Дж. Р. Уорд

Король

Пролог

Семнадцатый век, Старый Свет.

— Да здравствует Король!

Услышав низкий, мрачный голос, Роф, сын Рофа, инстинктивно захотел оглядеться в поисках отца… в нем еще жила искра надежды, что смерти не было, и великий правитель по-прежнему с ними.

Но, разумеется, его любимый родитель ушел в Забвение.

Он гадал, как долго продлятся эти досадные поиски? Бесполезная блажь, особенно с учетом того, что в облачении Короля вампиров был он, усыпанный камнями пояс, шелковая мантия и церемониальные кинжалы украшали именно его тело. Впрочем, его разум не заботило подобное доказательство недавней коронации… а может, дело в его сердце, непоколебимом под силой всего, что сейчас определяло его.

Славная Дева-Летописеца, без своего отца он чувствовал себя одиноким, хотя и был окружен своими подданными.

— Мой Повелитель?

Он повернулся, надев на лицо маску. В дверях королевских покоев для приема гостей стоял его ближайший советник. Облаченный в темную мантию, он был подобен столбу из дыма, высокий и тощий.

— Приветствовать вас честь для меня, — молвил мужчина, низко кланяясь. — Вы готовы принять женщину?

Нет.

— Конечно.

— В таком случае начнем процессию.

— Да.

Когда Советник вышел с поклоном, Роф прошелся по дубовой комнате. Свечи покачивались от сквозняков, непонятным образом просачивающихся сквозь каменные стены, а рев костра в очаге высотой до груди, казалось, мог предложить лишь свет, но не тепло.

По правде, он совсем не желал шеллан… точнее, супругу, коей ей суждено стать. Для первого нужна любовь, которую его душа не в состоянии предложить.

Краем глаза он уловил яркую вспышку, и, чтобы скоротать время до предстоящей ужасной встречи, он подошел и смерил взглядом выложенные на резном столе драгоценные камни. Бриллианты, сапфиры, изумруды, жемчуга… красота природы в чеканном золоте.

Рубины были ценнее всех.

Он прикоснулся к кровавым камням с мыслью, что все происходит чересчур рано. Его коронация, брак по договоренности, тысячи прочих дел, в которые он погрузился с головой, но пока еще так мало понимал.

Ему нужно было больше времени, чтобы перенять все у отца…

Первый из трех ударов в дверь пронесся по комнате, и Роф был рад, что никто не видел, как он дернулся.

Второй был таким же громким.

А третий требовал его ответа. Закрыв глаза, Роф обнаружил, что от боли в груди стало трудно дышать. Он хотел, чтобы отец был рядом… это должно было произойти позже, ему полагалось быть старше, и направлять его должен был собственный отец, а не придворный. Но судьба украла у великого мужа отмеренные ему годы и взамен обрекла его сына на своеобразное удушье, пусть ему и с лихвой хватало воздуха для дыхания.

Я не могу это сделать, подумал Роф.

И все же, когда стих третий стук по дверным панелям, он расправил плечи и ответил, подражая голосу отца:

— Войдите.

По его приказу распахнулись двери, и его взор поприветствовал полный состав придворных, их мантии холодного серого цвета были наподобие той, что и у советника, стоявшего впереди всех. Но не это привлекало внимание. За толпой аристократов стояли другие, огромного стана, с настороженными взглядами… именно они начали напевать речитатив слаженным рыком.

Признаться честно, он боялся Братства Черного Кинжала.

Согласно традициям, советник говорил громко и четко:

— Мой господин, у меня для вас дар. Я могу осуществить подношение?

Будто благородная дочь была неодушевленным предметом. С другой стороны, традиции и социальные нормы сделали ее целью размножение, и при дворе к ней будут относиться как к титулованной племенной кобыле.

Он в любом случае пойдет на это? Он ничего не знал о половом акте, но, если он одобрит кандидатуру женщины, ему каким-то образом придется заняться этим, когда придет следующая ночь.

— Да, — услышал он свой ответ.

Придворные парами прошли через двери, разделяясь и образуя круг по периметру комнаты. А потом речитатив стал еще громче.

В комнату строем вошли великие воины Братства Черного Кинжала, их огромные тела были облачены в черную кожу, увешаны оружием, их голоса и движения согласованны, они были словно одним целым.

В отличие от представителей глимеры, они не разбили шествие, а выстроились квадратом: плечом к плечу, грудь к груди. Он не видел, что было внутри.

Но он чувствовал аромат.

Перемена в нем была резкой и безоговорочной. В одно мгновение вялотекущая жизнь наполнилась острой осознанностью… и в этот момент Братья приблизились, излучая агрессию, непривычную для него, но которую невозможно было игнорировать.

С еще одним вдохом легкие Рофа наполнились тем ароматом, его кровь, душа… дело не в маслах, которые втирали в ее кожу, не в духах, впитавшихся в одежды на ней. Нет, это ее кожа под покровом, утонченный женский запах, уникальный, присущий ей одной.

Братство остановилось перед ним, и впервые за свою жизнь Роф не страшился их смертоносной ауры. Нет. Его клыки удлинились, и он обнаружил, что верхняя губа приподнялась в рычании.

Он даже шагнул вперед, готовый растолкать мужчин в стороны, чтобы добраться до того, что они укрывали.

Советник прокашлялся, словно напоминая собравшимся о собственной важности.

— Повелитель, эту женщину предлагает вам ее кровная линия в целях продолжения рода. Вы желаете осмотреть…

— Оставьте нас, — сказал Роф непреклонно. — Сию минуту.

Он легко игнорировал шокированное молчание.

Советник понизил голос:

— Мой повелитель, если вы позволите закончить представление…

Тело Рофа двигалось по своему желанию, он повернулся, встречая взгляд мужчины.

— Все. Вон.

Позади него донеслись смешки от Братьев, будто они наслаждались, наблюдая, как правитель ставит щеголя на место. Советник был далеко не в восторге. Но Рофа это нисколько не заботило.

Никаких дальнейших разговоров: придворный обладал достаточной властью, но он не был Королем.

Мужчины в сером покинули комнату, кланяясь, а потом он остался с Братьями. Они согласованно разошлись в стороны…

Являя взору стройную фигуру, с головы до пят укрытую мантией. По сравнению с воинами, его нареченная была хрупкого телосложения, ниже ростом… и все же ее присутствие сокрушило его.

— Мой господин, — с уважением обратился один из Братьев. — Это Ана.

После простого и более уместного представления воины ушли, оставляя его наедине с женщиной.

Тело снова взяло верх, окружая женщину своими взбудораженными чувствами, преследуя ее, хотя она и не сдвинулась с места. Дева дражайшая, он не хотел этого — своей реакции на ее появление, нужды, опалявшей его чресла, вспыхнувшей агрессии.

Но, что главнее, он никогда не думал…

Моя.

Словно молния, что пересекает ночное небо, эта встреча изменила его жизнь, открывая зияющую пропасть уязвимости в груди. Но вопреки всему он думал, что да, все было правильно. Бывший советник его отца на самом деле действовал в лучших интересах Рофа. Эта женщина — та, что поможет ему пережить одиночество: даже не видя ее лица, она заставила Рофа ощутить силу в его члене, ее маленькая, элегантная фигурка буквально заполнила его изнутри, нужда защитить ее дала целеустремленность и сосредоточенность, которых ему так не доставало.

— Ана, — выдохнул он, становясь перед женщиной. — Поговори со мной.

Молчание было долгим. А потом ее голос, мягкий и сладкий, но дрожащий, наполнил его уши.

Закрывая глаза, он качнулся на ногах, звук ее голоса эхом отдался в его крови и костях, в своей жизни он не слышал ничего приятней.

Но потом он нахмурился, когда осознал, что не понял ее слов.

— Что ты сказала?

Мгновение он не мог вникнуть в смысл слов, исходящих из-за вуали. Но потом до его мозга дошло содержание:

— Вы желаете другую?

Роф нахмурился, сбитый с толку. Зачем ему…

— Вы ничего не сняли с меня, — он услышал ее ответ, будто ранее озвучил свои мысли.

И внезапно Роф осознал, что женщина дрожала, ее мантия легко тряслась… и, действительно, в ее аромате чувствовалась тяжелая нотка страха.

Возбуждение затмило его чувства, и он должен был исправиться.

Подняв трон, он пронес огромное резное кресло через комнату, необходимость окружить девушку комфортом придала ему сверхъестественных сил.

— Присядь.

Она буквально рухнула в темно-красное кожаное кресло… а когда ее укрытые тканью руки вцепились в подлокотники, он представил, как белеют ее костяшки, пока она держится не на жизнь, а на смерть.

Роф опустился перед ней на колени. Он посмотрел вверх с одной мыслью, кроме нужды обладать ею — что никогда больше не увидит ее напуганной до ужаса.

Никогда.

***

Под слоями тяжелой мантии Ана задыхалась от духоты. А может, смертельный ужас сжал ее горло.

Она не желала такой судьбы. Не искала ее. С радостью отдала бы любой из девушек, что годами завидовали ей: с самого своего рождения она была обещана сыну короля в качестве первой супруги… и в виду этой предполагаемой «чести», ее оградили от остальных, отстранили, спрятали от всех контактов. Взрослевшая в изоляции, она не знала материнской любви и защиты отца… она плыла в море незнакомцев, с ней обращались как с ценной вещью, а не как с живым человеком.

И сейчас, в кульминационный момент, ради которого она была рождена и предназначена… казалось, что всего годы подготовки были впустую.

Король не был счастлив: он выгнал всех из того помещения, в котором они находились. Он не снял с нее ни одной накидки… как полагалось, если он принимал ее кандидатуру.

Но вместо этого он притеснял ее, его агрессия витала в воздухе.

Своим безрассудством она только разозлит его еще сильнее. Нельзя навязывать Королю свое мнение…

— Присядь.

Ана подчинилась приказу, позволяя ослабшим коленям отпустить ее тело. Она ожидала, что рухнет на холодный и жесткий пол, но ее подхватило мягкое кресло.

Треск половиц подсказал, что король снова ходил кругами вокруг нее, его шаги были тяжелыми, а присутствие ощущалось так сильно, что она чувствовала его размеры, несмотря на то, что не могла его видеть. Сердце гулко забилось, пот стекал по вискам и между грудей, и она ждала его следующего действия… и боялась жестокости. По закону он мог делать с ней все, что пожелает. Он мог убить ее или отдать на пользование Братьям. Мог раздеть ее, забрать девственность, также мог отвергнуть ее… оставляя разбитой.

А мог раздеть ее и одобрить ее внешность, сохранив ее девственность до церемонии, которая намечена на следующую ночь. А может, даже… как она представляла в своих самых бесплотных мечтах… он мгновение посмотрит на нее и одарит особенными одеждами, указывая на свое намерение выделить ее среди всех своих шеллан… облегчая ее жизнь при дворе.

Она слышала слишком много о придворных, чтобы ожидать от них доброго отношения. И прекрасно понимала, что, будучи супругой Короля, она все же будет сама по себе. Если она будет обладать хоть толикой власти, может, удастся оградить себя от двора, оставляя интриги придворных и королевства женщинам с большими амбициями и алчностью…

Хождение внезапно прекратилось, и раздался протест половиц прямо перед ней, будто Король как-то сменил позу.

Вот оно. Ее сердце застыло, будто не желало привлекать внимание клинка Его Величества….

Капюшон спустили с ее лица одним быстрым движением, предоставляя легким доступ к холодному свежему воздуху.

Ана изумленно открыла рот от того, что было перед ней.

Король, правитель, величайший представитель вампирской расы… опустился на колени перед креслом, которое поставил для нее. Одно это должно ввергать в шок, но ее поразила не его очевидная мольба.

Он был невероятно красив… она готовилась ко многому, но не ожидала при первой встрече увидеть поразительную красоту правителя.

Его глаза были цвета бледно-зеленой весенней листвы, и когда он обратил на нее взор, они сияли, как лунный свет озаряющий озеро. И красивее лица Ана не видела раньше, хотя, наверное, это не было комплиментом, потому как ей запрещалось смотреть на других мужчин. Его волосы цвета вороного крыла волнами спускались на широкую спину.

Но даже не это пронзило ее сознание сильнее всего.

А беспокойство на его лице.

— Не бойся, — сказал мужчина бархатным, хриплым голосом. — Никто не причинит тебе вреда, пока я здесь.

Глаза защипало от слез. А потом ее рот произвольно открылся, слова вылетели сами:

— Мой господин, негоже вам стоять на коленях.

— Как же еще я могу приветствовать женщину подобную тебе?

Ана пыталась найти ответ, но завороженный под его взглядом, ее разум путался… король казался нереальным, этот мощный мужчина, почтительно склонившийся перед ней. Чтобы обрести окончательную уверенность, она подняла руку и сократила расстояние между ними…

Что она творит?

— Простите меня, мой повелитель…

Он обхватил ее ладонь, и от прикосновения плоти она изумленно ахнула. А может, это сделали они оба?

— Прикоснись ко мне, — велел мужчина. — К чему пожелаешь.

Когда он ослабил хватку, Ана положила дрожащую ладонь на его щеку. Теплая. Гладкая, после недавнего бритья.

Закрыв глаза, Король подался вперед, по величественному телу прошла дрожь.

Он замер в таком положении, и Ана ощутил прилив власти… не высокомерной, без амбиций к своей выгоде. Причиной стала неожиданная твердь, которую она нашла на, казалось бы, весьма скользком склоне.

Как такое возможно?

— Ана… — выдохнул он, словно ее имя — некое заклинание.

Больше ничего не сказал, но сам язык потерял свою необходимость, все части речи и словарный запас не мог дать не то, что определения, даже легкого намека на ту связь, что соединила их.

Она, наконец, опустила взгляд.

— Вы не желаете лучше рассмотреть меня?

— Я увижу всю тебя… и смотреть — далеко не все, что я планирую, — угрожающе промурлыкал король.

Аромат мужского возбуждения наполнил воздух, и, невероятно, но ее тело ответило на зов. С другой стороны, чувственная агрессия была под уздой его воли: он не возьмет ее сейчас. Нет, казалось, мужчина собирался сохранить ее добродетель, пока не окажет ей честь и уважение, подобающим образом соединившись с ней браком.

— Дева-Летописеца чудесным образом ответила на мои молитвы, — прошептала Ана, моргая от набежавших слез. Все годы беспокойств и ожидания, наковальней висевших три десятилетия над ее головой…

Король улыбнулся.

— Если бы я знал, что есть на свете такая женщина, я сам бы молил прародительницу расы. Но у меня не было фантазий… и этого достаточно. Иначе сидеть мне, ничего не делая, годами в ожидании, когда ты войдешь в мою судьбу.

На этих словах он резко поднялся и подошел к разложенным одеждам. Были представлены все цвета радуги, и с ранних лет ее учили, что каждый оттенок имеет свое значение в иерархической лестнице при дворе.

Для нее он выбрал красный. Самый ценный, знак, что она будет наделена привилегиями среди остальных его женщин.

Королева.

И одного этого было достаточно. Когда она представила, скольких он возьмет, грудь пронзила резкая боль.

Когда он снова подошел к ней, должно быть, король ощутил ее печаль.

— Что тревожит тебя?

Ана покачала головой, сказав себе, что не должна печалиться о том, что придется делиться супругом. Она…

Король покачал головой.

— Нет, ты будешь единственной.

Ана отшатнулась.

— Мой повелитель, но согласно традициям…

— Разве не я правитель всего? Разве я не могу повелевать жизнью и смертью принадлежащего мне? — Когда она кивнула, на его лице застыла маска… и она мысленно пожалела всех, кто попытается противиться ему. — Значит, я определяю, что есть традиция, а что — нет. И для меня ты будешь единственной.

Слезы брызнули из ее глаз. Она хотела верить ему, и все же это казалось таким невозможным… даже в тот момент, когда он накинул на ее все еще одетое тело кроваво-красный шелк.

— Вы оказываете мне честь, — сказала Ана, смотря ему в лицо.

— Недостаточно. — Он быстро развернулся и подошел к столу, где были выложены драгоценности.

Щедрый дар в виде украшений — последнее, о чем она могла подумать с тех пор, как он опустил ее капюшон, но сейчас ее глаза округлились при виде роскоши. Конечно, она не заслужила подобных почестей. Пока не подарит ему наследника.

Что внезапно перестало казаться ей тяжкой участью.

Когда он вернулся к ней, Ана изумленно охнула. Рубины, столько, что не счесть… воистину, целый поднос… включая кольцо с оранжево-красным камнем, которое, как ей говорили, всегда украшало руку королевы.

— Прими сей дар в подтверждение моих слов, — сказал он, снова опускаясь у ее ног.

Ана покачала головой.

— Нет, нет, они для церемонии…

— Которую мы проведем здесь и сейчас. — Он протянул свою ладонь. — Дай мне свою руку.

Ана дрожала с головы до пят, подчинившись его воле, и она ошеломленно вздохнула, когда кольцо надели на ее средний палец правой руки. Она посмотрела на камень, свет от свечей играл на его гранях, вспыхивая красотой подобно тому, как сердца зажигаются от истинной любви.

— Ана, ты принимаешь меня как своего Короля и супруга, до тех пор, пока ты не предстанешь перед входом в Забвение?

— Да, — услышала она свой на удивление уверенный ответ.

— В таком случае я, Роф, сын Рофа, беру тебя в качестве своей шеллан, чтобы заботиться и оберегать тебя и наших будущих детей, так же, как я буду беречь свое королевство и его граждан. Ты моя навеки… твои враги — мои враги, твоя кровная линия вольется в мою, я разделю с тобой закаты и рассветы. Эта связь не будет разорвана ни внешними, ни внутренними обстоятельствами, и… — на этом он замер, — для меня будет лишь одна женщина, и ты будешь единственной королевой.

На этих словах он поднял вторую руку, и их пальцы переплелись.

— Ничто не разделит нас. Никогда.

Хотя сейчас Ана не знала об этом, но в будущем, когда судьба продолжит разворачивать перед ними свою тропу, превращая это мгновение настоящего в прошлое, она снова и снова будет возвращаться к этому моменту. Позже, она поймет, что они оба той ночью были потеряны, но увидев друг друга, они обрели долгожданную твердь под ногами.

Позже, когда она будет спать рядом со своим мужчиной на их ложе, слушая его тихое посапывание, она узнает, что казавшееся мечтой на самом деле было живым воплощением чуда.

Позднее, в ту ночь, когда ее и ее любимого убьют, когда ее взгляд будет неотрывно смотреть на тесный угол, в котором они спрячут своего наследника, свое будущее, то единственное, что было важнее них двоих… пред смертью она подумает, что так было предопределено судьбой. Трагедия или удача, все было предопределено и началось здесь, в тот миг, когда пальцы Короля переплелись с ее собственными, и они навеки стали одним целым.

— Кто должен ухаживать за тобой в эту ночь и день перед церемонией? — спросил он.

Она не хотела оставлять его.

— Я должна вернуться в свои покои.

Он сильно нахмурился, но отпустил ее, а потом, смакуя и не торопясь, украсил рубинами ее уши, шею и оба запястья.

Король прикоснулся к самому большому камню, который висел над ее сердцем. Когда он смежил веки, она была уверена, что он думал о чем-то чувственном… может, представлял ее без одеяний, только ее кожа, украшенная тяжелыми золотыми украшениями с бриллиантами и восхитительными рубинами.

Последним шла сама корона, и он поднял ее с бархатного подноса, возложил на ее голову, а потом отклонился на пятки, осматривая ее.

— Твоя красота затмевает блеск камней, — сказал он.

Ана посмотрела на себя. Красный, всюду красный, цвет крови, цвет самой жизни.

Воистину, она не могла даже представить стоимость украшений, но не это так тронуло ее сердце. Почести, которые он оказал ей в это мгновение, были достойны легенд… и, думая об этом, она жалела, что это касалось не их двоих, а всего королевства.

Не судьба. И придворные не одобрят это, подумала она.

— Я провожу тебя до твоих покоев.

— Но мой господин, вы не должны беспокоиться…

— Заверяю тебя, ничто не заботит меня больше этой ночью.

Она не могла скрыть улыбку.

— Как пожелаете, мой господин.

Хотя, она сомневалась, что сможет встать под тяжестью…

Она не смогла полностью выпрямиться. Король подхватил ее на руки, отрывая от пола, словно она весила не больше голубки.

И после он пересек комнату, широко распахнул закрытую дверь и вышел в коридор: все собрались там, проход был заполнен аристократами и членами Братства Черного Кинжала… инстинктивно она уткнулась в шею Рофа.

Взращенная для угоды Короля, она привыкла чувствовать себя вещью, и все же, оказавшись наедине с мужчиной, эти чувства исчезли. Но сейчас, под взглядами посторонних, она снова вернулась к этой роли, опустившись до предмета, а не равноправного человека.

— Куда вы направляетесь? — спросил один из аристократов, когда Роф прошел мимо, не обращая на них внимание.

Роф не останавливался… но, очевидно, конкретно этот придворный настаивал на непозволительном.

Мужчина встал на их пути.

— Мой повелитель, по обычаям…

— С этой ночи она будет под моей заботой в моих покоях.

Удивление вспыхнуло на вытянутом лице.

— Мой повелитель, эта честь доступна только королеве, и даже если вы возьмете женщину, это будет неофициально, пока…

— Мы уже скреплены узами брака. Я сам провел церемонию. Отныне она принадлежит мне, а я — ей, и я уверен, на самом деле, ты не хочешь встать на пути связанного мужчины и его женщины… тем более, Короля с его королевой. Верно?

Раздался скрежет стиснутых челюстей, будто чей-то рот сначала широко распахнулся, а потом его проворно захлопнули.

Посмотрев за плечи Рофа, она увидела улыбки на лицах Братьев, словно воины одобряли проявление агрессии. Что до остальных в мантиях? На их лицах не было одобрения.

Бессилие.

Мольба.

Еле заметный гнев.

Они знали, кому принадлежала власть — определенно не им.

— Вас должны сопровождать, мой господин, — сказал один из Братьев. — Не ради соблюдения традиций, но из уважения ко времени. Даже в этой крепости Первой Семье подобающе иметь охрану.

Спустя мгновение Король кивнул.

— И то верно. Следуйте за мной, но… — он понизил голос, — не смейте дотронуться до нее и пальцем, иначе я оторву ту конечность, что коснулась ее тела..

Голос Брата выражал истинное уважение и некое расположение:

— Как пожелаете, мой господин. Братство, построиться!

Все кинжалы разом вынули из нагрудной кобуры, черные лезвия сияли в свете фонарей вдоль коридора. Когда Ана вцепилась пальцами в драгоценное облачение Короля, Братья издали боевой клич, вскидывая кинжалы высоко над головами.

С координацией, ставшей результатом многих часов, проведенных вместе, великие воины, все до единого опустились на колени, образуя круг, и вонзили острия кинжалов в половицы.

Склонив головы, они сказали одним голос что-то, что она не поняла.

Но обращались они к ней: они выказывали свою преданность ей, как своей королеве. Это должно было произойти в начале следующей ночи. Перед глимерой. Но ей по нраву сейчас и здесь, и когда они подняли взгляд, в их глаза сияло уважение… обращенное к ней.

— Я признательна вам, — услышал она свой голос. — И выражаю почтение нашему Королю.

В мгновение ока Ану и ее супруга окружили огромные воины, сейчас, когда принесенная клятва была принята, они взялись за дело. Окруженный по флангам, как это было, когда ее представляли Королю, Роф продолжил свой путь, полностью защищенный.

За плечом своего супруга, мимо стены из Братьев, Ана наблюдала, как собравшиеся придворные начали расходиться, удаляясь по коридору.

Советник с низко опущенными бровями шел во главе процессии, уперев руки в бедра…. он был крайне недоволен.

Дрожь охватила ее тело.

— Шш, — прошептал Роф ей на ухо. — Не волнуйся. Сегодня я буду нежен с тобой.

Ана вспыхнула, уткнувшись лицом в его широкую шею. Он собирался взять ее там, куда они направлялись, его священное тело войдет в нее, скрепляя таким образом брак.

Она шокировано обнаружила, что тоже желает этого. Прямо сейчас. Быстро, жестко…

И, тем не менее, когда они оказались наедине, устроившись на потрясающей кровати, укрытой шелком… она была благодарна, ведь Роф был терпеливым, нежным и щедрым, как и обещал.

Эта ночь стала первой в череде дней и ночей, когда ее хеллрен ни разу не подвел ее.

Глава 1

Манхэттен, Мясоразделочный квартал,

Настоящее.

— Дай мне свои губы, — потребовал Роф.

Бэт откинула голову назад и шагнула в объятия своего супруга.

— Хочешь? Сам возьми.

Рык, вырвавшийся из массивной груди, напомнил ей, что ее мужчина не был простым «мужчиной». Он — последний чистокровный вампир на планете… и когда дело касалось ее и секса, он вполне мог вести себя как шаровой таран, сметая все на пути к ней.

Не в бестолковом псевдо-сексуальном стиле Майли Сайрус… и, конечно, если Бэт хотела того же. Когда есть возможность быть с мачо с непробиваемой волей и сногсшибательной задницей, в шесть футов и девять дюймов ростом, одетым в черную кожу, у которого, кстати, бледно-зеленые глаза, сиявшие словно луна, и черные волосы длиной до вышеуказанного железобетонного зада?

В ее словарном запасе не просто не было слова «нет»; оно перекочевало в иностранный язык.

Ее поцеловали грубо, как она и хотела. Роф проник в ее рот языком, одновременно проталкивая сквозь дверной проем их тайного убежища.

Бамс!

Лучший в мире звук. Так и быть, второй по счету… первый-лучший — тот, что издает ее мужчина, кончая в нее.

От одной этой мысли ее лоно раскрылось.

— О, черт, — выдохнул Роф в ее губы, когда его рука опустилась к ее промежности. — Я хочу этого… о да… лилан, ты уже мокрая для меня.

Не вопрос. Потому что он и так знал ответ, да?

— Я чувствую твой запах, — простонал он ей на ухо, проведя клыками по горлу. — Прекрасней в мире ничего нет… не считая твоего вкуса.

Хрипотца в его голосе, напряженность бедер, жесткая длина, вжимающаяся в ее бедра… она чуть не кончила на ровном месте.

— Чтоб меня, нам нужно чаще бывать здесь, — простонал он, когда Бэт начала тереться о его руку, ерзая бедрами. — Какого черта мы не приезжаем сюда каждую ночь?

При мысли о том бардаке, что ждал их по возвращении в Колдвелл, страсть Бэт подостыла. Но потом он начал массировать ее пальцами, потирая шов джинсов о самое чувствительное местечко, а его язык входил в ее рот так же, как и он… эм, да.

Мда, вот так сюрприз, кто бы мог подумать… но все, начиная от того, что Роф был Королем расы, до покушения на его жизнь и Шайки Ублюдков, все исчезло из ее мыслей.

Он был прав. Почему они не превратили эти райские мгновения в нечто регулярное?

Отдаваясь на волю секса, она запустила руки в его волосы длиной до пояса, их мягкость противоречила жесткости его лица, силе его невероятного тела, железной воле. Она никогда не мечтала, как некоторые дурочки, о Прекрасном Принце, сказочной свадьбе или прочей чуши из диснеевских мультиков. Но даже не питая иллюзий и не планируя подписывать брачные документы, она бы никогда в жизни не представила себя рядом с Рофом, королем вампирской расы, даже если бы знала, что вампиры — не просто байка на Хэллоуин.

И вот она, по уши влюблена в прирожденного убийцу со словарным запасом портового грузчика, королевской родословной длиной в его руку, и самомнением, на фоне которого Канье Уэст смотрится не уважающим себя лузером.

Окей, он не был эгоцентриком… хотя, да, Тейлор Свифт он запросто утрет нос, но не потому, что был хэйтером, а потому, что выбирал рэп и хип-хоп.

Смысл в том, что ее хеллрен жил по принципу «либо по-моему, либо никак вообще», и его трон означал, что этот недостаток характера проистекал из раболепства как неписанного закона его земель.

К слову об идеальном шторме. Хорошие новости? Она была единственным исключением, единственная могла достучаться до него, когда Рофа «клинило». Это было справедливо для всех Братьев и их шеллан: все знали, что члены Братства Черного Кинжала — элитная группа воинов расы и упертые болваны, не отличаются легким характером. С другой стороны, едва ли захочешь видеть нытиков в первых рядах в войне с типами из Общества Лессенинг.

И тех гребаных Ублюдков.

— Я не дотерплю до кровати, — простонал Роф. — Мне нужно войти в тебя прямо сейчас.

— Так возьми меня на полу. — Бэт потянула его нижнюю губу. — Ты же знаешь, что делать, верно?

Еще рычание, за которым последовала кардинальная смена положения планеты, когда Бэт оторвали от пола и уложили на полированное дерево. Лофт, который Роф использовал когда-то в качестве холостяцкой берлоги, словно сошел с киноэкрана: высокий потолок, дизайн в стиле полупустого склада, черная матовая краска цвета Узи. Совсем не похоже на особняк Братства Черного Кинжала, в котором они все жили, и это главное.

Каким бы красивым ни было строение, порой начинаешь задыхаться среди золотой лепнины, хрустальных канделябров и антикварной мебели….

Треск.

С прекрасным звуковым сопровождением она рассталась с очередным предметом одежды… и Роф был очень горд: сверкая длинными, словно кинжалы, и белыми, как снег, клыками, он умудрился превратить ее шелковую рубашку в половую тряпку, разорвав ее и обнажая груди, пуговицы разлетелись в стороны.

— Вот об этом я говорил. — Роф снял очки и улыбнулся, сверкая зубами.

Нависнув над Бэт, он обхватил ее сосок губами, пока его руки опустились на пояс ее джинсов. Принимая все во внимание, он был весьма вежлив, расстегивая молнию и пуговицы, но она знала, к чему все шло…

Резким рывком он в тряпки порвал то, что раньше было двухнедельными лвайсами.

Ей было плевать. Как и ему.

О, Боже, как ей это нужно.

— Ты прав, прошло столько времени… — прошипела она, когда он потянулся к своей ширинке, расстегивая пуговицы, высвобождая эрекцию, при виде которой у нее до сих пор захватывало дух.

— Прости меня, — сказал он, схватив ее за шею и забираясь сверху.

Раскрывая для него бедра, она знала, за что именно он извинялся.

— Не извиняйся… Боже!

Обжигающая страсть, вот что ей было нужно… и то, как жестко он вбивался в нее. Его тяжесть обрушивалась на нее, кожа скрипела по половицам, когда он входил в нее, ноги напряженно сошлись за его спиной, чтобы он смог проникнуть еще глубже. Полное доминирование. Его огромное тело двигалось как поршень в эротичном ритме, который становился все быстрее и мощнее.

Как бы хорошо ни было, Бэт знала, как перейти на следующий уровень.

— Ты разве не умираешь от жажды? — протянула она.

Полная. Молекулярная. Заморозка.

Словно его окатили ледяной струей. Или сбил грузовик.

Он поднял голову, и его глаза засияли так ярко, что если посмотреть на пол рядом с собой, увидишь собственную тень.

Впиваясь ногтями в его плечи, она выгнулась под ним, наклоняя голову в бок.

— Не хочешь пить?

Он обнажил клыки и зашипел как кобра.

Укус был подобен ударам кинжала, но боль быстро утихла до приятного безумия, которое унесло ее в другое пространство. Она парила и одновременно не отрывалась от земли, со стонами запустив руки в его волосы, она притянула его голову ближе, пока Роф пил ее кровь и входил в ее лоно.

Бэт кончила… и он тоже.

Вот это да.

Боже, сколько длилась засуха? Месяц, не меньше… не слыхано для них… она осознала, как сильно они оба нуждались в этом. Слишком много помех от дел вокруг. Слишком много стресса. Слишком много отравляющего дерьма, которое не оставляло времени только для них двоих.

Ну, разве у них была возможность основательно поговорить после того, как Рофа ранили в шею? Да, конечно, были определенные «О-Боже-мой», «Ты жив!», «Ты выкарабкался!»… но она все равно вздрагивала каждый раз, как доджен открывал бутылку вина в столовой или когда Братья играли в бильярд в свободное время.

Кто же знал, что шары залетают в лузу с тем же звуком, с каким пуля вылетает из пистолета?

Она не знала. Пока Кор не решил засадить свинца в яремную вену Рофа.

Она совсем не искала таких ассоциаций…

Слезы без причины заполнили ее глаза, покалывая ресницы и скатываясь по щекам, когда очередной раунд наслаждения вспыхнул в ее теле.

А потом перед взором встала рана Рофа.

Красная кровь на его бронежилете. Красная кровь на его майке. Красная кровь на его коже.

Настали опасные времена, ужасная реальность больше не была бугименом в ее мысленном шкафу, а криком ее души.

Красный — цвет крови для нее.

Роф на мгновение замер и поднял голову.

— Лилан?

Открыв глаза, она запаниковала, боясь, что когда-нибудь не сможет увидеть его, что это лицо, которое она искала в каждой комнате вне зависимости от часа, визуальное подтверждение его жизни станет недоступным ей.

Но ей нужно было лишь моргнуть. Моргнуть, моргнуть… и он снова с ней, четкий.

И от этого она заплакала сильнее. Потому что ее сильный, ее любимый мужчина был слеп… и хотя, по ее мнению, это не ограничивало его возможности, но он оказался лишенным простых вещей, и это было нечестно.

— Мать твою, я сделал тебе больно….

— Нет, нет… — Она обхватила его лицо ладонями. — Не останавливайся.

— Мне стоило донести тебя до кровати…

Лучший способ отвлечь его — она выгнулась под ним, вращая бедрами, потираясь о него лоном. И, привет-привет, на трение обратили внимание, заставляя замолкнуть и снова наброситься на нее.

— Не останавливайся, — пытаясь вернуть его к своей вене. — Никогда.

Но Роф отстранился, смахнув прядь с ее лица. — Не думай об этом.

— Я не думаю.

— Думаешь.

Не было необходимости озвучивать, что подраумевалось под «этим»: государственная измена. Роф за резным столом, связанный своим положением. Неизвестное, мрачное будущее впереди.

— Лилан, я никуда не денусь. Ни о чем не беспокойся. Поняла меня?

Бэт хотела поверить ему. Отчаянно нуждалась в этом. Но она боялась, что это легче пообещать, чем выполнить.

— Бэт?

— Займись со мной любовью. — Единственное, что она могла сказать, чтобы не испортить атмосферу.

— Пожалуйста.

Он поцеловал ее. Еще раз. А потом снова начал двигаться.

— Всегда, лилан. Всегда.

Лучшая. Ночь. В. Жизни.

***

Когда час спустя Роф оторвался от своей шеллан, он не мог дышать, его горло кровоточило, а его стальной член, наконец, ослаб.

Хотя, зная выносливость его инструментария? У него пять, ну, может десять минут до того, как Счастливчик опять начнет ухмыляться.

Огромная кровать в центре лофта была модернизирована после их брака, и когда он растянулся на спине, то признал, что заниматься сексом на ней было бы намного приятней, чем на полу. И все-таки простыни были совсем не обязательны потому, что когда он оправился после оргазма, то можно было яйца жарить на его груди от всех усилий. Одеяло сто процентов ни к чему. Подушки вскоре полетели на пол, потому как у кровати не было изголовья, но одинаковая плоскость во всех ее точках кровати была преимуществом.

Порой ему нравилось упираться одной ногой в пол для более глубокого проникновения.

Бэт издала шумных вздох, который по длине и удовлетворению вышел лучше шекспировского сонета… и, к слову о «да, черт возьми»? Грудь Рофа наполнилась воздухом, словно воздушный шар.

— Ну как? — протянул он.

— О, Боже. Это было шикарно.

Еще улыбки. Как из «Маски», Джим Кэрри и белоснежная улыбка в тридцать два на все лицо. И она была права: секс был не просто фантастическим. Он утрахал ее вдоль по полу, пока они не оказались возле матраса. Потом, будучи джентльменом, он уложил Бэт на кровать… и снова взял ее, трижды. Или четырежды?

Он мог продолжать всю ночь…

Подобно затмению, закрывающему луну, ее космическая расслабленность исчезла, забирая с собой тепло.

И речи не было о всей ночи. Если говорить о том, чтобы провести ее со своей женщиной.

— Роф?

— Лилан, я здесь, — пробормотал он.

Она перекатилась на бок, и Роф, наконец, почувствовал ее взгляд на себе, и хотя его зрение окончательно испустило дух и полностью покинуло его, он мог представить ее длинные, черные волосы, синие глаза и красивое лицо.

— Нет, ты далеко.

— Я в порядке.

— Блин, который час?

Прошло ли больше времени, а не час, как ему показалось? Скорее всего. Когда доходило до секса с Бэт, он мог пропадать целыми днями.

— Второй час, — сказала она тихо.

— Чтоб меня.

— Разговор поможет? Роф… ты можешь рассказать, что тебя тревожит?

О, черт, она была права. В последнее время он часто отключался, укрываясь в том местечке своего мозга, где хаос не мог добраться до него… не так плохо, но это путешествие соло.

— Просто еще не готов вернуться к работе.

— И я тебя не виню. — Она потерлась губами о его губы. — Мы можем остаться здесь подольше?

— Да. — Но не сильно…

Тихое пиканье раздалось на его запястье.

— Черт подери. — Прикрыв лицо предплечьем, он покачал головой. — Время летит незаметно.

И его ждали его обязанности. Он должен просмотреть петиции. Набросать официальные обращения. А еще электронная почта в его ящике, те гребаные письма, которые глимера еженощно посылала в его адрес… хотя, в последнее время их становилось все меньше и меньше… видимо, знак, что это сборище недоумков что-то замышляло. Плохие новости.

Роф снова выругался.

— Не знаю, как отец справлялся с этим. Ночь за ночью. Из года в год.

И все для того, чтобы потом быть зверски убитым в молодом возрасте.

По крайней мере, когда на троне сидел Роф-старший, времена были стабильными: подданные любили его, и он любил их. В кулуарах не затевали государственных измен. Враги ждали снаружи, а не скрывались среди своих.

— Мне так жаль, — сказала Бэт. — Ты уверен, что ничего не можешь отложить?

Роф сел на кровати, откидывая длинные волосы назад. Уставившись вперед невидящим взглядом, он желал быть на поле боя.

Но это не вариант. На самом деле, в его танцевальной карте одна опция — вернуться назад в Колдвелл и снова приковать себя к столу. Его судьба была предопределена много лет назад, когда у его матери наступил период жажды, и отец поступил как настоящий хеллрен… и, вопреки всему, был зачат и рожден наследник, которого выращивали достаточно долго, чтобы он смог наблюдать убийство обоих родителей своими тогда-еще-функционирующими глазами претранса.

Воспоминания были ясными как день.

Дефект зрения проявился после изменения. Но эта слабость, как и трон, была частью его наследства. Дева-Летописеца определила план размножения, который усиливал самые ценные качества в мужчинах и женщинах, создавая социальную иерархию подобную кастовой системе. Хороший план, до определенных пределов. Как и всегда, когда дело касалось Природы-матери, закон подлости решил отколоть злую шутку… вот почему король с его «идеальной» родословной оказался слеп.

Раздраженный, он встал с кровати… и. разумеется, прямо на подушку, а не на пол. Когда нога заскользила, а баланс полетел к черту, он выбросил руки, чтобы удержать себя, но не знал, где именно находился в пространстве…

Роф рухнул на пол, левый бок вспыхнул болью, но это — не худшая часть. Он слышал, как Бэт продирается через мятые простыни к нему.

— Нет! — рявкнул он, отодвигаясь от нее подальше. — Я сам.

Когда его голос рикошетом отдался от стен полупустого лофта, ему захотелось пробить окно головой.

— Прости, — пробормотал он, отбрасывая волосы назад.

— Все нормально.

— Я не хотел срываться на тебя.

— Ты находишься в условиях стресса. Такое случается.

Господи, будто речь об обмякшем члене?

Боже, когда он ввязался в это королевское дерьмо, то мысленно принял обязательство носить корону, стать крутым мужиком, занять отцовское место, бла-бла-бла. Но злосчастная судьба была такова, что этот марафон продлится до конца его жизни… а он сдулся всего за два года. Три. Сколько там прошло?

Черт, а какой сейчас вообще год?

Видит Бог, он никогда не отличался терпеливостью, но оказавшись в трясине его слепоты с прошениями, которых он совсем не жаждал, он стал буквально взрыво-опасным.

Нет, секунду, там просто требовалось немного больше сдержанности, чем было у него… основная проблема была в его личности. Сражения — его лучшее призвание, а не правление на троне.

Отец был мужчиной пера; сыну по нраву меч.

— Роф?

— Что, прости?

— Я спросила, не хочешь ли ты поесть перед уходом?

Он представил, как возвращается в особняк, где повсюду снуют доджены, Братья, шеллан… и почувствовал, что задыхается. Он любил их всех, но, черт возьми, там совсем не было уединенности.

— Спасибо, но я съем что-нибудь за рабочим столом.

Длинная пауза.

— Ладно.

Роф оставался на полу, пока она одевалась, тихий шорох джинсов, скользивших по ее длинным, роскошным ногам, был подобен панихиде.

— Ничего, если я надену твою майку? — спросила она. — Моя рубашка никуда не годится.

— Да. Конечно.

Печаль Бэт пахла осенью и дождем, он ощущал ее как холод в воздухе.

Блин, только представить, что были желающие стать Королем, подумал Роф, поднимаясь.

Чистое. Сумасшествие.

Если бы не наследие его отца и все подданные, кто истинно и глубоко любил Рофа-старшего, он бы без оглядки сбросил с себя корону. Но пойти на попятный? Этого он сделать не мог. Его отец был королем, достойным занять место в исторических книгах, мужчиной, правившим не просто опираясь на власть трона, он вызывал искреннюю преданность.

Если Роф потеряет корону? С таким же успехом можно было помочиться на могилу отца.

Когда рука шеллан обхватила его собственную, он подпрыгнул.

— Вот твои вещи, — сказала она, вкладывая тряпки в его ладони. — И очки.

Роф быстро привлек Бэт к себе, прижимая к своему обнаженному телу. Она была высокой женщиной и все же едва достигала его груди, и он, закрыв глаза, накрыл ее своим телом.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала, — прошептал он, уткнувшись в ее волосы.

Когда Бэт замерла, он попытался оформить свои мысли достойным образом. Выдать некий поток слов, который хотя бы близко описал чувства в его груди.

— Что? — прошептала она.

— Ты — все для меня.

Этого было совсем мало… но она вздохнула и обмякла в его объятиях, будто хотела одного — услышать эти слова. Ну и пачку чипсов в придачу.

Порой судьба благоволит тебе.

Он все держал ее, зная, что должен помнить это. Пока эта женщина рядом с ним?

Он способен пережить что угодно.

Глава 2

Колдвелл, Нью-Йорк

— Да здравствует Король!

Абалон, сын Абалона, пытался оценить реакцию на свои слова троих мужчин, которые постучались в дверь, вошли в его дом и сейчас стояли в его библиотеке и смотрели на него так, будто замеряли его для пошива савана.

Впрочем, нет. Он наблюдал лишь за одним… за выражением воина с обезображенным лицом, который стоял поодаль от остальных, привалившись к шелковым обоям, ботинками — на персидском ковре.

Глаза мужчины было плохо видно из-за нависших бровей, радужки настолько темные, что было сложно сказать, какого они цвета, синие, карие или зеленые. Его тело было невероятных размеров, и даже в состоянии покоя оно излучало неприкрытую угрозу, словно граната с ненадежной чекой.

Его лицо не изменилось, заячья губа являла собой расщелину, нахмуренные брови не дернулись. Ни эмоции.

Но его боевая рука широко раскрылась, а потом сжалась в кулак.

Очевидно, аристократ Икан и юрист Тайм, которые привели с собой воина, солгали. Это был не «разговор о будущем»… нет, ведь при таком раскладе у Абалона была бы возможность выбирать.

Нет, это предупредительный выстрел по его кровной линии, призыв взойти на борт, на который был лишь один ответ.

И все же, слова вылетели из его рта, и он не мог забрать их назад.

— Ты уверен в своем ответе? — спросил Икан, выгибая бровь.

Икан был типичным представителем своего социального класса и состояния, настолько изящный, что казался женственным вопреки своему полу, одетый в тщательно подобранный костюм с галстуком, прическа в идеальном порядке. Рядом стоял Тайм, адвокат, того же вида, только более щуплый, будто его предполагаемые умственные таланты отбирали все потребляемые калории.

И они оба, а также сам воин, ждали, когда он изменит свои слова.

Абалон перевел взгляд на древний свиток, висевший в раме на стене возле двойных дверей. Он не мог прочесть мелкие буквы Древнего Языка со своей позиции, но не было нужды в приближении. Он знал все наизусть.

— Я не расслышал заданного мне вопроса, — сказал Абалон.

Икан с фальшивой улыбкой прошелся по комнате, скользя пальцем по серебряной чаше с красными яблоками, коллекции настольных часов «Картье» на приставном столике, бронзовому бюсту Наполеона — на столе в оконном алькове.

— Разумеется, мы заинтересованы в твоем положении. — Аристократ остановился у рисунка тушью, выставленного на стенде. — Это, я полагаю, твоя дочь?

У Абалона сердце сжалось в груди.

— Она совсем скоро выйдет в свет, не так ли? — Икан оглянулся через плечо. — Я прав?

Абалон хотел отпихнуть мужчину подальше от портрета.

Из всего, что он причислял к «своему», его драгоценное дитя, единственный ребенок у него и его шеллан, луна на его небесах, радость, озаряющая жизнь домочадцев, компас, направляющий его в морях будущего. И он столько всего планировал для нее… не по стандартам глимеры. Нет, он желал ей того же, что обрели он и ее мамэн — что у них было, пока его шеллан не отошла в Забвение.

Он желал своей дочери вечной любви с достойным мужем, который бы заботился о ней.

Если ее не допустят в свет? Этого может никогда не случиться.

— Прости, — протянул Икан. — Ты ответил, и я прослушал твой ответ?

— Да, мы скоро планируем вывести ее в свет.

— Да. — Аристократ снова улыбнулся. — Я знаю, ты сильно волнуешься о ее перспективах. Будучи отцом, я тебя прекрасно понимаю… дочерей главное удачно выдать замуж.

Абалон не выдохнул сдерживаемый воздух, пока мужчина не продолжил свое хождение по комнате.

— Разве ты не чувствуешь защищенность, зная о четком разделении общества на классы? Грамотное размножение вылилось в группу превосходящих всех индивидов, и традиции вкупе со здравым смыслом требуют от нас ограничивать наши связи только с представителями нашей расы. Ты можешь представить свою дочь в браке с простолюдином?

Он растянул последнее слово, придавая ему окраску ненормативной лексики и угрозу оружия с взведенным курком.

— Нет, не можешь, — ответил Икан за него,

На самом деле, Абалон не был в этом так уверен. Если бы мужчина любил ее достаточно сильно? Но дело ведь не в этом? Икан помедлил, окидывая взглядом картины маслом, развешанные напротив семейной коллекции книг в первых изданиях. На произведениях искусства были изображены, в основном, его предки, но самый великий из них висел над огромным камином.

Знаменитый муж в истории расы, принадлежавший к линии Абалона. Благородный Спаситель, как его называли в семье.

Отец Абалона.

Икан описал круг рукой, указывая не только на эту комнату, но на весь особняк, содержимое, его жителей:

— Все это стоит того, чтобы побороться за сохранность, что возможно только при условии уважения Древнего Права. Догмы, которые мы, представители глимеры, стремимся защитить — сама основа всех надежд, возложенных тобой на свою дочь… без этих основ, кто знает, где в итоге она окажется.

Абалон на мгновение закрыл глаза.

Отчего аристократ заговорил более мягким, добрым голосом:

— Этот король, о котором ты так трепетно говоришь… он состоит в браке с полукровкой.

Абалон резко распахнул глаза. Как и всем членам Совета ему сообщили о королевском браке, не более.

— Я думал, он связан с Мариссой, дочерью Уоллена.

— В действительности, нет. Церемония состоялась за год до набегов, и все самонадеянно допустили, что он выполнил свое обязательство по отношению к сестре Хэйверса… но пошли толки, когда Марисса впоследствии вступила в связь с Братом. Позже, благодаря Тайму… — он кивнул на юриста, — мы узнали, что Роф взял другую женщину… не нашей расы.

Повисла пауза, будто Абалону дали врем для удивленного вздоха. Когда у него не помутился разум от изумления, Икан подался вперед и заговорил медленно… словно обращался с умственно отсталым.

— Если у них появится ребенок, то на трон сядет наследник, на четверть человек.

— Никто сейчас не чистокровен полностью, — пробормотал Абалон.

— И очень жаль. Но ты, разумеется, согласишься, что существует огромная разница между отдаленными связями с людьми… и Королем, имеющим отношения к мерзкой расе. Но даже если это не оскорбляет тебя… уверен, что это не так… Древнее Право прописывает императив: Король должен быть чистокровным вампиром… и Роф, сын Рофа не может дать нам такого наследника.

— Предполагая, что это правда…

— Это так.

— Чего вы хотите от меня?

— Я просто посвящаю тебя в курс дела. Я — не более чем обеспокоенный гражданин.

Тогда зачем он пришел в сопровождении свирепого воина?

— Что ж, я ценю, что ты счел нужным проинформировать меня…

— Совет собирается принять меры.

— Какого рода?

— Будет проведено голосование. Скоро.

— Отречение всех возможных наследников?

— Свержение Короля. В его власти изменить законы в любое угодное ему время, на корню истребляя все меры предосторожности, тем самым продолжая ослаблять расу. Его необходимо свергнуть законным образом, и как можно скорее.

Аристократ перевел взгляд на изображение дочери Абалона.

— Я верю, что на собрании Совета, созванном по особенному поводу, твой род будет представлен твоей печатью и цветами.

Абалон мельком посмотрел на воина, прислонившегося к стене. Мужчина, казалось, почти не дышал, но уж точно он не почивал.

Как скоро разруха охватит сей славный дом, если он не даст обет голосовать? И в каком виде она обрушится на его семью?

Он представил свою дочь, скорбящую по единственному родителю, покинутую навеки. Себя — в муках, свою жестокую смерть.

Дражайшая Дева в Забвении, суженный взгляд воина был направлен прямо на него, будто Абалон был его целью.

— Да здравствует истинный Король, — сказал Икан. — Скорее так.

На этой ноте чистоплотный «обеспокоенный гражданин» покинул комнату вместе с адвокатом.

Сердце Абалона гулко забилось, когда его оставили наедине с воином… и спустя мгновение пронзительного молчания, мужчина покинул свое место, подойдя к серебряной чаше с яблоками.

— Я могу их взять, не так ли? — сказал голос с сильным акцентом.

Абалон открыл рот, но смог издать лишь писк.

— То есть «да»? — раздался ответ.

— Разумеется. Да.

Боец потянулся к нагрудной кобуре и достал кинжал, серебряное лезвие длиной с мужское предплечье. Он резко подбросил кинжал в воздухе, лезвие поймало вспышку… и с той же уверенностью воин поймал рукоятку и всадил оружие в яблоко.

Не отпуская взгляд Абалона.

Отступая от чаши, он перевел взгляд на портрет.

— Она очень красива. Пока.

Абалон закрыл своим телом картину, готовый пожертвовать собой, если потребуется: он не хотел, чтобы этот воин даже смотрел на рисунок, не то, чтобы комментировал его… или сделал что-то хуже.

— До скорой встречи, — сказал воин.

Он ушел, держа в левой руке яблоко, пронзенное в середине.

Когда Абалон услышал отдаленный стук двери, он буквально рухнул на шелковый диван, конечности обмякли, сердце гулко билось. И хотя его руки тряслись, он умудрился достать сигарету из хрустальной коробки и прикурить ее от тяжелой хрустальной зажигалки

Делая глубокий вдох, он уставился на портрет своей дочери, впервые в жизни испытывая пронизывающий страх.

— Славная Дева-Летописеца…

Признаки волнений наблюдались в течение года: толки о том, что Король впал в немилость в определенных кругах аристократии; слухи о покушении; инсинуации о том, что образовавшаяся группа заговорщиков готовилась сделать свой ход. А потом состоялась встреча Совета, на которую Роф прибыл с Братством и обратился к собравшимся с неприкрытой угрозой.

Это было первой встречей с Королем за… Абалон не мог вспомнить, за сколько времени. В действительности, он не помнил, когда кто-нибудь добивался аудиенции с правителем. Конечно, издавались прокламации… декреты, прогрессивные и, по мнению Абалона, припозднившиеся.

Другие же не согласятся.

И, очевидно, были готовы заставить всех несогласных.

Переведя взгляд на портрет своего отца, он попытался найти в глубине себя храбрость, некоторую твердыню под ногами, чтобы постоять за то, что он считал правым: если Роф сочетался браком с полукровкой, то в чем проблема, если он любит ее? Он реформировал множество пунктов Древнего Права, дискриминационных по своему характеру, если уж на то пошло, решение короля в выборе шеллан означало, что Король — человек слова.

И, тем не менее, было в характере Короля нечто старомодное: недавно было убито два аристократа.

Монтраг. Элан. Оба убийства — жестокие, в их жилищах. И обоим приписывали инакомыслие.

Очевидно, Роф не станет отсиживаться в стороне, пока вокруг него плетутся интриги. Беда в том, что его враги при дворе также повышали ставки, привлекая собственных силовиков.

Абалон запустил руку в карман смокинга и достал свой айФон. Выбрав номер из списка контактов, он набрал «вызов» и вполуха слушал гудки.

Когда мужской голос взял трубку, Абалону пришлось прокашляться:

— Я должен знать, если к тебе приходили.

Мгновение его кузен медлил.

— Да. Приходили.

Абалон выругался.

— Я не хочу участвовать в этом.

— Никто не хочет. Но их упор на закон? — кузен сделал глубокий вдох. — О наследнике? Реакция народа неизбежна.

— Это неправильно. Роф творил хорошие дела, вел нас, как того требует современный мир. Он запретил рабство крови, создал то убежище для жертв домашнего насилия, женщин и их детей. Он правил справедливо и даже выпустил прокламации…

— Абалон, они подловили его на этом. В этот раз они одержат верх… потому что более чем достаточно тех, кому претит мысль о королеве-полукровке и наследнике с человеческой кровью. — Его кузен понизил голос. — Родственник мой, не окажись на неправильной стороне. Они готовы пойти на все, дабы получить всеобщее согласие, когда придет время, закон все решает.

— Он мог изменить право. Я удивлен, почему он до сих пор этого не сделал.

— Без сомнений, у него есть более важные дела, нежели старые пыльные книги. И, честно говоря, если бы Король принял меры, я сомневаюсь, что ему бы хватило поддержки.

— Он может начать репрессии против аристократии.

— И что он сделает? Убьет нас всех? А дальше что?

Наконец завершив разговор, Абалон снова посмотрел в глаза своего отца. Сердце твердило ему, что раса в надежных руках, пока правит Роф, несмотря на то, что Король во многом изолировал себя от подданных.

Спустя какое-то время он сделал звонок, от которого стало тошно. Когда подняли трубку, он не озаботился преамбулой:

— У вас есть мой голос, — сказал он хрипло.

Он завершил разговор прежде, чем Икан начал нахваливать его здравый смысл. И незамедлительно прошел к мусорной корзине, чтобы опустошить желудок. Одно может быть хуже, чем не иметь наследия… быть недостойным того, что было даровано.

***

Выйдя из особняка аристократа, Кор с раздражением обнаружил, что Икан, представитель Совета, и Тайм, юрист, ждали его под луной.

— Думаю, мы были достаточно убедительны, — объявил Икан.

Столько гордости в напыщенном голосе… будто мужчина уже пристроил свой обвисший зад на троне.

Кор оглянулся на особняк в тюдоровском стиле. Через стекла был виден мужчина, с которым они столкнулись. Он разговаривал по телефону и курил сигарету так, будто его легкие нуждались в никотине больше, чем в воздухе.

Потом он замер и на что-то посмотрел. А мгновением позже его плечи обмякли от поражения, и он снова приставил телефон к уху.

Телефон Икана затрезвонил, и мужчина с улыбкой достал его из кармана.

— Алло? Чудесно, что ты позвонил… — Пауза. — О, думаю, это очень мудро с твоей стороны… алло? Алло?

Икан, пожав плечами, спрятал сотовое устройство.

— Меня нисколько не оскорбляет тот факт, что он бросил трубку.

Еще один уступил под напором логики.

Кор сжал украденное яблоко и снял его с лезвия. Потом твердой рукой начал снимать кроваво-красную кожицу с хрустящей, свежей плоти, поворачивая по кругу, пока под лезвием не образовалась вьющаяся полоска.

В противоположность его излюбленному методу — вероломному убийству — этот новый, легальный подход к насильственному лишению трона действовал неплохо. Им предстоит встретиться и ввести в курс дела еще двенадцать членов Семей Основателей, а потом они проведут все официально на уровне Совета. А после? Придет время для убийств… без сомнений у одного или даже всех аристократов, с которыми они имеют дело, возникнут некоторые заблуждения относительно короны.

Легко поправимые, и потом он получит желаемое.

— … трапезу по вашим вкусам?

Когда Икан и Тайм посмотрели на него, он осознал, что его только что пригласили отобедать.

Кор позволил снятой кожуре упасть на снег у своих ног. Несомненно, у знатного щеголя были слуги, ответственные за внешние территории, которые уберут этот мусор, хотя, учитывая, в каком беспокойстве прибывал милый друг, возможно, он сам покинет дом для прогулки среди своих гребаных подстриженных кустарников, и обнаружит брошенное.

Лучше всего делать угрозы на нескольких уровнях.

— Меня ждет поле боя, — ответил Кор, вырезав часть плода и обнажая клыки. Он поднес кусок ко рту на лезвии кинжала.

Треск, с которым он вцепился во фрукт, достиг ожидаемого эффекта.

— Да, разумеется, это действительно так, — затараторил Икан, его слова были подобны балерине, раскрутившейся на своих туфлях и улетевшей в оркестровую яму.

Прелестно.

А потом повисла пауза, словно они ждали ответного прощания. Когда Кор едва изогнул бровь, пара дематериализовалась так быстро, словно их уважаемые дома настигала катастрофа.

Пешки были несущественны… он уже использовал нескольких, и эти, без сомнений, один или даже оба, отойдут в мир иной, служа ему.

В огромном особняке, член Совета, которому они нанесли визит, все еще сидел, понурив голову… но недолго. Кто-то вошел в комнату, и, кто бы это ни был, аристократ не хотел показывать свои тревоги. Он взял себя в руки, улыбнулся и раскрыл объятия. Когда к нему подошла молодая женщина, Кор решил, что это его дочь.

Она была красива, действительно… портрет был очень точным.

Но она в подметки не годилась той, другой.

Не прошеные воспоминания наполнили его разум, светлая кожа и белокурые волосы, глаза, способные остановить его сердце подобно пуле… образы путали его мысли, пока он не начал спотыкаться, даже не сдвигаясь с места.

Нет, какой бы красивой и молодой не была дочь аристократа, она была отдаленным эхом красоты по сравнению с его недостижимой Избранной.

— Ты должен прекратить это, — сказал он себе, стоя на холодном ночном ветру. — Сию секунду.

Четкий приказ, воистину… только спустя несколько минут он смог успокоиться достаточно, чтобы сфокусироваться и дематериализоваться с передней лужайки.

Через мгновение Кор оказался в своей среде: пред ним был переулок, клоака города, снег грязный от шин множества мусорных машин и грузовиков, которые проезжали по короткому участку дороги, протянувшемуся позади полдюжины дешевых забегаловок. Вопреки пронзительно-холодным порывам декабрьского ветра, здесь витало достаточно вони от испорченного мяса и тухлых овощей, чтобы в носу защипало.

Он сделал вдох, выискивая тошнотворный запах врага.

Он был рожден уродцем и выброшен в мир из чрева женщины, которая произвела его на свет. Взращенный в военном лагере Бладлеттера, он ковался словно лезвие в огне агрессии того садиста и боли, любая слабость выбивалась из него, пока он не превратился в смертоносное оружие, подобно кинжалу.

Театр сражений — вот где его место.

Он недолго оставался в одиночестве.

Повернув голову, он переместил вес на бедра. На горизонте показалась группа людей, они завернули за угол стаей. Заметив его, они остановились и скучковались.

Закатив глаза, Кор продолжил свой путь в противоположном направлении…

— Тычегомлятворишь? — раздался крик.

Повернувшись, он окинул взглядом пятерку. На них были своеобразные атрибуты крутых парней: кожаные куртки, черные обтягивающие шапки, банданы, укрывающие нижнюю часть лица.

Они, очевидно, собирались наехать на кого-то.

Не таких врагов он искал. С одной стороны, люди слабее в физическом плане, он с той же легкостью вгрызался в то яблоко. С другой — они могли втянуть сородичей, специально, набрав богомерзкий девять-один-один, либо непреднамеренно привлечь своим шумом проходящих мимо.

— Тычегомлятворишь!

Если он продолжит хранить молчание, они дойдут до групповой песни с танцем? Как страшно.

— Идите своей дорогой, — ответил он низким голосом.

— Идите своей… тымлячемляинострашка?

Или что-то в этом роде. Было сложно разобрать их акцент… и, более того, он даже не собирался прилагать усилий для этого…

Внезапно из-за угла вылетела машина, шины потеряли сцепление с дорогой, когда водитель ударил по тормозам.

Загремели выстрелы, эхом отдаваясь в ночи, отчего собравшиеся, в том числе и он, разбежались в стороны.

Не то время, не то место, подумал Кор, кода пуля вошла в плечо, и боль отдалась в голове… лишая его возможности дематериализоваться.

Он не стремился к глупой потасовке с бесхвостыми крысами. Но, по всей видимости, ему придется принять участие.

Он не умрет от человеческой пули.

Глава 3

I-87, то есть

СЕВЕРНОЕ ШОССЕ

О, божественный запах нового автомобиля.

Сочетание чересчур чистых ковриков, четкого душка масла для смазки петель, клея, высохшего только на поверхности.

Сола Морте любила «начинать сначала» в части автомобильной техники, поэтому она всегда брала свои Ауди А4 в аренду. Она меняла их каждые три года… иногда раньше, если программы позволяли сдвинуть сроки оплаты на месяц-другой.

Так что, да, знакомая территория для нее… если не обращать внимания на то, что она обоняла этот райский запах, будучи засунутой в багажник седана.

Не такое окончание ночи она планировала, но иногда свободная воля вне зоны доступа, когда она нужна больше всего.

Сейчас вопрос в том, как пережить похищение и вернуться домой.

Учитывая ее профессию домушницы, она привыкла импровизировать в экстремальных ситуациях. Конечно, она не настолько всемогущая как МакГвайер; она не могла собрать девятимиллиметровый из клейкой ленты, тюбика зубной пасты, двенадцатицентовых монет и зажигалки Бик. Но ей хватило ума, чтобы изучить багажник в поисках монтировки, набора инструментов… пустой банки из-под газированной воды. Чего угодно, что она сможет использовать как оружие.

Когда ее похитили из собственного дома, с ней была только парка и отчаянная надежда, что неизвестные вытащат ее быстрее, чем бабушка успеет спуститься по лестнице, тем самым, попав в передрягу. В части последнего так и вышло. Что до парки? Незадача, у нее не было с собой даже мобильного.

И, ко всему прочему, ее ладонь исследовала багажник и нашла целую кучу из ни-че-го.

Она также не знала, куда ее везут. Судя по низкому гулу из-под ходовой части и в виду отсутствия выбоин? Должно быть, они ехали по шоссе… и довольно давно.

Блин, голова трещала.

Чем они огрели ее? Молотком?

Выгнув спину вверх, Сола похлопала руками под своей поясницей, предположив, что может лежать на перегородке, под которой хранилась запаска… и инструменты. Она не чувствовала никаких швов в ковре. Может, нужно поднять всю полость? Тогда дерьмо.

Потянувшись над головой, она снова осмотрела боковые стены, чувствуя мягкий ворс коврового покрытия и выпуклую нишу для колеса…

Подтянув колени к груди, она перевернулась в тесном пространстве, отталкиваясь руками и ногами, изогнув голову под таким углом, что та с яростью воспротивилась.

— Господи… — простонала она, остановившись, чтобы перевести дух. — Брошу все и уйду в Цирк дю Солей.

Продолжив вытягиваться и выкручиваться, она, наконец, добралась до приза… возможности осмотреть противоположную…

— Ну, здравствуй…

Запустив пальцы в углубление, она прошлась вдоль квадратного выреза, пока не нашла защелки на каждом крае. Сняв верхнюю обшивку, она открыла панель и нашла…

Набор инструментов? Аптечку?

Лотерейный билет на миллион, то есть Смит&Вессон с полной обоймой?

Ведомая одними руками, она попыталась определить форму предмета внутри, каков он был на ощупь, попутно вспоминая, насколько она ценила свое зрение.

— Попался, — прошипела она, вцепившись ногтями в коробку и сражаясь с крепленими, пытаясь достать ее.

Выудив ее, Сола поняла, что на ней была ручка. Ну и дура.

Замок открывался легко, а внутри…

Цилиндр примерно дюймов восемь в длину и полтора дюйма шириной. На одном конце была шляпка с лентой наверху, а на другом? Заряд веселья.

Этот сигнальный огонь — ее единственный шанс.

Крепко сжав ракету в руке, Сола вернулась к размышлениям о том, где она могла оказаться в итоге… ну, не считая морга, конечно же. Проблема в том, что она не знала, как долго они едут по шоссе… но если ее везут в дом Бенлуи? Значит, они уже близко. Вест Поинт располагается не так далеко от Колдвелла.

А за этим стоял Бенлуи.

Месть наркоторговца-оптовика за ее небольшое нарушение границ и дурачество с декорациями. Что, в свою очередь, она сделала, посылая его в эротическое турне из-за проблем с оплатой.

Во что был замешан Эссейл.

Закрывая глаза… пусть она ничего и не видела… Сола представила того мужчину, все, от его блестящих черных волос до глубоко посаженных глаз и тела, принадлежавшего атлету… а не наркоторговцу, который, вполне вероятно, подомнет под себя все восточное побережье.

Короткое безумное мгновение она забавляла себя мыслью, что он придет за ней, вытащит ее из передряги. И да, это было странно во стольких смыслах… во-первых, она никогда ни на кого не полагалась раньше, и, второе, ее тошнило от самой мысли «спаси-меня-о-сильный-мужчина».

Но сейчас гордость отошла на второй план: она знала о Бенлуи преееедостаточно. Выбраться ей поможет только чудо, и Эссейл подходил под это определение больше всего, что она встречала в жизни. Как жаль, что в ближайшее время он не заскучает по ней. Они встретились лишь потому, что Бенлуи заплатил ей — полсуммы — чтобы шпионить за парнем. Эссейлу это не понравилось, и он поменялся с ней ролями.

Что привело… ко всему прочему.

Качая головой, пока та не закружилась от боли, Сола мысленно обратилась к тому, что было так важно до ее похищения из собственной кухни: кошки-мышки с Эссейлом, соблазнительная угроза, которую он излучал, эротический заряд, который проходил через нее от одного его присутствия.

И все это было охренеть как важно сейчас.

Выброшенные кости стерли все подчистую. Сейчас она перешла в режим выживания… и если дело не выгорит, останется только надеяться, что бабушке будет что похоронить.

Потому что она не обманывала себя. Бенлуи не пожалеет ее лишь потому, что когда-то она была ему как дочка в некоторых отношениях. Ей не следовало испытывать его. Вспыльчивость и гнев станут причиной ее смерти.

Господи, ее бабушка.

Слезы грозились брызнуть, покалывая глаза, заставляя открыть веки и заморгать, чтобы удержать воду.

Вовэ пережила столько потерь в своей жизни. И эта, наверное, будет самой тяжелой.

Если только Сола не вытащит себя.

Чувства, слишком запутанные и необъятные, чтобы удержать их под контролем, угрожали закоротить ее разум, и Сола попыталась сдержать их… и к ней пришло неожиданное решение. Но она повиновалась импульсу… так же, как она собиралась воспользоваться тем, что нашла в стенке багажника.

Положив свое единственное оружие у бедра, она сжала руки над сердцем и склонила голову в молитве, прижимаясь подбородком к груди.

Открыв рот, она подождала, пока верные строчки из ее католического детства всплывут в памяти, укажут, что делать языку.

И слова пришли:

— Богородице Дево, радуйся, благодатная Марие….

Слова шли речитативом, словно в такт ее сердцебиению, ритмом, который воссоединил ее с теми воскресными службами в далеком прошлом.

Закончив, Сола ждала, когда на нее снизойдет некое облегчение, сила или… что там все получают от этого древнего ритуала.

Ничего.

— Черт возьми.

Слова… простые слова.

От раздражения она откинула голову назад, ударяясь о перегородку… самым неудачным местом.

— Твою дивизию!

Время трезвой оценки, сказала себе Сола, пытаясь потянуться назад и потереть саднящее место.

Ключевая мысль? Никто не спасет ее. Как всегда, она может полагаться только на себя, и если этого окажется недостаточно? Значит, ее ждет поистине жуткая смерть… а ее бабушку — страдания. Снова.

Кстати о молитвах? Сола отдала бы все, что угодно, чтобы отмотать вечер назад, до того момента, как она приехала домой и не заметила странный седан, припаркованный на другой стороне улицы. В ее идеальном «переделанном» мире, она бы достала пистолет и прикрутила глушитель, прежде чем переступить через порог. Она бы убила их обоих, а потом поднялась бы наверх и сказала бабушке, что собирается передвинуть мебель, как вовэ просила неделю назад.

Под покровом ночи она бы затащила мужчин в гараж, подогнала свою машину и затолкала трупы в багажник. Ну… скорее одного на заднее сиденье, а второго в багажник.

И вывезла к черту на рога. Пока-пока.

А после она бы упаковала вещи своей бабушки, и они бы покинули дом в течение часа… даже посреди ночи.

Бабушка не стала бы задавать вопросы. Она прекрасно все понимала. Тяжелая жизнь, практический склад ума.

Уехали бы в рассвет, образно выражаясь, скрылись бы навеки.

Ну как? Такой сюжет кино намного приятней… и, возможно, он еще может воплотиться в жизнь, если Сола позаботится обо всем, когда охранники Бенлуи ударят по тормозам и, наконец, выпустят ее.

Обхватив ракету, она начала подготовку. Под каким углом она запустит снаряд? Как приблизится к ним?

Мысленная мастурбация, не больше… все будет зависеть от секундного момента, который невозможно предсказать.

Ее разум вошел в плавающую зону, дыхание замедлилось, все чувства обострились. Ожидание — больше не проблема; время лишилось всякой ценности, мысли были не существенны. Истощения больше не существовало.

Когда она оказалась в небытие между «сейчас» и «вскоре», произошло нечто поистине преображающее.

Сола очень четко увидела фотографию своей бабушки. Снимок был сделан в Бразилии, когда ей было девятнадцать. Лицо, не испещренное морщинами и круглое в лучшем понимании слова, ее глаза излучали молодость, волосы были распущены, а не собраны наверху.

Знай она, что ее ждет во взрослой жизни, вовэ бы никогда больше не улыбнулась.

Ее сын мертв. Ее дочь мертва. Муж мертв. И ее внучка, единственное, что у нее осталось?

Нет, подумала Сола. Все закончится благополучно. Другого варианта у нее не было.

В этот раз Сола не сказала ничего вслух… не было зазубренных фраз и сомкнутых ладоней. И она сомневалась, что верила в свою молитву больше, чем во все остальные, которым ее научили. Но по непонятной причине она обратилась к Богу со всей серьезностью.

Обещаю, Боже, если ты вытащишь меня из этого, я оставлю свою жизнь. Я увезу вовэ из Колдвелла. Я никогда, ни за что больше не подвергну свою жизнь опасности, не буду красть, грешить. Клянусь жизнью своей вовэ.

— Аминь, — прошептала она вслух.

***

«Железная Маска»

Колдвелл, штат Нью-Йорк

— О-Боже-Боже-Божечки-ты-мой…

Трэз держал студентку-блондинку над полом, крепко ухватив ее за задницу… но его так и подмывало скинуть девчонку на пол словно «Hot Pocket». Секс был внятным… по стандартам холодной пиццы: пусть и холодная, но все-таки пицца.

Но не «Белла Наполи» с седьмого Авеню на Манхэттен.

А эта фигня о встрече с богом? Антисексуальна, и не потому, что он был религиозным по человеческим меркам, или завидовал, потому что девчонка прекрасно проводила время, пока он думал о пицце. Из-за ее раздражающего писклявого представления в лучших традициях Порнотьюба и от дергающейся головы, в его лицо постоянно лезли пряди ее волос, что жутко играло на нервах.

Закрыв глаза, Трэз попытался сконцентрироваться на своем члене, вбивающемся в женщину. У нее были огромные силиконовые груди, твердые, как баскетбольные мячики, и живот с висюлькой в пупке. И он не мог определиться, что было хуже: тот факт, что его ни капли не тянуло к ней. Или что он трахал девку в уборной в своем же клубе… и значит, персонал будет лицезреть его постыдный выход; или же тот шанс, пусть и небольшой, что об этом прознает его брат.

Дерьмо, айЭм. От его взгляда любой качок-футболист почувствует себя так, словно выставил голый зад на морозе.

Трэзу это ни к чему.

— … Боже, Боже, оооо Бооооже…

Ради всего святого, она могла бы разбавить фразу чем-нибудь, например «Господи Иисусе!».

— ОБооожеБооооооже….

Протянув руку между ними, он решил закончить свою пытку. Теребя клитор, он перебросил девушку к оргазму, как раз вовремя, прежде чем его эрекция совсем обмякла и вывалилась из нее.

Он поставил девчонку на ноги, но пришлось тут же подхватить тело, потому как ее колени подогнулись.

— О… Боже… ты невероятный… ты…

Да-да, спасибо, дорогуша. Его волновало лишь одно — сколько времени уйдет на то, чтобы запаковать ее в шмотки.

— Ты тоже, детка.

Трэз наклонился в сторону, подхватывая… бюстгальтер, который она приняла за футболку? Или стринги? Или…

— О, мне пока не нужны леггинсы… правда же?

Вот «это» для ног? — удивился он, поднимая черную полоску ткани. Сложно представить, что этим можно укрыть что-то кроме руки, тем более грудь размером с сервировочную миску.

Кто снял эти псевдо-колготки? Не он, кажется, но Трэз не мог вспомнить, и не потому, что был пьян. Эта сессия, равно как и вся его половая жизнь за последние годы, была не просто полностью, но и намеренно незапоминающейся.

Тогда зачем он настойчиво повторял одно и то же, изо дня в день…

Верно, не к чему сообщать айЭму. Его брат мог пускаться в риторические проповеди. Каждый. Мать его. Гребаный. Раз. Когда. Они. Виделись.

— Папуля, я люблю тебя, — сказала девчонка, обхватив его бицепсы и повиснув на нем так, словно он был шестом для стриптиза. — Мне понравилось.

— Мне тоже.

— Ты же любишь меня?

— Конечно. — Он бросил взгляд на дверь, жалея, что предусмотрительно не договорился о том, чтобы в нее постучали. — Оставь мне свой номер, хорошо? Мне пора вернуться к работе.

Надула губы… отчего ему хотелось обнажить клыки и прогрызть себе выход в стене.

— Мы можем повторить? — протянула она, становясь на носочки и пытаясь потереться носом о его шею.

Милочка, я первый-то еле довел до финиша. Повтор анатомически невозможен.

— Папуля, ну пожаааааалуйста… — Опять трется. Потом отклонилась назад. — Пожалуйста?

Трэз открыл рот, раздражение подстегнуло его вспыльчивость и язвительность…

Но когда он посмотрел в ее глаза, то увидел в них настоящие чувства и почти отшатнулся. К слову о зеркалах… казалось, что он смотрит на себя: печаль. Пустота. Безродность.

Она была ополовиненной женщиной.

Он был мужчиной на половину,

На одном этом основании они идеально подходили друг другу, два разбитых жизнью жалких неудачника, метавшихся в бассейне секса, в попытках обрести привязанность, которая только усилит чувство изолированности.

— Ну, пожалуйста..? — она умоляла, будто уже приготовилась к очередной потере в череде мужчин.

Опустив на нее взгляд, Трэз осознал, что он привел ее к общему знаменателю с внешностью, но, как и со всеми незнакомцами, некая история привела ее в эту уборную, заставляя бросать словами на букву «Л» мужчине, который и человеком-то не был.

Черт, его даже нормальным вампиром не назовешь.

Трэз потер ее щеку костяшками, и, когда девушка прильнула к его руке, он прошептал:

— Закрой глаза…

Раздался короткий и лаконичный стук в дверь, и, учитывая его громкость и настойчивость? Сомнительно, что была потребность в повторном стуке.

— Босс? У нас проблема, — раздался голос за панелями.

Большой Роб. Значит, проблема по части охраны… и раз парень не пошел с ней к Хэкс?

Ее либо не было на месте… либо она сама послала за Трэзом, что более вероятно.

Накладные ресницы блондинки приподнялись, чего он не хотел.

— Би-Эр, через минуту.

— Понял.

— Закрой глаза, — сказал он снова. Когда блондинка подчинилась, он успокоил себя, отстраняясь от громыхавших в клубе басов, чрезмерного запаха парфюма, боли в центре груди… ну, последняя осталась на месте, но все остальное стало приглушенным.

Заглядывая в женский разум, он сделал то, к чему призывал его брат: в противоположность множеству других женщин, он не торопясь стер себя из памяти блондинки, начиная от бессодержательного разговора, который она завела у барной стойки и до того момента, как он привел ее сюда и помог приблизиться к Господу.

айЭм был прав. Если бы Трэз убирался за собой таким образом? Тогда не влип бы с той цыпочкой. И ему с братом не пришлось бы переезжать в особняк Братства. А та женщина, Селена, не околдовала бы его пуще прежнего…

Фокусируясь на блондинке, он решил не останавливаться на отбеливании. Вместо того, чтобы оставить двадцать минут забвения, он вложил ей желанные фантазии — что она встретила парня, который пялился на ее, они пять раз умопомрачительно трахнулись в ванной, но потом она решила, что слишком хороша для него.

Что, в ее новом мировоззрении, будет происходить очень часто.

Наконец он внушил ей мысль одеться и поправить макияж. И, напоследок, внедрил уверенность в том, что этот год будет лучшим в ее жизни… нет, не год, десятилетие.

Трэз вышел минуту спустя, ширинка застегнута, рубашка заправлена, маска Все-в-порядке снова на лице. Большой Роб стоял в тени, настолько неприметный, насколько это возможно для парня размером с гору.

Присоединившись к нему, Трэз скрестил руки на груди и прислонился к стене, укрытой тканью. Обычно он не говорил о деле в клубной зоне, но музыка была достаточно громкой, а отчаянная и пьяная толпа ушла в себя, и, последнее, но не менее важное, он хотел присмотреть за той блондинкой. Убедиться, что никто не войдет в уборную, пока она не выйдет. Удостовериться, что оставил ее в лучшем состоянии, чем она была до их встречи.

По крайне мере, кое-что внутри них можно улучшить.

— Так, в чем дело? — Трэз окинул взглядом мрачную, унылую толпу. Мониторинг был его второй натурой: Тени, как правило, были наблюдателями, но благодаря работе с Ривом и сейчас, будучи главой этого логова греха, постоянный контроль стал его первичным интерфейсом.

Большой Роб размял костяшки.

— Алекс разняла спор двух парней, не завсегдатаев. Обоих выперли, но агрессор вернулся и бродит вдоль пешеходной дорожки снаружи.

Блондинка выпорхнула из уборной, одежда на месте, макияж поправлен, волосы собраны назад… но, что более важно, ее подбородок был поднят, глаза излучали спокойствие и сосредоточенность… и загадочная улыбка придавала ее вполне обычной внешности соблазнительность.

Когда она присоединилась к толпе, Большой Роб проводил ее взглядом, как и многие другие мужчины, но, казалось, ей было все равно, уверенность — единственный спутник, в котором она нуждалась.

Трэз потер центр груди, жалея, что не может преобразить самого себя, изменив все в мгновение ока. С другой стороны, ни одно самосовершенствование в этом мире не изменит тот факт, что с'Хисбе хотят видеть его в качестве племенного жеребца до конца его естественной жизни.

— Босс?

— Прости. О чем ты?

— Хочешь, сделаем так, чтобы парень потерялся?

Трэз потер лицо.

— Я разберусь с ним. Как он выглядит?

— Белый, черные шмотки, волосы как у Кита Ричардса.

— Не сильно уточнил, — пробормотал Трэз.

— Ты сразу увидишь его. Он вне очереди.

Трэз кивнул и обогнул плотную толпу, направляясь к двери. И по пути оглядывал народ, неосознанно выискивал признаки конфликтных ситуаций, которые могли перейти из разряда показухи в уличную драку.

Даже готы порой вели себя как качки при достаточном количестве потребленного алкоголя.

На полпути к выходу он поймал отблеск чего-то металлического справа, но когда остановился, отпустив свои чувства, то ничего не нашел. Продолжая свой путь, он толчком открыл дверь и вышел из клуба, кивнув Ивану и новому парню, которые прикрывали выход, и прошел вдоль очереди из подозрительных физиономий.

Но не в духе Кевина Спейси, разумеется. А жаль… ему нравился парень в том фильме.

На тротуаре никого, подходящего под описание Роба.

Кто бы там ни был, он решил прогуляться.

Когда Трэз развернулся, чтобы направиться назад к двери, ему в лицо ударил свет проезжающего мимо автомобиля, и он, как вампир, отскочил от очага света. Моргая и пытаясь прояснить зрение, он непонятным образом умудрился доковылять до передовой очереди и…

— Что за херня… Он вне очереди! Почему вы пускаете его?!

Осознав, что он стал объектом обсуждения, Трэз остановился и оглянулся через плечо. Наглый и болтливый был ростом в пять футов и десять дюймов, сто пятьдесят футов весом и… мужского пола.

Очевидно, ублюдок страдал синдромом терьера, его маленькие глазки-бусинки буквально вспыхнули, когда он посмотрел на Трэза, морда как у слона Стампи дышала ненавистью.

Наверное, парень чересчур много играл в Мир Варкрафта, или как там называлась эта игра… отчего позабыл, что если хочешь распустить свой длинный расистский язык, тебе же лучше, если сможешь чем-то подкрепить свои слова.

Трэз наклонился к парню, давая возможность осознать разницу в габаритах… и, вот так сюрприз, сукин сын захлопнул рот и больше не открывал.

— Этот клуб принадлежит мне, — сказал Трэз низко. — Поэтому, на самом деле вопрос в том, какого хрена мне пускать тебя внутрь? — Он перевел взгляд на Ивана. — Ему вход закрыт. Навсегда.

Последовал какой-то разговор, но он закончил. Будучи Тенью, он привык, что на него пялились… обычные вампиры не знали, как вести себя с его расой, и, честно говоря, они его также не особо заботили. В действительности, он считал, что вампирам и теням лучше не взаимодействовать вообще… по крайней мере, пока Рив не вышел на сцену и не помог ему и его Брату, когда они оказались в ссылке. Сначала он подозрительно относился к парню… пока не понял, что Рив был таким же, как и они: иностранец в закрытом клубе, полном народу, не заслуживающий его уважения.

А что до мира людей? Все считали, что он — черный, и примеряли к этому свои собственные расистские ассоциации, хорошие или плохие… но была в этом своя ирония. Он не был ни «африканцем», ни «американцем», поэтому это дерьмо было не применимо к нему, несмотря на тот факт, что его кожа была темного цвета.

Но таковы все люди… занятые только собой настолько, что везде и всюду видят себе подобных. Тем временем, вокруг них бродило множество рас, а они — ни слуху, ни духу.

Хотя… стоит отметить… если какой-то недальновидный придурок попытается кинуть ему расистские претензии на пороге его клуба? Тогда дебил мог валить нахрен.

Когда он вошел в клуб, стробоскопы и шум впечатались в него подобно кирпичной стене, и ему пришлось прорываться сквозь сопротивление. Вспышки были чересчур яркими, звук — того хуже, рикошетом отдаваясь внутри его черепной коробки, музыка сливалась в неразборчивую какофонию.

О чем думал его персонал? Кто дал распоряжение врубить на полную…

Вот же… дерьмо…

Потирая глаза, он моргнул пару раз… и да, вот оно, в правом квадранте: ряд из резких линий, которые мерцали подобно солнечному свету сквозь выдувное стекло.

— Да чтоб меня…

По милости секса в уборной, блондинка получила перепрошивку мозга… а ему предстоит наслаждаться часов восемь-десять рвотой, диареей и резкими головными болями.

Когда началась мигрень, он посмотрел на часы. У него примерно минут двадцать прежде, чем начнется веселуха, и он не мог позволить себе тратить время впустую.

Двигаясь быстро, он проложил дорогу сквозь толпу из тел, кивая профессионалкам и службе безопасности так, будто все было в порядке. Потом он зашел в зону для персонала, заскочил в свой офис за кожаной курткой и ключами, и вышел на парковку. Там его ждало БМВ, и, сев в машину, он натянул на грудь ремень безопасности и ударил на газ, чертовски сильно жалея, что живет не в Коммодоре… ведь тогда он мог бы посадить вышибалу на место водителя.

Сейчас, когда он присоседился в особняке Братства? Беспристрастный «левый» шофер — табу.

Конечно, он всегда мог позвонить брату, но айЭм устроит ему бойкот на протяжении всей поездки домой, и нет причин подвергать себя такому громкому безмолвию: айЭм — единственный, чье молчание было внушительней взлета реактивного самолета.

Когда затрещал телефон, Трэз подумал, что стоило предупредить в клубе, что он уехал с концами.

Достав телефон, он…

— Блеск.

Но, он же не мог отправить брата в голосовую почту. Скользнув пальцем по экрану, он приставил телефон к уху, хотя правила штата Нью-Йорк пропагандировали разговор по громкой связи.

Брат даже не дал ему поздороваться.

— У тебя мигрень.

— Ты же не экстрасенс?

— Нет. Я как раз подъехал, когда ты отъезжал. Я прямо за тобой… и ты можешь лишь по одной причине уезжать как сумасшедший в час ночи.

Трэз посмотрел в зеркало заднего вида и даже возгордился собой… наклонив голову под определенным углом, он действительно мог видеть пару фар.

— Тормози.

— Я….

— Тормози, чтоб тебя. Я вернусь за машиной сразу, как отвезу тебя домой.

Трэз продолжил ехать, направляясь в сторону Северного шоссе с мыслью что, да, он мог это сделать.

Отличный план. Пока на встречной не показался автомобиль… Приблизившись, Трэз был полностью ослеплен, ему не оставалась иного выбора кроме как ударить на газ. Моргая, он был крепко настроен ударить на педаль и продолжить езду, но потом до него дошла реальность: у него кончалось время, и дело не только в мигрени.

с'Хисбе будут действовать согласно своим методам, чтобы вернуть его на территорию, и одному Богу известно, каков будет следующий шаг. Чего нужно избежать — необходимости айЭма наблюдать, как его брат умирает у него на глазах.

Трэз и так нанес много вреда парню.

Разбитый в хлам бумер — не станет хорошим пополнением в его коллекции достижений.

Сдаваясь, он съехал на обочину, ударил по тормозам и прижался лбом к рулевому колесу. Хотя он закрыл глаза, аура продолжила свой ход, распространяясь, постепенно продвигаясь к верхнему краю. Когда она исчезла? Веселуха… и не в приятном смысле.

Ожидая, пока айЭм припаркуется рядом с ним, он думал о том, насколько иронично, что порой правильно поступая, чувствуешь полный провал.

Глава 4

— Итак, что у нас есть…?

Точнее, вопрос в том, чего у них нет, подумала Бэт, наклонившись к морозильной камере с одной лишь целью — в поисках мороженого.

Как выяснилось, беременные любят эту ледяную сладость. Так, ладно, беременная Избранная, Лейла, любила ее… и Бэт носила ей мороженое по графику, каждую ночь в течение последней… сколько прошло с ее жажды?

Боже, как быстро летит время.

И, отсчитывая дни, она прекрасно понимала, что думает не о протекании беременности Лейлы. На самом деле она суммировала часы, проведенные ею в той комнате, рядом с… в надежде, что в кои-то веки старая примета воплотится в жизнь.

Она ходила туда не просто играя роль хорошего домочадца или участливого друга.

Не-а. Хотя большая загадка, какого лешего она решила, что ей и Рофу стоит заводить ребенка во время развернувшейся драмы.

Тем не менее, Мать природа заставила ее завернуть за своеобразный угол, и назад дороги не было, невозможно было ни вразумить ее, ни отговорить.

Не то чтобы она разговаривала с Рофом об этом в последнее время. Ему и без нее хватает забот. Но, да ладно, если у нее получится спровоцировать жаждущий период…

Она просто хотела держать на руках их с Рофом частичку… и чем опаснее развивалась ситуация с Шайкой Ублюдков, тем отчаяннее становилась эта нужда.

И, в каком-то смысле, это печальней всего описывало текущее положение дел.

По крайней мере, он оставит что-то после себя, если Шайка Ублюдков преуспеет в своих намерениях убить…

Охватившая ее боль была такой сильной, что Бэт прислонилась к морозилке, и только спустя какое-то время смогла сосредоточится на золотой жиле в виде «Breyers», «Ben & Jerry’s», «Häagen-Dazs» и «Klondikes».

Намного безопасней напрягаться только из-за выбора вкуса, который она хочет этой ночью. Лейла всегда брала ванильное… единственное, от чего ее не тошнило. Но Бэт отличалась широкими взглядами на этот счет, и, благодаря знатному аппетиту Рейджа, в их распоряжении было сто-пятьсот вариантов.

Бэт искала свое вдохновение, и эта дилемма напоминала ее детство, современное эхо тех старых дней, когда она сжала бы в кулаке заработанные тяжким трудом доллары, прошла полмили до «Бакалейной Мака» и тратила двадцать минут на то, чтобы в итоге взять стандартную чашку шоколадного «Hershey’s Dixie». Забавно, она до сих пор помнила, как пахло вафельными стаканчиками в кафе. И старомодную кассу, с ручкой.

На кассе Мак всегда давал ей красную ложку, салфетку и улыбался ей… протягивая сдачу в двадцать шесть центов.

Он был особенно милым по отношению к сиротам, проживавшим в приюте Девы Милосердной. С другой стороны, было много людей, проявлявших доброту по отношению к ней и другим детям, таким же нежеланным и невезучим.

— Мятное, с шоколадной крошкой, — сказала она вслух, потянувшись рукой в дальний ряд.

Из камеры повеяло холодом, и Бэт помедлила, смакуя сильный мороз.

— О, да…

Несмотря на то, что на улице стоял гребаный декабрь, она поняла, что ей не хватает пронизывающего холода, чтобы кожа покрывалась мурашками, поры съеживались на лице, а нос гудел от сухости.

Видимо, она все еще не остыла после секса.

Закрыв глаза, Бэт вспомнила, как Роф взял ее на том полу, срывая одежду. Так хорошо. То, что им было нужно.

Но ей не нравилось то, что она сейчас чувствовала.

Он был так далеко от нее, несмотря на то, что физически находился наверху, в своем кабинете.

Может, эта еще одна причина, по которой она хотела ребенка.

Думай о другом.

— Ваниль… ваниль… где же ты?

Когда выяснилось, что ванильное кончилось, ей пришлось взяться за галлон, испорченный наличием клубники и шоколада. Ничего страшного. С соответствующим хирургическим извлечением, она управится, не оскорбив желудок Лейлы.

Выходя из кладовой на кухню, она почувствовала райский запах пассированного лука и грибов, смешавшийся с базиликом и орегано. Но амброзия предназначалась не для последней трапезы, и за плитой стоял не доджен.

Не-а. Это айЭм… снова. Казалось, парень готовил только тогда, когда чья-нибудь жизнь катилась под откос.

Тень со своим братом — новоприбывшие в доме Братства, и, будучи владельцем и шеф-поваром супер-старомодного ресторана «Сальваторе», айЭм проявил свой талант в приготовлении лингуини… хотя, стоит отметить, что Фритц не одобрял, когда парень доставал огроменные кастрюли: по привычке, дворецкий метался на периферии, в предынфарктном состоянии от того, что кто-то из гостей стоял возле плиты.

— Пахнет изумительно, — сказала Бэт, поставив банки на гранитную столешницу кухонного острова.

Ей не дали шанса достать чашки с ложками. Фритц перешел в наступление, открывая ящики и шкафчики… и она не решилась отказываться от его услуг.

— Ну, что в этот раз? — спросила она у Тени.

— Болоньез. — айЭм открыл еще одну бутылочку со специями, и, казалось, без измерительной ложки знал, в какой пропорции добавить.

Встречая его миндалевидный взгляд, Бэт натянула воротник водолазки повыше, пряча метки от укуса. Хотя, казалось, ему было абсолютно все равно.

— Где твой брат?

— Наверху, — донесся напряженный ответ.

А. Тема закрыта.

— Ну, значит, увидимся на Последней Трапезе?

— У меня назначена встреча, но, я вроде как слышал, что вас ждет ягненок.

— О, я думала, что ты готовишь…

— В качестве терапии, — ответил он, постучав деревянной ложкой о край кастрюли.

— Единственна причина, по которой Фритц подпустил меня к плите.

Она понизила голос.

— Я думала, ты обладаешь особенной властью над ним.

— Поверь, будь оно так, я бы ей пользовался. — Он выключил огонь. — Прошу меня извинить. Мне нужно проверить Трэза.

— Он ранен?

— Можно и так сказать. До скорого. — Он быстро поклонился ей и вышел из комнаты.

После его ухода воздух, казалось, изменился, молекулы в кухне успокоились, словно его мрачное настроение электризовало их. Чистый бред, но ей нравились он и его брат. Еще одна пара тренированных убийц в доме никогда не будет лишней.

— Госпожа, думаю, у меня есть все, что вам нужно. — Дворецкий протянул ей на серебряном подносе необходимый инвентарь для поедания «Breyer’s».

— О, Фритц, как мило с твоей стороны… но, по правде, мне нужна одна чашка. Я буду есть прямо из упаковки, как бы неряшливо это ни звучало. Но мне пригодиться… о, спасибо. — Она улыбнулась, когда дворецкий протянул ей ложечку для мороженого.

— Ты читаешь мысли?

Доджен покраснел, покрытое морщинами, древнее лицо расплылось в улыбке.

— Нет, моя госпожа. Но иногда у меня неплохо получается предугадывать желания.

Сняв крышку упаковки с тремя вкусами, она запустила туда ложку, аккуратно пытаясь зацепить только ванильную часть.

— Скорее всегда.

Когда он покраснел как маков цвет и опустил без того смущенные глаза, Бэт захотелось обнять его. Но в последний раз, когда она сделала что-то подобное, он чуть не свалился в обморок от нарушения приличий. Доджен жил согласно четкому кодексу поведения, и хотя их заветное желание — хорошо служить, они были просто не в состоянии выносить похвалу.

Плюс айЭм и без того заставил его понервничать.

— Вы уверены, что я не могу разложить ваши порции? — тревожно спросил дворецкий.

— Знаешь, я хочу сделать это сама.

— Тогда, может, я понесу ваш поднос?

— Нет, я справлюсь. — Казалось, он сейчас взорвется. Закончив с чашкой Лэйлы, она решила подстраховаться: — Ты мог бы убрать мороженое за мной?

— Да, конечно, госпожа. И ложечку. Я позабочусь об этом.

Когда он скрылся словно грабитель с краденым, Бэт покачала головой, взяла поднос и вышла в столовую. Пройдя через дверь в другом конце комнаты в фойе, она была вынуждена остановиться и окинуть все взглядом. Несмотря на то, что она видела трехэтажную громадину каждую ночь в течение последних двух лет, она до сих пор входила в головокружительное пространство словно в другой мир: все, начиная с золотой лепнины до яркого мозаичного пола, потолка украшенного фреской, столь высоко расположенного над колоннами из мрамора и малахита… все являло собой чистую магию.

И царское величие.

На самом деле, весь особняк был творением искусства, каждая комната в доме представляла собой разные оттенки внушающей трепет роскоши, разные тона идеальности в каждом помещении.

До того, как Роф пришел в ее жизнь, ей никогда это не нравилось… даже представить такое не могла. Милостивый Боже, она до сих пор помнила, как они вдвоем впервые заехали сюда. Держась за руки, они обошли все этажи и крылья от подвальных катакомб и до стропил над чердаком. Как много комнат было в особняке? Она сбилась со счета на пятидесятой.

С ума сойти.

Только подумать, это здание — не единственное унаследованное от отца имущество. Деньги… целая куча денег.

Настолько много, что, даже отдав половину Джону Мэтью, когда он вошел в их жизнь, ее брат забрал миллионы, а состояние не ощутило потери.

Сумасшествие, полное.

Бэт пересекла изображение яблони на полу и ступила на покрытую красной дорожкой лестницу, направляясь на второй этаж. Будучи всю свою жизнь сиротой, для нее стало шоком осознать, что ее отец знал о ней, наблюдал, присматривал за ней. Но, из того, что она слышала, в этом был весь Дариус. Никогда не уклонялся от своего долга.

Боже, хотела бы она познакомиться с ним.

Особенно сейчас.

Добравшись до вершины лестницы, она заметила открытые двери в кабинет и своего мужчину там, где тот так ненавидел находиться… сгорбленные над акрами бумаг, испещренных шрифтом Брайля, его огромные плечи закрывали собой большую часть трона, на котором он сидел, его талантливые пальцы пробегали по строчкам, брови были низко опущены к очкам в оправе…

Оба — ее мужчина и Джордж, его любимая собака-поводырь — подняли головы, будто учуяли ее запах.

— Лилан, — позвал Роф на выдохе.

Золотой ретривер, карабкаясь, подпрыгнул из своей свернувшейся позы на полу, махая хвостом, обвисшие щеки растянулись в улыбке, от которой он чихнул.

Он улыбался только ей… но, как бы он ни любил ее, пес не отходил от Рофа.

Ставя серебряный поднос с мороженым на столик в коридоре, она зашла в кабинет и махнула Сэкстону, который сидел на своем привычном месте на одной из бледно-голубых французских кушеток.

— Как поживают самые работящие парни на планете?

Юрист по Древнему Праву оторвался от своей кипы бумаг и поклонился ей, превосходный костюм, сшитый на заказ, с легкостью принял его движения.

— Вы прекрасно выглядите.

Ну, разве он не душка?

— Спасибо. — Она обошла огромный стол и обхватила лицо своего мужа руками. — Привет.

— Я так рад, что ты здесь, — выдохнул он… словно они не виделись сто лет.

Наклоняясь, чтобы поцеловать его в губы, она знала, что он закрыл глаза, хотя и не видела их за темными линзами очков.

А потом нужно было обратить внимание на пса.

— Джордж, как ты? — Она также приласкала и пса. — Ты заботишься о нашем Короле?

Пыхтение и удары хвоста о трон стали самыми большими и жирными «ДА», какое она когда — либо слышала.

— Итак, парни, над чем работаете? — спросила она, когда Роф притянул ее на свои колени и погладил по спине.

Так странно. До их встречи она ненавидела сюси-муси, претенциозные нежности влюбленных. Но, вот неожиданность, времена меняются.

— Просто петиции. — Понимай как «чепуха, которую я лучше кину в топку, чем прочитаю».

— И у нас осталось две дюжины. — Сэкстон вытянул руку, словно она затекла. — А потом необходимо обсудить решения споров и уведомления о рождении и смертях.

Роф откинул голову назад.

— Я все равно думаю, что можно иначе управиться с этим. Сэкстон, мне противно, что я превратил тебя в секретаря.

Мужчина пожал плечами, склонившись над блокнотом линованной бумаги.

— Я нисколько не возражаю. Что угодно ради выполнения работы.

— И на этой ноте: что дальше?

Сэкстон достал листок бумаги из толстой стопки:

— Точно. Итак, этот джентльмен желает взять вторую шеллан…

Бэт закатила глаза.

— «Жены-сестры», специздание для вампиров?

— Это законно. — Сэкстон покачал головой. — Хотя, честно говоря, будучи геем, я не понимаю, по какой причине мужчины заводят и первую, не говоря уже о нескольких… ой, в смысле, вас это не касается, моя королева. Ради вас стоит сделать исключение.

— Юрист, следи за языком, — прорычал Роф.

— Шучу, — парировал мужчина.

Бэт улыбнулась тому, как комфортно им стало в обществе друг друга.

— Подождите, значит многоженство — обыкновенное дело?

Сэкстон элегантно повел плечом.

— Раньше, когда популяция была больше, многоженство имело широкое распространение. Сейчас же всего стало меньше: браков, рождений, смертей.

Роф прижался губами к ее уху:

— Можешь остаться со мной, сделаем перерыв?

Он заерзал бедрами, что значило, что его мозг сделал незаконный разворот на сто восемьдесят в горизонтальное положение. Или вертикальное… видит Бог, он был достаточно силен, чтобы держать ее над полом столько, сколько пожелает.

Когда тело наполнилось теплом… она вспомнила про мороженое, оставленное в коридоре.

— Дашь мне час? Я должна…

Грохот с площадки второго этажа заставил их всех резко повернуть головы.

— Это что за чертовщина? — спросил Роф сквозь зубы.

***

В центре города, в том переулке, Кор припал к земле и зажал рукой пулевую рану, звуки стрельбы раздавались вокруг него, а визг шин объявил о прибытии новых бандитов.

Укрытие. Ему нужно в укрытие… немедленно. Тем людишкам было не до него, но огонь был шквальным, словно ливень, и таким же непредсказуемым, как стадо быков на родео.

Отпрыгивая назад, он прижался к стене здания, и боль в плече ошеломила его. Но у него не было времени думать о ней. Посмотрев направо… налево…

Единственное, что он увидел — дверь примерно в пятнадцати футах от него… и, рухнув наземь, Кор перекатился к ней, в процессе доставая свой пистолет. Сделав два выстрела в запирающий механизм, он с силой ударил по двери и нырнул в открывшуюся темноту.

Внутри пахло сероводородом… и чем-то сладким.

До тошноты сладким. Словно трупной гнилью.

Мерзко… словно лессерами.

Когда он закрылся внутри, снаружи продолжали раздаваться выстрелы, и весьма скоро завизжат сирены. Вопрос в том, сколько убито, а сколько — ранено, и доберется ли кто-нибудь из бесхвостых крыс сюда?

Увы, на эти вопросы он ответит после того, как выяснит, почему это место пахло врагом.

Доставая ручку-фонарик, он осветил помещение со своего положения на грязном полу. Кухня общепита, очевидно, была заброшена, с промышленного вентилятора над плитой и пустых полок над столешницами свисали нити паутины… всевозможные поверхности покрыты пылью… свидетельства поспешного переезда мусором разбросаны по дороге к выходу.

Поднявшись на ноги, Кор описал фонарем жирные круги. Столы для готовки заставлены пустыми опрокинутыми корзинами, когда-то служившими подставками для рекламных порций соусов и йогуртов, бутылки с горчицей и кетчупом, без крышек, но все еще полные, показывали, что содержимое успело затвердеть, давно прошедшее стадию гниения и перешедшее к мумификации. Чуть дальше — ряд подносов у покрытой ржавчиной промышленной посудомойки, с ложками и вилками, с непрозрачной стеклотарой, словно посуда ждала, когда призрачный мойщик запустит их в машину.

Хрустя останками китайского фарфора, он пошел на запах, требовавший его внимания.

В Общество Лессенинг входили люди, набираемые для войны с вампирами. Слабаки путем трансформации изменяли свое жалкое состояние благодаря Омеге… побочным эффектом служила не проходящая вонь, нечто среднее между двухлетним запахом мертвого оленя и проквашенного молока.

Всегда найдешь врага по его запаху…

Кухонная морозильная камера располагалась в дальнем углу, дверь, достойная темницы, была открыта, внутри было темно, хоть глаз выколи, и одному Богу известно что.

Когда он потянулся к ручке, его кожа сияла белым в свете фонарика, и скрип, с которым он открыл дверь, был достаточно громким, чтобы в ушах загудело. Молниеносный топот мелких ножек, бросившихся врассыпную, подсказал, что его приход поприветствовали настоящие крысы, и он почувствовал, как они накрыли мыски его берцов.

От вони аж глаза заслезились.

Первым в помещение проник луч света.

И, вот оно.

Посреди камерного холодильника, подвешенный на крюках за теменную область, человеческий мужчина умело имитировал кусок говядины.

По крайней мере, Кор предположил, что это был мужчина, судя по штанам и кожаной куртке. Идентификация по лицевым чертам невозможна: крысы сожрали все, начиная от макушки, забираясь к благоухающему мясу по эскалатору в виде цепи, которая держала тушу над полом.

Трагедия, но это был не его враг, а действительно мертвое тело.

Большое разочарование. Он надеялся найти что-то, что займет лично его. Но нет, опять люди…

Кто-то с грохотом споткнулся в темноте, и Кор выключил фонарик, чувства переключились в состояние боевой готовности.

Даже сквозь вонь от его нового друга с галстуком-бабочкой в виде крюка для мяса, он учуял медный привкус крови того, кто вошел. И услышал хрипы раненого.

Аааауч. У кого-то ранка, бо-бо.

Громыхание продолжилось, когда сирены объявили о прибытии Колдвелловского отделения полиции… но звуки были приглушенными, а значит, новоприбывшему хватило ума закрыть дверь на кухню.

— Твою же мать!

Посетитель столкнул несколько контейнеров, когда влетел в столешницу. Потом раздалась новая ругань. Стон, будто он укладывался куда-то, скорее всего, на нержавейку. Потом неглубокое дыхание.

Теряя терпение из-за развернувшейся драмы, Кор вышел из морозильной камеры. В отличие от раненного бандита он знал планировку помещения, и ему удалось приблизиться к парню, благодаря своему слуху и пониманию, где располагался кухонный остров.

Со зрением все было бы намного легче. Не считая очевидной выгоды ориентации в пространстве, он не оценил чувство невесомости, которое пришло вместе со слепотой, а также необходимость полагаться на уши и обоняние для навигации. Также на его пути могло встать что угодно.

Но он без проблем дошел до подстреленного человека.

— Ты не один, — протянул Кор из темноты.

— Что за! О, Боже! Кто…

— Я разговариваю как подобный тебе? — Он намеренно растягивал «Р» дольше положенного, чтобы убедиться, что ясно слышен акцент Древнего Языка.

