержкой. Разговор с Суровым так и не состоялся. Вместо этого Баланда пустился в бега.

Когда в понедельник до него дошла информация о том, что его персоной интересуются муровские следователи, он удивился. Статья, по которой он был осужден, была несерьезная. Новых правонарушений он не совершал. И вообще вел себя образцово. С чего же тогда этот интерес? Знающие люди просветили, выложив новость о смерти сестры. Вот тут-то Баланда снова сделал неверный ход – воспользовавшись относительно свободным перемещением, сбежал. На что он рассчитывал, совершая побег? На то, что удастся поймать убийц сестры? На этот вопрос у него ответа не было, похоже, в тот момент у него просто «крышу снесло». Как не было и представления о том, где искать убийцу сестры.

Жалел ли он сейчас о побеге? Возможно. Но возврата к прошлому быть не может, и теперь ему предстояло сделать очередной выбор: пойти к ментам или оставить надежду поквитаться с убийцами сестры. Когда он принял решение бежать, у него была надежда на то, что, окажись он на свободе, удача обязательно улыбнется. Он отыщет обидчиков и расправится с ними. Теперь-то Владимир понимал, что то была не надежда, а глупость.

В квартиру сестры он попал без проблем, но отыскать ниточку, ведущую к ее убийцам, ему не удалось. Оставалось одно: пойти к следователю, ведущему дело сестры, и выложить все как есть.

На крыльцо Главка вышел человек в форме, и Баланда весь подобрался – сейчас или никогда. Он оттолкнулся от стены, которую битый час подпирал спиной, и двинулся навстречу полицейскому в погонах полковника. Тот неторопливо, жестом заядлого курильщика, вытряхивал сигарету из пачки. Бросив равнодушный взгляд на Баланду, он затянулся и выпустил густой клуб дыма. Поднявшись по ступеням, Баланда остановился напротив полковника и задал довольно глупый вопрос:

– Вы здесь работаете?

– Нет, покурить зашел, – усмехнувшись, съязвил полковник. – А тебе, видно, пообщаться не с кем?

– Не то чтобы, – протянул Баланда. – Скорее, не все равно, с кем.

– Проблемы? – снова спросил полковник, на этот раз более заинтересованно.

– Мне бы пару вопросов задать, – кивнул Баландин.

– Так тебе к дежурному, – посоветовал полковник. – Он здесь для того и поставлен, чтобы на вопросы отвечать. Не пробовал обратиться?

– Дежурный слишком мелко плавает. Мне бы кого посолиднее.

– Типа меня?

– Вроде того.

– Куришь? – неожиданно спросил полковник.

– Угощаете? – в тон ему ответил Баланда.

Полковник протянул пачку сигарет, которую не успел убрать. Баланда вытянул сигарету, вытряхнутую из пачки, вставил в рот. Полковник щелкнул зажигалкой и усмехнулся:

– Марка подходит?

– Сгодится, – кивнул Баланда.

Некоторое время они молча курили. После третьей затяжки полковник снова заговорил:

– Так что у тебя за проблема, парень?

– Сестру убили. Хочу разобраться.

– Хреново, – протянул полковник. – Имя у сестры есть?

– Елена Баландина.

Полковник мгновенно переменился в лице и, отбросив сигарету в сторону, воззрился на Баланду:

– Баландина? Очень интересно.

– Вы, что ли, следователь?

– В точку попал, парень. Пойдем-ка, дружок, в другой раз покуришь.

– Пошли, – коротко ответил Баланда, поняв, что не прогадал с полковником. – Только кипиш не поднимайте, бежать я не собираюсь.

– Даже не думал об этом, – покривил душой полковник. – Пойдем, парень!

Он пропустил Баланду вперед, цепким взглядом следя за тем, чтобы у того не возникло желания дать деру. Пост дежурного они миновали без проблем. Полковник поднял руку в предупредительном знаке, давая понять, что посетителю здесь дают «красный свет». Дежурный не возражал. Только козырнул в ответ.

– Прямо по коридору, – скомандовал полковник. – Третья дверь та, что тебе нужна.

Баланда не возражал. Он уже понял, что попал по назначению. От былых сомнений не осталось и следа. Теперь его главной заботой было успеть сообщить все необходимое до того, как его вернут в колонию. В кабинет они вошли практически одновременно. Там Баланда увидел еще одного полковника, склонившегося над бумагами, живописной горой возвышающимися над столом. Услышав звук открывающейся двери, полковник буркнул под нос:

– Накурился, бездельник? – Он оторвал глаза от бумаг и, увидев, что напарник вернулся не один, тут же сменил тон: – Так вы не один, полковник Крячко?

– Сюрприз, Лева, – радостно возвестил Станислав. – Угадай, кого я тебе привел?

Баланда переводил взгляд с одного полковника на другого. Тот, что следовал за ним, улыбался. Тот, что был в кабинете, ожидал объяснений.

– Не хотите представиться моему другу? – предложил полковник.

– Владимир Баландин, – неуверенно произнес Баланда. – У меня информация по убийству Елены Баландиной.

Полковник Крячко следил за реакцией Гурова и был весьма доволен его искренним удивлением.

– Что, Лева, не ожидал подобного эффекта? А ты утверждал, что от курения один вред. Надеюсь, теперь изменишь свое мнение на эту тему? – Он плотно прикрыл дверь и повернулся к Баланде: – Знакомьтесь. Полковник Гуров. Он ведет дело твоей сестры. Я у него на подхвате. Стас Крячко, тоже полковник, как ты успел заметить.

– Кому информацию «сливать»? – растерялся Баланда, не ожидавший, что прием будет настолько будничным.

– Присаживайтесь, – предложил Гуров. – Я действительно полковник Гуров Лев Иванович. И я веду дело Баландиной Елены. Всю имеющуюся информацию можете передать мне.

Баланда уселся на указанный Гуровым стул.

– Решили сдаться? – начал Лев. – Мы уже в курсе того, что вы покинули территорию колонии, не испросив позволения начальника, попросту говоря, сбежали. Хотелось бы понять, ради чего?

О том, что брат убитой Баландиной бежал из колонии-поселения, опера узнали благодаря вмешательству Орлова. После того как начальник колонии отказался сотрудничать с Гуровым, тот обратился за помощью к генералу. На запрос Орлова ответ пришел в течение часа, тогда-то и выяснилась причина нежелания начальника колонии предоставить информацию о заключенном. За час до звонка Гурова ему сообщили, что Владимир Баландин сбежал. Удивительно еще, что он добрался до Главка, когда вся московская полиция разыскивала его целые сутки.

– Мою сестру убили, – коротко ответил Баланда.

– И это послужило сигналом к бегству?

– Вы хотите узнать, кто убил Лену? – вопросом на вопрос ответил Владимир.

– Решение этой задачи является приоритетным на данный момент, – сухо проговорил Гуров. – Вам есть что сказать по этому поводу?

Вместо слов Баланда вынул из заднего кармана брюк измятый листок и заявил:

– Прочтите, и вам все станет ясно.

Уговаривать Гурова не пришлось. Развернув лист бумаги, он начал читать. Дойдя до третьей строчки, он вдруг поднял голову и посмотрел на Баландина:

– Быть может, будет лучше, если я стану читать вслух? – Тут много интересного.

Не встретив возражений, он начал читать.

– «Недавно кое-что случилось. Не знаю, как реагировать на это. Голова кругом. В письме всего рассказать не могу, но чувствую, что из-за этого у меня могут возникнуть серьезные неприятности. Мои опасения подтверждаются тем, что вот уже несколько дней за мной ходит один тип. Не подумай, что это паранойя. Я уверена, что он следит за мной. Несколько раз я видела его возле клиники. А вчера он ошивался у моего дома. Не знаю, почему он до сих пор никак себя не проявил, но, думаю, он выжидает. Не спрашивай меня, чего он ждет, я и сама не знаю. Быть может, хочет убедиться, что я не пойду в полицию. Да, да, все настолько серьезно, что мне теперь нужна их помощь, а возможно, и охрана. Решиться пойти в полицию я никак не могу. Страшно! Если бы ты видел этого бугая, то понял бы причину моего страха. Он точно бандит! Рост под два метра, голова бритая, ходит в «кожанке», как в девяностые. А какие у него руки! Не руки – кувалды. И наколки на пальцах. На всех. Даже издалека видно. А еще у него мочка правого уха оторвана или отрезана, уж и не знаю. Выглядит жутко, будто отгрыз его кто. Вот такой типчик теперь за мной увивается. Посоветуй, как быть. Я знаю, ты полицию не жалуешь. Да и странно было бы, будь иначе, учитывая, через что тебе пришлось пройти. Только вот мне не до миндальничанья. Боюсь я, Вовик. Жутко боюсь. Домой идти и то страшно. Хоть не выходи из клиники. Хорошо еще, профессор частенько на машине меня до дома подвозит. Мы сейчас готовим материал к представлению широкой общественности его методики. Задерживаться приходится допоздна. Видимо, он считает своим долгом доставить меня домой в целости и сохранности. Учитывая обстоятельства, я не отказываюсь. Да ведь он не всегда имеет такую возможность. То пациенты отвлекают, то работа затягивается. Короче, жду не дождусь, когда смогу пообщаться с тобой не через бумагу. В воскресенье у меня законный выходной. Даже если профессор будет настаивать на помощи, я ему откажу и приеду к тебе. Очень надеюсь на то, что ты мне что-то подскажешь. Не хочу остаток жизни в страхе провести».

Дослушав до этого места, Баланда вырвал письмо из рук Гурова, пояснив:

– Дальше только личное, читать необязательно.

– Выходит, не померещился Санюре тип в «кожанке», – задумчиво протянул Гуров.

– Вы о нем уже слышали? – встрепенулся Баланда. – Так чего же не ловите?

– Больно ты шустрый, – осадил его Крячко. – Чтобы в столице человека отыскать, одной «кожанки» мало.

– Что-то мне это оторванное ухо напоминает, – задумчиво проговорил Лев. – Надо бы по базе его пробить. Сдается мне, по нашим базам он должен проходить, наколки на пальцах это подтверждают. Но сначала нужно решить, что с вами делать, гражданин Баландин. И чего ради вы из колонии сбежали? Могли бы начальнику о письме рассказать, он бы уж нашел способ передать нам эту информацию. А так только неприятности себе нажили.

– Плевать! Вы, главное, найдите его, – произнес Баланда, – а уж я свое отсижу.

– Вот кадр! Ему срок за побег «светит», а он тут хорохорится, – покачал головой Крячко.

– А вы бы о себе думали, если бы с вашей сестрой такое произошло? – огрызнулся Баланда. – А с начальником колонии брататься – себя не уважать.

– Ладно, ладно, остынь! – осадил его Станислав. – Вернешься в колонию, по-другому запоешь. Сам понимаешь, вернуться тебе придется. Пока посидишь у нас, а мы твоему начальству сообщим, что явился с повинной. Думаю, учитывая обстоятельства, зверствовать они не станут.

Баланда не ответил. Гуров вызвал дежурного с нарядом, сдал им Баландина, а сам отправился к капитану Жаворонкову. Через полчаса у него на столе лежала распечатка с фотографией бугая в «кожанке». Им оказался некий Николай Якимкин, больше известный как Коля-Тесак. Некогда он был «шестеркой» у знаменитых на всю Москву братьев-кидал Сямы и Плешика. По сведениям полиции, братья давно уже перебрались из столицы за рубеж. Какое-то время куролесили в Америке, потом «засветились» в Германии, после чего исчезли из поля зрения московской полиции. Что касается Коли-Тесака, так тот вообще числился покойником. Как выяснилось, сведения полиции по этому вопросу были неверные. Минимум два человека были свидетелями того, что Коля-Тесак живет и здравствует.

– Не нравится мне все это, – обеспокоенно проговорил Гуров, откладывая листки в сторону. – Чует мое сердце, неспроста Коля-Тесак нарисовался в клинике.

– Это уж точно, – поддержал его Крячко. – Знать бы, что за интерес привел его в столицу после стольких лет безвестности.

– Боюсь, без Сямы и Плешика тут не обошлось, – предположил Лев. – Помнится, раньше Коля-Тесак без команды братьев шагу ступить не мог. Вряд ли в этом отношении что-то кардинально изменилось. А раз в деле замешаны Сяма и Плешик, простой поимкой Тесака тут не обойдется.

– Что думаешь предпринять? – спросил Стас.

– Понятия не имею. Для начала нужно выяснить, как Коля-Тесак в клинику попал. Вход на территорию Центра осуществляется строго по пропускам, значит, нужно найти того, кто этот пропуск ему выписал и под каким именем. Вчера я проштудировал списки, полученные в клинике, но Николай Якимкин там не числится.

– Коля не дурак под своим именем регистрироваться, – заметил Крячко. – Что же нам, всех посетителей лично опрашивать придется?

– Надо будет, опросим, – ответил Гуров. – Но сначала еще раз побеседуем с доктором Завьяловым и с Альбертом Константиновичем. Как знать, может быть, кто-то из них вспомнит Якимкина. Предъявим фото, посмотрим на реакцию, а уж потом будем всех из списка трясти.

– Охрану тоже будет не лишним опросить. У Коли-Тесака внешность колоритная. Вдруг охранники запомнили фамилию с пропуска? – предложил Крячко.

– Поехали в клинику, – подытожил Гуров.

Оба полковника поднялись с мест и направились к выходу. Ехать решили на машине Гурова. Спустя час машина остановилась у центральных ворот клиники. Первым из салона вышел Крячко и сразу направился к будке охраны. Немолодой грузный охранник нехотя вышел навстречу.

– Добрый день, господа. Вы к Альберту Константиновичу? – вежливо поинтересовался он, узнав посетителей.

– И вам не хворать, – поздоровался Крячко. – Пропуск потребуете?

– У вас свой пропуск, – пошутил охранник. – А вообще, у нас с этим строго.

– Это хорошо, когда строго. Вот мы сейчас и проверим, насколько точно вы инструкции выполняете. Вот этого господина помните?

Крячко вынул фото Коли-Тесака и предъявил охраннику. Тот внимательно вгляделся в снимок и ответил:

– Был такой. Несколько раз приходил, родственника навещал.

– Кого именно? – спросил Гуров, присоединяясь к напарнику.

– Да разве ж я помню? – удивился вопросу охранник. – Наше дело маленькое: наличие разрешения на вход проверить, отметить в журнале, и все дела. А к кому да зачем пришел посетитель, не наше собачье дело. Тут у нас знаете какие тузы иной раз бывают? Опять же анонимность. Настоящих фамилий пациентов нам знать не положено.

– Откуда тогда знаете, что он родственника навещал? – спросил Крячко.

– А кого еще? К нам на экскурсию не ходят. И за консультацией не приезжают. Раз пришел, значит, родственник тут лежит, – ответил охранник.

– Тузы нас мало интересуют, – заметил Гуров. – Нам бы выяснить, кто подписывал пропуск этому господину. Или фамилию самого посетителя узнать. Это возможно?

– Сомневаюсь, – покачал головой охранник. – Имя врача, выписавшего пропуск, мы не фиксируем. Да и посетителей по фамилиям не запоминаем. Можно попробовать вычислить по времени. Этот ваш, с фото, в субботу вечером был. Субботних посетителей не так уж много. Сходить за журналом?

– Не стоит. Эта информация у нас имеется, – отказался Гуров и задал новый вопрос: – Главврач на месте?

– Альберт Константинович? Здесь он, где ж ему быть. Доложить о вас?

– Сами доложим, – остановил его Крячко. – Открывай ворота.

Охранник поспешно поднял шлагбаум. Гуров сел за руль и погнал машину на стоянку. Крячко предпочел пройтись пешком. На крыльце они встретились. Для ускорения процесса сыщики решили разделиться. Гуров направился к главврачу, а Крячко вызвался побеседовать с Завьяловым и Ухтомцевым.

Дверь в кабинет главврача оказалась открытой. Гуров вошел без стука. Альберт Константинович сидел за рабочим столом, просматривая какие-то бумаги. Подняв голову и увидев полковника, он вежливо улыбнулся и произнес:

– Снова вы? А я как раз вам звонить собирался. По поводу человека в кожаной куртке. Помните, вы просили узнать, нет ли подобной одежды у наших сотрудников.

– Рад, что вы не забыли. И как успехи?

– Великолепно! Минимум четыре сотрудника носят подобный вид верхней одежды. Я подготовил вам список.

Покопавшись в бумагах, Альберт Константинович протянул полковнику небольшой листок. Гуров мельком взглянул на фамилии, указанные в списке, и убрал его в карман. Альберт Константинович наблюдал за его действиями с нескрываемым любопытством.

– И это все? Разве вам не интересно, кто из них был в субботу в клинике? – удивился он.

– Это подождет. Взгляните лучше на фото, вам знаком этот человек? – произнес Лев, протягивая Альберту Константиновичу снимок Коли-Тесака.

Главврач взял фотографию двумя пальцами, поднес к свету и сделал вид, что внимательно его рассматривает. Гуров не сводил с него глаз, но по лицу Альберта Константиновича было непонятно, знаком ли ему портрет. А вот рука подвела. Гуров успел заметить, что она слегка задрожала. Или ему померещилось? Отложив снимок, Альберт Константинович осторожно спросил:

– Кто это?

– Вы не ответили на мой вопрос, – заметил Гуров.

– Какой вопрос? – переспросил главврач, поднимая глаза на полковника.

– Знаете ли вы этого человека.

– Возможно, и видел когда-то. Через меня столько людей проходит, всех не упомнишь.

– Этого вы бы точно запомнили, разве нет? Внешность у него уж больно запоминающаяся.

– Нет. Я его не знаю, – ответил главврач и в свою очередь поинтересовался: – Вы подозреваете его в убийстве Леночки?

– Мы подозреваем, что этот человек был в клинике в день убийства Елены Баландиной, – ответил Гуров. – А еще мы предполагаем, что он и есть тот человек в кожаной куртке. Случайно не вы выписывали ему пропуск на территорию Центра?

– Вот тут вы явно ошибаетесь, – поспешно ответил Альберт Константинович. – Этому человеку я пропуск не выписывал. Ни в субботу, ни в другой день.

– Откуда такая уверенность? Минуту назад вы утверждали, что через вас проходит столько людей, что запомнить всех нет никакой возможности, – напомнил Лев.

– Тех, кому я выписываю пропуск, я помню, – заявил главврач.

– Тогда кто мог это сделать?

– Понятия не имею, но, если вы оставите мне фото, попытаюсь выяснить. Сегодня уже поздно, большинство врачей закончили прием. А завтра с утра я соберу весь лечащий состав, предъявлю снимок и задам нужный вопрос. Устроит вас такой вариант?

– Вполне, – согласился Гуров. – О результатах сообщите по телефону. Можете звонить на мой сотовый.

Он продиктовал номер, и Альберт Константинович старательно записал его на листке настольного календаря.

– Сегодня к нам вернулся наш пациент, – откладывая ручку в сторону, сообщил главврач. – Александр Храпов. Полагаю, подозрения с него сняты?

– Правильно полагаете, – кивнул Лев.

– У вас есть предположения, как орудие убийства попало в бокс Храпова? – продолжал расспросы главврач.

– Скорее всего, это сделал сам убийца. Хотел запутать следствие, направить по ложному следу, – объяснил Гуров. – И это наводит на определенные мысли.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Альберт Константинович.

– А вы сами порассуждайте, – предложил Лев.

– Я думаю, это говорит о том, что убийца должен был хорошо знать правила клиники, – начал Альберт Константинович, как будто только и ждал этого предложения. – Он знал, что некоторые боксы не закрываются на ночь. Знал, что после семи вечера пациенты свои палаты не покидают. Знал и о том, что большинство из них до отбоя практически лишены слуха, в силу того, что им не разрешается слушать музыку и смотреть телевизор без наушников. Поэтому и действовал свободно. Проникнуть на третий этаж незамеченным постороннему тоже проблематично. Вывод напрашивается сам собой.

– И какой же из всего этого вы делаете вывод, позвольте полюбопытствовать? – скрывая иронию, спросил Гуров.

Он уже понял, куда клонит Альберт Константинович, но хотел услышать подтверждение своим догадкам из уст самого главврача. Тот смущенно откашлялся и как бы нехотя заявил:

– Не далее как вчера ваш коллега задержал доктора Завьялова. Сегодня я узнал, что его выпустили. Мне показалось это странным.

– На Завьялова у нас ничего нет. Алиби у него железное, следов кровавого деяния на нем не обнаружено. Экспертиза ничего не выявила.

– И тем не менее он, как никто другой, подходит на роль убийцы, – настаивал Альберт Константинович. – Он знает специфику работы клиники изнутри. У него свободный вход во все помещения. Увидев его в манипуляционной, Леночка не была бы ни удивлена, ни напугана. А уж вооружиться скальпелем для хирурга проблем и подавно не составляет.

– Быть может, вы и мотив укажете?

– Почему бы и нет? Леночка весьма красивая девушка, но взглядов придерживается довольно строгих. Я слышал, Завьялов подкатывал к ней с непристойным предложением. Она ему отказала, но он решил настоять на своем. Вполне вероятно, что в стремлении добиться своего начал ей угрожать. Хотел взять девушку силой, но перестарался. Вот вам и результат. Девушка убита. Что оставалось делать незадачливому ловеласу? Он подстроил себе алиби и благодаря этому избежит правосудия. – Высказав свое предположение, главврач вопросительно взглянул на Гурова.

– Хорошая версия, но неверная, – возразил тот.

– Напрасно вы так думаете, – осуждающе покачал головой Альберт Константинович. – Я бы на вашем месте не стал торопиться с выводами. К тому же вы сами рассказали мне о его «подвигах» в другой клинике. Это ли не повод задуматься?

– А человек в кожаной куртке как в вашу теорию вписывается? – поинтересовался Гуров.

– Дался вам этот человек, – досадливо поморщился главврач. – Мало ли их тут ходит? Он даже в здание не входил. Стоял себе в саду, курил, дерево подпирал. Быть может, просто никак не мог решиться уйти и оставить своего родственника, находящегося у нас на излечении, одного. Для нашего заведения подобные случаи не редкость. Привезут пациента, а потом целыми днями тут околачиваются. Им так легче пережить психологический стресс, возникающий на фоне чувства вины.

– И в чем же они чувствуют себя виноватыми? – не понял Лев.

– В том, что сдали свою кровиночку чуть ли не в тюрьму, – объяснил Альберт Константинович. – У нас ведь для пациентов правила строгие. Сами видели: и боксы одиночные, и питание в палаты доставляют, и свобода передвижения ограничена. Из развлечений только видеотека и музыка, да и та ориентирована на определенный вкус. Многим родственникам приходится оказывать не меньше внимания, чем самим пациентам. Уверяю вас, кандидатуру Завьялова никак нельзя сбрасывать со счетов. Лично я собираюсь отказать ему в месте хирурга.

– Вот как? И на каком основании? – ледяным тоном проговорил Гуров.

Почувствовав его недовольство, Альберт Константинович поспешил «реабилитироваться».

– Нет, конечно, если все обвинения с него будут сняты, я не стану ставить препон. Работник он неплохой и специалист отменный. Но ведь следствие еще не завершено, кто знает, как дело обернется? – зачастил он. – Вы не подумайте, я ничего против Завьялова не имею. Ничего личного, только забота о репутации клиники. Вы же понимаете, как важна безупречная репутация для такого заведения, как наше. Просто держите меня в курсе, если это не противоречит вашим правилам, хорошо?

Отвечать Гуров не стал. Оставил фото Коли-Тесака, напомнил, что о результатах опроса лечащих врачей следует доложить незамедлительно, попрощался и ушел. Он решил подняться на третий этаж и задать кое-какие вопросы профессору Ухтомцеву. Пройдя половину пути, вдруг вспомнил, что не выяснил, кто из врачей, имеющих право выписывать пропуска, в данный момент находится в клинике, и решил вернуться.

Подходя к кабинету, Лев замедлил шаг. Дверь кабинета была прикрыта неплотно, и оттуда доносился взволнованный голос Альберта Константиновича. Истерические нотки в его голосе и заставили Гурова задержаться у двери.

– Говорю вам, это выходит за все мыслимые рамки. Еще немного, и все накроется, – говорил Альберт Константинович. – Нет. Не сказал. Но он мог сам догадаться… Да не знаю я, о чем он думает! Он со мной не особо откровенничал… Его выпустили! Нет, думаю, насовсем. А что я мог сделать?

Позади Гурова раздался грохот. Он вздрогнул и оглянулся. В коридоре появилась санитарка. Гремя ведрами, она прошла в туалет, не удостоив Гурова взглядом. Шум напугал не только полковника. Из кабинета донесся приглушенный голос главврача:

– Не могу больше говорить. Да. Ко мне пришли. Хорошо. До вечера.

Гуров поспешил удалиться до того, как хозяин кабинета обнаружит его подслушивающим у дверей. Быстро взбежав на третий этаж, он вошел в кабинет профессора Ухтомцева. Крячко тоже был там. Взглянув на полковника, он озадаченно спросил:

– Ты что, привидение увидел?

– Не сейчас, – остановил его Лев. – Ты с опросом закончил?

– Так точно. Фото предъявлено доктору Завьялову, профессору Ухтомцеву и еще двум лечащим врачам, в данный момент находящимся в клинике, – отрапортовал Крячко.

– Отлично. На сегодня мы закончили. Пора возвращаться в Главк, – поторопил его Гуров. – Результаты обсудим по дороге.

Недоуменно пожав плечами, Станислав наскоро попрощался с Ухтомцевым и поспешил вслед за Гуровым на автостоянку.

Глава 7

В кабинете генерала Орлова сидели трое. Сам генерал, Гуров и Крячко. Они только что вернулись из клиники. По дороге Гуров передал Крячко разговор с главврачом и высказал свои сомнения на его счет. Выслушав его, Станислав согласился с тем, что поведение Альберта Константиновича вызывает подозрения. Теперь они пытались убедить в своей правоте генерала.

– На каком основании я буду требовать разрешения на прослушку телефона главврача? – в очередной раз задал вопрос генерал.

Разговор длился уже добрых полчаса, но с места так и не сдвигался.

– Согласен, явных оснований у нас на это не имеется, – терпеливо убеждал Гуров. – Но косвенных хоть отбавляй. Во-первых, его утверждение, что лицо Коли-Тесака ему не знакомо, – это стопроцентная ложь. Уж в этом-то я разбираюсь. Во-вторых, мне непонятно его стремление повесить убийство на своего сотрудника. Ты же сам знаешь, Петя, что в подобных ситуациях начальство всеми правдами и неправдами пытается выгородить подчиненных. А тут – наоборот. Радовался бы, что ведущий хирург клиники оказался непричастен к убийству. Так нет, он трижды повторил, что уверен в виновности Завьялова. И потом, эта история с домогательством Елены шита белыми нитками. Нам известно, что у Завьялова действительно имеется любовница, но не Елена.

– Кто же тогда? – спросил генерал.

– Операционная сестра Камилла Войнова, – охотно подсказал Крячко. – Девица фигуристая, да к тому же покладистая. Зачем Завьялову нарываться на неприятности, добиваясь взаимности от недотроги, когда в его распоряжении такая краля? Ты бы ее видел, Петя. Королева красоты!

– Допустим, ты прав, – вынужден был согласиться Орлов. – Тогда главврач мог просто перепутать имена медсестер. Ему донесли, что Завьялов подбивает клинья к медсестричке, а после убийства у него сложилась неверная ассоциация с этим словом, только и всего. Медсестра Леночка или медсестра Камиллочка. Легко перепутать, если не особо вдаваться в детали.

– Нет. Перепутать он не мог по той простой причине, что сам не пропускает ни одной юбки, – возразил Гуров.

– Это из личных наблюдений? – спросил Орлов.

– Ухтомцев Стаса просветил. И кстати, к Елене Баландиной подбивал клинья как раз главврач. Вот я и думаю, что он свою историю на Завьялова примерил и нам рассказал. Не всю, конечно, оставил только затравку. Дело тут наверняка не в банальных мужских домогательствах, но ключевой фигурой я вижу именно главврача. Поэтому-то и прошу приставить к нему «наружку» и испросить разрешение на прослушивание телефона.

– Опять двадцать пять, – вздохнул Орлов. – Ты ведь не отстанешь, пока своего не добьешься, так, Лева?

Гуров молча кивнул.

– Ладно, будь по-твоему. Отдавай распоряжение по поводу наружного наблюдения, а я попытаюсь решить вопрос с «прослушкой». Но смотри, если твоя интуиция на этот раз подведет, не сносить тебе головы, Лева.

– Я готов, – довольный результатом разговора, согласился Гуров. – Если что, то моя голова в вашем распоряжении, товарищ генерал. А заодно и Стасову голову берите.

– А мою-то с какого перепугу? – шутливо возмутился Крячко. – Лично моя интуиция молчит.

– Напомнить тебе, кто втравил нас в эту историю? – проговорил Гуров. – Кому в воскресный день дома не сиделось? Хотел помочь другу, вот и помогай.

– Шутки шутками, а дело вы затеваете действительно серьезное. Главный врач коммерческой клиники – это вам не бабы на базаре. За просчет и погон лишиться можно, – посерьезнев, произнес генерал. – Да что уж теперь. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Отправляйтесь домой, ребята. Отдыхать тоже нужно. Посмотрим, что принесет нам наблюдение за вашим Альбертом Константиновичем.

Для слежки за Альбертом Константиновичем Гуров выбрал двоих ребят из Управления. Им на смену пришлось брать районных оперов. Начальник районного отдела заверил, что выделит на это дело самых сообразительных парней, и полковнику пришлось довольствоваться его заверениями. После того как оперативники уехали, Гуров и Крячко битых два часа пытались разобраться в накопившейся информации по убийству Елены Баландиной, большей частью анализируя свои ощущения, но так ни к какому выводу и не пришли. Оба сыщика сходились лишь в одном: смерть девушки как-то связана с делами клиники, и Альберт Константинович явно пытается что-то скрыть. На этом было решено оставить попытки до появления новых фактов. Собрав всю имеющуюся по клинике информацию, Гуров отправился домой. Крячко последовал его примеру.

Сутки было тихо. Ребята из наружного наблюдения докладывали о перемещениях Альберта Константиновича непосредственно Гурову. Ничего необычного пока не происходило. Во вторник Альберт Константинович из клиники отправился сразу домой и находился там до самого утра. В девять выехал на работу. Никуда по дороге не заезжал. Пробыл в клинике до семи. Посетителей не принимал.

Ближе к обеду позвонил Гурову, доложил о результатах опроса лечащих врачей. Как Лев и предполагал, никто из врачей в выдаче пропуска не признался. Зато Альберт Константинович «порадовал» его новой историей о возникновении пропуска. Он предположил, что незнакомец воспользовался «липовым» пропуском или же попросту выпросил его у кого-то из постоянных посетителей, и посоветовал искать того, кто мог подделать пропуск. Гуров сделал вид, что отнесся к предложению главврача серьезно. На этом разговор был окончен.

Прослушка телефона пока тоже ничего не дала. Трижды за день Альберту Константиновичу звонила жена. Дважды он звонил ей сам. Остальные звонки касались работы и подозрений не вызывали. К десяти вечера среды Гуров уже подумывал о том, что напрасно потревожил генерала, когда пришло сообщение о неопознанном звонке странного содержания. Звонок поступил после двадцати двух часов. Звонивший не представился, сказал лишь: «Это я», – на что Альберт Константинович отреагировал испугом.

Гуров решил лично прослушать запись разговора и, невзирая на поздний час, отправился в Главк, куда доставили запись. К его удивлению, генерал тоже был на месте.

– Доброй ночи, полковник, – поздоровался он и приказал лейтенанту включать запись. – Все в сборе. Вместе и послушаем.

Лейтенант нажал кнопку «пуск», и из динамика донесся хриплый голос:

«Это я».

«Зачем вы звоните? – испуганный голос Альберта Константиновича. – Знаете же, какая сейчас ситуация в клинике».

«А меня это не колышет, – грубо оборвал его хриплый голос. – Или ты решил нарушить договоренность?»

«Нет, конечно. Но придется повременить. Нужно переждать какое-то время, пока все не утрясется», – начал Альберт Константинович, но хриплый голос снова оборвал его:

«Никаких «переждем». Товар нужен в срок, тебе ясно? Выкручивайся, как хочешь. Я из-за тебя, ссыкуна, башки лишаться не собираюсь».

«Из-за меня? – возмутился Альберт Константинович. – Разве это я устроил так, что полицейские днюют и ночуют в клинике?»

«А не ты, что ли? Забыл, чей косяк? – выдал хриплый голос. – Короче, пасть заткни и готовь товар к сроку».

«Да как я смогу-то? Говорю же, полиция кругом», – застонал Альберт Константинович.

«Ладно, помогу тебе еще раз, – почти добродушно прохрипел незнакомец. – Завтра жду тебя, где всегда. Покумекаем, как быть. Жди звонка».

На этом разговор прервался. Гуров взглянул на генерала.

– Твоя взяла, полковник, – хмыкну Орлов. – Теперь и я вижу, что дела в клинике творятся нечистые. И твой Альберт Константинович тот еще фрукт. Как думаешь, хрипатый – это Коля-Тесак?

– Не исключено, – согласился Гуров. – Теперь нужно ждать повторного звонка и следовать за Альбертом Константиновичем. Если удача улыбнется, завтра мы будем знать, с кем он должен встретиться и что это за товар, о котором упоминал хрипатый.

Следующий день прошел, как обычно, если не считать того, что Альберт Константинович на работу не явился. Позвонил секретарше, сказался больным и велел переносить все встречи на следующую неделю. Ребята из наружного наблюдения подтвердили: из дома объект не выходил, и машина его оставалась стоять во дворе. Гуров и этому не удивился. Накануне встречи с хрипатым Альберту Константиновичу наверняка не до решения текущих проблем. В этот вечер Лев и Станислав оставались в Управлении, ждали звонка от хрипатого. Ждать пришлось долго. Только к полуночи пришло сообщение: хрипатый позвонил и велел Альберту Константиновичу выезжать немедленно. Места снова не назвал. Гуров на это и не рассчитывал. Связался с операми из «наружки», предупредил о том, что объект скоро покинет квартиру, и велел быть на связи, передавать координаты следования.

Не прошло и трех минут, как опера отзвонились. Альберт Константинович выехал на своем автомобиле. Через пятнадцать минут стало ясно, в каком направлении движется главврач. Он ехал к Третьему транспортному кольцу. Гуров и Крячко на машине Гурова двинулись в том же направлении. Когда автомобиль Альберта Константиновича занял прочную позицию на Волгоградском проспекте, стало ясно, что он направляется за МКАД. Ближе к Новоегорьевскому шоссе Гурову удалось сократить расстояние. По его подсчетам, он отставал от ребят из наружного наблюдения минут на десять. Это было не критично, ребята объект не потеряют. Из последнего сообщения выходило, что машина главврача едет в сторону песчаного карьера, и Гуров двинулся туда.

Не доезжая до карьера, он остановил машину. Дальше решено было идти пешком, так как включенные фары и звук двигателя в это время суток могли привлечь ненужное внимание. Карьер работал круглосуточно, но опера из «наружки» сообщили, что в сам карьерный комплекс Альберт Константинович не поехал, остановил машину в низине. Место «хрипатый» выбрал удачно. Старый, отработанный котлован, куда спустился Альберт Константинович, просматривался идеально. Оперативникам пришлось добираться до края карьера ползком, иначе их фигуры были бы прекрасными мишенями на фоне полной луны. Поздоровавшись с ними кивком головы, Гуров одними губами спросил:

– Второй прибыл?

– Пока не видно. А наш объект заметно нервничает. Как думаете, не хочет ли он его завалить здесь? – высказал предположение один из оперов.

– Не думаю. У него к нашему объекту финансовые интересы, – возразил Гуров и перевел взгляд на Альберта Константиновича.

Тот сиротливо стоял в самом центре котлована, терпеливо поджидая «хрипатого». Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем тот появился. Звука подъезжающего автомобиля он не услышал, из чего сделал вывод, что задержка была вызвана вовсе не долгой дорогой, а желанием убедиться, что за главврачом нет слежки. «Подозрительный, гадина, – подумал Гуров. – Не напрасно мы осторожничали». Тем временем «хрипатый» поравнялся с Альбертом Константиновичем, полная луна высветила его лицо, и Лев узнал Колю-Тесака.

Первым заговорил главврач. Яростно жестикулируя, он начал в чем-то убеждать Тесака. Из-за дальности расстояния слов разобрать было невозможно. Коля-Тесак стоял, засунув руки в карманы, и спокойно слушал. Когда запал Альберта Константиновича иссяк, Тесак грубо схватил его за ворот и пару раз тряхнул. Главврач сник, едва не лишившись чувств. Ноги у него подкосились, и, как только Тесак выпустил ворот, он обессиленно рухнул на землю. Поднимать его Тесак не стал, лишь склонился над ним и начал что-то говорить. Главврач, в том же лежачем положении, кивал как заведенный.

– Чего ждем, товарищ полковник? Надо брать парочку, – нетерпеливо предложил один из оперов.

– Исключено. О чем там идет речь, мы не знаем, и я сильно сомневаюсь, что ключевой персоной в происходящем является Коля-Тесак. «Шестеркой» был, «шестеркой» и помрет. Нет. Нужно выяснить, чем сейчас он промышляет и под кем работает. А выяснить это мы сможем лишь в том случае, если проследим за его передвижениями, – остудил пыл опера Гуров. – Будем ждать.

Говорил Тесак долго. К концу разговора главврач несколько приободрился. Он поднялся с земли и даже рискнул вставить пару слов, которыми, судя по реакции Тесака, тот остался доволен. Наконец парочка пришла к обоюдному согласию, и Альберт Константинович получил добро на отъезд. Как только главврач двинулся в обратный путь, Гуров начал давать распоряжения:

– Стас, ты с ребятами едешь за Тесаком. Осторожненько там, не «засветитесь», а главное – не упустите его. Я поеду за Альбертом. Тесака не трогать ни при каких обстоятельствах. Это ясно?

– Понял, – ответил Крячко и, подталкивая оперов, приказал: – Машину заводим, телефон держим на связи. Я за Тесаком. Как только обнаружу его машину, рвите ко мне. Подберете по пути. Надеюсь, он припарковался не у черта на куличиках.

Стас и опера исчезли. Гуров отполз от края карьера на безопасное расстояние и тоже бросился к машине. Его задача была проще. Место, где Альберт Константинович оставил свою машину, ему было известно. На противоположной стороне карьера взревел двигатель. «Тесак добрался до своей машины, – понял он. – Успеет ли Крячко?» Долго размышлять на эту тему времени не было, Альберт Константинович уже скрылся в темноте, а вскоре зашумел и его двигатель. Гуров выждал пару минут и поехал к Котельникам. Миновать эту дорогу не мог ни Тесак, ни главврач, так как другой в сторону к столице не существовало. На это и был расчет Гурова, когда он отдавал распоряжение Крячко и районным операм следовать за Тесаком.

А вот уверенности в том, что Альберт Константинович из карьера поедет прямиком домой, у него не было. Неизвестно, какие инструкции тот получил от Коли-Тесака. Для начала Лев решил понаблюдать, а решение принять уже по ходу. Когда машина главврача, миновав Котельники, выехала на МКАД, сомнений в том, что он едет в обратном направлении, не осталось. Выждав несколько минут, Гуров начал действовать открыто. Он легко догнал автомобиль Альберта Константиновича, пристроился позади него и посигналил. Реакция главврача позабавила Гурова. Машина дернулась и, вместо того чтобы прижаться к обочине, начала набирать скорость.

Он, видимо, вознамерился уйти от преследования. И тупо мчался вперед. Гуров не отставал. Протиснувшись между двумя легковушками, Альберт Константинович на какое-то время получил преимущество, но совершил, по мнению Гурова, очередную глупость – доехав до Реутова, свернул по кольцу на Носовихинское шоссе. Лев проделал тот же маневр и погнал машину главврача по Реутову, заставляя сворачивать в переулки. Оказавшись на незнакомой дороге, Альберт Константинович быстро запутался. Скорость упала, и Гуров без труда плотно прижал к обочине его машину. Главврач неожиданно резво выбрался с водительского сиденья и предпринял попытку прикинуться простачком:

– Так это вы, Лев Иванович? А я думал, хулиганы. Решил, что меня собираются грабить.

– Хорошая попытка, – усмехнулся Гуров. – Только неправдоподобная. Пришло время поговорить по душам, Альберт Константинович. Или вам так не кажется?

Главврач как-то в одно мгновение сник. Обессиленно привалившись к багажнику своей машины, он тихо спросил:

– Вы все знаете?

– Не имеет значения, – отозвался Гуров, – в ваших интересах самому все выложить. Чистосердечное признание зачтется, это я вам гарантирую.

Сообщать Альберту Константиновичу о том, что он понятия не имеет, о чем идет речь, Лев, естественно, не собирался.

– В тюрьму меня повезете? – наивно спросил главврач.

– Пока обойдемся приватной беседой. Вы ведь не станете возражать против беседы в неофициальной обстановке?

– А это точно зачтется?

– Пойдемте-ка в мою машину, там нам будет удобнее. – Гуров подхватил главврача под локоть и увлек в салон своей машины.

Устроившись на заднем сиденье, он вопросительно взглянул на Альберта Константиновича и произнес:

– Можете начинать.

– Про смерть Леночки?

– Для начала про то, как на вас вышел Коля-Тесак, и о вашей ночной встрече.

– Так вы следили за нами? – воскликнул Альберт Константинович и истерически рассмеялся. – Все, мне конец! Эти люди убьют меня. Не успею я воспользоваться вашим «чистосердечным».

– Об этом мы позаботимся, – успокоил его Гуров. – Начинайте рассказывать.

Альберт Константинович в сомнении покачал головой и заговорил:

– Все случилось вопреки моей воле и моим желаниям. Вы должны этому поверить. Раз вы знаете, кто такой Коля-Тесак, значит, можете себе представить и методы их воздействия на людей, подобных мне. Чтобы объяснить, чем они меня зацепили, я вынужден признаться в одном нелицеприятном поступке. Обещайте, что не станете предавать его огласке, а тем более судить меня за давний грех, иначе я ничего не скажу.

Гуров выдержал паузу и заявил:

– Обещать вам я ничего не стану, пока не услышу все, что вы собираетесь сообщить. Если же не хотите облегчить душу, можем проехать сразу в Управление, там и поиграете в «молчанку».

– Вы – жестокий человек, – проскулил Альберт Константинович. – Ладно, слушайте. Несколько лет назад, когда я еще только начинал карьеру главного врача в частной клинике, случилась одна история. На вечеринке по поводу открытия клиники я несколько перебрал и позволил себе вольности с одной медсестричкой, против ее желания. Она оказалась психически нестабильной и покончила с собой. Это в двадцать шесть лет, представляете?

Гурову показалось, что Альберт Константинович ожидает от него сочувствия, а сам едва сдержался, чтобы не съездить по его наглой физиономии, и выдавил из себя:

– Вы считаете, что в возрасте двадцати шести лет девушка должна благосклонно отнестись к насилию?

– Нет, конечно. Но ведь не до такой же степени? – несколько удивленно заметил Альберт Константинович.

– Что было дальше? – поторопил его Лев.

– Мое имя никто не связывал с решением девушки покончить с собой. О том инциденте мало кто знал, скорее догадывались. А вот Коля-Тесак каким-то непостижимым образом пронюхал. Спустя месяц он заявился ко мне в клинику и, выложив подробности того вечера, спросил, не хочу ли я, чтобы в органах узнали, отчего девушка приняла решение покончить с жизнью? Я тогда сильно испугался. Ради того, чтобы эта история не всплыла, был готов на все. Коля-Тесак понял это и сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Уже потом я начал догадываться, что к смерти девушки он сам приложил руку. Но к тому времени было поздно что-либо менять.

Альберт Константинович замолчал, поглощенный неприятными воспоминаниями, и Гурову снова пришлось поторопить его:

– В чем суть предложения?

– Донорские органы, – еле слышно прошептал Альберт Константинович.

Наступила долгая пауза, в течение которой Гуров приходил в себя от услышанного. Наконец он тряхнул головой и проговорил:

– Незаконная торговля донорскими органами. Я жду подробностей.

– Дело сводилось к следующему: Коля-Тесак вербовал доноров, готовых за символическую плату расстаться с одной почкой. В нашей клинике они числились как наркозависимые пациенты. Там они проходили полное обследование, в определенный день им делали операцию. Потом короткая реабилитация, и домой. Куда уходили органы, я точно не знаю, знаю только, что за кордон.

– И все это под носом у целого коллектива профессионалов? – удивился Лев. – Хотите сказать, что никто из сотрудников не догадывался, чем вы занимаетесь?

– Ничего удивительного. Обследование наркозависимых мы проводим наиболее полно. Об этом я позаботился. Все остальное проходит вне поля зрения сотрудников. Операционный состав приглашали со стороны. Этим занимался Коля-Тесак. Он привозил их в определенный день, вернее, ночь, а после проведения операции они тут же исчезали. Происходило это не так часто. Пять-шесть операций в месяц, не более. А операционная задействовалась и того реже. За ночь группа хирургов успевала провести три-четыре операции, – выкладывал Альберт Константинович.

– И все это вы делали исключительно из страха быть разоблаченным? – не поверил Гуров.

– Если вы о деньгах, то мне платили совершенно незначительную сумму. И не нужно смотреть на меня осуждающе. Думаете, я один такой в Москве? У Коли-Тесака таких главврачей пара дюжин наберется.

– А вот это уже интересно, – протянул Гуров. – Диктуйте имена.

– Да откуда ж мне знать? Коля-Тесак слабоумием не страдает, и люди за ним стоят серьезные. Станут они свою сеть рассекречивать?

– Тогда откуда вам известно, что подобные операции проходят не только в вашей клинике? – задал Гуров резонный вопрос.

– Хирурги из операционной группы, что привозил Коля-Тесак, не столь привержены кодексу молчания. Я присутствовал на операциях, кое-что слышал. Сделать выводы из их болтовни не сложнее, чем детский пазл сложить, – ответил Альберт Константинович.

– С этим разобрались. Теперь перейдем к убийству медсестры, – потребовал Гуров, и Альберт Константинович снова сник.

– Это чистое недоразумение, поверьте, никто не хотел ее убивать, – замямлил он. – И это сделал не я. У меня алиби! Это все Коля-Тесак. Дуболом проклятый!

– Давайте без патетики. Меня интересуют факты. Чем она помешала Коле-Тесаку? И не вздумайте врать, – предупредил Гуров, увидев, как засуетился главврач.

– Тут история произошла, – нехотя ответил Альберт Константинович. – Глупая история. Кто ж знал, во что она выльется?

– Вы собираетесь говорить или до утра будем кашу в ступе толочь? – разозлился Гуров.

Альберт Константинович понял, что увильнуть от ответа не удастся, и начал рассказывать.

– Пару недель назад я решил расслабиться. Выпить коньячку. Домой идти не хотелось. С женой отношения сложились напряженные, вот я и остался в клинике. В ту ночь дежурила Леночка. Я вызвал ее к себе под предлогом обсуждения перспектив повышения по службе. Она пришла не сразу. К тому времени я прилично надрался, ну и не сдержался. Леночка – очень красивая девушка, – проговорил Альберт Константинович и тут же добавил: – Была.

– Вы начали домогаться ее, а она вам отказала, – подсказал Гуров.

– Да, я предложил ей стать моей любовницей. Не на один день и с вытекающими из этого статуса привилегиями. И вы правы, она мне отказала. Памятуя прошлый опыт, я не решился применить физическую силу, однако подумал, что смогу ее заинтересовать, предложив материальные блага. По пьяной лавочке я рассказал ей больше, чем мог себе позволить. – Альберт Константинович в очередной раз замолчал.

– И что же вы ей рассказали? – спросил Гуров, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Я признался ей в том, что получаю деньги от продажи органов. Мне показалось, что ее эта новость возбудила, и начал стараться изо всех сил. В итоге Леночка сбежала, а я вырубился. Наутро, проспавшись, понял, какую глупость совершил.

– И не придумали ничего лучше, чем рассказать о своем промахе Коле-Тесаку, – догадался Гуров.

– Так и было. Коля-Тесак сильно разозлился. Орал на меня так, что уши закладывало. Но потом успокоился и сказал, чтобы я продолжал работать и ни о чем не беспокоился. Он, мол, сам о Леночке позаботится. Разве мог я предположить, что он имеет в виду под словом «позаботиться»? – Лицо Альберта Константиновича скривилось, и он, не сдержавшись, разрыдался.

Лев смотрел на истерику главврача с долей брезгливости и думал: «Каков подонок! Погубил девчонку, а теперь слезы льет. И ведь наверняка не ее оплакивает, а свою загубленную жизнь. Смотреть противно».

– Вы выписали пропуск Тесаку, а сами уехали за город, чтобы обеспечить себе алиби, – проговорил он, когда рыдания несколько ослабли.

– Что вы! Конечно, нет. Я понятия не имел, что замышляет Коля-Тесак. Я думал, он с ней побеседует, предупредит, чтобы держала рот на замке, и этим дело кончится. О том, что произошло, я узнал только тогда, когда профессор Ухтомцев позвонил, – замахал руками Альберт Константинович, и слова его звучали искренне.

– Теперь главный в вашей жизни вопрос, – произнес Гуров. – Выслушайте его внимательно и сорок раз подумайте, прежде чем отвечать. Вы готовы подтвердить свои слова о незаконной торговле органами и участии в этом Коли-Тесака в суде?

– Они меня убьют, – повторил Альберт Константинович слова, сказанные в самом начале разговора. – Я не доживу до суда.

– А если я пообещаю, что до того, как вам придется делать заявление, мы поймаем Тесака?

– Он все равно доберется до меня. Не он, так его главари.

– Коля даже не узнает о том, что мы вышли на вас. По крайней мере, до тех пор, пока сам нам все не выложит, – заверил Гуров. – Давайте же, Альберт Константинович, решайтесь. Хоть одно стоящее дело за свою жизнь совершите.

Главврач низко склонил голову и чуть слышно произнес:

– Делайте, что считаете нужным. Обратной дороги у меня все равно нет.

– Протяните руки, – потребовал Гуров и, когда главврач послушно подставил запястья, защелкнул на них наручники. Второе кольцо он закрепил на дверной ручке, пояснив: – Это для страховки, чтобы по дороге вам в голову не лезли ненужные мысли.

Сев на водительское сиденье, он завел двигатель, развернулся и поехал в обратном направлении. Впереди его ждала бессонная ночь, но он об этом ничуть не жалел. Дело сдвинулось с мертвой точки, и оказалось оно намного серьезнее, чем представлялось поначалу. Ради того, чтобы накрыть криминальный бизнес по продаже органов за рубеж, стоило потрудиться.

Глава 8

Ехать в Главк с Альбертом Константиновичем на заднем сиденье Гуров не решился. Вместо этого он позвонил генералу Орлову на мобильный и попросил о встрече. Не задавая вопросов, генерал согласился. И вот теперь они сидели в машине генерала и обсуждали дальнейший план действий. В припаркованной напротив машине Гурова находился главврач. Невероятно, но после всех ночных волнений Альберт Константинович мирно спал.

– Что ты предлагаешь? – выслушав Гурова, спросил генерал.

– Нужно выяснить, с какими именно клиниками у Коли-Тесака налажена связь. Это первоочередная задача, насколько я могу судить, – ответил Лев.

– Стасу удалось выяснить, где он обитает? – поинтересовался Орлов.

– Да, он успел доложить, что слежка прошла успешно. Сейчас у его дома дежурят те же опера, что «пасли» Альберта.

– Это хорошо. Раз Коля-Тесак под нашим наблюдением, можем обсудить ситуацию в целом. Что у нас получается? В Москве орудует хорошо организованная группа, промышляющая торговлей органами. И, если верить словам главврача Экспериментального центра, в этом замешана целая сеть клиник. Ясно, что сам Коля-Тесак на такое не способен, им кто-то управляет. Кто? Нам неизвестно. Мы можем лишь предполагать, что он не изменил своей привязанности и по-прежнему работает на Сяму и Плешика. Так?

– Думаю, да, – согласился Лев.

– По большому счету, это все, что нам известно. А вот неизвестных столько, что тянет на рекорд Книги Гиннесса. Мы не знаем, кто заправляет «черным» бизнесом и где их штаб-квартира. Не знаем, сколько человек под управлением Коли-Тесака действует в Москве. Не знаем, какие клиники подверглись шантажу со стороны «шестерки» братьев, где и каким образом они вербуют добровольцев на продажу почки. Не знаем, как действует канал сбыта и с какой частотой проворачиваются операции. Единственная наша зацепка – это насмерть перепуганный врач-потаскун. Интересная картина вырисовывается, ты не находишь? – невесело рассмеялся Орлов.

– Все не так ужасно, как выглядит на первый взгляд, – не согласился Гуров. – Мы знаем главное: канал поставки органов за границу нужно остановить. И мы сможем это сделать, если не станем спешить.

– Рад, что хотя бы у тебя оптимистичный настрой. А вот мне придется объясняться с вышестоящим начальством, и, не имея никаких конкретных фактов, кроме слов главврача, сделать это будет проблематично, – вздохнул генерал.

– А тебе и не придется ничего докладывать, пока мы не соберем факты, – возразил Лев. – Послушай, что я предлагаю. Альберт Константинович сообщил, что группа хирургов должна прибыть в клинику на этой неделе. Все произойдет в ночь с субботы на воскресенье. На этот день назначено четыре операции. Мы лишим Колю-Тесака возможности получить четыре донорские почки к этому сроку, и ему придется в срочном порядке искать возможность получить их в другом месте. Что он, по-твоему, сделает? Естественно, побежит к другим поставщикам, что подтвердит слова Альберта Константиновича о других клиниках.

– Как ты собираешься лишить Тесака возможности получить желаемое в Экспериментальном центре? Заставишь Альберта Константиновича отказать ему в категоричной форме? Твой Альберт ни за что не пойдет против Тесака.

– Этого и не потребуется, – покачал головой Гуров. – Сегодняшнюю ночь Альберт Константинович пережил на удивление плохо. Волнения из-за смерти девушки, постоянные допросы со стороны полиции и под конец неприятная беседа с Тесаком основательно подорвали его здоровье. У мужчины просто не выдержало сердце. Читал статистику по количеству инфарктов у мужчин? Большая их часть происходит в самом расцвете лет. Мы уложим Альберта Константиновича в больницу. Реанимационная палата подойдет как нельзя лучше.

– И туда не сможет добраться Коля-Тесак, – размышлял Орлов. – Ловко придумано. Только как это осуществить, чтобы персонал не проболтался? Насколько я могу судить, Тесак умеет «убеждать» людей. Мы не можем подвергать риску медицинских работников.

– Я уже все продумал, – продолжил Гуров. – Мы отвезем его в «Склиф». Там в кардиологии работает мой давний знакомый. Он кое-чем мне обязан, поэтому согласился без возражений и лишних вопросов. Стас уже гонит машину Альберта сюда. Доставим его прямо к «Склифу» на личном авто, чтобы не задействовать врачей со «Скорой помощи». Примет его сам доктор Ракитин, он как раз сегодня на дежурстве и сразу положит в кардиологию. Он же сообщит о случившемся жене, а уж та поставит в известность сотрудников клиники. Когда Коля-Тесак начнет задавать вопросы, все будет натурально. И волнение жены, и озабоченность персонала клиники. В реанимации он пробудет до вторника. К этому времени мы успеем получить то, ради чего все это затеваем. А может, даже раньше.

– Но ведь Альберт Константинович абсолютно здоров. Как вы собираетесь скрыть это от медиков? Ведь не один твой Ракитин будет его осматривать. Обследование, анализы, кардиограмма и все такое, – засомневался Орлов.

– Придется пойти на риск. Альберт Константинович примет кое-какой препарат, который на время дестабилизирует работу сердца. Для первичного осмотра этого будет достаточно, – ответил Гуров. – Ракитин обещал подсуетиться.

– Ты в своем уме, Лева?! Подвергать главного подозреваемого такому риску! Надеюсь, ты сейчас говоришь несерьезно, – рассердился Орлов.

– Нет, Петя, я сейчас серьезен, как никогда, – отчеканил Гуров. – Кстати, этот метод предложил сам Альберт Константинович и заверил меня, что риск минимален. Он, знаешь ли, хочет еще пожить на свободе, или вообще пожить. Если выяснится, что он контактировал с полицией, за его шкуру не дадут и ломаного гроша. Он это понимает, и у нас, Петя, другого шанса не будет.

– Что дальше? – отступая, спросил Орлов. – Полагаю, у тебя все просчитано?

– Так и есть. Как только мы нейтрализуем главврача, основной нашей задачей будет следить за передвижениями Коли-Тесака. Тут тоже придется пойти на риск, дав ему полную свободу. Жаль, мы не можем отследить его телефонные разговоры, но будем фиксировать все личные контакты. Должен же он как-то связываться и с группой хирургов, и с другими врачами, замешанными в торговле органами? Обсуждать детали по телефону – не его метод, в этом мы уже успели убедиться.

– Как долго ты собираешься ходить за ним по пятам? – поинтересовался Орлов.

– Это зависит от ряда обстоятельств. Я прошу дать мне минимум два дня. За это время он должен узнать о том, что Альберт Константинович на время вышел из игры, и начать действовать.

– Что ж, остановимся пока на этом. Действуй, полковник! И не забывай держать меня в курсе.

– Сделаем, генерал, – ответил Гуров и вышел из машины.

Орлов уехал, а Гуров остался ждать приезда Крячко. Альберт Константинович по-прежнему спал. Беспокоить его Лев не стал, пусть уж лучше спит, чем нудит о снисхождении, положенном преступникам, которые стали таковыми против воли. Время приближалось к четырем утра. Глаза Гурова слипались, но он заставлял себя бодрствовать. Наконец во двор въехал автомобиль главврача, и из него вышел Крячко. Потянувшись, он помахал рукой Гурову, подошел к его машине и, вглядываясь в лобовое стекло, спросил:

– Где твой подопечный? Что-то я его не наблюдаю.

– Дрыхнет, – ответил Гуров.

– Да ладно! Серьезно, спит? Вот нервы у человека. У него жизнь рушится, а он на массу давит, – искренне позавидовал Крячко.

– Как прошло с Тесаком? – поинтересовался Гуров. – Он точно ничего не заподозрил?

– Железно, – заверил Стас. – Только вот надолго ли нашей слежки хватит? Мужик он тертый, может и вычислить.

– Давай решать проблемы по мере их поступления, – остановил его Гуров. – В данный момент нашей проблемой является Альберт Константинович.

– Так буди его. Сейчас инструктаж проведем.

– Лучше будет, если мы сделаем это уже у «Склифа», – заметил Лев. – Он сейчас не самый лучший попутчик.

– Что, на жалость давит? – догадался Крячко. – Так давай я с ним поеду, меня не особо разжалобишь.

– Садись обратно в его тачку, так надежнее, – отказался Гуров. – Ракитин уже час нас ждет.

По дороге в «Склиф» Альберт Константинович проснулся сам. И, как и предполагал Гуров, сразу начал обрабатывать его на предмет возможных поблажек. Выслушав пару оправдательных доводов, Лев грубо оборвал его и начал говорить сам. Он дал главврачу четкие инструкции практически на все возможные непредвиденные случаи. К тому моменту, когда обе машины свернули к «Склифу», Альберт Константинович сам был рад избавиться от общества полковника. Рекогносцировку произвели быстро, Альберт Константинович сел за руль собственного авто, Крячко пересел в машину Гурова, въехал на больничный двор и припарковался в непосредственной близости от центрального входа, куда должен был подъехать главврач. Задачей Крячко было проследить, чтобы Альберт Константинович не наделал глупостей и чтобы в процесс госпитализации не вмешались посторонние.

Гуров достал телефон, набрал номер Ракитина и, сообщив ему, что пациент на месте, велел Альберту Константиновичу ждать. Через несколько минут к ним подошел Крячко.

– Это нужно выпить и быстро ехать к крыльцу, – передавая Льву небольшой пузырек, проинструктировал он. – Действие лекарства начнется практически сразу, так сказал Ракитин. Не задерживайтесь тут. – И снова удалился.

Альберт Константинович забрал у Гурова пузырек и вылил содержимое в рот.

– Ну, я поехал, – возвращая пузырек, проговорил он. – Надеюсь, ваш друг хороший кардиолог. Не хотелось бы умирать именно сейчас.

Заведя двигатель, главврач на самом тихом ходу въехал во двор. Гуров наблюдал за ним издалека. Вот машина остановилась у крыльца, на котором стоял доктор Ракитин и не спеша курил. Дверца открылась, из нее вывалился Альберт Константинович. Ракитин тут же выкинул окурок и бросился к машине. Дальше все пошло как по писаному. Ракитин подозвал санитаров, те уложили главврача на каталку, и процессия исчезла за больничными дверями. Выждав некоторое время, Крячко выехал с больничного двора и, подобрав Гурова, спросил:

– Теперь куда?

– Домой, – коротко ответил тот.

– Правильно. Хоть пару часов подремать в нормальных условиях, – согласился Крячко и уточнил: – Сначала ко мне или тебя подбросить? Я ведь безлошадный.

– Гони к себе, – сказал Лев.

Когда он, высадив Крячко у его дома, подъезжал к своему, позвонил Ракитин и доложил, что все прошло отлично. Гуров шумно выдохнул и произнес вслух:

– Первый этап прошел успешно. Посмотрим, какова будет реакция Коли-Тесака.

Дома он сразу прошел в спальню. Стараясь не потревожить жену, быстро разделся и нырнул под одеяло. Сонная Мария, приоткрыв один глаз, спросила:

– Который час?

– Спи, Маша, спи, ночь еще, – шепотом проговорил Лев, прижался к ее теплому телу и тут же уснул.

Коля-Тесак нервничал. Ситуация вышла из-под контроля, и это раздражало. На ночной встрече они с Альбертиком договорились, что тот будет докладывать об обстановке в клинике каждый час. Прошло четыре часа с начала рабочего дня, а от Альбертика ни слуху ни духу. Телефон докторишки выдавал коронную фразу сотовых операторов о недоступности абонента. Нужно было что-то решать. Тесак подозревал, что Альбертик может выкинуть какой-нибудь фортель. Не намеренно, а от страха. Уж больно он трусливый и все время норовит облажаться. Несмотря на это, Тесак считал Альбертика лучшим из поставщиков товара, по большей части как раз благодаря его трусости. Он никогда не задавал лишних вопросов, не пытался диктовать свои условия. И умело «втирал очки» подчиненным. С его клиникой ни разу не было сбоя. До недавних событий.

Да, с той медсестричкой он погорячился. Не нужно было ее трогать. По крайней мере, не в клинике. Но что случилось, то случилось. Кто мог предположить, что этот ублюдочный Альбертик снова примется за свое? Да еще и язык развяжет. Похвастаться ему, видите ли, приспичило. Говнюк! Всю контору подставил! Хорошо еще, вовремя ему все выложил. Дойди эта история до боссов, и Тесаку «крышка». Он за свои промахи получил уже два предупреждения, и теперь его собственная жизнь висела на волоске, а тут еще Альбертик подгадил.

Что остается делать? Подставлять свою задницу? Нет, это не в его стиле. А с медсестричкой он все же просчитался. Скверно получилось. Собирался всего лишь попугать девчонку, а она сопротивляться вздумала, порезала его, сука! Увидев собственную кровь, он уже не мог мыслить четко. Выхватил из рук девчонки скальпель и начал резать. А когда отпустило и увидел, во что превратил девчонку, было уже слишком поздно. Жаль, что вариант с наркошей, прирезавшим медсестру в поисках дозы, не прокатил. Тут тоже случай «помог». Альбертик сказал, что нашел медсестру какой-то полковник, заехавший к другу именно в это утро. Если бы дело попало к районным «мусорам», то его наверняка спустили бы на тормозах. А тут чин с Петровки. Непруха! Все одно к одному. Теперь вот Альбертик перекрылся. И, как нарочно, заказ от боссов серьезный. Провалит поставку, и хана ему. Боссы попадут на кругленькую сумму, а его ценой будет собственная шкура. Там такие тузы завязаны, не чета его боссам. Сотрут в порошок и даже не заметят.

Прождав до двух часов дня, Тесак решил наведаться в клинику. После того как он узнал, что его лицо всплыло в разговоре с ментами, «светиться» в клинике совсем не в масть, но другого выхода не было. Накинув куртку, Тесак вышел из дома и, сев за руль потрепанной «бехи», поехал в клинику. К воротам подъезжать не стал, припарковался на противоположной стороне. Перемахнул через забор и двинулся в сторону небольшого здания, где располагалась больничная прачечная. Тесак знал, что туда частенько заглядывают санитары – любители покурить да от работы отлынить. Присев на лавочку, он стал ждать. Вскоре к прачечной подтянулись два санитара. Закурив, начали обсуждать веселый вечерок, что провели накануне в стрип-клубе. Тесак решил, что вполне уместно вмешаться в их разговор.

– Любите погорячее, да, ребята? – усмехаясь, спросил он.

– Почему бы и нет? – ответил один из санитаров, смерив его оценивающим взглядом.

– Дело молодое, – одобрительно хмыкнул Тесак. – Я по молодости тоже был не прочь вжарить покладистой девахе. Только вот босс мой такие мероприятия не одобрял. А ваш начальник как, не достает нравоучениями?

– Так мы ж в свободное от работы время, – пояснил санитар. – Имеем полное право.

– Ага, и перегаром на пациентов дышать тоже право имеете? – заржал Тесак. – Душок-то до сих пор стоит.

Санитары переглянулись, и тот, что побойчее, огрызнулся:

– А ты из народного контроля, что ли, папаша?

– Не, я из вольных, – снова заржал Тесак. – Думаю вот, не податься ли к вам, в санитары? Если у вас тут правила не слишком крутые.

– Ничего, жить можно, – ответил тот же санитар. – А для устройства на работу ты не лучшее время выбрал, папаша. У нас сейчас сплошная неразбериха.

– Что так? Начальство сменилось?

– Лучше. Анархия у нас. Главврач в больничку загремел, так все врачи как мешком ударенные ходят. И нас гонять некому, – объяснил санитар.

– В больничку, говоришь? А у вас тут тогда что, санаторий? – пошутил Тесак.

– Так он в кардиологии лежит. В реанимации. Говорят, сердце прихватило. Недавно в клинике медсестру убили, так его менты допросами достали. Видно, сердечко слабое у нашего Альбертика оказалось, – пренебрежительным тоном сообщил санитар.

– А у вас, значит, сердце не лечат? – уточнил Тесак.

– Не, наша клиника по другой части. Его в «Склиф» определили.

– И надолго?

– Говорят, надолго. Врачи вообще сомневаются, выкарабкается он или того… крякнет. Жена его прикатила, с замом беседу вела. Не верит, что сердечный приступ от стресса случился.

– А отчего же? – удивленно поднял брови Тесак.

– Да он по бабам ходок. Жена думает, что он в клинике себе зазнобу завел. Ночью вчера укатил, а потом ей из «Склифа» позвонили и сообщили, что муж в реанимации, – понизив голос, пояснил санитар. – Жена убеждена, что его инфаркт – результат бурного секса.

– Хреново, – заключил Тесак. – Ладно, позже зайду, может, в другой раз больше повезет.

Санитары докурили и ушли. Поднялся и Тесак. «Вот, значит, отчего Альбертик молчит, – размышлял он. – А я-то думал, кинуть меня хочет. И что теперь? Отменять поставку? Нет, это не вариант». Он снова перемахнул через забор, прыгнул в машину и поехал в «Склиф». Болтовня санитаров – это одно, а подтверждение диагноза, полученное от врачей, – совсем другое.

В приемном покое института имени Склифосовского народу было, как на китайском базаре. Кто-то ругался с персоналом, требуя аудиенции с «самым главным врачом». Кто-то суетился возле кофейного автомата, выбирая напиток. Кто-то неподвижно сидел в креслах для ожидающих. Но большая часть посетителей оккупировали стойку регистрации и закидывали вопросами двух измотанных медсестер, требуя к себе внимания.

