Андрей Алексеевич Кокоулин

Реальность Капитонова

В парке было уже темно, редкие фонари освещали скамейки и указывали путь к закрытому на зиму павильону. Снег с дорожек за день сгребли, сформировав брустверы у деревьев. Правда, и урны всё заодно засыпали.

Димка поискал глазами, куда бросить окурок, но не нашёл и просто воткнул его в сугроб, помеченный какой-то пробегавшей мимо собаченцией. Сунул руки в карманы утеплённой куртки. К вечеру несмотря на глобальное потепление похолодало. Вообще с этим потеплением было много вопросов.

За оградой мелькнул автомобиль — зализанный профиль, огоньки светодиодов. Далеко впереди сквозь ветви деревьев всплыла и потянулась к небу громада многоквартирного дома, похожая на многоглазое чудище. Дагон? Ктулху? Окна-глаза светились жёлтым и синим. Одно над другим, справа, слева, выше.

Периодически Димке казалось, что чудовище озирает мир и ждёт предназначенной жертвы, и, возможно, этой жертвой должен быть он, но на счастье переулок всякий раз благоразумно уводил его в сторону, к трёхэтажному старому дому и маленькой однокомнатной квартирке, купленной родителями ещё до распада Союза.

На выходе из парка висела натянутая между вязов растяжка "С Новым Годом!", тусклые лампочки подсвечивали буквы "Н" и "Г". За коваными, распахнутыми настежь воротами на расчищенном асфальте с книгой под мышкой топтался высокий парень в мохнатой шапке и тёмном пальто. Ему, видимо, здесь назначили свидание. И не жалко какой-то недалёкой девчонке кавалера. Замёрзнет ведь кавалер.

Димка уже шагнул на белеющую "зебру", как парень его окликнул:

— Эй, Капитонов.

Димка повернул голову:

— Ну.

Парень замер, словно не ожидал ответа.

— Чёрт! — сказал он вдруг и, шагнув, протянул руку: — Шалыков, Павел, Пашка. Десятый класс. Не помнишь?

Димка автоматически пожал ладонь.

— Пашка?

— Ну!

Откровенно говоря, никакого Пашки он не помнил. То есть, он вообще мало кого помнил. Год перед окончанием школы прошёл кувырком. Бабушка, Элька из художественной студии, отец со своими причудами. На выпускной фотографии он, скорее всего, опознал бы большую часть одноклассников, но по именам сейчас назовёт едва ли пять человек.

— А ты где сидел? — спросил Димка.

— На "камчатке", у окна, у плаката анатомического, — ответил парень. — А ты через стол, а впереди — Ленка Масальская и Настя Матоева.

Лицо у него было непримечательное, худое. Брови тёмные, глаза тёмные. Нос — прямой.

— И чего? — спросил Димка.

— Что, совсем не помнишь? Может, бассейн на Липовой…

— Я в бассейн не ходил.

— Но ты ведь где-то здесь живёшь?

— Рядом, — уклончиво ответил Димка.

Собеседник стал казаться ему назойливым. Сейчас, наверное, скажет, что жить негде, и попросится переночевать.

— Нет-нет, ты не подумай, — торопливо сказал парень, словно угадывая его мысли, — я не к тому, что адрес знаю. Не знаю. Мне важно…

— Я в школе мало с кем общался, — сказал Димка.

— А футбол? Площадка за забором. Ворота без сеток. Мы осенью там почти каждый день играли. Ты приходил три или четыре раза.

— Возможно.

— Я против тебя играл, на воротах стоял.

Димка пожал плечами. В голове пронеслась картинка: низкое солнце, тени, скачущие по вытоптанной траве, сваленные в кучу куртки. Пас. Пас! Назад. Мяч, с шелестом уходящий мимо штанги. Оу-у, мазила!

Был же там кто-то на воротах.

— Рыжий такой?

— Ага, я красился, — сказал парень и приподнял шапку.

Синие и зелёные волосы рванули из-под неё, как заключённые в побег. Правда, со свободой им вышел полный облом, потому что шапка быстро вернулась на место.

— Ну, кажется, помню.

— Замечательно. Слушай, — парень потёр ладони, — может, в кафешку какую? А то я околею, чесс слово. Мне помощь твоя нужна.

— Какая? — насторожился Димка.

— Я объясню, — парень поправил книгу под мышкой. — Это быстро. Так как?

— У меня денег нет, — сказал Димка. — И потом — тебя ждут, наверное.

— Кто?

— Ну, ты же здесь не ради меня.

— А, ты в этом смысле, — парень оглянулся. Перекрёсток был пуст, в свете фонарей бугрились сугробы. — Не, в этом смысле все сроки вышли.

— Тогда туда, — кивнул в синь переулка Димка.

В сущности, делать всё равно было нечего. А полчаса завиральной истории он как-нибудь вытерпит. С отцом и больше терпел. Тот уж ездить по ушам был большой мастер и, наверное, на международных соревнованиях отхватил бы гран-при.

Они пересекли улицу и, одинаково ёжась, соприкасаясь плечами, зашаркали по дорожке. Аптека, арка, закрытая чугунным листом с прорезью двери, наледь под водосточной трубой и ещё одна арка с густой темнотой в глубине, из которой как обещание большего выглядывал пакет с мусором.

Кафе называлось "Посиделкино".

Три ступеньки вниз, тугая пружина на двери. И тепло — застоявшееся, густое, мгновенно обнимающее, затекающее за ворот и в рукава.

— О, хорошо, — сказал бывший одноклассник.

Горели подвешенные под потолком светильники. Стояла миниатюрная ёлка. По стенам ползли мохнатые серебристые змеи мишуры. Из восьми столиков был занят всего один — у дальней стены под сенью повешенной шубы сидели женщина и ребёнок. Ребёнок азартно сосал через трубочку молочный коктейль и болтал ногами. Женщина одним пальцем что-то набирала в смартфоне.

— Здравствуйте.

Девчонка за стойкой улыбнулась отогревающимся после морозной улицы посетителям.

— Да, здравствуйте, нам два кофе, если можно, — сказал Димка.

— Не-не, я сам, — сказал парень. — Ты место пока займи.

Димка фыркнул. Ну, да, тут очередь…

Он выбрал столик у окна, снял куртку и повесил её на спинку стула, сдвинул в сторону солонку и пластиковую подставку с салфетками. На салфетках румяный Дед Мороз ехал в беспилотных санях.

От батареи за экраном дышал в колено горячий воздух.

— Давай ещё один коктейль! — попросил мальчишка.

— Горло заболит, — ответила женщина.

— У вас курить можно? — вскинул голову Димка.

— Извините, нет, — ответила девчонка из-за стойки.

Звонко пробил чек кассовый аппарат, одноклассник подошёл к столу с чашечкой кофе на блюдце и стаканом сока.

— Кофе, — он подвинул блюдце Димке и сел напротив.

— Спасибо.

Одноклассник расстегнул пальто, стянул его и повесил на вешалку в простенке, оставшись в тонком свитере и джинсах. Мохнатая шапка отправилась в рукав. Освобождённые сине-зелёные волосы лохмами упали на глаза, и парень пятернёй небрежно зачесал их на лоб. Книгу спрятал на коленях.

С минуту они окончательно отогревались. Димка нашёл на блюдце порционный пакетик с сахаром и высыпал его в чашечку, размешал, отпил.

Горячо. То, что надо.

— Так что за история? — спросил он.

— История? — парень глотнул сока и отвернул голову, разглядывая щиты с меню на стене за стойкой. — Тут, Капитонов, другое.

Глаза у него были красные, больные, вокруг них темнели круги. Наркоман? У парка-то поди под шапкой рассмотри.

— Вообще-то у меня нет времени болтать… — начал Димка.

— Это понятно. Вот, — одноклассник выложил на стол книгу, оказавшуюся фотоальбомом. — Хочешь на себя посмотреть?

Почему-то Димка сразу подумал о шантаже.

Хрен этот, как его… Шалыков не кого-то другого ждал. Его он ждал, Димку. Притоптывал в засаде штиблетами.

Хитро. Только что там может быть? Напивался до потери сознания Димка всего два раза, и то один раз — в одиночестве. Один раз курнул марихуаны. Ничего криминального за собой не помнил. Лет десять назад балок, правда, чуть не сожгли, так сами и потушили.

— Узнаешь себя?

Парень пролистнул несколько упругих, глянцевых снимков и повернул альбом к Димке.

— Что это? — спросил Димка, вглядываясь.

— Наш десятый класс.

На фотографии действительно был десятый "а" класс средней городской школы номер семь. Весь выпуск. По верхнему краю — чёрно-белое изображение школьного здания с длинным козырьком парадного входа на кирпичных колоннах, под ним — в больших рамках — директор школы, завуч и классный руководитель.

А ниже — в рамках поменьше — двадцать шесть выпускников.

Аверьянов. Кашутин. Ласточкина. Пейе. Фангин. Чужимский. Кто в галстуке. Кто без галстука. Кто в пиджаке. Кто просто в рубашке. Девчонки в платьях и блузках. Где-то банты, где-то косички. Где-то вполне стильные причёски. Себя Димка нашёл во втором снизу ряду третьим с правого края.

Капитонов.

Серьёзный молодой человек смотрел прямо в объектив. На лацкане пиджака — значок. Жилет. Рубашка.

Стоп!

Димка точно помнил, что никакого жилета у него отродясь не было. У деда имелся шерстяной, вязаный, растянутый со временем почти до колен. Но у него-то откуда? Мама, конечно, могла для снимка у кого-нибудь одолжить.

Классную руководительницу Александру Никитичну он узнал. Завуча — едкую женщину с костистым лицом, кажется, тоже.

А вот половина класса были какие-то совсем незнакомые люди.

Марченко. Лунева. Резова. Симпатичные, неиспорченные временем лица. В Резову, в светлые глаза из-под нависающей чёлки, в тонкую шею вообще можно было влюбиться. И что, он не числился среди её поклонников?

Странно.

— Ну, что? — спросил одноклассник. — Нашёл?

Димка кивнул.

— Вроде наш класс.

— А я — вот, — парень ткнул пальцем в другой край фотографии.

Точно. Шалыков.

Димка попытался представить дальнюю парту, анатомический плакат (система пищеварения, что ли) на стене, солнце, бегущее по зелёным шторам.

Шалыков виделся с трудом.

— И в чём прикол? — спросил Димка.

— Всех узнаёшь? Руслана Климова, — одноклассник показал на парня над собой, — Лёшку Пейе, — ещё один прыжок пальца, — Динку Ласточкину?

— Так уже и не вспомню.

— Блин, не двадцать же лет прошло! Всего четыре.

— Ну, со мной никто в классе особо не общался. Как и я… — Димка обежал глазами снимок. Единственного друга, Юрки Канева, почему-то на фото не было.

— Что? — надвинулся одноклассник, уловив его удивление.

— Юрки Канева нет.

— А должен быть?

— Ну, да, мы же вместе, это я помню…

— Ещё что-нибудь необычное?

— Ну, Резова.

— Что — Резова?

— Совсем не помню, красивая девчонка, должен был бы, — Димка подвинул альбом к однокласснику. — Это фотошоп, да?

— Нет.

— Тогда ерунда какая-то.

Парень помял лицо ладонями.

— Просто это моя реальность, — сказал он.

— А у меня не такая? — хмыкнул Димка.

— Чуть-чуть другая.

— И как же мы встретились? — спросил Димка. — Если у тебя другая?

— Просто это не то, что ты думаешь.

— Не то?

— Нет. Конечно, хорошо бы сравнить с оригиналом, — сказал Шалыкин, с сожалением закрыв альбом. — Но ты, похоже, не слишком мне веришь.

— Это самый странный развод, о котором я слышал, — улыбнулся Димка.

Одноклассник кивнул.

— Можешь поучаствовать.

— В чём?

— Мне нужен якорь.

— Его нужно найти?

— Им нужно побыть.

— Дайте воды попить, а то переночевать негде?

— В некотором смысле.

Димка допил кофе и поднял глаза на одноклассника.

— Ты думаешь, я такой наивный?

— Я тебе всё объясню.

— Я тебя даже не помню! — чуть громче, чем следовало, сказал Димка.

Он достал сигарету, но вспомнил, что курить нельзя, и вернул её в пачку. Женщина, сидящая с ребёнком, посмотрела на него с неодобрением.

— А ты раньше не курил, — сказал Шалыкин.

— В школе — нет. Это уже после.

— Забавное было бы расхождение.

Димка посмотрел на часы.

— Всё, полчаса прошло…

Он поднялся.

— И тебе не интересно, в чём здесь дело? — спросил Шалыкин, снова раскрывая альбом. — Откуда снимки? Откуда я сам?

— Не-а, — Димка просунул руки в рукава куртки.

— Я не хотел тебе… — одноклассник достал фото из последнего кармашка. — Всё-таки, знаешь, вроде как нечестный приём.

Он выложил снимок, чтобы Димка посмотрел сам.

— Что это?

— Ты.

— Я?

Димка не заметил, как вновь оказался за столом.

Фотография была не самого хорошего качества. Снимали, скорее всего, даже не в ателье, а на обычный фотоаппарат и потом проявляли плёнку в домашних условиях. Верхний левый угол был темноват.

Выпускник Димка Капитонов всё в том же жилете и с тем же значком на лацкане (только куртка сверху наброшена) стоял под школьной липой, целый ряд которых уходил к воротам ограды, и, кажется, был счастлив. То есть, он несомненно был счастлив, потому что сбоку прижималась к нему самая красивая девушка класса.

Резова.