Опять дыхание. Тяжелое, очень. Сопровождаемое едким запахом подлинного ужаса.

— Вы, люди… — Кор сделал пару шагов вперед, более не заботясь о топоте ботинок. — Ваша проблема в том, что у вас нет настоящих врагов. Вы сражаетесь сами с собой за уличные кварталы, страны, потому что у вас нет врага извне, способного объединить вас. Мой же вид, с другой стороны? У нас есть враг, который требует сплоченности.

Но этого недостаточно, чтобы он отказался от притязаний на престол.

На этом человек затараторил какой-то бред. А, может, это была молитва?

Слабость. Достойная сожаления… его моральный долг воспользоваться ею.

Кор включил фонарик.

В свете от фонаря, уличный бандит дернулся в сторону, его окровавленное тело вытерло собой часть столешницы.

Плазма… действует не хуже Виндекса.

Округлившиеся глаза грозились выскочить из орбит, дыхание со свистом вырывалось изо рта, с когда-то-крутого-парня сбили спесь, боль и страх превратили его показную храбрость в воспоминание.

— Ты должен знать, что среди вас ходят другие. — Сказал Кор низким голосом. — Похожие, но другие. И мы всегда наблюдаем.

Мужчина дернулся, но далеко свалить не удалось. Столешница служила прибежищем для столовых приборов, а не матрасом для взрослого мужчины.

Чуть дальше, и он окажется на полу.

— Кто… кто ты?

— Может, визуализация окажется эффективней слов?

Обнажа клыки, Кор направил фонарь лучом вверх и подставил лицо под свет.

Раздался звонкий крик, не долгий. Благодаря перегрузке надпочечников мужчина вырубился, а донесшийся запах мочи сообщил, что он потерял контроль над собой.

Изумительно, скорее так.

Кор двигался быстро, без труда продвигаясь к двери, благодаря фонарику. Прислонившись к стене, он выключил фонарь и позволил крику привлечь должное внимание.

Отделение полиции Колдвелла отреагировало с похвальной расторопностью, несколько офицеров распахнули дверь, и лучи их фонарей пронзили плотную тьму.

Увидев бандита, они тут же устремились вперед, и это стало знаком для отступления.

Выйдя за дверь, он услышал слово «вампир», мелькавшее в разговоре… и дематериализовался с улыбкой на лице.

Еще в Старом Свете он и его Шайка Ублюдков поддерживали слухи, время от времени появляясь перед людьми-одиночками, всегда действуя согласно заблуждениям, которые люди приписывали его расе.

Осквернители девственниц. Источники зла, спящие в гробах. Монстры в ночи.

Мерзость… хотя последнее вполне можно отнести на его счет.

И, по правде, было приятно сделать нечто аналогичное здесь, в Колдвелле, подобно тому, как собака метит свою территорию. Сплошное удовольствие, произошедшее на кухонном столе, будет преследовать парня на протяжении его грядущего тюремного срока.

Не стоит отказывать себе в удовольствии.

Глава 5

Пока Джон Мэтью поднимался по величественной лестнице особняка, в последнюю очередь он думал о прошлом.

Нет, он сосредоточился — в следующем порядке по важности: добраться до своей обнаженной шеллан перед Последней Трапезой и подмять ее под себя в их спальне.

Будет она полностью раздета или же наполовину? Не велика важность, главное, чтобы она была голой ниже пояса. Ну, и если вконец прижмет, то можно выкинуть часть про спальню… если, конечно, им предоставят хотя бы видимость уединенности.

Так что, ага, по пути на второй этаж, он более чем был в настоящем, думая о Хекс… которая, если все шло по плану, пятнадцать минут назад вернулась из «Железной Маски» и сейчас реализовывала пункт про «обнаженную» и «спальню».

Но судьба заготовила диверсию.

Он добрался до верхнего пролета и заметил, что двойные двери в кабинет Рофа были открыты, и через них увидел знакомую сцену: Король сидел за своим украшенным орнаментом столом; королева устроилась на его коленях, Джордж, золотой ретривер, — у его ног; Сэкстон, бывший любовник Блэя и юрист Рофа в настоящее время, сидел в стороне, на кушетке. Как обычно, монстроразмерный стол был завален бумагами, а настроение Рофа былопрепоганым.

В действительности, мрачный настрой стал неотъемлемой частью этой комнаты, наравне с французской антикварной мебелью, которая с огромными усилиями удерживала вес братьев во время собраний, или бледно-голубые стены, которым, казалось, самое место в будуаре какой-нибудь телочки с именем Лизетта или Луиза.

Да что ему известно об «Экстремальной переделке».

Он притормозил, чтобы приветственно помахать всем четверым, собираясь продолжить путь к своей комнате, найти свою женщину, взять ее в нескольких позах… а потом освежившимися, после душа, спуститься на Последнюю трапезу дня.

Вместо этого… прямо перед тем, как отвернуться… он встретился взглядом со своей сестрой по отцу, Бэт.

Когда они сцепились взглядами, в его мозгу замкнула какая-то комбинация нейронов, и электрическая перегрузка оказалась чрезмерной для его материнской платы: он полетел вниз без предупреждения, вес тела накренился назад, когда припадок завладел мускулами, вызывая первую судорогу, а потом оставляя в напряжении.

Он вырубился прежде, чем достиг пола… а потом, когда пришел в себя, первым делом обратил внимание на ой-больно в районе головы и задницы.

Медленно моргая, Джон понял, что, по крайней мере, может видеть и сначала сфокусировался на потолке над собой, а потом в поле зрения попали обеспокоенные лица. Хекс была возле него, сжимая ладонями его боевую руку, брови были низко опущены, будто она пыталась войти в тьму его бессознательности и вытащить его назад.

Будучи симпатом-полукровкой, наверное, она была способна на это. Может, поэтому он пришел в себя так быстро? Или он провалялся без сознания несколько часов?

Рядом с ней была Док Джейн, а с другой стороны — Куин с Блэем. Роф стоял у его ног, вместе с Бэт…

Когда он заметил сестру, электрическая активность в мозгу возобновилась, и пока второй раунд обморока грозился захватить его, черт, Джон мог думать лишь о том, как давно этого не случалось.

Он-то решил, что оставил это дерьмо в прошлом.

До первой встречи с Бэт его никогда не беспокоили припадки… а после было несколько эпизодов, всегда — как гром среди ясного неба, без четкой тенденции.

Единственные хорошие новости? Они не приходили во время сражений и не ставили его жизнь под угрозу… его тело по своей инициативе устремилось вверх и вперед, торс оторвался от ковра так уверенно, словно вокруг его грудной клетки была веревка, и кто-то тянул за нее.

— Джон? — позвала Хэкс. — Джон, ляг на спину.

Что-то образовывалось в его груди, какое-то нарастающее чувство, одновременно недоступное для него и глубоко интуитивное. Потянувшись к Бэт, он хотел взять ее за руку… и когда она села на корточки и взяла его ладонь, его рот зашевелился, губы и язык снова и снова выписывали незнакомые движения… но ни один звук не прорвался сквозь его немоту.

— Что он пытается сказать? — спросила Бэт. — Хекс? Блэй?

Выражение лица Хэкс не выдавало никаких эмоций.

— Ничего, ничего.

Джон нахмурился с мыслью «чушь собачья». Но он знал не больше Бэт… и оказался не в силах остановить поток.

— Джон, что бы ни случилось, все нормально. — Сестра сжала его руку. — Ты в порядке.

Нависая над своей шеллан, Роф надел на лицо не читаемую маску… будто он что-то понял, и это ему не понравилось.

Внезапно Джон ощутил, как его губы зашевелились иначе, сейчас сообщая нечто иное; хотя, будь он проклят, если знал, о чем речь. Бэт, тем временем, хмурилась… вместе с Рофом…

И вот оно.

Его мозг снова закоротило, зрение замкнулось на Бэт, так, что он не видел ничего кроме ее лица.

По неясной причине ему показалось, что они не виделись несколько лет. И важность черт ее лица, больших синих глаз, темных ресниц, длинных темных волос… резонансом отдавались в его груди.

Не в романтическом плане.

Что-то совершенно иное… но такое же мощное.

Одно плохо — он не смог остаться в сознании дольше, чтобы выяснить наверняка.

***

— Мы готовы.

Снюхав вторую дорожку кокаина, он поднялся от гранитной столешницы, над которой склонился, и смерил взглядом своих кузенов: стоя в другом конце кухни, в стеклянном доме на берегу Гудзона, они оба были одеты в черно-матовой цветовой гамме с головы до пят. Даже их пистолеты и ножи не отражали свет.

Идеально для запланированного им.

Эссейл закрутил склянку и спрятал нычку в кармане черной кожаной куртки.

— Тогда вперед.

Уводя их за собой через черный выход в гараж, он вспоминал причину, по которой он привез их с собой из Старого света: всегда наготове и без лишних вопросов.

В этом плане они были подобны пистолетам, с которыми не расставались круглые сутки.

— Выдвигаемся на юг, — приказал он. — Следуйте за моим сигналом.

Близнецы кивнули ему, их до идеального одинаковые лица были собранными и мрачными, мощные тела готовы раскрыться, доставая все, чего потребует ситуация. В действительности, они — единственные, кому он доверял… и даже этот дар, основанный на связывающей их крови, не был непреложным.

Когда Эссейл накрыл лицо черной маской, они сделали то же самое… а потом настало время дематериализоваться. Закрыв глаза, чтобы сконцентрироваться, он пожалел об употребленном коксе. Гул в голове ему ни к чему… учитывая пункт назначения, он накачался больше нужного. Однако, в последнее время употребление кокаина для него приравнялось к таким действиям как «надеть пальто» или «положить сороковой в кобуру подмышкой».

Механическое действие.

Соберись… соберись… соберись…

Мгновение спустя намерение и усилие воли слились воедино, и его физическая оболочка расщепилась на молекулы. Нацелившись на пункт назначения, он облаком несся к нему, чувствуя, как его кузены путешествуют в ночном небе рядом с ним.

На задворках разума Эссейл осознал, что эта экскурсия для него — нечто из ряда вон выходящее. Будучи бизнесменом, он мерил свою жизнь по принципу экономической эффективности: все, что он делал, диктовалось окупаемостью капиталовложений. Поэтому он связался с торговлей наркотиками. Нельзя представить прибыль большую, нежели с продажи людям химических товаров черного рынка.

Значит, нет, он был не спасителем, а НЕ-хорошим самаритянином. А когда дело доходило до мести? Только когда это касалось его лично, не кого-то другого.

Но в данном случае будет сделано исключение.

Он направлялся в имение в Вест Поинте, штат Нью-Йорк, внушительный старый каменный дом, стоявший перед несколькими акрами лужайки. Однажды Эссейл уже был на этой территории… когда преследовал одну домушницу… наблюдая, как она не просто проникла сквозь замудренную охранную систему, но даже прошлась по особняку, ничего не прихватив с собой.

Однако она повернула статуэтку Дега буквально на дюйм.

И последствия были катастрофическими для нее.

Но ситуация будет повернута в другую сторону.

Жестоким образом.

Принимая форму в самом дальнем углу обширной лужайки перед домом, Эссейл скрылся среди деревьев, опоясывающих края территории. Когда кузены материализовались рядом, он вспомнил свою первую поездку сюда, представляя Солу на снегу, белая куртка сливалась с территорией, пока она двигалась на беговых лыжах по направлению к своей цели.

Абсолютно необыкновенная. Единственное, как он мог описать все, что касалось этой женщины…

В его горле зародился собственнический рык… так же совсем не свойственный ему. Он редко заботился о чем-то кроме своих денег… определенно не о женщинах, и никогда — о человеческих.

Но с Солой было иначе, с того самого момента, как она незаконно проникла на его территорию… и сама мысль, что Бенлуи похитил ее? Из ее же дома? Пока ее бабушка спала?

Неприемлема.

Бенлуи не переживет последствий принятого им решения.

Эссейл пошел вперед, изучая территорию зорким взглядом. Благодаря яркой зимней луне, несмотря на два часа ночи на улице было светло как днем… и видно все, начиная с карниза крыши и заканчивая очертаниями террас, и до служебного строения позади дома.

Движений нет. Ни снаружи, ни за темными окнами дома.

Приближаясь, он подошел к особняку сзади, воскрешая в памяти планировку террас и этажей. Потомственное богатство, подумал он. Все так представительно. Настолько не свойственно наркоторговцу, насколько это вообще возможно.

Вероятно, Бенлуи не сильно гордился тем способом, которым он зарабатывает на жизнь.

— Заходим здесь, — тихо сказал Эссейл, кивая на веранду с витринными стеклами.

Призраком проникая сквозь них, он появился внутри, замерев, пытаясь расслышать шаги, крик, шорох, закрывающуюся дверь.

Красный огонек в самом углу указывал на работающую систему безопасности… их внезапное появление не запустило датчики движения. Но как только он шелохнется? Разверзнется ад.

Таков был план.

Первым делом Эссейл вырубил видеокамеры. Потом запустил сигнализацию, скользнув рукой в карман и достав кубинскую сигару… в ответ, та лампочка быстро заморгала. И пока она мигала, он не спеша прикурил сигару, полностью готовый к тому, что огромное число головорезов нарисуется в любую секунду.

Ничего не дождавшись, он медленно выдохнул через плечо и направился вперед, проходя по первому этажу, и кузены следовали за ним по пятам. На своем пути он посыпал пеплом восточные дорожки и итальянскую мраморную плитку.

Своеобразная визитная карточка на тот маловероятный случай, если они никого не встретят: учитывая возмездие, которое мужчина счел подобающим за переставленную статуэтку, парень слетит с катушек от сигарных обрезков.

Ничего не обнаружив в гостевых комнатах дома, он направился в служебное крыло и наткнулся на пустую кухню в модерновом, наводящем грусть стиле. Боже, какая тоска… серо-хромовые цвета напоминали бледность стариков, редко расставленная мебель допускала, что Бенлуи не озаботился декором тех мест, где редко бывал. Но, что важнее, как и в основных комнатах для приема гостей, здесь не было ни запаха присутствия Солы, ни свежей крови или пороха. В трех глубоких раковинах не было посуды, а когда он открыл холодильник, просто потому, что мог, то обнаружил шесть зеленых бутылок «Перье» на верхней полке и ничего больше…

Свет автомобильных фар прошелся по окнам, его лицу, отбрасывая тени от ножек столов и спинок стульев, стоек с кухонной утварью.

Эссейл выдохнул грибообразное облако и улыбнулся.

— Выйдем на улицу, пригласим их в дом.

Но автомобиль проехал мимо дома, к служебному строению позади… и значит, кто бы там ни был, они приехали не из-за сигнализации.

— Сола… — выдохнул он, материализуясь на покрытой снегом лужайке.

Эмоции разбушевались, тем не менее, он предусмотрительно выключил задние наружные камеры… а потом сорвал маску для лучшего дыхания.

Ничем не примечательный седан остановился мордой у гаража, и когда двое белых мужчин вышли из передних сидений, захлопнули двери и обошли автомобиль направляясь к…

— Приветствую, дорогие друзья, — громко объявил Эссейл, наводя на них сороковой.

О, вы только гляньте. Такие внимательные слушатели, оба замерли как статуи, дернувшись на звук его голоса.

Подойдя ближе, Эссейл навел дуло на того, что справа, зная, что близнецы верно расценят его фокус и сосредоточатся на левом. Сократив расстояние, он наклонился вбок, заглядывая в стекла задних дверей, морально готовый увидеть Солу с возможными ранениями…

Ничего. Там никого не было, никого связанного и с кляпом, без сознания, или покорно съежившегося от избиений, которые определенно последуют.

— Открывай багажник, — приказал Эссейл. — Один… вот ты. Ты откроешь.

Эссейл за мужчиной обогнул автомобиль, не отрывая дуло от затылка ублюдка, его палец подрагивал на курке, готовый спустить его.

Хлоп!

Замок открылся, и багажник без шума поднялся вверх, зажглось внутреннее освещение…

Освещая два вещевых мешка. И все. Всего лишь два нейлоновых вещевых мешка.

Эссейл выпустил сигарный дым.

— Черт подери… где она?!

— Кто «она»? — переспросил мужчина. — Кто ты такой…

С всплеском чистой ненависти его гнев загородил разум, преобладая, захватывая контроль.

«Хлоп» под номером два стал пулей, вышедшей из пистолета Эссейла и вошедшей в переднюю долю парня. Заливая кровью нейлоновые мешки, машину, подъездную дорожку.

— Господи Иисусе! — взревел второй парень. — Что за…

Ярость, не замутненная даже подобием здравого смысла, заставила Эссейла издать некий ужасный, отвратительный звук… и курок снова заставил пистолет выстрелить. Образно выражаясь.

Третий хлопок свалил водителя, пуля вошла аккурат между бровей, тело накренилось назад в нарколептическом припадке.

Когда обмякшие руки и ноги приземлились на снег, до него донесся сухой голос Эрика:

— Ты понимаешь, что мы могли допросить их?

Эссейл впился губами в сигару, только чтобы не навредить своим родственникам, о чем он позднее пожалеет.

— Возьмите мешки и спрячьте где-нибудь на территории, где мы сможем потом найти их…

В самом начале подъездной дорожки показался автомобиль, приближающийся на бешеной скорости.

— Ну, наконец-то, — выплюнул Эссейл. — Стоило ожидать более быстрой реакции.

Они затормозили у дома… пока не заметили Эссейла, его кузенов и седан. Шины снова забуксовали на снегу, когда опять нажали на педаль газа.

— Возьмите мешки, — прошипел он близнецам. — Ступайте.

В свете фонарей, Эссейл опустил пистолет к бедру, маскируя его в складках пальто длиной три четверти… и приказал своей руке не дергаться. Хотя это взбесило его еще сильнее, Эрик был прав. Он только что убил двух информаторов.

Еще одно подтверждение, что он совсем свихнулся. И он не мог совершить эту несвойственную ему ошибку снова.

Седан остановился, из него вышли трое мужчин, наготове. В его направлении подняли несколько пистолетов, причем уверенно: парни уже делали это, и, по правде, он узнал двоих из них.

Охранник, стоявший впереди, на самом деле опустил пистолет.

— Эссейл?

— Где она? — требовательно спросил он.

— Чего?

Откровенно говоря, его так утомили эти сбитые с толку лица.

Палец на курке снова начала покалывать.

— У вашего босса есть кое-что, что я хочу вернуть.

Острый взгляд силовика метнулся к первому седану с открытым багажником… и, судя по тому, как взлетели его брови, он заметил подошвы его предшественников.

— Ни один из них не смог ответить на мой вопрос, — протянул Эссейл. — Возможно, вы испытаете удачу?

Тот пистолет мгновенно вернулся на место.

— Ты кто, черт возьми, такой?

Близнецы появились из ниоткуда, окружая трио… и у них было преимущество в боевой мощи, в четырех ладонях лежало по Смиту-и-Вессону.

Эссейл держал пистолет у бедра, временно не участвуя в действе.

— Я бы предложил опустить оружие. В ином случае они убьют вас.

Повисла секундная пауза… которая оказалась чересчур длинной по мнению Эссейла.

Его рука молниеносно взметнулась вверх, и, хлоп! Он пристрелил ближайшему к нему силовика, засадив пулю ему в ухо. Но с такой траекторией, что два остальных остались живы.

Когда еще один труп рухнул наземь, он подумал, что, да, осталось полно живых, которым можно развязать рот.

Эссейл опустил руку и выпустил еще одно облако дыма, которое уплыло вверх, к фонарям, окрашивая поток света в синий. Обращаясь к оставшимся двум мужчинам, он ровно сказал:

— Спрашиваю еще раз. Где она?

Последовал поток слов, не включавшийся в себя слова «женщина», «пленница», «ее держат в…».

— Вы меня утомили, — сказал он, снова поднимая пистолет. — Думаю, один из двух начнет говорить по существу.

Глава 6

— Он жив?

Бэт слышала слова, вылетавшие из своего рта, но лишь отчасти осознавала, что говорила их. Это слишком пугающе — когда сильный парень вроде Джона Мэтью теряет вот так сознание… и, что еще хуже? Он пришел в сознание не больше, чем на минуту, попытался что-то сказать ей, а потом снова вырубился.

— Хорошо, — сказала Док Джейн, прижав стетоскоп к его сердцу. — Окей, мне нужно проверить давление…

Блэй вложил манжетку в руки доктора, женщина проворно обернула ее вокруг накачанного бицепса Джона и наполнила воздухом. Последовавшее долгое шипение было слишком громким, и Бэт прислонилась к своему хеллрену в ожидании результатов.

Казалось, прошла вечность. Хекс, тем временем, укачивала голову Джона на своих коленях… и, Боже, это так сложно: твой любимый свалился на пол без сознания, и ты не знаешь, чего ждать дальше.

— Чуть ниже положенного, — сказала Док Джейн, срывая липучку. — Но ничего катастро…

Глаза Джона начали открываться, веки затрепетали,

— Джон? — позвала Хекс хрипло. — Ты возвращаешься ко мне?

Очевидно, да. Он повернулся на голос своей супруги и поднял дрожащую руку, сжав ее ладонь и смотря в глаза Хекс. Произошел некий обмен энергией и мгновение спустя Джон сел. Встал. Совсем немного пошатывался, когда пара обнялась, и они какое-то время стояли, прильнув друг к другу.

Когда ее брат, наконец, повернулся к ней, Бэт отстранилась от Рофа и крепко обняла молодого мужчину.

— Мне так жаль.

Джон отстранился и вздохнул: «Почему?»

— Не знаю. Я просто не хочу… не знаю…

Когда она подняла руки, он покачал головой.

«Бэт, ты не сделала ничего плохого… правда. Я в порядке, все в норме».

Встретив его синие глаза, Бэт попыталась увидеть в них ответ на то, что случилось, и что он говорил ей.

— Что ты пытался сказать мне? — прошептала она вслух.

Услышав свои слова, она выругалась. Едва ли время для этого.

— Прости, я не хотела спрашивать…

«Я что-то говорил?» — показал он знаками.

— Дадим ему немного времени, — сказал Роф. — Хекс, уведешь своего хеллрена в вашу спальню?

— Вот уж точно. — Женщина с широкими плечами встала между ними, обхватив Джона за талию, и направилась с ним к коридору со статуями.

Док Джейн спрятала рабочие инструменты в маленькую черную сумочку.

— Самое время выяснить причину обмороков.

Роф тихо выругался.

— У него есть медицинский допуск на поле боя?

Она встала, ее умные глаза были сужены.

— Он возненавидит меня, но — нет. Я хочу сделать томографию, К несчастью, для этого нужно подготовиться.

— Я могу помочь? — спросила Бэт.

— Сейчас я хочу поговорить с Мэнни. Ни у нас, ни у Хэйверса нет нужного оборудования. — Док Джейн пропустила руку сквозь короткие белокурые волосы. — Без понятия, как мы протащим его в Святой Франциск, но поедем мы именно туда.

— Как думаешь, в чем может быть проблема? — вмешалась Бэт.

— Без обид, но ты не хочешь этого знать. А сейчас, дайте мне потянуть за кое-какие ниточки и…

— Я поеду с ним. — Бэт обратила жесткий взгляд на шеллан Ви, удивительно, как она не прожгла дыру в ее голове. — Если придется проводить исследование, то я поеду с ним.

— Отлично, но мы сократим команду до минимума. Будет достаточно сложно протащить его и без сопровождения армии.

Развернувшись, шеллан Вишеса бегом спустилась по лестнице, постепенно теряя телесность, тело лишалось веса и очертаний, пока она полностью не превратилась в призрак, летевший над ковром.

Призрачная или с телом, не важно, подумала Бэт. Она бы предпочла лечиться у этой женщины, чем у кого-либо другого на планете.

О, Боже… Джон.

Бэт повернулась к Блэю и Куину.

— Кто-нибудь из вас знает, что он пытался сказать?

Они оба перевели взгляд на Рофа. Потом проворно закачали головами.

— Лжецы, — пробормотала она. — Почему вы не говорите мне…

Роф начал массировать ее плечи, словно хотел немного успокоить… и это значило, что хотя он не видел ничего из-за слепоты, но хорошо читал эмоции. В этом весь он. Он знал.

— Лилан, забудь об этом.

— Не смейте выкатывать мужскую солидарность при мне, — сказала она, отстраняясь и окидывая взглядом тестостероновый спецназ.

— Джон — мой брат… и он пытался сказать мне что-то. Я имею право знать, в чем дело.

Блэй с Куином сосредоточенно разглядывали ковер. Зеркало над столиком напротив входа в кабинет. Свои ногти.

Очевидно, они надеялись, что под ними откроется кротовая нора.

Ну, для вас же хуже, мальчики… жизнь — это не эпизод «Доктора Кто». И, к вашему сведению? Она разозлилась еще больше при мысли, что эти двое… да каждый мужчина в доме… всегда будут обращаться к Рофу, вместо нее.

Ей оставалось лишь топнуть ногой и выглядеть полной дурой, либо отложить спор на «потом», когда она останется наедине со своим супругом.

— Лилан…

— Мое мороженое тает, — пробормотала она, подойдя к столику и взяв поднос. — Было бы шикарно, если хоть один из вас троих считался со мной, но скорее рак на горе свиснет.

Уходя, она ощущала дурное предчувствие, ставшее ей привычным… С тех самых пор, как Рофа ранили, она словно чувствовала, что ягодки еще впереди, и, вот так раз, видя своего брата на ковре, ее паранойя, разумеется, утихла.

Как же.

Подойдя к двери в спальню, которая принадлежала Блэю до того, как он переехал к Куину, Бэт собралась с духом.

Не помогло, но она все равно постучала.

— Лейла?

— Входите, — донесся приглушенный ответ.

Неловко уравновесив поднос на ноге, она с трудом ухватилась за ручку…

Пэйн, сестра Ви, с улыбкой открыла дверь. И, блин, она была впечатляющей, особенно одетая в черную кожу: она была единственной женщиной, которую включали в смену выходящих на поле Братьев… и, должно быть, она только что вернулась с поля.

— Добрый вечер, моя королева.

— О, спасибо. — Бэт подняла свой груз и вошла в спальню в лавандовых оттенках. — Я принесла припасы.

Пэйн покачала головой.

— Могу сказать, что весьма кстати. В ее желудке ничего не осталось… на самом деле, думаю, ее желудок избавился от всей еды, что получил за неделю.

При звуке рвотных позывов, донесшихся из ванной, обе женщины поморщились.

Бэт многозначительно посмотрела на чашку с «Брейерс».

— Может, мне лучше зайти поз…

— Даже не думай! — крикнула Избранная. — Я отлично себя чувствую!

— По голосу не похоже…

— Я умираю с голоду! Не смей уходить!

Пэйн пожала плечами:

— Она изумительная. Я пришла сюда за вдохновением… но не для того, чтобы спровоцировать период жажды, и поэтому вынуждена откланяться.

Когда сестра Ви снова содрогнулась, будто женский цикл и заморочки с ребенком нужны ей меньше всего, Бэт поставила поднос на антикварную конторку.

— Ну, на самом деле… на это я и надеюсь.

Она выругалась, увидев ошарашенное выражение на лице Пэйн.

— Я имела в виду… эм…

Да, и как теперь выпутаться из этого.

— Вы с Рофом собираетесь завести ребенка?

— Нет, нет… погоди. — Она протестующе вскинула ладони, пытаясь найти план спасения. — Эм…

Пэйн обняла ее быстро и сильно, подобно мужчине выбивая дыхание из легких Бэт.

— Это чудесные новости…

Бэт попыталась выбраться из своеобразной клетки.

— На самом деле, это не так. Я просто… слушай, не говори Рофу, что я была здесь, хорошо?

— Значит, ты хочешь сделать ему сюрприз? Как романтично!

— Ну да, он сильно удивится. — Когда Пэйн странно посмотрела на нее, Бэт покачала головой. — Слушай, начистоту: я сомневаюсь, что моя жажда обязательно станет хорошей новостью.

— Но наследник трона может помочь ему, разве нет? Если думать о политике.

— Я так не думаю и никогда не буду. — Бэт положила ладонь на живот, пытаясь представить в нем нечто иное, нежели три трапезы и пару десертов. — Я просто… правда очень хочу ребенка, и я сомневаюсь, что Роф хочет того же. Но если это произойдет… ну, может, будет и хорошо.

На самом деле, однажды он сказал ей, что не хочет детей в будущем. Но это было довольно давно и…

Пэйн коротко сжала ее плечо.

— Я рада за вас… и, надеюсь, все сработает. Но, как я и сказала, мне лучше уйти, потому как старое суеверие правдиво, и я не хочу попасть в переплет. — Она повернулась к наполовину закрытой двери в ванную. — Лейла! Я пошла!

— Спасибо, что заглянула! Бэт? Ты же останешься?

— Ага. Я надолго.

После ухода Пэйн у Бэт было слишком много энергии, чтобы спокойно сидеть, мысль, что она скрывала что-то от Рофа, не давала ей покоя. Но смысл в том, что им нужно поговорить об этом, ивопрос в том, когда найти «время» для разговора.

И эта тема с жаждой и детьми — не единственное, что нависло над ней. Та перепалка с Рофом и парнями все еще жалила. Блин. Она любила Братство… они все до единого готовы отдать жизнь за нее и всегда пожертвуют собой ради Рофа. Но порой у нее крыша ехала от этого один-за-всех-и-все-за-одного…

Опять рвотные позывы. Такие, что Бэт поморщилась и приложила ладони к лицу.

Готовься к этому, сказала она себе. Это клево, тешить себя иллюзиями о куклах и плюшевых игрушках, ворковании и обнимашках, но нужно быть готовой к проблемам простых смертных по части воспитания… и беременности.

Хотя, в настоящий момент, ее жаждущий период, казалось, не торопился. Как давно она уже коротает здесь время? И да, она чувствовала всплеск гормонов… а может, просто жизнь стала намного труднее.

Ага, подходящее время заводить ребенка.

Должно быть, она сошла с ума.

Устроившись на кровати и вытянув на ней ноги, Бэт потянулась за своей пинтой «Бена и Джерри» и накинулась на нее с ложкой. Вцепившись в коробку, она выловила кусочки шоколада и смяла их коренными зубами, особенно не смакуя.

Раньше она никогда не была такой эмоциональной, но в последнее время? Набрасывалась на еду, не будучи голодной, и уже начали проявляться последствия.

На этой ноте она задрала кофту и расстегнула пуговицу и замок на джинсах.

Откинувшись на подушки, Бэт гадала, как такое возможно — мгновенно переключиться от страсти и близости на угрюмую депрессию: сейчас она была убеждена, что ее жажда никогда не наступит, не говоря уже о возможности зачатия… а также уверилась в том, что вышла замуж за полного болвана.

Продолжая раскопки мороженого, она умудрилась извлечь львиную долю шоколада, приказав себе взяться за ум. Или… или хотя бы дождаться, когда шоколад подействует и поднимет ей настроение.

С «Беном и Джерри» справляться с проблемами веселее.

Нужно сделать это слоганом компании.

В конечном итоге, раздался плеск унитаза, а потом шум водопровода. Когда Лейла вышла из ванной, лицо Избранной было белым как ее мантия… а на лице сияла яркая, словно солнце, улыбка.

— Извини за это! — радостно воскликнула женщина. — Как ты?

— Намного важнее как ты…

— Просто фантастика! — сказала она, потянувшись за мороженым. — О, это прекрасно. То, что нужно, чтобы успокоить желудок.

— Мне пришлось извлечь клуб…

Лейла резко подняла руку. Потом вторую, накрывая ею рот. Покачала головой.

Задыхаясь, она выдохнула:

— Не могу даже слышать само слово.

Бэт замахала руками.

— Не волнуйся, все нормально. В этом доме нет Запаха-Который-Нельзя-Называть.

— Уверена, что это ложь, но я смирюсь с этим, спасибо на добром слове.

Сев на кровать со своей чашкой, Избранная перевела взгляд:

— Ты так добра ко мне.

— После всего пережитого тобой, это не кажется достаточным, — улыбнулась Бэт

Почти потерять ребенка… а потом все прекратилось как по волшебству. Никто на самом деле не знал, что было не так, и как все разрешилось, но…

— Бэт? Тебя что-то тревожит?

— Нет, почему ты так решила?

— Ты выглядишь не нормально.

Бэт выдохнула, гадая, удастся ли ей соскочить с темы, солгав. Наверное, нет.

— Прости. — Она поскребла ложкой по картонной стенке, вылавливая остатки мятного мороженого. — Я просто… ушла в себя.

— Хочешь поговорить об этом?

— Я просто обескуражена стольким. — Она поставила коробку в стороне и откинула голову назад. — Кажется, будто что-то нависло надо мной.

— Учитывая ситуацию вокруг Рофа, я не могу представить, как ты переживаешь ночи…

В дверь постучали, и когда Лейла ответила, Бэт не удивилась, что в комнату зашли Блэй и Куин. Но парни чувствовали себя неловко… и не из-за Избранной.

Бэт выругалась про себя.

— Я могу извиниться перед вами двумя?

Когда Блэй подошел к Лейле и сел рядом с ней, Куин, оставшись стоять, покачал головой.

— Тебе не за что извиняться.

— Значит, я одна думала, что вцепилась вам в глотки? Да ладно. — Сейчас, остыв и плотно заправившись шоколадом, ей нужно извиниться перед мужем… а также вызвать его на разговор. — Я не хотела вести себя как стерва.

— Напряженные времена, — Куин пожал плечами. — И мне не интересны святые.

— Правда? Ты любишь святого, — пропела Лейла.

Когда Куин перевел взгляд на Блэя, его разноцветные глаза сузились.

— Вот уж точно, — мягко сказал он.

Когда рыжеволосый парень залился румянцем… природным… эта связь между мужчинами стала практически осязаемой.

Любовь — это нечто прекрасное.

Бэт потерла центр груди, нужно было перевести тему прежде, чем она разрыдается.

— Я только хотела знать, что говорил Джон.

Лицо Куина застыло.

— Поговори со своим мужем.

— Поговорю.

И какая-то ее часть хотела закончить с Избранной и направиться прямиком в кабинет Рофа. Но потом она вспомнила кипу петиций, над которыми они с Сэкстоном работали. Казалось таким эгоистичным вломиться туда и прервать их.

К тому же, слезы грозились брызнуть из глаз… и не рекламного типа. Скорее так, как она разревелась в конце фильма «Марли и Я».

Закрывая глаза, Бэт мысленно перелопатила последние два года, вспоминая, как все было у них с Рофом в самом начале отношений. Сногсшибательная страсть. Родственные души. Даже в толпе им казалось, что вокруг них никого не было.

И все это по-прежнему есть, сказала она себе. Но жизнь умеет затмевать важное. Сейчас, если она хочет быть со своим мужчиной, ей нужно встать в очередь, и это ничего… она понимала работу и стресс от нее.

Проблема в том, что в последнее время часто, когда они, наконец, оказывались наедине, на лице Рофа появлялось то странное выражение.

Будто он был с нею телом. Не разумом. Может, даже не душой.

Поездка на Манхэттен напомнила ей о былых временах. Но это — только на выходной, перерыв от их реальной жизни.

Положив руки на округлившийся живот, она пожалела, что штаны стали тесны ей не по той причине, по которой Лейла набирала вес.

Может, в этом подоплека ее зацикленности на ребенке. Может, она искала возможность возвратить ту внутреннюю связь между ними…

— Бэт?

Сосредотачиваясь, она перевела взгляд на Лейлу.

— Что, прости?

— Что бы ты хотела посмотреть? — спросила Избранная.

Ой, вау. Блэй с Куином уже ушли.

— Эм… Я бы сказала, что тот, кого тошнило последним, выбирает.

— Ну, это не так уж тяжко.

— А ты стойкая женщина, ты знаешь это?

— Нет, на самом деле нет. Но могу я сказать? Желаю тебе такой же возможности, чтобы… как ты говоришь? Терпеть и не выть?

— Ныть. Не ныть.

— Точно. — Избранная взяла пульт и включила на экране гид по «Тайм Уорнер».

— Я твердо намерена овладеть вашим диалектом. Давай посмотрим… «Невесту для Миллионера»?

— Обожаю Пэтти!

— Я тоже. Знаешь, мороженое и правда решило остаться на месте.

— Хочешь еще? Я могу спуститься…

— Нет, подождем, посмотрим, вдруг это изменится. — Лейла положила руку на живот. — Знаешь, я искренне желаю тебе и Королю того же.

Бэт посмотрела на свое тело, желая, чтобы оно усекло программу. –

Я могу говорить начистоту?

— Прошу.

— Что, если я бесплодна? — Когда она выпалила слова, ее грудь обожгло таким страхом, что она была уверена, он оставил после себя шрам.

Лейла протянула ей руку.

— Не произноси таких слов. Конечно же, это не так.

— Я же полукровка. У меня не было нормального цикла, когда я была… ну, знаешь, до изменения. Я могла месяцами ходить без критических дней, а те, что были, протекали не стандартно. — Незачем вдаваться в подробности, но то, что было месячными, проходило весьма легко… не похоже на рассказы других женщин. — А потом, после превращения, все прекратилось.

— Что ж, я не слишком хорошо знакома с тем, как протекают циклы на Земле, но по моему пониманию, первая жажда приходит спустя пять лет после превращения. Как давно оно было?

— Два с половиной года назад. — Иииии, ей казалось, что она правда сходит с ума. Зачем ей изводить себя беспокойствами о том, что придет только через три года? — Прежде, чем ты скажешь это вслух, да, я все знаю… будет очень рано, если у меня получится спровоцировать жажду. Произойдет чудо. Но для полукровок не действуют никакие правила… — Она потерла глаза. — Прости, все, завязываю. Чем больше я озвучиваю свои мысли, тем больше осознаю, насколько безумна.

— Совсем наоборот, я хорошо понимаю тебя. Не извиняйся за то, что хочешь ребенка, за то, что делаешь все для этого. Это абсолютно нормально…

Бэт не собиралась обнимать Избранную. Просто… в одну минуту она сидела, откинувшись на подушки, и в следующую прижимала к себе Лейлу.

— Спасибо, — задыхаясь, сказала Бэт.

— Дева Славная в Забвении, — Лейла обняла ее в ответ. — Но за что?

— Мне нужно знать, что кто-то понимает меня. Порой я чувствую себя такой одинокой.

Лейла тяжело вздохнула.

— Я понимаю это.

Бэт отстранилась.

— Но Блэй и Куин полностью тебя поддерживают.

Избранная просто покачала головой, на ее лице появилась странная напряженность.

— Речь не о них.

Бэт ждала, что женщина заполнит паузу. Когда этого не произошло, она не стала настаивать. Но, может… все было не так просто, выглядело на первый взгляд. Все знают, что Избранная была влюблена в Куина… но, казалось, она примирилась с тем, что ему суждено быть с другим.

Очевидно, ей лучше удавалось скрывать свои чувства на публике, чем все полагали.

— Знаешь, почему я хотела этого так сильно? — спросила Лейла, когда они устроились на своих подушках.

— Расскажи. Пожалуйста.

— Я хотела иметь что-то свое. Куин тоже. — Она перевела взгляд. — Поэтому я завидую тебе. Ты хочешь ребенка ради твоей связи со своим супругом. Это… невероятно.

Господи, что на это ответить? «Куин любит тебя по-особенному»? Ну да, точно также можно прописать аспирин при переломе кости.

Когда Избранная перевела бледно-зеленый взгляд на телевизор, она казалась намного старше своих юных лет.

Хорошее напоминание, сказала себе Бэт. Ни у кого не бывает все идеально… несмотря на свои старания, она, по крайней мере, не носит ребенка от любимого… который счастлив с кем-то другим.

— Не могу представить, как тебе, должно быть, сложно, — услышала она себя. — Любить кого-то, с кем не можешь быть.

Широко раскрытые глаза резко посмотрели на нее… и в них был отголосок чего-то, что она не смогла расшифровать.

— Куин — достойный мужчина, — сказала Бэт. — Я понимаю, почему ты о нем так заботишься.

Неловкий момент. А потом Избранная прокашлялась. — Да, воистину. Так… Пэтти, кажется, недовольна этим джентльменом.

Шикарно, подумала Бэт. Она успела довести брата до обморока, рассердиться на мужа… и сейчас, очевидно, расстроила Лейлу.

— Я никому не скажу, — ответила она, надеясь исправить ситуацию.

— Спасибо, — ответила Избранная спустя мгновение. — Я буду признательна.

Заставляя себя сосредоточиться на ином, Бэт обнаружила, что, да, Пэтти Стэнджер разбирала по косточкам какого-то повесу с сальными волосами.

Они определенно нарушили ее правило «Ничего здесь, здесь и здесь». Либо это, либо он крупно накосячил на свидании.

Бэт пыталась вникнуть в ссору на экране, но настроение в комнате было испорчено, будто с ними был кто-то посторонний, фантом или призрак, и не похожий на Джейн.

Нет, казалось, сам воздух стал тяжелее.

Когда эпизод закончился, Бэт посмотрела на часы, хотя время показывало и ТВ.

— Думаю, что сейчас проверю, как там Роф. Может, пришло время для перерыва.

— О, да, и я устала. Наверное, прилягу.

Встав с кровати, Бэт собрала пустую чашку и картонную упаковку, возвращая все на поднос Фритца. У двери она оглянулась.

Лейла сидела, прислонившись к подушкам, глаза смотрели в телевизор, будто она была загипнотизирована. Но Бэт не купилась на это. Женщина любила поболтать во время просмотра, любила обсуждать все, начиная с одежды на людях и заканчивая их самовыражением и драмами на экране.

Но сейчас она вела себя как Роф… здесь и одновременно не здесь, присутствует и отсутствует в одно и тоже время.

— Приятных снов, — сказала Бэт.

Ответа не последовало. И женщина точно не заснет.

Бэт вышла в коридор со статуями… и замерла.

На самом деле она не пойдет сейчас к Рофу. Сейчас она не доверяла себе. Она была слишком расшатана эмоционально… и сомневалась, что ей удастся не заговорить о детях, когда они окажутся наедине.

Нет, перед встречей с ним ей нужно обрести немного равновесия.

Так будет лучше для нее.

И для всех остальных.

Глава 7

Эссейл убил четвертого человека сразу же, как завалил третьего.

И, Дева-Летописеца помоги ему, но у него чесалась рука убить последнего из троицы, появившейся так проворно. Он хотел засадить пулю ему в живот и наблюдать, как тот корчится от страданий на подъездной дорожке. Хотел стоять над душой умирающего, вдыхая аромат свежей крови и боли. А потом, когда тот испустит дух, он хотел дать пинка. Может, даже поджечь труп.

Но Эрик был прав.

— Держи его, — приказал он, кивая на оставшегося в живых человека.

Брат Эрика с превеликим удовольствием подчинился, подходя ближе и обхватывая рукой толстую шею охранника. Рывком дернул парня назад.

Эссейл сократил расстояние между собой и целью, затягиваясь от кубинки и выдыхая дым прямо в лицо парня.

— Я бы хотел войти в этот гараж. — Он указал на здание, думая, что они могли держать ее там. — И ты реализуешь мое желание. Ты либо предоставишь ключ, либо мой партнер используют твою голову в качестве тарана.

— Я ни хрена не знаю! Что за херня! Твою мать! — Или что-то в этом роде. Слова с трудом вырывались из сдавленной глотки.

Какой варварский лексикон. Хотя, судя по лбу кроманьонца, можно предположить, что парень не отличался интеллектом.

Эссейлу не составляло труда игнорировать лепет.

— А сейчас, мы используем ключ или что-то в этом роде для двери гаража… или анатомию?

— Я ни хрена не знаю!

Что ж, у меня есть ответ на это заявление, подумал Эссейл.

Повернув сигарету другой стороной, он мгновение смотрел на оранжевый кончик. Потом приставил ее на расстоянии дюйма от щеки парня.

Эссейл улыбнулся.

— Хорошо, что мой коллега держит тебя крепко. Один неверный рывок и…

Он прижал тлеющий уголек к коже. Ночную тишь вспорол мгновенно раздавшийся крик, распугивая животных в подлеске, звоном отдаваясь в ушах Эссейла.

Эссейл убрал сигару.

— Повторим попытку с ответом? Ты желаешь воспользоваться ключом? Или чем-нибудь еще?

Сдавленный ответ был настолько же неразборчивым, насколько четким был запах паленого мяса в воздухе.

— Добавь кислорода, — пробормотал Эссейл кузену. — Чтобы он мог вести беседу.

Когда брат Эрика отступил, изо рта охранника вылетел ответ:

— Пульт. Под козырьком. С пассажирской стороны.

— Прошу, помоги этому джентльмену вытащить его для меня.

Брат Эрика вел себя так же нежно, как молоток по отношению к шляпке гвоздя, протащив узника вокруг машины, не обращая внимания на края автомобиля… в действительности, казалось, что он проверяет мужским телом структурную прочность капота и блока двигателя.

Трясущаяся рука достала пуль, протягивая ему… но Эссейлу хватало ума не использовать его. Он был прекрасно знаком с минами-ловушками, и уж лучше механизм запустит кто-то другой вместо него.

— Окажешь услугу?

Близнец Эрика толкнул парня в сторону гаража, держа пистолет в нескольких дюймах от его головы. Он несколько раз споткнулся и упал, но, не считая этой оплошности, умудрился добраться до цели.

Мужские руки тряслись так сильно, что понадобилось несколько попыток, чтобы попасть по нужной кнопке, но вскоре две из четырех дверей начали подниматься. И, вот неожиданность, фары седана светили прямо в отверстие.

Пусто. Только Bentley Flying Spur — с одного бока и Rolls-Royce Ghost — с другого.

Выругавшись, Эссейл направился к зданию. Без сомнений, должна сработать некая беззвучная сигнализация, но его это не заботило. Первый отряд уже появился. Перед прибытием второго последует затишье.

В здании было два этажа, и, судя по термостойкому остеклению и исторически неточным пропорциям, можно предположить, что построено оно было в этом веке. И, войдя в бокс слева, он не удивился чистоте, бетонный пол был окрашен в бледно-серый, стены гладкие, как Шитрок и белые — словно бумага. Здесь не было газонных инструментов, косилок, культиваторов и граблей. Без сомнений, за территорией следили, но едва ли захочется держать такую грязь с автомобильными малышками.

Пока он быстро двигался от света, стук его подошв отдавался эхом. Казалось, нижнего уровня не было. А наверху располагался только небольшой кабинет, в котором хранились шины не по сезону, тенты для кабриолета, прочие автомобильные принадлежности.

Вернувшись на первый этаж, Эссейл быстро вышел из гаража. Подойдя к охраннику, он чувствовал, как выступали клыки, задрожали руки и мозг загудел, напоминая о реве машин на автомагистрали.

— Где она?

— Где… кто…?

— Эрик, подай мне нож. — Когда кузен расчехлил лезвие в семь дюймов, Эссейл убрал пистолет в кобуру.

— Благодарю.

Принимая нож, Эссейл прижал острие прямо к глотке парня, так близко, что ощутил запах пота, выступившего от страха, ощутил горячее дыхание, вырывавшееся из открытого рта.

Очевидно, он неверно задает вопросы.

— Куда Бенлуи приказывает отвозить своих пленников? И я посоветую тебе быть осторожным в выборе ответа. Я узнаю, если ты лжешь. Ложь пахнет по-особому.

Глаза парня забегали из стороны в сторону, словно он оценивал шансы на выживание.

— Я не знаю! Не знаю, правда…

Эссейл надавил на нож, он вошел в плоть и возле клинка выступила красная кровь.

— Неверный ответ, любезный друг. А сейчас, скажи мне, куда еще он отвозит людей?

— Я не знаю! Клянусь, я не знаю!

Это продолжалось какое-то время, и, трагично, но он не учуял лжи.

— Проклятье, — пробормотал Эссейл.

Резким движением он оборвал лепет… и пятый человек, оказавшийся бесполезным, рухнул наземь. Обернувшись, Эссейл посмотрел в сторону дома. За его крышей с трубами, за скелетообразными деревьями позади… в восточном небе появилось нежное сияние.

Предвестник смерти.

— Мы должны уходить, — сказал Эрик низким голосом. — С приходом ночи мы возобновим поиски твоей женщины.

Эссейл не стал исправлять кузена. Его сильно отвлек тот факт, что дрожь, зародившаяся в руках, начала подниматься выше, она, словно плющ, расползалась по его плоти, даже мускулы бедер начали дергаться.

Потребовалось время, чтобы определить причину, но когда он понял, все его нутро воспротивилось этому.

Но, ключевой момент в том… что впервые за всю свою взрослую жизнь, он испытывал страх.

***

— Где, блин, находится это место? В долбанной Канаде?

Сидя за рулем «Краун Виктории», Ту Тоун хотел застрелиться от нытья соседа. Пятичасовая ночная поездка и без того не в кайф, но этот кусок дерьма на пассажирском сидении?

Чтобы сделать одолжение миру, нужно направить дуло не на себя, а в его сторону.

Было бы приятно вырубить парня, но в иерархии, будучи на позиции надсмотрщика, большего нельзя позволить… а право отправить болтливого ублюдка на тот свет — как раз вне должностной инструкции.

— В смысле, где мы, черт меня раздери?

Ту Тоун стиснул зубы.

— Почти на месте.

Ублюдок вел себя как пятилетний ребенок, ехавший к бабуле. Господи Иисусе.

Пока он все дальше заезжал в непроходимые дебри, фары седана охватывали расстояние впереди, вытаскивая из тьмы ночи ряды сосен и две дорожки, обвивавшиеся вокруг подножия горы. Но уже приближалось утро, слабый персиковый свет зарождался на востоке.

Охренеть, какие радостные новости. Рано или поздно, они, наконец, съедут с этой дороги, а потом, разобравшись с заказом, наконец, придавят подушку.

Щурясь, он наклонился к рулю. У него возникло ощущение, что они подъезжали к съезду…

Через двести ярдов слева показалась грунтовая дорога без указателей.

Нет нужды включать поворотник… или замедляться. Он со всей дури ударил по тормозам и выкрутил руль, их груз глухо ударился в багажнике.

Если она спала, то сейчас наверняка проснулась.

Спуск был крутым, и ход замедлился: декабрь подразумевал кучу снега, которая уже застелила землю на севере страны.

Ту Тоун был здесь всего однажды… по той же причине. Босса лучше не злить, а если это произошло, тебя похищают и увозят туда, где никто тебя не найдет.

Он понятия не имел, что сделала женщина, чтобы оскорбить шефа, но его это не касается. Его работа — поймать девку, заставить исчезнуть… и удерживать в плену до получения дальнейших указаний.

И все же было интересно. Последний говнюк, которого он привез в это тайное место, растранжирил пятьсот штук и двенадцать кило кокаина. Что она умудрилась вытворить? И, блин, он надеялся, что не задержится здесь дольше нужного.

Благодаря этому заданию, он повредил плечевой сустав.

Босс не любил пытать. Он предпочитал наблюдать за процессом.

Рассчитывать на выплату по страховке от несчастного случая на производстве из-за того, что он сделал с парнем, не приходится.

Да плевать. Его не беспокоила эта сторона работы. Он не из тех, кого перло от пыток, но также не был похож на главаря, который вообще не любил марать руки. Нет, он держался посередине, с радостью выполнял задания, за которые ему хорошо платили.

— Сколько осталось…

— Еще четверть мили.

— Здесь очешуеть как холодно.

На том свете будет еще холоднее, ублюдок.

Шеф нанял этого дебила примерно полгода назад, и Ту Тоун пересекался с ним пару раз. Он все надеялся, что придурка уволят старым-добрым способом, но нет, не судьба.

Ублюдок шикарно бы смотрелся в водах Гудзона.

Или в какой-нибудь яме. Кстати, его случайно не Фил зовут?

Вдохновляет.

Последний поворот, и они достигли весьма заурядной цели: одноэтажная охотничья хижина, идеально вписанная в пейзаж, низкое здание буквально растворялось посреди укрытого снегом кустарника и хвойных деревьев. На самом деле, внешний дизайн выглядел обветшалым по задумке. Внутри же — это крепость, полная темных тайн.

И содержимое багажника пополнит коллекцию.

Он не слышал, чтобы сюда привозили женщин. Интересно, она горячая штучка? Было сложно понять, когда они тащили ее тело из дома.

Может, коротая время, ему удастся развлечься.

— Что за дыра? Смахивает на сортир. Здесь, вообще, есть отопление?

Ту Тоун закрыл глаза, проигрывая в голове несколько фантазий с кровопусканием. Потом он распахнул дверь и встал, выпрямляя затекшие ноги. Блин, ему бы отлить.

Направившись к двери, он пробормотал:

— Достань телку из багажника.

Ключи ни к чему. Открывается по отпечатку пальца.

И пока он шел, ему пришлось направлять себя фонариком по пути к псевдо-ветхой двери. На полпути к цели он обернулся, поддавшись инстинкту.

— Будь осторожней, открывая ее, — крикнул он.

— Да пофиг. — Фил подошел к багажнику. — Что она мне сделает?

Ту Тоун покачал головой, пробормотав:

— Устроит твои похороны. Если хоть немного подфартит…

В мгновение, когда открыли замок, все черти ада сорвались с цепи: их пленница выпрыгнула из багажника, словно с пружиной в заднице… и она нашла оружие. Яркая вспышка сигнальной ракеты вспорола ночь, освещая тот ад, в который она попала, и она устремила ракету прямо в лицо дебила, который был у Ту Тоуна на подхвате…

Вопль Фила спугнул сову размером с десятилетнего ребенка с дерева справа от Ту Тоун, и он рухнул на землю, чтобы не лишиться головы.

Но потом пришлось встать на ноги.

Женщина рванула на бешеной скорости… доказывая, что в отличие от Фила, она была далеко не тупа… будто ракеты мало.

— Твою мать! — Ту Тоун сиганул вслед за ней, ориентируясь по треску веток, когда она ушла далеко от дороги. Перекинул фонарь в левую руку, он потянулся за пистолетом.

Все должно было выйти иначе. Совсем иначе.

Сучка была чертовски быстра, и пока он гнался за ней, понял, что она удерет… и уж совсем не хотелось звонить шефу с новостью «О, привет, я проворонил твой проект».

Он может оказаться следующим в очереди на «посещение хижины».

Стрельба — единственный вариант. Ха-ха.

Резко остановившись, он прислонился к березе для устойчивости, навел пистолет и начал палить, выстрелы эхом отдавались в занимающемся рассвете.

Потом раздалась ругань высоким голосом… а потом шум бега поубавился. Вместо него? Концентрированное шуршание, словно кто-то извивался на земле.

— Да чтоб тебя, — выдохнул он, перейдя на бег.

Если рана серьезная, он окажется почти в такой заднице, как если бы девчонка сбежала.

Сокращая расстояние, он фонарем освещал ландшафт, ветки и стволы деревьев, подлесок, показывающуюся землю.

А, вот она, ничком на иголках, прижимает одно колено к груди. Но он не купится на сцену. Одному Богу известно, что еще она прячет за пазухой.

— Поднимайся, или я снова выстрелю. — Он сменил обойму. — Поднимайся, дьявол тебя раздери.

Стонет. Перекатывается.

Он нажал на курок, засадив пулю рядом с ее головой.

— Вставай или следующая полетит в череп.

Женщина оторвалась от земли. Листва облепила ее черные шмотки и куртку, темные волосы были спутаны. Он не стал оценивать ее по своему секс-рейтингу. Первое и самое главное — доставить заказ в безопасное место.

— Руки вверх, — приказал он, направляя дуло в центр ее груди. — Пошла вперед.

Она сильно хромала, и Ту Тоун чувствовал запах свежей крови, пока шел за ней. Больше она не побегает.

Ушло в четыре раза больше времени, чтобы вернуться к машине, и когда это произошло, он обнаружил, что Фил все еще валяется на земле, без движения. Но из его открытого рта вырывалось дыхание, тихое сопение предполагало, что боль была оглушительной.

Проходя мимо, Ту Тоун посмотрел на его лицо. О… блин… ожег третьей степени, по всей роже, и один глаз потерян навсегда. Но ублюдок, скорее всего, выживет.

Ведь так?

Прекрасно, чтоб его. Но с этим он разберется позже.

Когда они подошли к двери, он знал, что должен вернуть контроль над ситуацией. Резким движением он обхватил ее затылок и лицом вписал в жесткие панели.

В этот раз, когда девка рухнула наземь, он был уверен, что она не скоро поднимется. Но он дал ей шанс дернуться, пока убирал пистолет, прижимал палец к считывающему устройству и открывал дверь.

Щелкнув выключателем, он подхватил ее подмышками и затащил внутрь. Закрыв их внутри, он протащил тело по полу к лестничной площадке… а потом вниз, в подвал.

На нижнем уровне было три камеры, такие показывают по ящику, с железными прутьями, бетонным полом, лежанками из нержавейки в качестве кроватей. Туалеты присутствовали не ради комфорта узника/узников, но ради носа его шефа, чувствительного к запахам. Никаких окон.

Ту Тоун смог спокойно выдохнуть только когда затащил женщину в первую камеру и запер дверь.

Прежде чем подняться наверх и сделать отчет о том, что цель доставлена на базу, потом накинуть камуфляж на «Краун Вик» и разобраться с Филом, он зашел в соседнюю камеру и отливал, казалось, целую вечность. Застегивая ширинку, он вышел из камеры и посмотрел на грязную стену напротив.

Кандалы, висевшее на нержавеющих цепях, скоро пустят в дело.

Не считая осложнений с Филом, он почти жалел эту сучку.

Глава 8

В это же утро, Роф словил апперкот слева. Несмотря на свист, с которым удар рассек воздух, он не успел среагировать вовремя: костяшки прилетели прямо в подбородок, от удара зазвенело в черепушке, голова резко крутанулась, а изо рта полетела кровь.

Охрененное ощущение.

После очередной кошмарной сессии на троне, проведенной с Сэкстоном… с семи до десяти, безвозвратно потерянные часы его жизни… он пошел в их с Бэт комнаты. На уме был только секс, единственное, что может спасти планету от его поганого настроения.

Его супруга не просто дремала — спала беспробудным сном.

Он протянул всего час, созерцая потолок, а потом позвонил Пэйн и сказал ей подойти в спортзал в учебном центре.

Как всегда говорил Рейдж, секс или сражение лучше всего помогают унять раздражение. Секса в перечне не было, поэтому, вот они.

Принимая энергию удара, он поддался импульсу и перенаправил его в контрудар, который угодил противнику в бок, лишая женщину равновесия, заставляя ее пошатнуться. Но сестра Ви не полетела на маты. Ее приземление было легким и быстрым, так падает кошка, и Роф знал, что у нее уже были свои планы на него.

Руководствуясь направлением потоков воздуха, запахом воительницы, топотом ее голых ног, приближавшихся к нему с всевозрастающим шумом, он понял, что она шла в лобовую, припав к земле. Приготовившись, он согнул бедра, с удовольствием ощущая напряжение в мышцах, которые удерживали его двухсот семидесяти фунтовое тело в вертикальном положении. Прижимая к себе локти, он ждал, когда она окажется в зоне доступа и нанес удар. Она уклонилась, ведомая рефлексами и преимуществами зрения, потом нырнула вниз, чтобы резко выпрямиться перед ним и обхватить его вокруг талии.

Пэйн била не как девчонка, будь то ее кулаки, ноги или все тело. Скорее напоминала внедорожник, и хотя его мошонка яростно противилась этому, она хорошенько залепила ему.

Выругавшись, он перевернулся и приземлился задницей на мат, как мямлящая девка. Но рассиживаться он не станет.

И это, как выяснилось, стало проблемой.

Паря в воздухе, он вспомнил, как свалился с кровати в том лофте… и щелкнул его внутренний переключатель зажигания: подлинная агрессия вырвалась наружу… в мгновение ока происходящее перестало быть тренировкой, поддержанием его навыков на уровне. Между ним и его партнершей по спаррингу проснулся инстинкт войны.

С рыком, который вибрацией пронесся по залу, Роф сжал предплечья Пэйн в жесткой хватке и перевернул женщину, отрывая ее от себя и лицом вжимая в матрас.

Она была крепкой женщиной, мускулистой и смертоносной… но не могла сравниться с ним по силе и габаритам… особенно когда он оседлал ее и обернул руку вокруг ее шеи. Сжав горло локтевым изгибом, он обхватил свободную руку на своем запястье и отклонился назад, завершая удушающую хватку.

Лессеры. Враги. Трагичные смерти, изменившие курс его жизни… и многих других.

Отдаление от своей супруги. Сексуальная неудовлетворенность. Подозрение, что Бэт скрывает что-то от него.

Хроническая раздраженность, которая быстро превратилась в тревожный груз, следовавший за ним по пятам.

Страх. Неопознанный, глубоко спрятанный, отравляющий. Ненависть к себе.

На фоне его слепоты, все стало белым, ярость захватила контроль, не находя выхода. И в результате придала ему больше сил, чем могли предоставить его мышцы и кости.

Он ничего не замечал, даже когда Пэйн вонзила ногти в его предплечья и забилась, словно в предсмертных конвульсиях.

Он хотел убивать. И он собирался…

— Роф!

Как и на самозащиту Пэйн, ему было плевать на того, кто там кричал на него. Он крепко встал на тропу убийства, все чувства происходящего потерялись…

Кто-то другой приблизился к нему и начал дергать, а крик становился все громче.

Пэйн под ним начала сдаваться, сопротивление покидало ее тело, состояние вечного покоя — вот, чего требовала ярость в нем. Еще немного времени. Давления. Немного…

Громкий повторяющийся звук у его лица. Снова и снова, как бой барабанов, басы звучали через одинаковые промежутки. Изменялась лишь громкость.

Она увеличивалась.

Или, может, шум постепенно пробивался сквозь пелену ярости?

Роф нахмурился, когда гам не затих. Поднимая голову, он на мгновение ослабил давление.

Джордж.

Его любимый, послушный золотой ретривер был прямо у его физиономии, лаял, словно потерпевший, будто требовал, чтобы Роф прекратил сию же секунду.

До него внезапно дошло, что он творил.

Да что с ним не так?

Роф отпустил захват, но не успел подняться. Тот, кто тянул его за плечи, завладел ситуацией, отрывая его тяжелый вес с женщины-воина.

Когда он приземлился задницей на мат, сдавленные вдохи и рвотные позывы его оппонента смешивались с руганью тех, кто был с ними… а также тихий скулеж.

— Ты, блин, о чем вообще думал?! — Сейчас кто-то кричал ему в лицо. — Ты чуть не убил ее!

Он поднял руки к лицу, которое сплошь покрывал пот.

— Я не знал… — услышал он свой голос. — Понятия не имел…

— Ты думал, она сможет дышать в таком виде?! — Это была Док Джейн. Ну конечно… она была рядом, в клинике, и, наверное, услышала лай или…

С ними также был айЭм. Он чувствовал Тень, хотя парень по своему обыкновению молчал.

— Прости… Пэйн… мне так жаль.

Милостивый Боже, что он натворил?

Ему было отвратительно насилие над женщинами. Проблема в том, что занимаясь спаррингом с Пэйн, он не думал о ней, как о женщине. Она была противником, не больше, не меньше… и у него были синяки и даже пара сломанных костей, подтверждавших, что ему не давали спуску.

— Дерьмо… Пэйн… — Он протянул руку в воздухе, чувствуя остатки ее страха, а также запах, сопровождающий близкую смерть. — Пэйн…

— Все в порядке, — хрипло сказала женщина. — Правда.

Док Джейн пробормотала несколько бранных слов.

— Это — между ним и мной, — приказала она своей невестке. — Это тебя не…

Ее прервал кашель, а Джейн продолжила упорствовать: — Он чуть не задушил тебя, черта с два это не моя проблема.

— Он бы отпустил меня…

— Так вот почему ты начала синеть?

— Я не…

— Из его руки на мат течет кровь. Хочешь сказать, это не твои ногти постарались?

Пэйн перевела дыхание:

— Это спарринг, а не карточная игра!

Джейн понизила голос.

— Твой брат в курсе, как далеко это заходит?

Когда Роф выругался, внеся свой вклад во фруктовый салат из бранных слов, Пэйн зарычала:

— Ты не расскажешь Вишесу об этом…

— Назови чертовски хорошую причину, и, может быть, я подумаю. В ином случае никто не смеет указывать мне, что я могу, а чего не могу говорить своему долбанному мужу! Ни ты, ни он…

Роф не сомневался, что она метнула взгляд в его сторону.

— … и определенно когда это касается безопасности членов его семьи!

Повисшее молчание окрасилось вспыхнувшей агрессией.

— Сколько костей ты вправила Королю? Сколько наложила швов? На прошлой неделе ты думала, что я вывихнула ему плечо… и в тот момент ты же не побежала к его шеллан, пожаловаться на это. Ведь так? Верно?!

— Это другое.

— Потому что я женщина? Док, не возражаешь смотреть мне в глаза, когда вываливаешь на меня свои двойные стандарты?

Господи, будто его настроение заразило их обоих. С другой стороны, его действия начали все это. Дерьмо…

Потирая лицо, он слушал их перепалку.

— Она права.

От его слов замолчали обе.

— Я не собирался останавливаться. — Он поднялся на ноги. — Поэтому я расскажу все Ви, и мы никогда больше не будем…

— Даже не смей, — выплюнула воительница прежде, чем снова раскашляться. Восстановив дыхание, она снова встала перед ним. — Даже не смей проявлять ко мне такое гребаное неуважение! Я прихожу сюда, чтобы в бою тренировать свои навыки. Если ты воспользовался моей слабостью, то это моя вина, а не твоя.

— Значит, ты считаешь, что я просто был строг с тобой? — мрачно уточнил он.

— Разумеется. И я еще не вымоталась…

— Ты хотя бы на мгновение допускаешь, что могла не достучаться до меня?

Страх зарядил молекулы вокруг женщины.

— Именно поэтому мы больше не сражаемся. — Он повернулся к Доку Джейн. — Но она тоже права. Это тебя не касается, поэтому оставайся в стороне.

— Черта…

— Джейн, это не просьба. Приказ. И я встречусь с Ви сразу после душа.

— Знаешь что, порой ты бываешь настоящей занозой в заднице. Ваше Высочество.

— И убийцей. Не забывай об этом.

Он направился в сторону двери, не потрудившись взять повод Джорджа. Поняв траекторию, пес скорректировал его курс, встав у него на пути и направляя в сторону выхода.

— Раздевалка, — пробормотал он, когда они вышли в бетонный коридор.

Джордж, знавший либо само слово, либо послетренировочную рутину, помог ему пройти по коридору, его когти стучали по голому полу.

Слава Богу, тренировочный центр превращался в город-призрак в это время дня. Последнее, что ему нужно — наткнуться на кого-нибудь.

Братья спали, и обширный подземный комплекс был пуст, все, начиная с тренажерного зала и комнат с оборудованием, до полигона и классных комнат, бассейна размером с олимпийский, и офиса — ключевой комнаты во всем центре…. операционные и реабилитационные палаты Дока Джейн и Мэнни тоже пустовали.

Хотя Пэйн можно считать пациентом.

Дерьмо.

Пробегая рукой по стене, он остановился, когда достиг дверного проема.

— Подождешь здесь? — спросил он у Джорджа.

Судя по позвякиванию ошейника, золотой ретривер посидит снаружи во время душевых процедур, что типично для него… Джордж не особо любил тепло и влагу из-за своей длинной шубы.

Толкнув дверь и зайдя внутрь, Роф сориентировался сам. Благодаря тесной акустике и плитке, было легко направлять себя по звуку… и привычке. Он легко управлялся в помещениях, где уже бывал ранее, когда хоть что-то видел.

Блин. А если бы пес не остановил его только что?

Роф прислонился к влажным стенам, свесив голову. Господи Иисусе.

Он потер лицо, а его мозг тем временем забавлялся с ним, подбрасывая картинки того, как все могло выйти.

Из горла вырвался стон, напоминавший туманный горн. Сестра его брата. Воин, которого он уважал. Уничтожена.

Он в долгу перед псом. Как всегда.

Сняв потную футболку, Роф бросил ее на пол, потом стянул нейлоновые шорты. Положив руку на стену, он двинулся вперед, и, когда пол пошел в наклон, он понял, что добрался до душа. Краны были выстроены в ряд по трем сторонам, и он направился к ним, чувствуя круглые водостоки под голыми ногами.

Выбрав произвольную головку, он включил воду и, собравшись с духом, встал под холодный поток, ударивший прямо в лицо.

Боже, эта вспышка гнева, высокооктановая, знакомая ему… но он не хотел ощутить ее снова. Это неправедное жжение поддерживало его с убийства родителей и до встречи с Бэт. Он думал, что она исчезла навсегда.

— Твою мать, — выплюнул он.

Закрывая глаза, он уперся руками рядом с душевой насадкой. От поганого настроения казалось, что к его голове прикрепили лопасти вертолета… и они были в двух шагах от того, чтобы отрезать его котелок от тела.

Черт… возьми.

Он никогда раньше не думал об этом, но «сумасшествие» для здравомыслящего было весьма гипотетическим понятием; оскорбление для того, к кому не питал уважения; определение, применимое к неподобающему поведению.

Стоя под душем, он осознал, что истинное сумасшествие никак не связано с ПМС, состоянием «доведенный до ручки», или когда пускаешься во все тяжкие и разносишь гостиничный номер прежде, чем вырубиться. Это не лихая езда, ограбление банка или когда срываешься на неодушевленном предмете.

Это когда мир вокруг тебя исчезает, ты прощаешься с ощущениями, и приходит осознание, напоминающее манипуляцию видеокамеры… ваше внутреннее дерьмо попадает в приближение, и все — ваша половинка, работа, общество, здоровье и благополучие… оказываются не просто в недосягаемости… перестает существовать.

И, что самое страшное? Это состояние «между», когда ты стоишь одной ногой в реальности и другой — в своем личном, натуральном чистилище… и ты чувствуешь, как реальность медленно, плавно утекает…

Роф внезапно лишился равновесия, весь мир накренился так, что он не мог сказать наверняка, упал или все-таки нет.

Но потом, ощутив лезвие кинжала на своем горле, он осознал, что кто-то схватил его за волосы.

— И сейчас, — раздалось шипение в его ухо, — перед нами стоит два варианта. Но только один приведет к кардинальным переменам.

Глава 9

Эта мигрень — просто ужас.

Когда айЭм приоткрыл дверь в комнату брата, страдания несчастного ублюдка буквально заполнили воздух, становилось тяжелее дышать… он даже видел с трудом.

С другой стороны, дизайн комнаты был выполнен в темных тонах.

— Трэз?

Ответ-стон не сулил ничего хорошего, напоминая смесь звуков раненного животного и ободранного горла. айЭм подставил запястье под струю света, лившуюся из коридора, и выругался, заметив цифры на Пьяже. К этому времени бедняга должен уже перейти в режим выздоровления, предполагалось, что его тело вытащит себя из трясины головной боли, которая засосала его.

Не судьба.

— Что-нибудь принести для живота?

Бормотанье, бурчание, стон, бормотанье.

— Окей, уверен, на кухне есть, что нужно.

Бормотанье, стон, стон. Шепот.

— Да, и это тоже. Хочешь «Печенье Милано»?

Стооооооон.

— Заметано.

айЭм закрыл дверь и вернулся к лестнице, которая увела его к небольшому холлу между коридором со статуями и фойе второго этажа. Как и вся остальная часть дома, здесь царила гробовая тишина, но когда он спустился по ступенькам, его шеф-поварский нос улови ненавязчивые запахи Первой Трапезы, которую готовили в кухонном крыле.

Чем больше он приближался к святая святых додженов, тем больший ропот поднимал его собственный желудок. Логично. Закончив болоньез, он проверил своего брата, а потом на несколько часов потерялся в тренажерном зале.

Где он увидел намного больше, чем просто интерьер качалки.

Последнее, на что он подписывался — это попытка оттащить Короля от той воительницы. Он уже заканчивал тренировку, когда услышал крики… решил проверить и, та-дам, обнаружил, как Король подобно питону душил ту женщину.

Не нужно упоминать о вновь открытом уважении к слепому вампиру. Трэз мало что не мог поднять в своей жизни. Он менял шину голыми руками. Таскал по кухне бочки соуса размером со стиральную машину. Блин, на самом деле передвинул мойку и сушилку, не особо задумываясь об этом.

А еще, пару лет назад поднял грузовик, придавивший брата.

Еще один пример того, что половая жизнь Трэза вышла из-под контроля.

Но то, что произошло в спортзале с Рофом? Этого парня не сдвинешь с места. Король вцепился бульдожьей хваткой… а выражение на его лице? Ни одной эмоции, ни капли усилий.

А это тело… смертоносно сильное.

айЭм покачал головой, пересекая цветущую яблоню на полу.

Пытаться оттащить Рофа — словно толкать скалу. Не сдвинуть ни на дюйм.

Но пес достучался до него. Хвала Богам.

Как правило, айЭм не любил животных в доме… и определенно, он не был любителем собак. Слишком крупные животные, чересчур зависимые, а чего стоит одна линька… увольте. Но он уважал того золотистого пса, какой он там был породы…

Мяяяяяяяяяяяу.

— Мать твою!

Помяни черта. Черный кот королевы вился вокруг его ног, так что ему пришлось как Майклу Джексону в танце перешагивать через животное, дабы не раздавить.

— Кот, чтоб тебя!

Кошатина следовала за ним до кухни, продолжая мешаться под ногами… будто поганец чувствовал, что Трэз думал о плюсах собак, и пытался восстановить господство.

Но коты же не умеют читать мысли.

Он остановился и посмотрел на монстра.

— Чего тебе?

Не вопрос, и он не стал открывать коту дверь.

Кот поднял черную лапу и….

А потом долбаный кот запрыгнул ему на руки, перевернулся на спину… и заурчал как Феррари.

— Да ты блин издеваешься надо мной? — пробормотал айЭм. — Ты мне ни капли не нравишься. Твою дивизию.

— Господин, чем могу быть полезен?

Когда Фритц, древний дворецкий появился прямо перед его лицом, словно рекламный плакат, айЭм попытался обратиться к своему центру счастья. Который, к несчастью, напоминал фильм «Пила»… повсюду разбросаны части тел.

Но эта фантазия была вызвана стрессом. Ооооочень давно, было время, когда он не бесился по малейшему поводу. Правда, было такое.

Лапой. Лапой — по его свитеру.

— Гребаный ад. — Он сдался и погладил черное пузико. — И нет, мне ничего не нужно.

Кот заурчал так громко, что айЭму пришлось наклониться к дворецкому.

— Что ты сказал?

— Я с радостью помогу вам со всем, чем только пожелаете.

— Конечно, я знаю. Но я сам позабочусь о своем брате. И никто больше. Ясно?

Сейчас кот терся макушкой о его грудь. Потом вытянулся.

Боже, какая мерзость… а потом и без того шокированное лицо дворецкого отвисло до костлявых коленей.

— Блин, Фритц…

— Он болен?

айЭм зажмурился, когда услышал женский голос. Блеск. Еще один посторонний.

— Он в порядке, — ответил айЭм, не смотря на Избранную Селену.

Оставляя любопытствующих позади, он зашел в кладовую с котом-нахлебником и…

Верно. Как он умудрится достать набор лекарств для пост-мигрени, разложенный по полкам, когда руки заняты комком шерсти…

Как зовут этого кота?

Окей, тогда Гребаный Кот.

Посмотрев в округлившиеся довольные глазенки, айЭм сжал губы и погладил живность под подбородком. За ушком.

— Так, хватит с меня. — Он поиграл с лапой. — Мне нужно поставить тебя на пол.

Возвращая утраченный контроль, он заставил кота выпрямится и собрался уже опустить его на…

Каким-то образом зверь умудрился вцепиться когтями в его кофту и повис на нем словно галстук.

— Издеваешься, да?

Опять урчание. Блестящие глаза моргнули. Хладнокровное выражение… айЭм интерпретировал его так, что их с котом общение будет происходить исключительно по кошачьим правилам.

— Может, я могу помочь? — тихо спросила Селена.

айЭму оставалось только выругаться и посмотреть на кота. Потом на Избранную. Но Кот прилип к нему как банный лист, оставалось одно — снять свитер.

— Мне нужны «Милано», вон там? — Избранная потянулась, доставая с полки пачку закусок от «Пепперидж Фарм». — Также он захочет вот те чипсы-тортилья.

— Простые или с лаймом?

— Простые. — айЭм сдался на милость Гребаного и продолжил служить ему… и кот мгновенно развалился на нем, как на диване. — Он захочет кекс «Entenmann’s». Также возьмем три ледяных Колы, две бутылки «Поланд Спрингс», комнатной температуры, и куропатку с грушей.

После своих мигреней, Трэз нуждался в пополнении водного баланса, глюкозе и кофеине. Оно и понятно. Двенадцать часов без еды — и так хреново. А потом на вечеринку приходит рвота.

Через пять минут, он, Избранная и Гребаный Кот направлялись на третий этаж. По крайней мере, айЭм хоть как-то помог женщине, затолкав тяжелые бутылки с водой под мышки. Также Фритц любезно предоставил им пакеты для остального.

Господи, он бы предпочел осуществить путь наверх в одиночку.

— Он тебя очень любит, — добавила женщина, пока они поднимались.

— Он мой брат. Ему же лучше.

— Нет, я про кота. Бу обожает тебя.

— Это чувство не взаимно.

айЭм собирался сказать женщине «дальше я сам», когда они подошли к двери спальни… но Гребаный Кот все еще не собирался освобождать его руки.

Вот как Избранная Селена оказалась в комнате Трэза.

Этого только не хватало.

Кот, ну спасибо.

Когда дверь широко распахнулась, свет проник в комнату. Если повезет, то лампа осветит Трэза как огромный кусок полумертвого придурка.

А, кто-то уловил запах женщины.

О, да ради бога.

И, между прочим, почему парень так хорошо выглядел? После того, как он провел дневные часы, ему полагалось походить на сбитое животное.

— Куда мне поставить пищу? — спросила Селена у кого-то из них двоих.

— На стол, — пробормотал айЭм. Самая отдаленная точка от кровати…

— Оставь нас, — прохрипел пациент.

Окей, наконец-то голова Трэза хоть немного прояснилась. Избранная может уйти, заняться своими делами, а он с братом могут снова вернуться к своим баранам… но айЭм понял, что никто не двигался. Трэз, с другой стороны, все еще сидел на кровати, а Избранная застыла словно олененок в свете фар. И оба смотрели на него.

— Что? — спросил он.

Когда до него дошло, айЭм сузил глаза на своего брата.

— Ты серьезно?

— Оставь нас, — просто повторил парень.

Гребаный Кот перестал урчать на его руках, будто живность почувствовала, что в комнате плохо запахло.

Но вот в чем дело: с дурными лучше не связываться… и айЭм подошел к тому, чтобы прекратить свои попытки.

Повернувшись к Избранной, он сказал низким голосом.

— Будь осторожна.

На этой ноте Гребаный Кот и его жалкая задница вышли из комнаты.

Без сомнений, к лучшему. Ему захотелось повторить приемчик Рофа на своем брате, а из этого не выйдет ничего хорошего.

Он возвращался к лестнице по своим же шагам. Где-то в процессе он снова начал ласкать животное на руках, поглаживая пальцами под подбородком.

Когда он вернулся в кухню, которая сейчас была переполнена персоналом, настало время ему и его тени разделиться.

— Фритц.

Дворецкий тут же оторвался от овощной нарезки.

— Да, господин! Я с радостью помогу вам!

— Возьми вот это, — айЭм оторвал кота от себя, вытаскивая обе когтистые лапы из флисовой кофты. — Делай с ним, что хочешь.

Когда он отвернулся, ему захотелось оглянуться, убедиться, что с Гребаным все нормально. Какого черта ему заниматься подобной дурью?

Ему нужно в «Сальваторе», проверить персонал. Обычно он заезжал в ресторан рано днем, но происходящее было далеко от «обычного», учитывая мигрень Трэза: каждый раз, когда мигрень приходила к брату, головы болели у них обоих. Сейчас же, когда Трэз пошел на поправку и, без сомнений, в скором времени заберется на ту Избранную, пришло время для него вернуться в нужную колею.

Только чтобы не слететь с катушек.

Господи Иисусе, Трэз собирался поиметь ту женщину. И одному Богу известно, во что это все выльется.

Прежде чем открыть дверь, он крикнул через плечо.

— Фритц.

Сквозь шум подготовки к Первой Трапезе донесся голос доджена: — Да, господин?

— Я ни разу не видел в особняке морепродукты. Почему?

— Король не переносит морских тварей.

— А разрешит?

— Да, конечно, только не на его столе и — совершенно точно — не в его тарелке.

айЭм уставился на панели перед ним.

— Я хочу, чтобы ты купил свежего лосося и сварил его. Сегодня вечером.

— Непременно. У меня не получится приготовить его к Первой Трапезе…

— Не для меня. Я терпеть не могу рыбу. Это для Гребаного кота. Я хочу, чтобы ты регулярно кормил его рыбой. — Он открыл дверь. — И давай ему свежих овощей. Какую еду для кошек он ест?

— Самую лучшую. Hill’s Science Diet.

— Выясни состав… а потом я хочу, чтобы ты приготовил все вручную. Больше не кормите его кормом из пакетов.

На лице старого доджена расцвело одобрение:

— Уверен, Господин Бу оценит ваше внимание.

— Меня не заботит этот комок шерсти.

Полностью раздраженный на себя и всех жителей планеты, он вышел не просто из кухни — к чертям из всего особняка. Вовремя. Солнце село, лишая небо своего света.

Он любил ночь, и помедлил, делая глубокий вдох. От холодного зимнего ветра пазухи запели.

Если бы он принадлежал сам себе, был свободен от уз своего брата и той темницы, на которую обрекли Трэза родители, он бы выбрал иное существование. Он был бы где-нибудь на западе, жил бы далеко от всех и вся, занимаясь земледелием.

Дело не в том, что айЭм по своей природе был отшельником. Он не видел ценности там, где ее видели многие вокруг него. В своих мыслях ему просто не нужен очередной айФон, быстрый интернет-провайдер, франшиза «Настоящие домохозяйки». Черт, да кого волнует, если у соседа дом/машина/лодка/трейлер/газонокосилка больше твоей? Зачем париться, когда у кого-то часы/кольцо/телефон/ТВ/лотерейный билет лучше твоего? И он не понимал шуток по поводу теннисных туфель, постоянную слежку за модными тенденциями. Рекламы косметики, скандалы кинозвезд, маниакальных поклонников шоппинга по интернету, безмозглых лентяев, верящих в то, что проповедники запихивают им по самые гланды.

И нет, не только люди велись на это дерьмо.

Вампиры также были виновны: они просто облачали свой куриный менталитет в превосходство над бесхвостыми крысами.

Многие сублимировали свое истинное «Я» под диктатурой того, что — как им говорили — они должны хотеть, нуждаться, искать и добиваться.

С другой стороны, он не смог вырваться из драмы своего брата, поэтому кто он такой…

Когда зазвонил телефон, он запустил руку в карман кофты и схватил его. Зная, кто звонил еще до того, как посмотреть на экран, он принял дзынь-дзынь и приложил устройство к уху.

Та малая часть его, которая только ожила в центре его груди, тут же потухла.

— Ваше Сиятельство, — выдавил он сквозь зубы, увидев верховного жреца. — Чем обязан такой чести?

***

Расхаживая по кухне, Эссейл посмотрел на часы. Повернулся лицом к раковине. Вернулся к бару. Снова посмотрел на часы.

Эрик уехал двадцать одну минуту назад… нет, двадцать две… и дорога до пункта назначения занимает максимум двадцать пять.

Сердце Эссейла гулко билось. Вечер был распланирован, и первый пункт в этом списке был таким же жизненно важным, как и последний.

Он достал мобильный и набрал…

Раздался двойной сигнал, означавший, что в гараж заехал автомобиль.

Эссейл побежал в подсобку, распахнул армированную дверь и попытался разглядеть что-то через наглухо тонированные стекла Рендж Ровера. Его кузены обеспечили безо…

Протокол был следующий: дождаться, пока все закроется, и только потом покидать автомобиль, но нетерпение и надоедливый страх заставили его позабыть про благоразумное правило. Он быстро прошел по голому бетону, нацелившись на внедорожник, Эрик в это время заглушил двигатель и вышел вместе с братом.

Прежде чем Эссейл успел дать оценку лицам близнецов или потребовать объяснений, задняя дверь внедорожника медленно открылась.

Эрик и его брат застыли. Будто совсем не контролировали свой груз… и знали, что в следующую секунду может произойти что угодно.

Появилась пожилая женщина пяти футов ростом, коренастая, словно комод. Густые поседевшие волосы были собраны на затылке, открывая лицо, а ее темные глаза под тяжелыми нависшими веками лучились умом и сообразительностью. Под потрепанным шерстяным пальто было опрятное мешковатое платье синего цвета, но ее туфельки на низком каблуке и сочетающаяся сумка были из натуральной кожи… казалось, что она хотела надеть самое лучшее, и это — все, что она нашла в своем шкафу.

Он поклонился ей.

— Мадам, добро пожаловать.

Бабушка Солы прижимала свою маленькую сумочку прямо к животу.

— Мои вещи. Я все взяла.

Португальский акцент был тяжелым, и ему пришлось постараться, чтобы разобрать слова.

— Хорошо. — Он кивнул своим кузенам, которые по команде обошли машину к багажнику и достали три скромных, не сочетающихся между собой чемодана. — Комната готова для вас.

Она отрывисто кивнула.

— Ведите меня.

Эрик подошел с багажом и поднял бровь, пребывая в шоке по праву: Эссейл никогда не позволял приказывать себе.

Но для бабушки Солы будут сделаны послабления.

— Разумеется. — Эссейл отступил назад и снова поклонился, указывая на дверь, через которую только что прошел.

С королевским величием старушка, цокая по полу, прошла к трем низким ступенькам, ведущим в дом.

Эссейл быстро обогнал ее, открывая перед ней дверь.

— Это подсобное помещение. Выходит в кухню.

Он последовал за ней, давясь нетерпением. Но не было причин торопиться. Он должен был убедиться, что законная сторона бизнеса Бенлуи будет освобождена от торговцев картинами и офисного планктона, прежде чем ехать туда. А это будет в лучшем случае через час.

Он продолжил экскурс.

— Дальше — альков, используемый в качестве столовой и места для развлечений. — Когда он вошел в просторное помещение с видом на Гудзон, он смерил свежим взглядом редкие предметы мебели. — Хотя меня не заботят развлечения.

В этом доме не было личных вещей. Просто «сцена» для мистификации, безымянные вазы, ковры, неприметные диваны и кушетки. То же было со спальнями, четыре из которых располагались в подвале и одна — на втором этаже.

— Мой кабинет там…

Он замер. Нахмурился. Оглянулся.

Пришлось вернуться в кухню, чтобы найти остальных.

Бабушка Солы запустила голову в холодильник «Саб-Зиро», как гном — в поисках прохладного места жарким летом.

— Мадам? — позвал он.

Она захлопнула дверь и перешла на шкафы от пола до потолка.

— Здесь пусто, шаром покати. Чем вы питаетесь?

— Эм… — Эссейл посмотрел на кузенов в поисках поддержки. — Обычно мы обедаем в городе.

Женщина издала насмешливый звук — как эквивалент «к черту это».

— Мне нужны основные продукты.

Она повернулась на своих начищенных туфельках, уперевшись руками в бедра.

— Кто отвезет меня в супермаркет.

Не просьба.

И когда она уставилась на них троих, казалось, Эрик и его брат — жестокий убийца — выглядели такими же недовольными, как Эссейл.

Вечер был распланирован до минуты… и поездка в местный «Ханнафорд» не значилась в списке дел.

— Вы двое совсем исхудали, — заявила она, махнув рукой в сторону близнецов. — Вам нужно поесть.

Эссейл прокашлялся.

— Мадам, вас привезли сюда ради вашей безопасности. — Он не позволит Бенлуи поднять ставки… поэтому пришлось запереть возможный «сопутствующий ущерб». — Не для того, чтобы готовить.

— Вы уже отказались от денег. Я не стану жить здесь бесплатно. Все будет так, а не иначе.

Эссейл медленно выдохнул. Сейчас он понял, в кого Сола такая самостоятельная.

— Ну? — потребовала она. — Я не вожу. Кто отвезет меня?

— Мадам, может, вы предпочтете поспать…

— В гробу отосплюсь. Так кто?

— У нас есть час, — вклинился Эрик.

Когда Эссейл бросил многозначительный взгляд на вампира, старушка забросила сумочку на предплечье и кивнула.

— Значит, меня отвезет он.

Эссейл посмотрел в глаза бабушке Солы и понизил голос, придавая уважительности своим словам:

— Я плачу. Вы меня понимаете? Вы не потратите ни цента.

Она открыла рот, собираясь спорить, но женщина была своенравной, а не глупой.

— Тогда я займусь штопаньем вещей.

— Наша одежда в подобающем состоянии…

Эрик прокашлялся.

— На самом деле, у меня отрывается несколько пуговиц. А полоска Велкро на бронежилете…

Эссейл посмотрел через плечо и обнажил клыки на идиота… не мелькая перед бабушкой Солы, разумеется.

Вернув нужную маску на лицо, он снова повернулся и…

Понял, что потерпел поражение. Бабушка подняла одну из своих бровей, ее темные глаза уверенно смотрели на него, как ни один враг не смотрел на него.

Эссейл покачал головой.

— В голове не укладывается, что веду с вами переговоры.

— И ты согласен с условиями.

— Мадам…

— Тогда решено.

Эссейл вскинул руки.

— Отлично. У вас сорок пять минут. Ни секундой больше.

— Мы управимся за тридцать.

На этом она отвернулась и направилась к двери. Смотря, как удаляется крохотная женщина, три вампира играли в зрительный пинг-понг.

— Езжайте, — выдавил Эссейл. — Оба.

Кузены двинулись к гаражной двери… но не успели. Бабушка Солы повернулась и уперлась руками в бедра.

— Где у вас распятие?

Эссейл встряхнулся.

— Прошу прощения?

— Ты католик?

Дорогая моя, мы даже не люди, подумал он.

— Нет, боюсь, что нет.

Эти глаза вцепились в него. В Эрика. В брата Эрика.

— Мы исправим это. Так угодно Господу.

И она вышла, пересекла подсобку, открыла дверь и скрылась в гараже.

Когда за ней автоматически закрылась тяжелая преграда, Эссейл мог лишь стоять, моргая.

Близнецы стояли с таким же пораженным видом. В их мире господство устанавливалось с применением силы и манипулированием. Позиции завоевывались путем соревнований воли, которые часто сопровождались кровопролитием и заканчивались подсчетом убитых.

Когда исходишь из таких установок, едва ли будешь ожидать, что тебя на твоей же кухне кастрирует старушка даже без ножа. Которой потребуется стремянка, чтобы удалить вышеуказанный орган.

— Не стойте там, как истуканы, — выдавил он. — Она может и сама усесться за руль.

Глава 10

— …Но только один приведет к кардинальным переменам.

Вода продолжала бежать, будто ничего не происходило, приятный звук эхом отдавался от стен разделки… голова Рофа все еще была с силой отклонена назад: к яремной вене был прижат кинжал, сильная рука сжимала его волосы, заплетенные в косу, и ему некуда было деваться.

Стиснув зубы, он не знал, что делать — впечатлится происходящим или подтолкнуть этот нож в нужное место.

Но он не был склонен к суициду.

— И что же это, Пэйн? — выдавил он.

Женщина низко прорычала ему на ухо:

— Мы оба знаем, что ты можешь высвободиться, если захочешь. В мгновение ока ты превзойдешь меня силой… ты более, чем доказал это в спортзале.

— А второй?

— Если я добралась до тебя однажды, смогу сделать это снова. И, может, в следующий раз я не стану тратить время, доказывая тот факт, что мы — равны.

— Ты осознаешь, что я — Король?

— А я — дочь божества, ублюдок.

С этими словами она отпустила его и отступила назад.

Прикрывая пах руками, он повернулся к ней лицом. Он никогда не видел Пэйн, но ему сказали, что сложением она похожа на своего брата, высокая и мощная. Очевидно, у нее также были иссиня-черные волосы и бледные, ледяные глаза… а высокий уровень ее интеллекта он оценил сам.

Также, очевидно, у нее был жесткий стержень.

— Я могу убить тебя, — сказала она мрачно. — В любое время. И мне даже оружие не понадобиться. Ты сильнее, да… я признаю это. Но у меня есть способности, которые ты даже вообразить не можешь.

— Тогда почему ты не воспользовалась ими?

— Потому что не хочу загнать тебя в могилу. Ты нужен здесь. Жизненно необходим расе.

Гребаный трон.

— Значит, хочешь сказать, что позволила бы себе помереть в спортзале?

— Ты не собирался убивать меня.

О да, подумал он, испытывая отвращение к себе.

— Слушай, Пэйн, мы можем спорить об этом до посинения, и ничего не добьемся. Я больше не буду тренироваться с тобой. Никогда.

— Ты же не думаешь, что я приму аргумент, основанный на моей половой принадлежности.

— Нет, я ожидаю, что ты с уважением отнесешься к моей дружбе с твоим братом.

— Не корми меня чушью про родственные связи. Я — взрослая женщина, состою в отношениях. Мой брат не имеет надо мной власти, ни в какой мере…

Он подался вперед.

— Плевать. Вишес — мой брат. Ты хоть представляешь, что бы с ним было, убей я тебя? — Он указал рукой на свою голову. — Ты можешь на мгновение остыть и подумать об этом? Даже если бы мне было плевать на тебя, неужели ты думаешь, я сотворю такое с ним?

Повисла пауза, и ему показалось, что Пэйн ответит. Но когда она продолжила молчать, он выругался.

— И да, ты права, — добавил он. — Ты дерешься достаточно хорошо, чтобы стать Братом… мне ли не знать, я дрался с ними годами. Я прекращаю бои не потому, что ты, черт возьми, девчонка. По той же причине Куин и Блэй не выходят на поле боя вместе, и поэтому Хекс, если когда-нибудь захочет сражаться с нами, не будет в одной команде с Джоном. Поэтому Док Джейн не станет оперировать тебя или твоего брата. Некоторые вещи чересчур личные, понимаешь, о чем я?

Пока вода падала на заднем плане, он слышал, как Пэйн босыми ногами расхаживает кругами по плитке, практически бесшумно.

— Если бы ты была его братом, а не сестрой, — сказал Роф, — ничего бы не изменилось. Проблема во мне, а не в тебе… поэтому, сделай одолжение, завязывай с феминистскими проповедями. Они у меня в печенках сидят.

Грубовато, наверное. Но он уже доказал, что цивилизованность сегодня обошла его стороной.

Опять тишина. Роф чуть не вскинул руки от раздражения… а потом напомнил себе, что ни к чему сейчас сверкать яйцами.

— Пэйн, да ладно тебе, я понимаю, что твоя гордость была задета. Но я забочусь о твоем здоровье и благополучии сильнее твоих задетых чувств.

Опять повисло молчание. Но она не ушла… он чувствовал ее присутствие также явно, словно мог видеть ее. Она была в противоположном конце комнаты, стояла между ними и выходом.

— Ты серьезно уверен, что не остановился бы? — спросила она хрипло.

— Да. — Он закрыл глаза, с сожалением чувствуя жжение в груди. — Я знаю это. И, как я уже сказал, ты здесь ни при чем. Поэтому, прошу, ради всего святого, перестань и дай мне закончить душ.

Не получив реакции, Роф почувствовал, как его гнев опять начинает закипать.

— Что еще?!

— Позволь задать один вопрос.

— Это не может подождать до…

— Братья устраивают тренировочные бои друг с другом, верно?

— Нет. Их свободное время занято уроками вязания.

— Так почему они перестали тренироваться с тобой? — Ее голос стал ниже. — Почему не занимаешься с ними? Все изменилось после того, как ты занял трон.

— После того, как я полностью ослеп, — выплюнул он. — Вот, когда все изменилось. Назвать день и час?

— Интересно, если я поспрашиваю у парней, они согласятся с этим?

— Хочешь сказать, что я могу видеть? Да ладно? — он обнажил клыки.

— Нет, вопрос в том, занимался ли ты спаррингом со своими братьями после того, как на твою голову водрузили корону. И кажется мне, что ответ будет отрицательным.

— Объяснишь, какое это имеет значение? — встрял он. — Иначе придется наблюдать, как я опять слечу с катушек… и мы оба знаем, как это бывает весело.

Когда Пэйн заговорила, ее голос звучал издалека, и ему показалось, что она отошла к дверному проему, ведущему к кабинкам в раздевалке.

— Я думаю, что единственная причинам наших спаррингов в том, что я женщина. — Когда он открыл рот, она повысила голос. — И я думаю, что ты продолжил бы сражаться со мной, будь я мужчиной. Ты можешь твердить, что думаешь о моем брате, без проблем. Но я верю, что ты на самом деле бОльший шовинист, чем считаешь.

— Пэйн, пошла ты нахрен. Серьезно.

— Я не стану с тобой спорить. Но почему бы тебе не спросить свою шеллан?

— О чем?

— Спроси, как ей нравится иметь с тобой дело.

Он ударил рукой воздух между ними.

— Пошла вон! Прежде чем дашь мне хороший повод еще раз заткнуть тебе горло.

— Почему она не хочет, чтобы ты знал, куда она ходит, пока ты работаешь?

— Прошу прощения?

— Женщины не хранят секреты от мужчин, которые их уважают. Больше мне нечего добавить. Но слепой ты или нет, тебе стоит трезво взглянуть на себя со стороны.

Роф пересек влажный пол.

— Пэйн. Пэйн! Вернись, сию же секунду!

Но он говорил сам с собой.

Женщина оставила его одного.

— ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! — закричал он изо всех сил.

***

Твою же мать, подумал Трэз, снова делая вдох.

Восстановление после мигрени напоминало мягкое возвращение к сознанию. Обычно еда и хороший сон — то, что доктор прописал…. ежу понятно, что, даже находясь в темной комнате только с включенным Howard 100 через айФон, особо подремать не удавалось.

Но сейчас он серьезно обдумывал годы проб и ошибок в попытках вернуться к нормальности: когда дверь закрылась за его братом, и Трэз остался наедине с Избранной Селеной, каждая клеточка в его теле задрожала.

О, блин, он должен мысленно включить лампу, хотя его глазам еще рано встречаться со светом…

Ну, здравствуй, богиня.

Селена была высокой женщиной, и, несмотря на традиционную белую мантию, было ясно, что она была сложена по-женски: ничего не скрывало ее изгибов, даже драпированная ткань. И к слову о прекрасных лицах: у нее были розовые губы и бледно-голубые глаза, черты ее лица идеально симметричны, вылепленные, чтобы притягивать и удерживать мужские взгляды. А еще ее волосы. Длинные, густые, цвета полуночи, она убирала их высоко на голове, по традициям Избранных.

В голове лишь одни мысли — распустить и зарыться в них пальцами.

Она была идеальна, во всех смыслах.

И совсем не замечала его.

Благодаря чему, ее приход с посылкой для него был событием знаменательным.

— Ты был очень болен, — сказала она мягко.

Трэз закатил глаза от удовольствия. Голос. Господи, ее голос.

Секунду, она ждала его ответа, ведь так? Что она….

— Нет. Я замечательно себя чувствую. Просто чудесно.

А его эрекция каменела с каждой секундой, чтоб его три раза. Господи, только бы она не уловила запах его возбуждения.

— Чем я могу помочь?

Хм… как насчет этого: скинь свою мантию и запрыгивай на эту кровать. После чего можешь объезжать меня как пони, до потери пульса.

— Не желаешь попробовать эту пищу?

— Какую пищу?

— Твой брат приготовил для тебя эту сумку.

Когда ублюдок успел прийти сюда? — задумался он.

— Ты только что попросил его уйти.

Видимо так.

— О, да. Точно.

Трэз откинулся на подушки и поморщился. Когда он потянулся руками, чтобы потереть глаза, то почувствовал, как Селена подошла к кровати… и быстрым движением он натянул тяжелое покрывало повыше на живот.

Порой «обнаженный» означало нечто большее, нежели простое «на мне сейчас ничего нет».

Блин, выражение ее лица было таким обеспокоенным. Настолько, что пришлось напомнить себе, что она отшила его раньше. Ведь так и было.

Ага, какой бы ненадежной ни была его краткосрочная память… например, он позабыл о приходе брата в его спальню… он точно помнил, когда в последний раз видел эту женщину… а также ее далеко не восторженный ответ ему.

Он также помнил, как узнал о ней. Он услышал ее имя, когда Фьюри освободил Избранных из Святилища Девы, и Селена, вместе с остальными, начала жить на вилле Ривенджа в горах Адирондак. Он даже периодически мельком видел ее, но с Ривом творилось много всякого дерьма, и он был слишком отвлечен.

Но все прошло. И когда они недавно прибыли туда по просьбе Рива… он познакомился с ней ближе, встретился лицом к лицу.

Ну, на самом деле с ним был айЭм, но он выбрасывал парня из уравнения. С другой стороны, когда он увидел женщину, то забыл собственное имя, весь словарный запас на английском, и на семьдесят-пять процентов распрощался с чувством равновесия.

Мгновенное. Космическое. Притяжение.

По крайней мере, с его стороны.

Конечно, она была не такой тупой… хотя, в нем жила надежда. И наклонности преследователя. Последнюю неделю он несколько ночей подряд зависал в особняке, надеясь увидеть ее во время ее приходов, когда она служила Братьям. Потому что, хэй, судебный запрет означает именно «Я хочу с тобой встречаться». Как же.

В конечном итоге, ему подфартило, и он умудрился «случайно столкнуться» с ней. Будучи недотепой, он сказал, что она красивая… не намереваясь при этом склеить ее. Он действительно так думал. К несчастью, в противовес тысячам женщин, с которыми он флиртовал, Селена осталась не впечатленной.

Тогда, зачем она пришла к нему?

Но он не станет подробно копаться в этом вопросе.

— Я могу что-нибудь принести? — спросила она. И, блин, от искреннего беспокойства ему стало стыдно за себя.

— Эм… на самом деле, да — передашь Колу?

О, даааа, как она двигалась, когда подошла к сумке, которую ранее поставила на пол. Ее бедра так плавно и ровно шевелились под мантией, плечи уравновешивали их, ее…

Он отвел взгляд от ее роскошной попки.

Хотя, вот это да.

Когда она подошла к кровати, он передвинулся на середину матраса, надеясь, что она присядет рядом. Селена не села. Она наклонилась и протянула ему бутылку. Потом отступила назад, сохраняя вежливую дистанцию.

Кола зашипела, когда он открутил крышку.

— Прошу, скажи, что тревожит тебя?

Она сжимала руки перед собой, заламывая.

— Простая мигрень. — Он сделал большой глоток из бутылки. — Вау, как же хорошо.

Но открывавшийся перед ним вид был лучше.

— Что это?

— Кока-кола. — Трэз замер, ожидая второго приступа, и осознал, что она спрашивала не о напитке.

— Мигрень — это головная боль. Ничего страшного.

Ну, не считая того факта, что она длилась двенадцать часов, отчего ему казалось, что он умирает.

Ее красивые глаза сузились.

— Если нет повода для беспокойств, тогда почему твой брат так встревожен?

— Ну, он всегда такой. Истеричка. — Закрыв глаза, Трэз сделал еще один глотооооок. И еще. — Божественный напиток, воистину.

— Я не думала, что он такой. Но ты, разумеется, знаешь его лучше.

Селена замешкалась, и ему захотелось, чтобы ее хоть немного интересовала его полностью обнаженная грудь: он не был самовлюбленным, но обычно женщины смотрели на него, не в силах отвести взгляда.

— Не волнуйся, с ним все будет в порядке, — пробормотал он. — Как и со мной.

— Но ты провел здесь весь день… с тех пор, как вернулся домой прошлой ночью.

Он было собрался испытать истинное раздражение на себя, когда задумался… минутку.

— Откуда ты знаешь?

Она отвела взгляд, и он быстро принял сидячее положение.

— Твой брат сказал что-то об этом внизу.

Весьма сомнительно. айЭм редко болтал с людьми без веской причины.

Значит, она искала его. Верно?

Трэз смежил веки.

— Эм, ты можешь сесть? сюда… мне сложно смотреть на тебя снизу вверх.

Лжец.

— О, ну конечно.

Как миииииило.

Когда она опустилась на кровать и поправила мантию, Трэз осознал, что пользуется возможностью, но, да ладно вам. Несколько часов назад он достаточно времени провел ничком на плитке в обнимку с унитазом.

— Ты уверен, что тебе не нужен целитель? — спросила Селена. Ее взгляд гипнотизировал так, что он просто наблюдал, как она моргает, ее длинные ресницы порхают вверх-вниз. — И будь честен в этот раз.

О, он хотел выдать ей правду, вот уж точно. Но незачем вести себя как придурок.

— Просто головная боль, которая затянулась. Честно. Я страдаю ими всю свою жизнь… у брата такого нет, но, слышал, что отец тоже мучился этим. Совсем не веселое дело, но ничего страшного.

— Твой отец отошел в мир иной?

Лицо Трэза застыло, чтобы не выражать эмоций.

— Он все еще живет и здравствует, но он мертв для меня.

— Но почему?

— Длинная история.

— И..?

— Ничего. Она слишком длинная и запутанная.

— У тебя есть другие планы на это вечер? — было сказано с вызовом.

— Предлагаешь мне свою компанию?

Она опустила взгляд на руки.

— Эта… длинная история о твоих родителях. Поэтому у тебя есть фамилия?

Откуда она узнала…?

Трэз начал улыбаться, и хорошо, что она прятала свои глаза, иначе увидела бы его белоснежные тридцать два.

Кое-кто действительно наводил о нем справки… и это ли не интересно?

А что до фамилии?

— Я придумал ее. Я работаю в человеческом мире, и мне нужно прикрытие.

— В какой сфере деятельности?

Трэз нахмурился, представляя внутренний дизайн клуба… а потом — дизайн уборной, в которой он устраивал траходром так много раз?

— Ничего особенного.

— Тогда почему ты занимаешься этим?

Он сделал последний большой глоток Колы и потом уставился в пространство.

— Все должны чем-то заниматься.

Боже, он на самом деле не хотел углубляться в эту сторону своей жизни… настолько, что если ей придется уйти потому, что разговор зайдет в тупик, то окей, не вопрос: перед глазами вспышкой пронеслись сцены секса с бесконечным потоком человеческих женщин, они стирали Селену, так, что он даже перестал ощущать ее запах.