– Девушка, что там с Солодухиным? Вы же обещали узнать еще час назад!

– Милочка, Укрухин я, Укрухин. Доктор Власенцев обещал меня в первую очередь принять, а вы карточку не выдаете.

– Кто здесь главный? Я вас спрашиваю, кто заправляет этим дурдомом? Вы знаете, кто я? Да стоит мне всего один звонок сделать…

– Послушайте, красавица, мне бы таблеточку от головной боли. Вторые сутки тут околачиваюсь.

И так до бесконечности. А усталые медсестры измученными голосами, но с неизменной улыбкой на губах отвечали, отвечали и отвечали.

– Жив ваш Солодухин. В третьей реанимации с аппендиксом. Да не волнуйтесь вы так! Прооперировали уже вашего Солодухина. Доктор Саакян его хвалил. Герой, говорит, наш Солодухин.

– Ничем не могу помочь, господин Укрухин. Распоряжений насчет вас от доктора Власенцева пока не поступало. Ждите!

– У нас тут не дурдом, молодой человек. И костылем размахивать не нужно. Как только врач освободится, вас проводят в смотровую. Согласно степени сложности вашей раны.

– С головной болью к терапевту подойдите. Вы ведь после аварии, верно? Неважно, что не пострадали. Голова вот болит, значит, осмотра требует. Вася, проводи господина до терапевтического.

«Вот я попал, – пробираясь сквозь назойливых посетителей поближе к медсестрам, думал Тесак. – Армагеддон какой-то. Только Брюса Уиллиса не хватает». Наконец ему удалось обратить на себя внимание одной из медсестер. Тесак улыбнулся как можно доброжелательнее и проговорил:

– Эй, сестричка! Мне, типа, про человека узнать надо. – Выудив из далеких глубин памяти фразу, добавил: – Не откажи в любезности.

– Вы родственник? – вежливо поинтересовалась медсестра.

– Родственник, сестричка. Можно сказать, самый близкий.

– Как фамилия больного? – приготовилась вводить данные в компьютерную базу поиска медсестра.

– Чаншин. Альберт Константинович, – проговорил Тесак.

– Чаншин? Чаншин. Кажется, мы только что делали запрос по этому больному, – пробегая глазами по монитору, сообщила медсестра. – Точно. По Чаншину жена запрос делала. А вот, кстати, и она. Госпожа Чаншина, тут ваш родственник, не поделитесь с ним новостями?

Медсестра перегнулась через стойку, подзывая крашеную блондинку с пластиковым кофейным стаканом в руке.

– Спасибо за помощь, – занервничал Тесак, – дальше я сам справлюсь, – и поспешил остановить медсестру, но крашеная блондинка уже обратила на него внимание.

Она поставила недопитый кофе на подоконник, обогнув толпу, приблизилась к Тесаку и, разглядывая его в упор, спросила:

– Вы пришли к Альберту? Вы его коллега? Что-то я вас не припомню.

– Коллега, – обрадовался подсказке Тесак. – Из другой клиники.

– А из какой? Я в Москве все медицинские учреждения знаю, – допытывалась супруга Альберта.

– Я не из столицы. Проездом, – запнувшись лишь на долю секунды, вывернулся Тесак.

– Вот как? Любопытно. Позвольте представиться: Наталья Чаншина, супруга Альберта Константиновича. Вы в столицу по делам или так, развеяться?

– По делам, – коротко ответил Тесак. – У нас с вашим мужем была назначена встреча.

– Очень интересно. Непонятно только, почему он ни словом не обмолвился о вашем приезде? Мог бы и поделиться.

– Да мы только вчера о встрече условились, – попытался оправдать поведение Альберта Тесак. – Наверное, просто не успел.

– Не повезло вам, – заключила супруга Альберта. – Приехали в гости, а тут такое. Вы уже слышали о том, что с ним произошло? Судя по тому, что вы здесь, должны были слышать.

– В клинике сказали, у него сердечный приступ.

– Вы были в клинике? А с кем разговаривали? С его замом, наверное? С Сергеем Степановичем? Препротивнейший тип, вам так не показалось? – Губы Натальи неприятно скривились. – Когда мне приходится с ним общаться, у меня все время возникает чувство, что он просвечивает меня взглядом, точно рентгеном. И еще, мне кажется, он презирает людей. Это при его-то профессии!

– Как дела у Альберта? – прервал ее Тесак.

– А как могут быть дела у человека, только что перенесшего обширный инфаркт? Альбертик совсем плох, – сообщила Наталья и приложила к совершенно сухим глазам платок. – Удивляюсь, как он вообще смог сюда добраться, в его-то состоянии? Врач сказал, что еще полчаса, и было бы поздно.

– Он сам приехал? – удивился Тесак. – Я думал, его доставила «Скорая».

– Нет. Он приехал на своей машине. Она до сих пор стоит во дворе. Ума не приложу, как с ней быть? Доктор сказал, раньше чем через неделю о выписке и думать не стоит. Наверное, придется кого-то просить перегнать автомобиль на стоянку.

– Неделю? – Тесака бросило в жар – если Альберт проваляется на больничной койке так долго, то поставка наверняка сорвется. – Может быть, есть возможность как-то ускорить его выздоровление?

– Да как же вы его ускорите? – воскликнула Наталья.

– Врачей нужных поднапрячь, денег дать, – предложил Тесак. – Должны же быть какие-то более быстрые способы лечения для особых пациентов.

– Не выдумывайте! – остановила его супруга Альберта. – Тут, знаете ли, чародеев нет. И потом, я даже рада, что он какое-то время не сможет ездить в ненавистную клинику. Сейчас там не самая дружественная атмосфера. Пусть уж без него все утрясется.

– Вы с ним разговаривали? – спросил Тесак.

– К нему никого не пускают, даже самых близких родственников. Доктор сказал, он все еще не приходит в сознание, – заявила Наталья. – Его обкалывают какими-то сильнодействующими препаратами, стимулирующими работу сердца, но пока безуспешно. Хотя и явного ухудшения нет. А это уже прогресс.

– Вот дерьмо! – забывшись, ляпнул Тесак. – Все планы в ж… – Поймав недоуменный взгляд супруги Альберта, он скороговоркой произнес: – Пойду я. – И быстрым шагом покинул приемное отделение.

Наталья Чаншина удивленно смотрела ему вслед. «Никакой ты не коллега, – сделала она вывод. – Шантрапа, да и только. Интересно, какие дела могут быть у моего Альбертика с этим уголовником?» Она некоторое время постояла в вестибюле, ожидая возвращения странного приятеля мужа, почему-то решив, что он непременно вернется, но он так и не вернулся. В дальнем конце коридора Наталья увидела фигуру доктора Ракитина и поспешила к нему.

Глава 9

Для Коли-Тесака наступили черные дни. Чтобы понять это, не нужно было иметь экстрасенсорные способности. Его главная ставка, главврач Экспериментального центра Альбертик, дала сбой. Ситуация вышла из-под контроля. Такого поворота событий он никак не ожидал. Когда назначил Альбертику встречу в котловане заброшенного песчаного карьера, даже подумать не мог, что тот настолько сильно испугается. Да и с чего бы ему бояться? Тесак его пальцем не тронул. Встряхнул разок за ворот, так что с того? Быть может, чуть и перегнул с угрозами, пообещав отрезать Альбертику причинное место, если тот не перестанет кочевряжиться и твердить о невозможности проведения операции в назначенный срок.

Мог ли он поступить как-то иначе? Понятное дело – нет. Альбертик был напуган присутствием в клинике полиции. Его, Тесака, задачей было направить страх Альбертика в правильное русло. Не ментов тому следовало бояться, это и школьнику было понятно. Вот он и устроил показательное выступление в стиле Дона Корлеоне. Тесаку казалось, что он все сделал аккуратно. Альбертик согласился с его доводами, подтвердил, что их договоренности остаются в силе, после чего получил свободу. Покидая карьер, Тесак был уверен в том, что, когда наступит назначенный день, все пройдет как по маслу. И тут вдруг этот инфаркт!

Первой мыслью Тесака было: подстава. Кто-то вмешался в их с Альбертиком отношения и перехватил инициативу, но после того, как он пообщался с его женой в приемном отделении «Склифа», он уже так не думал. Альбертик действительно захирел. Страх перед Тесаком и не таких бугаев опрокидывал. Выходит, он снова перегнул палку. Кого в этом винить, как не самого себя? Будущее рисовалось ему в черном цвете. Сяма и Плешик, его боссы, за срыв поставки по головке не погладят. Нужно сосредоточиться и найти выход из положения. Что он может предпринять? Связаться с другими клиниками и заставить кого-то из них выполнить обязательства Альбертика. Тесак был далек от медицины, поэтому идея переложить обязательства одного врача на другого казалась ему вполне разумной.

Лишь спустя шесть часов он понял, как сильно ошибался. За это время он успел обработать троих. Первым в своем списке он обозначил того, чья клиника должна была проводить операции по изъятию почек у завербованных Тесаком людей сразу после клиники Альбертика. Он приехал к зданию больницы и лишь тогда набрал номер врача. Говорил в своем стиле – бросил три коротких слова: «Жду в кафе «Чебуречная». Доктор ответил, что все понял, и отключился.

Когда он появился в зале кафе, Тесак кивнул вошедшему и тут же приступил к делу. Изложив суть проблемы, он ждал ответа, но доктор медлил. Терпением Тесак не отличался, поэтому эта пауза привела его в состояние тихого гнева.

– Чего молчишь? – грубо спросил он.

– Думаю, с чего начать, – ответил доктор.

– Попробуй обойтись без выкрутасов, – предложил Тесак. – Все, что от тебя требуется, – это назвать время, когда привозить бригаду.

– Боюсь, все не так просто, – медленно произнес доктор. – Обладай вы хоть какими-то познаниями в медицине, мне было бы гораздо проще объяснить вам, почему ваше требование невыполнимо.

Тесак вытаращился на него, словно тот сморозил непристойную шутку.

– Не понял. Ты что, вздумал отказать мне? – удивленно проговорил он.

– Дело вовсе не в моих желаниях, – тщательно подбирая слова, сказал доктор. – Тут совсем другое. Если вы не станете перебивать, я попытаюсь объясниться.

– Уж попытайся. – Голос Тесака звучал зловеще. – И быть убедительным в твоих интересах, приятель.

– Для успешного проведения операций подобного рода требуется время. Каждый донор должен пройти определенное обследование. После этого идет курс подготовки донора к операции. На все это нужно время. У нас с вами имеются определенные договоренности. Мои пациенты будут готовы к изъятию органов не раньше назначенного срока. Вы же требуете задействовать их без должного обследования.

– К черту твои обследования! Мне нет никакого дела до того, что станет с донорами, лиши ты их почки раньше времени, – взъярился Тесак. – Дай мне товар, и я забуду все, что ты мне тут наговорил.

– Это исключено, – набравшись мужества, отказал доктор. – И дело тут вовсе не в том, что я беспокоюсь за их самочувствие. Если донор не будет подготовлен соответственно, товар может оказаться некачественным. Что скажут ваши главари, если в результате спешки вы предоставите им гнилой товар? Что, если вместе с почкой заказчик получит неизлечимое наследственное заболевание или что-то в этом роде?

Тесак задумался. Доктор воспользовался его замешательством и усилил натиск.

– Мне, как и вам, не «светит» оказаться виновным в смерти богатого клиента, выложившего за некачественную почку кругленькую сумму. А такое может произойти. Я должен быть уверен в том, что каждый экземпляр поставленного мной товара исключительно высокого качества. Приживаемость должна достигать ста процентов. Не вы ли мне твердили об этом? – напирал он.

– Ситуация изменилась, – не совсем уверенно проговорил Тесак.

– Сомневаюсь. Быть может, для вас она и изменилась, но только не для того, кто платит деньги, желая получить товар высшего качества. Боюсь, вам придется доложить о вынужденной задержке.

– Да пошел ты со своими советами! – разозлился Тесак. – Мне нужен товар, и я его получу. С твоей помощью или без, но получу.

– Что ж, удачи в поисках, – ответил доктор и поднялся, собираясь уходить.

– Я еще с тобой не закончил, – с угрозой в голосе произнес Тесак.

Его тон остановил доктора. Но ненадолго. Собрав в кулак всю свою волю, он произнес:

– Если вы будете настаивать, я, конечно, проведу изъятие органов у пациентов без должной подготовки, но отвечать за плохо выполненную работу придется все равно вам. Дайте знать, когда примете решение. – И с этими словами покинул кафе.

Тесак не стал его останавливать. Мысль доктора была ему понятна. Да и сам он не собирался рисковать жизнью клиентов, поэтому отправился на встречу с другим поставщиком нелегального товара.

Мытарства его продолжались. Встреча с очередным доктором не принесла облегчения. Он получил те же самые ответы на свое требование. То, что слова второго доктора слово в слово повторяли опасения первого, подогревало уверенность в том, что первый доктор не врал. Получить товар из другого источника уже не казалось таким простым делом, но Тесака не так-то просто было остановить. Он назначил встречу третьему кандидату, но и здесь получил от ворот поворот. Вот тогда он испугался по-настоящему. До назначенного дня времени оставалось всего ничего, а проблема лишь усложнялась. Если до следующего утра он не найдет решения, придется связываться с боссами и сообщать им о том, что поставка накрылась. Тесаку даже думать об этом было страшно. Нужно срочно что-то придумать. Выкрасть Альбертика из клиники? Это вариант. Только что это даст ему, Тесаку, если Альбертик загнется по дороге в клинику? Думай, Тесак, думай! Твоя башка уже под гильотиной.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что подготовка доноров действительно необходима, без нее изъятые почки стоят не дороже использованного автобусного билета. Оставалась единственная возможность получить желаемое – это выцепить Альбертика из «Склифа» и заставить приехать в клинику в назначенный день. А это значит, что нужно обработать его лечащего врача. Самомнения Тесаку было не занимать. Посчитав, что убедить врача сделать невозможное, чтобы поставить Альбертика на ноги в кратчайшие сроки, будет легче, чем искать новых доноров, он отправился в «Склиф».

В день, когда Тесак узнал о госпитализации Альберта Константиновича, он вернулся домой незадолго до четырех и больше квартиру не покидал. Выставленный пост наблюдения отзванивался Гурову каждые два часа, без особого энтузиазма сообщая о том, что объект место пребывания не менял. До полуночи Лев пару раз связывался с оперативниками, наблюдающими за Тесаком, но ничего нового те сообщить не могли. Ситуация не менялась вплоть до десяти утра.

К тому времени, как от оперов пришло сообщение, что Тесак покинул квартиру и отправился куда-то на своей «бехе», Гуров успел доложить последние новости генералу Орлову и получить сведения об обстановке в «Склифе». Мнимый инфаркт Альберта Константиновича пока удавалось держать в тайне. Его супруга больше не приезжала, видимо, внушение доктора Ракитина возымело действие. Ракитин проследил за тем, чтобы результаты обследования отразили «критическое» состояние больного, поэтому к нему не допускали даже близких родственников.

Из Главка Гуров не отлучался, фиксируя передвижения Тесака. К двум часам дня у него были уже три кандидатуры потенциальных партнеров Коли-Тесака в организованной под его руководством нелегальной торговле, с которыми тот успел пообщаться. Ни с одним из них он не встречался на территории медицинского учреждения. С двумя встретился в кафе, с одним в городском сквере, расположенном неподалеку от лечебного заведения. Гуров предполагал, что на территории больниц Тесаку «светиться» не хотелось, вот он и выбирал нейтральные места, а место встречи назначал, скорее всего, по телефону.

По каждой такой встрече Гуров потребовал от оперов, что «пасли» Тесака, подробного отчета. Его интересовали детали и нюансы, какими бы незначительными они ни казались наблюдателям. С первым собеседником Тесак провел сорокаминутную встречу. Она была самой продолжительной. По мнению наблюдающих оперативников, Тесак пытался убедить своего визави в необходимости изменения планов. Тот настолько часто отрицательно качал головой, что, даже не имея возможности услышать суть разговора, становилось понятно, что требования Тесака не удовлетворены. Вторая и третья встречи прошли намного быстрее, но, по всей видимости, с тем же успехом. К трем часам пополудни Тесак был настолько зол, что не придумал ничего лучше, как снова вернуться в «Склиф». Там у него состоялась беседа с Ракитиным. Ее содержание Гуров получил спустя десять минут после окончания встречи.

Ракитин позвонил сам. Поздоровавшись с Гуровым, он сразу перешел к делу:

– У меня состоялся сложный разговор с интересующим вас объектом.

– Я уже в курсе того, что вы встречались с Колей-Тесаком, – облегчил его задачу Лев. – Догадываюсь, о чем шла речь. Тесак пытался уговорить вас начать более интенсивную терапию в отношении Альберта Константиновича, так?

– Вы правы, речь шла именно об этом. Он представился коллегой Альберта Константиновича и попытался убедить меня, что от скорости восстановления работоспособности моего пациента зависят жизни такого количества людей, что даже пятиминутное промедление может пагубно сказаться на десятке жизней.

– Так и сказал? – усмехнулся Гуров.

– Это литературный перевод смеси жаргонной лексики и простонародных изречений, – признался Ракитин. – Дословно передать то, что говорил этот господин, просто язык не поворачивается. Надо признать, он изо всех сил старался изъясняться культурно, но тому, для кого культура общения не впитана с молоком матери, достичь должного эффекта не представляется возможным.

– До чего вы договорились?

– Не поверите, но он назначил мне срок, – засмеялся Ракитин. – До двенадцати часов воскресного дня я обязан поднять Альберта Константиновича на ноги и отпустить восвояси.

– В противном случае? – понял намек Гуров.

– Он не озвучил, чем грозит мне неповиновение. Думаю, он даже не рассматривает иного варианта исхода событий. Я должен исцелить пациента, и точка. Но в сложившейся ситуации меня беспокоит лишь одно: как обезопасить лечащий состав «Склифа» на тот случай, если вашему Тесаку придет в голову выкрасть моего пациента. За себя я не боюсь, а вот за коллег опасаюсь.

– Этого не произойдет. Обещаю. В воскресенье, ровно в восемь утра в «Склифе» будут дежурить минимум два наряда наших сотрудников. Естественно, инкогнито. Мы сумеем защитить ваших коллег, – пообещал Гуров.

– Есть еще кое-что, – осторожно добавил Ракитин.

– Выкладывайте!

– Тесак пытался выяснить, когда к Альберту Константиновичу будет допущена супруга. Думаю, он попытается воздействовать на моего пациента через нее.

– Что вы ответили? – насторожился Лев.

– Ничего конкретного я не сказал, но, сами понимаете, даже при самых неблагоприятных прогнозах медики не имеют права лишать родственников возможности пообщаться с больным. Даже если тот находится в коме, а до этого мы доводить Альберта Константиновича не планировали, – пояснил Ракитин. – Ваш господин Тесак может заподозрить неладное, если спустя три дня мы хотя бы один раз не позволим супруге Альберта Константиновича взглянуть на мужа.

– И в этом вы видите проблему? – удивился Гуров. – Забудьте. Уверен, Тесак понятия не имеет о правилах медиков относительно тяжелых больных и разрешения их посещений. Вряд ли когда-нибудь до этого случая у него была необходимость посещать больных в государственной клинике. О ваших порядках и правилах он понятия не имеет.

– Хорошо, если так, – с сомнением в голосе проговорил Ракитин. – Каковы будут дальнейшие распоряжения?

– Ничего нового. «Лечим» пациента, успокаиваем супругу, нейтрализуем любопытство коллег и ни под каким предлогом никого не пускаем в палату Альберта Константиновича, – продублировал прежние требования Гуров.

На этом разговор с лечащим врачом Альберта Константиновича завершился. Гуров связался с наружным наблюдением Тесака и поинтересовался положением дел.

– Наш подопечный имел телефонный разговор, – отчитался один из оперов. – Судя по выражению его лица, разговор оказался неприятным. Сейчас он мчится по проспекту Мира. Цель поездки не ясна.

– Не упускайте его из вида, – потребовал Гуров. – Как только выясните, куда он направляется, звоните.

Звонок не заставил себя ждать. Не прошло и двух минут, как телефон Гурова завибрировал.

– Товарищ полковник, Тесак остановился у интернет-кафе под названием «Субмарина». Он внутри. Проследовать за ним? – спросил звонивший оперативник.

– Надеюсь, форму напялить не додумались? – машинально спросил Лев.

– Разумеется, – ответил оперативник, слегка обидевшись. – Костик, мой напарник, в компьютерах рубит. И выглядит соответственно. Послать его?

– Действуйте! Только на рожон не лезьте.

– Сработаем чисто, – пообещал оперативник. – До связи!

И снова Гурову оставалось только ждать. В этот момент в кабинет вошел полковник Крячко.

С утра генерал Орлов припряг его к выполнению рутинной работы на пару с молодым лейтенантиком. Суть работы заключалась в том, чтобы обработать информацию по текущему делу, расследованием которого занимались следователи Главка. Поначалу Крячко расстроился – вместо реального дела он вынужден торчать в архиве, да еще в компании чина ниже его по рангу, – поэтому чувствовал себя не в своей тарелке. Больше всего ему хотелось, чтобы Гуров вспомнил, наконец, о своем напарнике и вызволил его из архива. Но получить «амнистию» по ходатайству старшего товарища Крячко не довелось. Им с лейтенантом посчастливилось отыскать интересующую информацию. Обрабатывать добытые сведения Крячко предоставил лейтенанту, а сам с чувством выполненного долга отправился к себе в отдел.

– Рад, что тебя выпустили, – увидев вошедшего друга, усмехнулся Гуров.

– Ты об архиве? – догадался Крячко.

– А тебя еще где-то держали? Как обстоят дела? Накопали что-нибудь интересное?

– Пока глухо, – признался Стас. – А у тебя как улов?

– Три рыбешки запутались в сети. Занес их в список. Теперь жду информацию от «наружки». Тесак завернул в интернет-кафе, что на проспекте Мира.

– Расслабиться решил? – пошутил Крячко.

– Не думаю, – совершенно серьезно ответил Гуров. – Вероятно, он собирается связаться с получателями товара.

– Очень интересно, – усаживаясь за стол, протянул Станислав. – Хочет воспользоваться общим каналом?

– Это самый безопасный способ, если только за тобой нет пригляда.

– Общественные сети?

– Скайп или что-то в этом роде, – подтвердил Лев. – Один из оперативников последовал за ним внутрь. Что бы ни задумал Тесак, мимо нас это не пройдет.

Они поболтали на нейтральные темы. Потом занялись бумажной работой. Гуров составлял отчет для генерала. Крячко выписывал протокол осмотра документов из архива. Спустя двадцать минут снова позвонил оперативник из наружного наблюдения и доложил:

– Товарищ полковник, Тесак сел в машину. Следуем за ним.

– Удалось выяснить, что он делал в кафе? – спросил Гуров.

– Так точно. Он воспользовался аппаратом под номером четыре. Если пришлете сообразительного парня, сумеете получить полный расклад о том, какие манипуляции проделывал за ним Тесак.

– Будь на связи, – напомнил Гуров и отключился.

– Помощь нужна? – спросил Крячко.

– Гони к Жаворонкову. Пусть дует в кафе «Субмарина», что на проспекте Мира. Его цель – аппарат под номером четыре. Мне нужна вся информация с него!

– Понял, Лева. Все сделаю, – на ходу бросил Крячко и скрылся за дверью.

Гуров вскочил со стула и в нетерпении зашагал по кабинету. Площадка для передвижений была мала, особо не разбежишься, но он не обращал на это внимания. Три шага вперед, разворот, три шага назад, снова разворот. «Где же Крячко? Успеет ли Валера разобраться с компьютером? Чем для Тесака закончился разговор? И каков будет его следующий шаг?»

Вскоре Крячко вернулся и сразу отчитался:

– Жаворонков уже едет в «Субмарину».

– Отлично. Ждем, – произнес Гуров, опускаясь в кресло.

Прошел почти час, прежде чем стали приходить сообщения. Первым отзвонились ребята из «наружки». Они сообщили, что «беха» въехала во двор дома Альберта Константиновича и Тесак вошел в подъезд. На вопрос оперативников, следует ли им вмешиваться, Гуров ответил отрицательно, приказав только наблюдать. Не успел он отключить телефон, как пришел новый звонок. На этот раз звонил капитан Жаворонков.

– У меня все отлично. Удалось выяснить, с кем связывался Тесак. Он общался с Турцией. Разговор длился пятнадцать минут. Номер абонента зафиксирован. Я возвращаюсь в Управление, попытаюсь отследить владельца «Ника», на который зарегистрирован аккаунт. Возможно, удастся получить точное местоположение компьютера, на который шел сигнал. Это позволит выяснить, в каком именно городе находятся боссы Тесака.

– Всю информацию сразу мне, – приказал Гуров, отключаясь. Отложив телефон, он взглянул на Крячко: – Похоже, хозяевам Коли-Тесака не понравилась мысль о возможном срыве поставок.

– Как думаешь, что нужно Тесаку от жены Альберта Константиновича? – спросил Стас.

– Думаю, он попытается воздействовать на Ракитина через нее.

– Заставит уговорить Ракитина выписать Альберта раньше срока?

– Или хотя бы отпустить домой на выходные, – кивнул Гуров.

– Так он же для всех вроде как и в сознание еще не приходил. Как можно выписывать человека, когда он находится в бессознательном состоянии? – удивился Крячко.

– Не думаю, что Тесак заботится о таких мелочах. Перед ним маячит перспектива лишиться головы. В таком состоянии он вряд ли способен адекватно оценивать ситуацию.

– Не нравится мне все это, – пробурчал Стас, – как бы он дров не наломал. Кто знает, как на его визит отреагирует жена Альберта Константиновича. Разозлит его отказом, а он ее ножом по горлу. Медсестру и за меньшее порешил.

– Придется рискнуть. Подстраховаться, конечно, не помешает. Сейчас свяжусь с операми, пусть будут наготове.

Так Лев и сделал. Как только оперативник из «наружки» ответил, он произнес:

– Ребята, Тесак нестабилен. Вам придется разделиться. Один остается в машине, второй поднимается к квартире доктора. При малейшем подозрении, что там происходит что-то нехорошее, даю добро действовать. Если через тридцать минут Тесак не выйдет от супруги Альберта, принимайте меры.

– Все в порядке, товарищ полковник. Он уже выходит, – сообщил оперативник. – В машину садится.

– Слушай меня, – перебил его Гуров. – Один остается, следит за женой доктора, второй за Тесаком. Держите связь.

– Есть! – отрапортовал оперативник и отключился.

Прошло десять минут, и телефон снова ожил. На этот раз звонил второй оперативник.

– Товарищ полковник, супруга объекта вышла из дома. Ловит попутку. Следовать за ней?

– Действуй. По-моему, я знаю, куда она поедет. Если мы правильно все рассчитали, она отправится в «Склиф», – произнес Гуров.

Так и вышло. В следующий раз оперативник вышел на связь уже из больницы. Супруга Альберта Константиновича только что вошла внутрь. Приказав оставаться на месте, Лев прервал разговор и тут же набрал номер Ракитина.

– Сейчас к вам придет жена нашего пациента, – не здороваясь, сообщил он. – Примите ее тепло. Постарайтесь задержать до нашего приезда.

– Понял. Все сделаю, – коротко ответил Ракитин.

Гуров махнул Крячко, они выбежали из кабинета, запрыгнули в машину и на полном ходу помчались в «Склиф». Чудом им удалось избежать пробок, добравшись до института в рекордно короткий срок. В приемном отделении их встретила миловидная женщина:

– Вы полковник Гуров? Доктор Ракитин просил проводить вас к нему в кабинет. Пройдемте со мной.

Она повела их по коридорам. У кабинета Ракитина остановилась и осторожно постучала.

– Входите, – предложил голос из-за двери.

– К вам господа, которых вы ждали, – заглядывая в кабинет, сообщила женщина и ретировалась.

Гуров вошел внутрь, Крячко проследовал за ним. В кабинете находился только Ракитин.

– А где… – начал было Лев, но Ракитин перебил его:

– Я оставил ее в другом кабинете. Позаимствовал у коллеги, так сказать. Мне хотелось сначала побеседовать с вами с глазу на глаз.

– Что, все так плохо? – вздохнул Гуров.

– Более чем. Женщина в состоянии, близком к нервному срыву. Мне даже пришлось дать ей успокоительное. Знаете, с какой бредовой идеей она пришла ко мне?

– Хочет убедить вас в том, что ее супруг быстрее пойдет на поправку, если будет долечиваться дома, – спокойно произнес Лев.

– Так вы знаете об этом? Откуда? – удивился Ракитин.

– Догадались. Что вы ей ответили?

– А что я мог ответить? Попытался объяснить, что пациент еще нестабилен, что любое перемещение может убить его. Но она и слышать ничего не хочет. Требует допустить ее к мужу. Грозит всеми мыслимыми и немыслимыми санкциями. Обещала дойти до президента, если я не позволю ей пообщаться с мужем в ближайший час. – Ракитин замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: – И ведь она правда пойдет по инстанциям. Боюсь, в этом случае скандала не избежать. Ее супруг в полном здравии, держать его в «Склифе» нет никаких оснований. Любой первокурсник из «меда» это подтвердит.

– Не нужно так волноваться, – попытался успокоить Ракитина Крячко. – Мы что-нибудь придумаем.

– Как считаете, возможно повторно применить тот препарат, что помог уложить Альберта Константиновича в отделение? – спросил Гуров.

– Теоретически – да, но на практике от частого употребления этого препарата может произойти реальный сбой сердечной деятельности.

– Мы должны убедить супругу Альберта Константиновича, что болезнь ее мужа на самом деле серьезна, – сказал Лев. – Вы позволите мне пообщаться с больным?

– Как вам будет угодно, – ответил Ракитин.

Он провел Гурова и Крячко в реанимационное отделение и оставил наедине с Альбертом Константиновичем. Гурову хватило трех минут на то, чтобы получить согласие главврача Экспериментального центра на повторение процедуры. Узнав, что к его супруге приходил Тесак, он по-настоящему испугался и был готов на все, лишь бы правда не выплыла наружу. Дальнейшую процедуру провернули быстро. Альберт Константинович принял препарат, Ракитин привел к нему в палату жену. Та осмотрела синюшного цвета лицо супруга, с опаской выслушала комментарии Ракитина относительно показаний аппаратов, к которым тот был в спешном порядке подключен. В итоге она сама отказалась от идеи перемещать мужа куда бы то ни было.

А Ракитин, по совету Гурова, завел разговор о состоянии самой супруги и причинах ее спешки с выпиской.

– Не упрямьтесь, Наталья. Я же вижу, вы чем-то взволнованы, – увещевал врач. – В таком состоянии вам самой показана госпитализация. Или хотя бы дружеский совет нейтрального человека. Лучший способ избавиться от проблем – поделиться ими.

Сначала она наотрез отказывалась обсуждать свое состояние, но потом передумала. Видимо, ей действительно необходимо было с кем-то поделиться своими страхами.

– Не хотите перекусить? – предложила она Ракитину. – Мы могли бы обсудить все во время еды.

– Приятное с полезным? – любезно улыбнулся Ракитин. – Почему бы и нет? В двух кварталах отсюда есть чудесное кафе. Там подают лучший в столице десерт. А еще там весьма недурно готовят телячьи отбивные. Как вы относитесь к отбивным?

– Десерт мне больше по душе, – ответила Наталья.

– Вот и хорошо. Я освобождаюсь через тридцать минут. Можете подождать меня там? – спросил Ракитин.

– Расскажете, как туда добраться? – спросила Наталья.

Ракитин объяснил, как туда добраться, и, пообещав ждать его там, супруга Альберта Константиновича ушла. Он же вернулся в свой кабинет, где его дожидались Гуров и Крячко.

– Все прошло более или менее гладко, – сказал врач. – Состояние Альберта Константиновича опасений не вызывает, тогда как его супруга уверена в обратном. Кстати, мы встречаемся в кафе через тридцать минут. Будут какие-то дополнительные инструкции?

– Не думаю, что вы в этом нуждаетесь, – улыбнулся Гуров. – В конце концов, ваша профессия требует умения выуживать из пациентов информацию, которую они зачастую пытаются скрыть. Удачи, доктор. И не забудьте сообщить о том, как прошла беседа. А за женщину не беспокойтесь. Наш человек будет охранять ее круглосуточно до тех пор, пока вся эта история не закончится.

На этом они расстались, Гуров и Крячко поехали обратно в Главк, а Ракитин отправился на вынужденное свидание.

Глава 10

– Доктор Ракитин, вы все-таки пришли.

Облегчение, звучавшее в голосе Натальи Чаншиной, заставило Ракитина почувствовать себя неловко. Он не привык обманывать женщин. От того, чтобы открыть ей правду, его останавливало лишь то, что это был не его секрет.

– Как я мог не прийти после того, как сам предложил вам помощь? – ответил он.

– Не знаю. Мужчины часто так поступают, – пожала плечами Наталья. – Хотите что-нибудь выпить? После шести тут подают коктейли, я узнавала.

– Пожалуй, от выпивки не откажусь, – проговорил доктор Ракитин, подзывая официанта.

Молодой парень в форменном пиджаке и смешном фартуке вырос перед ними, как по мановению волшебной палочки.

– Коктейль для дамы. А мне чего-нибудь покрепче, – попросил Ракитин.

– Могу я предложить вам закуски? – осведомился официант.

– На ваше усмотрение. Салат, нарезка и горячее.

– Будет исполнено, – кивнул официант и помчался выполнять заказ.

Ракитин осмотрел зал. В это время суток он только начинал заполняться. Основная часть столиков была свободна, но Ракитин знал, что это ненадолго. Наталья безучастно водила пальцем по скатерти, дожидаясь возвращения официанта. Напитки принесли почти сразу. Она принялась цедить алкогольный коктейль через трубочку. Ракитину была предложена стопка с русской водкой. Он отхлебнул глоток, поморщился и, отставив рюмку, признался:

– Терпеть не могу водку.

– Тогда зачем пьете? – удивилась Наталья.

– Потому что считаю, что более уместного напитка в сложившейся ситуации не придумаешь, – ответил Ракитин.

– Что вас смущает? – спросила Наталья.

– А вы не догадываетесь? Женщина, мужа которой я пытаюсь вернуть с того света, сидит напротив меня в кафе и, судя по всему, собирается поведать мне нечто личное. Это ли не повод для смущения?

– Позвольте напомнить, вы сами предложили помощь, – проговорила Наталья. – Но если вы передумали, я могу уйти. Попробую найти выход самостоятельно.

– Нет, нет и еще раз нет! – воскликнул Ракитин. – Поймите, я врач. Мне не впервой выслушивать исповедь от тех, кто считает, что дни его сочтены. Вы ведь уверены, что находитесь именно в таком положении, или я ошибаюсь?

Прежде чем ответить, Наталья окинула Ракитина долгим изучающим взглядом.

– Нет, вы нисколько не ошиблись. Я и вправду считаю, что могу лишиться жизни. Причем в ближайшее время, – осторожно начала она. – Хотите знать, почему я так думаю?

Ракитин только кивнул.

– Сегодня у меня был гость. Странный гость. Я видела его раньше, в вашей клинике. Он представился коллегой Альберта. Сказал, что приехал из провинции. Хотел встретиться с мужем. А сегодня заявился ко мне домой. Я его вспомнила, поэтому впустила. Сначала все было нормально. Он поинтересовался состоянием мужа, полюбопытствовал, какие прогнозы дают лечащие врачи. Я выложила все, что знала. И вот тогда-то он начал вести себя странно, если не сказать больше. Заявил, что по вине мужа у него срывается серьезный экспериментальный проект, в который вложено столько спонсорских денег, что, пролежи Альберт в больнице лишние сутки, и он может продавать все свое имущество с молотка, но и тогда не покроет и десятой доли финансовых потерь инвесторов. Потом он спросил, хочу ли я взять на себя издержки по выплате долга в случае срыва договоренностей между ним и моим мужем. Я, естественно, ответила отрицательно. Тогда он сказал, что я должна поехать в клинику и забрать оттуда мужа, в каком бы состоянии тот ни был. Я отказалась. Не наотрез, просто озвучила ваши слова, что вы говорили мне накануне, но мой незваный гость и слышать ничего не хотел. Вы знаете, он ведь начал мне угрожать!

На этой фразе голос изменил Наталье. Она всхлипнула, вынула трубочку из коктейльного бокала и сделала большой глоток. В этот момент подошел официант, выставил приготовленные блюда на стол и удалился. Ракитин придвинул тарелку с горячим поближе к Наталье и предложил:

– Давайте сначала перекусим. У вас еще будет время рассказать о своем визитере.

– Кажется, мне кусок в горло не полезет, – призналась Наталья.

– Повторить коктейль? – догадался Ракитин.

– Было бы чудесно. Вы не подумайте, я не какая-то там алкоголичка. Просто все сразу навалилось: и болезнь мужа, и приход незнакомца. Что ни день, то новости. И почему-то все исключительно мерзкие.

– Не нужно оправдываться, – сказал Ракитин, давая знак официанту повторить заказ женщины.

Как только перед Натальей вырос новый бокал, она поднесла его к губам, отпила глоток и отставила в сторону.

– На чем я остановилась? – задала она вопрос и сама же на него ответила: – Ах да! Я начала рассказывать о том, что гость стал мне угрожать. Не подумайте, он не обещал порезать меня на кусочки, разложить по мусорным мешкам и сплавить по Москве-реке. Не угрожал и грузилом, привязанным к ногам потенциального должника аккурат перед «плаванием». Нет, он поступил тоньше – начал озвучивать мне расписание кружков моих детей. И знаете, он ведь не сделал ни единой ошибки, а мои дети посещают такое количество кружков, что я сама не всегда могу вспомнить распорядок дня.

– Он угрожал расправиться с вашими детьми? – ужаснулся Ракитин.

– В том-то и дело, что нет. Все, что он говорил, звучало довольно миролюбиво. Он поинтересовался, как обстоят дела у моей дочери с английским, и как бы между прочим заметил, что трижды в неделю, с часу до трех, заниматься иностранным языком не так-то просто. Потом полюбопытствовал, каковы успехи у сына с плаванием. И, сделав вид, что запамятовал, спросил: кажется, он сейчас как раз на тренировке? Старательные у вас дети, сказал он, а его взгляд при этом говорил о том, что, случись что с детьми, виновата в этом буду только я. – Наталья снова сделала большой глоток из своего бокала.

– Его поведение показалось вам вызывающим, так? – предположил Ракитин. – Вас не удивило, откуда заезжий коллега так много знает о внутренних делах семьи?

– Еще как удивило. Но больше всего меня поразила его настойчивость. Он буквально вынудил меня дать слово, что я пойду в клинику и заставлю вас отпустить Альберта домой.

– Мне кажется, вам нужно обратиться в полицию, – заявил Ракитин. – Не стоит пускать ситуацию на самотек.

– И что я им скажу? Что некий господин, досконально знакомый с распорядком дня моих детей, требует повлиять на лечащего врача моего мужа, дабы тот ускорил процесс его выздоровления? Что в этом криминального? – повышая голос, воскликнула Наталья. – Да в полиции меня и слушать не станут. К тому же я боюсь, что это разозлит неизвестно откуда взявшегося «коллегу» Альберта, а я не готова рисковать детьми.

– У меня есть знакомые в полиции, – осторожно проговорил Ракитин. – Хотите, я побеседую с ними?

– Ни в коем случае! – искренне ужаснулась Наталья. – Прошу вас, ничего не предпринимайте! Дети – это моя жизнь. Если с ними что-то случится, я этого не переживу!

– Кажется, мы зашли в тупик, – резюмировал Ракитин. – Сообщать полиции о странном посетителе вы не соглашаетесь. Я же, в свою очередь, не могу выписать вашего мужа в его теперешнем состоянии. Как быть?

– Не знаю, – искренне призналась Наталья. – Я даже не знаю, почему о своих бедах решила рассказать именно вам.

– Ну, на этот вопрос есть вполне адекватный ответ, – улыбнулся Ракитин. – Думаю, вы рассчитывали на то, что, узнав причину вашей спешки, я пойду вам навстречу, и ваш супруг окажется дома не позднее воскресенья. Увы, этого сделать я не могу, даже ради ваших детей.

– Выходит, все напрасно? – сделала последнюю попытку Наталья.

– Обратитесь в полицию, – повторил свой совет Ракитин.

– Исключено, – печально произнесла Наталья. – Но мне кажется, я знаю, что нужно делать.

– Вы что-то придумали?

– Да. Я отправлю детей к матери. Она живет в подмосковном городе Клин. Как считаете, это достаточно далеко?

– Думаю, да. На вашем месте я бы поспешил. Скорее всего, ваш визитер такого поворота не ожидает, так что у вас есть все шансы его опередить. Элемент неожиданности должен сработать.

– Я сделаю это немедленно, – оживилась Наталья. – Все-таки не зря я все вам рассказала. Это помогло мне вернуть ясность мысли.

– Только сами никуда не уезжайте. Кто знает, быть может, он следит за вами. Хотите, я помогу вам организовать отъезд детей так, что никто ни о чем не догадается? – спросил Ракитин, рассчитывая в этом вопросе на помощь Гурова.

– Хочу, – обрадовалась Наталья и вдруг спросила: – Скажите, почему вы мне помогаете?

– Полагаю, потому что вы жгуче нуждаетесь в помощи, – просто ответил Ракитин.

– Вы считаете того человека опасным? Опасным для всей моей семьи, так?

– Я знаю лишь то, что человеку этому что-то очень нужно от вашего супруга. Настолько сильно, что он может пойти на преступление, – взвешивая каждое слово, ответил Ракитин.

– У меня создается впечатление, что вы знаете гораздо больше, чем говорите, – медленно проговорила Наталья. – И это пугает.

– Вы хотите обезопасить ваших детей? – раздражаясь, спросил Ракитин.

Наталья кивнула.

– Тогда не задавайте лишних вопросов. Звоните детям. Пусть будут готовы к моему появлению. И родителей не забудьте предупредить.

– А что делать мне? – испуганным голосом спросила Наталья.

– Вам придется остаться в Москве и продолжать вести себя так, будто ничего не произошло. Я вывезу ваших детей из города, а вы будете держать меня в курсе дела. Если неприятный гость появится снова, немедленно мне сообщите.

– Хорошо. Так я и сделаю, – пообещала Наталья.

На то, чтобы созвониться с детьми и родителями, у нее ушло минут двадцать. За это время Ракитин, сославшись на необходимость посетить мужской туалет, связался с Гуровым и вытребовал у него сопровождение для детей Альберта Константиновича. Разговор с Натальей он передал слово в слово. Гуров велел ждать приезда сотрудника с Петровки, который осуществит перевозку детей Чаншиных в Клин. Вернувшись к Наталье, Ракитин сообщил, что уговорил своего приятеля поработать извозчиком и что машина будет в их распоряжении с минуты на минуту.

Они дождались высланную Гуровым машину и отправились за детьми. Несмотря на то что Наталья заметно нервничала, дети ничего не заподозрили. Вынужденный отъезд она объяснила необходимостью ухаживать за супругом, который находится в тяжелом состоянии. Возражений с их стороны не последовало, и к полуночи дети были в безопасности. Наталья вернулась домой до того, как дети, в сопровождении доктора Ракитина, покинули столицу.

Полковник Гуров сидел в кабинете генерала Орлова и пытался убедить того, что пришло время действовать.

– Говорю же, больше ждать нельзя, – настойчиво повторял он в пятый или шестой раз. – Тесака нужно брать в оборот.

– А я считаю, что это преждевременно, – упрямился Орлов. – Вспомни, ради чего мы оставили его на свободе. Ради того, чтобы он раскрыл нам всю сеть медицинских учреждений, замешанных в торговле органами. Что мы имеем на данный момент? Четыре клиники, включая Экспериментальный центр Альберта Константиновича. А сам же Альберт говорил, что таких заведений не меньше дюжины.

– Да не пойдет он больше к ним. Пока не пойдет. Он встретился с тремя поставщиками, если их можно так назвать, и все они ему отказали, – уверенно заявил Гуров.

– Наверняка мы этого не знаем, – заметил Орлов.

– А по-моему, это очевидно. Мимика и жестикуляция врачей, с которыми встречался Тесак, а также конечная реакция самого Тесака не оставляют вариантов. Только отказ. Получи он положительный ответ, стал бы тогда психовать? А он, заканчивая разговор, всякий раз психовал. Для того чтобы это определить, курсов физиогномики заканчивать не нужно. У меня нет ни малейшего сомнения в том, какой ответ Тесак получил от отечественных эскулапов. В первую очередь они должны были постараться донести до сознания Тесака, что забрать почку у донора – это не мозоль йодом прижечь. Чтобы впоследствии не возникло эксцессов с заказчиками, донора необходимо тщательно готовить. Подготовка занимает не один день. Полагаю, на данный момент только в клинике Альберта Константиновича имеются подходящие пациенты, – терпеливо объяснял Гуров.

– Но ведь он не может воспользоваться его услугами, – возразил генерал, – значит, должен найти другой выход.

– Вот он и нашел. Не далее как сегодня обработал супругу Альберта Константиновича, заставил ее пойти к лечащему врачу мужа и уговорить выписать его.

– И этот вариант провалился, – заметил Орлов. – Не ты ли докладывал мне час назад, что супруга Альберта начала обрабатывать доктора Ракитина и что тот держит оборону не на жизнь, а на смерть?

– Так и есть. Она пыталась убедить Ракитина выпустить супруга хотя бы на воскресенье. Ракитин пока отказал.

– Что значит «пока»? Ты собираешься выпустить Альберта?

– Думаю, при определенной предварительной подготовке это, возможно, и не понадобится, – спокойно ответил Гуров. – Для осуществления плана я должен получить добро на арест Тесака. В противном случае Альберта Константиновича придется выписывать. Мы не можем рисковать жизнью его супруги. Вам не хуже меня известно, на что способен Тесак. И снова повторюсь: арест должен пройти неофициально. Мы с Крячко задержим его и оформлять задержание не станем до тех пор, пока не получим от него нужных ответов.

– Гуров, ты в своем уме? Снова за старое, да? Свою карьеру не жалеешь, так хоть мою пожалей, – больше для проформы проворчал Орлов.

– Да вы ничем не рискуете, товарищ генерал. Официального разрешения ни мне, ни Крячко не требуется. Прокуратура и Интерпол вступят в игру позже. Мы с Крячко добудем всю недостающую информацию, и только после этого вы пойдете с докладом к вышестоящему начальству.

– Но почему именно сейчас? Почему не подождать денек? – спросил Орлов, начиная сдаваться.

– Да потому, что Коля-Тесак терпением не отличается. Он вернется к Наталье Чаншиной и выяснит, что супруга из больницы она не забрала. И вот тогда его дальнейшие действия предугадать невозможно. Он может убить женщину. Может организовать похищение Альберта Константиновича. А может похитить пациентов из клиники Альберта и провести операции по извлечению почки вне операционной. Группа хирургов у него есть, а о том, как будут себя чувствовать доноры после операции, он вряд ли побеспокоится.

– Так подстрахуйтесь. Отправьте спецгруппу в клинику. Пусть наблюдают за больными, чтобы те не пропадали. Приставьте к жене Альберта охрану. Да и самого Альберта снабдить охраной было бы не лишним, – настаивал Орлов.

– Как долго при таком усилении охраны Коля-Тесак будет оставаться в неведении относительно заинтересованности правоохранительных органов семейством Чаншиных? И сколько времени уйдет на то, чтобы сделать правильные выводы? – сузив глаза, проговорил Гуров. – Вот уж действительно альтернативный вариант. Быть может, нам телеграмму Тесаку отправить? Так, мол, и так. Узнали о вашем подпольном бизнесе. Следим за каждым вашим шагом. Ждем, когда вы приведете нас к своим боссам.

– А если вы с Крячко возьмете Тесака в оборот, он прямо тут же и запоет! – иронично произнес Орлов. – Здравствуйте, господа полицейские, доставайте блокноты, я признаваться буду!

– Быть может, не такими словами, но Коля-Тесак расскажет нам все, – уверенно проговорил Гуров. – Разрешите действовать, товарищ генерал! Под мою ответственность.

Орлов поднялся из-за стола. Прошелся по кабинету. Задержавшись у окна, развернулся и проговорил:

– Ладно, действуйте. Но учтите, если вам не удастся заставить Тесака говорить, провал операции будет на мне. Я уже сообщил кое-кому о том, что в столице процветает торговля донорскими органами и в скором времени у меня появится более конкретная информация. Так что, сам понимаешь, промашки допустить нам никак нельзя.

– Будем стараться, – обрадовался Гуров. – Спасибо, Петя. Ты не пожалеешь.

Он даже прощаться не стал, выскочил из кабинета и помчался к себе. Там его ждал Крячко. За то время, пока Лев обрабатывал генерала, не пришло ни одного сообщения от оперативника, следовавшего за Тесаком. Учитывая, что и до ухода Гурова тот не выходил на связь более двух часов, нервы Крячко были на пределе.

– Как все прошло? – спросил Стас, дождавшись, пока Гуров перешагнет порог и плотно прикроет входную дверь.

– Убедил, – устало улыбаясь, ответил Лев. – Сначала он и слушать не хотел, но я умею быть настойчивым. Что слышно о местонахождении Тесака? Лейтенант звонил?

– Молчит, – ответил Крячко.

– Так набери его сам, – потребовал Гуров.

– А если «засветим»? Кто знает, где сейчас Коля-Тесак и на каком расстоянии от него наш оперативник? Что, если звонок придет несвоевременно?

– Это уже неважно. Звони, Стас, нужно выдвигаться.

Крячко нашел номер лейтенанта в записной книжке телефона и нажал кнопку вызова. Вслушиваясь в длинные гудки, он нетерпеливо постукивал носком ботинка. Почему-то ему казалось, что трубку возьмет не лейтенант, а сам Коля-Тесак и сообщит, что тело лейтенанта расчленено и отправлено в МУР по почте. В пластиковых пакетах.

– Ерунда какая-то, – замотал головой Крячко, удивляясь разыгравшемуся воображению.

– Ты о чем? – спросил Гуров.

– Да глупости в голову лезут, – начал Крячко, но договорить не успел. Лейтенант, приставленный к Коле-Тесаку, наконец, ответил.

– Товарищ полковник? – неуверенно произнес он.

– Как дела, лейтенант? – спросил Крячко, не осознавая, насколько рад тому, что лейтенант взял трубку. – Где Коля-Тесак?

Лейтенант молчал, и Крячко это не понравилось.

– Что-то случилось? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Так точно. Я собирался сразу доложить, но подумал, что сумею все исправить. А потом было слишком поздно, – промямлил лейтенант.

– Да о чем ты толкуешь? – рассердился Крячко. – Говори внятно.

– Так я и говорю. Ситуация неприятная, но я надеюсь ее исправить, – продолжал мямлить лейтенант.

– Послушай, ты, может, хватит тянуть кота за… хвост? Приказываю докладывать по форме! Ясно тебе? – взревел Крячко.

– Так точно, – отчеканил лейтенант. – Ситуация такова: объект я упустил. Произошло это порядка трех часов назад. Автомобиль объекта въехал на кольцо автомагистрали. И вдруг начал резко менять направление движения. Скорее всего, обнаружил слежку и решил от нее избавиться.

– Причем весьма успешно, так, лейтенант? И ты тут же успокоился. Почему ты его не искал? Почему не попросил подкрепления? Черт возьми, почему ты не доложил об этом сразу?

– Что случилось? – спросил Гуров, которому были слышны только слова Крячко.

– Этот остолоп упустил Колю-Тесака! – даже не пытаясь прикрыть трубку, сообщил Крячко.

– Где? Когда? Какие меры приняты, чтобы исправить положение?

– Расслабься, Лева. Он упустил его три часа назад. Для спешки оснований больше нет, – заявил Крячко.

– И до сих пор молчал? – взъярился Гуров. – Он что, слабоумный? Да за такое его…

– Тише, Лева, тише, – успокаивающе похлопал его по плечу Станислав. – Сейчас я все выясню. Не нужно так психовать.

Гуров махнул рукой и отошел к окну, а Крячко продолжил прерванный разговор:

– Слушай сюда, лейтенант. Сейчас дуй в Управление – и сразу в кабинет Гурова. Будешь пытаться испросить себе помилование.

– Полковник зол на меня? – осторожно осведомился лейтенант.

– Не дрейфь, жить будешь. Главное, время не тяни. Гони сюда на полном ходу, полковник Гуров ждать не любит, – приврал Крячко.

Он положил трубку и, взглянув на Гурова, протянул:

– Да, незадача. Выпрашивал, выпрашивал у генерала разрешение на то, чтобы взять Тесака в оборот, а его и след простыл.

– Паршивое дело, – вздохнул Лев. – За какой край ни возьмись, тут же разваливается. Хотели Храпова подтянуть, так против него ни одной улики. До Завьялова докопались, а он оказался человеком с железным алиби. На главврача вышли, информацию о серьезном уголовном преступлении выудили, так и тут все наперекосяк. Оставь мы Альберта на свободе, не пришлось бы оперативникам разделяться. А две пары глаз всегда больше одной. Вот мы с тобой, Стас, ругаем лейтенанта за то, что он умудрился упустить Тесака. А ведь в этом есть доля нашей вины.

– Это еще с какого перепугу? – поразился Крячко. – Он там, мы здесь. Нет, Лева, лично я себя виноватым в том, что Тесак оторвался от слежки, не ощущаю.

– А кто дал ему распоряжение продолжать слежку за Тесаком без напарника? – напомнил Гуров. – Мы же и дали. И потом не позаботились о том, чтобы послать к нему кого-то в подкрепление. А когда он облажался, не сразу вспомнили, что лейтенант действовал один. Что же удивляться, что он упустил Тесака на оживленных трассах столицы?

– Не понимаю, к чему ты клонишь? – искренне удивился Крячко.

– Да все к тому, что лейтенант не мог одновременно следить и за дорогой, и за объектом. В какой-то момент дорога стала приоритетной целью, вот он и упустил «беху» Тесака. А теперь придется начинать все сначала. – Гуров вернулся к своему столу. – Дождемся возвращения лейтенанта, выслушаем все, что есть у него, и поедем домой. Утро вечера мудренее, так, друг мой Стас?

Крячко не ответил. Вместо этого он закинул ноги на сиденье соседнего стула, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Раз уж погони не получилось, нужно использовать время с максимальной пользой и немного вздремнуть.

Когда приехал лейтенант, стрелки часов перевалили за полночь. Как и велел полковник Крячко, лейтенант прошел прямо в кабинет Гурова и, заглянув в дверь, громко спросил:

– Разрешите войти, товарищ полковник?

От его крика Крячко проснулся. Подскочив на стуле, он недовольно проворчал:

– Вот что ты за человек, лейтенант? И бандита упустил, и начальство сна лишил. Не полицейский, а ходячее недоразумение.

– Виноват, товарищ полковник, – нисколько не смутившись, отчеканил лейтенант. – В следующий раз буду учитывать тот факт, что в кабинете следователей по особо важным делам может оказаться спящий полковник.

– Хамишь, лейтенант? – беззлобно проговорил Крячко, а Гуров весело рассмеялся и обратился к лейтенанту:

– Значит, вины за собой из-за потери объекта не чувствуете?

– Так точно, не чувствую. Нет моей вины, товарищ полковник, – бодро ответил тот. – Разрешите доложить, как все было?

– Докладывайте, лейтенант, – разрешил Гуров.

– С подробностями или начинать сразу от того места, где я его упустил?

– Давай с подробностями, – подумав, ответил Лев.

– После того как мы с напарником разделились, я начал слежку за автомобилем Тесака. С час он ездил по московским улицам, как мне показалось, совершенно бесцельно. Потом остановился у кинотеатра, что у жилого комплекса «Кристалл». Я уж было подумал, что мне придется смотреть вместе с ним какой-нибудь американский боевик – у такого типа людей они в чести, – но внутри Тесак пробыл недолго и вышел оттуда повеселевшим. Что он там делал, я тогда и предположить не мог, только после этого визита бесцельное кружение по Москве закончилось. Тесак определил-таки, куда следует, и теперь мчался довольно быстро. Путь шел по Ленинградскому шоссе. Вплоть до мкадовского кольца ничего не происходило. А на развилке, где с Ленинградки съезд, он вдруг начал выкрутасничать. Сначала поехал в сторону Химкинского моста, потом крутанулся и помчался обратно, к Ленингадскому шоссе. Попав туда, снова развернулся. Двинул к другой развилке, что на семьдесят четвертом километре. Тут мне не повезло. Меня подрезал старенький «москвичонок» с дедком за рулем. Он дерзко вырулил прямо передо мной и сбросил скорость чуть ли не до нуля. И все. Ни обогнать, ни свернуть. Так я и ехал до семьдесят четвертого километра. Там чудик поехал прямо, а я свернул, надеясь отыскать в потоке машин интересующую меня «беху». Но к тому времени Тесака нигде видно не было. Я поколесил по кольцу и нашел свидетеля. Водитель фуры, застрявший на кольце из-за поломки. Он видел, как «БМВ» темно-синего цвета съезжал с шоссе примерно в то самое время, которое я обозначил.

– И что, он вот так, ни с того ни с сего, вычленил из потока машин простенький «БМВ»? – удивился Крячко.

– Это потому, что Тесак гонял туда-сюда, меняя направление. Водителю фуры показалось это странным. Вернее, он разозлился на бесшабашного водителя: кто большую часть жизни проводит на трассе, подобных лихачей не жалует.

– Что сказал свидетель, куда направлялась машина? – задал новый вопрос Гуров.

– Однозначно он ответить не смог, – растеряв былую наглость, ответил лейтенант. – Вариантов несколько. Либо в Химки, либо в Путилково, либо в Тушино остался.

– А может, в Амстердам подался, – съязвил Крячко. – Хороший у тебя свидетель. Ценный.

– В любом случае мы едем туда. Собирайся, Стас, выезжаем немедленно, – проговорил Гуров.

– А что делать мне? – спросил лейтенант.

– Ваша миссия окончена, молодой человек. Отправляйтесь домой и выспитесь как следует.

– За меня там прихрапни пару часиков, раз уж я по твоей вине ночного сна лишен, – проворчал Крячко.

– Непременно, товарищ полковник, – козырнул лейтенант и покинул кабинет.

– Что, друг мой Гуров, по коням? Нас ждет незабываемая ночь. Поиски злодея, растворившегося в аномалии Великого Московского Кольца, – печально продекламировал Крячко и добавил уже без ерничанья: – Как же не хочется впустую таскаться по ночным улицам Москвы! И почему он не удержал Тесака на крючке?

– Не ворчи, Стас, – подбодрил его Гуров. – Это займет от силы пару часов. Если в этот промежуток времени нам не удастся выйти на след Тесака, отправимся домой, а его поиски отложим до утра.

– Обещаешь?

– Обещаю.

И хоть оба они знали, что сдержать свое обещание Гуров не сможет и им придется рыскать по району, где пропал Тесак, до тех пор, пока не отыщется его след, у Крячко стало полегче на душе. Оживленно болтая на отвлеченные темы, они сели в машину Гурова и поехали к Ленинградскому шоссе, семьдесят четвертому километру и Северному Тушино.

Глава 11

Не успели Гуров и Крячко пересечь Третье транспортное кольцо, как Гурову в голову пришла новая идея. Он резко ударил по тормозам, развернул машину и погнал в обратном направлении.

– Что это ты вытворяешь? – возмущенно посмотрел на него Крячко. – Похоже, твои планы изменились, а поставить меня в известность ты не посчитал нужным?

– Стас, мы – остолопы! – выдал Гуров, наращивая скорость. – Мы упустили из вида очень важную деталь и чуть не поплатились за это убитым временем.

– Да в чем дело, можешь толком объяснить? – взмолился Крячко. – Несешься, как угорелый, а куда, не говоришь.

– Камеры, Стас! В спешке мы забыли про камеры. Помнишь, что сказал лейтенант? Что упустил Тесака на дорожной развилке возле Химок. Там, в самом центре, расположена камера видеонаблюдения, которая передает видеосигнал в единый Центр хранения данных. И таких камер по дорогам немало. Все, что нам нужно, – это в кратчайшие сроки получить доступ к видеозаписям с камер по этому направлению.

– Лева, время – почти час ночи. Думаешь, в Департаменте правительства только и дел, что сутками поджидать, когда у какого-нибудь полковника появится желание посмотреть видео?

– Неважно. У них наверняка дежурство круглосуточное. Нам же не обязательно общаться с высокими «шишками». Все, что нам нужно, – это получить разрешение.

– Тогда куда ты едешь? У тебя в Департаменте прихват и нас пустят туда без официального запроса?

– К сожалению, в этой структуре у меня знакомых нет. Зато у генерала Орлова наверняка имеются. А если не у него, так у его коллег. Я уверен, он сможет все быстро организовать.

– Здорово! Ты позвонишь генералу, получишь разрешение на просмотр записей, и мы в два счета вычислим, куда укатил Тесак. Уж время-то точно сэкономим, – похвалил Крячко.

– Рад, что тебе понравилась идея, – ответил Гуров, не отрывая взгляда от дороги. – Всего одна поправочка. Генералу звонишь ты.

– Я? В час ночи и с нескромной просьбой? Лева, это подстава, – заворчал Станислав.

– У меня руки заняты, если ты не заметил, – напомнил Гуров. – Не тяни резину, Стас. Пока едем в Департамент, генерал успеет связаться с нужными людьми, а те в свою очередь – отдать распоряжение подготовить для нас материалы. Не станем же мы просматривать все записи подряд?

К счастью, проволочек с допуском не возникло. Генерал Орлов с полуслова понял, что от него требуется. Он связался с нужными людьми, и к тому моменту, как машина Гурова въехала во двор Департамента, их уже ждали. Молодой человек лет тридцати поприветствовал полковников и провел в напичканную техникой комнату.

– Проходите, господа. Наши специалисты обработают ваш запрос. Все, что нам нужно, – знать место и диапазон времени, в который объект мог попасть в поле зрения камер видеонаблюдения, – заявил он.

Гуров выдал нужные сведения. Полковникам предложили подождать, и уже через несколько минут начали поступать обработанные данные. Гуров и Крячко просматривали записи с транспортной развязки, выходящей на Ленинградское шоссе.

– Стоп! Верните предыдущий кадр и, если возможно, увеличьте, – остановил оператора Гуров.

На экране возникло четкое изображение модели «БМВ», какой пользовался Тесак. Ракурс камеры не позволял увидеть регистрационный номер, но Гуров почти не сомневался, что они напали на след.

– Как думаешь, он? – спросил он у Крячко.

– Похоже, – согласился Стас.

– Можем мы проследить, в каком направлении едет этот автомобиль? – поинтересовался Гуров у оператора.

– Попробуем, – ответил тот и защелкал клавишами пульта.

Машина, интересующая Гурова, еще трижды мелькнула на кадрах видео. Оператор совершил несколько манипуляций с записью и уверенно сказал:

– Могу гарантировать на восемьдесят процентов, ваш друг съехал на Ленинградку. Дальше будем смотреть?

– Естественно. Где стоит следующая камера? – спросил Гуров.

– На пересечении с Юбилейным проспектом, – ответил тот и снова заклацал по кнопкам. – Вот изображение с этой камеры. А вот и ваш друг.

На этот раз у машины был четко виден номер. И это, без сомнения, был автомобиль Тесака.

– Давайте посмотрим дальше. Все камеры с этого направления, – попросил Лев.

– Как прикажете, – кивнул оператор.

За полчаса у Гурова был точный маршрут Тесака. На кольце Юбилейного проспекта он маршрут не поменял, как, впрочем, и на трех других съездах. Добрался до местечка под названием Черная Грязь. Миновал его. Прошел под двумя другими камерами и в следующий раз «засветился» на въезде в деревню Чашниково. На камере, расположенной в самом населенном пункте, машина снова была зафиксирована, а вот на выезде ее уже не было. Гуров заставил оператора трижды покадрово прокрутить запись, но машины не было.

Оператор предложил отсмотреть запись двух следующих камер. Это даст уверенность в том, что нужный объект не проследовал в этом направлении позже. Гуров посмотрел на часы и, покачав головой, посетовал:

– Времени нет. Сможете продолжить без нас?

– Легко, – ответил оператор. – Кому передавать информацию в случае ее обнаружения?

– Звоните сразу мне, – попросил Гуров, быстро начеркав номер телефона на клочке бумаги. – И спасибо за помощь.

– Обращайтесь, – заулыбался оператор. – На самом деле я даже рад, что получил это задание. У нас тут сплошная рутина. Никакой романтики. То ли дело у вас, на Петровке. Вот где жизнь бьет ключом.

– И, как говорится, все по голове да по голове, – хмыкнул Крячко. – Бывай, романтик!

– Удачи, полковник! Надеюсь, наша информация вам поможет, – попрощался оператор и уткнулся в монитор, отыскивая следы «БМВ» Тесака.

Покинув Департамент, Гуров поехал в сторону Ленинградского шоссе.

– Интересно, что Тесаку понадобилось в Чашниково? – задумчиво проговорил Крячко, у которого не было необходимости следить за дорогой. – Давай-ка посмотрим, сколько времени займет путь.

Он воспользовался мобильным Интернетом, загрузил нужный запрос и сообщил:

– Не так уж и далеко. Всего полсотни километров. С учетом ограничений скорости и пробок за час доберемся. И что дальше, Лева? Будем колесить по улицам Чашниково в поисках машины Тесака?

– Там разберемся, – неохотно ответил Гуров.

Его, как и Крячко, беспокоил этот вопрос. Ну, допустим, они приехали в Чашниково. Что они станут там делать? Не ходить же по дворам в три часа ночи с вопросом: не видели ли вы тут здоровенного мужика с оторванным ухом? Быть может, на этот раз Крячко прав, и им нужно было дождаться следующего шага Тесака?

– Найди всю информацию на Чашниково, – попросил он. – Может, что-то подскажет нам, где искать Тесака.

Крячко ввел новый запрос. Получив ответ, начал читать вслух:

– Чашниково делится на две части. Новые застройки, с одной школой и одним детским садом. Чуть дальше – старые застройки. Главная достопримечательность – усадьба Собакиных. Довольно вычурная постройка. В настоящее время практически не эксплуатируется. А вот на карте есть интересное местечко. Взгляни, Лева, всего три постройки в окружении буйной растительности. Если бы мне пришлось выбирать местечко поукромнее, но неподалеку от столицы, я бы непременно положил глаз на эти домишки.

Гуров взглянул на карту. От микрорайона новых застроек отходила дорога к своеобразному хуторку. Спутник показывал, что место это изобилует растительностью.

– Почему бы и нет, Стас. Вот туда мы в первую очередь и наведаемся. К тому же есть еще один любопытный момент. До аэропорта Шереметьево от Чашниково и двадцати километров не наберется. А Шереметьево, как ты знаешь, аэропорт международного класса.

– Светлая у тебя голова, полковник, – похвалил Крячко. – А наш «мертвец» неплохо устроился. Все под боком, все под контролем.

Машина Гурова как раз въехала в деревню. Отыскали дорогу, ведущую к отдельно стоящим домам, и, не доезжая до построек, заглушили мотор.

– Машину придется оставить здесь, – с сожалением проговорил Гуров. – Шум двигателя может раньше времени спугнуть нашего клиента. Пройдемся пешочком, осмотримся.

Они дошли до первой постройки, окруженной хиленьким заборчиком. Заглянули во двор. Ничего примечательного во дворе не обнаружили. Старый, полусгнивший сарайчик, допотопная тачка для перевозки сельскохозяйственных грузов, вот и все хозяйство. Здесь во всем чувствовалось запустение.

– Похоже, тут никто не живет, – прошептал Крячко.

– Не угадал, Стас. На окнах занавески, а на крыльце калоши. Грязь еще не просохла, значит, их недавно использовали по назначению. Попробуем пообщаться с хозяином, – предложил Гуров и, решительно пройдя к окну, постучал по стеклу.

В комнате зажегся свет. Старческое лицо прислонилось к окну. Хозяин развалюхи пытался рассмотреть незваных гостей.