Что-то дрогнуло в Димке. Тень несбывшегося кольнула сердце. Девчонка, которую он совершенно не помнит, держала пальцы на его плече. Большие весёлые глаза, ямочка на щеке.

— Действительно, нечестный… — пробормотал Димка.

Он пристально всмотрелся в снимок, ища границы и погрешности вклейки. Не могли они обниматься. Не было.

— Что это? — спросил он.

— Ты, — ответил Шалыкин, убирая снимок.

— Другой я?

— Нет, долго объяснять. Просто ты.

— Объясни, — попросил Димка.

Шалыкин поднялся.

— Дома один живёшь?

— Один.

— Пошли, — одноклассник снял пальто с вешалки.

— Зачем?

— Мне поспать надо, — ответил Шалыкин. В нём проявилась странная, мрачная твёрдость. — Это условие.

— Условие чего?

Димка обнаружил вдруг, что они покинули кафе и бредут в конец переулочной сини. Зовуще желтели редкие, очерченные светом окна. Впереди загибал стену дом. Снег поскрипывал под подошвами.

— Условие введения в курс.

— А ещё условия есть?

— Да, ты спать не будешь.

— Сторожу-охраняю?

— Якорем работаешь.

Чёрным провалом всплыла арка во внутренний двор.

— Сюда, — сказал Димка.

Шалыкин обвёл и арку, и прорастающий над ней невысокий дом странным взглядом.

— Здесь?

— Да, — кивнул Димка.

— Это хорошо, — сказал одноклассник. — Это твой пласт.

Расспрашивать Димка не стал.

Всё это казалось не реальным — приглушённый свет, снег, морозная пустота улиц, редкие тени пешеходов и сам разговор.

Снимки? Пласты? Якоря?

Он не понимал, почему вообще ведёт какого-то непонятного, смутно знакомого человека к себе. Но ноги шли, пальцы нащупывали ключи в кармане, а на внутренней поверхности век вспыхивала улыбка с фотографии.

Резова. А имя у неё? Света? Маша? Таня? Ни одного отзвука в сердце. Снимок есть, воспоминаний нет. Ему бы самому — якорь.

Они поднялись по короткому лестничному пролёту, и Димка остановился у обитой рыжим дерматином с тёмными шляпками гвоздей двери.

— О! — сказал Шалыкин. — Эклектика.

— Обычная дверь, — возразил Димка.

Он вставил толстенький, с рельефной кромкой ключ в прорезь замка, провернул и открыл проход в квартиру. Одноклассник поднырнул под рукой, потянувшейся к выключателю.

Вспыхнул свет.

— Ноги вытирай, — сказал Димка.

Шалыкин, уже выглядывающий из прихожей в комнату, послушно потопал ногами по коврику, оставляя на резиновом ворсе фигурки из мокрого снега.

— Здесь живёшь?

— Да, — сказал Димка.

— Вполне, — оценил одноклассник, сняв ботинки.

Он освободился от пальто, передал его Димке, словно хозяину, высказавшему горячее желание обслужить гостя, и, разглаживая складки на свитере, по рассохшемуся паркету шагнул в комнату.

— Спишь на тахте? — раздался его голос.

— Да, — ответил Димка, торопливо раздеваясь с чужим пальто под мышкой.

— А диван раскладывается?

— Нет.

— Где выключатель? Ага, вижу.

Двухрожковую люстру в комнате увенчали два маленьких солнца.

Димка развязал наконец идиотские шнурки, решившие вдруг схватиться узлом, и сбросил боты, повесил свою куртку и Шалыкинское пальто за створки шкафа и явился в комнату под звуки тропического дождя и мягкий закадровый голос телеканала "Дискавери":

— Сейчас мы с вами находимся…

Одноклассник по-свойски разлёгся на подвинутой к окну тахте на клетчатом чёрно-красном пледе и, подложив под локоть несколько подушек, пялился в экран.

— Садись, — сказал он Димке.

Как патриций плебею. Димка сжал кулаки.

— Ты, знаешь, не наглей.

Несколько секунд Шалыкин, не мигая, смотрел на него пустыми глазами так, что Димке стало не по себе, потом улыбнулся.

— Извини, — он выключил телевизор и спустил ноги с тахты. — Три дня не сплю. Крыша едет. Иногда вообще не соображаю, где я и зачем.

Одноклассник с усилием потёр лицо ладонями.

— Почему не спишь? — спросил Димка.

— Вот поэтому, — сказал Шалыкин и встряхнулся, покрутил плечами. — Чтобы заякориться. Чем дольше не спишь, тем надёжнее.

— А зачем?

— Хочу в другую реальность.

— А вот я, там, на фотографии…

— Я же сказал, это ты.

— А если я отсюда хочу туда?

— Да ради бога! — сказал Шалыкин. — Вэлком! Только якоря ищи сам.

— А тот, другой я, он как бы на моё место?

— Да нет никакого другого тебя!

— Но на фотографии…

Одноклассник шумно выдохнул.

— Хорошо. Объясняю один раз. Потом я сплю, а ты не спишь как минимум с одиннадцати вечера до шести утра. Джентльменское соглашение. По рукам?

Шалыкин протянул ладонь.

— А потом? — спросил Димка, останавливая свою руку в сантиметрах от руки одноклассника.

— Потом разбегаемся, — сказал Шалыкин.

Он поймал и крепко сжал Димкину ладонь.

— Эй! — сморщился Димка.

— Всё уже, договорились, — Шалыкин разжал пальцы. — Кофе у тебя есть?

— Кофе?

— Не тупи. Чтобы не заснуть.

— Я вообще плохо сплю, — сказал Димка.

— Это плохо, но к нашему делу отношения не имеет.

Шалыкин помолчал, щурясь и пощипывая подбородок. Сине-зелёные волосы падали на узкий лоб. Тонкий нос пересекал кривой рубчик.

— Ладно, первый постулат. Реальность формируется здесь, — одноклассник приставил палец к виску. — Она не существует сама по себе, она только у тебя в голове. Когда ты спишь, реальность обновляется, форматируется и заново выстраивается для тебя на следующий период бодрствования. На восемнадцать-двадцать часов.

— Другая?

— Такая же. Но со сбоями. Человек не помнит окружающую его реальность такой, какая она есть, воспринимает субъективно, где-то помнит одно, где-то другое, где-то уверен в том, чего не существовало. Во сне реальность формируется с этими отличиями. Ты, например, помнишь, что цвет стоявшей во дворе машины — красный, и в твоей реальности он будет красный, хотя на самом деле машины вчера там вообще не было.

— Как это?

— Так. Знаешь, что у десятка свидетелей одного и того же события показания иногда различаются не только в мелких деталях, но и кардинально?

— Другая реальность?

Димка спросил это с ухмылкой, предполагая наивную глупость вопроса, но Шалыкин ответил серьёзно:

— Да.

— Но как… Мы же в одном мире живём.

— Угу, — сказал одноклассник. — Мир один, а реальности разные. Разные скорость реакции, восприятия, обработки информации. Статус, в конце концов. Или ты считаешь, что реальность Димы Капитонова совпадает с реальностью депутата Думы? Или ничем не отличается от реальности футболиста, наркодилера, певца, менеджера "Газпрома"? Это, как бы ты не думал, совершенно разные реальности.

Да, подумал Димка, с наркодилером откуда-нибудь из Колумбии или из Афганистана я точно не имею ничего общего.

— И что, нет никакой коллективной, всечеловеческой реальности? — спросил он.

— Почему? — удивился Шалыкин. — Есть. Только она дырявая, как старое покрывало. Кстати, постельное мне выдели.

— Какой-то бред!

Димка шагнул к бельевому шкафу и подал однокласснику простыню и тонкое одеяло.

— Думай, что хочешь, — Шалыкин зевнул, складывая бельё на коленях. — Но так есть. Каждый живёт в своей клетке, которую сам же и мастерит.

— А фотографии?

— Это самое интересное. У тебя есть такая же выпускная, как я тебе показывал?

— Не знаю.

Фотоархив у Димки хранился в верхнем шкафчике старомодного серванта, и ему пришлось подставить стул, чтобы вытащить из вороха альбомов, папок и коробок из-под конфет пакет со школьными снимками. Несколько фотографий, конечно же, выскользнув, разлетелись по полу. Димка в коляске. Димка с совочком. Димка с соской во рту.

Смотреть невозможно. Умиляться уже нечему и даже как-то неловко видеть себя с высоты нынешнего возраста. Год. Три годика. Я это? Глаза мои. Улыбка слюнявая моя. Похож. Только внутренне — ничего общего.

Детство, оно прошло. Голопузое, бессмысленное, беспамятное. Где фотографировали — та ещё угадайка.

Димка торопливо собрал фотографии и запихнул в пакет.

— Нашёл? — спросил его Шалыкин.

— Сейчас.

Выпускной снимок имел большой, альбомный формат. В пакете таких было всего пять или шесть снимков. Димка вынул их все.

Большая семейная: дедушка, бабушка, мама с папой, Димка. Цветная: дедушка с бабушкой, кажется, на день Победы. У бабушки — две медали, у деда — восемь. Южная: на фоне колеса обозрения. Школьная за третий класс. Следующая — какой-то концерт, Димка на сцене с ушастой шапкой. Димка-зайчик.

Выпускная.

Димка пробежал глазами по лицам. Александра Никитична. Аверьянов. Ласточкина. Пейе. Юрка Канев щурился раскосыми глазами из овальной рамки.

Резовой не было.

— Она? — Шалыкин пододвинулся и подставил к Димкиной фотографии свою. — Видишь?

Разница была видна сразу.

У Димки присутствовали Юрка Канев, Светка Желдобина и Витька Войцеховский. У Шалыкина вместо них были Наташа Марченко, Владислав Сливич и Инна Резова.

Инна.

— Этого не может быть, — сказал Димка.

— Может.

— Мы же в одном классе…

— Просто наши реальности разошлись достаточно далеко.

— Я не понимаю, — Димка переводил взгляд с одной фотографии на другую. — Это шутка, да? Я же не мог забыть.

— Капитонов, блин, запомни, — сказал Шалыкин, — единой реальности не существует. Её просто нет. Более-менее устоявшаяся реальность есть в городах, среди тесных групп людей. И то, знаешь, начнёшь приглядываться, ни фига она не общая и не устоявшаяся. Про тараканов в голове присказку слышал? У каждого — свои.

— А если я вспомню Резову, — спросил Димка, — она на фотографии проявится?

— Не вспомнишь.

— Почему?

— Ну, блин, как объяснить? Грубо говоря, ты живёшь на другом континенте. И никакого сообщения между её и твоим континентом нет.

— Но снимок!

— Он из моей реальности.

— И куда же она исчезла, эта реальность?

— Я её сменил, — сказал Шалыкин.

— Зачем?

— Так тебе всё и скажи.

— То есть, менять можно? Лодку, значит, построить можно?

— Какую лодку?

— Ну, чтобы с континента на континент.

— А, в этом смысле. Скорее, придётся построить целую флотилию, — сказал одноклассник. — Чтобы от острова к острову, от человека к человеку, от одной реальности к другой. Ты вот у меня уже четвёртый.

— А почему?

— Потому что по другому не добраться.

— Погоди, погоди, — сказал Димка, которому в голову неожиданно пришла мысль. — Но вот фотография…

— Ну.

— Это же средство фиксации, объективный контроль. Она не может быть разная. Она отображает только то, что есть в действительности!

— Ты эффекты оптической иллюзии видел? — спросил Шалыкин.

Димка кивнул.

— Считай, что здесь то же самое. Несовпадения — это оптическая иллюзия. Если хочешь, другой ракурс. Или вообще вид сбоку.

— Но я же помню Юрку!

— Блин, дурак, — скривился одноклассник. — Ты смотришь на дом. Другой человек тоже смотрит на дом. Видите ли вы одно и то же?

— Разумеется.

— Хрен! — Шалыкин сунул кукиш Димке под нос. — Ты видишь фасад. Другой видит архитектуру, материалы, отделку. Третий видит количество денег, которые угроханы в строительство. Четвёртый видит колодцы ливневой канализации под ногами. А пятый не видит ничего, кроме окна, в котором вот-вот должна появиться его девушка. И в реальности каждого будет присутствовать только то, что он видит. Всё остальное — пустота.

— Но фото…

— Они все сфотографируют разное.

— Но у нас-то был один фотограф! — сказал Димка.

— Сечёшь! — улыбнулся Шалыкин. — Пока мы были вместе, и реальность наша была в какой-то мере общей. Поэтому на снимках и не было расхождений. Но чем сильнее мы отдалялись друг от друга, от школы, от совместной реальности, тем больше накапливалось в нашей памяти расхождений, погрешностей и противоречий. Через какое-то время эти противоречия сформировали индивидуальные реальности и, соответственно, стали влиять на то, что их составляет. В том числе, на материальные объекты.

— Звучит как бред.

— Считай, как хочешь, — покладисто согласился Шалыкин. — Но когда я на твоей реальности заякорюсь, мои фотографии примут привычный тебе вид.

— Как, и снимок с Резовой?

— Вместо неё, скажем, ты будешь стоять с твоим Юркой Каневым. Устраивает?

Димка мотнул головой.

— А можно…

— Что?

Димка покраснел.

— Можно, чтоб не менялось?

— Не получится. Хотя… Можешь на эту ночь положить снимок в холодильник, в морозильную камеру. До месяца продержится.

— Это как, опытным путём?

— А как ещё? Всё, извини, я уже ложиться буду. На, — Шалыкин отдал Димке одеяло, — подержи.

Он поднялся и с хлопком раздёрнул простыню над тахтой.

— Ты сказал, что и я могу, — произнёс Димка.