Для Теней физическая форма была продолжением души… реальность, которая казалась самоочевидной, но, в действительности, в мире с'Хисбэ все было более запутанно. Ключевая мысль: то, что ты делаешь со своим телом, как к нему относишься и заботишься о нем… или пренебрегаешь… все это напрямую транслируется на твою сущность. И так как секс был самым естественным и священным действием физической оболочки, к нему никогда не относились легкомысленно, и определенно не занимались им с грязными, мерзкими людишками… особенно, бледнокожими.

Для Теней бледная кожа означала болезненность.

Но рамки не ограничивались хомо сапиенсами. Занятия любовью были сведены до ритуала на Территории. Секс между супругами или половинками, как их называли, происходил строго по расписанию, в мраморных коридорах обменивались официальными документами, получалось согласие сторон, выдавалась серия предписанных директив. И когда все достигали единодушия? Акт ни в коем случае не происходил при свете дня, и никогда, ни при каких условиях без ритуального омовения. Также событие объявлялось на весь мир, специальный плакат вешали над спальней, вежливое напоминание о том, что в комнату запрещено входить до тех пор, пока один или оба участвующих не выйдут… исключение — только в случае пожара или артериального кровотечения.

Плюсы во всех границах? Когда две половинки трахались, это растягивалось на пару дней.

О, кстати, никакой мастурбации. Это приравнивалось к бесполезной растрате общественно полезного семени.

Так что да, его сородичи не просто нахмурятся, узнав о его сексуальной жизни; его будут держать только клещами для барбекю, в защитном костюме и в сварочной маске. Он трахал женщин в одиннадцать утра, три часа дня и задооолго до ужина. Он брал их в общественных местах, под мостами, в клубах и ресторанах, в уборных и грязных гостиничных номерах… и в его офисе. Наверное, только в половине случаев он знал имена и из этой августейшей компании мог вспомнить разве что одно лицо из десяти.

И только потому, что они были странными или напоминали ему о чем-нибудь.

Что до бледной кожи? Он не был расистом. Он имел все человеческие расы, иногда по несколько — за раз. Единственное, он не трахал и ему не отсасывали мужчины, и то только потому, что его ни капли не тянуло к ним.

Иначе он преступил бы и эту черту.

Но он полагал, что не все потеряно. Тени верили в реабилитацию, и он слышал о ритуалах очищения… но было не так много способов исправить нанесенный ущерб.

Ирония в том, что, разумеется, Трэз как ненормальный гордился тем, до какого состояния разрушил себя.

По-детски, но он словно показывал средний палец племени и их смехотворной чуши… особенно дочери королевы, которую, как они все полагали, он просто должен умирать от желания трахать на регулярной основе до конца жизни.

Хотя он ни разу не встречал ее, его совсем не привлекала возможность быть секс-игрушкой. Он также не горел желанием прописаться в золотой клетке.

Но это было забавно. Несмотря на все, что Трэз ненавидел в традициях, в которых был рожден, он, наконец, понял их преимущество: вот он, в состоянии пост-мигрени, на расстоянии поцелуя от женщины, которую он хочет почитать своим телом. И, угадайте что? Тот бунт, которым он так наслаждался, сейчас заставляет чувствовать себя грязным и целиком и полностью недостойным.

Не то, чтобы ему что-то светило с Селеной… он был шлюхой, но не питал иллюзий.

Дерьмо.

Со стоном он снова рухнул на подушки. Несмотря на выпитую Колу и серию кофеина с сахаром из двух кружек, Трэз внезапно ощутил, как его накрыл океан усталости.

— Прости меня, — прошептала Избранная.

Не говори, что собираешься уйти, подумал он. Хотя я тебя и не заслуживаю, пожалуйста, не покидай меня…

— Тебе нужно кормиться? — выпалила она внезапно.

Трэз почувствовал, как открылся его рот. Он многое ожидал услышать… но не это. Ничего похожего.

— Наверное, я слишком прямолинейна, — сказала она, опуская глаза. — Ты просто кажешься таким уставшим… а кормление порой помогает лучше всего.

Срань… Господня.

Он не знал, выиграл ли в лотерею… или же его приговорили к смертной казни.

Но когда его член требовательно дернулся, а кровь закипела, достойный мужчина, так глубоко похороненный в нем, заговорил тихим настойчивым голосом.

Нет, сказал он. Ни сейчас, ни когда-либо.

Вопрос в том… кто в нем одержит верх, ангел или дьявол?

Глава 11

Роф вошел в туннель в темпе вальса, грохот его ботинок, словно раскаты грома, отдавался эхом так, что он буквально превратился в марширующий оркестр. Джордж бежал рядом с ним, его ошейник позвякивал, когти цокали по бетонному полу.

Дорога из учебного центра в особняк занимала не меньше двух минут, от трех до четырех, если идти медленно и болтать. Но не в этот раз: Джордж остановил его перед армированной дверью через каких-то тридцать секунд после того, как они вышли из офиса через шкаф.

Поднявшись по невысоким ступенькам, Роф нащупал панель и ввел код. С лязгом, будто это был банковский сейф, замок открылся, и потом они прошли через проем к следующей двери. Разобравшись с последней, они вышли в огромное фойе, и Роф сразу же принюхался.

Ягненок — на Последнюю трапезу. Камин — в библиотеке. Вишес курит самокрутку в бильярдной.

Дерьмо. Он должен рассказать брату о том, что произошло в зале с Пэйн. Черт, технически, он должен парню рит.

Но это может подождать.

— Бэт, — сказал он псу. — Ищи.

Он и его животное несколько раз проверили воздух.

— Наверх, — приказал он, когда пес двинулся вперед.

Когда они поднялись на площадку второго этажа, запах Бэт стал сильнее… и значит, они двигались в верном направлении. Плохие новости? Запах шел слева.

Роф прошел по коридору со статуями, мимо спален Джона и Хекс, Блэя и Куина.

Они замерли еще до спальни Бэллы и Зэйдиста.

Он и без пса понял, что они достигли пункта назначения… и он знал наверняка, перед чьей комнатой они стояли: даже в коридоре, гормоны беременности так сильно переполнили воздух, что, казалось, образовывали бархатную занавесь.

Поэтому его Бэт была здесь, ведь так?

«Женщины не хранят секреты от мужчин, которые их уважают».

Черт возьми. Не говорите, что его супруга хотела ребенка и что-то предпринимала по этому поводу, даже не поговорив с ним.

Стиснув зубы, он поднял руку, чтобы постучать… но в итоге с силой ударил по двери. Один раз. Второй.

— Войдите, — сказала Избранная Лейла.

Роф широко распахнул дверь, зная, когда именно шеллан увидела его: пахнущий дымом запах вины и обмана пересек комнату.

— Нам нужно поговорить, — сказал он резко. А потом кивнул — как он надеялся — в сторону Лейлы. — Избранная, прошу извинить нас.

Женщины что-то сказали друг другу, Бэт — напряженно, Лейла — взволнованно. А потом его супруга встала с кровати и подошла к нему.

Они не сказали друг другу ни слова. Пока она не закрыла дверь за ними. Пока они не прошли по коридору бок о бок. И лишь дойдя до своего кабинета, Роф приказал Джорджу оставаться снаружи и запер их в комнате.

Хотя он весьма близко познакомился с расстановкой навороченной французской мебели, он выставлял руки в стороны, прикасаясь к укрытым шелком креслам и изящной софе… а потом — к углу отцовского стола.

Обойдя его и сев на трон, Роф вцепился в массивные резные подлокотники… так сильно, что дерево протестующе затрещало. — Как давно ты начала сидеть с ней?

— С кем?

— Не прикидывайся дурочкой. Тебе это не идет.

Воздух в комнате буквально застыл, и он услышал ее шаги по обюссонскому ковру. И пока Бэт ходила, он мог представить ее: брови низко опущены, губы сжаты, руки скрещены на груди.

Вина исчезла. Сейчас она была такой же злой, как и он.

— Почему тебя это вообще волнует? — пробормотала она.

— Я имею все права знать это.

— Что, прости?

— Она беременна. — Он ткнул в ее сторону пальцем.

— А то я не заметила.

Он так сильно ударил кулаком, что телефонная трубка соскочила с держателя.

— Ты хочешь спровоцировать свою жажду?!

— Да! — закричала она в ответ. — Хочу! Это что, преступление?!

Роф шумно выдохнул, казалось, его сбила машина. Снова.

Изумительно, какое опустошение порой чувствуешь, когда озвучивают твой самый сильный страх.

Сделав два глубоких вдоха, он понял, что должен тщательно выбирать слова… хотя его надпочечники заработали на полную и накачивали его кровеносную систему целой тучей «О-Боже-Мой», так, что он просто тонул в парализующем страхе.

В тишине «бип-бип» телефона казался таким же громким, как ругань, потоком лившаяся в их мыслях.

Дрожащей рукой Роф похлопал по столу, пока не нашел приемник. Он вернул трубку на место со второй попытки, но на этот раз умудрился ничего не расквасить.

Милостивый Боже, как же тихо в комнате. По непонятной причине он с неестественной четкостью ощутил кресло, на котором сидел, все, начиная с кожаной обивки, резных символов под предплечьями, до царапавшей тело спинки, поднимавшейся позади него.

— Мне нужно было услышать это, — сказал он безжизненно, — и знай, я говорю начистоту. Я ни за что не обслужу тебя во время жажды. Никогда.

Сейчас она задышала так, будто получила удар в живот.

— Я не… я не верю, что ты только что сказал это.

— Этому не бывать. Никогда и ни за что. Я никогда не сделаю тебе ребенка.

Он немного вещей знал со стопроцентной уверенностью. Это и тот факт, что он невероятно сильно любил ее.

— Не будешь, — хрипло уточнила она. — Или не можешь.

— Не буду. То есть н-е-б-у-д-у.

— Роф, это нечестно. Ты не можешь делать такие категоричные заявления, словно это одна из твоих прокламаций.

— Значит, я должен лгать о своих чувствах?

— Нет, но ты мог рассказать мне о них, ради всего святого! Мы — партнеры, и это влияет на нас обоих.

— Обсуждение не изменит ситуации. Если ты пожелаешь и дальше тратить время с Избранной, то это твое решение. Но если слухи правдивы, и это подтолкнет тебя к жажде, так знай, что ты пройдешь через нее с участием лекарств. Я не буду обслуживать тебя.

— Господи… словно я какая-то домашняя зверушка, которую нужно отвезти к ветеринару?

— Ты понятия не имеешь, что из себя представляют эти гормоны.

— Какие слова. И бросает их мужчина.

Он пожал плечами.

— Это достоверный биологический факт. Когда у Лейлы была жажда, мы все ощутили это, во всем особняке… и даже спустя пару дней после. Марисса годами пользовалась обезболивающими. Так все делают.

— Да, наверное, когда женщина не замужем. Но в последний раз, когда я проверяла, мое имя красовалось на твоей спине.

— То, что ты замужем, еще не означает, что обязательно должна иметь детей.

Какое-то время она молчала.

— Тебе хоть на мгновение приходило в голову, что это может быть важным для меня? И не в духе «О, я хочу новую машину» или… «Я хочу вернуться в школу». И даже не «Как насчет того, чтобы время от времени устраивать гребаные свидания, в перерывах между покушениями и твоей ненавистной работой?». Роф, дети — основа жизни.

И дорога к смерти… для нее. Столько женщин умирали на родильном ложе, и если он потеряет Бэт… Дерьмо. Он даже гипотетически не мог представить.

— Я не дам тебе ребенка. Я мог бы подкрепить правду целой кучей несущественной ерунды и утешений, но, рано или поздно, тебе придется принять этот факт…

— Принять? Словно кто-то с простудой чихнул на меня, и я просто должна посвятить себя кашлю на пару дней? — Удивление в ее голосе звучало так же четко, как и ее гнев. — Ты себя слышишь?

— Я отлично понимаю каждое свое долбаное слово. Уж поверь.

— Окей. Хорошо. Как насчет того, что посмотреть на это с другой стороны. Скажем так… ты подаришь мне ребенка, которого я так хочу, и с этим тебе придется свыкнуться. И точка.

Он снова пожал плечами.

— Ты не сможешь заставить меня быть с тобой.

Когда Бэт изумленно вздохнула, ему показалось, что они вошли в принципиально иную плоскость в их отношениях… не сулившую ничего хорошего. Но пути назад нет.

Ругаясь себе под нос, он покачал головой.

— Сделай себе одолжение и перестань часами сидеть рядом с Избранной каждую ночь. Если повезет, то ничего не выйдет, и мы оба просто забудем о…

— Забудем о… минутку. Ты… ты… ты совсем рехнулся?

Дерьмо. Его шеллан никогда не запиналась и не заикалась, и очень редко ругалась. Тройной джек-пот.

Но это ничего не меняло.

— Когда ты собиралась сказать мне? — требовательно спросил Роф.

— Сказать что? Что порой ты бываешь настоящим засранцем? Как насчёт этого?

— Нет, если ты умышленно пытаешься спровоцировать жаждущий период. Это касается нас обоих.

Что бы произошло, если бы у нее внезапно началась жажда, если бы они были вместе, наедине, в дневное время? Он мог поддаться и тогда…

Плохо. Особенно если бы позже он выяснил, что она тусовалась с Избранной именно ради этого.

Он посмотрел на нее.

— И да, когда именно ты собиралась сказать мне? Не сегодня же ночью, верно? Может, завтра? Нет? — Он наклонился к столу. — Ты знала, что я не хочу этого. Я говорил тебе раньше.

Опять ходит кругами: он мог слышать каждый ее шаг. Пока она не остановилась.

— Знаешь, пожалуй, сейчас я пойду, — сказала она, — и не потому, что просто собиралась куда-то этой ночью. Я не хочу тебя видеть какое-то время. И потом, когда я вернусь… мы снова поговорим об этом… обсудим обе стороны вопроса… нет! — приказала она, когда он начал открывать рот, — ты не скажешь ни одного гребаного слова. Иначе, мне захочется собрать вещи и съехать отсюда, навсегда.

— Ты куда собралась?

— В противовес всеобщей убежденности у тебя нет права знать, где я в ту или иную секунду дня и ночи. Особенно после твоей обличительной речи.

Снова выругавшись, он поднял очки и потер переносицу.

— Слушай, Бэт, я просто…

— О, я услышала достаточно. Поэтому сделай нам обоим одолжение, оставайся там, где сидишь. Учитывая, к чему ты клонишь, этот стол и жесткое кресло — единственное, что тебе светит. Начинай привыкать.

Он закрыл рот. Затем услышал, как она уходит и стук двери, закрывшейся за ней.

Он собирался вскочить и побежать за ней, но потом вспомнил слова Джейн об МРТ Джона в человеческой больнице. Наверное, она собиралась туда… она сказала, что для нее важно поехать с ним.

Внезапно он вспомнил припадок и то, что произошло в промежутке. Он разговаривал с Куином о том, что пытался сказать Джон Бэт… если его шеллан что-то пытались сказать, он собирался узнать подробности, черт подери.

«Ты будешь под моей защитой. Я позабочусь о тебе».

Окей, запишите как «Что за нахрен». Как правило, Роф никогда не ссорился с Джоном Мэтью. На самом деле, парень всегда ему нравился… настолько, что казалось жутким, насколько удивительно легко немой боец вошел в их жизни… и задержался там.

Прекрасный солдат. С головой на плечах. А отсутствие голоса не являлось проблемой ни для кого, кроме Рофа, ведь он не мог видеть, чтобы понимать язык жестов.

О, а что до анализа крови, утверждавшего, что он — сын Дариуса? Чем больше времени проводишь времени с парнем, тем очевидней становится связь.

Но он проводил четкую границу там, где любой мужчина пытался встать между ним и его шеллан, родной он брат или нет. Он один обеспечит защиту и будет заботиться о Бэт. Никто другой.

И позже он поговорит с Джоном… но, что странно, казалось, парень сам не ведал, что нес: Джон недостаточно хорошо знал Древний Язык, чтобы свободно общаться на нем, а Блэй и Куин подтвердили, что он, казалось, произносил губами именно это.

Плевать. Джон получит лечение, и в плане Бэт точно не принесет никаких проблем. Но эта фигня с детьми…

Прошло много времени, пока Роф смог, наконец, оторвать руки от подлокотников, в которые вцепился, и когда он размял их, захрустели костяшки.

Учитывая, к чему ты клонишь, этот стол и жесткое кресло — единственное, что тебе светит.

Ну и бардак. Но сама суть, железобетонная правда… он не мог потерять ее из-за беременности. Какой бы ужасной не была ссора между ними, по крайней мере, они оба живы и продолжат жить: ни за что на свете он по доброй воле не подвергнет риску ее жизнь просто ради гипотетического сына или дочери… которые, кстати, если доживут до перехода, будут страдать от королевского наследия, как и он сам.

И это другая проблема. Он не стремился обрекать невинного на это королевское дерьмо. Оно разрушило его жизнь… и не такое наследие он хотел бы передать кому-то, кого будет любить почти так же сильно как и свою шеллан…

Передвинув трон, он посмотрел вниз, на себя… и нахмурился.

Он, конечно, ничего не видел, но осознал… что у него была эрекция. Пульсирующая, напряженная длина натягивала ширинку его кожаных штанов.

Будто ей было куда податься.

Опустив голову на руки, Роф точно понял, что это означало.

— О… Боже… нет.

***

— Тебе нужно кормиться?

Ожидая ответа на свой вопрос, Избранная Селена старалась игнорировать тот факт, что этот потрясающий темнокожий мужчина перед ней был голым. Да, это было так. Покрывало спустилось до талии, обнажая его грудь, рельефные мышцы торса и канатоподобные руки были освещены мягким светом, льющимся из угла.

Сложно представить, что его может заботить то, что располагалось ниже бедер.

Славная Дева-Летописеца, какой вид он из себя представлял. И откровение… и не потому, что она была некомпетентной или наивной. Она могла быть изолирована в Святилище с момента своего рождения век назад, но будучи эросом, она была знакома с техникой секса.

Но, не считая обучения, само действие никогда не входило в ее судьбу. Предыдущий Праймэйл был убит в набегах до того, как она достигла зрелости, а его замена не назначалась на протяжении долгих десятилетий. Потом, когда Фьюри принял на себя облачения Праймейла, он изменил порядок и освободил их, а сам взял шеллан, с которой был моногамен.

Ей всегда было интересно, каков секс. И сейчас, смотря на Трэза, инстинктивно она понимала, почему женщины отдавались мужчинам. Почему ее сестры наряжались и готовились к «исполнению обязанности». Почему после возвращения в общежития светилась их кожа, улыбки, души.

Было бы изумительно узнать это из собственного опыта…

Внезапно, она осознала, что он не ответил ей.

Когда мужчина просто продолжил смотреть на нее, она задумалась, не оскорбила ли его. Но как? Она знала, что у него не было супруги: он приехал в этот особняк с братом, а не с шеллан, и в этих покоях не было женщины.

Но она не следила за каждым его шагом.

За многими, но не за всеми.

Когда ее щеки покраснели, она напомнила себе, что после пережитого он точно должен взять вену? Действительно, его болезнь отражалась на его лице… в его жестком, красивом лице с миндалевидными глазами темного цвета и пухлыми губами, высокими скулами и сильным, тяжелым подбородком…

Селена потеряла мысль.

— Ты не можешь говорить серьезно, — сказал он хрипло.

Его голос был ниже обычного и оказал на нее странное влияние. Внезапно прилив крови к лицу распространился по всему телу, согревая ее изнутри, расслабляя ее, отчего страх за будущее стал менее четким.

— Могу, — услышала она свой ответ.

И это не будет для нее исполнением обязанности. Нет, в этом тихом, тусклом пространстве между ними, она хотела его… у своей шеи, не у запястья…

Сумасшедшая, прошептал внутренний голосок. Это — не подобающе, и не потому, что такое поведение размывает границы долга, который она выполняла в этом доме.

Селена закрыла глаза, ей было противно от осознания, пусть и логичного, что ей следует развернуться и выйти из комнаты, прямо сейчас. Сей мужчина, сей великолепный мужчина, способный растопить даже ее оледеневшее тело не был ее будущим. Не больше, чем Праймэйл… или любой другой мужчина.

Ее будущее было определено прежде, чем ее облачили в первые одеяния Избранных.

Спустя долгое мгновение он покачал головой.

— Нет. Но спасибо.

Ее затошнило от отказа. Может, он почувствовал ее неподобающие желания? И все же… она могла поклясться, что он чувствовал то же самое. Однажды он остановил ее возле лестницы, и она четко видела, что он хотел…

Что ж, по крайней мере, ей хватило ума попытаться оттолкнуть его.

После того как они неловко распрощались, она долго помнила его пристальный взгляд и тогда начала наблюдать за ним из тени.

Но сейчас он смотрел на нее иначе.

Ее предложение изменило в нем что-то. Но почему?

— Тебе лучше уйти. — Он кивнул на дверь. — Мне просто нужно перекусить что-нибудь и я буду в норме.

— Я оскорбила тебя?

— Боже, нет. — Он закрыл глаза и покачал головой. — Я просто не хочу…

Она не уловила, что он сказал дальше, потому что он потер лицо, проглатывая слова.

Внезапно, Селена подумала о книгах, прочитанных в сокровенной библиотеке Святилища. Подробностях из жизней, проведенных на этой Земле. Такие богатые и удивительные, ночи и дни. Истории такие четкие, что, казалось, она могла протянуть руку и прикоснуться к принципиально иному существованию.

Она жадно хотела оказаться на этой стороне, поддаваясь привязанности к этим историям во всем их великолепии и печали: в отличие от многих своих сестер, которые просто записывали увиденное в чашах, в свое свободное время она была ненасытна в изучении современного мира, слов в обиходе, манере самовыражения людей.

Она всегда была уверена, что это — самое близкое, что она может узнать об истинной свободе выбора и судьбе.

И это все еще было верно, даже после того, как Фьюри освободил их.

— Черт возьми, женщина, не смотри так на меня, — простонал Трэз.

— Как «так»?

Казалось, он заерзал бедрами, а потом произнес что-то, что она снова не смогла разобрать, и, сделав глубокий вдох… милостивая Дева в Забвении, исходивший от него запах был подобен амброзии.

— Селена, милая, тебе пора уходить. Пожалуйста.

Он выгнулся на подушках, его изумительная грудь напряглась, вены на шее выступали.

— Пожалуйста.

Очевидно, он был охвачен болью… и она, каким-то образом, была тому причиной.

Селена засуетилась с мантией, удерживая ее на месте, когда вставала на ноги. Неловко поклонившись, она склонила голову.

— Ну, разумеется.

Селена не помнила, как вышла из комнаты и закрыла дверь, но, должно быть, она это сделала, так как оказалась в коридоре, стоя между глухой дверью в покои Первой Семьи и лестницей, которая уведет ее назад на второй этаж…

Следующее, что она поняла — что оказалась в Святилище.

Удивительно, на самом деле. Обычно, когда она заканчивала со своими обязанностями на Земле, то отправлялась на север, на виллу Ривенджа. Она любила ту библиотеку… художественная литература и биографии были такими же захватывающими и менее назойливыми, нежели тома в Святилище.

Что-то внутри нее увело ее в свой бывший дом…

Как все изменилось, подумала она, оглядываясь по сторонам. Больше это не монохромный бастион… сейчас только здания из древнего мрамора были белыми. Все лучилось цветами, начиная с изумрудно-зеленой травы до желтых, розовых и фиолетовых тюльпанов и бледно-голубых вод. Но планировка была прежней. Уединенный храм Праймэйла оставался запертым, и галерея, и огромная мраморная библиотека, также был заперт вход в покои Девы-Летописецы. В дали, общежития, в которых Избранные отдыхали и питались, были смежны с ванными и зеркальным бассейном. А напротив, располагалась сокровищница с ее предметами, диковинами, чашами с драгоценными камнями.

О, какая ирония. Сейчас, когда появились цвета, которые могли радовать ее взор? Все было безжизненным, и Избранные выпорхнули из клетки, расправив свои крылья.

Никто не знал, где была Дева-Летописеца… и никто не осмеливался спросить.

Ее отсутствие казалось странным и приводило в замешательство.

Когда ноги Селены понесли ее вперед, стало ясно, что в голове она держала некий пункт назначения, который до конца не осознавала. Но, по крайней мере, это не было необычным. Она всегда была погружена в свои мысли, как правило, потому что думала о том, что узрела во всевидящих чашах или прочитала в тех томах в кожаном переплете.

Но в настоящий момент она думала не о жизнях других.

Тот темнокожий мужчина был… что ж, несмотря на ее обширный словарный запас, казалось, не было слов, чтобы описать его. И воспоминания о нем в той спальне — словно новые цвета в ее спектре, откровение красоты.

Держа его в мыслях, она продолжила свой путь, мимо центра летописец, вдоль лужаек к общежитиям, и дальше, пока не достигла лесной границы, которая, если пройти в нее, волшебным образом «выплюнет» вас к тому месту, с которого вы заходили.

Когда она осознала, куда вели ее ноги, стало слишком поздно.

Потайное кладбище было огорожено с обеих сторон, холм был целенаправленно спрятан за листвой, зеленой и густой, словно вертикальный газон. Вход был опоясан вьющимися розами, дорожка из щебня, которая змеилась внутрь кладбища, была едва ли достаточна для одного человека.

Селена не собиралась входить…

Ее ноги действовали самостоятельно, словно по собственному желанию, двигаясь вперед подобно слугам какой-то великой цели.

В пределах, опоясанных деревьями, воздух был таким же, как и всегда, и все же она ощутила, как холодок пробежался по телу.

Обхватив себя руками, она подумала, как ненавидит это место… но больше всего — недвижимость монументов: укрепленные на каменных пьедесталах, стояли женщины в разных позах, их грациозные руки и ноги направлены под углами, представлявшими обнаженные тела во всей красе. На их лицах царила безмятежность, немигающие глаза обращены в загробную жизнь в Забвении, губы изогнуты в одинаковых улыбках.

Она снова подумала о мужчине в той кровати. Такой живой. Полный жизни.

Зачем она пришла сюда? Зачем. Зачем… на кладбище…

Колени подкосились в тот момент, когда брызнули слезы, словно из глубины души, плач свалил ее на мягкую землю, от рвущихся рыданий заболело горло.

У ног своих сестер она ясно и четко ощутила приближение своей ранней смерти.

Она думала, что приготовилась к своему грядущему уходу в Забвение.

Оказавшись рядом с Трэзом Латимером, она поняла, как сильно заблуждалась.

Глава 12

Галерея искусств Бенлуи располагалась в центре Колдвелла, в десяти кварталах от небоскребов и всего в двух — от берегов Гудзона. Простое, скромное здание всего в три этажа высотой, на первом — галерея высотой в два этажа, офисы для персонала в задней части.

Припарковав свой Рендж Ровер в переулке за домом, Эссейл сделал глубокий вдох. Он не употребил кокса до отъезда из дома, потому что хотел быть в фокусе. К несчастью, его тело все издергалось от отсутствия допинга, и присущая наркоману озабоченность тем, что он не сделал, заполняла его мысли.

— Хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — спросил Эрик с заднего сиденья.

— Только один.

Эссейл вышел из джипа и подождал, пока они определятся. Черт подери, его руки дрожали, и, несмотря на снег, который опять посыпал с неба, он начал покрываться потом.

Может, ему стоит нюхнуть? В таком состоянии он был практически бесполезным.

Эрик присоединился к нему, обойдя внедорожник со стороны багажника.

— Что тревожит тебя?

— Ничего.

Ложь. По стольким параметрам.

Когда они подошли к черному входу, Эссейл сдался. Запустив руку в нагрудный карман своего пальто от Тома Форда, он достал темно-коричневую склянку. Скрутив черную крышку, он наполнил ложечку, прикрепленную к другой стороне, белым порошком.

Вдох носом.

Он повторил с другой ноздри, а потом сделал еще один затяг двумя ноздрями, удостоверяясь, что все попало домой.

Он немедленно переключился в состояние «нормальности» и проигнорировал этот тревожный знак. Спокойствие и собранность — не те два состояния, в которых он должен пребывать после двух затяжек… но он не станет тратить время. Некоторые заправлялись кофе. Другие же выбирали иное, продукт из коки.

Вопрос в том, что приводит вас в движение.

Когда Эссейл подошел к стальной двери… мере безопасности, замаскированной как дань индустриализму в искусстве… не было причин звонить в звонок и, тем более, стучать.

Едва ли есть необходимость прикладываться костяшками к монстру в три дюйма шириной.

И, действительно, дверь сразу же открыли.

— Эссейл? Вы чего делаете? — спросил неандерталец с другой стороны.

Вдохновляющее использование грамматики английского языка. И приветствие также сообщило ему, что Бенлуи и его громилы не знали об убийствах в Вест Поинте прошлой ночью… ведь иначе проявление титанического интеллекта не было бы таким банальным.

Черные маски, которые они носили, оказались весьма полезными. Лишая те камеры слежения своей важности.

Эссейл улыбнулся, не показывая клыков.

— Я должен кое-что передать твоему работодателю.

— Он ждет вас?

— Нет, не ждет.

— Ну ладно. Заходите.

— Кстати, это мой коллега, — пробормотал Эссейл, заходя в офисную зону. — Эрик.

— Да, я так и понял. Проходите.

Они пересекли пространство с высоким потолком, топот их шагов по бетонному полу эхом отдавался до открытых труб и проводки наверху. К слову о строго упорядоченном хаосе. Ряд столов, шкафчиков-картотек, всевозможные предметы крупногабаритного «искусства» душили пространство. Рабочих нет. Телефоны молчали. Легитимная сторона наркобизнеса Бенлуи закрылась на ночь.

Ожидаемо.

В помещении галереи он быстро оглянулся, когда впустивший его охранник исчез за потайной дверью на второй этаж.

Только пара охранников стояла на карауле у офиса Бенлуи.

Эссейл оценил мужчин. Их взгляды были настороженнее обычного, они не стояли на месте, их руки постоянно дергались, будто из-за потребности регулярно удостоверяться в том, что они вооружены.

— Чудесный вечер, не правда ли? — сказал Эссейл, спокойно кивая Эрику.

Когда охранники застыли, он сделал небольшой обход, вампир прошел по выставке различных фаллических символов, отделанных газетными обрезками.

— Снаружи, конечно, холодно. Но снегопад — сплошное загляденье. — Эссейл с улыбкой достал кубинку. — Могу я закурить?

Тот, что справа, указал на ламинированную табличку на стене.

— Курение запрещено.

— Уверен, в моем случае можно сделать исключение? — Он срезал край сигары, который приземлился на пол. — Да?

Темно-коричневый взгляд мужчины метнулся в сторону. Снова вернулся.

— Курение запрещено.

— Здесь только мы. — Он достал зажигалку. Щелкнул крышкой.

— Вы не можете делать этого.

Может, Бенлуи специально тестировал их на отсутствие словарного запаса?

— Тогда на лестничной площадке?

Гений уставился на своего напарника. Потом пожал плечами.

— Наверное, так сойдет.

Эссейл снова улыбнулся и щелкнул искрой.

— Тогда ведите меня.

Все произошло так быстро. Тот, кто говорил с ним, повернулся и открыл замок, запирающий дверь… и в этот момент второй решил потянуться, вытягивая руки за спиной.

Эрик материализовался прямо за парнем с затекшей спиной, обхватив руками обе стороны его ошеломленного лица и резко повернув шею. Эссейл тем временем сделал выпад ножом, который предусмотрительно достал из кобуры, цепляя блюстителя правил прямо в живот. Следующим шагом он спрятал зажигалку и накрыл рот парня рукой… затыкая хрип, грозивший сорваться с его губ.

Заканчивая, он рывком высвободил лезвие и сделал выпад.

Секунду спустя кинжал вошел между двумя ребрами, прямо в сердце.

Мужчина мешком рухнул на пол.

— Скажи своему брату приготовить Ровер, — прошептал Эссейл. — И утащи это из коридора. Он истечет кровью через минуту-другую, а его тяжелое дыхание создает много шума.

Эрик переключился в режим уборки, схватив толстые лодыжки и потащив умирающего за одну из вертикальных стоек.

Эссейл тем временем прошмыгнул к потайной лестнице, прикурил сигару, и, выпуская клубы дыма, поместил руку парня со сломанной шеей на пути двери, мешая последней закрыться. Спустя мгновение к нему присоединился Эрик, принимая свою кубинку и также прикуривая, позволяя двери закрыться позади.

Филолог, который ушел связаться с Бенлуи, перегнулся через перила выше.

— Вы чего делаете?

Значит, эта фраза была и приветствием, и вопросом. Стоит запомнить, подумал Эссейл.

Он выдохнул голубое облако дыма, показывая на закрытую дверь.

— Они сказали, что мы не должны курить в галерее.

— Здесь тоже нельзя. — Мужчина посмотрел через плечо, будто его звали по имени. — Окей, хорошо. — Он снова повернулся. — Он сказал, что будет через минуту.

— Значит, мы присоединимся к вам.

Похоже, охранник был сегодня не в форме. Вместо того чтобы контролировать ситуацию, он просто пожал плечами и позволил врагу приблизиться к нему, к его боссу.

Щедрый подарок.

Обычно Эссейл не торопился, но не сегодня ночью. Они с Эриком быстро поднялись по металлическим пролетам.

Он был на полпути к цели, когда осознал свою ошибку. Вероятней всего из-за кокаина: все здание было напичкано видеокамерами… и он ничего не предпринял по этому поводу.

— Быстрее, — прошипел он кузену.

Добравшись до верхней лестничной площадки, Эссейл кивнул охраннику.

— Где я могу затушить сигару?

— Черт возьми, не знаю. Он не должен был давать тебе курить.

— О, вот уж.

Эрик, догадавшись, опять дематериализовался, появляясь позади охранника. Он хлопком заткнул ему рот и оттащил назад.

Предоставляя Эссейлу идеального пленника.

Жестоким движением он резко и быстро вскрыл горло. Потом они опять оттащили тело.

Эссейл прошел через офисную дверь, широко ее раскрывая. На другом конце обширного пространства Бенлуи сидел за своим столом в модерновом стиле, стоявшем на возвышении, свет лампы возле него отгонял тьму от его лица, отчего он мог конкурировать с лучшими работами Гойи.

— Сейчас я собираюсь на север… — Бенлуи резко остановился, на лице сразу же появилось безразличное выражение. — Позволь перезвонить тебе.

Колдвелловский продавец наркотиков повесил трубку так быстро, что та закачалась на стойке.

— Эссейл, я уверен, что просил тебя подождать.

— Действительно? — Эссейл оглянулся через плечо. — Может, тебе стоит яснее доводить приказы до подчиненных.

Хотя, видит Бог, порой так сложно найти достойную помощь, не правда ли?

Опрятный, невысокий мужчина откинулся на спинку своего троноподобного кресла, не меняя выражение лица. Этой ночью сшитый на заказ костюм был темно-синего цвета, который подходил его перманентному загару и темным глазам, и, как всегда, его скудные волосы были зачесаны назад. Одеколоном воняло даже стоя в другом краю офиса.

— Прости, что тороплю тебя, — сказал джентльмен своим образованным, я-ни-разу-не-наркодилер голосом. — Но у меня назначена встреча.

— Мне ненавистно задерживать тебя.

— И твоя цель…?

Эссейл кивнул лишь раз и большего не требовалось. Эрик материализовался за этим возвышающимся столом и вцепился в торговца, за голову вытаскивая его из кресла. После Тайзера Бенлуи повис тряпичной куклой в хорошо скроенном темно-синем костюме.

Когда кузен перебросил мужчину через плечо, они не проронили ни слова. Не было причин… они все обговорили заранее: проникновение, захват, отступление.

Конечно, было бы приятней сделать постановку голливудской сцены, Эссейл бы целенаправленно отвечал на вопросы наркодилера в весьма жестоких подробностях. Но в реальной жизни похищение и шантаж не могли позволить себе такое мгновенное вознаграждение. Когда планируешь взять кого-то в плен.

Перейдя на бег, Эссейл пересек блестящий черный пол и проворно спустился по лестнице; Эрик не отставал. Они зашли в галерею и помедлили мгновение, проверяя по звукам наличие возможной погони

Пусто. Только сдавленные предсмертные вдохи охранника и медный привкус крови.

Вышли через дверь с пометкой «Только для персонала» в офисное помещение. Мимо стола и подвешенного мобильника, собранного из автозапчастей.

Рендж был припаркован у черного входа, практически впритык к зданию, Эссейл уверенно открыл заднюю дверь и Эрик закинул Бенлуи словно мешок с картошкой. Потом два хлопка дверей и визг шин.

Они тронулись и разогнались за какие-то секунды. Эссейл — на переднем пассажирском сидении, Эрик — на заднем, с их грузом.

Эссейл посмотрел на часы. Общее затраченное время — одиннадцать минут, тридцать две секунды, и у них было предостаточно времени до рассвета.

Эрик достал наручники и застегнул их на запястьях торговца «предметами искусства». А потом настало время привести парня в сознание.

Открыв глаза, Бенлуи отшатнулся, словно оказавшись в дурном сне.

— Ты забрал то, что принадлежит мне. И ты вернешь мне это до рассвета… иначе пожалеешь, что вообще родился, — Эссейл зловеще ответил на поставленный ранее вопрос.

***

Через час после масштабной ссоры со своим мужем, Бэт была на заднем сидении Мерседеса С600, принадлежавшего Братству, ее брат по линии отца устроился рядом, а за рулем был Фритц. Седан был новейшей модели, изумительный запах свежей кожи и лака служил ароматерапией для богачей.

Очень жаль, что запахи-вкусы ничуть не улучшали ее настроения.

Она уставилась в затемненное окно, и спуск по занесенной снегом горе к загородной трассе казался замедленным… хотя, может, это было из-за музыкального сопровождения: в соответствии с автомобильной рекламой должен был быть Моцарт или Вивальди. Для нее же — отравляющий теннисный матч в виде того милого разговора с Рофом.

Черт. Ее хеллрен всегда был властным мужчиной… с другой стороны, это не имело отношения к его жизненному положению. К черту корону, дело в его характере. И за последние пару лет она наблюдала за его диктаторскими замашками во многих ситуациях, с Братьями, глимерой, персоналом… черт, даже по отношению к ТВ-пульту. Но с ней, он всегда был… нет, не покорным. Никогда. Но ей всегда казалось, что к ней он относился иначе. Она всегда получала все, чтобы ни захотела, и Боже спаси того несчастного, кто окажется на его пути.

Поэтому да, она предположила, что с вопросом о ребенке будет то же самое… что он уступит, учитывая, как важен был для нее ребенок.

Но вместо этого? Прямо противоположная реакция…

Мягкое прикосновение к локтю напомнило о двух вещах: во-первых, она была не одна на заднем сидении седана. И во-вторых, не у нее одной были проблемы.

— Прости, — сказала она, опуская руки, которые сама того не зная, поднесла к лицу. — Я веду себя некрасиво, да?

«Ты в порядке?», показал Джон знаками в тусклом салонном свете.

— О, да, ну конечно. — Она похлопала его по массивному плечу, зная, что вся эта хрень с припадками мучительна для него: дорога в центр, МРТ, последующие результаты.

— Как ты? Вот что более важно.

«Похоже, Док Джейн смогла все уладить с медицинским центром».

— Ага. — Бэт покачала головой, переполненная признательностью Джейн и ее человеческому напарнику Мэнни Манелло. — Эти двое просто потрясные. Человеческий медцентр весьма дорогое и труднодоступное удовольствие. Не представляю, как этим двоим удалось все провернуть.

«Как по мне, так это пустая трата времени». Он отвернулся. «В смысле, да ладно вам. Как давно со мной начались припадки? И ничего, живой».

— Безопасней все проверить.

Телефон Джона издал «бип», и он наклонил экран, чтобы узнать, кто это. «Это Хекс».

«Значит, она уже там?».

«Да». Он шумно выдохнул. «Эта доставка наземным транспортом просто смехотворна. Я мог быть там за секунду».

«Да, но раз ты обычный смертный, то и приехать должен на автомобиле. Для правдоподобия легенды».

«Даже лучше, удалось бы соскочить с этой темы». Он издал смешок. «Сразу скажу, мне жаль того, с кем Хекс встретится у дверей. Она готова весь комплекс сравнять с землей… а когда она в таком духе? Уж лучше не говорить ей «нет».

Стало больно видеть уважение, сиявшее в его глазах. Зная поведения Рофа.

— Хекс — счастливая женщина, — хрипло сказала Бэт.

«Как раз наоборот. Поверь на слово… Почему ты на меня так смотришь?».

— Как «так»?

Джон Мэтью, казалось, смутился. «Будто сейчас заплачешь».

— Аллергия. В это время года у меня постоянно глаза на мокром месте, — заверила она его. — Может, даже забегу за «Кларитином», когда будем в городе.

«Аллергия? В середине декабря?».

Когда отвернуться пришлось уже ей, Фритц набрал скорость на пригородной трассе.

Притормозил на повороте. Снова дал газу. Мерседес без проблем подчинялся, ультра мягкое сиденье принимало изгибы ее тела, в ноги дул теплый воздух.

На машину нужно повесить ярлык «Двойник Амбиена».

С другой стороны убаюкивающий эффект Мерседеса не действовал на нее.

Казалось, она не сможет заснуть, пока они с Рофом все не уладят… или…

Ее снова похлопали по руке. «Знаешь, ты можешь поговорить со мной абсолютно обо всем».

Бэт смахнула волосы назад… потом опять устроила их спереди, на плечах. С чего, блин, начать. Столько вариантов… но Джону и без того досталось.

«Бэт. Серьезно».

— Как насчет этого: мы закончим в центре и потом…

«Разговор может отвлечь меня, что весьма кстати». Когда она не смогла ответить, он показал знаками: «Ну, давай, пожалуйста. Я очень беспокоюсь о тебе».

— Ты такая душка, ты в курсе?

«А ты все еще не начала говорить, ведь так?».

Какое-то время она молчала. Впереди показался знак «на Северное шоссе», фары осветили «I-87». После развязки, они могли проехать дальше, и, если миновать первый съезд в центр Колдвелла, то через час можно оказаться в Манхэттене. Южнее будет Пенсильвания, потом Мэрилэнд и…

— Ты когда-нибудь думал убежать куда-нибудь? — услышала она себя.

«До появления Хекс? Конечно. Но сейчас…».

Господи, только подумать, что она хотела скрыться именно от Рофа. Она даже представить не могла, что такое когда-нибудь случится.

«Бэт, что происходит?».

Повисла очередная пауза, во время которой, она знала, Джон ожидал от нее связный набор существительных и прилагательных.

— Ну, знаешь, всего лишь супружеские разногласия.

Он покачал головой. «Знаем, плавали. Это отстой».

— Вот уж точно.

«На крайний случай», показал он знаками, «ты можешь воспользоваться домом Дариуса. Если захочешь побыть наедине. Ты подарила его мне, и это клево… но я всегда считал, что он наполовину твой».

Она представила особняк в стиле эпохи гражданской войны, расположенный в самом центре человеческой территории, и ее грудь обдало жаром.

— Спасибо, но я справлюсь.

А даже если и нет, то последнее место, где она захочет оказаться — там, где они с Рофом влюбились друг в друга.

Порой хорошие воспоминания тяжелей выносить, чем плохие.

«Можешь, по крайней мере, дать мне тему для размышлений? Моя голова буквально разрывается».

До медицинского комплекса Святого Франциска по меньшей мере пятнадцать, а то и двадцать минут.

Слишком много времени им сидеть в неловком молчании. Но это казалось осквернением их с Рофом частной жизни — разговор о ребенке или… может, это только оправдание, чтобы скрыть тот факт, что ей просто хотелось разрыдаться.

— Ты помнишь что-нибудь о своих припадках? В смысле, во время припадков?

«Я думал, что мы говорили о тебе».

— Именно. — Он повернулся к ней, и Бэт встретила его взгляд. — Ты что-то говорил мне. Посреди припадков, ты посмотрел на меня и… что-то произносил губами. Ты можешь вспомнить, что именно?

Он нахмурился, будто проверял свой внутренний архив памяти, его взгляд расфокусировался. «Я серьезно не могу… я просто… я просто поднялся по лестнице, заглянул в кабинет Рофа, увидел тебя… а потом, окончательно пришел в себя, только когда Хекс повела меня по коридору».

— Они сказали, что ты говорил на Древнем Языке.

Джон покачал головой. «Невозможно. В смысле, я могу немного читать и понимать, когда ко мне обращаются. Но я не говорю на нем».

Она внимательно осмотрела кончики волос, прекрасно зная, что посеченных нет — доджен подровняла их только на прошлой неделе.

— Ну, может, ты что-то просто хочешь мне сказать? — Она перевела на него взгляд. — Ты можешь быть честным со мной, обо всем. У Рофа есть около дюжины Братьев. У меня есть только ты.

Джон нахмурился. «Нет, я…».

Внезапная дрожь охватила его пальцы, сбивая его с того, что он говорил… а потом он резко откинулся на сиденье, его тело одеревенело.

— Джон! — Бэт протянула руку. — Джон… о, Боже…

Когда его глаза закатились, белки сверкнули так, словно он умирал.

— Джон… вернись ко мне..!

Резко подавшись вперед, она постучала по перегородке.

— Фритц!

Когда дворецкий опустил затемненное стекло, она рявкнула: — Газ в пол… у него еще один приступ!

Шокированный взгляд Фритца обратился в зеркало заднего вида.

— Да, мадам! Секунду!

Когда старый дворецкий надавил на педаль газа, и Мерседес торпедой устремился к съезду с Северного шоссе, она попыталась помочь Джону. Но он был охвачен припадком, спина выпрямилась, словно он аршин проглотил, руки подняты к груди, пальцы скрючились, как у Дракулы.

— Джон, — молила она сорвавшимся голосом. — Джон, оставайся со мной…

Глава 13

— Скажи, что он снова приходит в сознание.

На этих словах он посмотрел в окно Рендж Ровера, правой рукой сжимая рукоять кинжала. Они забрались в леса в предместье Колдвелла, за линией деревьев не мелькали огни домов, на заледеневшей двух полосной сельской дороге им не встретился ни один автомобиль.

Бенлуи ненадолго ожил, только чтобы снова отключиться. А мог и прикинуться.

— Пока нет, — пробормотал Эрик. — Но он живой.

Ненадолго.

— И голый, — добавил боец.

Эссейл обернулся, когда кузен опустил свой охотничий нож. — Голый, действительно. Сшитый на заказ костюм Бенлуи был порезан на лоскуты, добротная темно-синяя ткань в клочьях, шелковая рубашка под пиджаком не годилась даже для мытья полов. С него также сняли все украшения — бриллиантовые часы «Шопар», золотой перстень, браслет и крест на толстой золотой цепочке.

Трофеи валялись в подстаканнике, вместе с телефоном, из которого вытащили батарею, чтобы ни один GPS не уловил сигнал. Одежду оставили на месте.

Может, он действительно потерял сознание. Казалось немыслимым, что мужчина не сопротивлялся.

— Сколько осталось? — требовательно спросил Эссейл.

— Прямо здесь, вполне сойдет, — сказал Эрик.

Его брат ударил по тормозам, поставил автомобиль в режим парковки и заглушил двигатель. Эссейл тут же вышел, оглянулся по сторонам, убеждаясь в изолированности. Ни блеска окон домов. Ни звука дорожного движения. Никого в округе.

— Выключи фары.

Снегопад утихал, среди облаков показалась луна, и было достаточно освещения, прорывающегося сквозь сосновую гущу.

Эссейл убрал кинжал и размял костяшки.

— Доставайте его.

Эрик вытащил мертвый груз со стойкостью, достойной восхищения, учитывая, что Бенлуи был голым и обмякшим, словно чемодан без ручек.

Поставщик наркотиков пришел в себя, когда его прижали к ледяным контурам Ровера, и он очнулся, резкий рывок прошел по всем его конечностям, руки и ноги задергались как у марионетки.

Кузены прижали мужчину к внедорожнику… и великий Рикардо Бенлуи больше не казался таким могущественным: он выглядел боссом в своих модных шмотках, но не прячась под теми аккуратно пошитыми пиджаками и брюками, он представлял собой набор морщинистых впадин: его ребра резко выпирали, мягкий живот нависал над костлявыми бедрами, его колени были шире бедер и икр.

— Не будем тратить время, — сказал Эссейл низким голосом. — Говори, где она?

Нет ответа. Тело Бенлуи могло быть ослабленным, но его разум, его глаза были острыми как никогда: он не ломался даже под угрозой смерти.

Но это продлится недолго.

Эссейл ударил мужчину тыльной стороной руки.

— Где она?

Раздался звук удара, и голова Бенлуи дернулась в бок, кровь полетела на куртку Эрика.

— Где она?! — Эссейл снова ударил наркоторговца, так сильно, что защипало костяшки. — Где она?!

Кузены подняли мужчину выше, когда тот начал оседать.

Эссейл сжал в хватке горло мужчины и помог кузенам, отрывая ноги Бенлуи на шесть дюймов над снегом.

— Я убью тебя. Здесь и сейчас, если ты не скажешь, где она.

Бенлуи снова закатил глаза, но потом все же посмотрел на Эссейла. Но так ничего и не сказал.

Эссейл усилил хватку, перекрывая доступ к воздуху.

— Марисоль. Отвечай, куда вы увезли ее?

Рот Бенлуи открылся в поисках кислорода, руки пытались вырваться из оков, ноги дергались, ударяясь в заднее крыло.

— Марисоль. Где она?!

Бенлуи продолжал смотреть Эссейлу в глаза… при иных обстоятельствах он бы уважал его упорство. Сейчас оно разжигало его раздражение.

— Где она?!

Свободную руку Эссейл протянул к промежности мужчины и с силой вывернул его яйца.

Поднявшийся крик застрял в горле, рука Эссейла заткнула этот звук. Он хотел большего, но не мог убить ублюдка. Пока нет. Он заставил руку отпустить дыхательные пути Бенлуи, но она подчинилась не сразу.

Бенлуи закашлялся, втягивая в себя воздух, кровь из разбитой губы лилась на голую грудь.

— Где она?!

В ответ не раздалось ни слова.

Ублюдок не сломается. Не так, однозначно… а рука Эссейла чесалась от желания выхватить кинжал, но он не доверял себе в плане холодного оружия.

Выпустить кишки мужчине не было его целью.

Эссейл придвинулся ближе.

— Сейчас я хочу, чтобы ты внимательно смотрел. Ты здесь?

Голова Бенлуи накренилась, но глаза оставались открытыми… тогда Эссейл подошел к багажнику.

Открыв замок, он поднял дверь и вытащил мужчину, которого они похитили перед тем, как ехать в галерею.

Брат Бенлуи совсем не упирался. С другой стороны, Эрик подкрался к Эдуардо в его же доме и вколол шприц героина в толстую вену на его шее. Сейчас мужчина также был раздетым. Более стройное сложение указывало на то, что он был моложе и тщеславней… на мускулах виднелись следы от автозагара.

Эссейл бросил его под ноги Бенлуи.

Он не ожидал, что удивление сдвинет дело с мертвой точки. Но поможет то, что произойдет дальше.

Пока старший Бенлуи наблюдал, Эссейл перевернул бессознательного мужчину на спину, вытащил кляп, достал второй шприц. Внутри была прозрачная жидкость — Налоксон, антидот, используемый в реанимациях в случае передозировки опиатами… и когда он всадил иглу в вену на руке Эдуардо, у того быстро щелкнул включатель.

Эдуардо резко очнулся, его торс оторвался от снежного настила.

Эссейл жестко схватил мужчину за подбородок. Резко повернув голову, он прорычал: — Поздоровайся со своим братом… не будем забывать о приличиях.

Глаза округлились, и мужчина резко заговорил с братом на испанском. Эссейл прервал его, достав кинжал и направив острие ему в лицо.

— У твоего брата есть помещение, куда он отвозит людей для убийства. Где оно?

— Я не знаю, о чем ты…

Эссейл оседлал мужчину и схватил его за макушку… Эдуардо использовал много химии, волосы были сальными, но ему удалось крепко вцепиться. Приставив острие к горлу парня, он старался говорить медленно и предельно понятно.

— Куда он увозит людей? Я знаю, есть место, тайное, безопасное. Не в его доме. Не в городе.

Старший из братьев Бенлуи наконец заговорил, поток слов, обращенных к брату, был гортанным и подчеркивался резкими вдохами. Глаза Эдуардо в ответ округлились еще больше, и не обязательно знать испанский, чтобы понять смысл: скажешь хоть слово, и я убью тебя собственными руками.

Эссейл встал между ними и опустился, встречая взгляд Эдуардо.

— А сейчас я буду тебя пытать.

Выбери место, любое.

Эссейл решил начать с плеч. Резким выпадом он глубоко воткнул лезвие в плоть под ключицей… больно, но не смертельно.

В ушах зазвенело от крика, но он удерживал кинжал на месте. Потом отпустил рукоять.

— Где это место? — Не получив мгновенного ответа, он провернул лезвие в ране. — Куда он отвозит пленных?

Еще раз провернул. Опять крики.

И тогда Рикардо заговорил снова, его голос прорывался сквозь драму, подкрепляя сообщение. Но агония одержит верх… Эссейл удостоверится в этом.

Сдавая назад и позволяя маленькому Эдди восстановиться, он наблюдал, как кинжал поднимается вверх-вниз одновременно с мучительным дыханием.

О, как могут пасть власть имеющие. Эдуардо всегда был финансовым контроллером, одетым с иголочки. Но, вот он, волосы спутаны, глаза налились кровью, снег размазан по его голой коже.

Эссейл смерил его взглядом, полным сострадания к сбитому животному, все еще брыкавшемуся.

— Не слушай его. Если будешь слушать, я убью тебя мучительно медленно. Единственный шанс спасти себя — рассказать мне то, что я хочу знать.

Рикардо что-то отрывисто рявкнул.

— Не слушай его. — Эссейл не сводил взгляда с Эдуардо. — Говори со мной. Спаси свою жизнь.

Эдуардо все пытался посмотреть на брата, но Эссейл встал поперек паникующего взгляда, пока Эдуардо не издал стон, его глаза закрылись на искаженном лице.

Эссейл дал ему немного времени, но потом потерял терпение. Он потянулся за кинжалом со словами:

— Вернемся к боли…

— На севере! — Завопил Эдуардо. — На северном шоссе! Север! Южная сторона горы Ирокез! Только одна дорога ведет туда, ответвление у основания горы! Проедешь полмили и увидишь дорогу!

Прижатый к внедорожнику, Рикардо взорвался от ярости, которая сквозила в каждом слове, хотя смысл сказанного терялся из-за трудностей перевода.

Эссейл сделал глубокий вдох носом. От Эдуардо не пахло хитростью.

Свежая кровь, да, и едкий привкус ужаса. Также трогательный стыд, который напомнил Эссейлу о запахе свежих овощей из погреба.

Мужчина говорил правду, ту, что была известна ему.

— Рикардо в машину, — сказал он резко…

— Подождите, — крикнул он, когда кузены подчинились. — Разверните его.

Эссейл зашел за спину Эдуардо и придержал торс мужчины в вертикальном положении. Посмотрев на Рикардо, он мрачно сказал:

— Ты забрал мое, я забираю твое.

Рывком вытащив кинжал из мясистого плеча, он полоснул лезвием по горлу Эдуардо.

Рикардо пытался отвести взгляд, его тело дернулось, зажатое кузенами.

— Рикардо, это только начало. — Эссейл оттолкнул захлебывающегося мужчину в сторону как мусор, коим он и являлся. — Сейчас мы и начинаем.

Он подошел к Бенлуи.

— Но я верю, что ты должен в последний раз посмотреть на слабость твоего брата. Только подумай, если бы он был таким же сильным, как ты, то мог бы умереть достойно. Увы, не судьба.

Эссейл сел на пассажирское сиденье спереди. Достал склянку с кокаином.

Он вдохнул по 2 затяжки в каждую ноздрю, кузены, тем временем, затолкали Рикардо в багажное отделение, а резкий звук клейкой ленты подсказал, как основательно они подошли к вопросу безопасности.

Протянув руку и включив потолочное освещение, Эссейл развернул карту штата Нью-Йорк, отмеченную тремя красными буквами «А»… не имея понятия, куда смотреть.

Эрик сел за руль и поднес свой айФон к лицу Эссейла.

— Ехать пять часов.

В голове загудело. Даже с Бенлуи в плену, он страшился того, что могли делать с Марисоль. Пять часов — это очень долго. Слишком, мать твою, долго, учитывая, что она пропала двадцать четыре часа назад.

Черт побери, почему Бенлуи оказался превосходным стратегом?

— Значит, поехали, — выдавил Эссейл.

Глава 14

Коммодор — сомнительное место для проживания в Колдвелле. Уходя вверх на двадцать этажей, этот жилой дом возвышался над Гудзоном и был разделен на огромные квартиры с внушительным метражом, современными кухнями и ванными. Окна от пола до потолка открывали вид во все четыре направления, что также служило декором наравне с тем, что расставляли собственники, и ходили слухи, что звезды Манхэттена отдыхали здесь от суеты.

На крыше, кстати, было посадочное место для вертолета.

айЭм вышел на восемнадцатом этаже и повернул направо. Примерно через сто футов он остановился перед дверью с надписью «18А» и открыл медный замок, на котором настояли они с братом, когда заехали сюда пять лет назад.

Он зашел в квартиру площадью в три тысячи квадратных футов, его «Меррелс» почти не стучали по полированному полу, на котором не было ковровых дорожек, а модерновая мебель была минималистичной не просто в плане стиля, но и по количеству.

Черт… открывающийся вид по-прежнему впечатлял. Особенно сейчас, ночью, когда выключено внешнее освещение: город надел вечерний наряд, все сияло, от скопления огней небоскребов и до изогнутых мостов-близнецов, красных стоп-сигналов и белого цвета фар автомобилей, двигавшихся вдоль берегов.

Так легко позабыть о том, что в сердце Колдвелла было столько же бедности, сколько богатства… если не больше: с высоты, будучи оторванным от реальности, не замечая мусора и воя сирен, было очень соблазнительно поверить дезинфицированной версии 518 региона.

Но он был не глуп.

Напротив были раздвижные стеклянные двери, ведущие на террасу, и, включив освещение, он пересек комнату и открыл одну половину, холодный ветер ворвался внутрь, будоража застоявшийся воздух. Его гость появится не раньше, чем через час, но он хотел, чтобы помещение выглядело обжитым. Вернувшись к открытой кухне, он навел неброский беспорядок, поставив пару уже чистых тарелок в стойку возле раковины, раскидав по кухонной поверхности… так, посмотрим… пару ложек. Съеденная наполовину пачка картофельных чипсов «Кейп Код», которые уже протухли. Номер «GQ», который пролистали и оставили открытым на странице с курткой, которая бы понравилась Трэзу.

Потом он поставил вариться кофе.

Они с братом больше не собирались возвращаться сюда, но он должен сохранить это место, потому что было важно, чтобы с'Хисбэ не догадывались, что они переехали. Поисковая группа, рыскающая по Колдвеллу, крайне нежелательна. Особенно если она, каким-нибудь образом, придет к порогу особняка Братства…

айЭм повернулся к стеклянной двери. На террасе, в темноте ночи, подобно духу, материализовалась фигура. Массивная мантия развевалась на жестком ветру, поднимаясь вверх, по гладким стенам здания.

— Добро пожаловать, — айЭм пригласил верховного жреца ровным голосом. — Ты рано.

Окей, кто из них двоих потерял счет времени?

Мужчина приблизился к дверному проему плавной и контролируемой походкой, словно он шел по канату.

— Я приглашен? — донесся сухой голос.

Сердце айЭма пропустило удар.

Дерьмо, это был не верховный жрец.

Хотя мантия накрывала мужчину с головы до пят, айЭм знал, кто пришел к нему.

Это хуже. Намного хуже.

Его должен был выдать капюшон палача.

— Итак, айЭм? — Его гадкая улыбка была практически слышна.

— Да, входи, — сказал айЭм, незаметно скользнув рукой под пиджак. Со щелчком он снял застежку на кобуре Глока. — Не ожидал увидеть тебя в своем доме.

— Занятно. Не думал, что ты настолько наивен. — Мужчине пришлось нагнуться, чтобы войти. — И разве твой брат не живет с тобой?

Господи, айЭм мог думать лишь о Мрачном Жреце.

С другой стороны, на счету с'Экса, головореза Королевы Теней, достаточно трупов, чтобы заполнить пару кладбищ. И он был сложен для убийств. Мужчина был ростом в семь футов, весил больше трехсот фунтов… наверняка. А его голос, доносящийся из-под капюшона? Чистое зло.

— Слышал, ты так и не впустил сюда Анслаи, — сказал он, закрывая раздвижную дверь. — Я польщен.

— Напрасно. На самом деле, верховный жрец счел это место слишком зараженным от наших контактов с людьми. Кофе?

— Словно мы на свидании? — В противоположность верховному жрецу, с'Эксу не хватало терпения на соблюдение формальностей, принятых между членами с'Хисбэ. С другой стороны, правительница держала его при себе не за его природное очарование. — Почему бы и нет? Мне нравится мысль, что ты прислуживаешь мне.

айЭм стиснул зубы, но не стал поддаваться гневу. с'Хисбэ подняли ставки в тысячу раз, послав этого парня вместо верховного жреца, поэтому все началось и без того неудачно.

Обойдя столешницу из гранита, он достал две кружки из шкафа со стеклянной дверцей, молясь, чтобы парню не приспичило кофе с молоком. Он дожидался, пока кофемашина с бурлением и шипением закончит свой цикл, и очень удивился, когда с'Экс подошел ближе и сел на стул… как правило, головорез предпочел бы изучить место.

К несчастью, это означало, что, вероятно, он уже это сделал.

— Так, вы с братом в последнее время очень заняты. — с'Экс положил массивные предплечья на столешницу и оперся на них. — Так что?

— Не снимешь это платье? — айЭм посмотрел прямо сквозь сетку, прикрывавшую лицо. — Я хочу видеть твои глаза.

— Сколько романтики.

— Ни грамма.

— Знаешь, если говорить о требованиях, то ты в бесправном положении.

— Тебя бесит этот долбанный капюшон. Не упирайся.

— В отличие от некоторых моих сограждан, меня не напрягает выполнение обязанностей.

— Брехня.

Короткая пауза подсказала, что в каком-то смысле ему удалось достучаться. Но ненадолго.

— Кофе готов. Принесешь мне мой, не против?

айЭм отвернулся, чтобы не сверкать стиснутой челюстью.

— Сахар?

— Я и без него сладкий.

Ну да. Точно.

айЭм принес обе кружки.

— Если захочешь трубочку, то не судьба. Прости.

с'Экс быстрым, уверенным движением скинул капюшон… несмотря на то, что тряпка, наверняка, весила фунтов тридцать.

И да, под ним было то, что айЭм помнил. Темная, очень темная кожа. Коварные черные глаза.

Голова, выбритая в церемониальных узорах. Белые татуировки спускались вниз по горлу, покрывая каждый дюйм его плоти.

И, п.с., те татуировки были сделаны не чернилами. Это яд, впрыснутый в кожу таким узором, что дерма отмирая, лишилась пигментов. Большинство мужчин в доказательство своей мужественности наносили небольшое тату на руку… и страдали от этого по несколько дней. Но никто и никогда не повторил подвига с'Экса.

Ублюдок был монстром. Особенно когда улыбался… по неясной причине, может, из-за избытка тестостерона его клыки всегда выпирали из десен.

— Сейчас доволен?

— Не то слово. Совсем не то. — айЭм сделал глоток из чашки. — Так чем обязан такой честью?

Точнее пинком под яйца, в его случае.

с'Экс слегка улыбнулся… что было хуже полноценной ухмылки.

— Значит, вы с братом заняты в последнее время.

— Ты уже говорил.

— Я несколько раз навещал вас здесь. Ничего особенного… проходил мимо пару раз. Вас тут давно не было. Все время уходит на женщин?

— На работу.

— Круглые сутки, очевидно. Вау… беспокоитесь о финансах? Нужен заем?

— Не от тебя. Проценты неоправданно высоки.

— Это точно. — Он сузил черные глаза. — Так, где бываешь?

— Везде понемногу. Сейчас здесь, как видишь.

— Я думаю, вы здесь больше не живете.

— Тогда почему ты сидишь на чем-то, что принадлежит мне?

— Готов поспорить, если я зайду в твою спальню, то обнаружу пустые шкафы.

— Я так понимаю, взлом с проникновением входит в твое понимание «проходить мимо»… если, конечно, ты не сменил стиль.

с'Экс откинулся на спинку, скрестив руки поверх мантии.

— Это было бы некрасиво с моей стороны — вламываться сюда и разнюхивать. Немыслимо.

— Хочешь сказать, что не сделал этого? — айЭм закатил глаза. — Да ладно?

— Нет. Я также могу лгать. Как ты, о проживании в этом месте.

— Может, ты приходил, когда нас просто не было дома.

— Окей, давай посмотрим на эту ночь. Почему ты в пальто? Почему ложки на столешнице чистые? О, а этот журнал? Прошлый выпуск. И все же подстроено так, будто ты «читаешь» его. — Он даже поставил кавычки в воздухе. — А одна открытая пачка чипсов не заменит продуктового набора.

Твою мать.

— «GQ» считается контрабандным товаром на Территории?

с'Экс снова улыбнулся.

— Ее Королевское Высочество любит баловать меня. Что еще тут скажешь.

Либо так, либо парня боялась сама королева.

айЭм смежил веки.

— Говори уже.

— Я, вроде как, и так говорю. Или мы общаемся на языке жестов, а я и не заметил?

Но потом головорез стал серьезным и, нахмурившись, посмотрел на кружку, а затем замер.

И чем больше затягивалась пауза, тем страннее все становилось. с’Экс никогда не тратил время, и с терпением испытывал трудности… как правило, ублюдок шел напролом, как бензопила.

айЭм занял выжидательную позицию по двум причинам: первая, другого выбора не было, и вторая — он привык ждать.

Благодаря фигне с Трэзом, он стал профи в ничего-не-могу-поделать.

с'Экс перевел взгляд.

— Верховный жрец придет к тебе с вестью, что время Трэза пришло. Королева хочет вернуть обещанное, и дочь готова принять его. Любая задержка с сего момента будет иметь существенные последствия. Поэтому, без лжи, если у тебя есть хоть какое-то влияние на брата, заставь его. Сейчас.

— Она заставит тебя убить его, ведь так? — мрачно спросил айЭм.

Головорез покачал головой.

— Пока нет. Я начну с ваших родителей. Сначала мать. Потом отец. И это будет весьма не лицеприятно. — Его взгляд не дрогнул. — Мне приказали связать ее и обрить налысо… потом изнасиловать и резать так, чтобы она медленно истекла кровью. Твой отец будет наблюдать за происходящим, а потом то, что я сделаю с ним, будет еще хуже. Если ты хоть немного почитаешь их, поговори со своим братом. Верни его на Территорию. Заставь поступить правильно. Она не остановится, пока не получит его… и, начистоту, я колебаться не буду.

айЭм уперся руками в гранитную поверхность. С родителями все было… сложно, пользуясь терминологией Фейсбука. Но это не значит, что он желал им смерти и/или надругательства.

Когда с'Экс встал на ноги и накинул капюшон палача на плечи, айЭм услышал свой голос:

— Ты не прикоснулся к кофе.

— Ты мог отравить его. — Головорез пожал плечами. — Я никогда не рискую… извиняй.

— Умно. — айЭм оценил мужчину. — С другой стороны, ты настоящий профи.

— айЭм, моя репутация возникла не на пустом месте.

— Я в курсе. — Он выругался под нос. — Вполне знаком с твоей работой.

— Не провоцируй меня. У меня не было родителей, но я всегда хотел их. И я не горю желанием убивать ваших.

— Черт возьми, это не от меня зависит. — айЭм сжал кулаки. — И я не знаю, заботит ли Трэза их судьба. Он их ненавидит.

с'Экс покачал головой.

— Это плохие новости. Для всех вас.

— Почему она просто не может найти кого-нибудь другого?

— На твоем месте я бы не задавал таких вопросов. — с'Экс окинул взглядом апартаменты. — Милое местечко, кстати. В моем вкусе… и с моего места открывается прекрасный вид.

айЭм сузил взгляд от странного тона его низкого голоса. Сукин сын… — Ты понимаешь это, ведь так?

— Что? Желание вырваться за Территорию? Освободиться от собственной жизни?

Внезапно лицо с'Экса превратилось в маску.

— Без понятия, о чем ты.

Головорез отвернулся и подошел к раздвижным дверям. Он двигался с грацией хищника, и его мантия развивалась позади него.++

— с'Экс.

Мужчина оглянулся через плечо.

— Да?

айЭм протянул руку и взял кружку, которую налил своему гостю. Поднеся ее к губам, он выпил кофе одним большим глотком, несмотря на то, что горячая жидкость опалила дорогу к желудку.

Когда он поставил пустую кружку на стол, головорез поклонился.

— айЭм, в тебе больше чести, чем во всех остальных. Именно поэтому я пришел к тебе. Ты мне действительно нравишься… хотя эта симпатия поможет тебе лишь этой ночью.

— Я ценю это.

Головорез окинул кухню взглядом, будто запоминал все.

— На Территории я сделаю все возможное, чтобы отсрочить дату, но все зависит от тебя. Может, в петле оказалась шея твоего брата… но именно тебе придется привести его туда, где ему положено находиться.

— Он не чист, ты же это понимаешь?

— В плане?

— Он трахает людей. В огромных количествах.

с'Экс, запрокинув голову, громко рассмеялся.

— Я на это надеялся, черт возьми. Окажись я во внешнем мире, то сделал бы тоже самое.

— Уверен, твоя королева не будет с тобой солидарна.

— Она и твоя повелительница…. и я бы не стал афишировать это. — с'Экс ткнул в него пальцем с расстояния. — Она подвергнет его процедуре очищения, и если он переживет чистку… что не факт… то уже никогда не будет прежним. Вам лучше захлопнуть рты и не трепаться о его половой жизни. О, и АнсЛаи не в курсе, что я приходил. Пусть это будет наш маленький секрет.

После того как головорез вышел из кухни и растворился в воздухе, айЭм подошел к стеклу и закрыл дверь. Потом направился прямо к бару в дальнем углу и налил себе бурбон.

Похоже, в спасительном плане Трэза была пробоина: его пристрастие к сексу не станет той мерзостью, что оттолкнет Теней.

Чудесно.

И если бы с'Экс не появился здесь и не предупредил о том, чтобы молчать об этом? Одному Богу известно, к чему бы это привело.

Он не слышал об очищении, но мог бы догадаться.

Одно было ясно: никогда, ни при каких обстоятельствах не подумал бы, что окажется в долгу перед этим бессердечным палачом. С другой стороны, похоже, не один Трэз уклонялся от ограничений Территории.

Вопрос в том… что дальше. И у него десять минут, чтобы это выяснить, пока здесь не появится Верховный жрец.

Глава 15

— Не ожидал увидеть тебя снова. Ходили слухи, что ты уехал из города.

Когда заведующий неврологического отделения Святого Франциска наклонился к компьютерному экрану, возникло ощущение, что парень разговаривает сам с собой. И, что наверняка, Мэнни Маннело не ответит ему, словно ему было все равно.

Бэт сделала шаг вперед, чтобы самой взглянуть… да ладно вам, едва ли она что-то соображала в большом количестве снимков мозга ее брата. К счастью, этот парень в белом халате с внушительным послужным списком подходил ко всему с другого угла.

Тускло освещенная приемная, в которую их затолкали, словно сошла с экрана, показывавшего одну из серий «Звездного пути»: высоко-технологичное оборудование жужжало и подмигивало, в соседней комнате, отделенной от них толстым стеклянным окном, располагалась огромная машина для МРТ. И, на самом деле, невропатолог, сидевший за массивной консолью, напоминал Офицера Сулу, когда смотрел на компьютерные экраны, клавиатуру, пару телефонов и еще один ноутбук.

— Сколько длился самый последний припадок? — спросил он рассеянно.

— Примерно пятнадцать минут, — ответила Бэт, когда Джон посмотрел на нее.

— Чувства онемения или покалывания?

Когда Джон покачал головой, Бэт ответила:

— Нет, ничего.

Джон вылез из бублика примерно десять минут назад и сменил больничную сорочку на свои относительно-безобидные джинсы и футболку «Джайентс». Внутривенную капельницу, которую воткнули в его руку, уже вытащили, и на месте иглы красовалась белая полоска Бэнд-Эйда, а на ногах — черные ботинки.

Он оставил оружие дома.

Стоявшая рядом с ним, Хекс, напротив, была полностью вооружена, черная бейсболка от «Найк» низко опущена, скрывая глаза. Пэйн тоже была в команде поддержки, одетая в черное и в таком же свободном плаще, как и у супруги Джона.

Бэт натянула свою кепку «Ред Сокс». Давно ее не видели в человеческом мире, и она никого не знала конкретно в этой больнице… но незачем добавлять сложностей их поездке.

О, Боже, только бы все было нормально, подумала она, когда доктор снова пролистал снимки.

Прямо за ним — хотя мужчина этого не знал — Док Джейн смотрела из-за его плеча на черно-белые фотографии… в образе призрака.

Чем больше глаз, тем лучше.

— Что ты видишь? — требовательно спросил Мэнни.

К его чести, невролог не отвернулся от снимков, пока тщательным образом не изучил их… и он обратился к Джону, когда, наконец, повернулся к толпе.

— Я не вижу никаких патологий.

Коллективный вздох облегчения. А затем Джон обхватил напряженное тело Хекс, прижав ее к себе, и, очевидно, весь мир испарился для этих двоих.

Наблюдая за ними, Бэт знала, что должна сосредоточиться на хороших новостях. Но вместо этого, дожидаясь новостей по поводу того, что у ее брата была некая закупорка, опухоль или одному Богу известно какая еще напасть мозга… она могла думать не только о том, какой одинокой себя чувствовала…. но также о большом розовом слоне, который встал между ней и ее мужем, и который никуда не денется в скором времени.

Розовый. Цвет маленьких девочек.

А может, нет. Может, бледно-голубой.

— Строение мозга нормальное…

Доктор перешел на медицинские термины, которые, слава богу, понимал Мэнни, судя по его кивкам. Но влюбленные пташки игнорировали разговор, и на их увлеченность друг другом было приятно смотреть.

По крайней мере, пока слезы облегчения не смешались со слезами печали, и все не помутилось пред глазами Бэт.

Время удалиться.

Пробормотав что-то о телефонном звонке, она выбежала в коридор. Отделение томографии было изолировано в подвале одного из многих зданий комплекса, и здесь не происходило ровным счетом ничего: не перевозили ни одного пациента, не проезжали тележки с медикаментами, персонал не бегал по коридорам в обуви с прорезиненной подошвой.

Положив голову на руки, она прислонилась спиной к стене и спустилась на пол. Слава Богу, Джон, казалось, был здоров. По крайней мере, одна половина ее семьи была в порядке…

«Я хочу, чтобы ты услышала меня и знай, я говорю начистоту. Я ни за что не обслужу тебя во время жажды. Никогда».

Дерьмо, подумала она, потирая глаза. Сейчас она должна вернуться домой и разобраться с этим.

Немного погодя группа вышла из командного центра, и Бэт поднялась на ноги, старательно показывая на лице только облегчение и радость за Джона.

Невролог пялился на чек в своих руках, качая головой:

— Иисусе, Манелло! Ты что, выиграл в лотерею?!

Вроде того. Благодаря вложениям Дариуса, пятьдесят тысяч в виде пожертвований неврологическому отделению — плевое дело.

И только подумать, этот белый халат всего-то должен был затолкать ее брата в гудящую машину на полчаса.

— Я просто благодарен, что ты принял нас.

Доктор повернулся к Джону, сложив чек и убрав его в карман.

— Так что, да, я все еще советую медикаментозное лечение припадков, но если ты против препаратов, тогда могу сказать одно — попытайтесь отследить, когда и где они случаются. Вдруг будет прослеживаться определенная схема… такое может быть. И ты знаешь, где меня найти в случае необходимости. Но помни, что я сказал… только потому, что я ничего не обнаружил, еще не значит, что ты вне опасности. Припадки случаются потому что что-то не так. И точка.

— Спасибо, дружище. — Манелло протянул руку. — Ты лучший.

Бывшие коллеги пожали друг другу руки.

— В любое время… я серьезно. И… знаешь, если захочешь вернуться, мы примем тебя без вопросов. Тебя не хватает здесь.

Взгляд Мэнни обратился к Пэйн, и загадочная улыбка на его губах вызвала кучу умиления.

— Нет. У меня все отлично, но спасибо за предложение.

Болтовня. Болтовня. Старые добрые деньки и все такое. Прощание. Снова благодарности.

А потом вампирская составляющая снова отделилась от человеческой, Мэнни вывел их через лабиринт голых облицованных плиткой коридоров, которые выглядели одинаковыми настолько, что Бэт показалось, что они потерялись. Неверно. Либо у мужчины впереди компас был имплантирован во фронтальную долю, либо же он просто все запомнил за десятилетие работы в комплексе… потому что, в конечном итоге они вышли на первый этаж и прочь из больницы, через вращающиеся двери.

Фритц ждал их на обочине, его огромный черный Мерседес, казалось, принадлежал дипломату. Еще один довод в пользу автомобиля: люди предпочитали держаться подальше и не связываться с ними, будто владельцы таких авто действительно были чертовски персонами важными или сильно вооруженными. Фритца пропускали на стоп-знаках и парковках чаще обычного. С другой стороны, манера его езды кардинально отличалась от обычной.

Престарелый дворецкий не любил погонять. Скорее был любителем обстоятельной езды…

«Ну что, вернемся назад?» показал Джон знаками перед ее лицом… будто пытался привлечь ее внимание?

— Что… а, прости. — Она откинула волосы назад. — Ты разве не хочешь поехать с Хекс?

— Я в «Маску», — сказала женщина. — У Трэза выходной, нужно проверить клуб.

И этот повод хороший и вполне правдоподобный… но было невозможно игнорировать косые взгляды, которыми они все обменивались.

— Я же тут ни при чем, — пробормотала Бэт.

«Конечно, нет», показал Джон знаками. «Ты сделаешь одолжение, если вернешься со мной. Ну, знаешь, составишь компанию».

Фритц с превеликой радостью выпрыгнул вперед и проводил ее до двери, и когда она нырнула на заднее сиденье седана, то крем глаза заметила, как Мэнни чмокнул Пэйн, а Джон слился в поцелуе с Хекс.

Когда ее накрыла волна ужаса, она подумала о том, чтобы крепко напиться вместо того, чтобы противостоять своему мужу. Загвоздка в том, что алкоголь не решит проблемы, и, к тому же, она всегда презирала женщин, прикладывавшихся к бутылке. Нет ничего отвратительнее или более жалкого.

Джон сел с другой стороны. Мерседес плавно отъезжал по дорожке из порткошера, выруливая прямо на дорогу, которая вела из медицинского комплекса, с указателями вроде «НЕОТЛОЖНАЯ ПОМОЩЬ», «РЕАБИЛИТАЦИЯ ФАРНСУОРТ» и «СПИННОЙ ЦЕНТР ЯРДЛИ», и она напоминала скоростное шоссе со съездами в город, который, на самом-то деле, не очень хотелось посещать.

Сидевший рядом брат продолжал смотреть на Бэт так, будто она была динамитом, и он оценивал, сколько осталось фитиля до того, как все разлетится вдребезги.

— Я в порядке.

«Окей, я не стану давить. Но вот, возьми».

— Что? — Он ответил на ее вопрос, передав белый платок. — Зачем мне…

Фантастика. Она начала плакать.

Класс, серьезно, фантастика.

Когда она смахнула слезы, прилив которых и вовсе не почувствовала, она покачала головой.

— Я хочу ребенка.

«Срань Господня… шикарная новость», показал ее брат знаками. «Это…»

— Кошмар, на самом деле. Роф категорически против.

«Оу», выдохнул ее брат.

— Да. Именно так. И я выяснила это прямо перед нашим отъездом.

«Боже мой, тебе не стоило ехать с нами».

«Мне нужно было выбраться из этого дома. И я хотела помочь тебе».

«Ну… наверное, Роф просто беспокоится за тебя. Это очень страшно для женщин». На этих словах его лицо напряглось. «В смысле, Хекс не особо хочет детей, и, вынужден признаться, меня это радует».

Скрутив хлопковый квадратик в руках, она откинула голову на спинку.

— Но если я согласна со всеми рисками, мне кажется, он должен принять это. И кстати, дело не в том, что он аргументировал свое решения с позиции беспокойства о моем здоровье. Он просто заявил — «не стану тебя обслуживать». И точка.

Джон просвистел на выдохе.

— Я знаю. Приятного мало. — Она перевела взгляд на брата. — Я так сильно завидую вам с Хекс. Ребята, вы настоящая команда.

«Ха! Видела бы ты нас год назад». Джон пожал плечами. «Я думал, у нас ничего не выйдет».

— Правда?

«Черт, да. Она хотела сражаться с лессерами, и я вроде как был не против… пока до меня не дошло, что ее могли ранить». Он покрутил рукой у виска. «Я совсем слетел с катушек. В смысле, для мужчин, женщина — это твоя собственность, не думаю, что вы цените такой подход. Когда дело касается Хекс, я буквально не способен контролировать свои чувства, мысли, действия, особенно когда доходит до ее безопасности. Смахивает на психоз».

Когда Бэт не ответила, он прикоснулся к ее руке, словно убеждаясь, что она слушает его. «Напоминает ваши с Рофом проблемы. Да, ты можешь говорить «все дело в ребенке», но учитывая смертность на родильном ложе? В мыслях Рофа речь идет о твоем выживании… и его он выберет вместо сына или дочери».

Господи, называйте ее стервой… но, на самом деле, она не хотела слышать позицию Рофа.

Особенно когда все подавалось столь рационально… предполагая, что ее мужчина чувствовал именно это.

Ей все еще было очень больно, она была по-прежнему зла.

— Окей, хорошо, может, так и было. Но позволь задать тебе вопрос… ты откажешь Хекс в ребенке, если она захочет его? — Когда он не ответил, Бэт продолжила: — Вот видишь. Нет, не откажешь.

«Технически, не ответил же».

— У тебя все на лице написано.

«Да, но мне легче вести себя в духе «ну ладно, я не против»… потому что она не хочет ребенка. Может, в противоположном случае я бы чувствовал себя иначе. Но риски настоящие, а медицина способна не на многое».

— И все равно. Мое тело, мне решать.

«Но ты для него важнее всего. Поэтому он имеет право голоса».

— Голосование — это одно. Королевское вето — совершенно другое. — Она покачала головой. — К тому же, ты способен разграничить положение связанного мужчины? Значит и он должен. Ему не сойдет с рук все только потому, что он Король. — Когда слова их спора снова всплыли в памяти, ее затошнило. — Он решил накачать меня. Словно я какое-то животное. Я просто… не знаю, смогу ли забыть это.

«Может, тебе стоит взять перерыв? Ну… уехать на время, пока не успокоишься? Потом вернешься, и вы все обсудите».

Она положила руку на живот, и, оценив жировую прослойку, появившуюся недавно, почувствовала себя такой дурой за все те ночи, что просидела с Лейлой, уплетая мороженое. Она ни на йоту не приблизилась к жажде… когда бы она ни пришла, это, очевидно, произойдет по расписанию. Все, чего она добилась — тесных брюк и размолвки с мужем.

Словами Доктора Фила — как вам это помогло?

Отлично, Фил. Просто превосходно.

Черт, может, ей стоит чаще смотреть канал Опры? Там повторяли передачи с Доктором Филом в пять утра, каждый день с понедельника по пятницу. Он наверняка снимал выпуск о парах, которые не сходились по поводу детей.

«Почему бы тебе не поехать в дом нашего отца?», показал Джон знаками.

Она вспомнила об особняке.

— Ну уж нет. Я даже думать не хочу о том месте.

Воспоминания о ней и Рофе в самом начале больно ударили…. особенно об их первом официальном свидании. Боже, тогда все было так идеально, они так легко влюбились друг в друга. Роф пригласил ее в дом, надел костюм от «Брукс Бразерс» впервые за все время, что они вместе. Они сидели за столом, в столовой, и Фритц обслуживал их.

Тогда Роф сказал ей, что на вкус она как…

Со стоном она спрятала лицо в руках и попыталась дышать спокойнее. Не помогло. Казалось, мозг охватил ментальный эквивалент аритмии, мысли и воспоминания о счастливом прошлом и беспокойство за мрачное будущее смешались в один скачущий, дергающийся беспорядок.

Одно ей известно наверняка.

Джон был прав. Она пока не могла вернуться домой. Увидев Рофа, она сразу налетит на него, а это ни к чему не приведет.

Видит Бог, один раз они уже «поговорили», от повтора все станет только хуже.

— Окей, — услышала она свой ответ. — Хорошо. Но сначала мне нужно поесть.

«Тогда решено», показал Джон знаками.

Глава 16

Приняв форму перед клиникой вампирской расы, Роф почувствовал, что позади него материализовался Вишес… и возмутился от необходимости таскать с собой няньку. Но, по крайней мере, медицинские знания Ви могут пригодиться.

— Пятнадцать футов вперед, — сказал его брат. — Сначала четыре фута чистого асфальта, потом покрытая снегом земля.

Сделав один шаг, Роф почувствовал жесткий асфальт. На следующем шаге его ботинки ступили на снег.

Не было возможности взять с собой Джорджа. Слепота — едва ли хорошее качество для правителя и в мирные времена.

Но в период войны? Критическая уязвимость… и ничто не сообщит об этом лучше пса-поводыря из «Зрячего Глаза».

Естественно, ретривер был в ярости от того, что его оставили дома… Бэт и так была на него чертовски зла, пришлось также остудить пса. Следующие по списку? Братство. Хотя, эту компанию упертых ублюдков способна отдалить лишь ядерная бомба.

— Стой, — сказал Ви.

Роф замер, стиснув при этом зубы. Но лучше так, чем вписаться в стену.

Повисла пауза, в течение которой Ви ввел код, который менялся каждый вечер, а потом они вошли в небольшой вестибюль, и фирменный запах больничного антисептика подтвердил, что они в нужном месте.

И ежу понятно, что ему было тошно. В груди ныло, голова гудела, кожа казалась чересчур тесной для его костей.

Очевидные симптомы кретинизма.

Вероятно, последней стадии.

— Добро пожаловать, господа, — донесся женский голосок… который, даже через динамик, выражал благоговение. — Мы немедленно отправим за вами лифт.

— Спасибо, — выдавил Ви.

Да, у брата было много причин ненавидеть Хэйверса. Как и у самого Рофа.

Только представить, хороший доктор пытался убить его пару лет назад, и это казалось чем-то из ряда вон выходящим. Сейчас же? По сравнению с типами вроде Кора и Шайки Ублюдков парень в белом халате и очках в роговой оправе казался сущим пустяком.

Черт, как жаль, что нельзя вернуться в эпоху отца, когда граждане уважали власть трона.

Лифт открылся с характерным звуком, и Ви прикоснулся к руке Рофа. Вместе они вошли в кабину, и после «дзынь» и закрывшихся дверей, ощущение падения подтвердило их спуск под землю.

Когда двери снова открылись, Вишес аккуратно вывел его: он подошел вплотную, плечо к плечу, без сомнений обыватели видели его как телохранителя, который выполнял свой долг по отношению к Королю всей расы.

А не в качестве суррогатной пары глаз.

Внезапное перешептывание, поднявшееся в зале ожидания, подсказало, что они вышли на публику. А прием в регистратуре был таким же взволнованным.

— Мой повелитель, — сказала какая-то женщина, раздался скрип, словно она, подскочив, отодвинула кресло назад. — Прошу, пройдемте сюда.

Роф повернул голову на голос и кивнул:

— Спасибо, что нашли для нас время.

— Ну, конечно же, мой господин. Это редкая честь — принимать Вас в нашей…

Бла, бла, бла.

Хорошие новости — его быстро провели в уединенное помещение с минимумом сторонних наблюдателей. А потом настало время для ожидания. Недолгого. Он мог поспорить, что Хэйверс уже несся сюда со скоростью света в своих беговых кроссовках.

Хотя упрямый трус вряд ли знал о необходимости бегать в «Найках».

— Моне, что, обязательный реквизит всех больниц? — проворчал Вишес.

— Может, плакаты просто дешевые.

— Это картина.

О. Да. Очевидно, они в палате для элитных пациентов.

— Оставь это Хэйверсу… клише даже для «Сотбиз».

— Наверное, он привез ее из Старого Света. У придурка совсем нет вкуса. Одна гребаная кувшинка ничем не отличается от всех остальных. И я ненавижу розовый. До чертиков. Хуже только сиреневый.

Роф выставил руки по сторонам, ощупывая окружающую обстановку, и подумал обо всех картинах импрессионистов, которые он видел, когда в принципе мог что-то видеть. К слову о размытом зрении… наполовину зрячий засранец смотрит на размытые картины, написанные почти слепым художником.

Сюрреалисты с их бритвенно-острыми линиями пошли бы ему лучше…

Вау. Его мозг на самом деле отказывался думать об истинной цели их приезда.

— Прямо перед тобой стол для осмотра.

— Меня не будут осматривать, — пробормотал Роф.

— Отлично, шелковый диван чьей-то бабули справа от тебя.

Он сменил направление и двинулся в сторону дивана, думая о преимуществах иметь собственного домашнего доктора. Очень жаль, что в данном случае Док Джейн и Мэнни не ответят на его вопросы. И да, он полагал, что можно добыть информацию иным путем… например, отправить сюда Фритца задавать вопросы. Но порой кое-что нужно делать собственноручно: он хотел чувствовать запах терапевта, когда тот будет говорить. Это единственный способ узнать, насколько правдивы его слова.

— Ты расскажешь, в чем дело? — спросил Ви.

Раздался щелчок, затем скрип, и мгновение спустя запах турецкого табака донесся до него с большей, если не со всей частью вони отбеливающего фермента в Лизоле.

Когда Роф не ответил, Ви ругнулся под нос.

— Знаешь, Джейн ведь может разобраться с этим, о чем бы ни шла речь.

— Она разбирается в жаждущих периодах? Да? Я так не думаю.

Это заставило брата замолчать на минуту.

В повисшей тишине Рофа охватило сильное желание пройтись… но нельзя, если, конечно, он не хочет, снести всю модную мебель Хэйверса.

— Поговори со мной.

Роф покачал головой.

— Не могу сказать ничего хорошего.

— Как будто раньше тебя это останавливало.

К счастью, Хэйверс выбрал нужный момент для появления… только чтобы застыть на месте сразу за порогом.

— Прощу прощения… — он обратился к Вишесу. — Но здесь нельзя курить.

Голос Ви был скучающим.

— Наша раса не болеет раком… или это для тебя новости?

— Дело в кислородных баках.

— В этой палате есть такой?

— Эм… нет.

— Ну, в таком случае я не стану бегать в поисках оного с сигаретой наперевес.

Роф оборвал все дальнейшие препирательства.

— Закрой дверь.

Гребаный идиот.

— Мне просто нужно задать тебе пару вопросов. И вели своей медсестре уйти.

— Ну… разумеется.

Когда медсестра ушла, и за ней закрылась дверь, страх окрасил воздух, и Роф не винил парня за нервозность.

— Чем могу быть полезен, мой повелитель?

Роф нарисовал в голове образ мужчины, представляя, что на лице Хэйверса, которому самое место в «Лиге Плюща», были те же очки в роговой оправе, на нем был старый белый халат с вышитым именем на лацкане. Будто в клинике кто-то может не знать его личности.

— Я хочу знать, что ты можешь сделать, чтобы остановить жаждущий период у женщины.

Сверчки. Много сверчков.

Ну и Ви, бормотавший под нос что-то начинавшееся с «ТВОЮ» и заканчивающееся какой-то матерью.

Спустя мгновение раздался скрип, будто доктор сел рядом с Рофом на диван.

— Эм, я… я не знаю, как ответить на Ваш вопрос, мой господин.

— А ты попробуй, — сказал Роф сухо. — И быстрее. Я не могу ждать тут всю ночь.

Тихий шорох указывал на то, что доктор теребил свои вещи. Ручку? Или стетоскоп?

— У нее… у женщины, эм… уже началась жажда?

— Нет.

Повисла тишина, и он пожалел, что вообще приехал сюда. Но сейчас поздно уходить, и не потому, что он забыл расположение двери.

— Речь не о моей шеллан. О моем друге.

Господи, словно у него венерическое заболевание или что-то в этом духе.

Но доктор, по крайней мере, немного расслабился. Мужской голос мгновенно успокоился, и он зашевелил ртом.

— К несчастью, у меня нет для Вас приятного ответа. К настоящему времени я не нашел способа остановить процесс. Я пробовал разные вещества, в том числе доступные на человеческом рынке… проблема в том, что у наших женщин выделяется гормон, который, приходя в действие, вызывает ошеломляющую реакцию, охватывающую весь организм. В результате чего человеческие противозачаточные таблетки и уколы не действуют на наших женщин.

Роф покачал головой. Ему стоило догадаться… в репродуктивных циклах вампиров не было ничего легкого.

Гребаная Дева. Ну да, конечно, давай, создавай целую расу… и почему бы в процессе не одарить их какой-нибудь заморочкой? Идеально.

Хэйверс продолжил, снова раздался скрип, словно он сменил положение.

— Мы можем только облегчить страдания женщин, это единственный успешный метод. Вы желаете получить набор для своего друга, мой господин?

— Набор, то есть…

— Медикаментозный, для жаждущего периода.

Он подумал о Бэт, сидящей в комнате с Лейлой. Одному Богу известно, сколько это продолжалось… но, что более важно, Роф боялся, что это сработало: он слетал с катушек в присутствии шеллан. И да, это вполне обычно, но они спорили, и секс — последнее, что было у него на уме.

Ее гормоны уже могли прийти в движение.

Либо так, либо его заела паранойя.

Такое тоже возможно.

— Да, хочу.

Раздался скрип, будто кто-то что-то записал.

— Сейчас мне нужно, чтобы ответственный за нее мужчина подписал бумаги, ее хеллрен, отец, старший мужчина в семье. Мне не нравится, что я отпускаю наркотики такого уровня без четкого назначения… и, конечно, должен быть кто-то, кто введет их женщине. Даже если она будет скомпрометирована жаждой. Говоря начистоту, женщинам не хватает ума на такие вещи.

По неясной причине он вспомнил, как Пэйн обвинила его в женоненавистничестве.

По крайней мере, тут его Хэйверс переплюнул…

О, дерьмо, ему нужно что-то подписать? Дома, за рабочим столом, Сэкстон всегда помечал место подписи несколькими выступающими…

— Я подпишу, — резко вмешался Ви. — А моя шеллан, врач, как и вы, позаботится обо всем остальном.

— Вы женаты? — пролепетал терапевт. Будто это менее вероятно, чем падение метеорита на его клинику. — В смысле…

— Давай бумаги, — сказал Вишес. — И свою ручку.

Раздался скрип по бумаге в еще более неловкой тишине.

— Ее вес? — спросил Хэйверс, донесся шорох, будто он что-то записывал.

— Я не знаю.

— Хотели бы Вы, чтобы я осмотрел женщину, о которой идет речь, мой господин? Она может приехать сюда в любое удобное время, или я могу обеспечить вызов на дом…

— Сто тридцать шесть, — ответил Ви. — И хватит разговоров. Принеси нам препараты, чтобы мы побыстрее убрались отсюда.

Когда Хэйверс, запинаясь о собственные лоферы, вышел из палаты, Роф откинул голову назад и уперся макушкой в стену позади, о наличии которой даже не догадывался.

— Не расскажешь, к чему все это? — выплюнул его брат. — Потому что в настоящий момент у меня тысячи вариантов, и это нам ни к чему… когда ты просто можешь ответить на долбанный вопрос.

— Бэт проводит много времени с Лейлой.

— Потому что она хочет…

— Ребенка.

Свежий запах турецкого табака наполнил нос Рофа, подсказывая, что брат сделал еще одну глубокую затяжку.

— Значит, ты серьезно насчет нежелания заводить детей?

— Никогда. Как тебе «никогда»?

— Аминь. — Внезапно Ви прошелся по комнате, и, блин, он позавидовал его ходьбе. — Дело не в том, что я не уважаю Зи и их маленькую атомную бомбу. Благодаря своим женщинам он кажется почти нормальным… что само по себе чудо. Ему повезло. Но это дерьмо не по мне. Слава Богу, Джейн согласна со мной.

— Да. Слава Богу.

— Бэт с тобой не в одной упряжке?

— Не-а. Даже не на одной станции. В разных городах и странах нашей метафоры.

Роф потер лоб. С одной стороны хорошо, когда кто-то согласен с ним касательно нежелания иметь детей… он не ощущал так остро, что плохо или неправильно повел себя с Бэт.

С другой стороны, полное взаимопонимание Ви и Джейн? Едва ли пожелаешь, чтобы твое дерьмо пережил твой брат. Но, блин, он мог пробежать марафон в его комфортных тапочках, спасибо великодушное.

Пока его брат ходил по палате и дымил, и они оба ждали возвращения Хэйверса с вырубающим набором… по неясной причине он вспомнил о родителях.

Воспоминания о его матери и отце буквально сошли с картин Нормана Роквелла… ну, с дубляжом на Древнем Языке и сценами в средневековом замке. О да, у них были идеальные отношения. Ни споров, ни гнева, только любовь.

Между ними никогда ничего не вставало. Ни работа отца, ни двор, при котором они жили, ни их граждане.

Идеальная гармония.

Очередной стандарт из прошлого, с которым он лажал…

Ви издал странный звук, отчасти выдох, отчасти — ругательство.

— Пошло не в то горло? — сухо спросил Роф.

Рядом с ним кресло, на котором сидел Хэйверс, не столько скрипнуло, сколько чертыхнулось… будто Ви плюхнулся в него всей своей массой.

— Ви?

Когда брат, наконец, ответил, его голос был низким, неестественно низким.

— Я вижу тебя…

— Нет, нет, только не это. — Роф взорвался. — Ви, я не хочу знать. Если у тебя одно из твоих видений, не говори мне, что это…

— …стоящим посреди белого поля. Вокруг тебя все белое…

Забвение? О, гребаный ад.

— Вишес…

— … и ты говоришь с…

— Хэй! Чтоб тебя! Я сто раз говорил, что не хочу знать, когда умру. Ты меня слышишь? Я не хочу этого знать.

— … лицом в небесах.

— С твоей матерью? — Видит бог, Дева числилась пропавшей без вести. — Это твоя мать?

Черт, ему не стоит поощрять это.

— Слушай, Ви, ты должен вернуться назад. Старина, я это не вынесу.

Послышалась тихая ругань, будто брат собирался с мыслями.

— Прости, когда видения так резко приходят, их сложно остановить.

— Все в порядке.

Нисколько. Вообще ни разу.

Проблема с предсказаниями Вишеса… не считая того, что они всегда о смертях? Нет четкой даты. Эта фигня могла произойти с Рофом на следующей неделе. В следующем году. Через семь столетий с сего момента.

Если Бэт умрет… без нее он не хочет жить…

— Все, что я могу сказать, — Ви снова выдохнул, — я вижу, что будущее в твоих руках.

Ну, по крайней мере, видение было очевидным и общим, как астрологический прогноз в журнале… любой прочитавший может применить к себе эту писанину.

— Ви, сделай мне одолжение.

— Какое.

— Не предсказывай больше ничего про меня.

— Это же от меня не зависит.

Увы. Прямо как его собственное будущее.

Но были и хорошие новости… ему не нужно волноваться о жажде Бэт. Благодаря этой позорной встрече он сможет позаботиться о ней, когда придет время.

Без риска сделать ей ребенка.

Глава 17

Год тысяча шестьсот шестьдесят четвертый

— Лилан?

Не получив ответа, Роф, сын Рофа, снова постучался в дверь своей спальни.

— Лилан, я могу войти?

Будучи Королем, он никого не ждал, и никому не было позволено вынуждать его ждать. Кроме его драгоценной супруги.

Во время праздничных гуляний, как и было в этот вечер, Ана желала уединения, разрешая ему войти, только когда она была готова явиться на свет для услады его очей. Это было невероятно чарующе… как и запахи, витающие в их супружеской спальне — ароматы масел и лосьонов.

Также очаровывало то, что даже спустя год после их бракосочетания, она все еще прятала глаза и загадочно улыбалась, когда он ухаживал за ней.

Просыпаться с ней на закате, а потом уходить в сон на рассвете рядом с ее теплым, прекрасным телом.

Но сейчас все было иначе.

Когда же подойдет конец ожиданию… и речь не только о входе в их покои.

— Входи, любовь моя, — донесся голос сквозь дубовые панели.

Сердце Рофа подпрыгнуло. Повернув массивную ручку, он плечом толкнул дверь… и вот она. Его возлюбленная.

Ана была в противоположной части комнаты, возле очага, достаточно огромного, что в нем мог выпрямиться взрослый мужчина. Она сидела за своим туалетным столиком, который он намеренно пододвинул ближе к огню, спиной к нему, ее длинные черные волосы густыми локонами спадали до талии.

Роф сделал глубокий вдох, ее аромат был важнее воздуха для его легких.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ты толком не взглянул на меня…

Роф нахмурился, услышав напряженность в ее голосе.

— Что тебя тревожит?

Его шеллан повернулась к нему лицом.

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

Она лгала. Ее улыбка была увядшей версией изначального блеска, ее кожа была слишком бледной, уголки глаз опущены.

Когда он прошел по меховым коврам, его охватил страх. Сколько ночей прошло после ее жажды? Четырнадцать? Двадцать одна?

Несмотря на риск для ее здоровья, они оба молили о зачатии… и не просто наследника, а сына или дочери, чтобы любить и лелеять свое дитя.

Роф опустился на колени перед своей шеллан, вспоминая, как впервые сел перед ней. Он вел себя достойно по отношению к этой женщине, до сих пор его душа и сердце лежали в ее нежных ручках.

Ей одной он мог довериться.

— Ана, будь честна со мной. — Протянув руку, он прикоснулся к ее лицу… и тут же отпрянул. — Ты ледяная!

— Нет же. — Она отстранилась от него, положив на стол расческу и встав на ноги. — Я оделась в красный бархат, как ты любишь. Как могу я быть холодной?

На мгновение он почти оставил свою обеспокоенность. Она была великолепна в это глубоком, роскошном цвете, золотая нить ловила отблески огня, как и рубины.

И все же, какой бы блистательной она ни была, что-то было не так.

— Поднимись, хеллрен мой, — приказала она. — И позволь нам пройти на празднества. Подданные ожидают тебя.

— Могут подождать еще. — Он не желал сдвигаться с места. — Ана, поговори со мной. Что случилось?

— Ты слишком много беспокоишься.

— У тебя шла кровь? — спросил он напряженно. Это бы значило, что она не понесла.

Она положила тонкую ручку на свой живот.

— Нет. И я чувствую себя… вполне прекрасно. Правда.

Роф сузил глаза. Но, конечно, ее сердце может тревожить нечто иное.

— Кто-то был жесток по отношению к тебе?

— Никогда.

И тут она, несомненно, лгала.

— Ана, ты считаешь, что есть вещи, которые могли уйти от моего внимания? Мне прекрасно известно все происходящее при дворе.

— Не думай о тех слабоумных. Я же не думаю.

Он любил Ану за ее гибкость. Но ее храбрость была не обязательна… и если только он узнает, что кто-то издевается над ней, то жестко разберется с этим.

— Уверен, что должен переадресовать слухи.

— Любовь моя, ничего не говори. Сделанного не воротишь… ты не можешь исправить нашу первую встречу. Пытаясь унять критику и комментарии в мой адрес, ты распугаешь всех придворных.

Все началось в ту ночь, когда ее привели к нему. Он отвергнул традиции, и вопреки тому, что желания Короля — закон на его землях и над всеми вампирами, недовольные все же были: тем, что он не раздел ее. Что он одарил ее рубинами и кольцом королевы… а потом сам провел церемонию бракосочетания. После чего привел ее сюда, в свои личные покои.

Критики не умолкли, когда он согласился на публичную церемонию. Они не приняли ее благосклонно даже спустя год. В его присутствии они никогда не были грубы к ней, разумеется… и Ана отказывалась рассказывать о том, что происходило за его спиной.

Но он слишком хорошо знал запах ее беспокойства и хандры.

По правде, отношение придворных к его возлюбленной злило его до безумия… и вбивало клин между ним и всеми, кто его окружал. Ему казалось, что он никому не может доверять. Даже Братству, которые должны быть его личной охраной, теми, кому он должен верить больше, чем всем остальным, он подозревал даже тех мужчин.

Ана — все, что у него есть.

Прильнув к нему, она обхватила его лицо руками.

— Роф, любовь моя, — она прижалась к нему губами. — Давай пройдем на празднества.

Роф обхватил ее предплечья. Он тонул в ее глазах, и его единственный страх, что пребывая в своем смертном теле, настанет день, когда однажды он не сможет посмотреть в них.

— Отбрось эти мысли, — взмолилась его шеллан. — Мне ничего не грозит, ни сейчас, ни в будущем.

Притянув ее к себе, он повернул голову, прижавшись к ее животу. Когда ее пальцы запутались в его волосах, он осмотрел ее столик. Расчески, гребни, неглубокие чаши с пигментами для ее губ и глаз, кружка с чаем возле чайника, надкусанный кусочек хлеба.

Такие прозаичные предметы, но благодаря тому, что она собрала их вместе, прикасалась к ним, поглощала их, их ценность становилась выше: Ана была тем алхимическим веществом, что превращало все в золото.

— Роф, мы должны идти.

— Я не хочу. Я хочу быть здесь и нигде больше.

— Но придворные ждут тебя.

Он сказал кое-что отвратительное, надеясь, что его слова потеряются в складках бархата. Судя по смеху Аны, этого не случилось.

Но она была права. Многие собравшиеся ждали его появления.

К черту всех их.

Поднимаясь на ноги, Роф предложил ей свою руку, и, когда она скользнула своей в кольцо между его телом и локтем, он вывел ее из покоев, мимо дворцовой охраны, выстроившийся в коридоре.

Когда они приблизились к залу, она прижалась к нему теснее, и он расправил грудь, вырастая в размерах благодаря тому, что она опиралась на него. В отличие от многих куртизанок, так страстно желающих независимости, его Ана носила в себе достойную гордости благовоспитанность… поэтому, иногда, когда ей требовалось поддержка в какой-то степени, для его мужественной стороны это было сравни особенному подарку.

Ничто не заставляло его чувствовать свою мужественность более остро.