– Здорово, отец! – негромко произнес Гуров. – Выйди на крыльцо, разговор есть.

Старик приоткрыл форточку и недовольно спросил:

– Кого там нелегкая посреди ночи принесла?

– Туристы мы, отец. Заблудились. Не пустишь переночевать? Машина у нас сломалась, до утра куковать тут придется.

– Что-то вы на туристов не больно похожи, – подозрительно проговорил старик. – А постояльцев я не пускаю. Не те времена.

– Сделай исключение, отец. Не на дороге же нам ночевать? – вступил в разговор Крячко. – Мы километров пятьсот уж отмотали. Сил нет, и пить охота.

– Сказано – постояльцев не держу, – сердито повторил старик. – Ступайте к соседям. У них там настоящий постоялый двор. Всякой твари по паре. Глядишь, и для вас местечко отыщется.

– В каком смысле «постоялый двор»? – переспросил Гуров. – Гостиница, что ли?

– Ага, гостиница. Бесплатная, – рассмеялся дребезжащим смехом старик. – Говорю же, всякую шваль безродную собирают и в том доме селят. Беженцы, что ли? Я в этом деле не разбираюсь. Да и не особо меня это интересует. Пока они в мои владения нос не кажут, пусть делают со своей собственностью что хотят.

– А кто там хозяин? – снова вклинился Крячко. – Московский или так, приблудный?

– Во, во! Приблудный – это ты правильное слово подобрал. Бритоголовый бугай. Чумовой он какой-то. На нем бы пахать, только, сдается мне, тяжелее ложки он в жизни ничего в руках не держал. А уж что он со своими постояльцами делает, не мое дело. Может, за деньги их пускает, может, и впрямь сердобольный. Кто их сейчас разберет. Да, не те времена, – вздохнул старик.

– Машина-то у него имеется? Может, подбросит нас до города? – задал новый вопрос Гуров.

– Есть машина, как не быть, – ответил старик. – Синяя такая. Иностранная, да только старье. Точно он ее в наследство от деда-фронтовика получил. Трофейный «немец». – И старик снова захихикал.

– Немецкая? «БМВ» или «Мерседес»? – спросил Крячко.

– Почем мне знать? Я в фашистских марках не разбираюсь, – внезапно рассердился старик. – Уходите подобру-поздорову, не то я и пальнуть могу. – Он вытащил из-за спины руку и погрозил древним ружьем.

Гуров улыбнулся, Крячко хмыкнул и проговорил:

– А ты, старик, в обиду себя не дашь. Не шуми, уходим мы. Попытаем счастья у твоего соседа. Быть может, он сговорчивее окажется.

Сыщики отошли на безопасное расстояние.

– Обсудим ситуацию, – предложил Гуров.

– Да уж, не помешает, – согласился Крячко.

– Если то, что сказал старик, верно, то мы попали по назначению. Сдается мне, здесь в Чашниково у Тесака перевалочная база. Сюда он свозит добровольцев, готовых продать свою почку. До того как попасть в клинику, они здесь обитают. Вроде как отстойник. Сколько их там может быть, неизвестно. И настрой непонятен. По идее, они должны быть добровольцами, а раз так, то на нашу сторону они точно не встанут. Что делать будем, Стас?

– Без Тесака возвращаться нельзя, – ответил Крячко. – Можно попытаться выманить его из дома.

– Вопрос в том, как это сделать, чтобы не спугнуть доноров? – задумчиво произнес Гуров.

– Надо бы подкрепление вызвать, – предложил Крячко. – Накроем всю шайку-лейку, подержим их под присмотром, пока с Тесаком не разберемся.

– А если там нет Тесака? Если там действительно какой-то малахольный чудак живет и беженцев у себя собирает? – возразил Лев. – Нет, пока не убедимся в правоте своих догадок, от помощи придется отказаться.

– Значит, будем действовать по наитию, – усмехнувшись, проговорил Крячко. – Пропоем песенку про сломанную машину, разведаем обстановку, а уж тогда и действовать начнем.

– Похоже, ничего другого нам не остается. Пойдем, Стас, испытаем судьбу. Оружие при тебе?

– Так точно, полковник. Мы с «макаровым» неразлучны, – похлопал себя по правому бедру Станислав.

Они прошли вдоль свежесрубленного забора, огораживающего соседний дом, остановились у калитки. Гуров дважды ударил кулаком по деревянным панелям. Во дворе залаяла собака.

– Ага, чужаков здесь не жалуют, – прокомментировал Крячко. – Судя по баску, собачка-то не из дворняг.

Минуту спустя с крыльца донесся хриплый голос хозяина:

– Кого черти принесли? Проваливайте, пока Борзого на вас не натравил!

– Простите великодушно, помощь не окажете? – повысив голос, произнес Гуров. – Нам бы только бензинчиком разжиться. Машина заглохла, а в этой глуши, кроме вашего жилья, взять его неоткуда.

– Нет у меня бензина. Топай, откуда пришел! – чуть менее злобно прохрипел невидимый собеседник.

– Да что ты, в самом деле, не мужик, что ли? Или никогда в передрягу не попадал? – закричал в ответ Крячко. – Тебе же русским языком говорят: неоткуда нам помощи ждать. Жалко пары литров бензина? Так мы ж не задаром. Заплатим как за канистру.

– Ты что, чудила, с первого раза не допираешь? Не получишь ты тут ничего, проваливай! – повторил «хрипатый». – И не тритесь здесь, ничего вам не обломится. До деревни дотопаете, там автомобилистов хоть лопатой греби. Там лохов ищите.

– Никуда мы не уйдем, пока ты нам бензина не дашь, – возмутился Крячко. – А не захочешь по-хорошему помочь, так мы твою хибару враз спалим.

– Ты еще грозить вздумал, сучонок? Ну все, вы меня достали. Борзой, ко мне! Работенка для тебя нарисовалась. – За забором послышался топот ног и остервенелый лай собаки.

– Разозлил ты его, Стас. Готовься, сейчас веселье начнется, – прошептал Гуров, вытаскивая пистолет из кобуры.

– Только бы хозяином Тесак оказался, – ответил Крячко.

– По голосу похож. Помнишь телефонный разговор Тесака с Альбертом? Хрипота та же.

Сказать что-либо еще он не успел. Загремел засов, калитка распахнулась и на дорогу выскочил ротвейлер. Оскалив пасть, он бросился на Крячко.

– Эх, жалко собачку, – выдал Стас, но стрелять не стал.

Как только ротвейлер нацелился вцепиться в ногу полковника, он точно рассчитанным ударом пистолета в висок вывел его из строя. Ротвейлер взвизгнул и упал к ногам полковника. А из калитки уже показался хозяин собаки. И это был не кто иной, как Коля-Тесак. Увидев поверженное тело пса у ног незнакомца, он перевел взгляд на оружие в его руках и сразу все понял. Двух секунд ему хватило, чтобы захлопнуть калитку перед носом полковников и помчаться к дому.

– Уйдет, собака! – крикнул Крячко, перепрыгивая через тело пса и плечом наваливаясь на калитку.

Та с треском распахнулась. Коля-Тесак добежал до сарая и скрылся внутри. Гуров мчался следом. У сарая он остановился. Необдуманно бросаться в черноту сарая он не стал. Вместо этого прокричал:

– Сдавайся, Тесак! Бежать тебе некуда. Дом окружен.

Из сарая не донеслось ни звука. К Гурову подбежал Крячко, вполголоса произнес:

– Я обогну сарай. Там может быть запасной выход, – и скрылся за углом.

– Выходи, Тесак! Хватит уже в прятки играть, – снова заговорил Гуров и, толкнув дверь, ворвался в сарай.

В сарае стояла машина Тесака, но самого бандита видно не было. Внезапно с улицы донесся крик Крячко:

– Лева, сюда! Он уходит!

Гуров метнулся за машину и увидел аккуратный лаз в задней стенке. Не желая тратить время, он нырнул в этот лаз и оказался за забором. Позади забора шли посадки. Крупная фигура Тесака, подсвеченная лунным светом, быстро удалялась, петляя между деревьями. Лев бросился вдогонку. Расстояние между ними сокращалось. Справа в том же направлении мчался Крячко. Он размахивал пистолетом и кричал на ходу:

– Лева, заходи слева! Отсекай его от дороги!

Гуров немного изменил направление. Коля-Тесак оглянулся и, увидев, что преследователи догоняют, прибавил хода.

– Уйдет, паршивец, – вслух подумал Гуров. – Ну уж нет. Второй раз мы тебя не упустим.

Он остановился, прицелился, выровнял дыхание и выстрелил. Коля-Тесак взвыл, схватился за лодыжку, но не остановился, припадая на раненую ногу, продолжал бежать, правда, скорость его заметно упала. Крячко в два прыжка настиг бандита, повалил на землю и, защелкнув наручники, удовлетворенно произнес:

– Все, дружок, отбегался.

– Да пошел ты, «мусор»! – огрызнулся Коля-Тесак.

– Я-то пойду, а вот ты вряд ли, – улыбнулся Крячко. – До машины и то тащить тебя придется.

Подойдя к ним, Гуров взглянул на лежащего на земле Тесака и произнес:

– Нужно было тебе сразу сдаться. Хоть нога осталась бы цела. На какое-то время. – Последние слова прозвучали зловеще, и Коля-Тесак напрягся.

– За что берешь, начальник? Я законов не нарушал, – вкрадчиво проговорил он.

– А мне без разницы, – ответил Гуров и, не обращая больше внимания на Колю-Тесака, обратился к Крячко: – Ты тут его покарауль, я машину подгоню, а дальше – по плану.

Какое-то время Коля-Тесак лежал молча. Потом его стало беспокоить молчание Крячко. Права ему никто не зачитывал, причину задержания не объяснял, даже рану не осмотрели, не говоря о том, чтобы первую помощь оказать. Такие странности в поведении ментов Коле-Тесаку не понравились. «Что-то тут не так, – лихорадочно соображал он. – Может, это и не менты вовсе? Может, купленные? Тогда кто мог их подослать? Неужели Сяма и Плешик решили избавиться от меня?»

– Послушай, мент, дай хотя бы чем рану перевязать. Истеку кровью, как тогда за мою шкуру отчитываться будешь? – обратился он к Крячко.

– Велика важность, – равнодушно проговорил Станислав. – Истечешь, нам забот меньше, не придется руки о тебя марать, спишем как расходный материал. Погиб при попытке к бегству. Как тебе такая формулировка?

– Я не собираюсь бежать, – ответил Тесак.

– А это уже не от тебя зависит, падаль, – все так же равнодушно сказал Крячко. – Это как мой товарищ пожелает.

– Не понял, вы не менты, что ли? – В голосе Тесака явственно слышался испуг.

– А хоть бы и менты. Имеешь что-то возразить?

– Менты так себя не ведут. Вы не имеете права так обращаться с подозреваемым! – выдал Тесак.

– Ты у нас, оказывается, в правах разбираешься? Повезло же нам с напарником. Образованный бандюган – это же мечта любого мента, – язвительно проговорил Крячко.

– Что вам от меня надо? – взвыл Тесак. – Давай, зачитывай мне мои права, «мусор»!

– Надоел ты мне, – спокойно произнес Крячко. – Пожалуй, будет лучше, если ты какое-то время помолчишь.

Он порылся в карманах, выудил носовой платок, скомкал его и засунул в рот Тесаку. Тот, бешено вращая глазами, замычал что-то, но слов через кляп разобрать было невозможно.

– Так-то лучше, – хмыкнул Стас.

Издалека донесся звук подъезжающей машины. Спустя короткое время подошел Гуров, оглядел Тесака и одобрительно кивнул.

– Достал болтовней? – поинтересовался он.

– Типа того. С остальными разобрался? – спросил Крячко, имея в виду постояльцев дома Тесака.

– Разобрался, – ответил Лев, подхватил Тесака под локоть и заставил встать. – Здоровый ты, Коля. Такого на себе тащить – грыжу заработаешь. Придется тебе пешочком пройтись. И не вздумай дурить! Я сегодня не в настроении, могу не сдержаться.

Он многозначительно помахал пистолетом перед носом Тесака и двинулся к машине. Тесак послушно следовал рядом. Замыкал шествие Крячко. Подойдя к машине, Лев бросил ему через плечо:

– Открывай багажник!

– Не хочешь им салон пачкать? – продолжая играть роль отмороженного мента, буднично осведомился Станислав.

– Предлагаешь его в таком виде через посты везти? – вторил ему Гуров. – «Засветимся».

Тесак снова замычал, пытаясь привлечь к себе внимание. Угрожая пистолетом, Гуров заставил его влезть в багажник и захлопнул крышку. Тесак оказался в полной темноте, наедине со своими невеселыми думами. Гуров сел за руль. Крячко устроился рядом и спросил:

– Обстановку проверил? Я имею в виду ситуацию в доме.

– Все, как мы и думали. В доме порядка двенадцати-пятнадцати человек. Все в одной комнате. Вызвал участкового, благо от опорного пункта всей езды десять километров. Сдал их ему с рук на руки. Он проконтролирует, чтобы ни один потенциальный донор не сбежал, пока московские спецы едут.

– Не маловато одного? Вдруг разбегутся? – забеспокоился Крячко.

– Куда им бежать? Документов у них наверняка нет. Денег, скорее всего, тоже. Да ты бы их видел, Стас! Бессловесное стадо. Я в комнату заглянул, а они сгрудились у стены и по-своему лопочут. Похоже на то, что ни один из них по-русски ни слова не понимает.

– А кого ты ожидал там увидеть? Профессоров из Парижского университета? – пожал плечами Крячко. – Адекватные люди подобным образом бабки зарабатывать не станут. Лучше скажи, с Тесаком мы не переборщили? Мне кажется, багажник – это уже перебор.

– Ничего, потерпит. Не могли же мы обсуждать все это при нем? Мы теперь с тобой злодеи, Стас, и выходить из этой роли нам никак нельзя, – напомнил Гуров.

– Напугали мы его конкретно, – согласился Крячко. – А к тому времени, как до места доставим да спектакль продолжим, он будет готов «слить» нам все, что знает.

Вдруг телефон Гурова зазвонил. Освободив одну руку, он достал трубку, взглянул на дисплей и произнес:

– Слушаю, товарищ генерал.

– Слышал, вы взяли Тесака, – вместо приветствия сказал Орлов. – Хвалю.

– Тут еще кое-что обнаружилось. В деревне Чашниково у Тесака организована своего рода перевалочная база. Сюда он привозил потенциальных доноров и держал в доме, отстоящем от основных деревенских построек. Характер их пребывания тут будут выяснять ребята из Управления. Я связывался с дежурным, он обещал отправить оперативную группу во главе с капитаном Мальцевым. Мальцев – парень сообразительный, думаю, справится. В настоящий момент завербованных людей охраняет участковый, в ведение которого входит деревня Чашниково.

– Как обстоят дела с задержанным? – поинтересовался генерал.

– С ним мы еще не беседовали. Предварительную обработку провели. Сейчас везем в удобное для общения место, – отчитался Гуров.

– В какой срок прибудете туда?

– Где-то минут через сорок. Это если пробок не будет, – ответил Гуров.

– Как только он начнет говорить, тут же докладывайте мне, – приказал Орлов.

Связь прервалась. Крячко вопросительно посмотрел на Гурова, и тот пояснил:

– Генерал беспокоится о том, удастся ли нам «уговорить» Колю-Тесака на сотрудничество.

– Видимо, он не бывал в твоем загородном доме, а точнее, в его подвале, – усмехнулся Стас. – Ты ведь не менял интерьер с того раза, как мы пользовались этим помещением?

Он намекал на одно старое дельце, которое друзья провернули года три назад. В тот раз им нужно было во что бы то ни стало выбить признание из одного очень несговорчивого молодого человека. В то время в столице орудовал бандит по кличке Подрывник. Он устраивал взрывы в общественных местах не ради денег, не ради мести, а исключительно для собственного удовольствия. Гуров и Крячко с ног сбились, пытаясь выйти на Подрывника. Наконец им это удалось. Гуровский осведомитель сообщил, что какой-то странный парень хвастается знакомством с Подрывником. При этом он рассказывает такие подробности, придумать которые не так-то просто.

Гуров вызвал Крячко, они взяли в оборот странного парня, но тот пошел в отказ. Мало того, накатал жалобу в прокуратуру, обвиняя Гурова в нарушении его законных прав. Целую неделю полковника Гурова и генерала Орлова таскали по всевозможным инстанциям, разбираясь с жалобой. Все это время Крячко вынужден был один заниматься делом Подрывника, а тот разошелся не на шутку. Последний взрыв произошел во дворе жилого дома в тот момент, когда молодые мамаши скопом высыпают на прогулку. К счастью, никто из жителей не пострадал, но Гурова этот случай буквально взбесил.

Вместе с Крячко он выцепил странного паренька, вывез его к себе на дачу и там, в подвале, произвел допрос с пристрастием. Нет, ни Крячко, ни Гуров его и пальцем не тронули. Психологического давления оказалось достаточно. Спустя три часа Гуров получил имя, фамилию и адрес Подрывника. Оказалось, что паренек работает вместе с Подрывником и узнал о его «хобби» совершенно случайно. Будучи сам не совсем психически стабильным, он, вместо того чтобы сдать обезумевшего коллегу, начал хвастаться знакомством с ним.

В итоге Подрывника они взяли. Молодой человек, напуганный последними событиями, заявление из прокуратуры забрал. Генерал Орлов так и не узнал о произволе, который допустили его подчиненные, хотя Гуров подозревал, что он догадывается о настоящей причине внезапного изменения поведения жалобщика.

В настоящий момент Гуров вез туда Тесака. Ситуация повторялась. Нельзя сказать, что подобное положение вещей Льву нравилось, но другого выхода он не видел. Позволить шайке бандитов и дальше лишать обычных граждан внутренних органов он не мог. А раз так, то придется играть теми картами, которые пришли в руки.

– Спрашиваешь, как выглядит подвал? – переспросил он, вырвавшись из плена воспоминаний. – Все осталось неизменным. Не сомневайся, попав туда, Тесак заговорит, не пройдет и часа.

– Я в этом и не сомневаюсь, – кивнул Крячко.

Оставшуюся часть пути они проделали в полном молчании. Говорить совершенно не хотелось. Гуров думал о тех людях, которых обманом заманили в деревню Чашниково, и пытался представить, чем для них закончится вся эта история. Крячко вспоминал момент, когда обнаружил тело убитой медсестры. Тогда он и предположить не мог, куда приведет их ее смерть. Лежа в багажнике гуровского авто, Коля-Тесак думал о том, что напрасно снова связался с Сямой и Плешиком. Ничем хорошим это для него не закончится. В чем, в чем, а в этом он уже не сомневался.

Глава 12

К дачному поселку Гурова подъехали уже на рассвете. Субботний день обещал быть теплым. Погода стояла безветренная, на небе ни облачка. Крячко вышел из машины, потянулся и с сожалением в голосе произнес:

– И такой день мы должны потратить на этого отморозка Тесака. Обидно!

– Вытаскивай его из багажника, Стас, – не поддержал романтического настроя друга Гуров. – Быстрее начнем, быстрее закончим.

Тесак был извлечен из багажника. За час пути ноги его затекли так, что он с трудом встал на них. Гуров подхватил Тесака под правую руку, Крячко под левую, и они, затащив его в дом, спустились по шаткой лестнице. В подвале у Гурова было пусто, если не считать металлического стула в центре помещения. Крячко подтолкнул Тесака к стулу, и когда тот приземлился на сиденье, двумя-тремя ловкими движениями зафиксировал ноги бандита, прикрутив из скотчем к металлическим ножкам.

– Руки привязать не забудь, а то еще не выдержит, дергаться начнет, – в лучших традициях актеров, играющих безбашенных ментов, грубо бросил Гуров.

– Сделаем, Лева, ты только не нервничай. Генерал сказал, чтобы без фанатизма. Нам его еще потом патологоанатому предъявлять, – «напомнил» Крячко.

– Не учи меня, что делать, – огрызнулся Лев. – Сам знаешь, у меня с торговцами органами свои счеты. Давай, закругляйся тут, а я пойду проверю обстановку наверху да прихвачу кое-что.

Он вышел. Крячко перекинул закованные в наручники руки Тесака через спинку и, с еще большим усердием заработав мотком скотча, шепотом предупредил:

– Ты бы не злил его без нужды. Сильнее вашего брата, незаконных торговцев живым товаром, мой напарник только педофилов не жалует. Так что, сам понимаешь, будешь лезть на рожон, я за тебя впрягаться не стану.

Тесак энергично затряс головой и попытался что-то сказать. Крячко сделал вид, что не заметил попытки. Дожидаясь возвращения Гурова, он проверил на прочность замки наручников, постучал для вида по ножкам стула, после чего отошел к стене. Вскоре вернулся Гуров. Правую руку оттягивал старый баул. Крячко оттолкнулся от стены и в притворном испуге вытаращил глаза:

– Лева, думаешь, дойдет до портфеля?

– Это не от меня зависит, – пробурчал Гуров.

– Лева, ты не забыл, что произошло в прошлый раз, когда ты приволок сюда баул? То пятно крови так и не отмылось, – указывая пальцем на застарелый след от вишневого варенья в дальнем углу подвала, произнес Крячко.

– Это ты ему расскажи, – кивком головы указал на Тесака Лев, – может, сговорчивее станет. А если нет, что ж, на «нет» у меня «аргументов» полный чемодан. – Он опустил баул у дальней стены и остановился перед Тесаком. – Что ж, дружок, пришло время откровений. Стас, освободи ему рот.

Крячко поспешно выполнил требование Гурова. Вынув кляп изо рта Тесака, снова отошел в тень.

– Ну, здравствуй, дружок, – зловеще проговорил Лев. – Как настроение?

– Кто вы? Зачем притащили меня сюда? – откашливаясь, спросил Тесак.

– Это с какой стороны посмотреть, – задумчиво проговорил Гуров. – Для несчастной Елены Баландиной, которую ты, Коля-Тесак, хладнокровно убил, мы – добропорядочные сотрудники правоохранительных органов, в чьи обязанности входит защищать этот город от швали. А для таких, как ты, мы – беспредельщики-менты, для которых закон не писан и которые покрывают друг друга в случае необходимости превышения полномочий. Сейчас как раз такой случай. Мне, знаешь ли, не улыбается возиться с тобой несколько месяцев в надежде, что ты начнешь откровенничать или где-то проколешься. Мне нужно все и сразу. Спросишь, для чего я это все говорю? Ответ прост – ты должен как можно быстрее расстаться со всеми иллюзиями, которые могли остаться в твоей тупой башке. Мне плевать на тебя и на твои смешные угрозы. Я хочу, чтобы ты понял: выйдешь ты отсюда живым или тебя вынесут в пластиковом мешке, зависит оттого, насколько быстро ты начнешь говорить. Мы поняли друг друга?

– Ты блефуешь, «мусор», – презрительно скривил губы Тесак. – Видал я таких, как ты и твоя «шестерка». Игра в доброго полицейского и злого полицейского давно устарела. Не хочешь придумать что-то посвежее?

– Легко, – выходя из тени, заявил Крячко. – «Шестерка», говоришь? Как тебе игра: оба полицейских злые?

– Мы теряем время, – раздраженно произнес Гуров. Он приблизился вплотную к Тесаку и спросил: – Ты все еще ходишь под Сямой и Плешиком?

– Понятия не имею, о чем вы, гражданин начальник, – осклабился Тесак. – Я ни под кем не хожу. Коля-Тесак давно уже вольная птица.

– Что ж, прекрасно. Значит, и за организацию незаконной торговли донорскими органами сидеть ты будешь один. Вариант не самый лучший, но тоже неплохой. Итак, как давно ты организовал поставку изъятых незаконным путем донорских почек из Москвы в Турцию? Как часто происходили поставки, кто вербовал добровольцев на продажу органов и где это происходило? Пока вопросов достаточно?

– Что-то тебя несет, гражданин начальник. Органы изъятые откуда-то приплел. Я – простой советский тунеядец. Подрабатываю чем могу. Постоянной работы не имею принципиально. Сам знаешь, сколько у меня ходок, – напомнил Тесак. – А о том, чтобы наживаться на чужих внутренностях, я и не помышлял никогда.

– И люди, которых ты держал в старом доме в деревне Чашниково, это подтвердят? Или ты забыл о том, где мы тебя взяли? – напомнил Гуров.

– И снова мимо, – продолжал улыбаться Тесак. – В том доме я оказался случайно. Приятель пригласил. Да я по ночи заблудился и зашел «на огонек», только и всего. Что делали в том доме остальные, я не имею ни малейшего представления.

– Это хорошо, – кивнул Лев, – потому что я собираюсь произвести там тщательный обыск. Как думаешь, много интересного я там обнаружу?

– Мне фиолетово, – ответил Тесак, но голос его при этом дрогнул.

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь. – Гуров решил сменить тактику. – Ты вроде бы мужик неглупый, а ведешь себя как малолетка на первой ходке. Идти паровозом по такой серьезной статье – это верх глупости. Или рассчитываешь на то, что твои боссы Сяма и Плешик за тебя впрягутся? Что они сказали тебе сегодня, после чего ты сломя голову помчался к жене Альберта Константиновича?

– Какого еще Альберта? – продолжал играть в «несознанку» Тесак.

– Того самого, в чьей клинике ты убил медсестру, чем подставил под удар четко налаженный бизнес Сямы, Плешика и тех, кто стоит за ними. В Турции, если не ошибаюсь? – Глаза Тесака беспокойно забегали, и Гуров удовлетворенно добавил: – А я не ошибаюсь. В сущности, я могу вообще тебя не трогать. А что, считай, я нынче добрый. Отпущу тебя на все четыре стороны. Хочешь?

Тесак недоверчиво смотрел на него и молчал.

– Что же ты молчишь, от радости язык проглотил? – усмехнулся Лев. – Боишься, что обману? Напрасно. Я тебя отпущу. Сегодня же. И даже дружкам твоим за кордон весточку пошлю, чтобы не волновались. Так, мол, и так, друг ваш на свободе. Недоразумение с предположением о его причастности к незаконной торговле донорскими органами разрешилось. Ваш друг в этом деле оказал правоохранительным органам неоценимую помощь. Нелегальные операции прекращены, «черный» рынок торговли между Москвой и Турцией уничтожен. И все это благодаря вашему другу. Как перспективка?

– Вы этого не сделаете, – побледнел Тесак.

– И тогда камера в любой из российских тюрем покажется тебе раем по сравнению с тем, что сделают с тобой члены синдиката за рубежом. Они не привыкли терять деньги из-за того, что один придурок напился и решил похвастаться перед тем, перед кем делать этого не стоило, а другой придурок не нашел лучшего способа заставить сопливую девчонку держать рот на замке, кроме как порешить ее. Да еще в той самой клинике, в которой проходят операции, приносящие солидный доход. Быть может, в отечественных криминальных кругах на твою выходку посмотрели бы сквозь пальцы. Русские привыкли сперва накуролесить, а потом думать, как исправить положение. Но это русские. Зарубежные же партнеры Сямы и Плешика вряд ли отнесутся к этому лояльно. Сегодня один мой коллега пробил аккаунт того, с кем ты беседовал из интернет-кафе. Он не остановился на достигнутом. Покопавшись во Всемирной паутине, получил еще один контакт. Господин называет себя «Шафак». Наверняка тебе знакомо это имя. Пожалуй, я сообщу радостную весть о твоем освобождении и ему, чтобы он имел возможность поздравить тебя лично.

– Вы этого не сделаете, – дрожащими губами повторил Тесак.

– Еще как сделаю, – прорычал Гуров. – И сделаю даже больше, если ты немедленно не начнешь выкладывать все, что знаешь о бизнесе Сямы и Плешика. Ведь это они организовали торговлю почками? Они? Ну же, говори!

И Тесак не выдержал. Он подался вперед и выкрикнул:

– Да, да, да!!! Это бизнес Сямы и Плешика. Шафак – один из тех, кто «крышует» этот бизнес в Турции. Ставки там высокие. Я всего лишь пешка в их игре. Послушайте, я расскажу вам все, но мне нужны гарантии.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться, – напомнил Гуров. – Даже если нам без твоих показаний не удастся доказать организованную в столице торговлю органами, ты либо сядешь за убийство Елены Баландиной, и там, на зоне, тебя достанут подручные Сямы и Плешика, либо останешься на свободе, и тебя посетят ребята Шафака.

– Только не Шафак! – взмолился Тесак. – Вы не представляете, что он за человек. Он выкачает из меня всю кровь и скормит крокодилам.

– Ты начинаешь мне надоедать, – разозлился Гуров. – Рассказывай, или я осуществлю угрозу и сделаю пару звонков твоим друзьям.

– Я не мастак рассказывать, – проговорил Тесак. – Спрашивайте, отвечу.

– Хорошо, попробуем с вопросами. Кому принадлежала идея криминального бизнеса? – начал допрос Гуров.

– Шафаку. Когда Сяма и Плешик перебрались в Турцию, он сам связался с ними. Какое-то время они занимались всем понемногу. В основном банками. Вы же знаете, по какой схеме работали Сяма и Плешик до того, как оставаться в России стало для них слишком опасно. Так вот, кое-какие свои трюки они умудрялись проворачивать с доверчивыми туристами в Турции. Кое-чему научили людей Шафака.

– Ты тоже был в Турции в то время? – догадался Лев.

– Естественно. Находиться в России я не мог. Я же был покойником, – ответил Тесак и продолжил: – Примерно полгода спустя Шафак пришел к Сяме и Плешику и озвучил план нового сотрудничества. Сяма и Плешик сразу ухватились за идею. В случае удачи деньги в их карманы должны были политься рекой. Они отправили меня и еще одного человека на разведку. Моей задачей было обработать докторишек из ряда клиник, произвести отбор тех, с кем работать будет безопасно. Второй должен был прокатиться по российской глубинке и обеспечить хирургические кабинеты добровольцами. Со своей задачей я справился за полгода. К концу этого срока в моем списке было пятнадцать больничек, в которых запачканные доктора согласны были предоставить кабинет для маленькой операции.

– Откуда взялась бригада хирургов, проводивших операции?

– Это Шафак посоветовал. Он сказал, что нужно собрать бригаду врачей из тех, кто не станет задавать вопросов и будет выполнять все, что им скажешь, – пояснил Тесак.

– Чем вы их держали? Полагаю, платить большие деньги хирургам Сяма и Плешик не планировали, – предположил Гуров.

– Так и есть. Работали они не за деньги.

– Сколько было хирургов?

– Всего в группе было трое. Два врача и медсестра. Иногда им больничные врачи помогали, когда заказов было слишком много, – ответил Тесак.

– Те, кого вы «на крючке» держали? – уточнил Гуров. – Вроде Альберта Константиновича?

Тесак подтвердил догадку Гурова.

– Откуда взялась команда хирургов? – задал Гуров очередной вопрос.

– Тут тоже Шафак помог. Он дал наводку на людей, чьи родственники в турецкой тюрьме срок мотают. За обещание обеспечить им сносное существование в тюрьме они были согласны на все.

– И что же, ни один не отказался? – спросил Крячко.

– А вы бы отказались, если бы ваш сын или брат попали в турецкий ад под названием «тюрьма»? – искренне удивился Тесак. – Если так, тогда вы даже отдаленно не представляете, что такое тюрьма в Турции. Представьте себе несколько ярусов клеток метр на метр, что в высоту, что в ширину. И в таких вот клетках держат по три человека, а иногда и больше. Они даже спят там на корточках. За одно право выйти из клетки они готовы выполнять любую грязную работу. И это еще не самое страшное, что есть в турецкой тюрьме.

– Так описываешь, точно сам там сидел, – заметил Крячко.

– Не сидел. Фотки видел, но мне и этого достаточно, – огрызнулся Тесак.

– Где сейчас группа хирургов? – перевел разговор в интересующее его направление Гуров.

– В Чашниково, вместе с донорами, – сообщил Тесак.

– Теперь о том, втором человеке, которого послали Сяма и Плешик. Как его найти?

– А никак. Пацанчик не справился с задачей, и с ним расстались.

– Поясни, – потребовал Лев.

– Дело там грязное, – замявшись, проговорил Тесак. – Он должен был вербовать добровольцев, кто за определенную сумму готов продать почку. На это были выделены средства. Пацанчик решил кинуть Сяму и Плешика. Поначалу просто завышал сумму оплаты, представляя отчет, а потом и вовсе беспределом занялся. Платил донорам копейки, чтобы те до дома доехать могли, а остальное брал себе. Как говорится, жадность фраера сгубила. Он думал, раз «паханы» далеко, то ни о чем не узнают. Он ошибался.

– Кто занял его место? Ты?

– Я, кто же еще? Сяма и Плешик мне доверяли. Свою задачу я выполнил, так что мог заняться и вербовкой. Я выезжал в глухие деревушки подальше от столицы, выбирал подходящую кандидатуру и обрабатывал ее. Лучше всего дело пошло, когда я в азиатскую глубинку перебрался. Живут там бедно, работы никакой, а семьи большие. Оттуда можно было целыми кишлаками вербовать, – откровенничал Тесак. – Я отбирал самых крепких, перевозил в Чашниково, где они и ждали своей очереди.

– Обратно добирались своим ходом?

– Что ж я, по-вашему, по домам их развозить должен был? «Бабки» они получили, значит, и до дома добраться есть на что, – ответил Тесак.

– Как определялся график поставок?

– Сначала готовили группу. Подготовку проводили в нескольких больницах по определенному графику. Проведут обследование, соберут анализы, как пациенты готовы, звонят мне. Я числа подбиваю и с Сямой связываюсь. Он дает отмашку, мы и начинаем. За раз планировали три-четыре операции. Иногда больше, но это редко. К концу недели, обычно в ночь с субботы на воскресенье, я вез бригаду хирургов в очередную больницу. Дальше все просто: работу сделали, почки забрали, в контейнеры для перевозки сложили, и обратно в Чашниково. К утру в Шереметьево частный самолет готов. Сдаю контейнеры и до конца недели свободен.

– Каким образом проходили досмотр с таким грузом? – догадываясь, каким будет ответ, все же спросил Гуров.

– У Сямы и Плешика там человек прикормленный. Ни разу сбоев не было.

– Чей самолет использовали, знаешь?

– Естественно. Одного влиятельного британского туза. У него статус дипломатической неприкосновенности. Сами понимаете, связываться с таким никому неохота, особенно в Турции.

– И следующая поставка в это воскресенье, так? – подытожил Гуров.

– Должна была быть. Самая крупная за последние три месяца.

– Сколько операций запланировано?

– Семь. Шафак там какую-то многоходовку провернул, хочет разом большой куш срубить.

– Должна, значит, будет, – заявил Гуров. – Кто встречает груз в Турции, твои «паханы» или сам Шафак?

– Сяма и Плешик. Шафак нигде не «светится», – ответил Тесак. – Он только «бабки» стрижет и покупателей поставляет.

– Отлично. Свою часть работы мы организуем, остальное – дело Интерпола, – заявил Гуров. – Слушай меня внимательно, Тесак. Утром ты свяжешься с Сямой и сообщишь ему, что решил проблему с Альбертом. Скажешь, что его жене удалось уговорить доктора отпустить Альберта долечиваться домой. В общем, плети все, что хочешь, только сделай так, чтобы Сяма ничего не заподозрил. С владельцем самолета заранее связываться нужно?

– Нет. Ему информацию передает сам Сяма. Я передаю ему груз на нейтральной территории.

– Где именно?

– На кладбище в Лунево. Там пустынно, и до аэропорта близко.

– В котором часу должна состояться передача груза?

– Ровно в полдень. В час самолет уходит в Турцию. Послушайте, мне нужны гарантии. Я свяжусь с Сямой, передам товар перевозчику, но я должен знать, что получу взамен. – Тесак смотрел на Гурова, ожидая ответа.

– За твое содействие я обещаю посадить тебя в тюрьму только за убийство Елены Баландиной. Напишешь чистосердечное признание, и я гарантирую, что других обвинений тебе предъявлено не будет, – ответил Лев.

– Сомнительная сделка, – начал торговаться Тесак. – Я вам сдаю целую группу торговцев органами, включая перевозчика и главаря в Турции, а вы меня за это на нары лет на десять? Как-то неровно получается.

– Это все, что я могу предложить, – твердо произнес Гуров. – Или так, или никак. Кроме того, я гарантирую тебе, что ни Сяма, ни Плешик никогда не узнают, какую роль ты сыграл в их судьбе.

– Соглашайся, Коля, лучше отечественную парашу хлебать, чем пойти рыбам на корм. Сяма с Плешиком тебя в живых не оставят, – посоветовал Крячко. – Выбор у тебя небогатый.

– Ладно, черт с вами! – решился Тесак. – Давайте бумагу, накатаю «чистуху», авось пронесет.

– Нам от тебя еще кое-что нужно, – вспомнил Гуров. – Список врачей и лечебных учреждений, замешанных в торговле органами. И нужен мне он немедленно.

– Доставай бумагу, хозяин, буду диктовать, – окончательно смирившись с обстоятельствами, проговорил Тесак.

Получив список, Гуров оставил Тесака на попечении Крячко, а сам отправился к генералу Орлову. Несмотря на ранний час, ему не пришлось выдергивать генерала из постели, тот уже был в Главке. Минуя приемную, он без доклада прошел в кабинет.

– Доброго здоровья, ранняя пташка, – шутливым тоном встретил его генерал. – Чем порадуешь старика?

– Раскрутили мы со Стасом Колю-Тесака, – сообщил Гуров. – Он, конечно, покочевряжился для проформы, но потом дал нам полный расклад. Теперь нам с тобой, товарищ генерал, остается лишь запустить шестеренки правового механизма.

– А вот с этого места поподробнее, – попросил Орлов.

– Постараюсь покороче. Сяма и Плешик перебрались в Турцию. Там их подтянул под себя некий Шафак. Вместе они разработали схему, по которой в регионах вербовались добровольцы, желающие избавиться от лишней почки за весьма символическую сумму. Наш знакомый, Коля-Тесак, создал сеть действующих хирургических кабинетов, где проводились операции по изъятию почки. Им была завербована группа хирургов, которые и проводили операции. Они, кстати, находятся в Чашниково, вместе с потенциальными донорами. В настоящий момент опергруппа из Управления удерживает их там до прояснения обстановки.

– Знаю, капитан Мальцев дал мне полный отчет еще три часа назад, – перебил Гурова генерал. – Докладывай дальше.

– Тесак снабдил меня списком всех больниц, задействованных им в проведении операций. Они еще требуют обработки, но на это у нас будет время. – Лев выложил списки перед генералом. – В клиниках находятся люди, очередь до которых еще не дошла. Это послужит косвенным доказательством причастности врачей к организованной торговле донорскими органами. Надеюсь, у нас будут и показания хирургов. Они совершали операции во всех этих клиниках. Правда, есть вероятность, что давать показания они откажутся.

– Причина? – спросил Орлов.

– Тесак и его «паханы» держат их на прочном «крючке». Родственники этих людей находятся в турецкой тюрьме. Любое сотрудничество с полицией может отрицательно сказаться на их содержании, – объяснил Гуров.

– С этим разберемся, – заявил генерал. – Что еще?

– С перевозчиком тоже могут возникнуть проблемы, – осторожно добавил Гуров.

– Тоже «на крючке»? – поинтересовался Орлов.

– Нет. Тут все гораздо сложнее. Перевозчик – подданный Великобритании, имеет дипломатический статус неприкосновенности, – выдал Лев.

– Час от часу не легче, – вздохнул генерал, – а хорошие новости сегодня будут?

– С помощью Интерпола мы можем попытаться накрыть всю банду. Нужно только все тщательно спланировать. Времени на проработку операции мало, но шанс есть.

– Полагаю, ты уже начал разрабатывать план?

Гуров утвердительно кивнул и вдруг добавил:

– Но есть одно «но».

– Куда ж мы без этого! – улыбнулся Орлов. – Полковник Гуров, да чтобы без «но»? Такого я не припомню. Давай, полковник, добивай старого друга.

– Коля-Тесак согласился сотрудничать на определенных условиях. Он помогает нам накрыть банду торговцев органами, а мы закрываем глаза на его участие в этом деле и арестовываем по обвинению в убийстве Елены Баландиной еще до того, как операция по ликвидации сети торговцев органами войдет в свою решающую стадию. У Сямы и Плешика должно сложиться впечатление, что Коля-Тесак не имеет ни малейшего отношения к их провалу.

– Чудненько! – откинулся на спинку кресла генерал. – И как же ты собираешься это провернуть?

– У участников организованной торговли в Турции должно сложиться впечатление, что всю операцию разработали и провели люди из Интерпола. Волна арестов московских врачей – всего лишь отголосок тщательно спланированной Интерполом операции.

– Проще говоря, ты предлагаешь выполнить всю работу за Интерпол и отдать им все лавры, – резюмировал Орлов. – Хорош план, ничего не скажешь. Да ты, брат, собираешься подставить всю московскую полицию. И ради чего? Ради гнилого убийцы-рецидивиста? Не много ли на себя берешь, полковник Гуров?

– Я дал Коле-Тесаку слово, – спокойно ответил Лев, – и намерен его выполнить.

– А посоветоваться с начальством, прежде чем раздавать обещания, ты не додумался? – повысил голос генерал.

– Ситуация к совещаниям не располагала, – нисколько не смутившись, ответил Гуров и добавил: – Все равно нам лавры не достанутся, Петя. Ты же не хуже меня знаешь, как действует интернациональная полиция. Стоит нам заикнуться о том, что планируется на территории Турции, и у нас тут же заберут дело. Все наработки, все факты и улики. Так почему бы не отдать им добровольно то, что они и так заберут?

– С этим не поспоришь, – подумав, согласился генерал. – Ну хорошо, допустим, я согласился с твоими доводами. Каков твой план?

– Все достаточно просто: часам к двенадцати Тесак должен выйти на связь с Сямой. Он убедит его, что взял ситуацию под контроль и поставка товара не сорвется. Сяма связывается с перевозчиком. Тот готовит самолет к часу воскресного дня. За это время мы должны подготовить контейнеры с товаром и проследить, чтобы полет перевозчика прошел без сучка, без задоринки. В Турции перевозчика встречают Сяма и Плешик. Там в дело вступают полицейские Интерпола. Они берут Сяму и Плешика и выбивают из них информацию для ареста Шафака. Мы же дожидаемся того момента, когда Сяма и Плешик будут обезврежены, и начинаем свою операцию. К этому моменту нужно организовать аресты всех участников торгового пути в Москве. Передаем дело в прокуратуру и умываем руки.

– А Тесак и убийство Баландиной?

– Тесак уже пишет чистосердечное признание по этому эпизоду. Мы с Крячко соберем все материалы и запустим в производство как можно скорее. Для Главка это однозначно плюс, один «висяк» с нас снимется.

– Допустим, все так и произойдет, – задумчиво глядя на полковника, произнес Орлов. – Осталось озвучить один маленький нюанс. Надеюсь, его ты тоже продумал.

– О чем идет речь? – Гуров напрягся, понимая, что разговор дошел до критической точки.

– Где ты планируешь взять донорские органы? Сколько, говоришь, контейнеров ждут отправки?

– Семь штук.

– Ну и? Выкладывай, полковник, где мы возьмем семь донорских почек?

Прежде чем ответить на щекотливый вопрос, Гуров помедлил. Генерал смотрел на него вопрошающим взглядом и ждал. Набрав в легкие побольше воздуха, Гуров выпалил:

– Этот вопрос уже не в моей компетенции, товарищ генерал. Данную проблему придется решать вам и вышестоящему начальству.

– Поясни. – Голос генерала не предвещал ничего хорошего. Льву удалось разозлить Орлова, и это ему не нравилось. Но отступать он не собирался.

– Есть два варианта. Вы можете отправить в Турцию пустые контейнеры, а можете вложить в них легальные донорские органы. Да, я понимаю, как это выглядит. Отдав на откуп бандитам семь донорских почек, мы лишаем шанса на выздоровление сразу семь человек. Поступок не из разряда гуманных, не стану спорить. Но на карту поставлено слишком много. Если при аресте Сямы и Плешика контейнеры окажутся пустыми, они могут получить реальную возможность уйти от правосудия, а это значит, что они смогут и дальше продолжать творить беззакония на нашей земле. Как выйти из этого щекотливого положения и существует ли альтернативный способ обезвредить банду торговцев органами, я не знаю. Но, как я уже говорил, решение этого вопроса выходит за рамки моей компетенции.

– Понятно. Заварил кашу, а ответственность решил переложить на чужие плечи. На тебя это не похоже, Лева, – отрешенно проговорил Орлов.

– Я не бегу от ответственности, Петя, – сбавляя тон, объяснил Гуров. – Просто действительно не знаю, как можно избежать потери семи дееспособных почек и в то же время получить возможность остановить произвол международных преступников. Я говорю это открыто лишь потому, что уверен – выход есть всегда. Надо только очень постараться его найти. Постарайся, Петя. Обсуди проблему в верхах. Может статься, для них эта проблема яйца выеденного не стоит.

– Точно. У моего начальства в кладовке этих донорских почек как грязи, – пошутил генерал, чтобы разрядить обстановку.

Умом он понимал правоту слов Гурова. Кто он такой, чтобы решать подобные вопросы? И потом, вполне вероятно, он в очередной раз прав. Стоит поставить этот вопрос высшим чинам, тем, кто знает, какие возможности имеются у Интерпола. Вместе они смогут найти выход из положения. Чем больше генерал об этом думал, тем реальнее для него становилась возможность положительного исхода.

– Твоя взяла, Лева. Попробую пробить этот вопрос в верхах, – наконец заявил он. – А ты давай дуй к Жаворонкову, пусть собирает всю информацию по списку врачей и клиник. По их адресам отправляй группы наружного наблюдения. Задействуй столько людей, сколько потребуется. И чтобы глаз с них не спускали! К вечеру у меня на столе должен быть подробный список мест, где эти субчики привыкли проводить воскресный день и начало недели.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – козырнул Гуров и поспешил ретироваться, пока Орлов не передумал.

Глава 13

Гуров вернулся в дачный поселок точно к полудню. К тому времени Крячко перевел Колю-Тесака в дом, и они расположились в большой комнате. Крячко читал газету, а Коле-Тесаку было позволено смотреть телевизор. Освободить его от наручников Стас не решился, мало ли что придет в голову такому типу, как Тесак, но развлечения лишать не стал. Тем более что просмотр передач отвлекал Тесака от дум о предстоящей беседе с Сямой, которой он так страшился. С собой Гуров привез портативный компьютер с современной примочкой, способной держать стабильный Интернет. Решено было не вывозить Тесака в город, а, используя современные возможности, устроить сеанс связи на месте.

– Здорово, Гуров! Долгонько ты отсутствовал, – искренне обрадовался Крячко приезду напарника. – Честно признаться, я тут уже заскучал. Доложил?

– Доложил, – ответил Лев.

Он прошел в комнату и начал устанавливать компьютер. Тесак, расположившийся в соседней комнате, так увлекся передачей, что лишь мельком взглянул на вошедшего и тут же вернулся к просмотру. Он был поглощен скандальной историей семьи Букиных из нашумевшего сериала, и Гуров с Крячко смогли спокойно пообщаться.

Лев передал содержание разговора с генералом, после чего Станислав буквально засыпал его вопросами.

– Если я правильно понял, план генерал одобрил? – поинтересовался он, когда основной шквал вопросов иссяк.

– В общих чертах – да. По крайней мере, добро на организацию сеанса связи Тесака с Сямой мы получили. Сам Орлов час назад на ковер к вышестоящему начальству уехал. Сейчас наверняка уже на совещании.

– Думаешь, сработает?

– Должно сработать. Столько трудов положено, не может быть, чтобы ничего из этого не вышло. Я с утра уже кучу дел переделать успел. Подготовка идет полным ходом, – не повышая голоса, рассказывал Гуров. – После того как я получил одобрение от Орлова, мы с капитаном Жаворонковым такую махину данных обработали, тебе и не снилось. «Шерстили» всех подряд по списку. Подготовили фотографии врачей, задействованных в преступной паутине, раскинутой Тесаком. Собрали информацию, начиная с адресов клиник и заканчивая местом проживания дальних родственников. После подготовили опергруппы для наружного наблюдения. Снабдили их данными по объектам: где живут, на чем ездят, куда ходят, – и только потом отправили по адресам. Связь с группами будем держать по телефону. Условились выходить на связь только в том случае, если возникнет подозрение, что объект собирается в бега. Теперь они под пристальным наблюдением, вплоть до того момента, когда генерал даст отмашку к задержанию.

– А как обстоят дела с теми, кто остался в доме в Чашниково? Узнавал?

– Там все под контролем. С потенциальных доноров сняли показания. Как я и думал, большая часть из них вообще не понимает русскую речь и не имеет представления, зачем их сюда привезли. Все, что они говорят, – это «деньги», «работа», «еда». На самом деле они из мест, где нищета дошла до такого уровня, что местным жителям не до выбора средств. Тесак приезжает в аул, присматривает людей покрепче, платит им аванс, который они перед отъездом целиком оставляют семье, и увозит в столицу, на «заработки». О Коле-Тесаке доноры отзываются в исключительно восторженных тонах. Называют его «Начотдиханда», по-таджикски это значит «Спаситель». Представляешь, Коля-Тесак – народный спаситель!

– Да, дела, – покачал головой Крячко. – С таким настроем они для нас как свидетели потеряны.

– Боюсь, с хирургами может сложиться такая же ситуация, – заметил Гуров.

Беседуя с Крячко, он не забывал о насущных делах. Установил портативный компьютер на обеденном столе, включил в сеть, произвел необходимые настройки и заявил:

– Все готово. Можно приглашать Тесака.

– Подробный инструктаж мы уже прошли, – предупредил Крячко, – так что начинайте без проволочек.

Он позвал Тесака. Тот нехотя оторвался от любимой передачи и прошел в комнату, где был установлен компьютер.

– Садись, Коля, пришло время показать, насколько ты крут, – проговорил Станислав. – Сяма не должен ничего заподозрить.

– Слышал уже, начальник. Не гони волну, прорвемся, – отмахнулся от него, как от назойливой мухи, Тесак и принялся за работу.

На мониторе высветились данные возможных контактов. Ник Сямы, естественно, был без фото, но Гурову, чтобы понять, кто здесь кто, не нужно было фотографий. С вызовом Тесак припозднился. Стрелки часов прошли почти полный круг от намеченного времени, когда Сяма вышел на связь. Благодаря фронтальной камере Льву было хорошо видно испещренное бороздами лицо бандита.

– Ну, говори! – зловещим голосом прошипел Сяма.

– Все исправил, – выпалил Тесак самую главную новость.

Известие Сяму порадовало, но он старался не показывать этого своим видом. Вместо похвалы, в приказном тоне потребовал подробного отчета и поинтересовался:

– Доктор в деле?

– Конечно. Я же говорю, все устаканилось. Крашеная лярва докторишку уломала, сегодня вечером мы его забираем. В остальном без изменений. Товар готов, бригада на стреме. Туфтана, что не смог свою бабу уму-разуму научить, привезу я сам. Короче, все по обычной схеме.

Докладывал Тесак ладно, Гуров и Крячко аж заслушались.

– Менты убрались? – спросил осторожный Сяма.

– Похоже на то, – ответил Тесак. – Замели какого-то «чухана» из докторских. У него с ментами давние терки. Где-то он у них «засветился», сейчас чалится в СИЗО. Похоже, карта поперла.

– Ну вот, совсем другой базар, а то фуфло мне гнал, менжевался. – Голос Сямы окончательно оттаял. – Узнаю верного Тесака. Ты, Коляня, помни, кто тебе друг, и будешь в шоколаде.

– Я не фраер какой, Сяма, мне репутация дорога, – проникновенно проговорил Тесак. – Проколов не будет, не кипишуй.

– Заметано. Даю отмашку перевозчику, а ты знаешь, что делать. – Не прощаясь, Сяма отключился.

Тесак хлопнул крышкой ноутбука, отодвинул стул от стола и спросил:

– Выпить есть? Холка аж вспотела.

– Водички попьешь, – проворчал Крячко, направляясь к холодильнику. – Есть у тебя запасы, Лева?

– Из города привез пару бутылок минералки. Как знал, что понадобится, – ответил Гуров и, выудив из сумки бутылку «Нарзана», протянул ее Тесаку: – Без крепких напитков придется обойтись. Считай, что ты при исполнении.

– Что теперь? – спросил Тесак, отхлебывая воду прямо из бутылки.

– До утра посидишь здесь, в компании полковника. К полудню воскресенья пригоним твою машину. Поедешь в Лунево, проведешь передачу контейнеров. Если все пройдет, как мы задумали, к двум часам ты уже будешь мерить шагами камеру и вести беседы со следователем, – ответил Гуров. – Теперь иди в спальню и смотри телевизор сколько влезет.

Уговаривать себя Тесак не заставил. Вернулся в крохотную комнатку, единственной стоящей вещью в которой был телевизор, включил звук и продолжил смотреть сериал про Букиных. Дождавшись, пока тот уйдет из комнаты, Гуров заявил:

– Стас, остаешься тут за главного. И чтобы ни один волос не упал с головы Тесака.

– А ты в Главк? – догадался Крячко.

– Да, поеду с Орловым пообщаюсь, новости сообщу. Да и вообще, нужно же кому-то контролировать действия оперов из наружного наблюдения. Приглядывай за ним хорошенько, Стас.

– Не забивай голову. Никуда Тесак от нас не денется, – скрывая разочарование, посоветовал Крячко. – И держи меня в курсе событий.

Остаток дня и ночь для Крячко и Тесака прошли спокойно. Они поужинали консервами и бутербродами, которыми еще в обед снабдил их предусмотрительный Гуров. На ночь Крячко пристегнул Тесака к каретке кровати и получил возможность поспать, не беспокоясь о том, что его подопечный даст деру. Утром Крячко связался с напарником и справился, как продвигаются дела. Лев сообщил, что все вопросы решены, и пообещал, что машину Тесака перегонят к одиннадцати часам. Как только стрелки часов приблизились к одиннадцати, во двор въехала машина Гурова. За ней следовал «БМВ» Тесака, за рулем которого сидел капитан Мальцев. Заглушив двигатели, оба вошли в дом.

– Доброе утро! – поздоровался Гуров. – Как прошла ночь?

– Как в доме отдыха, – хмыкнул Крячко. – У вас все готово?

– Товар готов. Осталось произвести передачу, – ответил Лев, проходя в комнату, где сидел Тесак.

– Как настроение, готов к последнему этапу? – спросил он.

– Мне не впервой, – пожал плечами Тесак.

– Вот и отлично. Значит, выдвигаемся через двадцать минут. Вот только инструктаж проведем, и можно ехать.

– Опять инструктаж? – вяло буркнул Тесак. – Сколько можно? Вы же меня не в космонавты готовите, к чему такая муштра?

– Это для твоей же безопасности, – весело сообщил Гуров. – Хочу, чтобы ты знал, как обстоят дела, на случай, если тебе в голову закрадется мысль слинять на полпути. Утром на Луневском кладбище побывали наши люди. Там теперь видеокамер больше, чем в Белом доме. Предосторожность эта нужна по той причине, что тебе, Коля, на встречу придется ехать одному. Перевозчик ведь ждет тебя одного, верно?

– Само собой, – ответил Тесак.

– Я так и думал. А теперь детали: отсюда мы выезжаем на двух машинах. Твою поведет полковник Крячко, мы с капитаном поедем следом. Перед съездом к Лунево полковник пересядет в нашу машину, а ты поедешь дальше. Как только доберешься до места, глуши мотор и действуй, как договорились. Контейнеры с донорскими органами в багажнике твоей машины. Отдашь его содержимое перевозчику и возвращайся к въезду в Лунево. Как обычно поступает перевозчик? Сразу едет в аэропорт?

– Понятия не имею. Мое дело маленькое: сгрузил товар в машину перевозчика – и свободен. А уж что и как он делает дальше, мне неинтересно, – ответил Тесак.

– Не беда. В каждом из контейнеров установлен маячок. Все перемещения груза будут тотчас же зафиксированы нашими людьми. Кроме того, в твоей машине тоже установлено устройство, по которому авто можно отследить на расстоянии в несколько десятков километров. И вот еще что. – Гуров подошел к Тесаку вплотную, достал из кармана миниатюрный приборчик: – Это – передающее устройство. Твой разговор с перевозчиком будет записан. Постарайся не ляпнуть чего лишнего. Дальность его действия равна двадцати километрам, но нам такое расстояние не потребуется, дальше чем на несколько сотен метров мы тебя не отпустим. Не забывай об этом, когда будешь передавать товар. – И он прикрепил прибор к внутренней стороне неизменной кожаной куртки Тесака.

– Что ж, инструктаж проведен, пришло время отправляться на кладбище, – неудачно пошутил Крячко.

На его странную шутку никто из собравшихся не отреагировал. Один за другим все вышли во двор, заняли места в машинах и покатили к деревне Лунево. Не доехав до нее пару километров, съехали на грунтовку и остановились. Гуров вышел из машины и наблюдал за тем, как Крячко и Тесак меняются местами. Наклонившись к водительскому окну, Крячко в очередной раз напомнил:

– Давай там без выкрутасов, Тесак. Деваться тебе некуда.

– Отвали, «мусор»! – беззлобно огрызнулся Тесак и дал задний ход.

– Не забудь, встречаемся на этом месте! – крикнул ему вдогонку Станислав.

После этого он дошел до машины Гурова, устроился на заднем сиденье рядом с капитаном Мальцевым, а Гуров сел за руль. Выждав немного времени, он вернулся на асфальтовую дорогу и поехал в сторону кладбища. На территорию кладбища они въезжать не стали, припарковались у северных ворот и стали ждать. Капитан Мальцев открыл чемоданчик, в котором оказалась портативная станция, принимающая сигнал от записывающего устройства Тесака. Настроив прибор на определенную волну, он повернул реле воспроизведения звука, и из крохотного динамика, вмонтированного в крышку чемоданчика, донеслись приглушенные звуки работающего двигателя, шелест шин о гравий.

– Мощная штуковина, – чуть удивленно проговорил Мальцев.

– И в чем тут мощь? Не слышно ничего, – возразил Крячко.

– Так пока нечего слушать. Когда Тесак заговорит, его голос будет слышен нам так, будто мы стоим у него за спиной. Слышите, как четко улавливаются звуки от работающего мотора и от трения, создаваемого шинами, это и есть мощь, – пояснил Мальцев.

В этот момент из динамика действительно раздался четко слышный голос Тесака:

– Здорово, Дипломат. Как делишки?

– Товар привез? – спросил другой голос, явно принадлежащий перевозчику.

Гуров и Крячко переглянулись, а Мальцев снова пояснил:

– Объекты встретились, – и нажал кнопку записи.

Снова заговорил Тесак:

– Товар на месте. На этот раз семь контейнеров. С таможней проблем не возникнет?

– От количества предметов ничего не меняется. Самолет уйдет ровно в час. И весь товар к этому времени должен быть на борту, – слегка коверкая русские слова, отозвался перевозчик. – Так что хватит, как это у вас говорится, отлынивать. Начинай погрузку.

– А у тебя, видать, ручки посеребренные? – Голос Тесака заметно погрубел. – Помог бы для разнообразия, глядишь, работа быстрее бы пошла.

На эту реплику перевозчик и вовсе не отреагировал. Разговор сошел на нет. Какое-то время из динамика доносилось только дыхание Тесака. Длилось это не больше пяти минут, после чего снова раздался хрипатый голос Тесака.

– Все семь контейнеров в багажнике. Можешь отчаливать, очередная пачка «бабла» у тебя в кармане, – проговорил он и вдруг добавил: – Давно хотел у тебя спросить, Дипломат, зачем тебе все это? Я имею в виду, на кой ляд тебе заморачиваться с ворованными почками? У тебя наверняка и так «бабок», как говна в общественной уборной.

– Говна? – в голосе перевозчика послышался неподдельный интерес. – Что значит выражение «как говна»?

– Это значит до хрена и больше, – заржав, пояснил Тесак. – Так зачем тебе это?

– Денег много не бывает, – произнес перевозчик избитую фразу. – А если под чистоту…

– Начистоту, – поправил его Тесак.

– Пусть будет «начистоту», – согласился перевозчик. – Если начистоту, Британия – скучная страна. Дипломатическая миссия – еще скучнее. Вот у вас в России жизнь ударяет ключиком, и все время по башке. Адреналин! Можно сказать, это мое, как вы это называете, хобби.

– Ничего себе хобби, контрабандные органы возить, – снова заржал Тесак. – Не понимаю я вас, беломанжеточников. А, да ладно, дело твое. Гони товар в Шереметьево. Еще увидимся, Дипломат.

Ответа от перевозчика он не дождался. Взвизгнули шины, послышался звук удаляющегося автомобиля, и спустя пару минут в динамике прозвучал голос Тесака:

– Надеюсь, вы успели это записать? Разговорчик по-любому со «строгача» на общий тянет, так, «мусора»?

Гуров и Крячко переглянулись. Капитан Мальцев вернул реле записи в режим ожидания и высказал общую мысль:

– А ведь Тесак прав. Эта запись – подарок для прокурора.

– Только на облегчение режима он надеется напрасно, – фыркнул Крячко. – Наглости Тесаку, конечно, не занимать, но убийство с особой жестокостью есть убийство с особой жестокостью. Раньше надо было думать, до того, как девчушку невинную резал.

Гуров вывел автомобиль в назначенное место. Там их уже ждал Тесак. Процедура смены водителя произошла в обратном порядке, и две машины, набирая скорость, отправились в сторону столицы.

На крыльце Главка их уже ждали генерал Орлов и следователь районного отделения полиции, на территории которого была убита Елена Баландина. Сдав следователю с рук на руки Тесака, вместе с чистосердечным признанием, написанным накануне, Гуров и Крячко прошли за генералом в его кабинет. Секретарша Верочка колдовала над кофейником. Аромат распространялся по всему Управлению, дразня обоняние полковников, забывших, когда они в последний раз принимали нормальную пищу.

– Проходите, герои, потчевать вас буду, – заявил генерал, пропуская полковников вперед.

– О, да тут прямо шведский стол! – довольно потирая руки, осматривал расставленное на столе угощение Крячко. – Не рано празднуем, товарищ генерал?

– Садись, лопай, балагур, – подтолкнул его к столу генерал. – Времени у нас вагон и маленькая тележка, так почему бы не провести его с пользой?

Ждать вестей от Интерпола пришлось долго. Несколько часов, требующихся на перелет, Орлов провел в компании Гурова и Крячко, успев рассказать друзьям о встрече в верхах и о том, как он буквально вынудил начальство заставить сотрудников Интерпола решить проблему с донорскими органами. Как и предполагал Гуров, решение проблемы нашлось. После того как иностранная полиция была введена в курс дела готовящейся операции, а особенно когда они узнали о том, что эта масштабная операция может сорваться из-за отсутствия донорских органов, им пришлось приложить все свое влияние, чтобы отыскать решение вопроса. Они связались с посольством Великобритании и без околичностей выложили им информацию о роли подданного их страны в криминальном бизнесе, организованном на территории России. Взамен на обещание, что компрометирующая их страну информация не просочится в прессу, британские власти пошли на компромисс. Они выделили самолет, который должен встречать контейнеры с донорскими органами в аэропорту Турции. Сразу после произведенного ареста встречающей стороны и получения неопровержимых фактов перевозки органов из России в Турцию контейнеры должны вернуть в Москву. А в Москве их уже ждали семь пациентов, готовых к проведению операции по пересадке почки. Риск, конечно, все равно оставался. Многочасовая перевозка подготовленных к трансплантации органов могла сказаться на их приживаемости, но это был хоть какой-то шанс. Медики утверждали, что на результатах операций это сказаться не должно. Полковника Гурова подобное решение проблемы удовлетворило. Он был доволен тем, что не придется рисковать жизнями соотечественников.

Когда терпение всех присутствующих в кабинете дошло до крайней точки, на столе генерала Орлова зазвонил телефон. Он снял трубку, выслушал собеседника и, произнеся короткое «Есть!», вернул ее на место. После чего поднял глаза на сыщиков и сказал:

– Поздравляю! Операция прошла успешно. В Стамбуле задержаны международные преступники Валерий Плешаков и Сергей Самойлов, известные как братья-кидалы Сяма и Плешик. В настоящий момент они находятся в стамбульской тюрьме и дают показания, способные разоблачить главаря банды, турецкого подданного, известного под именем Шафак Пашазаде Мехмет-бей. Британский самолет летит в Москву со спецгрузом на борту. А для нас начинается операция «Чистый город». Лева, твой выход! Давай отмашку оперативникам на задержание докторов-преступников.

Гуров сорвался с места, едва последние слова слетели с губ генерала. Добежав до дежурки, он начал лихорадочно вызывать оперативные группы…

Спустя сорок минут пришло последнее сообщение об успешно проведенном задержании. Все члены организованной Тесаком группы были заключены под стражу. Дальше их ждали суд и справедливое возмездие. А полковника Гурова и полковника Крячко ждал заслуженный отдых.

Полицейский ринг

Глава 1

Гуров смотрел на жену и думал, что осень наступила в этом году вовремя и в полном соответствии со всеми признаками. Пожелтели деревья в парке, театр вернулся с каникул, и начались активные репетиции нового спектакля. И, как всегда, Мария отдает всю себя работе над новой ролью, и, как всегда, злится и сердится, потому что ей кажется, что ничего у нее не получается.

– Нет, нет, нет! – металась по квартире Маша, стискивая виски кончиками пальцев. – Не так! Все совсем не так! Это же не то! Гуров! Ну почему я такая дура, а?

– Машенька, ну что ты говоришь! – засмеялся Лев, подходя к жене, и попытался обнять ее за плечи. – Ты замечательная актриса, ты видишь образы глубже и ярче других. Поэтому в театре…

– Да перестань! – оборвала мужа Мария. – Хоть ты-то не начинай. Ты же ничегошеньки не понимаешь в этом.

– Хоть и прожил столько лет с актрисой?

– И это прискорбно. Столько лет прожил и не научился понимать, что…

– Что каждая новая роль у тебя, – перебил ее Гуров, – именно с этого и начинается. Причем из года в год. Ты даже одними и теми же словами говоришь: «Не так, все совсем не так». И еще: «Ну почему я такая дура?»

– Гуров, сядь по-хорошему, – указала Мария на диван и строго свела брови к переносице. – Мне нужны глаза зрителя, я не могу так абстрактно играть. Сядь и молчи!

Гуров послушно уселся на диван, закинул ногу на ногу и заложил за голову руки. Он приготовился терпеливо изображать зрительный зал и реагировать глазами на малейшие изменения интонаций ее голоса. И Маша снова начал свой монолог, в котором пыталась доказать собеседнику-мужчине, что любовь – это не химия, а возвышенное чувство, основанное в первую очередь на эмоциональном. Гуров не особенно любил современные пьесы и современные постановки, предпочитая классику. Но Маше этого говорить не следовало.

– Вы поймите, – убежденно заявляла героиня Маши, сжимая кулачок на груди, – что любовь – это прежде всего полет. Человек, не способный летать, не сможет так же любить. А любить и ползать по земле просто невозможно. А вы говорите, что это химия. Вот послушайте!

Любить так сладко и так больно…

В ночной терзаемой тиши

Ты прикасаешься невольно

К лампадке трепетной души.

И ты плывешь дымком кальяна,

Дурманя чувства и мечты,

В объятьях ласковых обмана,

На крыльях мягких пустоты.

Вы понимаете, сколько противоречивого? Сколько от дурмана чувств в любви? Но ведь не процессов же химии в крови…

Мария снова сорвалась и стала ходить по комнате. Гуров вздохнул и почесал в задумчивости бровь. Ему было очень жалко Машу, с ее терзаниями, с ее самоедством. И ему очень хотелось ей помочь. Он улыбнулся и поднял руку, как школьник за партой:

– Машенька, можно реплику из зала?

– Что? – Мария остановилась и посмотрела на мужа с непониманием.

– Вот сейчас тебе что не нравится? – вкрадчиво спросил Лев.