— Из реальности в реальность? — обернулся одноклассник. — Да без проблем. Только не гарантирую, что попадёшь в нужную.

— А вот если к Резовой?

Шалыкин забрал одеяло.

— Запал, да?

— Нет, просто…

— Эта реальность уже уехала, — сказал Шалыкин.

Он принялся раздеваться.

— Но это же твоя реальность, — сказал Димка, глядя, как одноклассник, стянув свитер через голову, остаётся в синей футболке. — Значит, я могу попробовать через тебя.

Шалыкин сел на тахту и снял носки.

— Не получится. Я же говорю — ты четвёртый, я уже свою и ещё три реальности сменил. Но, в целом, конечно, направление мысли правильное. Ищи якорь, да.

— Где?

— Вот ты задрал, — сказал одноклассник, стягивая джинсы. — Среди людей, знакомых с Резовой и с тобой. Чего проще? Можешь, конечно, попробовать подкатить к тем, кто знает Резову, но не знает тебя, только, боюсь, хрен ты от них чего добьёшься.

— А к самой Резовой? — спросил Димка.

Шалыкин хмыкнул.

— Нашёл смысл жизни?

— Может быть.

— Ну, если всё так серьёзно… — Шалыкин открыл альбом и вынул снимок. — Держи, донжуан, прячь в холодильник.

— Спасибо. Я сейчас.

Димка сбегал с драгоценным прямоугольником на кухню, открыл в холодильнике морозильное отделение и поставил снимок к пачке давнишних пельменей.

Резова улыбнулась с фотографии. Димка, который её приобнимал, казалось, ревниво косил глазом.

— Я вернусь, — пообещал им настоящий Димка.

Шалыкин в комнате уже лёг, положив под голову несколько подушек.

— Слушай, — сказал Димка, тронув его за плечо, — ты не ответил насчёт самой Инны.

Одноклассник со вздохом повернулся на спину и посмотрел на хозяина квартиры из-под козырька ладони.

— Ты её сначала найди. Это вообще не так просто, как ты думаешь. Это заблуждение, что из одной реальности можно легко шагнуть в другую.

— Но она же, наверное, никуда не уехала.

— И что?

— Я просто найду её адрес.

— Ну-ну. Удачи. Найдёшь — беги к ней со всех ног. Она, я подозреваю, ждёт тебя с самого выпускного. Всё, я сплю.

Шалыкин отвернулся к стене.

— А если я тоже засну? — спросил Димка.

— Значит, я не скажу тебе самого важного. И, пожалуйста, выключи свет. Мне действительно нужно выспаться.

— Можно последний вопрос?

— Хорошо.

— А ты вот как знаешь, кто в какой реальности живёт? Или, например, в какую реальность тебе нужно?

— Как ты думаешь, зачем я таскаю с собой фотоальбом? Всё.

Шалыкин натянул одеяло на голову.

Димка задумчиво постоял на пороге, щёлкнул выключателем и, прикрыв комнатную дверь, поплёлся на кухню. Налил из крана воды в электрический чайник.

Странно.

Застыв с чайником у окна, Димка долго вглядывался в изгиб переулка. На натянутом между домами проводе болтался фонарь, и пятно зыбкого света танцевало на снегу.

Дом напротив был оглушительно чёрен. Ни проблеска, ни хотя бы другого, чуть более светлого оттенка. Потом Димка вспомнил, что на здание с осени натянули обманный, маскировочный фасад из виниловой ткани. Что там теперь внутри? Скорее всего, голый остов, бесстыдные арки окон, рукотворные дыры в перекрытиях.

Другая реальность.

Димка поставил чайник и под его нарастающее шипение достал фотографию из холодильника. Резова улыбалась.

Он смотрел в её глаза, на ямочку, на зачёсанную вправо чёлку и не мог понять, где, в какой момент их реальности разошлись. Он ничего не помнил, но улавливал через кусочек картона отголоски чувств. Было или не было?

Нынешняя тусклая жизнь вдруг стала казаться ему обманом. Грандиозным шоу Капитонова. Где для рейтингов, для интриги, для будущей громкой кульминации, его лишили памяти и близкого человека.

Что это вообще за идиотизм?

Димка встал и снова сел. Вот фото, вот Инна, вот он. Правда? Неправда? Глупый розыгрыш? То есть, ради ночлега бывший одноклассник придумывает теорию об индивидуальных реальностях и возится со старым снимком в "фотошопе"?

И всё же — почему он ничего не помнит?

Если этого никогда не было, то откуда фотография? А если это было, то куда пропало? Или это был Димка из чужой реальности?

Непонятность саднила.

Стараясь запомнить, сохранить в себе, Димка последний раз посмотрел на Резову и поставил снимок обратно в морозильное отделение. Чайник вскипел и выключился. Две больших ложки кофе в чашку. Не спать так не спать.

Димка залил кофе кипятком и сел с чашкой за стол.

Отпил. Горько. Глаза сами из орбит лезут. В комнате было тихо. Он усмехнулся. В глухой и зябкой жизни одноклассник, поймавший его на выходе из парка, казался кем-то…

Из другой реальности.

Всё, зациклился. Димка погрел ладони о фарфоровые стенки. Почему бы не попытаться объяснить это себе логически?

Допустим…

Вот мы в школе думали, что географичка встречается с химиком. А я часто представлял в детстве, как нахожу сокровища, и даже образовал с Юркой тайное общество кладоискателей. Сначала, конечно, мы выкапывали их под носом у кровавого Флинта, а чуть позже — уводили уже от графа Монте-Кристо.

Теперь. Предположим, что в моей реальности Анна Григорьевна действительно несколько раз ходила на свидание с Борисом Евгеньевичем. И, например, когда она простыла, Борис Евгеньевич после школы мчался к ней домой (я был в этом уверен) и варил ей куриный бульон для восстановления сил.

Это существовало и до сих пор существует вот здесь…

Димка приложил палец к виску. Правда это или нет? Повзрослев, я, может быть, и понимаю, что такое вряд ли было возможно. У Анны Григорьевны, во-первых, имелся муж, и бульоны, должно быть, варил он. А разговоры между учителями на переменах только школьникам кажутся полными неясных намёков и флирта. Не исключено, кстати, что они на дух друг друга не переносили. Но отменяет ли это мою реальность?

Наверное, нет, если я всё ещё верю, что Борис Евгеньевич неровно дышал к Анне Григорьевне.

Тогда моя субъективная реальность, дрейфуя от общей реальности, по словам Шалыкина могла порождать различные артефакты, фиксируя расхождения. Всякие снимки, видео, возможно, материальные объекты.

Я не знаю продолжения романтической истории, что с ними было дальше, но какое-то статическое состояние, наверное, имеет место. И, получается, при некоторых усилиях это статическое состояние можно разморозить.

Иначе нет смысла путешествовать по реальностям.

Так. Димка отпил кофе. Дальше. Также и с сокровищами. Если в реальности Светки, младшей Юркиной сестры, мы с Юркой отрыли-таки сундук с пиастрами, то он, этот сундук, и в правду находился там, в речном песке под обрывом, где мы его когда-то напряжённо искали. То есть, он там есть. Или был. С временами пока не совсем понятно. Скажем, он там тоже статически зафиксирован. Конечно, Флинт к этому кладу не имеет никакого отношения, но зажиточный купец из Новгорода или Твери — вполне. Какой-нибудь Игнат Куропаткин из пятнадцатого или семнадцатого века.

Что важно?

Если перейти в реальность Светки, и я, и Юрка окажемся владельцами награды в двадцать пять причитающихся от государства процентов. Только интересно, эти события со временем могут искажаться, корректироваться или вообще исчезать? Светка ведь может и забыть о нашей кладоискательской эпопее. Сколько ей было, лет шесть? Нам с Юркой по восемь, а она ещё в школу не ходила.

Да, это бы прояснить.

Потом… Димка зажмурился, пытаясь ухватить мелькнувшую краем, серебристой рыбкой мысль. Так-так. Тихо. Значит, реальность должна быть чья-то, не сама по себе, не общая. То есть, попасть туда, где я и Инна встретились, сфотографировались на выпускном, я могу только через того, кто сформировал в себе эту реальность.

Шалыкин!

Возможно, его стоит разбудить. Как бы он не скакал по чужим реальностям, его собственная ведь никуда не делась. Тогда уже я должен буду спать, а он бодрствовать, подумал Димка. Услуга за услугу.

Только как всё изменится? Я вспомню прошлую или, наоборот, забуду эту жизнь? Но Шалыкин-то помнит! А если я уже здесь не живу? Чужая реальность — потёмки. Не известно, насколько она вообще отличается от общей. Потом за четыре года мы с Инной могли и поссориться. Вдруг получится, что там ещё хуже, чем сейчас?

Димка мотнул головой.

Какие-то глупые мысли. Бегство от реальности называется эскапизмом. Возможно, этим же занимается и Шалыкин. Куда он бежит? Или от кого? Вообще, вопрос: что такого существует в моей реальности, чего нет в других?

Жалко, не с чем сравнить.

Наверное, всё же кардинальных отличий быть не должно. Хотя — ха-ха! — отсутствие трёх человек на групповом снимке — ещё какое отличие!

Но, по крайней мере, нет ядерной войны. И пришельцы не напали. И Йеллоустоун пока дремлет, тьфу-тьфу.

Так, опять стоп.

Димка щёлкнул ногтем по чашке. Как формируется личная реальность? Похоже, она строится на внутренней убеждённости человека, на его восприятии, отражённом в его вере. Самое элементарное. Во что веришь… Хотя, блин, если я, скажем, верю в Деда Мороза, это не значит… Или значит? Нет, я, конечно, не верю, но, если допустить…

Ох, шизофрения.

Разминая плечи, Димка встал, походил перед столом, снова заглянул в холодильник, встретился с Резовой на снимке глазами.

Хорошо, Шалыкин, значит, верил, что Инна — моя девушка. И, пожалуйста, фото. Верил, наверное, во что-то ещё, чему тоже, наверное, есть подтверждения. Тогда где-то в моей реальности, допустим, при определённых условиях можно встретить Деда Мороза. Предполагая, что я в него искренне верю и считаю настоящим.

Но как это сочетается с другими людьми, которые не верят? Или их реальности в моей реальности не имеют какого-либо влияния? Не слишком ли навороченная система тогда получается? Всё как бы существует, но не пересекается, взаимодействует, но не взаимопроникает. Такое, честно, и накуренным не сообразишь.

И вообще, смысл — прыгать в чужую реальность?

Она ведь всё равно чужая. И Инны не было, потому что не было на самом деле. Это как поверить рассказу, в котором люди приписали тебе нечеловеческие ловкость и отвагу в противостоянии с огромными порождениями тьмы, когда ты просто-напросто, замахнувшись, отогнал палкой бродячего пса.

Хотя, конечно…

Димка вздохнул. Если бы не бабушка, которая полгода почти не вставала с постели, если бы не отец, вдруг решивший, что сын должен быть в курсе поисков новой женщины в семью, если бы не Элька-соседка, посчитавшая, что Димка — идеальный мальчик для дружбы, и поэтому непременно (до истерики) должен носить её мольберт.

Может, Резова училась в параллельном?

Но фото. Один класс. Или это Шалыкинский класс, выдуманный, ставший его частной реальностью? Нет, фото смущает.

Димка подумал, что было бы легче, если бы утром обнаружилась пустая комната. Пусть бы даже пропали телевизор и одежда. Пусть бы это была оригинальная, с выдумкой обставленная кража.

Подступив к комнатной двери, он долго слушал тишину за нею. Потом, приоткрыв, осторожно заглянул внутрь. В свете, падающем из коридора, одноклассник под одеялом походил на длинный тёмный сугроб.

Гостиница "люкс". Хозяин — сторож.

Димка сходил в туалет и вернулся на кухню. Интересно, подумалось ему, а можно добраться до реальности, которая будет совсем не похожа на нынешнюю? Если, скажем, попасть в реальность параноика? Или вообще шизофреника? На что это будет похоже? Темнота и голоса? И мрачные фигуры? Правда, шизофреника ещё надо будет уговорить не спать. И шизофреники разные попадаются.

Кстати, получается, что в любой реальности люди существуют как бы сами по себе, если через них можно выйти опять же в ещё одну реальность. Вопрос: как потом найти свою? Или это билет в один конец?

Как то вообще всё странно и противоречиво выглядит.

Димка попробовал вообразить это множество реальностей, которые, как пузыри накрывают и проникают друг в друга, а вокруг них — один большой радужный мегапузырь, и понял, что ум у него заходит за разум.

Бред, подумал он. Мы же как-то взаимодействуем. Если мы все жили бы в разных реальностях, то вряд ли бы смогли как-то развиваться. Вся человеческая история была бы — от конфликта к конфликту.

Димка запнулся. А в мире не так?

Захотелось опять посмотреть на Резову, но он усилием воли запретил себе вставать. Посидим. Спать ещё не хочется. Время…

Часы, стоящие на полке у окна, показывали без двадцати одиннадцать. Да, семь часов надо будет как-то убить.

Телевизор, блин, в комнате. Но можно почитать. Можно послушать радио с телефона, правда, надо наушники искать. Можно… Ну, можно обпиться кофе. Потом душ. Потом опять кофе. Потом опять душ, и воду включить холодную. И чередовать кофе-душ по мере наступления признаков сонливости.

Да, есть ещё планшет. Кажется, на карте оставалось под два гигабайта интернета до конца месяца. Можно было бы…

Так, а где он?

Димка шагнул к комнате. Он вроде клал его последний раз у телевизора. Или на стол? Хорошо бы, конечно, фонарик. Но он где? Он тоже где-то в комнате.