Какофония стала такой громкой, что поглощала топот их шагов, и он наклонился к уху своей шеллан.

— Мы пожелаем им доброго вечера как можно короче.

— Роф, ты должен быть доступным для…

— Ты, — сказал он, когда они дошли до последнего угла. — Я должен быть доступным только для тебя одной.

Когда она вспыхнула, как маков цвет, он тихо засмеялся… и обнаружил, что страстно ждет, когда они окажутся наедине.

Завернув за последний угол, он и его шеллан прошли сквозь двойные двери, которыми пользовались они одни, и два Брата вышли вперед для официального приветствия.

Дражайшая Дева-Летописеца, он ненавидел эти сборища аристократов.

Когда трубы огласили их появление, широко распахнули двери, сотни собравшихся умолкли, их яркие платья и сверкающие украшения соперничали с расписным потолком над их причесанными волосами, мозаичным полом под их шелковыми туфлями.

Когда-то раньше, когда был жив его отец, он помнил, какое благоговение испытывал при виде величественного зала и пышно-одетой аристократии. Сейчас? Хотя данный зал был таким же необъятным, как и охотничье поле, а очаги были размером с хижины гражданских, он не испытывал иллюзий величественности и оказанной чести.

— Ваше Величество, Роф, сын Рофа, правитель всего и вся на землях расы, и Королева Ана, любимая урожденная дочь Триста, сына Триста.

Обязательные аплодисменты поднялись волной, хлопанье каждого присутствующего терялось в толпе. И затем настало время для королевского ответа. Согласно традиции, Король никогда не кланялся никому, поэтому это была обязанность Королевы — поблагодарить собравшихся реверансом.

Его Ана присела с непревзойденной грацией и уверенностью.

Потом собравшиеся должны были выразить свою верность — мужчины поклоном, женщины — реверансом.

И сейчас, когда формальности были соблюдены, он должен был подойти к ряду придворных и поприветствовать их одного за другим.

Шагая вперед, он не мог вспомнить, что за празднество было, какой день календаря, фазу луны или время года оно ознаменовало. Глимера могла придумать бесконечное множество причин для сборища, большей частью бессмысленных, судя по тому, что одни и те же присутствующие приходили в одни и те же места.

Одежда была иной. И украшения на женщинах.

И, тем не менее, пока готовили изысканный ужин, аристократы тут и там бросались пренебрежением и оскорблениями, были важные проблемы, требующие решения: страдания простого люда после недавней засухи; вторжения людей; агрессия со стороны лессеров. Но аристократия не заботилась о подобных вопросах… потому как, по их мнению, эти проблемы касались преимущественно «безликих, безымянных простолюдинов».

В противоположность законам выживания, глимера видела небольшую ценность в населении, которое выращивало пищу, которую поглощали аристократы; которое строило дома, в которых они жили; латало их одежду, укрывавшую их спины…

— Пошли, моя любовь, — прошептала его Ана. — Поприветствуем их.

Удивительно, но, казалось, что он не осознанно замер.

Продолжая идти, он не сводил глаз с Энока, который всегда стоял впереди мужчин в серых мантиях.

— Приветствую, Ваше Высочество, — сказал джентльмен… таким голосом, словно он был хозяином церемонии. — И Вас, моя королева.

— Энок. — Роф посмотрел на придворных. Двенадцать мужей выстроились в порядке иерархии, и последний в линии только недавно прошел превращение. Его семья была высоких кровей, но беднее остальных. — Как поживаешь?

Хотя ему было все равно. Его больше волновало, кто из них расстроил его любимую. Один наверняка, если не все сразу: она настояла, чтобы у нее не было служанок, и значит, при дворе она общалась только с наиболее влиятельными придворными.

О том, что говорили. Кто говорил.

С немалой толикой агрессии он прошел мимо ряда аристократов, приветствуя каждого согласно протоколу. Воистину, древняя традиция обращаться лично посреди публичного собрания была способом выделения и подтверждения позиции советников при дворе, заявлением об их важности.

Он помнил, как его отец делал то же самое. Но, казалось, мужчина на самом деле ценил отношения со своими придворными.

И сын был далек от отца, особенно этой ночью.

Кто…

Сначала он подумал, что его любимая запнулась и ухватилась за его сильную руку. Но нет, она не сбилась с шага, а потеряла равновесие…

Разом.

Он повернул голову, когда его потянули за руку, именно тогда он увидел, что его шеллан обмякла, падая вниз.

Закричав, Роф кинулся, чтобы поднять ее, но не успел.

Когда толпа ошеломленно ахнула, Ана упала на пол, ее невидящий взгляд был обращен на него, лицо, ничего не выражающее, подобно зеркалу, перед которым никто не стоял. Ее кожа была еще бледнее, чем в их спальне.

— Ана! — закричал он, опустившись на пол возле нее. — Ана…!

Глава 18

Сола очнулась словно от рывка, лицо оторвалось от холодного бетонного пола, тело было вытянуто под неестественными углами. Она перевернулась с живота, и ее мозг сразу же определил местонахождение: камера с тремя глухими стенами и одна — с решеткой. Ни отопления, ни окон, приглушенный свет потолка, туалет из нержавейки.

Нет ни сокамерника, ни охранника, насколько она могла видеть.

Следующим делом она осмотрела свое тело: раскалывающая боль в затылке и с лобной стороны, но все не так плохо, как с бедром: этот ублюдок с родимым пятном на пол морды всадил ей пулю, на шесть дюймов выше колена… она могла оторвать голень от пола, и значит, кость не задета, но, блин, было больно. Жжение прибавилось к пульсации, от которой начало тошнить.

Тишина.

В другой части подвала, к бетонной стене были прикручены цепи, и свисающие наручники на концах сулили ужас.

Ну, это и пятна между цепями и на полу.

Видеокамер нет, насколько она могла видеть. С другой стороны, Бенлуи был предусмотрителен. Может, он снимал домашнее видео на камерофон?

Не зная, сколько времени у нее было, она поднялась на ноги…

— Дерьмо.

Она перенесла вес на правую ногу, и в рану словно воткнули горячую кочергу. А потом провернули подобно тому, как Чабби Чекер выписывает твист.

Попробуем избежать этого, окей?

Взглянув на туалет в добрых пяти футах от нее, Сола снова выругалась. Ее нога станет главной тактической брешью… потому что идти и не тащить за собой ногу, словно зомби, было весьма проблематично… вдобавок она еще и шумела.

Пытаясь двигаться максимально тихо вместо того, чтобы создавать существенные шумовые помехи, Сола воспользовалась унитазом, но не стала смывать. Потом вернулась туда, где была. Она не стала испытывать решетку на прочность или проверять, заперта ли дверь.

Бенлуи не экономил на строительстве и не стал бы нанимать непроходимых тупиц.

Ее единственная попытка — одолеть охранника с пистолетом, и как это сделать в ее текущем состоянии, она не представляла. Хотя…

Снова устроившись на полу, она растянулась именно в той позиции, в которой проснулась. Закрывая глаза, на мгновение она была сбита с толку биением собственного сердца.

Громко. Блин, на самом деле громко.

Особенно когда она подумала о бабушке.

О, Боже, она не может сгинуть здесь. И точно не таким образом… это не болезнь, не авария на шоссе. Такая смерть подразумевает намеренные страдания, а после? Бенлуи был из того разряда больных ублюдков, кто мог отправить ее бабушке по частям, чтобы похоронить.

Даже если получатель был невиновен и не имел отношения к этой мерзости.

Когда Сола представила, что ее бабушке придет только рука или нога для погребения, ее губы начали шевелиться.

Боже, пожалуйста, пусть я выберусь отсюда живой. Ради вовэ. Только позволь мне пережить это, и я обещаю, я брошу такую жизнь. Я увезу ее в безопасное место, и никогда больше не согрешу.

Она услышал отдаленный лязг, словно кто-то открыл дверь, а потом бормотание.

Заставляя себя дышать ровнее, она наблюдала сквозь занавесь волос, слушая приближающиеся шаги.

По лестнице спустился тот мужчина с огромным родимым пятном на лице. На нем были камуфляжные штаны и майка, он был мрачным, волосатым и безумным на вид.

— …гребаный идиот, умудрился сдохнуть. По крайней мере, смерть его заткнула…

Она закрыла глаза… и услышал еще один лязг.

Внезапно его голос раздался намного ближе.

— Сука, подъем.

Жесткие ладони схватили ее руки, переворачивая на спину, и потребовался весь самоконтроль, чтобы не охнуть от боли в голове и ноге.

— Подъем, кому было сказано!

Он ударил ее по лицу, и она ощутила кровь, вероятно, из разбитой губы… но любая боль была лишь каплей в море по сравнению с ее бедром.

— Сука! — Еще один удар, сильнее. — Не играй тут со мной!

Ее грудь взмыла вверх, когда он схватил ее за парку и разорвал ткань… и когда голова протащилась по бетону, она не смогла сдержать стона.

— Окей… я разбужу тебя. — Он задрал ее кофту, а потом помедлил. — Весьма мило.

Бюстгальтер расстегивался спереди, и когда он щелкнул застежкой, ее кожу опалил ледяной воздух.

— О-о… вот это да…

Она стиснула зубы, когда он начал лапать ее, и с усилием расслабила конечности, когда он потянулся к поясу брюк. Как и с той ракетой, которую она нашла в багажнике, у нее была одна попытка, и нужно хорошенько отвлечь его.

Даже если казалось, что ее сейчас вырвет.

Охранник сорвал с нее джинсы вместе с трусиками несколькими грубыми рывками, голая задница билась о холодный, шершавый пол, пока он дергал ее.

— Сучка, ты должна мне… сейчас мне придется говорить ему, что ты убила того засранца… да что же за херня с твоими ботинками?!

Он беспорядочно развязал шнурки и сдернул ботинки, один за другим. И пока он работал над ней, ее подмывало заехать ему по лицу, но у нее не хватит сил нанести серьезный ущерб с такого угла… и если она начнет сопротивляться слишком рано и проиграет, то он наверняка пристегнет ее к той долбаной стене.

Когда его рука двинулась между ее ног, она не смогла сдержать панической реакции тела на проникновение… неважно, что приказывал мозг, ее бедра сжали запястье.

— А сейчас проснулась? — прохрипел он. — Ты же хочешь этого, не отрицай.

Расслабься, сказала она себе. Ты ждешь всего одного, одного единственного шанса.

Он убрал руку. А звук расстегиваемой ширинки дал дополнительный стимул, чтобы раскрыть ноги пошире. Нужно, чтобы он попытался забраться на нее.

И, вот так неожиданность, он попытался.

Раскрывая ее бедра шире, он опустился на руки и колени, и начал как краб, устраиваться над ней.

Один шанс. И она воспользовалась им.

С внезапным приливом энергии, она дернулась вверх и врезала ублюдку по яйцам, будто планировала кастрировать его. И, вот те на, именно это было в ее танцевальной карте.

Выкрутив руку так сильно, насколько могла, Сола игнорировала протестующую боль в бедре и голове. Она использовала каждый грамм силы, которой обладала. Охранник издал высокочастотный визг, как карманная собачка, которая упала во фритюрницу, и повалился на бок.

То, что нужно. Скинув его с себя, Сола вскочила на ноги, когда он обхватил член и яйца и свернулся в комок.

Она оглянулась по сторонам, в поисках…

Хромая в одних носках, она сняла одну из цепей, для нее же и предназначенных, и потащила назад по полу, а затем обернула конец вокруг кулака. Тяжелые звенья плотно легли в ее руке.

Приблизившись к похитителю, Сола оседлала его плечи.

— Хотел хорошенько потрахаться? Получай.

Занеся руку высоко над головой, она со всей силой опустила ее вниз, ударяя мужчину по черепу. Он тут же взревел, и попытался прикрыть голову, руки образовали преграду вокруг головы.

Отлично. Лоботомию оставим на потом.

Она нацелилась чуть ниже ребер, на мягкий щит плоти, укрывавший почки и селезенку. Снова и снова, пока он пытался скрючиться в новой защитной позе. Снова по голове… в этот раз сильнее, пока она не вспотела, хотя и была почти целиком раздета, а в подвале было примерно градусов пятьдесят.

Снова.

И снова.

И снова.

Во все доступные для нее уязвимые места.

И что странно: во время избиения она была сильнее всех в мире, словно одержимая. Ее ранения отошли на второй план по сравнению с подавляющей нуждой обеспечить себе выживание.

Раньше она никого не убивала. Обкрадывала людей? Конечно, с одиннадцати лет. Лгала, когда приходилось. Ага. Вламывалась в дома, куда ее не звали? Да не вопрос.

Но убийство для нее всегда было табу. Как героин для марихуанщиков, «дедова статья»… и раз пересечешь линию? И становишься настоящим преступником.

Но, несмотря на это убеждение, через некоторое время… она стояла над окровавленной тушей.

Наполнив легкие воздухом, она позволила руке расслабленно повиснуть. Сила пошла на убыль, хватка на цепи ослабла, и звенья сами по себе спали с ее кулака, с лязганьем приземляясь на пол.

— Шевелись, — выдохнула она. — Ты должна двигаться.

Иисусе… моля о спасении, она не думала, что Господь даст ей сил нарушить одну из десяти заповедей.

— Двигайся, Сола. Давай же.

С головокружением, тошнотой и головной болью ее зрение закоротило, и она попыталась собраться с мыслями.

Ботинки. Ей понадобятся ботинки… на снегу они намного важнее. В спешке она подхватила первый, до которого добралась, только чтобы он выскользнул из ее хватки.

Кровь. Она вся была в крови, особенно ее правая рука.

Вытерев руки о разорванную парку, она вернулась к делу. Один ботинок. Потом второй. Шнурки как попало, зато завязаны на двойной узел.

Назад к жертве.

Она помедлила мгновение, окидывая взглядом беспорядок.

Черт, эту картину она будет видеть до конца жизни, каждый раз, как закроет глаза.

Если, конечно, вообще выживет.

Перекрестившись над грудью, она села рядом с мужчиной и обыскала его. Обнаруженный пистолет словно был послан с небес, как и айФон… черт, запароленный. К тому же не ловил сигнал, хотя, все может измениться, когда она поднимется на уровень земли.

Ей бы только сделать экстренный вызов, а потом она выбросит его.

Выйдя из клетки, Сола закрыла за собой решетку. Она убедилась, что ублюдок отправился к праотцам, но фильмы ужасов и франшиза о Бэтмене доказывала, что ремень безопасности и подстраховка — полезная вещь, когда имеешь дело с плохими парнями.

Беглый осмотр. Еще две камеры на подобии той, в которую закинули ее. Обе пустые. И все.

Снаружи был короткий коридор и лестница, и ушла вечность, чтобы добраться до нее. Чертова нога. Замерев перед тем, как подниматься, она прислушалась. Ни звука над головой, но чувствовался четкий запах разогретого гамбургера.

Похоже, последняя трапеза ее похитителя.

Сола держалась того края ступеней, что был ближе к стене, выставив оружие перед собой, она свела движения правой ноги до минимума, хотя пришлось дважды остановиться, и перевести дух.

На первом этаже было много света и мало всего остального: пара лежанок в углу, кухня с грязной посудой в неглубокой раковине…

На третьей койке, возле ванной, кто-то лежал.

Боже, пусть это будет тот мертвый парень, пожалуйста… и, блин, что за ночь выдалась, раз она молит об этом?

Она получила ответ на риторический вопрос, когда пригляделась получше.

— О… — Она отвернулась, накрыв рот ладонью.

Она сделала это той сигнальной ракетой? Господи… а тот запах был не от собранного вручную Биг Мака. Человеческая кожа, обжаренная до хрустящей корочки.

Сосредоточься, тебе нужно сосредоточиться.

Единственные окна — квадратные со створкой, такие, как правило, встречаешь в подвалах, и слишком высоко от пола, поэтому не было возможности выглянуть на улицу. На первом этаже было всего три двери: через одну она вышла из подвала, вторая была открыта, являя взору унитаз, а последняя… была определенно армированной.

Снаружи на ней была решетка.

Сола не стала тратить время на поиски другого оружия. Сорокового в руке было достаточно, но она схватила запасную обойму со столешницы…

Ну, здравствуй, выигрышный лотерейный билет.

Ключи от машины небрежно валялись рядом с обоймой, и если бы не страх за жизнь, она бы зарыдала, как девчонка.

Да, конечно, на тачке, на которой ее привезли, по-любому, стоял GPS, как и в телефоне.

Но по сравнению с вариантом выбираться, черт знает откуда, на своих двоих?

Мгновение она переводила дух.

Затем прохромала к двери.

Зрение подводило ее, ноги подкосились…

И она влетела прямо в стальную панель.

Не сдвинувшуюся ни на дюйм.

Пытаясь снова и снова, она обнаружила, что дверь заперта снаружи. Черт побери! Она проверила ключи от машины,

А, ну точно.

Рядом с дверью, в стену был вмонтирован небольшой квадратик — сенсор.

Считывание отпечатков пальцев… изнутри и снаружи.

Взгляд через плечо, на тело в другом конце комнаты… и в частности на его руку, которая свисала с койки, на полпути к полу.

— Чтоб меня.

Вернувшись к мертвому парню, она знала, что дотащить его до двери будет той еще забавой. Особенно с ее ногой. Но что ей еще оставалось?

Оглянувшись по сторонам, она…

В углу, около кустарного стола, было кресло на колесиках, такому место в любом офисе.

У него даже были мягкие подлокотники.

Лучше, чем тащить парня через всю комнату, да?

Не-а. Затолкать парня с сигнальной ракетой на морде в кресло оказалось сложнее, чем она думала… и трупное окоченение тут ни при чем, хотя, очевидно, он умер вскоре после того, как она подпалила его физиономию.

Проблема в кресле… оно ускользало каждый раз, как она добиралась… ха-ха… до набитого сиденья.

Не сработает. И, п.с., вонь паленой плоти была подобно футбольному тренеру, который приказывал желудку выбросить все содержимое.

Бросив труп, наполовину стянутый с кровати, она рванула в ванную, и рвотные позывы пришлись ой как некстати: во-первых, в ее желудке было пусто, и, во-вторых, если она ранее считала сотрясение плохим?

Вернувшись к мертвому, она подхватила его подмышками, и уперлась на целую ногу. Его ботинки один за другим ударились о пол, когда она полностью оторвала его от самодельной кровати, и его Тимберленды потащились по полу. К счастью, у парня были достаточно длинные руки, чтобы его взяли центральным нападающим «Никсов», и поэтому она могла остановиться в добрых четырех футах от цели.

Его локоть даже согнулся в нужном направлении.

Подушка пальца попала куда надо, и сигнал у основания сенсора с красного сменился на мигающий оранжевый.

Как только она выберется отсюда, то сразу запрыгнет в машину и даст по газам…

Красный.

Сигнал по-прежнему горел красным. Значит, его отпечатки не годились.

Бросив руку, она поникла всем телом и опустила голову. Когда потеря сознания замаячила на горизонте, она сделала несколько глубоких вдохов.

Другой охранник сейчас был закрыт в клетке в подвале… а она еле протащила первого по этажу. Как, черт возьми, ей поднять того, что она убила внизу?

Второго, которого она убила.

Дерьмо… она заперла его внизу. А если та камера тоже открывалась с помощью отпечатков? Значит, скорее она умрет от голода.

Если Бенлуи не доберется до нее раньше.

Прислонившись к стене, и уперевшись руками в здоровое колено, она попыталась собраться с мыслями, придумать…

Похоже, что Господь понял ее молитвы буквально: она выбралась из багажника после первого ее «Отче, помоги». Второе «Милостивый Боже, пожалуйста, выпусти меня отсюда» только освободило ее из камеры, но не из дома.

И посылая третью молитву, она была точна в определениях.

О, Господи, я обещаю, что брошу эту жизнь, если ты позволишь мне увидеть еще раз лицо своей бабушки. Нет, нет, такое возможно, если она будет при смерти, и бабушка каким-то образом окажется здесь или в больнице. Милостивый Боже, если я смогу посмотреть ей в глаза, зная, что я дома и в безопасности… клянусь, я увезу ее очень далеко и никогда больше не подвергну себя опасности.

— Аминь, — сказала она, с трудом выпрямляясь.

Обратившись внутрь себя, она нашла силы, пошатываясь, вернулась к лестнице…

Сола замерла. Повернулась лицом к столешнице, на которой обнаружила ключи и обойму. Зацепилась взглядом за решение, одновременно отвратительное, но также и доказывавшее, что Господь услышал ее молитвы.

Казалось, все налаживалось.

Весьма извращенным образом.

Глава 19

— Вот она, — сказал Эссейл, указывая пальцем на лобовое стекло. — Поворот.

Почти вечность он ждал эту спрятанную, потерявшуюся в соснах тропу, которая, наконец, решила показаться в пятидесяти ярдах впереди.

Как и обещал телефон Эрика, они проехали по Северному шоссе прямо да парка «Адирондак», мимо места под названием «Лэйк Плэсид», мимо самой горы, учитывая то, что осталось за ними, все подходило под описание.

«Гор Маунтин».

И он где-то читал про лыжный курорт «Киллингтон»? Отдых как раз по нему.

Дорога выдалась невероятно долгой. Часы и часы, каждая миля под шинами Рейнж Ровера — как бесконечный бег с препятствиями.

— Слава яйцам, — пробормотал Эрик, вывернув руль, и они вылетели на жалкий участок земли.

Этот спуск больше подходил для коз, и, к счастью, превосходная сила сцепления Ровера превратила их «Гудиэр» во вполне сносные копыта. Но это была бесконечная отсрочка, настолько, что Эссейл даже решил, что они не туда свернули. Хотя Бенлуи был у них в руках, за ним не заржавеет дать некий приказ — в случае, если он не свяжется с похитителями в определенное время, то пленники подлежат уничтожению.

Эссейл поставил локоть на дверь и положил лицо на раскрытую ладонь. Его сводил с ума тот факт, что Марисоль была женщиной. Мужчины могли быть жестоки к представителям своего пола… мысли обо всех вещах, что они могли сотворить с женщиной, были ночным кошмаром, который, он надеялся, не воплотится в жизнь.

— Быстрее, — выдавил он.

— Чтобы остаться без амортизатора? Нам нужно спуститься с этой груды камней.

Эссейл было зарычал, но показался конец тропы. Внезапно и без фанфар появилось одноэтажное бетонное здание, такое же очаровательное, как собачья конура, и прежде чем они подъехали, он открыл замок и выпрыгнул…

В этот самый момент дверь дома широко распахнулась.

И до самой своей смерти он не забудет то, что предстало его взору.

Марисоль была раздета ниже пояса, ее парка лохмотьями развевалась позади нее, когда она выпрыгивала в ночь. Освещенная и ослепленная фарами, она сияла красным цветом, кровь стекала с ее ног и торса, ее лицо было мрачным, когда она направила пистолет прямо перед собой.

— Марисоль! — закричал он. — Не стреляй! Это Эссейл!

Он поднял руки высоко, но она не могла увидеть его.

— Это Эссейл!

Она, запнувшись, остановилась, но не опускала оружия, моргая от близорукости.

— Эссейл..?

Ее голос надломился от отчаяния, которое будет преследовать его всю жизнь: вспоминая ее вид, еще многие годы он будет слышать, каким тоном она произнесла два слога его имени.

В своих кошмарах.

— Марисоль, милая Марисоль… я пришел за тобой.

Он хотел сказать Эрику выключить свет, но не знал, кто еще был в доме и преследовали ли ее.

— Марисоль, иди ко мне.

Увидев, как дрожала ее рука, когда она поднесла ее ко лбу, ему захотелось подбежать к ней. Но, казалось, она не отличала реальность от своего воображения. И с пистолетом она была такой же опасной, как и уязвимой.

— Марисоль, я обещал твоей бабушке, что спасу тебя. Дорогая, иди ко мне. Иди на мой голос.

Он вытянул руки в темноте.

— Эссейл… — Когда она сделала шаг вперед, Эссейл понял, что она хромала. Сильно. Но, разумеется, часть крови принадлежала ей.

— Ей понадобится медицинская помощь, — сказал он громко. Черт подери, где они найдут ей врача?

Если она умрет по дороге домой…

Сколько крови принадлежало конкретно ей?

Когда она сделала еще один шаг и следующий, и за ней никто не выбежал, он понадеялся, что не вся кровь на ее теле принадлежит ей.

— Иди ко мне. — Услышав, как сорвался его собственный голос, он буквально почувствовал на себе шокированный взгляд Эрика из внедорожника. — Милая…

Марисоль прикрыла глаза дрожащей рукой, и это по неясной причине заставило его остро осознать, что она была раздета.

Горло сжалось, словно рука — в кулак.

К черту.

Эссейл затолкал пистолет за пояс и бросился вперед, встречая ее раньше, чем на полпути.

— Эссейл… это правда ты? — прошептала она, когда он подошел ближе.

— Да. Прошу, не стреляй… милая, иди ко мне.

Когда из ее горла вырвалось рыдание, он схватил Марисоль и прижал к своей груди, дуло ее пистолета уперлось прямо в его грудину, если она спустит курок, то убьет его на месте.

Она не сделала этого.

Рыдая, она вверила себя его силе, и он оторвал ее от земли, когда девушка вся съежилась. Она почти ничего не весила, и по неясной причине именно это ужаснуло его больше всего.

Поэтому он лишь мгновение радовался воссоединению… нужно было обеспечить ей безопасность.

Он сгреб ее на руки и побежал к пуленепробиваемому Роверу, к тем фарам, словно они были божественной безопасной зоной.

Эрик и его брат угадали, что нужно для полного идеала. Они выпрыгнули из машины и оставили задние двери открытыми… убрав с заднего отсека Бенлуи, держа мужчину подальше от их видимости.

Марисоль не нужно знать о его присутствии.

Положив свою женщину на заднее сиденье, Эссейл достал сложенный спальный мешок, а также воду и батончики «ПауэрБарс», которые принес для нее. Прикрывая ее наготу, он обнимал ее, пока девушку сотрясала дрожь.

— Марисоль, — сказал он, отстраняясь. — Ешь. Пей. Эрик, мой кузен, отвезет тебя…

Она впилась ногтями в его предплечье, даже сквозь плотный свитер.

— Не бросай меня!

Он прикоснулся к ее красивому лицу.

— Мне нужно закончить здесь, это недолго, нужно кое-что уладить. Встретимся на дороге. — Он отвернулся. — Эрик! Эвэйл!

Мужчины подошли… и на мгновение он чуть сам не уселся за руль.

Но нет, впереди была месть, и именно он сведет счеты.

— Милая, посмотри на моих родственников. — Когда он отодвинулся, чтобы они могли показать свои лица, он обрадовался, что они были того же цветотипа, а черты их лиц так сильно походили на его собственные. Воистину, их троих можно ошибочно принять за братьев. — Они отвезут тебя в безопасное место и жизнь за тебя отдадут. Я присоединюсь к вам позже. Я недолго, клянусь.

Ее паникующий, опустошенный взгляд метался по сторонам, будто она отчаянно пытался удержать себя в руках.

— Езжай, — прошипел Эссейл, посмотрев на здание. — Езжай!

И все же он не смог отвернуться от Марисоль. Она подверглась насилию, и, судя по тому, что ее раздели…

Эрик сжал его предплечье.

— Кузен, будь спокоен. Мы будем обращаться с ней как с нашей драгоценной сестрой.

Даже Эвэйл заговорил, впервые за все время:

— Кузен, она в хороших руках.

Эссейл мгновение ощущал единство с мужчинами, слова признательности застряли в горле. В итоге он мог лишь поклониться им.

Потом он опять наклонился к джипу.

— Я недолго.

Повинуясь инстинкту, без сознательной мысли… он поцеловал Марисоль в губы.

Моя, подумал он.

Заставляя себя сосредоточиться на другом, он схватил рюкзак, закрыл дверь внедорожника и отошел. Эрик, Господь его благослови, осторожно развернул джип, так, чтобы не освещать Бенлуи светом фар… а потом Ровер ускорился на ухабистой дороге.

О, как бы он хотел, чтобы тропа была асфальтированной. Чтобы она была гребаным шоссе с ограничением скорости до семидесяти миль в час. Или даже лучше, если бы они добрались сюда на вертолете.

Когда свет фар исчез из виду, он достал и включил ручной фонарь. Потом повернулся к Бенлуи, схватил клейкую ленту вокруг его лодыжек и потащил его по снегу к двери.

Бросив ноги, он достал пистолет и направил на мужчину.

— Просто чтобы убедиться, что ты останешься на месте, — выдавил Эссейл.

Хлоп!

Бенлуи резко сгруппировался, пытаясь защитить живот… поздно. Пуля уже была внутри, спокойно занимаясь своим делом: болезненные и ослабляющие, ранения в живот не спеша достигали своей цели.

Хотя Эссейл не собирался заставлять мужчину ждать до самой смерти.

Входя в здание, он держал пистолет высоко поднятым, а взгляд — острым.

Он застыл от увиденного внутри,

Прямо возле открытой двери валялась отрезанная мужская рука, будто послужив своей цели, сейчас она не представляла никакой ценности. Тело, к которой она раньше была прикреплена, валялось рядом… нет, у этого трупа было две руки… а вот узнаваемого лица не было.

Значит, в доме был, как минимум, еще один труп.

Очевидно, его Марисоль боролась за свою свободу, как банши.

Обойдя открытое пространство, он не заметил ничего, представляющего ценность или интерес… или место, где можно держать пленника. Но в дальнем углу была лестница, ведущая на нижний уровень.

Он еще раз проверил пленного. Бенлуи все еще извивался на снегу возле главной двери, его темные глаза были открыты и неровно моргали, верхняя губа была приподнята, фарфоровые коронки сверкали в уличном свете.

Лучше захватить его с собой.

Эссейл подошел к нему и рывком поднял его на ноги. Когда Бенлуи не смог устоять на своих двоих, это был секундный вопрос протащить его сто сорока футовую тушу через комнату. Потом вместе они спустились по лестнице.

Бесполезные ноги Бенлуи волочились по полу подвала, отскакивая словно мячики.

И вот где было зло.

Подвал представлял собой одно открытое помещение с тремя камерами и стеной ужаса. Одна из клеток была занята. На полу на спине лежал мужчина с обезображенным лицом и шеей, безжизненно уставившись… ну, будем надеяться, на ад. Правая рука была вытянута за решетки, и окровавленный обрубок предполагал, что именно у него отрезали ту кисть.

На мгновение Эссейл ощутил, как сердце уколола печальная гордость. Марисоль вытащила себя. Не важно, что они сделали с ней, или как мало сил у нее оставалось, Марисоль одержала верх над пленителями, поставив их не просто на колени — отправив в могилу…

В этот момент он понял, что пропал.

Он влюбился в эту женщину… и, воистину, это ненормально — испытывать такие чувства во время жестокости и резни, но таково его сердце.

И представив Марисоль, прикованной к той грязной бетонной стене, он рассвирепел почти до полного безумия, панический страх, словно стадо буйволов, пронесся по его телу, тысячи копыт доводили его до сумасшествия.

Развернув Бенлуи, он обнажил клыки и зашипел как вампир, коим и являлся…

Несмотря на ранение, наркоторговец в ужасе отшатнулся.

— Мадре Диос!

Эссейл наклонился поближе к лицу мужчины.

— Вот уж точно! Я кошмар, пришедший по твою душу!

На стене висела всего одна цепь. Вторая лежала на полу внутри закрытой камеры, кровь на звеньях указала, каким орудием убийства воспользовалась Марисоль.

Оно еще сослужит хорошую службу.

Эссейл дематериализовался сквозь решетку и поднял липкие, пахнувшие медью звенья.

О, Марисоль, жаль, что тебе пришлось быть такой храброй.

Когда Эссейл материализовался назад, Бенлуи больше не являл собой образ всемогущего бизнесмена, который всегда держал все карты на руках. В отличие от вида трупов, крови, и даже смерти собственного брата и угрозы своей жизни… перед всем этим ему почти удавалось сохранять спокойствие… он слетел с катушек, увидев истинное лицо Эссейла.

Плача, рыдая, задыхаясь, мужчина больше не был хозяином собственного мочевого пузыря, моча лилась из съежившегося члена на бетонный пол.

Эссейл подошел к стене и прикрепил цепь на место. К счастью, на грязной поверхности не было свежих пятен. Но они появятся.

Оторвав от пола съежившееся, болтающееся, обгаженное тело Бенлуи, Эссейл прокусил клейкую ленту на запястьях мужчины и прицепил его к стене в образе Христа, затягивая цепи так, что его тощая грудь выпирала колесом.

Эссейл скинул рюкзак и расстегнул его. Глядя на количество взрывчатки, взятое с собой, он знал, что ее более чем хватит для того, чтобы здание взлетело на воздух. Он перевел взгляд на Бенлуи. Мужчина рыдал, как девка, качая головой, будто надеялся очнуться от кошмара.

— Ты действительно очнулся, — выдавил Эссейл. — Но ненадолго.

Он повернулся лицом к камере, представляя Марисоль в ней… и кое-что хуже.

Сердце гулко забилось в груди. Если он взорвет это место… Бенлуи получит по заслугам, сгинет… может, даже в Аду, но о существовании загробной жизни узнаешь, только когда там окажешься, и казалось благоразумней задержаться по эту сторону человеческих страданий.

Он собирался сначала убить наркоторговца. Потом заложить взрывчатку и подорвать все с расстояния.

Но это было неравноценно. Марисоль страдала…

Рык завибрировал в его груди… все его тело запротестовало при мысли, что ему не дадут насладиться убийством.

— Нет, — сказал он себе. — Так будет лучше.

Очень жаль, что только часть него в это верила.

Эссейл закрыл рюкзак и снова накинул его на спину. Подойдя сначала к одной, а потом ко второй цепи, он поверил их на прочность. Воистину, они были очень крепкими. То же самое можно сказать о наручниках вокруг запястий.

Он схватил Бенлуи за подбородок и резко оттянул голову назад.

Снова зашипев, Эссейл вцепился зубами в плоть возле сонной артерии, вырывая кусок и сплевывая его на пол. Кровь приятно ощущалась во рту, и клыки защипало в ожидании большего. Но им откажут в подобном удовольствии.

Укус стал символом того, что, будучи мужчиной, он руководствовался инстинктом защищать свою женщину. И он бы вскрыл ему горло от уха до уха, если бы Бенлуи не ловил кайф от пыток.

Пока его жертва что-то залепетала на иностранном языке, Эссейл боролся с желанием убить мужчину.

Жесткость в данном случае потребует самоконтроля… и, как правило, это не приносило проблем.

Но ничего, что касалось Марисоль, нельзя отнести к привычному.

Эссейл ударом заставил мужчину замолчать, и, ткнув указательный палец ему в лицо, зарычал:

— Ты не имел права забирать ее. Слышишь меня? Не имел. Она моя.

Прежде, чем лишиться самообладания, он направился к лестнице, оставляя свет включенным, чтобы Бенлуи четко осознавал, где находился: в собственной тюрьме, в компании с тем, что осталось от его охранников.

Перешагивая через ступеньки, Эссейл понимал вероятность того, что кто-то вернется и освободит наркоторговца, но она была ничтожной. Бенлуи славился своей скрытностью, а сейчас, когда Эдуардо мертв, единственные, кто потеряют его — охрана и персонал… и, учитывая, с какой осмотрительностью мужчина вел свои дела, пройдет время, прежде чем люди поднимут шум и откроют, что не многие входили в круг приближенных, ведь ни с кем из команды шеф давно не связывался.

А после? Открытый вопрос, станут ли они на самом деле искать своего шефа. Люди, орудующие в нелегальном бизнесе, сами разбегаются, столкнувшись с такими осложнениями… никто не рискнет своей жизнью и свободой ради спасения чужой шкуры.

Бенлуи будет умирать медленно, в одиночестве.

А когда кто-то найдет тела в этом здании? Через год… два… десятилетие?

Легальная сторона, за которой укрывался Бенлуи, будет раскрыта.

Наверху Эссейл осмотрел открытое пространство. Он нашел еще два телефона, которые тут же вывел из строя, вытащив батареи и закинув в рюкзак. Он оставил оружие и патроны и тщательно закрыл дверь, перепроверив, что замок защелкнулся сам.

Так и было.

Обойдя низкий домик, он обнаружил бак с топливом позади. Индикатор указывал, что он полон лишь на четверть. Судя по морозу на этой возвышенности, он решил, что бак опустеет через пару дней.

Тела будут храниться в весьма охлажденной среде. Этохорошо сдержит запах… хотя вряд ли что-то проскочит наружу, судя по маленьким закрытым окнам на первом этаже.

Он уже собирался уйти, когда заметил припаркованный сбоку автомобиль.

Подойдя ближе, он приподнял камуфляжную накидку и проверил одну из дверей. Заперта.

Если взорвать ее, то вспышка пламени привлечет нежелательное внимание. Он отпустил тент, позволяя тому прикрыть железо.

Закрывая глаза, готовясь к дематериализации, он мысленно увидел, как Марисоль выбегает из этой двери. И задрожав всем телом, растворился в ночи, молекулами передвигаясь на юг, к зоне для отдыха примерно в двадцати милях по Северному шоссе.

Обретая форму, он достал телефон и набрал Эрика.

Один гудок. Второй. Третий.

— Она в порядке, — сказал его кузен вместо приветствия. — Она поела и выпила немного воды. И ужасно хочет видеть тебя.

Эссейл обмяк в собственной коже.

— Молодчина. Я там, где мы условились.

— Ты со всем закончил?

— Да. У вас на хвосте кто-то есть?

— Ни спереди, ни сзади, и мы в двух милях от тебя.

— Я дождусь вас здесь.

Закончив разговор, он уставился на сотовый телефон. Первым делом он хотел отвезти ее к себе домой, но ей нужна медицинская помощь… и ей нужно умыться и одеться перед встречей с бабушкой.

Следующим звонком Эссейл набрал свой собственный дом, и когда в трубке раздался женский голос с сильным акцентом, он обнаружил, что смахивает слезы с глаз.

— Мадам, — сказал он хрипло. — Она…

— Не мертва, — простонала пожилая женщина. — Мьё Дэус! Скажи, что она…

— Она жива. Она у меня.

— Что? Пожалуйста, повтори.

— Жива. — Но он сомневался, что «в порядке» применимо в ее случае. — Она жива и под моей опекой.

Сбивчивый поток слов на родном языке женщины. И хотя Эссейл не понимал ни слова, значение было не просто ясным, он также был согласен с нею.

Спасибо, Дева-Летописеца, подумал он, хотя и не был религиозен.

— Мы далеко от Колдвелла, — сказал он ей. — И можем не успеть до рассвета, значит, прибудем после заката.

— Поговорить с ней? Я могу?

— Мадам, ну конечно. — Впереди, из-за горки на шоссе показались фары, приближаясь к нему, спускаясь по склону. — Дайте мне секунду, и я соединю вас.

Рендж Ровер подъехал прямо к нему, задние фонари вспыхнули красным, когда Эрик притормозил.

— Мадам, вот она, — сказал он, открывая заднюю дверь.

Марисоль была завернута в спальный мешок, цвет ее лица улучшился… по крайней мере, пока она не посмотрела на него, и легкий румянец не спал с ее лица.

Когда Эссейл почувствовал замешательство, Эрик повернулся, посмотрел на него… и отшатнулся. Он описал быстрый круг у своего лица.

О, черт. Наверное, весь рот Эссейла был в крови.

— Твоя бабушка, — выпалил он, вручая телефон Марисоль.

И это успешно отвлекло ее внимание… и когда она протянула руку, будто он предлагал ей спасательный трос, Эссейл закрыл дверь.

Развернувшись, он в спешке устремился к общественному зданию позади них, определил местонахождение мужского туалета и зашел в помещение с унитазами и кабинками.

У одной из раковин он посмотрел на панель из нержавейки, служившей зеркалом.

— Черт.

Ни одна женщина не захочет такое видеть, тем более побывав в плену: его лицо действительно было покрыто кровью, губы и подбородок… а его клыки… выступали кончики клыков…

Слава богу, она обратила внимание на запекшуюся кровь.

Наклонившись, он включил воду и сложил руки чашей, но кран работал только со сторонней помощью. В итоге он умывался слишком долго, наполняя водой одну ладонь и снова и снова поднося ее к лицу. А потом он не нашел, чем вытереться.

Пройдясь рукой по лицу, он проверил прическу, которая, благодаря Полу Митчеллу, сохранила некое подобие привлекательности…

Он серьезно хотел выглядеть лучше, в этой-то ситуации? Смехотворно.

Вернувшись к Рендж Роверу, он знал, что должен сделать третий звонок, когда Марисоль закончит разговаривать со своей бабушкой: его женщине нужна медицинская помощь.

Но куда поехать? В Старом Свете у него и его кузенов не было доступа к терапевтам расы. Но, к счастью, он с родственниками мог положиться на кое-каких людей, которые приходили в вечерние часы и не задавали вопросов.

В Новом Свете у него не было подобных связей.

Таким образом, он мог связаться всего с одной персоной… и будем надеяться, он предложит решение, отвечающее его стандартам.

Марисоль заслуживала лучшего. На меньшем он не остановится.

Глава 20

Сидя на заднем сидении Мерседеса, Джон Мэтью через лобовое стекло наблюдал, как его сестра медлила в дверном проеме отцовского дома. Огромная дверь особняка была широко распахнута, и он побывал внутри, включив для нее свет в холле.

Ее силуэт виднелся в свете, льющемся на улицу, черная форма напоминала тень на земле.

Господи… если у нее будет ребенок, то он станет будущим Королем или королевой. Что добавляет новую грань к спору заводить-или-не-заводить-детей.

— Господин, мы можем отъезжать? — спросил Фритц с переднего сидения.

Джон издал возрастающий по громкости свист, а потом, потерев лицо, откинулся на спинку сиденья. Он чертовски сильно устал. От контраста, который они ввели в его руку, он чувствовал себя непривычно, еще было странное беспокойство, которое он испытывал, пока МРТ-машина сканировала его. Открытый МРТ, чтоб его. Да, конечно, лучше там, чем если бы тебя затолкали в громадную трубу и запечатали словно зубную пасту, но все равно дышалось не так свободно.

О, к тому же, над головой нависла счастливая вероятность опухоли. Цитируя Арнольда.

По крайней мере, ему не нужно париться хотя бы из-за этого. И к черту препараты от припадков. С ним все будет нормально. Он в норме. Ага. Абсолютно…

Дерьмо. Что, если с ним случится приступ на поле боя?

Да плевать. Он не может беспокоиться об этом…

Телефон, пропищав, известил о текстовом сообщении. Схватив трубку, Джон нахмурился, увидев сообщение Тора в рассылке: «В клинике нужно присутствие. Время прибытия гостей — 55 мин. Доложите о статусе, срочно».

Джон быстро набил ответ: «В пути. Буду доступе…

Он не знал, как закончить сообщение. Как только они приедут домой, он попросит Фритца собрать вещи Бэт… а потом найдет Рофа. К слову о «вот же блин». Сообщить Королю, что его супруга не приедет домой этой ночью — такая же забава, как и его приступы. Но кто-то должен сказать парню о ее планах… и очевидно, это будет не Бэт.

Она ясно дала понять, что не горит желанием общаться со своим мужем.

Или, очевидно, находиться рядом с ним.

Покинув медицинский комплекс, она сказала Фритцу покататься по городу, прежде чем остановиться, по предположению Джона, в круглосуточном китайском ресторанчике на Торговой… которая, по чистой случайности, оказалась всего в одной улице от Железной Маски: не то, чтобы Джон не мог позаботиться о сестре… просто было приятно знать, что всегда есть поддержка в квартале, благодаря его супруге и ее команде вышибал-мастодонтов.

В ресторанчике Бэт по большей части молчала, хотя и ела со зверским аппетитом… она уплела бифштекс с брокколи, а потом доела «Гунбао» Джона вместе с полу-дюжиной печенья с предсказаниями. Когда они закончили, Бэт не захотела возвращаться в машину, поэтому они прошлись по Торговой, пока не стало совсем туго со временем.

Очевидно, она разрывалась между желанием остаться в городе и вернуться домой.

Черт, он жалел ее. Ну и бардак.

И, забавно, как бы он не любил влезать в чужие дела, он сделает ради нее что угодно. Абсолютно.

Господи, что он тогда пытался сказать во время припадка…?

Двадцать минут спустя, Фритц в безопасности довез их до тайного комплекса Братства.

Объехав фонтан посреди дворика, он припарковался между GTO Рейджа и новеньким черным-с-черной-тонировкой-R8 Вишеса.

У Брата все еще был Эскалейд. Просто последней модели.

Выйдя из Мерседеса, Джон вместе с дворецким дошел до парадного входа. В отличие от дома отца в городе, этот особняк скорее напоминал крепость, чем дом, его огромные каменные стены поднимались вверх над землей, нерушимые, словно гора, на которой они были возведены.

Если восточное побережье вдруг подвергнется бомбардировке? Это место, Twinkies и тараканы. Вот, что останется наверняка.

Джон похлопал дворецкого по руке, когда Фритц потянулся к медной ручке на огромной двери.

«Ты соберешь ее вещи?».

— Ну, разумеется. — Доджен выглядел обеспокоенным. — Как она и просила.

Фритц не упустил осложнения, которые несло решение королевы ночевать где-то кроме ее супружеской спальни… но он был слишком осмотрительным, чтобы задавать вопросы или суетиться. Вместо этого, он просто излучал беспокойство… будь у него маршмеллоу и палочки, можно было бы приготовить с'мор без огня, на одной ауре доджена.

Войдя в вестибюль, Джон подставил лицо перед камерой безопасности, ожидая ответа. С тех пор как сюда въехала Первая Семья, к дверям дома не было ключей, получить доступ можно только в том случае, когда тебя пустит кто-то изнутри.

Мгновение спустя замок открылся, и им разрешили войти в потрясающее фойе. Столько золотой лепнины, хрусталя, цветных мраморных колонн. Царский дворец в горах за пределами Колдвелла.

Как его отец умудрился все устроить? Да еще в тысяча девятьсот четырнадцатом?

Без понятия. И, что впечатляло больше всего? В течение почти века Дариус умудрился держать на расстоянии от частной собственности людей, лессеров… симпаты также не знали об этих координатах.

Это успех. И наследие.

Господи, хотел бы он знать своего отца. Жаль, Брата нет с ними… потому как ему чертовски бы пригодился совет, как рассказать Рофу о положении вещей.

Остановившись посреди изображения яблони в полном цвету, Джон пропустил Фритца вперед, и дворецкий проворно поднялся по лестнице достойной Букингемского дворца.

Роф без сомнений был наверху, в своем кабинете… но сперва ему нужен переводчик.

Дерьмо.

Кого, черт возьми, попросить…

— Где она?

Джон закрыл глаза при вопросе… и через мгновение смог повернуться в сторону бильярдной комнаты: и да, Король стоял в арочном проеме, в черной коже, руки уперты в бедра, подбородок выпирает.

Хотя он был слеп, и его глаза скрывались за очками, Джон чувствовал, что мужчина смотрел. Прямо. На. Него. Черт. Подери.

Внезапно внешний звук, который Джон слушал, сам того не сознавая, затих: Братья позади Короля, игравшие в бильярд, застыли на местах, все разговоры стихли, только на заднем фоне гремел Marshall Mathers LP 2.

— Джон. Где моя супруга?

Джон прошел вперед под этим взглядом. Да, почти все Братья были с Рофом… без сомнений они понимали настрой и встанут на его сторону.

Пройдя через толпу тел, он посмотрел на Ви и показал знаками: «Ты мне нужен».

Вишес кивнул и передал кий Бутчу. Затушив сигарету в пепельнице, он подошел к нему.

Роф обнажил клыки.

— Джон, Бог мне свидетель, я прибью тебя, если ты не…

— Эй, приятель, полегче, — выдавил Ви. — Я буду переводить. Не хочешь пройти в библиотеку, чтобы мы могли…

— Черта с два! Я хочу знать, где моя шеллан, чтоб вас всех! — прогремел Роф.

Джон начал показывать, и хотя подавляющее большинство предпочитало переводить по частям, Ви дождался, пока он закончит докладываться.

Несколько Братьев на заднем фоне что-то пробормотали, качая головами.

— В библиотеку, — приказал Ви Королю таким тоном, каким Джон бы не осмелился. — Мы сделаем это в библиотеке.

Неверный выбор слов.

Роф повернулся и пошел на Брата с такой скоростью и уверенностью, что никто не был готов к подобному: в одно мгновение Ви стоял рядом с Королем, в следующее защищался от атаки столь же безосновательной, сколь и… ну, яростной.

А потом все вышло из-под контроля.

Будто Роф понял, что ходил по острию, он оторвался от Ви и принялся крушить бильярдную, словно шаровой таран. Сначала он влетел в бильярдный стол, возле которого прохлаждался Бутч… и коп едва успел снять пепельницу с боковых перил: Роф ухватился за борт и перевернул махину, словно картонный столик, бегемот из красно-коричневого дерева взлетел так высоко, что снес лампу на потолке, а приземляясь на пол, разбил мраморный пол.

Не переведя дыхание, Король подобно урагану перешел на свою следующую жертву… кожаный диван, с которого еле успел вскочить Рейдж.

Вот вам и дивано-лёты.

Штука полетела в Джона на высоте пять футов над полом, вращаясь вокруг своей оси, подушки разлетелись по всем направлениям. Он не принял выпад на свой счет… особенно когда его собрат в ритме до-си-до ускакал в сторону бара, разбивая бутылки с дорогим пойлом, и жидкость залила все стены, полы, горящий камин.

Король еще не закончил.

Роф подхватил боковой столик, занес над головой и бросил в сторону ТВ. Он пролетел мимо плазмы, но умудрился разбить вдребезги старомодное зеркало… хотя Сони прожил не долго. Кофейный столик, стоявший между двумя диванами, завершил начатое, убивая беззвучное изображение двух бостонских парней и старика из Саути с бейсбольной битой, направленной на DirectTV.

Братья позволили Рофу выпустить гнев. Они не боялись, что кто-то попадет под руку. Черт, Рейдж даже встал поперек и поймал первый диван прежде, чем он снес молдинг арки. Они просто были умны.

(Роф — Бэт) * Целая ночь = Монстр-психопат

Уж лучше дать ему выпустить пар. Но, блин, было больно наблюдать за ним… Джон отпрыгнул в сторону, когда в его голову полетела целая кега. К счастью, Вишес успел поймать ее прежде, чем та улетела на мозаичный пол фойе… а его хрен починишь.

— Придется ограничить его, — пробормотал кто-то.

— Аминь, — ответил кто-то. — Если он выберется в остальную часть дома, то Фритц потом камня на камне не соберет.

— Я позабочусь об этом.

Повернувшись, все уставились на Лэсситера. Потом падший ангел с плохим поведением и более отвратным чувством вкуса почти во всем появился словно из ниоткуда… и в кои-то веки был серьезным.

— Это еще что за хрень? — спросил Ви, когда ангел поднес тонкую золотую ручку ко рту.

Выяснилось, что это не супермодная «Бик». Быстро дунув в трубку, Лэсситер выпустил крошечный дротик через комнату… и когда снаряд достиг плеча Рофа, Король отшатнулся от удара так, будто его сразила пуля в грудь.

Он полетел вниз, напряженное тело рухнуло, словно подкошенный дуб.

— Ты чего натворил?! — Ви переключился в состояние Рофа и полетел на ангела. Но Лэсситер встретил его лицо к лицу.

— Он бы угробил себя, весь дом и всех вас, балбесы. И обойдемся без истерик. Он просто вздремнет немного…

Роф издал тихий храп.

Братство приблизилось к нему, двигаясь так осторожно, словно они проверяли гризли, и Джон подошел с ними. Кольцо замкнулось вокруг Спящей Красавицы, и повсюду раздавались проклятья.

— Если ты убил его…

Лэсситер убрал золотую штуковину в сторону.

— Он похож на мертвого?

Нет, на самом деле, парень выглядел так, будто был в ладах с собой и окружающим миром, цвет лица здоровый, тело расслабленное, ботинки накренились в бок.

— Славная… Дева…

Все посмотрели в сторону проема. Фритц стоял с сумкой от «Луи Виттона» в одной руке и таким выражением на лице, словно стал свидетелем автокатастрофы.

Джон закрыл глаза.

Он чертовски сильно надеялся, что Бэт вошла в тот дом, заперла двери, как и обещала, и просидит весь день, не высовываясь.

Один из этой четы устроил разнос. Второго раза не хотел никто.

Глава 21

После того, как Фритц и Джон уехали, Бэт зашла в дом своего отца… и в это мгновение неумолимый ход времени замедлился. Минуты, часы, дни… недели и месяцы… все исчезло.

Внезапно, она стала той, кем была до встречи с Рофом… человеческой женщиной за двадцать, живущей с котом в тесной квартирке, пытавшейся преуспеть в этом мире в одиночку, без поддержки родных и близких. Конечно, она любила свою работу, но ее босс — Придурок Дик — был вечно ухмыляющимся, ненавидящим женщин кошмаром. И да, ей неплохо платили, но после внесения арендной платы оставалось немного… также не приходилось ждать повышения в «Колдвелл Курьер Жорнал». О, и, кстати, любая романтика была выдуманной и маячила далеко за горизонтом, прямо как Одинокий Рейнджер.

Не то чтобы ее особо интересовали мужчины. Или женщины.

Но в тот раз…

Закрыв дверь, она тщательно заперла ее на замок. У Фритца был ключ, поэтому, когда бы он ни появился с ее вещами, он сможет войти внутрь… и никто больше.

Окруженная тишиной дома, Бэт почувствовала себя за решеткой. Как она умудрилась оказаться здесь? Целый день без Рофа? Всего ночь назад в их лофте в Нью-Йорке эта разлука казалась немыслимой.

Зайдя в гостиную слева и обогнув комнату отдыха, она вспомнила, как пришла сюда в первый раз, убежденная, что Роф — наркоторговец, преступник и убийца. По крайней мере, в первых двух пунктах она ошиблась… а последний он подтвердил, когда чуть не придушил Бутча в переулке, прямо у нее на глазах.

После того ужаса они приехали сюда… и обнаружили Рейджа в ванной в подвале, он зашивал свою рану. После чего Роф провел ее через картину, вниз по освещенной фонарями лестнице, на подземный уровень… в потайную спальню.

Где сообщил ей, кто она на самом деле.

Что она на самом деле.

Вот вам и падение в кроличью нору. Но оно прояснило столько беспокоивших ее вопросов… чувство разобщенности с окружавшими ее людьми, ощущение, что ей не место рядом с ними, постоянно нараставшее беспокойство, когда она приближалась к своему превращению.

Только подумать, она думала, что ей просто надо уехать из Колдвелла.

Не-а. Приближалось ее превращение, и без Рофа она бы умерла. Это не подлежит сомнению.

Он спас ее, во стольких смыслах. Любил ее телом и душой. Подарил ей будущее, о котором она даже не смела мечтать.

Но прямо сейчас? Все, чего она хотела — вернуться в самое начало, когда между ними все было так просто…

Подойдя к портрету французского короля от пола до потолка, она нажала скрытый переключатель, который выдвигал старое полотно в двухтонной раме с золотой лепниной. Когда дверь распахнулась, она ожидала, что за ней будет темно, как ночью… в конце концов, сколько этот дом пустовал? Вопреки ожиданиям здесь, так же как и всегда, пылесосили, стирали пыль, полировали, газовые лампы моргали в клетках из кованого железа, ступени из неотесанного камня и стены вели вниз, в подвал.

Господи, здесь пахло все так же. Затхлостью и сыростью, но не грязью.

Скользя рукой по неровному камню, Бэт спустилась в подвал. На нижнем уровне располагалось две спальни, позволяя ей выбирать между правой и левой, и она выбрала левую.

В которой ее отец скрывался от солнца.

Ее фотографии были там же, куда он их расставил: письменный стол, прикроватные тумбочки, доска над камином были усеяны разнообразными изображениями в рамках.

Та фотография, которую она искала, стояла у будильника.

Ее матери, и, да… быстрый взгляд на женщину, и она вспомнила, от кого унаследовала густые черные волосы, форму лица, плечи.

Ее мама.

Какой жизнью жила эта женщина? Как Дариус познакомился с ней? В самом начале Роф поведал ей, что они были вместе недолго, потом она узнала, кто Дариус такой на самом деле… и быстро сбежала. Только выяснив, что беременна, она вернулась к нему, напуганная тем, что принесет в этот мир.

Она умерла на родильном ложе.

А Дариус после этого держался на периферии, надеясь, что их дочь не пойдет по стопам отца-вампира.

Некоторые полукровки не проходили превращение. Некоторые — не переживали его. А те, которые выживали и становились вампирами, подчинялись другим, принципиально непредсказуемым биологическим правилам. Бэт, например, могла находиться на солнце сколько угодно, в очках и с солнцезащитным кремом. Бутч, с другой стороны, не мог дематериализовываться.

Поэтому, одному Богу известно, что будет с беременностью. Но если ей повезет, и наступит жаждущий период, а Роф волшебным образом окажется рядом, и она родит…

Ну, с другой стороны, ее мама умерла именно так.

— Дерьмо.

Сидя на матрасе, она подперла руками голову. Может, Роф был по-своему прав. Может, беременность — слишком опасное явление, чтобы играть с ним. Но это не извиняло его отношения к ней и не решало проблему.

Господи, сидя в окружении своих фотографий, которые сделал Дариус, Бэт еще сильнее убедилась в том, что хочет ребенка.

Опустив руки, она достала свой БлэкБерри, ввела пароль и проверила, не было ли новых сообщений, которые она могла пропустить. Пусто. Повертев телефон в руках, она от нечего делать, пожалела, что это был не айФон. Но Ви — не просто ненавистник Эппл, он был глубоко убежден, что наследие Стива Джобса — корень всего зла в этом мире…

Порой влюбленные мирятся по телефону.

И хотя Роф вел себя отвратительно, это не значило, что она должна была следовать его примеру. И если она собиралась провести следующие двенадцать часов в одиночестве, то, значит, должна сделать ему одолжение и сообщить об этом лично… а не использовать своего брата в качестве гонца.

Проблема в том, что у Рофа больше не было сотового. В нем не было нужды… когда он официально принял обязанности Короля, то, повинуясь традиции, законам и здравому-чтоб-его-смыслу, «уволился» из Братства. Но это не уберегло его от ранения.

С другой стороны, в особняке полно телефонов.

Шесть утра. Наверное, он все еще работает в кабинете.

Набрав цифры, она прислушалась к гудкам. Первый. Второй. Третий.

На телефоне не было голосовой почты, потому что Глимера буквально изнасиловала номер, который ей сообщили. Вот почему он завел электронную почту.

Потом она позвонила на телефон у их кровати, номер был настолько засекреченным, что она ни разу не слышала, чтобы на него звонили. Без ответа.

У нее оставалось еще несколько вариантов. Клиника учебного центра… на случай, если он ранен. Но разве такое возможно? Он больше не покидал особняк. Кухня… но Последняя Трапеза уже стояла на столах, и Роф не станет сидеть посреди того хаоса без нее: хотя он никогда не говорил этого, у нее порой возникало ощущение, что шумные, набитые людьми комнаты вызывали у него дискомфорт из-за перегрузки слуха и обоняния, отчего становилось труднее определять положение людей в пространстве.

У нее оставался всего один номер в запасе.

Когда она выбрала номер из списка контактов, к ней вернулся еще один отрывок прошлого.

Она представила, как Тор проходит сквозь раздвижную стеклянную дверь ее старой квартирки, Брат нависал над ней словно ночной кошмар. Но он всегда был ее другом. В ту ночь они выпили Сэма Адамса с овсяным печеньем и устроили марафон Годзиллы, что и стало началом настоящей дружбы.

Сейчас его жизнь сильно изменилась. Он потерял Велси. Обрел Ноу-Уан.

И Бэт уже не та.

Пошел вызов, и ей ответили спустя один гудок:

— Бэт.

Она нахмурилась, услышав странную нотку в голосе Тора.

— Ты в порядке?

— Хм, да. Конечно. Рад, что ты позвонила.

— И… почему? — Роф рассказал Братству, что она не приедет домой? Вряд ли. — Не важно. Я просто… ищу Рофа. Ты знаешь, где он? Я звонила в кабинет и в наши комнаты, но он не поднял трубку.

— Эм, да. Конечно.

Что за ерунда?

— Тор. Что происходит?

Подлинный страх забрался в ее грудь, вытесняя голос разума. Что, если…

— Ничего. Честно… ну, к нам в клинику едет нежданный вип-пациент, поэтому я буду прикрывать.

С ума сойти, ее заела паранойя. Что ж, лучше так, чем оказаться правой.

— Что до Рофа, то в последний раз, когда я его видел… — Пауза. Потом шорох, будто парень поднес телефон к другому уху. — Он взял передышку.

— В смысле передышку?

— Он спал.

У Бэт отвисла челюсть.

— Спал?

— Да. Он отдыхает.

— Да ладно?

Она сидит и пропускает себя через мясорубку, в смятении относительно того, что думать и чувствовать, снова и снова проигрывает в памяти историю их отношений, планируя разговор, вьет из себя узлы.

А он тем временем устроил себе вроде как сиесту.

— Что ж, потрясающе, — услышала она свой ответ. — Очень за него рада.

— Бэт…

— Слушай, мне пора. — Ага, она была очень, очень занята. — Когда он проснется, передай…

Нет, не то, что она звонила. Не только мужчинам позволено сохранять свою гордость; женщинам не обязательно быть «слабым полом».

— На самом деле, я все скажу ему сама. Я буду в доме отца. Уберусь сегодня. — Ага, ведь здесь такой бардак. — Но я вернусь с приходом ночи.

— О, хорошие новости. Я, правда, очень рад. — Ее поразило искренне облегчение, которое она услышала в его словах.

— Хорошо, в таком случае… — Почему-то она не смогла заставить себя положить трубку.

— Бэт? Ты еще там?

— Да. — Она поняла, что потирает бедро, вверх-вниз. — Слушай, я могу задать один вопрос?

— Да. Конечно.

В конце концов, Велси и Тор тоже, бывало, ругались… некоторые споры Бэт слышала сама еще до того, как Велси погибла так несправедливо рано. Блин, Велси не боялась говорить то, что думала кому угодно, включая хеллрена. Конечно, она никогда не злилась без причины, но было лучше не переходить ей дорогу лишний раз.

Народ уважал ее.

Интересно, что они думают обо мне?

— Бэт?

Если кто-то и мог помочь ей с Рофом и при этом не выболтать их проблемы, то это Тор. На самом деле, именно его посылали к тем, кто нуждался в помощи с Королем.

— Бэт, что происходит?

Открыв рот, она собралась дать волю чувствам, но была одна проблема: она должна говорить именно с Рофом. Все остальные — лишь буфер.

— Ты все еще тащишься по монстрам?

Повисла пауза. А потом Брат засмеялся своим фирменным баритоном.

— Хочешь сказать, что грядет очередной марафон Годзиллы?

Бэт была рада, что рядом никого нет. Возникло ощущение, что ее улыбка печальней любых слез.

Она просто хотела вернуться в те времена, когда все было намного проще. Легче. Роднее.

— Просто вспоминаю старые-добрые времена, — выпалила она.

Внезапно голос Тора напрягся.

— Да. Тогда было… хорошо.

Ой, блин. Хотя он был влюблен и связан с Ноу-Уан, было больно вспоминать его первую жену… и ребенка, которого она носила.

— Прости, я…

Он оправился быстрее нее.

— Не переживай. Прошлое — есть прошлое… хорошее оно или плохое, его не изменишь. И в этом должно быть утешение.

Слезы защипали глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Повисла длинная пауза.

— Хорошие воспоминания становятся ярче, потому что ты можешь доверять им. А плохое не может стать трагичней по той же причине. Прошлое безопасно, потому что его невозможно изменить.

Внезапно она опять вспомнила их с Рофом первое свидание, наверху. Хотя ретроспективный взгляд окрашивал все в розовые тона, на самом деле, все было несколько иначе.

Только подумать, ведь он был зол, когда она пришла в ту ночь. Настолько, что попробовав половину из четырех блюд в меню, она собиралась уйти.

Не та идеальная картинка, которую рисовала ее ностальгия.

— Тор, ты прав.

— Ну да. — Он прокашлялся. — Знаешь, еще не поздно. Ты успеешь вернуться, если выедешь прямо сейчас.

— Солнце меня не заботит, ты же знаешь.

Она практически ощутила через телефон, как он содрогнулся.

— Мне нечего сказать на это, правда.

Жалея его, она сменила тему, пообещав позаботиться о себе и вернуться домой к заходу солнца.

Повесив трубку, Бэт вытянулась на кровати своего отца. Смотря на потолок, она представляла, как Дариус делал то же самое в течение дней… иногда Роф был в комнате напротив.

До встречи с ней Роф был настоящим затворником. Сражался в одиночку, спал один, и, определенно, никак не был связан с заморочками вокруг престола: до встречи с ней он отказывался править.

Не счесть количество раз, когда люди благодарили ее за то, что она переубедила его… словно ее любовь подействовала как колдовское зелье, превратившее чудовище в… ну, не полностью цивилизованного парня, но, по крайней мере, в мужчину, который взял на себя свои обязанности.

Он что, серьезно, отправился на боковую?

С другой стороны, когда в последний раз ему удавалось выспаться в дневное время? После покушения — ни разу.

Перед тем, как закрыть глаза, Бэт села и повернулась к панели сигнализации, вмонтированной над головой. Вбив нужный код, она обезопасила место и потом снова приняла горизонтальное положение.

Восемь цифр? День, месяц и год ее рождения.

Еще одно доказательство того, что отец думал о ней еще до ее прихода в вампирский мир: Ви устанавливал это высокотехнологичное оборудование и обновления к нему, но именно Дариус выбрал код много лет назад.

Протянув руку и выключив свет, она устроилась на покрывалах.

Мгновения спустя Бэт снова потянулась к лампе, включая ее.

Когда ты оказываешься без мужа, то «полная безопасность» становится понятием относительным.

Глава 22

Сола никогда так сильно не замерзала.

Лежа на заднем сидении Рейнж Ровера, завернутая в спальный мешок и обдуваемая потоками тепла, она не могла унять дрожь..

С другой стороны, у нее было около полдюжины причин пребывать в шоке, таком, что начинался в голове и замораживал все тело.

Она передвинулась, и бедро взорвалось болью… напоминая о действии физического императива. Сколько крови она потеряла?

— Мы почти на месте.

Она повернула голову на звук голоса с акцентом. Хотя во внедорожнике почти не было света, она могла представить лицо Эссейла будто в свете софитов: глубоко посаженные глаза цвета лунного света, резкие линии темных бровей, полные губы, жесткий подбородок. Вдовий пик и иссиня-черные волосы.

Какое-то мгновение она видела половину его лица, покрытую кровью… и очень острые зубы.

Или это был ночной кошмар? Она не могла отличить реальность от вымысла.

Сола открыла рот, силясь заговорить. Но ничего не получилось.

— Моя голова… плохо работает.

— Все в порядке. — Повинуясь импульсу, он потянулся к ней, но потом опустил руку, будто не знал, что делать.

Сола попыталась проглотить ком, но в горле пересохло.

— Воды?

— Пожалуйста.

Он двигался так быстро, будто ждал шанса сделать для нее хоть что-нибудь. И, когда он открыл еще одну бутылку Поланд Спринг, она собралась отодвинуть мешок, чтобы освободить руки, но оказалась в плену. Нейлон, казалось, весил как асфальт.

— Не шевелись, — сказал он мягко. — Позволь напоить тебя.

— Мои руки не двигаются.

— Я знаю. — Он поднес открытое горлышко к ее губам. — Пей.

Легче сказать, чем сделать. Ее зубы начали стучать.

— Прости, — пробормотала она, разливая воду.

— Эрик, сколько осталось? — спросил он резко.

Рейнж Ровер резко затормозил.

— Уверен, мы на месте… где только…

Она нахмурилась, посмотрев через плечо водителя перед ней. Шаткий забор, освещенный фарами, казалось, можно встретить на ферме… причем заброшенной. Частично ограда покосилась, доски старые, и ржавая проволока сильно запутана.

— Куда мы едем? — спросила она хрипло. — Я думала… что домой.

— Сначала мы должны оказать тебе помощь. — Эссейл опять протянул руку, но отпрянул прежде, чем прикоснуться к ней. — Тебе нужно… ты ранена, и мы не можем отвезти тебя к бабушке в таком виде.

— О, точно. — Господи, она забыла, что была полуголой, раненой и нуждалась в хорошем и долгом душе.

— Спасибо.

— Это не может быть оно.

Эссейл перевел взгляд на лобовое стекло… и посмотрел так, будто ожидал увидеть совсем не это.

— Подъезжай к тому ящику.

Когда они остановились у, вроде как, деревянного скворечника на шаткой палке, водитель опустил стекло и…

Из штуки раздался хриплый голос:

— Я впущу вас. Проезжайте через ворота.

Словно по волшебству, разбитые ворота открылись посередине, бесшумно и плавно.

Дорога по ту сторону была занесенной снегом, но ухоженной. И спустя какое-то время они подъехали к следующей преграде. В этот раз ворота были менее шаткими, повыше, сделаны из ржавых звеньев и все же, казалось, прочно крепились к столбам. И им не пришлось останавливаться… ограждение распахнулось, пуская их.

И они двинулись дальше.

И пока они ехали, череда заборов становилась все новее и внушительней, пока Рейнж Ровер не оказался у чего-то, напоминавшего правительственную постройку: бетонные пилоны, большие, как на мостах Кодвелла, держали прочные металлические панели размером с рекламные щиты. В обе стороны от столбов тянулась стена в двадцать футов высотой, с колючей проволокой наверху и предупреждениями для правонарушителей через каждые десять футов.

Напоминает Парк Юрского периода, подумала Сола.

— Впечатляюще, — протянул водитель.

Как и с предыдущими воротами, проход открылся прежде, чем они смогли остановиться у очевидного пропускного пункта с клавишной панелью, коммуникатором и устройством слежения.

— Это… военная база? — прошептала она.

Может, Эссейл был копом под прикрытием… и в этом случае…

— Мне нужен адвокат? — требовательно спросила она.

— Зачем? — Эссейл не сводил взгляда с того, что надвигалось спереди, он смотрел в лобовое стекло так, будто сам был за рулем.

— Ты собираешься арестовать меня?

Он резко повернул голову, низко опустив брови.

— О чем ты говоришь?

Сола расслабленно откинулась на заднее сиденье. Если он лгал, то заслуживал Оскара. А если нет… ну, может, Господь ответил на ее молитвы: один из вариантов уйти от прежней жизни — попасть в судебную систему.

Они въехали в подземный тоннель, сравнимый с тоннелями Линкольна и Холланда, с флуоресцентными лампами на потолке и желтой полосой по середине. Рейнж Ровер спускался под серьезным углом.

— Мы в Колдвелле? — спросила она.

— Да.

Эссейл откинулся назад, и в обилии света она увидела, как он запустил правую руку в свою парку.

Сола хмурилась.

— Ты… ты взялся за оружие?

— Я никому кроме себя не доверю вопрос твоей жизни. — Он повернулся к ней. — И я дал обещание твоей бабушке. Ты вернешься к ней целой и невредимой, и я сдержу свое слово. По крайней мере, в этом плане.

Встретив его взгляд, Сола ощутила нечто странное в своей груди. Отчасти страх, и это смутило ее: учитывая ситуацию, в которой она побывала, хорошо, что у ее спасителя был сороковой, и он был готов воспользоваться им.

Но отчасти… она не хотела анализировать это чувство глубже.

Туннель закончился крытой парковкой, которая напомнила ей Колдвелловскую Арену: низкие потолки, полно свободного пространства, подъем, скрывающийся за углом, предполагал наличие нескольких этажей.

— Где мы? — спросила она, когда они подъехали к закрытой двери.

Вместо ответа створки открылись, и оттуда вышла команда медиков, доктор, медсестры, каталка и все такое.

— Слава Деве-Летописеце, — пробормотал Эссейл.

О… дерьмо. Белые халаты были не одни… их сопровождали трое огромных мужчин: блондин с лицом, сошедшим с киноэкрана, солдат с короткой стрижкой и жестким выражением на лице, и поистине ужасающий мужчина, с бритым черепом и шрамом через всю щеку, искажающим половину его рта.

Нет, это не Правительство США.

Скорее секретное подразделение головорезов.

Эссейл потянулся к двери.

— Оставайся в машине.

— Не выходи, — выпалила Сола.

Он снова посмотрел на нее.

— Не бойся. Они у меня в долгу.

Ее спаситель снова потянулся к ней и в этот раз не стал останавливать себя. Он невесомым касанием погладил ее подбородок, так, что она не почувствовала бы ласку, если бы не видела его.

— Оставайся в машине.

А потом он вышел, плотно закрыв дверь. Сквозь тонированное стекло она наблюдала, как четвертый мужчина вышел из ярко освещенного проема. Да, бухгалтеров там точно не было… С меховой шубой до пола и тростью он выглядел, как старомодный сутенер, а ирокез и улыбка-оскал идеально дополняли образ.

Мужчины одновременно протянули друг другу руки. А потом, не разрывая рукопожатия, обменялись парой слов…

Что-то было не так. Эссейл начал хмуриться; потом откровенно разозлился. Но когда мужчина с ирокезом просто пожал плечами и не сдвинулся с места, Эссейл наконец протянул свой пистолет и его обыскали на предмет другого оружия. И только когда другие мужчины вышли из автомобиля и позволили себя осмотреть, сутенер кивнул, и команда докторов и медсестер бросилась к автомобилю.

Когда они открыли дверь, укол страха заставил Солу натянуть мешок до подбородка….

Женщина, засунувшая голову в салон, была красивой, с короткими светлыми волосами и темно-зелеными глазами.

— Привет, я — Док Джейн. Я бы хотела осмотреть тебя, если ты позволишь.

Ее голос был ровным. Добрым. Спокойным.

Но Сола не могла пошевелиться или ответить.

Пока Эссейл не появился позади доктора.

— Марисоль, все в порядке. Она позаботится о тебе.

Она очень долго смотрела в его глаза. А потом, удовлетворившись увиденным, прошептала:

— Хорошо. Хорошо…

И только тогда ее дрожь, наконец, прекратилась.

***

Эссейл не прыгал от счастья при необходимости опустошить кобуру, но Рив выразился ясно: либо он и его кузены заходят без оружия, либо человеческую женщину не будут лечить.

Единственные обстоятельства, при которых он добровольно принял уязвимое положение, и его это бесило. Но ничего не поделаешь…

— И ее зовут Марисоль, — он услышал свой голос, обращенный к блондинке, и женщина начала говорить на пониженных тонах.

— Сола…

Краем глаза он увидел, что стоящий слева Рив пялится на него, и Глава Совета был не один. Трое Братьев, ответственных за охрану, были слишком профи, чтобы показывать что-то, но Эссейл не сомневался, они гадали, почему он появился у них на пороге с человеческой женщиной. Раненной. Ради которой он сдал все свое оружие.

— Нет. Марисоль, оставайся там. Мы подойдем с другой стороны. — Женщина отошла назад и кивнула своей команде: — Жизненные показатели низкие, но стабильные. Пулевое ранение в правое бедро. Возможно, сотрясение. Она в шоке. Может страдать от других травм, о наличие которых не хочет мне сообщать.

Эссейл ощутил, как кровь отлила от головы, но не предоставил тенденции свободу действий…

— Ты, — сказал он резко, — держись подальше.

Мужчина… о, Боже, он действительно человек?.. замер на месте.

Главный доктор, женщина, заговорила:

— Это мой напарник, Доктор Манелло. Он…

— Не будет ее лечить. — Эссейл обнажил клыки. — Она обнажена ниже пояса.

Он смутно осознал, что все замерли, поглядывая в его сторону. А также почувствовал запах, который внезапно зазвучал на сцене. Не заморачиваясь этим, он просто смотрел на мужчину, готовый вцепиться ему в горло, если тот сделает шаг к заднему сиденью Ровера.

Парень поднял руки так, будто на него направили пистолет.

— Окей, окей. Расслабься. Не хочешь, чтобы я участвовал, значит, не буду.

Отойдя назад, он встал рядом с Братьями, качая головой, но, не говоря ни слова.

Женщина-доктор положила руку на предплечье Эссейла.

— Мы должны уложить ее на каталку. Почему бы тебе не пойти со мной. Сможешь наблюдать и держаться поблизости.

Проглотив рык, Эссейл прокашлялся.

— Так и поступлю. Спасибо.

На самом деле, он сделал больше.

Когда доктор открыла дверь, ему было ненавистно наблюдать, как Марисоль отскочила назад, не успев взять себя в руки. А потом она не отрывала от него взгляда.

— Хочешь, чтобы я помог тебе выбраться? — спросил он хрипло прежде, чем медперсонал успел приблизиться.

— Да. Пожалуйста.

Было так правильно — задвинуть всех на задний план и быть тем, кто ее понесет: протянув руки в салон, он сгреб Марисоль в свои объятия, осторожно, чтобы не сдвинуть спальный мешок, оставив ее обнаженной…

Эссейла затошнило от шипения, которое она попыталась сдержать, но он должен был вытащить ее из машины… и когда он выпрямился, Сола, казалось, удобно устроилась у него на руках, не чувствуя сильного дискомфорта.

Она уронила голову ему на плечо.

— Я понесу ее, — сообщил он доктору.

— Наверное, будет лучше… эм, хорошо, пусть будет так. — Блондинка подняла руки вверх, когда он сверкнул клыками. — Окей. Следуй за мной.

Брат Рейдж первым зашел в коридор, два других воина держались в конце, замыкая процессию позади его кузенов.

Эссейл шел как можно плавнее, каждый раз, когда Марисоль напрягала ноги, каждый ее резкий вздох направлял ее боль прямо в его грудь, пока легкие не начало жечь, дыхание не стало прерывистым, и не заболела нога.

Продвигаясь вперед, они прошли мимо бесчисленного количества комнат, в некоторые он заглянул, в сторону большинства даже не повернул головы. Судя по тому малому, что он увидел, это были учебные классы, пустой на вид офис… что-то вроде комнаты для допросов. Когда он решил, что они перешли границу штата, женщина-врач, наконец, остановилась, указывая на вход в комнату для осмотров.

Каталка в центре располагалась прямо под лампами, и когда он подошел и начал опускать Марисоль на мягкую, укрытую простынями поверхность, то был рад, что целительница не включила свет. В этой покрытой плиткой комнате казалось и так очень светло, шкафчики из нержавеющей стали и стекла отражали свет, стол на колесах с инструментами являл собой угрозу, хотя предметы и были предназначены для помощи, оказавшись в нужных руках.

Дражайшая Дева в Забвении, лицо Марисоль посерело от боли и истощения, она сидела на каталке, подтянув колени к груди, темно синий спальный мешок прилип к ней вплотную, как вторая кожа.

— Всех остальных попрошу остаться в коридоре, — сказала доктор, прогоняя Братьев, его кузенов и мужчину-целителя. — Нет, нет, с нами все будет в порядке. Да, пока-пока. — Потом она зашипела более низким тоном: — Он — связанный мужчина. Хотите разбираться с этим, когда я начну проводить внутренний осмотр?

Связанный… мужчина? Это они про него?

Когда Братья начали с ней спорить, Эссейл мрачно кивнул воинам и Ривенджу.

— Я не принесу проблем. Даю вам свое слово.

А потом он задумался, а не стоит ли Марисоль оберегать и от типов вроде него самого.

— Марисоль, — мягко позвал он. — Может, будет лучше, если я…

— Останься.

Он закрыл глаза.

— Хорошо.

Подойдя к ее голове, он повернулся спиной так, чтобы она могла смотреть ему в лицо, но не видел ничего, что бы нарушило ее личное пространство.

Доктор подошла ближе и заговорила тихо. Добрым голосом.

— Будет замечательно, если ты откинешься на спину. Если не чувствуешь себя в безопасности, я пойму тебя, и подниму верхнюю часть кровати.

Повисло долгое молчание.

— Как, говоришь, тебя зовут? — хрипло спросила Марисоль.

— Джейн. Меня зовут Джейн. Позади — моя медсестра, Элена. И здесь не произойдет ничего без твоего согласия, хорошо? Ты здесь главная.

Воистину, он проникался симпатией к этому терапевту.

— Окей. Хорошо. — Марисоль схватила его руку и, откинувшись назад, поморщилась, вытягиваясь в полный рост.

— Хорошо.

Он ожидал, что она расслабится, устроившись на каталке. Но нет… и она не сводила с него взгляда.

Особенно когда целительница развернула мешок и накрыла ее покрывалом. Когда задавала вопросы о возможном сотрясении, проверяла рефлексы. Прощупывала и пальпировала рану на бедре. И когда подкатили переносное устройство УЗИ и сделали снимки с разных углов.

— Итак, у меня полно хороших новостей, — сказала доктор, чуть позже подойдя с ноутбуком. На мониторе были затененные фотографии бедренной кости Марисоль. — Твое сотрясение легкое, и, что важнее, пуля прошла навылет. Кость не задета и не раздроблена. Значит, основная проблем — инфекция. Я бы хотела все промыть… и также дать тебе антибиотики вместе с болеутоляющими. Звучит неплохо?

— Я в порядке, — вмешалась Марисоль.

Доктор со смехом отодвинула ноутбук.

— Клянусь, ты здесь прямо как родная. Мои пациенты постоянно твердят мне это. И все же, я уважаю твои умственные способности… и уверена, ты не станешь рисковать своим здоровьем. Меня беспокоит сепсис… в машине ты сказала, что тебя ранили сутки назад. Полно времени для размножения бактерий.

— Марисоль, позволь довести все до конца, — услышал Эссейл свой голос. — Давай последуем советам.

Марисоль закрыла глаза.

— Хорошо.

— Порядок, в таком случае. — Доктор что-то набрала на ноутбуке. — Еще кое-что.

— Что? — спросил Эссейл, когда повисла ощутимая пауза.

— Марисоль, мне нужно знать, нет ли у тебя повреждений где-нибудь еще.

— Где… нибудь? — донесся сдавленный ответ.

Эссейл ощутил на себе взгляд доктора.

— Ты не оставишь нас на минутку.

Прежде чем он успел ответить, Марисоль сжала его руку так сильно, что он поморщился.

— Нет, — сказала она напряженно. — Больше нигде.

Доктор прокашлялась.

— Знаешь, ты можешь рассказать мне что угодно. Все, что касается твоего лечения.

Внезапно, Марисоль снова задрожала всем телом… как это было на заднем сидении Рейнж Ровера. Резко, будто отрывая пластырь с кожи, она проговорила: — Он пытался изнасиловать меня. Но этого не произошло, я убила его первой…

Все звуки в комнате разом затихли. От мысли… нет, от реальности… что кто-то дурно с ней обращался, причинил ей боль, ранил ее драгоценное тело, пытался…

— Ты в порядке? — спросил кто-то. Медсестра, наверное…

Он сейчас упадет! — закричала доктор.

Эссейл задумался, о ком они говорили… и потерял сознание.

Глава 23

— Говори, целитель, — приказал Роф, стоя над неподвижным телом своей шеллан. — Говори!

Дражайшая Дева, она выглядела мертвой.

Сразу после того, как Ана упала в обморок, он отнес ее в их супружескую спальню, братья последовали за ним, а аристократы и бесполезные теневые игры были оставлены позади. Именно он положил свою любимую на кровать, когда призвали целителя, именно он ослабил узы ее корсета. Братья ушли сразу, как появился проверенный лекарь с медицинскими принадлежностями, а потом остались лишь они втроем, потрескивающий огонь и крик в его душе.

— Целитель, что ты скажешь?

Мужчина оглянулся через плечо, сидя на корточках перед Аной. Его черная мантия падала на пол, и он скорее напоминал огромную птицу, приготовившуюся ко взлету.

— Она в смертельной опасности, мой господин. — Когда Роф отшатнулся, целитель встал. — Я уверен, что она понесла.

Холод окатил его с головы до пят, лишая тело всех чувств.

— Она…

— Понесла. Да. Я могу утверждать, ощупав ее живот. Он твердый и увеличенный, и вы сказали, что она недавно перенесла жажду.

— Да, — прошептал он. — Значит причина обморока…

— Это не симптом ранней беременности, нет кровотечения. Нет, я уверен, это недомогание вызвано иной причиной. Прошу, мой господин, давайте поговорим у огня, чтобы не тревожить ее покой.

Роф позволил увлечь себя к камину.

— Она больна лихорадкой?

— Мой господин… — Целитель прокашлялся, будто опасался смерти, но своей, а не королевы. — Мой господин, простите меня…

— Скажи еще, что у тебя нет объяснения, — прошипел Роф.

— Вы предпочтете, чтобы я ввел вас в заблуждение? Ее сердцебиение замедленно, кожа стала серой, дыхание — неглубокое и прерывистое. Она может погибнуть от некоторого внутреннего осложнения, неизвестного мне. Я не знаю.

Роф перевел взгляд на свою супругу. Никогда он не испытывал такого страха. Сейчас ужас забрался под его кожу, овладел им подобно злому духу.

— Мой господин, я бы посоветовал вам покормить ее, прямо сейчас и затем так часто, как она сможет брать вашу вену. Может, заряд энергии, который обеспечит кровь, обратит процесс… определенно, если у нее есть какая-то надежда, то это вы. Если она очнется, я бы дал ей только свежей воды, и ни в коем случае — эль. Ничего, чтобы привело к упадку ее организма…

— Уйди.

— Мой господин, она…

— Оставь нас… немедленно!

Роф понимал, что целитель, спотыкаясь, бросился к двери. И оправданно… убийственная ярость поднялась в груди Короля, и она могла обратиться на любого, кто находился на расстоянии вытянутой руки.

Когда дверь снова захлопнулась, Роф подошел к ложу.

— Любовь моя, — прошептал он в отчаянии. — Ана, любимая, откликнись на мой голос.

Снова на колени.

Роф рухнул коленями на пол у ее головы. Поглаживая ее волосы, разметавшиеся по плечам и вниз по руке, он понимал, что его касания должны быть невесомыми.

Оценив ее дыхание, он попытался мысленно внушить ей, дышать глубже. Он хотел вернуться в прошлую ночь, когда они проснулись вместе, и он посмотрел ей в глаза, наблюдая в них искру жизни. Воистину, мозг сходил с ума при мысли, что он с такой четкостью помнил те мгновения, тот час, ту ночь, запах их трапезы, их разговоры о будущем, и аудиенции с придворными, на которые они потом спустились.

Ему казалось, что четкие воспоминания были дверью, через которую он мог пройти и провести Ану за руку, и почувствовать ее запах, легкость в ее сердце, которая свидетельствовала о здоровье и благополучии… что он мог вернуть ее в настоящее в том состоянии.

Но это были всего лишь фантазии.

Вытащив церемониальный кинжал из ножен, он поднял сверкающий, начищенный клинок. Когда на пути лезвия встал массивный рукав, украшенный камнями и золотом, он сорвал дорогой покров со своей груди, бросив позади себя. Одеяние приземлилось на пол, дотошно пришитые камни оцарапали жесткий дуб, и Роф полоснул лезвием по запястью.

Он хотел, чтобы на месте запястья было его горло.

— Ана, прошу, сядь ради меня. Любимая, приподними голову.

Подложив под нее свободную руку, он поднес выступившую кровь к ее губам.

— Ана, возьми мою кровь… пей…

Губы приоткрылись, но не по ее воле. Нет, только из-за наклона головы.

— Ана, пей… возвращайся ко мне.

Когда красная жидкость закапала в ее рот, он взмолился, чтобы кровь каким-то образом попала в горло и наполнила ее вены силой, оживляя.

Это не их судьба, подумал он. Им предназначено быть вместе века, они не должны разлучиться спустя всего год после бракосочетания.

— Любовь моя, пей…

Он удерживал свое запястье, но кровь грозилась политься из ее рта.

— Ана?

Уронив голову на ее холодную руку, Роф молил о чуде. И чем дольше он оставался здесь, тем больше присоединялся к ее состоянию в одном шаге от смерти.

Если она умрет, он отправится вслед за ней. Так или иначе…

Славная Дева-Летописеца, это не может происходить с ними

***

Роф просыпался так, как всплывающий из глубин буй тревожит морскую гладь.

Он был в прямом смысле охвачен кромешной тьмой своей слепоты… и по привычке выбросил руку на противоположную половину кровати…

Бамс!

Роф приподнял голову и нахмурился. Похлопал рукой, как выяснилось, по книгам, подставке, пепельнице.

Дрова в камине.

Он был не в своей комнате. И Бэт не было рядом.

Перевернувшись, он резко сел, сердце пропустило удар в груди, и от аритмии закружилась голова.

— Бэт?

Задворками разума он осознал, что был в библиотеке, в особняке Братства, но его мысли — словно черви во влажном грунте, без остановки извивались, и все безуспешно.

— Бэт..?

Отдаленный скулеж.

— Джордж?

Скулеж стал громче.

Роф потер лицо. Задумался, где его очки. Подумал, что да, он был на диване в библиотеке, на том, что перед камином.

— О… чтоб меня… — застонал он, пытаясь принять вертикальное положение.

Стоять на своих двоих — обалденное ощущение. Голова закружилась, желудок сжался в кулак, и ему пришлось ухватиться за подлокотник, иначе он бы разнес все помещение.

Пробираясь сквозь мертвое пространство, Роф не столько дошел до двери, сколько наскочил на нее, и жесткие панели врезались в его грудь. Нащупав ручки, он открыл замки… Джордж влетел в комнату и забегал кругами, чихание говорило о том, что пес улыбался.

— Хэй, хэй…

Роф собирался вернуться к дивану, потому что не хотел, чтобы все домочадцы лицезрели его в таком виде… но тело придерживалось иного плана. И когда он уселся на задницу, Джордж воспользовался возможностью подскочить к нему вплотную.

— Хэй, здоровяк, мы оба все еще здесь… — Он погладил широкую грудь ретривера, зарываясь носом в шерсть, и запах хорошо вымытого пса подействовал на него словно ароматерапия. — Где мамочка? Ты знаешь, где она?

Тупой вопрос. Здесь ее не было, и в этом виноват именно он.

— Блин, Джордж.

Огромный хвост бился о его ребра, морда обнюхивала его, а уши терлись о кожу. Так хорошо, так нормально… но совсем недостаточно.

— Интересно, который час?

Черт подери… он сорвался на Джона и Ви, ведь так? И это далеко не половина проблемы. Он смутно помнил, как разнес бильярдную, швыряя всякие предметы, сражаясь со всеми, кто пытался приблизиться к нему… а потом, видимо, выключился. Если бы не транквилизатор, он не знал, когда бы остановился.

И он не хотел причинить вред кому-нибудь из своих братьев или персоналу. Или разрушить сам дом.

— Дерьмо.

Видимо, на этом его словарный запас исчерпан.

Блин, ему следовало позволить Вишесу отвести его сюда и рассказать, что происходит. Но, по крайней мере, его супруга могла направиться всего в два места — в Безопасный дом и старый дом Дариуса. И, без сомнений, именно это Джон и пытался сказать ему.

Черт, подумал он. Это не он и Бэт. Они не должны были оказаться в такой ситуации.

Более того, казалось, что сама судьба участвовала в их с Бэт отношениях. Начиная с того момента, когда она пришла в его жизнь, с того чувства завершенности, которое она принесла с собой, все казалось судьбой. Они иногда спорили, разумеется. Он был вспыльчивым придурком, и Бэт не мирилась с этим. Ага.

Но такой разлуки не было никогда. Никогда.

— Пошли, приятель. Нам нужно побыть одним.

Джордж спрыгнул с него и Роф оторвался от пола. Снова закрыв дверь, он пустился в игру «Найди телефон». К слову об избалованности. Руки вытянуты вперед, грудь согнулась, ноги еле волочились, он врезался во все вокруг, по ударам определяя, что это — кушетка для двоих, кресло, боковой столик…

Казалось, стол был самым последним в списке вещей, на которые Роф налетел, и он обнаружил местоположение телефона, когда его мужская лапа столкнула трубку с рычага. Подняв ее к уху, он пальцами определил положение кнопок и перед набором сбросил звонок.

Представив десять цифр со знаком решетки и звездочкой, он набрал семизначный номер и принялся ждать.

— Безопасное место слушает, добрый день.

Закрыв глаза, он надеялся, что было ближе к ночи, тогда он смог бы отправиться на ее поиски.

— Привет, Бэт у вас?

— Нет, простите, ее здесь нет. Я могу записать сообщение от вас?

Когда он закрыл глаза, женщина сказала:

— Алло? Есть кто-нибудь на линии?

— Сообщения не будет.

— Я могу передать, кто звонил ей, если она появится?

На короткое мгновение он задумался, что сделает администратор, если узнает, кто звонит.

— Я найду ее, где угодно. Спасибо.

Повесив трубку, он почувствовал, как огромная голова Джорджа потерлась о его бедро. Так на него похоже… всегда хочет помочь.

Роф не убирал палец, нажимая на сброс. Он не знал, готов ли сделать еще один звонок. Если Бэт не поднимет трубку по следующему номеру? Тогда он вообще без понятия, где она была.

И мысль, что ему придется идти за такой информацией к Вишесу или Джону, была постыдной и просто невыносимой.

Набирая другую последовательность цифр, про себя он думал…

Я не верю, что это происходит с ними. Этого просто не может быть.

Глава 24

Повернув голову на подушке, Сола уставилась на дверь больничной палаты, в которую ее определили. Но она смотрела не на панель.

Сцены похищения мелькали перед ее глазами, блокируя все остальное: вот она приезжает домой. Ее ударяют по голове. Поездка на машине. Сигнальная ракета. Погоня по снегу. Потом тюремная камера и охранник, который пришел для…

Она подпрыгнула от стука в дверь. И это было забавно; она же знала, кто это был.

— Я рада, что ты вернулся.

Эссейл приоткрыл дверь, только просунув голову в комнату, будто боялся потревожить ее.

— Ты проснулась.

Она натянула покрывала повыше на грудь.

— Я и не спала.

— Разве? — Открыв дверь шире, он зашел с подносом еды. — Я надеялся… что тебе захочется отведать трапезу.

Сола склонила голову.

— У тебя такой старомодный стиль речи.

— Английский не первый мой язык. — Он поставил поднос на стол на колесиках и подкатил его. — И даже не второй.

— Наверное, поэтому мне так нравится слушать тебя.

Он замер, услышав ее слова… и да, может, если бы не болеутоляющие, она бы ни за что в этом не призналась. Что за фигня?

Внезапно Эссейл посмотрел на нее, и яркий огонь в его взгляде придал ему блеска больше, чем обычно.

— Я рад, что мой голос ласкает твой слух, — сказал он хрипло.

Сола сосредоточилась на еде, внезапно ощутив тепло внутри с момента… да впервые.

— Спасибо за старания, но я не голодна.

— Тебе нужна еда.

— Меня тошнит от антибиотиков. — Она кивнула на капельницу, висевшую на стойке возле ее кровати. — Что бы там ни было… это отвратительно.

— Я покормлю тебя.

— Я…

По неясной причине Сола вспомнила ту снежную ночь, когда он преследовал ее на своей территории и наехал на нее у автомобиля. К слову об угрозе во тьме… Господи, он тогда чертовски сильно напугал ее. Но она чувствовала не только испуг.

Эссейл принес в комнату кресло. Забавно, оно был не пластиковым, какое можно встретить в обычной клинике; а будто бы из Поттери Барн, обитое, удобное, с милым рисунком. И Эссейл уселся на него, чувствуя себя не в своей тарелке, и вес тут не причем. Он был слишком крупным, его мощное тело контрастировало с ручками и спинкой кресла, его одежда была слишком черной по сравнению с бледным…

На его пиджаке были следы крови, коричневые, высохшие. И на рубашке. И на брюках.

— Не смотри на это, — сказал он мягко. — Вот, держи. Я выбрал самое лучшее.

Он приподнял крышку, показывая…

— Где я, черт возьми, оказалась? — спросила она, наклоняясь вперед и делая глубокий вдох. — У Жан-Жоржа появилось медицинское подразделение, что ли?

— Кто такой Жан-Жорж?

— Один модный шеф-повар из Нью-Йорка. Я услышала о нем на канале «Еда». — Она села, поморщившись, когда бедро приветственно напомнило о себе. — Я даже не люблю ростбиф… но это выглядит божественно.

— Я подумал, что тебе не хватает железа.

Кусок мяса был приготовлен идеально, с корочкой, которая хрустела, когда он отрезал…

— Это чистое серебро? — спросила она, взглянув на вилку, нож… ложечку на аккуратно сложенной салфетке.

— Поешь. — Он поднес аккуратно отрезанный кусочек к ее губам. — Ради меня.

Ее рот открылся без других подсказок, будто не собирался терпеть отсрочки в духе я-могу-сама-поесть.

Закрыв глаза, Сола застонала. О да, не хотела она есть. Как же.

— Это самое вкусное из того, что я когда-либо пробовала.

Улыбка на его лице была абсолютно необъяснимой. Она была слишком яркой, и все потому, что Сола перекусила… и, должно быть, он понял это, потому что отвернулся, чтобы она не видела выражения его лица.

Следующие пятнадцать-двадцать минут в комнате, не считая свист вентиляции, слышался лишь стук серебра о фарфор. И да, вопреки всем ее о-нет-не-могу, она умяла огромный кусок мяса, картофельный гратен и сливочный шпинат. И булочку к обеду, которая была, без сомнений, домашней. И персиковый кобблер. И даже выпила охлажденной воды из бутылки и кофе из графина.

Наверное, она бы съела салфетку, поднос, столовое серебро и столик, будь такая возможность.

Рухнув на подушку, Сола положила руку на живот.

— Кажется, я сейчас лопну.

— Я должен вынести это в коридор. Прошу меня извинить.

Со своего места она внимательно следила за каждым его движением: как он, плавно двигаясь, встал, взял поднос своими длинными элегантными руками.

К слову о манерах за столом. Эссейл держал серебро с аристократической изящностью, будто привык к такой посуде у себя дома. И он не пролил ни капли, когда наливал ей кофе. Не уронил ни крошки на пути к ее рту.

Настоящий джентльмен.

Не укладывается с тем, что она увидела, когда он протянул ей сотовый, чтобы она поговорила с бабушкой. Тогда Эссейл слетел с катушек, кровь стекала с его подбородка, будто он отхватил от кого-то большой кусок. Его руки тоже были красными от крови…

Учитывая, что она убила всех в том ужасном месте, перед тем как вырваться? Он, очевидно, привез кого-то с собой.

О, Боже… она была убийцей.

Эссейл вернулся и сел рядом, скрестив ноги в коленях, а не лодыжках, как обычно делали мужчины. Сложив ладони так, будто собирался молится, он поднес их ко рту.

— Ты убил его, ведь так? — спросила она тихо.

— Кого?

— Бенлуи.

Его притягательный взгляд избегал ее.

— Мы не будем говорить об этом. Обо всем этом.

Сола старательно свернула верхнюю сторону покрывала.

— Я не могу… не могу притвориться, будто прошлой ночи вообще не было.

— Придется.

— Я убила двух мужчин. — Она встретила его взгляд и быстро заморгала. — Я убила… двух живых существ. О, Господи…

Прикрыв лицо руками, она попыталась сохранить самообладание.

— Марисоль… — Раздался скрип, будто он подкатил кресло Поттери Барн еще ближе. — Дорогая, ты должна выкинуть это из головы.

— Двух человек…

— Животных, — отрезал он. — Они были животными, заслуживающими худшей участи. Все они.

Опустив руки, она не удивилась смертоносному выражению на его лице, но не испугалась его. Воистину, она боялась того, что сделала.

— Я не могу… — Сола указала рукой на свою голову. — Не могу выкинуть эти образы из головы…

— Блокируй их, милая. Просто забудь произошедшее.

— Я не смогу. Никогда. Я должна сдаться полиции…

— Они убьют тебя. И ты думаешь, они бы повели себя достойно по отношению к тебе? Могу тебя заверить в обратном.

— Это моя вина. — Она закрыла глаза. — Мне следовало знать, что Бенлуи будет мстить. Я просто не думала, что дойдет до такого.

— Но, дорогая, ты в безопасности…

— Скольких?

— Что, прости?

— Скольких… ты убил? — Она шумно выдохнула. — И прошу, не пытайся притвориться, что никого не тронул. Помни, я видела твое лицо. Прежде чем ты умылся.

Он отвел взгляд и вытер рукой подбородок, будто тот все еще был в крови.

— Марисоль. Закопай воспоминания глубоко внутри… и оставь их там.

— Так ты справляешься с этим?

Эссейл покачал головой, стиснув челюсти, его рот сжался в полоску.

— Нет. Я помню каждое убийство, все до единого.

— Значит, ты ненавидишь то, что должен был сделать?

— Нет, я упиваюсь этим. — Он не сводил с нее уверенного взгляда.

Сола поморщилась. Выяснить, что он был убийцей-социопатом — та самая вишенка, которой не хватало на ее мороженом.

Он наклонился к ней.

— Марисоль, я никогда не убивал без причины. Я упиваюсь убийствами, потому что те люди заслуживали своей участи.

— Значит, ты защищал остальных?

— Нет, я бизнесмен. Если мне не переходят дорогу, я придерживаюсь кредо «живи сам и не мешай другим». Но я не позволю на себя давить… и не допущу, чтобы угрожали моим людям.

Она долго изучала его лицо… и он не отводил взгляда.

— Думаю, что верю тебе.

— Ты должна.

— Но все равно, это — грех. — Она вспомнила свои молитвы и ощутила неведомую ранее вину. — Я осознаю, что совершала преступления раньше… но я не причиняла никому вреда кроме финансового. Это и так плохо, но, по крайней мере, я никому не сжигала ли…

— Марисоль. Посмотри на меня. — Он взял ее за руку.

Она не сразу смогла поднять глаза.

— Я не знаю, как теперь жить с собой. На самом деле не знаю.

Почувствовав, как сердце гулко бьется в груди, он осознал, как ошибался. Он думал, что обеспечив Марисоль физическую безопасность и разобравшись с Бенлуи, он закроет эту ужасную главу ее жизни. Решил, что когда она окажется под его защитой, и он убедится, что вернул ее бабушке в целости, то удастся перевернуть этот лист.

Ошибался. Причем сильно… и видя ее душевную боль, он не знал, как помочь ей.

— Марисоль… — Он никогда не говорил таким тоном. С другой стороны, он не привык умолять. — Марисоль, прошу.

Когда она подняла веки, он обнаружил, что делает глубокий вдох. Они оба были вымотаны, и ее неподвижность напомнила ему о возможном ужасном исходе.

Но что сказать ей?

— Воистину, не стану притворяться, что понимаю эту концепцию греха, которой ты придерживаешься, с другой стороны, наши религии различаются… и я уважаю это. — Боже, было ненавистно видеть синяк на ее лице. — Но, Марисоль, ты сделала все ради выживания. Своего выживания. То, что ты сделала тогда — причина, по которой сейчас ты дышишь. Жить — значит делать необходимое, и ты все сделала.

Она отвернулась, словно боль была слишком сильна. А потом прошептала:

— Я просто жалею, что не смогла… черт, наверное, ты прав. Наверное, мне нужно вернуться назад не на две ночи, чтобы стереть воспоминания. Произошедшее — кульминация многих моих поступков.

— Знаешь, если ты решишься, то сможешь изменить курс. Ты можешь перестать работать с типами вроде Бенлуи.

Еле заметная улыбка тронула ее губы, когда она посмотрела на дверь.

— Да. Я согласна с тобой.

Он сделал глубокий вдох.

— Ты можешь пойти иной дорогой.

Она просто кивнула, но он понял, что она решила уйти на пенсию, образно выражаясь.

И по не ясной причине ему хотелось плакать… но в этом он бы не признался никому, даже себе.

Он притих, просто смотря на нее, запоминая все, начиная с ее волнистых темных волос, которые она тщательно вымыла в душевой здесь, до бледных щек и губ идеальной формы.

Вспоминая обо всем, через что прошла Марисоль, он услышал ее слова, когда она сказала, что ее не изнасиловали… только потому, что она убила того ублюдка раньше.

Того, в камере. Чью руку использовала, чтобы выбраться из здания.

Все его тело жаждало ее, воистину…

— Я буквально чувствую твой взгляд, — сказала она тихо.

Эссейл откинулся назад и потер руки о бедра.

— Прости меня. — Он посмотрел в противоположный конец комнаты и с ненавистью подумал о том, чтобы воспользоваться дверью, но вероятно ему стоит дать ей отдохнуть. — Тебя мучает физическая боль?

Марисоль повернула голову в его сторону, ее глаза красно-коричневого цвета нашли его взгляд.

— Так, где мы?

— Почему бы тебе не ответить на мой вопрос?

— Ничего нестерпимого.

— Мне позвать медсестру?

Он уже встал на ноги, когда она достала руку из-под покрывала и остановила его.

— Нет. Пожалуйста. Мне не нравится, как этот персонал заставляет меня себя чувствовать. Прямо сейчас мне нужно на сто процентов быть в этой реальности. Иначе я боюсь, что вернусь… туда.

Эссейл снова сел, хотя хотел вернуться на север и убить Бенлуи. Он унял побуждение, напомнив себе о страданиях мужчины… если, конечно, его сердце еще бьется.

— Так, где мы?

Ну и как ответить на это?

Она и так хотела избежать искажения реальности, но уйти от того факта, что он не человек, а на самом деле член расы, которую она ассоциировала с Дракулой, не удастся. Спасибо, Стокер, удружил.

— Мы среди друзей. — Наверное, он преувеличил. Но Рив предоставил ему то, что он просил, в момент, когда он в этом нуждался… если не потому, что Король, без сомнений, был в долгу перед ним, то хотя бы в ответ на самосуд Эссейла над одной персоной.

— У тебя весьма интересные друзья. Они работают на правительство?

Он рассмеялся.

— О, Боже, нет.

— Это радует. Я гадала, арестуешь ли ты меня или попытаешься превратить в информатора.

— Могу убедить тебя, особенности человеческого права меня не касаются.

— Человеческого..?

Он выругался под нос, отмахиваясь от слова:

— Ты поняла, что я имел в виду?

Когда она улыбнулась, ее веки затрепетали:

— Прости, кажется, я выключаюсь. Это все еда.

— Позволь себе отдохнуть. Когда ты проснешься, я отвезу тебя домой.

Она резко выпрямилась.