– То, что мы говорим с ним на разных языках! Я просто не чувствую контакта с его ролью. С его личностью. А ведь автор, когда писал пьесу, когда писал диалоги, он это чувствовал, иначе бы у него не получилось цельного произведения. А оно есть, я это чувствую, просто не могу найти какой-то нюанс, какой-то штрих, подсказку.

– Маш, скажи, вот те стихи, которые ты сейчас читала, их написал мужчина или автор-поэтесса?

– Мужчина! Ты что, это Лев Даров «О любви»!

– Вот! – Гуров улыбнулся и многозначительно поднял вверх указательный палец. – Мужчина писал, а ты их читаешь как женщина. Ощути разницу!

– Что, что? – с интересом посмотрела на мужа Мария.

– Да, ты пытаешься убедить мужчину, ты читаешь ему как аргумент стихи, которые написал тоже мужчина, но читаешь их чисто по-женски. Мужчина так бы читать не стал. Ты упиваешься красотой эпитетов в стихах, а мужчина всю силу вложил бы в ощущения. Ты помнишь, как читал Пушкина Смоктуновский? Не так, как все, до такой степени не так, что даже меня поразил своим особым видением. А ведь он был мужчиной.

– Гуров! – Маша подошла к мужу и посмотрела ему в глаза: – Ты с каких пор стал разбираться в нашем ремесле?

– Вот как на тебе женился, – гордо заявил Лев, – так сразу и принялся разбираться и учиться понимать, а то ведь…

– Так! – Она приложила палец к его губам, а взгляд ее стал отрешенным и углубился куда-то внутрь себя. – Мне нужен покой, осознание и погружение. А ты, помнится, собирался сегодня сходить в супермаркет и купить творог жене.

– Маша, – развел руками Гуров, – я купил тебе творог еще вчера вечером, когда ехал с работы. Ты так просила.

– Значит, сметану забыл, – отмахнулась жена и повернулась к нему спиной. Похоже, она начала погружаться в роль и к реальности вернется не скоро.

– Ладно, я понял, – хмыкнул Гуров, выходя в прихожую и снимая с вешалки легкую куртку. – Схожу и куплю еще чего-нибудь.

Улыбаясь, он спустился на лифте на первый этаж и вышел на улицу. Ну что же, придется погулять немножко, подышать свежим воздухом. Не так уж часто выпадают вот такие спокойные выходные у полковника полиции. А уж тем более не так часто выпадает возможность пройтись неторопливо и посмотреть на свой город взглядом просто одного из его жителей. Не применительно к профессии.

И еще Гуров знал, что Маше нужно не так много времени, чтобы найти определенное равновесие между собой и будущей ролью. Она быстро нащупает точки соприкосновения, а потом будет просто срастаться. Ходить, готовить пищу, разговаривать с мужем и срастаться. Начальный этап у нее всегда такой вот нервный. Лев посмотрел на часы. Ну что же, пара часиков у него есть. Сходить в парк? Там сейчас красиво, настоящая золотая осень, и детвора собирает букеты из листьев. Там просто замечательная аура. И так уютно можно посидеть на лавочке, глядя на детей.

Сунув руки глубоко в боковые карманы куртки, Гуров шел по аллее парка. Шел бесцельно, повинуясь лишь чисто визуальным симпатиям. Вон клен красный, аж полыхает, и он свернул на эту дорожку. Вон молодежь едет на роликах, смеха и шума много, и снова поворот. Он очень любил людей, которые умеют радоваться жизни. А потом Лев услышал музыку. Это было не нечто современное, это была классика танца – медленный фокстрот. Через несколько минут он уже сидел на лавке в десятке метров от площадки, на которой несколько пар разучивали танец.

Молодая профессиональная пара давала урок, или мастер-класс. На них были костюмы для выступления, они двигались красиво и завораживающе. Когда-то Маша научила Гурова танцевать фокстрот, и они на юбилее одной из ее театральных подруг покорили всех неожиданным выходом.

Музыка играла, потом замолкала, и пара танцоров снова принималась что-то объяснять и показывать своим подопечным. Было приятно видеть, что среди тех, кто учился танцевать, большая часть – молодежь. Значит, подумал Гуров, неистребима все же тяга к истинно прекрасному. Всякая бульварщина приходит и уходит, оставляя о себе память лишь в списке отличий одной молодежной субкультуры от другой. А настоящий классический танец все так же востребован у молодежи.

Сыщик, увлеченный танцами, не сразу обратил внимание, что с танцпола вышла девушка, села на другой конец той же лавки, на которой сидел и он, и принялась вслух ругаться на свои туфли, рассматривая свежую красную ссадинку повыше пятки.

– Вот дура! – ворчала она. – До сих пор не соображаю, куда можно надевать новые туфли, а куда нельзя. Все воскресенье насмарку.

– А вы носовой платок подложите под пятку, – не удержавшись, посоветовал Лев, глядя, как девушка пытается подсунуть платок под задник, – и ранка у вас окажется выше кромки вашей туфли.

– Как это? – живо отреагировала она, с интересом посмотрев на незнакомого мужчину.

– Дайте сюда. – Гуров отобрал у девушки платочек, свернул его и положил в туфлю. – Теперь обуйте. Пятка приподнимется, и ранка будет выше кромки задника.

– И можно натирать следующую? – засмеялась она.

– Обязательно надо натирать, – убежденно ответил сыщик. – Иначе какое удовольствие от новой обуви, если ею ничего не натрешь?

Девушка смеялась очень славно, показывая ровные белые зубки и кончик язычка. Ее карие глаза просто лучились каким-то природным неистребимым оптимизмом. И ямочка у нее была только на левой щеке. Гуров машинально определил возраст девушки в пределах от двадцати шести до двадцати восьми, а также то, что она не замужем, у нее нет детей, но зато имеется хороший достаток, судя по одежде из дорогого бутика, а главное, по стрижке, макияжу и маникюру. Это все было от хороших мастеров дорогого салона.

Девушка, кажется, тоже рассматривала незнакомого мужчину, оценивая его внешность. Гурову стало интересно, а что она о нем подумала и что там сейчас в ее симпатичной головке кружится. Он не успел прийти к какому-то определенному выводу, как девушка вдруг выпалила:

– Слушайте, вы все равно бездельничаете! Пойдемте со мной!

– Не понял, – опешил Лев. – Куда с вами?

– Танцевать, – снова засмеялась она. – Я же вижу, с каким любопытством вы смотрите на танцпол, а меня оттуда вытурили, потому что у меня партнера нет.

– Вы хотите научиться танцевать?

– А я умею! Ну, почти. То есть основные движения я все знаю, но мне хочется научиться танцевать красиво, как вон они показывают. Это же так обалденно, правда?

– Да, это красиво, – согласился Лев.

– Ну так пойдемте. – Девушка быстро обулась, вскочила с лавки и схватила его за руку. – В конце концов, вам не сто лет, чтобы просиживать на лавочке, когда можно нормально оторваться.

Гурову вдруг стало весело. Он вдруг подумал, что в этом нет ничего плохого и что вполне нормально, если он потанцует вместе с другими. Гулять так гулять!

– А пошли! – махнул он рукой, решительно поднимаясь.

– Уважаю, – медленно, чуть ли не по слогам произнесла девушка. – Я ваша должница.

Она втащила его на площадку как раз тогда, когда очередные объяснения закончились и педагоги собрались включить фонограмму.

– Вот, я с партнером! – гордо объявила всем девушка и, развернув Гурова к себе, положила ему левую руку на плечо. Затем посмотрела ему в глаза и наконец сообразила спросить: – Слушайте, а вы танцевать-то умеете?

– Время разговоров закончилось, – загадочно произнес сыщик, чуть приподняв локоть партнерши своим локтем и взяв пальцы ее правой руки в свои.

Наверное, она что-то уловила в его глазах и сразу подчинилась. Тут заиграла музыка Мишеля Леграна, и Лев повел свою партнершу в танце. Девушка, мгновенно оценив умение Гурова, послушно двигалась и улыбалась во весь рот, на ее лице были написаны восторг и удивление. На площадке уже никто не танцевал, все только следили за новой парой. Минута, еще минута… и вот Гуров закончил танец в эффектной позиции, изящно склонив спину партнерши на своей руке. Танцпол взорвался аплодисментами.

Они сидели в кафе, расположенном в соседнем доме. Кафе было неуютное, освещение раздражало, и пахло подгоревшим или пережаренным кофе. Но на душе у обоих было тепло и весело.

– Слушайте, а как вас зовут? – спросила девушка. – Вы меня спасли сегодня два раза! Нет, даже три, притащив сюда. А я до сих пор не знаю, кто вы такой. Давайте, рассказывайте, а я пока сниму туфли. Как я завтра встану и что вообще смогу надеть на ноги, кто бы мне сказал…

– Как говорится, любишь танцевать, люби и ноги потом в тазике держать, – пошутил Гуров. – А вообще-то я вас спасу в четвертый раз. Схожу в аптеку за пластырем и тут же вернусь. А зовут меня Лев Иванович.

Они пили уже по третьей чашке кофе и болтали о танцах, осени, музыке и театре. Девушка, назвавшаяся Кирой, с большим удивлением узнавала, что во всем этом ее новый знакомый разбирается, причем весьма неплохо, и сделала самый простой вывод, что он творческая личность, известный музыкант или бывший театральный актер.

– Почему бывший? – удивился Гуров. – Разве по мне не видно, что я действующий актер?

– Нет, – вздохнула Кира, – у вас другое лицо. У вас лицо человека, который постоянно занят тем, что работает головой. А сейчас вы отдыхаете, есть в вашем лице такое вот пограничное состояние. Может, вы – бизнесмен? Бизнесмены, когда на работе, тоже такие сосредоточенные и неприступные, а когда отдыхают, становятся мягче и с удовольствием развлекаются. Если время, конечно, есть.

– Разочарую вас, Кира, я – полковник полиции и работаю в МВД, в Управлении уголовного розыска.

– Упс! – Кира смешно вытаращила глаза на собеседника. – Вот это поворот! А вы не врете? Хотя откуда мне знать, что полковники, как правило, танцевать не умеют? У меня и полковников-то знакомых нет ни одного. Слушайте, Лев Иванович, а давайте дружить с вами? Я всем скажу, что у меня есть друг полковник, и буду вас показывать. Шучу, конечно.

– Показывать меня не обязательно, – пожал плечами Лев.

– Да вы не думайте, – засмеялась Кира и махнула рукой. – Я не буду посягать на ваше семейное положение. В вашем возрасте мужчины уже давно женаты и счастливы. Я только чисто про дружбу. В определенном смысле я тоже не свободна, хотя и нельзя сказать, что замужем. В наше время это называется бойфренд.

– И он бизнесмен, – кивнул Гуров.

– Вы вот сейчас подумали, что глупая девочка не нашла себе простого парня, не вышла за него замуж, а все дружит с богатыми дяденьками и не думает о будущем. Подумали? – погрустнела Кира.

– Подумал, – улыбнувшись, ответил Лев.

– Уважаю за честность. А мне не интересно со сверстниками. Я и сама, знаете ли, не очень простая в общении, да вы, наверное, это почувствовали. Мне скучно жить обычной жизнью, да и люблю я его, моего «папика». Это так ведь называется, да? И потом, он мне подарил салон красоты, и теперь у меня есть интересная игрушка для души и для хороших доходов. Я там подняла все, у меня клиентура выросла, солидная клиентура. А вы подумали, что я дурочка, да?

– Нет, – покачал головой Гуров. – Вы симпатичная и крайне эмоциональная девушка. Вот что я подумал. И вы умны, это тоже, кстати, заметно. Тогда и я вам откроюсь немного. Все мое умение разбираться в искусстве, умение танцевать – заслуга моей жены. Она театральная актриса.

– У-у, тогда понятно! Вы вхожи в такие интересные круги! Я теперь еще больше хочу с вами дружить. Давайте обменяемся визитками, и я приглашаю вас в своей салон. Если уж не станете постоянным клиентом, так хоть наведывайтесь иногда, когда ваш мастер занят. Обслужим по высшему VIP-разряду. Ну, по рукам?

– По рукам, – засмеялся Лев и протянул Кире руку.

Сегодня утренняя планерка в Главке прошла быстрее обычного, потому что Орлова вызывал заместитель министра на свое совещание в верхах. Как обычно, пробежались по поручениям, отчитались о выполненной работе, остановились на наиболее заметных преступлениях, статистике по областным и краевым центрам за отчетный период, обсудили ситуацию в обеих столицах. Ни один мужской коллектив, даже во время официальных совещаний, не удержится, чтобы не коснуться спортивных вопросов. Это получается само собой. Без этой темы и совещание вроде было бы каким-то не полным. Просто в разных ведомствах подход к теме разный. В МВД к нему подошли от вопроса торговли наркотиками.

Сначала о ситуации в столице, потом в целом по стране. Кто-то поднял вопрос о новом утвержденном перечне запрещенных медицинских препаратов, имеющих наркотические свойства. Затем перешли к мельдонию и другим препаратам, которые, как оказалось, применяли американские спортсмены на Олимпиаде, и даже с разрешения антидопингового комитета.

– Да все спортсмены что-то принимают, – высказался один из офицеров. – При тех уровнях нагрузки, которые получает организм профессионального спортсмена и во время тренировок, и на соревнованиях, они неизбежно должны использовать препараты, как минимум для восстановления после нагрузок. И следы этих препаратов тоже в крови могут найти и обвинить в чем угодно. Тут вопрос, кто кого первым обвинит, а не кто принимает, а кто нет. Принимают все!

– То, что устроили для нашей сборной в Рио, – сказал Орлов, чтобы закончить спор, – не просто пикировка и взаимные уколы. Это хорошо подготовленная операция по нанесению удара по России в международном спортивном секторе. В конечном итоге им не медалей жалко. Это один из шагов по обработке международного общественного мнения и очернения России. Россия во всех отношениях плохая. Вот и в спорте тоже для них законы не писаны.

– Это понятно, – согласился тот же офицер. – Я больше о том, что все профессионалы не могут обойтись без препаратов. И кто знает, больше от них вреда или пользы. Да и вообще большой спорт очень вреден для здоровья. Вон сколько спортсменов калечится, получает серьезные травмы. Но и это еще мелочи. А сколько их гибнет раньше времени. Вон, опять попалась на днях статья, что умер от сердечного приступа бывший чемпион России по самбо Лобачев. А мужик крепкий был. Скала! Он не только спортсменов готовил, он в свое время в спецназе инструктором был. А тут сердце.

– Иногда, – сказал Гуров, когда они с Крячко вышли из кабинета в коридор, – мне хочется выступить с предложением о создании специализированной спортивной прокуратуры. Слишком много нарушений у нас в сфере спорта.

– Это точно, – поддержал друга Крячко. – Но только тогда придется по аналогии создавать специализированную строительную прокуратуру, чтобы бороться с нарушениями. С обманом дольщиков, с «откатами», нарушением технологий из-за того, что большая часть сметной стоимости ушла на «откаты», а строить как-то надо. А потом еще…

– Да знаю, знаю, – махнул рукой Гуров, отпирая дверь кабинета и входя внутрь. – И, кстати говоря, это не только у нас, не наша это отличительная черта. Во всем мире люди норовят пригреть то, что плохо лежит, украсть там, где можно. Это, увы, международная натура человека, а не национальная. И не переубедит меня в этом никто.

Телефонный звонок прервал спор. Крячко отправился включать электрический чайник на журнальном столике в углу кабинета, а Гуров достал телефон и отошел к окну. Номер был незнакомым.

– Да, слушаю, – неохотно ответил он и тут же узнал голос Киры. Слишком много в интонациях девушки было характерного и запоминающегося.

– Лев Иванович, доброе утро! Это Кира Соломатина, мы с вами…

– Я узнал, Кира, доброе утро, – перебил ее сыщик. – Что-то случилось? У вас голос какой-то взволнованный.

– Он взволнованный потому, что я не знаю, как говорить с вами. Сама волнуюсь дико. Но мы вроде как друзьями расстались, а мне кроме вас и обратиться не к кому. Я же говорила, что вы единственный в моей жизни знакомый полковник.

– Ну, ну, Кира, давайте-ка, рассказывайте, что у вас стряслось.

– Понимаете, Лев Иванович, моего друга, ну, того самого, обвиняют в преступлении, которого он не совершал, он даже отношения к нему не может иметь. Это же просто нелепо…

Гуров в сомнении поднял брови. Что значит – «обвиняют». Он разговаривал с Кирой всего несколько дней назад, и настроение у нее было очень лучезарное и беспечное. А ведь ее «папик» должен был уже тогда находиться под следствием, раз ему уже предъявили обвинение. Это вполне определенная и важная процедура в череде обязательных следственных действий. Не играет ли с ним девочка? Или она все же пытается «клеить» его, соблазнить, сделать из него «папика»? Сомнительно, конечно, но все же.

– Стоп, Кира! – перебил девушку Лев. – Ему предъявили обвинение?

– В смысле? – явно не поняла Кира.

– Вы сказали, что вашего друга обвиняют в преступлении. Ему официально предъявили обвинение? Он под следствием?

– Я немножко не понимаю, это ваши какие-то дебри, вы простите, Лев Иванович. Это следователь так считает, он явно под него копает. Ну, следствие, наверное, идет, раз следователь занимается этим делом.

– Так, теперь немножко понятнее, – вздохнул сыщик. – Значит, вашего друга подозревают, а не обвиняют, так?

– Как это? – снова не поняла Кира. – Подозревать и не обвинять? Подозревать, что виноват, и в то же время не обвинять? Я не понимаю вас.

Гуров мысленно выругался, поняв, что вступил в полемику с человеком, настолько далеким от смысла этой терминологии, что продолжать обсуждение было просто бессмысленно. Одно ясно, «папика» Киры в чем-то серьезном подозревают, и следствие им заинтересовалось совсем недавно. Как-то неудобно и отказывать теперь во внимании, с сожалением подумал Лев. Делал авансы, дружбу какую-то непонятную начал, а теперь, как говорится, назад пятками? Вот до чего безделье доводит. Одно воскресенье, одна прогулка по парку – и ты уже вляпался в кучу проблем. Причем чужих проблем.

– Знаете что, Кира, – нахмурившись, сказал он, – давайте встретимся с вами, и вы мне все расскажете по порядку. Хорошо?

Встретились они у Казанского храма-часовни на Житной, куда Кира, оказывается, уже подъехала. Шустрая девочка, подумал сыщик, она сразу предполагала, что ей удастся уговорить меня на встречу. Кира увидела Гурова издалека и пошла вдоль мраморного парапета навстречу. Черные классические брючки в обтяжку, блузка, черный клатч в руке, солнечные очки подняты на темя. Сыщик сразу обратил внимание на глаза девушки. Она сейчас не играла, и это не был повод встретиться с понравившимся ей мужчиной. А ведь у девочки беда, забеспокоился Лев и зашагал быстрее.

– Спасибо вам, Лев Иванович, – грустно кивнула Кира. – Я, честно говоря, не думала, что вы согласитесь прийти. Не думала, что вы серьезно ко мне относитесь. Мне казалось, что я для вас обыкновенная вертихвостка.

– Ну вот что, – серьезно посмотрел на нее Гуров. – Для меня все люди, у кого случается беда, важны одинаково. И вертихвосткой я вас никогда не считал. Так что давайте сразу опустим ненужные предисловия. Вон там на углу есть кафешка. Не ахти какое заведение, но вполне можно посидеть в уголочке за чашечкой кофе и спокойно поговорить. Пойдемте?

Кира сидела, нервно крутя в ладонях чашку с недопитым кофе, и говорила, говорила, говорила. Гуров смотрел на ее руки, на нервно подрагивающие губы и думал о том, что вот и так бывает. Не из-за денег, не из-за положения или подаренного ей салона красоты. А ведь любит она своего «папика», любит, зная, что не женится, что завтра, может быть, у него появится другая. А может, наоборот, уверена, что женится, может, у них договоренность есть какая-нибудь. Черт, не о том думаю! Ее друга подозревают в причастности к смерти известного спортсмена Лобачева, странное совпадение, но не это важно. Важно то, что Кира, кажется, считает, что ее друг не имеет вообще никакого отношения к спорту, а следователь усмотрел какую-то связь. И как теперь ей тактично объяснить, что нет дыма без огня. И что основание подозревать его, видимо, имеется.

– Так, Кира, я понял, – решительно перебил девушку Гуров, положив ладонь на стол. – Итак, вашего друга Иванчука подозревают в причастности к смерти известного спортсмена Лобачева. А что, Иванчук имеет отношение к миру спорта, его бизнес связан со спортом?

– Нет, что вы! – ответила Кира, потом несколько смутилась и добавила уже с меньшим энтузиазмом: – Хотя я не совсем уверена, в смысле, я не знаю, чем он занимается.

– То есть как это? – опешил Гуров. – Вы же сами говорили, что вашим отношениям уже не один год. Неужели за все это время вы ни разу не поинтересовались, чем занимается ваш… друг?

– Смешно, да? – невесело улыбнулась она. – До меня вот теперь тоже дошло, что Саша ни разу так и не сказал, что у него за бизнес. Правда, я и не особенно интересовалась. Мне ведь важнее было, что у него все хорошо, что жизнь у него идет размеренно, что наши отношения…

Кира вдруг слабо махнула рукой и закрыла ладонью лицо. Гуров с удивлением понял, что девушка плачет. Вот так. Век живи, век открывай для себя новые грани человеческих отношений. Бывает и такая любовь.

– Ну, ладно, – тихо сказал он, похлопав Киру по руке, – перестаньте. Я наведу справки. Но, поймите меня правильно, я должен сначала поговорить с вашим другом. Мне необходимо составить свое собственное суждение об этом деле.

– Ну, я же вам все рассказала, – откровенно удивилась Кира. – Видите ли, как я поняла, Саша последний, кто видел этого спортсмена живым, последний, кто с ним разговаривал. И якобы на этом построено все подозрение. Я не знаю. Вроде бы так. Я же вам рассказывала?

– Вы мне как раз ничего и не рассказали. Вы не знаете оснований, которые позволили следователю подозревать вашего Иванчука в причастности к преступлению, не смогли пояснить мне, каким именно бизнесом занимается ваш друг. Вы считаете, что он не виновен? Я тоже хочу иметь такую же уверенность. И рассказать всю суть проблемы мне может только ваш Иванчук. Так что вам придется устроить нам встречу.

– Хорошо, Лев Иванович, – вздохнула Кира. – Эх и попадет мне от Саши за это. Но ведь я же хочу ему помочь, правда? Я ведь ничего плохого не сделала, обратившись к вам?

– С вашей точки зрения, вы безусловно правы, – улыбнулся Лев. – И с моей точки зрения тоже. А вот как отнесется к вашей самодеятельности ваш друг, я просто не берусь загадывать.

Девушка вздохнула. Гуров честно рассчитывал, что Кира передумает и решит отказаться от помощи полковника из МВД. Он предполагал, что любой бизнесмен не захочет посвящать в такие щекотливые обстоятельства постороннего человека. К тому же Иванчуку наверняка есть к кому обратиться и без Гурова. Но Кира промолчала. Видимо, была готова и на эту жертву для своего любимого мужчины.

– Хорошо, Лев Иванович. Вы не против, если я дам Александру ваш телефон? Он перезвонит вам, и вы там все между собой решите. Я ему просто скажу, что у меня есть друг, который сможет узнать подробности и дать хороший совет. Правильно?

– Правильно.

Мария сидела на стуле и смотрела в окно. Гуров остановился на пороге и некоторое время смотрел на жену. Ясно. Первый этап миновал, и пришел черед второго. Теперь она в состоянии меланхолии. То есть просто психологический и эмоциональный минимум. Маша так выложилась за эти дни работы над новой ролью, что теперь она просто сидит уставшая. Но ей кажется, что ее покинуло вдохновение, а не только силы. И это пройдет, просто нужно немного времени, и количество станет переходить в качество. Она скоро начнет, как сама говорит, чувствовать роль, чувствовать свою героиню, начнет понимать ее.

– Маша! – позвал Гуров негромко. – Привет!

– Пришел. – Голос жены прозвучал бесцветно и отрешенно. – Сейчас пойдем ужинать.

– А разве ужин – это то, чего сейчас требует, буквально жаждет твоя душа? – немного театральным тоном спросил Лев.

– Моя душа ничего не требует, не жаждет и… не ждет, – ответила Мария и медленно поднялась со стула. – Устала она.

Гуров поймал жену посреди комнаты в объятия. Провел рукой по волосам, потом чуть отстранился и посмотрел в глаза. Маша немного удивленно смотрела на него и не двигалась с места. Это было хорошим признаком: она не отмахнулась, не проворчала какой-нибудь нелепой фразы. Она ждала перемен. Перемен во всем, а не только в себе. Значит, творческий кризис вот-вот минует, это Гуров тоже хорошо знал.

Сделав предупреждающий знак вытянутым вверх указательным пальцем, он улыбнулся и, шагнув в сторону, взял со столика пульт. Убавил звук телевизора до конца, включил музыкальный центр, и, о чудо, из колонок полились звуки медленного фокстрота – единственного классического танца, после вальса, конечно, который Гуров умел прилично танцевать.

– Мадам, я приглашаю вас, – галантно протянул он руку жене.

Маша, продолжая удивленно смотреть на мужа, положила ладонь в его руку и грустно улыбнулась:

– Выдумщик ты мой милый. Только не фокстрот, хотя ты его научился танцевать просто шикарно. Лучше просто постоять, прижавшись друг к другу, и покачиваться в такт музыки. Как в юности. Тихо, лениво, тая от нежности. – Она вздохнула и затихла, прижавшись щекой к его широкой груди.

Лев обнял жену, подумав, что вот и закончился ее творческий кризис. Встанет она завтра утром, пойдет в ванную, что-то тихо напевая себе под нос, проводит его на работу, а сама возьмется за свою роль, но теперь пойдет у нее все гладко и гармонично, потому что Маша уже переболела, и отторжения не произошло.

И тут Гуров совершенно случайно бросил взгляд на экран молчавшего телевизора. Там красовалась фотография мужчины с грубоватым лицом и прижатыми к голове ушами. Челюсть, тяжелый взгляд, выпирающие надбровные дуги. Так это же… Лев отстранил Марию, которая провела по его щеке рукой и тут же ушла на кухню, а сам, добавив звук, стал слушать. Он не ошибся, хотя видел эту фотографию только один раз несколько дней назад.

А диктор рассказывала, что продолжается расследование обстоятельств смерти чемпиона России по боевому самбо Олега Лобачева. Тело бывшего спортсмена обнаружено в его квартире соседями, обратившими внимание, что входная дверь не заперта и приоткрыта вторые сутки. Они вошли и обнаружили тело. Вскрытие показало, что смерть произошла от острой сердечной недостаточности.

Гуров с сомнением почесал бровь. Сердце, а следователь ищет убийцу? Не похож Лобачев на сердечника, Лев по опыту знал, что у сильных людей и сердце мощное. А диктор продолжала рассказывать о заслугах спортсмена, как много сил и времени отдавал он детскому спорту на общественных началах, как консультировал, организовывал, создавал и помогал создавать. Гуров не особенно вслушивался в перечисление всех этих заслуг, но его слух резануло сообщение, что раньше Лобачев служил в войсках специального назначения, а потом инструктором спецназа по боевым искусствам. Личность он неординарная, и, видимо, его смерти могли хотеть многие, кто пострадал от действий силовиков. И Иванчук с непонятым бизнесом какое-то отношение к этому имеет. Интересная ситуация. Почему все-таки следователь подозревает убийство, а не смерть от сердечной недостаточности?

Глава 2

Иванчук позвонил вечером около девяти, когда Гуров уже собирался идти домой.

– Добрый вечер, Лев Иванович, – послышался в трубке немного резковатый мужской голос. – Моя фамилия Иванчук. Кира Соломатина сказала, что вы готовы помочь мне разобраться с обвинениями следствия относительно смерти Лобачева.

– Как вас зовут? – холодно поинтересовался Гуров, которому не очень понравился тон собеседника и его интерпретация обещаний, данных сыщиком Кире.

– Александр Андреевич.

– Прежде чем мы с вами решим, встречаться нам или нет, я хочу уточнить одно обстоятельство, Александр Андреевич. Я обещал Кире только узнать, какого рода обвинения вам предъявляют следственные органы, и оценить серьезность ситуации. Помогать вам избежать наказания, если вы действительно совершили преступление или являетесь его участником, я не буду. И иным другим способом нарушать закон я тоже не намерен. Я поверил вашей подруге, которая заявляет, что вы невиновны, поэтому и готов встретиться.

– Я не виновен, могу поручиться чем угодно, – сухо ответил Иванчук. – Такого заверения вам достаточно?

– Вполне. Вы готовы приехать ко мне на Житную, чтобы поговорить в моем кабинете?

– Я знал, что вы предложите именно этот вариант встречи. Я в машине возле здания МВД. Можно подняться к вам?

Гуров ожидал увидеть приятного внешне мужчину, возможно, брюнета с элегантной проседью и значительным взглядом. Такие женщинам нравятся. И плечи, и уверенная осанка… Но, когда в дверь кабинета без стука вошел высокий худощавый и чуть сутулящийся мужчина со светлыми бровями, сыщик почувствовал разочарование, что-то не впечатлял его Иванчук как зрелый любовник молодых девушек. Неужели Кира с ним только из-за денег и подарков?

Поднявшись из-за стола, полковник вышел навстречу гостю, пожал руку и жестом пригласил перейти в угол, где стояли диван, кресло и журнальный столик. Ему было интересно, как поведет себя бизнесмен. Сядет на диван, положит ногу на ногу и будет общаться открыто? Или заберется в кресло и тем самым покажет, что внутренне закрыт до предела? Иванчук подумал немного и сел на диван, положив локоть на боковинку и принявшись барабанить по ней пальцами.

Одного беглого взгляда на гостя было достаточно, чтобы понять, как он напряжен, что пришел не из-за праздного любопытства, не просто ради интереса узнать, чего от него хотят какие-то там следователи. Нет, у него проблемы, это ясно. И мужик он крепкий, несмотря на мягкие черты лица, светлые волосы, бледную кожу. А еще он умный. Умный, поэтому понял всю глубину своей проблемы и пришел, хотя считает этот визит чуть ли не унижением для себя, но мирится с неизбежностью.

– Так что вы хотели от меня услышать в дополнение к уже известному вам? – спросил Иванчук, бросив беглый взгляд на Гурова и тут же уставившись куда-то в сторону окна.

– Например, кто такой этот Лобачев?

– Понимаю, – кивнул Иванчук, вздохнул и перестал барабанить пальцами. Видимо, он собрался и готов вести диалог. – Видите ли, Лев Иванович, у меня много знакомых в спортивной среде. Я когда-то сам серьезно занимался боксом, многие из моих товарищей по спорту пошли дальше, не бросили бокс и достигли больших вершин. Я знаком и с ними, и с их учениками, с тренерами.

– Лобачева вы знали лично, и как вы с ним познакомились?

– Познакомился когда-то на одной спортивной тусовке, даже не помню, по какому поводу. Знаю его лет пять или восемь. Но не был с ним дружен. Просто здоровались при встрече как давние добрые знакомые.

– Как он погиб?

– Погиб? – Иванчук, наконец, пристально посмотрел сыщику в глаза. – Что значит погиб? Лобачева нашли мертвым в своей квартире. Вот и все, что я знаю. А следователь, допрашивавший меня, все пытался узнать, как я провел тот день, когда, предположительно, Лобачев умер. У него сложилось впечатление, что я видел Олега последним.

– Этого недостаточно для серьезных подозрений в убийстве, – возразил Гуров. – Думаю, у следователя есть еще какие-то основания.

– Я о них ничего не знаю, – сухо ответил Иванчук. – Просто на меня пытаются, как мне кажется, повесить смерть Лобачева.

– Скажите, Александр Андреевич, а кто может хотеть смерти Лобачева?

– Не знаю, – поморщился бизнесмен. – Вообще нелепо хотеть его смерти. Он никому не мешал. Да и не в курсе я его дел. Меня больше беспокоит отношение ко мне следователя. То ли он имеет основания меня подозревать, то ли хочет отжать у меня денег, чтобы моя фамилия не фигурировала в деле. А может, она и не будет фигурировать, он просто пытается мне показать, что от него многое зависит и я должен ему заплатить. Не может такого быть?

– У нас-то? – с усмешкой посмотрел на гостя Лев. – Почему же не может? И у нас работают люди, и у нас встречаются всякие: и честные, и нечестные, и взяточники, и карьеристы, и просто мерзавцы. Хорошо, – решил прекратить он этот странный разговор. – Я узнаю, в чем вас могут подозревать и насколько серьезны основания для этих подозрений. Если я увижу, что следователь откровенно превышает свои должностные полномочия, а тем более пытается получить от вас взятку, я найду возможность это пресечь.

– Спасибо. – Иванчук поднялся с дивана.

– Ну, я это делаю не столько для вас и не по просьбе Киры. Скорее, я пытаюсь пресечь незаконные или даже преступные действия следователя. Если они таковыми будут являться.

– О большем и не прошу, – протянул Гурову руку бизнесмен.

Когда он ушел, Гуров еще какое-то время сидел за своим столом и размышлял. Узнать не сложно, гораздо сложнее понять, почему Иванчук не пошел обычным путем. Почему его делом не занялся адвокат, ведь у бизнесмена наверняка есть средства для юридической защиты. Зачем он приходил сюда? Что ему могла наплести Кира? Скорее всего, она ничего сверхъестественного ему не сказала, потому что он ничего сверхъестественного и не попросил. Просто хотел узнать, правда ли есть основания его подозревать.

Гуров встал из-за стола и стал ходить по кабинету. А ведь он прокололся! Почему Иванчук не разыграл перед сыщиком непонимание того, почему Лобачева считают убитым, а не умершим от сердечного приступа? Да, один раз он сказал, что некому и незачем убивать бывшего спортсмена, но сказал это тогда, когда ему был задан соответствующий вопрос. Что-то мне тут не нравится, решил Гуров.

Утро следующего дня обрадовало тихой и солнечной погодой. Когда Лев вышел на кухню, чтобы поцеловать жену и сказать ей «доброе утро», то заметил изменения не только в погоде, но и в настроении Марии. Она улыбнулась ему, подставила для поцелуя щеку и снова занялась приготовлением завтрака, тихонько напевая себе что-то под нос. Ну, хоть здесь у нас теперь порядок, с улыбкой подумал Гуров, отправляясь умываться в ванную комнату.

Однако мысли о следователе, погибшем спортсмене Лобачеве и бизнесмене Иванчуке не покидали его ни на минуту. Иванчук явно «темнил». Если он врал, то зачем приходил вчера? Прощупать почву? Так себя не ведут люди, замешанные в преступлении, тем более в тяжком. Нет, бизнесмену точно нужна помощь. Но все ли он сказал? Можно ли верить его словам? Да, надо связаться со следователем.

Ближе к вечеру, когда у них нашлось время посидеть с Крячко на диване за чаем и бутербродами, Гуров рассказал о странном деле и странной просьбе, с которой к нему обратились Кира и ее любовник. Крячко некоторое время с иронией смотрел на старого друга, но шутить по поводу молоденьких девочек, танцполов и «беса в ребро» не стал.

– Знаешь, – сказал он после долгой паузы, – у нас в стране есть два высокодоходных бизнеса и настолько же криминализованных. Хотя я, убей, не знаю, как там получают такие доходы. Я имею в виду строительство и спорт.

– Так уж и не знаешь, – усмехнулся Гуров.

– Ну, ладно. Знаю, но не перестаю удивляться, хоть и дожил до седых волос. Скажу по-другому: это два самых мутных бизнеса в нашей стране. И на что там вышел следователь, я просто представить не могу. Вариантов, как мне кажется, там сотни и тысячи. Я предлагаю все же поговорить тебе со следователем, а еще лучше – заняться оперативной разработкой этого дела. Просто так от сердечных приступов люди в таком возрасте обычно не умирают.

– А спортсмены с подорванным этим же спортом здоровьем? Не умирают?

– Не знаю, Лева, не знаю, – задумчиво ответил Крячко. – Из всего, что ты мне рассказал, для меня подозрительным показалось все. И заметь, у нас не про каждого спортсмена вот так сразу объявляют по телевидению. Значит, и журналисты что-то пронюхали, значит, в каких-то кругах имя Лобачева было на слуху, где-то он был очень активен, раз о его смерти сразу заговорили.

– Вот и я об этом тоже думаю, – согласился Гуров.

Лев не стал просить Орлова оформить его встречу со следователем как официальную, не стал уведомлять Следственное управление о своем служебном визите. Он решил, что следователь в частном разговоре скорее проявит свои истинные намерения в отношении Иванчука. Вот когда он не захочет разговаривать и отвечать на вопросы полковника из Главка уголовного розыска, тогда можно запускать и механизм официальный, а пока лучше не привлекать попусту ничьего внимания к этой теме. Ни внимания своего начальства, ни внимания начальства следователя.

Игорь Сергеевич Ходулин оказался, вопреки ожиданиям, невысоким, плотным и румяным молодым человеком. Используя свое служебное положение, Гуров без труда сумел установить, что сегодня Ходулин как раз дежурит от Следственного управления в дежурной части. Обычно и следователи, и оперативники дни таких вот дежурств, а особенно вечера и ночи, когда нет выездов на место происшествия, используют для того, чтобы сделать то, на что всегда не хватает времени, до чего все время не доходят руки. Они приводят в порядок различные бумажные дела. Подшить рапорта и другие обязательные документы в дела, расписать планы работы по конкретному делу. Писанины всегда много, несмотря на то что у каждого офицера на столе стоит компьютер или лежит ноутбук, «писаниной» это дело называться не перестало.

Гуров вошел в кабинет следователя, когда тот торопливо что-то печатал на ноутбуке, хмуря брови и покусывая полные губы. Сыщик специально для такого случая надел форму и теперь с удовольствием наблюдал, как меняется выражение лица молодого старшего лейтенанта при виде его полковничьих погон. Часто это срабатывало.

– Вы следователь Ходулин? – осведомился Гуров, снимая фуражку и небрежно вешая ее на вешалку-стойку у двери.

– Так точно! – Старшего лейтенанта снесло со стула навстречу гостю. – Здравия желаю!

– Здравствуйте. – Лев неторопливо осмотрел кабинет, протянул следователю руку и представился: – Полковник Гуров, Главное управление уголовного розыска МВД.

По выжидающему взгляду старшего лейтенанта, который заметил сыщик, Ходулин не был простаком, что практически исключается при его профессии. И его чинопочитание и уважение к большим звездам не заходило так далеко, чтобы он забыл о правилах. Пришлось достать из нагрудного кармана форменной рубашки служебное удостоверение и протянуть следователю.

– Прошу, – показал рукой Ходулин на стул возле своего стола, дождался, пока высокопоставленный гость сядет, и только потом, согласно правилам, сел сам. – Слушаю вас, товарищ полковник.

– Как вас зовут, Ходулин? – поинтересовался Лев.

– Игорь, – напряженно улыбнулся следователь, потом помялся и добавил: – Игорь Сергеевич.

– У меня к вам серьезное дело, Игорь Сергеевич. Учитывая особую важность оперативной разработки, которая находится на контроле в нашем Главке, мы не пошли обычным путем через согласование с вашим руководством. Надеюсь лишь на ваше понимание и чувство долга офицера.

– Я вас слушаю, – уже без улыбки произнес следователь.

– Меня интересует одно дело, которое ведете вы. Задавать и интересоваться всем я не намерен. Меня интересуют лишь кое-какие детали, которые имеют значение с оперативной точки зрения.

– Я понял вас, товарищ полковник, – кивнул Ходулин и опустил голову, глядя на свои руки. – Но и вы меня поймите. Даже несмотря на то, что вы полковник полиции и служите в МВД, я все равно совершу огромное должностное нарушение, граничащее с преступлением, если стану рассказывать вам о ходе расследования.

– Перестаньте, Игорь Сергеевич! – поморщился Гуров. – Меня не интересует ход расследования. Не перегибайте, пожалуйста, палку. Вы расследуете дело о смерти бывшего спортсмена Лобачева, так?

– Так.

– У вас действительно есть основания полагать, что его убили? Ведь в новостях по городу говорили, что Лобачев умер от сердечной недостаточности. Что показало вскрытие?

– Да в том-то и дело, товарищ полковник, что вскрытие ничего особенного не показало. Действительно остановка сердца.

– А от чего оно остановилось?

– Я не знаю, так было написано в результатах вскрытия. Вообще-то мы ничего особенного и не искали. Отравления нет, ничего постороннего в желудке не обнаружили. Главное, нет телесных повреждений. А причин может быть много, как мне сказали медики. Иногда бывает так, что сердце просто останавливается.

– Это понятно, – перебил Гуров следователя, – тут вы меня не удивите. Лучше скажите, почему вы считаете, что это убийство, и почему подозреваете в нем Иванчука?

– А-а, – улыбнулся Ходулин, – вот в чем причина. Иванчук каналы давления ищет.

– Послушайте, Ходулин. – Лицо Гурова стало непроницаемым, а тон ледяным как айсберг. – Если Иванчук виновен, можете сажать его, сколько вашей душе угодно. Мне до него лично дела нет. Меня интересуют основания ваших подозрений, факты, которые заставили вас подозревать убийство.

– Простите, – смутился следователь. – Дело в том, что мне удалось установить… Не сразу, это уже когда я подшил результаты патологоанатомического исследования, когда начал уже писать постановление в отказе возбуждения уголовного дела. Дело в том, что Лобачеву незадолго до его смерти сильно угрожали. У меня появились свидетельские показания людей, которые не хотели признавать их официально. Поэтому я и взялся за дело Лобачева с новой силой. А Иванчук был последним человеком, который видел Лобачева живым и общался с ним.

– Ваше руководство знает о новых версиях и, соответственно, о новых свидетельских показаниях?

– Нет еще. Начальник у меня в отъезде, и послезавтра я буду докладывать ему о том, что не стал оформлять «отказное».

– Молодец, – искренне похвалил Гуров. – Мог бы и отказать в возбуждении уголовного дела, и никто бы не узнал, что там могло быть убийство. Ладно, я больше давить на вас не буду. Все, что мне нужно, я узнал. Остальное пойдет официально, и соответствующие указания вы получите от своего начальника.

– А что, товарищ полковник, у вас тоже есть подозрения, что Лобачева убили? Вы нашли людей, которые ему угрожали или были заинтересованы в его смерти?

– Ух ты как! – засмеялся сыщик. – А кто две минуты назад мне тут с хмурым лицом пытался объяснить, что нарушать служебный долг нельзя, что о ходе расследования нельзя рассказывать никому, какие бы звезды на погонах он ни носил.

– Виноват, – снова смутился молодой следователь.

– Ладно, это я пошутил. Все правильно, Игорь Сергеевич. Это я честный и неподкупный, но мог ведь прийти и другой человек, кто интересуется ходом расследования и деталями из корыстных побуждений.

К большому удивлению Гурова, генерал Орлов ждал его в своем кабинете с ленивым выражением лица и в каком-то непривычном расслабленном состоянии. При постоянной нехватке времени и огромной загрузке шеф Гурова просто не мог иметь такого выражения лица. Он постоянно был в тонусе, напряжен, постоянно держал в голове огромное количество информации, готовой для предоставления руководству или для оперативного использования его сотрудниками.

– Не понял? – замер в дверях Лев, глядя на старого друга и начальника. В голове сыщика мелькнула даже мысль, а не уволили ли его шефа за это утро. – Ты что, Петр Николаевич? У тебя выходной или теща уехала?

– Бывает такое в нашей жизни, – усмехнулся Орлов и потянулся, не вставая с рабочего кресла. – Маленький подарок судьбы. Один из тех, которые позволяют не перегреться на работе. Отменили большое совещание. А я из-за него все дела отложил на полдня. Теперь вот поддаюсь соблазну не форсировать, раз отменил.

– Удается? – засмеялся Гуров, подходя и усаживаясь за приставной столик.

– Нет, – вздохнул генерал. – Отвык за столько лет не думать о работе. Мы ведь с тобой и дома о ней думаем. Ладно, хватит лирики. Что там у тебя?

– Помнишь, информация проскочила о неожиданной смерти известного в прошлом спортсмена, призера чемпионатов России по самбо Олега Лобачева?

– Ну, помню. И что? – напрягся Орлов.

– Есть основания предполагать, что его убили.

– Так, – прищурившись, покивал головой генерал. – Значит, не доказательства появились, не подозрения, а основания полагать? Ну, изложи.

– А почему тебя моя информация не удивила? – спросил Гуров. – У тебя есть что-то по миру спорта? Что-то связанное с допингом?

– Ты давай, излагай, с чем пришел, а я уж потом добавлю своего видения, – махнул рукой Орлов и приготовился слушать.

– Ну, хорошо. Не так давно я познакомился с одной молодой особой, Кирой Соломатиной, владелицей салона красоты. Познакомился случайно во время урока бальных танцев в парке. Ну, так получилось, что познакомились поближе, посидели в кафе, потому что она натерла ногу, и мне пришлось…

– Лева, – хмыкнул Орлов, – не надо подробностей, а то ты как будто оправдываешься. Я ничего такого о вашем знакомстве и не подумал. Я тебя знаю.

– А я не поэтому так подробно рассказываю, – нахмурился сыщик. – Я теперь пытаюсь сам понять, а было ли то знакомство случайным. Так вот, мы обменялись визитками, а спустя какое-то время она позвонила и попросила помощи. Ее любовника стали подозревать в причастности к смерти этого самого Лобачева. Но она клянется и божится, что это беспочвенно. Хотя представления не имеет, чем занимается ее друг-бизнесмен, который, кстати, ей этот салон красоты и подарил.

– Возбудили уголовное дело? Кто его ведет?

– Территориальный отдел полиции. Я разговаривал со следователем. Он как раз на перепутье. И отказывать не хочет, и возбуждать пока оснований не очень много. Ждет своего начальника. Послезавтра он будет ему докладывать и ждать его решения.

– Что его беспокоит?

– У него появились показания свидетелей о том, что Лобачеву незадолго до смерти угрожали. А друг Киры, некто Александр Андреевич Иванчук, был последним свидетелем и собеседником Лобачева перед его смертью. Вскрытие ничего не показало, хотя задание давалось обычное комплексное, без дополнительных глубоких исследований на конкретные вещества в организме. Естественно, что вскрытие показало просто сердечный приступ, остановку сердца. Короче, ничего не показало, только возможные последствия огромных перегрузок, характерных для большого спорта.

– Так, – задумчиво проговорил Орлов, – уже интересно. Человеку угрожали, человек умер. Сами по себе эти факты могли совпасть. Но каков смысл в убийстве бывшего спортсмена? Чем ему угрожали, что от него требовали, кто именно ему угрожал? Если есть ответы на эти вопросы, то дело мне видится почти раскрытым.

– Думаю, что ответов на них нет.

– Ты не спросил следователя об этом?

– Нет, я не стал спрашивать. Во-первых, Петр, не стоить давить на следователя и даже из благих намерений не стоит заставлять его нарушать служебный долг. А во-вторых, если бы у него были ответы на эти вопросы, то он бы не сомневался, возбуждать уголовное дело или нет. Но я спрошу у него, когда ты мне отдашь приказ организовать и возглавить оперативно-следственную группу по делу смерти Лобачева.

– Мотив, Лева, мотив!

– Помимо чисто бытовых мотивов или пресловутого конфликта с кем-то из «крутых» на дороге, за ним может тянуться след из его прошлого. Он служил в спецназе. Точнее, был там инструктором по боевому самбо. А потом готовил и других спортсменов. Мне кажется, что в этом прошлом можно найти достаточно острых моментов.

– Что сказал Иванчук? Или ты его тоже не спрашивал и ждал моего приказа?

– Не язви, Петр, – улыбнулся Гуров, – тебе это не идет. Иванчука я допрашивал. И тебе будет интересно узнать, что не я его вызывал к себе, а он сам позвонил и попросил о встрече. Пришел за помощью, потому что не считает себя виноватым в смерти Лобачева.

– Ты ему поверил? То, что пришел сам, еще не факт, что он невиновен. Ты знаешь, что мир рождает порой такие актерские таланты, что никаким Станиславскому с Немировичем-Данченко не снились.

– Ты знаешь, в чем-то я ему поверил. Он сильный мужик, он бы сам разобрался. Такие за помощью не бегают.

– Но он-то пришел!

– Есть у меня подозрение, что он пришел не столько затем, чтобы я ему помог, а хотел вывести нас на своих врагов. Подставить под удар правосудия того, о ком мы с тобой еще не знаем. Возможно, он прекрасно знает, что стоит за смертью Лобачева, но скрывает. Поэтому нужно официальное дело, можно пустить за Иванчуком «наружку» или организовать его полноценную оперативную разработку. Что ты там говорил о своем видении проблем мира спорта?

– Мы с тобой, Лева, достаточно сталкивались с подпольными гладиаторскими боями и тотализаторами. Истребить это подпольное развлечение достаточно трудно. И если у нас сейчас нет информации о них, это не значит, что где-то в столичных подвалах, а то и в легальных спорткомплексах не дерутся по ночам. Возможно, что и насмерть.

– Лобачев был самбистом, – с сомнением ответил Гуров. – Не самый зрелищный вид спорта. Что-то я сомневаюсь, что люди будут платить большие деньги, чтобы посмотреть, как дерутся двое самбистов. Это все равно что смотреть на схватку двух борцов. Кому, кроме специалистов, интересна, скажем, вольная борьба или греко-римская? Платят за кровавый бой, за бой без правил. По крайней мере, за бокс.

– Да, поэтому я и не настаиваю на этой версии. Хорошо, сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром я позвоню в Следственный комитет, и мы оговорим взаимодействие по этому делу. В течение дня будет приказ о создании оперативно-следственной группы по этому делу.

– Долго, Петр! Почему завтра?

– Я не могу создавать группу на пустом месте и только на догадках. Вы мне за сегодня и завтра дайте основания, покрутите тех, кто давал показания о том, что Лобачеву непосредственно перед смертью угрожали, разберитесь посерьезнее с Иванчуком. А то вы с ним беседовали как два шпиона из дешевого сериала.

– Нельзя было сразу на него давить. Он мог совсем закрыться и перестать идти на контакт. И потом, почему сразу «из дешевого сериала»?

– Ладно, – махнул рукой Орлов, – как два шпиона из дорогого сериала.

Гуров вышел из кабинета Орлова и отправился к себе, обдумывая по дороге, в каком ключе провести новый разговор с Иванчуком. Лучше всего было бы сначала переговорить с Кирой, но девушка, видимо, так любит своего друга, что обязательно передаст ему содержание беседы с полковником из МВД. Да, с Кирой разговор будет потом, когда они начистоту поговорят с Иванчуком.

Итак, размышлял Гуров, нужно дать ему понять, что все очень серьезно. Раскрывать все карты нельзя, но признать, что Лобачев убит, надо обязательно. Испугается? Вряд ли. Пугливые большими бизнесменами не становятся. Насторожится? Да, но если ему выгодно сотрудничество с полицией, он на него пойдет. Значит, надо построить разговор так, чтобы подтолкнуть Иванчука к этой мысли. Полиция ему нужнее всех его других друзей и его личных возможностей разрешить проблему. И это понятно, потому что именно полиция и подозревает его в причастности к гибели спортсмена.

Однако текущие служебные дела не давали возможности сосредоточиться только на потенциальном деле Лобачева. Гуров собрал в папку необходимые документы, которые ему нужно было передать в ГУВД Москвы по одному из подконтрольных дел, потом позвонил следователю Ходулину и предупредил его, что дело Лобачева попадет под контроль МВД. Самое позднее завтра до обеда придет соответствующее распоряжение, но чтобы не терять времени, он попросил Ходулина подготовить список лиц, которые знают об угрозах Лобачеву, и все данные на них.

На служебной машине Гуров отъехал от здания МВД на Житной, продолжая размышлять о поведении Киры Соломатиной и Иванчука. Наверное, следует с Кирой поговорить еще раз, но теперь уже серьезно и в свете последних событий. Да, надо будет сначала позвонить девушке, сегодня же с ней встретиться, а уж потом, по результатам разговора, завтра встретиться и с Иванчуком. Ему же нужно давать ответ. Успокаивающий, кстати, ответ. Нельзя его пугать, он нужен Гурову как свидетель с холодной головой. На этом этапе розыска.

Когда зазвонил мобильный телефон и Лев увидел на экране номер телефона Киры, он даже обрадовался. Ну вот, на ловца и зверь бежит. Наверняка ее дружок решил через Киру получить предварительные сведения. Хитрит…

– Лев Иванович! – вырвался из трубки резким криком голос Киры. – Сашу хотят убить! На нас напали! Помогите!

– Кира, что случилось? Вы где? – Гуров стиснул трубку в руке, прислушиваясь к звукам, сопровождавшим голос девушки.

– Саша никому не верит, он не велит звонить «ноль два»… В нас стреляли, мы прячемся…

– Черт… Кира, где вы? Это точно были выстрелы, вы не ошибаетесь?

– У нас стекло в машине пробито пулями… ужас!.. Лев Иванович, скорее!.. Мы на лодочной станции в Строгино… в затоне. В районе Строгинского моста…

– Кира, не отключайте телефон! – крикнул Гуров. – Будьте на связи, я еду. Только не отключайте телефон, чтобы я мог вас найти. Давай на Ленинградку, – коротко бросил он водителю и снял трубку полицейской радиостанции.

Три минуты понадобилось на то, чтобы сообщить о происшествии на берегу Большого Строгинского затона и передать номер телефона Киры Соломатиной, который будут постоянно пеленговать и определять ее положение. Дежурное подразделение ОМОНа уже рассаживалось в микроавтобусе, местные полицейские в Строгино и Щукино оповещены, силами ГИБДД готовится операция по пресечению попытки преступников уйти по дорогам. Несколько десятков экипажей подтягиваются в район Строгинского моста.

– Кира… Кира! Это Гуров, ответьте! – Сыщик косился на стрелку спидометра, которая колебалась возле цифры 100. – Вам не надо прятаться в безлюдной месте, вам надо ехать к людям! Там киллеру будет сложно напасть на вас…

Девушка молчала. Еще через несколько секунд в телефоне послышался металлический голос автоответчика, сообщившего, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны сети. А вот это было уже плохо. Насколько сыщик представлял себе Большой Строгинский затон, найти там двоих прячущихся человек было крайне сложно. Не так велика площадь затона, сколько сильно изрезана береговая линия. Лодочная база, сказала Кира? А точно это лодочная база или ей так показалось? Может, это просто турбаза или местный пляж, куда именно сегодня пришвартовали две прогулочные лодки.

Единственный полезный вывод, который Лев успел сделать, – это то, что, видимо, на гипотетической «лодочной станции» нет людей. Значит? Либо это что-то строящееся или на данный момент реконструируемое, либо заброшенное, либо там выходной.

– 315-й, ответьте Самаре, – прошелестела рация голосом оперативного дежурного ГУВД.

– Слушаю, 315-й, – поспешно ответил Гуров, схватив трубку.

– 315-й, сигнал объекта пеленгации пропал. Видимо, аппарат выключен или повреждена батарея.

– Самара, в какой точке объект находился до момента отключения?

– Это район пляжа на Щукинском полуострове. Мы связались с администрацией. Пляж сейчас закрыт для посещения. Держите связь с Березой, 315-й, они уже в районе метро «Щукинская».

Гуров посмотрел по сторонам. Оказывается, они уже свернули с улицы Маршала Василевского на Новощукинскую улицу. Группа ОМОНа, чьим позывным была «Береза», явно отставала, а медлить было нельзя.

– Береза, я 315-й, – вызвал Гуров машину ОМОНа.

– Береза слушает, – отозвался голос Крячко.

Ай да Станислав! Успел, значит. Услышал и успел к ребятам в машину. Это хорошо, с Крячко они понимали друг друга с полуслова. Пусть он командует ребятами.

– Береза, я впереди вас, я почти уже на мосту. Времени на планирование операции и согласование действий нет. Попытаюсь помешать убить важного свидетеля. Вы действуете по обстановке, просто помните, что я перед вами впереди. Киллера надо взять живым. Учтите там, что это не профессионал, это просто человек, которому приказали убить. У него много ошибок, поэтому, может, удастся взять его.

– Поняли, 315-й! Мы подстрахуем. Удачи!

– Гони! – приказал Гуров своему водителю. – На мост и первый съезд налево.

Он даже приподнялся немного на сиденье, когда машина влетела на мост, и видел с высоты этого сооружения почти весь Щукинский полуостров, зажатый между лентой Москвы-реки и большим, почти круглым пятном Строгинского затона. Вон там люди, машины, много отдыхающих. Туда Иванчук не поехал. Он решил спрятаться, где безлюдно. Кто же так делает! Гуров стиснул зубы от бессилия изменить что-то. Необратимость поступков, есть такое понятие.

А вон дальше по берегу виднеется за деревьями часть пляжа. Он почти скрыт кронами, но видно, что на нем нет людей. Ясно, не купальный сезон, осень уже. И лодки не плавают, хотя прокат лодок там должен бы работать. Машина сбавила скорость, съезжая с моста, и пляж скрылся из виду. Теперь просматривалась только часть берега Москвы-реки слева. Там дымился или большой мангал, или кто-то жег сухие листья. Гуров мельком подумал, что люди отдыхают и не знают, какая здесь рядом разыгрывается трагедия. А ведь пуля не разбирает, она может попасть в любого, кто окажется на пути. И нет уже времени заниматься оцеплением территории. Надо что-то придумать, надо решить, как искать Киру и Иванчука. И как не нарваться на пулю самому.

И тут до сыщика вдруг дошло, что дым тянется вдоль затона им навстречу. Это значит, что навстречу им дует и ветерок, который относит звуки, следовательно, звук мотора их машины будет почти не слышен там впереди.

– Плавно разгони машину, – показал он водителю на грунтовку, тянущуюся вдоль берега по полуострову, – а потом выключи скорость и катись на холостых оборотах.

Опустив боковое стекло, Гуров почти по пояс высунулся из машины, прислушиваясь. Подвеска машины буквально глотала неровности дороги, а мотор работал совсем тихо. Они уже почти миновали пляж, когда сыщик отчетливо услышал женский крик. Даже не крик, а визг, вопль отчаяния, вопль ужаса. Тут же в голове мелькнула мысль: «опоздали», – но Лев отогнал ее как вредную и второстепенную. Крик слышался с берега. И кажется, чуть раньше он различил еще и звук разбивающегося стекла.

– Стой! – рявкнул Гуров и, открыв дверь машины, почти на ходу вывалился на сухую траву.

Рука дернулась под мышку к пиджаку, где обычно он в случае необходимости носил пистолет в наплечной кобуре. Сейчас пистолета не было, и сыщик почувствовал себя беззащитным до неуместности.

Всего предвидеть невозможно, с ожесточением думал он, прислушиваясь на бегу и пытаясь разглядеть строение за близкими уже деревьями. Разбитое вдребезги окно небольшого деревянного домика Гуров увидел сразу. И оттуда раздавались крики и женский плач. «Саша!.. Саша!..» Опоздал, как обидно, что опоздал! Так плачут над телом мертвого, так не плачут над ранеными! Может, Кира просто в панике, может, Иванчук только сознание потерял? Хоть бы так и было, хоть бы… Ничего, вон ребята уже бегут. Двое омоновцев услышали женский плач и кинулись туда.

Гуров снова повернулся в ту сторону, где мог быть киллер, и тут же увидел, как темная фигура с чем-то длинным в руке мелькнула слева и скрылась за длинным сараем у самой воды. Скорее всего, это эллинг, где хранят водный инвентарь и прогулочные лодки. Гуров свернул направо и стал обходить сооружение с другой стороны. Он двигался неслышно, поэтому звук мотора микроавтобуса и топот ног омоновцев, разбегавшихся по берегу, казались ему почти небесным грохотом. Сейчас киллер выстрелит, и его изрешетят из автоматов. Надо, чтобы Крячко приказал бойцам не стрелять и не двигаться.

Пуля пробила лист тонкого металла всего в десятке сантиметров над головой Гурова. Он услышал только звонкий лязг затвора винтовки и сразу присел. Черт, с глушителем стреляет!

– Не подходить! – закричал мужской голос из эллинга. – У меня здесь заложник. Я убью его!

Наверное, сторож, устало подумал Лев, прислонившись спиной к рифленому холодному металлу эллинга.

– Эй! – крикнул он. – Прекрати стрелять! Давай поговорим. Я сейчас прикажу всем остановиться, и мы сможем обсудить ситуацию.

– Пусть все отойдут к машине! – ответил киллер срывающимся голосом.

Да, это не профессионал, снова подумал Гуров. И он сейчас сильно возбужден, возможно, напуган, в состоянии паники. Достав телефон, сыщик быстро набрал номер Крячко и заговорил умышленно громко, чтобы киллер слышал его распоряжения:

– Станислав, останови ребят! Отойдите все к микроавтобусу, чтобы киллер вас видел. Я неподалеку от него и попробую поговорить. Он утверждает, что у него там в эллинге заложник, так что пока выполняем все его требования.

– Хорошо, Лева, – ответил Крячко. – У снайпера удобная фронтальная позиция, а остальных я отведу. Снайпера он не мог увидеть.

– Слушать только меня, ситуация под контролем, – неопределенно проговорил Гуров, лихорадочно думая, как дать понять Крячко, чтобы снайпер без команды не стрелял, и при этом не дать понять киллеру, что на берегу прячется снайпер. Но старый друг и напарник все понимал без слов.

– Ты сейчас не можешь говорить всего, Лева, – торопливо заговорил Крячко, боясь, что Гуров успеет отключиться. – Командой для снайпера будут твои слова «дымом пахнет».

«Дымом пахнет» – хорошая фраза. Тем более что рядом что-то дымит. Киллер не поймет, если произнести эти слова в определенной фразе. И плача Киры не слышно, наверное, с ней уже кто-то работает. Хорошо, все под контролем, можно начинать.

– Эй, парень! – крикнул Гуров. – Можно я подойду к тебе и мы поговорим? Я не вооружен. Я вообще не хочу, чтобы здесь кто-то пострадал. У меня достаточно власти и статуса, чтобы командовать сотрудниками полиции на очень высоком уровне. Я – полковник полиции из Главного управления уголовного розыска МВД. Моя фамилия Гуров.

– Гуров? – изменившимся голосом повторил киллер.

– Что, фамилия знакомая? – спросил сыщик. – Может, мы знакомы?

– Заходи сюда, – отозвался мужской голос изнутри. – Дверь со стороны воды. Я открою. Если почувствую опасность, сразу буду стрелять!

– Нет никакой опасности, – уверенно заявил Гуров. – Я слово дал, значит, опасности нет.

Теперь сыщик шел, громко топая ногами и старательно задевая ботинками всякий мусор – от мелких камней до кусков пластика, валявшихся возле эллинга. Пусть киллер слышит, как он идет, пусть слышит, как он подходит к двери и ждет, что он ее откроет. Ничего не должно быть для этого человека внутри неожиданным. В таком нервном состоянии, в каком пребывает этот киллер, случиться может всякое. Не дойдя до двери пары шагов, Гуров громко позвал:

– Эй, парень, это Гуров! Я подошел к двери. Могу войти?

– Давай, входи, – отозвался киллер голосом, полным нервной дрожи.

Гуров не понимал, чего убийца так боится. То ли на нем крови так много, что он не ждет пощады, то ли боится тех, кто его послал. Хотя причина может оказаться более прозаичной. Например, этот человек наркоман, и у него начинается «ломка». Пожалуй, это один из самых худших вариантов.

– Вхожу! – громко известил сыщик. – Я один и без оружия.

Потянув на себя железную дверь, открывшуюся со страшным скрежетом, он быстро окинул взглядом внутреннюю часть помещения, насколько позволял сектор обзора от двери. Несколько лодок и катеров, втянутых сюда на катках. Пара лодок лежала вверх днищем, один водный мотоцикл с разобранным мотором. Киллера Гуров увидел не сразу. Тот сидел левее от входа за катером, наведя на дверь винтовку с оптическим прицелом. По черному скелетному прикладу и прямому коробчатому магазину Лев узнал 9-мм «ВСК-94». Хорошее оружие, в спецназе его ценят. И переносить удобно в разобранном виде со снятым прикладом и глушителем, все это складывается почти в обычный кейс.

Интересно, киллеру просто выдали такое орудие или он сам выбирал? Не похож он на профессионала. И сколько у него в магазине патронов? Магазин 20-зарядный. Он сделал минимум один выстрел. Плохо, если в магазине еще 19 выстрелов. А смотрит настороженно, глаза блестят нехорошим лихорадочным блеском. Надо как-то успокоить его.

– Видишь, я пустой. – Гуров развел руки в стороны, оттянув полы пиджака и покрутившись на месте. – Если тебе удобнее говорить оттуда, можешь сидеть там. А я, пожалуй, сяду вот здесь. Устал сегодня, весь день на ногах.

Он отошел от двери, стряхнул рукой песок со старого деревянного табурета и уселся на него, демонстративно кряхтя и держась за спину. Чем больше в тебе человеческого, тем проще налаживать контакт. А если будешь как стальной стержень, то и разговора не получится. Какой разговор может быть со стержнем? Разговор может быть с обычным живым человеком, у которого, как и у любого другого, обычно болит спина, устали ноги, дома ждет жена, поджаривая картошку на сковородке и поливая ее растительным маслом. Главное, палку не перегнуть. Все же преступник должен видеть в нем человека, который держит ситуацию под контролем, и что без его команды ни один омоновец с места не двинется и пальцем не шевельнет.

– Гуров, надо же, это действительно ты, – раздался глухой голос из-за катера.

– Слушай, ты правда меня знаешь? – спросил сыщик, стараясь сдержать радость в голосе.

Это было бы просто чудесно, если бы этот человек его знал. Несмотря на долгие годы работы в уголовном розыске, вряд ли наберется много людей, которые желали бы ему смерти или испытывали к нему такую неприязнь, которая граничила бы со смертельной ненавистью. Чаще преступники относились к нему с большим уважением. Они знали его честность, знали, что он умеет держать слово и не гнушается давать слово преступникам. Знали его принципиальность и готовность помочь любому, если человек помог ему.

– Там точно сейчас никто не пытается подобраться к нам втихаря? – настороженно спросил человек с винтовкой.

– Я же тебе слово дал, – пожал плечами Лев. – Выходи, поговорим. Хотя можешь целиться в меня и оттуда.

Человек поднялся, опустив ствол винтовки, и сделал несколько шагов вдоль стены. Теперь, когда свет упал на его лицо, Гурову показалось лицо этого человека знакомым. Оно было худым, даже каким-то осунувшимся, изможденным. И только глаза блестели недобро из-за нависавших надбровных дуг и густых бровей. Этот взгляд был знаком Гурову. Леший! Вова-Леший! Грабил людей в парковых и лесопарковых зонах, умелец, легко уводивший борсетки и сумки из машин, на которых люди приезжали за город на пикник. Умел Леший двигаться в лесу бесшумно, умел сливаться с деревьями, кустами и травой. Был у него такой талант, хотя никакой специальной подготовки он не имел и ни в каких элитных войсках не служил. Он вообще в армии никогда не служил, потому что не вылезал из колоний. Две ходки за ним было тогда, когда Гуров его снова взял. Первый срок он получил еще в 17 лет.

– Ну, здорово, начальник! – Киллер подошел и уселся на борт лодки, держа орудие наготове стволом вниз.

– Здорово, Леший, – хмыкнул Гуров, разглядывая преступника. – Я так понимаю, что никакого заложника у тебя нет?

– Узнал? Хорошая у тебя память. Говорят, я очень изменился, а ты все равно узнал.

– Володя, зачем ты убил этого человека? Его тебе заказали? Но ты же вроде никогда киллером и не был. Чего тебя потянуло на это неблагодарное грязное ремесло?

– Ты знаешь, Гуров, что у нас трепать лишнего не принято. За «базар» язык отрежут.