Он приоткрыл дверь.

— Капитонов, — остановил его сонный голос одноклассника.

— Да, — ответил Димка.

— Что ты мельтешишь? Проверяешь?

— Нет, мне бы планшет.

— Мне, честно, надо заснуть, — пробормотал, зевнув, Шалыкин. — А ты как этот… Туда-сюда, на резиночке. Задрал, Капитонов.

— Я только планшет возьму.

В скупом свете из коридора Димка уже углядел гаджет на подставке у телевизора. На цыпочках он прошёл мимо тахты. Планшет из торопливых рук едва не брякнул на пол, и Димка подумал, что так можно и поседеть.

— Всё, — сказал он.

Шалыкин что-то неразборчиво пробормотал.

Заряда батареи было под восемьдесят процентов. Часа на четыре, на пять хватит с лихвой. Уже на кухне, оседлав стул, Димка запустил интернет-браузер. Самое первое, что ему пришло в голову, — это набрать "Инна Резова" в поисковой строке. Не исчезла же она из его реальности совсем? Найдётся.

Браузер, подумав, выдал ленту ссылок. Пять тысяч четыреста четырнадцать результатов.

Покрутив ленту вниз, Димка понял, что среди страничек "Фейсбука" и "В Контакте" можно бродить не одну ночь, и уточнил: "Инна Резова городская школа?…".

Ссылок вылезло меньше, но совершенно не тех, что он желал найти. Инны — отдельно, школы — отдельно. "Резова" и вовсе превратилась в "Резван". Тут же выскочила фотография, на которой некий Резван в тренировочных штанах и голый по пояс позировал на фоне подёрнутых дымкой гор.

Реальность шалит?

Нет, Капитоновы так просто не сдаются. Димка уточнил в поисковой строке год и город, а когда и это не помогло, полез в "Одноклассники".

По набранным школе и дате выпуска сразу высыпал ворох одногодок, и среди них обнаружился и Руслан Климов, и Лёшка Пейе. И даже Юрка Канев, который, оказывается, переехал в область и работал в птицеводческом комплексе.

Инны Резовой не было.

Димка озадачился. Нет, понятно, что она из Шалыкинской реальности. Но что-то же давало Шалыкину их связать. То есть, вообще, интересно, что у одноклассника приключилось с головой, только не с потолка же он Инну взял, не из глянцевого журнала.

Димка зажмурился.

Было бы хорошо вспомнить Инну самому. Но в памяти всплывали лишь школьная линейка на первое сентября и эпизод, когда Светка Желдобина, отведя его за стенд, поцеловала в щеку. Пятый класс? Шестой?

— Инна, Инна, — зашептал Димка, чувствуя себя чуть ли не спиритом, вызывающим духа.

Ещё руки вытянуть и какое-нибудь блюдце подставить.

В темноте за веками вдруг возникла бабушка, лежащая на своей кровати, жирные складки на оголённой спине и дряблая ягодица, в которую требовалось воткнуть шприц с магнезией.

Бр-р! Так ведь не только Инну, так всякое желание отбить можно!

Постукивая по планшету пальцем, Димка попытался вспомнить выпускной, парадное крыльцо, ту же школьную липу и фотографа, но всё это не складывалось перед глазами, рассыпалось, сворачивалось в темноту.

Ну и бабушка тут как тут. "Вколол?".

Ладно, ещё одна попытка. Димка включил экран и в тех же "Одноклассниках" выбрал выпуск годом позже.

Мальчишки, девчонки, никакой Резовой.

Это, впрочем, было и понятно, раз у Шалыкина Инна училась в одном с ним классе. А если Инна — просто плод Шалыкинского подсознания, воображаемая подружка, взрослеющая с ним одновременно?

Ага, и дающая себя фотографировать.

Димка в третий или в четвёртый раз заглянул в морозильник. Резова была и улыбалась.

Глухая тоска врезала по Димке.

Как жить не той жизнью, не той реальностью? Он теперь был уверен, что настоящая его реальность заключена в светлой от двух улыбок картонке. Всей душой он хотел туда. Ладно, пусть не в прошлое, пусть в текущий момент.

В груди дрожало отчаяние.

Димка представил податливые, мягкие губы Инны, представил, как, приближаясь, распахиваются её глаза, в которых насмешливо скачут искорки. Её пальцы на плече, его — на талии. Возможно, это почти помешательство.

— Инна.

Димка скрипнул зубами и вернулся за стол. Ничего, он просмотрит все ссылки, сколько бы их не было. Пять тысяч. Сто тысяч. Миллион. Он коснулся экрана, заставляя планшет вынырнуть из сна, и в "Одноклассниках" пробежался по страничкам зарегистрированных выпускников. Чужимский. Пейе. Ласточкина.

Рыбалка. Котики. Автомобили. Пацаны, я в Турции! Реально смешной анекдот. Сыну — годик. Прикольное видео.

Климов. Марченко. Желдобина.

День рождения — грустный праздник. Все, кто в Москве — собираемся у Фёдора. Настоящая тайга. Добавлена запись в "Любимые кинофильмы". Потеряла телефон. Задрала реклама прокладок! Сбылась мечта идиота — женился. Я с подругой…

Стоп!

На одной из фотографий Светки Желдобиной она на фоне мрачно-красной вывески бара "Марго" и куска тёмной, ночной улицы, обнявшись с девчонкой в шутовской шапочке, делала селфи. Постновогоднему снимку не было и недели. Подпись гласила: "Одноклассница Инна, приехала к родителям".

Димка обмер.

Инна? Фотография была слишком тёмная. Ну кто так делает селфи? Эх, Желдобина, Желдобина! Димка увеличил снимок на весь экран, и он тут же расплылся в мутную кашу пикселей. Но если это его Инна…

Получается, Светка её знала. То есть, Инна присутствовала и в её реальности. Значит, можно попробовать выйти через неё.

Димка долил и поставил чайник. Подогреемся!

Так-так-так. Он, будто часовой вокруг склада, заходил вокруг стола. У Желдобиной Инна есть, у Шалыкина Инна есть. Вывод? У меня Инны нет.

Почему? Шалыкин в кафе говорил о нечестном приёме, будто знал… О чём? О том, что меня это заведёт? Вытрясти бы из него утром побольше информации, пока он сонный. Только, блин, он мощнее. И бицуха у него — не в пример толще.

Ладно, но если подумать… Вот зачем Шалыкину моё с Инной фото? Моё с Инной — Шалыкину. Ответ напрашивается сам. На память? Хренушки. Шалыкин завидовал. Да-да. Потому что это в его реальности я встречался с Резовой.

Но с чего? Я же ни с кем, кроме Юрки, не водился. Значит, Инна, видимо, тоже сторонилась одноклассников. Тогда-то, наверное, и поползли слухи, что мы тайно от всех встречаемся.

Димка рассмеялся. Если бы это было правдой! Господи, почему это не было правдой? Почему это стало лишь чьей-то реальностью?

Так может Шалыкин тоже стремится к Резовой? В ту реальность, где она стоит под липой не со мной, а с ним?

Куча вопросов, ни одного ответа.

Димка налил в чашку кипятка, одну за другой растворил в нём три ложки кофе. И замер от сверкнувшей в голове мысли.

А я-то в своей реальности нахожусь?

Это бы многое объясняло. И провалы в памяти, и отвращение к собственной жизни. И вообще то, как она сложилась.

Впрочем, нет, он же всё равно сам по себе.

А с другой стороны — он перед выпускными как раз ночь субботы и ночь понедельника дежурил у бабушки. Она спала, он дремал, готовый чуть что звонить в "скорую". Возможно, бабуля, сама того не ведая, и затянула его в свою реальность. Понятно тогда, почему всё ему кажется тоскливым и серым. Одно дело — восприятие молодого семнадцатилетнего, а теперь уже двадцатиоднолетнего парня, и совсем другое — взгляд на мир полусумасшедшей старухи за семьдесят в ожидании смерти.

Тьфу, блин!

Она же спала, как сейчас Шалыкин, а Димка бодрствовал. Значит, это она переместилась тогда в его реальность. И в его реальности прожила совсем не долго, где-то около двух месяцев. Есть смысл гадать, не это ли её убило.

А потом отец продал её квартиру и уехал в Подмосковье к женщине, найденной на сайте знакомств, оставив сыну удачно купленную семейную "однушку". Если захочешь, мы станем жить втроём — его слова при последней встрече.

Не о том я, не о том. Димка яростно прошёлся пятернёй по волосам на затылке. Вообще, какая-то дикость! Бред! Что, мне достаточно подсунуть одну фотографию, рассказать сказку, и я уже поверил?

Какие, к дьяволу, реальности?

Нет, Шалыкин, конечно, прав в том, что у людей они разные. Но это не значит, что у одних — одно, а у других — другое. У одних — круассан, у других — горбушка. То есть, как раз так и есть. Только получается, что для вторых круассан как бы не существует, то есть, существует, но в другой реальности, которая вроде бы недоступна. Но если можно просто зайти в пекарню и заказать тот же круассан…

Димка почувствовал, что запутался.

С минуту он сердито пил кофе, почти не ощущая его горечи. Нет, это всё адская фигня, это не важно.

Важна Инна.

Пусть хоть тридесятая реальность, хоть чужая, слепая, зыбкая. Он просто чувствовал, что Инна — недостающая деталь в его жизни. Ключик, краска, свет. Включатель. Это, в общем, и не объяснить, потому что это внутри, в душе, и любой собеседник, посторонний человек, будет просто не в состоянии ощутить того же.

Даже если Димка, собравшись с мыслями, попробует передать это в словах.

Поэтому — что? Поэтому первым делом — Желдобина. Почему бы и нет? Вдруг встретиться с Инной можно, не залезая с ногами в чужую реальность? Тем более, что сейчас Светка была "онлайн".

"Одноклассники" не приняли у Димки паролем ни Kapitonov, ни Kapiton88. Пришлось лезть в почту к файлу с подсказкой.

DKapitonov88!

Реклама игр и популярные видео с мартышками и котами наполняли его страницу суррогатом сетевой жизни. Димка вышел на страницу Желдобиной и написал в сообщениях: "Светка, привет! Это Дмитрий Капитонов, если помнишь. Я видел фото с Инной. Не можешь меня с ней связать? Это очень важно!".

Подумав, он прибавил: "Если есть почта или телефон, было бы замечательно".

Светка ответила через пять минут. "Привет, Капитошка! — написала она. — Где ты прятался? А я ведь была влюблена в тебя в пятом. Помнишь, за стендом? Одно из лучших воспоминаний. У тебя есть свежая фотография?".

Димка чертыхнулся.

"Нет, — ответил он. — Только школьные. Свет, пожалуйста, я не просто так спрашиваю".

Ждать пришлось почти полчаса. Возможно, это была маленькая женская месть.

"Почему ты такой зануда? — написала Желдобина, разродившись грустными смайликами. — Она о тебе не вспоминала".

"Всё равно", — написал Димка.

"А чего вы не вместе?" — тут же отстучала Светка.

"Долго объяснять, — написал Димка. — Другая реальность, другая жизнь".

"Вы оба скрытные как не знаю что, — пришёл ответ. — Развели шпионский роман. Я вот человек открытый и дружелюбный".

Димка отстучал пальцем пять букв.

"Света".

"Не знаешь ты своего счастья, Капитоша", — возникла строчка спустя десять секунд. Ещё через десять секунд Димке пришло сообщение: "Светлана Желдобина добавила вас в друзья. Принять предложение. Отказаться".

Димка хотел написать: "Это шантаж?", но, вздохнув, выбрал дружбу.

В пустовавшем до этого разделе "Друзья" тут же появилось фото Светки Желдобиной, а под ним — целый выводок тех, с кем дружила она.

"А ты где живёшь?" — написала Светка.

"С какой целью интерес?" — написал Димка.

"Ну, вдруг вы там рядом".

"Света, я тебя об Инне спрашивал".

"Услуга за услугу, — написала Желдобина. — Ты меня приглашаешь на свидание, я тебе даю адрес почтового ящика".

Димка усмехнулся.

"Свет, как ты себе это представляешь?".

"Ну, представляю себе утро, — написала одноклассница, — представляю кафе в центре, но не пафосное, не дорогое, а какое-нибудь вроде "Чашки", уютный столик у окна, и мы мирно пьём утренний кофе".

"Зачем?".

"У каждого должен быть шанс, Капитошка. Я тебе даю шанс помириться с Инной, уж не знаю, из-за чего вы там разбежались. От тебя получаю шанс узнать тебя получше. Мне вообще нравятся такие, как ты".

"Так что?".

"Утром — деньги, вечером — стулья".

"То есть, сначала свидание?".

"Какой ты умный, Капитошка! Именно. Даю слово, что мыло Инны ты получишь сразу, как только мы допьём кофе".

Димка вспомнил Шалыгина, который говорил, что просто не будет.

"Когда?" — написал он.

"Завтра в десять, — тут же написала Желдобина, — "Чашка" за остановкой у площади Революции. Цветы — тюльпаны".

"Какие тюльпаны?" — не понял Димка.

"Шутка, — ответила Желдобина. — Хотя было бы неплохо. Ладно, приходи без тюльпанов. Сам".

"Но у тебя точно есть мейл Инны?" — написал Димка.

"Не сомневайся. Всё, я вырубаю связь. Мне надо выспаться, чтобы не выглядеть перед тобой сонной тетерей. Утром в десять, как соловей лета".

"Чего?".

Ответа не последовало — Желдобина вышла из сети.

Димка выключил планшет. Кошмар. Нарвался на свою голову. Ещё и в друзья пригласил. Может, Светке тоже хочется вырваться из своей реальности?