— Моя бабушка до сих пор в том доме…

— Нет, она в моем особняке. Я бы никогда не оставил ее там, беззащитную и открытую…

Марисоль без предупреждения обхватила его руками, обернув их вокруг плеч и прижимая к себе так сильно, что он ощутил каждый тремор в ее теле.

— Спасибо, — она выдохнула в его шею. — Она все, что у меня есть.

Эссейл очень аккуратно обнял Марисоль в ответ, осторожно положив руки на ее спину.

Он вдыхал ее аромат, и его сердце ныло при мысли, что кто-то прикасался к ней с чувствами иными, нежели благоговение.

Они сидели так долго. А потом, когда она, наконец, отстранилась и посмотрела на него, он не смог сдержаться и погладил ее лицо.

— У меня нет слов, — сказал Эссейл сорвавшимся голосом.

— Относительно чего?

Он мог лишь покачать головой и разорвать объятия, выпрямившись в полный рост. Либо это, либо забраться в кровать вместе с ней.

— Отдыхай, — сказал он хрипло. — С приходом ночи я доставлю тебя к твоей семье.

А после она и ее бабушка могут остаться жить у него. Так он убедится, что она всегда будет в безопасности.

Он никогда больше не будет волноваться за нее.

Эссейл поспешил выйти прежде, чем она закрыла глаза. Он просто не мог вынести вид ее опущенных век.

Выходя из комнаты, он…

Замер на месте.

В другом конце коридора, прислонившись к стене, стояли его кузены, и они не подняли взгляда. Они и так смотрели ему прямо в глаза, когда он вышел… будто ждали этого все то время, что он был с Солой.

Они ничего не сказали, но оно и не требовалось.

Эссейл потер лицо. В какой такой вселенной он решил, что сможет поселить в своем доме двух человеческих женщин?

И к черту «всю жизнь»… он не способен обеспечить это и на ночь. Потому что как он будет объясняться, когда выяснится, что он не может выходить на солнечный свет? Или пустить солнце в дом? Или…

Переполненный эмоциями, он запустил руку в карман черных брюк, достал баночку с кокаином и быстро употребил оставшееся.

Просто чтобы почувствовать себя хоть немного нормальным.

Потом он поднял поднос с пола.

— Не смотрите на меня так, — пробормотал он, уходя прочь.

Глава 25

— Роф!

Выкрикнув его имя, Бэт резко села на кровати и мгновение не могла понять, где находится. Каменные стены и массивная бархатная кровать были не…

Дом Дариуса. Это была не комната ее отца, в этой спал Роф, когда нужно было переночевать где-нибудь. Здесь она спала, когда мучилась бессонницей.

Должно быть, она вырубилась на покрывалах…

Она услышала отдаленный звон телефона.

Смахнув волосы с лица, она обнаружила на ногах покрывало, о котором совсем не помнила… в комнате возле двери стоял ее чемодан… и серебряный поднос на прикроватной тумбочке.

Фритц. Похоже, дворецкий приезжал днем.

Потирая грудь, она посмотрела на холодную подушку рядом с собой, на не помятые простыни, отсутствие Рофа… и почувствовала себя еще хуже, чем вчера.

А казалось, что хуже не бывает. Что это место поможет…

— Черт. Роф? — позвала она, соскочив с кровати.

Подбежав к двери, она резко распахнула ее, быстро пересекла узкий холл и, влетев в спальню отца, кинулась к телефону на прикроватной тумбочке.

— Алло! Алло? Алло…?

— Привет.

Услышав низкий голос, Бэт рухнула на кровать, стиснув телефон в кулаке и прижимая его к уху так сильно, будто могла стать ближе к своему мужчине.

— Привет. — Закрывая глаза, она не стала бороться со слезами. Она позволила им литься по щекам. — Привет.

Его голос был таким же хриплым, как и ее.

— Привет.

Повисла длинная пауза, но это ничего: хотя он был дома, а она здесь, казалось, будто они обнимали друг друга.

— Прости, — сказал Роф. — Мне так жаль.

У нее вырвалось рыдание.

— Спасибо…

— Прости. — Он коротко рассмеялся. — У меня туго со словарным запасом, да?

— Все нормально. Я тоже нехорошо себя чувствую… кажется, ты снился мне.

— Ночной кошмар?

— Нет. Я скучаю.

— Я этого не заслуживаю. Я боялся звонить на твой сотовый, вдруг ты не ответишь. Я решил, что если ты с кем-то, то они поднимут трубку и… да, мне жаль.

Бэт сделала долгий выдох и откинулась на подушки. Скрестив ноги в лодыжках, она окинула взглядом свои фотографии. — Я в его спальне.

— Да?

— В твоей спальне нет телефона.

— Боже, давно я не бывал в том доме.

— Я знаю. Этот особняк навевает столько воспоминаний.

— Вот уж точно.

— Как Джордж?

— Скучает по тебе. — Раздались приглушенные удары… словно он похлопывал пса по бокам. — Он рядом со мной.

Хорошие новости: нейтральные темы идеальны для того, чтобы аккуратно подступить к вопросу отношений. Но большой разговор все равно нависал над ними.

— Голова Джона в порядке, — сказала она, теребя низ своей кофты. — Но ты, наверное, и так знаешь, как все прошло в медицинском центре?

— Ну, на самом деле, нет. Я… ну, не в теме.

— Я звонила.

— Да?

— Да. Тор сказал, что ты спал. Тебе, наконец, удалось отдохнуть?

— Эм… да.

Когда он опять замолчал, второй этап тишины стал словно подготовительным, отсчетом до настоящего разговора. И она не знала, как поднять тему, что сказать, как…

— Не думаю, что рассказывал тебе о своих родителях, — сказал Роф. — Кроме того, что они были…

Убиты, закончила она мысленно.

— Они были парой, подобранной на небесах, пользуясь человеческой терминологией. Я про то, что хотя был маленьким, я помню их вместе, и честно говоря, когда они погибли, я думал, что это ушло вместе с ними. В смысле, такая любовь бывает раз в тысячелетие. Но потом я встретил тебя.

Горячие слезы продолжили стекать по щекам, некоторые тихо падали на подушку, другие скатывались к уху. Протянув руку, она вытащила «Клинекс» и бесшумно промокнула слезы.

Но он знал, что она плакала. Точно знал.

Голос Рофа стал тихим, будто он с трудом сдерживал себя.

— Когда меня ранили пару месяцев назад, и мы с Тором удирали из дома Эссейла, я не боялся умереть. Я знал, что рана была серьезной, но я бывал во многих передрягах раньше… и знал, что выживу… потому что никто и ничто не разлучит нас.

Прижав телефон плечом, она свернула влажный платочек в аккуратный квадратик.

— О, Роф…

— Когда дело касается тебя и ребенка… — Его голос сорвался. — Я… я… я…. о, ради всего святого, я пытаюсь найти нужные слова, но, Бэт, кажется, их просто нет. Я знаю, что ты хочешь попытаться, я понимаю это. Но не ты провела четыре столетия, слушая и наблюдая, как женщины умирают на родильном ложе. Я не могу… понимаешь, я не могу выкинуть это из головы. И проблема в том, что я связанный мужчина, и с одной стороны, я хочу исполнять все твои желания. Но, другая часть меня, не слушает разумных доводов. Просто не слушает… когда речь касается угрозы твоей жизни. Хотел бы я быть другим, потому что это убивает меня, но я не могу изменить себя.

Наклонившись в бок, она вытянула еще один платочек из коробки.

— Но есть же современная медицина. У нас есть Док Джейн и…

— А если ребенок родится слепым? Что, если у него будет мое зрение?

— Мы будем любить его или ее не меньше, будь уверен.

— Спроси себя, на что мы обречем детей в генетическом плане. Я справляюсь с этим, да. Но если ты думаешь, что я не скучаю по зрению каждый день своей жизни? Я просыпаюсь рядом с любимой женщиной и не могу видеть ее глаза по вечерам. Я не знаю, как ты выглядишь, когда наряжаешься для меня. Не могу наблюдать за твоим телом, когда вхожу в тебя…

— Роф, ты делаешь так много….

— И знаешь, что хуже всего? Я не могу защитить тебя. Я даже из дома не выхожу… и дело не только в гребаной работе, скорее в слепоте… и не надо обманывать себя. По законам, если родится мальчик, он станет моим наследником. У него не будет выбора… как и у меня, и я ненавижу это. Ненавижу каждую ночь своей жизни… Господи Иисусе, Бэт, я ненавижу вставать с кровати, ненавижу садиться за тот стол, ненавижу прокламации и всю чепуху, что я привязан к дому. Ненавижу это.

Боже, она знала, что он был несчастлив, но даже не представляла, насколько.

С другой стороны, когда в последний раз они говорили по душам? Нудная работа, а также стресс из-за Шайки Ублюдков и их дерьма…

— Я не знала, — она вздохнула. — В смысле, я понимала, что ты несчастлив, но…

— Я не люблю говорить об этом. Я не хочу, чтобы ты переживала из-за меня.

— Я в любом случае буду. Я знала, что ты в стрессе… жаль, что я ничем не могу помочь.

— В этом вся соль, Бэт. Тут ничем не поможешь. Никто ничего не сможет сделать… и даже если бы у меня было стопроцентное зрение, а риски беременности ничтожны? Я все равно не хочу обречь следующее поколение на это королевское дерьмо. Такой жестокости я и врагу не пожелаю, и тем более — собственному ребенку, черт возьми.

Он резко рассмеялся.

— Блин, надо бы отдать трон Кору. И поделом ему.

Бэт покачала головой. — Все, что я хочу — чтобы ты был счастлив. — Ну, не совсем правда. — Не стану лгать. Я люблю тебя, но все равно…

Блин, она понимала, как он чувствовал себя, не в силах подобрать слова.

Но он смог заговорить.

— Я с трудом могу объяснить это. — Она сжала кулак возле сердца. — Словно в центре груди у меня пустота. Она не связана с тобой или моими чувствами к тебе. Она внутри меня… понимаешь, словно щелкнули выключателем? Я хотела бы выражаться точнее, но это сложно описать. Я даже не знала, в чем дело… пока в одну из ночей Зи не отвез Бэллу в свою квартиру на Манхэттене, и я не осталась нянчить Наллу. Я сидела в их комнатах, Налла заснула на моих коленях, а я все смотрела на вещи в их комнате. Пеленальный стол, колыбелька… салфетки и бутылочки. И я просто подумала… что хочу этого. Всего. «Дайпер Джини», резиновых уточек, не спать допоздна. Какашки и запах детских шампуней, плач и воркованье, розовый цвет-клише и бледно-голубой… любой, неважно. И я долго размышляла. Правда. Странно, что я подумала… это просто настроение, период, окрашенные в розовый цвет фантазии, которых я вскоре лишусь.

— Когда ты… — Он прокашлялся. — Как давно это продолжается?

— Почти год.

— Черт…

— Как я уже говорила, я давно это чувствую. И я надеялась, что ты передумаешь. Я знала, что ребенок не в числе твоих приоритетов. — Она пыталась вести себя как дипломат. — Я думала… ну, сейчас озвучивая свои мысли, я понимаю, что никогда серьезно не говорила с тобой об этом. Просто не было времени.

— Прости. Знаю, я уже извинялся, но… черт возьми.

— Все нормально. — Она закрыла глаза. — Я понимаю твои мотивы. Я же каждую ночь вижу, что ты хочешь находиться где угодно, но не на троне.

Еще одна длинная пауза.

— Кое-что еще, — сказал он спустя какое-то время.

— Что?

— Я думаю, что у тебя будет жажда. Скоро.

Ее подбородок отвис, а на задворках разума что-то замаячило.

— Я… откуда ты знаешь?

Перепады настроения. Поглощение шоколада. Прибавление в весе…

— Черт, — выдохнула она. — Я… ой, блин.

Ииииии, вот и подвели итог, подумал Роф, откидываясь на спинку кресла возле стола.

Джордж у его ног вытянулся на ковре, его огромная квадратная голова лежала на ботинке Рофа в качестве подпорки.

— Я не знаю наверняка, — сказал он, потирая виски. — Но будучи твоим мужчиной, я тут же попаду под действие твоих гормонов, когда те начнут бушевать… моя кровь уже стала горячее, эмоции стали сильнее, терпение на пределе. Например, сейчас, когда тебя нет дома, я чувствую себя больше в своей тарелке, чем за последние две недели. Но во время того спора я буквально с катушек слетел.

— Две недели… примерно тогда я начала проводить время с Лейлой. И да, тогда ты, правда, переборщил.

— Сейчас… — он поднял палец, словно акцентируя свои слова, хоть Бэт и не было рядом, — это не извиняет моего поведения. Просто контекст. Я могу с тобой вполне адекватно разговаривать по телефону, привести свои доводы. Но когда ты рядом? Опять же, это не объясняет мое поведение, и это не твоя вина, но я гадаю, не виновата ли отчасти жажда?

Он наклонился в бок и положил руку на пса, и Джордж поднял голову, вынюхивая, даже лизнул его. Поглаживая его надутую грудь, Роф вытягивал шерстку, а потом приглаживал к лапам пса.

— Боже, Роф, когда я только что проснулась без тебя…

— Это ужасно. Я знаю. Я чувствую тоже самое… или даже хуже. Я не знал, вдруг я запорол все настолько, что пути назад нет.

— Нет же. — Послышался шорох, будто она меняла положение на кровати. — Кажется, я знала, что мы с тобой работали в параллельных режимах в последнее время. Я просто не понимала, сколько времени мы упустили… и всего остального. Поездка на Манхэттен, когда мы сбежали вместе, смогли поговорить. Такого давно не было.

— Честно говоря, это еще одна причина, почему я не хочу ребенка. В настоящий момент у меня едва получается поддерживать контакт с тобой. Мне нечего предложить ребенку.

— Неправда. Ты стал бы замечательным отцом.

— В параллельной вселенной, может быть.

— Так, как мы поступим? — спросила она спустя мгновение.

Роф потер глаза. Блин, его мучило адское похмелье.

— Не знаю. Правда, не знаю.

Они высказались так, как должны были в самом начале. Благоразумно. Спокойно.

На самом деле, проблемы с этим были у него, а не у Бэт.

— Мне так жаль, — сказал он снова. — Мы не далеко продвинулись, по стольким направлениям. Но я не могу ничего… блин, мне чертовски надоело чувствовать себя импотентом.

— Ты не импотент, — сказала она сухо. — Это мы давно доказали.

В ответ он мог лишь стиснуть зубы.

— Когда ты возвращаешься домой?

— Сейчас. Думаю, сяду за руль… уверена, здесь найдется машина.

— Подожди до темноты.

— Роф, мы уже проходили через это. Я прекрасно переношу солнечный свет. К тому же, сейчас почти пол пятого. Осталось совсем чуть-чуть.

Когда он представил ее под ярким дневным светом, его желудок замутило… и он вспомнил, как Пэйн назвала его скрытым шовинистом. По сравнению с беспокойством о своей шеллан, было намного легче накладывать свое вето. Проблема в том, что это причиняло Бэт.

Он серьезно не мог запереть ее в золотой клетке, только чтобы не сходить с ума из-за ее безопасности.

И, может, эта проблема с беременностью для него — просто более глубокий оттенок трусости…

— Хорошо, — услышал он себя. — Все нормально. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю… Роф, подожди. Прежде чем положить трубку.

— Ага? — Когда повисло молчание, он нахмурился. — Бэт? Что такое?

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

— Что угодно.

Она заговорила не сразу. И когда закончила, он закрыл глаза, откинув назад голову.

— Роф? ты слышал меня?

Каждое слово. К несчастью.

И он собирался выдать что-то в духе «ни за что на свете», но потом вспомнил, как проснулся без нее.

— Хорошо, — выдавил он. — Конечно. Я сделаю это.

Глава 26

Стоя перед зеркалом гардеробной, Сэкстон защипнул концы бабочки пальцами и затянул узел. Он отпустил узорчатый шелк, и аксессуар сохранил форму и симметрию как хорошо тренированный щенок.

Отступая назад, он поправил только что постриженные волосы и накинул кашемировое зимнее пальто от Марка Джейкобса. Дернул сначала один рукав, потом второй; затем вытянул руки так, чтобы из-под его пиджака показались запонки.

Эти запонки были без фамильного герба.

Те он больше не носил.

Нет, В&А из сороковых, сапфиры с бриллиантами, в платиновой оправе.

— Я уже использовал одеколон? — Он окинул взглядом флаконы Гуччи, Прада и Шанель, выстроенные вряд на зеркальном подносе с медными ручками. — Чего молчите?

Понюхал запястье. О да, «Эгоист», причем запах свежий.

Развернувшись, Сэкстон прошел по кремовому мрамору, обильно испещренному прожилками, и вышел в свою абсолютно белую спальню. Проходя мимо кровати, он испытал желание снова заправить ее, но это говорили нервы.

— Проверю еще раз.

Взбив подушки и вернув покрывало в то же положение, в каком оно было до того, как он ушел одеваться, Сэкстон посмотрел на старые, винтажные часы «Картье» у изголовья кровати.

Откладывать больше нельзя.

И все равно он окинул взглядом белую кровать и белые кресла. Оценил белые мохеровые ковровые дорожки. Подошел к камину и убедился, что картина Джексона Поллока висит идеально прямо.

Это не его старый дом, Викторианский, в котором Блэй когда-то провел день. Это другое место, одноэтажный дом Фрэнка Ллойда Райта, он купил его сразу же, как предложение поступило на рынок… разве могло быть иначе? Ведь их осталось так мало.

Конечно, он внес некоторые еле заметные изменения и расширил подвал, но вампиры давно работали в человеческой среде с их надоедливыми инспекторами по строительству.

Повторно глянув на часы «Петек Филипп» на запястье, он задумался, зачем осуществляет это ужасающее паломничество. В который раз.

Какой-то кошмарный День Сурка. Но, по крайней мере, это случалось с не слишком часто.

Поднимаясь по лестнице, Сэкстон смутно осознавал, что опять поправляет бабочку. Закрыв дверь, он вышел в кухню, отделанную в стиле сороковых, с полностью функционирующей репродукцией бытовой техники из «Я люблю Люси».

Каждый раз проходя по дому, уставленному мебелью «Джетсонс», без каких-либо намеков на рюши и оборки, он словно попадал в послевоенную Америку… и это успокаивало его. Он любил прошлое. Любил отпечатки различных эпох. С удовольствием жил в местах, настолько аутентичных, насколько это было возможно.

И, похоже, он не скоро вернется в викторианский особняк. Ведь их с Блэем отношения начались именно там.

Когда Сэкстон вышел через парадную дверь, от одной мысли о мужчине у него заныло в груди… и он замер, концентрируясь на ощущении, воспоминаниях, которые пришли с чувством, на изменении кровяного давления и направлении мысли.

Когда они расстались — что произошло по его инициативе — он много читал о горе. Стадии. Процесс. Что забавно… и странно, но лучшим источником стал маленький буклет о потере домашнего питомца. Там был опросник в стиле: чему научила вас ваша собака?; чего вам больше всего не хватает после смерти кота?; также предлагалось вспомнить самые любимые мгновения с вашим какаду.

Сэкстон ни за что не сознался бы в этом, но он ответил на каждый вопрос о Блэе в своем дневнике… и это помогло. Но он по-прежнему спал один, и, несмотря на наличие секса, вместо того, чтобы перевернуть чистый лист, он испытывал все большую боль.

Но все равно было лучше, чем раньше. По крайней мере, он хотя бы отчасти вернулся к нормальной жизни: первые пару ночей он ходил как зомби. Сейчас рана затянулась, он начал есть и спать. Но периодически срывался… например, каждый раз, как видел Блэя и Куина вместе.

Сложно радоваться за любимого человека… когда он счастлив с кем-то другим.

Но так всегда бывает в жизни, есть вещи, которые ты можешь изменить, и те, на которые ты повлиять не в силах.

И на этой ноте…

Закрыв глаза, Сэкстон дематериализовался, появляясь на укрытой снегом лужайке, большой, размером с городской парк… и такой же ухоженной. С другой стороны, его отец ненавидел все, что выбивалось из порядка: растения, предметы искусства, мебель… сыновей. Огромный особняк занимал больше пятнадцати тысяч квадратных футов, несколько поколений пристраивали крылья. Смотря на него, стоя в зимней ночи, Сэкстон вспомнил о том, как именно отец купил это здание, когда какой-то студент оставил его Колледжу Союза… оно — словно Старый Свет в Новом Свете, родной дом вдалеке от отчизны.

Традиционалист по натуре, его отец наслаждался возвращением к корням. Хотя едва ли он когда-то покидал их.

Сэкстон подошел к главному входу, газовые лампы по бокам широченной двери замигали, отбрасывая свет на резной камень, который на самом деле был сделан в девятнадцатом веке как часть неоготики. Остановившись, он подумал, что не станет звонить, ведь персонал, скорее всего, ожидал его. Они, прямо как его отец, всегда торопились впустить его внутрь и потом выставить вон из дома… словно он — нуждавшийся в обработке документ или ужин, который нужно накрыть и спешно убрать.

Никто не открыл двери заблаговременно.

Наклонившись, Сэкстон потянул железную цепь, укрытую бархатом, дабы сработал дверной звонок.

Ответа не было.

Нахмурившись, он отступил назад и посмотрел вбок, но ничего не добился. Слишком много стриженых кустарников, чтобы рассмотреть что-то сквозь освинцованное стекло.

Стоять на пороге дома — хорошее подтверждение характера их отношений, не так ли? Мужчина требует присутствия сына на своем дне рождения, а потом оставляет его на морозе перед дверью.

На самом деле, Сэкстон решил, что само его существование — «пошел на хрен» для отца. Исходя из того, что он понимал, Тайм всегда хотел ребенка… особенно сына. Молил Деву-Летописецу. А потом его желание исполнилось.

К несчастью, оговорка мелким шрифтом в договоре в итоге сорвала всю сделку.

Когда Сэкстон пустился в мысленные дебаты по поводу повторного звонка, дворецкий открыл дверь. Лицо доджена было ледяной маской, как всегда, но он не поклонился перворожденному и единственному сыну его хозяина, что прекрасно показывало, какого он мнения о том, кого он пускал сейчас в дом.

В доме не всегда было так. Но когда умерла его мама, и всплыл его грязный секрет…

— Ваш отец в настоящий момент занят.

И все? Никаких «Я-могу-взять-ваше-пальто?», «Как-поживаете?» или даже «Нынче-выдалась-холодная-ночь».

Его не удостоят даже разговора о погоде.

И пусть. Парень все равно никогда не заботил его.

Дворецкий, отступив в сторону, приклеился взглядом к шелковой стене напротив, пройти под этим сосредоточенным взглядом было не легче, чем сквозь электрическую ограду… но, по крайней мере, Сэкстон привык к этому.

И он знал, куда идти.

Приемная для дам располагалась слева, и, зайдя в цветастую комнату, он засунул руки в карманы пальто. Лавандовые стены и лимонно-желтый коврик были яркими и жизнерадостными, и, по правде, отправив сюда Сэкстона, они намеревались оскорбить его, но он и сам предпочитал эту комнату той, что располагалась напротив и предназначалась для джентльменов.

Его мать умерла примерно три года назад, но здесь не было места для скорби по ней. На самом деле, Сэкстон сомневался, что его отец вообще скучал.

Тайм всегда сильно интересовался законами… даже больше проблем Глимеры…

Сэкстон застыл. Повернулся к другому концу комнаты.

Издалека послышались смешанные голоса… весьма необычно. В доме всегда было тихо, как в библиотеке, персонал передвигался на цыпочках, доджены разработали сложную систему жестов, которыми они общались, чтобы не потревожить хозяина.

Сэкстон подошел ко второму набору двойных дверей. В отличие от первых, они вели в фойе и были закрыты.

Приоткрыв дверь, Сэкстон скользнул в просторную восьмиугольную комнату, в которой хранилось собрание Древнего Права в кожаном переплете. Потолок располагался в тридцати футах над полом, молдинги были темного красно-коричневого цвета, карнизы над дверями испещрены готической резьбой в общем стиле… ну или репродукцией, сделанной в девятнадцатом веке.

В центре круглой комнаты стоял огромный круглый стол, мраморная столешница которого… ввергала в шок.

Он был усыпан открытыми томами.

Посмотрев на полки, он увидел пробелы в бесконечных рядах книг. Примерно двадцать.

Предупреждение загремело на задворках разума, и он, не вынимая рук из карманов, наклонился, скользнув взглядом по открытым строчкам…

— О, Господи…

Престолонаследие.

Его отец изучал законы о порядке наследования престола.

Сэкстон, услышав голоса, поднял голову. В комнате они были громче, но все равно приглушенными еще одним набором дверей напротив.

Какая бы то ни была встреча, она происходила в личном кабинете его отца.

Весьма необычно. Мужчина никогда и никого не пускал туда… клиентам вообще не позволял приходить в дом.

Серьезное дело… и Сэкстон не был глуп. Глимера плела заговор против Рофа, и его отец, очевидно, был в этом замешан.

Незачем заботиться о следующем наследнике престола, только если они собирались свергнуть действующего правителя.

Он обошел стол и осмотрел каждую открытую страницу. Чем больше он видел, тем больше нарастала тревога.

— О… дерьмо, — пробормотал он редкое для себя проклятье.

Это плохо. Очень плохо.

Звук открываемой двери в кабинет придал ему энергии. На бешеной скорости он рванул назад в приемную для дам и закрыл за собой панели.

Он смотрел на картину Джона Сингера Сарджента над камином, когда дворецкий назвал его имя пару минут спустя.

— Он примет вас сейчас.

Незачем разбрасываться благодарностями. Он просто последовал за додженом и его неодобрением… и приготовился получить еще больше последнего от собственного отца.

Как правило, он ненавидел приезжать в этот дом.

Но не сегодня ночью. Этой ночью у него была цель важнее, чем противостоять тому, что, без сомнений, станет очередной попыткой его отца пристыдить сына и вернуть в лоно гетеросексуалов.

***

Мууууууууууууур.

Трэз нахмурился, услышав шум. Приоткрыв один глаз, он увидел брата, стоявшего над его кроватью, с черным котом Бу на руках, ледяные глаза сузились от неодобрения.

Глаза его брата, а не кота.

— Ты еще одну ночь проводишь ничком на спине, — выплюнул айЭм.

Это не вопрос, так зачем заморачиваться с ответом?

Трэз со стоном попытался сесть и уперся на руки, силясь выпрямиться. Очевидно, пока он был без сознания, весь мир превратился в хула-хуп, и сейчас кольцо затягивалось вокруг его шеи.

Проигрывая сражение, он рухнул на спину.

А его брат все стоял там, и он понял, что это — сирена, которая должна вернуть его к реальности. Но тело оставалось без сил.

— Когда ты в последний раз кормился? — спросил айЭм.

Он отвел взгляд, избегая вопроса.

— С каких пор ты полюбил животных?

— Ненавижу этого гребаного кота.

— Охотно верю.

— Ответь на мой вопрос.

Тот факт, что он не мог даже подумать о том, когда он… не-а, чистый лист.

— Я пошлю кого-нибудь, — пробормотал айЭм. — А потом мы с тобой поговорим.

— Давай поговорим сейчас.

— Зачем? Чтобы ты потом притворился, что не расслышал меня?

Вот это мысль.

— Нет.

— Они нацелились на наших родителей.

Трэз снова сел, и в этот раз без посторонней помощи. Дерьмо. Ему стоило ожидать это от с'Хисбэ, но…

— В смысле?

— А ты как думаешь? — Брат сместил почесывания с черных кошачьих ушек на подбородок. — Они начнут с нее.

Он потер лицо.

— Господи Иисусе. Я не ожидал, что верховный жрец будет таким…

— Это не он. Не-а. Он был вторым по списку, кто посетил меня прошлой ночью.

— Который час? — Хотя, по крайней мере, он видел в окне, что стояла ночь, и это частично ответило на вопрос. — Почему ты не разбудил меня сразу как вернулся домой?

— Я пытался. Трижды. Я собирался послать за реанимационной тележкой, если бы ты не очнулся и в этот раз.

— Так что сказал верховный жрец?

— Нам стоит беспокоиться о с'Эксе.

Трэз опустил руки. Смотря на своего брата, он знал, что, скорее всего, ослышался.

— Кто, прости?

— Не думаю, что такое имя нуждается в повторении.

— О, Боже. — Какого черта королевский головорез нанес визит его брату? С другой стороны… — Они на полном серьезе решили поднять ставки, да?

айЭм сел на край кровати, матрас прогнулся от его веса.

— Трэз, мы в тупике. Никаких больше притворств и уговоров. Пряники закончились, сейчас они возьмутся за кнут.

Подумав о своих родителях, Трэз едва ли вспомнил их лица. В последний раз он видел их… ну, этого он тоже не мог припомнить. Но что помнится кристально четко? Покои, в которых они жили. Всюду мрамор. Золотые светильники. Шелковые дорожки. Куча слуг. На лампах развешаны украшения для создания отблесков.

Они начинали в иных условиях… и это тоже он хорошо помнил: он родился в скромной двухкомнатной квартирке на периферии… по нормальным стандартам вполне неплохой.

Даже рядом не стояло с тем, что они получили, продав его будущее.

А после этого? Пока они улучшали свою жизнь, получая лучшее из лучшего? Его отправили на воспитание королевскому персоналу, оставили одного в белой комнате. Только когда он много дней подряд отказывался пить и есть, к нему отправили айЭма.

С этого началось нарушение порядка. И с тех пор, каким-то образом, айЭм взял ответственность за то, чтобы он продолжал двигаться вперед.

— Помнишь, когда мы видели их в последний раз? — услышал он себя.

— На вечеринке. В честь королевы.

— О… точно. — Их родители сидели с Первородными Королевы, как их называли.

В первых рядах. Улыбаясь.

Родители не обратили внимания на него или айЭма, когда они с братом вошли, но в этом не было ничего необычного. Проданный однажды, теперь он принадлежал королеве. И, призванный стать дипломатом в их отношениях, айЭм тоже больше не принадлежал им.

— Они никогда не оглядывались назад, ведь так? — пробормотал Трэз. — Я для них — всего лишь товар. И, блин, они продали меня по хорошей цене.

айЭм промолчал. Он просто сидел там, поглаживая кота.

— Сколько у нас времени? — спросил Трэз.

— Ты должен отправиться сегодня ночью. — Он перевел темный взгляд. — Прямо сейчас.

— И если я этого не сделаю… — Незачем отвечать на этот вопрос, и айЭм не стал заморачиваться: если он не вытащит себя из кровати и не сдастся, то его родителей убьют. Или того хуже.

Скорее всего, намного хуже.

— Они — часть системы, — сказал он. — И эти двое получили именно то, чего добивались.

— Значит, не поедешь.

Вернувшись на Территорию, он никогда больше не увидит внешнего мира. Королевская охрана закроет его в лабиринте коридоров, в мужском эквиваленте гарема, его разлучат с братом.

А родители, тем временем, продолжат вести беспечную жизнь, наплевав на него.

— Она смотрела на меня. В ту ночь, на вечеринке. Наши глаза встретились… и она послала мне тайную улыбку, выражающую превосходство. Словно она правильно разыграла ходы, и дополнительная выгода была в том, что ей не придется иметь дело со мной. Какая мать станет так поступать?

— Значит, ты позволишь им умереть.

— Нет.

— Тогда вернешься?

— Нет.

айЭм покачал головой.

— Трэз, ситуация «или-или», третьего не дано. Я знаю, что плевал ты на всех них, на королеву, на сто тысяч других вещей. Но мы оказались на перекрестке, и у тебя всего два варианта. Ты серьезно должен понять это… иначе я вернусь вместе с тобой.

— Нет, ты останешься здесь. — Его разжиженная голова пыталась сообразить варианты, но мозги шипели в холостую.

Черт, ему нужно кормление перед тем, как пытаться решать эту проблему.

— К черту, человеческая кровь для дерьма, — пробормотал он, потирая виски так, будто трение запустит его мозги. — Знаешь что? Я, правда, не могу сейчас об этом разговаривать… и я не веду себя как мудак. Я в прямом смысле ничего не соображаю.

— Я найду кого-нибудь. — айЭм встал и подошел к двери, разделяющей их комнаты. — А потом ты должен, наконец, решиться. У тебя два часа.

— Ты возненавидишь меня? — выпалил он.

— Из-за них?

— Да.

Он ответил не сразу. И кот перестал мурлыкать, рука айЭма замерла у его горла.

— Не знаю.

Трэз кивнул.

— Достаточно честно.

Дверь закрылась, и его брат был уже в пути, когда мозг Трэза изрыгнул эй-погоди.

— Не Селена, — выкрикнул он. — айЭм! Эй! Только не Селена!

Он и в хорошую ночь не доверял себе рядом с этой женщиной… последнее, что ему нужно, приблизиться к ней сейчас.

Глава 27

Постучав в дверь перед собой, Роф не понимал, что вообще творит. Может, ему повезет, и никто не ответит.

Ему нужно больше времени, прежде чем делать что-то вроде этого…

Не судьба. Дверь открылась, и раздался низкий голос:

— Привет. В чем дело?

Пытаясь придумать ответ, он закрыл глаза за своими очками.

— Зи…

— Да. Привет. — Брат прокашлялся. Что указало на молчание. — Да. Хм. Так, как ты?

Внезапно раздался плач малышки — словно вселенная послала ему пинок под яйца.

— Эм, слушай, я только собирался разбудить ее. Не против?

Роф пропустил волосы сквозь пальцы.

— Нет, нет, все нормально.

— Хочешь, чтобы я потом заглянул в твой кабинет?

Он задумался, как выглядела комната, и окрасил пространство в соответствии с тем, что рассказывала ему Бэт. Загроможденная. Уютная. Радостная.

Розовая.

До встречи с Бэллой, Зи бы скорее сдох, чем подписался на интерьер в подобной гамме.

— Роф? Ты что здесь делаешь?

— Я могу войти?

— Э… да, конечно. В смысле, Бэлла занимается, поэтому мы относительно одни. Но тебе лучше быть…

Вжииииииих!

— …аккуратней с тем, куда наступаешь.

Роф поднял ногу, игрушка, которую он смял, со свистом наполнилась воздухом.

— Блин, я сломал ее?

— Ну, кажется, это собачья игрушка. Да, вроде бы я взял ее у Джорджа, на первом этаже. Заберешь?

— У него достаточно игрушек. Пусть остается у Наллы.

Закрыв дверь, Роф с болью осознал, что они говорили каждый о своем ребенке… только ребенок Рофа был с хвостом и четырьмя лапами.

По крайней мере, не нужно беспокоиться о том, что Джордж унаследует его трон или слепоту.

— Ты можешь сесть на изножье кровати, если пройдешь пятнадцать футов вперед, — голос Зи донесся из глубины комнаты.

— Спасибо.

Он не особо хотел садиться, но если останется стоять, то ему непременно захочется пройтись, и вскоре он запнется за что-нибудь, и это будет не игрушка.

Зи в углу тихо заговорил с дочкой, слова выходили напевом, словно песня. В ответ доносилось всевозможное воркованье.

А потом раздалось кое-что поистине ужасающее:

— Па-па.

Роф поморщился за очками, решив, что лучше покончить с этим.

— Бэт хочет, чтобы я поговорил с тобой.

— О чем?

Он представил Зи, которого так хорошо знал — брата, который, по его убеждению, мог взорваться и прихватить с собой еще дюжину: стрижка под череп, лицо со шрамом, глаза черные и непроницаемые, словно акульи, до появления Бэллы. Потом они стали желтыми… до тех пор, пока он не злился, а такое сейчас случалось только на поле боя.

Большой поворот на сто восемьдесят.

— Ты держишь ее? — спросил Роф.

Пауза.

— Сейчас, только завяжу бант на спине… вот так, малышка. Она в розовом платье, которое ей сшила Кормия. Ненавижу розовый. Но на ней нравится… только никому не рассказывай.

Роф сжал руки.

— Каково это?

— Перестать ненавидеть розовый? Охре… эээ, офигеть как лишает мужественности.

— Ага.

— Только не говори, что Лэсситер и тебя склоняет в метросексуалы. Я слышал, что он уболтал Манелло сходить с ним на педикюр… молюсь, чтобы это оказалось простым слухом.

Было сложно игнорировать, с какой легкостью говорит брат. Будто нормальный. С другой стороны, его шеллан была в безопасности, а он периодически пропадал с Мэри в подвале, уже как долго?

Никто не знал в точности, о чем они там говорили. Но все догадывались.

— На самом деле, я не знаю, что здесь делаю, — сказал Роф хрипло.

Лжец.

Раздались приближающиеся шаги, а потом ритмичный скрип, будто мужчина уселся в кресло-качалку и сейчас покачивался взад-вперед. Очевидно, Налле нравилось новое положение, малышка ворковала еще громче.

Тихий писк, очевидно, означал, что Зи поднял другую игрушку и занял руки Наллы.

— Про время, которое Бэт проводит с Лейлой?

— Я что, единственный не был в курсе?

— Ты не часто выходишь из кабинета.

— Еще одна причина не хотеть детей.

— Значит, это правда.

Роф склонил голову, жалея, что у него нет зрения, чтобы начать что-нибудь внимательно рассматривать.

Покрывало. Его ботинки. Часы.

— Да, Бэт хочет ребенка. — Он покачал головой. — В смысле, как ты это сделал? Ребенка Белле… должно быть, тебя ужасала сама мысль об этом.

— Планирование тут ни при чем. У нее началась жажда, я уже собирался вколоть… в смысле, у меня были наркотики. Я умолял ее позволить мне решить все таким образом. Но в итоге я сделал то, что делает мужчина, чтобы помочь своей женщине пережить это. Беременность протекала сложно, но роды пугали меня сильнее всего в жизни.

И учитывая, как долго парень был в сексуальном рабстве? Это о многом говорит.

— После, — медленно сказал Зи. — Я не спал двое суток. Столько времени ушло, чтобы убедиться, что Белла не умрет от кровопотери, и что Налла жива и с ней ничего не случится. Черт, наверное, даже неделю.

— Оно того стоило?

Повисла длинная пауза, и Роф был готов поспорить на левое яичко, что брат смотрел на лицо дочери.

— Я могу сказать «да», потому что они обе выжили. Если бы все вышло иначе? Мой ответ был бы другим… как бы сильно я ни любил свою дочь. Как и все связанные мужчины, Бэлла для меня — важнее всего, даже важнее дочери.

Роф размял костяшки одной руки. Потом другой.

— Думаю, Бэт надеется, что ты заставишь меня передумать

— Это не в моих силах… это прописано в мужчинах на уровне генов. Ты можешь поговорить только с Тором. Со мной все произошло внезапно… и я самый счастливый ублюдок на планете, раз все удачно разрешилось. Тор же, с другой стороны, сам выбрал это. У него хватило храбрости рискнуть. И его Велси все равно умерла.

Роф внезапно вспомнил, как они спустились в офис учебного центра в поисках Тора, Братство было за его спиной. Он нашел Тора с Джоном, он прижимал телефонную трубку к уху, аура отчаяния омрачила все, начиная с его бледного лица и ладони на трубке, заканчивая тем, как он поднял глаза, заметив, что все Братство собралось на пороге офиса.

Господи Иисусе, как будто это произошло вчера. Хотя после этих событиями, Тор женился на Осени и продолжил жить, настолько, насколько это возможно.

Роф покачал головой.

— Не знаю, смогу ли обсуждать это с ним.

Очередное молчание, будто Зи тоже вспоминал ту ночь. Но потом Зэйдист тихо сказал:

— Он — твой брат. Если он и сделает это для кого-нибудь… то только для тебя.

***

Зайдя в изумительное фойе особняка, Бэт замерла на месте.

Сначала она не могла понять, что за груда древесины валялась возле арки в бильярдную комнату. Но потом рваный зеленый холст выдал все с головой: это был стол для бильярда. Похоже, что кто-то накинулся на него с бензопилой наперевес.

Подойдя к проему, она заглянула внутрь и ощутила, как отвисает ее подбородок.

Все было разгромлено. Начиная от диванов и ламп, заканчивая телевизором и баром.

— Он в порядке, — раздался мужской голос позади неё.

Обернувшись, она посмотрела в желтые глаза Зи. На руках Брата была Налла в розовом платье с завышенной талией и пышной юбкой, из которой она вырастет через пару месяцев. К слову об умилении. На ее ножках были крошечные «Мэри Джейн», а к разноцветным кудряшкам сбоку прикреплен белый бантик.

Ее глаза были желтыми, как и папины, но улыбка была от Беллы, широкая, доверчивая, приветливая.

Боже, было больно смотреть на них. Особенно когда она знала причину разнесенной в пух и прах комнаты.

— Он звонил мне, — сказала она.

— Поэтому ты дома?

— Я бы в любом случае вернулась.

Зи кивнул. — Хорошо. Прошлая ночь выдалась звездной.

— Очевидно. — Она посмотрела через плечо. — Как он…

— Остановился? Лэсситер воткнул в него дротик. Тот свалился как мешок и очень долго проспал.

— Я не это собиралась спросить, но… да. — Она потерла холодные руки. — Ты знаешь, где он?

— Он сказал, что ты просила поговорить с ним.

Смотря на Зи, она вспомнила их знакомство. Боже, он пугал до ужаса… и дело не в шраме. Тогда у него был ледяной взгляд и смертельно-опасная сосредоточенность, пронзающая до глубины души.

Сейчас же? Он был для нее почти как брат… но когда дело касалось Рофа, то для Зи он был важнее.

И это справедливо для всех Братьев. И, учитывая, что Роф сделал в игровой комнате, это не так уж плохо.

— Я подумала, что это может помочь. — Господи, звучит неубедительно. — В смысле, я…

— Он собирался найти Тора.

Бэт закрыла глаза. Спустя мгновение, сказала:

— Я не хотела всего этого, ты же знаешь. Чтобы прояснить ситуацию.

— Я верю. И я тоже не хочу для вас такой участи.

— Наверное, мы решим эту проблему. — Она повернулась к лестнице, и волна истощения упала на нее как тонна кирпичей. — Если увидишь его… передай, что я собираюсь принять душ. У меня тоже выдался тяжелый день.

— Хорошо.

Проходя мимо Брата, она испытала шок, когда рука Зи легла на ее плечо и ободряюще сжала.

Милостивый Боже, если бы пару лет назад ей сказали, что боец предложит кому-нибудь что-либо кроме пули в голову? Новый мировой порядок. А тот факт, что он осторожно держал на своих мускулистых руках ребенка из рекламы детского питания, а сама дочка смотрела на его лицо со шрамом с абсолютным обожанием?

Свиньи начнут летать. Ад замерзнет. Майли перестанет раздеваться догола.

— Прости, — хрипло сказала она, понимая, что это изнаночная сторона тесной дружбы Братьев — они все беспокоились друг о друге.

Проблема одного всегда становится проблемой всех остальных.

— Я скажу ему, что ты в безопасности и добралась домой, — сказал Зи. — Отдыхай. Ты выглядишь выжатой.

Кивнув, Бэт поднялась по лестнице, таща свое уставшее тело, преодолевая по ступеньке за раз. Она дошла до второго этажа и заглянула через открытые двойные двери в кабинет.

Трон и огромный стол за ним казались монстрообразными, старое дерево и древние резные узоры были материальным представлением престолонаследия, которое служило расе уже сколько? Она не знала. Даже предположить не могла.

Столько пар пожертвовали своими перворожденными сыновьями для этой работы, не просто неблагодарной, но откровенно опасной, исходя из ее опыта.

Она способна посадить сюда свою кровь и плоть? — задумалась Бэт. Обречь частичку, к созданию которой приложила руку, на трон, на котором с мучениями восседал ее муж?

Пройдя сквозь дверной проем, она пересекла обюссоновский ковер и встала перед двумя символами монаршего правления. Она представила там Рофа, заваленного тяжелой и монотонной работой, плененного, словно тигр в зоопарке, его хорошо кормили, о нем заботились… и все же он был в клетке.

Она вспомнила свою работу в «Колдвелл Курьер Жорнал» и Придурка Дика — главного редактора своего мужского клуба, который постоянно пялился на ее грудь. Она так сильно хотела вырваться оттуда, превращение и Роф стали ее спасителями.

Но кто спасет Рофа?

Как ему выбраться из этой клетки?

Не считая отречения, его единственное спасение… умереть от рук Кора и Шайки Ублюдков.

Вау. Шикарные перспективы на будущее.

И она решила подвергнуть свою жизнь опасности, попытавшись забеременеть. Не удивительно, что он слетел с катушек.

Пробежав пальцами по витиеватому краю стола, Бэт обнаружила, что орнамент на самом деле был виноградной лозой. А на листьях были даты…

Короли и королевы. Их дети.

Наследие многих лет, которое в настоящее время представлял собой Роф.

Он не откажется от этого. Ни за что. Если сейчас он чувствовал себя импотентом, то отказавшись от трона, вообще сойдет с ума. Он и так потерял родителей в раннем возрасте… но передать их наследие другому? От такого удара он никогда не оправится.

Она все равно хотела ребенка.

Но чем дольше она стояла там, тем больше гадала, стоило ли это того, чтобы пожертвовать любимым мужчиной. Именно это станет результатом… к тому же, если конечно она сможет забеременеть и родить здоровое дитя, если у них будет сын, то он в итоге окажется на троне.

А если дочка? На престол сядет тот, за кого она выйдет замуж… и тогда их дочь будет иметь удовольствие наблюдать, как ее мужчина сходит с ума от давления.

Шикарное наследство, с какой стороны ни глянь.

— Черт возьми, — выдохнула она.

Она знала, что Роф был Королем, когда выходила за него замуж… но для нее было поздно. Она уже влюбилась по уши, и неважно, работай он в качестве простого охранника или же правителя расы, она бы все равно вышла за него.

Тогда она не думала о будущем. Просто быть с ним вполне достаточно.

Но, да ладно вам, даже если бы она знала все сложности…

Не-а. Она бы все равно натянула шикарное красное платье Велси и спустилась бы вниз, чтобы с ужасом наблюдать, как на спине Рофа вырезают ее имя.

Толстый или худой. Богатый или бедный, используя понятия людей.

С детьми… или без детей.

Наконец отвернувшись, она расправила плечи и вышла из комнаты с чистой головой, ее взгляд был ясным, сердце спокойным, а руки — уверенными.

Жизнь — не кафе с меню, где мы получаем на тарелку все, что захотим. Невозможно выбрать главное блюдо и гарнир, а потом вернуться за добавкой, если у тебя осталось мяса всего на три укуса, а картофельное пюре уже кончилось. И, черт, думая обо всем логически, получить Настоящую Любовь наравне со Счастливым Браком и Шикарным Сексом — уже попадание в три из трех.

Были основания не заводить детей. Но, может, это изменится в будущем; может, Кор и его Ублюдки отправятся на тот свет, Глимера одумается, а Общество Лессенинг перестанет убивать…

Свиньи начнут летать.

Ад замерзнет.

Майли усадит свой непристойно дергающийся зад на стул и в качестве одолжения обществу никогда больше не встанет.

Направляясь к частной лестнице на третий этаж, она жалела, что не смогла прийти к этому выводу до того, как Роф пошел к Тору, но это — еще одна катастрофа, причиной которой она стала, и которую нельзя было исправить.

Но она может остановиться.

Как бы ни было больно, она могла выбрать иную дорогу, вытащить их обоих из их несчастья.

Ради всего святого, она не первая женщина на планете, которая не может иметь детей просто потому, что хочет их. И не последняя. А все те женщины? Они просто шли дальше. Жили своими жизнями… а у них не было ее Рофа…

Его было более чем достаточно.

И когда она в следующий раз подумает, что его мало? То вернется сюда и сядет за этот стол… встанет на место Рофа.

Она не хотела подвести отца, даже не зная его лично. Для Рофа же быть Королем — единственный способ почтить своего… и нежелание обрекать следующее поколение на трон — единственный способ защитить детей, которых у него никогда не будет.

«Роллинг Стоунс» были правы. Ты не всегда получаешь, что хочешь. Но если у тебя есть все, что тебе нужно?

Жизнь прекрасна.

Глава 28

— Твой кузен женится.

Именно так поприветствовали Сэкстона, когда его проводили через двери в кабинет отца.

Приехали, подумал он. В следующий их разговор, без сомнений, отец донесет, что у его кузена родился совершенно здоровый мальчик, который вырастет нормальным. Наверное, в качестве «подарка» на день рождения… отчет о том, что кто-то из их родственников живет правильной жизнью, с контекстом что он — позор кровной линии и большая и бесполезная трата ДНК его отца.

На самом деле, он начал получать эти милые новости с тех самых пор, как его отец узнал, что он — гей, и Сэкстон помнил каждое заявление, расставляя их на мысленном камине, словно мерзкие статуэтки. На вершине хит-парада? Новость пару месяцев назад, что кучка людей избила в подворотне какого-то гея, который встречался с другим геем из их расы.

Его отец даже не подозревал, что говорил о собственном сыне.

Преступление на почве ненависти случилось в их первое с Блэем свидание, и он чуть не умер от побоев: ждать медицинской помощи не приходилось… Хэйверс, единственный терапевт расы, был преданным приверженцем традиций и периодически отказывал гомосексуалистам в лечении.

А к человеческому доктору дорога закрыта. Да, были круглосуточные клиники в городе, но он потратил остатки сил, дотащив себя до дома… и было слишком позорно звать кого-то на помощь.

Но тогда появился Блэй… и для них все изменилось.

На какое-то время, по крайней мере.

— Ты слышал, что я сказал? — требовательно спросил отец.

— Рад за него… кто из кузенов?

— Сын Энока. Свадьба по договоренности. Семьи собираются праздновать несколько дней.

— Их поместье в Южной Каролине?

— Здесь. Пришло время расе возродить должные традиции в Колдвелле. Без традиций мы ничто.

Понимай как: ты — бесполезен, если не подчиняешься системе.

Хотя, естественно, его отец выразился бы более интеллигентным языком.

Сэкстон нахмурился, наконец, посмотрев на мужчину. Тайм, сидевший за своим столом, всегда был худощавым, с телом Икабода Крейна, в костюме, который висел на его костлявых плечах, словно погребальный саван.

По сравнению с их прошлой встречей, мужчина, казалось, похудел, резкие черты лица выпирали на коже лица как каркас под тканью палатки.

Сэкстон совсем не был похож на отца, генетическая лотерея не одарила его темными волосами и глазами, бледной кожей и долговязым телом. Нет, он оказался точной копией своей матери по характеру и внешнему виду, светлого типажа, с серыми глазами и кожей, сиявшей здоровьем.

Его отец всегда отмечал, как похож он был на свою мамен… и, оглядываясь назад, он сомневался, что это был комплимент.

— Так, чем ты занимаешься по работе? — пробормотал мужчина, постучав пальцами по кожаному блокноту.

Над головой мужчины висел портрет его собственного отца с идентичным неодобрением на лице.

Когда две пары суженных глаз пригвоздили его к месту, Сэкстон ощутил почти неотвратимое желание честно ответить на вопрос: в действительности он был Первым Советником при Короле. И даже в наше время, когда монархию уважали весьма низко, это впечатляло.

Особенно кого-то, благоговевшего перед буквой закона, вроде его отца.

Но нет, подумал Сэкстон. Это он оставит при себе.

— Все тем же, — пробормотал он.

— Доверительная собственность и наследственное имущество весьма запутанная сфера деятельности. Я удивился, что ты выбрал ее. Кто твои последние клиенты?

— Ты же знаешь, мне запрещено разглашать информацию.

Его отец отмахнулся от комментария.

— Разумеется, я не знаком ни с кем из твоих клиентов.

— Нет. Наверное, нет. — Сэкстон попытался улыбнуться. — А ты?

Манера поведения мгновенно изменилась, еле заметное отвращение отступило, сменяясь маской, выполненной с тем же качеством, что и шиферная плитка.

— Всегда есть дела, требующие моего внимания.

— Разумеется.

Они продолжили хлесткий разговор, напыщенный и бессодержательный, и Сэкстон запустил руку в карман, обхватив свой айФон. Он уже планировал уходить, и сейчас думал, когда можно воспользоваться уловкой.

И время пришло.

Телефон на столе, по задумке выглядевший «старомодным», издал электронный звон, который максимально напоминал настоящий, как если бы телефон на самом деле был сделан из латуни.

— Оставлю тебя, — сказал Сэкстон, отступая.

Его отец уставился на тщательно скрытый экран… и казалось, забыл, как принимать звонки.

— Прощай, О… — Сэкстон остановил себя. После того, как открылась его ориентация, это слово на букву «О» было хуже брани… по крайней мере, в его устах.

Когда отец просто отмахнулся от него, Сэкстон ощутил облегчение. Обычно худшей частью этой личной встречи был уход: он уходил, а его отец опять проваливался в своей попытке наставить сына на путь истинный, это было весьма постыдное зрелище.

Сэкстон не раскрывал своей ориентации семье. Никогда не хотел, чтобы отец узнал.

Но кто-то разболтал об этом, и Сэкстон даже догадывался, кто именно.

Поэтому каждый раз уходя, он вспоминал, как его выплюнули из дома через неделю после смерти матери: его выгнали в одной одежде, без денег, и без варианта ночлега перед рассветом.

Позднее он узнал, что все его вещи сожгли в ритуальном огне, в лесу за поместьем.

Еще одно полезное применение обширных угодий.

— Закрой за собой дверь, — выплюнул отец.

Он более чем счастливо подчинился: тихо закрывая панели, он впервые не тратил время на боль. Оглянувшись по сторонам, он прислушался.

Тишина.

Двигаясь быстро, Сэкстон вернулся в комнату отдыха и прошел в библиотеку, закрывая за собой двери. Достав телефон, он начал делать снимки, его сердце гулко билось в груди. Он не заботился об угле наклона или логичной последовательности съемки… его волновал только фокус, хорошее освещение и отсутствие движений с его стороны…

Он резко обернулся, услышав, как двери открываются позади него.

Отец, казалось, был сбит с толку, стоя в дверях своего кабинета.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Просто смотрел на тома. Они впечатляют.

Тайм посмотрел на двери, которые Сэкстон закрыл позади себя… будто гадая, с какой целью их вообще закрыли.

— Тебе не стоило заходить сюда.

— Прости. — Он тайно спрятал телефон в кармане, наклоняя торс так, будто кивал на книги. — Я просто… хотел насладиться твоей коллекцией. Мои с тканевой обложкой.

— У тебя есть собрание Древнего Права?

— Да. Выкупил у наследников.

Его отец прошел вперед и прикоснулся к ближайшему открытому тому на круглом столе. То, с какой любовью отец водил пальцами по строчкам, бумаге, неодушевленному предмету… подсказало Сэкстону, что он не был самым крупным разочарованием в его жизни.

Если закон подведет его? Он окажется сломлен.

— О чем это? — спросил тихо Сэкстон. — До меня дошли слухи, что в Короля стреляли, а здесь… речь идет о престолонаследии.

Когда не последовало ответа, он начал думать, что ему надо срочно уходить: была высокая вероятность, что его отец был в одной лодке с Шайкой Ублюдков, глупо с его стороны надеяться, что Тайм хоть на секунду станет колебаться прежде, чем сдать сына-гея врагу.

Союзникам, в случае его отца.

— Роф — не Король этой расы. — Тайм покачал головой. — После смерти его отца не произошло ничего хорошего. Вот это был правитель. Я был молод при его дворе, но помню Рофа, и хотя сын не заботится о должном порядке… его отец был выдающимся Королем, мудрым мужчиной, терпеливым и величественным. Как не повезло нашему поколению.

Сэкстон посмотрел на пол. По некой абсурдной причине он отметил, что его собственные лоферы были начищены до блеска. Как и вся его обувь. Опрятная и чистая, ухоженная.

Стало сложно дышать.

— Я думал, что Братство… прекрасно со всем справляется. После набегов они уничтожили стольких убийц…

— Тот факт, что ты используешь слово «после» дабы смягчить сами набеги, говорит за себя. Постыдный комментарий… Рофа не волновало правление, пока он не встретил свою полукровку. И с тех самых пор, когда он нашел способ очернить трон своим ублюдком с человеческими генами, он решил, что подходит на роль Короля. Его отец бы не потерпел такого… та человеческая женщина носит кольцо его матери? Неуважение, на которое… — Он прокашлялся. — Невозможно закрыть глаза.

Когда до Сэкстона дошли все последствия, он буквально ощутил, как кровь отлила от головы. О, Боже… почему он не предвидел этого?

Бэт. Они собираются свергнуть Рофа, используя Бэт.

Его отец задрал подбородок, кадык выступал из его горла подобно кулаку.

— И кто-то должен предпринять меры. Кто-то… должен предпринять меры касательно совершенных ошибок.

Например, гомосексуальной ориентации, закончил Сэкстон за мужчину. Потом до него дошло…

Будто его отец занимался вопросом… только потому, что не мог никак повлиять на собственное потомство.

— Роф будет свергнут с трона, — сказал Тайм с приливом сил. — И на его место сядет другой, кто не сошел с пути истинных ценностей расы. Подобающий исход для того, кто идет против традиций.

— Я слышал… — Сэкстон помедлил. — Я слышал, что это был брак по любви. Между Рофом и его королевой. Что он влюбился в нее, когда помогал ей пройти превращение.

— Девианты всегда облачают свои действия благочестивыми словами — намеренный акт, с целью втереться к нам в доверие. Это не означает, что они поступают правильно, и что их ужасные решения должно поддерживать большинство. Как раз наоборот… он опозорил расу, и заслуживает того, что грядет.

— Ты ненавидишь меня? — выпалил Сэкстон.

Его отец поднял взгляд от книг, которыми будет вымощена дорога к отречению от престола. Когда их взгляды пересеклись поверх плана уничтожения Рофа, Сэкстон превратился в ребенка, который хотел, чтобы его единственный оставшийся в живых родитель любил и ценил его.

— Да, — ответил отец. — Ненавижу.

***

Сола натянула до колен свежую пару джинсов и помедлила. Собравшись с духом, она осторожно надела их выше, поверх раны на бедре.

— Неплохо, — пробормотала она, продолжая натягивать их на задницу, а потом застегнула ширинку и пуговицу.

Немного свободные, но проблема исчезла, когда она надела белую кофту с длинными рукавами и уютный черный свитер, которые ей вручили. Найки, кстати, подошли идеально… и ей понравилась красно-черная расцветка.

Войдя в ванную в своей палате, она проверила прическу в зеркале. Волосы блестящие и гладкие, благодаря сушке феном.

— Ты выглядишь…

Резко обернувшись на голос, она обнаружила Эссейла у койки. С разделявшего их расстояния было видно его горящий взгляд и то, как его огромное тело нависало над кроватью.

— Ты напугал меня, — ответила она.

— Прими мои извинения. — Он коротко поклонился. — Я постучал несколько раз, ты не ответила, и я испугался, что ты могла упасть в обморок.

— Правда, это так… заботливо с твоей стороны. — Да, «мило» не ассоциировалось ни с кем из них.

— Ты готова ехать домой?

Сола закрыла глаза. Она хотела сказать «да»… и, разумеется, ей нужно было увидеть бабушку. Но она также очень боялась встречи.

— По мне… видно? — спросила она.

Эссейл подошел к ней, медленно, будто знал, что она была на волосок от смертельного страха.

Подняв руку, он перекинул ее волосы за плечи. Потом прикоснулся к ее лицу.

— Нет. Она ничего не увидит.

— Спасибо, Господи, — выдохнула Сола. — Она не должна узнать, ты понимаешь?

— Прекрасно.

Повернувшись лицом к двери, он предложил Соле свой локоть… будто они входили на какую-то вечеринку.

И Сола приняла руку, потому что хотела почувствовать его своим телом. Его тепло. Быть ближе к его размерам и силе.

Перспектива взглянуть в глаза своей бабушке — это ад немного иного рода.

— Не думай, — сказа он, ведя ее по длинному коридору. — Ты должна помнить это. Она прочтет все на твоем лице. Ничего не было. Марисоль. Ничего.

Сола смутно отметила, что те охранники, которые встретили их, когда они приехали в это место, сейчас шли позади. У нее было предостаточно поводов для беспокойства… а та толпа мужчин ни разу не нажала на курок с тех пор, как она прибыла сюда. Сложно представить, что это произойдет при их отъезде.

Один из мужчин выпрыгнул вперед и открыл для них стальную дверь… Рейнж Ровер стоял там, где они его припарковали. Рядом с джипом — два кузена Эссейла в мрачном настроении… за ними следили еще несколько опасных на вид парней.

Эссейл открыл заднюю дверь автомобиля и предложил ей свою руку. Сола нуждалась в его помощи. Пока она запрыгивала во внедорожник, бедро ныло так, что на глазах выступили слезы. Но закрыв дверь, она смогла пристегнуться сама.

Сола нахмурилась. Сквозь тонированные стекла она наблюдала, как Эссейл подошел к каждому из мужчин, одному за другим, протягивая ладонь. Они не сказали друг другу ни слова, по крайней мере, как видела Сола, но это и не требовалось.

На Эссейла были обращены мрачные взгляды, и ему уважительно и еле заметно кивнули в ответ, будто они достигли некоего согласия.

И когда кузены Эссейла запрыгнули на переднее сиденье, Эссейл сел на заднее рядом с ней, и они отъехали.

Она весьма смутно помнила те ворота и заграждения, через которые они проезжали в первый раз… но ей казалось, что путь назад займет целую вечность.

По крайне мере, она этого хотела. Она надеялась, что если пройдет достаточно времени, ей удастся убедить ребенка внутри себя в том, что не нарушила главную из Десяти Заповедей дважды, что ее не пытались изнасиловать, и что ей не пришлось изуродовать тело, чтобы выбраться из того ада.

К несчастью, они выехали на Северное шоссе, направляясь на юг, к центру Колдвелла, в считанные секунды. Или так просто показалось.

Когда они нацелились на мосты-близнецы, которые уведут их через реку и сквозь леса, к крепости Эссейла…

Великолепно. Ее мозг допускал логические ошибки.

Потирая уставшие глаза, она должна была собраться с мыслями.

Не вышло.

— Знаешь, наверное, ты прав, — сказала она тихо.

— Относительно чего? — спросил Эссейл рядом с ней.

— Может, все это просто сон. Дурной, ужасный сон…

Рейнж Ровер зашел на мост через Гудзон, идущий на запад, и, влившись в плавный поток между опорами моста, они окажутся в доме Эссейла через пять-десять минут.

Повернувшись, она посмотрела на отдаляющийся центр города, огни напоминали звезды, упавшие с небес на землю.

— Не знаю, могу ли увидеть ее, — она услышала себя.

— Ничего не было.

Наблюдая, как городской пейзаж становился все меньше и меньше, она приказала своему мозгу сделать то же самое со всеми образами, запахами и ощущениями, которые были такими близкими, чересчур близкими: время — это шоссе, ее тело и разум путешествовали по нему. Поэтому ей нужно, черт возьми, нажать на педаль газа и убраться подальше от последних сорока восьми часов.

Прежде чем она поняла, они свернули на узкую дорогу, которая вела к полуострову Эссейла. Ее желудок буквально упал при виде стеклянного дома, желтое освещение лилось на окружающий пейзаж так, будто место было горшочком с золотом.

Они заехали за дом, описав особняк светом фар. И вот она. В кухонном окне, голова выглядывала на улицу, руки искали кухонное полотенце… Бабушка Солы смотрела, ждала… а сейчас побежала к задней двери.

Внезапно все вылетело из головы Солы, когда ее рука затеребила замок.

Эссейл обхватил ее руку.

— Нет. Только когда окажемся в гараже.

По сравнению с предыдущей частью пути, они целую вечность заезжали в укрытие, та армированная дверь с грохотом опускалась вниз так, будто у нее в распоряжении было все время мира.

Сола выпрыгнула из внедорожника в мгновение, как панель рухнула на место. Дверь в дом была заперта, и своим обезумевшим умом она сообразила лишь одно — схватить ручку сильнее и дергать ее, тянуть…

Кто-то с пульта открыл замок, потому что раздался щелчок, а потом панели внезапно распахнулись.

Ее бабушка была в противоположном конце небольшой прихожей, стояла в центре кухни, прижимая белое свернутое полотенце к лицу, запах ее стряпни подобно любви благоухал в воздухе.

Сола побежала вперед, и ее бабушка просто распахнула объятия.

Она не понимала, что говорит на португальском, но слова лились быстрым потоком с обеих сторон.

Пока ее бабушка не отстранилась и не обхватила влажными ладонями ее лицо.

— За что ты извиняешься? — спросила женщина, смахивая слезы пальцами. — Ты не должна извинятся. Никогда.

Солу снова резко притянули к щедрой груди. Закрывая глаза, она обмякла и позволила мозгу отключиться.

Только это имело значение. Они были вместе. Они были в безопасности.

— Слава Богу, — она прошептала. — Спасибо, Милостивый Боже.

Глава 29

Конечно же, это Селена.

Услышав стук в дверь своей комнаты, Трэз сделал глубокий вдох… и да, уловил ее запах, просочившийся под дверью.

Его тело мгновенно затвердело, член вытянулся на животе, уткнувшись в тяжелое покрывало.

Прогони ее, сказала часть него. Если в тебе осталось хоть немного порядочности… прогони ее.

Не лучший аргумент: в конце концов, он раздумывал, а не отправить ли родителей в могилу… как много в нем от бой скаута…

Он отмахнулся от мысленной пробуксовки. В этот момент он так хотел крови, что совсем не соображал. Сначала кормление. Потом уже… подумает.

Точно. Вернемся к мольбе «Господи, прошу, только не Селена».

Проблема в том… кто еще придет обслужить его? Он не видел в доме других Избранных кроме Селены и Лейлы, а она сейчас была недоступна. И если он не возьмет вену, которую ему сейчас предложат, то останется один вариант — направиться в клуб и пройтись по пол дюжине человеческих женщин… такая же аппетитная перспектива, как, например, выпить отработанного машинного масла.

Также была проблема настолько сильной нехватки энергии, что он сомневался, хватит ли ему сил для этого. Еще один занимательный факт? Он не думал, что сможет встать, чтобы натянуть джинсы. Тогда как, черт возьми, он собирался добраться до «Маски» и…

Тихий стук повторился.

Запустив руку под покрывало, он устроил член так, чтобы тот лежал настолько незаметно, насколько это возможно… и от прикосновения стиснул зубы.

Придется сделать это с ней. Всего раз и никогда больше.

— Селена… — Черт, от того как он произнес ее имя, Трэзу показалось, что его член снова стиснули в кулаке.

О, секунду, он же и не отпускал его.

Когда она открыла дверь, Трэз вытащил руку из-под… и взглядом приказал покрывалу оставаться на месте.

Дева Мария, Пресвятая Богородица… цитируя копа из Бостона.

Селена выглядела такой же красивой как всегда, в своей белой мантии с высоко собранными волосами, но его жажда превратила ее облик в нечто трансцендентальное… и образ пробил его прямо до члена. Его бедра мгновенно начали ерзать, член молил чего-то, чего угодно — но от нее.

Плохая идея, подумал он.

И да, Селена помедлила в дверном проеме, будто уловила перемену в воздухе.

Последний шанс отослать ее.

Он не воспользовался им.

— Закрой дверь, — сказал он низким, почти не узнаваемым голосом.

— Ты страдаешь.

— Закрой ее.

Щелчок.

Была включена всего одна лампа, рядом с кушеткой, и сливочно-желтый свет, казалось, действовал словно звуковой буфер, усиливая все в комнате и заглушая происходящее за ее пределами.

С другой стороны, может, дело в цвете ее глаз.

Подойдя, она закатала рукав, обнажая бледное запястье. В ответ его клыки не столько удлинились, сколько нагло выперли из нижней челюсти… и, блин, он не хотел того, что она собиралась предложить. Он хотел ее горло… хотел ее обнаженной и под собой, его клыки в ее шее, его член в…

Трэз со стоном откинул голову назад и сжал покрывало в кулаках.

— Не волнуйся, — сказала она спешно. — Вот, возьми мою вену.

В комнате было достаточно воздуха, но его легкие начали гореть от нехватки кислорода, неглубокое дыхание вырывалось изо рта.

А потом ее рука легла на его руку, и он снова застонал, пытаясь увернуться. Стиснув зубы, Трэз понял, что все это очень плохо.

— Селена, я не могу… не могу это сделать…

— Я не понимаю.

— Ты должна уйти… — Черт, он еле говорил. — Уходи иначе я…

— Покормишься, — резко сказал она. — Тебе нужно питаться…

— Селена…

— Ты должен взять мою вену…

— … тебе лучше уйти…

Они перебивали друг друга, так ни к чему не придя, она решила взять контроль над ситуацией. Поначалу, он подумал, что мозг издевается над ним… но нет, в комнате запахло кровью. Ее.

Селена прокусила запястье.

Большая ошибка.

Он напал на нее с рыком… и не на запястье. Он отпустил скомканное покрывало, схватил Селену за плечи и, перекинув через свои колени, уложил на матрас.

Секундой спустя, он забрался на нее, покрывало смялось между ними, руки прижали ее запястья к подушке над ее головой.

Один взгляд в ее шокированные глаза, и он замер на месте. Но он не смог отпустить ее.

«Тяжело дышал» — не то слово: он дышал как товарный поезд, все его тело затвердело, мускулы подрагивали.

— Черт… простонал он, опустив голову.

Слезь с нее, приказал он своему телу. Отвали от нее…

Он не сразу осознал движение под собой. А потом понял, что это она. Селена… ерзала под ним… и не в попытке освободиться. Ее глаза, ранее встревоженные, сейчас сияли, и она приоткрыла рот, выгибаясь под ним.

Она хотела его. Ад и преисподняя, ее запах расцвел в его носу, ее горячая кровь бежала так же быстро, как и его.

— Селена, — застонал он. — Прости…

— За что? — хрипло спросила она.

— За это.

Он вонзил клыки в ее шею, кровь хлынула на его язык, в горло. И пока он пил от нее, его тело вжималось в скомканное покрывало, отчаянно пытаясь найти лоно Селены сквозь слои ткани, его член пульсировал и от трения становилось только хуже.

И пока он делал жадные глотки, в его груди зародилось рычание, наполняя воздух звуком животного, которое получало то, в чем нуждалось… ну или какую-то часть этого. В каком-то плане это и хорошо, потому что он умирал, как хотел крови. Иначе сексуальная нужда взяла бы верх

Если все, что он сделает — это покормится? Тогда они смогут вернуться на круги своя.

Чуть больше, и они…

Моя, заявил голос глубоко внутри него.

Моя.

***

Селена думала, что была готова к этому. Думала, что была готова прийти в эту комнату, найти Трэза на этом ложе, дать ему свое запястье. Она предположила, что была готова исполнить долг, не открыв ему тайны, что желает его.

Но она была сражена наповал. Его силой, выпущенной из-под контроля, его укусом в шею… сексуальным отчаянием, с которым она нуждалась в нем. И было что-то еще. Смятая под его внушительным весом, чувствуя движения его бедер на своих, зная, что он пьет из ее вены, она, по крайней мере, на мгновение забыла о страхе перед теми статуями на кладбище. Как она могла бояться их в такой момент?

Когда ее тело в таком состоянии, ее руки и ноги, само естество, расслабленное и горячее отчаянно хотело принять его.

Открыв глаза, Селена посмотрела на потолок над его необъятными плечами.

— Возьми меня, — выдохнула она в ответ на его рык. — Возьми меня…

В ответ его пальцы переплелись с ее, удерживая, а не пленяя. Трэз прижался к ее вене, его щека царапала ее кожу. Инстинкты подсказали раскрыть бедра, и когда она раздвинула ноги, давление его торса сместило направление на ее пульсирующую сердцевину, потираясь… но ощущения были слишком туманны. Она хотела четкости.

Она хотела, чтобы они оба были обнажены, пока он пьет из ее вены.

Но не было других движений. Трэз прижал ее под собой, и чувство неудовлетворенности усилило зародившийся голод, отказ в том, чего она хотела, подстегнул нужду. Надавив на его ладони, она ничего не достигла, ее сила была несравнима с его.

— Больше, — простонала она, выгибая спину вверх, ее груди болезненно напряглись, сердце гулко билось под ребрами.

Каждый глоток у ее горла, из ее вены, все приближало ее к некоему обрыву… и никогда еще она не хотела упасть так отчаянно. Хотя Селена не знала, где приземлится, она не думала, что может подняться так высоко и не разлететься на осколки.

Она ошибалась.

Но потом он остановился.

Он выругался и, кажется, Трез с огромным усилием едва смог оторваться от нее… но даже тогда, он не далеко ушел от ее шеи. Клыки оставались в ее коже, и он долго держал голову опущенной, пока не начал зализывать ранки, закрывая их.

Это не может так закончиться, судорожно думала Селена. Это не может…

— Прости, — сказал он грудным голосом.

— Прошу… прошу, не останавливайся… — шептала она хрипло.

Ее слова заставили Трэза поднять голову. И, дражайшая Дева в Забвении, он был великолепен. Пухлые губы приоткрыты, черные глаза блестят, на щеках выступил румянец, он был одновременно пресыщен и все еще голоден, животное и мужчина были лишь отчасти удовлетворены.

И она прекрасно понимала, какое блюдо трапезы они пропустили.

Но когда она потянулась к нему, ее руки сжали в железной хватке.

— Возьми меня, — молила она. — Внизу… ты нужен мне там…

— Господи Иисусе, — выдавил он, отскочив от нее, буквально спрыгнув с кровати.

Оказавшись на ногах, он, словно потерял координацию, но потом устремился в ванную и закрыл за собой дверь.

Холод обжег ее тело. И не потому, что его тело больше не укрывало ее. Дело в стыде. Смущении.

Но как она могла ошибиться?

На то, чтобы сесть ушло две попытки. А потом она, наконец, оторвалась от подушек, поправила взлохмаченные волосы и свела полы мантии. Повернувшись, Селена посмотрела на место, где только что лежала. Ее кровь ярко-красным цветом окрасила белые простыни.

Из проколотых ранок на запястье все еще шла кровь.

Позаботившись о проколах собственным языком, она спустила ноги с кровати. Они были слишком слабыми, чтобы удержать ее вес, но иного выхода, кроме как воспользоваться ими, не было.

Подойдя к закрытой двери в ванную, Селена положила руки на панели. Даже находясь по другую сторону, она слышала тяжелое дыхание Трэза.

Открыв рот, Селана собиралась извиниться за свою дерзость и уйти, она сделала глубокий вдох…

Запах его сексуального возбуждения был сильным как никогда, и она нахмурилась. Он все еще хотел ее. Так почему он…

По крайней мере, ее чувство стыда можно немного унять.

— Трэз?

— Прости.

Повернув ручку, она обнаружила, что дверь не заперта… но когда она начала открывать ее, Трэз рявкнул:

— Нет! Не…

Когда запах его возбуждения стал еще насыщеннее, она заглянула внутрь. Он был в противоположном конце ванной, упершись руками в раковину, его голова была низко опущена. И какие бы мысли не терзали его, его тело ясно определилось с желаниями.

Его эрекция была… такой же бесподобной, как и все его тело.

— Закрой чертову дверь! — прокричал он.

Но она не станет слушать его. Не после того, как побывала на том кладбище. Не после того, как этим утром ей напомнили, что ее ждет: ее тело только вступило в стадию увядания, но она знала, что когда начнут болеть суставы, время будет на исходе.

Это может стать ее единственной возможностью быть с мужчиной… и она хотела этого. На самом деле, она бы хотела его, даже если бы смерть не наступала ей на пятки.

И его тело жаждало ее. Без сомнений.

По всем этим причинам она полностью распахнула дверь.

— Гребаный ад, — пробормотал он. Потом еще громче: — Селена, пожалуйста.

— Я хочу… этого.

Он покачал головой.

— Не хочешь.

— Я хочу… тебя.

— Ты не можешь… ради всего святого, Селена, я причинил тебе боль.

— Это не так.

Он посмотрел поверх своей мускулистой руки. Его глаза сияли зеленым цветом.

— Не провоцируй меня сейчас. Тебе не понравится то, что произойдет.

— Ты хочешь заставить меня умолять?

Его огромное тело покачнулось, будто она высосала из него все силы, а не наполнила энергией.

— Селена, не делай этого с нами. Не сегодня.

Она нахмурилась.

— Сегодня?

Он схватил полотенце и обернул вокруг бедер.

— Просто иди. Я очень… благодарен тебе за то, что ты помогла мне. Но я не могу сделать это сейчас.

Повернувшись к ней спиной, он просто стоял там, смотря на чистую стену.

Селена свела полы халата.

— Что тревожит…

— Ради всего святого, я уже поимел своих родителей, ясно? Я не хочу добавить тебя к этому списку.

— О чем ты говоришь?

Когда он не ответил, Селена подошла к нему, ее мягкая обувь была бесшумна. Он подпрыгнул, когда она дотронулась до его плеча.

— Трэз…

Он развернулся и отскочил при этом назад, врезаясь в стену.

— Пожалуйста…

— Поговори со мной.

Его лихорадочный взгляд метнулся к ее лицу, плечам, телу.

— Я не хочу сейчас говорить. Я хочу…

— Чего? — прошептала она.

— Ты знаешь чего… чтоб мне провалиться… я хочу тебя. Поэтому, серьезно, тебе нужно свалить.

Они долго смотрели друг на друга. А потом она решила взять все в свои руки.

Потянувшись к поясу на талии, руки Селены дрожали. Она потянула за узел и позволила полоске ткани упасть на пол. Ее мантия распахнулась, обнажая центр ее тела, ее ноющие груди поймали две половины, удерживая ткань.

Но ее лоно было выставлено напоказ. Его взгляд опустился вниз… и больше не поднимался.

Рот Трэза приоткрылся, его клыки снова удлинились; и сейчас именно она закачалась на своих ногах, ее лоно откликнулось, расцветая, посылая зов.

На который он ответил, рухнув на колени.

Она не знала, чего ожидать, но точно не того, что он сделал.

Он скользнул руками под полы ее мантии, на талию. Сначала она обратила внимание на тепло… а потом ощутила разряд тока, шипение передавалось от него к ней через широкие ладони.

Он был таким высоким, что его голова доходила до ее грудей, и она могла лишь думать о том, чтобы водить руками по его коротким, туго вьющимся волосам…

Она лишилась этой инициативы, когда он потерся губами о ее грудь. Потом верхнюю часть живота. Пупок.

Он наклонялся вперед на пятках, опускаясь ниже, и она… он что… собирался… Селена застонала и чуть не рухнула на пол, когда он потерся о вершину ее обнаженного лона губами; его хватка на талии — единственное, что держало ее в вертикальном положении.

Ласка была легкой и нежной, его лицо и нос упирались в ее бедра, а губы целовали лоно.

И она хотела большего.

Она только попыталась подобрать слова, а он вытянул язык, облизывая ее, проникновение было столь неспешным, что она не испугалась незнакомых ощущений. А потом его язык вернулся, снова проникая, пробуя ее.

Сейчас он мурлыкал.

Падая вперед, она ухватилась руками за его плечи и шире расставила ноги… она испытывала нетерпение от усилий, которые прилагала, чтоб остаться стоять: она хотела, чтобы вся ее концентрация была направлена на него и то, что он с ней делал. Заботиться о равновесии и координации…

Трэз решил проблему, оторвав ее от пола и уложив на меховой ковер перед ванной стоящей на изогнутых ножках.

Сдаваясь тому, что неминуемо произойдет сейчас, она вытянула руки над головой, выгибая спину, ее груди устремились вверх, раздвигая две половины мантии, обнажая тело перед его взглядом.

— Гребаный ад, — выдавил он, пройдясь взглядом от макушки ее головы до напряженных сосков… вниз по плоскому животу к ее лону и ногам.

Его темная рука контрастировала с бледностью ее кожи, когда он лениво прошелся от ее ключицы к одной из грудей. Когда он пленил округлость своей ладонью, Селена со стоном выгнулась и ее колени устремились вверх, а потом раскрылись.

Его полотенце полетело в сторону, обнажая безволосую красоту и его внушительное естество.

— Возьми меня, — приказала она ему. — Научи меня.

Глава 30

Слезы его брата пахли как летний дождь на не остывшем асфальте.

Когда Роф возвращался назад из учебного центра, каждое сказанное слово в их с Тором разговоре, каждый звук, все предложения резонировали словно отголоски после драки: он чувствовал остатки разговора у бассейна своими костями, самой сутью.

Одна фраза не покидала его.

Они также пусты без детей, как мы — без них.

Наверное, это единственное, что смогло пробиться через его страхи: для него худшим открытием стал вчерашний день, когда он проснулся без Бэт… и если она без ребенка чувствовала себя так же, значит, их удел — постоянно холодная постель.

Посмотрите на него. Он вел ненавистную ему жизнь, галлюцинировал вплоть до психоза и не хотел для них подобного… прекрасно понимая, что быть с любимым — этого недостаточно, если ты откровенно, целиком и полностью несчастлив.

В чем проблема? Тот факт, что он увидел ее причины, не изменил все то дерьмо, что беспокоило его. Он только полнее начал ощущать их несовместимость.

Джордж повел носом.

Роф мгновенно взял повод в другую руку, и похлопал пса по боку.

— Твой нос всегда реагирует на этот туннель. — При условии, что Бэт войдет в жаждущий период… но он мог ошибаться, и это спасет их. Но на сколько? Рано или поздно она станет фертильной.

По указке Джорджа он понял, что пора остановиться и подняться по невысоким ступенькам. Наверху Роф вбил код, открыл проем и спустя мгновение они оказались в фойе и обогнули основание парадной лестницы. Первую Трапезу уже накрыли, Братство собралось в столовой, они болтали, доносились их громкие и низкие голоса. Помедлив, он прислушался к группе и вспомнил ночь превращения Бэт. Она поднялась из подвала дома Дариуса, и он взорвал парням мозг, когда обнял ее на глазах у всех.

Логично. В те времена они ни разу не видели, чтобы он вел себя так по отношению к женщине.

А потом, когда он вернулся с кухни с беконом и шоколадом, которые должны были удовлетворить ее голод после превращения, его братья стояли перед Бэт на коленях, низко склонив головы, воткнув кинжалы в пол.

Они признали в ней свою королеву. Даже если в то время она не знала этого.

— Мой господин?

Роф, нахмурившись, посмотрел через плечо.

— Привет, Советник, как дела?

Сэкстон подошел к нему, и запах его настроения не сулил ничего хорошего.

— Я должен поговорить с вами.

Роф закрыл глаза за своими очками.

— Уверен, что это так, — пробормотал он. — Но я иду к моей Бэт.

— Это срочный вопрос. Я только что вернулся от…

— Слушай, без обид, но я дожидался прихода своей шеллан последние… черт, даже не знаю, как долго.

Этой ночью она была важнее всего.

— Когда я закончу, если будет время, мы поговорим. — Он склонил голову. — Джордж. Веди меня к Бэт.

— Мой господин…

— Старина, как только — так сразу. И ни секундой раньше.

Двигаясь быстро и эффективно, они с псом взбежали по парадной лестнице и устремились к двери, ведущей на третий этаж…

Сердце екнуло на ровном месте, отчего он запнулся, и пришлось выбросить руку и ухватиться за стену.

Странное ощущение тут же прошло, чувство равновесия восстановилось само, он снова твердо встал ботинками на пол.

Роф повертел головой по сторонам, будто все еще мог полагаться на зрение. Но к нему ничего не приближалось. Никто не толкал его сзади. Никаких диких порывов ветра из гостиной в другом конце коридора. Ни игрушек, о которые он мог споткнуться.

Странно.

Ну и черт с ним. Он просто хотел попасть к своей Бэт… и он чувствовал, что она наверху, в их личных комнатах.

Ждала его.

Ступив на последнюю лестницу, Роф вспомнил о своих родителях. Из того, что ему рассказывали, они очень сильно хотели его. По этому вопросу не было разногласий. О нем молили, усердно старались, чтобы он появился на свет, просили у судьбы удачи.

Хотел бы он, чтобы у них с Бэт было подобное согласие. На самом деле, хотел.

***

Когда Ана услышала свое имя, словно с большого расстояния, ей казалось, будто она тонет.

Находясь в трясине глубокого беспамятства, она знала, что ее призывали, и она хотела ответить на зов. Это был ее супруг, ее возлюбленный, ее хеллрен, он говорил с ней. Но она не могла дотянуться до него, ее воля была скованна каким-то внушительным весом, который отказывался отпускать ее.

Нет, не вес. Что-то новое в ее теле, что-то незнакомое ей.

Наверное, дитя, подумала она с ужасом.

Но все должно быть иначе. Дитя, зародившееся в ее утробе, должно было стать благословением. Удачей, подарком Девы, который бы гарантировал престолу следующего Короля.

И, тем не менее, она ощутила слабость именно после жажды. Она утаивала симптомы и беспокойства, насколько это было возможно, огораживая любимого от озабоченности, которая расцветала в ней. Но она проиграла эту битву, упав на пол рядом с ним на том празднестве…

Последнее, что она услышала — как Роф кричит ее имя.

Глотая, она ощутила знакомый пышный вкус его крови, но стремительная сила, которая приходила из его вены, не хлынула к ней.

Болезнь предъявляла права на нее, шаг за шагом лишая способностей и сил.

Что бы это ни было, она умрет от этого.

Прощай… она хотела попрощаться с Рофом. И если это невозможно повернуть вспять, то она хотела пожелать ему любви, уходя в Забвение.

Взывая к остаткам жизненных сил, Ана потянула веревку, связывающую ее со смертью, отчаянно дернула, моля о силе, чтобы увидеть его еще лишь раз.

И в ответ ее веки приоткрылись, медленно и лишь отчасти, но да, она увидела любимого, его склоненную голову, сильное тело рухнуло рядом с их ложем.

Он плакал, не скрываясь.

Разум приказал руке подняться, рту — открыться и заговорить, голове — повернуться в его сторону.

Ничего не сдвинулось, не донеслось ни звука.

Лишь одна слеза, собравшаяся в уголке глаза, набухла, срываясь с ресниц и скатываясь по холодной щеке.

А потом все кончилось, глаза снова закрылись, она попрощалась, и силы покинули ее тело.

Туман наплыл разом, из углов черного поля зрения, клубы вытесняли собой слепоту. И из дымки и странной иллюминации перед ней предстала дверь, так быстро, будто образовалась из облака.

И Ана интуитивно знала, что если коснется золотой ручки и откроет портал, то войдет в Забвение… и не будет пути назад. Она также точно понимала, что если не решится в определенный срок, то потеряет свой шанс и останется в Небытие.

Но она не хотела уходить.

Она боялась, как Роф будет без нее. При дворе мало кто заслуживал доверия… и многих стоило опасаться.

Наследие его отца оказалось прогнившим. Просто вначале было не ясно.

— Роф… — позвала она в тумане. — О, Роф…

Мольба в ее голосе отдавалась эхом, шумом в ее ушах и белом-пребелом ландшафте вокруг.

Смотря вперед, она надеялась, что Дева-Летописеца явится во всем великолепии и сжалится над ней.

— Роф…

Как она могла покинуть Землю, столько всего оставив позади себя…

Ана нахмурилась. Дверь перед ней, казалось, отодвинулась назад. Или ей почудилось?

Нет, она отступала. Медленно, неумолимо.

— Роф! — закричала она. — Роф, я не хочу уходить! Роооооооооф…

— Да?

Ана с криком развернулась. Поначалу, она не поняла, кто стоит перед ней. Это был маленький мальчик, лет семи-восьми, с черными волосами, бледными глазами, его тело было болезненно худеньким, и первым желанием было накормить его.

— Кто ты? — задохнулась она. Но она знала. Знала.

— Ты звала меня.

Она положила руку на низ живота.

— Роф..?

— Да, мамэн. — Мальчик не сводил с двери казалось бы древнего взгляда. — Ты собираешься перейти в Забвение?

— У меня нет выбора.

— Неправда.

— Я умираю.

— Это не обязательно.

— Я проигрываю бой.

— Пей. Пей то, что в твоем рту.

— Не могу. Я не могу глотать.

Темп их слов нарастал, становился все быстрее и быстрее, будто она знала, что времени оставалось все меньше… и он тоже.

Его глаза, бледно-зеленые… и было в них что-то странное. Зрачки были слишком маленькими.

— Я не могу пить, — повторила она. Дражайшая Дева-Летописеца, мысли неимоверно путались.

— Следуй за мной, и ты сможешь.

— Как?

Он протянул ей руку.

— Пошли со мной. Я верну тебя домой, и тогда ты сможешь пить.

Она посмотрела на дверь. Была некая сила, заставлявшая протянуть руку и завершить круг, начавшийся с ее падения на пол.

Но ее чувства к сыну были сильнее.

Она повернулась спиной к двери.

— Ты вернешь меня к своему отцу?

— Да. Назад, к нему и ко мне.

Шагая вперед, она обхватила теплую ладонь сына, а не дверную ручку, и он повел ее из белого тумана, дальше от смерти, настигавшей ее, вперед к…

— Роф? — прошептала она, когда тьма охватила их обоих.

— Да?

— Спасибо. Я не хотела уходить.

— Мамэн, я знаю. И когда-нибудь ты отплатишь мне тем же.

— Да?

— Да. И все будет хорошо…

Она не слышала, что он сказал дальше: затягивавший водоворот вытолкнул ее на поверхность, давя на все тело разом. А потом в лицо ударил сильный ветер, сдувая волосы назад, лишая дыхания.

Ана не знала, где окажется.

Она могла лишь молиться, что к ней пришел на самом деле ее ребенок… а не какой-то демон, сбивший ее с пути. Единственное, что может быть хуже, чем не вернуться назад — обманом лишиться вечности с любимыми…

Глава 31

Трэз знал, что ничего из этого не должно было происходить.

Ни того, что он укусил горло Селены вместо запястья. Ни сумасшествия на кровати. Ни — сто процентов — того, что сейчас она вытянулась на меховом ковре. Груди выставлены напоказ перед его взглядом, лоно готово для него, аромат подтверждает ее возбуждение.

— Возьми меня, — сказала она самым сексуальным голосом, который он слышал. — Научи меня…

Ее взгляд был невероятно серьезным, и на каком-то уровне Трэз не мог понять: Селена отшила его раньше, а сейчас… сейчас она хочет его?

Да кого это волнует? Его эрекция пульсировала. Плевать! Возьми ее! Она же хочет нас!

Нас. Будто у него было два Я. И, на самом деле, это было не так слабоумно, как звучало. Его член сейчас действовал самостоятельно.

— Селена? — простонал он. — Ты уверена? Если я доберусь до тебя… то уже не смогу остановиться.

Черт, он едва смог сейчас остановиться.

Она протянула ладонь, скользнув вверх по его руке.

— Да.

— Я не должен этого делать, — услышал он свой голос.

Заткнись! И сядь!

Шикарно, сейчас он цитировал отца Говарда Стерна.

— Селена, я не… достоин этого.

— Я хочу тебя. И поэтому ты достоин.

Я же говорил тебе, не тупи, придурок.

Ага, словами самого Бена Стерна.

Трэз закрыл глаза и покачнулся, думая, что это — извращенная шутка, раз судьба предлагает ему желанное в такую ночь.

— Прошу, — сказала она.

О, блин. Будто он способен отказать ей?

Когда он снова открыл глаза, то не знал, как ему сделать так, чтобы они оба остались целыми и невредимыми после секса. Этот момент — самый плохой из всех возможных, чтобы вскрыть банку с червями, но он не отвернется от нее: он испытывал боль в местах, ранее неизвестных ему, и происходящее станет его Бэнд-Эйдом, чем-то, что поможет.

Пусть и на время.

И, по крайней мере, он может сделать все, что в его силах, чтобы ей было хорошо.

Поднявшись вверх, он уперся руками по бокам от ее извивающегося тела и медленно, но неумолимо опустил лицо так, чтобы его губы оказались в миллиметре от ее.

— Назад дороги нет, — прорычал он.

Она сомкнула руки на его шее.

— И никаких сожалений.

И то верно.

Скрепляя уговор, он поцеловал ее, прижимаясь губами к ее губам, наступая, пока она не открылась. Его язык уже входил в ее лоно… до какой-то степени. Черт, он сам себя шокировал, лаская ее языком. А сейчас? Он не станет сдерживаться. Полностью вытянувшись на ней, сминая ее рот своим, наклоняя при этом голову вбок.

Такое странное раздвоение. Он был более чем готов взять ее, широко раздвинуть ее ноги и погрузиться во влажный жар… и да, он хотел отметить ее изнутри своей спермой, оставить свой запах на ней и в ней, сделать так, чтобы ни один мужчина не посмел прикоснуться к ней, даже просто посмотреть в ее сторону.

И все же он совсем не торопился, целуя ее.

С другой стороны, она была сладкой, как айсвайн, мягкой, как двойной бурбон, кружила разум подобно портвейну. И он был опьянен еще до того, как поднял голову, чтобы сделать вдох.

Но он не проведет так вечность. Он собирался добраться до иного местечка.

Сцеловывая свой путь по колонне ее шеи, он с сожалением посмотрел на рваные ранки на вене и потерся о них губами.

— Прости, — выдохнул он хрипло.

— Но за что?

Ему пришлось закрыть глаза, когда ее хриплый голос прорвался сквозь туман в голове… и возбудил его еще сильнее. О чем она спрашивала… а, точно.

— Мне стоило быть нежнее.

— Что ж, я не против, когда так крепко сжимают. Вовсе нет.

Ииииииии, от ее слов начало двоиться в глазах.

— Ты собираешься вернуться туда, где был? — спросила она.

Черт, да.

— Да… прямо сейчас. Если ты хочешь…

Ее тело выгнулось, и в купе с ее стоном это было лучшим «я хочу», которое он когда-либо слышал.

Пытаясь обуздать внутреннего зверя, Трэз покрыл поцелуями ее ключицу и отстранился, взглянув на Селену. Ее груди — самое красивое, что он когда-либо видел: она была идеально сложена, напряженные соски на кремовой, бархатной коже, а ее дыхание испытывало его самоконтроль.

Он был таким же нежным, как и с ее губами.

Вытянув язык, он закружил вокруг ее соска… и ей понравилось, судя по тому, как она запустила руки в его волосы.

— О-о… — застонала она.

Трэз улыбнулся, прежде чем втянуть вершинку. Лаская ее, он лег на бок, а рукой скользнул вниз по ее талии, бедру… внутренней поверхности.

Ее расслабленное, доверившееся ему тело было подобно воде в его руках. Он лизнул ее сосок и продолжил свой путь, все ниже и ниже. Он почти добрался до ее лона, зная, как и где именно ласкать ее, когда…

Образ человеческой женщины заполнил его мозг.

Поначалу он не понял, что там изрыгнул его разум… но потом вспомнил первую встречную, которую поимел на заднем сидении автомобиля год назад. С губительной четкостью. Он увидел все в высоком качестве, помада размазана по ее передним зубам, тушь пятнами залегла под глазами, неумело сделанные груди с косым соском.

Но не это самое худшее.

Нет, хуже всего, что ее голова двигалась вверх-вниз… потому что он в этот момент вбивался в нее.

Его член был в ней, туда-сюда, ритм становился все быстрее, чтобы кончить поскорее и завершить происходящее.

Его эрекция, та, что была готова войти в Селену, побывала в выгребной яме. Он был в… сотнях грязных человеческих женщин, которых не волновал безопасный секс или тесты на венерические заболевания, или же они уже успели подцепить СПИД, пуская к себе в трусы шлюх вроде него.

Тот факт, что он не являлся переносчиком болезней, был совсем несущественным.

Грязь есть грязь.

Дернувшись назад, Трэз с шипением закрыл глаза, пытаясь насильно вытряхнуть из головы это дерьмо.

— Трэз?

— Прости, я… — Качая головой, он сосредоточился на ее грудях… и от ненависти к себе его замутило.

— Я просто…

В его мозг вцепилась еще одна женщина, та агент по недвижимости, которую он поимел в купленном складе: он представил, как она упиралась в стену, пока он трахал женщину сзади, и на ее пальце поблескивало кольцо.

— Прости, — прохрипел он. А потом опять начал качать головой… будто воспоминания были предметами, которые он мог спихнуть со стола сознания. — Я…

С молниеносной реакцией на смену пришла брюнетка, которая отсосала ему в его кабинете. Рыжая с блондинкой в уборной клуба. Тройничок со студентками, девушка-Гот на кладбище, официантка в «Сальваторе», фармацевт сегодня днем, когда он поехал за Мотрином, барменша, женщина, которую он встретил в автосалоне…

Быстрее и быстрее, образы, как пули, летели одна за другой, стреляя по мозгу.

Он слез с Селены. Казалось странным и одновременно обоснованным то, что в его голове была лишь одна мысль: Тени были правы.

Секс с людьми загрязнил его тело.

И здесь и сейчас он расплачивался за это.

***

Сидя за кухонным столом, все, что Эссейл мог делать, это только смотреть на своих кузенов. Двое наемных убийц, наркоторговцев и головорезов не только вымылись перед трапезой, сейчас они откинулись на спинки стульев с такими лицами, будто хотели ослабить пояс своих брюк.

Когда бабушка Марисоль снова встала из-за стола, Эссейл покачал головой.

— Мадам, вы должны сами насладиться едой, которую так усердно готовили.

— Я наслаждаюсь. — Она подошла к кухонному столу и вернулась с хлебом. — Эти мальчики, им нужно больше есть. Они такие худенькие.

Такими темпами она превратит его помощников в… как там говорили, в диванных увальней?

И, вот неожиданность, хотя парни наелись до отвала, они взяли еще по одному кусочку домашнего хлеба и покорно намазали маслом.

Невероятно.

Эссейл перевел взгляд на Марисоль. Она сидела, склонив голову, и вилкой ковыряла еду. Она мало съела, но открыла баночку цвета меди, которую ей дала Док Джейн, и выпила одну серо-оранжевую капсулу.

Но не он один наблюдал за ней. Орлиный взгляд ее бабушки охватывал все вокруг: каждое движение вилки, каждый ее глоток из стакана с водой, все несъеденное ею за столом.

Марисоль, с другой стороны, ни за кем не следила. После эмоционального воссоединения со своей бабушкой она закрылась, не сводя взгляда со своей тарелки, а ее голос ограничивался «да» и «нет» касательно специй и приправ.

Она мысленно вернулась в место, куда он не хотел, чтобы она возвращалась.

— Марисоль, — сказал он.

Она подняла голову.

— Да?

— Хочешь, чтобы я показал тебе твою комнату? — Как только слова вылетели изо рта, Эссейл тут же посмотрел на бабушку. — Если вы позволите, разумеется.

Согласно старым обычаям, старая женщина была дуэньей Марисоль, и хотя он редко выказывал уважение к людям, было уместно оказать внимание женщине.

Бабушка Марисоль кивнула.

— Да. Я взяла ее вещи. Вот они.

И, конечно, чемодан на колесиках стоял в дверном проеме в комнату.

Когда бабушка вернулась к собственной тарелке, он мог поклясться, что заметил легкую улыбку на ее губах.

— Я просто вымоталась. — Марисоль встала и взяла свою тарелку. — Кажется, я могу проспать целую вечность.

Обойдемся без подобных заявлений, подумал Эссейл, вставая.

Марисоль поцеловала бабушку в щеку, сказала что-то на родном языке, и он последовал за ней, положив тарелки в раковину, а потом подошел к чемодану. Он хотел обхватить Марисоль рукой. Но не сделал этого. Однако он взял багаж, когда она потянулась за вещами.

— Позволь мне, — сказал он.

Девушка легко уступила, что подсказало ему, что ее все еще мучила боль. И, вставая впереди, он вывел ее к лестнице. Было два пути: один вел вверх в его комнату, другой уходил вниз, в подвал, где располагалось пять спален.

Бабушка и кузены жили на нижнем уровне.

Посмотрев через его плечо, Марисоль молчала, ее глаза слипались, плечи обмякли от усталости, которая была более чем просто физической.

— Я отдам тебе свою комнату, — сказал он. — Она уединенная.

Он не останется с ней. Ведь ее бабушка в доме.

Хотя именно там он и хотел находиться.

— Спасибо, — пробормотала она.

Прежде чем он понял, что делает, Эссейл усилием мысли открыл укрепленную раздвижную дверь, открывая взгляду отполированную лестницу из черного и белого мрамора.

О… черт.

— Датчики движения, да, — пробормотала она, ничего не пропуская.

— Воистину.

Поднимаясь по ступенькам, Эссейл старался не следить за движениями ее тела. Это касалось проявлением неуважения… особенно потому, что она хромала.

Но, Дражайшая Дева-Летописеца, он хотел ее как никого в жизни.

Его покои занимали весь верхний этаж, восьмиугольное пространство предоставляло обзор на триста шестьдесят градусов на реку, центр Колдвелла вдалеке, леса на западе. Круглая кровать с резным изголовьем была установлена прямо в середине комнаты под зеркальным потолком. «Мебель» из ореха вся встроенная — боковые столики, бюро, стол — ничего не стояло на пути стеклянных стен.

Ударив по переключателю у двери, он запустил механизм, шторы вышли из потайных отделений, протяженной волной закрывая окна.

— Для сохранения благопристойности, — сказал он. — Ванна в той стороне.

Он потянулся к дверному косяку и щелкнул другим переключателем. Освещение спальни было в кремовых и миндальных тонах, и оно дублировалось расцветкой мраморных полов, стен и столиков в уборной. Забавно, он никогда не думал о декоре в таком ключе, но сейчас он был рад, что преобладали успокаивающие тона.

Марисоль заслужила покой, заработанный в тяжкой битве.

Она обошла ванную, ее пальцы скользили по прожилкам мрамора, будто она пыталась обрести почву под собой.

Она повернулась к нему лицом.

— Где ты спишь?

Никогда он не испытывал сомнений касательно своего положения, но сейчас был вынужден прокашляться.

— Внизу. В комнате для гостей.

Она скрестила руки на груди.

— Наверху нет еще одной кровати?

Он ощутил, как приподнимаются брови.

— Есть раскладная кровать.

— Ты можешь остаться? Пожалуйста.

Эссейл прокашлялся.

— Ты уверена, что это позволительно, ведь твоя бабушка рядом?

— Мне так страшно, я одна не смогу уснуть.

— Значит, я с удовольствием выполню твою просьбу.

Он просто убедится, что все, что он сделает — это…

— Хорошо. Спасибо. — Она округлила глаза, посмотрев на джакузи перед окном. — Выглядит изумительно.

— Позволь, я наполню ее для тебя. — Он прошел вперед и покрутил медные вентили, полилась кристально-чистая и в перспективе горячая вода. — Она очень глубокая.

Не то, чтобы он лично пробовал.

— Там есть небольшая кухня. — Он открыл потайную дверь, показывая низкий холодильник, компактную микроволновку и кофейник. — Если ты проголодаешься, то провизия в этих шкафах.

Воистину, сама очевидность, не так ли?

Неловкое молчание.

Он закрыл небольшой шкаф.

— Я подожду внизу, пока ты принимаешь…

Марисоль сорвалась без предупреждения, ее плечи сотрясались от рыданий, она уткнулась лицом в ладони, пытаясь заглушить звуки.

У Эссейла не было опыта в утешении женщин, но он тут же подошел к ней.

— Дорогая моя, — пробормотал он, притягивая ее к своей груди.

— Я не могу это сделать. Не получается… я не могу…

— Не можешь что? Поговори со мной.

Приглушенный его рубашкой, ее ответ все же был достаточно четким:

— Я не могу притвориться, что этого не было. — Она подняла голову, ее глаза блестели от слез. — Я вижу это каждый раз, закрывая глаза.

— Ш-ш… — Он заправил локон за ее ухо. — Все нормально.

— Это не…

Обхватив ее лицо руками, он почувствовал одновременно ярость и бессилие.

— Марисоль…

Вместо ответа она вцепилась в его запястья, сжимая… и в свете повисшего напряженного молчания, у него возникло предчувствие, что она просила его о чем-то.

Милостивый Боже, она хотела от него чего-то.

Это читалось в неподвижности ее тела, в безумном взгляде, ее хватке.

Эссейл быстро закрыл глаза. Может, он неверно понял ее, хотя вряд ли… но в свете последних событий не приходится полагать, что Марисоль руководствуется здравой логикой, учитывая, через что она прошла.

Он отступил назад.

— Ванна почти наполнена, — сказал он хрипло. — Я проверю, как устроилась твоя бабушка, хорошо? Позвони мне, если понадоблюсь.

Указав на внутренний телефон, он быстро направился в сторону выхода, закрывая за собой дверь. Припав к панели, хотелось пару раз удариться о дерево головой, но привлекать ее внимание к своим метаниям он не хотел.

Опустив руку, Эссейл собирался поправить эрекцию в социально приемлемом жесте… но прикоснувшись к себе, застонал, понимая, что должен что-то предпринять.

Он едва успел добраться до ванной в своем кабинете на первом этаже. Закрывшись изнутри, он уперся руками в мрамор раковины и опустил голову.

Он выдержал три удара сердца.

И расстегнул ремень так же быстро, как рвется ткань, застежки на брюках поддались также легко… а потом его член, каменно-твердый, пульсирующий член выступил из бедер.

Прикусив нижнюю губу, он обхватил себя ладонью и начал ласкать, всем весом опираясь на другую руку, наслаждение было таким интенсивным, что было почти больно.

Вырвавшийся стон грозился быть услышанным, но он ничего не мог поделать с этим. Он слишком глубоко забрался в кроличью нору, чтобы остановиться или изменить направление или свой отклик.

Быстрее, вверх-вниз… и закушенной губы стало мало: пришлось повернуть голову и вцепиться в бицепс, клыки вошли в мускулы сквозь свитер, рубашку.

Оргазм мощно ударил по нему, острые волны входили в него как ножи, семя выплескивалось на свободную ладонь, которой он прикрывал себя.

Даже на вершине наслаждения он проявил уважение к Марисоль: он намеренно держал все образы подальше от своих мыслей, делая акцент только на физическом удовольствии.

А после он не почувствовал облегчения, ни грамма.

Он чувствовал себя грязным, даже когда вымылся.

Глава 32

Бэт нашла сумочку с медикаментами на раковине в ванной. Обалдев от состояния, в котором пребывал бильярдный стол и все остальное, она поднялась наверх и сразу же направилась в ванную, чтобы принять душ… где она и обнаружила черный кожаный клатч на столике между ее раковиной и раковиной Рофа.

Поначалу она решила, что это упаковка для очков Рофа, но она была мягкой, а не плотной.

И когда Бэт протянула руку, чтобы взять коробку, по ней ударила первая волна.

Горячий, влажный воздух охватил ее тело, от спины до пят, от лица и горла до живота и вниз по ногам.

Будто она уже включила душ.