Сыщик смотрел на преступника с некоторым удивлением. Он помнил этого человека веселым, неунывающим. Таких называют в народе зубоскалами. Даже с двумя судимостями за плечами и в преддверии третьей он шутил, хохмил и рассказывал Гурову байки, покуривая сигаретку за сигареткой. А ведь тогда Лешему «светил» срок очень большой, может, и пожизненный, если бы не полковник. Следователь настроен был уже передавать дело в суд, но Гуров нашел свидетелей, которые не опознали в убийце Лешего, а опознали его мертвого дружка. Серьезное тогда было дело, с тремя убийствами, совершенными с особой жестокостью. А Леший в то дело попал случайно и помогал своим подельникам только на начальном этапе.

– Ты, Володя, не темни, – посоветовал Гуров. – Ты же знаешь, если я сказал, что никому, значит, никому. Понимаешь, дело это очень странное. А уж ты с ружьем в него вообще не вписываешься. Бред какой-то – Вова-Леший, и вдруг киллер.

– Вот в такую хрень я влип, Лев Иванович. – Леший положил винтовку на тент крайней лодки, потом пошарил в кармане и вытащил гранату.

Гуров удивленно смотрел, как он кладет рядом с винтовкой гранату, поправляет, чтобы не скатилась, потом из-за ремня брюк за спиной вытаскивает пистолет. Однако, арсенал у него… Не столько впечатляющий своей мощью, сколько своей бестолковостью. Последние опасения, что Леший подался в профессиональные киллеры, улетучились. Преступник держал пистолет в руках, как держат что-то ценное – двумя руками, на ладонях.

– Рассказывай, – потребовал Лев. – А потом вместе подумаем, как тебя из этой беды вытаскивать.

– От тюрьмы вы меня все равно не отмажете, – горько усмехнулся Леший, перейдя неожиданно в разговоре с Гуровым на «вы». – Я вас знаю, вы принципиальный.

– За то, что заслужил, ты отсидишь, но жизнь я тебе спасти помогу, если ты со своими не в ладах. Да и сейчас тебя могут запросто пристрелить. Ценность твоя не велика в глазах спецназа. Да и в моих глазах тоже, если говорить честно.

– Это понятно. – Леший со странной тоской посмотрел в щель под крышей, в которой было видно высокое синее осеннее небо. – У вас свои дела, у нас свои. Вам «наколочка» нужна. Дам «наколочку», только…

– Что «только»?

– Только пообещайте одну вещь, Лев Иванович.

Леший посмотрел сыщику прямо в глаза. Это был странный взгляд, с какой-то затаенной болью и безысходностью.

– Я могу пообещать, – пожал плечами Гуров, – но ты же знаешь, что закон я не нарушаю. В остальном обещаю любую помощь.

– Дочка у меня…

– Где? В интернате?

– Да, в Зеленограде.

– Знаю такой. У нее твоя фамилия? Как ее зовут?

– Оксанка… Двенадцать лет ей. Блатные мне не простили, что я признал отцовство официально.

– Не волнуйся, Володя, девочка не пропадет. Я тебе обещаю.

– Они найдут ее! Они с ней такое сделают…

– Никто с ней ничего не сделает. Сегодня же я выставлю возле девочки негласную охрану, и в течение недели мы ее увезем, поменяем анкетные данные, и никто ее не найдет. А когда ты выйдешь, мы дадим вам возможность встретиться и… решите тогда сами.

– Спасибо, Лев Иванович, – сдавленным голосом проговорил Леший, потом прокашлялся и стал говорить быстро, с такой торопливостью, будто времени у него осталось на признание буквально секунды: – Этот человек, его фамилия Иванчук, он бизнесмен. Дела у него подпольные есть, за них его и решено завалить. Спор там какой-то, или узнал он чего-то там такое. Короче, конкуренты его заказали.

– Черт, а ты-то тут каким боком?

– Меня авторитеты наши подвязали. Подстава там была одна, короче, должок за мной. Сделаю, должок спишется. Только не спишется он, я знаю. Я на «кукане» теперь по гроб жизни. У нас так не отпускают, у нас намертво сажают. Про меня не надо, Лев Иванович, ты про этого слушай. Жалеть его не надо, поганый был человечишка. Бои он всякие подпольные устраивал и тотализатор держал. Там такое «бабло» через него «втемную» текло, закачаешься. Но что-то там они не поделили, конкуренция у них какая-то с другим. Того не знаю, не могу ничего сказать. Так, краем уха слышал, когда пацаны «терли».

– Спортсмен недавно умер, в новостях еще про него говорили, Лобачев его фамилия. Слышал?

– Лобач у него выступал по ночам, – криво усмехнулся Леший. – У него кликуха на ринге была Костолом!

– Где ночные бои проходят? Знаешь?

– Не, Лев Иванович, – покачал головой Леший. – Я там не при делах. Говорю, что слышал, что при мне говорили другие.

– Кто из блатных отдавал тебе приказ, кто заинтересован в смерти Иванчука?

– А я знаю? – скривился в усмешке Леший. – У нас так редко бывает, чтобы прямо говорилось. Все через третьи руки, через корешей совет дают вроде как. А только добрые советы даются у нас с указанием камеры хранения на вокзале, где ствол лежит и фотокарточка при нем с адресочком.

– Скажи, почему они не наняли профессионального киллера? Денег пожалели?

– Потому что киллеру платить надо, а мне билетик выписали… в один конец.

– В смысле? – нахмурившись, вскочил со своего табурета Гуров, но Леший оказался быстрее.

Сыщик в прыжке зарычал от бессилия, понимая, что ему не успеть, что ему половины секунды не хватит, одного метра всего лишь. Рука Лешего рывком поднесла пистолет к своей шее, дуло уперлось в подбородок, и тишину эллинга разорвал резкий хлопок выстрела. Гуров упал на бетонный пол, едва коснувшись колена Лешего. В воздухе резко запахло сгоревшим порохом и кровью. Задняя стена была забрызгана, а сам Леший уже валился на спину с закатившимися глазами. Стук упавшего тела, стук выпавшего из мертвой руки пистолета и стук собственного сердца.

Гуров сел, подобрав под себя ноги, и с сожалением посмотрел в мертвое лицо. Затем медленно вытащил телефон. Крячко ответил сразу, словно держал палец на кнопке. Хотя, может, так и было на самом деле.

– Что там, Лева? Кто стрелял?

– Он застрелился, Станислав, – хрипло ответил Гуров. – Не смог я его уговорить. Заходи и ребят возьми, пусть все вокруг осмотрят. Может, его ждал кто-то поблизости или контролировал. И вызови группу. У него целый арсенал оружия с собой был.

– На фига ему целый арсенал, если он намеревался тихо шлепнуть одного лишь клиента?

– Я не знаю, – устало проговорил Лев.

Глава 3

Гуров приехал на Житную, когда Крячко уже привез туда Киру. Девушка снова умудрилась поразить опытного сыщика. Она смогла взять себя в руки, собраться и сейчас сидела на стуле в кабинете прямая, сосредоточенная, с припухшими от слез глазами. При этом смотрела не на Крячко, который начал ее допрашивать, а в окно, на крыши высоток Большой Якиманки. Глядя на нее, Лев подумал: а может, она и не любила Иванчука, может, просто разыгрывала к нему чувства, чтобы воспользоваться его расположением, получать дорогие подарки. Но ведь она так плакала там, на берегу. А может, плакала не столько от горя, что погиб любимый мужчина, сколько от страха? Или потому, что со смертью Иванчука в один момент рухнула вся ее роскошная жизнь?

Нет, к роскошной жизни она не тянулась, это Гуров понял давно, чуть ли не в день их знакомства с Кирой. Да и подаренный ей Иванчуком салон красоты приносил девушке хороший доход, позволявший не зависеть от него финансово. Неужели она такая сильная? Вначале знакомства она показалась сыщику чуть легкомысленной и беззаботной. Плохо он Киру узнал, не разобрался в ней. Наверное, потому, что и не старался. Так, мимолетное знакомство в парке, шутливая дружба. Он и не относился к своей новой знакомой серьезно. А жизнь вдруг преподнесла сюрприз.

– Как вы, Кира? – спросил Лев, подходя к ней и кладя руку на ее плечо.

Кира подняла глаза на сыщика, улыбнулась одними губами, борясь со спазмами лица, чтобы снова не расплакаться, и ответила:

– Вы хотели со мной поговорить. Я могу. Мне уже лучше. Я просто там, на берегу… не сдержалась.

– Я вызвал «Скорую помощь», – вмешался Крячко. – Они сделали укол, но в целом Кира и сама молодец. Мужественная девушка.

– Просто теперь надо учиться жить без него, – ровным голосом проговорила девушка. – Я действительно любила Сашу.

– Кира, почему вы мне позвонили, а не Александр? – спросил Гуров после того, как Крячко пересказал ему всю историю нападения на Иванчука, которую он уже успел услышать от Киры.

– Он был против. Понимаете, он думал, что нам удастся спрятаться, а потом организовал бы охрану. Я позвонила, когда его ранили. И телефон он в машине выронил, когда мы ее бросили. Знаете, Лев Иванович, мне показалось, что Саша не верил в реальность происходящего, не верил, что его могут заказать, что это происходит с ним.

– Понятно. Значит, поэтому он поехал прятаться в безлюдное место, вместо того чтобы ехать в полицию.

– Не знаю, – покачала головой Кира. – Может быть, он думал, что убийцы могут ждать его в любом месте, в котором он часто бывал, или что какое-то место может быть заминировано. Я плохо помню, я сама была перепугана до крайности. Но что-то такое он мне говорил. Кажется, говорил.

– Кира, давайте еще раз напряжемся и вы попытаетесь вспомнить по каким-то обрывкам фраз, по разговорам, которые могли услышать мельком, по каким-то незначительным признакам, чем все-таки занимался Иванчук. В чем был его бизнес?

Кира Соломатина могла знать много интересного, если бы была любопытна от природы. Гурову удалось установить еще три дня назад, что Александр Андреевич Иванчук владел коммерческой недвижимостью в Москве, около десятка самых разных по размеру и функционалу зданий и сооружений, которые он сдавал в аренду. Кроме того, у него была доля в нескольких довольно крупных торговых центрах, что тоже приносило ощутимый доход. Никакого офиса Иванчук не имел, да и работников почти не было. Были женщина-бухгалтер, которая вела несколько фирм, и свой представитель на каждом объекте недвижимости, сдаваемом Иванчуком в аренду. И каждый представитель сам нанимал слесаря, электрика для обслуживания и мелкого ремонта своего хозяйства. Для крупных и дорогих работ нанимали специализированные фирмы.

– Да я и не знаю, – пожала Кира плечами, комкая в руках мокрую бумажную салфетку. – Мы никогда не говорили об этом. Ну, бизнес и бизнес. Вроде бы он недвижимостью занимался. А вот продает или строит, я не знаю… Нет, наверное, не строит. Это было бы заметно. Я даже не знаю, кто его знакомые. Так-то по именам и фамилиям знаю, а кто чем занимается… не в курсе. Но все при деньгах, ухоженные. Это заметно и по машинам, и по одежде.

– Ну, назовите нам этих знакомых, – попросил Гуров.

– Вы думаете, что кто-то из его друзей… мог?

– Ну что вы, – улыбнулся Лев. – Нет у нас оснований подозревать кого-то из них. Просто мы ведь должны узнать, чем занимался Александр, наверняка причина покушения на него лежит в его профессиональной деятельности. Это же обычное дело.

– Да, – кивнула Кира, – я читала. В детективах.

– Ну, например, с кем Александр Андреевич чаще всего общался по делам. Не просто трепался по телефону, не смеялся при встрече, вспоминая, как один другому в детстве к велосипеду кошку привязал. А именно серьезно что-то обсуждали. Кому Александр Андреевич, может быть, указания давал или отчитывал за недостатки в работе.

– Ну, я как-то при таких разговорах не присутствовала. Если он меня куда-то вывозил в компании, то это были сугубо увеселительные выезды. На шашлыки, в стрелковый клуб, в загородный конный клуб. Там о делах не разговаривают.

– И все же. Постарайтесь припомнить.

Кира замолчала, глядя куда-то в угол комнаты. Вот она шевельнула бровями – кажется, кого-то вспомнила – и снова заговорила:

– Вот, например, Лев Иванович. – Есть у него друг один, Макаров. Я всегда думала, что он его заместитель по каким-то вопросам, а потом решила, что нет. С заместителем он даже на отдыхе о делах говорил бы, правда же?

– А почему вы решили, что Макаров – заместитель Александра Андреевича?

– А Макаров как-то еще летом рассказывал Саше, как идет подготовка к каким-то соревнованиям, и Саша его за что-то отчитал.

– Как зовут этого Макарова, как его найти?

– Зовут его Вячеслав Алексеевич. Высокий такой, худощавый. У него еще нога 46-го размера. Лапищи такие. Он у Саши в телефоне был забит в контактах. Это я помню, видела, как он набирал его. А так… кажется, у него машина всегда стоит возле офисного центра «Мир». Это возле «Аптекарского огорода», знаете?

– Да, знаю. А какая у него машина, номера помните?

– «Ауди» серебристая. Нет, номеров не знаю.

– Хорошо, еще кого можете вспомнить?

– Еще Николай Волжаков, ресторатор. У него два ресторана… может, и больше. Они все называются «Волжанка». Он еще кичится своими рыбными блюдами. С Волжаковым Саша как-то спорил об обеспечении питания, я краем уха слышала. Даже не знаю, общее дело какое-то у них было или просто что-то постороннее. А-а! Жигалов еще, Боря! Вот с кем Сашка чуть не поссорился из-за меня. Боря – директор спорткомплекса. Я к нему на фитнес записалась, он меня сам позвал, говорил, что тренеры у него суперкласса. А Сашка, когда узнал, наорал на него. Я еще удивилась, что Борька все это проглотил, как будто виноват в чем-то. Я у Саши спросила, а он только отмахнулся, а потом сам записал меня ближе к дому на фитнес. Борьку я больше не видела.

– Подождите, Кира! Что за спорткомплекс?

– В районе Телецентра. Спорткомплекс «Заря».

Еще час Гуров пытался выудить из памяти Киры фамилии, имена, темы разговоров, намеки, впечатления. Он исписал заметками три листа бумаги, пока не понял, что больше девушка в самом деле ничего не знает. И когда Кира поднялась и, попрощавшись, двинулась к двери, Лев, взяв Крячко за рукав, попросил:

– Отвези ее, Станислав. По дороге поболтай, покрутись вокруг ее отношений с Иванчуком. Может, смена собеседника принесет плоды. А когда отвезешь Киру, займись розыском Макарова. Он сейчас для нас очень важный свидетель.

Сегодня следователь Ходулин встретил Гурова иначе. Сразу стало понятно, что он получил распоряжение от руководства и теперь чувствовал себя немного неуютно оттого, что сразу не оценил ситуации и важности прихода к нему полковника из МВД. Старший лейтенант явно стыдился своего наивно-мальчишеского поведения во время прошлого разговора.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – с наигранной бодростью в голосе вытянулся следователь, когда Гуров вошел в кабинет.

Второй следователь, молодая темноволосая девушка, вскинула глаза на вошедшего мужчину в гражданском костюме, перевела взгляд на коллегу и буквально бегом покинула кабинет. Ходулин ее явно предупредил о приходе важного гостя. А еще, наверное, о своем участии в расследовании «преступления века», которое он сам выудил среди рутинного потока дел. Разглядел, так сказать, проявил интуицию и профессионализм. Гуров понимал, что, по сути, Ходулин прав, он в самом деле разглядел и помог задержать это дело в своих руках, иначе бы многое просто не зафиксировалось в материалах следствия.

– Так, Игорь Сергеевич, – заговорил Лев, подняв для значительности указательный палец. – Времени у меня мало, поэтому давай сразу к делу. Сегодня ты получишь распоряжение и будешь вести дело Лобачева, а также другие, которые придется с ним объединять.

– Что, есть уже и другие? – вставил следователь, немного ошарашенный тем, что, по его мнению, ведется такая грандиозная работа, а он по этому делу ничего не знает.

– Будут, – заверил сыщик. – Мы сейчас разворошим такое змеиное гнездо, что самому страшно становится! Шучу. Просто это неизбежно, когда убирают свидетеля, за этим всегда стоит более серьезное преступление. Понимаешь, даже отъявленные негодяи не стремятся убивать всех и всякого. Ну, может, только маньяки. Убийство, а это понимает каждый преступник, – мера крайняя, она всегда тянет за собой шлейф непредвиденных обстоятельств. И раз на нее пошли, значит, дела обстоят намного серьезнее, чем стоит жизнь одного человека.

– Не факт, что Лобачева убили, – попытался вставить Ходулин. – Я не смог установить этого, а свидетели дают весьма размытые показания.

– И замечательно, Игорь Сергеевич, – с улыбкой заявил Гуров. – Ты не представляешь, как я буду рад, если действительно окажется, что нет никакого убийства, нет никакого криминала. Но пока нам придется исходить из того, что криминал, возможно, присутствует. Давай о свидетелях. Что у тебя на них есть?

– Вот, я приготовил список, который вы просили. – Следователь открыл сейф и достал тонкую пластиковую папку. – Здесь четверо свидетелей, показания которых меня заинтересовали и заставили насторожиться.

– Я потом почитаю, что ты там написал, а сейчас хочу, чтобы ты озвучил информацию на каждого, их показания и свое мнение относительно этих показаний.

– Хорошо, товарищ полковник. Во-первых, Боровский. Это бывший спортсмен-самбист. Он знаком с Лобачевым по состязаниям. Встречались на первенстве России пару раз. Практически больше не встречались, дружбы не поддерживали. Незадолго до смерти Лобачева они встретились в супермаркете. Боровский слышал разговор Лобачева по телефону, тот кому-то резко ответил, что он за честную борьбу и не намерен подыгрывать. Когда Боровский спросил, о чем идет речь и не продолжает ли Лобачев выступать, тот сказал, что ерунда это все, мол, не бери в голову, и перевел разговор на нейтральные бытовые темы.

– Боровский тоже спортсмен?

– Он инвалид. У него серьезное повреждение позвоночника, и любые физические нагрузки ему противопоказаны. Он давно не имеет к большому спорту отношения. Работает методистом детских спортивных секций в городском Комитете спорта.

– Хорошо. Дальше кто?

– Фролов. – Следователь немного смутился и покрутил головой. – Это сосед Лобачева по квартире. Вообще-то именно он нашел тело. Увидел, что дверь не заперта, вошел, стал звать. Потом поднял шум, и другие жильцы вызвали полицию.

– Хм, алкаш, говоришь? Эта категория склонна преувеличивать, мягко говоря, и видеть больше, чем есть на самом деле, но и замечают иногда больше других. Ведь алкашей мало кто принимает всерьез. И что поведал Фролов?

– Фролов рассказал, что видел Лобачева поздно вечером у своего подъезда с каким-то мужчиной. По свидетельству Фролова, мужчина долго ждал Лобачева, а когда тот приехал, у них состоялся разговор на повышенных тонах. Мужчина что-то требовал от Лобачева.

– Я сейчас боюсь даже спросить, а Фролов может назвать дату этой встречи, время, описать, как выглядел незнакомец, и передать их разговор, хотя бы в деталях?

– Понимаю ваши сомнения, товарищ полковник, – развел руками Ходулин. – Эти показания сами по себе ничего для следствия не значат и ценности не представляют. Но вот вместе с другими – это уже весомое дополнение и подтверждение слов Фролова. Хотя бы в пределах факта, что такая встреча и такой разговор имели место. На Лобачева давили. И давили сильно.

– Ладно, поехали дальше. Кто еще свидетельствует?

– Еще некто Артур Синицын, проживающий в соседнем доме. Они с Лобачевым соседи по автостоянке. У них машины стоят почти рядом. Синицын говорит, что они часто забирали машины в одно и то же время и по обыкновению обменивались несколькими фразами. На тему, какая автомойка лучше, почему у Синицына бортовой компьютер часто барахлит и тому подобное.

– Лобачев ему рассказал о своих проблемах?

– Нет, конечно. Синицын слышал разговор Лобачева с кем-то по телефону. Он по смыслу догадался, что Лобачев кому-то отказывает и они с собеседником злятся друг на друга.

– Не факт, что это имеет отношение к делу. Он мог звонить обувщику, который затягивал исполнение заказа или неаккуратно прошил рант ботинка. Кстати, о телефоне Лобачева. Распечатку заказывали у оператора сотовой связи?

– Да, за последний месяц, – как-то уныло ответил следователь. – Вы не представляете, сколько он делал звонков. Четыре!

– Всего? Может, у него был еще один телефон или аппарат с двумя симками? И кому он звонил четыре раза?

– Бывшей жене в Раменское. Она подтвердила. Кстати, она и на похоронах была. А второй симки мне найти у Лобачева не удалось. Я делал запросы местным операторам: Лобачев не покупал сим-карт, кроме той, что была в его телефоне.

– И я так понимаю, что с женой Лобачев не ругался по телефону? Или ты не проверял этот факт?

– Проверял, – с ноткой ехидства ответил следователь. – У нее проблемы с сердцем, и Лобачев помогал ей деньгами и связями в медицинском мире. Общался он с ней, исключительно справляясь о здоровье и давая советы по лекарствам и врачам. Кстати, в его телефоне нет места под вторую сим-карту. А другого телефона в его вещах в квартире мы не нашли.

– Хорошо, проверим, с кем еще Лобачев разговаривал с этой сим-карты, – сделал себе пометку Гуров. – Возникает ощущение, что он купил ее исключительно для того, чтобы звонить жене, и другая у него была для более широкого общения. Еще вопрос: ты опросил свидетелей, которые видели, как Лобачев по телефону с кем-то ругается и что это именно тот аппарат, который вы нашли после его смерти?

– Нет, – нахмурился Ходулин. – Надо действительно проверить. Я займусь этим.

– Дальше, – закончив писать, велел Гуров, – про следующего рассказывай.

– Четвертый – Олег Димов. Раньше они были друзьями. Еще в молодости. Вместе занимались в секции самбо, часто виделись, когда Лобачев уже в армии служил. Потом, как он мне рассказал, как-то они потеряли друг друга. Случайно встретились за пару дней до смерти Лобачева в спорткомплексе.

– В каком? – машинально спросил Гуров.

– Э-э… – помедлил Ходулин, заглянув в текст своей справки, – спорткомплекс «Заря». Это где-то на проспекте Мира. Там были то ли районные, то ли городские соревнования самбистов…

– Тебе в связи с этим делом не встречалась фамилия Жигалов?

– Жигалов? Точно не встречалась, а он…

– А фамилия Макаров?

– Да, фамилия Макаров встречалась. Один из друзей или приятелей Лобачева. Он приезжал на квартиру погибшего, я его допрашивал.

– Как его звали, этого Макарова?

– А-а, Вячеслав Алексеевич.

Генерал Орлов смотрел на сыщиков, чуть прищурившись, переводил взгляд с Гурова на Крячко и не перебивал вопросами. Это говорило о глубокой сосредоточенности и высокой оценке важности информации. Он, наконец, понял, что дело может оказаться далеко не шуточным.

– Ситуация, ребята, почти комическая, – недовольно заявил Орлов, когда Гуров закончил свой рассказ. – Подозрений много, очень много догадок, все они довольно серьезные, но у нас нет ни одного, пусть косвенного, но доказательства.

– Эксгумация, – тихо сказал Крячко.

– А кто ее разрешит? – еще больше нахмурился генерал. – С чем я пойду за санкцией? С тем, что мне и моим сотрудникам так кажется? Или что старому алкашу Фролову спьяну что-то почудилось? Меня же первого отправят на медкомиссию выяснять, «белочки» мне не мерещатся ли.

– Позволь, Петр, – возмутился Гуров, – а как же сведения, полученные от киллера? Он же вполне определенно заявил, что Иванчук занимался подпольными боями.

– Мертвый киллер, – ответил Орлов. – К сожалению, он мертв. И Иванчук мертв. И тупая любовница, которая ни черта не знает о своем мужике. Или прикидывается, чего, кстати, я тоже не исключаю. Жить хочет, вот и прикидывается.

– Она не тупая, – упрямо возразил Гуров. – Своеобразная, в некоторых вопросах легкомысленная, но не тупая. У нее вполне приличный и развивающийся бизнес, которым она руководит сама. Нет, Петр, ты не прав насчет Киры. И потом, мне кажется, что не мы одни идем по какому-то следу. Макаров-то пропал.

– Он может водку пить в загородном клубе с бабой.

– Макаров – серьезный деловой человек, – ответил Крячко. – У него хорошая семья, он никогда не изменял своей жене, да и к женщинам у него отсутствует нездоровая тяга. И он никогда без причин не исчезал так надолго. Командировки, отпуск, но без предупреждения – никогда. Макаров – первый помощник у Иванчука в его бизнесе, курировал все его объекты недвижимости, сдаваемые в аренду.

– Черт вас подери, сыщики, – вздохнул Орлов, поднялся из кресла и стал ходить по кабинету от окна к столу и обратно, заложив руки за спину. – Я-то знаю, что вы правы. Я хорошо знаю, что такое интуиция и совпадение незначительных фактов, которое часто указывает на виновность. Гораздо чаще, чем прямые улики, которые потом рассыпаются в пыль.

– Поэт, – улыбнулся Крячко и толкнул Гурова локтем.

– А знаете, что рушит все ваши старательно выстроенные схемы? – продолжал Орлов. – Спортивная, так сказать, специальность Лобачева. Кто мне говорил, что он только самбист и не более? Хороший самбист, инструктор у силовиков в прошлом, но самбист. А что такое поединок самбистов? Вы ведь не первый день на свете живете, знаете, что это красиво и интересно только для специалистов! Не платят деньги за такое шоу, богатому зрителю подавай зрелищность. А ваш Лобачев никогда не занимался другими единоборствами. Не вяжется…

– Будем искать Макарова, – упрямо проговорил Лев. – Будем допрашивать этих четверых свидетелей, искать вторую сим-карту Лобачева, на кого бы она ни была оформлена, или второй его телефон, обязательно побеседуем с его женой. Работы много, результат будет.

– Думайте, ребята, думайте. – Орлов снова уселся в свое кресло за столом и опустился подбородком на кулаки. – Где-то тут есть зацепка, есть какая-то мелочь, которая позволит ухватить кончик ниточки. Мы ходим вокруг отгадки и никак не ухватим ее.

Димова Гуров встретил на Воробьевых горах, где подопечные тренера совершали пробежку перед тренировкой. Никто из троих опрошенных сыщиками свидетелей из списка следователя ничего толком сказать не мог, кроме того, что разговор Лобачев в их присутствии вел на повышенных тонах и был явно раздражен. А Фролов заявил, что Лобачев со своим собеседником чуть не подрались, хотя на первом допросе об этом не было сказано ни слова.

Самое примечательное, что все трое свидетелей, знавшие Лобачева не первый день, считали его крайне уравновешенным человеком. И Синицын, и Боровский, например, высказались, что не представляют ситуации, когда бы, по их мнению, Лобачев мог выйти из себя. И этот разговор, который бывший спортсмен вел в их присутствии по телефону, остался в их памяти. Это многое объясняло. Кто-то, сумевший вывести Лобачева из себя разговором, явно обсуждал с ним не цену баклажанов в соседнем супермаркете.

Крячко возлагал на беседу с Димовым большие надежды, полагая, что друг детства расскажет о Лобачеве много интересного и полезного, но соглашался, что Лобачев, как человек скрытный и уравновешенный, не станет старому приятелю рассказывать о себе все и вываливать на него свои беды. У Лобачева была совершенно иная жизненная закалка.

Димов, в спортивном костюме и тонкой трикотажной шапочке, подгонял своих подопечных энергичными возгласами и взмахами рук. Невысокий, коренастый, он выглядел человеком очень подвижным, пластичным, и при взгляде на него со стороны невольно возникало ощущение, что этот человек в каждую секунду готов отразить нападение, что любая нога, на которую в данный момент перенесен центр тяжести его сильного тела, готова разогнуться как пружина.

– Вы – Димов? – спросил Гуров, подходя к тренеру.

– А вы из МВД? – Тренер оглядел гостя с ног до головы цепким оценивающим взглядом и кивнул. – Буквально полминуты подождите, я ребятам дам задание и буду в вашем распоряжении.

Сыщик отошел в сторону и уселся на пустую лавку, с наслаждением подставив лицо осеннему, но еще такому теплому солнцу. Димов подозвал парней, что-то стал им объяснять, активно жестикулируя и показывая на дорожки вдоль аллеи. Потом погрозил пальцем, и его парни побежали заниматься на склоне. Как понял Гуров, тренировать ноги на лестнице, взбегая по ней снизу вверх разными способами, включая и прыжки то на одной, то на другой ноге.

– Ну, я – ваш, – подходя, сказал Димов и сел рядом с сыщиком.

– Моя фамилия Гуров, я из Главного управления уголовного розыска МВД.

– Ух ты, – усмехнулся тренер, – серьезная контора. Лев Иванович, кажется? Вы мне так по телефону представились. Ну и чем я могу вам помочь?

– Нам нужна ваша помощь, Олег Сергеевич, и как специалиста по самбо, и как друга детства Олега Лобачева, вашего тезки.

– Лобачева? – переспросил тренер. – Да, нас в молодости звали «два Олега». Хороший он был парень, сильный. Стержень в нем был, а это в людях редкость. Иногда смотришь на человека и видишь, что вроде бы сильный, и характер у него есть, и напористость, и в жизни добивается многого, а вот стержня в нем нет. Легко его сбить с пути истинного. Кто на взятках горит, кто просто с криминалом связывается. А потом глупые люди придумывают поговорки, что в нашей стране нельзя зарекаться ни от сумы, ни от тюрьмы. А ведь свою жизнь каждый человек делает сам.

– Полностью с вами согласен, – кивнул Гуров. – Так считают только глупые люди. И ваш друг Олег Лобачев, видимо, сам сделал свою жизнь. Но вряд ли он планировал подобный финал.

Димов замолчал. Он смотрел на своих подопечных, и по его лицу нельзя было понять, о чем он сейчас думает. О спортсменах, с которыми проводил занятия, об умершем друге детства, которого некоторые считают погибшим, или о чем-то еще? Димов ведь давал показания следователю, он знал, что с ним хочет встретиться и поговорить высокопоставленный офицер из МВД. И он не был удивлен, не отказался от встречи, не стал допытываться, а что это за интерес к нему у полиции, да еще на таком высоком уровне.

Гурову не давала покоя логическая связка или простое совпадение: Иванчук – директор спорткомплекса «Заря» – Жигалов – встреча Димова и Лобачева именно в «Заре» – угрозы Лобачеву – убийство Иванчука – смерть или убийство Лобачева. А ведь Димов готов идти на контакт, подумал он. И готов потому, что от него никто не требует подписываться под своими словами на бумаге. И рассказать хочется, и мешает что-то?

– Олег Сергеевич, – снова заговорил Лев. – Давайте говорить открыто. Беда уже случилась, самое худшее уже произошло – человек ушел из жизни намного раньше назначенного ему свыше срока.

– Что мы знаем о сроках, нам отпущенных? – отозвался Димов. – Может быть, как раз столько и отмерено.

– И вы верите в то, что сейчас говорите? – возмутился Гуров. – Вы, человек, полный сил, занятый самым прекрасным делом на этом свете – воспитанием учеников, передачей своего мастерства, своего таланта. Или вы считаете, что Лобачеву было уже пора заканчивать земной путь, что он уже передал все, что мог, своим ученикам, отдал все долги этому миру? Или вмешалась какая-то черная сила, которая просто перечеркнула ему дорогу, сведя его в могилу?

– Вы меня как будто агитируете, – поморщился Димов.

– Не столько агитирую, сколько просто тороплю. У меня мало времени, но я вижу, что вы готовы мне кое-что рассказать. И нет смысла играть в какие-то игры с «подводками». Олег Сергеевич, во что ввязался Лобачев? Вы ведь знаете, что ему угрожали. Кто, почему, что от него хотели?

– Я думаю, что Олег связался с подпольными боями, – тихо сказал Димов.

– В смысле организации подпольных боев или участия в них?

– Участия, конечно, – зло ответил Димов. – Таких мастеров еще поискать. Вот его и нашли. И ведь знали, на что бить, знали, что ему деньги нужны.

– Подождите! Лобачев был самбистом. Он, кроме самбо, как я понял, других видов единоборства не знал или, по крайней мере, не выступал в этой области никогда и никого не учил, никого не тренировал.

– Да, он самбист, а почему вас это удивляет? – Димов, наконец, перестал наблюдать за своими воспитанниками и посмотрел на полковника, повернувшись к нему всем телом.

– Проблема подпольных боев с участием мастеров единоборств существует давно. Там всегда крутились большие деньги. Мы постепенно избавили Москву от этих ночных кровавых игрищ для услады извращенных потребностей некоторых наших состоятельных граждан. Эти мероприятия всегда были зрелищными, потому что в них принимали участие либо мастера восточных единоборств, либо это были бои без правил. Но самбо! Это ведь не такой уж зрелищный вид спорта. Два спортсмена ходят кругами друг возле друга, производят захваты… на каждые десять – один более или менее удачный. И бросок. Не думаю, что за это зрелище будут платить деньги.

– Правильно, все правильно, – нехорошо усмехнулся Димов. – Только вы забываете, что кроме спортивного самбо существует еще и боевое самбо.

– Да я не забываю, – пожал плечами Лев. – Боевое самбо, конечно…

– Вы не поняли, что там происходит на самом деле, – перебил его Димов. – Не очень зрелищно, когда выходят два самбиста, даже два профессионала. Зрелищно, когда самбист выходит против бойца, владеющего другим видом единоборств. И тогда ставки взлетают до небес. А еще выше они взлетают, когда против самбиста выходит вооруженный противник. Ведь самбо – это что? Самооборона без оружия! Вот здесь и показывают класс. А если еще и не ограничивать участников…

– В смысле? Вы хотите сказать, что бой проходит в полный контакт? До какого финала? Со смертельным исходом?

– Почему сразу смертельным? До момента, когда один из противников уже не сможет вести бой. Только учтите, товарищ полковник, что показаний на этот счет я официально вам не дам. Олега жалко, но он сам виноват. Я его отговаривал, я предлагал поднять всех наших знакомых и собрать денег на лечение его жены. Он отказался. Гордый, не хотел унижаться и показаться слабаком, который берет деньги, большие деньги у других.

– Хорошо, не буду просить вас об официальных показаниях, – согласился Гуров. – Помогите нам схватить за руку организаторов, и вы уже сделаете смерть вашего друга не такой бесполезной для общества.

– Дело в том, что я представления не имею, где эти бои проводятся, и не знаю, как вы возьмете за руку организаторов. Хотя хозяин всей этой системы мне уже известен.

– Кто? – Гуров не сдержал волнения в голосе, настолько это признание Димова было для него неожиданным.

– Есть у нас такой деятель в городе. Недвижимостью занимается, еще какой-то фигней. Не знаю точно какой, но денег у него много. Думаю, по вашим каналам вы его быстро найдете по фамилии. Его фамилия Иванчук Александр Андреевич.

Гуров вздохнул и откинулся на спинку лавки. Вот так. Кажется, что ты уже ухватил конец ниточки, уже вот-вот потянешь, и начнет распутываться весь клубочек, но тут ниточка раз – и в руке у тебя оторванный конец, а клубок снова весь перепутанный, и снова надо начинать искать новый кончик нитки.

– Не знаете такого? – уловил изменение в настроении сыщика Димов.

– Знаю. Позавчера этого Иванчука застрелил киллер из снайперской винтовки на северо-западе Москвы.

– Та-ак, – прищурился тренер. – Все, значит, еще интереснее, да? Круто!

– Слушайте, Олег Сергеевич, а Лобачев ведь при вас по телефону разговаривал? Можете вспомнить, о чем шел разговор, может, какие-то характерные слова или выражения уловили? Может, догадались, с кем в тот день Лобачев разговаривал по телефону?

– С этим Иванчуком он разговаривал.

– Иванчук Лобачеву угрожал?

– Нет, что вы! Наоборот, он уговаривал его выступить на арене и победить. Я думаю, есть люди, которые заплатили бы ему за поражение. Тотализатор, сами понимаете. Там игры идут крупные. А Олег всегда был честным бойцом. Рожу бы начистил за такое предложение. Ему частенько не хватало гибкости в этой жизни.

– Ясно. А что с его бывшей женой? Он продолжал поддерживать с ней отношения? Почему они развелись?

– Давняя история. Аня ушла от него пять лет назад, не смогла простить измены. А потом у нее начались проблемы со здоровьем. Последствия травмы позвоночника. Они с Олегом когда-то сильно разбились на машине. У него обошлось, а жена повредила позвоночник. Она лежала в больнице, вроде бы операция помогла, а два года назад началось. Ну, Олег посчитал, что он виноват в той аварии, что Аня из-за него пострадала. Короче, нужны были серьезные средства на операцию в Германии. Думаю, если бы не болезнь Ани, он бы с играми не стал связываться.

– Его жене будут делать операцию?

– Уже сделали. Четыре месяца назад она вернулась. Кажется, все хорошо, но нужен период реабилитации. Процедуры, специальные упражнения, уколы какие-то специфические. Вот Олег и продолжал зарабатывать.

В Красногорске, вошедшем недавно в состав Москвы в связи с расширением границ столицы, Гуров и Крячко проторчали все утро. Внезапная проверка работы отделения уголовного розыска, провести которую их отправил Орлов, была вызвана назревающим скандалом, связанным с избиением оперативниками в кабинете подозреваемого. Задержанный, якобы не выдержав побоев, выбросился из окна второго этажа и с черепно-мозговой травмой был отправлен в больницу. Сразу же поднялась волна негодования, и сразу стали всплывать сведения о том, что в этом отделении рукоприкладство всегда было нормой. И были нормой обвинения в несовершенных преступлениях.

Сыщики уже выезжали из Красногорска, когда у Крячко, сидевшего за рулем, зазвонил мобильник. Станислав взглянул на номер абонента, неопределенно хмыкнул и припарковал машину у обочины.

– Дежурка ГИБДД, – прокомментировал он, прикладывая телефон к уху. – Слушаю, полковник Крячко. Это точно? Спасибо, ребята! Еще раз уточните место… До нашего приезда ничего не трогать, мы будем очень скоро.

– Что там? – не выдержал Гуров, глядя на встревоженное лицо друга.

– Ты не поверишь, Лева, – разворачивая машину, процедил сквозь зубы Крячко. – Макаров нашелся. И главное, совсем недалеко отсюда, на Новорижском шоссе.

– Они его по нашей ориентировке остановили?

– Хуже. Он разбился на машине, причем насмерть.

– Это уже не тривиально, Станислав, – вздохнул Гуров. – Опять смерть? Совпадение?

Два экипажа ДПС ждали представителей из МВД между поселками Михалково и Новоархангельское. Машина в кювете стояла на колесах, но вся передняя ее часть была разбита. Гуров вышел, показал служебное удостоверение и спустился по невысокому откосу. С трудом угадывалось, что это была «Ауди». Крячко спустился к напарнику и деловито осмотрелся по сторонам.

– Это второй поворот на Михалково, – сказал он. – До Новорижского шоссе метров двести. И свернул он сюда именно с той стороны, иначе бы машина лежала сейчас по другую сторону от дорожного полотна.

– Станислав, тебе ничего странным не кажется? – спросил Гуров.

– Следов аварии нет, – тут же ответил Крячко. – Как машина катилась, видно, вон следы на рыхлой земле и трава вся смята, а во что он так воткнулся, что аж мотор под днище ушел, непонятно.

– И на асфальте нет следов битого стекла, разлитого масла или антифриза, – хмуро проворчал Гуров и пошел наверх к офицерам ГИБДД.

Со стороны Москвы уже летел микроавтобус с включенной сиреной и проблесковыми маячками. Наверное, криминалисты и следователь. Один из капитанов представился командиром роты ГИБДД. Гуров взял его за локоть и отвел в сторону.

– Когда обнаружена машина, у вас зафиксировано?

– Так точно, товарищ полковник. Час назад сообщил вон тот экипаж, виноват, экипаж лейтенанта Воронкова. Они сообщили в дежурную часть, мы бросили им в помощь еще два экипажа, чтобы помогли оцепить местность и сохранить следы аварии. Потом в дежурной части сказали, что был запрос из вашего Главка по поводу машины этого Макарова. Мы пробили по номерам – его машина. Но тело без экспертов не трогали.

– Ваше мнение? Что ваш опыт подсказывает, товарищ капитан?

– Нет следов столкновения с другим транспортным средством. Обычно на асфальте остается много осколков фар. При такой аварии обычно получают повреждения системы охлаждения двигателя, картер и бензопровод. Вытекает до двух-трех десятков литров различных жидкостей. Кроме этого, на асфальте всегда остаются следы колес, по которым можно определить тормозной путь, а значит, и рассчитать скорость автомобиля, зафиксировать траекторию движения.

– Эта дорога не так уж и загружена, – заметил Гуров. – Пока мы с вами здесь разговариваем, проехало едва ли три машины. Вы полагаете, что разбитую машину из проезжающих водителей никто не видел?

– Вообще-то экипажу Воронкова о машине сообщили как раз граждане, – непонимающе посмотрел на полковника командир роты.

– Как вы думаете, эта, так сказать, «авария» произошла недавно или все же в темное время суток?

– Думаю, что недавно, – неуверенно ответил капитан, глядя на чистый, без каких бы то ни было следов аварии, асфальт. – Если бы ночью… нам бы раньше сообщили. Не все же такие бездушные, есть и нормальные люди, которые обязательно остановятся, попытаются понять, не нужна ли помощь.

– Значит, экипаж Воронкова здесь сегодня был из ваших офицеров первый и единственный?

– Да. – Капитан снова замялся, что-то прикидывая в голове. – Из наших больше никто не проезжал. А почему вы спрашиваете?

– Потом, капитан, потом, – остановил командира роты Гуров и пошел к экспертам, приступившим к работе. Женщина с чемоданчиком отправилась к машине, а двое офицеров занялись следами на грунте.

– Одним словом, мутное тут что-то, – подошел к напарнику Крячко.

– И я не верю в пришельцев из космоса, – проворчал Гуров. – Он в небе с НЛО столкнулся и сюда упал?

– А я уже догадываюсь, что тут произошло, – хмыкнул Станислав.

– Я тоже, – кивнул Лев, потом показал на эксперта, который подзывал их жестом: – Пошли, у них что-то есть.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – широко улыбнулся старший эксперт. – Давно не работали с вами.

– Здорово, Мельников! Что есть по существу?

– По существу, Лев Иванович, нас кто-то очень не уважает. Сплошное очковтирательство, полная имитация, дешевая подделка. И они даже не потрудились создать видимость реальной аварии. Непонятно.

– С этим потом, давай факты, – перебил эксперта Гуров.

– Факты говорят о следующем. На обочину свернула грузовая машина типа самосвала. Кузов имеет гидравлический привод опрокидывания его назад и вбок. В данном случае кузов опрокидывался вбок. Направление движения машины можно легко определить по следам протектора на рыхлом грунте и вырванной траве. Вот смотрите здесь, Лев Иванович.

– Ну-ну, – покивал сыщик. – Давай дальше.

– А дальше… – Эксперт достал из чемоданчика папку, лист бумаги и стал авторучкой быстро набрасывать схему. – Смотрите, вот угол. Прямой. Один катет – высота от земли до плоскости кузова, второй катет – расстояние от полоски мусора, как проекции края кузова на землю, до проекции вверх вон того большого повреждения грунта и травяного покрова в кювете. Видите, вон то, продолговатое.

– Так! И что? – с интересом посмотрел на схему Гуров.

– А дальше элементарный расчет из области почти школьной физики. Зная массу тела, в данном случае массу автомобиля «Ауди», можно легко подсчитать, на сколько далеко от борта машины упадет тело.

– А вон те пятна на земле и осколки – это следы вытекавших из машины жидкостей?

– Уверен, что так и есть. Мы возьмем образцы, но, кажется, все и так вполне очевидно. Нет следов аварии, зато есть следы сваливания машины в кювет.

– Действительно, Лева, – покачал головой Крячко, – что за дешевая подделка? Попытка понасмехаться над нами? Что-то тут не так. Что-то за этим есть.

– Да, – согласился Гуров. – Закона причинно-следственной связи в природе еще никто не отменял. Пошли, узнаем, что там медик скажет о теле.

Когда сыщики подошли, тело погибшего водителя изуродованной «Ауди» уже вытащили и положили на землю на пластиковый мешок. Лицо было разбито, практически размозжено в результате сильного удара. Гуров сразу отметил это и понял, что опознание по лицу невозможно. Совпадение? Эксперт, предупрежденная о том, что на месте происшествия присутствуют двое офицеров из центрального аппарата МВД, курирующего это дело, поднялась с корточек и заговорила:

– Удар был очень сильный, товарищ полковник. Множественное повреждение хрящевых и даже местами костной тканей лицевой части головы. Смерть наступила мгновенно.

– Я не вижу, чтобы сработала подушка безопасности, – кивнул на кабину разбитой машины Гуров. – У таких моделей даже в базовой комплектации как минимум водительская подушка должна быть.

– Ее там нет, – сказал один из офицеров ДПС. – Видимо, она когда-то уже срабатывала и на место использованной не установили новый блок.

– Или вытащили неиспользованный, – тихо произнес из-за спины Крячко.

– Скажите, а эти повреждения соответствуют удару о рулевую колонку или лобовое стекло? – поинтересовался Лев.

– В том-то и дело, – ответила эксперт, – что удара о лобовое стекло не было, как и удара о руль. Я тщательно осмотрела покрытие рулевого колеса и ничего на нем не нашла, кроме крови. Его просто измазали кровью. И на руле кровь не этого человека. Мне кажется, что он погиб не в этой машине и не здесь. С того момента, когда нашли машину, прошло полтора часа, ну пусть она еще час здесь пролежала. А смерть этого человека наступила примерно пять-шесть часов назад. Кровь погибшего уже свернулась, а на руле кровь более свежая.

– Может, и не человеческая даже, – снова подсказал сзади Крячко.

– Хорошо, готовьте ваше заключение и срочно отправляйте в Главное управление уголовного розыска на имя генерала Орлова. И пусть снимут отпечатки пальцев. Что-нибудь в карманах погибшего есть?

– Странно, товарищ полковник, но у него в карманах нет вообще ничего. Пусто. Даже нет сигарет, зажигалки, пресловутого носового платка или какой-то мелочи в виде медяков. Вообще ничего.

Гуров повернулся к Крячко. Напарники посмотрели друг другу в глаза и двинулись к машине Станислава. Когда они отошли за ограждающую ленту, Гуров спросил:

– Ну, ты теперь понял, в чем спектакль?

– Я уверен, что это не Макаров. Если кто-то хотел его убить и спрятать тело, то они не ограничились бы тем, что изуродовали его лицо. Они бы, естественно, постарались понадежнее спрятать и само тело. А его нам чуть ли не на подносе подсовывают. Нате, смотрите, вот вам попытка выдать кого-то за Макарова.

– Вообще-то, Станислав, я вижу тут два варианта. Либо нам пытаются сказать, что Макаров умер и не стоит его искать. Либо – смотрите, он жив, а это просто намек, что не ищите его. Вопрос, зачем нам от них такая информация?

– А если это он сам занялся инсценировкой собственной смерти? Может, его так зажали с криминалом, что он пошел ва-банк.

– Глупо как-то, Станислав, не находишь? Нелепая инсценировка.

– Абсолютно нелепая, – согласился Крячко. – Надо все бросать и искать настоящего Макарова.

Глава 4

– Здравствуйте, Анна Васильевна, моя фамилия Гуров. Это я вам звонил.

Женщина, открывшая им с Крячко дверь, посмотрела на гостей внимательно, вежливо кивнула и пропустила в квартиру. Гуров сразу отметил, что жена погибшего спортсмена Лобачева не выглядела убитой горем. Да, в глазах печаль, даже тоска, но взгляд живой. Для дела это хорошо, но вот как расценивать взаимоотношения между бывшими супругами? Насколько женщина будет откровенна в беседе? Конечно, они разошлись уже несколько лет назад, многое перегорело, но смерть всегда смерть для простого человека, который не видит ее по роду своей работы каждый день.

А вообще-то в ее глазах даже какое-то подобие надежды, подумал Гуров, проходя в маленькую, но очень чистенькую и опрятную гостиную одинокой женщины. Что она надеется услышать от нас? Или до нее дошли слухи, что Олега могли убить, что он умер не от сердечного приступа? Хотя какие тут слухи? Если она женщина неглупая, то и по элементарным вопросам следователя могла догадаться, куда он клонит. И сам факт расследования тоже для нее подсказка, что со смертью ее бывшего мужа не все так просто.

– Простите, напомните мне, как вас зовут, – попросила женщина, приглашая сыщиков присесть.

– Меня зовут Лев Иванович. А это мой коллега, полковник Крячко. Станислав Васильевич.

– Почти тезки, – вежливо улыбнулся Крячко. – По отчеству.

– Да, – ответила женщина улыбкой, которая снова исчезла с ее лица, сменившись напряженным выражением. – Скажите мне, а то я уж не знаю, что и думать. Как умер мой муж?..

– Странно, вы уже столько лет в разводе, – мягко произнес Гуров, – а все называете Олега Андреевича своим мужем.

– Ну, бывший муж, – мгновенно поджала губы женщина.

– Не поправляйтесь, ведь это вырвалось у вас не случайно. Наверное, теперь сомневаетесь, а стоило ли разводиться, не поспешили ли тогда, правда?

– Так заметно? Да, глупо все вышло. Я не смогла тогда простить, он не стал бороться за семью. В итоге два одиноких человека, которые… все еще любят друг друга. Любили. Скажите, вы подозреваете, что… с Олегом что-то случилось, что это не был сердечный приступ?

– Мы как раз и пришли с вами об этом поговорить, – сказал Крячко. – Только вот хотели убедиться, как вы к этому разговору отнесетесь, Анна Васильевна. Сможете ли?

– Да, я сильная, – вздохнула она. – Вы не смотрите, что маленькая и хрупкая. Это все наркотики, да? Допинг? Это из-за них Олег умер?

– Экспертиза ничего особенного не нашла в крови, – развел руками Гуров, – но на момент вскрытия вопрос так не стоял и подозрений особых не было. А теперь появились основания сомневаться и подозревать, что вашего мужа отравили.

– А-а! – Лобачева прикрыла рот руками, пытаясь заглушить невольно вырвавшийся возглас. – Да как же так? Это что же за люди такие?! Как их только земля носит?! Кому это нужно было?

– Мы тоже очень хотим узнать. Если имело место преступление, то обязательно надо найти тех, кто это сделал. А для этого надо попытаться понять, кому ваш Олег мешал, для кого или для чего он был угрозой.

– Он, наверное, ввязался в какой-то криминал, – опустив голову, тихо проговорила Анна Васильевна. – У него, конечно, приличная военная пенсия, он работал инструктором, тренировал там кого-то. За это тоже платили, но он на мою операцию столько денег отвалил, страшно вспомнить. Откуда у него такие деньги, вы знаете? Может, он кредит взял и не смог отдать? Теперь, говорят, какие-то коллекторы появились, страшный беспредел творится.

– Ну-ну, – широко улыбнулся Лев. – Не слушайте вы эти сплетни. Нет никакого беспредела. Просто иногда случается, как и всегда было, что кто-то решил закон нарушить. Это все журналисты раздувают единичные случаи как ситуацию по всей стране.

– Откуда же он деньги тогда взял на мое лечение?

– Заработал, Анна Васильевна, – ответил Крячко. – Не совсем правильным способом, но он просто больше ничего не умел, кроме как драться. Ваш муж участвовал в подпольных поединках за деньги. Платили там за победы очень хорошо.

– Он дрался? – Лобачева удивленно посмотрела на гостей, потом удивление на ее лице сменилось пониманием: – Хотя как раз это на него больше всего похоже. Он всегда был мужиком, в самом хорошем смысле этого слова. Это про него говорится: «Мужик сказал, мужик сделал»!

– Мы подозреваем, Анна Васильевна, что вашего мужа убили именно из-за его подпольных боев, – добавил Гуров. – Очень опасно ввязываться в такие сомнительные мероприятия. Там крутятся большие деньги, там делаются ставки на огромные суммы. И бойцов часто заставляют в угоду организаторам проигрывать. Мы предполагаем, что Олег отказался проигрывать из чувства гордости. И в силу природной честности.

На глаза женщины навернулись слезы. Сыщики переглянулись. Да, жестоко вести такие разговоры сейчас с женой погибшего человека, но выхода иного нет. Люди гибнут, исчезают, а преступники все еще на свободе и чувствуют себя безнаказанно.

Лобачева справилась с собой быстро. Наверное, ей было стыдно перед двумя посторонними людьми, которые пришли к ней за помощью, а не смотреть, как она ревет.

– Простите, что доставляем вам боль, Анна Васильевна, – мягко взял ее за локоть Лев, – но нам нужно найти преступников, найти тех, кто эти бои организовывал. А уж потом понять, кто и зачем мог убить вашего мужа. Преступники не должны ходить по нашим улицам, они должны сидеть в местах весьма отдаленных и валить лес.

– Да, да… вы правы, простите. Но я чем могу вам помочь?

– У нас к вам несколько вопросов, – объяснил Крячко, выходя из кухни со стаканом воды для Лобачевой. – Возможно, ваши ответы помогут нам выйти на преступников, дадут какую-нибудь подсказку.

Она с благодарностью кивнула и с жадностью припала к стакану, проливая влагу на подбородок. Затем подняла глаза на сыщиков и решительно произнесла:

– Я готова. Спрашивайте.

– Сколько мобильников было у вашего мужа?

– Два. Я ему всегда советовала купить один под две сим-карты и не таскаться с кучей аппаратов в кармане.

– Часто он при вас звонил?

– Нет… не помню, кажется, не звонил. Да и бывал он у меня не так долго. Час, может, два, потом убегал.

– А ему кто-нибудь звонил, когда он у вас бывал?

– Тоже редко. Мне вообще казалось, что ему два телефона и не нужно, но он не разговаривал со мной на эту тему. Когда ему звонили, Олег старался отходить от меня в сторону или вообще выходить из комнаты, но не убегал сразу. Так что кое-что я слышала, да он и не делал тайны из своих разговоров. Женщины у него не было, это я точно знаю. В основном ему звонил Слава Макаров. Они с ним часто что-то обсуждали, какие-то проекты.

– Соревнования?

– Н-нет, – задумалась Лобачева, – не знаю, но мне кажется, что это к спорту отношения не имело. Они что-то про зрелищность говорили, про то, что напитки должны быть в банках, а не в стеклянных бутылках. Это слышала. Потом что-то про музыку говорили. Я думала, что они занимаются какими-то поставками, снабжением. Бизнес у них такой.

– А Славу Макарова вы знаете? – спросил Крячко, подсев ближе к женщине.

– Знаю, но видела его всего пару раз. Олег познакомил нас, когда из больницы меня забирал. Слава на своей машине отвозил меня домой, Олегу еще нельзя было за руль садиться после аварии. А потом как-то на улице встретились случайно, когда мы с Олегом в «Макдоналдс» заходили.

– А может, Олег по телефону не с ним разговаривал? – задал вопрос Гуров. – Мало ли на свете Вячеславов или людей по фамилии Макаров. Вы как поняли, что это именно тот Макаров?

– Олег его Славяном называл. Я еще в больнице обратила на это внимание. И по телефону тоже. А что… вы Макарова в чем-то подозреваете?

– Почему сразу подозреваем? Мы ищем людей, с кем Олег был близок, его друзей, кто бы мог помочь нам информацией, кто знал бы о его жизни, работе, увлечениях. Вы вот мало о последних годах Олега знаете, он же вам почти ничего не рассказывал.

– Не рассказывал, – покачала головой Анна Васильевна.

– Вы не подскажете, где нам Макарова можно найти? – спросил Крячко нейтральным голосом и при этом рассеянно посмотрел в потолок.

– Я не знаю даже, где он работает, не то что его адрес. Может, в спорткомплексе «Заря», когда там соревнования проходят. Он любитель посмотреть, как я поняла.

– Ну, это мы попробуем, – немного разочарованно протянул Крячко.

– А вы позвоните ему! – вдруг предложила Анна.

Гуров хотел сказать, что они уже пробовали набирать номер мобильного телефона Макарова и что тот не отвечает, но в последний момент решил промолчать. Лобачева встала, подошла к «горке» у противоположной стены, вытащила из ящика тонкую пластиковую папку и вернулась к сыщикам. В папке лежали квитанции, паспорт, конверт с медицинским полисом. Она выудила из документов сложенный вчетверо листок бумаги и осторожно развернула его:

– Это записка Олега мне. Он написал ее, когда не дождался меня. А в следующий раз она лежала на столе, а ему надо было что-то записать, и он чиркнул на ней что-то ручкой. Он тогда с Макаровым говорил, и, как я поняла, Вячеслав ему свой номер телефона продиктовал. Кажется, у него новая симка появилась, вот он Олегу и сообщил.

Крячко посмотрел на листок и украдкой кивнул Гурову. Такого номера у них не было. Неужели тайный номер, которым Макаров пользовался только в узком кругу?..

Гуров распорядился создать пять подвижных групп, в составе трех человек: старший – один из оперативников МУРа и с ним двое омоновцев. Город поделили на четыре сектора, и каждый из них патрулировала группа на машине, находящаяся постоянно на связи. Пятая группа патрулировала зону внутри Садового кольца. Техники ждали, когда с номера, который дала Анна Лобачева, кто-то позвонит. Стоит аппарату выйти на связь, его тут же начнут пеленговать, и ближайшая группа бросится по указанному адресу. Гуров хотел выдержать паузу хотя бы в несколько часов. Если результата не будет, придется звонить самим на указанный номер.

Но Макаров, если номер принадлежит ему и если данный телефон у него с собой, мог просто не ответить, испугаться. Что-то подсказывало Гурову, что Вячеслав Макаров прячется, что он чего-то или кого-то опасается. Его фотографии, данные его паспорта и банковских карточек были разосланы. Стоило ему появиться в аэропорту, на вокзале, попытаться снять с карточки деньги через терминал, сигнал сразу бы поступил в МВД. Хотя надо было иметь в виду и то, что Макарова могло уже и не быть в живых.

Телефон завибрировал и стал мелодично позвякивать на полочке у изголовья. Гуров, не открывая глаз, нашарил его. На часах было без десяти четыре часа утра. Маша что-то беззлобно во сне прошептала и повернулась на другой бок. На экране высветился номер дежурного МВД.

– Да, слушаю, – отозвался Лев, шлепая босыми ногами по полу и выходя на кухню.

– Товарищ полковник, прошу прощения. Номер Макарова работал четыре минуты. Это за МКАДом, район Расторгуево. Группа, патрулирующая юго-восточную часть города, направлена туда. Это старший лейтенант Мартынов из МУРа и с ним двое бойцов из ОМОНа.

– Понял, молодцы… – похвалил Гуров, прикидывая расстояние от своего дома.

– Крячко уже выехал за вами, товарищ полковник.

– Два раза молодцы! Я одеваюсь и жду его внизу.

А вот это уже кое-что, думал он, лихорадочно ища в выдвижном ящике чистые носки. Обидно будет, если это не Макаров. Мало ли что, могли телефон украсть, он мог его потерять, и теперь кто-то пользуется. Это вообще мог быть номер не Макарова. Но ехать в любом случае надо. Нельзя упускать такой шанс. Вот и конец ниточки показался. Осторожно надо, не оборвать, не упустить.

Крячко уже ждал, когда Лев спустился к подъезду. Пожав напарнику руку, он начал рассказывать, выводя машину на проспект. Гуров слушал, посматривая на часы. Складывалась следующая картина. Сигнал работающего телефона зафиксировали в Восточном Бирюлеве. Сигнал двигался в сторону МКАД и остановился в поселке Расторгуево. Потом он исчез. Дежурный позвонил сразу, как только появился сигнал у технарей на экране. С момента его исчезновения прошло пятнадцать минут.

Взяв у Крячко рацию, Гуров вызвал оперативника, который сейчас с омоновцами двигался в сторону Расторгуева.

– Мартынов! Это полковник Гуров. Где находитесь?

– Проехали Герценский парк, пересекаем МКАД, съезжаем на трассу М4.

– Будьте на связи, ждите нас. К дому, в районе которого исчез сигнал, не приближаться, себя не обнаруживать. Только наблюдать. Как поняли?

– Понял, товарищ полковник. К дому не приближаться, ждать вас и наблюдать.

Через несколько минут Крячко выехал на эстакаду. На платном участке М4 было свободнее, чем на городском проспекте, и он снова увеличил скорость. В стороне осталось Булатниково, потом появился указатель поворота на Видное.

– Вон они, – показал Станислав вперед, где под деревьями стоял черный неприметный «Опель».

– Мартынов, какой дом? – спросил Гуров по рации.

– Вон тот коттедж, с коричневой черепицей. Никакого движения не наблюдается.

В окнах света не было, но за высоким забором не просматривались окна первого этажа. Откуда-то справа вдруг появился мужчина в кожаной куртке и сдвинутой на затылок кепке. Он подошел к железной двери возле ворот, поискал глазами кнопку звонка и стал нажимать на нее. Гуров приказал всем приготовиться и ждать его приказа.

Мужчина постоял немного, нервно переступая ногами и опустив голову, потом прислушался и снова принялся давить на кнопку звонка.

– Товарищ полковник, а если это Макаров? – прошелестел в рации голос старшего лейтенанта.

– Мартынов, вы ориентировку на Макарова читали? – строго спросил Гуров, не сводя глаз со странного мужчины.

– Так точно, – виновато отозвался оперативник и замолчал.

Гуров и сам несколько раз примерил к незнакомцу описание Макарова. Нет, этот и близко не подходил к его образу. Даже если бы Макаров и старался походить на простого мужика-работягу, он не смог бы стать ниже ростом, не смог бы сделать себе худое лицо со впалыми щеками и чуть кривоватые ноги. Судя по фотографиям, которые попали к оперативникам, судя по описаниям, Макаров был человеком статным, высоким, солидным, с некоторым налетом сибаритства. Да и актер из него не ахти какой, как стало известно.

Мужчина отошел от ворот, приподнялся на цыпочках, пытаясь заглянуть во двор коттеджа, потом чертыхнулся, сплюнул и побрел куда-то вправо, откуда и появился.

– А давай-ка за ним, Станислав, – тронул Крячко за рукав Лев. – Только на малых оборотах.

Крячко завел двигатель машины и плавно покатился в ту сторону, где скрылся мужчина. Гуров еще раз передал Мартынову с его омоновцами, чтобы находились в машине и внимательно наблюдали за домом и улицей. Сплошная стена кустарника закончилась, и вот за деревьями в соседнем переулке показалась серая машина. На крыше красовался желтый плафон с шашечками, капот был поднят.

– Что-то не похоже, что он ждет пассажира, – заметил Крячко, быстро осматриваясь по сторонам. – Может, Макаров на нем приехал и не заплатил, а?

– Ты еще скажи, что он борсетку в машине забыл, – ответил Гуров с усмешкой. – Все, Станислав, давай разрабатывать этого типа, а то время уходит, как песок между пальцами. Подъезжай, все делаем неторопливо. Наша легенда пока – желание помочь одинокому водителю, застрявшему ночью в поселке.

– Ну, давай, – весело хмыкнул Крячко, поворачивая руль.

Мужчина выглянул из-за поднятого капота, внимательно посмотрел на подъезжающую машину и решительно вышел навстречу, держа перед собой испачканные руки. Гуров открыл дверь, поставил одну ногу на землю и осведомился ленивым голосом:

– Что, загораешь, приятель? Помощь нужна, а то уже утро скоро, а ты все торчишь?

– Да свечи! – проворчал мужчина. – Как назло. Ладно бы одна полетела, доехал бы потихоньку, так две напрочь сдохли, а одна через раз работает.

– Да, на одной свече далеко не уедешь, – выбираясь из машины, поддакнул Крячко. – Ну-ка, покажи.

– Да что показывать, вот они, черные, забрызгивает их, и все. У вас с собой, часом, нет комплектика хоть старых, а?

– Что ты, родной, – засмеялся Стас, осматривая вывернутые водителем свечи зажигания. – Да они у тебя все мокрые. Ты уверен, что в свечах дело?

– Хрен их знает! Я уже ни в чем не уверен. Мужики, выручайте! Я уж не прошу на буксире меня тащить. Дайте телефон, я эвакуатор вызову, да домой звякну, жена небось уже совсем с ума сошла.

Сыщики переглянулись. Водитель недоуменно уставился на незнакомых мужчин, которые подъехали и сами предложили помощь, но ведут себя странно.

– А ваш телефон где? Дома оставили? – внимательно посмотрев на него, спросил Лев.

– Да он валяется на сиденье. Разрядился, а у меня зарядки нет, чтобы от прикуривателя его зарядить. Вы чего?

– А в ворота чего барабанил? – рассеянно проговорил Крячко, продолжая рассматривать свечи зажигания.

Кажется, мужик начал понимать, что к нему не случайно подошли двое незнакомцев, и, очевидно, предположил самое худшее.

– Я хозяина привез из Москвы, – стал торопливо объяснять он, – и подумал, может, даст позвонить. Что я тут торчу как дурак. Так что, дадите позвонить?

– Откуда ты его привез? – подходя вплотную, спросил Крячко. – С какого адреса в Москве?

– А вам зачем? – вдруг огрызнулся таксист. – Вы чего допытываетесь? Если так уж хочется узнать, идите и спросите у него сами. Если мы про всех своих клиентов будем рассказывать все: куда поехал, с кем поехал, то к нам в машины никто не захочет садиться.

– Захотят, – пообещал Крячко, доставая и показывая таксисту служебное удостоверение. – Мы вашей конторе рекламу сделаем.

– Ух ты! – набычился таксист, глянув в удостоверение. – Аж полковник полиции? Что-то вы темните. Сейчас такое удостоверение купить – это как два пальца об асфальт. Что-то я не слышал, чтобы полковники по ночам поселки подмосковные патрулировали. Для этого сержанты есть, лейтенанты на крайний случай.

– Знаток! – похвалил Крячко с нехорошей усмешкой. А Гуров направился к машине за рацией, чтобы подозвать старшего лейтенанта Мартынова с его омоновцами. За его спиной Станислав продолжал внушать таксисту: – Ты не выделывайся, дружок! А то ведь я уверен, что ты «таксуешь» без лицензии. Напомнить тебе, какие штрафы за такое нарушение полагаются?

К тому времени, когда подъехала машина с оперативником и омоновцами, Крячко таксиста «дожал», и тот, понурив голову, отвечал на его вопросы. Таксиста посадили в машину на заднее сиденье, чтобы со стороны его не было видно. Омоновцы тоже из машины не выходили. Один сел рядом с таксистом, на случай, если тот захочет сбежать. Мартынов наблюдал за домом и улицей.

– Я же сам по себе, – уныло рассказывал таксист. – Рации у меня нет, вызвать меня к клиенту никто не может. Но я знаю места, где ночью клиента всегда можно подобрать. Рестораны, ночные клубы, спорткомплексы, где есть ледовые площадки, чтобы там в ночной хоккей играть. Ну и другие места. Обычно я там кручусь, в глаза не лезу, чтобы с ДПС не разбираться. А клиента, который торопится, его же за версту видно. Вот и этого там «снял».

– Ты так и не сказал, где «снял», – напомнил Крячко, похлопав таксиста по плечу.

– Возле спорткомплекса «Заря», – пробурчал таксист, все еще не понимая, во что он вляпался.

Станислав поднял глаза на Гурова и улыбнулся с довольным видом. Слишком много совпадений и слишком часто это спортсооружение звучало из уст разных людей, которых они допрашивали по одному и тому же делу.

– Дальше давай, – поторопил таксиста Гуров. – Увидел клиента, потом что?

– Потом мне показалось, что он странный какой-то. Пару машин пропустил, не стал останавливать. Тут я понял, что повезло мне. Подъехал, он назвал этот адрес. Вот и все.

– Грамотный, детективов начитался, – усмехнулся Крячко. – Два первых такси пропустил, сел только в третье. Он кого-то боится.