Он жадно выхлебал остывший кофе.

Ладно, главное, чтобы его не вырубило к десяти утра. А то глаза уже слипаются. Полчаса с Желдобиной, пожалуй, стоят Инниной почты. А там…

Надо, наверное, придумать, что ей написать, чтобы не оттолкнуть сразу. Только не: "Здравствуйте, Инна, у меня есть ваша фотография". Так уж точно не начинают. Представиться одноклассником?

Димка потянулся и зевнул. Стрелки на кухонных часах стремились к полуночи. Это ж ещё до шести терпеть…

Не спать! Он вскинулся, поймав себя на том, что вот-вот упадёт головой на ладонь, которая так сладко, так маняще лежит на столе. Можно было бы ещё из комнаты небольшую подушечку захватить. М-да, не догадался.

Блин!

Димка похлопал себя по лицу и, привстав на стул, открыл окно, впуская морозный воздух улицы. Вот, хорошо! Вот она, реальность! Не спи, замёрзнешь. Танцуй, пока молодой. В тёмно-зимнем лесу, где трепещут…

Высоко задирая колени, он пошёл в обход стола. Не спать. Холодом дышало в бок и в затылок. Обратно — в шею. Присеть-встать. Руки вперёд. Присесть-встать. Что-то кофе не способствует бессоннице. Палёный, что ли? Ключница кофе делала. В тёмно-зимнем лесу…

Хренушки!

То, что открытая форточка не помогает, Димка обнаружил, когда задремал, мягко прислонившись плечом к холодильнику, который ещё, зараза, и урчал как кот. Пришлось лезть под душ. Последнее проверенное средство.

Он сдёрнул брюки, расстегнул пуговицы на рубашке, снял её через голову вместе с майкой и, дрожа, голый встал на холодное эмалированное дно чугунной ванны. Интересно, есть ли такая реальность, где вода всегда тёплая?

А-а-а!

От пущенной с хорошим напором холодной сон мгновенно сдёрнуло, словно кожу. Заодно с ним вприпрыжку едва не отправилась Димкина душа. Да и сам он запрыгал в ванне, стараясь увернуться от струи.

Ух-ах-ох. Вода кусала и жалила.

Вывалившись из душа Димка не узнал себя в зеркале — губы синие, глаза — шальные, как у только что насильно выкупанного кота. Он наскоро вытерся и, выйдя, едва не заледенел в успевшей выстыть кухне.

Нет, братцы, это уже перебор.

Димка закрыл форточку и в третий раз за вечер согрел чайник. В окне была сплошная чернота, даже фонарь на проводе погас. Вот и гадай, где находишься. В городе, в космосе, в чьей-нибудь голове.

Что же он скажет?

Слушай, Инна, я совершенно уверен, что мы встречались. Я не помню этих встреч, но, мне кажется, они очень много, жизненно много для меня значили. И значат. Как же так? — спросит она. Дело в том, — скажет он, — что я, похоже, потерял ту реальность, в которой мы с тобой были вместе. Я не знаю, как это случилось, но сейчас я живу другой, тошнотворной, до коликов противной мне и словно не своей жизнью.

Ты бредишь, — скажет она.

Нет, — возразит он, — у меня есть доказательства. Есть люди, которые знают, как путешествовать из одной реальности в другую. И я верю себе и своим ощущениям. Где-то во мне не переставая звучит отголосок того, что между нами было. Боль по когда-то потерянному. Я хочу это вернуть. Разве ты не чувствуешь чего-то подобного?

Нет, — скажет она.

Что, если она действительно скажет "нет"? Ведь, возможно, это только его не устраивает нынешняя реальность. А у неё всё хорошо. И парень есть. Раз в сто лучше Димки. Сильнее. Красивее. Богаче.

Димка вздохнул и открыл холодильник.

Инна улыбалась среди изморози на стенках. Будто говорила: я верю в тебя. А взгляд самого Димки на снимке сделался более пристальным. Сомневаешься, парень? — спрашивали его глаза. Посмотри правее, придурок. Это твоё счастье, не упусти, болван!

— Не упущу, — пообещал самому себе Димка.

Душа и форточки ему хватило где-то на час. Кофе. Бутерброд с сыром. Две рекламные газетки с кроссвордами.

Знаменитый английский флотоводец. Семь букв.

Ну-ка, ну-ка, что нам скажет сеть? Ага! Сразу, первой строкой. Димка скривился от лёгкости, с которой любое слово разгадывается на раз. Нет, с интернетом искать ответы как-то не интересно. Сразу ясно, что полководец — это Нельсон. Который Горацио. Не Мандела. Вид многолетнего травянистого растения — настурция. А бог сна в древнегреческой мифологии — конечно, Гипнос. Кто ж этого не знает?

Хотя Гипноса — нафиг.

Второй душ Димка принял в час двадцать ночи, чувствуя, что ещё немного — и он заснёт окончательно и бесповоротно. После этого он перемыл посуду, накопленную за четыре дня, навёл на кухне идеальный с его точки зрения порядок и заштопал порвавшуюся в подмышке рубашку. Затем вышел с планшета в интернет и, истратив гигабайт, просмотрел онлайн три с половиной серии четвёртого сезона "Теории Большого взрыва". Было вполне смешно.

Потом планшет разрядился, и заняться стало решительно нечем.

Но то ли Димка незаметно пересёк границу, за которой организм понял, что погрузить хозяина в сон уже не удастся, то ли душ номер два оказал своё благотворное воздействие, — невыносимое желание спать вдруг прошло.

Давай, Шалыкин, проникай в чужую реальность!

Димка подсел к окну. В черноте ночи посверкивали звёзды. У каждой звезды, возможно, была своя собственная реальность, и где-то на месте Солнечной системы, наверное, находилась чёрная дыра.

Он подумал: как разные реальности сосуществуют вместе?

Ведь чёрная дыра и десяток планет не могут находится в одной точке пространства одновременно. Так же, как не могут на одном и том же фотоснимке стоять в рамочках разные люди. Но они стоят!

Почему одно с другим не входит в противоречие? Или формируется какая-то временная, переходная реальность?

Как вообще это возможно? Конечно, конечно, есть многое на свете, друг Горацио… Только уже другой, не Нельсон. Но, допустим, что реальность сосредоточена в носителе, раз она состоит из его представлений. Пусть представления ошибочны или далеки от того, что происходит на самом деле. Что тогда? Формируется какая-то параллельная вселенная? Или же реально не существующий, но гипотетически возможный мир?

И вообще — есть же общее пространство. Дом есть дом, улица есть улица. Люди ходят по одним и тем же тротуарам и ждут одного и того же номера автобуса. А также смотрят в одно и то же небо и попадают под один и тот же дождь.

Где тут разные реальности?

Или они накапливаются в мелочах? Кто-то видит трещину в асфальте, а кто-то её не замечает. Это, впрочем, не означает, что трещины нет. Она объективно…

Нет, оборвал себя Димка. В реальности человека, который её не заметил, трещины не будет. Но если он увидит трещину на следующий день?

Или вот Шалыкин и Желдобина. Они убеждены, что я встречался с Инной. Это их реальность. Разрушится ли она, если я докажу им обратное? То есть, как я им докажу? Скажу: вот, мы не вместе. Резовой-то со мной нет. Ни телефона, ни эсэмсэсок, ничего. Поссорились, — посчитают они. И реальность их устоит. Потому что я никак не смогу повлиять на их отношение к тому, что они считают свершившимся в прошлом фактом.

Собственно, здесь их фотографии против моей…

Ладно, с этим ладно. Видят люди по-разному, воспринимают вещи и события как бог на душу положит. Но живут-то они в одном месте!

Я ходил в школу. Все мы ходили в школу. Не может быть, чтобы кто-то, также идущий в школу, на самом деле приходил на собрание инопланетян или участвовал в заготовке грибов и ягод в спортивном зале. Это на реальность надо через задницу, извините, смотреть.

Димка почувствовал, что запутался.

Фотография с Инной как артефакт как раз говорит, что можно, в общем-то, и инопланетян, и грибы-ягоды…

Блин, важно ли всё это?

Не важно, понял Димка. Всё это может идти лесом. Я хочу быть с Инной. Это возможно, я знаю. Это уже было. Пусть и не в этой реальности.

Неожиданное осознание, что он, наверное, впервые в своей жизни принимает решение, наделяющее эту жизнь смыслом, наполнило его таким счастьем и такой ясностью выбора, что Димка едва не расплакался.

Очень хорошо, подумалось ему. Да, я встречусь с Желдобиной. Это её причуды, они ко мне не имеют отношения. Полчаса за чашкой кофе — небольшая плата за электронный адрес. Лишь бы без обмана. Но это я пойму, я пойму…

Когда там утро?

Чернота за окном неторопливо выцветала, становясь тёмно-синей, серой, зыбкой. Маскировочный фасад дома через улицу проступал лишайными пятнами, которые превращались в нарисованные проёмы окон.

Четыре часа. Пять.

Словно проснувшись, заработал фонарь на проводе — пятно света поплыло по сугробам у обочины, задевая силуэты занесённых автомобилей.

Если бы не Шалыкин, Димка, наверное, уже скрипел подошвами ботинок по снегу, выбираясь к кафе на площади. Пусть рано, но лучше уж так, торопя время, подстёгивая его мысленно — вперёд, вперёд! Сил не было ждать. А там, по площади, можно наматывать круг за кругом, пока "Чашка" не осветится электричеством изнутри, не откроется и не наполнится людьми и запахами кофе.

В пять пятнадцать он заглянул в комнату.

Шалыкин спал. Сине-зелёные пряди волос в сером полумраке казались морскими водорослями, выброшенными на квадратно-коричневый одеяльный берег. Прокравшись на цыпочках, Димка взял со стола зарядное устройство для планшета. А то вдруг Светка отписалась? "Димочка, прости меня дуру грешную! Вот тебе почта, вот тебе телефон, вот тебе живой Иннин адрес". Не, вряд ли, конечно, но, может быть, встречу перенесла. Кто знает, что там может стрястись в её реальности?

Кстати, а если представляешь что-то для себя, реальность меняется, подстраиваясь под прямые твои желания?

Пока планшет заряжался, Димка пожарил себе яичницу из двух яиц и сходил под душ, теперь уже не ледяной, а горячий. В конце, правда, уже распаренный, почувствовал, что едва не дремлет под тюкающими по макушке струйками, и на пять секунд включил холодную. Ах-х! Продёрнуло так, что выскочил бодрячком.

Яичницу Димка ел, с головой погрузившись в интернет.

Реальность была обычной и плодила привычные события. В новостной ленте объявлялись какие-то конференции и планы арабо-израильского примирения, потом пугали погодной аномалией, надвигающейся на центральные области страны, а следом поясняли экономические показатели — почему они такие вопреки общемировой тенденции. В Хабаровском крае — авария электросетей. Атомный ледокол "Ямал" завершил очередную проводку по северному морскому пути каравана из девяти судов. Автомобильная авария под Петербургом унесла жизни семьи из трёх человек. В живых осталась только девочка пяти лет.

Димка задумался.

Вот если бы он или ещё кто-то был уверен, что все в этой аварии выжили, то эта девочка, наверное, лет через десять-пятнадцать, переместившись в его реальность, могла бы вновь обрести семью. Только как бы семья восприняла её возвращение? Возможно, в свою очередь они бы считали её мёртвой.

Или нет, ведь все выжили, и эта девочка просто вернулась бы домой, как будто выходила за хлебом и молоком. А как же её память? Как же моя память, если я встречу Инну? Память поправится? Что я буду помнить, а что забуду?

Димка подумал, что, возможно, одну ночь ему не придётся спать рядом со спящей Инной. Чтобы она переместилась в его реальность навсегда.

Если, конечно, всё с реальностями правда.

Он смотрел, как из серой предутренней мглы вылупляется, прорастая вверх, дом напротив, как едва колышется фасад, создавая впечатление зыбкости всей улицы, как по тротуару, сутулясь, направляется в сторону перекрёстка ранний прохожий, и в голове его, странно отяжелевшей без сна, лениво ворочались мысли о школе, о Шалыкине и Юрке Каневе, о давних смешных детских надеждах и светлых, солнечных днях. Странно, но в детстве все дни почему-то помнились солнечными.

В этом созерцательном забытьи Димка на какое-то время выпал из действительности и очнулся, когда Шалыкин пришлёпал босыми ногами в кухню.

— Спишь?

— Н-нет, — ответил Димка, подобравшись.

— И правильно.

Одноклассник был в одних клетчатых трусах. На плече у него темнела татуировка оскаленного человеческого черепа, часть черепной коробки у которого заменяли сцепившиеся шестерёнки.

— Горячая вода есть?

— Есть, — ответил Димка.

Шалыкин потянулся.

— Хорошо у тебя, — сказал он, заглядывая в окно. — А что с домом?

— Сетка натянута. А так — вроде как разбирают.

— А-а.

Развернувшись, Шалыкин скрылся в ванной.

— Слушай, — раздался оттуда его голос, — не в службу, а в дружбу, Капитонов, сделай что-нибудь перекусить.

По зашумевшей воде, звонко разбивающейся о стенки ванны, Димка понял, что ответ не обязателен.

Он расколотил о край сковороды последние два яйца и нарезал остатки варёной колбасы, которые хотел съесть вечером. В сущности, тоже небольшая плата за возможность увидеть Инну. Шалыкин появился к моменту, когда Димка выставил накрытую крышкой сковороду на стол. С сине-зелёных волос одноклассника капало.

— Ух! — сказал Шалыкин, присаживаясь на стул напротив. — Как заново родился. Это мне?