Отмахнувшись от ощущения, она расстегнула молнию и открыла сумочку. Не очки, нет.

Там лежал стеклянный пузырек и три шприца, все перетянуто лентами, будто набор приготовился к поездке на автомобиле и собирался соблюдать правила безопасности. Этикетка на склянке была перевернута, и Бэт покрутила пузырек, чтобы прочитать написанное.

Морфий.

Она никогда не видела ничего подобного среди вещей Рофа. Несложно догадаться, что он, вероятно, ходил к Джейн… черт, или к самому Хэйверсу… чтобы быть готовым на случай, если у нее начнется…

Очередной поток ударил в нее, и Бэт нахмурилась, посмотрев на вентиляцию над головой. Может, Фритцу стоит проверить систему вентиляции и отопления…

Когда колени без предупреждения подогнулись, она едва успела ухватиться за столик, клатч свалился в раковину Рофа, две бутылочки парфюма от Шанель упали. Она пыталась подняться со стоном раненого животного, но тело не желало слушать команды.

Оно двигалось само по себе.

Невероятная, взрывная сила вырвалась из нее, лишая ее энергии, необходимой чтобы держать себя вертикально. Рухнув на пол, Бэт свернулась калачиком, прижимая колени к груди, обхватив низ живота. Она еле заметила холодный мрамор из-за лесного пожара под кожей, который превратился в непреклонное требование, ошеломляющая нужда в сексе требовала лишь одного.

Ее супруга.

Откинувшись на спину, Бэт перевернулась на бок, а потом на живот. Пытаясь ухватиться за влажный пол, она свела бедра вместе, стараясь найти облегчение, отсрочку от боли, которая возобладала надо всем.

Сколько часов? Она попыталась думать… как много часов длилась жажда, по словам Лейлы?

Двадцать четыре? Нет, больше…

Бэт вскрикнула, когда очередная волна прошлась по телу, пот выступил из пор, клыки удлинились.

И это только начало, отметила она на задворках разума, всего лишь первый залп… станет только хуже: с течением времени гормоны лишат ее всех сил, оставив лишь возможность дышать.

И она сама подписалась на это?

Безумие.

Жажда, как пара кулаков скрутила ее тело с такой силой, что казалось, у нее ломались кости. Нет, нет, это убьет ее… разве могло быть иначе? А желание секса? Дело не в ребенке. Вопрос выживания…

Роф.

О, Боже, он придет сюда. Когда закончит разговаривать с Тором. И найдет ее на полу… и что тогда?

Даже сквозь водоворот гормонов она смогла прийти к логическому заключению… он окажется в ужасном положении: либо услужить ей и жить с последствиями, столь ненавистными ему, либо наблюдать за ее страданиями.

Чего он никогда не сделает.

Ладони скрипели по скользкому полу, пока она пыталась оторвать весившее тонну тело. Взбираясь по ящикам как по лестнице, она сделала передышку, добравшись до раковины, зрение плыло, глаза силились сфокусироваться, пока тело молило о сексе, который оно просто не могло получить.

Прежде чем сдаться на милость происходящего, она должна сама позаботиться обо всем.

Руки тряслись так сильно, что понадобилось несколько попыток, чтобы завладеть набором, но в конечном итоге она взяла его и опустилась на пол. Время для еще одной передышки на холодном мраморе. Но не долгой. Волны становились все сильнее, каждый раз приходили быстрее.

Неловкое движение рук, и стеклянный пузырек выскочил из гнезда, ускользая от нее.

Плача, она подтянула тело к нему, вытягивая руку, ладонь…

— Бэт, — раздался голос. — О, Боже… Бэт.

Широкая ладонь опустилась сверху, к ней, пытаясь нащупать ее… она силилась понять «что» и «почему» сквозь трясину… но потом тело сделало выводы за нее.

Роф.

Когда в поле зрения показались тяжелые ботинки, ее гормоны вспыхнули, отвечая на его присутствие, поднимаясь до такого уровня, что Земля не просто превратилась в Ад, Ад забрался под ее кожу, от него кипела кровь, ее лоно криком молило о том, что только Роф мог ей дать.

Но этому не бывать.

— Уйди… — выкрикнула она сорвавшимся голосом. — Вколи наркотик… или дай мне…

Роф сел на колени перед ней.

— Бэт…

— Дай мне наркотики! Или я сама сделаю это…

— Я не могу позволить тебе…

Она пригвоздила его жестким взглядом, не имея сил на споры.

— Дай мне гребаные наркотики!

***

Тело Рофа откликнулось, когда он поднимался по лестнице в их покои… и, добравшись до ванной, он уже знал, что происходит. А также решение: каждый инстинкт в нем ревел, требуя услужить своей женщине, облегчить ее страдания единственным способом.

Собравшись, он опустился на колени, пытаясь найти Бэт, руководствуясь ее голосом и резкими движениями ее тела на мраморном полу. Она двигалась беспорядочно, извивалась от боли, потерявшись в агонии жажды.

— Дай мне гребаные наркотики!

Потребовалось мгновение, чтобы до него дошло требование, и потом он осознал, что у тропы перед ним было два пути… и умом он понимал, что ни один не был хорошим.

— Роф… — простонала она. — Роф… просто… введи обезболивающее.

Он подумал о наборе, который оставил на раковине. Нужно лишь открыть его, наполнить шприц и вколоть ей морфий. Облегчить ее страдания…

Лишь отчасти, указала его частичка…

Новая волна жажды охватила тело Бэт, ее стон уподобился очередному вскрику, она толкнула его, охваченная спазмами.

Он не мог сказать точно, когда его разум сам принял решение. Но внезапно его руки потянулись к ширинке кожаных штанов, о морфии забыли, выбрав иное направление.

— Лилан, держись, — он стиснул зубы, высвобождая эрекцию. — Я уже…

Чертовски верно.

Но он целую, мать его, вечность снимал джинсы с ее ног.

Ее тело противилось ему, ноги сжимались, пока она извивалась на полу… но когда Роф, наконец, смог снять засранцев с ее ног, то не стал тратить время. Он обездвижил ее, вцепившись в ее бедра и потом…

Бэт выкрикнула его имя, когда он вошел в нее, ногти впились в его плечи, груди с силой прижались к его груди. Он кончил мгновенно, яйца сжались и потом выстрелили… и он не ждал ее реакции. Когда она кончила вместе с ним, ее лоно выманивало его, сжимало член, буквально притягивало к себе…

Он снова кончил. Так сильно, что прикусил собственный язык.

Потираясь о нее, вбиваясь в нее, он двигался жестко и необузданно… потом тело взяло короткую паузу для восстановления. И тогда он ощутил перемену в Бэт: она тоже отдыхала, напряжение отпускало ее тело, будто сами молекулы решили взять небольшую передышку.

Но прежде чем Роф успел поздравить себя, он почувствовал кое-что еще. Воздух наполнился печалью, привкус грусти заставил его остановиться и опустить голову так, будто он мог заглянуть ей в глаза.

— Не плачь, — сказал он хрипло. — Лилан, не…

— Почему ты делаешь это? — простонала она. — Почему..?

Был лишь один ответ. Этой ночью… и до конца жизни.

— Потому что я люблю тебя больше всего.

Больше самого себя. Больше любых возможных в будущем детей.

Она погладила его лицо дрожащей рукой.

— Ты уверен?

Он ответил, начав снова двигаться в ней, входить и выходить из ее влажного лона. И в ответ она то ли замурлыкала, то ли застонала, ее гормоны снова вспыхнули.

Непонятно почему он вспомнил о видении Вишеса.

«Я вижу, как ты стоишь посреди белого поля. Бело, кругом все бело, и ты говоришь с лицом в небесах. Будущее в твоих руках».

Господи Иисусе, казалось, будто Забвение дышит ему в затылок, настигает его… и хотя это было верно для всякого живого, он чувствовал себя так, будто стал мишенью, словно дата смерти ждала его за следующим углом.

Это не значило, что Бэт переживет его. Скорее, наоборот. Самой вероятной причиной его кончины… скорее всего, будет ее смерть.

Уткнувшись лицом в ее шею, Роф запустил руки под нее и капитально включился в секс. Уступая, сдаваясь, он словно спрыгнул со скалы… и прыжок был самой легкой частью, ведь свободное падение не стоило ничего.

Его убьет приземление.

Глава 33

Сола закрыла глаза, глубже погружаясь в ванную. Вода скрыла все, что было ниже головы и шеи. Чувствуя тепло, она осознала, насколько замерзшей была, и не на поверхности, а глубоко внутри.

Смотря на свое тело в тусклом свете, она ощущала его чужим, и это не глупости. Похищение какими-то бандитами, необходимость выживать — вот откуда появилась отчужденность… проблема в том… как вернуть связь?

Она знала один действенный способ.

Но Эссейл оставил ее здесь, одну.

Блин, у нее с трудом получалось следовать его совету. Притвориться, что те часы, тот страх не существовали — тоже вызов, подобно тому, чтобы пережить сам опыт. Но какие были варианты? Она не могла дышать с бабушкой одним воздухом, если в голове крутилось то, что она сотворила и все, что видела.

Снова опустив на себя взгляд, Сола подвигала ногами. От волнообразных движений повязка на ее бедре съехала, и, запустив руку под воду, Сола без усилий стянула ткань. Она знала, что ей нельзя мочить рану со швами… упс.

Куда бы Эссейл ни привез ее для оказания помощи, в то место были вложены большие деньги, начиная с ряда ворот и заканчивая медицинским центром и теми людьми. Она пыталась уложить все в голове и пришла только к одному выводу — это было правительство.

Даже если Эссейл отмахнулся от ее предположения, иного объяснения она придумать не смогла.

Но он не арестовал ее.

Закрывая глаза, она задумалась, как он узнал, где искать ее. И что именно он сделал с Бенлуи. Черт, та кровь на лице Эссейла, вокруг его рта…

Кто сейчас займет место главного в Колдвелле?

М-да.

Подняв руку из воды, Сола откинула волосы назад. От влаги они потяжелели, согревая основание шеи, заставляя потеть.

Боже, здесь было так тихо.

Она прожила с бабушкой в том доме почти десять лет и давно привыкла к соседскому шуму: проезжающим машинам, отдаленному лаю собак, крикам и визгам детей, играющих в баскетбол на подъездных дорожках. Здесь же? Двигалась только вода в ванной, когда она водила ногами… и она понимала, что в тишине виновато не просто отсутствие домов поблизости. Это место построено словно крепость, и в нем полно своих трюков. Высокотехнологичных трюков.

Сола вспомнила ту ночь, когда впервые приехала сюда по заданию Бенлуи. Ее миссия — следить за Эссейлом и его замком… и она была поражена обнаруженным: странные занавеси-голограммы. Камеры безопасности. Сам мужчина.

Может, она сама себя накручивала. Может, Эссейл и его товарищи просто готовились к Судному Дню и последующему выживанию…

Закрывая глаза, она отмахнулась от всех мыслей и просто парила в воде. Она могла принять душ, но ее тело пережило так много, спасибо и на этом…

Эмоции внезапно забурлили, их было невозможно сдержать.

Резко выпрямившись, она выплеснула воду на пол.

— Черт подери.

Сколько пройдет времени, прежде чем она вернется к норме? Сколько потребуется ночей в мандраже, ступора во время трапез, сдавленных рыданий?

Выйдя из ванны она схватила полотенце со столика и поморщилась, когда ткань прикоснулась к коже. Словно все ее нервные окончания были в режиме тревоги, улавливая каждое касание махровой ткани, каждое дуновение из вентиляции сверху, испарения воды…

— Ты красивая.

На влажных ступнях она со скрипом повернулась к дверному проему. Эссейл стоял в тени, из-за его темной возвышающейся фигуры она чувствовала себя больше, чем просто обнаженной.

Когда их взгляды встретились, ее словно пронзил разряд.

И потом она бросила полотенце.

— Ты мне нужен.

Он шумно выдохнул, словно признавая поражение, но ей было все равно. Она чувствовала электричество между ними и знала, что оно взаимное.

— Сейчас, — потребовала Сола.

— Как я могу отказать, — прошептал он голосом с тяжелым акцентом.

Эссейл подошел к ней и обхватил ее лицо широкими теплыми ладонями… и это такое облегчение — что он нагнулся к ней и потерся о ее губы губами, успокаивая и одновременно возбуждая. А потом он оторвал ее от пола, подхватил на руки и отнес в спальню.

Эссейл уложил ее на меховое покрывало с восхитительной нежностью, будто она могла разбиться… и это было чертовски верно. Хотя ее тело ответило на его ласки, расслабившись и превратившись в желе, она была на грани срыва.

Но секс поможет.

Сола притянула его к себе за плечи, и Эссейл устроился рядом… будто не хотел ограничивать ее ни в какой мере, чтобы она не запаниковала. Но она хотела, чтобы его вес пленил ее; она хотела чувствовать, как Эссейл вжимает ее в матрас, вытесняя воспоминания реальностью, прикосновениями меняя ее мысли.

Сола потянула его на себя. Раздвигая ноги, она предоставила ему место, эрекция, натягивающая ширинку брюк, уперлась прямо в ее лоно, шерстяные брюки царапали ее чувствительную кожу, вырывая стоны… удовольствия.

А поцелуи… его язык скользнул в ее рот, ладони обхватили груди. Он лучше воды успокаивал ее больные места, особенно когда потирался о нее бедрами, лаская лоно чувственным обещанием, возбуждая без особых усилий. Когда ее соски напряглись до боли, казалось, Эссейл знал, в чем она нуждалась, и, оторвавшись от ее губ, проложил дорожку поцелуев к ее грудям.

Его язык лениво кружил вокруг одного соска, потом второго… прежде чем втянуть и пососать вершинку.

Выгнувшись от удовольствия Сола откинула его волосы назад, густые волны, за которые можно держаться… она смотрела в зеркало над кроватью.

Смотрела, как они занимаются любовью.

— О, Марисоль… пир для моих глаз… — Он смежил веки, приподняв голову и пройдясь взглядом по ее телу. — Мечта любого мужчины.

Это вряд ли. Она была плоской, как мальчишка, без четко очерченных бедер и с грудью, едва оправдывающей ношение бюстгальтера… но сейчас, в приглушенном свете, на круглом ложе, под напряженным взглядом Эссейла, она чувствовала себя сексуальной, как ни одна женщина на планете, полностью возбужденной и готовой к тому, чтобы ее мужчина ублажал ее.

Даже если на самом деле он не принадлежал ей.

Опустив голову, Эссейл снова уделил внимание ее груди, а его пальцы скользнули вниз к ее бедру, по внешней стороне. Поглаживая ее ногу, он посасывал грудь и потирался о ее…

А потом его рука скользнула между ее ног, заменяя укрытую одеждой эрекцию, пройдясь по ее влажным складкам раз, другой… потирая.

Погружая в нее пальцы, он снова пленил ее губы.

На короткое мгновение она поморщилась и одеревенела, ее тело вспоминало последний раз, когда происходило нечто подобное.

Эссейл мгновенно остановился. Он посмотрел на нее с потемневшим выражением на лице.

— Как сильно тебя ранили?

Сола просто покачала головой. Она не хотела вспоминать, только не на расстоянии вытянутой руки от возможного облегчения.

— Марисоль. Как сильно?

— Кажется, ты говорил, что я должна забыть, что это произошло.

Он закрыл глаза, словно от боли.

— Я не хочу, чтобы ты испытывала боль… никогда. И особенно — такую.

Господи, он был таким красивым, его привлекательные черты лица исказила агония из-за нее.

Она протянула руку и разгладила его брови, стирая морщинки.

— Просто будь со мной. Чтобы я думала только о тебе, а не о… ком-то. Вот что мне нужно прямо сейчас.

***

Каждый раз, думая, что эта женщина уже не сможет удивить его, Эссейл наблюдал, как Марисоль выводила его на принципиально новый уровень. В данном случае при мысли, что какой-то человек надругался над ее драгоценным телом… Милостивая Дева в Забвении, его мозг буквально отключался, переполненный до отказа агрессией и мукой.

Но еще одного прикосновения от нее было достаточно, чтобы перенаправить его из русла агрессии.

— Не останавливайся, — выдохнула она, потершись носом о его горло…

Ее невинное действие мгновенно пробудило его жажду крови, клыки выступили из челюстей, нужда отметить ее, взяв вену, была почти такой же сильной как его железная решимость скрыть от нее свою сущность.

Ей и без того хватает травм…

Ее руки ухватились за рубашку, вытягивая ее из брюк. А потом она принялась за его ремень.

Но он не мог позволить отвлечь себя. Пока не узнает…

— Что он сделал с тобой? — требовательно спросил Эссейл.

Когда Марисоль замерла, часть его задумалась, почему он давит на нее, особенно принимая во внимание свой настоятельный совет.

— Я сделала, что должна была, чтобы отлечь его, — сказала она напряженно. — А потом я вцепилась в его яйца.

Эссейл резко выдохнул.

— Именно я должен был убить его.

— Чтобы защитить мою честь?

Он посмотрел на нее с очень серьезным видом.

— Конечно.

Казалось, она не могла отвести от него взгляда.

— Ты настоящий джентльмен под всеми слоями???.

— Я убил Бенлуи, — услышал он свои слова. — Я заставил его страдать.

Она зажмурилась.

— Откуда ты узнал, что именно он похитил меня?

— Я следил за тобой в ту ночь, когда ты проникла в его дом.

— Так это был ты. — Она покачала головой. — Я могла поклясться, что со мной кто-то был. Но не была уверена. Господи, ты затыкаешь меня за пояс, когда дело касается слежки за кем-нибудь.

— Но почему ты поехала туда? Я никак не могу понять.

Она подарила ему улыбку, полную иронии.

— Потому что Бенлуи отозвал меня с твоего следа… и отказался платить полную стоимость заказа. В смысле, я собиралась сдержать свою часть сделки, но кто-то спугнул его. Ты?

Он кивнул и снова завладел ее губами, купаясь в ней, в ее вкусе.

— Больше этого не будет.

— Чего?

— Подобной работы.

Напряженность вернулась в ее тело. Но ненадолго.

— Я согласна.

Боже, именно это ему нужно было услышать, а он даже и не догадывался: мысль, что она будет в безопасности, накрыла его волной, сквозь которую пришлось продираться.

И как только она отступила, Эссейл быстро избавился от одежды, добротная ткань полетела с кровати на пол. Потом он прижался к ней, кожа к коже, устроившись между ее раздвинутых ног. Тем не менее, его каменно-твердый член был готов ждать.

Когда он направил головку в ее влажное лоно, он знал, что если доведет все до конца, то будет потерян навечно. А может, это ложь. Может… он был потерян еще с той первой ночи, когда встретил ее на снегу.

Медленно входя в нее, чувствуя как она, выгибаясь, прижимается к его груди, наблюдая, как закатываются ее глаза, Эссейл желал, чтобы они вообще никогда не встречались. Как бы хорошо ни было, в его жизни нет места подобной слабости, коей она являлась.

Но, как рана, присыпанная солью, Марисоль навечно останется в его коже.

По крайней мере, она останется здесь, с ним, и будет в безопасности.

Его единственное утешение.

Двигаясь медленно, осторожно он входил в ее влажное лоно, его член ласкали со всех сторон. Ему пришлось стиснуть зубы и напрячь поясницу, чтобы поддерживать ровный, спокойный темп… он хотел ускориться, но это не вариант.

И да, он знал точно, чего хотела Марисоль: она использовала его как стирательную резинку, и он более чем хотел услужить.

Для нее что угодно…

Марисоль сменила позу, обхватив ногами его талию, так, чтобы он входил еще глубже. Один удар, и она с силой вцепилась в его плечи. Она уже близко, очень близко.

— Я держу тебя, — прошептал он в ее волосы. — Отпусти себя, я тебя поймаю.

Она откинула голову назад и впилась ногтями, ее тело напряглось, и он застыл, чувствуя, как напрягаются стенки вокруг его члена, его распаляло легкое потягивание.

Он уткнулся головой в ее шею, желая стать еще ближе, принять на себя полную ответственность за удовлетворение ее потребностей.

Но она неожиданно зашевелилась, выгибаясь телом… и ее шея оказалась прямо у его рта… его клыков.

Царапина была незначительной. Ее вкус — бесценным.

Прежде, чем он успел остановиться, он оцарапал ее глубже.

Марисоль застонала и скользнула руками вниз по его бедрам, прижимая к себе так, будто хотела, чтобы он возобновил движения.

— Я на таблетках, — сказала она словно с большого расстояния.

Его затуманенный разум не понимал, что бы это значило, но ее голоса хватило, чтобы вернуться к реальности. Зализав ранку, которую он сделал, Эссейл одновременно запечатал ее и слизнул еще крови… но этого было очень мало по сравнению с тем, чего он хотел.

— Продолжай, — сказала она. — Пожалуйста… не останавливайся…

Эссейл хотел бы понять все неправильно и основательно укусить ее, испить из нее. Но он не сделает это без ее разрешения. Насилие приходит в разных формах… и смысл не меняется, особенно когда одна сторона получает удовольствие от происходящего.

Но он закончит секс.

Обняв ее еще крепче, Эссейл вошел и отступил, повторяя широкие движения бедрами.

В самый последний момент он вышел и кончил на ее живот, спазмы выбрасывали его семя, отмечая запахом ее кожу.

Как бы он ни хотел большего… и намеривался взять ее снова, сейчас же… он не кончит в нее, пока Марисоль не узнает о нем всей правды. Только тогда она сможет решить для себя, хочет она или нет, чтобы он был ее любовником во всех смыслах.

Прижавшись губами к ее уху, он прошептал:

— Еще, да…

Вырвавшийся стон стал идеальным ответом. И прежде чем он затих, Марисоль снова вонзила ногти в его бока, сжимая ногами бедра, и он снова начал двигаться, он сдерживался из уважения к ней, хотя становилось все труднее.

Он никогда не занимался сексом с человеческой женщиной или вампиршей так, как сейчас.

И спустя годы секса, впервые в жизни Эссейл почувствовал, что занимается с кем-то любовью.

Глава 34

Сидя на коленях перед ложем, Роф считал время между вдохами своей любимой, оценивая дыхание в груди, от которого еле заметно приподнималась его рука, лежавшая на ее талии. Паузы между вдохами становились все дольше, выдохи — все медленнее.

А его собственное сердце продолжало биться, легкие выполняли свои функции, тело продолжало работать.

Это казалось жестоким… и он, не задумываясь бы, отдал свое здоровье взамен ее. Он все бы отдал, лишь бы Ана осталась с ним… но раз это невозможно, он обхватил усыпанную камнями рукоять кинжала и поместил между ними.

Не сводя глаз с приоткрытых губ Аны, он поставил кинжал так, чтобы тот был направлен в центр его груди.

Боковины кровати были выполнены из крепкого дуба, и по случайности они оказались нужной высоты: прижав рукоять кинжала к дереву, он рукой придержал оружие и наклонился, оценивая расстояние, которое необходимо было преодолеть.

Прижав грудь к острию лезвия и надавив, он почувствовал укол.

Удовлетворившись углом наклона, он повернул кинжал и вонзил острие в саму древесину, вырезая гнездо для рукояти. Строгая дерево, он думал, какое это неуважение, тратить последние вздохи Аны на подобные усилия… он должен был уделять внимание ей и ей одной.

Но необходимо сделать приготовления.

Если он потеряет ее до того, как обо всем позаботится, то может промахнуться, а он должен убедиться в отсутствии шансов на выживание.

— Что ты… делаешь?

Голова Рофа взметнулась. Сначала он не понял, что видит перед собой.

Ана повернула бледное лицо в его сторону, и сейчас смотрела из-под потяжелевших век.

Конец кинжала выскользнул из созданного им гнезда, падая на запястье, на которое он опирался. Он не обратил внимания на порез.

— Ана..?

Ее язык слизнул кровь на губах.

— Наш сын…

Воистину, он неверно расслышал ее слова. Слезы набежали на глаза, сердце забилось, и Роф задумался, не сон ли это… может, он сам ушел на тот свет, воткнув кинжал в сердце, что так разрывалось от любви к ней.

Но нет… Ана протягивала руку к его лицу. Удивленно прикоснулась к нему… будто тоже не могла принять того факта, что вернулась к реальности.

— Ана! — Он прижался к ее губам, а потом смахнул свои же слезы с ее холодных щек.

Он внезапно вспомнил совет целителя, и проворно приложил запястье к ее губам.

— Пей, моя любовь… не говори со мной. Пей. В первую очередь тебе нужна кровь!

На мгновение его Ана напряглась… а потом сделала один глоток. Еще. И третий.

Когда она со стоном закрыла глаза, то это было не от дискомфорта или страха. Нет, это жизненное облегчение, будто она утоляла голод, причинявший боль, и сейчас агония отступала.

— Пей… — сказал он, когда взгляд помутился. — Любовь моя… возьми мою частичку и возвращайся ко мне…

Поглаживая ее по волосам, Роф бросил взгляд на кинжал. И молился, чтобы чудо не покинуло их. Чтобы Ана осталась жива и вскоре оправилась…

— Мой господин?

Услышав низкий голос, Роф резко повернул голову, не убирая вены от губ Аны. Брат Черного Кинжала Торчер бесшумно вошел в комнату.

— Она очнулась, — сказал он хрипло. — Хвала Деве-Летописеце… она очнулась.

— Да, — сказал Брат. — И я должен поговорить с Вами.

— Это может подождать. — Он сосредоточился на своей любимой. — Оставь нас…

Брат подошел к нему и приставил губы к уху Рофа, чтобы ни слова не ускользнуло:

— Она выглядит так же, как и ваш отец.

Роф моргнул. Поднял взгляд.

— Прошу прощения?

У Брата были самые невероятные голубые глаза, сравнимые с драгоценными камнями цвета морской волны, которые специально покупались к весеннему платью Аны. Он снова наклонился, и повторил шепотом:

— Твой отец явился перед нами в вечер своей смерти.

Когда Брат выпрямился, его глаза были уверенными. Как и его выражение. Все его тело.

От вспышки гнева Роф сжал кулак. Последнее, что могло потревожить священную надежду, охватившую его — напоминание о той потере… тогда он на вороном жеребце несся в замок, через леса, рискуя собственной жизнью, чтобы успеть вовремя.

Воистину, как бы он ни хотел, чтобы эта глава его жизни не тревожила разум, воспоминания вернулись к нему со всей четкостью: в дневные часы он страдал от ранения, он рухнул без сознания в своих комнатах. Рана не давала ему дематериализоваться, но ему хватило сил покинуть замок. Тогда с ним связалась одна из Семей Основателей.

Когда он уходил с приходом ночи, то не собирался возвращаться до рассвета.

Через час за ним пришло Братство.

К тому времени, как он вернулся в замок, было слишком поздно. Его отец умер.

И что до внешнего вида, то причины некоторых смертей были очевидны: убитые, изуродованные, умершие от старости… но его отец выглядел заснувшим, его тело было вымыто и облачено в церемониальные одежды, волосы собраны, руки в перчатках, ноги — в обуви, будто он собирался войти в могилу.

— Что ты такое говоришь? — Роф покачал головой. — Я не могу…

Очередной шепот на ухо:

— Посмотрите на ее ногти.

Когда глаза Аны открылись и округлились при виде Брата, Роф наклонился к ней и поцеловал в лоб. — Не волнуйся, любовь моя.

Она мгновенно успокоилась от его прикосновения и голоса, глаза закрылись, но она продолжила пить.

— Вот так, — пробормотал он. — Бери все, что я даю тебе

Когда он убедился, что она снова успокоилась, он посмотрел на ее руки и нахмурился. Ногти… посинели.

Руки его отца были в перчатках.

— Возвращайся, — сказал он Брату. — Я отправлю за тобой.

Торчер кивнул и подошел к двери. И прежде чем уйти четко сказал: — Не позволяйте ей есть ничего, что не было проверено.

Яд? Это был… яд?

Когда дверь в их спальню снова закрылась, Роф ощутил, как его накрыло странное спокойствие: к нему пришла сила и цель, пока Ана продолжала пить из его вены, мелкие глотки стали больше. И чем больше она брала, тем быстрее исчезал мертвенный цвет на ее ногтях.

После смерти отца он остался совсем один… пока к нему не привели Ану, она стала не только поводом для его дыхания и сердцебиения, но и смыслом его правления на троне.

Сама мысль, что его отца убили? И что пытались убить его любимую?

Вспомнив выражение на лице Торчера… он знал, что при дворе у него были враги. Враги, способные на убийство.

В груди закипел гнев, меняя его изнутри… так закаляется сталь и железо.

— Не волнуйся, любовь моя, — сказал он, сжимая ее ладонь в своей. — Я обо всем позабочусь.

И кровь прольется рекой подобно тем слезам, что ты проливала от боли.

Он был Королем, это верно. Но, в первую очередь, он был хеллреном потрясающей женщины… и он отомстит за нее.

Глава 35

— Из всего, что они говорили, именно это оказалось правильным…

Лежа на гладком полу своей ванной, Трэз прикрыл глаза предплечьем. Он остро осознавал, как опускается член. Весь его бессмысленный секс в течение жизни отбивал всякое желание.

Но еще яснее он осознавал, кто был рядом с ним, лежал на меховом ковре.

Черт, он должен снова накрыть бедра полотенцем…

— Кто «они»?

Схватив махровую ткань, он не смог поднять на Селену глаз.

— Мой народ.

— И по какому поводу они «правы»?

— Почему ты все еще здесь?

Осознав, как это прозвучало, Трэз сел… и заметил, как Селена отшатнулась.

— Прости… я имел в виду, как ты меня вообще терпишь?

Гори все синим пламенем, она была такой аппетитной, сидя там: мантия прикрывала лишь ее плечи, соски все еще напряженные, ноги лежали так, что если он чуть сдвинется, то сможет увидеть ее…

Селена натянула мантию на себя… и, как бы ни было больно, это был подобающий поступок. Он разрушил то, что происходило между ними.

Но по стоящим причинам.

— Мне жаль, — сказал Трэз, думая, что эти слова стоит набить на лбу, чтобы видеть каждое утро и ночь, смотрясь в зеркало.

Он не должен был позволять этому зайти так далеко. Никогда.

— За то, что остановился?

— Нет, об этом я не жалею. — Она отшатнулась, и Трэзу захотелось пнуть себя по яйцам. — Я имею в виду… черт. Не знаю. Сейчас я вообще ничего не знаю.

Повисла большая пауза. А потом Селена спокойно сказала:

— Ты должен знать, что можешь поделиться со мной чем угодно.

— Аккуратней… ящик Пандоры так легко не закроешь.

— Ничего. — Она смотрела на него невероятно ясным взглядом. — Я ничего не боюсь… ни тебя самого, ни того, что тебя касается. Но я уверена, что ты обязан объясниться передо мной. Если ты не собирался продолжать… и чтобы я не винила себя в этом.

Ну, вау. Это раньше он считал ее сексуальной? Сейчас он причислил ее к богиням: внешняя красота — одно дело, но жесткий внутренний стержень привлекал еще сильнее.

И она была права.

— Все нормально, — сказал Трэз, чувствуя себя полным отщепенцем. — Последние десять лет я трахал человеческих женщин… и ни одна из них не имела значения до этой ночи с тобой. И, кажется, я обрекаю родителей на мучительную смерть. Не считая этого, я в норме.

Она подняла брови. Не отшатнулась в ужасе, не сбежала. Но сделала несколько глубоких вдохов.

— Начнем, наверное, со второй части. О чем, во имя Девы, ты говоришь?

— Полный бардак… в моей жизни полный бардак.

Она ждала, очевидно, что он продолжит.

— Ты так ничего и не сказал.

Он смотрел ей в глаза с уважением.

— Боже… ты на самом деле существуешь в реальной жизни?

— И опять ты ничего не рассказываешь. — Селена медленно улыбнулась. — Но мне нравится, каким взглядом ты смотришь на меня.

Трэз покачал головой, зная, что она заслуживала большего, чем он мог ей предложить.

— Не нужно. Не нужно, чтобы тебе это нравилось.

— Решение за мной. А сейчас — говори… если вознамерился оттолкнуть меня, тогда используй слова, чтобы убедить меня в своем уродстве.

— Половая жизнь этого еще не сделала?

— Я обучена быть эросом. И считаю, что в мужской природе распространять свое семя.

Он сузил глаза: ее лицо внезапно стало беспристрастным, и это о многом говорило.

— Это другое.

— А именно?

— Я обещан другой.

Ей почти удалось скрыть дрожь. Почти.

— Да?

— Да. И если я не появлюсь, то моих родителей убьют.

— Значит, ты не влюблен?

— Я не виделся с ней. И не горю желанием.

Напряжение немного покинуло Избранную.

— Ты совсем ее не знаешь?

— Нет. Кроме того, что она — дочь королевы.

Эти изумительные глаза расширились.

— Значит, ты войдешь в королевскую семью.

Он подумал о том, сколько веселья приносил Рофу его трон, и обо всех забавах Рива, вставшего во главу симпатов…. но, по крайней мере, они могли свободного распоряжаться своими ночами, свободно перемещаться.

Ну, в случае Рофа, типа того.

Но его будущее — золотая клетка.

— Мои родители продали меня, когда я был очень мал, — услышал он себя. — Мне не дали и шанса… а сейчас? Если я не вернусь на Территорию, они протянут недолго.

Селена наклонила голову, соображая.

— Возможность компромисса?

— Никакой.

— Твои родители могут возместить уплаченную цену?

Трэз вспомнил циничную улыбку его матери в ту ночь, когда он в последний раз видел ее.

— Даже если бы они могли, не думаю, что они стали бы.

Ее брови снова взлетели вверх.

— Ты уверен?

— Это в их натуре.

— Ты не спрашивал?

— Нет. Но для этого придется вернуться к с'Хисбэ, а это недопустимо.

— Ты не можешь отправить кого-нибудь вместо себя?

Он представил, что айЭм отправляется на Территорию. Контракт был заключен именно на Трэза, поэтому вряд ли Верховный жрец или даже c'Экс могли заманить его и устроить подмену. Но они могли взять его брата в заложники. Или того хуже.

И тогда Трэз вернется сам.

— Я так не думаю. Мой брат — единственный, и я не могу рисковать этим. Я не могу рисковать им.

— И ты думаешь, что твоих родителей…

— Нет, я знаю, что их убьют. — Он помассировал затылок. — Знаешь, это все так печально… но худшее в том, что я даже не могу притвориться, что чувствую к ним что-то. В плане… они заключили сделку с дьяволом. Если случится что-то плохое, значит, они просто получат по заслугам.

К несчастью, вне зависимости от того, что станет с его матерью и отцом… долг никто не отменял.

Даже если с'Экс покрошит их на мелкие кусочки, Трэз все равно останется должен то, для чего они его продали.

Механизм привели в движение… его не остановить. И не сводя глаз с Селены, он скорбел из-за этой правды как никогда в своей жизни.

***

Руки Селены дрожали. Дрожали с того момента, как Трэз сказал, что был с… со сколькими человеческими женщинами? — задумалась она.

Дражайшая Дева-Летописеца, она даже думать об этом не хотела.

По крайней мере, она могла попытаться унять дрожь в руках. Когда Трэз замолчал, она раскрыла ладони и сжала их, надеясь, что это поможет прежде, чем он заглянет за ее показное спокойствие. Она ясно понимала, что если Трэз увидит, как сильно расстроил ее, то больше не скажет ни слова… и эта близость между ними, образовавшаяся сейчас, была священней любого сексуального опыта.

— У меня не было родителей как таковых, — сказала она тихо. — Но я не могу представить подобное… иметь ребенка… и продать его.

Трэз кивнул, поднимая руку выше и продолжая тереть свою шею.

— Я знаю, хорошо. Мои родители высоко меня оценили. Проблема в том, что я был для них имуществом для обмена. Такое можно ожидать от автодилеров, торговцев, людей, которые управляют супермаркетами и торговыми центрами. И, слушай, хотел бы я быть из тех приспособленцев, способных заявить «ну да, они меня не хотели, но все равно высоко оценили, бла-бла-бла»… но я — другой. В моих мыслях… — Он описал рукой круг у виска. — Я не какая-то вещь. Я не… вещь,

Селене внезапно захотелось плакать. Смотреть на этого невероятного, изумительного мужчину… и понимать, что в своем сердце он не видел своих достоинств? Это было преступлением… со стороны тех, кто должен был больше всего заботиться о нем.

— Поэтому ты спал с людьми? — услышала она свой вопрос.

В повисшем молчании она даже не могла сделать вдох. Так сильно боялась его ответа. По многим причинам.

— Да. — Он выругался себе под нос. — Ну, к примеру, я был с жещниной… прямо перед тем, как началась мигрень.

Это было всего ночь назад, подумала Селена, и ей захотелось поежиться…

— И она была такой же пустой, каким себя чувствовал я. Просто два двигающихся тела. Это ничего не значило, именно этим я занимался годами. Физические упражнения, не больше.

Селена пыталась подобрать нужные слова, что-то утешающее, чтобы показать, что она спокойно воспринимала его слова… но на самом деле, они рвали ее на части. Хотя такого быть не должно.

Сколько времени она провела с ним? Час? Два, максимум?

Близкая смерть делала ее беспечной…

— Я мог бы спасти их, — сказал Трэз, обращаясь в основном к себе. — Если пожертвую собой, то я смогу спасти мать и отца.

Он резко склонил голову в бок, и раздался хруст.

— Стой, — прошептала она, оказавшись позади него. — Позволь мне.

Убирая руки Трэза с пути, она обхватила его каменные плечи и сжала, как он сжимал ранее, пытаясь расслабить мускулы. Пока она делала массаж, его мышцы под гладкой кожей перекатывались подобно натянутым канатам, и казалось это — единственное, чего она добилась.

Он застонал.

— Восхитительно.

— Я ничего особенного не делаю.

Он накрыл ее руки своими.

— Делаешь. Больше, чем думаешь.

Селена продолжила массажировать, думая о собственном прошлом.

— Как я уже говорила, у меня не было мамы и папы. Я росла с сестрами, воспитывалась ими. Мне предназначалось продолжать традицию, но я не могу сказать, что была желанным ребенком. Поэтому, я могу представить твои чувства… что значит быть выведенным селекцией, а не рожденным, потому что рождение предполагает, что тебя ждали, вымаливали у Девы.

Он откинул голову назад, уставившись на нее.

— Да. Все так.

Она с улыбкой подтолкнула его вернуться к прежней позе.

— Если родителей убьют… кажется, будто я направляюсь в ад.

— Но тебя нельзя осуждать, ведь ты на это не соглашался.

— В смысле?

— Тебя обещали другой, когда ты не мог решать за себя… воистину, кажется, они никогда не спрашивали твоего мнения. Поэтому если ты не оправдаешь ожиданий, и возникнут какие-либо последствия? Они выпадут на долю родителей, а не на твою. Это имеет к тебе отношение и при этом не зависит от тебя.

— Боже…

Когда он не ответил, она нахмурилась.

— Прости, я не хотела дерзить.

— Это не так. Ты… идеальна.

— Едва ли.

— Я хочу сделать кое-что для тебя.

Она замерла.

— Что?

Потому что у нее были кое-какие мысли.

— Кое-что стоящее.

Она перевела взгляд на меховой ковер, на который ее уложили. О, это было бы стоящим…

— Но я ничего не делаю.

Селена вздохнула.

— Твоего присутствия достаточно.

Трэз положил на ее руки свои и потянул ее вперед так, что она легла на его спину.

Удерживая ее, он прижался головой к ее голове.

Он сделал вдох, его огромный торс расширился, и она на мгновение оторвалась от пола.

— Спасибо, — сказал он осипшим голосом.

— Я ничего не сделала.

— Благодаря тебе я не чувствую себя злом. А сегодня ночью — это все.

— О, но ты никогда не был злым, — прошептала она, прижавшись к его щеке в поцелуе. — Только ни ты, никогда.

Закрывая глаза, Селена держалась за него, поняв, что связана с ним душой. Настолько, что она не знала, как оставить его. Не просто сегодня ночью, но… до того момента, пока судьба не предъявит свои права на нее.

— Ты ела? — спросил он немного погодя.

— На самом деле… нет. — Ее живот заурчал. — И я умираю с голоду.

— Давай спустимся вниз. Мой брат делает свой фирменный соус… или, по крайней мере, мне так показалось. Он всегда его готовит, когда у меня мигрени.

Селена разжала хватку и собралась сесть…

Ее спина без предупреждения воспротивилась, позвоночник заклинило. Трэз, с другой стороны, встал без проблем… и когда он протянул ей руку, она могла лишь смотреть на ладонь.

Когда на его красивом лице отразилось смятение, она решила, что может и принять помощь. В настоящий момент она не могла оторваться от пола сама.

— Медленно, — сказала она хрипло. — Хорошо?

Трэз нахмурился, но нежно поднял ее на ноги.

— Ты в порядке?

Она выиграла немного времени, тщательно завязывая мантию. Но ее суставы тем временем кричали, особенно бедра и спина.

Заставив себя улыбнуться, она пыталась сильно не пугаться. Но именно так все начиналось для ее сестер. Для всех.

— Идем? — спросила она уверенно.

Миндалевидные глаза Трэза сузились еще сильнее. Но потом он пожал плечами.

— Да, конечно. Я только накину что-нибудь.

— Я подожду в коридоре.

Ведомая только силой воли, она смогла пересечь спальню и выйти в коридор. Закрыв за собой дверь, она уже задыхалась…

Ее тело мгновенно ощутило внутренний прилив невероятных сил. И это могло значить лишь одно: у кого-то началась жажда.

Королева? — подумала она изумленно, посмотрев на укрепленную дверь, ведущую в покои Первой Семьи.

Судьбоносный момент.

Прислонившись к стене, она вспомнила, как массировала плечи Трэза, жалея, что не было аналога подобного расслабления для ее тела. Ничего. Лекарства, замедляющие болезни.

Невозможно сказать, сколько ей осталось.

Глава 36

Бэт не оставалось ничего кроме как сдаться на милость неистовым потребностям своего тела. И единственная передышка? Каждый раз, как Роф кончал в нее, приходило недолгое облегчение — прежде чем мучительная потребность снова начинала свое восхождение.

— Возьми мою вену, — грубо сказал Роф. — Возьми ее…

Она даже не знала, в какой позе лежит, на спине или на животе, в какой комнате находится, который был час. Но в тот момент, когда его горло приблизилось к ее рту, Бэт полностью сосредоточилась на укусе: ее клыки удлинились, и она воспользовалась ими, яростно вонзаясь в плоть Рофа, разрывая кожу, глубоко впиваясь и удовлетворяя вторую свою потребность.

О, его сила. Когда ее рот наполнился, Бэт в который раз поразилась, каким невероятным образом влияла на нее кровь Рофа. Она слабела, а жажда набирала обороты, все тело ломило, как будто она побывала под прессом. Хотя ее силы вернулись уже после первого глотка, надо было продолжать пить… и не похоже, что у нее был выбор.

Вынужденная оставить вену, чтобы втянуть немного воздуха, Бэт не могла поверить, что напрашивалась на это. Она, должно быть, рехнулась, какая-то глупая романтичная мечта иметь ребенка заслонила собой суровую реальность.

Когда Бэт снова припала к горлу Рофа, он как-то умудрился и дальше вколачиваться в нее. Пока она брала его вену, его эрекция погружалась до упора и резко отступала, толчки отдавались во всем ее теле, ее голова качалась вверх и вниз, а бедра принимали его вес. Скользкие от пота, их тела двигались вместе в каком-то непрерывном единстве, она не знала, где кончается она и начинается он.

Резкое изменение темпа сказало ей, что он приблизился к очередному оргазму, что и ей надо бы…

Роф откинул голову назад, и ее клыки распороли его шею, но ему, казалось, было все равно.

Он даже не заметил этого.

Господи, он был великолепен. Сквозь туман в голове от секса, Бэт наблюдала, как он напрягся, верхняя губа приподнялась вверх, обнажив клыки, волосы ниспадали назад с вдовьего пика, и как его невидящие, бледно-зеленые глаза расширились, а потом зажмурились.

А затем пришла ее очередь, и ее лоно сжало его член, жадное до того, что он извергал в нее. Удовольствие было острым, сродни агонии.

Едва спазмы начали стихать, Бэт приготовилась к следующей волне, к еще одному раунду костедробящего желания…

Когда оно сразу же не пришло, Бэт осмотрелась по сторонам, как будто все происходило не с ними…

О, вау. Они до сих пор были в ванной. На полу.

Роф рухнул рядом с ней, стукнувшись головой о мрамор.

Продлись передышка дольше, она, вероятно, начала бы замерзать, но внутренний жар достаточно согревал их…

Жужжание, раздавшееся над ванной, прояснило ее мысли. Жалюзи опускались на день, панели соединялись в определенном месте на подоконниках.

Значит, это продолжалось в течение… восьми часов? Девяти?

С нижних этажей не доносилось ни звука, но с другой стороны, все Братья, вероятно, попали под воздействие ее гормонов. Так же как и женщины.

Роф поднялся, его мускулы напряглись, руки дрожали.

— Как ты?

Бэт открыла рот, чтобы ответить, но вышел только хриплый звук.

— Ты еще нуждаешься в моей вене, — сказал он, откидывая прядь волос с ее лица. — Тебе это нужно.

— Как насчет … — Когда ее голос надломился, она прочистила горло. — Как насчет тебя?

Роф выглядел изможденным, щеки впали, как будто скинул фунтов двадцать пять… но он покачал головой.

— Я беспокоюсь лишь о тебе.

Его образ стал размытым из-за слез.

— Прости меня, — пробормотала Бэт. — О, Господи … Я так сожалею.

— О чем?

— Об этом… обо всем этом.

Он покачал головой.

— Это все равно произошло бы, рано или поздно.

— Но я…

Роф прижал свой рот к ее и нежно поцеловал.

— Не будем больше об этом. С этой ночи мы движемся только вперед. Чтобы не случилось… идет?

Но у нее не было времени ответить. Внезапно, нужда, снова набирающая обороты, накатила волной, и жар, разливающийся по ее телу, устремился прямо в сердце.

— О, Боже, — простонала она, — я думала, что уже все.

— Еще нет. — Роф, казалось, не был удивлен. — Мы не закончили.

***

айЭм стоял у плиты на кухне, когда почувствовал присутствие брата. Ему даже не нужно было отворачиваться от кастрюли с рагу, которое он готовил: воздух в комнате изменился… и не в лучшую сторону.

И Трез был не один. Он знал это не потому, что уловил запах Селены… а потому, что уловил запах брата.

Связующий запах. Помешивая, айЭм выругался про себя. Блеск.

Черт, он надеялся, что секс между этими двумя был результатом бушевавших в доме гормонов и жажды.

Великолепная теория. Да только у Теней иммунитет к этой хрени.

— Ты не должна была его обслуживать, — пробормотал айЭм, добавляя еще морской соли в рагу.

— Следи за своим тоном.

айЭм развернулся и уставился на придурка.

— У меня предложение. Как насчет того, чтобы ты — в кои-то веки — принял верное решение по поводу женщины. Тогда мне не придется истерить.

Избранная, стоявшая рядом с Трезом, вздернула подбородок.

— Если тебе хочется обвинять кого-то, то не его. Я сама решила пойти к нему, хотя ты просил о другой.

айЭм повернулся назад к своей кастрюле.

— Отлично. Мои поздравления и добро пожаловать в семью.

Его брат материализовался прямо за ним, развернул его и схватил за горло.

— Извинись перед ней…

айЭм уклонился от железной хватки, обнажая клыки.

— Трез, катись к дьяволу.

— Войны захотел? — прорычал брат. — Ты хочешь гребаной…

— Сделай это. Рискни…

— Не дави на меня…

— Я пытаюсь спасти твою задницу! Ты, хренов…

Они уже было кинулись друг на друга, устраивая потасовку аналогичную той, что была прошлой ночью у Рофа, как Избранная подошла к ним и спокойно заговорила:

— Он рассказал мне. Все. И я поражена тем, что вы оказались одни в такой ситуации. Может Последняя Трапеза лучше драки, вы так не думаете?

айЭм повернул голову одновременно с Трезом.

Поскольку они оба уставились на совершенно спокойную и сдержанную Избранную, Трез сделал немыслимую вещь — опустил кулак. Отошел. Скрестил руки у себя на груди.

Внутри он все еще кипел от ярости, но призыв «к ноге» был выполнен с такой легкостью, что стоило бы задуматься, вероятно, эта связующая хрень могла оказаться полезной… до некоторой степени.

айЭм пристально посмотрел на брата.

— Не знаю, что и сказать.

— Селена, дашь нам секунду?

Избранная кивнула.

— Быть может, я просто вернусь на север. И предоставлю вам достаточно места.

Трез нахмурился.

— Ты не должна уходить.

Селена перевела взгляд с одного на другого.

— Вообще-то, думаю, что должна. Ты знаешь, где меня искать… и прошу, не разорвите друг друга на части. От этого станет только хуже.

айЭм приготовился к тошнотворным прощаниям, но женщина и тут удивила его, слегка поклонившись и исчезнув. Без ссоры, без возражения.

Черт, она ему почти понравилась. Не будь он так зол на своего бестолкового брата…

— Я хочу встретиться с с’Эксом. Сегодня.

айЭм тоже скрестил руки на груди и прислонился к плите.

— Потому что думаешь, что сможешь переубедить его? Я уже сталкивался с ним… и он более чем готов выполнить свою работу.

— Ты сможешь связаться с ним?

— Да.

— Передай ему, что мы встретимся вечером в нашей квартире.

— Это крайний срок для тебя, чтобы показаться в с’Хисбэ. — Когда его брат не ответил, айЭм поднял брови. — Ты не вернешься, не так ли?

— Устрой встречу.

айЭм трехэтажно выругался. Да, он хотел бы отпинать брата под зад… но сто процентов не хотел, чтобы это сделал кто-то другой.

— Трез.

— Сделай это.

— Нет, если не скажешь мне, где ты будешь.

— Я думал, ты хочешь, чтобы я вернулся.

— Так вот, что ты собираешься сделать? Скажи мне кое-что, ты планируешь взять свою Избранную с собой… создадите там счастливое шведское семейство?

— Она не моя.

— Твои гормоны в курсе этого?

Трез разрезал рукой воздух.

— Не знаю, что ты несешь…

— И в этом твоя гребанная проблема.

— Просто позови палача. Я не о многом прошу.

Когда Трез развернулся на пятках, айЭм резко сказал:

— Я не могу допустить, чтобы ты туда вернулся.

Трез остановился. Оглянулся через плечо.

— Что, — проворчал айЭм.

— Я просто… не знаю. Думаю, что не ожидал этого.

Время вернуться к соусу. Рагу. Что за хрень он там готовит?

Резко открыв крышку, он снова взял ложку и помешал жаркое. Он все готовил сам, от куриного бульона до пряных ранцев, плавающих поверх ароматной смеси.

— айЭм?

— Мне все равно, если они умрут.

Он наблюдал, как ломтики моркови и кусочки лука плавают в густой массе.

— Я знаю, что должно быть иначе, они же мои родители, но я долго думал и мне жаль… если они могут быть эгоистами, то и я смогу. Моя семья — это ты, и я всегда буду ставить нас превыше всех.

— Господи… Кажется, мне надо было это услышать.

Он снова посмотрел на него.

— Ты сомневался в этом? Всегда?

Трез подошел и уселся на один из стульев с другой стороны стойки.

— Есть пределы.

айЭм засмеялся.

— И не говори.

Подойдя к левому шкафу, он взял две глубоких чашки, затем выдвинул один из ящиков и достал две столовые ложки. Налив рагу, он подал сначала брату.

Попробовав, Трэз издал стон.

— Изумительно.

айЭм согласился, но оставил это при себе. Гордость была не самой непривлекательной чертой характера, даже будучи к месту.

— Что ты собираешься делать с Избранной? — спросил айЭм.

Пожимая плечами, Трез казался чересчууур беспечным.

— Ничего.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Трез уставился на жаркое.

— Она — это еще одна причина, чтобы остаться снаружи. Хотя мне и не нужен еще один повод.

— По ее словам, ты ей все рассказал. Это правда?

Прошло много времени, прежде чем Трез медленно кивнул.

— Да. Почти все.

— О чем именно ты умолчал?

Эти черные глаза поднялись не сразу.

— Добавки?

айЭм подхватил уже пустую чашку и понес за второй порцией.

— Я не сказал ей, насколько будет плохо, — тихо сказал Трез, когда ему вручили порцию.

— Значит, ты солгал.

Еще одна длинная пауза.

— Да. Я солгал.

Ведь как только королева ликвидирует их родителей, племя придет за айЭмом. Он был следующим на очереди рычагом принуждения, так как Треза они не тронут. Он должен остаться невредимым.

айЭм осознал, что кивает.

— Возможно, так будет лучше.

Глава 37

Легко думать о Боге, наблюдая, как над рекой Гудзон восходит солнце.

Сидя на пустой террасе стеклянного дома Эссейла, Сола смотрела на холодную, вялотекущую воду. Огромный оранжевый шар на другом берегу достиг вершин небоскребов города, персиковыми и желтыми лучами слегка касаясь ледяных просторов.

Ей удалось выбраться из той клетки, подумала Сола уже в сотый раз. И какие бы шрамы не остались внутри нее, тело было целым, мозг — функционировал, а безопасность была обеспечена, по крайней мере, на краткосрочную перспективу.

В очередной раз вспоминая свои молитвы, она не могла поверить, что они были услышаны. На те слова ее толкнуло отчаяние, но она не ожидала, что ее кто-нибудь услышит.

Сейчас вопрос в том… выполнит ли она свою часть сделки?

Черт, было бы проще, если бы с небес спустился ангел с крыльями и освободил ее, волшебным образом переместив сюда. Вместо этого, она сама сделала всю грязную работу, Эссейл занялся зачисткой, а один из его устрашающих кузенов был шофером на время пятичасовой поездки назад к здравомыслию. О, а после были люди, которых они встретили в том сооружении.

Простые смертные, отмеченные Господом? Или серия случайных событий, которые произошли с одной целью — прийти к такой развязке? Было ли спасение ее жизни божественным вмешательством… или просто выпал счастливый билет?

В поле зрения попало мелкое рыболовное судно, единственный матрос вел лодку с помощью подвесного мотора сзади, контролируя скорость и направление.

Глубже кутаясь в тяжелое пуховое одеяло, Сола думала обо всех своих деяниях, начиная лет с девяти-десяти. Она уже начала обчищать карманы, натренированная своим отцом, с его же помощью перешла к более сложным кражам. Затем, после того, как отца посадили в тюрьму, и они с бабушкой переехал в Штаты, она устроилась кассиром в ресторан и попыталась обеспечить их обеих. Когда стало совсем тяжко, она должным образом применила свои умения и выжила.

Бабушка никогда не задавала вопросов, но она к этому привыкла… ее мама была такой же, а вот участие Солы во всем этом стало исключением. К сожалению, женщина не прожила достаточно долго, чтобы повлиять на нее, и после ее смерти отец с дочерью, которых она оставила позади, стали не разлей вода.

Неудивительно.

Рано или поздно ее должны были поймать. Черт, даже отец, который превосходил ее в умениях, умер в тюрьме.

Представляя себе отца, каким она видела его в последний раз, Сола вспомнила его на суде, в тюремной робе и в наручниках. Он почти не смотрел на нее, и не потому, что стыдился или боялся поддаться эмоциям.

Она была бесполезна для него в этот момент.

Потирая глаза, Сола думала о том, как глупо, что это до сих пор причиняет боль. Однако, постоянно пытаясь заставить его гордиться собой, заслужить его одобрение и найти какой-либо подход к нему, Сола поняла, что для отца она была очередным инструментом в его грязных делах.

Она покинула зал суда, не дожидаясь вынесения приговора, и направилась прямиком в его квартиру. Проникнув внутрь, она нашла тайник с наличкой, которую он держал в укромном месте, вырубленном в стене за душем в ванной комнате,… и с помощью зелени спасла себя и бабушку от его «наследия».

Бумаги для въезда в Штаты были фальшивыми, новости, полученные тремя неделями позже через родственников — настоящими: ее отец схлопотал пожизненное.

А потом его убили за решеткой.

Ее бабушка была не только вдовой, но также осталась без детей, и Соле пришлось обеспечивать их обеих единственным известным ей способом, единственным действенным способом.

И вот она здесь, сидит на террасе дома наркобарона, перед такой моральной дилеммой, с которой никогда не ожидала столкнуться ….

Наблюдая, как какой-то рыбак глушит двигатель и закидывает удочку.

Несмотря на то, что парень выключил мотор, он не остановился. Течение реки несло его лодку вперед, скромное речное судно казалось незначительным по сравнению со зданиями вдалеке.

— Ты будешь завтракать?

Сола развернулась:

— Доброе утро.

Бабушка уложила волосы вокруг лица тугими завитками, ее фартук был завязан на талии, а на губах блестела помада. Ее простое хлопковое платье было сшито вручную… ею самой, разумеется… и кое-как сочеталось с грубыми коричневыми туфлями.

— Да, спасибо.

Она собралась было подняться, но бабушка указала вниз обеими огрубевшими руками.

— Посиди на солнце. Тебе нужно загореть, а то ты слишком бледная. Живешь как вампир.

В обычный день она бы поспорила с этим, но не этим утром. Она была слишком благодарна за то, что осталась жива, и могла лишь подчиниться.

Возвращаясь к наблюдению, Сола обнаружила, что рыбак удалялся вправо, исчезая из виду.

Она бы выбралась оттуда даже без молитв. Она выживала, всегда выживала. Она делала то, что должна была на странном автопилоте, запирая внутри эмоции и физическую боль.

Поэтому, если она заглянет в свое будущее, на течения в ее жизни, уносившие ее из поля зрения, образно выражаясь… стать законопослушной — самое лучшее, что она могла сейчас сделать.

Независимо от любого «соглашения», которое она заключила с Господом.

Ей дорога в тюрьму или на кладбище… она только что коснулась ледяного холода смертельного сценария. Не то место, где она хотела бы оказаться.

Моргая от лучей занимающегося рассвета, Сола решила отказаться от созерцания красот и закрыла глаза, позволяя голове откинуться назад. Тепло, согревающее ее лицо, напомнило об Эссейле.

Быть с ним — словно дотронуться до солнца и не сгореть дотла. И ее тело хотело большего — черт, просто мимолетной мысли о нем было достаточно, чтобы вернуть ее к тем мгновениям, проведенным в его кровати, к громким вздохам в тихой ночи.

Ее грудь налилась, и она почувствовала влагу между бедер…

— Сола, ты идешь? — спросила бабушка позади нее.

Поднявшись на ноги, она перегнулась через стеклянный балкон, пытаясь отыскать своего рыбака. Не смогла. Он уплыл.

Брр, а снаружи холодно…

— Сола? — последовало мягкое подталкивание.

Странно. Бабушкин голос, обычно, как и женские руки, был грубым. Впрочем, она говорила так же, как и готовила: открыто, без колебаний и уловок.

Но сейчас тон ее голоса был почти что ласковым, такого Сола никогда не слышала.

— Сола, сейчас же иди завтракать.

Сола в последний раз попыталась разглядеть своего рыбака. Повернувшись, она посмотрела в лицо своей бабушки.

— Я люблю тебя, вовэ.

Бабушка могла только кивнуть, ей мешала влага, заполнившая старческие глаза.

— Идем, а то совсем замерзнешь.

— На солнце тепло.

— Недостаточно. — Бабушка отступила назад и позвала жестом. — Ты должна поесть.

Сола зашла в дом и тут же замерла.

Даже не глядя, она знала, что Эссейл спустился по лестнице и сейчас пристально смотрел на нее.

Черт, она сомневалась, что способна оставить его.

***

После двухдневной изоляции в своей комнате, Трэз вышел наружу, чтобы окунуться в ощущения, и в его лицо словно направили стробоскоп, а к ушам прижали динамики. Вырулив на Северное шоссе, ведущее в центр Колдвелла, он понял, что надевает очки и выключает радио…

Вдруг какой-то тупой кусок дерьма, взявшийся из ниоткуда, развернулся посреди дороги и-на-хрен-подрезал его.

— Смотри куда прешь! — крикнул Трэз через лобовое стекло, ударяя по сигналу.

Какое-то мгновение он надеялся, что парень за рулем «Додж Чаджера» решит устроить дорожную разборку. Ему хотелось во что-нибудь врезаться. Блин, наверно, это пришлось бы кстати перед встречей с с’Эксом. Тем не менее, мистер Чаджер с избытком тестостерона и членом с карандаш просто взял и свалил на следующем съезде, резко вылетев перед минивэном и пикапом.

— Мудак.

Если повезет, ублюдок не пристегнутым слетит в кювет.

Минут через десять, Трэз покинул зону ограничения в шестьдесят миль в час, въезжая в лабиринт однополосных улочек Колдвелла. Столкнувшись с вереницей светофоров и знаков остановки, его мозг так свело судорогой, что он забыл дорогу к небоскребу…

Когда сзади просигналили, он сжал зубы и надавил на газ. В итоге, пришлось ехать, руководствуясь видом двадцатиэтажного здания Коммодора, постепенно приближаясь к высотке. Найдя спуск, ведущий на подземную парковку, он съехал вниз. Достал пропуск из-под солнцезащитного козырька, провел картой через считывающее устройство и направился к одному из двух зарезервированных мест.

Подъем на лифте длился лет пятьдесят, и вот, наконец, он ступил на узкую ковровую дорожку. Их квартира была чуть дальше, и Трэз воспользовался не служебным, а центральным входом, открыв дверь собственным медным ключом.

Зайдя в кухню, он увидел две кружки на столешнице, открытую пачку картофельных чипсов «Кейп Код» и полупустой кофейник.

Трэз остановился перед открытым «GQ». Он давно пролистал его.

— Милый пиджачок, — пробормотал он, закрывая журнал.

Лампы можно было не включать. День был ярким и солнечным, и окна пропускали достаточно света …

Высокая темная фигура на террасе напоминала Трэзу предвестника апокалипсиса больше всего, что он повидал в жизни. Сделав шаг, Трэз открыл дверь и вышел наружу, прикрывая ее за собой. Голос с’Экса, раздавшийся из-под капюшона, был слегка насмешливым.

— Твой брат пригласил меня войти.

— Я не мой брат.

— Да уж. Мы заметили. — Наемник королевы скрестил руки у себя на груди, так, что его массивные предплечья выпирали из-под складок ткани. — За какие заслуги я одарил тебя своим присутствием?

Снаружи было безумно холодно, и это соответствовало ситуации.

— Не трогай моих родителей.

— Тогда тебе нужно вернуться. Все просто. — Убийца подался вперед. — Только не говори, что ты вызвал меня, надеясь договориться. Да ладно? Ты же не настолько тупой.

Трэз обнажил клыки, но затем убрал их назад.

— Что ты хочешь? У каждого своя цена.

Убийца приблизился и медленно снял капюшон. Складки черного одеяния скрывали красивое как грех лицо… и глаза — теплые, как гранит в зимнюю стужу.

— С чего бы мне рисковать собственной жизнью ради твоих родителей? Если я ослушаюсь приказа, то будут последствия … и никто из вас не стоит возможного наказания.

— Ты можешь поговорить с королевой. Она прислушивается к тебе.

— Допустим, что это правда, — хотя я этого не говорил — с какой стати мне это делать?

— Потому, что есть нечто, чего ты жаждешь.

— Раз с неких пор ты стал таким всезнающим, то что это, по-твоему? — спросил наемник скучающим тоном.

— Ты застрял там, как и большинство из них. Я знаю, каково это … и могу заверить тебя, что жизнь за пределами стен намного лучше.

— А, так вот почему ты похож на кусок дерьма?

— Подумай об этом. Я могу дать тебе все на этой стороне. Абсолютно все.

Убийца сузил глаза.

— Пощадив их, ты не спасешь себя.

— Их смерть не заставит меня вернуться назад. А ты на это надеялся, не так ли? Так что иди к королеве и скажи, что ты поговорил со мной напрямую … и что мне плевать на их жизни. Затем предложи ей лишить их всего, что они получили — квартир, в которых они живут, одежды и драгоценностей, купленных на получаемую ими премию, еды в шкафах. Всего. Это уймет ее зуд. Она ничего не потеряет, а только выиграет …

— Бред. У ее дочери не будет суженого. Подобное «возмещение убытков» не решит проблему отсутствия мужа у принцессы.

— Это буду не я. Я заявляю тебе прямо сейчас. Вы, ребята, можете на хрен разделаться с моими родителями, можете угрожать мне физической расправой, можете разнести мой дом…

— Что если я просто заберу тебя прямо сейчас?

Трэз выхватил пистолет, спрятанный за поясницей, за поясом штанов. Он направил его не на c’Экса. А приставил дуло под собственный подбородок.

— Попробуй, и я спущу курок. Тогда у тебя будет мертвое тело. И королевская дочь меня захочет лишь в одном случае — если она больная на голову сучка.

с’Экс застыл.

— Ты совсем двинулся мозгами.

— Все, чего ты захочешь на этой стороне, с’Экс. Ты разберешься с этим для меня, а я позабочусь о тебе.

Когда королевский наемник задумался о сделке, Трэз, спокойно вздохнув, подумал о тех двоих, кто действительно для него что-то значили. Селена… о, Господи, он хотел ее, но не был достаточно хорош для Избранной. Черт, даже если эта штука с переговорами сработает, он все равно останется шлюхой, и ничто не изменит его прошлого.

Еще был ай’Эм.

Мысль о потере брата была… он даже не мог себе этого представить. Но если он не уладит эту проблему, парню будет лучше без него.

— Я удивлен, что ты так сильно хочешь спасти своих родителей, — небрежно бросил с’Экс.

— Ты прикалываешься? Для них хуже смерти потерять свое положение в обществе. Их поступок разрушил мою жизнь и жизнь моего брата. И это — моя месть. Кроме того, как я и сказал, мне все равно, что ты сделаешь с ними, я туда не вернусь.

Убийца, умолкнув, начал прогуливаться вдоль террасы, одеяние развевалось вокруг него, как обещание насилия, его дыхание походило на огненное дыхание дракона.

После долгого молчания, он сцепил руки за спиной и повернулся.

Прошло еще какое-то время, прежде чем он наконец-то заговорил, и когда с’Экс начал, то не смотрел на Трэза, а уставился на окна квартиры.

— Мне нравится это место.

Трэз еще держал пистолет под подбородком, чувствуя как всколыхнулась… надежда? Хорошо, не то, чтобы радостные ощущения, конечно. Но, может, в конце концов, решение есть.

с’Экс поднял бровь.

— Три спальни, две с половиной ванной комнаты, милая кухня. Достаточно света. Но самое лучшее — это кровати. Большие кровати.

— Хочешь, и это место — оно твое.

Взгляд с’Экса скользнул обратно к нему, а в голове Трэза вертелась фраза «сделка с дьяволом».

— Но чего-то не хватает.

— Чего?

— Женщин. Я хочу, что бы ты доставлял сюда женщин. Я скажу когда. И я хочу одновременно трех или четырех.

— Ты получишь их. Назови количество и время, и я доставлю их тебе.

— Такой самоуверенный.

— А как, по-твоему, я зарабатываю себе на жизнь?

Глаза с’Экса вспыхнули.

— Я думал, что ты держишь ночной клуб.

— Я торгую не только выпивкой, — пробормотал Трэз.

— Хм, вот это профессия. — Убийца нахмурился. — Ну, а теперь уясни: она может послать меня за ай’Эмом.

— Тогда мне придется тебя убить.

с’Экс закинул голову назад и рассмеялся.

— Очень самонадеянно.

— А теперь четко уясни ты: тронешь ай’Эма, и я найду тебя. Твой последний вздох будет моим, и твое сердце будет еще теплым, когда я вытащу его из твоей груди и съем сырым.

— Знаешь, удивительно, почему мы раньше не ладили.

Трэз протянул свободную руку.

— Значит договорились?

— Не забывай про королеву. У меня может не получиться повлиять на нее. И проясню: если она не согласиться на это, то твое время выйдет.

— Тогда убей их. — Он выдержал черный взгляд с’Экса даже не дрогнув. — Я именно это имею в виду.

Убийца наклонил голову, взвешивая все «за» и «против».

— Да, очевидно так и есть. Жди меня здесь завтра вечером, и приведи кого-нибудь на пробу… а я посмотрю, что смогу сделать на Территории.

Перед тем как исчезнуть, с’Экс коротко пожал протянутую руку. А затем он ушел, как уходит ночной кошмар после пробуждения.

К сожалению… Трэз знал, что мужчина вернется.

Вопрос в том, с какими новостями. И запросами.

Глава 38

Через час после захода солнца Абалон покинул свой дом, дематериализовавшись с боковой лужайки. Ночь выдалась очень холодной, и, приняв форму в поместье одного из самых состоятельных семейств Глимеры, он сделал долгий вдох, так, что его синусовые пазухи онемели.

Остальные уже собирались: мужчины и женщины появлялись в темноте, прежде чем выйти на свет, поправляли свои меха, наряды и драгоценности.

С тяжелым сердцем он продолжил свой путь.

Доджен придерживал величественные резные двери особняка, слуги в ливреях стояли неподвижно, разве что моргали.

Хозяйка дома стояла в фойе под люстрой, её ярко-красное дизайнерское платье из шелка струилось до самого пола. Рубины демонстративно вспыхивали на ее шее, запястьях и в ушах.

Абалон внезапно для себя подумал, что у настоящей королевы расы этот красный драгоценный камень был намного лучше, больше и прозрачнее. Давно, в Старом Свете, он видел картину величественной женщины, выполненную маслом. И вся претенциозность меркла перед Мрачным Рубином и его аналогами, перед великолепием, пронесенным сквозь краску и время.

Нигде не было видно супруга хозяйки. С другой стороны, ему было тяжело стоять так долго.

Немного ему осталось.

Гости выстроились в процессию, и уже вскоре Абалон целовал напудренные щеки женщины.

— Я так рада, что вы пришли, — сказала она важно и махнула рукой куда-то позади себя — Приглашаю в обеденный зал.

Когда украшавшие ее рубины вспыхнули на свету, он представил свою дочь хозяйкой такого же величественного дома, с такими же блестящими глазами.

Возможно, наказание за отказ согласиться с публичным оскорблением короля стоит этого. Абалона и его шеллан соединяла любовь те годы, что она прожила, и он начал понимать, как им повезло. Большинство его ровесников, погибших в нападениях лессеров, состояли в отношениях без любви и секса, их жизнь вращалась вокруг череды приемов, а не приятных семейных трапез.

Он не желал подобного для своей дочери.

Тем не менее, раз он нашел любовь, значит, и у нее был шанс, даже в Глимере?

Ведь так?

Войдя в обеденный зал, он про себя отметил, что все было так же, как в прошлый раз, когда их всех собрал Король: длинный узкий стол был убран, двадцать или около того стульев расставлены рядами. Но в этот раз выжившие аристократы занимали места рядом со своими женами.

Обычно, шеллан не допускались на собрания Совета, но этот вечер к привычным не относился. Впрочем, как и предыдущий.

И действительно, собравшимся полагалось быть более удрученными, подумал Абалон, выбирая себе обитый шелком стул в самом дальнем ряду: пренебрегая исторической значимостью, опасностью и беспрецедентностью всего этого, они переговаривались между собой, мужчины — с хвастовством, а женщины — жестикулируя так, чтобы выгодно подчеркнуть свои украшения.

Абалон один сидел в заднем ряду, и вместо того, чтобы приветствовать знакомых, он расстегнул верхнюю пуговицу своего пиджака и скрестил ноги в коленях. Когда кто-то закурил, он вынул свою сигару и сделал то же самое, только чтобы чем-то себя занять. Тут же возле его локтя оказался доджен с пепельницей на медной подставке, Абалон кивнул с благодарностью и сосредоточился на стряхивании пепла.

Знать считала его мелкой сошкой, ведь он давным-давно решил, что лучше держаться периферии. Его род воочию созерцал жестокость придворных и общества, и Абалон выучил этот урок, благодаря доставшимся в наследство дневникам. Надо признаться, что он обладает финансами, которые и не снились присутствующим в этом зале.

В восьмидесятые он вложился в самые лучшие инвестиции. Потом было крупное фармацевтическое дело в девяностых. А дальше? Сталелитейные корпорации и железнодорожные компании на рубеже веков.

Абалон всегда чуял, куда люди собирались направить свой энтузиазм и потребности.

Если бы в Глимере узнали об этом, то его дочь приобрела бы огромную ценность.

Еще одна причина, почему он не распространяется о собственном капитале.

Невероятно, как далеко продвинулась его кровная линия за столетия. И, только подумать, всем этим они обязаны отцу нынешнего Короля.

Десятью минутами позднее комната заполнилась… и это больше, чем атмосфера вечеринки, говорило, что Глимера хотя бы немного понимала значимость происходящего. Опоздания, принятые в светском обществе, сегодня не допускались; двери закроются прямо…

Абалон посмотрел на часы.

…сейчас.

И точно, тяжелые деревянные двери захлопнулись с глухим эхо.

Все до единого сели, притихнув, и у Абалона появилась возможность посчитать присутствующих и выявить тех, кого не было. Ривенджа, Главы Совета, ну конечно — он был союзником Рофа, и никто не мог ослабить эту связь. Марисса тоже отсутствовала, несмотря на то, что ее брат, Хэйверс, был здесь — с другой стороны, она была женой того Брата, о котором толком ничего не знали, но подозревали, что он был от одной кровной линии с Рофом.

Естественно, его род тоже не будет представлен…

Справа от камина открылась панельная дверь, и шесть мужчин вошли в комнату. Собравшиеся тотчас выпрямились на своих местах. Двоих из них Абалон узнал сразу же — того, что шел первым, аристократической внешности … и другого, с безобразной заячьей губой, шедшего позади — они наведывались к нему с Иканом и Таймом. А те четверо, что посередине, были тенью друг друга: мускулистые воины с острым взглядом, которые были начеку, спокойные, готовые ко всему, но не размахивающие оружием.

Но больше всего пугал их самоконтроль.

Только тот, кому неведом страх, мог проявлять спокойствие в подобной ситуации.

Хозяйка дома привела своего хеллрена в комнату, седой мужчина скрючился как набалдашник трости, на которую он опирался свободной рукой, его морщинистое лицо напоминало гофрированную бумагу.

Женщина усадила его как маленького ребенка, поправляя пиджак и приглаживая ярко красный галстук.

Потом она обратилась к присутствующим, обхватив себя за талию, на манер оперной певицы, громко исполняющей арию в заполненном зале. Она сияла от оказанного ей внимания, и это было абсолютно неподобающе, по мнению Абалона.

На самом деле все это выглядело как страшный сон, подумал он, в очередной раз стряхивая пепел.

Пока она шевелила ртом, рассыпаясь в благодарностях и признательности, Абалон размышлял о том, как она собирается жить после того, как ее «возлюбленный» отправится в Забвение. Несомненно, все зависело от завещания, был ли это второй брак, и есть ли в роду дети, шедшие впереди нее в гонке за активами.

Следующим говорил Икан.

— …перепутье… вынужденные действия… задача Тайма — во благо расы выявить слабое место… жена-полукровка… наследник вампир лишь на четверть …

Всю эту риторику он уже слышал, оратор лишь делал вид, что впервые говорит эти высокопарные речи. Но все были подготовлены, ожидания спланированы заранее, последствия уже оговорены.

Абалон перевел взгляд в дальний угол комнаты. Тайм, адвокат, почти слился с вешалкой, прижимаясь по всей длине своим высоким, тощим телом. Он нервничал, его глаза были сосредоточенными, но часто моргали.

— …Вотум недоверия должен быть выражен открыто для такого сверхквалифицированного большинства голосов. Далее ваши подписи в документе, подготовленном Таймом, будут подкреплены печатью. — Икан поднял пергамент с символами на Древнем языке, аккуратно выведенными синими чернилами… затем указал на выложенные в ряд разноцветные ленты, серебряную чашу с красными свечами и стопку белых льняных салфеток. — Здесь представлены все ваши цвета.

Абалон взглянул на массивную золотую печатку на своей руке. Единственное, что его отец носил не снимая. Герб был выгравирован так глубоко, что очертания, завитки и символы оставались видны даже по прошествии веков.

Поистине, когда кольцо было отлито, золото, без сомнений, блестело, но сейчас оно стало матовым, изношенным мужчинами его семьи, заслужившим такую честь. По достоинству.

Это неправильно, подумал он снова. Сплочение против Рофа ошибочно, создано с одной целью — потешить амбиции аристократов, недостойных трона. Они не заботятся о чистоте крови наследника. Это всего лишь дефиниция, предназначенная для оправдания их цели.

— Так начнем же голосование? — Икан обвел взглядом присутствующих. — Сейчас.

Это неправильно.

Рука Абалона задрожала так сильно, что он выронил сигару… и не смог наклониться и поднять ее.

Откажись от голосования, сказал он себе. Защищай то, что…

— Единогласное собрание, скажите «Да».

Абалон промолчал. Хотя и не осмелился быть единственным «против», когда уже спрашивали несогласных.

Он также не раскрыл рта.

Абалон опустил голову, когда ударили молотком по дереву.

— Решение принято. Вотум недоверия утвержден. Так давайте объединимся и донесем послание о принятых изменениях всей расе.

Абалон нагнулся и поднял свою сигару. То, что она пропалила небольшую дыру в лакированном полу, оказалось кстати.

Этой ночью он оставил грязное пятно на наследии своих предков.

Вместо того, чтобы подойти к рукописи, он оставался на своем месте, пока представители каждого рода и все женщины вставали и подходили к Икану, выполняя свои роли, ставя печати и прикрепляя ленточки. Все это напоминало игру актеров на сцене, каждый из них наслаждался своей минутой славы.

Осознают ли они, что делают, раздумывал Абалон. Передавая управление в чьи руки… Икана? Подсадной утки тех головорезов? Это катастрофа…

— Абалон?

Вздрогнув от звуков своего имени, он поднял глаза. Все в комнате уставились на него.

Икан улыбнулся со своего места.

— Ты последний, Абалон.

Сейчас ему представилась возможность оправдать имя своего деда. Это была возможность высказать свое мнение, заявить, что это было преступление, это…

— Абалон, — сказал Ихан с улыбкой на лице и непреклонным требованием в голосе. — Твоя очередь. Очередь твоего рода.

Он положил сигару в пепельницу, его рука опять начала дрожать, а ладонь вспотела. Прокашлявшись, он встал, думая об отваге своих предков, о том, как они принимали правильные решения вопреки всякому риску.

Образ его дочери прорвался сквозь бурный поток эмоций.

И он почувствовал на себе взгляды присутствующих, обращенные на него словно тысяча лазерных прицелов.

С намерением убить.

***

Услышав стук в дверь их супружеской спальни, Роф выругался себе под нос и проигнорировал его.

— Роф, ты должен впустить их, кто бы там ни был.

Он набрал еще одну ложку питательного, приготовленного в его присутствии супа из овощей, самолично выкопанных им из земли. Нежный на вкус, ароматный бульон с кусочками мяса только что забитой коровы, выращенной в его собственных стойлах.

Корову он забил собственноручно.

Стук повторился.

— Роф, — проворчала Ана, поднявшись повыше на подушках. — Ты нужен остальным.

Он потерял счет времени, не знал, было сейчас светло или темно, и сколько часов или ночей прошло с того времени, как Ана вернулась к нему. Ему было все равно. Так же, как было все равно на выходки и проблемы придворных…

Опять стук.

— Роф, дай мне ложку и открой уже дверь, — приказала его женщина.

О, ее слова вызвали улыбку. Она действительно вернулась.

— Твое желание — закон, — сказал он, положив широкую тарелку на ее колени и передавая ей ложку.

Он бы предпочел покормить Ану. Но видя, как она справляется сама, ничего не проливая и, тем самым, отправляя пищу в свой желудок? Он немного успокоился.

И все же, к сожалению, гнетущая атмосфера нависала над ними: ни он, ни она не говорили о ребенке… о том, лишило ли произошедшее с Аной их заветной мечты.

Было слишком больно говорить об этом… особенно в свете открытия, сделанного Торчером…

— Роф. Дверь.

— Иду, любовь моя.

Он широкими шагами пересек ковры, готовый оторвать голову любому, кто осмелился вмешаться в процесс исцеления.

Но открыв тяжелые панельные двери, Роф застыл.

В коридоре собралось Братство Черного Кинжала, их огромные тела, возвышаясь, занимали все свободное пространство.

Инстинктивно думая о защите своей шеллан, Роф пожалел, что в руке не было кинжала, когда он вышел и закрыл за собой дверь.

Без сомнений, именно порыв защитить свою территорию заставил его принять боевую стойку, несмотря на то, что он никогда не обучался искусству боя. Но он был готов умереть, спасая ее…

Не сказав ни слова, они выхватили свои черные клинки, и свет, падающий от факела, вспыхнул на их смертоносной поверхности.

С громко бьющимся сердцем, Роф приготовился к нападению.

Но его не последовало: все как один, воины опустились на колени, склонили головы, и вонзили в пол свои кинжалы, разбивая камень в крошку.

Торчер первым поднял свои невероятно голубые глаза.

— Мы присягаем тебе и только тебе.

Потом все посмотрели на него, с безоговорочным уважением на лицах, эти потрясающие мужчины были готовы воевать за него, рядом с ним… и только так.

Роф положил руку на сердце, не в силах вымолвить ни слова. Он даже не представлял, насколько был одиноким, только он и его шеллан против всего мира… и этого было достаточно. До этого момента.

Они были полной противоположностью Глимере. Действия придворных всегда были показными, не больше, чем игра на публику… по принципу «сделал и забыл».

Но эти мужчины…

Согласно традиции, король ни перед кем не кланялся.

Но сейчас он поклонился. Низко и с почтением.

Вспоминая слова, которые он слышал от отца, Роф произнес:

— Ваша клятва принята с благодарностью вашим Королем.

Затем он добавил уже от себя:

— Я отвечаю вам тем же. Я обещаю каждому из вас, что моя верность вам будет такой же, какую вверили мне вы, и которую я принял.

Он встретился взглядом с каждым из Братьев.

Его отец использовал этих специально обученных мужчин только ради их физической силы, приоритетным для него был альянс с Глимерой.

А сыну инстинкт подсказывал, что будущее будет более безопасным, если сменить приоритеты: с этими мужчинами у него, его любимой и их ребенка, который может у них появиться, больше шансов на выживание.

— Кое-кто жаждет встречи с тобой, — сказал Торчер со своего положения на полу. — Мы бы почли за честь выставить охрану перед твоей дверью, пока ты уделишь внимание этому жизненно важному вопросу в своем кабинете.

— Я не оставлю Ану.

— Как пожелаете, мой господин, пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату. Есть некто, с кем вам нужно поговорить.

Роф прищурился. Брат не дрогнул. Никто не дрогнул.

— Двое из вас пойдут со мной, — услышал он свои слова. — Остальные останутся здесь и будут охранять ее.

Издав боевой клич, Братство поднялось, по их жестким застывшим лицам нельзя было понять, как обстоят дела. Но так как они выстроились перед дверью его супруги, Роф знал в душе, что они отдадут свои жизни за него и его шеллан.

Да, подумал он. Его личная охрана.

Как только он сделал шаг, Торчер встал впереди него, а Агони — сзади, и пока они втроем шли вперед, Роф почувствовал, как чувство защищенности накрывает его словно кольчуга.

— Кто ожидает нас? — спокойно спросил Роф.

— Мы тайком провели его внутрь, — последовал тихий ответ. — Никто не должен узнать его, иначе он не протянет и двух недель.

Торчер сам открыл дверь, но из-за его массивной фигуры не было видно, кто…

В дальнем углу стоял человек в плаще с поднятым капюшоном, но он не пребывал в спокойствии: кто бы это ни был, он дрожал, складки ткани пришли в движение вокруг него из-за страха, который он испытывал.

Агони закрыл дверь, а Братья остались по бокам от него.

Вздохнув, Роф узнал запах.

— Абалон?

Бледные как у привидения руки дрожа, потянулись к капюшону и опустили его.

Глаза молодого мужчины были широко раскрыты, а лицо лишено красок.

— Мой господин, — сказал он, падая на пол и склоняя голову.

Это был молодой, потерявший семью придворный, он стоял в конце ряда из щеголей, находился здесь благодаря своей крови, текущей по его венам и ничему больше.

— Что ты можешь сказать? — спросил Роф, вдыхая через нос.

Он уловил запах страха, … но было там что-то еще. И когда он выяснил для себя, что это, то был… впечатлен.

Чувство благородства обычно нельзя учуять. Оно было внушительней чувства страха, грусти, радости, возбуждения… Но этот молодой человек, с превращения которого прошел едва ли год, почти не прибавивший ни в весе, ни в росте, скрывал свои намерения под страхом, им могло двигать только одно… благородство.

— Мой господин, — выдавил он из себя, — простите меня за трусость.

— В отношении чего?

— Я знал… Я знал, что они собирались сделать, но ничего не… — вырвалось рыдание. — Простите меня, мой господин…

Было два способа сломить мужчину. Один агрессивный. Другой — мирный.

Он знал, что используя последний метод, добьется большего

Подойдя к мужчине, Роф протянул ладонь.

— Встань.

Абалон, казалось, был поражен приказом. Но, в то же время, он принял протянутую руку и занял предложенное кресло из резного дуба, стоявшее у камина.

— Медовухи? — спросил Роф.

— Н-н-нет, благодарю.

Роф сел напротив мужчины, и в отличие от Абалона, кресло застонало под его весом.

— Сделай глубокий вдох.

Когда приказ был выполнен, Роф подался вперед.

— Говори мне только правду, и я избавлю тебя от того, чего ты так боишься. Никто не тронет тебя до тех пор, пока ты придерживаешься истины.

Мужчина закрыл лицо руками. И еще раз глубоко вздохнул.

— Перед своим превращением я потерял отца. И мать тоже, она умерла при родах. В этом мы с Вами похожи.

— Это ужасно, остаться без родителей.

Абалон уронил руки, открывая твердый взгляд.

— Я и не предполагал обнаружить то, что обнаружил. Но три дня назад, я был в подвале своего замка. Я не мог заснуть, и моя тоска толкнула меня на прогулку в подземельях. Свечи у меня не было, а на ногах были мягкие кожаные туфли — поэтому, когда я услышал голоса, они не знали о моем приближении.

— Что ты увидел? — мягко спросил Роф.

— Скрытую комнату. За кухнями. Я никогда не видел ее раньше, поскольку она сливалась со стенами внизу… и я бы не заметил ее … если бы не приоткрытая потайная дверь. Вцепившись в камень, я заглянул в образовавшуюся щель. Там было три фигуры, окружившие горящий котел. Они говорили шепотом, пока один из них добавлял какую-то траву в варево. Зловоние было таким ужасным, что я готов был развернуться и отправиться по своим делам… когда услышал ваше имя.

Его взгляд застыл, как будто он опять видел и слышал то, о чем рассказывал.

— Только это были не вы. Это был ваш отец. Они обсуждали, как он заболел и умер… и пытались определить надлежащее количество, для кого-то меньшего по росту. — Мужчина покачал головой. — Я отскочил. Затем поспешил наверх. У меня в голове все перемешалось от того, чему я стал свидетелем, и я убедил себя … что, должно быть, мне это привиделось. Конечно, они говорили не о Вашем отце и Вашей супруге. Это было просто… они же присягали на верность Вам и Вашей семье. Поэтому как такие слова могли переходить из одних уст в уши других? — Ясные, бесхитростные глаза встретились с глазами Рофа. — Как они могли сотворить такое?

Обуздав бешенство внутри себя, Роф положил руку на плечо молодого человека. Хотя их разница в возрасте и не была большой, у него возникло ощущение, что он обращается к представителю совсем другого поколения, а не к своему ровеснику.

— Не думай об их мотивах, сынок. Нечестивые вводят в замешательство праведников.

Казалось, глаза Аболона наполнились слезами.

— Я уверял себя, что ошибся. Но потом королева… — Он опять закрыл лицо руками. — … Дражайшая Дева в Забвении, когда королева упала на пол, я понял, что предал вас. Я понял, что ничем не отличаюсь от тех, кто причинил вред, потому что я не остановил их, я должен был догадаться…

Роф сжал его второе плечо, не давая ему окончательно упасть духом.

— Абалон… Абалон… прекрати.

Роф сохранил спокойствие в голосе, хотя внутри он кипел.

— Ты не несешь ответственности за действия подлецов.

— Я должен был прийти к вам… они убили королеву.

— Моя супруга в добром здравии. — Не было смысла упоминать о том, как близка она была к смерти. — Уверяю тебя, с ней действительно все в порядке.

Абалон обмяк.

— Благодарю тебя, благословенная Дева-Летописеца.

— Мы с супругой прощаем тебя. Ты слышишь меня? Я прощаю тебя.

— Мой господин, — сказал мужчина, заново падая на пол и прикладывая лоб к перстню с черным бриллиантом, который носил Роф. — Я не достоин этого.

— Достоин. Потому что ты пришел ко мне, ты смог загладить свою вину. Ты сможешь отвести одного из Братьев вниз в тайную комнату?

— Да, — сказал мужчина без колебания. Вскочив на ноги, он поднял капюшон. — Сейчас же покажу.

Роф кивнул Агони.

— Пойдешь с ним?

— Мой господин, — сказал Брат, принимая приказ.

— Еще один вопрос, перед тем как вы уйдете, — сказал Роф с рычанием. — Можешь назвать мне этих людей.

Взгляд Абалона скрестился с его собственным.

— Да. Каждого из них.

Ров почувствовал, как его губы растянулись в улыбке, не чувствуя в душе ни радости, на счастья.

— Хорошо. Это очень хорошо, сынок.

Глава 39

Если от тебя отрекается единственный оставшийся в живых родитель, и тебе приходится жить одному, то в этом можно найти свое преимущество. Когда ты не возвращаешься домой ночевать, никто не станет стенать по поводу твоей возможной кончины.

Неплохая экономия телефонных расходов, подумал Сэкстон, сидя перед двойными дверями в кабинет Рофа.

Сместившись на скамейке с узорным орнаментом, он посмотрел за перила с золотой лепниной. Тишина. Даже доджены не прибирались. С другой стороны, в доме что-то происходило, что-то серьезное… он чувствовал это в воздухе, и хотя у него было мало опыта с женщинами, он знал, в чем дело.

У кого-то наступил жаждущий период.

Разумеется, это не Избранная Лейла. Но ходили слухи, женщина в периоде жажды может спровоцировать циклы остальных. Очевидно, именно это и произошло.

Боже, только не Бэт, надеялся он, потирая уставшие глаза.

Нужно со многим разобраться перед тем, как…

— Тебе известно, где он?

Сэкстон снова посмотрел через перила. Ривендж, Глава Совета, изловчился подняться до середины лестницы, не привлекая внимания.

И было ясно, случилось что-то еще: мужчина по обыкновению был одет в норковое пальто, в руках красная трость, но зловещее выражение на лице придавало ему откровенно смертоносный вид.

Сэкстон пожал плечами:

— Я сам его жду.

Ривендж поднялся на второй этаж и прошел до кабинета, будто хотел убедиться лично, что там никого нет.

Но потом он нахмурился, развернулся на каблуках своих лоферов от «ЛВ» и посмотрел на потолок… незаметно поправляя достоинство в брюках.

И тут же побледнел:

— Это Бэт?

Нет причин уточнять, что «это».

— Думаю, да.

— Твою дивизию. — Глава сел на противоположную скамью, и только тогда Сэкстон заметил длинный, тонкий рулон в его руках. — Час от часу не легче.

— Они это сделали, — прошептал Сэкстон. — Ведь так?

Голова Рива резко повернулась, и он сузил аметистовые глаза:

— Откуда тебе известно?

Ты ненавидишь меня?

Да, ненавижу.

Сэкстон отвел взгляд.

— Я пытался предупредить Короля. Но… он собирался позаботиться о своей шеллан.

— Ты не ответил на вопрос.

— Я ездил в дом моего отца, повинуясь традициям. И пока я там был, то кое-что выяснил. — Он схватил телефон и пролистал фотографии, чтобы показать их Риву. — Я тайком сделал снимки. Это тома Древнего Права, все открыты на ссылках о наследниках и крови. Как я уже сказал, я хотел сказать ему прошлой ночью.

— Это не сыграло бы никакой роли. — Рив провел рукой по стриженному ирокезу. — Они уже привели машину в действие…

В другом конце, возле коридора со статуями, открылась дверь, ведущая на третий этаж. И оттуда вышел…

— Срань Господня, — Рив выдохнул, качая головой. — Теперь мы знаем, как будет выглядеть зомби апокалипсис.

Шатающийся, с потяжелевшими от усталости веками, с вялыми конечностями, ходячий кошмар лишь отдаленно напоминал Короля… длинные волосы, еще влажные после душа, все еще ниспадали с знаменитого вдовьего пика, очки в оправе на месте, и да, черная футболка и кожаные штаны — его униформа. Но больше ничего нормального. Он так сильно похудел, что штаны колыхались на его ногах подобно флагам, пояс сидел низко на бедрах, даже тесная-по-предназначению-майка была свободна в груди. Его лицо представляло не менее печальную картину. Кожа плотно обтягивала высокие скулы и массивный подбородок… а его горло… дражайшая Дева-Летописеца, его горло…

Вены по обе стороны были проколоты так часто и грубо, что казалось, будто он побывал в «Техасской резне бензопилой».

И все же, мужчина словно был на седьмом небе. В воздухе вокруг него, похожем на легкий бриз, буквально пузырилось счастье и удовлетворение.

Какой стыд, что придется спустить его с небес на землю.

Роф сразу же узнал их, и, остановившись, повернул голову из стороны в сторону, будто оценивая взглядом их лица. Но Сэкстон знал, что мужчина прощупывал их ауры.

— Что еще.

Боже, его голос был хриплым, почти что шепот. Но в нем чувствовалась сила.

— Нам нужно поговорить. — Рив ударил тубусом в своей руке словно бейсбольной битой. — Сейчас.

В ответ Роф трехэтажно выругался. И потом выдавил:

— Чтоб мне провалиться, вы можете дать мне всего час, чтобы я смог накормить, черт возьми, свою шеллан после жажды?

— Нет. Не можем. И нам нужны Братья. Полный состав. — Рив встал на ноги с помощью трости. — Друг мой, Глимера проголосовала за твое свержение. И мы должны ответить.

Роф долго не шевелился.

— На каких основаниях?

— Ваша королева.

И без того бледное лицо приняло пепельный оттенок.

— Фритц! — крикнул Роф, набрав полные легкие воздуха.

Дворецкий выскочил из гостиной на втором этаже, будто бы ждал часами, когда его призовут.

— Да, мой господин?

— Бэт нужно поесть. Принеси ей все, что она может захотеть. Я уложил ее в ванную… проверь ее сейчас же. Она слаба после жажды, не хочу, чтобы она отключилась и утонула, — прошептал Король с полным истощением в голосе.

Фритц поклонился так низко, что удивительно, как он не протер своим морщинистым лицом ковер.

— Сию же секунду. Я мигом.

Когда доджен бросился прочь, Роф окликнул его:

— И ты выгуляешь моего пса? А потом отведи его в мой кабинет.

— Ну конечно, мой господин. С удовольствием.

Роф повернулся лицом к открытым дверям своего кабинета, будто собирался на виселицу.

— Рив, созови Братство.

— Будет сделано. И Сэкстон тоже должен присутствовать. Кто-то должен высказать мнение о законности этого безобразия.

Роф не ответил. Он просто зашел в бледно-голубую комнату и, словно живая тень, встал, окруженный французской мебелью.

И в этот момент Сэкстон увидел всю тяжесть бремени, возложенного на его плечи, почувствовал жар огня, опалявшего его ноги, шаткость положения. Роф был носовой частью корабля… и поэтому первым врежется в айсберг.

Это так неблагодарно, все это. Часы, проведенные мужчиной за столом своего отца, горы бумаг, прошедшие через его руки, поток страниц, которые были приготовлены посторонними, предоставлены Сэкстоном, рассмотрены Рофом и уже после возвращены отправителям.

Нескончаемая лавина дел.

Поднявшись на ноги, Сэкстон поправил одежду, в которой был у отца, и слишком поздно осознал правду.

Что бы ни произошло дальше, он выберет сторону Рофа… и не просто потому, что отец отрекся от него.

Он слишком хорошо знал, каково это, когда тебя загоняют в тесные рамки… каково бывает потом, когда третируют за несоблюдение традиций.

Они с Рофом близки по духу.

В трагическом смысле.

***

В тишине и с тяжелым сердцем, Сола гуляла по дому, в котором жила со своей бабушкой, бродила по комнатам, видя все и одновременно ничего.

— Я могу нанять кого-нибудь для этого, — тихо сказал Эссейл.

На кухне она остановилась возле круглого стола и посмотрела в окно. Хотя на улице не было освещения, она представила заднее крыльцо, укрытое снегом.

Представила Эссейла, стоявшего на улице.

У нее опускались руки. Она приехала сюда со сложенными коробками, чтобы собрать личные вещи… не для того чтобы предаваться воспоминаниям об этом мужчине. Но когда она открыла шкафы и прикинула, сколько ей потребуется свернутой бумаги, на самом деле, у нее в мыслях был лишь Эссейл: не дом, который она оставляла, не вещи, не годы, прошедшие с той осени, как она и ее бабушка приехали сюда и решили, что да, этот дом сгодится для них обеих.

Столько воды утекло с тех пор.

И все же, она могла думать лишь о мужчине, стоявшем позади нее.

— Марисоль?

Она посмотрела через плечо.

— Что, прости?

— Я спросил, с чего ты хочешь начать?

— А… со второго этажа.

Выходя в гостиную, она взяла несколько несобранных коробок, накинула моток скотча на запястье и поднялась по лестнице. На площадке второго этажа, она решила… ее спальня.

Она мгновенно собрала одну из коробок среднего размера, со звуком рвущейся ткани оторвала скотч, используя зубы вместо ножниц, и склеила четыре стенки, способные удержать ее вещи.

Ее бабушка давно занималась стиркой ее вещей и знала, какая одежда была любимой у Солы, и уже привезла ее в дом Эссейла. В комоде осталась запасная одежда, и Сола покидала ее в коробку, не потрудившись свернуть: штаны для йоги, столько раз стиранные, что уже посерели; водолазки, растянувшиеся вокруг горла, но выручавшие в трудную минуту; бюстгальтера с изношенными чашечками; флисовые кофты в катышках; джинсы из старшей школы, по которым она мерила свой вес.

— Вот, — мягко сказал Эссейл.

— Что… — Взглянув на носовой платок, Сола поняла, что плачет. — Прости.

Прежде чем она поняла, Сола села на кровать. Промокнув глаза, она уставилась на платок, перебирая добротную ткань между пальцами.

— Что тебя гнетет? — спросил он, с хрустом в суставах опустившись на колени перед ней.

Подняв глаза, она долго изучала его лицо. Боже, она не верила, что когда-то считала его жестким. Оно было… красивым.

А его невероятные глаза цвета луны были полны сострадания.

Но ей казалось, что скоро это изменится.

— Я должна уехать, — сказала она хрипло.

— Из этого дома? Без сомнений. И мы выставим его на продажу, а ты…

— Из Колдвелла.

Его неподвижность была такой же выразительной, как и активные действия… все изменилось, оставшись при этом на прежнем месте.

— Почему?

Она сделала глубокий вдох.

— Я не могу… я просто не могу оставаться с тобой вечно.

— Конечно же, можешь.

— Нет. — Она уставилась на носовой платок. — Я уезжаю утром и забираю бабушку с собой.

Эссейл вскочил на ноги и прошелся по тесной комнате.

— Но со мной ты в безопасности.

— Я не могу быть частью жизни, которую ты ведешь. Просто… не могу.

— Моей жизни? Какой такой жизни?

— Я знаю, что будет дальше. Бенлуи покинул сцену, и тебе придется искать новый источник… и ты решишь эту проблему так, став главным поставщиком не только для Колдвелловских посредников, но и на всем Восточном побережье.

— Тебе неизвестны мои планы.

— Но я знаю тебя. Доминирование — твоя натура… и это неплохое качество. Только если не пытаешься избежать всего… — она провела рукой между ними, — …этого.

— Тебе не обязательно быть частью моего бизнеса.

— Все обстоит иначе, и ты понимаешь это. — Она посмотрела на него. — Это может быть верно, будь ты, например, юристом, но это не так.

— Для тебя лучшее решение — это оставить меня?

Забавно, что-то внутри нее отметило, что он говорил так, будто они были парой. Но реальность развеяла этот лучик солнца.

— Думаешь, что можешь сменить сферу деятельности?

Последовавшее молчание однозначно ответило на её вопрос.

— Я не могу понять причин твоего кардинального решения, — ответил он раздраженным голосом.

— Меня похитили из собственного дома, против моей воли удерживали и чуть не изнасиловали. — Он отшатнулся так, будто она его ударила, и Сола выругалась. — Это просто… просто пришло время вести законную жизнь. У меня достаточно денег, чтобы первое время не думать о работе, и есть другое жилье.

— Где?

Она отвела взгляд.

— Не здесь.

— И ты даже не скажешь мне, куда уезжаешь.

— Думаю, что ты поедешь за мной. А я слишком слаба в настоящий момент, чтобы сказать «нет».

В воздухе появился неожиданный запах, и Сола оглянулась, вспоминая о пробниках парфюма, которые попадаются в журналах. Но дело не в этом… в доме были лишь они, ни одного освежителя «Глэйд» не видно в поле зрения.

Он пересек дешевый ковер и навис над ней.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

— Может показаться, что я совсем рехнулась, но я рада. — Она поднесла платок к глазам и промокнула их. — Я не хочу чувствовать это в одиночку.

— Я могу оградить тебя от своего бизнеса. Ты ничего не узнаешь об операциях, поставках, распространении, расчетах.

— Но пока я буду твоей подружкой или кем там еще, я буду под прицелом. И моя бабушка тоже, если останется жить в твоем доме. У Бенлуи есть семья… не в Штатах, в Южной Америке. Рано или поздно, его тело всплывет, либо заметят его отсутствие, и может, они не узнают о тебе. Но могут и узнать.

— Ты думаешь, что я не в состоянии защитить тебя? — спросил он надменно.

— Я думала, что способна позаботиться о себе. И что до твоего дома? Ты в курсе, я проверяла его, признаю, что это крепость. Но разное может случиться. Кто-то может проникнуть внутрь. Кому-то могут… причинить вред.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Она подняла глаза, и, встретив его взгляд, поняла, что никогда, ни за что не забудет, как он смотрел на нее, стоя в центре ее небольшой спальни, руки на бедрах, лицо нахмурено, окруженный смятением.

Будто он настолько привык добиваться своего во всех жизненных ситуациях, что происходящее сейчас не укладывалось в его голове.

— Я буду скучать по тебе, — сказала она сорвавшимся голосом. — Днями и ночами, постоянно.

Но она должна думать головой. Влечение между ними было очевидно с самого начала… а когда он пришел ей на помощь, то вывел происходящее на новый уровень, эмоциональная связь закалилась в печи ее ужаса и боли. Проблема в том, что это не может стать основой для прочных отношений.

Черт, да она же познакомилась с ним, выслеживая его по заказу наркоторговца. Он преследовал ее за нарушение границ. В другую ночь они следили друг за другом… и в итоге она наблюдала, как он занимался сексом с другой женщиной, ради всего святого. А потом чуть не случившаяся трагедия и выносящий мозг секс стали обоюдоострым мечом ее выздоровления.

Сола прокашлялась.

— Мне просто нужно вырваться из этого. И как бы ни было больно… именно так я и поступлю.

Глава 40

Лучше сделать объявление здесь, внизу, подумал Роф, заходя в столовую вместе с Джорджем.

Занимая свое место во главе тридцатифутового стола, он ждал, когда все соберутся. Ни за что на свете он не станет проводить такого рода собрание, усадив задницу на трон своего отца. Этому не бывать. И нет причин исключать кого-то из домочадцев. Это касалось всех.

И никаких предварительных встреч. Он не нуждался в совещании тет-а-тет с Ривом и Сэкстоном, на котором он бы узнал подробности, чтобы потом сидеть и выслушивать, как новости сообщат всем остальным. Ему нечего скрывать от своей семьи, и ничто не сможет облегчить услышанное.

Сняв очки, он потер глаза и подумал о другой причине, почему был рад, что он не наверху… слишком близко к Бэт. Фритц заверил его, что она в кровати и обедает, но одно он знал точно о своей шеллан: даже по окончании жажды, она вполне могла спуститься вниз, чтобы увидеть его и воссоединиться с внешним миром.

А если выходка Глимеры непосредственно касалась его шеллан? Ей незачем слышать об этом прямо сейчас. Видит Бог, он сможет сообщить ей позднее…

— Присаживайтесь, — пробурчал Роф, возвращая очки на место. — Ты тоже, Зи.

Он почувствовал колебания Фьюри, стоящего на пороге комнаты вместе со своим близнецом, и в последовавшем неловком молчании покачал головой. — И не нужно целовать кольцо, хорошо? Просто дайте мне немного пространства.

— Конечно, — пробормотал Фьюри, — Как скажешь.

Значит, их предупредили. Либо так, либо выглядел Роф на столько же плохо, как и чувствовал себя.

Пока остальные постепенно подтягивались, друг за другом или небольшими группами, он по запаху мог определить, кто и в каком порядке вошел. Никто не произнес ни слова, и Роф представил, как Фьюри жестами говорит им «заткнитесь и держитесь подальше».

— Я справа от тебя, — сообщил Рив. — Сэкстон рядом со мной.

Роф кивнул в их направлении.

— Все в сборе, — через некоторое время объявил Тор.

Роф постучал пальцами по столу, голова гудела от печальных, тревожных запахов… и тишины.

— Рив, говори, — потребовал он.

Послышался тихий звук отодвигаемого по ковру стула, а затем Король симпатов и глава Совета Глимеры завозился с чем-то… хлопок… сопровождался усиливающимся напряжением.

Затем пергамент, большой кусок… развернули. Что-то многочисленное коснулось стола.

Фамильные ленты, подумал Роф.

— Я не собираюсь читать это дерьмо, — проворчал Рив. — Это не стоит моего времени. В заключении лишь добавлю, что они все поставили на этом свои печати. Для них Роф больше не Король.

Неиссякаемый источник гнева вырвался из глоток домочадцев, голоса перемешивались и поднимались к потолку, но мнение у всех было одинаковое.

И как ни странно, именно шеллан Бутча, Марисса, которая была, несомненно, самой утонченной женщиной в доме, подвела итог лучше всех:

— Чертовы сукины дети.