– Мне тоже так показалось, – кивнул таксист. – Он частенько оборачивался, в зеркало на козырьке смотрел назад. Я не стал спрашивать, а он сам ничего не говорил. Так молча и доехали. А после МКАДа у меня движок начал дергать. Я сюда его довез и тут встал окончательно.

– Ну, понятно, – подвел итог Гуров и указал на омоновца, который сидел в машине рядом с таксистом. – Ты в форме, поэтому остаешься с ним. Остальные за мной.

Отойдя к самому забору коттеджа, он остановился и распределил роли. Мартынова и второго омоновца отправил обойти вокруг коттеджа, чтобы убедиться, что там нет второго выхода, проверить, не горит ли свет в каком-нибудь окне, нет ли кого во дворе. А они с Крячко приникли к щелям в воротах, не забывая посматривать и по сторонам вдоль улицы. Не хотелось, чтобы все происходило при посторонних свидетелях.

– Что у тебя? – спросил Гуров. – Видишь что-нибудь?

– Двор, плиткой выложен въезд для машины, хотя машины нет. Деревья, «ночники» вдоль дорожки горят. Света в окне нет.

– У меня тоже. Деревья, газончик. Давай так, Станислав. Сейчас наши молодые сотрудники придут, одного пошлем через забор, чтобы дверь открыл, тихо входим и в дом. Правда, там входная дверь, скорее всего, заперта, но тут схитрим как-нибудь. Думаю, если начать барабанить в окно, он выйдет.

– А если испугается и замрет, как мышка?

– Не хотелось бы окно ломать, – поморщился Лев. – Это же нарушение закона. А у нас на Макарова ничего нет, кроме понимания, что он важный свидетель.

– А если в доме не он? Если у кого-то другого его телефон? Например, украли у него трубку. Я за то, чтобы выманить его из дома, кем бы он ни был, и взять «тепленьким».

– Нет, Станислав, – вздохнул Гуров. – И так тоже нельзя. Придется нам в крайнем случае ждать утра, потом вызывать местного участкового и проникать в дом с возможного согласия хозяина.

– Которого он может и не дать, – добавил Крячко.

И в это время неподалеку, где-то прямо по другую сторону коттеджа, громко вскрикнул человек, потом что-то тяжелое ударилось о рифленые листы металлического забора. Приказав напарнику оставаться у ворот, Гуров бросился вдоль забора на шум. Обежав участок, он увидел Мартынова, потиравшего плечо, и омоновца, сидевшего верхом на незнакомом мужчине в костюме и застегивающего на его заведенных за спину руках наручники.

– Что случилось? Кто это?

– Вон из той калиточки вышел, – морщась, показал в сторону старший лейтенант. – Я к ней ближе был и, когда звук шагов и отпираемого замка услышал, остановился. Позиция у меня неудобная была, он меня увидел и попытался захлопнуть дверь, ну… я помешал. Он меня огрел кулаком по плечу и деру, но… попался.

– Кто вы такие? – сдавленно попытался спросить поверженный на землю мужчина.

– Поднимите его, – велел Гуров.

То, что это Макаров, сыщик понял, когда тот еще лежал под здоровенным омоновцем и постанывал от боли и страха. Страхом от него веяло, как сквозняком, это ощущалось почти физически. Так бояться может только человек, который знает так много, что приходится опасаться за собственную жизнь. И эти знания придется из Макарова вытягивать.

– Здравствуйте, Вячеслав Алексеевич, – медленно проговорил Гуров, осматривая помятый костюм задержанного.

– Кто вы такие? – попытался вырваться мужчина, но сцепленные сзади наручниками руки не позволили даже пошевелить плечами.

– Мы? – спокойно переспросил Гуров и кивнул на омоновца, единственного, кто из них троих был в полицейской форме: – Полиция. Разве по форменной одежде не видно? Мартынов, предъяви ему свое удостоверение оперуполномоченного МУРа.

Пока старший лейтенант доставал красную книжечку и держал ее перед носом задержанного, Гуров быстро похлопал Макарова по карманам. Оружия или иных предметов, которые могли бы послужить в качестве оружия, он не нашел, но вот бумажник во внутреннем кармане был. Лев вытянул из него водительское удостоверение и окончательно убедился, что перед ним и в самом деле стоит Вячеслав Алексеевич Макаров.

– Чей это дом и почему вы здесь? – спросил он.

– Это… разве важно, чей он? – попытался ответить с вызовом Макаров, но получилось у него как-то инфантильно и даже смешно.

Дом фактически хозяина не имел, это подтвердилось к десяти утра. Одна из фирм, которой владел Иванчук, занималась тем, что ремонтировала и продавала коттеджи. Фактически, они покупали у хозяина строение, но не сразу переоформляли его. Сначала заканчивались все работы, потом находился новый хозяин, и только после этого происходило оформление.

Этот коттедж был почти готов, так что ключи вполне спокойно находились в кармане Макарова, как заместителя Иванчука и лица, надзиравшего за выполнением работ. Так что его пребывание в коттедже было логичным и не имело никакой криминальной подоплеки. Но вот давать показания и объяснять, почему он живет не дома, а на строительном объекте, Макаров не спешил. Он мялся, возмущался, кряхтел, постанывал даже от боли в запястьях, но на откровенный разговор не шел. Гуров не спешил выкладывать все свои козыри и ограничивался пока лишь вопросами о том, кого и почему Макаров боится.

– Ну почему вы считаете, что я кого-то боюсь? – возмущался мужчина, сидя в кабинете Гурова на Житной. – Что вообще происходит? На каком основании меня арестовали?

– Кончайте, – не выдержал Крячко. – Вы же знаете, что вас никто не арестовывал, что арест – это совсем другое. Вас просто задержали.

– За что?

– Для чего, – поправил его Станислав. – Жизнь вашу спасти.

Лицо Макарова дернулось, но он все равно продолжал упрямо разыгрывать непонимание.

– Чего спасать ее? Чего вы всю ночь вокруг дома моего ходили, в ворота барабанили? Вам до меня какое дело?

– Ну вот что, Макаров, – решился Гуров, наконец, открыть карты. – Мы вас можем и выпустить, конечно. Нет проблем. Подпишете сейчас обязательство не покидать города и идите. Но вас еще следователь должен вызвать. Тут уж, извините, не наша епархия.

– А зачем… следователь? – то ли спросил, то ли испуганно проворчал Макаров.

– А вот это интересно, – заулыбался Крячко, садясь на край стола и покачивая ногой. – Смотрите, какая интересная ситуация складывается! Известному мастеру самбо, победителю российских чемпионатов, бывшему инструктору спецназа, знаменитому тренеру Олегу Лобачеву вдруг начинают угрожать какие-то люди. Что-то требовать и угрожать. Потом сам Иванчук беседует с ним на повышенных интонациях, надо сказать, беседует и тоже… не угрожает, нет, уговаривает победить в какой-то встрече. Видимо, на ковре. Интересно, правда, Вячеслав Алексеевич? Спортсмена, который и так привык бороться за победу в соревнованиях, вдруг уговаривают победить. Но уговоры оказались бесполезными, потому что кто-то очень ловко имитировал смерть Лобачева от сердечного приступа.

– Точнее, смерть-то настоящая, – поправил напарника Гуров, – а вот причина смерти оказалась искусственной. Кто-то убил Лобачева.

– Я-то здесь при чем, какие спортсмены, какие угрозы?

– А потом… – зловещим голосом продолжал Крячко, низко наклонившись и чуть ли не касаясь носом кончика носа Макарова, – потом началось самое неприятное. За смертью Лобачева последовала другая. Наемный убийца застрелил вашего шефа – Иванчука. Чуть-чуть мы со Львом Ивановичем не успели, минуты не хватило нам, чтобы спасти его. Почти на наших глазах совершилось убийство. И это еще не все!

– Идите сюда! – велел Гуров, развернув на столе ноутбук в сторону Макарова. – Смотрите, что было потом. Узнаете свою собственную машину?

На экране менялась фотография за фотографией. И на каждой снята в разных ракурсах разбитая машина Макарова, найденная на Новорижском шоссе.

– Это ваша машина, Макаров! И мы уже мысленно простились с вами, когда в кабине обнаружили труп. Мы думали, что это вы, но не сразу удалось понять, что это другой человек. Ему изуродовали до неузнаваемости лицо, посадили в вашу машину и сбросили ее в кювет. Смотрите на этого человека, смотрите! Это могло быть вашим телом, но вы пока живы! Вы хотите еще немного пожить? Или вас отпустить на все четыре стороны, и разбирайтесь сами с теми, кто машину угнал и труп в нее подсунул, кто убил вашего шефа Иванчука и вашего спортсмена Лобачева? Отпускать вас? Пойдете?

Макаров сидел на стуле, съежившись, наверное, чувствовал холодные пальцы смерти, которые пытались добраться до его горла. Ощущал физически, как близко она, как ходит кругами, как эти круги сужаются и скоро затянутся на его шее смертельной петлей. И вот он сдался. Сыщики смотрели с жалостью, как этот сильный, самоуверенный человек в течение нескольких часов на их глазах превращался в тряпку. Страх сделал свое дело. Вылезло из человека то, что заложено было, вся шелуха, приобретенная за время сложившейся жизни, сползла, и осталось нутро. Трусливенькое, жалкое.

– Это мог быть я… Господи, они же кого-то вместо меня убили!

– Знаете, что я думаю, Вячеслав Алексеевич, – сказал Гуров, – этого человека убили и в вашу машину сунули не по ошибке. Это предупреждение вам лично. Намек на то, что вы запросто сможете стать следующим трупом, если… Если что?

– Они убьют и меня… – шептал Макаров, тер лицо руками и трясся мелкой дрожью.

– Да хватит тебе! – встряхнул его за лацканы пиджака Крячко. – Что ты как баба! Как темные дела проворачивать, так храбрый был, а теперь в штаны наложил? Давай рассказывай все, и мы тебя защитим. Ты думаешь, кто-то рискнет тягаться с нами, с Главком уголовного розыска? Кишка тонка!

– Давайте, Макаров. – Гуров подсел на стуле ближе к мужчине. – Что там у вас за подпольные спортивные состязания по ночам? Где это все происходит? Рассказывайте!

– Да… – кивнул Макаров, – это подпольные бои. Мы подбирали участников так, чтобы было интересно смотреть на состязание. Или виды единоборств, или как вот с Лобачевым. Голые руки против холодного оружия. Очень эффектно.

– Против настоящего холодного оружия? – удивился Лев.

– Нет, конечно, имитация. Лобачев был хорошим мастером в боевом самбо. Он такие номера показывал, что зрители визжали от восторга.

– Кому нужна была его смерть?

– Я не знаю, – взмолился Макаров. – Я вам клянусь, что не знаю! Мое дело было общая организация, а уж подбором бойцов занимался сам Иванчук и кто-то из его друзей. Не мое это было дело. Я могу только предполагать, но все так неожиданно, это как снежный ком какой-то. Я все ждал, что прояснится, что получу от кого-то информацию, что все закончилось.

– Не спешите! – остановил Гуров словесный поток. – Вы сказали, что можете только предполагать. Что вы предполагали? Конкуренты наехали? У вас были конкуренты в этих делах? Может быть, споры какие-то, разногласия, неприятные предложения имели место? Нет?

– Я не знаю, – вымученно простонал Макаров. – Я занимался только мелким снабжением этих мероприятий, а всем остальным – Иванчук. Я даже не знаю, с кем он общался по этим делам.

– Где проводились бои?

– В спорткомплексе «Заря». Там когда-то в советские времена до реконструкции был детский тир для малокалиберного оружия. Его расчистили и устроили ринг со зрительскими местами. Звукоизоляция была хорошая, вход отдельный сделали.

– Директор «Зари» Жигалов в деле?

– Борис Николаевич? – Макаров вздохнул, но отнекиваться не стал. И так почти все уже рассказал. – На нем вся подготовка помещения, встреча гостей, напитки.

– После смерти Иванчука бои продолжались? – вставил свой вопрос Крячко.

– Нет, временно приостановили. Никто на себя контакт брать не хочет. А еще мы не знаем, кто эти бои прикрывал… простите, с вашей стороны. Такое ведь не особенно скроешь, слухи все равно идут. Надо же, чтобы ни местный участковый не приходил, ни оперативники из местного отела полиции.

– Ну что же. – Гуров встал и прошелся по кабинету. – Вам, Вячеслав Алексеевич, лучше посидеть пока у нас. Я думаю, что это и в ваших интересах. Говорить нам с вами еще есть о чем. Да и у следователя будет масса вопросов. Вы же не удивитесь, если окажется, что по этому поводу возбудят уголовное дело?

– Да, я понимаю, – опустив голову, вздохнул Макаров.

Гурову показалось даже, что вздохнул он с каким-то облегчением. Сколько можно прятаться? Вечно такое не может продолжаться. Или те найдут, или эти. Судя по решительным действиям неизвестных лиц, которые организовали убийство Иванчука, у Макарова не особенно много было шансов выжить самостоятельно. Тем более что он даже не понимал ситуации. А Гуров чувствовал, что как раз Макарова не хотели убивать, на него хотели надавить, хотели заставить играть в другие игры. В какие? Кто?

Крячко позвонил в дежурную часть и попросил увести Макарова назад в камеру. Скоро кончится время, на которое можно этого человека задерживать на законных основаниях. Значит, надо срочно принимать решение и начинать действовать активно. Вот они, кончики ниточек, за которые следует тянуть. Гуров набрал номер Орлова:

– Петр Николаевич, надо срочно переговорить по делу Иванчука. Кажется, мы разворошили змеиное гнездо.

Глава 5

Тот вариант, на котором настаивал Орлов, Гурова не устраивал совсем. ОМОН с автоматами, всех по стенкам с руками на затылках, особо рьяных на пол! С криками, с топотом ног. Эффектно, на психику действует, но побочный результат будет совсем не тот, которого хотелось бы. Во-первых, половина города будет знать, что в спорткомплексе «Заря» проводилась полицейская операция. Обязательно кто-то из персонала проболтается, что задержали директора, что полиция облазила весь подвал и нашла там оборудование для проведения подпольных схваток. Во-вторых, половина города будет знать, что полиция толком ничего и не нашла в «Заре», несмотря на свою такую эффектную операцию. И вот этот второй факт Гурова не устраивал сильнее первого. Он предпочитал, чтобы противник в уголовном стане начал метаться, пытаться заметать следы и делал бы ошибку за ошибкой.

В большом и низком подвале включили освещение, тихо загудели моторы, обеспечивающие вентиляцию помещения. Стены без вычурной дорогой отделки. Обычная штукатурка, шпаклевка, краска. Собственно, ринга тут не было. Была квадратная площадка, застеленная эластичным материалом, предназначенным специально для проведения таких схваток, и несколько рядов кресел для зрителей. Обычные стадионные кресла, охватывавшие площадку для схватки с трех сторон. Гуров насчитал 84 места. А вот в центре, на уровне второго ряда, имелось что-то вроде дорогой ложи. Наверное, для важных гостей. Двенадцать мягких кресел с высокими спинками и несколько столиков между ними и широкими проходами.

Гуров приехал сюда с Крячко и несколькими опытными оперативниками из МУРа. Все были в гражданской одежде. Никто не вел себя вызывающе, просто прошли вместе с побледневшим охранником в ту часть коридора, где располагалось начальство, и блокировали кабинеты директора, его заместителей по спортивной работе и хозяйственным вопросам и главного бухгалтера. Жигалов, оказавшийся на месте, даже не особенно удивился, а постановление о проведении обыска его ничуть не напугало. Он только пожал плечами и спросил, что, собственно, требуется от него. Или товарищи из угрозыска сами справятся?

– М-да, – пробормотал Крячко, когда они стояли посреди пустого зала. – И что мы ему предъявим?

– Сейчас ничего особенного, – так же тихо ответил Гуров. – Главное, что факт таких боев установили, побольше свидетельств, а потом уже по каждому отдельно поработаем. Особенно по бойцам. Вот кто нам нужен.

В Жигалове чувствовался бывший спортсмен-борец. Крупный, уверенный в себе мужчина, привыкший командовать, решать и договариваться. Имеющий наверняка приличные связи и помимо Иванчука. Этого человека вооруженные омоновцы и удостоверения полковников МВД не впечатлили. Наверняка в этих креслах по ночам сидят люди с высоким положением, и у Жигалова есть основания полагать, что они его прикроют. Только вот успеют ли прикрыть? И станут ли, учитывая количество трупов вокруг этого дела? Нет, дружок, твои покровители пока попритихнут и будут присматриваться. Они даже дадут тебя арестовать и в СИЗО поместить. А там, если начнешь лишнее болтать… Ну, это я уже слишком, подумал Гуров и повернулся к директору спорткомплекса:

– Значит, вот здесь у вас проводятся по ночам подпольные бои с тотализатором?

– Что-то вы путаете, – усмехнулся Жигалов. – Это запасная площадка для тренировок борцов. Иногда используем, когда соревнования, а прекращать тренировочный процесс не хочется. Виноват, готов ответить, что, вопреки технической документации на здание, внес изменения. Так я никакой реконструкции и не проводил. Потолки и стены не трогал, только подштукатурил и подкрасил. Да, еще мебель для спортсменов поставил.

– Да у нас нет никаких претензий, – в тон директору ответил Крячко. – Благое дело, оно и в Африке благое. Мы только по бухгалтерии проверим, как затраты проводились на эти работы и какие источники финансирования. И все! Нам не хочется мешать вам работать.

– Ну, вы уж прямо скажите, пока мы одни, – оглянувшись на омоновцев у дверей, доверительно проговорил директор. – Я вам что-то должен? Ясно же, что найдете нарушения в бухгалтерских проводках и суммах. Вам очень важно, чтобы меня сняли и дали два года условно? Я бы все понял, если бы пара лейтенантов из местного отдела явилась. А тут сразу два полковника, да еще из Главка!

– Борис Николаевич! – позвал его Гуров и уселся на крайнее кресло для зрителей. – Давайте я вам кое-что расскажу, и вы поймете, что к вам не за подачками пришли, а пришли к вам потому, что случилась большая беда. И еще бо́льшая может случиться. Поэтому не лейтенантики, как вы выразились, а именно полковники. Которые вправе принимать решения прямо на месте. Практически любые решения. Вы понимаете?

– Пока нет, – ответил Жигалов. – Но если просветите, то постараюсь вникнуть в вашу ситуацию.

Он подошел и тоже сел в кресло, но не рядом с Гуровым, а через одно от него. Дистанцию держит, с иронией подумал Лев, независимость демонстрирует. Ну-ну!

– Слушайте и запоминайте, Жигалов! – резко заговорил сыщик, обращаясь уже не вежливо, по имени-отчеству, а по фамилии.

Так обращаются с задержанными, осужденными, подследственными. И директор, интуитивно это почувствовав, с беспокойством посмотрел на полковника. Гуров это тоже отметил про себя и продолжил с жесткими интонациями, как будто дрова рубил:

– Лобачев ваш принципиальный умер не от сердечного приступа. Зарубите себе на носу! Это первое! Второе, Иванчука застрелил наемный убийца. Практически на наших глазах. Не успели, каюсь! Но зато с этим киллером я успел немного поговорить. Знакомый оказался, было у него желание пооткровенничать. Третье! Макарова вашего чуть не убили. Обошлось только тем, что разбили его машину, а в нее для острастки труп подложили с разбитым всмятку лицом. Я могу вам фотографию этого зрелища показать, но думаю, что не стоит, а то вы ужинать не сможете, наизнанку вывернет. Достаточно пока информации для размышления и для того, чтобы тут перед нами «ваньку не валять» и своей крутизной несусветной нас не пугать?

Жигалов промолчал, глядя на квадрат со спортивным покрытием для поединков. Гуров демонстративно посмотрел на наручные часы, как будто давал время на раздумье. Крячко размеренным шагом подошел к директору и встал по другую сторону от него. В воздухе отчетливо повисла атмосфера возможного приказа «Встать! Руки за спину!». И это Жигалов тоже ощутил. Гуров понял это по его глазам, метнувшимся из стороны в сторону. Отлично! Смутить его уже удалось. А может, и напугать.

– Так что вы не очень становитесь в позу, – посоветовал он почти равнодушно. – И не надейтесь, что самое неприятное для вас – это то, что вас могут посадить годика на три-четыре. Игра идет на такие ставки, что жизнь человека уже не ценится. Поймите это. И поймите то, что мы знаем гораздо больше, чем вы предполагаете. Знаем роли каждого из вашей компании. Иванчук занимался подбором бойцов, это его идея. Вы обеспечивали площадку, Макаров – снабжение, Волжаков – кухню для дорогих гостей. Понятно, что со смертью Иванчука у вас многое теперь застопорилось. Но застопорилось не потому, что убит главный, а потому, что его убили, чтобы подмять вас. Или у вас будет теперь новый главный, или вас не будет, а он наберет себе новых помощников. Это вам понятно, Жигалов?

Директор снова промолчал, но его задумчивый взгляд, направленный куда-то в дальний угол подвала, стал более осмысленным.

– Нас интересуют вполне конкретные вопросы, – продолжал Гуров. – Зачем был убит Лобачев?

– Серьезный вопрос, – вздохнул директор. – А вы уверены, что его убили?

– Абсолютно. И мне очень не нравится, что в деле вашего подпольного тотализатора трупы стали сыпаться, как груши. Такие большие ставки?

– Вы мне вот что сначала скажите, товарищи полковники, – заговорил Жигалов. – Вы вот пришли, наехали на меня, ответов требуете, показаний. Но вы ведь не дети малые, вы работаете в этой профессии не один год.

– Я понял вас, – кивнул Гуров. – Разумеется, содействие следствию, сотрудничество с ним, но только не видимость, а активное сотрудничество может перевести вас из разряда соучастника в разряд свидетеля. Вы эту разницу сопоставьте со своим желанием нам помочь.

– И еще, Борис Николаевич, – добавил Крячко. – Вы ведь можете с помощью и опоздать. В вашем деле много замешано шустрых людей, которые и навариться на этом успели, и могут успеть себе помощью следствию индульгенцию заработать – срок скостить или отделаться условным наказанием. Мы ведь второй раз предлагать не станем, не на базаре. Как говорится, кто первый встал, того и тапки.

– Черт! – сдался наконец Жигалов и стукнул кулаком по подлокотнику кресла: – Умеете уговаривать. Вам бы только знаете где работать…

– Знаем, – меланхолично отозвался Гуров и зевнул в кулак. – Там, где мы и работаем, – в уголовном розыске.

– Да поймите вы, что я многого не знаю, – зло сказал Жигалов. – У нас каждый занимался своим делом и не более. Да, здесь они дрались. Мне говорили, к какому дню все подготовить и что будет проходить. Ну, обсуждали, конечно, нюансы. Например, загруженность спорткомплекса, давали возможность выбирать день из двух-трех желательных дат. Я даже бойцов не подбирал. И тотализатором не я занимался, а Иванчук. Я тупо сидел на зарплате. Провели ночное шоу – получил.

– Про Лобачева, – напомнил Гуров.

– Не знаю, – как-то устало произнес директор. – Сам голову ломаю который уже день. Не жаловался он на сердце никогда. А по поводу его разговора с Иванчуком на повышенных тонах, я думаю, что кто-то еще в Москве наверняка занимается подпольными боями. Было время, когда вы подчистили это поле деятельности. Но потом слушок прошел, что есть люди в МВД, которые «крышуют» этот бизнес и даже вложились в него. Поэтому, мол, бояться не надо, но и наглеть не стоит.

– Кого-то называли конкретно?

– Да вы что! Кто же называть станет? Короче, как ни крути, а грешить надо на конкурентов. И Иванчук, может быть, действительно уговаривал Лобачева. Не настраивал его на победу в нашем шоу, а именно уговаривал изменить договоренностям, вместо поражения вырвать победу и срубить бешеные «бабки».

– Насколько я знаю, за такие вещи по головке не погладят, – хмыкнул Крячко. – Они ведь в таком случае серьезных людей кинуть решили.

– А вот, может, и не погладили по головке, – процедил Жигалов сквозь зубы. – Ни того, ни другого в живых уже нет.

– Ладно, идем дальше, – сказал Гуров. – Фамилии спортсменов, которые участвовали в ваших боях.

– Самый неприятный момент, – покрутил головой директор.

– Без капризов, Жигалов, – посоветовал Крячко и похлопал директора по плечу. – Мы их все равно узнаем, но заслуга будет уже не ваша. Да и не грозит им ничего сверхъестественного за это. Они же свидетели. Ну заработали немного, так основную долю загребли организаторы, тот, кто тотализатором руководил. Так что… список нам нужен.

– И еще он нужен нам для того, – напомнил Гуров, – чтобы выйти на ваших конкурентов, на тех, кто мог быть причастен к организации убийства Иванчука и Лобачева. Не забывайте, что ваша возня нам интересна лишь как возня с грязными деньгами, а вот убийства, извините, – это уже табу самой высокой пробы. За это мы весь ваш змеюшник перетрясем. Так что без условий. Помогать – значит, помогать. Добровольно, добросовестно и активно. Чтобы мы не тянули из вас все клещами.

– Я понял, – невесело кивнул головой Жигалов.

– Ты здесь? – Орлов стоял в дверях кабинета Гуров. – Ну, хорошо, раз ты здесь.

Генерал вошел, осмотрел кабинет, задумчиво провел пальцем по крышке стола, как будто искал следы пыли и собирался сделать замечание по поводу некачественной уборки помещения. Гуров улыбнулся. Столько лет они уже работают вместе, еще в МУРе когда-то встретились впервые: капитан Гуров и подполковник Орлов. И почти сразу возникло между ними чувство соперничества. Каждый хотел доказать что-то, каждый хотел оказаться правым в том… Да теперь это не важно. Важно то, что они стали друзьями, важно, что они дополняли друг друга. И вот уже столько долгих лет работают вместе Гуров, Орлов, Крячко. Три старых товарища, люди, которые понимают друг друга с полуслова, а то и совсем без слов.

Сейчас он спросит про Машу, подумал Лев. Затем строго перейдет к делу, но не к самому, а будет выяснять, где сейчас находится и чем занят Станислав. А потом уже начнет чуть ворчливо объяснять, что я оказался прав, но он теперь все сделал, и расследование пойдет, и полномочия у нас будут по полной программе, и, наверное, можно будет возбуждать уголовное дело. А уголовное дело – это масса преимуществ, это возможность официально проводить очень много мероприятий, которые будут запротоколированы и лягут доказательным материалом в дело. Уголовное дело – это возможность быстро организовывать и проводить обыски, опознания, задерживать и арестовывать подозреваемых.

– Ты хотел что-то спросить? – стараясь скрыть улыбку, повернулся спиной к Орлову Лев и принялся наливать воду в электрический чайник.

– Как Мария? Ты говорил, что у нее премьера на носу? Как обычно, вся в будущей роли и сейчас ей не до тебя?

– Ну, примерно так, – пожал плечами Гуров.

Он решил не отвлекать шефа от дела и не пускаться в объяснения, что этот период у Маши уже прошел и что ей сейчас очень даже «до мужа», что она счастлива, так как роль у нее «идет» и все получается.

– Ну, это ее обычное состояние перед премьерой, – пробормотал Орлов, подходя к окну и думая явно совсем о другом. – Ты ее не особенно пили. А то, я замечаю, ты стал немного ворчливым. А она натура артистическая, утонченная.

– Это ты мне говоришь? – рассмеялся Лев.

– Тебе, кому же еще, – рассеянно ответил Орлов. – Где Стас?

– Отрабатывает спортсменов по списку Жигалова. Тех, кто участвовал в ночных боях в «Заре». Мы думаем, что они могли участвовать в боях не только там, но и у конкурентов.

– Это правильно. Ну, Лева, вот что я хочу сказать. С возбуждением уголовного дела все решено. Точнее, его возбудят и сразу объединят с делами об убийстве Иванчука и по спорткомплексу «Заря». Там много нарушений, помимо просто тотализатора.

– Жигалов нормально нам помогает, так что не станем очень давить на его злоупотребления. Суд, я думаю, будет сторонником наших интересов.

– Пока не подводили. И еще, я получил разрешение на эксгумацию тела Лобачева.

– Вот это здорово! – обрадовался Гуров. – Вовремя. По крайней мере, будем точно знать, убийство это или нет. Отравили или правда с сердцем плохо стало? Когда можно приступать?

– Предупреди экспертов, пусть готовятся проводить глубокое исследование. Постановление я тебе завтра отдам. Ну а там решайте сами. По готовности лаборатории. Второго шанса у нас не будет, если они каких-то реактивов там не подготовят.

– Спасибо, Петр. Вот обрадовал, так обрадовал.

– Ты так много ждешь от повторного исследования?

– Не скажу, что много, – покачал головой Лев. – Вряд ли тот вид яда, который мы, возможно, там найдем, подскажет нам, кто убийца или заказчик. Просто я должен быть уверен, что Лобачева убили. Или что не убили, и он умер действительно от сердечного приступа. Просто все дальнейшее расследование будет опираться уже на это. Ведь сам факт заказного убийства Иванчука говорит не обязательно о том, что идет передел в сфере ночных боев. Мог и муж его любовницы озвереть от такой наглости и приказать убить его. Хотя я помню слова киллера, и если Лобачев убит, тогда, скорее всего, эти смерти связаны.

– Ну да… ладно, давай, работай. Я к себе.

В техническом отделе было тихо. Только принтеры жужжали, да кто-то из сотрудников стучал по клавиатуре компьютера. Гуров прошел по просторной комнате, заставленной аппаратурой, и свернул за стеклянную перегородку начальника отдела. Высокая стройная женщина с вьющимися волосами и капитанскими погонами вскочила с кресла при его появлении:

– Здравия желаю, Лев Иванович!

– Привет, Левочкина. Зачем звала?

– Мы закончили с установлением личности убитого, найденного в машине Макарова. Он судимый, и отпечатки совпали с отпечатками в базе данных. Это Калиниченко Эдуард Васильевич, 1964 года рождения. Три судимости на небольшие сроки. Все за мелкие кражи, но ему все равно приписали рецидив, и он шел в колонию.

– Да? Странно, – удивился Гуров. – Обычно если уж есть склонность к воровству, человек не удовлетворяется мелочью, обязательно несколько эпизодов, которые тянут на несколько лет. Может, он следователю хамил или на суде? Вот и обиделись коллеги, накрутили его по максимальному сроку.

– У меня тоже такие сомнения были, Лев Иванович, и я запросила справку из его дел.

– Ну-ну, поделись, Александра. – Гуров уселся в глубокое кресло возле стола криминалиста и сложил руки на груди.

Левочкина ему нравилась давно. Хороший работник, человек на своем месте. Она никогда не ограничивалась минимумом проделанной работы, всегда пробовала подтвердить догадки или уже полученные доказательства новыми данными. Работала творчески, хотя и приходилось ей пропадать на работе от темна и до темна. А ведь у нее был муж и двое сыновей. Муж, кажется, бизнесмен.

– Слушай, Александра, – пытаясь скрыть улыбку, заметил Гуров, – как твой муж терпит твоей ненормированный рабочий день? Не боишься, что в один прекрасный день придешь, а дома пусто, ни вещей, ни детей, ни мужа? И записка самого мрачного содержания.

– Лев Иванович! Скажете тоже! – засмеялась Левочкина. – У нас очень хорошая няня, замечательная женщина. А мой муж, между прочим, даже рад, что я занимаюсь делом, которое мне нравится. Он меня любит!

– О как! Так не бывает, Александра.

– А вот и бывает. У вас разве не так? Я же знаю, про вас весь Главк говорит, какие у вас теплые и нежные отношения с Марией.

– Ладно, давай о делах. Так что там с этим Калиниченко? Кто он?

– Я думаю, что он бомж. Из тех, кто все равно будет бомжевать, хоть десять квартир ему подарите. И в колонии он старался сам попасть, когда зима подходила. На мелком воровстве попадался, а следователей просто уговаривал. И на суде вел себя так, что судьи старались ему реальный срок дать.

– Так, – задумался Лев. – Значит, взяли человека, которого никто не хватится. А про отпечатки пальцев забыли. Или не подумали. А что нам даст личность этого Калиниченко?

– Может, кто-то видел, как его похитили? – предположила капитан. – Ведь где-то же он бомжевал, какой-то район обитания у него был.

– Наверняка был. И были приятели-бомжи. Этим вопросом мы займемся сегодня же. Но меня все равно интересует вопрос «зачем». А задать его пока некому. Давай, Александра, что еще есть на этого несчастного? Знаю тебя, ты так просто руки не опускаешь.

– Ну, если честно, то есть немного. Например, у него следы профессионально сделанных инъекций на сгибе левой руки. Его кололи в вену.

– Хотели усыпить, прежде чем использовать?

– Колол настоящий медик-профессионал. Когда колют сами себя наркоманы, то повреждения бывают большими, когда в вену пытаются колоть один другому и тоже без опыта, то часто промахиваются, протыкают сосуд насквозь. А тут все очень чисто.

– Больница? «Скорая помощь»?

– Точно, – заулыбалась Левочкина, тряхнув своими кудрявыми волосами. – Или соседка, или сосед – врач по профессии, например. Это же вам тоже поможет.

– Так, так, – довольно потер руки Лев. – Давай дальше, девочка!

– Под ногтями у Калиниченко была грязь. Не застарелая, а свежая. Я взяла на анализ. Знаете, по составу обычный грунт, ну, может, немного с примесью строительных силикатов. Обычное дело, если человек живет в коллекторах, подвалах или на чердаках. Но одну интересную вещь я выяснила. В грязи под ногтями убитого я обнаружила следы бродифакума.

– Это что за вещество? – с интересом спросил Гуров.

– Это мощный антикоагулянт. Иногда он встречается в специальной литературе под названием клерата и талона. Самый известный яд для грызунов, который из него изготавливают, это бродифан.

– То есть он жил или в последний день побывал там, где травили крыс и мышей этим ядом? Ну, подсказка, конечно, есть, но в Москве ежедневно травят столько грызунов, что найти такое место будет сложно.

– Я думаю, что гораздо легче, чем вы думаете, Лев Иванович, – засмеялась Левочкина. – Такое сильное средство применяется редко по весьма простой причине – его дороговизна. Очень эффективное, как я выяснила, но очень дорогое.

– Да-а? Тогда это меняет дело, Александра. А скажи-ка, волшебница ты наша, какова причина смерти Калиниченко? Результаты вскрытия еще у тебя? Не отравление ли бродифаном?

– Нет, причина смерти вполне прозаическая. Его задушили тонким шнуром или мягкой проволокой изоляции из ПВХ. Хотя сердечко у него было изношено до предела. Знаете, что мне кажется, уколы ему делали как раз по причине сердечного приступа.

– Ага! – Гуров одним сильным движением поднял себя с кресла. – Ну, спасибо, Левочкина! Порадовала так порадовала!

– Что, мои сведения и предположения совпали с вашими?

– Хуже, Александра! – страшным голосом сказал сыщик. – У меня вообще идей не было, но ты навела меня на ряд мыслей, которые выведут нас из этого тупика! С меня шоколадка, Левочкина!

– Ну что, ребята? – Закончив, наконец, разговор по телефону с начальством, Орлов встал из своего рабочего кресла, потянулся и встряхнулся всем телом, словно сгонял усталость. – Завтра эксгумация?

– Да, эксперты готовы, лаборатория тоже. Процедура назначена на одиннадцать часов дня.

– Не зря ты это делаешь, Лева? – Генерал остановился и задумчиво посмотрел на Гурова. – Половина кладбища, а потом и сотни людей в городе узнают, что на кладбище эксгумировали тело недавно похороненного человека.

– Именно, – улыбнулся Лев. – И я просто надеюсь, что и главный злодей в наших рядах, который «крышует» этот бизнес с подпольными боями, обязательно от кого-то узнает об этой процедуре. Он поймет, что мы что-то знаем, что у нас в руках доказательства того, что Лобачев отравлен, а не умер от сердечного приступа. И что он предпримет?

– Прекратит бои и затаится. И ты будешь искать его лишних несколько месяцев, – заключил Орлов. – Не так?

– Он начнет подчищать следы, – возразил Крячко, переглянувшись с Гуровым. – Мы считаем, что он начнет делать незапланированные ходы, а это уже чревато непродуманностью и поспешностью.

– И ошибками, – закончил Гуров.

– Ну, допустим. – Орлов сел рядом с Гуровым в кресло у приставного столика. – А почему вы считаете, что этот человек, который там всем руководит и отдает всем приказы, так легкомысленно считает себя неуязвимым?

– По его поступкам, – пожал плечами Лев. – Петр, вспомни, что такое психологический портрет. В данном случае он довольно отчетлив и характерен. Он не удосуживается работать чисто, довольно небрежен. Он решил устранить человека, который, видимо, отказался выступать на поединке по его правилам или который выступил, но нарушил договоренность. Решил его не просто наказать, а убить. Он считает, что у него есть такое право.

– Прямо-таки глава сицилийской мафии! – усмехнулся Крячко.

– Да-да, примерно так, – кивнул Гуров. – И следом он решает убрать и Иванчука. Во-первых, он наказывает человека, который «сорвал банк» не в его пользу, обыграл его в тотализаторе и сгреб большущую кучу денег. А во-вторых, он его конкурент в этом бизнесе. И, видимо, конкурент опасный.

– Так, – проговорил Орлов, постукивая пальцами по крышке стола. – И он нанял не профессионального киллера, а просто обычного уголовника, который чем-то там проштрафился, поэтому просто обязан выполнить его любой приказ. Или не его, а своего пахана, но пахан работает на нашего «оборотня». Все равно, Лева, нанимать того, кто может провалить дело… это как-то сомнительно.

– Нормально, – заверил Гуров. – Это вполне в характере людей подобного склада. Ему важнее преданность и исполнительность, ему главное – иметь в руках людей, которые управляемы, а не профессионала, который от его воли никак не зависит. Он может не выполнить приказ и потребовать, скажем, дополнительной платы, может шантажировать его потом. Или не он, а тот, кто стоит за киллером, посредник, например.

– Ладно, давай следовать твоей логике, – кивнул Орлов. – Или, точнее, логике преступника, которую ты моделируешь. Он – властелин судеб и жизней, он волен карать и миловать. И он не стал убивать Макарова или просто не успел, не нашел.

– Скорее, не смог его найти, – согласился Крячко, – и решил запугать трупом бомжа, чтобы Макаров не вздумал бежать в полицию и кому-то что-то рассказывать о подпольных боях.

– Еще один штрих к небрежности нашего «оборотня», к его манере думать, что он недосягаем и поэтому подойдет любой вариант действий, – продолжил Гуров. – Например, бомжа Калиниченко они просто задушили, хотя могли одурманить, опоить, оглушить. Они одевали его в дорогой костюм уже мертвого, что следует из замятости воротника рубашки, на которой нелепо закрутили галстук, не застегнули молнию на брюках, на ноги не надели носки. Даже не оторвали внутри нового, только что купленного костюма запечатанный пакетик с образцом ткани и запасными пуговицами. Хоть этикетку сорвали, и то хорошо.

– И из этого ты делаешь вывод, что «оборотень» будет и следы заметать так же небрежно? Пожалуй, у него и правда хреновые помощники, а он не удосуживается контролировать их, проверять, как они выполняют работу. Ну что же, может, вы и правы, ребята. Что намерены предпринять дальше?

– Мы установили через Роспотребнадзор, сколько у нас в городе сертифицированных организаций, предлагающих услуги борьбы с грызунами. Их всего шесть. Мы связались со всеми и запросили сведения, поступали ли к ним заказы на обработку бродифаном. Даты обработки взяли, отталкиваясь от дня смерти Калиниченко. Машину с его трупом нашли девятнадцатого, умер он около полуночи восемнадцатого. Препарат, следы которого найдены под его ногтями, относительно свежий. Мы запросили адреса, по которым делались обработки восемнадцатого, семнадцатого, шестнадцатого и пятнадцатого. Бродифаном обрабатывают редко, потому что он самый дорогой из всех эффективных. И таких адресов за указанные дни было всего три.

– Так, так! – заинтересовался Орлов и подошел к карте Москвы на стене. – А вы это здорово придумали. Ну и где эти адреса?

Гуров энергично поднялся, потер руки и, взяв со стола генерала карандаш, стал показывать на карте:

– Один адрес вот здесь, в северной части Москвы на улице Яблочкова. Заявка была от коммунальной службы местного муниципального образования. У них там два детских сада и четыре подвала жилых домов вдруг стали одолевать крысы. Второй адрес в Марьиной Роще. Заказ на адрес: 3-й проезд Марьиной Рощи, 12. Это логистический центр, в котором складские ангары арендуют различные организации. Тоже одолели крысы, стали портить упаковки. А третий адрес в Коньково на улице Введенского, 6. Сортировочный цех, овощехранилище, цех по производству холодных продуктов для супермаркетов.

– М-да, – покачал головой Орлов, – разброс приличный. И как вы собираетесь искать там следы этого Калиниченко? Может, проще по прописке? Он же где-то должен быть формально зарегистрирован. Я думаю, он не поехал бомжевать в другой конец Москвы. Ну, хотя бы в разумных пределах тот же район. Не так?

– Кто знает? – улыбнулся Лев. – Есть одна идея. Мы думаем, что удастся выйти на след Калиниченко проще. Одна милейшая женщина в наших технических недрах полагает, что Калиниченко незадолго перед смертью оказывалась квалифицированная медицинская помощь.

– По крайней мере, – вставил Крячко, – ему дважды кололи в вену иглой. Ну а в поликлинику бомж не пошел бы. У него медицинского полиса наверняка нет.

– «Скорая помощь»? – удивился Орлов.

На 7-ю подстанцию скорой медицинской помощи Гуров и Крячко приехали в девять часов утра. Главный врач подстанции, седовласый пожилой врач, увидев входящих мужчин, снял очки и посмотрел внимательно и немного недовольно.

– Полковник Гуров из МВД, я вам звонил вчера.

– Да-да, помню. Я попросил 12-ю бригаду подождать и не разъезжаться по домам после дежурства. Они сейчас в комнате отдыха вместе с водителем.

– Спасибо, – поблагодарил сыщик. – Вы подскажете, как пройти в эту самую комнату?

– Я вас провожу и представлю, – кивнул главврач, но в дверях остановился и повернулся к гостям: – Только я все же спрошу на правах руководителя этого подразделения. По телефону вы мне не ответили. А что с этим человеком не так? К моим сотрудникам есть претензии?

– Борис Аркадьевич, – взял его под руку Гуров, – вам совершенно не о чем беспокоиться. Речь идет не о претензиях вашим подчиненным и вообще не о выполнении ими своих профессиональных обязанностей. Пообещайте, что этот разговор останется между нами, кто бы вас о нем ни спросил.

– Ну, обещаю, если так, – ответил главврач, но настороженности в его глазах не убавилось.

– Нас интересует только тот человек, к которому вызвали вашу машину. Только он, и ничего больше. Вот поэтому мы с моим коллегой и хотим побеседовать с бригадой. Они могут нам очень помочь. И вы уж настройте их на деловой лад. Мы понимаем, что тяжелое дежурство, бессонная ночь, усталость. Но дело очень важное. Для многих людей важное.

– Хорошо, пойдемте.

Бригада состояла из врача, молодой крупной женщины в очках, и двух фельдшеров: молодого крепкого парня со стриженой головой и спортивными плечами и совсем молоденькой девушки с испуганными глазами. От бессонницы они у нее покраснели, и она выглядела какой-то заплаканной. Водитель, мужчина в клетчатой рубашке, надвинув на лицо кепку, посапывал в углу в кресле, вытянув ноги далеко в проход.

– Вот, товарищи, – посмотрел на своих подчиненных строго и немного с жалостью главврач, – хотят с вами поговорить, расспросить… Одним словом, я прошу помочь товарищам из МВД и ответить на все их вопросы. Они ищут человека, которому вы оказывали помощь во время вашего дежурства шестнадцатого числа.

Гуров уселся на диван напротив медиков, Крячко подошел к спящему водителю, снял кепку с его лица, а когда тот удивленно уставился на него, поманил за собой пальцем. Отвечала на вопросы в основном врач, Марина Александровна. Да, вызов был на улицу Введенского ближе к полуночи. Время можно установить точнее по журналу, если товарищи из полиции хотят. Вызывали к мужчине, которому стало, по-видимому, плохо прямо на улице. Симптомы, которые назвала женщина-прохожая, соответствовали или сердечному приступу, или гипертоническому кризу. Хотя и не раз бывало, что симптоматика сердечная на деле оказывалась болями в области желудка.

К своему большому неудовольствию, бригада увидела на земле явного бомжа и возле него двух сердобольных женщин. Марина Александровна не стала скрывать своего презрения к этой категории граждан перед полковником.

– Вы не осуждайте меня, это мое личное мнение, а не наше коллективное, я от себя лично говорю. Вы когда за каждую смену по полтора десятка людей в критическом состоянии посмотрите, когда одну-другую жизнь за смену спасете, тогда начнете понимать и сочувствовать тем, кто заработал на квартиру, у кого есть телефон, семья. И перестанете сочувствовать тем, кто не хочет жить в обществе, работать для общества. Да что там для общества! Они для себя самих жить не хотят. Мы теряем время, расходуем лекарства, а кто-то в этот момент умирает.

– Ну, не будем спорить, – примирительно поднял руку Гуров. – Мы ведь к вам приехали не для бесед на тему приоритетов оказания медицинской помощи. Нам нужно максимум информации об этом человеке. Вы приехали, увидели, дальше что было? Опишите, пожалуйста, что происходило, и вашего пациента тоже.

Со слов врача, у Калиниченко было просто падение артериального давления вследствие долгого периода приема алкоголя и сильное истощение. Грубо говоря, этот человек много пил и очень мало ел. Ему ввели ряд препаратов, поднявших тонус, поддержавших сердечную деятельность. Фамилию свою, кстати, он назвал сам. И категорически отказывался ехать в больницу, хотя по-хорошему его следовало бы «прокапать», «подкормить» сердце.

Одет он был, по свидетельству медиков, в старый и не очень грязный спортивный костюм. Наверное, из числа выброшенных на помойку. И куртка у него была вполне приличная, лишь порванная на одном боку да на пару размеров велика. Сердобольные тетки ушли, как только приехала «Скорая» и стала задавать вопросы. Зато в самый важный момент появился участковый. Калиниченко его, судя по его реакции, знал. Участковый стал уговаривать бомжа отправиться в спецприемник, где того хоть отмоют, откормят. И на работу устроят. Пора бы уже и за ум браться. Тем более что на дворе осень.

Вот это последнее обстоятельство и привело к решению оставить пациента на попечение полицейского. Калиниченко сам перебрался к нему в машину, а «Скорая» уехала, потому что у них снова объявился вызов.

– Участковый вам представился? – спросил Крячко, когда врач закончила свой рассказ.

– Да, – уверенно ответила Марина Александровна и тут же замолчала, переводя взгляд с одного лица своих коллег на другое.

– Ясно, – кивнул Крячко. – Но вы его фамилию забыли и не записали. Так?

– Да, – вздохнула она в голос. – Тут уж, понимаете, сыграло свою роль доверие к полицейской форме, к человеку в погонах. Раз он подъехал, раз его пациент знает. А тут еще новый вызов.

– А там приличный человек с приступом, да?

Врач не ответила. В комнате повисло какое-то тягостное молчание. Гурову это не понравилось. Он хорошо знал, что за этим молчанием, затянись оно еще на несколько секунд, последует недоверие и нежелание откровенничать. И никакой главный врач с его заверениями не поможет.

– Дорогие мои, – мягко улыбнулся Лев, – с большим уважением отношусь к вашей нелегкой работе и к вашему мужеству. Вы сейчас подумали, что мы вас в чем-то обвиняем, осуждаем за что-то. И в мыслях не было. Вы вообще не обязаны проверять документы и устанавливать личность тех, кто оказался на улице рядом с пострадавшим или человеком, которому стало плохо. К тому же, как вы сказали, Калиниченко стало лучше после ваших уколов.

– Так с ним что-то случилось? Он пропал, что ли? – вдруг подал голос водитель.

– Да, в некотором смысле, – ответил Гуров. – Нам очень нужно узнать, что с ним произошло дальше.

– А что с бомжом может произойти? – снисходительно пожал плечами водитель. – Отравился помоями из мусорного бака, простудился, лежа на асфальте под дождем. У них жизнь, как в джунглях. Спросили бы лучше у того участкового, который его забрал.

– А он его забрал? – тут же спросил Крячко.

– Ну, я не так выразился. Не забрал, а с которым мы этого человека оставили.

– Фамилии вы его не помните, или он ее не называл, – сказал Гуров. – Может быть, кто-то случайно запомнил номер его машины?

Медики переглянулись и молча уставились на полковника.

– А описать вы этого участкового можете? Возраст, звание, рост?..

– Да обычный, – медленно проговорила врач. – Средних лет, не старый. Рост… обычный. Средний, наверное. Одет в форму, как все полицейские. Куртка с капюшоном синяя, погоны, фуражка.

– А на погонах что? – спросил Крячко.

– Капитан он, – снова подал голос водитель и подсел поближе к медикам. – Держится как настоящий мент… хм, простите.

– Это как? – улыбнулся Гуров.

– Ну, уверенно. Словечки чисто ихние, то есть ваши. Типа «проследуем», еще какие-то. Я сейчас уж не помню, но как-то убедительно. Верится сразу, что настоящий участковый.

– Может, приметы какие-то особые у него есть?

– Да как-то все обычное, – задумался водитель. – Ну, фуражку он все время за козырек дергал, как будто у него голова под ней потеет. И это…

Сыщики напряженно ждали. Чувствовалось, что мужчина что-то вспомнил. Скорее всего, что-то важное для них. Задумчивые глаза водителя вдруг оживились, он пощелкал пальцами, стараясь подобрать слова.

– Это, как назвать… на шее у него с правой стороны пятно такое красноватое… родимое пятно. Знаете, бывают такие на пол-лица. А у него на шее.

Медики недоверчиво переглянулись. Они явно ничего подобного не видели или не запомнили. Гуров снова перевел взгляд на водителя:

– Очень заметное пятно?

– Не очень. – Мужчина кивнул на медиков: – Они не видели, потому что оно у него с правой стороны было, а он к ним почти все время стоял левой стороной лица. Облокотился на открытую боковую дверку и разговаривал. Я один от него справа стоял, курил. И оно небольшое или просто низко под воротником рубашки располагается, только край виднеется. Я почему запомнил, у тетки моей жены такое же пятно, только оно во всю щеку и на шею спускается. Вот и обратил внимание.

Глава 6

Давненько я не ходил в такой удобной одежде, думал Крячко, поднимаясь по лестнице парка. Джинсы, кроссовки, короткая куртка поверх джемпера. И никакого галстука на шее, который просто располагает к степенности и рассудительности. Да, решил Станислав, надо периодически менять стиль одежды, и стиль жизни тоже. Может, пробежки по утрам начинать делать? Купить красивый спортивный костюм, потренироваться перед зеркалом в красивом беге и смущать девушек… не первой молодости.

Две дамы бальзаковского возраста, сидевшие на лавочке, погрузившись в мирную беседу, как по команде повернули головы и проводили взглядом крепкую широкоплечую фигуру Крячко. Дойдя до конца аллеи, он остановился и глубоко вздохнул. Ну вот, снова кончается мир нормальных людей и нормальных эмоций, включая женские вздохи. И пора окунуться в мир бродяг, вонючих, бездомных алкашей, которые построили свой маленький мирок. Маленький, но такой неистребимо-живучий.

Стас свернул направо, где кончалась тротуарная плитка и начинались кучи песка и рыхлая выровненная земля вновь расчищаемого под аллею участка. Здесь, неподалеку от станции метро «Теплый стан», власти Москвы недавно снесли-таки незаконные строения в виде магазинчиков и складов. Развернувшиеся работы по благоустройству грозили плавно перейти в зимнюю спячку, и уже сейчас большая часть земляных работ была приостановлена. Пустовали бытовки и раздевалки рабочих, какие-то временные павильоны, которые обычно возникают на месте большого и долгого строительства.

Здесь, в уже проложенном, но еще не оборудованном и не отделанном подземном переходе ночевала группа бомжей. Пятая уже на счету Крячко, с кем он пообщался в этом районе. Обойдя ограждение и внимательно глядя себе под ноги, сыщик прошел по доске через грязную лужу со следами моторного масла, как ему показалось. Ступени уходили вниз в темноту, создавая ощущение присутствия в какой-то компьютерной игре или фильме с постапокалиптическим сюжетом.

Крячко достал фонарик и повел лучом вдоль стен. Сваленные в кучу рваные мешки из-под цемента, какие-то разбитые ящики, две железные бочки, испачканные в краске. Сколько хлама можно натащить в одно место под прикрытием слова «временно». И где же здесь нужные ему «дети подземелья»? Он спустился с последней ступени и пошел, прислушиваясь к собственным шагам, звук которых гулко отдавался под сводами подземного перехода. В самом конце, возле перекрытого противоположного входа, Стас обнаружил что-то вроде самодельной палатки или шатра, собранного из старого грязного полиэтилена, обрывков картонных коробок и старых матрасов. Внутри виднелись четыре темных тела. Разило из-под полиэтилена так, что Крячко зажал от неожиданности нос.

– Э-э, кто там светит? – невнятно пробасил изнутри хриплый басовитый голос. – Выключай!

– А вы чего в такую рань спать завалились? – весело осведомился Крячко, осматриваясь. Иных убежищ видно не было. Под полиэтиленом проворчали дуэтом голоса, и на этом звуки прекратились. – Ну, вы что? – снова гаркнул Станислав. – Мужики, вылезай наружу, я вам пузырь принес! Как насчет хряпнуть на сон грядущий? У меня и закуска есть.

– Че ты там! – заволновался чей-то голос внутри, потом промычал ему в ответ женский, и после долгого шевеления из-под полиэтилена показалась взлохмаченная голова и опухшее грязное лицо.

Крячко неторопливо вытащил из-за ремня бутылку водки, а из внутреннего кармана куртки пакет с хлебом и ветчиной. Вокруг сразу распространился запах хорошей ветчины, от которого у этих полуголодных людей должны были побежать слюни. Не больше чем через минуту, когда Крячко, постелив под себя носовой платок и усевшись на деревянный ящик, на другом ящике на газете стал раскладывать закуску, наружу полезли люди-тени. Сыщик с улыбкой смотрел, как на лицах бомжей мелькало голодное возбуждение. Этих людей легко было уговорить и убедить, что все это от чистого сердца.

– Угощайтесь, ребята, угощайтесь, – кивал он, видя, как трое мужчин неопределенного возраста расставляют кружки и стаканы, а женщина, растрепанная, с посиневшими опухшими губами, нюхает бутерброд с ветчиной.

Странная женщина. Сыщик смотрел на нее и сдерживался, чтобы не поморщиться. И в то же время он видел, что когда-то она была красива. Даже сейчас в ее жестах осталось много женственного. Мимики вот не было. Лица у алкоголиков становятся как маски, вырезанные из дерева. И глаза у всех потухшие. Хотя сейчас в них появилась жизнь.

Мало-помалу завязался разговор. Крячко познакомился с этими людьми просто. Ничего о себе, только имена, просто жизнь вокруг и свобода. За время своей работы в уголовном розыске Станислав встречался с бомжами очень часто и всегда удивлялся им. Это простая склонность к бродяжничеству, ведь у многих есть жилплощадь, и они могли бы вполне туда вернуться. Но они жили на улице, жили с себе подобными, с теми, кто их понимает, кому по душе вот эта странная, полуголодная и холодная свобода.

– Так чего? Кого ты ищешь, Станислав? – после второго стакана спросила, наконец, женщина, назвавшаяся Ингой.

Крячко как-то сразу оценил ее статус в этом маленьком коллективе. Она тут командовала, она тут была не самой главной, скорее, позволяла в большинстве случаев командовать своей маленькой общиной кому-то из этих мужчин, наверное, вон тому бородатому Михаилу. Но в любой момент могла наложить вето или принять другое решение. И наверняка она тут была общей женщиной, судя по тому, с каким вниманием к ней относятся все трое мужчин. Жуть, если вдуматься, улыбнулся про себя Крячко. Но в каждой такой маленькой общинке свои порядки, свои правила, свой особенный мир.

– Ребята, вы знали Эдика Калиниченко? – спросил он без всяких предисловий. С этими людьми можно было вести себя очень просто.

– Эдика? Калину? – Инга посмотрела на Крячко удивленно и в то же время грустно.

– Давно его не было, – солидно ответил Михаил. – Не мог Калина на одном месте усидеть.

– А тебе он зачем? – с вызовом осмотрела гостя с ног до головы Инга. – Может, ты ему родственник?

– Может, – отозвался сыщик. – Может, мы все родственники.

– Калина был философом. – Михаил блаженно щурился в свете толстой свечи, которую Инга в самом начале застолья выудила откуда-то из недр их «жилища».

– Участковые его не обижали? – спросил Крячко, пытаясь удержать разговор в нужном ему русле.

– Они нас за людей не считают, – проворчал высоким голосом тощий, имени которого Стас не разобрал. – Дружбу мы с ними не водим. Полиция вообще нас старается из города выгнать. А куда мы пойдем? Здесь все знакомое, мы здесь все знаем. Да и зима скоро.

– А врагов у Эдика не было?

– У нас один враг – полиция, – засмеялась Инга и стала толкать своих мужиков, чтобы разливали еще по одной.

– Скажите, ребята, а среди участковых, которые вас на этом участке гоняют, есть такой, у кого на шее большое родимое пятно прямо под воротником рубашки?

– Нас не гоняют, – снова начал гундосить худой. – Нас за людей не считают. Мы не голуби и не облака, чтобы нас гонять.

– Хорош тебе! – огрызнулась Инга, и мужик сразу замолчал. – Мы, Стас, им под воротники не заглядываем. Ему шлея под хвост попала от начальства, он на нас и вымещает. А если все спокойно, то мы никому и не мешаем.

– Я слышал, у Калины сердце было слабое? – «забросил удочку» Крячко.

– Да тут все слабое от такой жизни, – тихо ответил Михаил.

Но договорить он не успел, потому что со стороны свободного открытого входа в подземный переход вдруг зазвучали громкие уверенные голоса и затопали по бетонному полу ноги. Инга грязно выматерилась и одним махом опрокинула в рот остатки водки из бутылки. Мужики стали сгребать и совать по карманам еду, даже не заворачивая ее в газету или в пакет, в котором ее принес Крячко.

Сыщик обернулся на голоса и увидел троих полицейских с дубинками на поясах. Кажется, это наряд патрульно-постовой службы. Видать, кто-то подсказал им про бомжей. Или они сами решили почистить территорию. Зря, нахмурился Крячко, они тут никому не мешают, в глаза не бросаются. «Вот принесла вас нелегкая не вовремя», – пробормотал он про себя.

– Э-э, алкашня! – гаркнул высокий плечистый старший сержант. – А ну-ка, подъем!

Бомжи насупились, но остались сидеть, глядя исподлобья на подходивших к ним полицейских. Маленький, но протест, подумал Крячко и, поднявшись на ноги, спросил:

– Куда вы их? Что случилось?

– Опа! А это что у нас за явление? – вытаращился полицейской на чистого и опрятного мужчину, который только что сидел с бомжами за одним «столом». – Ты что, новенький у них, что ли?

– Да не орите вы, – поморщился Крячко и, вытащив удостоверение, сунул его сержанту под нос. – Я спросил, что вы от них хотите? Куда вы их собрались перевозить?

– Мент, – отчетливо прошептала сзади Инга.

– Извините, товарищ полковник, – смутился старший наряда. – Собственно, никуда. Просто территорию очищаем.

– Вот этих людей вы сейчас поднимете и куда их хотите сопроводить?

– Не понимаю, – нахмурился сержант. – Не положено им здесь находиться, товарищ полковник. Это территория строительной площадки, они посторонние. Это нарушение…

– Товарищ сержант! – повысил голос Крячко.

– Старший сержант, – поправил его старший наряда.

– Еще слово, и будете уже младший сержант, – ледяным тоном произнес Крячко. – Вы превышаете свои полномочия! Ваша задача патрулировать улицы. Сотрудникам ППС запрещено входить в здания, квартиры и другие сооружения. Вам напомнить положение о ППС и ваши должностные инструкции? Второе, сержант! Такие акции, которую вы пытаетесь здесь самовольно провернуть, готовятся совместно с муниципальными службами. Людей, не имеющих жилья и теплой одежды, в холод просто выгонять нельзя. Им нужно подготовить иное место для проживания или временного пребывания. У вас есть полномочия поместить их в спецприемник для лиц без определенного места жительства? Нет! Тогда ваше поведение – это просто глумление, попытка поиздеваться над бесправными и несчастными людьми. Я думаю, что завтра мне придется самому побеседовать с вашим командиром и обсудить действия его подчиненных.

– Товарищ полковник, – нервно заговорил старший наряда. – Мы, собственно, не по своей инициативе. Вы выйдите, поговорите с ответственным дежурным по ГУВД Москвы, он проезжал с проверкой и приказал нам выгнать бомжей отсюда.

– Кто конкретно, фамилия?

– Подполковник Мясников.

– Ждите здесь! – приказал Крячко и быстрым шагом направился к выходу из подземного перехода.

Что за чушь, думал он. Этого перехода с улицы не видно, как он вообще узнал, что тут бомжи ночуют? Они не бродят по улице, тут и домов почти нет. Что за блажь у подполковника? Этим парням жилой массив патрулировать надо, людей обезопасить от хулиганов и уличной преступности, а он их послал чуть ли не в лес стройку чистить. Станислав вышел на улицу, прошел по доскам к забору, но никакой машины на дороге не увидел. Значит, отдал приказ и уехал. Ладно, завтра кое с кем придется поговорить на эту тему.

Вернувшись в подземный переход, Крячко отправил наряд нести службу и снова остался с ночными обитателями. Но разговора больше не получалось. Может быть, в том числе и из-за того, что кончилась водка. Но идти и покупать новую бутылку было бессмысленно, на отношения с новыми знакомыми повлияло то, что он оказался полицейским.

– Ладно, ребята, ложитесь спать, больше вас сегодня никто не тронет, – сказал Крячко стоявшим и угрюмо молчавшим бомжам. – Я вас спрашивал про Калиниченко, потому что он пропал. А у вас я хотел узнать, может, у него враги были, может, ему угрожал кто-то. Вдруг вы что-то знаете о нем, что могло бы помочь?

– Какие у нас враги? – развел руками Михаил. – Меж собой мы не враждуем. Наши единственные враги – это вы, полицейские.

В отдел внутренних дел по району Коньково Гуров обращаться не стал. Догадается кто-то на уровне отдела, что полковник из МВД интересуется участковыми не просто так, и тот, кто «крышует» подпольный тотализатор и бои, может узнать об этом раньше времени. Вот теперь, когда сыщики узнали, что где-то в ГУВД есть «оборотень», и пытаются к нему подобраться, спешить нельзя. И действовать надо осторожнее. Поэтому Гуров пошел сразу по участковым пунктам, выбрав для себя самые перспективные шесть, в которых мог работать тот неизвестный капитан.

И уже ближе к вечеру в участковом пункте на углу Островитянова и Лесной он, наконец, услышал о том, кто ему был нужен. Старший участковый, крупный мужчина с погонами подполковника, сразу оценил ситуацию так, как и хотелось Гурову. Лев показал ему удостоверение и сказал, что нужно поговорить о его подчиненных, кого можно включить в планируемую по линии МВД операцию. Создать видимость того, что полковник из Главка имеет кое-какую информацию об участковых, было не очень сложно, он успел переписать фамилии офицеров с табличек, укрепленных на дверях кабинетов, да глянуть на стенд в холле, где вывешены фотографии лучших и недавно отличившихся.

– Старший лейтенант Романов у вас толковый работник, – глядя в свой блокнот, глубокомысленно заявил Гуров.

– Да, парень толковый, – согласился подполковник. – Есть у него хватка, интуиция, напористость. Умеет работать с людьми, а в нашем деле это немаловажно.

– Есть у вас еще один капитан… – Гуров покрутил пальцами в воздухе, как будто вспоминал фамилию: – Как его, Лапишев, Лемешев…

– Лемехов, наверное. Он по министерскому приказу проходил за задержание особо опасного преступника. А скажите, какого рода операция предстоит? Все же мои подчиненные, я могу…

– Нужно будет в гражданской одежде поработать на одном массовом мероприятии. Дело сложное, большое скопление людей, сами понимаете. И точного описания преступников у нас нет. Есть только уверенность, что они там будут, и характерные черты. Так что нам нужны офицеры с определенным складом ума, особенным мышлением и острым глазом.

– Да, дело не простое, – согласился участковый. – Я вот помню, лет пять назад…

– Скажите, – перебил его Лев, не склонный терять время на пустые воспоминания. – Я как-то видел в работе вашего одного капитана. Фамилию, каюсь, не запомнил. У него еще вот здесь на шее большое красное родимое пятно. Так, чуть из-под рубашки виднеется. Мне показалось, что…

– А-а, так это не наш! – откинулся с довольным видом на спинку рабочего кресла подполковник. – Это, наверное, капитан Поляков. Он с другого участка, их пункт расположен на Академика Арцимовича. Кстати, я часто бываю на совещаниях, да «и на ковер» частенько руководство нас собирает по вопросам профилактики. Так вот к Полякову есть претензии. Он для вашего дела не совсем. У них майор Вяземский толковый работник, из молодых сейчас два лейтенанта пришли после вуза.

– А к Полякову какие претензии? – Гуров сделал вид, что сильно удивился. – Мне показалось, что у него хватка есть.

– Не знаю, – покачал головой подполковник, – упущений много. Ленивый он какой-то. Во многом недорабатывает. Я советовать не буду, вы сами с их старшим участковым побеседуйте.

– Это непременно, – пообещал Гуров.

В другие участковые пункты Лев не пошел. Интуиция подсказывала, что он нашел того, кто ему нужен. Через три часа на столе у Орлова лежали три десятка фотографий офицеров из кадровых личных дел. Обошлось и без долгого официального запроса. Генерал просто позвонил и попросил выслать ему на электронную почту фотографии нескольких офицеров, объяснив все очередной правдоподобной легендой, которая требовала срочного проведения следственных мероприятий. Официальный запрос и его исполнение заняли бы дня два-три, а ситуация складывалась таким образом, что на счету был каждый день.

Еще через час на Житную приехала вся бригада «Скорой помощи», которая в ту злополучную ночь оказывала медицинскую помощь Калиниченко и видела в лицо участкового, с которым они оставили бомжа. Следователь Ходулин начал процедуру, объяснив свидетелям цель мероприятия, их права и обязанности и обязав их хранить тайну о содержании данного следственного действия. Потом напомнил свидетелям обстоятельства той ночи и попросил по предложенным фотографиям поочередно опознать участкового, который подходил к их машине. В результате трое из четверых опознали по фотографии капитана Полякова. Не смогла точно сказать лишь фельдшер, которая больше занималась пациентом.

– Ну что? – спросил генерал, когда свидетели покинули его кабинет и следователь уехал. – Молодцы, конечно, иголку в стоге сена нашли. Но теперь перед нами задача во сто крат более сложная, ребята. Я так понимаю, что агентура сведений о подпольных боях в городе не дала? Агентурную работу в этом направлении нужно активизировать. И вокруг Полякова пошустрить, на его участке потрясти людей, может, кто-то располагает хоть каким-то «компроматом» на него.

– Да, – согласился Гуров. – Нам нужны доказательства того, что Поляков причастен к убийству Калиниченко, к похищению машины, к имитации аварии на Новорижском шоссе. И, как итог, причастен к деятельности преступной группы, занимающейся подпольными боями и тотализатором, которая является прямым конкурентом преступной группы погибшего Иванчука.

– Именно так. Какие есть идеи на этот счет?

– Тревожить Полякова нельзя, это яснее ясного, – первым отреагировал Крячко. – Изучить его окружение, связи. Он должен поддерживать контакт с другими членами группы. Но нам, видимо, не разрешат пустить за ним «наружку».