Он показал на сковороду.

— Просил же, — недовольно сказал Димка.

— Спасибо.

Одноклассник снял крышку, подвинул поближе блюдце с хлебом и вооружился вилкой. Ел он торопливо, плотно набивая рот. Колбаса улетела в одно мгновение. С присвистом. Вилка яростно колола железное сковородочное дно.

Димка подставил к чашке горячий чайник.

— А про реальности ты серьёзно? — спросил он.

Шалыкин прекратил жевать.

— Нет, шутил.

Он резко встал и ушёл в комнату. Появился уже в футболке и с двумя фотографиями.

— Вот, смотри, — он сунул Димке снимки, — сличай. Я ничего с ними не делал.

Расхождений в составе выпускного класса больше не существовало. Идентичные рамки. Одинаковые учителя и ученики. Вот Юрка Канев. Вот Витька Войцеховский. Вот Светка Желдобина. Никаких тебе…

С колотящимся сердцем Димка рванул к холодильнику, дёрнул дверцу морозильного отделения.

— Во-во, — сказал Шалыкин, — когда осознаешь, это самое первое — голову в холоде подержать.

Резова улыбалась.

— До месяца? — спросил Димка.

— Не больше.

Шалыкин дожевал и отряхнул руки, занялся приготовлением чая.

— Я её верну, — сказал Димка.

— Бог в помощь, — шевельнул плечами одноклассник.

— Мы же в твоей реальности были вместе!

Шалыкин хлебнул из чашки.

— Каюсь, завидовал. Вы были два сапога пара. Только Инна была красивее, без обид. Оба такие… не от мира сего.

— Но сейчас ты в это не веришь.

— Во что?

— В то, что мы были вместе.

Шалыкин вздохнул.

— Знаешь, мне всё равно, — посмотрел он на Димку. — Это ваша реальность, вы с ней и разбирайтесь. Мне — по барабану.

— Зачем же ты дал фото?

— Ну, так, чтобы ты немного пострадал.

— Значит, ты ищешь того, кто бы думал, что Резова — твоя девчонка? — с напряжением в голосе произнёс Димка. — Того, кто бы жил в такой реальности?

— Зачем? — Шалыкин усмехнулся. — Будто девчонок мало! Или ты ревнуешь?

Димка издал горловой звук.

— Тогда зачем тебе моя реальность? — спросил он, сжимая под столом кулаки.

Шалыкин отставил чашку.

— Честно?

Димка кивнул.

— Понимаешь, — сказал одноклассник, — реальности людей в подавляющем большинстве похожи. Не однояйцевые близнецы, конечно, где-то краски поярче, где-то мелочей побольше, но, в основном, это копии. Как из ксерокса. И вообще — очень узкий диапазон. Мало пространства и края засвечены.

— И что?

— Ничего. Ни роботов, ни инопланетян, ни зомби.

— Ты думаешь, было бы лучше… — начал Димка.

Шалыкин скривился.

— Да нет, я утрирую, конечно. Просто я хочу найти реальность, отличную от нашей. Чтобы был какой-то… не знаю, сдвиг.

— А я здесь причём? — спросил Димка.

— Капитонов, ты себя в школе видел? Тебя ж чудиком называли. Я, честно, был уверен, что твоя реальность представляет из себя… ну, не знаю, нечто оригинальное.

— А на самом деле?

— Мрачно, депрессивно, уныние в воздухе. Это чувствуется. Наверное, есть ещё какие-то особенности, но они, прости, декоративны.

— А Инна — это не расхождение?

— Инна — это артефакт. Нет, я ищу совсем другое. Реальность, где мы победили в сорок третьем. Или где Наполеон стал российским императором. Или где Антарктида освободилась ото льда. Нечто выпадающее из известной мне системы координат.

— Тогда это к шизикам.

— Скорее, к параноикам, — сказал Шалыкин. — Только оказалось, что их реальность существует как бы для одного. То есть, это не настоящая, иллюзорная реальность, надстройка.

— И что теперь? — спросил Димка.

— Поживу здесь.

— У меня?

Одноклассник рассмеялся.

— Не бледней раньше времени, Капитонов. Найду, где. Я про то, что пока поживу в твоей реальности. У тебя здесь почти нуар. Всё, — Шалыкин отодвинулся вместе со стулом, — наелся. Пожалуй, пора и честь знать.

— Погоди, — сказал Димка, — а как все реальности могут сочетаться? Ведь нельзя быть одновременно в нескольких местах. И невозможно, чтобы два разных человека или события происходили одномоментно в одной точке пространства.

— Возможно, — сказал Шалыкин.

— Но как?

— Это разные реальности, Капитонов!

Одноклассник поднялся.

Димка как привязанный побрёл за ним в комнату. Собрался Шалыкин минуты за три, пригладил лохмы, поправил ворот свитера. Потом включил телевизор и выбрал новостной канал.

— Можно? — чисто из вежливости спросил он.

— Пожалуйста, — сказал Димка.

На экране мелькнула заставка. Появился диктор. Пиджак. Галстук.

— В нашей студии в Москве семь часов. Начинаем утренний выпуск…

Шалыкин весь превратился в слух, правда, через несколько минут лицо его приняло разочарованное выражение.

— Нет, Капитонов, — сказал он, — у тебя здесь как у всех. Президент только помрачнее.

— Я всё равно не понимаю, — упрямо сказал Димка, — если я с Резовой, то почему я не с Резовой?

Одноклассник выключил телевизор.

— Я сам не до конца понимаю. Путешественники, как я, есть, а теоретической базы — нету. Смирись.

— Всё равно…

Шалыкин подавил вздох.

— Знаешь про кота Шрёдингера? — спросил он, беря свой альбом под мышку. — Кот Шрёдингера находится в постоянной неопределённости: он то ли жив, то ли мёртв по условиям задачи. Как бы одновременно находится в двух состояниях. Это вообще сакраментальный и пошлый пример. Так вот, теперь берём девушку Капитонова, и она, получается, тоже имеет два состояния. Она то ли есть, то ли нет. Всё зависит от того, кто и с какого угла смотрит.

— Так она есть?

— Найдёшь — будет.

— То есть, мне надо будет переместиться в реальность с фотографии?

Шалыкин улыбнулся.

— Зачем?

Он вышел из комнаты, а Димка остался стоять.

— Но как же… Если я хочу найти Инну…

— Так и ищи здесь, — Шалыкин завозился у вешалки, одевая пальто. — Вся твоя реальность в твоём распоряжении.

— Но ты же сам сказал, что это невозможно!

— Я сказал, что это трудно. И хорошо ещё, что прошло всего четыре года, а не пятнадцать там или тридцать.

— Понятно.

Димка шагнул в прихожую и прислонился к стене, наблюдая, как Шалыкин обувается.

— Вообще, — сказал одноклассник, — это не такое уж приятное времяпровождение — скакать по чужим реальностям. Ощущаешь себя потерянным.

Нагнувшись, он затянул шнурки и завязал в узел. Лохмы свесились, закрывая лицо.

— Ты мне ещё хотел сказать какой-то секрет, — обронил Димка.

Шалыкин выпрямился.

— Я, в сущности, тебе его уже выболтал, — он застегнул пуговицы пальто. — Этот секрет мне сказал отец, который тоже был тот ещё путешественник. Он сказал, что если мне невыносимо жить в моей реальности, лучшее, что можно сделать — это не выдумывать себе новую и не перебираться в чужую, а исправлять свою.

— И это секрет? — спросил Димка.

Одноклассник усмехнулся.

— Отец тогда сделал очень загадочное лицо.

— Но ты его не послушал.

— Не-а, — сказал Шалыкин. Он повертел в руках альбом. — У тебя пакета никакого нет?

— Есть.

Из тумбы на кухне Димка достал пакет с рекламой какого-то супермаркета и вручил его Шалыкину.

— Фотографии — самый надёжный индикатор изменений, — сказал одноклассник, пряча в пакет альбом. — Люди, выпадающие из данной реальности, на снимках слегка мерцают, если присмотреться. Тоже секрет. Дарю.

Димка кивнул.

— Ты можешь попробовать попасть в реальность Юрки Канева. Из нас двоих самым большим фантазёром был он.

— Учту.

Шалыкин улыбнулся и подал ладонь.

— Ну, всё, спасибо тебе, я пошёл.

Димка пожал крепкие пальцы.

— Эх, Капитонов, — с непонятным сожалением произнёс Шалыкин, толкнул хозяина квартиры в плечо и исчез за дверью.

Лёгкие шаги его прошуршали по лестничной площадке и стихли.

Димка перебрался на кухню и приник к окну. Через несколько секунд Шалыкин показался внизу, и цепочка его следов протянулась по вытянутому пятну чёрного, чистого от снега асфальта.

Некоторые люди хотят странного, подумалось Димке. Куда тут убежишь от себя самого, к каким роботам и наполеонам?

Он зашёл в комнату. Простыня и одеяло были неряшливо сложены на краю тахты. Больше ничего о визите одноклассника не напоминало.

Димка включил телевизор.

Где-то в Ямало-Ненецком округе вьюжило, и какой-то высокопоставленный нефтяник на фоне вышки давал интервью корреспонденту.

— Мы запускаем… новое месторождение… мощностью…

Часть слов сносило ветром. Корреспондент в лёгком пиджачке пританцовывал на снегу и пытался внимательно улыбаться.

Димка подумал, есть ли в его реальности этот Ямало-Ненецкий округ. Вдруг репортаж идёт из чужой реальности? Ведь в его представлении там одна тундра и оленеводы, живущие в ярангах и гоняющие чахлые стада. А вот если поехать туда?

Димка нажал кнопку на пульте, и экран погас.

Так, ладно, его ждёт Желдобина. Мы сядем за столик и сдвинем наши реальности. А потом он унесёт в свою реальность адрес Инны.

На кухне Димка снял планшет с зарядки и проверил страницу в "Одноклассниках". Светка больше ничего не отписала, зато на почту насыпалось рекламных предложений от возможности получить кредит под низкий процент до грандиозных скидок на шлем виртуальной реальности. "Теперь за сорок семь тысяч рублей!".

Денег до конца месяца оставалось всего четыре тысячи.

Раскрыв томик Бальзака, вбитый на книжной полке между Брэдбери и Шолом-Алейхемом, Димка вытянул одну тысячную купюру, потом, подумав, добавил к ней вторую. Это если Желдобина решит к кофе заказать пирожные и на прочие непредвиденные расходы. В сущности, конечно, и тысячи должно хватить.

Правда, Инну, пожалуй, это не завоюет.

Кому нужен парень, живущий на заработную плату в пятнадцать тысяч? Нет, Димке-то хватало, и даже подорожавшие сигареты не так уж сильно били его по бюджету — курил он мало, растягивая пачку на неделю, а то и дольше.

Но Инна…

Эх, был бы он в какой-нибудь реальности миллионером!

Но в эту же реальность и Инну придётся переправлять. Или искать её там опять. Вздрогнув от перспективы, Димка бросил взгляд на часы. Чёрт! Уже восемь! На дорогу, если в не быстром темпе, уйдёт минут сорок. Что на транспорте, что пешком — как ни удивительно. Такой вот выверт действительности.

Успеть-то он, конечно, успеет…

Димка оделся — носки, рубашка, брюки, тёплый джемпер, — потом завязал на кухне мусорный пакет и проверил фотографию в холодильнике. Скоро, Инна, скоро увидимся.

Мусор он выбросил в пластиковый контейнер, стоящий у арки, и по ребристым следам, оставленным ещё Шалыкинской обувью, направился в "Чашку".

Было холодно и пусто. Морозец щипал щёки.

У перекрёстка молодой парень отчаянно откапывал из сугроба автомобиль. Снег дымными серебристыми волнами с помощью лопаты взлетал вверх. Увидев одинокого прохожего, парень остановился и, дыша паром, поделился новостью:

— Во снега за ночь навалило!

— Угу, — ответил Димка.

Он не видел, чтобы ночью мело. Он не спал всю ночь и периодически выглядывал в окно. Если и шёл снег, то меленький и мало. Блин, кто в какой реальности живёт? Снег прилично сыпал позавчера.

А если не акцентировать, интересно, важно будет наличие снега или не важно? В сущности, какая нафиг разница?

На остановке Димка дождался микроавтобуса, исполняющего роль маршрутного такси, и залез в холодный полупустой салон. Затея со свиданием уже не казалась ему удачной. Так Инна и дала бы Желдобиной адрес своей почты!

И вообще — это в его реальности Желдобина с Инной знакомы, а в реальности Желдобиной? Они же на выпускной фотографии замещают друг друга! И в "Одноклассниках" у Светки может быть совсем другой снимок выложен. В том смысле, что там какая-нибудь другая подруга приехала в гости к родителям. Не Инна.

Наверное, размышляя таким образом, Димка обязательно довёл бы себя до состояния "поворачиваем обратно", но слева неожиданно вывернула площадь Революции, и микроавтобус, объехав её по широкой дуге, открыл двери.

Конечная.

В "Чашке" было людно. Рядом шумела тепловая завеса центра, торгующего косметикой на первом и компьютерной техникой и телефонами на втором этажах. Центр ещё не открылся, и потенциальные покупатели предпочитали готовить себя к покупкам в кафе.

Все столики были заняты. За витринным стеклом толклись, пили кофе, обжигались, смеялись, размахивали руками; мелькали чашки, блюдца, круассаны и слойки. Шубы, шапки, куртки, пуховики, джинсы, колготки, леггинсы.

Да, у меня депрессивная реальность, подумал Димка. Никакого просвета.