При любых других обстоятельствах Роф рассмеялся бы. Черт, он никогда не слышал, чтобы она ругалась. Не знал, что она может произнести такое своими безупречными губами.

— Каковы основания? — спросил кто-то.

Роф прорезал болтовню двумя словами:

— Моя жена.

Последовала абсолютная тишина.

— Женитьба была совершенно законной, — заметил Тор.

— Но Бэт не чистокровная вампирша. — Роф потер виски и подумал о том, чем они с Бэт занимались последние восемнадцать часов. — И, значит, таковыми не будут и наши дети.

Господи Иисусе, что за бардак. Настоящий гребаный бардак. Шанс мог быть при отсутствии у него детей… а затем трон перешел бы к его ближайшему родственнику. Например, к Бутчу. Или к ребенку, который родился бы у Брата и его жены.

Однако в настоящий момент… расклад был иным, не так ли?

— Никто не чистокровен…

— …сейчас не Средние Века…

— …мы должны вытащить их всех…

— Это чертовски нелепые…

— …почему они впустую тратят время…

Роф прекратил хаос, ударив кулаком по столу.

— Сделанного не воротишь. — Боже, а это больно. — Вопрос в том, что дальше. Каков будет наш ответ, и кто, по их чертову мнению, будет править?

Рив громко произнес:

— Позволю Сэксону заняться правовым аспектом первой части твоего вопроса, но могу ответить на вторую часть. Парня зовут Икан, сын Энока. Здесь указано, — послышался шорох, — что он твой кузен?

— Черт его знает, — Роф пошевелился на стуле. — Я никогда его не встречал. Вопрос в том, где Шайка Ублюдков. Они наверняка в этом замешаны.

— Я не знаю, — ответил Рив, скручивая декларацию. — Выглядит слишком изысканно для Кора. Пулю в голову — вот его стиль.

— За этим стоит он, — Роф покачал головой. — Полагаю, он дождется, пока уляжется пыль, а затем устранит этого гребаного Икана и сам займет его место.

— А ты не можешь просто переписать Древнее Право? Будучи Королем, ты вправе делать все, что пожелаешь, разве нет? — спросил Тор.

Когда Роф кивнул в направлении Сэкстона, юрист поднялся, и его стул тихонько скрипнул.

— Вотум недоверия, с юридической точки зрения, лишает Короля полномочий отдавать приказы и править. Любые попытки внести сейчас изменения не будут иметь законной силы. Вы все еще Король, в том смысле, что имеете трон и кольцо, но фактически у Вас нет никакой власти.

— То есть они могут назначить кого-то еще? — Спросил Роф. — Вот так просто?

— Боюсь, что так. Я обнаружил скрытую процессуальную статью о том, что в отсутствие Короля Совет вправе избрать де-факто правителя сверхквалифицированным большинством голосов, что они и сделали. Статья была задумана для использования в военное время в случае гибели всей Первой семьи, не имеющей прямых наследников.

Плавали — знаем, подумал Роф.

Сэкстон продолжил:

— Они инициировали данное положение, и, к сожалению, с юридической точки зрения это правомерно, даже несмотря на то, что оно используется не в соответствии с исходным замыслом составителей закона.

— Как мы умудрились это пропустить? — спросил кто-то.

— Это моя вина, — резко ответил Сэкстон. — И, поэтому, перед всеми вами я подаю в отставку и увольняюсь с должности юриста. Непростительно, что я упустил…

— К черту, — в изнеможении сказал Роф. — Я не принимаю твою…

— Мой собственный отец сделал это. К тому же я должен был это предвидеть, я должен был…

— Достаточно, — резко произнес Роф. — Следуя твоему доводу, я обязан был все знать, потому что именно мои подданные придумали это дерьмо. Твоя отставка не принята, так что захлопнись и сядь, черт возьми. Мне понадобится твоя помощь.

Блин, у него просто потрясающие навыки межличностных отношений.

Роф выругался еще раз и пробормотал:

— Таким образом, если я все правильно понял, нет ничего, что я мог бы предпринять.

— С юридической точки зрения, — уклонился от прямого ответа Сэкстон, — все верно.

В последовавшей за этим длинной паузой, Роф удивлялся сам себе. Чувствуя себя таким несчастным не по поводу тех веков, предшествующих его решению быть достойным отцовского наследия, но за те ночи, что он провел за работой, он, казалось бы, должен вздохнуть с облегчением. Вся эта бумажная работа угнетала его, требования аристократии, все устаревшее… о, еще добавьте «застрял-в-доме» и «спарринги-только-с-Пэйн», атрофию боевой руки и так далее по списку.

Настолько, что он чувствовал себя фарфоровой статуэткой.

Поэтому да, освободившись от этого дерьма, ему полагалось испытывать облегчение.

Вместо этого, он ощущал лишь безысходность.

Он словно снова потерял своих родителей.

***

В конечном счете, Роф должен был увидеть тайную комнату своими глазами. Накинув на себя простую мантию, дабы сохранить инкогнито, он проследовал через весь замок вместе с Агони, Торчером и Абалоном, который снова надел капюшон.

Быстро пересекая каменные коридоры, они шествовали мимо домочадцев, додженов, придворных, солдат. Освободившись ото всех поклонов и традиционных приветствий, которые были неотъемлемой частью его королевского статуса, они задали хороший темп. Внутренняя отделка замка становилась все скуднее по мере того, как они оставляли позади двор и спускались на территорию слуг.

Запахи здесь были другими. Ни свежего тростника, ни цветов, ни свисающих связок со специями, ни благоухающих женщин. В громадных помещениях было темно и сыро, камины чистились довольно редко, поэтому при каждом вдохе ощущался привкус сажи. Как бы то ни было, когда они зашли в кухню, восхитительные ароматы жареного лука и выпекаемого хлеба вознеслись надо всем.

Строго говоря, они не зашли на кухонную территорию. Вместо этого они направились вниз по узким каменным ступенькам, вглубь подземелья. В самом низу один из Братьев снял горящий факел со стены, принеся с собой мерцающий желтый свет.

Тени следовали за ними, разбегаясь в стороны по слежавшемуся грязному полу, путаясь под ногами словно крысы.

Роф никогда сюда не спускался. Как Король, он всегда находился только в украшенных частях замка.

Это подходящее место, чтобы творить зло, подумал Роф, когда Абалон остановился напротив участка стены, который, казалось, ничем не отличался от других.

— Здесь, — прошептал мужчина. — Но я не знаю, каким образом они заходят.

Агони и Торчер начали прощупывать все вокруг, используя для поисков свет.

— Что это? — сказал Агонии. — Здесь выступ.

В действительности эта «стена» оказалась фальшивкой, некачественная подделка, выкрашенная, чтобы казаться частью каменной кладки. А за ней…

— Нет, мой господин, — сказал Агони, прежде чем Роф даже подумал ступить внутрь. — Первым пойду я.

Подняв вверх факел, Брат пронзил темноту, и пламя осветило то, что оказалось тесным рабочим пространством: свободное с одной стороны, грубый стол на тяжеловесных ножках, заставленный стеклянными банками, накрытыми тяжелыми металлическими крышками; ступка и пестик; колода для рубки мяса; множество ножей. А в центре квадратной комнаты — котел над костровой ямой.

Роф перешагнул его чугунное нутро.

— Посветите мне.

Агони направил свет внутрь.

Отвратительная смесь, уже остывшая, но, несомненно, кем-то приготовленная, напоминала остатки сточных вод.

Окунув палец, Роф извлек немного коричневатой жижи. Понюхав ее, Роф обнаружил, что, несмотря на ее консистенцию и интенсивность цвета, она почти не имела запаха.

— Не пробуйте, мой лорд, — вмешался Торчер. — Если это так необходимо, позвольте мне.

Роф вытер руку о свою мантию и вернулся к стеклянным банкам. Он не узнал ни всевозможные скрученные коренья, содержащиеся в коллекции, ни ряды листьев, ни черные порошки. Здесь также не было ни рецепта, ни кусочка пергамента с записями для изготовителя.

Значит, они знали ингредиенты наизусть.

И они пользовались этим местом уже какое-то время, подумал он, проводя пальцами по покрытой углублениями столешнице, а затем направился обследовать грубо сделанное вентиляционное отверстие.

Он повернулся к собравшимся и обратился к Абалону:

— Ты оказал честь своей кровной линии. Этой ночью ты доказал, чего стоишь. Ступай с миром и знай, чтобы ни случилось в дальнейшем, твоей вины в этом не будет.

Абалон низко поклонился.

— Мой господин, тем не менее, я не достоин.

— Это мне решать, и я высказался. Теперь ступай. И ни слова о том, что здесь произошло.

— У вас есть мое слово. Это все, что я могу предложить, оно ваше и ничье больше.

Абалон дотянулся до черного бриллианта и поцеловал камень и пошел прочь Его шаркающие шаги затихали по мере того, как он удалялся по коридору.

Роф дождался, пока даже его чуткое ухо не уловило ни единого звука. А затем приглушенным тоном произнес:

— Я хочу, чтобы за этим молодым мужчиной присмотрели. Из сокровищницы обеспечьте его богатством, достаточным, чтобы даже его потомки ни в чем не нуждались.

— Как пожелаете, мой господин.

— А сейчас закрой дверь.

Тихо. Плавно. Дверь закрылась без единого звука.

Долгое время Роф мерил шагами тесное до клаустрофобии пространство, представляя, как горевшее пламя выделяло тепло и разрушало при этом свойства растительных материалов, кореньев, порошков, превращая дар природы в яд.

— Почему ее? — спросил Роф. — Если они убили моего отца и хотят получить трон, почему не меня?

Агони покачал головой:

— Я задавал себе тот же вопрос. Может, они не хотят наследника. Кто наследует трон после вас? Кто стоит следующим в очереди, если у вас не будет ребенка?

— Есть кузены. Дальние.

Обычно у королевских семей ограниченное количество отпрысков. Если королева пережила одни роды, без надобности ею не рисковали, особенно если первенец оказался мальчиком.

— Подумайте, мой господин, — настаивал Агони. — Кто стоит в очереди на трон? Быть может, кто-то только должен родиться? Они могли бы выждать рождения ребенка, после чего нацелились бы на вас.

Подтянув рукава мантии, Роф посмотрел на свои предплечья. После превращения ему чернилами набили семейную родословную, и он проследил пальцем то, что постоянно было на его коже, читая, кто жив, кто мертв, у кого были дети, а кто ждал ребенка…

Он закрыл глаза, решение напрашивалось само.

— Да. Ну конечно.

— Мой господин?

Роф позволил рукавам опуститься на место.

— Я знаю, кого они имеют в виду. Это мой кузен. Его жена сейчас в положении. Прошлым вечером они сказали, что молят Деву-Летописецу о сыне.

— О ком вы говорите?

— Энок.

— Действительно, — сурово произнес Торчер. — Мне следовало догадаться.

Да, подумал Роф. Его главный советник. Добиваясь трона для сына, который перенесет семейное богатство в будущее — мужчина собственноручно расположит на своей же голове корону на века.

В тишине он подумал о своем кабинете, о столе, каждый дюйм которого устилали пергаменты, гусиные перья и чернильницы, списки дел, которыми ему необходимо заняться. Он обожал все это: переговоры, судебные разбирательства, успокаивающий процесс вдумчивого принятия решений.

А затем он представил мертвое тело своего отца с надетыми на руки перчатками и синеватые ногти своей шеллан.

— С этим нужно разобраться, — объявил он.

Торчер кивнул.

— Братство найдет и казнит…

— Нет.

Оба Брата впились в него взглядами.

— Они покусились на мою кровь. В ответ я пролью их — собственноручно.

Лица обоих тренированных и обученных воинов ничего не выражали… и он знал, о чем те подумали. Но это ничего не значило. Он должен отомстить за свой род и свою возлюбленную.

Роф выдвинул маленькую, грубую скамью, стоящую под столом. Присел и наклонился над котелком.

— Агони, иди и возноси хвалу жизненной силе моей жены. Убедись, что новость о том, что моя жена выжила, распространилась далеко. Торчер, останься здесь, со мной, будем ждать возвращения убийц. Как только они услышат новость, то снова придут сюда, чтобы повторить попытку… а я их поприветствую.

— Мой господин, могу я предложить вам услуги иного характера? — Агони посмотрел на своего Брата. — Позвольте сопроводить вас обратно, к вашей супруге, и самим позаботиться о тех, кто сюда придет.

Роф скрестил руки на груди и прислонился к стене.

— Забери с собой факел.

Глава 41

Бэт нужно было взять себя в руки и просто посмотреть в зеркало.

Хотя она пребывала в совершенно незнакомом состоянии истощения, она просто должна была выбраться из кровати и на ноющих ногах пересечь ковер, взяв прицел на лампу у раковин в ванной. И в это время ее тело представляло собой весьма странное сочетание больных, напряженных мускулов и жидких, желеобразных внутренних органов… а ее мозги, очевидно, были солидарны с последними: она не могла удержать в голове ни одной мысли, отрывки предыдущего дня и ночи маячили на переднем плане, но не могли оформиться в связную мысль.

Увидев свое отражение, она в ужасе отшатнулась: она словно превратилась в призрака… и не просто потому, что была бледной. Хотя она была выжата, как лимон, ее кожа светилась изнутри, словно после профессионального макияжа в «Сефоре». Черт, даже волосам самое место в рекламе «Пантин».

Нет, на призрачность намекала лишь ее ночнушка от «Ланс»: фланелевая, размером с цирковой шатер, бледная бело-голубая ткань окружала ее облаком и топорщилась везде, где только можно.

Это напомнило ей фильм «Битлджус». Джину Дэвис и менее злого, с меньшим ИМТ Алека Болдуина, застрявшего в загробной жизни, слоняющегося по дому в мешковатой простыне, такого же страшного, как и Каспер.

Посмотрев вниз, она наклонилась и подняла обезболивающий набор, который так и не использовала по назначению. Застегнув его, она убрала футляр туда, где его нашла — на столик между двумя раковинами.

Боже, может дело в последствиях, или же в тех гормонах, что все еще будоражили ее кровь, но пережитое казалось сном, воспоминание было таким же смутным, насколько выворачивающим и ярким был опыт.

Но она четко помнила все, что было до жажды. Как пациент, чьи симптомы не увязывались между собой, пока не пришел сам диагноз… она думала о прошлых четырех месяцах… желании завести ребенка, перепадах в настроении, постоянном голоде, прибавке в весе. ПМС в стиле вампиров.

Она уже давно встала на «путь к фертильности». Просто не сопоставила все симптомы…

Сосредоточившись на зеркале, она наклонилась поближе к поверхности. Не-а, черты лица не изменились. Ей просто показалось.

Также было с ее превращением.

Роф помог ей пережить и это. Забавно, как и с жаждой, перед превращением она тоже чувствовала странные перемены: беспокойство, повышенный аппетит, головные боли от пребывания на солнце.

Она гадала, испытает ли она такой же шок, узнав о своей беременности, какой почувствовала, когда выяснила о своей вампирской природе.

Положив руку на живот, она подумала… что, скорее всего, так и будет.

Неожиданно для себя Бэт вспомнила, как очнулась после превращения. Первым делом она заглянула в ванную. По крайней мере, из внешних признаков в тот раз она обзавелась только клыками. Сейчас все изменения будут происходить изнутри.

По крайней мере, ее живот был еще слегка вздутым. Хотя, скорее всего, виноват вес, который она набрала на диете Брейерса.

Или она могла быть беременна. Ну, вот прямо сейчас.

Она представила парня из рекламы AT&A «Бесконечность умножить на бесконечность», понимая, что пусть и Роф обслужил ее во время жажды, будет сумасшествием с ее стороны считать, что он как по волшебству сделает крутой поворот на сто-восемьдесят и внезапно воспылает желанием завести детей.

Опять, это если она беременна.

Встретив собственный взгляд в отражении, она гадала, какой механизм, черт возьми, запустила в движение. В жизни были вещи, которые невозможно исправить.

Это не одна из них…

Желудок издал такой звук, будто ее сердце провалилось до таза. Посмотрев вниз, она пробормотала:

— Ладно, двигаемся вперед.

Пока ее ЖКТ переваривал еду, которой она заправилась, Бэт вернулась к кровати.

Но в итоге не легла на нее.

Вместо этого, она подошла к шкафу, натянула синий халат и надела на ноги в носках розовые угги, которые Марисса в качестве шутки подарила всем женщинам в доме.

Покои Первой Семьи были такими роскошными, что она не любила подолгу смотреть или раздумывать об их декоре, и, как всегда, с облегчением их покинула. Да, да, конечно, место было довольно милым… для султана. Ради всего святого, это словно пытаться заснуть в пещере Али-Бабы, на стенах и потолке сверкали драгоценные камни… причем, далеко не фальшивые.

И нет, она никогда не привыкнет к золотому унитазу.

Чистый абсурд…

Срань Господня, подумала она, закрыв позади себя непроницаемую дверь. Как можно вырастить ребенка в такой обстановке?

Ребенка хотя бы наполовину нормального.

Спускаясь на второй этаж, Бэт осознала, что упустила еще один нюанс о детях: она так зациклилась на желании забеременеть, что не подумала, как воспитывать детей в подобных условиях.

Их малыш будет принцем или принцессой. Следующим наследником престола.

О, и, кстати, как рассказать ребенку, что его отцу стрелял в горло кто-то, возжелавший корону?

Боже, почему она раньше не подумала обо всем этом?

Выйдя с лестничной площадки, она направилась в кабинет Рофа, слыша приглушенные голоса из фойе.

Она немного удивилась, не обнаружив его за столом и решила, что именно Фритц принес ей еду, потому что ее хеллрена завалила гора работы.

Зайдя в комнату, она посмотрела на огромный деревянный трон и прищурилась, пытаясь представить на нем своего сына… или дочь. Потому что нахрен Древнее Право: если у них родится девочка, Бэт лично убедится, чтобы ее муж изменил правила.

Если Британия позволила себе королеву на троне, смогут и вампиры.

Боже… она серьезно об этом думала?

Потирая виски, она понимала, что все это — вершина айсберга, с которым столкнулся Роф… а она, тем временем, думает об игрушках, наслаждается внутренними дебатами по выбору тряпочных подгузников или Памперсов, видеомониторинга и ее отношению к новым коляскам от «Поттери Барн». Груднички и детские вещи. То, над чем ломали головы Белла и Зи, их покупка, использование.

Она совсем не думала о том, как воспитывать детей вплоть до совершеннолетия. А ведь именно это так волновало Рофа.

Внезапно и четко как никогда она осознала давление, которое передавалось по наследству вместе с тем резным троном: хотя она была непосредственным свидетелем, истинное бремя никогда не было видно так ясно, как сейчас… когда она представила своего ребенка там, где каждую ночь сидел ее супруг.

Она в спешке покинула комнату.

Роф мог быть в двух местах… в тренажерном зале или в бильярдной комнате.

Минутку, в бильярдной точно никого не могло быть.

Блин, ну и беспорядок.

Поправив ночнушку и халат, она побежала по ступенькам… но из-за тряски внутренних органов, ее затошнило, и пришлось замедлиться.

Она пересекла мозаичную яблоню, решив, что спросит о тех, кто был в столовой…

И застыла в арочном проеме.

Несмотря на то, что до трапезы было далеко, за столом собрались все домочадцы… произошло что-то ужасное: ее семья напоминала коллекцию статуй из музея Мадам Тюссо, они безжизненно сидели на стульях, лица те же, но выражения на них совершенно ненормальные.

И все взгляды были обращены на нее.

Когда Роф поднял голову и посмотрел в ее сторону, Бэт показалось, что она снова прошла через превращение и как в тот раз, поднявшись из подвала дома ее отца, зашла в столовую и обнаружила там Братьев. Разница в том, что тогда все в комнате сильно удивились.

Сейчас же было что-то принципиально иное.

— Кто умер?! — требовательно спросила она.

***

В Старом Свете Кор и Шайка Ублюдков жили в замке, который, казалось, вырастал из земли, будто земля выталкивала из себя каменное строение, изгоняя, как опухоль. Расположенное на заросшей незаселенной горе, здание возвышалось над средневековой деревушкой, крепость была не столько величественной, сколько обиженной. И внутри все было не менее отталкивающим: призраки мертвых людей бродили по многочисленным комнатам и особенно в огромном холле, сбивая предметы с массивных столов, раскачивая канделябры из кованного железа, опрокидывая горящие поленья в каминах.

Воистину, там они чувствовали себя как дома.

Но в Новом Свете… они жили в тупике, в колониальном доме с хозяйской спальней цвета испражнений.

— Мы это сделали! Воистину, трон наш!

— Мы будем править вечно!

— Ю-ху!

Пока его бойцы поздравляли друг друга, поглощая алкоголь, он сел на диван в гостиной, с ностальгией вспоминая величественный зал того замка. Он казался более подходящим местом, чтобы созерцать, как благодаря его усилиям успешно творится история. Потолки в восемь футов высотой и бархатные кушетки — этого мало для события подобных масштабов.

К тому же, их замок… ранее служил пристанищем Первой Семьи. Свержение Рофа с престола, объявленное в месте его рождения — это подняло бы большую шумиху.

Может, эти убогие, пригородные окрестности лишали Кора радости, от которой распирало его воинов?

Но нет, дело было в другом: битва с Рофом еще не окончена.

Ее нельзя закончить вот так. Слишком просто.

Вспоминая путь от самого начала и до сего момента, Кор мог лишь покачать головой. Перед тем, как он пересек океан и прибыл в Новый Свет, все, казалось, было в большей степени под его контролем. После смерти Бладлеттера, он стал лидером своих солдат и столетиями наслаждался битвами с Обществом Лессенинг, после того, как Братство отбыло в Колдвелл.

В конечном счете, благодоря их неизменным успехам на поле боя, предмет охоты иссяк, и сложно найти удовольствие в преследовании тех бесхвостых крыс.

Он захотел трон сразу же, как высадился в Новом Свете, потому что… трон был здесь.

И, наверное, потому что он знал, что если он не завладеет троном, то на него и на его Ублюдков объявят охоту: рано или поздно, Братство прознает об их присутствии и захочет подмять под себя.

Или просто их уничтожить.

Но благодаря его стараниям, расположение сил кардинально изменилось; он превзошел силами их и Короля. И это было странно. Чувство, что он в какой-то степени не контролировал ситуацию, казалось иррациональным…

Когда Бальтазар издал вопль ликования, а Зайфер плеснул себе еще джина — или водки? — терпение Кора иссякло.

— Он еще не ответил, — Кор прервал их веселье.

Все повернулись к нему, нахмурившись.

— Кто не ответил? — спросил Тро, опуская бокал. У остальных были красные пластиковые стаканы или же они пили из горла.

— Роф.

Тро покачал головой.

— Он не может ответить, по закону он бессилен. Он ничего не может предпринять.

— Не будь так наивен. На наш артиллерийский залп последует ответ. Это далеко не конец.

Он поднялся на ноги, его тело гудело от беспокойства, сопровождавшего его движения рывками, которые он пытался скрыть.

— Со всем уважением, — Тро помедлил. — Не вижу, что бы он мог предпринять.

Отворачиваясь от пьянки, Кор сказал:

— Помяни мое слово, это еще не конец. Вопрос в том, сможем ли мы продолжить после его реакции.

— Куда ты направляешься? — требовательно спросил Тро.

— Наружу. И не стоит за мной следовать. Благодарю.

«Благодарю» прозвучало скорее как «отвалите», подумал он, дематериализуясь сквозь хрупкую парадную дверь и обретая форму на лужайке.

В этой части города не было других домов, только насосная станция городских сетей водоснабжения.

Он запрокинул голову назад и посмотрел на небо. Лунного света не видно, полотно из облаков обещало еще больше снега, загораживающего источник света.

Да, в миг своего триумфа он не испытывал великой радости или чувства, будто цель достигнута. Он ожидал, что будет испытывать… ну, счастье, хотя в его лексиконе сложно найти такое слово. Вместо этого он был таким же опустошенным, каким причалил к этим берегам, ему было скверно вплоть до…

О, черт. Он знал причину своих беспокойств.

Разумеется, дело в его Избранной.

Пока его воины наслаждались иллюзией победы, он хотел направиться лишь в одно место… хотя это, без сомнений, подвергнет его жизнь риску.

И он направился на север.

Путешествуя по морозному воздуху, его молекулы воссоединились у подножия одной из гор в самой отдаленной части Колдвелловских земель.

Он стоял среди сосен и дубов, его военные ботинки с хрустом сминали снег. Он смотрел вверх, хотя и не мог разглядеть очертания вершины.

В действительности, он видел лишь на три фута впереди себя и не больше.

Существенно размытый ландшафт перед ним — не следствие погоды или специфики местности. Это магия. Какой-то трюк, ему непонятный, но отрицать существование которого было невозможно.

Он следовал за своей Избранной до этого места.

Когда она отправилась в ту клинику, и его охватил ужас при мысли, что Братья причинили ей вред в отместку за то, что она дала ему вену… он дождался, пока она закончит лечение, и проследовал сюда.

Воистину, ее манипуляцией заставили накормить его. Она спасла его жизнь не по своему выбору, но обманутая Тро… и не в первый раз он пожалел, что отправил воина к Братству. Если бы он не решил наказать его таким образом, то ни один из них никогда бы не встретил ее.

И он бы не узнал своего пироканта.

По правде, незнание того что эта женщина существует, ее запаха и вкуса ее крови, отсутствие тех раздирающих душу, украденных у судьбы мгновений в машине… это было бы ему спасением.

Воистину, он будто сам отпилил себе ногу.

Он неосознанно перешел ей дорогу.

Смотря на границы тумана, он собрался с духом и пересек барьер. Он кожей почувствовал предупреждение, его внутренние инстинкты активизировались силовым полем, встревоженные безосновательным чувством страха.

Шагая вперед, его ботинки хрустели по настилу, и только небольшой подъем указывал, что он на самом деле поднимался в гору.

В мгновение своего триумфа, он хотел быть с женщиной, которую не мог заслужить.

Глава 42

В общем и целом, когда ваш супруг отказывается произнести хоть слово, пока вы не окажетесь за закрытыми дверьми и без свидетелей?

Значит, случилось что-то действительно скверное.

Услышав, как позади захлопнулись двойные двери кабинета, Бэт подошла к камину и протянула ладони навстречу теплу. Внезапно ей стало так холодно… особенно когда Роф решил не садиться за стол, на трон своего отца.

Ее хеллрен сел на одну из двух французских голубых кушеток, и эта малышка с весьма не женственным протестом прогнулась под его весом.

Джордж устроился у ног хозяина и глядел вверх так, будто тоже ждал, когда же бросят второй ботинок.

А Роф просто смотрел перед собой, пусть ничего и не видя. Его брови были низко опущены к очкам в оправе, и аура вокруг была такой же черной, как и его волосы.

Поворачиваясь спиной к источнику тепла, она скрестила руки.

— Ты пугаешь меня.

Молчание.

— Почему ты не садишься за стол? — хрипло спросила она.

— Он больше не принадлежит мне.

Кровь отлила от ее лица.

— Что ты… ты о чем?

Роф снял очки и, упершись локтем в колено, потер глаза.

— Совет сместил меня.

— Что за… ерунда? Как? Что они сделали?

— Не важно. Но они добрались до меня. — Он резко рассмеялся. — Слушай, по крайней мере, я распрощаюсь с бумажной тягомотиной. Пусть сами собой управляют… желаю им удачно повеселиться в спорах и препирательствах о всякой чепухе…

— На каких основаниях?

— Знаешь, что самое стремное? Я ненавидел эту работу, но сейчас, когда ее нет… — Он снова потер лицо. — Ну да ладно.

— Я не понимаю. Ты Король по праву крови, и расой должен править монарх. Как им это удалось?

— Это не имеет значения.

Бэт сузила глаза.

— Что ты от меня скрываешь?

Он резко встал и начал расхаживать, воскрешая в памяти расположение мебели.

— У нас появится больше времени для двоих. Не так уж плохо, особенно если ты беременна. И, черт, если ты родишь, часть того, что мне так мешало, перестанет быть проблемой…

— Ты же понимаешь, что я выясню. Не скажешь ты, я найду другого.

Роф подошел к столу и пробежал руками по резным краям. Потом провел пальцами по трону, внутренней и внешней поверхности из дерева.

— Роф. Говори. Сейчас.

Хотя выразилась она весьма резко, он не скоро заговорил. И когда это произошло, его ответ был неожиданным… и таким же опустошительным, как и все происходящее.

— Основание… это ты.

Хорошо, неплохо бы сесть.

Подойдя к той же кушетке, на которую садился Роф, она буквально рухнула на мягкие подушки. — Почему? Как? Что я такого сделала?

Господи, от мысли, что он лишился трона из-за чего-то, что она…

— Ты ничего не сделала. Дело в том… кто ты.

— Чушь какая! Они меня даже не знают!

— Ты полукровка.

Ну, это ее заткнуло.

Роф подошел к ней и встал на колени. Взяв ее руки, он сжал их в своих больших ладонях.

— Послушай меня, я хочу, чтобы ты не сомневалась в этом… я люблю тебя, всю тебя, целиком и полностью. Ты прекрасна во всем…

— Не считая того недоразумения, что моя мать была человеком.

— Это их гребаная проблема, — отрезал он. — Мне плевать на их долбанные предубеждения. Это ни капли не влияет на меня…

— А вот и неправда. Ведь из-за меня ты больше не сядешь на этот трон, верно?

— Я ненавидел свою работу.

— Я о другом говорю.

— Прошлое — есть прошлое, и мои родители погибли несколько веков назад.

Она покачала головой.

— Это совсем неважно. Я знаю, почему ты терпел все это… из-за них. Не лги мне… и, что более важно, не обманывай себя.

Он резко отстранился.

— Я не обманываюсь.

— Нет, как раз наоборот. Я наблюдала за тобой последние два года. Я знаю, что тобой двигало… и будет ошибкой считать, что твоя привязанность испарится в раз лишь потому, что кто-то там заявил, что ты больше не можешь носить корону.

— Во-первых, не «кто-то там». Это Совет. И, во-вторых, это свершившийся факт. Что сделано, то сделано.

— Наверняка, ты можешь что-нибудь сделать. Должен быть обходной путь…

— Бэт, просто забудь. — Он поднялся на ноги, повернув голову в сторону трона. — Давай двигаться вперед…

— Мы не можем.

— Черта с два.

— Одно дело, если ты сам откажешься от короны или отречешься от престола, или как оно там называется. Это свободный выбор. Но ты никогда не принимаешь чужие приказы, — отметила она сухо. — Мы обсуждали это ранее.

— Бэт, тебе нужно просто отпустить это…

— Подумай о будущем, что будет через год, два… ты хочешь сказать, что не станешь винить меня за это?

— Нет, конечно! Ты не можешь изменить своей сути. Это не твоя вина.

— Это ты сейчас так говоришь, и я тебе верю… но десять лет спустя, когда ты будешь смотреть в лицо своему сыну или дочери, думаешь, что не будешь винить меня в том, что я лишила их…

— Возможности схлопотать пулю? Критики каждого встречного? Обязанности сидеть на пьедестале, на котором ты быть не хочешь? Нет, черт возьми! Отчасти, именно поэтому я и не хотел заводить детей!

Бэт снова покачала головой.

— Я в этом так не уверена.

— Господи Иисусе, — пробормотал он, упершись руками в бедра. — Сделай мне одолжение, не решай за меня, хорошо?

— Мы не можем игнорировать вероятность…

— Прости, я что-то упустил в этой жизни? Какая-то гадалка подарила тебе хрустальный шар? Потому что, без обид, но ты не можешь знать будущее, равно как и я.

— Вот именно.

Роф вскинул руки и перешел в наступление.

— Ты не понимаешь, ты просто не понимаешь. Дело сделано, точка. Вотум недоверия принят… как правитель я бессилен, у меня нет ни власти, ни возможностей. Поэтому, даже если бы можно было что-то предпринять с позиции закона? Лично я больше не могу ничего изменить.

— А кто теперь может?

— Мой дальний кузен. Настоящая неженка.

Голос ее хеллрена означал, что «неженка» — эвфемизм для полного кретина.

Бэт скрестила руки на груди.

— Я хочу увидеть прокламацию и документ… он ведь есть, верно? Сомневаюсь, что они просто оставили голосовое сообщение.

— О, Боже, Бэт, ты можешь оставить в покое…

— Он у Сэкстона? Или они послали его Рив…

— Ты можешь вести себя нормально, черт подери?! — закричал он на нее. — Ты только прошла через жажду! Любая другая женщина неделю бы провалялась в постели, но не ты! Ты хочешь ребенка, так иди и ляг, наконец… вот, чем ты должна заниматься. Я удивлен, что за все время, что ты просидела с Лейлой, она не рассказала…

Он все продолжал как заведенный, и Бэт понимала, что ему нужно выпустить пар. Но они не могли продолжать до бесконечности.

Она встала, подошла к нему и…

Хлоп!

Бэт ударила его по лицу, и когда резкий звук стих в комнате, ее хеллрен умолк.

Спокойно посмотрев на него, она сказала:

— А сейчас, когда я завладела твоим вниманием, и ты не тараторишь как лунатик, я буду признательна, если ты скажешь, где я могу найти этот документ.

Роф откинул голову назад, словно от полного истощения.

— Почему ты это делаешь?

Она внезапно вспомнила его слова, когда нагрянула жажда, и он нашел ее, пытавшуюся ввести наркотики.

И сорвавшимся голосом она ответила:

— Потому что я люблю тебя. И ты либо не хочешь признавать, либо просто не заглядываешь далеко вперед, но это на самом деле имеет для тебя большое значение. Роф я тебе говорю, такое просто не забывается. И если ты хочешь отойти от дел? Хорошо. Тебе решать. Но будь я проклята, если я позволю кому-то забрать у тебя трон.

Он выпрямил голову.

— Лилан, ты не понимаешь. Все кончено.

— Нет, если я могу что-то предпринять.

Повисла долгая пауза… и потом Роф протянул руки и прижал ее к себе, так крепко, что, казалось, хрустнули кости.

— Я недостаточно силен для всего этого, — прошептал он ей на ухо… словно не хотел, чтобы кто-то услышал подобные слова из его рта. Никогда.

Проведя ладонями по его мощной спине, она крепко обняла его в ответ:

— Я сильна.

***

Целую вечность.

Роф целую вечность прождал в потайной комнате, где пахло землей и специями. В окружавшей темноте, его мысли звучали громче крика, были четкими, подобно молниям, нестираемыми, словно надпись на камне.

И только он подумал, что ничего так и не произойдет, что он и его молчаливый компаньон навечно застряли во тьме, выражаясь буквально и фигурально, раздался скрежет, и скрытая панель начала отъезжать.

— Что бы ни произошло, — прошептал он Брату, — не вмешивайся. Таков мой приказ, и ты его выполнишь.

Ответ Торчера был не громче дыхания.

— Как пожелаете.

Факел отбрасывал слабый, мигающий свет, но его было более чем достаточно, чтобы Роф смог узнать мужчину: клерик, по иерархии находившийся на периферии двора… но его отец был целителем расы.

Хранителем трав и зелий.

Мужчина бормотал что-то шепотом:

— … сделать еще за ночь. Я не могу сделать невозможное…

Когда мужчина подошел к рабочему столу, тело Рофа среагировало самопроизвольно. Неуклюже выпрыгнул из тени, он схватил тонкое плечо, вкладывая всю свою силу в захват. В ответ раздался удивленный визг, но потом факел описал круг в воздухе, и Роф чуть не разжал руку, когда огонь мелькнул вблизи его глаз.

— Запри дверь! — крикнул Роф, пытаясь ухватить клерика за талию.

Хотя их нельзя было сравнить по размеру. Ведь Роф был в два раза крупнее, но одежды клерика были слишком гладкими, чтобы за них можно было тщательно ухватиться, и метавшуюся цель сложнее контролировать. А этот факел представлял опасность, когда оба пытались завладеть им: тени прыгали по стенам, котлу и столу, огонь обжигал руки Рофа, пока он силился…

А потом плащ, который он использовал, чтобы скрыть свою личность, охватил огонь.

Когда жуткий огонь рванул вверх по его боку, направляясь к волосам, он отскочил назад, судорожно пытаясь выхватить кинжал, чтобы разрезать ткань… но лезвие было под плащом. Он только чувствовал рукоять в ножнах.

Отпрыгивая назад, он начал стаскивать внушительную и тяжелую ткань через голову, но тут же отдернул руку, вскрикнув от боли. В следующее мгновение пламя охватило его всего, и хотя он пытался от него отмахнуться, оно напоминало осиное облако.

Он бился в судорогах, ослепленный агонией и жаром, уши оглушало, и он осознал…

Что не выберется из этого живым.

Рваное дыхание, сердце гулко бьется в груди, душа кричит от несправедливости происходящего, и он хотел бы быть другим мужчиной, владеющим мечом, а не пером, который мог бы ловко победить другого…

Спасение пришло сверху, дурное на вкус и запах… липкое, скорее влажное покрывало, нежели сама жидкость. Раздалось шипение, и от вони еще сильнее защипало глаза, но пламя исчезло, огонь потух, и паника пошла на убыль.

Торчер с грохотом отшвырнул тяжелый котел в сторону. — Не пейте, мой господин! Выплюньте, если что-то попало в рот!

Роф наклонился, сплевывая. А когда в его руки запихнули кусок ткани, он, наконец, смог вытереть глаза.

Упершись руками в бедра, он делал глубокие вдохи, в надежде, восстановить дыхание, и от усилий кружилась голова. А может, все дело было в дыме. Боли. Дряни, которую на него вылили.

Спустя мгновение он осознал, что появился надежный источник света и посмотрел в его сторону. Брат завладел факелом… и сразил клерика, мужчина лежал на земле, свернувшись, дергая ногами.

— Как ты… — Рофа прервал кашель. — Что ты сделал с ним?

— Перерезал сухожилия за коленями, чтобы он не смог убежать.

Роф отшатнулся. Но практическая польза была очевидна.

— Мой господин, он в вашем распоряжении, — сказал Торчер, отступая назад.

Роф посмотрел на клерика, и было сложно не сравнить спокойное поведение Брата и эффективность его действий с собственными бедственными попытками: для Торчера это было секундное дело.

Подойдя к пленнику, он перевернул клерика на спину и испытал удовольствие, когда мужские глаза округлились, узнав Рофа.

— Кому ты служишь? — потребовал Роф.

В ответ донеслась бессвязная речь, и прежде чем Роф успел осознать, он схватил клерика и потянул вверх, отрывая от земли. Он встряхнул мужчину, его голова затряслась, и Рофа охватила сильная, всеобъемлющая нужда убивать.

Но не было времени присматриваться к незнакомым эмоциям.

Подтянув мужчина ближе к лицу, Роф зарычал:

— Если ты скажешь мне, кто еще замешан, я пощажу твоих шеллан и сына. Если я выясню, что ты упустил чье-то имя? Твою семью свяжут по рукам и ногам и подвесят за лодыжки в главном зале, до самой смерти.

На лице Торчера расцвела кровожадная улыбка, и лицо клерика побелело еще сильнее.

— Мой господин… — прошептал мужчина. — Пощадите меня… пощадите и я все вам расскажу.

Роф посмотрел в умоляющие глаза, наблюдая, как из них катятся слезы… и подумал о своей собственной шеллан, о своем отце.

— Прошу, мой господин, пощады… умоляю… пощадите!

Спустя длинную паузу, Роф качнул головой.

— Хорошо.

Имена полились изо рта клерика, и Роф узнал их все.

Целое сборище его советников, начиная с Икана и заканчиваясь перед именем Абалона… который уже доказал, кому предан…

Как только было озвучено последнее имя, и клерик затих, жестокость завибрировала внутри Рофа, нарастая… и он не мог отрицать потребность в убийстве.

Его рука дрожала, когда он пытался нащупать рукоять кинжала, и он неуклюже извлек оружие. Но угол был неудобным, лезвие застряло в ножнах.

И все же он смог его достать.

Позволяя клерику рухнуть наземь, он схватил мужское горло и начал сжимать.

— Мой господин… — Клерик начал сопротивляться, цепляясь в запястье Рофа. — Милорд, нет! Вы поклялись….

Роф высоко занес кинжал…

И осознал, что своей хваткой заблокировал доступ к сердцу, яремной вене и основным органам.

— Милоооооорд…

— Это за мою кровь!

Он со всей силой направил удар вниз по дуге… встречая объятый ужасом взгляд клерика, когда лезвие вошло в правый глаз мужчины и дальше, вплоть до мозга, остановившись лишь тогда, когда кинжал по рукоять вошел в череп.

Тело под ним забилось в спазмах, руки и ноги задергались, оставшийся глаз закатился, сверкая белком.

А потом тело застыло, если не считать лицевых мускул и рук.

Роф отшатнулся, отпуская труп.

От взгляда на кинжал, выпирающий из глаза, его одолела тошнота, и он вывернулся, уперся руками в холодную землю. Его рвало, пока руки могли держать его вес.

Скатившись на бок, он уткнулся пылающим лицом в промокший от жижи рукав.

Он не плакал.

Но хотел.

Осознав, что убил живое существо, он пожелал вернуться в мир, который знал до этого… когда его отец умер своей смертью, а у его шеллан кружилась голова от беременности… и худшее, о чем он мог беспокоиться в части придворных — слухи других о его выборе шеллан.

Он не хотел быть частью этой новой реальности.

Здесь не было света. Лишь полночная тьма.

— Я никогда не убивал до этого, — сказал он слабым голосом.

Вопреки суровой внешности, голос Торчера был мягким:

— Я знаю, милорд. Вы хорошо справились.

— Вовсе нет.

— Разве он не мертв?

Да, воистину.

— Я сдержу слово касательно его шеллан и сына. Их должны пощадить.

— Разумеется.

Когда в голове всплыл список имен, он снова ощутил желание убивать, хотя его желудок едва справлялся… и его попытки были смехотворны по сравнению с тем, на что был способен Брат.

И, воистину, не быть ему живым, не вмешайся Торчер вовремя.

Роф оттолкнулся от земли, его голова была опущена. Как он собирался…

Ему протянули широкую ладонь.

— Мой господин, позвольте помочь вам.

Роф посмотрел в его яркие, ясные глаза… они напомнили ему луну, чей свет прорывался сквозь темноту, указывая путь из дебрей.

— Мы будем тренировать вас, — сказал Торчер. — Мы научим вас всему, что необходимо знать, дабы вы смогли отомстить за своих близких. Я уберу тело и выставлю все так, будто произошел несчастный случай… это даст нам необходимое время. И с этого момента еду будет готовить ваш личный доджен, в ваших покоях, а не кто-то, имеющий отношение к придворным… и всю провизию должны приносить Братья, овощи с полей или птицу в небе. Мы будем пробовать еду и напитки в вашем присутствии и спать снаружи ваших комнат. Это наша вам клятва.

Мгновение Роф мог лишь смотреть на ладонь, протянутую ему как на благословление самой Девы-Летописецы.

Он открыл рот, чтобы выразить благодарность, но из него не вырвалось ни звука.

Вместо ответа он сжал предложенную ладонь… и ощутил, как его подняли на ноги.

Глава 43

Свежий воздух благотворно влиял на ее мысли и душу.

Лейла вышла в сад, осторожно шагая по усыпанной снегом террасе. Она двигалась медленно, вскинув для равновесия руки — боялась поскользнуться.

Забавно, насколько острее она стала оценивать все потенциальные опасности, начиная с влажных поверхностей и лестниц и заканчивая выбором продуктов питания.

— На улицу, в ночь, — сказала она малышу в своем животе.

Конечно, это ненормально говорить с тем, кому еще предстоит родиться. Но ей казалось, что если она продолжит открытый диалог, то, может, ребенок решит, что хочет появиться на этот свет. Если просто питаться нужными продуктами, избегать падений и основательно отдыхать… то каким-то образом, спустя много месяцев, у нее будет возможность держать своего сына или дочь на руках, а не просто чувствовать в своем теле.

Спустившись на газон, покрытый снегом, она пошла от огней дома, обнаружив, что ботинки, которые она стянула из прихожей в задней части дома, были теплыми, прочными и удобными. То же было справедливо для ее парки и перчаток. Она не стала надевать шапку и шарф, стремясь с помощью холода прочистить свои мысли.

Расположенный в глубине территории бассейн был укрыт на зиму, но Лейла представила его полным воды, подсвеченной снизу, лазурные волны завлекали, успокаивали кожу и суставы. Она поплавает как только представится такая возможность… на свежем воздухе. Как бы ей ни нравился бассейн в учебном центре, в воздухе пахло хлоркой, и, привыкнув к прозрачным, естественным водам в Святилище, Лейла не хотела…

Она внезапно замерла. Застопорились вялые мысли. Застыло все, кроме ее дыхания и биения сердца.

Закрыв глаза, она мысленно проиграла произошедшее в столовой, видя муку на лице Рофа, когда объявили новости, слыша возмущение и агрессию в голосах Братьев, вспоминая, как Рив не сводил с Короля взгляда, будто считывал то, что она не могла почувствовать.

За этим стоял Кор.

Без сомнений. Организовав покушение на жизнь, после едва ли станешь отсиживаться молча в стороне, пока Глимера, согласно букве закона, осуществляет твои планы. Нет, он стоял за происходящим. Где-то.

От мыслей скрутило желудок, и она продолжила свою прогулку, пройдя мимо бассейна к геометрическому саду. И дальше, до самого его конца, к двадцатифутовой стене, опоясывающей всю территорию Братства.

Она продолжила идти вперед, ее уши уже занемели. Как и ее нос. Но ей было все равно.

Образы Бэт, появившейся в арочном проеме столовой, и того, как Роф смотрел на нее через широкий стол, смешались с еще более трагичными и предательскими воспоминаниями о…

О которых она отказывалась думать. По крайней мере, пыталась. Она что, на самом деле пустила Кора в машину? Позволила сидеть рядом с собой, пусть и безоружным, оставив на капоте Мерседеса зверские орудия… говорить с ней? Держать ее за руку?

— Прекрати это, — предупредила она себя.

Ничего хорошо не выйдет, если помнить ту связь, искру между ними.

Лейла замедлилась. Остановилась. С поразительной четкостью и без капли вины вспомнила, как Кор смотрел на нее.

Она так мало знала о нем… не считая его политических притязаний, он был абсолютным незнакомцем, причем смертельно опасным. Но ей показалось, судя по неловкости, которую он испытывал в ее присутствии, что он не часто бывал в женском обществе.

Причина была, очевидно, в его лицевом дефекте.

Но с ней… он был другим.

Не считая ее беременности, ничто в этой жизни не оказывало на нее большого влияния. Но она не стала бы кротко стоять в стороне, если бы могла сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Рофу в этой ужасной ситуации.

Она чувствовала вину. За многое.

Но она могла попытаться и сделать что-нибудь с этим.

Достав мобильный телефон, тот, что Куин заставлял ее брать с собой повсюду, она выбрала функцию «вызов».

Кор сказал, как связаться с ним, цифры въелись в ее мозг в тот же момент, как они сорвались с его губ.

Она не думала, что когда-нибудь наберет это номер.

С каждым ударом пальца по экрану, телефон издавал разный звуковой сигнал, ряд закончился на седьмой цифре.

Ее палец завис над кнопкой «Вызов». А потом она нажала ее.

Она дрожала, приложив тонкий, размером с игральную карту, телефон к уху. Раздался один звонок… второй…

Лейла резко обернулась.

Слева, у дальнего края стены, она услышала отдаленный звук, настолько слабый, что она не обратила бы на него внимание, если бы он не вторил ритму звонков в ее трубке.

Сотовое устройство выскользнуло из ее рук и приземлилось на снег у ее ног.

Он нашел их.

***

Стоя в душевой Эссейла, закрыв глаза и прислонившись к стене, Сола не знала, как долго уже находилась под горячей струей, позволяя воде бить по ее плечам и стекать по спине.

Непонятно почему, но она замерзла до жути… хотя в ванной было достаточно горячо, чтобы назвать ее сауной. И она точно знала, что подняла внутреннюю температуру тела до ста пяти градусов.

Ничто не могло растопить лед, поселившийся в ее груди.

Она сказала бабушке, что на рассвете они уезжают в Майами.

В ретроспективе казалось тупой затеей покупать убежище в самом сердце семейного бизнеса Бенлуи. Но, если повезет, Эдуардо — если тот еще жив и станет распорядителем завещания Бенлуи — будет занят, скупая бледно-голубые Бентли и простыни Версаче со звериным принтом, и даже не вспомнит про нее.

Если, конечно, он вообще в курсе того, что его брат с ней сделал. Или задумывал сделать. Рикардо был тихушником.

Боже… что Эссейл сделал с ним?

Его лицо мелькнуло в памяти, с кровью вокруг рта и на подбородке, отчего ее стало морозить еще сильнее, она обернулась…

— Черт! — закричала она, посмотрев в запотевшее стекло.

В дверном проеме стояла мужская фигура, недвижимая, словно статуя, и по-тигриному мощная. И он наблюдал за ней подобно хищнику.

Она мгновенно разогрелась изнутри… потому что знала, зачем он пришел, и тоже этого хотела.

Эссейл подошел к разделявшему их стеклу и распахнул дверь. Он тяжело дышал, и в свете лампы над головой, его глаза сияли, словно две зажженные спички.

Он зашел в душевую кабину полностью одетый, его лоферы от Гуччи были безнадежно испорчены, темно-коричневый замшевый пиджак впитывал падающую сверху воду, обретая оттенок крови.

Он без слов обхватил ее лицо руками и притянул к своему рту, сминая ее губы в поцелуе и прижимая к мрамору всем телом. Сола капитулировала со стоном, встречая его язык, и обхватила руками его плечи сквозь плотную ткань.

Эссейл был полностью возбужден и потирался пахом о ее бедра, настойчиво вжимаясь твердым членом в ее живот, царапая ее кожу золотой «Н» на ремне. Еще больше поцелуев, отчаянных, жадных, какие будешь вспоминать и в восемьдесят, когда станешь слишком стара для подобных вещей. И его руки были на ее мокрых грудях, пощипывая соски, так что стерлась грань между наслаждением и болью, и она подумала, что умрет, если сейчас же не кончит.

И будто почувствовав ее нужду, Эссейл упал на колени, закинул ее ногу на плечо и припал к клитору. Его губы поглощали ее лоно так же, как до этого ее рот.

Это был секс как наказание, возмущение ее выбором, физическое выражение его гнева и неодобрения.

И, наверное, она больная на всю голову, но ей это нравилось.

Она хотела, чтобы он был с ней вот таким, взбешенным, необузданным, сливался с ней так, чтобы она больше не чувствовала себя виновной… или пустой.

Вцепившись в его мокрые волосы, она приподняла бедра, еще сильнее вжимая его в себя, упершись икрой в его спину, направляя его так, чтобы Эссейл подобрал ритм, который приведет ее к…

Прикусив губу, Сола дико кончила, ее спина, скрипя кожей по мрамору, выгнулась колесом.

Прежде чем она успела сообразить, ее разложили на полу душевой, и Эссейл уже срывал промокший пиджак и шелковую рубашку со своей накачанной груди. Когда он принялся за пряжку ремня, Сола потянулась к нему, сгорая от нетерпения, желая прикоснуться к его гладкой коже и жестким линиям мускул.

Он не проронил ни слова.

Ни когда широко раздвинул ее ноги и забрался сверху, ни когда вошел членом и начал вбиваться в нее, ни когда уперся руками в пол за ее головой и смотрел в глаза, будто бы с вызовом спрашивая, как она осмелится оставить все, что он мог ей предложить.

Эссейл широкой спиной загородил ее от воды, благодаря чему ее зрение оставалось четким… и она могла видеть все, от его жесткого лица до напряженных плечевых мышц и теней под грудными мышцами. Его влажные волосы покачивались в такт, капли слетали с кончиков словно слезы, а его губа периодически приподнималась и…

Смутно, она понимала, что-то было не так, некий красный флаг поднялся на задворках ее разума. Но это так легко игнорировать, когда подступает очередной оргазм, обрывая все мыслительные процессы, она могла лишь ощущать… Эссейл был для нее всем.

Ее лоно обхватило его эрекцию, и Эссейл кончил, его тело подалось назад….

Без презерватива. Дерьмо!

Мысль мелькнула в голове и так же быстро исчезла, разрядка усилилась вдвое, и вместо того, чтобы оттолкнуть его, Сола впилась ногтями в его бедра.

Как только волна схлынула, все стало… немного странным.

Ее тело замерло, отходя от оргазмов, и она чувствовала, как член содрогается внутри нее, заканчивая то, что начал Эссейл.

Но он не закончил с ней.

Когда Эссейл кончил, его бедра прижались к ней, и он почти сразу же вышел. Она ожидала, что он ляжет рядом с ней на мрамор; может, поднимет ее и, обтерев полотенцем, отнесет в кровать; может, скажет, что они совсем, черт возьми, забыли о безопасности.

Может, скажет то, что хотел показать ей: что не хочет, чтобы она уезжала.

Вместо этого он оперся на одну руку и обхватил блестящий член другой.

Поглаживая себя, он застонал, будто снова мог кончить.

Второй оргазм выстрелил прямо из него, и он направил струю прямо на ее лоно… и не остановился. Покрыв ее бедра, он двинулся выше, на ее живот, ребра, грудь, шею и лицо. Казалось, он кончал бесконечно, и пока теплые струи покрывали ее сверхчувствительную кожу, Сола обнаружила, что кончает вместе с ним, скользя руками по своему телу, чувствуя горячую влагу, подхватывая свои груди.

Отдаленно она понимала, что дело было в чем-то другом.

Но учитывая отсутствие презерватива, она была слишком поглощена происходящим.

Казалось, будто он… метил ее… в некотором роде.

И она нисколько не возражала.

Глава 44

Полностью потеряв в тумане чувство ориентира, Кор понимал, что пора возвращаться. Казалось, он часами бесцельно взбирался на гору, но так и не достиг ничего, похожего на вершину или крепость. А видел он только вечнозеленые деревья. Встречающееся время от времени русло реки, затянутое льдом. Следы оленей на снегу…

В кармане тихо зазвонил телефон.

Даже проклиная вмешательство, он все же понимал, что это верный знак прекратить безумие. Наверняка один из Ублюдков решил проверить его. К тому же, что он мог предпринять, при условии, что действительно обнаружил логово Братства? Вопить под окном Избранной до тех пор, пока она не согласится встретиться с ним?

Единственное чего бы Кор добился — оказался бы окружен воинами; и хотя он слышал, что красный — это цвет любви, кровопролитие не подходящая замена розам.

Достав телефон, он ответил:

— Да?

Резкий звук раздался рядом с его ухом, настолько высокий и громкий, что ему пришлось отодвинуть телефон подальше.

Вернув его на место, он рявкнул:

— Что?

Молчание.

— Черт побери, Тро…

Все разом, каждая клеточка его тела, которая у него была или которая когда-либо будет, начала кричать — но предупреждая не об опасности.

Опустив руку, он медленно обернулся, страшась, что это какой-то внутренний сбой…

Увидев, кто явился перед ним, Кор с шумом выдохнул.

Это была… она.

Его Избранная материализовалась сквозь плотный туман — и своим появлением сбила с его ног, хотя фактически он все еще стоял. О, глаз не оторвать, рядом с ее нежной натурой он с небывалой ясностью ощущал чудовище внутри себя.

— Как ты здесь оказался? — спросила она дрожащим голосом.

Он огляделся:

— Где я?

— Я… ты хочешь сказать, что не знаешь?

— Братство, видимо, где-то поблизости. Но в этих проклятых чарах я ничего не вижу и не могу ничего найти.

Избранная обняла себя руками, казалось, ей обуревали противоречивые чувства — что было естественно, не правда ли? Он должен был стоять к ней ближе, и неважно, в каких единицах исчислять, в метрах или милях.

— Как ты? — тихо спросил Кор. — Хотелось бы мне, чтобы сейчас было полнолуние, чтобы видеть тебя лучше.

Но он мог обонять ее… и этот ее аромат. Этот аромат.

— Я звонила тебе, — после долгой паузы прошептала она.

Кор почувствовал, как приподнялись его брови.

— Это была ты? Вот только что?

— Да.

На одну предательскую секунду его сердце забилось быстрее чем, если бы весь путь наверх к ней он пробежал. Но затем…

— Ты знаешь.

— О том, что ты сделал с Рофом.

— Так решил Совет.

— Не надо притворяться.

Кор закрыл глаза. Увы, он не мог.

— Я говорил тебе, что трон мой.

— Где твои солдаты?

— Словно я пришел этой ночью выкинуть Слепого Короля из дома?

Ее голос окреп:

— Ты забрал у него, что хотел, использовав при этом его возлюбленную. К чему миндальничать с ним сейчас.

— Не с ним я хотел увидеться.

У нее перехватило дыхание — даже, несмотря на то, что признание не стало для нее сюрпризом.

И, помоги ему Бог, Кор шагнул к ней ближе, даже зная, что по отношению ко всем уйти было бы правильнее и справедливее: для него она опаснее любого Брата, особенно когда он улавливал волны трепета, пробегавшие по ее стройному телу.

Кор полностью возбудился. Не отреагировать было просто невозможно.

— Ты знаешь об этом, не так ли? — сказал он с легким рычанием. — Ты позвонила мне, чтобы проверить, сможешь ли повлиять на мои действия? Ну же. Признайся, здесь только ты и я. Одни.

Избранная приподняла подбородок.

— Я никогда не смогу понять твоей ненависти к этому достойному человеку.

— Ваш Король? — он резко рассмеялся. — Достойный человек?

— Да, — ответила она с искренней теплотой. — Он действительно хороший человек, который искренне любит свою супругу, мужчина, который еженощно клянется делать все от него зависящее ради благополучия расы…

— Искренне? И каким образом он достигает этой похвальной цели? Знаешь, его никто и никогда не видел. Он не общается ни с аристократами, ни с простыми людьми. Он затворник, который оказался неспособным добиться результатов в военное время. Если бы не я, то нашелся бы кто-нибудь другой…

— Это неправильно! То, что ты сделал — неправильно!

Он покачал головой, удивляясь ее принципиальной наивности и вместе с тем сожалея, что ей придется иметь с этим дело.

— Такова жизнь. Сила подчиняет слабость. Это также неизбежно как гравитация и заход солнца.

Даже, несмотря на верхнюю одежду, Кор знал, что ее грудь над скрещенными руками налилась. Прежде чем закрыть глаза его взгляд прошествовал вдоль ее тела.

— Меня никогда не заботила невиновность.

— Что ж, прошу прощения за оскорбление.

Открыв глаза, Кор сказал.

— Но, как я обнаружил, многое становится откровением, когда это касается тебя.

Сквозь холодный воздух она в мольбе протянула к нему длинные руки.

— Пожалуйста. Остановись. Я…

Когда Избранная замолкла и смогла лишь проглотить ком, Кор замер.

— Что ты сделаешь.

Порывисто двигаясь, она вышагивала перед ним. А Кор все еще не мог шевельнуть ни единым мускулом.

— Что именно ты сделаешь? — спросил он резко.

Избранная остановилась. Приподняла свой милый подбородок. Даже, несмотря на то, что она была на две сотни футов легче и совершенно нетренированна, она противостояла ему взглядом и всем телом.

— Я стану твоей.

***

— Здесь жарко или я сошла с ума?

Когда никто ей не ответил, Бэт окинула взглядом кабинет. Сэкстон, Рив и Роф молчали, сидя на подходящих к обстановке синих диванах. Первые два уставились на догорающий камин, а в какую сторону смотрел Роф, она не знала.

Черт, хоть ее муж и находился с ней в одной комнате, Бэт понятия не имела, где он был.

Сняв халат, она положила его на усыпанный великолепной резьбой стол и снова прочитала прокламацию. Она выбрала кресло, на котором обычно сидел Рив, насколько она помнила, он называл его «бержер», и стояло оно в стороне от трона Рофа.

Несмотря на то, что она держала в руках, Бэт отказывалась признавать это огромное кресло, чьим бы то ни было, кроме своего мужа.

Снова переведя взгляд на прокламацию, Бэт покачала головой, всматриваясь в тщательно прописанные символы. Когда дело касалось Древнего языка, читала она медленно, раздумывая над значением каждого знака, прежде чем составить целое предложение. Но, что бы вы думали, со второй попытки смысл не изменился.

Положив на стол плотный, тяжелый пергамент со всей его цветной каймой, она пробежала пальцами по атласным лентам, скрепленным восковыми печатями. Полоски были такими же узкими и гладкими, как и ленточки в волосах маленьких девочек, идеально подходящие для перевязывания косичек.

Не то, чтобы Бэт думала о детях.

Через некоторое время она спросила:

— Что ж, мы и в самом деле ничего не можем с этим поделать?

Черт, как же ей жарко. Зря она выбрала фланель… либо это, либо во всем виноват стресс.

Когда никто не соизволил ответить, Сэкстон прокашлялся.

— Процессуально, они соблюли все правила. И с юридической точки зрения их основания верны. Технически, согласно текущему толкованию Древнего Права, любой… — он снова прочистил горло и украдкой взглянул на Рофа, словно пытаясь понять, насколько взрывоопасной стала обстановка. — … ваш отпрыск будет претендовать на трон. А в законе существует условие касательно происхождения нашего правителя.

Бэт положила руку на живот. Самой мысли о том, что ее дитя, еще даже не рожденное, станет чьей-то мишенью, было достаточно, чтобы захотеть спуститься на полигон и выпустить пару обойм.

Когда она жила в человеческом мире, к ней тоже порой относились предвзято, только потому, что она родилась женщиной. Вспомнить, например, Придурка Дика. Однако она никогда не сталкивалась с расовой дискриминацией. Будучи белой человеческой расы, хоть и оказалось, что только наполовину, потому что была только полукровкой, она никогда не сталкивалась с такой проблемой.

Черт… Просто сумасшествие относиться к человеку, основываясь только на параметрах, которые он выиграл в спермо-лотерею. Выходя из материнской утробы, люди ничего не могут поделать со своим полом, также как и не могут изменить набор генов, унаследованных от своих родителей.

— Глимера, — пробормотала она. — Ну что за кучка придурков.

— И я, скорее всего, следующий в списке, — сказал Рив. — Они знают о моих связях с вами двумя.

Бэт сосредоточилась на мужчине с ирокезом.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. Я занимал эту должность только для того, чтобы помочь вам и Братству. — Затем сухо добавил: — На севере у меня так много работы, что без дела я не останусь.

Так и есть, подумала она. Так легко было забыть, что Рив был не только Главой Совета, но и королем Симпатов.

— А ты не можешь их всех выгнать или что-то вроде того, — спросила она. — Я имею в виду, как Глава не мог бы ты, ну, не знаю, сформировать новый состав Совета?

— Позволю нашему дорогому другу юристу поправить меня, но, насколько я понимаю, членство в Совете определяется по праву рода. Поэтому даже если я найду основания вышвырнуть говнюков, они просто заменять их другими членами своей кровной линии, которые будут придерживаться той же политики. Более того, сделанного не воротишь. Даже если полностью обновить состав? Прежние действия останутся в силе.

— Я просто думаю, что есть…

— Мы можем закончить с этим? — оборвал их Роф. — В смысле, оставить это дерьмо в покое? Без обид, но вопрос уже был рассмотрен со всех сторон, ты прочла присланный документ… сделанного не воротишь.

— Я просто не могу поверить, что все прошло так легко, — Бэт уставилась на трон. — Я имею в виду, один клочок бумаги — и все кончено.

— Меня страшит будущее, — пробормотал Сэкстон. — Такая система ценностей плохо скажется на вампирах вроде меня. Или на женщинах. Мы добились такого прогресса за последние два года — вытащили расу из Каменного Века. Но сейчас? Все сотрется начисто… запомните мои слова.

Роф подскочил.

— Мне нужно идти.

Широкими шагами он подошел к Бэт и протянул руку, чтобы она могла взять его за руку и провести в верном направлении последние несколько дюймов.

Сжав его ладонь и потянув его на себя, Бэт наклонила голову в одну сторону, чтобы Роф поцеловал ее яремную вену, затем в другую, и наконец, подставила губы, чтобы Роф коснулся поцелуем и их.

В следующее мгновение они с Джорджем ушли.

Глядя ему вслед, Бэт было тяжело видеть мужа таким измученным, бледным и осунувшимся, хотя физически это, скорее всего, последствия перенесенной ею жажды. Умственно и эмоционально? За это ответственна длинная череда людей.

В том числе и она.

— Должен быть какой-то выход, — сказала Бэт, ни к кому конкретно не обращаясь.

Боже, она надеялась, что ее хеллрен направлялся не в спортзал. Последнее, что нужно ее мужу — еще больше тренировок, сейчас его телу требуются еда и отдых.

Но она слишком хорошо знала это выражение его лица.

Глава 45

Кор никогда не умел обращаться со словами. Совершенно не обученный литературе, по сути — он был невеждой… Тро постоянно употреблял слова, и на английском, и на родном языке, которых Кор не понимал.

Но, даже обладая столь низким уровнем знаний, можно было предположить, что сказанные ему три простых слова, взятые по отдельности, не несут никакой двусмысленности.

Однако его мозг упорно отказывался понимать их.

— Что ты сказала? — грубо спросил он.

Когда Лейла повторила сказанное, в ее запахе появился оттенок страха.

— Я стану твоей.

Кор закрыл глаза и сжал кулаки. Его тело уже перевело слова Избранной и ответило по-своему, мышцы дернулись в ее сторону, чтобы схватить, повалить на холодную землю и накрыть собой, сделать ее своей.

— Ты не ведаешь, о чем говоришь, — услышал он свои слова.

— Я все понимаю.

— Ты беременна.

— Я… — Даже с закрытыми глазами Кор мог видеть, как она с трудом сглатывает ком в горле. — Означает ли это, что ты меня не хочешь?

Он потратил мгновение на вдох, его легкие горели.

— Нет, — простонал Кор, — это не так.

Действительно, как только он представил ее с другим, его грудь пронзила боль, столь сильная, что он побледнел. И, несмотря на то, что семя другого мужчины росло в ее чреве, Кор хотел взять ее, сделать своей и удержать рядом.

За исключением одной вещи…

Открыв глаза, Кор оглядел каждую деталь ее внешности, от высоко собранных волос до красивых тонких черт ее лица и стройной шеи, которую он желал поцеловать. И, конечно, посмотреть было еще на что, но именно ее лицо он хотел видеть пред своим мысленным взором.

С самого начала это было похоже на безумие — с тех самых пор, как он оказался с ней под кленом на том лугу, с тех пор, как она протянула ему свое запястье, а затем его оторвали от ее неиссякаемого источника, Кор заразился этой болезнью.

— Ответь мне вот на что, — его взгляд не отрывался от нее, фиксируя каждую черточку ее испуганного, застывшего лица.

— Что? — спросила Избранная, когда Кор замолчал.

— Если бы не произошедшие события, ты когда-нибудь предложила бы мне себя?

Она потупила взгляд. Крепче обхватила себя руками. Повесила голову.

— Ответь мне, — проговорил он нежно. — Скажи мне правду, вслух, так, чтобы мы услышали ее.

— Но сделанного не воротишь и …

Кор протянул руку и приподнял ее подбородок легчайшим прикосновением.

— Скажи это. Ты сама должна услышать правду, и я уверяю тебя, в меня попадали стрелы больнее этой.

У нее на глазах выступили слезы, сейчас они мерцали подобно лунному свету, отражающемуся на поверхности озера.

— Нет. Не предложила бы.

Кор покачнулся, словно от удара. Но, как и обещал, он стоя вытерпел агонию.

— Тогда мой ответ — нет. Даже если бы был способ стереть все действия, направленные против твоего Короля — а его нет — я никогда не возьму тебя против твоей воли.

— Но я сама решила. Это мой выбор.

Кор сделал шаг назад.

— Тебе нужно возвращаться в… — он огляделся, все еще без чувства ориентира в тумане. — Туда, где ты там живешь.

— Ты хочешь меня, — сейчас голос Избранной звучал спокойно и уверенно. — Я чувствую это.

— Разумеется, хочу. Но не как жертвенного агнца на заклание. Я мечтаю… не об этом.

— Разве мотив имеет значение?

— Некоторые подарки причиняют боль сильнее, чем оскорбления, — Кор собрался отвернуться, но понял, что не может сдвинуться с места. — Тем более, что с твоим Рофом ничего нельзя поделать. Он был свержен с престола.

— Если ты сместил одного законного Короля, то в состоянии сместить и другого. Ты можешь вернуть его обратно.

— Ты меня переоцениваешь.

— Пожалуйста.

Ее настойчивость разозлила его, хотя Кор считал это хорошим качеством.

— Почему для тебя это так важно? Твоя жизнь не изменится. Ты все также будешь в безопасности здесь… или где бы то ни было. Братство по-прежнему функционирует…

— Они придут за тобой.

— В таком случае мы убьем их. Надеюсь, они умеют красиво проигрывать.

Неужели он и в самом деле сказал это? Чтобы она не переживала, Кор готов был оставить их и Рофа в живых, при условии, что они не встанут на его пути.

Лейла покачала головой.

— Их верность не позволит этого, — она прижала ладони к щекам, словно представляя те ужасы. — И снова начнется война. Из-за тебя.

— В таком случае ненавидь меня. Так будет лучше для нас обоих.

Избранная долго не отрывала от него взгляд.

— Боюсь, что не в состоянии сделать это.

Кор сделал все возможное, чтобы проигнорировать бешеный стук своего сердца.

— Мне следует уйти.

— Как ты нашел это место?

— Я следовал за тобой. Ты была в машине, возвращалась из клиники. Я беспокоился о тебе.

— А почему… ты пришел сегодня?

— Я должен идти.

— Не уходи.

На секунду Кор представил, что она сказала эти слова только для него, и говорила серьезно. А не в надежде увлечь его на свою сторону.

Но безумие длилось не долго. Особенно когда он представил, как перепугал того раненого мужчину в заброшенном ресторане, просто потому что мог это сделать, а затем вспомнил, как извлек позвоночники тех лессеров и преподнес их кому-то из аристократии. Будто они что-то значили. После чего Кор вспомнил обезглавленных убийц. Как вонзал кинжал в их брюхо. Отрывал их конечности…

В его прошлом было так много насилия.

Также мерзостей, с которыми он столкнулся в лагере Бладлеттера.

К тому же, его лицо.

Кор собирался спуститься с горы. В отличие от нее, он не мог дематериализоваться: неоднократно пытаясь таким образом ускорить подъем, Кор потерпел поражение.

Да, он собирался оставить Избранную позади. По всем тем причинам, что высказал ей, и по тем — что сохранил при себе.

Вместо этого Кор услышал свой голос:

— Жди меня под кленом. Завтра в полночь.

— С какой… — Лейла плотнее запахнула парку, будто боялась, что ее съедят живьем, — целью?

— Не для того, о чем ты беспокоишься.

На этот раз он повернулся и начал спускаться, а когда его мысли немного прояснились, остановился.

— Избранная. Ты знаешь, как добраться домой?

— О, да… конечно, — хотя по мере того, как она оглядывалась вокруг, выглядела она все более смущенной. — Да, это прямо…

Лейла остановилась не для того, чтобы скрыть свои слова. Она действительно понятия не имела, где находится.

Закрыв глаза, Кор выругался. Он не должен был сюда приходить, никогда.

Что если он оставит ее здесь одну, а Избранная не найдет пристанища до восхода солнца? Что если они на полпути к ее дому?

Положив руки на бедра, Кор запрокинул голову и посмотрел на небо, надеясь, что оно наделит его толикой здравого смысла, потому что свой он потерял, это точно.

Из всех способов умереть, подумал он…

Никогда бы не подумал, что это произойдет из-за женщины.

***

Скользя взглядом по толпе голов в «Железной Маске», Трэз не горел желанием снова вернуться в седло. Бизнес всегда был для него важен… ну, сначала этим занимался Рив; затем, когда Преподобный вышел из игры, или, точнее, взорвал себе путь наружу, все клубное предприятие перешло к нему. Неважно, кому принадлежал клуб, ему или Риву, Трэзу нравилось заправлять всем, иметь дела с людьми, планировать новые точки, наблюдать, как растут его доходы. Безусловно, люди — те еще занозы в заднице, но они встречались повсюду, неважно, едешь ли ты в машине, делаешь покупки или пытаешься заработать на жизнь.

Хотя наркотики и алкоголь — в действительности не слишком хорошо влияли на жизнь, плевать…

Но сегодня, наблюдая, как дюжина или около того работающих девочек гуляют по клубу, сидят на коленях, флиртуют и уводят мужчин в приватные уборные… его тошнило от всего этого.

Особенно, когда Трэз подумал о том, что согласился сделать для с'Экса.

Боже, было бы так заманчиво убедить себя в том, что он нашел решение проблемы… что, сделав палача счастливым, все закончится.

Неверно.

Дело в том, что он все думал, что будь у него больше времени, он обязательно нашел бы выход.

— Какова вероятность, что ты ищешь меня?

Перед ним стояла человеческая женщина с длинными черными волосами — естественно, многие из них носили такие прически — и она могла похвастаться изгибами покруче, чем у гоночного трека. Вероятно, она была такой же резвой. К тому же, с неестественно бледной кожей, словно обсыпанной мукой, и губами с помадой цвета крови, она была подражательницей вампиров в мире позеров, вся такая в образе, возможно рожденном из биполярного эмоционального ландшафта.

Не то, чтобы он подводил всех под одну гребенку.

— Нет, — ответил Трэз. — Я не искал тебя.

— Ты уверен? — Она сделала небольшой разворот, сверкая упругой задницей. — Ведь я стою твоих поисков.

Мысленно Трэз видел только свою Избранную, распростертую рядом с ним, такую красивую и невинную.

— Прости, — пробормотал он, отвернувшись и уходя прочь.

Оставив его с ай'Эмом на кухне, Селена так и не вернулась: когда всех созвали в гостиной, чтобы объявить об отвратительной новости, касающейся Короля, Трэз надеялся увидеть ее там. Но нет.

Ему хотелось отправиться в дом Рива, чтобы увидеть ее. На его взгляд, вопрос об их отношениях оставался открытым, и у него возникло предчувствие, что от разбора полетов ему станет только хуже.

Как и ей.

Ему и в самом деле нужно просто оставить ее в покое…

Поймав на себе взгляд профессионалки, стоявшей напротив него, — брюнетки, облаченной в облегающую красную кожу, Трэз быстро оглядел ее с ног до головы.

Да, подумал он. Покатит.

Когда он жестом поманил ее, женщина, сияя от радости, направилась к нему сквозь толпу.

— Привет, босс.

Черт, он ненавидел это.

— У меня есть частный клиент, которому нужно оказать специфические услуги. Интересует?

— Конечно, — она огляделась. — Он сегодня здесь?

— Выездная работа. Завтра в полдень. Собираюсь позвать еще двоих.

— Супер. Только не обращайся к Уилоу. В последнее время она как заноза в заднице.

— Договорились.

— Босс, спасибо, что подумал обо мне, — она улыбнулась, игриво ударяя его бедром. — Твой приятель потрясно проведет время, обещаю.

Когда она отошла, Трэз подумал что может быть, скорее всего… и да, он определенно вывалит свой ужин на полированный черный пол.

В поисках свежего воздуха, Трэз направился к выходу, делая вид, что проверяет работу Ивана и новичка, которые стояли во главе очереди. А затем просто пошел, куда глаза глядят, хотя он был без пальто, а его Феррагамо не были предназначены для ходьбы по скользкому тротуару.

В своем уединении Трэз был далеко не один: мысли о Селене, брате, родителях заполняли пространство вокруг него, от чего он на полном серьезе подумывал напиться к черту.

ай'Эм предупредил его, что это дерьмо с с'Эксом — дурная затея. А потом сразу же вернулся на кухню, готовить каччиатори.

Но, принимая все во внимание, тот разговор прошел куда лучше, чем некоторые из предыдущих…

— Хочешь немного крэка? Герыча?

Приподняв бровь, Трэз оглянулся на белого парня, слонявшегося вдоль дальней стены тату-салона. Ну, супер.

Он только собрался открыть рот и послать парня куда подальше, как ветер сменил свое направление, и ему в лицо ударил запах сладкой присыпки, запах лессера.

Трэз остановился как вкопанный.

— Так что же ты выберешь? — спросил убийца.

Трэз посмотрел по сторонам без особой причины… не считая того, что он внезапно собрался купить то, чем никогда не воспользуется, у кретина, который понятия не имел, что разговаривает с врагом.

Шагнув в темноту, Трэз засунул руку в карман слаксов якобы для того, чтобы вытащить бумажник.

— Сколько?

— Что именно?

Продолжив игру, он снова огляделся, притворяясь взволнованным. Вблизи сомнений не было — парень, действительно, оказался лессером, приторное зловоние было в сотни раз хуже немытого целую неделю человека, работающего на потогонном предприятии — который с головой окунулся в детскую присыпку.

И контрабандой провозит подмышками дохлых енотов.

— Оба. Эй, не возражаешь, если мы отойдем подальше?

Начав перечислять стоимость товара, убийца отвернулся и двинулся в переулок за салоном. Он не успел приступить к моменту передачи наличных из рук в руки.

Трэз легко перехватил контроль: подошел к ублюдку сзади, схватил за голову и крутанул ее так, что держаться она стала только благодаря коже. Обхватив мертвый груз за туловище, он толкнул убийцу за стопку поддонов и прошелся по карманам.

Десять пакетиков с порошком. Двадцать пакетиков или около того крэка — мелкий торгаш. Приблизительно семь сотен наличкой.

Не высшая лига. На самом деле, ничего удивительного для этой части города. За исключением участия лессера в наркоторговле.

Швырнув живой труп на землю, Трэз достал телефон и набрал номер. На третьем гудке на звонок ответили.

— Бутч? — сказал он. — Привет, дружище, как ты? Угу. Да. Хорошо. — Он уставился на убийцу, думая, что вялые подергивания его рук и ног ужасно напоминали муху на стекле. — У меня тут друг, с которым я хотел бы тебя познакомить. Не, такого не стоит звать домой на ужин. Да, он никуда не денется. Не торопись.

Закончив разговор, Трэз посмотрел на пакетики в своих руках. Они были отмечены знаком смерти… на Древнем языке.

Кто-то из расы распространяет, вот так новость. И вампиры спелись с врагами ради наживы.

Следующий вопрос? Кто это, черт возьми?

Глава 46

Перед самым рассветом Бэт решила, что ей просто необходимо покинуть их с Рофом комнаты. Он еще не вернулся, а от перспективы провести хотя бы минуту наедине с хаосом, царившим в ее мыслях, хотелось броситься с моста.

Первая остановка? Комната Лейлы, но Избранной там не оказалось. Наверное, это к лучшему, ведь она бы только доставала бедную женщину расспросами о симптомах ранней беременности… а это неадекватно по двум причинам: во-первых, если она забеременела, то на каком она сейчас сроке, максимум сутки? И второе, Лейла чуть не потеряла своего малыша.

Нежелательная компания… если Бэт не хотела довести себя до полного безумия.

Пройдя по коридору со статуями, она подумала… кухня. Да, кухня вполне сойдет для пункта «два» в ее программе… она ведь не хотела надоедать Рофу в качалке тренировочного центра.

Очевидно, ему нужно побыть одному.

Спустившись по парадной лестнице, она поняла, что не могла не воспринимать реальность двояко. Первый слой — тот, что был перед ней: Роф и свержение с престола, гнетущая весь дом тишина, беспокойство о будущем расы. А второй слой — внутренний, физический уровень: боль в районе таза… это имплантация… или предстоящая менструация как синоним провала? Ноющие груди… симптом зачатия… или последствия секс-марафона? Жар в теле… остаточное явление гормонального дисбаланса… или чепуха, не стоящая внимания?

Только критичность положения, в котором они оказались благодаря действиям Совета, не позволяла ей полностью погрузиться в ощущения своего тела. А тем временем, в глубине души, она не знала, надеялась ли на беременность… или молилась, чтобы этого не произошло.

На самом деле, это ложь.

Положив руку на живот, она поняла, что надеется, чтобы этого не произошло. Для Рофа только одно может быть хуже, чем потерять трон… это после свержения узнать о том, что он станет отцом.

Если сейчас он чувствовал себя так, будто потерял наследие своих родителей, то подобная новость, словно брошенный ему камень, когда он едва держится на ногах: без сомнений, он решит, что подвел и своего ребенка.

Внизу она пересекла фойе и через столовую вошла в кухню.

Боже, здесь до жути безлюдно… кухня всегда была полна народу, даже в перерывах между Большими Трапезами. Зайти сюда после того, как опустились ставни, и ничего не увидеть на плите, в духовке или столах… пугающее зрелище.

Черт… что будет дальше?

Братство разделится? Куда они с Рофом отправятся? Технически, они не могли оставаться в тех шикарных покоях на третьем этаж, ведь они больше не были Первой Семьей.

По правде… она с радостью съедет оттуда.

Хотя причина для переезда — полный отстой.

Открыв «Саб-Зиро», она увидела… целую кучу еды, которую есть не хотела. Но ей положено быть голодной, разве нет? Она перекусила только тем, что принес Фритц, и сколько часов назад это было? И, разумеется, во время жажды она ничего не ела.

Ей нужно в туалет.

Она заскочила в уборную рядом с кухней, справила нужду, вымыла руки и решила дать холодильнику второй шанс.

Кто-то только что поставил большую кастрюлю на нижнюю полку. Быстрый взгляд под крышку… курица по-охотничьи. Как правило, блюдо — пальчики оближешь, особенно если готовил айЭм. Но когда она уловила запах, ее желудок яростно воспротивился. Та же песня с оставшейся ветчиной. Тарелкой болоньеза с лунгуини в пластиковом контейнере.

Томатный суп…

Заглянув в морозильную камеру, она достала коробку простых замороженных вафель… а потом вернула на место.

— Фу.

Мороженое — сто процентов «нет». Ее тошнило от одной мысли о кремообразной жиже. Она с сомнением посмотрела на свое тело:

— Есть там кто? — Обратилась она к своему животу.

Окей, официально подтверждение: она рехнулась.

Поход в кладовую — для нее оказался попыткой найти что-то съедобное в прачечной, и, снова вернувшись к холодильнику, она заставила себя достать банку огурцов.

— Соленые огурцы, — пробормотала она. — Соленые. Какое клише.

Но когда она открутила крышку и посмотрела на плавающие в рассоле кусочки, то поморщилась и поставила банку на место.

Последнюю надежду она возлагала на ящик с овощами…

— О да, — выдохнула она, выбросив руку вперед. — О да, да, да…

Она взяла связку органической моркови, подошла к ящику с ножами, хотя в ее голове не укладывалось, что она собиралась наброситься на этот бета-каротин.

Она ненавидела морковь. Хорошо, не то, чтобы совсем… встретив морковь в салате, она не стала бы выбирать ее по крупинкам. Но она ни разу не доставала ее из холодильника по своей воле.

Встав у раковины, она отрезала одну морковь, достала нож для чистки овощей и стряхнула в раковину из нержавеющей стали ярко-оранжевую кожицу. Быстро сполоснула. Разрезала по середине. Вдоль, на две половины. И вуаля, легка овощная закуска.

Хруст. Хрум. Проглотила.

Морковь была такой свежей, что хрустела при каждом укусе, а фруктово-землянистый вкус был лучше шоколада.

Еще одну, подумала Бэт, закончив последнюю четвертинку. Но когда она прикончила морковь-номер-два, то подумала… о следующей.

Уплетая третью, она размышляла о декларации Совета. Она хотела что-нибудь предпринять, и это было очевидно. Хотя расовая принадлежность ее матери — не ее вина, Бэт чувствовала ответственность за то, что на пороге Рофа оказалось это мерзкое письмо.

Если бы она могла придумать, как обойти…

У Совета, с другой стороны, дела шли в гору. Была назначена дата присяги этому парню, Икану… и Ривендж узнал об этом, потому что секретарь совета, непроходимый тупица, забыл убрать его э-мейл из списка рассылки.

Оно назначено на грядущую полночь.

Бэт посмотрела на парные духовки. Синие электронные часы показывали 4: 54. Значит, у них в распоряжении девятнадцать часов.

Что можно придумать за девятнадцать часов?

Вернувшись к своему запасу, она…

Услышав сигнал охранной системы, уведомляющей об открытии и закрытии внешней двери, она сильно удивилась. Нахмурившись, Бэт вышла из кладовой, толкнула откидные дверцы кухни и…

Лейла выходила из библиотеки, и выглядела она так, будто побывала в автокатастрофе: волосы взлохмачены, лицо белое как снег, ладони прижаты к щекам.

— Лейла, — позвала ее Бэт. — Ты в порядке?

Избранная подпрыгнула так высоко, что ей пришлось обеими руками удерживать равновесие.

— Ой! Ой… да. Да, я в порядке. Прекрасно, просто прекрасно. Спасибо. — Женщина внезапно нахмурилась. — А ты? Ты…

Эту фразу можно закончить по-разному, зная как обстоят дела: Ты… планируешь самоубийство? Ты… решила передохнуть от нытья? Ты… тоже беременна?

— О, да, в норме. Да, все хорошо. Точно.

Она тоже умела увиливать.

— Что ж, я собираюсь наверх. Лягу спать. Приму душ, а потом в кровать. — Лейла снимала парку, улыбаясь при этом также искренне, как это свойственно Кортни Стодден. — Увидимся в… ну, позже. Увидимся позже. Ну пока. Пока!

Избранная поднялась по лестнице так быстро, будто ее преследовали, хотя позади никого не было.

Бэт вернулась на кухню, чувствуя себя скверно от того, что не уделила достаточно внимания очевидному смятению женщины, но грустная правда была такова, что ей хватало проблем на собственной тарелке… там не было места для посторонних бургер-драм и поджаренных мозгов.

Вернувшись к раковине, она почистила еще одну морковь. Разрезала пополам и повернула, чтобы…

Решение свалилось на нее с такой ошеломляющей ясностью, что она чуть не отрезала себе палец.

Отложив нож, Бэт взяла две половинки… и прижала их так, чтобы они идеально прилегали друг к другу.

Потом целенаправленно разделила их. Снова соединила. И опять разделила.

В любом виде… это все еще две половинки моркови.

Бросив овощи в раковину, она побежала что было сил.

Это большая лазейка, которая сбережет их обоих.

***

Материализуясь на дворе их пригородного жилища, Кор мгновение собирался с мыслями… хотя солнце уже припекало с востока.

К слову о тех сигналах… он едва успел вернуть Лейлу вовремя. И даже сейчас он сомневался, что преуспел.

Но он сделал все возможное.

Как только он понял, что она также сбита с толку и дезориентирована этим туманом, как и он, Кор взял ее за руку и повел вверх по склону. Он не стал спрашивать, на самом ли деле убежище Братства располагалось на вершине горы… в этом плане он полагался на те же принципы, руководствуясь которыми было построено их более подобающее место обитания в Старом Свете.

Чем выше локация, тем неприступней крепость.

Подгоняя Избранную так быстро, насколько это было возможно, он привел их прямо к опорной стене двадцать футов высотой… очень хороший знак того, что они были близко к ее дому. Проблема состояла в том, что Избранная была слишком взволнована, чтобы дематериализоваться через нее.

Разрываясь от выбора между правым и левым направлениями, он прекрасно осознавал, что от его решения зависит безопасность женщины. Во стольких смыслах.

Он ясно осознавал, что даже если сможет соорудить некое подобие укрытия, что-то способное оградить их от солнечного света в течение всего дня, ее отсутствие будет замечено и возникнут вопросы, когда она вернется на закате. Как она ответит им, не усложнив свою жизнь раз и навсегда, он не знал.

Он выбрал право… в теории, он хотел поступать правильно по отношению к ней, такое направление он и выбрал.

Когда они вышли к хорошо подстриженному, ухоженному кусту… и веренице идентичных собратьев, стало очевидно, что они на пути к главному зданию. Он не повел ее до конца.

Он дошел до первых клумб, а потом отпустил ее руку и прошипел, чтобы она шла быстро… очень быстро.

Его время тоже было на исходе.

Кор лишь мгновение наблюдал, как она бежала вперед, а потом Лейла скрылась в тумане, и он более не слышал даже ее шагов.

Словно она исчезла навсегда.

Какая-то его часть хотела сесть там и позволить солнцу спалить его, но он заставил себя двигаться вниз, пока не уперся — буквально — в дорогу в виде глубокой борозды.

Хотя он видел всего на пять футов впереди себя, поверхность дала ему возможность двигаться вертикально по неровной земле. Он бежал со всех ног, и гравитация была ему подругой, его беспокоило одно — что кто-то поедет в гору и заметит его в свете фар.

Но этого не произошло. Он спустился вниз и, наконец, вырвался из земель, покрытых туманом, сбивающим с пути.

Но его не отпускал тот ужас, который он ощутил, когда впервые проник во мглу. Что, если Лейла не успела вовремя? Что, если кто-то заметил ее и начал задавать вопросы? Что, если…

Он проверил телефон — безуспешно — а потом был вынужден закрыть глаза и сосредоточиться, молясь, чтобы хватило сил и концентрации для дематериализации.

Ему удалось исчезнуть лишь потому, что не мог умереть в незнании, что стало с Избранной.

Кор снова достал телефон, ведомый надеждой на то, что она звонила, и он пропустил звонок, когда спускался с горы. Увы… нет.

Он приблизился к двери в колониальном стиле, от слабого сияния в небе покалывало кожу, как бы предупреждая, а глаза увлажнились… но все исчезло как только он вошел в дом.

Чтобы стать свидетелем вопиющей пьянки.

Для полноты картины не хватало женщин. В воздухе витал запах рома и джина, всюду раздавался искренний смех, наполненный мужской агрессией, присущей празднованию победы.

— Ты возвращаешься! — закричал Зайфер. — Он возвращается!

Вопли были достаточно громкими, чтобы поднять соседей на ноги, живи кто поблизости с ними. Но, в их ситуации, они просто пронеслись по дому.

— И у нас есть новости, — сказал Тро с удовлетворением, приправленным алкогольным опьянением. — Коронация назначена на полночь следующего дня. В библиотеке Икана. Разумеется, мы приглашены.

Его подмывало послать всех к чертям. Но он возобладал над своим голосом. С кивком, он скрылся на верхнем этаже.

К счастью, солдаты привыкли, что он любил раздумывать в одиночестве… и они оставили его в покое.

Он закрыл дверь своей комнаты, лишь приглушая шум первого этажа, но не полностью пресекая его. Однако он привык мысленно отгораживаться от своих людей.

Подойдя к кровати, он сел на ком спутанных простыней и покрывал, разоружился и достал сотовый. Держа его в ладонях, он смотрел на экран.

Он не мог связаться с ней: каким бы телефоном она ни пользовалась, номер был зашифрован.

Кор откинулся на кровать и уставился в потолок, зная, что пустота была откровением.

Мысль, что Избранная могла быть мертва, и он не узнает об этом, ранила его так сильно, что казалось, будто его личность разбилась на две части.

И больше никогда не станет целой

Глава 47

Где он?

Слоняясь по кухне Эссейла, теребя то малое, что она упаковала наверху, Сола непрестанно оглядывалась через плечо, ожидая, что он выйдет из-за угла и попытается уговорить ее остаться.

Но он уже сделал это, разве нет?

В душе.

Блин, воспоминания об их близости впервые не вызывали возбуждения. От них ей хотелось плакать.

— Я не понимаю, зачем нам уезжать так рано, — сказала ее бабушка, поднявшись на кухню из подвала. — Еще даже не рассвело.

На бабушке было желтое домашнее платье, но она приготовилась к поездке — надела парадные туфли и взяла сумочку в тон, с ремешком из искусственной кожи. Позади нее стояли охранники Эссейла, похожие как две капли воды, у каждого по чемодану в руке… и они не выглядели счастливыми. Хотя, да ладно, их лица едва ли созданы для веселых ужимок.

— Вовэ, нас ждет двадцати трех часовая дорога. Нам пора выдвигаться.

— Остановок не будет?

— Нет. — Она не могла рисковать, когда с ней бабушка. — Ты сможешь сесть за руль в середине пути, днем. Ты же любишь водить.

Ее бабушка издала звук, который остальные могли бы принять за громкое и звучное «Ять».

— Нам стоит остаться здесь. Здесь хорошо. Мне нравится эта кухня.

Женщина была в восторге не от кухни. Черт, ее бабушка может готовить и на газовой туристической печке, безо всяких вопросов… и ей уже приходилось.

Он не католик, хотела сказать Сола. На самом деле, он наркоторговец-атеист. Скоро станет главным поставщиком…

«А если она беременна?» — внезапно задумалась Сола. Ведь она не принимала таблетки два дня. Не будет ли это…

Чистым сумасшествием, как порой выражаются.

Встряхнувшись от грез, Сола застегнула чемодан на колесиках и просто выпрямилась.

— Ну? — поддела ее бабушка. — Мы едем или нет?

Будто знала наверняка, чего хотела Сола.

Или кого, если быть точней.

У Солы не осталось гордости, чтобы сохранять невозмутимый вид, пока она снова осмотривалась по сторонам, изучая выход из обеденной зоны, арку, через которую можно было подняться наверх или в кабинет, узкий холл перед лестницей в подвал. Везде пусто. И не было слышно громких шагов по ступенькам, топота на втором этаже, будто кто-то торопливо натягивал рубашку, чтобы спуститься на уровень ниже.

Не считая душа.

Как он мог не проводить ее…

В это мгновение ее бабушка сделала глубокий вдох, и плоский золотой крестик, который всегда висел над ее грудью, поймал отблеск потолочного света

— Мы едем, — услышала Сола свой голос.

И с этими словами она подняла свой чемодан и направилась к задней двери дома. Снаружи, возле самого дома стоял Форд «Затеряйся в толпе». Договор аренды заключен на другие документы Солы, предназначенные для экстренных случаев. Никто в Колдвелле не знал о них. А в бардачке лежала еще одна пачка документов, для ее бабушки.

Она открыла замки с помощью пульта, а потом — багажник. Люди Эссейла, тем временем, придерживая ее бабушку под руки, помогали ей спускаться по лестнице, несли ее чемодан и пальто, которое она, очевидно, отказывалась надевать в качестве протеста.

Когда они усадили женщину на пассажирское сиденье и поставили ее багаж на заднее, Сола окинула взглядом заднюю часть дома. Как и раньше, она ожидала увидеть Эссейла, а возможно, надеялась на это. На то, что он выбежит через главный зал, чтобы успеть встретиться с ней до отъезда. Или на то, что он поднимется из подвала и выбежит через подсобку. А может на то, что он на скорости вылетит из-за угла, спустившись с лестницы…

В этот момент произошло нечто странное. Каждое окно в доме начало еле заметно мерцать, стекла между оконными и дверными откосами еле заметно подмигивали.

Что за…

Ставни, подумала она. Окна накрывали ставни, такое движение невозможно заметить, легко упустить… если не смотреть в то мгновение, когда они начинают опускаться. А после? Словно ничего не изменилось. Мебель по-прежнему хорошо видна, свет включен, все нормально, привычно.

Еще одна охранная фишка, подумала Сола.

Она не торопясь открыла дверь, поставила в салон одну ногу и затем обернулась. Два телохранителя стояли позади, скрестив руки на груди.

Она хотела сказать им… но нет, казалось, они не горели желанием передавать сообщения Эссейлу.

Сейчас, аккуратно усадив ее бабушку в седан, они выглядели откровенно злыми.

Сола подождала еще немного, не сводя глаз с задней двери. В проеме она видела обувь и пальто в прихожей. Так по-обычному… ну, по обычному для богача. Дом был далек от среднего класса, и не только потому, что стоил миллионов пять. Или десять.

Отвернувшись, она села за руль, закрыла дверь и сделала пару вдохов, чувствуя лимонный освежитель воздуха, под которым угадывался легкий запах табачного дыма.

— Не вижу причин для нашего отъезда.

— Я вижу, вовэ. Я вижу.

Двигатель с дребезжанием ожил, и она включила заднюю передачу. Развернувшись, Сола в последний раз посмотрела на открытую дверь.

И больше не осталось причин для задержки.

Нажав на газ, она резко заморгала, когда фары Форда осветили подъездную дорожку, а потом однополосную дорогу, которая уведет их с полуострова.

Он не пойдет за ней.

— Ты совершаешь ошибку, — фыркнула ее бабушка. — Большую ошибку.

Но ты же не знаешь всей истории, подумала Сола, подъехав к знаку остановки и включив поворотник.

Чего Сола не знала… что ей также известно далеко не все. Эссейл наблюдал за ее отъездом, стоя среди деревьев позади дома.

***

Эссейл видел сквозь окна кухни, как Сола стояла возле стола, капаясь в чемодане, будто искала что-то, что могла потерять.

Снаружи, любовь моя, подумал он. То, что ты потеряла, снаружи.

А потом появилась ее бабушка вместе с братьями, и было очевидно, что женщина не одобряла отъезд.

Еще одна причина восхищаться ею.

И также было ясно, что его кузены против. С другой стороны, они еще никогда не питались так хорошо и уважали тех, кто мог дать им отпор.

Что не было проблемой для бабушки Марисоль.

Наблюдая, как его женщина ищет что-то, будто бы ждет, что он появится, Эссейл испытывал небольшое удовлетворение, видя ее печаль. Но, первостепенной была необходимость убедить своего внутреннего зверя, что она вольна сама выбирать свою дорогу.

Он не мог спорить с самосохранением… так же, как не мог завязать со своим бизнесом. Он работал слишком долго и упорно, чтобы затеряться в потоке спокойных ночей… Даже если проведет эти ночи с Марисоль. К тому же он беспокоился, что дела с семейством Бенлуи еще не закончены.

Только время покажет, не нарисуется ли еще один брат или жадный кузен, охочий до мести за свою родню.

Без него Марисоль будет безопасней.

Когда она положила чемодан в багажник, ее бабушка устроилась на переднем сидении. А потом опять наступила пауза. Воистину, Марисоль оглянулась по сторонам, и ему показалось, что она могла заметить его, но нет. Она скользнула взглядом мимо него и его укрытия.

В машину. Закрыла дверь. Завела двигатель. Развернулась.

И все… автомобиль с горящими стоп-сигналами уехала прочь по его подъездной дорожке.

Кузены задержались лишь на мгновение. В отличие от его женщины, они точно знали место его нахождения, но не стали подходить. Они скрылись в доме, оставив дверь открытой, чтобы он зашел, когда начнет печь солнечный свет.

Когда он, наконец, вышел из своего укрытия, сердце ныло в груди.

Шагая по снегу, его тело было настолько вялым, что он боялся, что может рухнуть наземь. Голова шла кругом… живот тоже скручивало. Лишь его мужские инстинкты были прочны, они отчаянно кричали, что он должен выйти на дорогу перед ней, преградить путь ее развалюхе и потребовать, чтобы она вернулась домой.

Вместо этого Эссейл заставил себя зайти в дом.

В кухне, кузены накинулись на еду, специально приготовленную для них и оставленную в фольге в морозилке. На их лицах были выражения, словно кто-то скончался.

— Где мобильные? — спросил Эссецл.

— В кабинете. — Эрик нахмурился, сдирая стикер с пачки. — Предварительно разогреть до 375.

Его брат подошел к стене с духовками и начал жать на кнопки.

— Мощность?

— Не сказано.

— Черт возьми.

При других обстоятельствах, Эссейл бы не поверил, что Эвейл тратит свое и без того скудное желание к вербальным коммуникациям на разговоры о еде. Но Марисоль с ее бабушкой все изменили… за тот короткий срок, что провели здесь.

Оставляя своих кузенов в покое, он не сильно удивился, что они не предложили ему присоединиться.

Ему казалось, что после нескольких веков аскетичного существования, они станут как хомяки запасаться едой.

В кабинете он сел за стол и оценил взглядом два идентичных телефона перед ним. Естественно, мозг вспомнил, как он заполучил устройства… и первым он увидел Эдуардо на земле и уже потом Рикардо, прикованным к стене для пыток.

Приказав рукам взять их, он…

Конечности отказывались подчиняться, на самом деле, его тело обмякло в кресле. Когда он невидяще уставился перед собой, стало ясно, что силы покинули его.

Выдвинув средний ящик стола, он достал один из своих флаконов и забил кокаином сначала одну ноздрю, потом вторую.

Покалывающая все тело волна помогла ему выпрямиться, и мгновение спустя он действительно смог взять телефоны… и подключить их к своему компьютеру.

Его сосредоточенность была искусственной, внимание вынужденным, но он понимал, что придется привыкать к этому.

Его сердце, пусть и черное, покинуло его.

И сейчас было на пути в Майами.

Глава 48

Это на самом деле возможно: если бежать достаточно долго и упорно, то можно заставить тело чувствовать себя так, будто ты побывал в кулачном бою.

Продолжая стирать подошвы своих «Найков» о беговую дорожку, Роф думал о последнем спарринге с Пэйн.

Он солгал ей. Ранее, когда он, наконец, серьезно решил занять трон, Братья и Бэт предъявили ему набор «методических рекомендаций», предназначенных для того, чтобы оградить его от физически опасных мероприятий. Не совсем довольный таким разговором, однажды он нарушил правила так, что об этом знали все, и несколько раз после — на этом его пока никто не смог поймать. И после того, как его обнаружили сражающимся в центре города, он согласился, что будет брать в руки кинжалы только во время церемоний — с тех пор одного запаха разочарования, исходящего от его шеллан, было достаточно, чтобы держать его в узде.

Ну, и то, что он полностью лишился крупиц зрения к тому времени.

Толпа не могла ошибаться. Король нужен им живым больше прочего; уничтожение лессеров в подворотнях Колдвелла более не могло быть его главной задачей.

И еще одно — никаких тренировок с братьями.

Никто не хотел рисковать и нанести ему увечье.

Но потом появилась Пэйн, и хотя сначала он принял ее за мужчину, когда открылось ее истинное «лицо», ему позволили спарринги… именно потому, что она была женщиной.

Роф вспомнил, как она проникла в мужскую раздевалку и приставила нож к его горлу.

Сейчас он думал… что он волен сражаться с тем, с кем хочет. И он задолжал ей извинение.

Протянув руку, он увеличил скорость беговой дорожки. Этот тренажер был модернизирован с помощью крючков на консоли и приводного ремня, сделанного специально для него. С помощью амортизирующих веревок, натянутых между ними, он мог убрать руки и по-прежнему держаться на треке, а легкое натяжение в районе талии подсказывало ему, где он был по отношению к наклонной поверхности.

Удобно ночью, подобной этой. О, минутку… сейчас был день.

Подстраиваясь под более быстрый ритм, он обнаружил, что, как всегда, его разум умел превосходить нагрузку — его тело трудилось вовсю, а мысли текли в своем направлении. К сожалению, словно вертолет с неисправными датчиками, он продолжал таранить скалистые утесы: его родители, его шеллан, вероятность будущего потомства, годы пустой жизни вытянулись перед ним. Если бы только он мог видеть. По крайней мере, тогда бы он мог выйти и сразиться с врагом. Но теперь он был пойман в ловушку — его слепотой, его Бэт, вероятностью того, что она носила младенца.

Конечно, если бы ее не было в его жизни? Он бы пустился во все тяжкие, пока бы не умер с честью на этом поприще. Хотя, черт возьми, без Бэт он не потрудился бы взойти на престол.

Он знал, что никогда не водрузил бы гребаную корону себе на голову.

После всего, что сделал его отец за такой трагически малый отрезок времени, он, должно быть, послушал бы свои инстинкты и послал бы все к черту на рога. Раса прекрасно обходилась без руководства эти пару столетий; наверное, это дерьмо могло бы продлиться еще неопределенный срок.

Он подумал об Икане. Может, для сукина сына станет откровением, что современный народ не нуждается в короле.

Или, если быть точнее, Кор и его Ублюдки усвоят этот урок.

Плевать.

Роф собрался увеличить скорость снова… но обнаружил, что машина работала на пределе своих возможностей.

Чертыхаясь, он вернулся к и без того бешеной скорости, и вспомнил отца, сидящим за тем самым столом, который он уже не мог видеть или использовать, с пергаментными свитками и чернильницами, перьевыми ручками и томами в кожаном переплете, покрывающими резную поверхность.

Он мог лишь представлять, как мужчина, сидящий за всем этим, с рискованной и довольной ухмылкой растопил воск и вдавил в него королевский перстень, увенчанный гербом…

— Роф!

— Что… — раздался визг резины, потому что он вытащил ключ безопасности и отпрыгнул в сторону с дорожки.

— Бэт?

— Роф, Боже мой…

— Ты в порядке…

— Роф, я нашла решение…

Он не мог восстановить чертово дыхание.

— По поводу… чего?

— Я знаю, что мы должны сделать!

Роф нахмурился и, тяжело дыша, оперся на поручни, но потом его желеобразные ноги отказали, и он сорвался вниз. И все же, даже через гипоксию он мог чувствовать запах своей супруги: она пахла целеустремленностью и уверенностью, присущий ей аромат стал звучать острее, и он ясно ощущал это.

Схватив полотенце, переброшенное через панель управления, он вытер лицо.

— Бэт, Христа ради…. Ты можешь просто остановиться…

— Разведись со мной.

Несмотря на удушье после физической нагрузки, он вытер лицо.

— Прости, — сказал он хрипло. — Кажется, я ослышался.

— Расторгни наш союз. Задним числом — когда во всех смыслах ты еще был Королем.

Роф закачал головой, всевозможные мысли заполнили его мозг.

— Я не слышу, что ты говоришь…

— Если ты избавишься от меня, то избавишься от оснований, из которых они исходили. Нет оснований, нет отстранения. Ты сохраняешь трон и…

— Ты, черт возьми, из ума выжила?! — заорал он. — Что ты несешь?!

Повисла пауза. Бэт словно удивилась тому, что он не поддержал ее светлую идею.

— Серьезно, Роф. Это способ вернуть трон.

Связанный мужчина в нем заревел что есть сил, Роф решил, что сейчас взорвется… но он уже разгромил целую комнату в особняке. Братья прикончат его, если он разнесет их тренажерный зал.

Попытка контролировать свой голос, с треском провалилась:

— Ни за что на свете!

— Это просто клочок бумаги! — закричала она в ответ. — Какое, черт возьми, это имеет значение?

— Ты моя шеллан!

— Все дело в моркови!

Иииииииииииииии это полностью закоротило его мозг. Качая головой, чтобы прочистить мысли, он выдохнул:

— Извини… что?

Немного трудно было перейти от разрыва их отношений к проклятым овощам.