– Да, оснований пока нет никаких, – согласился Орлов, – лишь оперативные данные. То, что Поляков подъезжал к машине «Скорой помощи» и разговаривал с медиками, еще не подтверждение его участия в криминальных делах. И не факт, что он задушил бомжа. Они могли вообще расстаться на этом же месте, и вся наша легенда с Поляковым превратится в пшик.

– Ну, теперь будет проще, – возразил Гуров. – Когда мы не знали, на кого и подумать, мы могли еще топтаться на месте и гадать, как и к кому подойти. Теперь же мы знаем, кого разрабатывать. Во-первых, отзывы о работе Полякова не ахти какие. Это может говорить о том, что он мало времени уделяет службе и много своим подпольным делам, помогая криминальным кругам.

– Не факт, – покачал головой Орлов. – Просто нерадивый работник, и все.

– И до капитана дослужился, – поддакнул Крячко. – Сомнительно.

– Блат в верхах, – махнул рукой Гуров, – вот и тянут. А так бы давно проводили из органов.

– Вот, – поднял палец Крячко, – блат в верхах. А мы как раз и ищем человека, у которого наверху свой начальник по криминалу, «крышующий» этот бизнес.

– Подожди, Станислав. Смотрите, ребята, что мы можем сделать быстро. Распечатки с номера телефона Полякова, это раз. Да, работа большая, но мы проверим основные звонки, повторяющиеся звонки. И, прошу обратить внимание, особенно тщательно проверить все входящие, которые были приняты Поляковым, но на которые он не отвечал. То есть позвонили, отдали приказ или распоряжение, и все. Об исполнении там докладывать не принято, там и так кому надо узнают, сделал человек дело или не сделал. А если сделал, то как.

– Хорошая идея, – согласился Орлов. Особенно если входящих с этого номера несколько в течение месяца или двух, а Поляков его ни разу не набирал. Так, еще?

– Если мы предполагаем, – заговорил Крячко, – что Поляков участник, а может, по приказу своего криминального начальства и организатор убийства Калиниченко, а также имитации аварии и гибели Макарова, то вполне логично предположить, что и самосвал для этой операции подбирал тоже он. Да и вообще вся идея, учитывая ее недалекость и глупость, вполне могла быть идеей только Полякова. Значит, у него есть контакты с автомобильными организациями, частниками, у которых есть такие машины. Надо приглядеться к нему. А это можно сделать силами оперов МУРа.

– Я бы родственников перебрал, – предложил Орлов. – Очень часто в такие дела подтягивают свата-брата-свекра. Свои, далеко ходить не надо, семейными узами повязаны, что надежнее. А у нас как раз уровень капитана Полякова, а не его шефа из старших, возможно, очень опытных офицеров МВД.

– А может, и не очень опытных, – буркнул Гуров. – Контроля я в этом деле не чувствую со стороны самого главного. У уголовных авторитетов часто больше порядка в таких делах. И контроля, и исполнительности. Что-то мне подсказывает, что этот человек из МВД никогда не занимался оперативной работой. Вообще настоящей полицейской работой. Зато любит кичиться своими погонами и пускать пыль в глаза своим «опытом» и своей крутизной.

– Может, все-таки подключим Управление собственной безопасности? – предложил Крячко.

– С такими данными против Полякова? – с сожалением посмотрел на него Орлов. – С данными, что он теоретически мог быть причастен? Даже и не надейся. Слушайте, давайте пообедаем, пока у меня время есть. Вы как?

Гуров и Крячко вышли в коридор и подождали, пока Орлов предупредит секретаршу, после чего все дружно направились в столовую, не разговаривая по дороге о делах. Говорили о последнем спектакле Марии, о рыбалке, о шашлыках. Посмеялись тому, что начали разговор с театра, а он все равно свернул на тему «набить желудок». И уже в столовой, когда они сидели за столиком и активно работали ложками, налегая на вкусные щи, Крячко вдруг замер с ложкой возле рта.

– Так, ребята, не отвлекайтесь, я на одну минуту, – тихо сказал он, поднялся, вытирая губы салфеткой и добавил: – Хорошо, что меня с тобой, Петр Николаевич, за одним столом видели.

Гуров и Орлов проводили его взглядами, стараясь не очень показывать, что заинтересовались. Крячко подошел к заместителю командира батальона ППС, который приехал к ним на Житную, видимо, по вопросам задержания его патрульными преступников по горячим следам. Это важная часть работы командиров подразделений ППС – фиксировать и отслеживать дальнейшую судьбу дел, начинавшихся с задержания их подчиненными преступников. Если подтверждалось, что задержан действительно преступник, что действительно имело место преступление, что возбуждено уголовное дело, то полицейских из патрульно-постовой службы поощряли. Часто денежными премиями. Да и результативность работы подразделения была видна.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Крячко, взявшись за спинку стула. – Вы позволите присесть к вам на пару слов? Полковник Крячко из Главка уголовного розыска.

Подполковник, допивавший уже чай, посмотрел на незнакомца, потом на генерала, рядом с которым только что тот сидел, и кивнул:

– Да, прошу вас. Вы по тому делу, по которому я был сегодня у вас?

– Нет, не по этому. Мне хотелось вас спросить вот о чем. Я вчера ночью был свидетелем очень неприятной сцены. Трое ваших патрульных в Коньково ночью пытались выгонять бомжей из замороженного строительства. Там строится подземный переход.

– Да? – подполковник нахмурился и принялся вытирать губы салфеткой. Ему было явно неприятно это слышать, но он не понимал, почему полковника из министерства это волнует. Не его, так сказать, уровень интересов.

– Насколько я знаю, вашим сотрудникам запрещено заходить куда бы то ни было, они обязаны просто сообщать дежурному или своему командованию о своих подозрениях по поводу совершения преступлений в квартирах, учреждениях и тому подобных местах.

– Да, это так, но вы понимаете, что в любых ситуациях могут возникать…

– Да, конечно, – перебил подполковника Крячко. – Помимо того, что было просто бесчеловечно выгонять их на холод. Бесчеловечно и бессмысленно, потому что они потом вернулись бы снова и потому что им никто ведь другого места не предоставил. Это было просто вне рамок их полномочий. Но я не об этом. Тут другой неприятный момент.

– Хм, – сжал узкие губы подполковник, – и какой же?

– Им якобы приказал выгнать бомжей подполковник Мясников, который в ту ночь приезжал проверять посты, будучи ответственным по ГУВД.

– Мясников? – На лице подполковника отразилось неподдельное удивление. – Посты проверял? Отдавал приказы моим патрульным?

– Это впервые? – спросил Крячко. – Может, он не в курсе?

– Дело в том, товарищ полковник, что… это не первый случай. И именно в ту ночь. Мне ребята мои докладывали. И все они были в районе Коньково.

– Мясников что, озаботился проблемой бродяг на наших улицах? Он, кажется, как я сегодня выяснил, работает в контрольно-ревизионном управлении.

– Да, вчера он от руководства ГУВД был ответственным дежурным. Обычно из подобных подразделений не назначают, – начал было подполковник, но Крячко перебил его:

– Подождите! Так он что, вчера только в районе Коньково пытался руками ваших сотрудником избавиться от бомжей?

– Ну а как он бы от них избавился? Согнать группу с теплого места и уйти – это значит, что они через час снова вернутся туда. Надо же это место или заблокировать серьезно, или предоставить какую-то ночлежку людям. Я сам не понял, чем он занимался. Я, конечно, со своими ребятами работу провел и еще буду говорить на разводах, чтобы они понимали, чьи приказы выполнять, а чьи… только после оповещения своего начальства и на усмотрение своего начальства. Хотел доложить об этом, но потом подумал, что смысла нет.

– Правильно. – Крячко встал и протянул подполковнику руку. – Как говорится, ты его не трогай, оно и не воняет. И потом, когда он еще заступит ответственным дежурным? А вам врагов наживать не стоит. Может проверку инициировать какую-нибудь.

– Ты чего там? – спросил Орлов, когда Крячко вернулся за стол. – То панику навел на человека, то чуть ли не с поцелуями расстался.

– Да так, – махнул рукой Станислав и снова взялся за ложку. – Вчера его ребят застал за не совсем корректными действиями. Они мне здорово помешали с бомжами душевно побеседовать насчет Калиниченко.

– А-а, тогда понятно.

За двое суток троим молодым толковым оперативникам из МУРа и присланным им в помощь шестерым курсантам юридического института МВД, которых по старой дружбе выпросил Орлов, пришлось здорово поработать ногами и очень мало поспать. Крячко, принимавший с Гуровым доклады наблюдателей, посмеивался и говорил, что это хорошая практика. Зато теперь ребята будут знать, что за работа у участковых и как они мало спят.

Плотное наблюдение за эти дни ничего не дало. Поляков из дома утром поехал в участковый пункт, работал с документами, видимо, обзванивал какие-то организации по делам своей службы. Во второй половине дня он объезжал или обходил организации на своем участке, вечером работал с населением. И принимал в участковом пункте, и выходил в жилой массив. Организации и предприятия, с которыми он контактировал, тут же проверялись на предмет наличия у них автомобильного транспорта, особенно грузового. Поздно вечером, около двенадцати ночи, он возвращался домой и ложился спать.

– Так мы долго будем его «пасти», – ворчал Гуров на втором уже за это время совещании с помощниками и Крячко. – Он, может, еще месяц ни с кем из своих подельников в контакт не вступит. Телефонные контакты нужно быстрее обрабатывать, посадить еще специалистов за распечатки с его телефона. Друзей и родственников надо устанавливать. Самое главное то, что Поляков не мог просто остановить самосвал на улице и предложить отвезти за город разбитую иномарку с трупом в кабине. Он должен быть уверен в водителе самосвала. Понимаете?

– Ну, кое-что уже есть с распечаток, – сказал Крячко, выкладывая на стол листы бумаги. – Из часто набиравшихся им номеров установлены номера его непосредственного начальника – старшего участкового, потом дежурного, жены. Несколько звонков, которые активно набирались им в течение последнего месяца. Так… – Крячко помедлил, что-то помечая авторучкой, и продолжил: – Это их ТСЖ, он звонил в технический отдел, автосервис, там никак не приходила с завода какая-то релюшка для машины его жены.

– А интересные звонки есть? – спросил Гуров.

– Есть два звонка с номера, который не определился, и два звонка на номер, с которого не было ответа. Некто Карнаухов Александр Николаевич. Живет, между прочим, через дом от Полякова, судя по прописке.

– Ну, в Москве такое бывает, – заметил Лев. – Порой в одном подъезде люди живут и годами не встречаются. На то он и телефон, чтобы по нему звонить, а не бегать в соседний дом.

– Больше пока ничего интересного. Я предлагаю через пару дней запросить у оператора мобильной связи свежую распечатку звонков. Возможно, что в нашу схему будут внесены кое-какие коррективы.

– Да, надо это сделать, – кивнул Гуров. – И знаешь что, Станислав, а запроси-ка распечатку с рабочего телефона Полякова.

– С полицейского телефона? – засмеялся Крячко. – Ну, это лихо, конечно, хотя я и попробую включить все свое обаяние и авторитет Орлова. Но если узнают в Управлении собственной безопасности об этом, Орлову попадет.

– А вы, ребята, – повернулся Гуров к оперативникам из МУРа, – присмотритесь к этому Карнаухову.

Глава 7

Солнце давно уже село за высотки Большой Якиманки, стало темно, а Гуров, включив настольную лампу на журнальном столике возле дивана, все сидел с ноутбуком, набирая план работы по сводному делу Иванчука. Привычно продумывая тот или иной ход, сыщик размышлял о личности «кукловода». За всеми этими преступлениями стоял один человек. Пока неизвестно, работник ли он полиции или полиция просто второстепенное звено, обеспечивающее «крышевание», как говорят у блатных. Но кто-то всем этим руководит. Это человек жестокий, человек, который предпочитает решение проблемы сразу и эффективно, который не развязывает кропотливо узлы ситуации, а рубит их мечом. Это если говорить образно, вспомнив легенду о «гордиевом узле». А еще у этого человека какое-то извращенное мышление. Об этом красноречиво говорит поступок с машиной Макарова и трупом внутри. Это ведь предупреждение, попытка напугать, намек на что-то именно Макарову.

Зазвеневший звонок отвлек сыщика от размышлений, и он протянул руку к трубке, лежавшей здесь же на столике. Но звонил проводной городской телефон на столе. Чертыхнувшись, Гуров отложил ноутбук и поднялся с дивана.

– Слушаю, Гуров, – привычно отозвался он.

– Товарищ полковник, – раздался глуховатый, но в то же время энергичный молодой голос. – Старший лейтенант Гусев из МУРа. У нас для вас имеется важное сообщение.

– Давай, Гусев, слушаю, – сказал Лев, присаживаясь на край стола.

Гусев работал в его команде и был одним из тех, кого он привлекал к оперативным делам по делу Иванчука. Парень толковый, но уж слишком склонный к рассуждениям и философствованию. Гуров считал, что в возрасте Гусева нужно больше работать ногами и поменьше языком. Но когда ему припоминали, что в годы Гусева он и сам был таким же, Лев улыбался и переводил разговор на другую тему. Вчера вечером, когда оперативники разошлись после короткого совещания у них в кабинете, Гуров в шутку сказал Крячко, что в их группе два философа – это очень много, хватит и его одного.

– По телефону горячей линии в ГИБДД обратился гражданин, который был свидетелем того, как машина Макарова с трупом попала в кювет на Новорижском шоссе. Мы это объявление инициировали в средствах массовой информации, вот они нам об этом звонке и сообщили.

– Где он? – Гуров от возбуждения даже соскочил со стола.

– Свидетель? – переспросил Гусев.

– Валера, – усмехнулся Лев, – ты парень обстоятельный, но иногда можешь и египетского сфинкса из себя вывести. Конечно же, свидетель, а не задний бампер от той машины.

– Я пригласил его к нам. Он обещал быть через… час с четвертью. Если что, то номер, с которого он звонил, они считали. Мобильник. Я сейчас проверяю, кому принадлежит сим-карта телефона.

– Молодец! – похвалил Гуров. – Я сейчас приеду к вам.

Он вызвал служебную машину и отправился в МУР. По Большой Якиманке прошли с приличной скоростью, но на Моховой попали в пробку. Пришлось выставлять на крышу проблесковый маячок и включать сирену. Гуров поморщился, видя, какими взглядами его машину провожают другие водители и пешеходы, предполагая, что какое-то начальство, у которого еще не отобрали «синее ведерко», спешит по своим не очень важным делам.

В коридоре, где располагался кабинет Гусева, сыщик оказался за пять минут до назначенного свидетелю времени. Впереди по коридору, поглядывая на дверные таблички, шел высокий молодой мужчина. Гуров видел только его спину в дорогой куртке и затылок с качественной стрижкой. Да и судя по походке, этот человек знал себе цену. Свидетель Гусева или он здесь по другому делу? Гуров представлял себе свидетеля несколько другим. Невзрачным, невнятным, побоявшимся позвонить сразу, но все же решившимся рассказать о случившемся. Может, по настоянию жены позвонил?

Мужчина остановился у двери кабинета Гусева и открыл дверь. Гуров вошел следом.

– Здравствуйте, – обернулся на вошедшего Гурова мужчина и чуть отступил в сторону, пропуская его. – Мне нужен старший лейтенант Гусев.

– Это вот он, – показал на сыщика Лев и прошел сам. – Садитесь. Спасибо, что позвонили и что пришли. Моя фамилия Гуров. Я из Главного управления уголовного розыска МВД. Так что, как видите, дело очень важное, и мы рады вашей помощи. Сначала представьтесь. Как вас зовут?

– Зубрилин Олег Владимирович, – произнес гость, присматриваясь к Гусеву и Гурову.

– Расскажите, Олег Владимирович, как все происходило и что вы видели?

– Ну, как, темно было. Времени-то около полуночи, – стал рассказывать свидетель. – А он выворачивает…

– Простите, – поднял руку Гуров. – Давайте немного по порядку, Олег Владимирович. Где в момент этого происшествия находились вы? Нам надо понимать, с какого расстояния, под каким углом и в каком освещении вы все видели. Не потому, что мы вам не верим, а потому, что нам предстоит оценивать объективные возможности. Итак, вы ехали по шоссе?

Зубрилин замялся, теребя мочку правого уха и глядя в окно. Он немного морщился, как будто съел что-то горькое. Так, подумал Гуров, начинается что-то не совсем хорошее. Будем верить его показаниям или не очень?

– Понимаете, – заговорил, наконец, Зубрилин, оценивающе поглядывая на офицеров. – Я хотел помочь вам, но если рассказывать все, то я сам попадаю в не совсем приятную ситуацию. Мне как бы и не очень хочется откровенничать. Давайте я вам просто скажу, что видел.

– Олег Владимирович! – улыбнулся Гуров и по-свойски хлопнул Зубрилина по колену. – Я понял. Вы были в машине с женщиной и не хотите ее компрометировать.

Свидетель опустил голову, но было видно, что он смущенно улыбается. Гуров пододвинул стул ближе к стулу Зубрилина, незаметно показал кулак Гусеву, чтобы тот не скалил зубы, и заговорил тихим, почти вкрадчивым голосом:

– Мы ведь с вами сейчас разговариваем неофициально, Олег Владимирович. Если категорически не хотите ничего подписывать, то мы можем пойти вам навстречу, нам сведения от вас дороже. Фактическая информация, как и что там было. Только вы и нас поймите, что без ваших показаний мы ведь не сможем принять ваши слова как доказательства. Может, мы вместе с вами подумаем, как вашу даму не компрометировать и свидетельские показания сохранить как официальный документ?

– Меня ведь в суд могут вызвать, чтобы подтвердить показания. А что жена потом скажет? Что я там делал в полночь, когда она была в командировке? Да и… дама, знаете ли, замужем.

– Давайте поступим так, – предложил Гуров. – Мы объяснения ваши запишем, но причину вашего нахождения в этих местах не укажем. Можно бы и соврать, но тогда уж совсем некрасиво получится, правда? Я вам обещаю, что к следователю на допрос вы не попадете и в суд вас не вызовут. И знаете, почему? Потому что мы, в том числе и с вашей помощью, найдем преступников, и в ваших показаниях большой необходимости уже не будет. Появятся другие неоспоримые улики и доказательства их вины.

– Ну, если вы гарантируете, – улыбнулся свидетель, – тогда ладно. Дело было так. Я выезжал с грунтовой дороги из-за лесополосы и не стал включать ближний свет. Скажем так, забыл включить.

– Неважно, – махнул рукой Гуров и подвинул к себе лист бумаги. – Набросайте примерно схему того участка дороги. Где выезжали вы, где Новорижское шоссе, где лежала разбитая машина.

Зубрилин начал быстро чертить карандашом. Несколько уверенных линий – и перед оперативниками появилась схема участка дороги между Михалково и Новоархангельским.

– Вот здесь я выезжал. И как раз капотом в сторону шоссе. Самой аварии я не видел, видел только, как самосвал резко вильнул от обочины на проезжую часть и пошел набирать скорость по шоссе, а в кювет катится что-то темное. Я подумал, что водитель самосвала заснул за рулем, только как можно заснуть, если ты только метров сто как свернул с трассы на эту дорогу. Но ведь всякое бывает. Управление на миг потерял, и вот уже на встречке…

– Дальше!

– А дальше я понял, что если машина и полетела в кювет, света фар я не видел. Вот и подумал, что кто-то оставил машину на обочине, а этот на самосвале ее смахнул бампером, поэтому у него и крыло правое было немного помято.

– Вы видели вмятину на его крыле? Крыле самосвала?

– Да, я свет врубил, хотел его специально осветить. Ну и успел заметить.

– Так, давайте все о внешнем виде этой машины.

– Ну, если по порядку, то это «КамАЗ». Рыжий такой или оранжевый, каких много в одно время выпускалось. Дальше, кузов низкий, но длинный, такие длинномерами, кажется, называют. Хотя, может, просто удлиненный, или мне так в темноте показалось. Не буду утверждать. В кузове вроде ничего больше не было.

– Номер не запомнили?

– Номер не весь запомнил. Мне показалось, что у него две последние цифры, как и у меня на номере – «67».

– Ну, две цифры – уже хорошо, это лучше, чем ни одной, – усмехнулся Гуров. – А теперь давайте разберемся с помятым крылом. Видите ли, у «КамАЗа» крыла как такового и нет. – Он повернулся к Гусеву: – Валера, найди-ка в Интернете фотографию «КамАЗа», пусть Олег Владимирович на ней покажет и расскажет, каков был характер повреждений на самосвале.

Гусев нашел несколько фотографий. Выбрал ту, которая соответствовала нужному ракурсу. Зубрилин видел машину со стороны правого борта и чуть спереди, а потом видел кузов проезжающей мимо машины, потом затемненную заднюю часть кузова. И все это в течение примерно двух секунд.

– Ну вот, теперь покажите на этой фотографии, – повел карандашом по экрану ноутбука Лев, – где был помят кузов?

– Да, действительно. – Зубрилин взял у Гурова карандаш и почесал им в затылке. – Мне почему-то казалось, что у него есть крыло. Хотя вот здесь над колесом арка, но мне повреждение показалось с передней части. Знаете, наверное, у машины был чуть смят вот этот стальной мощный бампер, чуть выгнут вот сюда. И подножка под дверцей. Хотя я могу ошибаться. Темно, и очертания непривычные. Смотреть на машину в темноте и сейчас здесь – разные вещи.

– Значит, вы не уверены, что на кузове были повреждения? – осторожно спросил Гуров.

– Вы знаете, – задумчиво проговорил свидетель, – не могу сейчас описать точно, но все же есть ощущение, что бампер был помят. Наверное, от удара в ту машину, которую он сбросил в кювет.

– Ладно. – Гуров покосился на Гусева, который старательно записывал показания свидетеля. – Что было дальше?

– А что дальше… Я выехал на шоссе и позвонил по единому номеру в службу спасения. Вы хотите узнать, не спустился ли я к машине в кювет?

– Нет, я не хочу об этом спрашивать, – пожал плечами Лев.

– Да поймите вы, – начал горячиться Зубрилин, – я был с женщиной, она не свободна. И чем бы я мог помочь тем, кто в машине? Вы знаете, сколько уже судов прошло на эту тему? Когда вот так неквалифицированно пытались оказать первую помощь без «Скорой», а потом родственники в суде доказывали, что помощники только навредили, и человек умер от этой помощи. Они миллионы отсуживали. Себе дороже!

– А я и не говорю ничего, – спокойно отозвался Гуров.

– Но вы же подумали.

– Да мало ли чего я думаю! Голова у меня так устроена, что думает и думает все время.

Гуров поднялся со стула, похлопал свидетеля по плечу и вышел из кабинета. Теперь, главное, не упустить время. Две цифры – это серьезно, это уже направление для розыска. Если проверять сначала московские номера, а потом… Гуров посмотрел на свой телефон, подумал и набрал номер:

– Огородников? Здорово, это Гуров. Слушай, у вас в угонах по Москве случайно нет номеров с последними двумя цифрами «67»? Почему обязательно легковая? Любая, и грузовик тоже. Да я не тороплю. Просто проверь.

«КамАЗ» стоял у забора гаражного кооператива, прижимаясь к нему почти вплотную правым боком. Гуров с сомнением почесал бровь. Как раз нужный бок рассмотреть и не удастся. Не хотелось бы приглашать кран, чтобы подвинуть машину, не хотелось бы раньше времени идти домой к Карнаухову и требовать у него ключи от машины. Карнаухов пьет вторую неделю, после того как у него отобрали права за аварию в состоянии алкогольного опьянения. Он никого не сбил, он просто врезался в металлический отбойник на шоссе. И, что удивительно, как раз правым боком, повредив и мощный стальной бампер, и подвесную лесенку, и даже немного арку колеса. И произошло это 19-го ночью. То есть на следующую ночь после того, как такая же машина свалила в кювет изуродованную «Ауди».

Факт родства между Поляковым и Карнауховым установили быстро. Они оказались двоюродными братьями по отцу. И тут же выяснилось, что Карнаухов – шофер, что у него выкупленная из аренды машина-самосвал. Номер, правда, совершенно другой и в нем нет нужных цифр «67». Но когда старый знакомый Гурова подполковник Огородников, работавший в аппарате ГИБДД, по просьбе сыщика порылся в электронном списке угнанных машин, то довольно быстро нашел ему аж четыре номера с двумя цифрами «67» в конце. Три машины с такими номерами были угнаны в течение последнего месяца в разных районах Москвы. А вот четвертая машина была угнана 14-го числа, то есть за четыре дня до происшествия на Новорижском шоссе. Это был тоже «КамАЗ», который нашли довольно быстро. В Битцевском лесу. С него сняли кое-какие детали и… номерной знак с цифрами «267».

Сейчас задача стояла простая, но работа предстояла довольно кропотливая, поэтому Гуров попросил капитана Левочкину взять с собой еще двоих молодых экспертов. И из МУРа он попросил прислать пару оперативников в помощь. Следователь Ходулин сидел в оперативной машине из МВД и быстро заполнял протокол. Работа началась.

Один из экспертов протиснулся к забору и, надвинув на лоб оптический прибор, рассматривал поверхность бампера и кузова. Сама Левочкина со вторым помощником забрались в кузов. Там они сантиметр за сантиметром осматривали каждую щель между досками, каждый кусочек мусора. Первым выбрался вспотевший эксперт, который осматривал бампер. Он вытер лоб со следами крепления прибора и попросил Крячко подержать фотоаппарат.

– Ну? – не выдержал Гуров.

– Бампер был поврежден до аварии 19-го числа. Я сделал несколько фотографий и приложу их к акту. А если в двух словах, то на металле бампера, с которого была содрана краска, есть следы краски, оставшиеся после соприкосновения с отбойником на трассе. Это фиксируется. Более того, в двух местах даже начался процесс ржавения, и на ржавчину наложилась краска от удара об отбойник. И еще, товарищ полковник, номера с этой машины недавно снимали. На болтах и гайках, которыми он крепится, свежие следы инструмента, на резьбах тоже. Я все сформулирую. А сейчас, если позволите, займусь колесами. У нас есть фотографии следа протектора на рыхлой земле с места происшествия. Можем попробовать сравнить, если есть характерные детали.

– Хорошо, продолжайте, – кивнул Гуров и повернулся к Крячко: – Вот о чем я и говорил все время, Станислав. Не пошел он далеко машину искать, среди своих нашел. Думали, что скроют дефекты аварией.

– Скорее всего, Поляков и не знал, что у Карнаухова поврежден бампер. А когда они дело ночью сделали, он заметил и послал его на следующую ночь выпить и врезаться этим местом на бампере в отбойник.

– Может, и так, – согласился Лев, хотел еще что-то добавить, но не успел, так как из кузова машины его позвала Левочкина:

– Лев Иванович! Нашли стекло!

– Что? – Гуров и Крячко поспешили к борту, с которого на них смотрело улыбающееся лицо эксперта.

– Вот, посмотрите, сколько собрали осколков. – Левочкина протянула пластиковый пакетик. – Это осколки лобового триплекса и наружной оптики. В лаборатории проведем серию анализов и тогда будем точно знать, с какой машины эти осколки. Мы их выковыривали из щелей между досок. Кузов явно хорошо подмели, но такие мелкие осколки не заметили или не придали им значения. Расположение осколков соответствует предполагаемому положению машины в кузове. Передняя оптика, около четырех метров, и задняя оптика. Все в размер седана представительского класса. Там еще следы технических жидкостей. Попробуем сверить, но я думаю, что в этом кузове столько всего возили, что с жидкостями будет сложнее.

– Молодец, девочка, – похвалил Гуров эксперта. – Продолжай в том же духе.

– А не пора ли нам, Лева, – потер руки Крячко, – наведаться к Полякову? Ей-богу, настало время его брать и потрошить.

– Думаю, что самое время. А то как бы он не кинулся в бега или следы заметать. Но сначала нам нужны результаты анализов. Потом задержать Карнаухова и провести хотя бы первый допрос, чтобы понять, как он себя поведет. Его еще из запоя выводить придется, а любой адвокат сразу заявит, что подследственного накачали лекарствами, чтобы он дал ложные показания против самого себя. Черт, и времени на все это у нас нет.

– Мне интуиция подсказывает, что надо Полякова брать, – покачал головой Крячко. – Иначе опоздаем.

– Ладно, свяжись с нашими ребятами, пусть скажут, где сейчас Поляков. Вечером попозже, когда он вернется домой, мы его возьмем.

Старший лейтенант Гусев выскочил из подъезда, как только Крячко остановил машину. Гуров подумал даже, что оперативник стоял за дверью и ждал их.

– Ходулин с экспертами уже приехали, работают, – хмуро сказал он, глядя себе под ноги. – Только сами понимаете, что там уже так натоптали… и жена.

– Жена здесь? – сухо спросил Гуров.

– Нет, на «Скорой» отправили, – еще более уныло ответил Гусев.

– Отойдем в сторону, – шагнул назад к машине Лев. – Там нам все равно пока делать нечего. Давай подробно и без нервов. Волосы на голове потом рвать будем. Ну?

– Поляков приехал с работы в четыре пятнадцать вечера. Мы ждали, что он поужинает или переоденется и снова уедет в участковый пункт. Но он больше не выходил. И свет в квартире не зажегся, когда стемнело. Мы решили, что он лег спать. Его обнаружила жена, вернувшаяся с дачи.

– На работе вы не зафиксировали каких-то странных контактов Полякова, может, к нему приезжал кто-то?

– Нет, все как обычно. Типичный день участкового. У него сегодня прием граждан был с девятнадцати ноль-ноль. Думали, может, отменили, может, они со своими договорились, и прием проведет другой участковый. Короче, ждали.

– Ладно, давай с момента обнаружения тела.

– Жена приехала, а дверь в квартиру не заперта. У них замки на двери ригельные, там нет автоматических защелок. Она за ключом, а там щель и темнота. Она открыла, а заходить боится. Тут сосед, парень. Он вошел, свет включил в прихожей, вроде все в порядке, никаких следов воров или еще чего-то. Не успел парень уйти, как раздался истошный крик. Он сам, говорит, испугался больше нее. Бросился в комнату и увидел. Жена свет включила и тут же в дверном проеме и упала. Муж за столом сидит, руки свесил, лицом уткнулся. На столе лекарства, корвалол упал и растекся по столу. Сразу стало понятно, что Поляков мертвый.

– Дальше, – со вздохом велел Гуров, подняв голову и посмотрев на освещенные окна квартиры участкового.

– Он растерялся, побежал за матерью. Ну, жену Полякова, с грехом пополам, к себе увели, мужики и еще одна соседка, фельдшер, кинулись к телу. Со стула перенесли его на диван, уложили, пульс искать стали. Какое там! Он уже мертвый пару часов был к тому моменту. Вызвали полицию и «Скорую помощь». Вот и все.

– Да, – сказал Гуров, – вот и все.

– Лев Иванович, – с болью в голосе заговорил Гусев. – Ну, мы же не виноваты! Вы сами запретили в подъезд входить, только издалека его вести. Мы всех жильцов подъезда в лицо не знаем. Поквартирный обход идет, группу вызвали…

– Да не виню я вас, – проворчал Гуров. – Кого тут винить, хотя любой начальник нам сейчас спокойно и вполне закономерно может высказать неудовольствие. Вы, скажет, должны были предвидеть такой поворот событий, предусмотреть. И будет прав.

– Предусмотреть могли, – возразил Крячко, – а сделать что-то и предотвратить не смогли бы. Мы бы с тобой сами наблюдали, и все равно все закончилось бы так же. Такова была установка. Только наблюдать издалека, только фиксировать контакты и не дать скрыться, если объект захочет сбежать.

– Станислав, ты что, уже считаешь, что Поляков убит? Что его убрали свои же?

– Ты тоже так считаешь, – усмехнулся Крячко, – поэтому и злишься. А данных никаких пока нет. Судя по описанию, он умер от сердечного приступа.

– Ага, – сквозь зубы зло процедил Гуров. – Мода нынче такая, здоровенным мужикам через день умирать от сердечного приступа. Спортсмены, участковые. И главное, все те, с кем нам с тобой очень бы хотелось потолковать. Пошли, поднимемся, узнаем, что там на месте эксперты наколдовали.

Когда сыщики поднялись на третий этаж, где находилась квартира Полякова, тело как раз выносили из квартиры на носилках. Гуров остановил санитаров и отогнул край простыни, вглядываясь в мертвое лицо. Гусев, который шел последним, остановился возле Крячко и спросил шепотом на ухо:

– Что за ритуал?

– Это не ритуал, – так же тихо ответил Крячко. – Спустя несколько часов лицо покойника приобретает умиротворенное выражение, мышцы все расслабляются. Даже если в момент смерти на лице была гримаса страдания.

– И что Лев Иванович пытается увидеть?

– Он, Валера, считает, что гримаса боли или страха сохраняется на лице дольше, потому что больше мышц задействовано, больше их напряжение в момент смерти. Я не знаю, наукой не доказано, но Гуров так считает.

Следователь Ходулин сидел посреди комнаты на кухонном табурете. Стол у стены был пуст, если не считать палки следователя и его бумаг. Ни единого пакетика с вещественными доказательствами. Судя по лицу старшего лейтенанта, их тут и не могло быть.

– Вы закончили здесь? – спросил Гуров.

– Так точно, – ответил Ходулин и поднялся с табурета. – Единственное, что повезем в лабораторию для анализов, – это те лекарства, которые были на столе перед Поляковым, когда его обнаружили.

– Отпечатков много?

– Александра Ивановна, – окликнул Левочкину следователь, – что там с отпечатками?

– Сейчас заканчиваем. Их немного, и все, скорее всего, – пальцы хозяев. Мебель чистая, протирается часто.

– Обошли нас на повороте, – тихо проговорил Гуров и кивнул Крячко: – Поехали!

После утренней планерки Гуров и Крячко остались в кабинете Орлова. Крячко листал какой-то журнал на столике у окна, развалившись в кресле, Гуров стоял у окна, сцепив нервно пальцы за спиной, и смотрел на улицу. Орлова не было, он вышел к своей секретарше и задержался там с кем-то из офицеров.

– Лева, не молчи, – листая страницы журнала, пробормотал Крячко, – тоску ведь наводишь!

– Волнуюсь, как перед свиданием, – усмехнулся Гуров. – А всего-то – результаты вскрытия.

– Ничего, это у тебя по молодости лет, – тихо засмеялся напарник. – С возрастом пройдет.

– Ну да, – серьезно произнес Гуров. – С возрастом многое проходит. И где там Петр? Вот тоже, генерал называется! Генерал должен в кресле сидеть и командовать из-за стола. А он ходит по коридорам. Не солидно!

– Чего-чего? – раздался басовитый голос вошедшего Орлова. – Пытаешься наступить бюрократической ногой на мой демократично-либеральный стиль руководства?

– Ты акт принес? – нетерпеливо спросил Лев.

– Принес, пошли знакомиться с содержимым. Я там парой слов перекинулся с нашим медиком. Забавные вещи творятся на этом фронте. И вам, кстати, это в работе учесть бы надо.

Сыщики подошли к приставному столу возле рабочего стола генерала и уселись напротив друг друга. Орлов водрузил на нос очки и стал листать материалы вскрытия тела Лобачева.

– Так, что у нас тут? Значит, осложняется процессами тления… ну, это понятно и без экспертизы. Так, это тоже опустим, общую часть. Это мы и сами знаем, сами задание сочиняли. Вот, ребята… допинг в крови у Лобачева был… названия – черт ногу сломит! Ну, одним словом, он принимал препараты, которые помогают быстро восстанавливаться после больших физических нагрузок.

– Обычное дело, – пожал плечами Крячко. – Это на всех уровнях процветает. Одни препараты запрещают, находятся аналоги и снова до поры до времени принимаются спортсменами. Там ведь целая война, в этом антидопинговом комитете, идет. И в нашем, и в международном.

– Все, профессор? – осведомился Орлов. – Тогда поехали дальше. Наши умники сумели выделить одну интересную вещь из категории ядов, что, по их мнению, и послужило причиной смерти.

– Значит, все-таки… – Гуров стиснул кулаки на столе.

– Естественно, – кивнул генерал. – Сейчас выговорю название… батрахотоксин!

– Что это? – немного рассеянно спросил Лев, откинувшись на спинку кресла и сидя в глубокой задумчивости, что-то усиленно прокручивая в голове.

– Это как раз то, о чем я с медиком успел перекинуться парой слов. Яд, который нашли в крови Лобачева, не естественного, не природного происхождения, а синтетический, созданный искусственно.

– А природное его происхождение каково? – поинтересовался неугомонный Крячко.

– В природе он содержится в коже каких-то экзотических американских лягушек. Один из самых сильных нейтротоксинов в мире. Говорят, слона может легко завалить одна такая лягушечка.

– Слоны в Америке не водятся, – заметил Гуров, продолжая о чем-то напряженно думать.

– Еще один профессор, – проворчал Орлов и снова нацепил на нос очки. – Я для образа сказал. Так вот, этот яд поражает нервную систему, особенно ту ее часть, которая связана с сердечной мышцей. При попадании яда в организм происходит затруднение дыхания, ощущается сердечная недостаточность, ну и… быстрая смерть. Вот почему так легко во время первого вскрытия остановились на версии сердечного приступа. Ты о чем так глубоко задумался, а, Лев Иванович?

– О том, что срочно надо писать задание патологоанатому для вскрытия тела Полякова. Пусть сразу ищут этот яд.

– Резонно, – согласился Орлов. – Есть основания полагать, что в одной банде и одни способы приняты. Не думаю, что у них там разнообразие экзотических ядов.

– Надо кое-какие прошлые дела поднять, что-то у меня на памяти крутится. Когда-то мы уже сталкивались с синтезированием ядов. Не помню, в каком деле это просквозило. Доказательств тогда, как мне помнится, не удалось найти, но факт промелькнул. Только вот в каком деле?

Пролетели еще одни сутки. Гуров рылся в своих старых ежедневниках, перелистывал файлы на компьютере. Ему не давало покоя воспоминание, что когда-то всплывало изготовление синтетических ядов. Если вспомнить, в связи с каким делом, кто там фигурировал, может, сейчас и расследование пошло бы быстрее. Он хотел спросить Крячко о фамилии одного из уголовников, по которому они работали несколько лет назад, но Стас куда-то вышел из кабинета.

Гуров откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. Нет, подумал он, таким способом не вспомнить. Надо прекращать эти раскопки. Надо просто ходить, думать об этом деле, и оно в памяти всплывет само. Не надо память насиловать. Она умная, просто не всегда быстро действует. Мысль о собственной памяти в таком образе Гурову понравилась, и он улыбнулся. И все-таки, куда делся Станислав?

Крячко вошел быстрым шагом и помахал листами бумаги над головой:

– Все! Теперь ни сомнений, ни споров! В приемную принесли результаты вскрытия тела Полякова.

– Тот же синтетический яд, что и в крови Лобачева?

– Да! – Крячко плюхнулся на стул возле стола Гурова и бросил перед ним бумаги.

– А поквартирный обход ничего не дал, – покачал головой Лев. – Кто и как этот яд подсунул Полякову? Ведь все лекарства у него на столе были настоящими. И он, видимо, почувствовав себя плохо, решил принять что-то, но не успел. Станислав, там кто-то был в квартире. И дверь поэтому не заперта осталась.

– Но никто посторонних в подъезде не видел, – сказал Крячко. – Опросили всех жильцов. Качественно опросили. Я вот о другом думаю – чего они так испугались, что решили и Полякова убрать?

– Видимо, знают о нашем интересе к его личности, видимо, кое-какая информация о том, что дело Лобачева не закрыто, просочилась за стены нашего ведомства или с Петровки. Хотя и одной эксгумации достаточно, чтобы кто-то узнал об этом. В лице Полякова они убрали очень важного свидетеля и одного из основных исполнителей. Дело осложняется тем, что Поляков наверняка был напрямую связан с «оборотнем» в нашем ведомстве. Не обрубили ли они таким образом все концы?

– Не думаю, Лева. Поляков – исполнитель, пусть и важный, но всего лишь исполнитель. А «кукловод» со своей «крышей» из полиции наверняка общается напрямую, без посредников.

– Согласен.

Карнаухов выглядел очень скверно. Сегодня его только что выписали из медицинской части СИЗО, но состояние его было далеко от идеального. Клетчатая шерстяная рубашка топорщилась, потому что Карнаухов застегнул ее не на ту пуговицу, волосы были взлохмачены, под глазами мешки, а кожа лица бледная, как у покойника. И еще от него плохо пахло, хотя в медчасти все пациенты регулярно принимают душ.

– Как ваше самочувствие, Карнаухов? – спросил Гуров, устав разглядывать арестованного.

– За что меня арестовали? – слабым голосом спросил мужчина.

– Вам применили меру пресечения – содержание под стражей – потому, – спокойно стал объяснять Гуров, – что вы своими действиями могли навредить следствию и уйти от правосудия как сами, так и помочь сделать это соучастникам совершенных вместе преступлений, а также тех, в которых вы лично участия не принимали.

– Чего-чего? – нахмурился Карнаухов, явно потерявший нить рассуждений Гурова в самом начале.

– Да чтобы ты не удрал, – коротко пояснил Крячко, сидевший у окна верхом на стуле.

В комнате для допросов следственного изолятора было душно, и Карнаухов начал потеть и от этого, и от страха, и от слабости после длительного запоя, из которого его вывели медикаментозно. Сейчас он наверняка ощущал слабость, но Гуров вспоминал труп в разбитой машине, которую лично Карнаухов сваливал из кузова своего «КамАЗа», и жалость к нему мгновенно улетучивалась.

– Давайте не будем играть в игру. «Дяденьки, я ничего не знаю, я ни в чем не виноват», – сказал Гуров спокойно, разглядывая свои ногти на пальцах. – Если уж вы здесь, значит, доказательств достаточно, чтобы засадить вас далеко и надолго. Помощь следствию, естественно, приветствуется и поощряется. Давайте говорить о деле. Или вы еще хотите покуражиться?

– Это вы куражитесь надо мной, – скривил тонкие губы Карнаухов. – Человеку плохо, у человека несчастье, а вы мучаете. Фашисты! У меня права забрали, а машина для меня – это хлеб. И никак мне вашего брата не уговорить, все только взятки ждут, а где мне денег на взятку взять? Я в отличие от вас эти денежки собственными руками зарабатываю, баранку кручу.

– Ах ты, гавн… – Крячко начал подниматься со стула, но Гуров, строго глянув на напарника, заговорил сам:

– Значит, так, гражданин Карнаухов! Аварию вы совершили в состоянии алкогольного опьянения, а законом в нашей стране запрещено управлять транспортным средством в пьяном виде. Это раз! Второе, ваш демарш с аварией на трассе и помятым бампером не более чем попытка скрыть следы преступления. Ваша машина приметная, у нее был чуть помят бампер. Капитан Поляков узнал об этом только тогда, когда вы уже погрузили разбитую машину «Ауди» к вам в кузов и вывалили ее ночью 18-го числа в кювет на Новорижском шоссе. И он приказал вам напиться и врезаться этим бампером в железный отбойник на трассе. Но поздно, Карнаухов, есть свидетель, который видел вас с этим бампером после совершения преступления.

– Чего? – еще больше побледнел арестованный.

– Заткнитесь пока, – брезгливо посоветовал Гуров, – я не закончил. Потом вам будет предоставлено слово. Итак, ваша машина. На нее вы повесили номера с угнанной до этого автомашины марки «КамАЗ» с цифрами «267», что тоже опознано свидетелями, экспертиза уже проведена, следы смены номеров налицо, осколки разбитой оптики в вашем не так тщательно выметенном кузове найдены и сравнены со стеклами «Ауди».

– Ишь ты! – попытался засмеяться Карнаухов, но лишь скривился в какой-то нервной судороге. – По ушам мне ездите!

– По ушам? – зло прошипел Крячко, поняв по взгляду Гурова, что можно предъявить арестованному нужные фотографии. – Тогда гляди сюда, Карнаухов! Вот на эти снимки. Специально для тебя на бумаге печатали, чтобы в камеру с собой тебе их отдать, пусть под подушкой лежат, мирно спать помогают. Вот! – Он шлепнул на стол первый снимок. – Это Лобачев, спортсмен, который не захотел грязных денег с тотализатора и пошел наперекор твоим хозяевам. Они убили его за честный спорт! Смотри, это его труп. А вот это его труп после эксгумации. Неприятно? Нам тоже, но пришлось доставать его из могилы, потому что появилась возможность узнать, чем его отравили. И доказали. А вот это твой родственник Поляков! Смотри, не отворачивай лицо! Не нравится? А его отравили тем же, чем и Лобачева.

Карнаухов пытался судорожно сглотнуть слюну, но в пересохшей глотке у него все слиплось. Он только дергал шеей и смотрел во все глаза на фотографии. Лобачева он, видимо, не знал, даже мог не слышать о нем, а вот фотография мертвого родственника и непосредственного руководителя криминальных делишек его явно шокировала.

– А вот это фотография вообще невинного человека, к вашим делам никак не причастного. Его просто нашли на улице и убили, чтобы подложить в ту самую машину, которую ты сваливал ночью на дороге. Смотри, вот он при жизни, с паспорта фотография, а вот что с ним сделали твои дружки. Нравится власть над людьми?

– Вы дурак, Карнаухов, – неожиданно сказал Гуров, и арестованный поднял на него абсолютно круглые и бессмысленные от страха глаза. – Дурак потому, что не понимаете, что вы были бы следующим. Если мы вас выпустим, вам и суток не прожить. Вы слишком много знаете. Они даже Полякова не пощадили. Ну, будете отвечать людям, которые вам, вообще-то, жизнь спасли, заперев сюда?

– Это все… – Карнаухов стал тереть грудь под рубашкой, глаза его забегали по камере. – Это они Пашку, что ли, отравили? Так я же никого и не знаю, кроме него, я и не думал, что там еще кто-то есть.

– Спокойно, Карнаухов, спокойно, – строго приказал Гуров. – Давайте по порядку. Как, когда вам Поляков предложил помогать ему?

– Да я и не помогал ему раньше, – опустил тот голову. – Он на прошлой неделе попросил… сказал, что денег дадут за это дело. Мол, там большие люди замешаны, поэтому все будет шито-крыто.

– Что попросил?

– Ну, машину свалить в кювет. Говорит, она разбитая, а чтобы хорошему человеку не предъявляли претензий, ее надо свалить, как будто авария была. И пообещал, что никакого расследования не будет. Да и денег неплохих заплатят.

– Дальше!

– Приехал, – выдавил из себя Карнаухов, теребя теперь уже пальцами горло, как будто не мог что-то проглотить.

– Куда? В какое место?

– В карьер, это неподалеку от Михалково. Приехал, а машина уже с разбитым передком. Ее там вниз спустили под откос, она и в лепешку. Погрузчиком мне в кузов, значит, поставили и сказали ехать.

– Не спеши! Кто еще был карьере, кто сказал ехать?

– Пашка был. Он и командовал. А те, кто помогали, я их не разглядел, в темном они были. А когда машину погрузили, Пашка и велел ехать. Сам со мной в кабину сел. В форме. Чтобы, говорит, не тормознули меня по пути.

Около часа сыщики вытягивали из арестованного фразу за фразой, прежде чем им стала понятна картина преступления. Видимо, Карнаухов не врал, что не знает, в какой момент в разбитую «Ауди» посадили труп. Место, где находится карьер, он показал на Яндекс-карте точно. Оттуда действительно ехать до места, где была найдена машина, всего минут десять по проселкам, потом по второстепенным дорогам.

– Я правда не знаю тех людей, которые над Пашкой стоят! – клялся Карнаухов. – И номера откуда взял, тоже не знаю. Не угонял я ту машину. Пашка принес и сказал переставить, а когда вернусь домой, снова свои номера поставить, а эти утопить в реке. Я и бросил. Потом он увидел, что у меня бампер чуть смят, да ту машину вспомнил, которая нас из посадок осветила фарами. Вот и придумал, чтобы я… выпил и врезался…

– И что, Поляков совсем не намекал, кто тот большой начальник, который над ним стоит? Из полиции он или, может, из мэрии? Или…

– Из полиции, это Пашка говорил, точно, – оживился Карнаухов. – Говорил, человек с большими погонами у нас. Этот не сдаст, и его так просто не возьмешь. С такими дружить надо.

– Фамилию называл или хотя бы ведомство? Из ГИБДД, уголовного розыска или еще откуда?

– Не, этого точно не называл. В тайне держал. Говорит, не положено тебе знать.

Глава 8

Самое главное, думал Гуров, набирая номер Киры, это не напугать девушку. Она и так после покушения на Иванчука и его смерти на ее собственных руках находится в подавленном состоянии, а тут опять он. Хотя девушка она стойкая, и психика у нее, как он убедился, гибкая и прочная. Вчера он посмотрел на Киру из окна машины. Внешне она не выглядела как человек, недавно перенесший сильнейший шок и нервное потрясение. Даже улыбалась какой-то подруге и ручкой ей махала. И в машину свою села ловко, завела и очень профессионально сорвала ее с места, вливаясь в уличный плотный поток. Правда, спустя несколько секунд следом не менее энергично тронулась еще одна машина. Номера Гуров не успел разглядеть. Серая «Хонда». Могло быть совпадением, а могло и не быть. Тогда сыщик и решил позвонить Кире и поговорить с ней.

– Але! Лев Иванович! – не дав открыть ему рта, отозвалась девушка, как только в трубке прекратились длинные гудки. – Я уж думала, что вы совсем пропали, забыли меня.

– Давайте увидимся, – нейтрально предложил Гуров, не вдаваясь в подробности.

– Давайте. Я рада вам. Где вы хотите? В кафе? Или пригласите меня куда-нибудь?

– Можно я приеду к вам на работу?

– Ну, это скучно, но раз вы так хотите…

– А может, я прямо сейчас и приеду?

– Да, конечно!

Подъехав к салону красоты, Гуров попросил остановить машину за квартал и дальше пошел пешком. Шел он неторопливо, присматривался к припаркованным машинам. Ему хотелось проверить, случайность была вчера с тронувшейся следом за Кирой серой «Хондой» или за ней кто-то следил. Вчерашней машины он не нашел, признаков скрытого наблюдения за салоном красоты тоже не заметил. Может, и совпадение, решил сыщик и вошел в салон, сразу окунувшись с головой в приятные запахи, которыми было наполнено помещение.

Здесь пахло сразу всем: и шампунями с бальзамами, и горячими фенами, и какими-то ароматными масками. Женское царство. Мир иллюзий, хорошего настроения и омолаживающего превращения. Администратор, молодая приятная женщина с профессиональной улыбкой актрисы, увидев Гурова, кивнула ему как старому знакомому:

– Вы Лев Иванович? Проходите, пожалуйста, Кира вас ждет.

Скажите, какая предупредительность, усмехнулся про себя сыщик и свернул направо, где за ажурной стенкой из живых цветов в вазочках и кашпо виднелась дверь кабинета управляющей салоном. Кабинет у Киры был небольшой, но весь какой-то светлый, а свободные стены были увешаны дипломами, благодарственными письмами и какими-то сертификатами в рамочках.

Кира выпорхнула из кресла и на секунду прижалась щекой к его щеке. Гуров еле сдержался, чтобы не отстраниться. Такое проявление сердечности начинало смущать и даже раздражать.

– Ни чай, ни кофе предлагать не надо, – усаживаясь в свободное кресло, сказал он. – Я сугубо по делу.

– Ну ладно, а я думала, что вы в гости, – грустно улыбнулась девушка. – Шучу, суровый полковник. А то подумаете еще, что соблазняю вас. Просто у меня душа такая открытая для всех. Отчего и страдаю.

– Кира, вы как вообще? – спросил Гуров. – Успокоились немного? Все-таки переживания на вашу долю выпали нешуточные.

– Да нормально все, Лев Иванович, – снова улыбнулась Кира, и снова в ее улыбке просквозила грусть. – Жизнь идет, цветы растут, деревья зеленеют.

– Цветы отцвели, деревья пожелтели, на улице осень.

– А я стараюсь о ней не думать как о поре увядания. Цветы должны цвести прежде всего в душе, и там же должны зеленеть кроны деревьев. И солнышку не мешало бы там же светить и греть. Так о чем вы хотели поговорить?

– Я хотел узнать, как вы себя чувствуете. И если с вами все хорошо, тогда уж можно и поговорить. Скажите, с вами за эти дни никто не связывался из окружения Александра Андреевича?

– Нет, – отрицательно помотала головой Кира и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Гуров видел, как чуть подергивается ее горло, она явно пыталась сдержать слезы. Да, вся ее бравада, весь этот флирт – лишь маска, лишь игра, которая помогает уйти от реальности, прикрыть в памяти весь тот ужас, который она недавно пережила. Кира быстро справилась с собой и заговорила непривычно глухим голосом:

– Вот так и бывает в жизни, Лев Иванович. Когда Саша был жив, мне и ручки целовали, и восторгались, и комплименты делали. А когда его не стало, все сразу позабыли про меня, как будто меня и не было. А, да что там говорить!

– И даже Макаров не позвонил ни разу и не зашел?

– Он всегда меня сторонился. Презирал, наверное. А может, просто у него голова все время забита была другим.

– Кира, у меня к вам есть одна просьба или вопрос. Мы уже довольно далеко продвинулись в расследовании этого дела. Пока не спрашивайте меня ни о чем, я потом сам все расскажу, когда закончится это дело. Я хотел спросить, Александр Андреевич у вас дома ничего не хранил?

– Вообще-то, он иногда работал на моем ноутбуке, когда бывал у меня. Почту просматривал, писал кому-то, может, это были и документы какие-то… не знаю, я же не заглядывала ему через плечо. А-а, он у меня фотоаппарат забыл!

– Кира, поедем к вам домой, – попросил Гуров. – Это может быть очень важно.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Думаете, там что-то может быть, что прольет свет на причину покушения на него?

– Думаю, Кира, именно об этом и думаю.

Гуров сел в машину Киры и позвонил шоферу служебной машины, чтобы тот ехал за ними следом, назвав адрес Соломатиной.

– Знаете, Кира, я хотел сказать еще вот что, – заговорил Лев, когда они отъехали от салона красоты. – Если к вам придут люди и будут просить какие-то материалы, какие-то записи, какие-то электронные носители, ведите себя так, как подскажет ваш внутренний голос. Можно позвонить сразу мне, чтобы я разобрался с этими людьми, но если вы посчитаете, что мне не стоит о них знать, то я пойму. Только помните, пожалуйста, что эти люди, скорее всего, преступники, что на их руках уже много крови только по этому делу, которым я сейчас занимаюсь. А сколько еще они принесли людям горя. Так что вам решать, остановить их или пусть гуляют.

– Как вы интересно меня перед выбором ставите, Лев Иванович, – улыбнулась Кира. – Вроде и выбор предлагаете, но в то же время и выбора у меня нет.

– Он есть всегда, – тихо ответил сыщик, глядя в окно. – Поверьте мне на слово.

Больше до самого дома Киры они не разговаривали. Гуров размышлял о том, как сложится жизнь Киры, как она поведет себя теперь с бывшими подельниками своего любовника, если те придут. Они могут потребовать от нее многого, включая и ее салон красоты, посчитав его долгом Иванчука перед ними. Эти люди получают наслаждение, ломая других людей. И не дай бог слабому оказаться с ними на узкой дорожке.

Он вышел из машины, бросив быстрый взгляд по сторонам. Ничего, вызывающего тревогу. Обычный двор обычной московской девятиэтажки. Старый, добрый, заросший сиренью двор. Открыв магнитным ключом дверь, Кира вошла в подъезд первой. Лифт ушел только что и теперь жужжал где-то на верхних этажах. Она быстро взбежала по лестнице, заставляя Гурова двигаться так же ловко. Не хотелось ему упасть в глазах девушки и предложить подождать лифт. Хотя свою физическую форму он держал и спортивные четверги в управлении никогда не пропускал.

Внезапно Лев замер и схватил Киру за локоть.

– Спокойно, девочка, спокойно, – прошептал он громко, глядя на неплотно прикрытую дверь. – Дома кто-то должен быть? Родственники, знакомые?

– Н-нет, – отрицательно покачала она головой, не в силах оторвать взгляд от открытой двери. – Это что, воры ко мне влезли? У меня же дверь железная. И два замка… Лев Иванович!

– Ну, любая дверь, она больше от честного человека защищает, – попытался пошутить Гуров. – Идите вниз, скажите водителю, чтобы он вызвал наряд с кинологом. С собакой.

– А вы?

– А я здесь. Идите же! Быстрее!

Прислушавшись к шагам девушки, которые уже затихали внизу, сыщик подошел к двери. В квартире явно кто-то был. Голосов он не слышал, но движения различал вполне ясно. Шаги, сдвинули стул, шелест материи, наверное, гардины или одежды, со стуком кто-то поставил на стол стакан или чашку. Вот смеху будет, подумал Лев, если внутри родственница Киры, о которой она забыла. Родственница! А шаги-то мужские.

Хорошо, что он сегодня захватил пистолет, как чувствовал. Сунув руку под пиджак, он вытащил из кобуры оружие. Большой палец лег на флажок предохранителя и сдвинул его вниз, следом с тихим щелчком отошла назад собачка затвора. Держа пистолет перед своим лицом дулом вверх, Гуров стал медленно открывать дверь, весь превратившись в слух. В прихожей никого, но в квартире-студии зона прихожей – условность, как и зона кухни.

Открывая дверь, он почти сразу понял, что делает это напрасно и что теперь уже поздно сокрушаться и рассуждать. Часть пространства у входной двери была отгорожена от общей комнаты легкой перегородкой с полочками, на которых стояли горшочки с цветами, совсем как в салоне красоты у Киры. И из комнаты было сейчас хорошо видно, что открывается входная дверь. Попытка Гурова заглянуть в квартиру и попытаться понять, сколько там человек и чем они заняты, завершилась тем, что на него уставились две пары настороженных глаз.

Понимая, что попал в безвыходную ситуацию, что за дверью стоять и ждать больше нельзя, Лев рывком распахнул дверь и влетел в квартиру:

– Всем стоять! Не двигаться! Полиция!

Двое молодых мужчин были уголовниками, что сразу бросилось сыщику в глаза. И взгляды, и выражение лиц, и обилие наколок на руках, на пальцах. Слабая надежда, что это просто квартирные воры, еще теплилась в груди Гурова. Сейчас начнут канючить, чтобы отпустил, будут рассказывать, что квартира была открыта, а они перепутали ее с квартирой друга, что они не грабители, а решили пошутить над другом… И все это до поры до времени, пока не поймут, что он один.

В квартире намечался небольшой беспорядок, но, видимо, обыск эти ребята только начали. И, видимо, они не очень хорошо знали, что искать. Ноутбук открыт, но выключен, а сумка для него уж приготовлена, стенка раскрыта, вытащены книги, дамские журналы, и все это растрепано, разбросано. Все-таки они ищут записи, информацию, а не золото и деньги, решил Гуров, когда боковым зрением уловил резкое движение.

Он успел понять, что в квартире находится еще и третий человек, когда отпрыгивал в сторону и разворачивался всем телом навстречу опасности. Простенький маневр, и реакция у сыщика была все еще очень и очень хорошая. Шанса у нападавшего не было бы ни единого, если бы кто-то из непрошеных гостей не уронил в проходе и не разлил какой-то женский гель. Ноги Гурова разъехались, и тело полетело на перегородку из живых цветов. Удержаться на ногах он уже не мог, и это было очевидно всем в комнате, настолько нелепо он летел на пол, хватаясь рукой за перегородку. Все трое бросились к выходу, перепрыгивая с ловкостью антилоп, через ноги еще падавшего на пол сыщика, третий схватил со стола ноутбук, вырвав из него сетевой шнур и швырнув в Гурова блоком питания, когда тот поднял пистолет на уровень глаз. Он попытался одновременно увернуться и выстрелить. Грохот выстрела разорвал тишину комнаты и хлестнул по барабанным перепонкам. Блок питания вскользь ударил сыщика по голове выше уха, и из его глаз брызнул целый сноп искр. Схватившись за голову и пытаясь развернуться лицом к двери и снова прицелиться, он понял, что все же попал в ногу последнего преступника, тот уронил ноутбук и, страшно хромая, скрылся за дверью.

Место ушиба на голове ломило нестерпимо. Морщась и зажимая голову, Лев с трудом поднялся на ноги. Хорошо, хоть ноутбук отбить удалось. Только вот есть в нем что-то ценное или нет? Бросил его третий преступник от страха или из-за ненадобности и бесполезности? И унесли они хоть что-то из квартиры или нет? Надо же, как неприятно получилось!

Выйдя на лестничную клетку, Гуров увидел бегущего к нему снизу водителя дежурной машины.

– Я вызвал, Лев Иванович! – торопливо заговорил тот. – Что случилось? Вы ранены?

– Нормально все, – проворчал Лев и покосился на приоткрывающиеся двери соседних квартир. Люди начали высовывать головы и переглядываться.

– В квартиру проникли посторонние. Трое. Они только что выбежали и скрылись. Ты что, не встретил их на лестнице?

– Нет, после того как вы вошли в подъезд с девушкой, из него никто не выходил.

– Черт! – взорвался Гуров и толкнул водителя вниз. – Бегом на улицу! Наблюдать, если из подъезда или из окон первого и второго этажа попытаются выбраться трое мужчин в возрасте около 30 лет. Один ранен в ногу.

С этими словами он бросился вверх. Лифт стоял, на нем они не уехали. И только теперь Лев расслышал торопливые шаги наверху. Затихающие. Что-то скрипнуло. Задыхаясь от напряжения и слабости после удара по голове, сыщик добежал до девятого этажа. Точно, дверь открыта, навесного замка нет. Они ушли через технический этаж. Видимо, это у них было предусмотрено. И в подъезд попасть тоже могли через технический этаж.

Засовывая пистолет в кобуру под плечом, Гуров достал телефон. Теперь самому надо докладывать и вызывать оперативно-следственную группу. А заодно и приметы преступников для всех мобильных групп, работников патрульно-постовой службы полиции, для экипажей ДПС. Эти трое должны где-то появиться, один ведь ранен. Хотя сейчас они наверняка уже садятся в машину.

Крячко приехал на место происшествия через пятнадцать минут с двумя патрульными машинами ДПС «на хвосте». Он бросил свою машину, кажется, даже не вытащив ключа из замка зажигания, и кинулся к машине «Скорой помощи», в которой на носилках лежал Гуров и ему обрабатывали рану на голове. Офицеры ДПС выскочили из своих машин, бросились за Крячко, но уже без недавнего энтузиазма, понимая, что происходит что-то не совсем стандартное.

– Лева! – сунул голову в машину «Скорой помощи» Станислав, но врач решительно преградила ему дорогу:

– Не надо вам сюда, у нас все стерильно, дайте человеку рану обработать!

– Все-все, ухожу! – заверил Крячко, немного успокаиваясь. – Я уж думал, тут все так страшно…

Договорить он не успел, потому что к нему подошли сразу трое инспекторов ДПС и потребовали предъявить документы. Вздохнув, Стас повернулся к суровым блюстителям и полез за удостоверением.

– Прошу прощения, ребята, уголовный розыск. Спешил сюда, на место преступления. Вон и напарник мой пострадал.

– Ты чего лихачишь? – тихо спросил Гуров в потолок, когда офицеры ушли.

– Когда узнал, что тебя по голове саданули, тут же помчался сюда. Ты же знаешь, я езжу аккуратно, даже когда быстро.

– Кто тебе наплел про меня? – с неудовольствием проговорил Гуров и зашипел, когда ему стали ставить скобки на рассеченную кожу. – Тоже мне, невидаль.

– Невидаль! Ты вон еле говоришь. Доктор, у него сотрясение мозга есть?

– Нет сотрясения, – буркнула доктор, заклеивая пластырями лоб Гурова. – Можете забирать своего героя.

Лев принял сидячее положение, покрутил головой, потрогал ее, но врач поймала его за руку и попросила не трогать травмированное место во избежание занесения инфекции. Опершись на плечо друга, он спустился из машины на асфальт и поискал глазами Киру Соломатину. Девушка одиноко сидела на лавочке возле своего подъезда, а неподалеку толпились жильцы, боязливо посматривающие на нее. Подойти никто не решался, но слухов о случившемся было, видимо, достаточно. Тем более что оперативники уже начали поквартирный обход.

– Пойдем к ней, – предложил Гуров. – Она опять пострадала. А я еще в ее квартире и стрелял. Черт знает, куда пуля попала, кажется, стенку санузла пробила или все же в прихожую вылетела и осталась в кирпичной стене возле входной двери. Хуже, если в санузел угодила. Мог трубы пробить.

Кира подняла глаза на подходивших мужчин и жалобно улыбнулась. Эта сильная девушка сейчас выглядела как брошенный котенок. Судя по глазам, сил выглядеть храброй и уверенной в себе у нее уже не оставалось. Ни мужа, ни друга хорошего, теперь уже и ни любовника. Некому успокоить, голову к груди прижать и погладить по волосам.

– Как вы, Лев Иванович? – спросила она, глядя на присаживающегося рядом Гурова.

– Нормально, – ответил сыщик. – Зато я ваш ноутбук спас. Кстати, это его деталью мне по голове и врезали. Ну, ничего, страшного ничего не произошло. Мы найдем их быстро.

– Мне страшно, Лев Иванович. Они же могут прийти еще раз.

– Нет, Кира, не бойтесь, больше не придут. Они теперь поняли, что полиция все знает о записях Александра Андреевича, так что нет никакого смысла приходить.

– Я все равно боюсь, – прошептала Кира.

– Ей надо пожить пока в другом месте, – предложил Крячко. – А еще лучше, и на работе оставить за себя помощницу, и вообще отдохнуть от всего.

Река была тихой, как будто нарисованной. И звезды отражались в ней своими любопытными глазами, чуть помигивая. Костер давно прогорел и даже перестал дымить, из котелка еще вкусно пахло ухой, подернувшейся жидкой пленкой. Все как положено: рыбалка на вечерней зорьке по тихой воде, когда рыба играет, потом костерок, разделка рыбы. И самое главное – волшебство варки настоящей ухи. Как водится, у каждого рыбака рецепт немного свой и, конечно, самый лучший.

Майор Колесников служил в этом районе участковым уже больше тридцати лет. И давно уже по выслуге должен был бы уйти на пенсию, но не хотело начальство отпускать Ивана Мефодьевича. Уж больно население на участке любило своего участкового. Домашние скандалы он улаживал одним своим присутствием. Начнет говорить и стыдить, люди сами обниматься лезут. И друг с другом, а часто и с участковыми. Говорят, пьянок и бытовых преступлений на его участке меньше потому, что люди не хотят Мефодича, как его называли на участке, расстраивать. Но майор не был таким уж добряком и увальнем, как могло показаться. На его счету чуть ли не десяток лично им задержанных вооруженных преступников. Два ранения: одно пулевое, второе ножевое. И наград, не за выслугу или в честь дня полиции, а именно за успехи в службе и подвиги, у Колесникова больше, чем у любого полицейского в районе.

Но самой главной для себя наградой он считает красавицу дочку, которую ему родила вторая жена, уже в возрасте, когда у других внуки рождаются. Первая жена у Колесникова была бездетной, болела долго. Так и умерла, не оставив мужу ребенка. Второй раз участковый женился поздно, когда невмоготу стало в четырех стенах по вечерам. И навалилось счастье на него, как говорили у них в деревне, как с неба насыпало. Городская девушка, врач, приехавшая в их район по программе поддержки молодых специалистов, полюбила Ивана. А через год родила ему дочку. Да какая красавица получилась! Вот уже двадцать лет ненаглядной Настеньке. И замуж этим летом отдали. За хорошего парня. Молодой лейтенант Коля только окончил юридический институт МВД. Статный, высокий, умный, выдержанный. Он сразу понравился Колесникову. Особенно тем, что прислушивался к слову опытных сотрудников, что не переставал учиться, несмотря на свой диплом о высшем образовании. Да и в семью Колесниковых вошел легко и просто. А летом пристрастился к рыбалке. Это уже тестя заслуга. Благо времени у Ивана Мефодьевича теперь на эти занятия много. Все-таки ушел он на заслуженный отдых.