Девять ноль семь. Центр открывался в половину десятого. Можно надеяться, что скоро всю эту массовку выдует к чертям. Видимо, намечается распродажа, раз тут такое столпотворение. Два флакона по цене одного.

По широким, очищенным от снега тротуарам, убивая время, он пошёл вокруг площади.

К слову, подумалось ему, если, например, попасть в реальность, где я миллионер, как я узнаю, что я миллионер? Память прорежется? Как бы ага, счета в банке, акции, дом за городом, деловые партнёры. Собственно, если я очнусь в квартире того, кто в этой реальности живёт, меня ведь, наверное, искать будут. Миллионер пропал!

И семья объявится. Или знакомые.

Дмитрий Валентинович, где вы? С кем вы? Мы ж вас по ибицам, куршавелям и моргам… Люди волнуются, сделки тормозятся. И я: спокойно, ребята, я отъезжал по неотложным делам и вот вернулся.

А если ничего не прорежется? Мне: Дмитрий Валентинович. А я: кто вы, мужики в дорогих пиджаках?

Вообще, блин, какой миллионер в двадцать лет с хвостиком?

Димка продрог и заглянул в небольшой магазинчик напротив "Чашки". Здесь продавались сувениры и открытки. Нет, не так. В его реальности здесь продавались сувениры и открытки. В чьей-нибудь другой здесь вполне могли торговать автозапчастями.

Димка побродил перед прилавками, рассматривая заключённые под стекло костяные и гипсовые фигурки зверей и людей. Белый медведь. Бурый медведь. Старик на пеньке. Продавец, девушка примерно одного с ним возраста, следила за ним ленивыми глазами.

— Что-то ищете? — спросила она. — Романтические сувениры вот здесь.

Накрашенный палец показал на соседний прилавок, и Димка, как заколдованный, шагнул туда.

Здесь имелись кольца и сердечки, свечки, звёздочки, клипсы, херувимчики и серебряные цепочки со знаками зодиака. В ряд лежали миниатюрные подарочные стаканчики. У боковой стенки ютились раскрашенные фигурки мальчиков и девочек, составляющие пары. В основании фигурок золотились имена. Андрей держал за руку Ксению. Сергей играл на гармошке Анне. Виктор дарил что-то Марии.

Димка принялся высматривать себя и Инну.

А вдруг это знак? Почему бы и нет? Дмитрий и Инна. Не такие уж и редкие имена, чтобы не поставить их рядом.

Если уж не в этой реальности…

— Молодой человек! Эй!

Димку потрясли за плечо, и он выпрямился.

— Да?

Продавец округлила глаза.

— Молодой человек, вы уже минут пятнадцать так стоите!

— Я?

— Чуть прилавок не сломали!

Димка отдёрнул руки от стеклянной поверхности.

— Извините.

— Что, не выспались?

— Я это… — Димка мотнул головой. — Пятнадцать минут?

— Ну, я не следила особенно.

Он торопливо шагнул к выходу, но обернулся.

— Извините, а у вас фигурки с именами Дмитрий и Инна есть?

Девушка подошла к прилавку и наклонилась, высматривая. Губы её вытянулись в трубочку.

— Дмитрий, кажется, был. Ага, мальчик с дудочкой. А вот Инна… — она повела пальцем по стеклу. — Нет, Инны нет.

— Понятно, — вздохнул Димка, — не в этой реальности.

— Можно заказать, если хотите.

— Спасибо, наверное, не надо.

Он вышел из магазинчика. Холодный воздух обжёг лицо и заставил встряхнуться. Зараза, чуть не уснул в тепле. Или даже уснул. Хорошо, ненадолго.

Желдобина уже сидела в опустевшей с открытием центра "Чашке".

На ней была синяя, с рисунком, кофта и джинсы, вышитые бисером. Кажется, она основательно приготовилась к свиданию и успела посетить парикмахерскую — пышные, чуть завитые волосы обрамляли лицо по бокам, скрадывая округлость щёк. Ресницы, брови, старательно наложенный макияж.

На блюдце перед ней стояло пирожное.

— Привет, — сказал Димка.

— Ох, Капитошкака! Совсем не изменился! Садись, — обрадовалась Светка, отодвинув блюдце. — Не поверишь, сколько я уже убила на тебя денег!

— На меня? — удивился Димка, опускаясь на стул напротив.

— Должна же я была привести себя в порядок. Я красивая?

Желдобина выжидательно захлопала ресницами.

— Вполне, — сказал Димка.

— Вот! Смотри, ты сподобился на комплимент! Возможно, у меня ещё есть шансы.

— Свет, мы четыре года не виделись.

— Это не значит, что я о тебе не помнила. Думала, что ты занят. А я, знаешь, не из тех, кто пытается лезть в чужую жизнь и рекламировать тонкость своей натуры. Что меня, кстати, выгодно отличает от большинства девчонок.

Димка расстегнул куртку.

— Про чужую жизнь — это ты о нас с Инной?

Светка фыркнула.

— А о ком же ещё?

— Что тебе заказать?

— Два пирожных — "ноктюрн" и "абрикосовое". И стакан воды.

— Хорошо, — Димка поднялся.

— И чай с мятой, — сказала вдогонку Желдобина.

Себе Димка заказал обычного чёрного кофе с сахаром.

Девушка за стойкой в форменной красно-белой блузке быстро рассчитала его и собрала заказ на пластиковый поднос.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

Димка зигзагом пересёк зал.

— Супер! — сказала Желдобина, сгружая с подноса блюдца с пирожными. Своё она уже успела съесть. — Не разочаровываешь.

Димка повесил куртку на спинку стула.

— А Инна ничего обо мне не говорила?

— Ни слова.

Светка вонзила ложку в "абрикосовое".

— Свет.

Желдобина подняла глаза.

— О'кей, мы с ней вообще случайно встретились, — нехотя сказала она, деля пирожное на закруглённые дольки. — Я-то в "Марго" шла… Честно сказать, едва вспомнила её. Колпак этот дурацкий. Потом думаю: Инна! А она мимо бы прошла и не заметила. В результате я её в какое-то кафе заволокла, там они на каждом углу…

Светка подцепила ложкой дольку "абрикосового".

— И что? — спросил Димка.

— Ничего, — Желдобина глотнула воды. — Она меня с трудом узнала. Говорю: мы вместе с тобой в школе сидели. А она: да? В общем, что-то у неё с памятью. Стала ей перечислять, кто где сейчас — у неё глаза круглые. Лоботомию ей что ли сделали?

— Странно.

— Во-во, — Светка вновь занялась пирожным. — Потом, — прожевав, сказала она, — я её спрашиваю, мол, откуда колпак. Представляешь — ноль понятия. С кем праздновала, где — абсолютно. Ну, про тебя я даже заикаться не стала.

— Почему?

— И так видно, что вы разбежались, — сказала Светка. — Ну, собственно, потому я и здесь. Раз ты теперь свободен.

— Это ещё вопрос, — сказал Димка.

Светка посмотрела на него.

— Вернуть хочешь?

— И верну, — сказал Димка.

— А если у меня адреса нет?

— Тогда найду у кого-нибудь ещё.

Светка вздохнула.

— Вот что ты за человек? Не можешь что ли подыграть?

— Кому?

— Мне. Как будто я тебе интересна. Словно я девушка-звезда, и ты смотришь на меня сквозь моё сияние. Открыв рот.

Димка поцарапал ногтем столешницу.

— Прости.

— Да уж, — Желдобина со вздохом подвинула к себе блюдце с "ноктюрном". — Отмороженные вы оба, честное слово. В какой реальности-то живёте?

— В своей.

— Оно и видно.

Светка отхлебнула чаю и принялась сосредоточенно, с хмурым лицом, кроить пирожное. Димка наблюдал за резкими движениями ложечки, и ему было жалко и Желдобину, и ни в чём не повинный "ноктюрн".

— Прости, — ещё раз сказал он.

— А-а, проехали, — сказала Светка, воткнув ложку в бисквитные развалины. — Тебе повезло, Капитошка, что я отходчивая. А знаешь, почему? Потому что я трезво оцениваю реальность. Если, конечно, до этого не нагрузилась в "Марго". Но это бывает исключительно поздним вечером в пятницу. Или в четверг.

— А Шалыкина ты помнишь? — спросил Димка.

— Кого?

— Петра… нет, Пашку Шалыкина, учился вместе с нами.

Желдобина немаленькой грудью легла на стол.

— Слушай, я всех наших знаю. Никакого Шалыкина у нас в классе не было!

— Ты серьёзно?

— Климов, Войцеховский, Аверьянов, Фангин… — загибая пальцы, начала перечислять Светка. — Потом Чужимский и Канев. И Пейе. И этот ещё… вытянулся в девятом… Аверьянов!

— Был, — сказал Димка.

— Тогда вихрастый такой, мы его ещё Пуделем звали…

— Кашутин?

— Во-во. Откуда Шалыкин-то?

— С выпускной фотографии. В верхнем ряду с левого края.

— Не смешно.

— Что я его, выдумал что ли? — возмутился Димка.

— Кто тебя знает.

Желдобина шевельнула плечом и отвернулась к окну, задумчиво облизывая ложку. Димка вдруг вспомнил, что на фотографии Шалыкина никакой Светки в помине не было.

— Почему мне так не везёт?

— Ещё повезёт, — сказал Димка. — Обязательно. Я прослежу.

Желдобина фыркнула.

— На, — помедлив, она выложила на стол мятую бумажку, — бери. Всё думала, что ни за что тебе не отдам.

— Почему?

— Не знаю, — пожала плечами Светка. — Женская стервозность.

— Спасибо.

Димка сложил бумажку пополам и отправил во внутренний карман, закрыл на "молнию".

— Теперь можешь идти, — сказала Желдобина.

— А кофе?

Димка приподнял крохотную кофейную чашечку.

— Хорошо, — Светка села прямо. — Пей. О чём-нибудь ещё будем говорить?

— О тебе.

Димка отпил. Кофе был горький — он забыл его подсластить.

— Обо мне?

Желдобина сложила руки на столе, потом развела их, потом спрятала на коленях.

Оказалось, что ей нравятся фильмы про время, вроде "Эффекта бабочки", "Исходного кода" или "Петли времени", когда человек раз за разом переживает тот или иной период в своей жизни, пытаясь его изменить.

А "День сурка"? О, это вершина! Такой актёрский дуэт, Билл Мюррей — грустный душка. Представь, целую вечность провести в занятиях по самосовершенствованию. А "Треугольник"? Не видела "Треугольник"? Про девчонку с группой друзей, попавшую на покинутый корабль? Вот где всё закольцовано! Жуткая жуть!

Ещё Светку потрясло "Знамение" с Кейджем, потому что "во время просмотра и после него ты какое-то время как бы вне всего, и от того, что всё предопределено, просто офигеваешь в ступоре и ждёшь гибели мира".

Они просидели в кафе до полудня, и Димка всё больше склонялся к тому, что сохранившийся у него со школы образ Желдобиной как вредной и недалёкой толстушки необходимо срочно корректировать. Наверное, надо будет это заспать, чтобы зафиксировать в реальности, подумал он. И ещё привидеть ей парня, весёлого, но долговязого, на контрасте. То есть, не привидеть, а убедить себя, что он есть.

Или будет.

— Спасибо тебе, Капитонов, — сказала Светка, когда они вышли из "Чашки". — Ты вообще ничего, не тормоз.

— Ты тоже, — сказал Димка.

Желдобина хохотнула.

— Это ты меня ещё после "лонг-айленда" не видел! А почта настоящая, ты не думай. Мы списывались.

— Я не думаю.

— Ну, всё.

Светка махнула рукой в пушистой рукавице и нырнула в нутро подъехавшего автобуса. Её голубой пуховик, мелькнув за стеклом, пропал в глубине салона. Димка обошёл площадь, подождал "маршрутку" и поехал в другую сторону. Бумажка с адресом шуршала во внутреннем кармане куртки.

Почтовый ящик у Инны был яндексовский. Irezova88. Ну и, конечно, собака яндекс ру. Не самый сложный адрес.

Путь через парк до дома слился в белую морозную полосу. Многоэтажный Ктулху, кажется, даже растерялся от такого невнимания.

Ворвавшись в квартиру, Димка, не раздеваясь, схватил планшет. Включил, вышел в браузер. "Написать письмо". Да. Так, кому… Irezova88. Яндекс ру. Вроде бы точно. Тема… Какая может быть тема? Ладно, тема: Привет!

"Привет! — написал он. — Инна, меня зовут Дима, Дмитрий Капитонов. Мы учились вместе. Не против где-нибудь встретиться?".

Отправить?

Палец повис в сантиметре от сенсорного экрана. Димка вдруг засомневался, что Инна поверит его словам. Не слишком ли коротко? Может, стоило упомянуть Желдобину? Написать: "Вы с ней встречались у "Марго". Потом добавить: "На тебе была шапочка с помпонами-колокольчиками". Нет, глупо.

Он шлёпнул по клавише.

Информационная строчка: "Ваше письмо отправлено" через секунду повисла перед глазами. Вот и всё. По Димкиным плечам под курткой побежали мурашки. Теперь ждать. В голове запорхали радужные бабочки-мысли. Она ответит… она вспомнит… и дальше у них всё будет хорошо. Новая жизнь…

Ответного письма не случилось ни через час, ни через два. Димка всё больше мрачнел, остервенело удаляя сыплющиеся в ящик предложения заработать миллионы на дому и сообщения с акциями и распродажами. Ваш счёт попол… Бах! Примите участие в удиви… Тр-рах! Мир скидок приглашает вас…

Тра-та-та!

Ближе к четырём Димка выдохся, плюнул на проверку почту и поставил воду под пельмени. Он собрал всю волю в кулак и ушёл из кухни в комнату, оставив планшет на подоконнике. Всё, до шести даже не дёрнется проверять. Горло перехватывало от обиды и несправедливости. Как же так? Ведь можно же… Или это реальность такая подлая?

А что если его письмо в пути принимает совсем другой вид? Вдруг в реальности Инны оно имеет какой-нибудь чужой обратный адрес? Или превращается в спам и вместо "Это Дима Капитонов" там значится "Подарочная кредитная карта"?

Димка прилёг на тахту и едва не отключился, и только раздражающее шипение выкипающей на конфорку воды заставило его всплыть из дрёмы. Чёрт-чёрт-чёрт!

Ускорение. Тормоз на повороте.

Он убавил газ и высыпал штук тридцать пельменей, рассчитывая натолкаться ими до потери сознания. Пусть, пусть. Желдобиной можно, а ему почему нельзя? Это депрессия и невозможность счастья. Кто-то заедает их пирожными, а он будет пельменями.

Инна, Инна, ответь.

Планшет лежал призывно, почти эротически. Включи меня. Войди в меня. Димка отвернулся. Насупившись, он с минуту механически помешивал пельмени. До шести. Деревянная лопатка скребла об эмалированное дно.

Инна, пожалуйста.

Пельмени вспухали и всплывали белыми минами. Или льдинами.

Конечно, всё может быть. Может, она ещё не вернулась с прогулки или из магазина. Или не было света, или мобильник разрядился, а младший брат, если он имеется, занял компьютер. Кроме того, есть куча дел, когда до почты просто не добраться.

Димка зажмурился.

Нет, если уж это его реальность, то ответ уже пришёл. Инна увидела и отписалась. Вот прямо в этот момент…

Не выдержав, он подскочил к планшету. Какая там, блин, сила воли! Включайся же, глупая машинка.

— Да!

В почтовом ящике было два письма. Одно рекламное, а другое… Сердце Димки радостно забилось. Адрес: Irezova88. Инна!

"Привет. Я тебя не помню. Ты шутишь?".

Он несколько секунд смотрел на короткую строчку. Понятно, это понятно. Наивно ожидать чего-то другого. Не помнит. Я сам не помню.

"Не шучу, — написал Димка. — Мы фотографировались на выпускном. У меня есть фото. Но на самом деле, это странная история. Мы можем встретиться?".

Уже отправив письмо, он подумал, что, наверное, с назойливым предложением встречи выглядит чересчур подозрительно. Ладно. Димка занялся пельменями, которые уже были готовы выскочить из кипящей воды на пол. Выключив газ, он выловил из кастрюли в тарелку все тридцать штук и долго размышлял, что делать с такой горой. Возможно, он не одолеет и половины. Кошмар какой.

Инна молчала.

Димка брякнул в пельмени крохотный кусочек масла и выдавил остатки кетчупа из упаковки. Пельменный курган стал казаться зловещим. Есть расхотелось.

Пошёл шестой час. Димка подумал, что если каждого сообщения от Инны нужно будет ждать по пол-дня, он сойдёт с ума.

Взгляд в планшет. Взгляд на тарелку. Взгляд в планшет…

В шесть двадцать семь (о, господи, час с лишним!) в ящик упало новое письмо. "Не понимаю, чего ты добиваешься, Дима, — писала Инна. — Я помню Климова, Чужимского и Пейе. Никакого Димы Капитонова в нашем классе не было. Может, ты из параллельного?".

Ну, конечно, подумал Димка, все помнят Пейе.

"Я могу переслать тебе фото, — написал он. — Если ты не узнаёшь человека слева, то себя-то ты должна узнать. Может, какое-нибудь кафе в центре?".

Письмо упорхнуло.

Димка спрятал пельмени в холодильник. Потом достал из морозильника фотографию и смотрел на Инну, касаясь кончиками пальцев то чёлки, то плеча, то ямочки на щеке.

Инна.

Где-то на час его вырубило, и из сна, в котором хрипели и катились по траве кони, он вырвался с ощущением, будто вот-вот случится что-то непоправимое, ужасное. Какое-то время он не понимал, где находится, и смотрел, как лёгкие волны морщат за окном фальшивый фасад. Было уже темно. Часы показывали без семи минут восемь.

— Инна!

Он торопливо включил вырубившийся планшет.

"Дима, — ожидало его сообщение, — я не знаю, о чём ты говоришь. Какой человек слева? Я нашла выпускную фотографию, на ней нет ученика с фамилией Капитонов. Ты ничего не перепутал?".

Человек слева… Ох, идиот! Димка сообразил, что забыл сфотографировать и прикрепить к письму копию снимка.

Камера на планшете была плохонькая, но при ярком свете дубль с фотографии Инны с Димкой получился на удивление чёткий.

"Инна, прости, забыл приложить фото, — написал Димка. — Я понимаю, что всё это выглядит какой-то дичью, но это не монтаж и не подделка. Это словно другая реальность. Кусочек нашей возможной жизни. Я потому и хочу встретиться".

Он прикрепил файл со снимком и нажал кнопку "отправить".

Письмо ушло. Ответ не пришёл ни через десять минут, ни через полчаса. Димка не находил себе места. Может, у неё какой-то "левый" интернет, — подумалось ему. Или у неё нет возможности мониторить почту постоянно. А я тут…

Он сел перед телевизором и выдержал минуты три — люди в студии мололи какую-то чушь о перенаселении и ГМО-продуктах. Так и подначивало крикнуть: "Вы из какой реальности?". Почты не было. Тогда он съел пельмень с вершины кургана — холодный и липкий. Разжевал его до кашеобразного состояния, до отсутствия вкуса. Инна не отвечала.

В голове плыл туман, стены и мебель уютно сворачивались в спираль, стоило на них задержать взгляд. Нет-нет-нет, не спать!

Письмо пришло в девять тридцать две.

"Дима, я получила фото, — значилось в нём. — Это действительно странно. Я не помню, чтобы меня там фотографировали, но справа точно я. Тогда слева, получается, ты? Знаешь, хорошая фотография. Мне кажется, очень смутно, что мы, возможно, знакомы. К сожалению, я не смогу с тобой встретиться, потому что сегодня вечером уезжаю из города. Если тебе необходимо меня увидеть, ты можешь попробовать попасть на вокзал до отправления поезда. Это сегодня вечером, в одиннадцать ноль семь. Инна".

Сегодня…

Димка неожиданно понял, что если он не увидится с Инной сегодня, то не увидится больше никогда.

Он вскочил, потом сел. Надо как-то убедить Инну, чтобы она осталась. Надо как-то…

"Инна, — кусая губы, написал Димка, — я тоже совершенно тебя не помню. Но я умоляю тебя не уезжать до встречи со мной. Глядя на эту фотографию… Понимаешь, глядя на эту фотографию, я вижу реальность, которой у меня не было. Которая как-то проскользнула мимо и случилась где-то там, без меня. Разве ты не чувствуешь того же? Я думаю, чувствуешь. Я думаю, если бы мы встретились, возможно, мы обрели бы не только друг друга, но и недостающую, словно изъятую часть нашей памяти. Мне очень хочется в это верить. Я почти знаю это, Инна. Там, на фотографии, я тебя люблю".

Вздохнув, Димка напрочь стёр текст. Это глупо и бесполезно. Он не успеет. Если письмо идёт час с лишним…

Он принялся торопливо одеваться. Куртка. Шапка. Дурацкие шнурки. Тысячи на такси до вокзала хватит.

Снаружи было темно. Колкая крошка кружилась в воздухе и летела в лицо.

Защищая глаза ладонью, Димка побрёл к смутно проступающей в конце переулка глыбе дома. Жёлтым помигивал светофор. Теснились к тротуарам серые сугробы. Снежная крошка щёлкала по куртке. Ветер посвистывал из арок и набрасывался из-за углов.

Ни людей. Ни машин.

На остановке Димка минут пять стоял под пластиковым козырьком, пытаясь разглядеть в зыбкой снежной круговерти хотя бы какое-то движение сквозь.

Никого. Вымерли что ли всё? Десять часов, не такое уж позднее время.

Потихоньку он побрёл в сторону вокзала, надеясь, что ему повезёт наткнуться на "маршрутку" или на случайного водителя. Правда, с каждым метром эта надежда таяла.

Мутными пятнами висели фонари. Зажатый домами ветер толкал в плечо, пытаясь развернуть, как забияка, добивающийся полноценной драки. Где-то в вышине, споря с фонарями, раскачивалась луна.

Димка отплёвывался и упрямо шагал вперёд. Скоро ему стало казаться, будто он не просто идёт через город, а с усилием продирается сквозь него, обрастающего заборами, сугробами, тёмными дворами, плитами и трубами.

Ничего, ничего, думалось ему, только бы успеть.

Ветер рассыпал снежные рукава, улицы разбегались, ныряли в пустоту, оборачивались тупиками, ивняк топорщил обмороженные ветки, тротуары бугрились, вздымались к небу, урны бросались под ноги.

Димка прыгал, падал и ускорял бег. Пришлось расстегнуть куртку — было жарко и не хватало воздуха. Снег застилал глаза. Вдалеке мелькнул было подсвеченный изнутри автобус, но тут же пропал, растворился в ночи.

Только бы…

Зловещими силуэтами вставали заводские корпуса, город поворачивался окраинами. Время то медлило, то внезапно начинало отстреливать минуты, словно из автомата, и Димка задыхался, срываясь в какие-то ямы, выбираясь из них и ныряя в узкие щели жутких и щербатых проходов.

Честно говоря, он уже не очень понимал, где находится, какая это реальность, родная или чья-то ещё, его вело внутреннее чутьё.

— Инна, — шептал Димка, и в темноте словно вспыхивал отзвук.

Димка ориентировался на него.

Кружились снежинки. Их тихий хоровод скрадывал окружающее пространство, рисовал странные фигуры — мальчишку с дудочкой, корабль под парусами. Димка то ли шёл, то ли плыл. То ли спал и думал, что куда-то идёт.

Инна.

Кто-то вдруг, прихватив его сбоку, резко рванул за воротник, мир качнулся, и Димка вывалился из кружения к собранному под общим навесом ряду небольших магазинчиков, за которым (ура!) проступало здание вокзала, одетое в яркие синие огни.

— Капитонов!

— Да? — заморгал Димка.

— Какого чёрта ты здесь шляешься? — сердито спросил Шалыкин, отделяясь от магазинной стены. — Ты выбрал очень неудачное время. Реальность меняется.

— Я спешу, — сказал Димка.

— К Инне?

— Да. У неё — поезд.

— Ты всё-таки чудик, — сказал Шалыкин, и в голосе его проскользнула улыбка. — Ладно, беги.

— Что?

— Время на исходе, Капитонов! — крикнул Шалыкин.

И Димка побежал.

Он подскользнулся на повороте, но удержал равновесие, одолел небольшую заметённую площадь, взлетел по ступенькам и, прошив собой пустой вокзал, выскочил на платформу.

Поезда не было.

Вдалеке, над скрещивающимися линиями путей, плыли, удаляясь, красные огни.

Опоздал!

— Инна!

Подвешенный циферблат показывал одиннадцать ноль восемь.

Быстрее! Димка побежал по пустой платформе мимо скамеек и тонких колонн. Глупая надежда догнать уходящий, невидимый уже состав оборвалась на краю, обозначенном опасливой жёлтой полосой.

Поздно.

Димка остановился. Отчаяние стиснуло горло. Вот и всё. Не судьба. В его реальности, видимо, иное не предусмотрено.

Огни поезда сместились и пропали.

Какое-то время Димка стоял неподвижно, потом ночь, силуэты зданий, подсвеченная близким фонарём железнодорожная колея размылись, потеряли всякую определённость. Обратно? — подумалось Димке. Возвращаться обратно в реальность?

Он вытер слёзы кулаком.

— Дима?

Димка обернулся.

Навстречу ему шла девушка в чёрных брюках и короткой светлой курточке с капюшоном. Чемодан на колёсиках шелестел за ней следом, а потом отстал, словно понятливый домашний зверь, устремив вверх чёрную ручку.

— Инна?

— Да.

Инна шагнула к Димке, и знакомые ямочки появились на её щеках.

— Ты не уехала? — задал идиотский вопрос Димка.

— Я получила твоё письмо, — тихо сказала Инна.

— Какое?

— Последнее.

Димка мотнул головой.

— Я писал, но не отправил. Оно было такое… Я стёр.

— А я получила, — сказала Инна. — Прямо перед посадкой.

— Странно, да?

Инна улыбнулась.

— Да, как вся жизнь.

Из дверей вокзала на перрон вышел полицейский, обогнул скамейку и заметил парня и девушку, застывших друг против друга.

— Эй! — крикнул он. — Молодые люди! На поезд опоздали?

— Наоборот, — ответил Димка.

— А-а, — полицейский полез за сигаретами. — Смотрите, поздно уже.

— Мы знаем, — сказала Инна.

Падали снежинки.

— Вот мы и вместе, — сказал Димка.

— Странно, — Инна подступила совсем близко, и он заметил лёгкие тени у неё под глазами — от усталости или от бессонницы — Ты кажешься таким знакомым.

— Как на фотографии?

— Нет, Дим. Словно ты мне снился. Я спала, а ты, охраняя, сидел у моей кровати.

— Это я могу, — сквозь ком в горле сказал Димка. — У меня есть опыт.

И прижал к себе Инну, как никого и никогда ещё в реальности не прижимал.

© Copyright Кокоулин А. А. (#mailto: leviy@inbox.ru)

Content

Андрей Алексеевич Кокоулин
Реальность Капитонова