– Ну, Коля, давай по последней. – Широкий и массивный Колесников расправил полы армейской плащ-палатки, обнаружив под ней признаки солидного зрелого брюшка.

Николай поднялся со складного стульчика и, пошарив в вещах, нашел початую бутылку водки. Он, как и тесть, не особенно любил выпить, но рыбалка, чисто мужские посиделки вот так вечером – это совсем другое, это не шумная мужская выпивка, это единение родственных мужских душ. В такие минуты чувствуешь, что и водка над тобой не особенно властна, и опьянение по-настоящему не наступает. Накатывает какое-то приятное, добротное успокоение, ощущение понимания смысла бытия и своего места в безграничной вселенной. Выпить рюмочку-другую с близким человеком – это вам не пьянка.

– Тут на пару раз хватит, – хмыкнул в темноте Николай, усаживаясь рядом с тестем.

– А нам спешить некуда, – улыбнулся Иван Мефодьевич. – Ночь, рыбалка, хороший разговор и благостность какая-то. Покемарим, а на зорьке еще окуньков наловим. Давай, Коля, за то выпьем, чтобы семья у тебя была крепкая, надежная, как корма у авианосца, чтобы с Настенкой прожили вы большую и хорошую жизнь.

– Давай, батя! – кивнул Воротников и опрокинул в рот содержимое пластикового стаканчика. Прижал руку к носу… выдохнул и полез искать на расстеленном полотенце огурчик. – Я вот вам, если честно, завидую.

– Не надо завидовать, Коля, – вздохнул Колесников. – Чужая жизнь, она всегда непонятна, а поверхностно судить не стоит. Моя первая ведь несчастная была женщина, так и сгорела. Так чему уж завидовать? А вот Марину я встретил, это от Бога подарок просто. За все мои переживания и всю мою боль. И Настю тоже небо послало. Не надо завидовать. Вы живите так, чтобы покой на душе был у каждого, и чтобы домой вечером хотелось вернуться. А нам бы внуков дождаться, а то что за пенсия, что за старость, когда карапузы под ногами не бегают и дедом тебя не зовут.

– Не сейчас, батя. Насте учиться надо, профессию получать, для того чтобы детей заводить, база должна быть крепкая. Фундамент семьи.

– Фундамент семьи, парень, это…

Колесников не договорил, замерев с повернутой в сторону моста головой. Новый мост протянулся через реку в их поселке недавно. Был он не широк и в стороне от больших трасс. Местного значения дорога, такой же и мостик. Правда, машины по нему ездили теперь часто, но только днем. А по вечерам поселок как будто вымирал. Поэтому у властей и не дошли руки поставить на мосту освещение. И сейчас старый участковый увидел, как на мост въехала легковая автомашина. Въехала и сразу потушила ближний свет фар. По задним фонарям было видно, как она катится к середине моста. Вот мигнули стоп-сигналы – машина остановилась, подфарники вообще погасли. Опытный полицейский сразу подумал о том, что эти люди ведут себя как-то странно.

– Чего, батя? – спросил Воротников и тоже посмотрел на мост.

– Что за мутная машина, – тихо произнес майор. – Там узко, если встречная поедет, могут быть проблемы. Зацепятся. Там же знак стоит, а они додумались останавливаться. Точно пьяные или обкуренные.

– Может, просто дураки? Дебилов сегодня развелось ох как много, – вздохнул Николай.

– Смотри!

Оба рыбака с берега реки хорошо видели, как на фоне звездного неба двигались фигуры на мосту. Вот они, кажется, открыли багажник машины. Трое что-то делали, копошились там. Потом вытащили какой-то мешок или что-то темное, перевалили через ограждение моста и сбросили в воду.

– Етическая сила! – срывая с плеч плащ-палатку и путаясь в ее полах, воскликнул Колесников. – Ты знаешь, на что это похоже, Коля? Так трупы в реку сбрасывают. Черт! Дуй на мост, там кто-нибудь из местных поедет, ты останавливай любой ценой, хоть на проезжую часть перед ними ложись. Или у двора, может, кого увидишь на улице. Зови, веревку ищи или трос буксировочный. И спускайся, может, не унесло течением. А я на перехват.

– Батя, а если это бандиты? – В запале Николай схватил тестя за рукав.

– Да меня тут все знают с сопливого детства. И местные, и приезжие. Я хоть номер запомню, на рожи их погляжу. Я же не буду сразу орать «стой, руки вверх!». Закурить спрошу. Дуй, Коля, живее, пока мешок течением не уволокло. А может, просто мусор какой сбросили…

Лейтенант Воротников поправил куртку, привычно провел рукой по застегнутому карману, в котором лежало служебное удостоверение, и побежал вдоль берега, пригибаясь под низко спускавшимися к воде ветками ив. Мост недалеко, только берег в этом месте заросший весь, да и бежать в резиновых сапогах неудобно, крутятся они на ногах, несмотря на портянки и шерстяные носки. Но зато ноги сухие. Николай пару раз оступился, соскользнув в воду, ободрал руку о кору вяза, но быстро выбрался на ровное место и прибавил шагу. Машина, как и предполагал тесть, задом съехала с моста и, развернувшись, пошла по дороге в сторону трассы. Сейчас она обогнет лесок, и Иван Мефодьевич ее там перехватит. Там узко, больно-то не разгонишься.

Николай забежал на мост, когда навстречу ему из поселка выскочил мотоцикл с коляской. Кто-то из местных вез огромный ворох сена, возвышавшийся выше головы мотоциклиста. Николай вышел на середину и стал активно махать руками, останавливая мужчину на мотоцикле. Мотоцикл вильнул в сторону, задел передним колесом бордюр тротуара и, дернувшись, заглох.

– Ты, бляха-муха… – И мужик выдал такое витиеватое ругательство, что Николай даже не решился его сразу перебивать. – Я ж теперь не заведу коня своего, у меня аккумулятор совсем сдох. Теперь толкай меня… – Снова ночной воздух наполнили лихие эпитеты.

– Мужик, стой! – наконец осадил его Воротников, доставая удостоверение. – Я участковый, из Алексеевского. Мне помощь твоя нужна.

– Че, довезти, что ли? Я туда не доеду, да и сено растеряю по дороге. Туда ведь…

– Нет, преступление здесь совершено! – рубанул Воротников, сразу осадив мужика. – Веревка есть? Только что неизвестные что-то в реку сбросили. Возможно, что человеческое тело. Мне спуститься надо, пока его не унесло течением. Понимаешь?

– Да тут… – сдвинул кепку на затылок мужик. – Ну, если только мою копну развязывать. Эх, собирать потом… Ладно, потерпят мои кролики! Давай развязывать, валим ее на тротуар, оттуда легче собрать будет, а то на проезжей части колесами враз разметут до конца моста.

Пока они развязывали веревку, опутывавшую копну сена на мотоцикле, Воротников несколько раз опробовал веревку на прочность. Ему показалось, что хоть и старая, но вполне его 85 килограммов выдержит. А не выдержит, так до берега и доплыть можно. Вода еще не смертельно ледяная. Дело важнее.

– Саныч, ты че? – вдруг раздался мужской голос. – Сеном торговать тут собрался?

Воротников выглянул из-за мотоцикла и увидел, что около них остановились двое парней и девушка, державшая обоих под руки. Сзади эту троицу нагоняла еще одна пара.

– Да тут такое дело, парни, – начал было мужик, но участковый остановил его и быстро объяснил, что здесь произошло.

Трое парней переглянулись, девушки тихо зажали ладошками рты, с ужасом глянув с моста вниз на чернеющую там воду.

Воротников стал спускаться, обвязавшись вдоль пояса веревкой. Трое парней страховали его, отпуская веревку постепенно, но не очень умело. Опускался Николай рывками, и веревка больно врезалась в бок. Когда до воды оставалось не больше метра, когда он уже почти касался ее ногами, Николай и увидел черный мешок. Каким-то чудом он зацепился то ли за топляк, то ли за арматуру, оставшуюся на дне возле одной из опор моста. Даже ночью было хорошо видно, как вода обтекает этот еле заметный черный бугор. Зацепился, но может ведь и сорваться.

– Э-э, мужики! – крикнул лейтенант. – Сколько там у вас веревки осталось? Метра три еще будет?

– Не, все, командир! Всю выбрали, еще с полметра вытравим, а там хоть бросай. Нашел чего?

– Нашел!

Пока Воротников размышлял, как лучше поступить, на мосту остановилась легковая автомашина. Обсудив ситуацию с помощниками участкового, водитель достал из багажника четырехметровый буксировочный трос. Пришлось еще немного повисеть, пока наверху связывали два конца. Через несколько минут Воротников опустился в ледяную октябрьскую воду и, загребая руками, поплыл к опоре моста, то и дело чувствуя под ногами дно или отдельные большие камни, может, даже бетонные блоки. Веревка почти натянулась, а он еще не доставал до мешка. Пришлось развязывать на себе веревочную петлю, захлестывать ее на кисти руки и снова тянуться. Наконец он ухватился за край мешка и потянул его на себя. Сантиметр за сантиметром, стуча зубами от холода, Николай тянул мешок к опоре, туда, где можно встать на дно ногами. Еще в воде он понял, что в мешке человеческое тело. Страха не было, был озноб от понимания того, что тесть оказался прав, он сразу понял, что происходит на мосту.

– Это, слышь, мужики! – Из-за опустившегося бокового стекла подъехавшей «копейки» высунулось небритое лицо. – В полицию надо бы звякнуть. Телефон есть у кого? А то у меня труба села.

– А в чем дело? – сурово спросил Воротников, стараясь не клацать зубами и натягивая на голое тело чужую куртку, чтобы согреться. – Я – участковый, лейтенант Воротников.

– А-а, – кивнул мужчина. – Ну, там за лесочком того, вашего майора убили. Я дружбана своего возле тела оставил, а сам сюда. Чтобы позвонить, сообщить.

– Что-о?! – Воротников замер на месте, так и не доведя застежку-молнию до подбородка.

Дрожь сразу прекратилась, как будто ее и не было. Тело бросило в жар, потом в холод. Лейтенант решительно обошел машину и открыл переднюю дверь. В голове пульсировала лишь одна мысль, что будет с Настей, когда узнает, как сказать об этом Марине Васильевне.

– Поехали, – процедил сквозь зубы Николай.

Тело Ивана Мефодьевича лежало на обочине ногами к проезжей части. Руки разбросаны так, как он, видимо, и падал. Большое сильное тело опрокинулось назад из-за одной только пули в сердце. Пятно крови хорошо было видно на свитере под распахнутой курткой. И было видно, как спокойно смотрит погибший в небо. Наверное, туда, подумалось Николаю, куда улетела его душа. К первой жене, к не родившемуся когда-то ребенку, туда, где он будет ждать свою Марину, когда придет ее черед. И оттуда он будет смотреть на всех людей, которых любил при жизни. Вот так уходят большие люди. До последнего на посту. И даже будучи на пенсии, он умер, выполняя служебный долг.

– Эй, лейтенант! – тронул Николая за рукав водитель «копейки». – Ты чего, знал его, что ли?

– Помолчи, – прошептал Воротников, опускаясь на колени перед тестем и закрывая ему пальцами глаза.

Глава 9

Крячко сидел на диване у окна в кабинете генерала с сонными глазами и потягивал кофе из большого чайного бокала. Он изредка тряс головой так, как лошади отгоняют надоедливых оводов. Гуров посматривал на него красными от бессонной ночи глазами и быстро делал какие-то пометки в своем ежедневнике. Орлов сидел напротив сыщиков в кресле и рассматривал фотографии на планшете Гурова.

– Значит, они тебе сразу и позвонили, – проговорил он, не отрывая взгляда от экрана планшета.

– Да, я же разослал по всем подразделениям служебную записку о том, чтобы сообщали о случаях поступления сведений о жертвах с признаками сильных телесных повреждений холодным оружием, рубленых, резаных и колотых ранах и трупах с аналогичными… А, ты вон о чем…

– Именно, – вздохнул Орлов и положил на столик планшет. – Когда вы к дисциплине приучитесь, ребята? Трудно было мне на подпись занести этот циркуляр? Я что, отказал бы?

– Время, Петр, надо было срочно, – проворчал Гуров, тоже откладывая свои записи. – Ну, иногда можно чуть-чуть нарушить.

– Да, и послать по отделам письмо за подписью своего начальника, который его не подписывал. Это подлог называется.

– Но ведь сработало, – хмыкнул Крячко в чашку.

– Ах, если бы я подписал сам, то не сработало бы! А можно было мне сказать об этом письме на следующий день, через день?

– Ну прости, Петр Николаевич, – поморщился Гуров. – Виноват, больше не буду. Давайте, наконец, о деле!

Орлов посмотрел на старого друга с сожалением. Да ни фига Гуров не раскаивался в том, что самовольно от имени генерала разослал циркуляр по московским подразделениям полиции. Для него интересы дела превыше всего, а эти бюрократические тонкости ему только мешают. И ведь продолжай сейчас ему внушать, продолжай его ругать, и он же тебя обзовет занудой и обюрократившимся сыщиком. Орлов сокрушенно покрутил головой. А может, Гуров и прав? Может, он, генерал Орлов, и есть обюрократившийся сыщик? Он что, палку колбасы себе в буфете выбил, подделав подпись начальника? Он пытался ускорить процесс розыска, и его ход, между прочим, сработал. Черт, как им хорошо со Станиславом! Занимаются любимым делом, старый друг начальник их покрывает, помогает. Даже вот ругать стыдится. Орлов прикрыл лицо рукой, чтобы скрыть непроизвольную улыбку.

– Так, давайте по порядку, – строго сказал он и откинулся на спинку кресла.

Гуров стал монотонно, но очень лаконично излагать перечень событий предыдущей ночи. И про рыбалку двух участковых, и про машину на пустом темном мосту, и про попытку задержать или хотя бы запомнить номер машины, с которой в реку выбросили труп в мешке.

– Не понимаю, – покачал Орлов головой, – за каким лешим он кинулся без формы останавливать машину с преступниками? Глупо же погиб. Такой опытный участковый, и так…

– Видишь ли, Петр, – поставив бокал на столик, сказал Крячко. – Мы так поняли, что он уже очень давно участковым в этих поселках, его там каждая собака с детства знает. Может, понадеялся, что и эти знают и остановятся. Но, скорее, другое. Мы с Гуровым думаем, что машина, из которой в него выстрелили, была ему знакома. Очевидцы говорят, что в тот промежуток времени там машин больше не проезжало.

– Вот представь, – продолжил Гуров, – участковый ждет неизвестную машину с преступниками, а едет знакомая ему машина, он пытается ее остановить, чтобы спросить, не видели ли они другой машины. И получает пулю.

– В темноте он узнал машину? – с сомнением спросил Орлов.

– Там поворот. Он очень удачно место выбрал. Машина резко сбросила скорость на повороте, он вышел с поднятой рукой. Ночь звездная, хотя и луны не было. Они могли и не остановиться, но кто-то внутри, видимо, подумал, что он узнал либо пассажира, либо… разглядел задний номер машины. Задние номера-то освещены у всех машин. Вот и причина выстрела. Все просто.

– Ладно, что по трупу можете сказать, пока результатов вскрытия нет?

– Зрелище еще то, – ответил Крячко, который первым осматривал извлеченное из мешка тело. – Молодой мужчина, в возрасте примерно 35–40 лет, атлетического телосложения, судя по набитым мозолям на костяшках кистей, серьезно занимался единоборствами. Прическа модная, с выстриженными висками, в армии называется, кажется, «бокс» или «полубокс». Хотя и на «гражданке» часто встречается. Что касается повреждений, то однозначно нанесены они длинным оружием, судя по длине рубленых ран и сквозным ранам. Я бы предположил саблю. Один удар нанесен по шее почти вертикально, чудом не задета аорта. Еще один удар от плеча через грудь. Видимо, он и был смертельным. Причем плоское лезвие вошло горизонтально, между ребер, а не вертикально. Нанесший удар в таких делах разбирался.

– Черт знает что такое, – проворчал Орлов. – У нас в городе по ночам кавалерийские атаки происходят.

– Если бы, – потер красные глаза Гуров. – Это то, что мы как раз и ищем. Поединки между бойцами, владеющими в совершенстве единоборствами, и бойцами, вооруженными холодным оружием. Что еще может быть зрелищнее для извращенного вкуса богатеньких дам, сынков из «золотой молодежи»?

– Значит, ты считаешь, что они прямые конкуренты Иванчука?

– Да, эксперты уже разбираются с файлами, которые Иванчук уничтожил на ноутбуке Соломатиной. Там закодированы имена людей, получавших деньги от Иванчука. Причем суммы разные. Мы думаем, что это данные тотализатора. Есть еще одна группа людей, получавших две одинаковые суммы. Мы полагаем, что это бойцы, гладиаторы, которые выступали на этих подпольных боях. Суммы закодированы, но ясно, что одна сумма больше другой. Мы полагаем, что это сумма за победу и сумма за проигрыш.

– Связь с конкурентом не прослеживается, вот что плохо, – заметил Орлов. – Бизнес Иванчука умер с его смертью или пока замер. До тех пор, пока его никто не приберет к рукам. А у конкурентов, судя по всему, дела идут. Интересно, сколько трупов мы сможем еще найти? И почему они так легкомысленно решились избавиться от этого? Даже груз к ногам не привязали.

– Груз привязали, – сказал Крячко, – только он отвязался при падении в воду. Водолазы нашли. Это верхняя подвижная часть от слесарных тисков. Веревка порвалась, и мешок всплыл. Кстати, кто-то знал, что под мостом омут, что там одно из самых глубоких мест. В той машине, из которой труп выбросили, был местный. Это точно.

– Ладно. – Орлов поднялся с кресла, подошел к своему рабочему столу и стал искать среди бумаг какой-то документ. – Кстати, я тут немного поработал с ребятами из патрульно-постовой службы, которым в ту ночь подполковник Мясников отдавал приказы убрать из своих ночлежек бомжей. Есть интересные подробности.

– А что он тебя так заинтересовал? – спросил Гуров.

– Мясников почему заинтересовал? – переспросил Орлов, возвращаясь в кресло с листком бумаги и очками. – Во-первых, я взял из рапорта Крячко списки мест, по которым он проходил и где беседовал с бомжами про Эдика Калину, он же Калиниченко. Удивительное дело, но именно в этих местах от бомжей пытались избавиться таким нелепым способом. Кто-то решил, что, если их прогнать, они уйдут. Мы-то с вами знаем, что они как ужи проскользнут и снова вернутся в излюбленные места, как их ни прогоняй. Непрофессионально, человек, который отдавал приказы, не знает специфики работы с этой категорией людей.

– Мясников знал про опросы Крячко? – Гуров посмотрел на Орлова, потом на Станислава. – Ты хочешь сказать, что Мясников или кто-то над ним пытались помешать Крячко допросить бомжей?

– Почти дословно он приказывал так, – усмехнулся Орлов и стал зачитывать показания полицейских из ППС.

Гуров и Крячко с недоумением слушали. Действительно, даже ребята из ППС понимали, что меры глупые, но спорить с подполковником из ГУВД никто не стал. Причем он настоятельно требовал задерживать всех, кто с бомжами общается, и доставлять в отдел полиции для проработки. Видите ли, он пытался так бороться с теми, кто бомжам помогает, подкармливает и, наверное, подпаивает. И тем самым способствует распространению антисанитарии и неприглядного образа столицы.

– Меня ребята не задержали, – усмехнулся Крячко. – И даже в рапортах обо мне не сообщили. Не стали они его глупость повторять.

– Да и Мясников не стал больше заниматься этим вопросом, – сказал Орлов. – Может, понял, что глупость делает, может, кто подсказал. Слушайте еще. Жена Мясникова Жанна Валерьевна Агапова, по мужу Мясникова, уже два года наблюдается у невропатолога. И эти два года не садится за руль своей машины. А до этого она была заядлой и довольно лихой автолюбительницей, как рассказывают подруги.

– И что? – спросил Гуров.

– Не знаю, – покачал головой Орлов. – Так, просто собираю информацию. Размышляю.

– А что тебе этот Мясников дался? – не понял Крячко. – Почему ты на него собираешь информацию?

– Видите ли, ребята. – Орлов снял очки, сложил их и подчеркнуто аккуратно положил перед собой на журнальный столик. – Я тут по одному делу получил возможность познакомиться с материалами нарушения. Довольно громкого, разбирательство по которому тянулось почти год. Тогда из службы участковых уволили человек пять старших офицеров. Одного полковника чуть не посадили. Ревизию проводил Мясников.

– Ну, хороший специалист, – настороженно прокомментировал Гуров, внимательно глядя на Орлова. – Принципиальный, судя по всему.

– Я и не спорю, что хороший специалист и что принципиальный. Понимаете, рапорточек я один нашел в тех делах. Рапорт старшего лейтенанта Полякова на имя подполковника Мясникова.

– Они были знакомы?

– Ну, контакты на тот моменты были, и я думаю, что не один, потому что Поляков очень гладко в том внутреннем расследовании из подозреваемого постепенно перешел в разряд свидетелей. А спустя шесть месяцев получил звание капитана.

– Ну, это все не улики, – сказал Гуров, – но совпадений что-то многовато. Давайте присмотримся к Мясникову. Я так понимаю, что в Управление собственной безопасности с такими подозрениями соваться глупо. И с «наружкой» нам никто добро не даст. Станислав, ты со своим обаянием можешь запросто выяснить, когда заведена карточка на Жанну Мясникову в медучреждении. Узнав дату, мы сможем попытаться понять, что с ней произошло в те дни. Ну а там видно будет.

– Хорошо, я займусь Жанной, только мне кое-что не нравится, – нахмурился Крячко.

– Что? – в недоумении уставился на него Орлов.

– Меня тут считают бабником, – с хитрой улыбкой произнес Крячко и сладко потянулся. – Вот Гуров с этой Кирой на танцульках познакомился, и ничего. А на меня всю мою грешную жизнь ярлыки навешивают. И кто? Самые близкие друзья!

– О господи, Станислав! – со стоном в голосе взмолился Орлов.

– Я хотел только разрядить обстановку, – засмеялся Крячко. – Задачу свою понял. Порыться вокруг Мясникова и разведать причины болезни его жены и интересные события из ее жизни и жизни страны в тот период. Кстати, Лева, есть одна идейка.

– Ну? – поднял задумчивый взгляд на напарника Гуров.

– Помнишь, я говорил, что к мешку с телом был привязан груз? Это верхняя подвижная часть небольших слесарных тисков. Ржавая железяка. Спорткомплекс «Заря» у нас отработан, не думаю, что это оттуда. А вот те четыре, которые мы внесли в список подозреваемых, где могли проходить подпольные бои, проверить негласно можно. В подвалы нас никто не пустит, да и не найдем мы подвалы. Это надо с ОМОНом объезжать все спортивные сооружения и устраивать глобальные проверки. Мы так всех преступников, а главное, главарей распугаем. Нам ведь нужна зацепка, куда нагрянуть в самый подходящий момент, чтобы «снять сливки».

– Я понял тебя, – кивнул Лев.

Причина, думал Гуров, должна быть простой до идиотизма. Настолько простой, что вызывала бы не подозрения, а смех и желание покрутить у виска пальцем. Поразмыслив над своим внешним видом, сыщик переоделся в джинсы, натянул джемпер и короткую просторную куртку. Такая одежда вполне скрывала открытую кобуру на брючном ремне. Перед уходом он снова посидел со списком спортсооружений над картой Москвы. Тот район, который они с Крячко очертили для себя как возможное место проведения подпольных боев, включал в себя четыре спорткомплекса. Два из них новых, построенных недавно, в последние 10–12 лет. Два других были старыми, реставрированными комплексами, постройки еще начала 90-х годов. Каждый имел 25-метровый плавательный бассейн, а значит, обширные подвалы с системой насосов, водоподготовки и другими механизмами. В техническом отделе Управления Гуров выбрал из хлама, который готовили выбросить, небольшую четырехлитровую использованную канистру из-под химикатов. Крышка имела нестандартную частую резьбу, что и было нужно. Сняв крышку, Лев покрутил ее в руках и бросил на стол. Технари смотрели на полковника с недоумением, но вопросов не задавали.

Брать дежурную машину Гуров не стал. Многим слишком знакомы номера этих машин, да и, учитывая его цели, подъезжать на машине с водителем не стоило. Крячко сегодня утром поморщился, вздохнул, но безропотно протянул напарнику ключи от своей машины. Идея Крячко ему понравилась, Гуров только немного усовершенствовал ее, потренировавшись перед зеркалом и примеряя на лицо уверенную, но недалекую улыбку.

В трех спорткомплексах из их с Крячко списка он уже провернул свою операцию. Правда, безрезультатно, но это не значило, что они ошибались. Просто не получилось получить улику, косвенное доказательство. Гуров около трех часов дня подъехал к спорткомплексу «Юность» и оставил машину подальше от общей парковки. Он покрутился некоторое время возле сооружения, обходя его со всех сторон и стараясь не привлекать к себе внимания, пока, наконец, не заметил мужчину в рабочей спецовке, который выходил из неприметной двери в задней части здания.

Лев пошел на сближение, стараясь раньше времени не попасться на глаза мужчине. Тот с большой коробкой в руках дошел до мусорного бака, бросил туда свою ношу и двинулся обратно, отряхивая руки и колени. По виду этот человек было похож на слесаря или просто рабочего по уходу за внутренними помещениями спортсооружения. Именно такой Гурову и был нужен.

– Эй, друг! – позвал сыщик, подходя к рабочему. – Ты здесь работаешь?

– А че ты хотел? – немного насторожился рабочий, но посмотрел на незнакомца уже немного свысока. Раз тот к нему обратился, значит, он ему нужен. Первая степень зависимости. Приятно.

– Да вот беда, понимаешь. – Гуров выставил перед собой пластиковую канистру без крышки. – Лопнула, а емкость для меня самая подходящая. У вас там для химводоочистки всякие реактивы закупаются, и все в канистрах, банках таких вот. Может, от использованной какой емкости подобрать можно крышечку, а? Вы ведь все равно выбросите.

Рабочий взял из рук Гурова канистру и осмотрел резьбу на горлышке. Покрутив емкость в руках, кивнул:

– Пошли. Вроде что-то похожее было. Больно уж тут шаг резьбы нестандартный. Если бы резьба была металлическая, а то ведь полиэтилен.

Они шли и обсуждали стандарты резьбы, ее применение. Гуров умничал, вызывая то недоумение, то возражение собеседника. Главным было не молчать и отвлекать своего спутника разговорами. Сам же он успевал крутить головой на все 360 градусов, пытаясь понять внутреннюю планировку нижнего этажа и подвального помещения спорткомплекса. Дверь, а за ней коридор. Далеко идет? Если вспомнить фасад, то на нем над самой отмосткой тянется ряд маленьких квадратных окон, примерно штук десять. Если они через каждые полтора-два метра, то этот коридор как раз по длине чаши бассейна. А где-то должно быть помещение, не связанное с бассейном, отдельный подвал, который тут теоретически могли переоборудовать под бойцовскую арену.

Они свернули направо и пошли по ступенькам вниз. Здесь уже не было того уровня отделки, что имелся наверху. Голые бетонные ступени, оштукатуренные и покрашенные стены. И дверь простая железная. Мастерская? Гуров споткнулся и, шипя от боли, запрыгал на одной ноге.

– Ты че? Эк, тебя угораздило, – покачал головой мужик, видя, как его гость прихрамывает и трет ногу. – Ты под ноги-то гляди.

Этой заминки сыщику хватило, чтобы разглядеть то, что он искал в каждом из четырех сооружений. И, кажется, нашел здесь! За дверью у входа в слесарную мастерскую в небольшой нише валялись несколько больших и явно ненужных деталей. Какой-то старый, весь замасленный маховик, похожий на маховик от двигателя «Жигулей», «бабка» токарного станка и… нижняя часть слесарных тисков. Нижняя! В меру ржавая, давно не использовавшаяся, даже без ручки.

– Вот, давай пробовать, – предложил мужчина, присаживаясь на корточки возле стеллажа у глухой стены без окон, где были сложены различные пластиковые емкости, некоторые из них с завинчивающимися крышками.

Довольный Гуров подсел к рабочему и стал подбирать крышку. С пятой попытки они, наконец, нашли нужную по диаметру и форме резьбы крышку, но в ней не оказалось резиновой прокладки. Найти прокладку не удалось. В дверях с шумом появилась какая-то темная фигура. Гуров обернулся и встретился взглядом с молодым мужчиной в черной кожаной куртке, черных брюках и со связкой тяжелых ключей в руке. Детина был ростом под два метра. По крайней мере, выше, чем метр восемьдесят.

– Шурик, что за дела? – рыкнул незнакомец, осматривая Гурова с ног до головы. – Ты кого привел? Тебе непонятно сказано было, что посторонним сюда вход запрещен?

– А че за страхи? – напыжился в ответ рабочий. – И кто мне говорил чего? Первый раз слышу!

– Ладно, спасибо тебе за помощь. – Гуров сделал вид, что засуетился, протиснулся между стеной и детиной и засеменил вверх по лестнице, изображая спиной крайнюю неловкость из-за сложившейся ситуации.

Ну, вот и порядок, думал он, выйдя из подвала на солнечную осеннюю улицу. Это уже зацепка. И зацепка сильная. Не факт, что именно в этом спорткомплексе проходят ночами бои, может, просто кто-то из местных сотрудников замешан в попытке спрятать труп. Сомнения только берут, что из другого комплекса люди именно сюда пришли искать тяжелый предмет. Нет, пора включать наблюдение и выбирать момент, когда здесь ночью начнут съезжаться и парковаться дорогие машины. Не обычные и дешевые, на которых приезжают любители поиграть в баскетбол или мини-футбол. Именно дорогие, на которых приедут любители адреналинчика.

Гуров подошел к машине, бросил в багажник канистру и сел за руль. Достав телефон, набрал Орлова.

– Поздравляю, Петр Николаевич! В «Юности» я нашел половинку от слесарных тисков. План Крячко сработал.

– Молодцы, ребята, – похвалил генерал. – Ну что, ты едешь в Управление? Будем планировать операцию?

– Давай попозже, Петр. Я хочу еще проскочить в те поселки, где этот мостик стоит и где бывшего участкового застрелили. Попробую поговорить с местными, может, кто видел чужую машину раньше. Может, они приезжали, место искали заблаговременно, где бросить мешок с телом, может, кого-то расспрашивали, где глубокие места. Мне не дает покоя мысль, что в той машине мог быть кто-то из местных.

– Хорошо, но вечером я тебя жду, Лева.

– Да, обязательно. С личностью убитого пока ничего?

– Отпечатки ничего не дали, не судимый. По объявлениям о пропаже людей работают, но я думаю, пока рано, его еще не хватились.

Гуров остановил машину возле того места, где нашли тело бывшего участкового Колесникова. Стараясь не привлекать внимание и не создавать впечатление, будто что-то осматривает, он попытался оценить скорость машины, вошедшей ночью в этот крутой поворот. Кстати, и знак соответствующий на дороге стоит. На скорости 90 здесь не пройдешь, снесет. На что Колесников рассчитывал? Что его все знают и остановятся? Опытный офицер, не дурак, его оценивали как очень высокого профессионала. У него раскрываемость лучшая в районе.

Значит, он просто увидел номер машины, и его пристрелили. Придя к этому заключению, Гуров решил еще раз взглянуть на карту на своем планшете. Какие дороги местного значения тут проходят и откуда могла приехать машина, кроме московской трассы? Опыт сыщика подсказывал, что часть слесарных тисков может оказаться удивительным, но закономерным совпадением. И тело могли привезти из любого подмосковного городка. И повреждения на трупе могли иметь иное происхождение, не связанное с ночными подпольными поединками и тотализаторами.

Машина шла к мосту с противоположной стороны. Гуров видел ее хорошо. Он перебежал дорогу и двинулся по обочине к своей машине. Черный «Опель», забрызганный грязью по самые окна, вдруг вильнул в сторону, и Гуров увидел капот машины прямо перед собой. Реакция не подвела. Сыщик бросил свое тело вперед и в сторону. Любой другой угол падения мог оказаться чреватым наездом или ударом бампера. Это не могло быть случайностью, это не потеря управления, не задремавший за рулем водитель. В момент падения Гуров даже что-то понял, увидел что-то важное, но думать об этом было некогда, и он, скатившись под откос, вскочил на ноги и еще одним длинным прыжком преодолел расстояние до крайних деревьев опушки леса.

Машина остановилась, зарывшись передним колесом в рыхлую влажную землю на обочине. Передние двери открылись с двух сторон, и теперь Гуров понял, что его насторожило, в чем он увидел опасность и, не успев ее осознать до конца, отпрыгнул в кювет. Высокая мощная фигура в черной кожаной куртке и черных брюках показалась из-за остановившейся машины. Второй мужчина, появившийся из-за водительской двери, слишком характерным движением сунул руку под куртку.

Лев попятился, потом, пригнувшись, скользнул за соседнее дерево. Обольщаться, что его с дороги не видно и что все его маневры останутся незамеченными, было глупо. Появившийся в руках у здоровяка пистолет с накрученным на ствол глушителем как метлой вымел все оставшиеся иллюзии. Преследователи разделились и двинулись быстрым шагом к опушке леса.

Звонить и вызывать помощь – смертельный приговор. Первые же звуки, и его изрешетят. Они добегут до него, едва он успеет сказать Орлову два слова. Бежать? Сразу заметят движение и пустятся в погоню. И явно начнут стрелять по бегущему человеку. Попасть трудно, но могут, а этого Гурову очень не хотелось бы. А если попробовать… Они явно не бывшие спецназовцы, понтов многовато у них для профессионального боя. Может, на этом их и подловить?

Гуров покусал в задумчивости губу. Риск есть, но это лучше, чем бежать, метаться между деревьями и надеяться, что они будут все время промахиваться. У него будет пара секунд, пока они сообразят, что находятся на линии огня друг у друга, и решат, как эту ситуацию изменить. Навыков в этой области у них явно нет. Единственное, чего Гуров не успеет сделать, это соблюсти все правила применения оружия. По правилам он должен окликнуть преступников, предупредить, что перед ними сотрудник полиции и что он намерен применить табельное оружие, сделать предупредительный выстрел в воздух и только потом стрелять на поражение, желательно по конечностям.

Одно маленькое «но», хмыкнул про себя Лев. Перед ним преступники вооруженные, намеревающиеся его убить. Как бы хоть одного взять живым? Большой заметен, он менее опасен, в него легче попасть, значит, прости, маленький, ты обречен почти наверняка.

Гуров вытащил из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Медленно опустившись на одно колено, он взял пистолет двумя руками и стал держать его стволом вниз, готовый в любой момент поднять на уровень глаз и прислушиваясь к треску сухих сучьев под ногами преступников, к их голосам. Они, уже не стесняясь, переговаривались и обсуждали, не видит ли кто «его». Большой распорядился сразу «валить». Сомнений больше не было. Вы сами, ребята, все за себя решили.

Большой шел шумно, видимо, 46-й размер ноги не располагал к легкости передвижения по лесу, а вот маленького Гуров почти не слышал. Он повернул голову и боковым зрением уловил движение. Водитель «Опеля» был от него метрах в семи. Озираясь по сторонам, сместившись всего на несколько сантиметров, Лев прикрыл спину стволом дерева и оказался лицом к лицу с преступником. Несколько метров, разделявших их, были открытым пространством. Только низкий кустарник и мелкий древесный подрост.

Парень Гурова увидел почти сразу. Он дернулся всем телом, но остался на месте, потому что поблизости не было ни одного убежища. И с выстрелом он тоже замешкался. Лев понял, почему он не выстрелил, по его глазам. Они беспомощно метнулись поверх головы сыщика и снова вернулись. Увы, цель была на одной линии с его товарищем. Эти промелькнувшие две секунды закончились. Ждать больше было нельзя, и Гуров нажал на курок. Ему очень хотелось попасть в левое плечо бандиту, который, к несчастью, оказался левшой. Но еще больше хотелось не промахнуться, потому что сейчас ему предстояло повернуться к этому бандиту спиной.

Выстрел стегнул по высокой траве, метнулся между стволами деревьев и ушел дальше к реке. Парень опрокинулся на спину, как подкошенный, роняя пистолет. Гуров, все так же на колене, повернулся на 180 градусов и мгновенно услышал щелчок пистолетного затвора. Выстрела он не расслышал, зато совершенно ясно ощутил, как пуля ударилась в ствол дерева чуть выше головы, и за шиворот ему посыпалась сухая кора. Стиснув зубы, он навел оружие на правое плечо второго бандита и нажал на курок.

Второй выстрел разрезал благостную и немного сонную осеннюю тишину леса. Противник нелепо нырнул головой вперед и скрылся в кустарнике. Гуров видел, что бандит не выпустил из руки оружия. Смертельно раненные так не падают. Они падают так, как будто у них подкашиваются ноги, а этот совершил телом вполне осмысленный, управляемый кульбит.

Сделав кувырок вправо от себя, Лев, прикрываясь кустарником, «гусиным» шагом двинулся в сторону первого противника. Он старался двигаться на согнутых ногах, чтобы его голова не поднималась над кустарником и чтобы не издавать никакого шума. Если противник ранен, он не сможет подобраться к сыщику тихо. Лишь бы он не начал палить веером по кустам. Может, все-таки удалось его зацепить?

Ага, лежит, милок, без движения, и рука возле головы. Пустая рука. И глаза… Черт, кажется, он мертв! Гуров подобрался к телу, отпихнул ногой лежавший рядом пистолет и приложил руку к шее, пытаясь найти артерию. Нет, никакого сердцебиения тут и быть не может. Надо же так угодить в сердце! Теперь надо спасать хотя бы второго. Он тихо переместился влево так, чтобы между ним и тем местом, где упал второй бандит, был большой двойной пенек от недавно спиленного дерева, и крикнул на весь лес:

– Эй, герой! Ты чего обиделся на меня? Нельзя к вам в спорткомплекс без разрешения входить? Так за это не убивают.

Щелчок затвора, и пуля, выпущенная из пистолета с глушителем с противоположной стороны, отщепила от пенька довольно приличный кусок. Стреляет, гаденыш! Гуров полез в карман за телефоном.

– Петр, помощь нужна! – быстро заговорил он, когда ему недовольным тоном ответил Орлов, явно находившийся на каком-то совещании у руководства. – На меня совершено вооруженное нападение. Один нападавший убит, второй ранен, но пытается достать меня.

– Ты где? – взревел Орлов.

Послышались возбужденные голоса. Генерал бросил кому-то пару фраз, и тут же затопали ноги.

– Точно на том месте, где убили бывшего полицейского, – ответил Гуров, и тут снова после щелчка затвора пуля ударила в пенек. – От этого места метров пятьдесят в лес.

Пуля пролетела мимо пенька и зарылась в землю точно возле правой ноги сыщика. Гуров чертыхнулся и отскочил в сторону. Кажется, его противник решил сменить позицию или догадался, что пенек защищает невидимого полицейского.

– Что там? – потребовал Орлов.

– Стреляет, сволочь, – объяснил Лев.

– Держись и не лезь на рожон! – гаркнул Орлов. – К тебе выехал спецназ.

Не так громко, подумал Гуров, а то это тип решит сейчас сбежать, и придется снова в него стрелять, снова его дырявить, а он нужен живым и целехоньким. Ну, или почти целехоньким. Пора начинать его агитировать.

– Эй, стрелок! – закричал он и тут же замолчал и прислушался. В лесу было тихо. – Не стреляй и послушай! Ты ранен. Я хорошо стреляю и не мог промахнуться. Твой друг убит, но тебе я хочу сохранить жизнь. Будешь сотрудничать со следствием, и мы забудем про эту перестрелку. Слышишь?

Ответа не последовало, и никаких звуков, которых ожидал сыщик, тоже не последовало. Только бы он там не умер, с ожесточением подумал он. Надо говорить, надо капать ему на мозги, надо его додавить.

– Ты нас не особенно интересуешь. Я – полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска МВД страны. Я не случайно к вам в спорткомплекс пришел. Ты уже это понял. Дело серьезное, а ты там пешка. Не старайся усугубить свою вину, не лезь на большой срок. Давай поговорим, давай все обсудим, пока не прилетела моя кавалерия. Слышишь меня?

И снова в ответ ни звука. Это Гурову совсем не понравилось. Или он там хитрит, или убит, или серьезно ранен и потерял сознание. Лев поднял с земли короткий обломок сучка и бросил правее того места, где лежал бандит. И в тот момент, когда брошенный им сучок шевельнул кустарник, вскочил на ноги и бросился к дереву. Большой мужчина в черной одежде лежал на левом боку, вытянув на земле руку с пистолетом и схватившись другой рукой за плечо. Гуров так и не понял, открыты у него глаза или закрыты, следит он за ним или потерял сознание. Судя по тому, что бандит не отреагировал на шорох в кустах неподалеку от себя, он без сознания.

Когда приехали ОМОН и «Скорая помощь», Гуров уже перетянул руку раненому его же брючным ремнем, подсунув под нее записку с указанным в ней временем наложения этого жгута. Разорвал рукав его рубашки и перевязал рану. Дыхание у пленника было неглубокое и частое. Лев очень боялся, что тот умрет. Слабоват оказался, подумал он со злостью. При его телосложении он должен быть живучим. Жаль, что второй застрелен, но ничего не поделаешь, выбора не было.

Сашка Беляков был десантником. В прошлом, конечно, если говорить о роде занятий. Но десантурой он был пропитан насквозь и мог порвать любого, кто отозвался бы неуважительно о братстве парней в голубых беретах. Не повезло Сашке. Из-за серьезной травмы его комиссовали из армии, контракт расторгли досрочно, и вот он на «гражданке», не знающий, куда приткнуться со своими талантами, чуть подпорченными медицинским заключением. В полицию с таким диагнозом не берут, в охранное агентство тоже, хотя Сашка доказал заместителю директора школы по боевой подготовке охранников, на что он способен и что ранение ему не мешает. Увы, для получения именного сертификата следовало пройти обучение, а для допуска к обучению существовали вполне определенные требования к здоровью курсанта.

Сашку, что называется, «сосватали» прямо на улице. На рынке, где он помогал разгружать машину с капустой, к нему подошел высокий здоровенный молодой мужчина и, окинув десантника опытным взглядом, предложил переговорить за бокалом пивка. День был жаркий, несмотря на начало осени, и Сашка разомлел от легкой приятной усталости, от хорошего холодного пива. А тут еще новый знакомый, назвавшийся Владиславом, стал подхваливать его фигуру, выносливость и предрекать с такими физическими данными все блага мира.

Сашка слушал и грустил. Он рассказал, что благ этого мира ему не видать, хотя на поприще как раз боевом он и мечтал проявить себя. Не в армии, так хоть на «гражданке». Но, видимо, не судьба. Владислав выслушал сетования молодого человека, усмехнулся, а потом, оглянувшись по сторонам, тихим голосом сказал, что есть места, где к таким бойцам относятся без бюрократизма. Есть силы, значит, завоевывай мир. Если тебе твоя рана не мешает, тогда к тебе и вопросов нет. А ведь хочется, чтобы были деньги, женщины, красивые машины?

Конечно, первым делом Сашка заподозрил нехорошее. Куда это его новый знакомый так активно и красочно сватает? Уж не в Сирию ли, в ряды ИГИЛ? Или, может… Но Владислав вдруг стал деловито-серьезным и на подозрения ответил очень просто:

– Ты за кого меня принимаешь, солдат? Я родиной не торгую! Я тебе предлагаю не в организации вступать и не воевать за чьи-то интересы. Это просто шоу! Ты выступаешь – тебе платят деньги. Это единоборства, понимаешь?

У Сашки даже от сердца отлегло. Как, оказывается, все просто объяснилось, а он уже черт знает что готов был подумать. И снова Владислав стал улыбчивым, начал оперировать суммами и объяснять, что все шоу – это игра, только очень правдоподобная. Схватка на арене может быть на настоящую победу – это один вариант. И кто победит, тот и получает львиную долю денег с тотализатора. Может быть игра, когда все будут думать, что у тебя нет шансов, а ты якобы покажешь такие чудеса духа и такое мастерство, что победишь. Одно слово – шоу. Правда, бывает больно, но что для настоящего мужчины боль? А какие женщины приходят посмотреть на бои! Владислав даже глаза закатил. Жены богатых мужей, они так падки до красивого молодого тела и знают толк в любви.

Пиво, лесть и вкрадчивый голос сделали свое дело. Владислав хорошо разбирался в людях и вычислил Сашку в два счета. Сегодня же вечером предложил пробный бой.

– И что, арена? И полный зал сразу? – облизнулся Сашка.

– Ну зачем сразу так шикарно? – засмеялся Владислав и похлопал его по плечу. – Может, тебе еще обстановка не понравится. Давай пока скромно выступишь. Соберется приличная компания на природе, на травке. И ты выйдешь против такого же новичка. В первый день да на природе «бабки» небольшие: если проиграешь, десять штук тебе на пластыри, синяки заклеивать. Если выиграешь, то где-то 50–80 тысяч за бой получишь. На арене будут, конечно, не такие деньги, там все серьезнее, а тут скромненько. Ну как? Согласен?

Сашка согласился. Даже за проигрыш десять тысяч – для него подарок небес, а уж в случае выигрыша… Сумма кружила голову. И очень хотелось показать себя, чтобы взяли на арену, где совсем другие деньги, совсем другие цифры. Да он за полгода купит машину, квартиру, все что угодно… это же… это же… Сашка просто захлебнулся в мечтах.

А вечером, когда подкрались сумерки, в мангалах горели угли, когда по полянке расхаживали степенные солидные дяди в белых брюках и красивые женщины в длинных платьях с ослепительными разрезами, Сашка уже разминался за рядом дорогих машин. Правила простые, одежда – только спортивные трусы. Главное – показать красивый бой. И Сашка показал. Его противник был зрелым мужчиной и в самом начале даже чуть напугал своим мастерством. Но потом начал делать ошибку за ошибкой, и Сашка несколько раз эффектно и красиво сбивал его с ног. Зрители взрывались восторженными возгласами, женщины аплодировали и выкрикивали его имя. А одна… Ее Сашка увидел, когда она выходила из черного большого внедорожника. Красивая, с высокой грудью и стройными ногами. Она так посмотрела на него, когда он тренировался! Она и теперь смотрела, только не аплодировала, а просто смотрела.

Соперник упал и не смог больше подняться. Сашка стоял, его грудь вздымалась, пот тек по спине, кулаки были в ссадинах. Подошел Владислав и поднял Сашкину руку. Победа! Зрители были в восторге, но быстро потянулись к мангалам. Кто-то со смехом делил деньги, сложенные в небольшом ящике, – ставки на бойцов.

– Иди умойся, – кивнул за машины Владислав. – Там мы установили летний душ специально для таких целей. Потом оденешься и приходи ко мне. Выпьем, шашлычком побалуемся, и денежки, опять же, получишь.

– Сколько? – с хрипом выдохнул Сашка.

– На тебя сегодня мало ставили, так что не очень… 72 тысячи.

У Сашки подогнулись ноги. Вот это да! Не очень. За пятнадцать минут удовольствия и такие деньги? Сплюнув кровь из разбитой губы, он пошел в душ. Там все и случилось. Он уже заканчивал мытье, когда понял, что на него смотрят. Это была она, та дама в красном платье. Она оценивающе рассматривала его полностью обнаженное тело. А когда он выключил воду и взял полотенце, просто схватила его за руку и потащила к своей машине.

Сашка даже не предполагал, что так бывает. На заднем сиденье она отдавалась ему с такой жадностью, с таким жаром, что у него буквально «поехала крыша». Он рвал на ней одежду, матерясь в голос, и это ей нравилось. Потом она исчезла. Пошатываясь и постоянно оглядываясь по сторонам в поисках своей недавней партнерши, Сашка прошел к импровизированной раздевалке, оделся и отправился искать Владислава. Получил от него деньги, небрежно сложил в бумажник и сунул в задний карман. Жизнь улыбнулась ему, наконец. Он был готов теперь рвать всех за победу, за обладание следующей богатенькой голодной тварью.

Сашке было невдомек, что его соперник сегодня лишь умело прикидывался побежденным. Что дама в красном платье – совсем не скучающая в одиночестве и похотливая жена бизнесмена, а бывшая проститутка, зарабатывающая такими вот ролями. И что весь сегодняшний вечер – это спектакль, в котором только зрители были настоящие и не играли никаких ролей. Но это были совсем не те зрители, которые приходят на ночные бои совсем в другие места. Сашку просто «подсадили» на победу.

Он вспомнил сегодня свой первый день не случайно. Прошло уже четыре месяца, и Сашка дрался на арене по нескольку раз в месяц. Чаще проигрывал, но злость помогала ему снова и снова выходить на арену. А сегодня он вышел в свой первый поединок против бойца, вооруженного холодным оружием. Вышел добровольно, потому что даже за поражение ему обещали гораздо больше, чем он получал за победу в обычном поединке. И бесплатное лечение, потому что в любом случае он получит раны. Нет, не очень серьезные, это ему обещали. Никто ведь не хочет калечить людей и убивать. Это же шоу!

То, что это смертельная схватка, Сашка понял почти сразу. Просто ему было уже некуда отступать. Да, Сашка готовился к такому бою, у него было несколько хороших спаррингов с имитацией, он освоил все способы защиты, многие приемы и был уверен в себе. Но сейчас… Противник – быстрый, узкоглазый, умелый. Короткое копье с широким обоюдоострым наконечником с белым бунчуком мелькало как молния. Сашка ставил блоки, обходил корпусом прямые и рубящие удары и все больше понимал, что противник с ним играет. Отчаяние и злость переполняли бывшего десантника. Он как-то вдруг сразу понял, что сюда его просто заманили, что он мясо для развлечения богатеньких теток и извращенцев, жаждущих посмотреть, как другие дерутся и режутся в кровь.

Сашка вспомнил свой первый бой в лесу. Вспомнил переполнявшее его чувство восторга. Вспомнил и доходившие до него слухи, что того или иного бойца на этом ринге убили, что тела прячут или имитируют несчастные случаи, чтобы не наводить полицию на след подпольного шоу с тотализатором. И сейчас смерть смотрела ему в лицо вот этими раскосыми глазами то ли корейца, то ли китайца. Он понимал, что дерется уже не за победу, а за свою жизнь. Понимал, что нельзя поддаваться панике, нельзя соглашаться с тем, что ты оказался слабее. Тогда конец будет быстрым и неизбежным. И Сашка, стиснув зубы, продолжал бой, издавая истошные боевые выкрики, которые исходили из самых глубин его жаждущей жить утробы и заставляли холодеть спинами самых впечатлительных зрителей.

Он дрался, он продлевал свою жизнь, чудом держась в поединке против вооруженного соперника уже минут пятнадцать. И вдруг – ошибся. Промах, поставленный блок опоздал, и удар древка копья сбоку в голову заставил Сашку покачнуться и на миг потерять ориентацию. И тут же жесткий удар ногой в колено заставил его опуститься от острой боли вниз. Третьего удара он избежал, взвыв от боли в ноге и бросив свое тело в сторону. Его спина прижалась к холодной кирпичной кладке стены и…

Лезвие наконечника копья оказалось прижатым к его горлу. Раскосые глаза его противника холодно сверкали. Сашка смотрел в эти глаза и не видел в них ни надежды, ни пощады, ни жалости. Не хватило скорости, не хватило реакции, думал он, стараясь не опускаться до мысли, что сейчас один восторженный возглас среди зрителей, противник нажмет копьем… и все. Холодная сталь разрежет горло, и он, захлебываясь кровью, рухнет на песок под ногами.

Резкий крик пронесся под низкими сводами подвала, и Сашка со стоном закрыл глаза. Лезвие дрогнуло, нервы, натянутые как струна, казалось, лопнули, и из Сашкиных глаз брызнули слезы бессилия и злости.

Он не знал, не понял, что в подвал вбегают люди в опущенных на лицо «балаклавах» и шлемах. С автоматами и в черных берцах. Резкие крики заставляли всех оставаться на местах и не двигаться. И уже разоружали охранников, уже чьи-то властные шаги приближались к трибуне и главной ложе. Сашка упал, так и не приняв смерти. Просто ноги отказались его держать. Нервное потрясение оказалось слишком сильным для него.

Гуров проходил мимо омоновцев, укладывающих на пол охранников этого шоу, разводивших по стенам зрителей и отделявших организаторов. Люди в подвале даже не возмущались, молча доставали документы и отдавали их в руки оперативников МУРа. Лев дошел до выделенной красным шнуром богатой ложи, такой же примерно, как и в спорткомплексе «Заря», только здесь, в подвале «Юности», и кресла были побогаче, и посуда для гостей была подороже. Надо думать, что и ставки, учитывая настоящее холодное оружие и настоящую кровь на арене, были посерьезнее.

– А здесь у нас кто? – остановился он перед ложей, дожидаясь, пока освободят остальную часть трехъярусной трибуны. – Именитые гости, видимо. Так, лицо знакомое, ну-ка, ну-ка. Корень? Ты? Вот это встреча!

Сухощавый смуглый мужчина со скуластым лицом и злыми глазами смотрел на сыщика исподлобья и кривил губы в усмешке.

– Смотри-ка, Станислав Васильевич! – окликнул Гуров Крячко. – А я все голову ломаю вторую неделю, все не могу понять, что мне тут так знакомо, что-то мне все это напоминает. А это след Корня! И он сам здесь собственной персоной. Как же я про этого вурдалака забыл? Вот кто у нас всегда любил кровавые ристалища.

– Не имею счастья быть знакомым с вами, начальнички, – прошипел Корень. – Путаете меня с кем-то.

– Командир! Егоров! – Гуров поискал глазами командира группы омоновцев и подозвал его к себе. – Вот этого чернявого и злобного стеречь пуще всего на свете. Хитрее и злобнее зверя я не помню в своей практике. Двое наручников на него, и двое ваших бойцов пусть его постоянно держат пристегнутым к себе.

– А с этими что? – Капитан Егоров показал на зрителей, у которых оперативники проверяли документы.

– Ребята сейчас разберутся. Кого-то отпустим, а кто-то интерес представляет. А организаторов, работников спорткомплекса – всех на Петровку. И не давать им по пути общаться между собой.

– Смотри, Лева, – дернул Гурова за рукав Станислав и показал на арену, где омоновцы отбирали у бойца азиатского вида короткое копье и пытались привести в чувство лежавшего на песке молодого крепкого парня с наколотой на груди эмблемой ВДВ.

Гуров подошел к лежавшему без движения человеку, возле которого уже суетился врач, и спросил:

– Что с ним? Ранен?

– Нет, не думаю, – ответила врач из бригады «Скорой помощи». – Сердечный ритм чуть учащен, но, в принципе, он в норме. Это что-то вроде обморока.

– Этого заберем с собой сейчас же, – кивнул на парня Гуров. – Когда мы вошли, помнится, он сидел у этой же стеночки, и к его горлу было прижато острое копье. У них тут прямо как в Древнем Риме – палец вверх, палец вниз.

К нему снова подбежал командир омоновцев с рацией в руке:

– Товарищ полковник, передают снаружи. В здание пытался войти человек, подъехавший на машине. Его впустили через черный ход и задержали. Он предъявил документы на имя подполковника полиции Мясникова. Отпустить?

– Кого? – Крячко вытаращил глаза и даже присел от восторга, хлопая себя ладонями по бедрам. – Милый, какое отпустить! Задержать, под белые рученьки подполковника и в автобусик. С уголовниками его…

– Нет, нет! – остановил напарника Гуров. – Мясникова мы заберем с собой в Управление на Житную. Документы ему на руки не отдавать, проверить на предмет у него при себе оружия. Не стесняйтесь, подполковнику погоны носить осталось не долго. Пошли, Станислав, тут без нас закончат. Дело привычное, следователь Ходулин сейчас займется протоколами и обследованием всего этого бедлама. Работы им на всю оставшуюся ночь.

Рука и шея Сашки Белякова были заклеены пластырями. Он сидел на стуле посреди кабинета, опустив голову, и нервно потирал ушибленное плечо. Наверное, боль снова давала о себе знать, потому что проходило действие последнего укола, который ему сделала врач «Скорой помощи». Гуров сидел за своим столом, откинувшись на спинку рабочего кресла, и чуть покачивался, разглядывая задержанного. Крячко по другую сторону по обыкновению сидел верхом на стуле, положив руки на его спинку.

– Ну что, Александр, рассказывай, – начал он, – как ты попал в это заведение, где тебя сегодня ночью чуть не порезали мелкими колечками, как колбасу для бутербродов.

Белякова передернуло, но он быстро взял себя в руки, стиснул зубы и дотронулся до ушибленного плеча. Мысли у него в голове явно еще не улеглись, и отвечать на такие пространные вопросы он пока не мог. Крячко это понимал, он просто хотел своим вопросом немного растормошить парня, заставить рассказывать откровенно, ничего не утаивая. Ведь его от смерти фактически спасло лишь прибытие ОМОНа.

– Сколько ты уже участвуешь в боях? – сухо спросил Гуров.

– Месяца четыре, наверное.

– И все бои в одном месте? В спорткомплексе «Юность»?

– Да. То есть нет. Сначала я выступал в лесу на пикниках. Это они меня вроде бы проверяли на пригодность. А потом уже контракт подписали, и я стал здесь драться. В «Юности».

– Кто тебя в это шоу пригласил, кто тебя агитировал?

– Владиславом его зовут. Большой такой, высокий. Я не знаю его фамилии. Он тут вроде как менеджер по борцам или начальник службы безопасности, что ли. Не знаю.

– Этот? – Крячко показал Белякову фотографию Логинова, которого Гуров ранил в лесу неподалеку от того места, где был убит бывший участковый Колесников.

– Да, этот. Он мне первое время и платил за бои. А потом уже здесь другие люди.

– Сколько человек участвует в боях?

– Даже не знаю. За последние месяцы я видел новеньких человек двадцать и из «старичков» человек десять. Они анонсируют всегда предстоящий бой с какой-нибудь изюминкой, с какой-то особенностью. А это значит, что почти всегда появляется новый боец.

– Такие схватки, как сегодня – вооруженного бойца против безоружного, – часто проводятся?

– Часто. Я слышал, что часто, а сам вот впервые…

– Тебя кончить хотели, Саша, – тихо проговорил Крячко. – У них часто после таких встреч остаются трупы. Мы их уже находили. Кого ты знаешь из начальства, из руководителей этого вашего шоу?

Сашка говорил много, подробно, стараясь все объяснить. Возникало ощущение, что он сейчас заново начинал жить и со вкусом пытался это почувствовать. Знал он мало, ему всего не доверяли, как, наверное, и другим бойцам, но кое-что замечал сам, узнавал по слухам. Сашка помог установить еще с десяток бойцов. Он уверенно подтвердил, что Мясников бывал почти на каждом бое и делал ставки. Сашка, естественно, не знал, что на фотографии, которую ему предъявили, снят подполковник полиции из ГУВД Москвы.

Когда Мясникова провели в кабинет Орлова, он побледнел. Его впечатлили не столько генеральские погоны, сколько понимание того, что его дело попало на такой уровень. И уж тут точно никого не купишь, не запугаешь, не уговоришь. Если дело попало на контроль в МВД, это конец. Но подполковник все еще надеялся, что доказательств не будет, улик не хватит, что все может ограничиться лишь профилактической беседой, допросом его как возможного свидетеля. Ведь предъявить ему абсолютно нечего.

– Садитесь, – велел Орлов, разглядывая мягкую и немного бесформенную фигуру подполковника. Гуров и Крячко на его фоне смотрелись подтянутыми и стройными, хотя были значительно старше Мясникова.

– Я не понимаю, почему меня задержали, – начал подполковник. – Прошу прощения, товарищ генерал, но я требую, чтобы о моем задержании поставили в известность мое начальство. А также объяснили мне…

Мясников поперхнулся и замолчал, когда в кабинет вошел заместитель начальника Управления собственной безопасности МВД полковник Карташев. Пожав руку Орлову, полковник демонстративно подошел с рукопожатием к Гурову, Крячко, потом прошел мимо Мясникова и сел напротив, глядя на него с прищуром.

– Ну, теперь все в сборе, – констатировал Орлов, – можно начинать. Итак, Мясников, расскажите нам, какова ваша роль в организации подпольных боев и организации тотализатора.

– Я не понимаю, о чем идет речь, товарищ полковник, – хмуро ответил Мясников. – И мне не нравится ваш тон. Я – старший офицер МВД и требую к себе уважения.

– Вы не офицер, – тут же ответил Карташев. – Я бы с удовольствием не воздерживался от эпитетов, но пока не время расставлять все точки над всеми гласными. Не хотите отвечать так, мы будем давить вас фактами и уликами. Но тогда, извините, разговор пойдет в иной тональности. Вы еще можете спасти свое лицо, Мясников, сотрудничая со следствием. Если откажетесь, это будет крахом всей вашей жизни. Отдайте себе отчет в том, сколько трупов висит на шее вашей подпольной полуспортивной организации, которую возглавляет известный уголовник Сергей Клейменов по кличке Корень. Рецидивист, садист и убийца. Хорошая компания для подполковника полиции.

– Я требую прекратить!.. – попытался вспылить Мясников, но голос у него просел, и фраза даже не закончилась, когда он перешел на фальцет.

– Мы сначала не знали, куда отнести эти трупы, – заговорил Гуров, которому кивнул Орлов. – Оказывается, трупы с рублеными и резаными ранами, как и с ранами от колющих ударов холодным оружием, были и раньше, но мы не связывали их друг с другом. Так бы и прошло, если бы не еще один труп в мешке. И если бы не профессионализм майора полиции Колесникова, старейшего и умнейшего офицера в нашем районе. Вот вам его фото, смотрите на тело человека, у которого взрослая красивая дочь и зять умница. На тело человека, который мечтал о внуках и любил рыбалку. Ах, как неудачно для вас, что он увидел ваших людей, сбрасывающих мешок с телом в реку. Но его узнали и застрелили. Не успел он всего сообщить.

– Я ничего не знаю, – ошарашенно пробормотал Мясников.

– Конечно, – кивнул Гуров. – Смотрите. Вот тело из мешка. Это один из ваших бойцов. Горюнов его фамилия. Бывший чемпион, между прочим, а вы его порезали во время схватки насмерть. А вот эксгумированные тела… Смотрите, смотрите, Мясников! Я знаю, что зрелище неприятное, но вы же офицер полиции. Смотрите, четыре трупа, и все с характерными повреждениями. Вы играли в тотализатор на их жизни!

– Не понимаю, – тихо бормотал Мясников, – вы что, хотите повесить на меня все убийства в Москве за последние годы?

– А вот это бизнесмен Иванчук. Видите, застрелен. Он был конкурентом и несговорчивым человечком для вашего друга Корня.

– Он мне не друг!

– Да, он вам хозяин! – повысил голос Лев. – А вот трупом этого человека, абсолютно невинного, пытались запугать помощника Иванчука Макарова. А вот этот человек погиб в перестрелке. Он и узнал участкового Колесникова на дороге, когда старый полицейский увидел номер машины, на которой привезли труп спортсмена Горюнова. Знаете, кто это? Это тоже бывший участковый. Он даже работал с Колесниковым пару лет на одном участке. А вот это – ваш личный помощник, которого вы завербовали. Узнаете его? Да-да, капитан Поляков. Отравлен. Отравлен синтетическим ядом, изготовленным по просьбе уголовника Корня. Есть у него такая страстишка к замысловатым ядам. И не только вашего помощника Полякова таким образом убрали, еще и спортсмена Олега Лобачева, который захотел вырваться из этой вашей гнусной системы. Не многовато трупов, Мясников?

– Я тут ни при чем, я не имею к этому никакого отношения! – закричал подполковник. – Прекратите издеваться… знаю я ваши штучки! Привыкли с уголовниками якшаться, думаете, что и с порядочными людьми так можно… – Он вдруг закрыл лицо руками и сник, впиваясь побелевшими от напряжения пальцами в голову, словно хотел все это смять, уничтожить и больше никогда не видеть и не слышать. И никого.

Крячко встал со своего стула, подошел к Мясникову и, встав за его спиной, произнес:

– Мы как-то сразу почувствовали неладное, слишком что-то подозрительно у вас с женой получается. Я немного навел справки, да вот еще мне полковник Карташев помог. Ваша жена, Мясников, такая заядлая любительница автомашин, и вы ей купили личную, чтобы от вас не зависела. Но что-то случилось с Жанной Валерьевной, что-то она остыла к автовождению и зачастила на приемы к невропатологу. И что мы узнаем, порывшись в делах двухлетней давности? А-а, авария!

– Да! – вдруг резко бросил Мясников и оторвал руки от лица. Сейчас он был угрюм и почти страшен. Его обрюзгшие щеки подрагивали и покрылись пятнами, как у покойника. – Да, авария! Я должен был дать посадить ее в тюрьму? Вы так это видите, да? Или я должен был сломать свою карьеру и взять вину на себя? А вы сами-то в подобной ситуации как бы поступили, господа полковники и генералы? А? Дали бы посадить женушку? А человека не вернешь, да еще забулдыгу какого-то!

– Он не забулдыга, – вздохнул Крячко и похлопал Мясникова по плечу. – Он инженер. Талантливый инженер. В тот вечер они заканчивали один важный эксперимент в лаборатории. И он шел домой счастливый, потому что эксперимент удался. А ваша жена была в нетрезвом состоянии в тот вечер и убила человека. Он сразу умер, от сильного удара о капот ее машины.

– А потом появился Корень, – подхватил Карташев, – и помог вам решить все проблемы. И деньгами, и давлением, и посулами родственникам погибшего инженера. Корень умеет ломать людей. Он и вас сломал, только не через колено, а через свою помощь, он вас раздавил и сделал своим бессловесным помощником. А потом вы еще и вкус к такой жизни почувствовали. Властелин человеческих душ! Вам уже и на жену наплевать, Мясников. Вы ведь перестали оплачивать ее лечение. Вам интереснее с богатенькими женщинами, женами бизнесменов.

– Что вы мелете?! – напыжился Мясников.

– Ничего особенного, – хмыкнул Гуров. – У Корня мы нашли компромат на вас. Наверное, на случай, если вы захотите пойти на попятный или завладеть его бизнесом, а может, и соскочить на ходу с этого кровавого трамвая. Он сделал фотографии ваших постельных сцен. Смотрите, вот они, эти фотографии. Немного непристойно, но зато лица женщин узнаваемы. Представляете, если мужья узнают?

– Вы получали деньги от уголовника, Мясников, – поднялся из-за стола Орлов. – Вы не офицер, вы подонок! Вы способствовали уголовнику в убийствах, будучи офицером полиции. Еще раз повторяю, Мясников, – не для протокола, для протокола нельзя. Вы – подонок! И будь моя воля, я посадил бы вас в одну камеру с уголовниками и в общую зону, а не в специальную для бывших работников правоохранительных органов. Но у меня долг и присяга. И я не пойду на должностное преступление и должностной проступок даже из чувства ненависти. Вас сегодня официально арестует следователь под давлением улик, и вы проведете свою первую ночь в СИЗО. Одну из тысяч ночей, Мясников. И пусть вам будут все эти ночи сниться убитые вами и с вашей помощью люди. Уведите его!

Мясникова увели, и в кабинете генерала воцарилось молчание. Гуров встал, подошел к окну и стал смотреть на улицу. Наконец, он заговорил:

– Почему? Почему они из самого невинного занятия умудряются делать гадость? Я не верю, что только из-за денег, не жажда наживы тут виной. Это извращенное понимание действительности. Это жажда извратить все вокруг себя и под стать себе. Страшно, если таких станет большинство. Тогда величайшее изречение последнего века, которое сформулировал основатель Олимпийских игр барон Пьер де Кубертен: «О спорт, ты – мир!» – зазвучит уже иначе. И очень мрачно: «О спорт, ты – смерть!»

Content

Николай Иванович Леонов, Алексей Макеев
Хирург мафии

Хирург мафии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Полицейский ринг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9