— Слушай, мы вместе, потому что любим друг друга. Клочок бумаги никак не может изменить нас…

— Нет, категорически нет… я не дам этим мудакам удовольствие поиметь те…

— Послушай меня, — она сжала его предплечья, — Я хочу, чтобы ты успокоился и выслушал меня.

И это невероятно странно. Он был на взводе, но когда она отдала ему прямой приказ? Он подчинился как пехотинец.

— Датируем задним числом расторжение брака. Не объясняем причин, чтобы это не выглядело как противодействие. Затем ты решишь, действительно ли хочешь остаться королем. Но таким образом я буду ни при чем. Прямо сейчас, нравится нам это или нет, ты лишился трона из-за меня, и я не смогу жить, неся за это ответственность. Это убьет меня.

— Жертвуя тобой мы не ре…

— Мы не приносим меня в жертву, ни капли. Меня не заботит титул королевы. Я хочу одного — быть рядом с тобой… и ни корона, ни указ, ничто не изменит это.

— В эту минуту ты можешь быть беременна. Ты хочешь сделать нашего ребенка бастардом?

— Он не будет бастардом для меня. Для тебя.

— Но остальные…

— Кто, например? Ты говоришь, что Вишес подумает, что наш ребенок ничего не стоит? Тор? Рейдж? Другие братья…их шеллан? Что насчет Куина и Блэя… Куин не женат на Лейле. Значит ли это, что ты будешь смотреть свысока на их малыша?

— Наши домашние — не «остальные». Я говорил об этом.

— Так кто же именно? Мы не пересекаемся с Глимерой — слава Богу — и я никогда не встречала тех, кого вы, ребята, называете гражданскими. Ну, Элена и Хекс исключение, я полагаю. Я имею в виду, эти представители расы — они никогда не приедут сюда, или ситуация изменится в будущем? Я так не думаю. — Она снова сжала его руки. — Кроме того, ты волновался о престолонаследии? Можно решить и эту проблему.

Роф освободился от ее хватки, ему хотелось пройтись… но он не знал обстановку комнаты достаточно хорошо, чтобы не приземлиться на задницу. Он вытер лицо полотенцем еще раз.

— Мне не нужен трон через развод с тобой. Просто не нужен. Это принципиально, Бэт.

— Ну, если это заставит тебя чувствовать себя лучше, я сама разведусь с тобой.

Он моргнул вслед за тем, как развернулся.

— Этому не бывать. Извини, но я этого не сделаю.

Голос его лилан сорвался.

— Я не могу провести остаток своей жизни, думая, что все это моя вина. Я просто не могу.

— Но это не твоя вина. Честно, это не так. Послушай, я просто… Я должен отпустить прошлое, ты знаешь? Я не могу держаться за своих родителей на этом пути. Это нездоровое дерьмо, — он опустил голову обратно. — Черт, наверное, ты думала, что я давно пережил это. Их потерю.

— Я не думаю, что подобное можно забыть… особенно учитывая то, что произошло с тобой.

Вернулись воспоминания о теле тощего претранса, запертого в тайнике, наблюдавшего через щель, как его родителей резали на куски. Это был всегда один и тот же повторяющийся фильм, одинаковые вспышки клинков, крики боли и ужаса… и это всегда заканчивалось одинаково, два самых важных на тот момент человека в его жизни уходили, навсегда.

Он не потеряет Бэт. Даже в переносном смысле.

— Нет, — непреклонно сказал он.

Наклонившись, он положил руку на ее живот.

— Я потерял свое прошлое, и я не в силах изменить это. Я не потеряю свое будущее… даже ради трона.

Глава 49

Одна из проблем брака, связи, не суть… решить, что делать, когда на твоего любимого наложили вето? Выбора почти нет.

Когда Бэт вышла из тренажерного зала вместе со своим хеллреном, она чувствовала себя воздушным шаром, из которого выкачали весь воздух. Без аргументов, без планов, ей было ненавистно положение, в котором они оказались, но все пути к лучшему преграждались словом «нет», и это препятствие она не могла обойти.

Вместо того, чтобы пойти за Рофом в душевую, она направилась в офис и, сев за стол, уставилась на экранную заставку ноутбука в виде пузырьков, плавающих вокруг ярлыка почты…

Жар вспыхнул внезапно, взорвавшись в бедрах и, распространяясь со скоростью лесного пожара до кончиков пальцев, по ступням, дошел до самой макушки.

— Господи, — выдохнула она. — Я запросто могу поджарить яичницу на своей груди.

Она обмахнулась воротником ночной рубашки, что помогло немного, но затем внутренний жар разгорелся снова, распространяясь еще быстрее, чем в первый раз, и вся кожа покрылась потом.

Проведя мышкой по экранной заставке, она наблюдала за обновлением приема и отправки писем с почты. Учетная запись, настроенная на этом компьютере, предназначалась, главным образом, для сообщений Королю, и она приготовилась к длинному списку непрочитанных писем, которые вот-вот должны были появиться наверху экрана.

Но здесь было лишь одно сообщение.

Ощутимое доказательство смены власти, подумала она…

Нахмурившись, она подалась вперед. В строке темы читалось: «С тяжелым сердцем». И оно было от мужчины, чье имя узнала только потому, что оно было в списке подписавшихся на том гребаном пергаменте.

Открыв сообщение, она прочла его один раз. Еще. И в третий раз.

Кому: Рофу, сыну Рофа

От кого: Абалон, сын Абалона

Дата: 04430 12:59:56

Тема: С тяжелым сердцем

Мой Господин, я смотрю в будущее с тяжелым сердцем. Я был на заседании Совета и оформил Вотум Недоверия, в основе которого причины, изжившие себя, полные предубеждений. Я переживаю за себя и всю расу из-за действий Глимеры в последнее время, но больше — за свой недостаток мужества.

Давным-давно мой отец Абалон служил Вашему отцу. Семейное предание передалось с историей, хотя его подробности не получили широкого распространения: когда группа заговорщиков пошла против Ваших родителей, мой отец встал на сторону своих Короля и королевы, чем заслужил уважение нашего рода. В свою очередь, Ваш отец предоставил моей семье финансовую независимость и возможность социального роста.

Этой ночью я поступил недостойно наследия своей семьи. И я не в силах стерпеть свое малодушие.

Я не согласен с действиями, направленными против Вас… и я верю, что многие солидарны со мной. Я работаю с группой гражданских, чтобы помочь соблюсти их интересы и контактирую с Глимерой в этих целях. Из опыта общения с подобными гражданами мне стало ясно, что есть множество людей в низших слоях расы, кто помнит, что Ваш отец сделал для их семей. Хотя они никогда не встречали Вас, их доброе расположение распространяется на Вас и Вашу семью. Я знаю, что им следует разделить мою печаль — и мое беспокойство — о том, какой дорогой мы движемся.

В знак признания моей неудачи я покинул Совет. Я продолжу работать с простыми горожанами, потому что они нуждаются в защитнике — и хотя я был крайне небрежен в этой роли, я должен попытаться сделать что-то хорошее для этого мира, иначе я не смогу спокойно спать. Я бы хотел сделать для Вас как можно больше. Вы и Ваша шеллан всегда будете в моих мыслях и молитвах.

Это все так неправильно.

С уважением, Абалон, сын Абалона.

Какой милый парень, подумала Бэт, закрывая почту. И, наверное, ему нужно избавиться от чувства вины. Учитывая бескомпромиссный подход аристократии абсолютно ко всему, у него не было ни шанса.

Глимера умела рушить жизни, и гробы тут ни при чем.

Посмотрев на настенные часы, она подумала, что Роф будет здесь где-то через минуту. И тогда они… ну, она понятия не имела. Обычно в это время они отправлялись спать, и на это не могла повлиять никакая жалобная грамота.

Может быть, они могли бы сегодня остаться в другой комнате. Она сомневалась, что в силах даже просто посмотреть на ту усыпанную камнями спальню.

Машинально перейдя на «Интернет Эксплорэр», она уставилась на заставку Google, и, заметив надпись «Я верю, что мне повезет», покачала головой.

Ага. Как же…

Боже, если бы не ненависть Ви ко всему связанному с компанией «Эппл», она могла бы сейчас держать айФон в руке и спрашивать Сири, что ей делать дальше.

Она очень ценила то, что Роф стоял стеной за их брак, но, черт возьми…

Без всякой на то причины в ее голове промелькнула сцена из «Принцессы-невесты», та, в которой главные герои женятся, стоя у алтаря перед священником.

Сон во сне.

Бэт замерла.

Затем быстро нажала и попала на ту самую чертову «удачную кнопку».

И вылезло…

— Бэт, ты готова подняться?

Бэт медленно перевела взгляд на мужа.

— Я знаю, что мы должны сделать.

Роф отпрянул, как будто кто-то уронил пианино ему на ногу. А потом на его лице появилось такое выражение, словно его ударили по голове.

— Бэт. Ради всего святого…

— Ты любишь меня, всю меня?

Он оперся своей мощной спиной на стеклянные двери офиса, а Джордж тем временем свернулся клубочком у ног — словно ожидал, что разговор будет долгим.

— Бэт…

— Ну, так что?

— Да, — простонал ее хеллрен.

— Всю меня, человека и вампира.

— Да.

— И ты не предпочтешь одну мою сторону другой, верно?

— Нет.

— Итак, это как Рождество. В смысле, вампиры не отмечают этот праздник, но потому, что Бутч и я привыкли, вы смирились с елкой и украшениями, и теперь все домочадцы готовят подарки, верно?

— Верно, — пробурчал он.

— И когда дело доходит до зимнего солнцестояния, я имею в виду, если вы когда-нибудь соберетесь сделать один из этих шаров, вы же не подумаете, что это как-то более или менее важно или значительно, чем Рождество, верно?

— Верно. — Это было сказано таким тоном, словно в голове он гадал: можно ли избавить себя от мучений, если достать пистолет и нажать на курок?

— Нет разницы. Во всем этом.

— Никакой. Мы можем остановиться?

— Мои убеждения, мои обычаи так же важны, как и ваши, и нет никакой разницы, верно?

— Верно.

— Все они.

— Верно.

Она оторвалась от компьютера.

— Встретимся в фойе через пару часов. Надень что-нибудь милое и элегантное.

— Что… Какого хрена ты задумала?

— То, о чем мы говорили некоторое время назад, но так и не прошли через это.

— Бэт, что происходит?

— Ничего. — Она побежала к шкафу, чтобы оказаться в туннеле раньше Рофа. — И все.

— Почему ты не говоришь мне?

Она колебалась, прежде чем исчезнуть.

— Потому что я боюсь, что ты начнешь со мной спорить. Два часа. Фойе.

Выскочив за потайную панель, она услышала проклятия своего хеллрена, но у нее совсем не было времени на то, чтобы пройти по туннелю со своим мужчиной.

Она должна найти Лэсситера. И Джона Мэтью.

Немедленно.

***

Этим утром Селена впервые попала в тупиковое положение.

Сидя за кухонным столом в большом загородном доме Ривенджа, она завтракала чашкой кофе и домашними лепешками, когда ее разум охватила тревога за судьбу Короля, из-за поцелуев Трэза, тяжелых взглядов айЭма и ее собственного неопределенного будущего…

Но особенно из-за поцелуев Трэза.

Она не видела его на людях или наедине с тех пор, как они вышли из ванной и спустились вниз, чтобы найти его брата на кухне.

Отчасти она была даже рада.

Незаконченное дело между ними — незаконченное дело сексуального характера — было для нее сейчас слишком ярким и волнующим. В тот момент все казалось таким естественным, предопределенным… но впоследствии, с ясной головой и широко открытыми глазами, она гадала, о чем вообще тогда думала.

Будущее неумолимо приближалось, и оно обещало быть достаточно трудным и без влюбленности.

К чему все и шло.

Пока ее мозг буквально скручивало в черепной коробке, Селена сделала глоток, обожгла губу и решила, к своему разочарованию, что в ее кофе просто недостаточно сахара. И она слишком сильно перетерла его в фильтре. Вода тоже оказалась недостаточно холодной, поэтому у напитка появился металлический привкус.

В действительности сочетание было идеальным. Дело в ее внутреннем самоощущении — она безуспешно пыталась обрести хрупкое равновесие.

Но она могла сделать что-нибудь с яванским кофе, как называли его Братья.

Потянувшись за небольшой сахарницей, она вытянула руку от плеча, наклонила торс вперед и…

Ее тело не столько напряглось, сколько застыло на месте… как будто бы все суставы разом отвердели.

От ужаса пульс забился в четыре раза быстрее, пот побежал по лицу и груди. И когда она собралась открыть рот, чтобы глубже вздохнуть, то обнаружила, что даже ее челюсть застряла на месте, хотя это, возможно, следствие испуга.

Внезапно тишина в доме начала давить на нее.

Не было никого в обшитом кедровыми досками загородном доме. Другие Избранные отправились в Святилище, чтобы встретиться с Амалией, Директрикс следила за свержением Рофа. Ривендж отправился в Коллдвэл.

Доджены, которые перемещались между этим местом и особняком Братства, остались в городе в свете печальных событий.

Судорожно соображая, она пыталась вспомнить, как долго ее сестры боролись, прежде чем болезнь поражала их полностью.

Не дни. Может быть, месяцы, по меркам земного времени?

Дражайшая Дева-Летописеца… что, если время пришло?

Собираясь со своими силами, она попыталась расшатать застывшие суставы, но ничего не вышло.

На самом деле, единственное, что двигалось — это слезы, скапливающиеся в глазах и капающие с ресниц.

Это было так странно: при всей своей неподвижности она могла чувствовать абсолютно все. Горячие дорожки на своих щеках. Теплый воздух, обдувающий виски и кончики ушей. Сквозняк по ее обуви на мягкой подошве. Ожог на ее языке и задней части горла.

Она даже почувствовала голод, который привел ее на кухню.

Что делать, если она не может…

Мелкая дрожь охватила ее бедра, начиная с подергиваний, а затем все интенсивнее. Следующими стали ее руки. Затем — плечи.

Как будто ее тело боролось за то, чтобы выйти из своей тюрьмы, встряхивая метафорические барьеры, которые образовались вокруг него.

— Есть кто дома?

Мужской голос эхом донесся издалека, с той части дома, что выходила на озеро, и Селена попыталась ответить. Вырвался слабый стон, ничего более — все вибрировало: от зубов до пальцев ног, каждый дюйм ее тела сотрясался…

Когда вошел Трэз, ее тело вырвалось из невидимых оков, конечности освободились, ударяясь о вещи, не поддаваясь контролю. А потом она рухнула, ее голова ударилась о край кофейной чашки, лепешка соскочила с тарелки, зазвенела сахарница, и грудь Селены шумно столкнулась со столом, словно взорвалась бомба.

— Селена!

Трэз поймал ее прежде, чем она соскользнула на пол, его сильные руки подхватили ее и крепко прижали, так, что все внутри от этого ощущения стало желеобразным: она не столько легла в его объятия, сколько растворилась в них. И не только потому, что была взволнована.

— Что случилось? — спросил он требовательно, вынося ее из кухни и укладывая на кушетку напротив камина в фойе.

Она открыла рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. Вместо этого, ее глаза практически горели от остроты зрения, все стало гипер-четким: панели из темного дерева на стенах, очаг из речных камней, чучело совы на каминной полке.

Закрыв веки, она застонала.

— Селена? Селена.

Ее охватила странная летаргия, настолько глубокая, что она отчетливо ощущала, как ее энергию будто засасывает в какую-то воронку, и боялась, что больше никогда не сможет избавиться от этого чувства. Смутно она осознала, что не правильно понимала свою болезнь. Она всегда предполагала, что дело в ее суставах, но сейчас казалось, что проблема в мышцах.

Из суеверных опасений, ни одна из ее сестер не рассказывала подробностей. Все, что она узнала — о финальной стадии болезни.

Теперь она жалела, что не расспросила тех, кто пострадал. Особенно, когда давным-давно начала ощущать жесткость в мышцах.

Очень давно.

Она определенно вступила в завершающую стадию…

Что-то дотронулось до ее рта. Что-то влажное, теплое… кровь.

— Пей, — скомандовал Трэз. — Пей, черт возьми, пей.

Ее язык слегка высунулся и попробовал, его вкус заставил стонать от жажды. Она сомневалась, что сможет сделать глоток, однако…

Да, да, на самом деле она сможет.

Поджав губы, Селена плотнее прижалась к разрезу на его запястье, и, о, великолепная субстанция. С каждым глотком она чувствовала, как силы возвращаются к ней, наполняя тело, а вялость покидает ее.

И чем больше она брала, тем больше хотела, вместо насыщения возрастала жадность.

Но Трэз не возражал. Совсем.

Очень нежно он переместил ее так, что она очутилась у него на коленях, ее ноги вытянулись, а руки оказались над головой. И пока она пила из него, Селена не видела ничего кроме него, его прекрасные миндалевидные глаза, четко очерченные губы, темную кожу и коротко стриженные волосы.

Так же, как и раньше в его присутствии, она чувствовала, что ее приоритеты вновь отходят назад, туда, где было лишь желание, сексуальная нужда отодвинула, стерла ее здравомыслие как таковое.

На самом деле, на задворках сознания еще осталось понимание того, что любое действие, предпринятое в этом состоянии, в будущем приведет лишь к сожалениям, но ей было все равно. Во всяком случае, первый настоящий приступ болезни заставил ее хотеть большего, чем она позволяла себе раньше.

И, может быть, она сможет не влюбиться.

Может быть… она сможет сопротивляться этому.

Окаменение, в конце концов, была ее будущим.

Глава 50

Стоя на пороге своей комнаты, Джон Мэтью чувствовал надвигающийся приступ.

Пока его сестра продолжала говорить, он, автоматически кивая головой, разумом отступил туда, где ощутил первые признаки эпилепсии, какой-то клубок электрических импульсов грозился затмить все… но хватит с него, надоело. Как только гул начал расти, он заглушил его силой воли.

Я. Этого. Не. Допущу.

Невероятно, он цитирует Дана Карви из «SNL». Но ничего не поделаешь.

К тому же, это сработало. Не сразу, постепенно, шипение и жжение начало угасать, обморок отступал.

— Итак… ты «за»? — спросила Бэт, смотря на него широко открытыми глазами. — Примерно через час. Лэсситеру нужно время, чтобы подготовиться.

Сосредотачиваясь, Джон попытался сообразить, о чем она говорила, его мозг судорожно связывал глаголы и существительные, пока…

О, Боже, подумал он.

Блин, впервые он порадовался своей немоте. Потому что, если бы ему пришлось говорить, Бэт бы поняла, что с его эмоциями творится что-то странное. И выяснилось, что его руки были надежнее голоса.

Что-то в ее просьбе оказало на него большое влияние.

«Почту за честь», показал он знаками.

Прежде чем он успел опустить руки, сестра кинулась обнимать его, да так крепко, что чуть не задушила. И когда он закрыл глаза и обнял ее в ответ, время остановилось…

Видение возникло из ниоткуда. Одно мгновение, и он стоял перед их с Хекс спальней. А в следующее?

Он видел только слезы… секунду, нет, это был дождь. Капли дождя на ветровом стекле автомобиля — машины, которую он любил. Он протянул руку, чтобы завести двигатель и…

Бэт подалась назад, и Джон наблюдал, будто бы с большого расстояния, как ее губы шевелятся и она говорит еще что-то. Он кивал головой в нужных местах, и как только Бэт ушла, и он закрыл дверь, признаки приступа исчезли.

Прислонившись лбом к панели, он не понимал, почему его глаза увлажнились, а грудь просто распирало от ощущения гордости и счастья.

— Ты в порядке? — прошептала Хекс за его спиной.

Повернувшись лицом к темноте, он кивнул… и тут же понял, что она не могла его видеть.

— Да, я знаю, — сказала она. — Но иногда я должна спрашивать и вслух.

Она со щелчком зажгла лампу на своей стороне кровати. Щурясь от света, он провел рукой по лицу, делая вид, что потирает его и все такое. Но Хекс была симпатом и прекрасно знала все, что с ним происходило

«Я не понимаю этого», — показал Джон знаками. — «Почему у меня крыша съезжает из-за нее?».

Глаза свинцового цвета встретились с его глазами, и он не стал избегать этого взгляда-лазера. Если он хотел получить больше информации по поводу происходящего, Хекс — лучший вариант.

— У твоей эмоциональной сетки есть тень, — прошептала она, качая головой, — Не встречала раньше ничего похожего. Словно… Не знаю, ты смотришь на жизнь с двух разных ракурсов одновременно? Или это…

«Что?» — потребовал он.

— Вас там двое.

«Именно это я и чувствую». — Он провел рукой по уже растрепанным волосам. — «Особенно рядом с ней…».

— Она твоя сестра.

Но это больше, чем родственные чувства, подумал он. Не романтика или что-то в этом духе. И все же…

— Давай, — сказала Хекс, вылезая из постели. — Мы должны подготовиться. Ее блестящая идея, будь она не ладна.

Когда его женщина подошла к нему, обнаженная, ее стройное, подтянутое тело мгновенно прояснило все сомнения — Джон мог думать только о сексе, отчего стало легче. По крайней мере, с этой проблемой он мог разобраться.

— Давай я помогу тебе принять душ, — сказала Хекс, потянувшись к его внушительно выпирающему из складок халата напряженному члену. — Тебе положено быть очень, очень чистым.

Джон был более чем счастлив, когда его утянули в ванную за руку, и сорок пять минут спустя, он вышел более расслабленным — и был отмыт, мать твою, первоклассно.

— Да, смокинг, — сказала его женщина, стоя перед их гардеробом и рассматривая одежду на вешалках. — Без вариантов.

Кивнув, он потянулся за накрахмаленной белой рубашкой, стащил ее с вешалки и накинул на плечи. Хекс застегнула пуговицы… по неясной причине его руки дрожали, словно он нервничал. Он без проблем надел слаксы, а вот с подтяжками не повезло. Ей пришлось позаботиться и о них. И забудьте про пояс и галстук — он просто стоял на месте, как теленок, пока Хекс быстро завершала свою работу.

Хорошо, что он мог смотреть на нее.

— Теперь смокинг. — Она протянула ему смокинг в мужском жесте, помогая добротной шерстяной ткани сесть на плечах, потом поправила лацканы. — Черт…

«Что?» — он спросил.

Она окинула его сияющим взглядом с головы до пят.

— Костюм на тебе смотрится чертовски сексуально.

Джон расправил грудь от гордости, надуваясь как петух. Это не так уж и сложно, когда твоя женщина пожирает тебя взглядом.

«А ты до сих пор голая», — улыбнулся он. — «Твой костюм «в-чем-мать-родила» — мой любимый».

Не то, чтобы она была полностью без украшений. Потянувшись, Джон потрогал ожерелье, которое подарил Хекс, с большим квадратным бриллиантом в центре.

Хекс была не из чувствительных особ, но она накрыла его руку своей и поднесла ладонь к губам. Поцеловав ее, она прошептала:

— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Всегда.

Он наклонился к ней и потерся губами о ее губы.

Пару минут спустя они направились к выходу, на Хекс были брюки и черная шелковая рубашка. Этот наряд, наравне с вышеупомянутым «в-чем-мать-родила», был тоже достаточно неплох. Тем более, она в кои-то веки надела на свои ноги умопомрачительные трахни-меня-шпильки.

Именно это Джон и запланировал, когда им удастся урвать хотя бы минуту наедине.

Остальные тоже выходили из своих комнат: Блэй и Куин, оба в смокингах. Зи и Бэлла с маленькой Наллой в платье, напоминавшем кондитерское изделие из шелка и тюля… оно сделало малышку еще более очаровательной, чем он когда-либо видел.

А ведь он и не особо любил детей.

Вся группа прошла по коридору со статуями и спустилась по лестнице, почти не разговаривая. С тех пор, как Рив положил на обеденный стол ту прокламацию. И напряженное молчание будет с ними еще какое-то время.

Но это должно помочь.

На первом этаже, в фойе, собрались члены большой семьи, но Рофа и Бэт еще не было, и Джон присоединился к толпе… которая была крайне молчаливой. Черт, даже Рейдж прекратил свои обычные выходки, а болтливый падший ангел еще не нарисовался….

— Черт возьми, что происходит?

Услышав голос Ви, Джон повернулся к остальным… и когда он увидел, кто стоит наверху парадной лестницы, моргнул раз… другой. Двенадцать раз.

Лэсситер стоял на верху укрытых ковром ступенек, светлые и черные как смоль волосы были собраны на манер мадам Помпадур, тяжелая Библия зажата под мышкой, свет отражался от золотых пирсингов…

Но не только это шокировало.

Падший ангел был одет в сверкающе-белый костюм Элвиса. В комплекте с брюками клеш, рукавами-баллонами, и лацканами таких размеров, что можно было соорудить палатку во весь задний дворик. Ох, и раскрытые радужные крылья, когда он распахнул руки словно проповедник.

— Пора начинать вечеринку, — сказал он, сбежав вниз по лестнице, мерцая блестками. — И где, черт возьми, моя кафедра?

Ви кашлянул, затянувшись:

— Она попросила тебя провести церемонию?

Ангел поставил свой воротник длиною с милю. — Она сказала, что хочет, чтобы самый праведный в этом доме провел обряд.

— Она выбрала блаженного, вот уж точно, — пробормотал кто-то.

— Это Библия Бутча? — спросил Ви.

Ангел помахал томом:

— Ага. И его молитвенник, так он ее называет? Я также сам написал проповедь.

— Господи избави, — донеслось с противоположной стороны.

— Стоп, секунду, — Ви махнул рукой. — Я — сын божества, а она выбрала тебя?

— Можешь называть меня Пастором, и перед тем как Мистер Фанатею-от-Сокс расплачется, я хочу, чтобы все знали, это законно. Я подключился к интернету, прослушал часовой курс священников, и меня посвятили в сан. О да, детка.

Рейдж поднял руку.

— Пастор Ослиная Задница, у меня есть вопрос.

— Да сын мой, ты будешь гореть в аду. — Лэсситер перекрестился, а потом огляделся по сторонам. — И где же наша невеста? Жених? Я готов кого-нибудь поженить.

— Для подобного безобразия у меня с собой мало табака, — заворчал Ви.

Рейдж вздохнул.

— Брат мой, в баре есть «Гусь»,… упс, секунду, у нас же теперь нет бара.

— Думаю, я просто введу морфин внутривенно.

— Можно я вствлю? — предложил Лэсситер.

— Именно это она и сказала, — парировал кто-то…

— Ох… ничего себе. Эм, вот это наряд.

Когда Бэт заговорила, все посмотрели через плечо. Она вышла из библиотеки с Сэкстоном, следом шел Ривендж с пергаментом подмышкой и потрясенным выражением на лице.

— Я в курсе, хорошо? — сказал Лэсситер, развернувшись в пируэте. Накидка описала круг.

Но Джон Мэтью не обратил внимания на мужчину. Или на кого-нибудь еще.

Без сознательной мысли, он зашагал вперед, к своей сестре. Она было одета в простое белое платье, прикрывающее плечи и спускающееся ниже колен. И когда он подошел ближе, то вспомнил, что такую одежду выбирали Избранные в доме, когда искали комфорта. Но в отличие от них, ее волосы свободно рассыпались по спине черными волнами.

Она выглядела невинной. И прекрасной. Совершенной.

«Ты очень красива», показал он знаками.

— О, спасибо, — она поправила складки на платье. — Лейла одолжила мне его. Так ты готов провести меня к алтарю?

Прошло много времени, прежде чем Джон заставил свои руки работать. И когда он ответил знаками, то подумал, что, несмотря на все дерьмо, что творила Глимера, напряженность в доме, беспокойство из-за Рофа… казалось, он всю жизнь ждал именно этого дня. Он прошел длинный путь до этого. До цели, которую он хотел достичь, сам не зная, что ждет его в финале.

«Да, готов» — ответил он с гордостью.

***

В этот момент Бэт так сильно любила своего брата. Когда Джон Мэтью встал рядом, она почувствовала, что его уверенность и сила передались ей, а она в них нуждалась.

Хотя она организовала все, Бэт понятия не имела, как на это отреагирует Роф.

Выглянув из-за широких плеч брата, она снова шокировано уставилась на Лэсситера. По крайней мере, ее хеллрену не придется созерцать ангела в подобном виде.

— Тебе нравится, правда? — спросил Лэсситер, высоко поднимая Библию. — В смысле, ты сказала поискать в Интернете. Я так и сделал. И даже распечатал диплом, или как там называется эта штуковина.

Открыв обложку Библии Короля Иакова, он достал какую-то бумажку и начал размахивать ею.

— Видишь? Красиво и по закону.

Бэт подалась вперед.

— Ух ты.

— Знаю. Прямо как в Гарварде.

— Впечатляет.

— Я все оформил, ага, — он убрал бумажку подальше. — А после я изучил традиции человеческих свадеб. Я знал, что потребуется церемониальная одежда, и эти шмотки мне понравились больше всего. Я нашел их в «Костюмах Гоулда» — бум! Я — как охотничья собака.

Бэт потерла виски. Вишес. Нужно было просить Вишеса.

— Как ты справился с прической?

— «Аква нет». Заколки. Декабрьский «Космо» с праздничной тематикой. И еще раз спасибо Интернету.

Рейдж покачал головой.

— У тебя вообще есть яйца? Или ангелы рождаются без мошонки?

Лесситер хитро улыбнулся.

— У меня все в порядке. Еще в Старом Свете я перезванивал ими в полдень и в полночь.

Правда… блин, на самом деле, следовало обратиться к Вишесу.

— Ну, я ценю все, что ты…

Когда все замолчали, Бэт перевела взгляд на лестницу. На лестничной площадке гордо возвышался Роф, и Джордж был с ним рядом. В отличие от Джона, он был не в смокинге, но надел костюм, очень хорошо ей знакомый.

Роф надевал его на их первое официальное «свидание» в доме Дариуса.

— К чему толпа? — спросил он.

— Просто спускайся к нам, — ответила Бэт.

Когда он начал спускаться, ее ладони вспотели, а потом, мгновение спустя, ее обдало жаром.

Боже, она не могла дождаться, когда подтвердится ее беременность или же окончательно закончится жаждущий период. Эта внутренняя печка сводила с ума.

Как только ботинки Рофа коснулись мозаичного пола, она подумала, что он просто не мог выглядеть прекрасней, чем сейчас. Его волосы рассыпались по массивным плечам, спускаясь до бедер, и с этим галстуком на шее… он смотрелся как могущественный бизнесмен. Который мог бы убить под настроение.

И от этого ее гормоны снова разбушевались.

— Бэт, что здесь происходит? — потребовал он ответа.

— Мы женимся.

Когда он отпрянул, она не дала ему шанса начать очередную тираду.

— Ты сказал, что человеческие обряды также важны. Значит, мы женимся. Прямо сейчас. По моим правилам.

Он покачал головой.

— Но мы уже связаны. Почему…

— Ты можешь развестись со мной и сохранить трон.

У Рофа отвисла челюсть, а Бэт продолжила:

— Здесь, перед нашей семьей. С настоящим священником.

Лэсситер развел руками.

— Рад услужить. Я также провожу крестины. Это я так, к слову…

Роф снова покачал головой.

— Это…

— Хочешь сказать, моя человеческая сторона имеет меньшее значение?

— Ну, нет. Но…

— Тогда мы ничего не теряем, если проведем церемонию здесь и сейчас. Ты можешь развестись со мной по вампирским законам, но мы останемся парой и сможем сохранить трон. — Она вздернула подбородок, хотя он и не мог увидеть ее. — Неплохое решение, тебе так не кажется?

В фойе стало очень тихо. А потом один из братьев сказал:

— Я обожаю эту женщину. Действительно, полностью, без всяких сомнений обожаю ее.

Глава 51

Роф позволил направлять себя в фойе, как обычно, в сопровождении Джорджа.

Но, положа руку на сердце, даже если бы он был зрячим, его пришлось бы вести под руку.

Он все ждал, когда его внутренний голос завопит «ни-за-что-на-свете». Но Бэт конкретным образом загнала его в угол… и была права: если ее культура была не менее важна для их пары? Ну… в таком случае они поженятся согласно человеческим традициям, и, тем самым, останутся супругами. И точка.

И все же, он не был уверен в том, что на самом деле чувствует по этому поводу. С другой стороны, с самого начала они сделали все согласно традициям его расы… и, хотя на ней это никоим образом не отразилось, она приняла такое положение вещей.

Наверное, будет справедливо, если он сделает тоже самое и для нее.

— Готов? — мягко спросил его Лэсситер.

Вокруг было полно народу, они сновали туда-сюда в огромном пространстве фойе.

— Что они делают? — шепотом спросил Роф.

— Выстраиваются в два ряда, формируя проход, который начинается в столовой и тянется прямо до нас. Мы в пяти метах от бильярдной. Она ушла… они закрыли двери, чтобы мы ее не видели.

Роф вспомнил момент их бракосочетания. Тогда с ними рядом стояла Дева-Летописеца. На Бэт было красное платье Велси… и он чуть не потерял сознание, когда его братья вырезали восемь букв ее имени у него на спине. С ними не было тогда Джона Мэттью, Блэя и Куина, Не было Рива и Хекс, Пейн, Мэнни, братьев-Теней. Многих других.

В то время не было Кора и его Ублюдков.

Именно тогда они потеряли Велси. Но это была единственная потеря.

Внезапно, фойе заполнила музыка, классический мотив, который он слышал прежде, как правило, в мелодрамах, в сюжете которых присутствовала… естественно, свадьба.

— Готовы? — спросил Лэсситер.

— Да.

Господи, такого он не ожидал.

— Я только что кивнул Фритцу, — прошептал Ангел. — И он открывает двери.

Роф прокашлялся и подался вперед.

— Что… что на ней надето?

— Белое платье. Длиной до щиколоток. Свободное. Брат ведет ее под руку, она несет розовую розу, которую Рейдж вытащил из букета на столе. — Пауза. — Она не сводит с тебя глаз, а ее улыбка? Сшибает с ног, дружище. Наповал.

И сразу все то дерьмо с престолом и тысяча вопросов из серии «зачем они это делают» исчезли бесследно: почувствовав запах своей лилан, он мог думать лишь о том, что Бэт была для него всем, и не только потому, что она, вполне возможно, спасала его трон, прямо здесь и прямо сейчас.

О, срань господня, она же могла быть беременной.

— Дорогие возлюбленные, — начал Лэсситер, — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать вступление в законный брак Элизабет, дочери Дариуса, и Рофа, сына Рофа.

То есть они оставили формальные имена вампиров. Отлично. Так все выглядело более по-человечески.

— Кто отдает эту вамп… ээ, женщину замуж?

Роф ждал, что кто-то из братьев переведет речь Джона. Но парень дал ответ громко и ясно: засвистел, заявляя, что имено он представляет свою сестру перед алтарем.

Инстинктивно, ведь он понятия не имел, что из себя представляла церемония, Роф протянул руку. И ее сразу же обхватила ладонь Джона Мэтью, их рукопожатие было крепким, в нем была дана и принята клятва: «я обещаю о ней позаботиться» — «да, попробуй только этого не сделать».

Послышались покашливание. Кто-то из братьев расчувствовался, не иначе.

Лэсситер тоже окашлялся и раздался шелест переворачиваемых страниц.

— Ах… Ладно, послушайте, я буду импровизировать, хорошо? Есть ли причина, которая может помешать вам обоим сделать это? Нет? Прекрасно.

Бэт рассмеялась:

— Я думала, ты должен дождаться нашего ответа.

— Тогда давайте все вместе. И вы, ребята с галерки, — у вас есть возражения против этого брака?

И все вокруг, включая Бэт и его самого, прокричали громко:

— Нет!

— Боже, все просто замечательно. — Снова звук переворачиваемых страниц. — Тогда двигаемся дальше. Роф?

По какой-то дурацкой причине он начал улыбаться.

— Да?

— Берешь ли ты эту невероятную женщину, которая только что спасла твою задницу, в жены? Будешь ли ты любить и утешать ее, уважать и быть с ней в болезни и в здравии, и не думая ни о ком больше, хранить ей верность, пока смерть не разлучит вас — черт, я должен был сначала спросить об этом тебя, Бэт. Ответишь?

— Нет, — Роф расплылся в широченной улыбке. — Я первый. Да, я согласен.

В толпе послышался всхлип. А потом Рэйдж прошипел:

— Что? Да пошли вы к черту. Это красиво, понял?

— Ну а ты, Бэт, берешь ли ты в мужья этого вспыльчивого сукиного сына? Будешь ли ты любить и утешать его, чтить и быть с ним в болезни и здравии, и не думая ни о ком больше, хранить ему верность, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — сказала Бэт. — Безусловно.

— Хорошооооо. — Лэсситер пролистал еще несколько страниц. — Окей, теперь кольца? Парни, у нас есть кольца?

— Надень ей на большой палец мое кольцо, — сказал Роф, снимая массивный черный бриллиант, когда-то принадлежащий его отцу.

— Вот.

— А он может взять мое, — сказала Бэт. — Когда-то оно принадлежало его матери.

— Ой, какая прелесть. — Лэсситер взял кольцо Рофа. — Хорошо, а теперь оторвемся, как следует. Я благословляю эти кольца. Бэт, возьми свое кольцо и одень на любой палец, какой пожелаешь. Или на пол пальца, как пойдет. Окей, повторяй за мной. Дерь… в смысле, блин, я должен был сначала предложить это Рофу, кажется.

— Нет, — сказала Бэт снова смеясь, — Правда, все идеально.

— Идеально, — согласился с ней Роф.

Все это было настолько… правильно. Естественно и реально, и отсутствие формальностей было абсолютно в тему, особенно в свете нелепой системы ценностей аристократии.

Черт, Лэсситер был ходячим и дышащим противоядием.

— Итак, Бэт, повторяй за мной. Я, Бэт, невероятно клевая цыпочка…

Бэт захихикала.

— Я, Бэт…

— А куда делись слова «клевая цыпочка»? Что? Да ладно, у меня лицензия из сети, я знаю, что делаю.

Роф кивнул своей лилан.

— Он прав. Ты на самом деле клевая. Я думаю, мы все должны это услышать.

— Я хочу услышать ваше «аминь»! — закричал Лэсситер.

— Амиииинь, — прокатилось многоголосое эхо по всему дому.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — сказала она. — Я, Бэт, невероятно клевая цыпочка…

— … беру этого болвана, Рофа…

— … беру этого болвана, Рофа…

— … в мужья, чтобы быть с ним с этого дня и навсегда…

— … в мужья, чтобы быть с ним с этого дня и навсегда…

— … в горе и радости, в богатстве и бедности…

И вдруг все перестало быть шуткой. Чем больше она говорила, тем серьезнее становился Лэсситер, тем сильнее дрожала его шеллан, словно ее слова были наполнены великой ценностью и смыслом.

Это ее традиции, вдруг осознал он.

Бэт продолжила дрожащим голосом:

— … в болезни и здравии…

— …любить и почитать, пока смерть не разлучит нас. Торжественно клянусь.

Лэсситер перевернул страницу.

— Я даю тебе это кольцо как символ моей клятвы, и всем, что я есть, и всем, что есть у меня, я чту тебя во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Роф вдруг стиснул зубы, чтобы сдержать свои эмоции под контролем, пока она повторяла эти слова и надевала рубин на его мизинец.

— А теперь, мой Гоподин, — учтиво произнес Лэсситер. — Повторяйте за мной…

***

Бэт никогда не принадлжела к девонкам, которые представляли свою свадьбу. Проигрывали ее своими куклами. Покупали журнал «Невеста», как только стукнуло двадцать.

И она была уверена, что даже будь оно иначе, то все равно ни одна мечта не смогла бы сравниться с реальностью: в окружении вампиров и падшего ангела в костюме Элвиса она, возможно, беременная, коверкает церемониальные слова из Книги общих молитв.

И все же, смотря на своего без пяти минут мужа, Бэт не могда представить себе зрелища прекраснее. Опять же, что происходит, когда ты стоишь рядом с нужным тебе человеком? Ничего из того, что так рекламируют по телевизору, платье от Веры Вонг, водопад из шампанского, ди-джей, столовые приборы и подарки для гостей… все это не имело никакого значения.

— Я, Роф, беру тебя, Бэт, — начал Лэсситер.

— Я понял, — сказал ее муж своим громовым голосом. — Я, Роф, беру тебя, Бэт, в жены, чтобы быть с тобой с этого дня и навсегда, в горе и радости, в богатстве и бедности, любить и лелеять тебя, пока смерть не разлучит нас. Торжественно клянусь.

Вот вам и слезы.

Бэт всхлипнула и одновременно улыбнулась, а Роф надел гигантское королевское кольцо ей на большой палец. Он сказал серьезно и искренне:

— Я даю тебе это кольцо как символ моей клятвы, и со всем, что я есть, и со всем, что есть у меня, я чту тебя во имя Отца вашего, и вашего Сына, и вашего Святого Духа.

Прогремели громкие и продолжительные аплодисменты. И Лэсситеру пришлось кричать, чтобы его услышали:

— Властью, данной мне Гуглом, объявляю вас мужем и женой! Жених может поцеловать свою невесту!

Аплодисменты стали громче, когда Роф обнял ее и наклонил назад так сильно, что только его сила удерживала ее от падения.

Он постоянно так делал — безсознательный способ подтверждения, доказательства своей физической способности позаботиться о ней.

— Сними с меня очки, — прошептал он, когда их скрыл занавес его распущенных волос. — Я хочу, чтобы ты видела мои глаза, даже если они не могут видеть тебя.

Руки Бэт дрожали, когда она потянулась к его лицу. Снятые очки явили его необыкновенный взгляд, и Бэт подумала о том, как впервые увидела его когда-то в подвальной гостевой дома своего отца.

Они ни капли не изменились. Блестящий светло-зеленый взгляд светился изнутри так ярко, что она даже моргнула, и не только от подступивших слез.

— Красивые, — выдохнула она.

— Бесполезные, — возразил он с улыбкой — как будто бы вспоминая тот же самый обмен словами.

— Нет, они показывают мне всю глубину твоей любви, — она коснулась его лица, — они не бесполезные.

Роф коснулся ее губ своими, еще раз и еще. А затем медленно и глубоко поцеловал ее.

Когда он, наконец, вернул ее в вертикальное положение, Бэт надела на него солнечные очки, и, встав перед всеми, покраснела. Сколько же любви было вокруг.

Отчего она чувствовала себя непобедимой.

Лэсситер пытался перекричать шум:

— Спасиба, бальшое спасибааааа!

Роф шагнул в сторону, и, потрепав Джорджа за уши, взял в руки его поводок, а затем они втроем пошли по проходу в столовую.

Так или иначе, Фрицу удалось приготовить банкет практически из воздуха, и каким-то волшебным образом во время церемонии был накрыт простой, но в то же время богатый стол.

Но сначала о деле.

Рив вошел в арку, кивнул Бэт, и она прижалась к мужу.

— Время ставить подпись, — сказала она.

И с болью смотрела на то, как напрягся ее счастливый супруг.

— Все по-прежнему, ведь так? — прошептала она. — Мы женаты. Мы защищены.

— Да… — последовала длинная пауза. — Да, мы можем сделать это.

Но вот только он не торопился идти туда, где стоял сейчас Рив и разворачивал пергамент, перевязанный красной и черной лентами.

— У меня есть ручка с синими чернилами, — сказал Рив, вынимая вещицу из кармана своей норковой шубы. — Этот документ был подготовлен Сэкстоном три недели назад. Он заверил меня, что формулировка является неоспоримой, то есть подписанное невозможно будет оспорить ни при каких обстоятельствах.

— Неоспоримой, — прошептал Роф.

Рив протянул ему ручку.

— Подпиши, и я позабочусь о доставке — с превеликим удовольствием.

Бэт отпустила его руку, словно давая своему мужчине свободу — но ему это было не нужно. Снова взяв ее ладонь, он встал над пергаментом.

— Что в нем написано? — спросил он хриплым голосом.

Бэт посмотрела на символы и увидела лишь завитки синих чернил.

— Здесь говорится, — Рив наклонился над бумагой. — Что союз аннулирован.

— Словно его и не было никогда? — прошептал Роф.

Рив постучал по пергаменту.

— Это политическое заявление. Политическая функция. Это не касается вас двоих.

— В документе должна быть моя подпись. И ее имя тоже там есть. Значит, это касается нас.

Рив отступил. Теперь Роф был один на один с документом, который он даже видеть не мог.

Все братья и жители дома затихни.

Он не сделает этого, подумала она. Он просто этого не сделает…

Глава 52

Наблюдая, как Селена пьет из его вены, Трэз понимал, что мог разрушить пол Колдвэлла за этот момент.

Он все еще был в клубе, заканчивал подбивать бухгалтерию, о чем должен был позаботиться еще несколько дней назад, когда получил сообщение о собрании. Он немедленно отправился домой, предполагая увидеть там Селену. Когда она так и не появилась, он велел себе успокоиться, дать ей время и так далее и тому подобное.

Он потоптался еще десять с половиной минут, прежде чем раствориться в воздухе, оставив в фойе мрачного айЭма с Гребаным Котом, как он называл это животное, на руках.

Как только Трэз приблизился к вилле, он почувствовал присутствие Селены, ее запах мгновенно его опьянил. Но все изменилось, как только он нашел ее на кухне в полубессознательном состоянии.

Эй, да когда же она кормилась в последний раз?

Вдруг, ни с того ни с его, его член и яйца чуть не взорвались при мысли о том, что она могла делать это с кем-то другим, и, чтобы направить мысли в мирное русло, он сосредоточился на глотках у своего запястья, на виде ее губ на своей коже и на реальности, что, по сути, он единственный позаботился о ней.

И как же долго это продлится, подумала часть его.

— Заткнись. — Когда ее взгляд нашел его, он покачал головой. — Не ты.

Поглаживая ее волосы кончиками пальцев, он поражался тому, насколько они были разными, каким мягким было все в ней, как она пахла, словно свежий весенний воздух, хотя на дворе была зима, какими длинными были ее ресницы на бледных щеках, когда она закрывала веки.

Он хотел, чтобы этот момент длился вечно.

Но, в конце концов, она отпустила его, ее клыки уменьшились до прежних размеров. А потом пришло время для небольшой пытки: ее розовый язычок лизнул колотые ранки, закрывая их — и заводя его еще больше.

Она лежала у него на руках, с расфокусированным от удовлетворения взглядом под тяжелыми ресницами.

— Я не переставал думать о тебе, — мягко произнес он. — Каждую секунду.

— Правда?

— Да. — Он кивнул, и провел большим пальцем по ее нижней губе. — И не только потому, что у нас есть… незаконченное дело.

Ее улыбка сшибла бы его с ног, если бы он уже не сидел.

— Так и есть.

Боже, он так любил эту тишину. Ни громкой музыки, ни толпы людей, никакого давления из внешнего мира… или с’Хисбэ. Нет даже братьев и их женщин, хоть они были классными на самом деле. Только они вдвоем.

Его эрекция увеличивалась с каждой секундой, и он заерзал бедрами. А потом услышал свой собственный голос:

— Я хочу заняться с тобой любовью. Сейчас.

Дерьмо, он действительно это сказал? И все же, прямо сейчас, все причины сдерживаться показались такими далекими, как гром, исчезающий в ночном небе, которое сейчас было ясным и звездным.

Только вот тень скользнула по ее лицу, выражение ленивой сытости сменилось сомнениями, и ему захотелось изо всех сил пнуть себя под задницу.

Но вместо того, чтобы отстраниться, она протянула руку и погладила его по лицу.

— Я тоже этого хочу.

— Ты уверена? — Черт, у него стоял. Стоял так, что он сомневался в собственной адекватности.

Когда она кивнула… Трэз понял, что они оба проиграли эту борьбу.

— Пожалуйста, — прошептала она хриплым голосом. — Избавь меня от страданий, забери эту боль.

Ее рука скользнула вниз, вдоль тела, остановилась между бедер, и он почти кончил, его яйца напряглись, а член практически вырвался из штанов. Ему пришлось крепко сжать зубы.

Его первой мыслью было взять ее прямо здесь. Глупо.

Он ведь не остановится, даже если кто-то войдет.

Собрав волю в кулак, Трэз поднялся на ноги, не выпуская ее из рук, прижимая к себе с осторожностью.

— Где твоя комната?

— Наверху. В самом конце коридора.

Шагая прочь из кухни, он понес Избранную по скрипящей лестнице на второй этаж, в ее комнату, что находилась за кухонным крылом, и открыл дверь ногой. Внутри она была обставлена мебелью в викторианском стиле, все из тяжелого красного дерева. Кровать была огромным шедевром столярного искусства, оказавшимся идеальной огранкой для Селены, когда он положил ее на бархатное покрывало.

Пробежав руками по ее телу, он аккуратно оседлал ее, стараясь не давить своим весом.

— Я хочу… видеть тебя.

Ее руки потянулись к поясу ее одеяния, но он остановил ее. — Нет, я хотел бы… сделать это сам.

Пояс был белым и мягким, как и все, что она носила, и когда его темные руки ослабили узел, Трэз облизал губы. Раздвигая полы одеяния, он не торопился…

— О, черт…

Ее соски напряглись еще больше, когда их встретил прохладный воздух комнаты.

Не удержавшись, он наклонился и лизнул один из них, засосал в рот, продолжая снимать с нее одежду, освобождая тело от ненужной ткани. Затем он позаботился и о втором, поглаживая ладонью путь вниз к ее бедрам.

Ее запах проникал в него до самого члена, который снова начал вырываться на свободу.

Вот дерьмо, от звука ее голоса, простонавшего его имя, он завис. Но вот уже снова вернулся к действию, прикасаясь к ней между ног, находя ее горячее, влажное лоно, потирая чувствительную вершинку. Когда ее ногти впились в его плечи, Трэз улыбнулся, не выспуская ее груди.

— Кончи для меня, — простонал он, всасывая ее сосок еще глубже в рот.

Как по команде, ее тело напряглось и выгнулось, как тетива, прижимаясь к его груди, а он переключился на ее рот, скользнув в его глубь языком, помогая ей пережить оргазм. Когда все закончилось, она рухнула под ним, тяжело дыша.

— Пожалуйста… — Ее голос дрогнул. — Я знаю, это еще не все.

— Да, так и есть. — Он приподнялся и чуть не разорвал свою рубашку на части. — Черт, да… дерьмо, я имел в виду… чтоб меня.

Он знал, что должен следить за языком, и пообещал себе в будущем поработать над своей речью.

С брюками он поступил так же, как с рубашкой, и, отбросив их прочь, даже не обратил внимание, что они повисли на одном из шпилей спинки кровати.

— Ты… великолепен.

Когда она заговорила, Трэз замер и посмотрел ей в глаза, но вот только Селена смотрела не на его лицо. О нет. Ее взгляд был направлен ниже, и он сам быстро опустил глаза, убеждаясь, что его большой, напряженный член стоял гордо, готовый приступить к своим обязанностям.

— Могу я к тебе прикоснуться? — спросила она застенчиво. А сама уже протянула к нему свою ручку…

Он издал столь громкое рычание, что зеркало на двери задрожало, и он сам упал на бок.

— Осторожнее… о, Боже…

Он же кончит, особенно если она погладит…

— О, Господь всемогущий, — прошипел он, закусывая нижнюю губу.

Селена встала на колени, ее тяжелая грудь покачивалась, волосы выбились из пучка. Обхватив член двумя ладонями, она равномерно двигала ими, вверх и вниз, вверх и вниз, к головке, а затем к основанию. И пока она делала это, его бедра двигались ей навстречу, а ритм становился все быстрее и яростнее.

Внезапным движением, он толкнул Селену на спину и убрал ее руки от своего тела.

— Но я хочу…

Он запечатал ее рот в поцелуе, облизав уголки ее губ.

— Я хочу кончить внутри тебя.

Ее улыбка была невероятно сексуальна, глаза сверкали. — И тогда я взорвусь?

— Женщина, ты убиваешь меня.

Он лег на нее сверху и раздвинул бедрами ноги.

— Ты единственная, о ком я постоянно думаю, — услышал он собственный голос.

Удивительное дело, в этот раз прошлое осталось в стороне — вероятно, потому что он провел часы в разлуке с ней, думая о ней на полу в той ванной, терзаясь и желая большего. Да, отчаянное желание войти в нее, иметь ее, кончить в нее, было сильнее, чем все то, что он так в себе ненавидел. Ничто не могло остановить происходящее.

Тем более что, за время их расставания он отметил для себя один важный факт: У нее тоже было много мужчин.

Это было частью ее работы, даже если он и ненавидел думать об этом. Как Избранная, что удовлетворяет потребности в крови других вампиров, она была обучена эротическому ремеслу, и отдавалась мужчинам, которым служила. Так уж сложилось.

И хотя это угнетало его, он предполагал, что это ставит их в равное положение, хотя секс, которым занималась она, был лишь частью ее священной роли, спасавшей жизни. А его секс был чистого вида наркоманией.

Он говорил об этом в прошедшем времени. Уже хорошо.

Обхватив член ладонью, он направил его под нужным углом в нужном направлении, подался вперед. Застонав, перенес вес на руки, упираясь ими по обе стороны от ее головы, и когда их глаза встретились, он понял, что она перестала дышать, словно готовя себя к его размерам.

— Я не буду торопиться, — пробормотал он, нежно ее целуя.

Ему ответил лишь шепот:

— Спасибо.

Он входил в нее медленно, а она была удивительно спокойна, глаза закрыты, клыки в полном покое. Он мог лишь любоваться тем, насколько прекрасной она была на фоне кроваво-красного покрывала, ее черные волосы рассыпались по подушке, щеки раскраснелись.

— Ты такая узкая, — он стиснул зубы, — О Боже.

— Не останавливайся.

— Я не…

— Не останавливайся. Просто сделай это.

Трэз нахмурился и подумал о том, как странно…

Это произошло так быстро, что у него не было шанса остановиться — Селена обхватила ногами его бедра, словно пригвоздив к месту, и, выгнувшись, вжалась в его тело, вынуждая пройти сквозь барьер… которого там не должно было быть.

Кода она издала вздох, полный боли, он ни черта не понял.

— Что за…

Он не договорил. Не мог закончить мысль. Ее жесткий захват был слишком для него, и давно назревавший оргазм, наконец, вырвался наружу, в ее тело.

В ответ, Селена скрестила лодыжки на его заднице, из ее горла рвались вздохи, пока он тщетно пытался свести толчки к минимуму. Девственница? Девственница…

А затем он вспомнил как там, в ваной… Возьми меня, научи меня.

Девственница.

Трэз вышел из нее так быстро, что она моргнула — он просто вылетел с кровати — практически из самой комнаты.

Вид ее девственной крови на собственном члене заставил желудок сжаться.

— Селена… Господи, почему ты ничего не сказала?

Она отвела взгляд, запахивая полы своего одеяния. И даже поправила пояс, перед тем, как сесть на подушках. — Я хотела тебя. И сейчас хочу. Вот так все просто.

Он поднял руку, чтобы ослабить галстук, который мешал дышать — и вспомнил, что был абсолютно обнажен.

— Не просто, — хрипло сказал он. — Все не просто.

Последнее, что ему сейчас нужно, это еще одна женщина, на которой он будет обязан жениться. Что если Фьюри, как Праймэйл, будет настаивать? Что, черт возьми, он тогда будет делать?

Особенно учитывая тот факт, что он… влюбился в Селену.

***

Трэз стоял голый на противоположной стороне комнаты, а Селена думала, что, хм, не этого она хотела.

Но она все сделала правильно. В самую последнюю минуту, она сознательно приняла решение не говорить ему — именно по этой причине.

— Как же…как… почему…

Заикание — плохой знак.

— Я думал, ты эрос.

— Так и есть.

— Но как так вышло, что ты девственна?

— Меня не использовали в этой роли.

Он в отчаянии всплеснул руками.

— Почему я? — Выругался. — В смысле…

— Как я уже сказала, я хотела быть с тобой. И до сих пор хочу. — После укола боли, она получила лишь намек на удовольствие… она хотела знать, каково это заниматься любовью в полном смысле.

Он просто стоял, обхватив голову руками.

— Боже мой.

— Просто, чтобы мы правильно поняли друг друга, — решительно сказала она, — я ничего от тебя не жду. Если это так тебя беспокоит. Тебе не надо жениться на мне.

Не с ее будущим. Хотя, судя по виду Трэза, ей это не грозило в любом случае…

— Думаешь, Праймэйл примет такое же решение?

Она вскинула подбородок.

— Кто скажет ему об этом? — Когда показалось, что это остановило его, она пожала плечами. — Уж точно не я, а больше никого в этом доме нет, мы одни. Он никогда не узнает, только если ты сам не расскажешь.

По правде говоря, она не знала, как поступил бы Фьюри, если бы обо всем узнал. Технически, теперь, когда она занималась сексом с тем, кто не является ни Праймэйлом, ни Братом, она считалась Падшей. Но в новые времена было трудно понять, что стало с пережитками старых традиций.

Да и это уже не имело значение. Ее время было на исходе.

Вот почему, когда Трэз остановился, заметив, каким тугим было ее лоно, она взяла все в свои руки. Она не собиралась терять свой шанс, тем более после того эпизода у кухонного стола.

Внезапно, Селена подумала о той, с кем он связан обетом… и в груди стало больно.

— Не волнуйся, — устало произнесла она. — Ничего делать не нужно.

— Знаешь, у меня вообще-то есть честь, — огрызнулся он.

— Я не хотела тебя обидеть.

Трэз закрыл глаза и прошептал:

— Тебе не надо извиняться.

— Я не вижу здесь проблемы. Мое тело принадлежит мне, и я выбрала тебя… ты тоже меня хотел.

Он открыл глаза.

— Я причинил тебе боль.

— Больно было, когда ты остановился.

Трэз покачал головой.

— Это не правильно.

— Кто так решил?

— Ты и половины всего не знаешь. — Но, по крайней мере, он подошел и сел на кровать. Снова обхватив голову руками, Трэз тяжело выдохнул. — Это не должен был быть я, Селена. Любой, кто угодно, кроме меня.

— А тебе не кажется, что это решать мне?

— Но ты меня не знаешь.

— Я знаю о тебе достаточно. — Тем более, он рассказал ей о человеческих женщинах. Своих родителях. О том, что связан узами с другой. Что еще он мог ей открыть?

— Нет. Ты не знаешь…

Звук прорезал комнату, и лишь через мгновение она поняла, что это звонит его мобильный.

— Как ты меня достал, — заворчал Трэз, протянув руку к подушке рядом с ней. Сотовый лежал экраном вверх, очевидно, выскользнул из кармана его брюк, когда те оказались на спинке кровати.

Он посмотрел на номер, затем на часы.

— Который час? Вот дерьмо.

— Что случилось? — спросила она.

— Мне нужно ответить. — Он огляделся, словно выискивая место для уединения. — Я сейчас вернусь.

Селена смотрела ему вслед, его обнаженное тело было ослепительно красивым… одного вида его задницы было достаточно, чтобы гадать, а представится ли ей возможность снова быть с ним.

Закрыв глаза, Селена потянулась и почувствовала боль внизу живота, там, где ее раньше никогда не было.

Да, было немного больно. Но не настолько, чтобы заставить ее сожалеть о содеянном. Или не хотеть этого снова.

Но что-то подсказывало, что ей это не грозит.

Она должна была сказать ему хоть что-то.

Но уже ничего не вернуть.

Глава 53

В конце концов, Роф подписал проклятый документ о расторжении брака.

Кольцо матери на его мизинце помогло принять твердое решение: рубин был символом торжественного обета, что он давал Бэт, и это заставило его задуматься о том, что сделала для него эта женщина. Чтобы стать его супругой, Бэт поступилась своей верой, своим сердцем, своим будущим. Ради него, ради его расы, традиций, обычаев, полностью отвернувшись от своей человеческой стороны, прервав все контакты со своей расой — он сам, его братья, его работа полностью и окончательно занимали жизнь их обоих.

Конечно, она многое получила взамен. Но потеряла все, что когда-то имела. И сделала это ради него, ради них.

Сейчас, самым главным был не трон. Нет, важнее жить согласно стандартам, которые она сама установила: он должен был поставить подпись и подкрепить свои слова действиями. Даже при том, что он ненавидел всю эту чертову хрень, начиная с аристократов и Шайки Ублюдков и заканчивая ощущением невосполнимой потери, которым разило сейчас от гребаной бумаги, он должен был уважать то, что сказал своей Бэт.

Ее традиции были так же весомы и важны, как и его.

Если он не сделает этого? Значит, проявит к ней то же неуважение, с которым относился к ней Совет.

Это был самый логичный способ обойти Глимеру.

Из серии «Получи фашист гранату».

— Где ручка? — прорычал он.

Когда Рив вложил ручку в его боевую руку, Роф сжал ладонь Бэт.

— Где мне расписаться?

— Вот здесь, — хрипло сказала она. — Здесь.

Он позволил ей подвести перо туда, где пролегала линия для его подписи, а затем написал там свое имя.

— Что теперь будет? — требовательно спросил он.

Рив зловеще засмеялся.

— Я сверну это маленькое послание и засуну туда, где не светит солнце. — Послышался шелест пергамента. — Они сообщают, что «коронация» произойдет в полночь.

— Какая жалость, что придется ждать так долго. Эй, Сэкстон, тебе надо поесть. У тебя такой вид, словно ты сейчас в обморок грохнешься.

Роф обвел взглядом молчаливую, неподвижную толпу.

— Ну. Вы собираетесь есть или как?

Молчание сразу же прервали разговоры, словно братья знали, что сейчас ему необходимо внимание в другом месте, и он взял Бэт за руку.

— Пошли отсюда, — хрипло прошептал он.

— Легко.

Быстро и ловко, шеллан увела его подальше от шума и пищи, и, когда он почувствовал легкий запах горящего дерева, то догадался, что она ведет его в сторону библиотеки.

— Лежать, Джордж, — сказала она, резко останавливаясь возле, как он догадался, дверного проема. — Я знаю, знаю, ты не хочешь сидеть здесь, но нам нужна минутка.

Отлично придумано, — подумал он, отпустил поводок и, вытянув руку, самостоятельно шагнул вперед. Он почувствовал камин, и ему захотелось видеть, как в нем пляшет огонь. Поворошить горячие угли, так, чтобы они затрещали.

Щелканье замка подсказало ему, что она закрыла их изнутри.

— Спасибо, — сказала ему его Бэт.

Он обернулся.

— И тебе тоже.

— Все будет хорошо.

— Если ты о Шайке Ублюдков, то я не был бы так в этом уверен. Там много подводных камней. Мы выиграли немного времени, но не решили проблему.

Боже, горечь в его голосе была так ему не свойственна. Но эта ситуация изменила его.

Слава Богу, отец был мертв… вот уж никогда бы не подумал, что подобная мысль прийдет ему в голову…

Бэт прижалась к его спине, скользнув ладонями по плечам, потирая напряженные мышцы.

— Церемония прошла прекрасно.

Он хохотнул.

— Элвис хорошо справился.

— Знаешь, что обычно люди делают после официальной части?

— Что?

Ее руки скользнули вокруг его талии, она обошла его и, встав на цыпочки, поцеловала в горло. И, удивительное дело, его настроение заметно улучшилось.

— Окончательное заключение брака, — прошептала она. — Традиция, когда муж и жена скрепляют сделку, если ты понимаешь, о чем я.

Роф начал улыбаться, но потом вспомнил, когда в последний раз они были вместе — и при каких обстоятельствах.

— Ты уверена, что готова к этому после… ну, ты поняла.

— Абсолютно.

В доказательство она потерлась о него, и Роф даже выругался. Мгновенно оголодав, он, тем не менее, обуздал свою дикую натуру и, опустив голову, накрыл рот жены своим.

— Подними меня, — выдохнула она.

Он подчинился, и она задрала платье вверх, обвивая ногами его бедра.

— На тебе нет нижнего белья, — прорычал он.

— Я подготовилась.

— Господи, хорошо, что я не узнал об этом раньше, а то…

Он не стал заканчивать это предложение. Вместо этого, когда она еще крепче обняла руками его шею, он запустил руку между ними и расстегнул брюки. Член тут же вырвался наружу, пульсирующий и горячий, и Роф, опустив Бэт немного ниже, нашел вход…

— Черт! А если ты беременна? — выпалил он, отстраняя ее. — Твою…

— Беременные женщины занимаются сексом, поверь мне. Занимаются.

Потянувшись, она втянула в рот его нижнюю губу, а затем впилась в нее своими клыками. — Или ты хочешь сказать, что не хочешь меня?

Его даже закачало.

— Ни в коем случае.

Он покончил со всеми сомнениями, входя в нее медленно, но настойчиво, мягко находя путь домой.

Бэт явно не испытывала боли, но он не стал рисковать, и, обхватив ее бедра, начал опускать и поднимать ее.

— Я люблю тебя, — сказал он, уткнувшись в ее волосы. — И буду любить вечно.

Когда она прошептала те же слова ему в ухо, паранойя накрыла его холодной волной.

Не эти ли слова сказал отец его матери?

И он знал, чем все закончилось.

Из ниоткуда, в памяти всплыло предупреждение Ви о белом поле и будущем в его руках.

Что…

— Роф, — зашептала она. — Вернись ко мне. Сосредоточься на мне, здесь и сейчас…

Со стоном покоряясь ее приказу, он немедленно отпустил всю эту чепуху и сделал то, что она велела, сконцентрировавшись на ощущениях собственного тела, что сейчас двигалось в ней. Оргазм был спокойным, как накатившая и следом отступившая волна, словно буря, сменившаяся легким летним ветерком. Но когда он кончил, чувствуя, как Бэт сжимается вокруг него, оргазм казался самым мощным из всех, что когда-то сотрясал его яйца.

Он не хотел ее отпускать.

Ни за что на свете.

***

Покинув комнату Селены, Трэз ответил на звонок… но на другом конце с ним даже не поздоровались.

— Где тебя носит, мать твою? — зашипел палач королевы. — И где то, что ты мне обещал?

Трэз крепко сжал веки.

— Я уже в пути.

— Не вздумай со мной играть.

Соединение прервалось.

— Трэз? — послышался в комнате голос Селены. — Все в порядке?

Нет. Ни в малейшей степени.

Неужели уже наступил день?

Он толкнул дверь.

— Да. Но мне надо идти.

Неслышно выругавшись, он подошел и взял брюки, натянул на себя резким движением, да так, что яйца застряли в пройме молнии. Он сознательно дернул ткань сильнее, и нижнюю часть бедер пронзила боль, от которой ему поплохело.

Короткий звонок от с'Экса стпл напоминанием о том, что прийти сюда было очень и очень плохой идеей.

Девственнница.

Дерьмо.

Он схватил рубашку и сунул руку в рукав, остро осознавая молчаливое присутствие Селены.

Девственница.

Словно по заказу, образы всех тех женщины, которых он трахал, резко вспыли в его сознании, еще больше отдаляя их друг от друга. И опять же радостная мысль о тех, кого он приведет сегодня к с'Эксу.

— Это больше не повторится, — произнес он, махнув рукой на кровать, на нее.

Одного раза больше чем достаточно.

В ответ лицо Селены не изменилось, но ее запах сказал обо всем: печаль сочилась из каждой поры ее кожи.

И все же она посмотрела ему прямо в глаза.

— Как пожелаешь. Но я буду здесь, если ты передумаешь.

Боже, она являла собой чистое самообладание, сейчас, когда прожигала его своим спокойным пристальным взглядом, почти бросая ему вызов держаться подальше.

Его же самообладание не было и вполовину таким крепким. Но вот ситуация, в которой он оказался, — из рук вон плоха.

айЭм уже в опасности. Что будет, если Селена свяжется с ним?

Он не хотел, чтобы она попала в его собственный ад.

А что касается Фьюри? Он чувствовал себя полным дерьмом из-за необходимости держать язык за зубами. Еще один способ обесчестить ее… но из правды все равно не выйдет ничего хорошего.

— Мне нужно идти, — пробормотал он.

— Как пожелаешь.

Он на самом деле оооочень хотел, чтобы она прекратила так говорить с ним.

Трэз вышел из комнаты, спотыкаясь, и даже не запомнил, как спустился вниз по лестнице, прошел по темному дому и вышел на яркий, заснеженный двор. Закрыв глаза, он простоял так какое-то время, прежде чем смог собрать достаточно концентрации, чтобы дематериализоваться… но, в конечном итоге, все же оказался в Коммодоре, вновь принимая форму за мусорным контейнером у заднего входа. Он вышел из-за ящика, разносчики, что разгружали чистящие средства на площадке для хранения, не обратили на него никакого внимания, как и курьер, выехавший на скутере из переулка.

Зато на восемнадцатом этаже его ждала толпа народа.

Выйдя из лифта, он беззвучно выругался.

айЭм стоял, прислонившись к закрытой двери, полное спокойствие за исключением взгляда, полного жажды убийства. А рядом с ним? Шлюхи, которых Трэз организовал для с'Экса.

Палач королевы, несомненно, сейчас на внешней террасе. Или же, вломившись внутрь, в слепой ярости бродит по комнатам.

Трэз провел ладонями по карманам. Ключей не было. Черт.

Он забыл их? Они валялись на полу в комнате Селены?

Проклятье.

— Что-то потерял? — протянул его брат.

— Привет, босс, — сказала одна из проституток.

— Шеф…

— Как дела…

Женщины заговорили все разом, взбивая накладные волосы и поправляя чашки бюстгальтеров.

Они были одеты более-менее прилично, но шмотки были короткими, в обтяжку или с глубоким вырезом.

Долго ходить одетыми им не грозит.

— Позволь мне, — тихо произнес айЭм, доставая свой медный ключ.

Поработав над замком, он толкнул дверь и кивнул девушкам, приглашая их зайти.

Когда они проплыли в помещение, парень прищурился.

— Какого хрена ты делаешь?

— Забочусь о деле, — прошипел Трэз. — Единственным известным мне способом.

Отодвинув брата в сторону, он вошел в гостиную. Там, по другую сторону окна, словно призрак, ждал палач, его черная мантия трепетала на холодном ветру.

Трое девиц заметили его присутствие и мгновенно замерли, ошеломленные или же напуганные до смерти. А может и то и другое.

— Дамы, мне нужна минута, — сказал Трэз, направляясь к раздвижным дверям. — Я пришлю его к вам в спальню в том коридоре.

— Да, окей, босс, — ответила одна из женщин.

Он подождал, пока они выйдут из комнаты, прежде чем впустить с'Экса. Отлично: палач был зол, судя по тому, с какой яростью он сорвал капюшон с головы.

Ткнув пальцем в лицо Трэза, он рявкнул: — В следующий раз придешь вовремя, ты понял? Или наше соглашение станет недействительным.

Трэз как раз собирался высказать ублюдку все, что думает, как вмешался айЭм. — У нас была обязательная встреча с королем. Отменить такое просто нереально, но подобное больше не повторится.

Черный, блестящий взгляд метнулся в сторону брата.

— Уж постарайтесь.

айЭм кивнул, его лицо было обманчиво спокойным: его сдало легкое подергивание левой бровью — дерьмо, Трэз услышит о себе много нового и лицеприятного, когда все это закончится.

Блеск. Этого стоит ждать с нетерпением.

с'Экс потянулся рукой к черной броши на горле. Огромная, как кулак бойца, она был усеяна черными камнями и опутана металлический проволокой, а когда он снял ее, мантия слетела на пол.

Предоставляя на обозрение беспонтовую майку-алкоголичку и пару черных спортивных штанов.

На этом все беспонтовое в нем заканчивалось. Каждый дюйм его кожи был покрыт белыми ритуальными татуировками, огромные мускулистые руки и мощные плечи полностью были в этом дерьме. И он все еще мог сойти за человека.

Отличная новость для проституток.

— Несмотря на ваше опоздание, — проскрежетал зубами с'Экс, — Я сделал вам всем большое одолжение.

— Так наши родители живы?

— О, да, и это тоже. Но потеряют свои покои… по приказу королевы. Последний раз, когда я узнавал, у вашей матери был нервный срыв, из-за изъятых у нее драгоценностей. — Палач медленно улыбнулся. — Ее величество удовлетворена их страданиями. Если бы я не знал ситуацию, то подумал бы, что вы все это заранее спланировали.

— Какое одолжение?

— Ее величество какое-то время собирается заниматься вещами, которые не связаны с вами.

Трэз прищурился.

— Как так?

— Месяцев на девять.

— Извини, что ты сказал? Не понял, что ты имеешь…

— Она беременна.

Трэз забыл, как дышать. А потом заставил свои легкие снова вернуться к работе и бросил взгляд на своего брата.

— Как, черт возьми, это произошло?

— Уж тебе-то, я думаю, не надо объяснять.

— Но я думал, что ее консорт умер много лет назад?

— О да. Так жаль. — с'Экс хрустнул пальцами. — Упал неудачно.

— Тогда чье это дитя?

с’Экс хитро улыбнулся.

— Это чудо.

Срань… господня.

с'Экс кивнул.

— Отличная новость для вас, потому что она собирается подождать и выяснить, ждет ли она дочь. До того момента, когда звездные карты можно прочесть и выяснить, кто станет следующей королевой. Ну, а если это сын? Вы облажались. С дочерью у вас, возможно, в конце концов появится шанс… вы были обещаны конкретной дочери. Если другая должна стать королевой? У вас все в полном порядке.

айЭм медленно выдохнул.

— Это… чертовски хорошая новость. Гипотетически.

— Но вы все еще мне должны, — прорычал с'Экс. — Отныне и далее вы заботитесь обо мне… или же я позабочусь о вас обоих.

— Об этом не беспокойся, — Трэз поправил брюки, у него кружилась голова. — Все, что тебе нужно.

— Вот так мне больше нравится.

Господи… это все меняет. Или могло бы поменять.

Все гораздо лучше, чем он представлял.

Когда обсидиановый взгляд с'Экса переместился в коридор, в котором скрылись девушки, Трэз собрался с мыслями.

— Несколько правил.

Палач обернулся:

— Я этого не слышал.

Трэз сделал твердый шаг, встречаясь с парнем лицом к лицу.

— Правило номер один — ты не причинишь им боли. Грубый секс — окей, если он по обоюдному согласию, но без шрамов и отметин. И ты не можешь их есть. Таковы единственные два ограничения, и они не обсуждаются.

С Тенями надо всегда устанавливать границы. Особенно с такими, как палач.

— Погоди, они что, твои? — спросил парень.

— Да.

— О, черт, что же ты раньше не сказал? — с'Экс протянул ладонь. — Клянусь. Никаких следов и без обеда.

Какое облегчение, подумал Трэз, когда взял эту руку и крепко пожал.

— Но я даю их тебе так надолго, как ты этого захочешь. И квартиру, естественно, тоже. Захочешь что-нибудь нового, знаешь, где меня найти.

Палач улыбнулся и развернулся, чтобы уйти, но Трэз так и не отпустил его руку.

— Еще один момент — это люди. Насколько они знают, вампиры — это фантастика, и ты должен поддержать эту легенду, если хочешь, чтобы все оставалось как есть.

с'Экс выглядел скучающим.

— Хорошо. Хотя было бы очень весело, будь все иначе.

Он вышел из комнаты, и звук его тяжелых шагов эхом раздавался в коридоре, а затем послышались голоса. И стук дверей.

Трэз направился прямо в бар, хотя был все еще полдень, и взял бутылку Мэйкерс Марк. Он не стал заморачиваться со стаканом; напиток хорошо пошел прямо из горлышка.

Когда ликер обжег пищевод, его единственная мысль была о том, что по идее, он должен был ощущать гораздо большее облегчение, нежели испытывал сейчас. С другой стороны, проблема все еще не решена.

А еще он забрал невинность у прекрасной девушки примерно полчаса назад.

И никакая так называемая отсрочка этого не исправит.

— Девять жизней, — сказал айЭм, приближаясь и протягивая руку.

Трэз отдал ему бутылку бурбона.

— Еще нет…

Отдаленный громкий стон принадлежал женщине. Как и тот, что последовал за ним.

— Он собирается сделать это с тремя одновременно, — пробормотал айЭм.

Внезапный образ палача, лежвшего на спине, его бедра оседлала одна женщина, другая — лицо, ну а третью он ублажал пальцами… заставил Трэза отобрать у брата бутылку и сделать еще один глубокий глоток.

Черт подери, подумал Трэз. Будем надеться, что он и дальше сможет удовлетворять такие запросы.

Глава 54

Свежий снег начал падать ровно в шесть, словно ждал, когда солнце окончательно опустится за линию горизонта… но, к полуночи, не было ни единого намека на бурю.

Кор через окно спальни наблюдал, как в свете уличных фонарей, что освещали глухой переулок перед домом, на землю падают крупные хлопья.

— Ты идешь?

Услышав голос Тро, Кор посмотрел через плечо. Боец стоял в дверях, одетый надлежащим образом.

Его Избранная будет ждать его, подумал Кор. Посреди непогоды.

Если, конечно, она все-таки придет.

Но он не мог пропустить коронацию.

— Да, — угрюмо сказал он, вставая с кресла, которое придвинул ближе к окну.

Подобрав кобуру, он надел ее на плечи и талию, вложил пистолеты и ножи. Когда потянулся за косой, Тро покачал головой.

— Я думаю, ты должен оставить ее здесь, разве нет?

— Я ее не оставлю.

Кор положил оружие за спину и накрыл кожаным плащом.

— Пошли.

Он шел рядом с Тро, старательно избегая его взгляда. Он знал, что найдет в его глазах, и этот испытующий взор сейчас был совсем некстати.

На первом этаже они присоединились к ублюдкам, и он молчал, когда все вышли в холод вечера и дематериализовались с заднего двора… на переднюю лужайку современного дома Икана, сына Энока.

Сквозь кружащиеся снежинки он увидел, что другие уже прибыли, в горящих окнах туда-сюда сновали силуэты членов Совета в торжественных одеждах.

Готовилось празднование, ведь это был настоящий триумф… или должен был им быть. Но все, о чем он мог сейчас думать, это о женщине, что ждала его посреди поля, уставленного стогами заготовленного на зиму сена. Когда Кор, подняв голову, взглянул на небо, снег попал в глаза, и он моргнул.

Как долго она пробудет там…

— Сюда, — сказал Тро, указывая на главный вход, который своей помпезностью напоминал рекламный щит на обочине шоссе. — Словно кто-то мог заблудиться.

Множество горящих прожекторов были направлены на цветное стекло, выложенное по контуру двери, на которой виднелся похожий на солнце символ.

— Как вычурно, — пробормотал Тро, когда они пошли по снегу ко входу. — К сожалению, внутри еще хуже.

Кор же, наоборот, не имел никакого мнения о декоре. И разодетая в униформу прислуга, что открывала дверь и разносила на серебряных подносах еду с напитками, тоже не произвела на него никакого впечатления.

Нет, сейчас он был далеко отсюда, в поле, под кленом, где ждал женщину, чтобы дать ей свой плащ и уберечь от ветра и снега.

Он был совсем не здесь…

— Могу я взять ваше пальто? — раздался голос доджена где-то в районе его локтя.

Подняв глаза, дворецкий отступил назад.

— Нет.

— Как пожелаете, господин, — доджен поклонился так низко, что практически коснулся лицом блестящего паркета. — Разумеется…

В этот момент появился Икан, эффектный как дирижер джаз-оркестра. На нем был атласный смокинг, красный, как кровь, и пара лоферов с вышитыми золотой нитью инициалами. Ну, чистый денди, по крайней мере, в его собственном сознании.

— Добро пожаловать, проходите, проходите. Что-нибудь выпейте… Клаус, обслужи господ.

Кор предоставил своим Ублюдкам возможность ответить, а сам скрылся в другой комнате.

И в самом деле, аристократы замолкали, когда он проходил мимо, их глаза расширялись от страха и уважения… именно поэтому он взял с собой оружие. Он хотел всем своим обликом напоминать о том, кто здесь, на самом деле, главный.

Проходя, он отметил, положа руку на сердце, что Тро был прав по поводу мебели. Современное «искусство» душило пространство, заполняя углы и стены множеством стульев, столов и диванов, которых было так много, что невольно возникал вопрос, куда же гость может, на самом деле, присесть. И цветовая гамма представляла собой сосредоточие ярких, диссонирующих оттенков, оскорблявших глаз…

Как долго Избранная будет ждать его? Тепло ли она одета?

Конечно же, она дождется его.

Что, если кто-то спросил, почему она уезжает? Что, если ее застукали, когда она возвращалась в дом?

— Кор? — тихо позвал Тро.

— Да.

— Пора. — Тро кивнул в сторону библиотеки, где не было ничего кроме стеллажей и книг, мебель, слава Богу, оттуда убрали.

По крайней мере, большую часть. По центру пространства стоял огромный, как трон, стул, а также стол с большим куском пергамента на нем, воском для запечатывания и множеством лент.

О да. Сцена для драгоценного триумфа Икана.

Который долго не продлится.

Кор встал у входа в комнату, встречаясь глазами с каждым представителем Глимеры, что проходил мимо него. Когда все до одного зашли в комнату, он сосредоточил свое внимание на собравшихся, а Ублюдки выстроились вокруг него так, что их тела загородили выход из библиотеки…

Вдруг позади них главная дверь снова открылась, порыв холодного сухого воздуха ворвался подобно заблудившемуся страннику. Оглянувшись через плечо, он нахмурился.

Странник, ну как же. Ривендж, номинальный Глава Совета, шагнул уверено, словно в собственный кабинет, подол его длинной норковой шубы тянулся за ним по полу. Он шел, опираясь на красную трость, которая не была похожа на зонтик.

Он улыбался, его фиолетовые глаза светились расчетом, и это — откровенное предупреждение.

— Я не опоздал? — громко спросил Рив. Подойдя к Кору, он посмотрел тому прямо в глаза. — Не хотел бы я пропустить это.

Кто, черт возьми, его пригласил, задался вопросом Кор. Мужчина был полностью на стороне бывшего короля, крот на их территории, больше похожий на ягуара.

В глубине библиотеки Икан застыл, не успев поднести ко рту сигарету в старомодном мундштуке из черного дерева, она так и замерла, когда ее хозяин увидел, кто же решил их посетить.

Ривендж поднял свою трость в знак приветствия.

— Сюрприз, — произнес мужчина, врываясь в толпу.

— О, вы меня не ждали? Но я же есть в списке приглашенных.

Когда Тро шагнул вперед, Кор схватил его за руку и притянул обратно.

— Нет. Он может быть не один.

В это же мгновенье руки его солдата исчезли под одеждой. Он сделал то же самое.

Но Братья так и не показались.

Это послание, подумал Кор.

Икан взглянул на Кора, будто ожидая, что тот решит вопрос с вторжением, но когда никто из группы бойцов не двинулся с места, аристократ откашлялся и подошел к Ривенджу.

— Буквально на одно слово, если Вы не возражаете, — сказал Икан. — Наедине.

Ривендж улыбнулся так, словно уже вцепился клыками в горло этого идиота.

— Нет, никаких «наедине». Не по этому поводу.

— Ваше присутствие здесь нежелательно.

— Попытаешься выставить меня? — Ривендж слегка наклонился вперед. — Хочешь попробовать и посмотреть, что из этого выйдет? Или, может, попросишь своих головорезов сделать это за тебя?

Икан раскрыл рот, словно выброшенная на берег рыба, и вся его бравада мгновенно испарилась.

— Не думаю.

Когда Ривендж сунул руку за пазуху, Икан тревожно пискнул, а аристократы в комнате заметались, словно овцы перед убоем.

Кор снова бросил взгляд через плечо. Дверь оставалась открытой, слуги были слишком заняты, чтобы заметить это и закрыть ее… а, может быть, они просто исчезли.

Ривендж специально оставил ее открытой, верно? Он уже планировал свое отступление.

— Я передаю вам приветствие от Рофа, сына Рофа, — сказал мужчина, и торжествующая ухмылка все не сходила с его лица. — И у меня с собой документ, содержанием которого он хотел бы поделиться со всеми вами.

Когда он достал из-под мышки картонную трубу и открыл крышку, аристократы ахнули… словно ожидали взрыва бомбы.

А, может, это и впрямь была бомба.

Ривендж развернул пергамент, с конца которого свисали красные и черные ленты. Вместо того чтобы озвучить то, что в нем подписано, он просто развернул его лицом ко всем.

— Думаю, Вы должны оказать нам эту честь, — сказал он Икану.

— Что бы там ни было… — Слова иссякли, когда мужчина прочитал документ. Через какое-то время, он закричал: — Тайм! Tайм!

— Да, я думаю, вы убедитесь, что все красиво и законно. Роф больше не женат на ней. Он развелся около трех недель назад… и я, конечно, не юрист, но уверен, что вы не можете выдвигать вотум недоверия на несуществующем основании.

Спотыкаясь, подошел высокий худой адвокат и наклонился так низко к рукописи, будто это могло помочь ему с пониманием написанного.

И в самом деле, на его лице транслировалось все, что так хотела узнать толпа: неверие превратилось в своего рода ужас, словно прямо перед его носом действительно взорвалась бомба.

— Это подделка! — заявил Икан.

— Имеются свидетели… и я один из них. Может быть, вы хотите, чтобы Роф и Братство прибыли сюда, засвидетельствовать действительность бумаги? Нет? О, не волнуйтесь. Мы не ждем от вас ответа. Его просто нет.

— Уходим, — прошептал Кор.

Будь он на месте Рофа, его следующим шагом была бы атака дома… и укрыться здесь было негде — этот ужасный интерьер и огромное открытое пространство плохо подходило на роль щита.

Когда голоса аристократов смешались и стали еще громче, он и его солдаты дематериализовались на газон перед домом. Приготовившись к нападению, они достали оружие.

Только вот здесь никого не было.

Не было Братьев. Атаки не было. Не было… никого.

Стояла оглушительная тишина.

Глава 55

Как обычно и бывает при всех радикальных жизненных сдвигах, солнцу и луне не было дела до драмы на планете Земля, на их графики не повлияли меняющиеся внизу судьбы.

Было далеко за полночь, когда Роф проснулся рядом со своей шеллан в их супружеском ложе, обнимая ее за талию, ладонью накрыв грудь. И на мгновение он задумался, произошло ли все это на самом деле? Жажда, дерьмо с Советом и их ответ.

Может, это всего лишь гребаный кошмар?

Устраиваясь поуютнее, он сдержал свое возбуждение. Он собирался на время оставить свою лилан в покое, по крайней мере, пока они не выяснят, беременна ли она. И если да… ну, тогда он не знал, что будет делать…

Срань \господня, он на самом деле думал о ребенке?

— Ты проснулся, — сказала Бэт.

— Как ты узнала? — тихо пробормотал он ей в волосы.

Она повернулась навстречу его объятьям.

— Просто почувствовала.

Они лежали так еще долго, и, черт возьми, ему хотелось видеть ее. Вместо этого, он провел кончиками пальцев по ее лицу.

— Как ты чувствуешь себя? — спросил он.

— Как победительница. — Он почувствовал улыбку на ее лице. — Боже, я обожаю Ривенджа. Он на самом деле передал документ Совету.

Когда Роф промолчал, Бэт вздохнула.

— Мы все сделали правильно. Клянусь тебе.

— Да, правильно. — Он поцеловал ее, а затем откинулся назад. — Я голоден. Хочешь поесть?

— Вообще-то нет. Я не голодна, но должно быть настало время Первой Трапезы… или мы ее проспали?

— Кажется, да. А вы называете ее завтраком? — Он встал с кровати и выпустил Джорджа из ванной комнаты. Не думаю, что кто-то уже встал. Вечеринка закончилась в пять утра.

Как только он распахнул дверь, золотистый ретривер радостно бросился к Рофу, звеня ошейником, хлопая хвостом по дверному косяку, ноге Рофа, стене и кружась как волчок, расчихавшись от радости.

— Роф?

— Привет, дружок, — сказал он, опускаясь на колени. — Как дела? Как дела у моего здоровяка?

— Роф?

— Да?

— Давай поработаем после того, как ты поешь.

— Пытаешься снова вернуть меня в седло? — он потрепал пса по гладкой голове, и тот ответил радостным чихом.

— Да. Именно так.

Он потер лицо ладонями.

— Душ. Завтрак. Потом поговорим.

— Поработаем, ты имел в виду.

Хорошая новость в том, что в туалете с него точно никто ничего не спросит. И когда Роф шагнул под струи душа еще до того, как вода нагрелась, он никак не мог понять, почему так спешил. Его законная жена будет дергать его за поводок, пока он не вернется на трон, к бумажной работе.

С такой перспективой, обрушившейся на его голову, ему придется мыться в раковине и сушить волосы с помощью дамского фена…

Сначала он не понял, что такое услышал. Но затем, сквозь шум воды разобрал звуки рвотных спазмов.

Роф выскочил из мраморной кабины так быстро, что чуть не грохнулся на скользком полу.

— Бэт! Бэт…

— Я в порядке, — послышался ее голос из-за угла.

Бросившись в маленькую туалетную комнатку рядом с ванной, он поводил в воздухе ладонями и нашел свою супругу на коленях перед унитазом, одной рукой она придерживала волосы, другой обхватила сиденье.

— Я позову Дока Джейн.

— Нет, ты этого не сделаешь…

Ее речь прервала серия спазмов, и пока он стоял над Бэт, ему хотелось взять на себя все ее страдания.

— Да пошло все на хрен, — пробормотал он и, спотыкаясь, бросился к телефонному аппарату. Который зазвонил прежде, чем он набрал внутренний номер клиники. Дерьмо, наверное, жена Ви тоже умеет читать мысли.

— Джейн?

— О нет, господин. Это Фритц.

— Послушай… соедини меня с…

— Роф прекрати. Я в порядке, — сказала Бэт прямо позади него.

Он повернулся. Запах его жены, конечно, не предполагал неотложку, и в голосе сквозило раздражение, а не паника. — А…

— Кого мне вызвать к вам? — спросил дворецкий на другом конце провода.

Бэт снова прервала их.

— Роф, серьезно. Не надо беспокоить женщину, хорошо? Ничего такого не происходит.

— Тогда почему тебя тошнило?

— Извините? — произнес Фритц. — Господин?

— Не тебя, — прорычал Роф. — Или она придет сюда…

— Хорошо, хорошо. Или я пойду в клинику, — заворчала Бэт. — Тогда дай мне одеться.

— Я иду с тобой.

— Я так и думала.

Выдохнув проклятие, он задался вопросом, как переживет все это… если она беременна, то сколько месяцев он проведет в парализующем страхе? Восемнадцать? А если нет, он должен будет помочь ей пережить разочарование.

Или… черт, она также могла потерять ребенка.

Это был третий вариант, от которого его самого затошнило.

— Спасибо, Фритц, — сказал он. — Я сейчас спущусь…

— Господин, я просто хотел Вас предупредить, что сегодня вечером в доме будут рабочие.

— Рабочие?

— В бильярдной комнате значительные… повреждения. Надо полностью менять пол, хотя есть и хорошая новость — я нашел тех, кто выкладывал его изначально. Я велел им прийти и связаться с Тором. Он разве не обсудил это с Вами?

— Много всего произошло, как я понимаю.

— Не волнуйтесь, господин. Мы приняли все соответствующие меры безопасности. Рабочих проверил Вишес, и Братья будут рядом, чтобы контролировать процесс. Боюсь, что, если мы хотим снова использовать это помещение, другого выбора нет.

— Отлично. Не переживай по этому поводу.

— Благодарю Вас, мой господин.

Роф повесил трубку, и его внимание снова вернулось к проблеме его женщины. Подойдя к шкафу, он выдернул оттуда свои кожаные штаны и майку.

— Пошли, — приказал он, беря Джорджа за поводок.

— Роф, со мной все будет в порядке… — Последовала пауза. — Черт.

Он услышал ее спешные шаги по направлению к туалету.

Роф спокойно повернулся к телефону… и велел дворецкому соединить его с Доком Джейн.

***

Трудновато спорить с мужем о визите врача, не поднимая головы от унитаза. Каждый раз, когда Бэт думала, что тошнота закончилась, и она, поднявшись, возвращалась в спальню — через пару минут она снова оказывалась на коленях на мраморном полу, раздираемая пустыми рвотными позывами.

— Мне не обязательно лежать, — простонала она, уставившись в потолок над их кроватью.

Когда Роф не ответил, она повернула голову на подушке и бросила взгляд в его сторону. Он сидел на краю матраса, плечи расправлены, челюсти сжаты, огромное тело застыло, словно камень.

— Я в порядке, — повторила она.

— Ага.

— Эти месяцы будут мучительно долгими, если мы будем беспокоиться по поводу и без.

— Тебя чуть не вырвало печенью.

— Не было такого.

— Значит поджелудочной?

Она скрестила руки на груди.

— Я физически ощущаю твой взгляд, — сказал Роф.

— Так и есть. Это просто смешно.

Послушался тихий стук в дверь. И затем такое же «эй».

— Войдите, — сказал Роф, вставая. Вытянув руку, он ждал, когда Док Джейн подойдет к нему.

— Всем привет, — сказала женщина, войдя в комнату и… замерев, осмотрелась.

— Господь всемогущий, вы только посмотрите!

— Перебор, скажи? — сказала Бэт.

— Это все настоящее? — выдохнула Джейн, пожимая руку Рофа. — В смысле… все эти рубины и изумруды на стенах.

— Да, настоящие. — Роф пожал плечами, словно ничего особенного в этом не было. — Когда-то они были частью казны Старого Света. Дариус привез их сюда.

— Необычные обои. — Док Джейн переключила внимание на Бэт и, улыбнувшись, подошла к кровати, сразу серьезно взявшись за дело. — Я так понимаю, ты заболела.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке, — отрезал Роф.

— В порядке.

Док Джейн положила свою старомодную сумку на прикроватный столик и откашлялась. — Ну, может быть, мы просто проверим, как ты себя чувствуешь? Можешь рассказать мне, что случилось?

Бэт пожала плечами.

— Меня стошнило.

— Раз десять, — влез Роф.

— Ну, уж не десять.

— Хорошо, тридцать…

Док Джейн подняла вверх обе ладони и посмотрела на каждого из них по очереди.

— Хм… Знаете, что я хотела бы сделать, если, конечно, тебя это не побеспокоит, Роф? Я поговорю с твоей супругой один на один? Не думай, что я тебя выгоняю. Но я считаю, что, может быть, все пройдет немного лучше, если мы с ней немного побудем наедине?

Роф уперся руками в бока.

— Ее стошнило. По крайней мере, раз десять. Если она хочет приукрасить свое состояние, пожалуйста. Но факт остается фактом.

— Хорошо, спасибо тебе за информацию. Я, правда, это очень ценю. — Доктор улыбнулась. — Эй, знаешь, что бы нам сейчас не помешало? Если бы ты спустился на кухню и принес немного имбирного эля и соленого печенья.

Роф сердито посмотрел на нее.

— Ты даешь мне задание, чтобы избавиться от меня.

— Я знаю, что, будучи связанным мужчиной, ты захочешь позаботиться о ней. И я думаю, что, если у нее тошнота, то подобная еда поможет успокоить ее желудок.

— А я ведь могу позвонить Фритцу, ты же знаешь.

— Да, знаю. Или же ты можешь позаботиться о ней сам.

Роф стоял, нахмурившись и скрипя зубами.

— Знаешь что, Джейн, ты проводишь слишком много времени с Рейджем.

— Потому что я манипулирую тобой? — Улыбка врача стала еще шире. — Все может быть. Но если ты уйдешь сейчас, то сможешь вернуться кааааак раз до того, как я закончу осмотр.

Бормоча себе под нос ругательства, Роф свистнул Джорджа и взял поводок ретривера.

— Я не долго.

Больше похоже на предупреждение.

Но он ушел.

Док Джейн подождала, когда закроется дверь, прежде чем снова взглянула на Бэт.

— Итак, дай угадаю, ты думаешь, что беременна.

Бэт почувствовала, как у нее выпала челюсть.

— Нууу, яаа…

Врач мягко продолжила:

— Ты ничего не сглазишь. От того, что ты произнесешь это вслух, ничего не изменится, обещаю. Я просто хочу знать, что ты сама об этом думаешь.

Бэт положила руки на свой округлившийся живот.

— Я не знаю, я чувствую себя очень глупо. Подобной тошноты я никогда не испытывала. Словно дело не в желудке. Как будто все мое тело испытывает недомогание. И Лейла испытывала то же самое, когда прекратился выкидыш.

Док Джейн кивнула.

— Так и было. Но прежде чем мы зайдем слишком далеко, сравнивая вас обеих, хочу напомнить, что каждая беременность протекает по-разному. Даже у одной и той же женщины. Тем не менее, ты только что прошла через жажду, и, может быть, ты действительно забеременела. Хотя, наверное, слишком рано об этом говорить.

— Я тоже так подумала. И все же… Я не знаю… я принимаю это как знак. Но, черт возьми, может быть, это вообще ничего не значит.

— Ну, я бы также сказала. Тот факт, что ты полукровка добавляет сложности в диагностике и лечении. Именно поэтому я бы хотела поговорить с тобой откровенно. Я думаю, что нам обоим будет намного легче, если ты подумаешь и примешь решение о том, как и кем ты хочешь наблюдаться во время беременности. Я была бы более чем счастлива помочь тебе в этом, но это не моя область знаний. Лейла сейчас наблюдается у Хейверса…

— Я не могу пойти туда. Роф захочет быть со мной во время любых процедур, и никто не поверит, что мы не вместе, если он появится со мной беременной в клинике. Я имею в виду, последнее, что нам нужно, это обвинения во лжи и мошенничестве.

— Согласна. И у меня есть идея.

— Какая?

— В Колдвелле есть отличный акушер-гинеколог. О ней много говорили в клинике. У нее чутье на особые случаи, и я думаю, что нам стоит попросить Мэнни связаться с ней и договориться о платных приемах. Мы с Эленой со стороны вампиров, она — с человеческой. Плюс необходимое оборудование, и я буду чувствовать себя более комфортно в этом плане.

Бэт кивнула.

— Да, это хорошая идея.

— Отлично. Тогда займусь этим. А пока я осмотрю тебя и дам что-нибудь от тошноты…

— Если честно, я в порядке. Плохо только когда я встаю.

— Хорошо, тогда позволь измерить твое давление?

— Делай, что считаешь нужным.

Бэт протянула руку и на мгновенье испытала полное ошеломляющее неверие. Возможно ли, что секс все-таки сработал?

Выполнил свою биологическую функцию?

Док Джейн надела ей на руку манжетку, и штука запыхтела, наполняясь воздухом, сжимая ей бицепс и заставляя задуматься обо всех инвазивных процедурах, что ей предстоит пройти, если беременность подтвердится. Анализы крови. Ультразвук. Постоянные врачебные осмотры. Не имея проблем со здоровьем всю свою человеческую жизнь, она сомневалась, что выдержит подобное.

Но назад дороги нет.

Послышалось долгое шипение, и Док Джейн посмотрела на маленький диск, вслушиваясь в стетоскоп.

— Прекрасно. Теперь посчитаем пульс. — Спустя мгновение она нажала кончиками пальцев на запястье Бэт и кивнула. — Вот так. Хорошо.

Доктор откинулась назад и посмотрела на Бэт.

— Ты оцениваешь меня взглядом доктора, — сказала Бэт, внезапно испугавшись.

— Извини, привычка. — Док Джейн сложил инструменты обратно в сумку. — Вот в чем дело. Я могу взяться за дело капитально и провести основательный осмотр, но твои давление и пульс в норме, цвет лица замечательный, и тебя не тошнит. Я хотела бы сделать паузу и подождать немного. Если, конечно, у тебя не началось кровотечение?

— Нет. Ничего.

— Потрясающе. Обещаешь в случае чего сразу звать на помощь? А пока я остаюсь в стороне.

— Договорились…

В дверь ворвался Роф в сопровождении Фритца.

— О, Боже мой, — сказала Бэт, когда заметила… гм, заметила то… что они внесли. — Это ящик имбирного эля?

— Два, — объявил ее супруг. — Остальные мы пока оставили в коридоре.

Док Джейн засмеялась и поднялась на ноги.

— Твоя жена в полном порядке. Но она обещала сразу же связаться со мной… и у меня такое чувство, что, в случае чего, ты сделаешь это за нее.

Роф кивнул.

— Не сомневайтесь, так и будет.

Бэт закатила глаза, но в глубине души она не возражала против его настойчивости. Ее муж превосходно позаботится о ней… и не важно, носит она дитя или нет.

Это и была настоящая любовь.

Глава 56

Выпроводив Дока Джейн, Роф сразу же вернулся к кровати. Сел на край, а Бэт взяла его за руку и сжала ладонь.

— Со мной все будет в порядке, — сказала она.

Господи, он так на это надеялся.

— Ты зеваешь.

— Да. Я внезапно почувствовала себя такой уставшей.

— Давай я налью тебе имбирного эля….

— Нет. Нет, не надо… Мне просто надо минуту-другую передохнуть. А потом я решу, чем перекусить.

— Тебе все еще плохо?

— Нет, я просто не хочу, чтобы меня снова стошнило. — Она водила пальцем взад и вперед по его ладони. — Мы справимся со всем этим, Роф. Со всем.

Изо всех сил сдерживая паранойю, он кивнул:

— Да. Все будет хорошо.

Хотя в глубине души он в это не верил. Ни капли.

— Ты должен спуститься вниз и поработать. — Пробормотала она, засыпая. — Сэкстон в особняке, он поможет тебе проверить почту и сделать все остальное.

Как будто у Глимеры было, что сказать ему сегодня ночью?

Когда он спускался вниз, чтобы найти Фритца, то столкнулся с Ривенджем, который был более чем счастлив сообщить о сорванной церемонии коронации Икана. И, кстати о птичках, от этого триумфа Рив парил, словно воздушный змей, аристократы получили неслабый удар под дых, ноги, на которых, как им казалось, они твердо стояли, обрубили по самые колени.

Но было бы наивно полагать, что они не предпримут вторую попытку.

Они просто найдут другой способ насолить ему.

С помощью Кора.

Боже, если бы он только мог добраться до этого сукиного сына.

— Я не могу заснуть, — сказала Бэт. — Когда ты мечешься по комнате.

— Я хочу остаться.

— Тебе здесь абсолютно нечего делать. Мы в подвешенном состоянии, пока все не выяснится наверняка.

— Кто покормит тебя, когда ты будешь готова к этому?

Ее тон стал нежным. — Я отлично пообедала как раз перед твоим приходом.

Вот… черт.

В конце концов, он был вынужден согласиться, что отдых ей необходим больше, чем его опека. Поцеловав ее пару раз в губы, он позволил Джорджу вывести себя из комнаты и вниз по лестнице.

Спустившись на площадку второго этажа, Роф резко остановился. Его кабинет — последнее место, где он сейчас хотел оказаться…

Стук молотка привлек его внимание. Что за…?

— Лестница, — скомандовал он псу.

Пока Джордж вел его на первый этаж, звук становился все ближе и громче — а его нос уловил запах бетонного порошка в воздухе. И еще чего-то…

— Хей, — сказал Рейдж. — Как дела?

Роф протянул руку и хлопнул ладонью по ладони Брата.

— Нормально. Что происходит?

— Полы поднимают. В качестве защиты от пыли в проеме установили сверхпрочный пластиковый щит… Фритц надеялся, что мы оставим все настежь, чтобы он мог каждое утро прибираться. Естественно, мы его обломали.

— И правильно.

По ту сторону занавеси раздавались мужские голоса, кто-то над кем-то подтрунивал под шум молотка, разбивающего камень, обычное дело для хорошо знакомых между собой людей.

— Сколько рабочих?

— Семеро. Мы хотим, чтобы они все сделали как можно быстрее и убрались отсюда, а то все как-то дергаются по этому поводу… Джон Мэтью здесь со мной.

— Привет, Джей-Эм, — кивнул Роф в сторону, где учуял запах парня.

— Он тоже тебя приветствует и спрашивает, как себя чувствует Бэт?

— Она в порядке. Реально в порядке. Спасибо за все, сынок.

— Он говорит, что не за что. Вы оказали ему честь.

Хороший паренек. Который становится великим мужчиной.

— Я хочу встретиться с ними, — вдруг сказал он, без какой-либо на то причины.

Последовала долгая пауза, во время которой, он готов был поспорить на что угодно, Рэйдж и Джон уставились друг на друга, думая о том, как этого избежать.

— Отлично, рад, что вы согласны, — заявил Роф и дернул Джорджа за поводок.

Собака остановилась, давая понять, что они дошли до барьера, и Роф протянув руку, коснулся плотного щита. Отпустив поводок, обеими руками он сдвинул щит в сторону, осторожно, чтобы не вырвать держащие его канаты.

Разговоры немедленно прекратились.

Только кто-то выдохнул:

— Срань… Господня.

Послышался грохот, словно инструменты попадали на пол… а потом шорох.

Словно семеро человек только что рухнули на колени

На мгновение глаза Рофа заслезились за очками.

— Добрый вечер, — он постарался сказать это обычным тоном. — Как идет работа?

Ответа не последовало. И он почувствовал запах глухого неверия, который был похож на аромат жареного лука… не сказать, что сильно неприятный.

— Мой господин, — послышалось тихое приветствие. — Это большая честь лицезреть Вас.

Он открыл рот, чтобы оборвать эту фразу… и сразу захлопнулся, потому что понял, что это была правда. Для всех и каждого из них. Они на самом деле были в благоговении.

Хриплым голосом он произнес:

— Добро пожаловать в мой дом.

***

Когда Джон нырнул под щит и выпрямился позади Рофа, то подумал о том, что сделал это очень вовремя.

Семеро рабочих опустились на одно колено, склонили головы, часто моргая, словно Роф был солнцем, свет которого они с трудом выносили.

Когда Король заговорил, пять приветственных слов из его уст оказали преображающий эффект: рабочие подняли на него взгляды… полные любви.

Роф сделал вид, будто огляделся.

— Ну, и как, думаете, все проходит?

— Мы вскроем полы. И положим новые.

Снова последовало переглядывание… пока Роф водил туда-сюда очками, словно озирался по сторонам.

— Вы… — Бригадир откашлялся, словно ему было больно говорить. — Вы предпочли бы другую бригаду?

— Что?

— Мы каким-то образом огорчили нашего Господина, что он сам вышел к нам?

— О Господи, нет, конечно. Мне просто интересно. И все. Я ничего не смыслю в строительстве.

Бригадир взглянул на каждого из своих мужчин.

— Ну, это ниже Вашего достоинства, Милорд.

Роф грубо рассмеялся.

— Ни черта подобного. Это достойная работа. Здесь нечего стыдится. И как вас зовут?

Бригадир от удивления вытаращил глаза, словно это последнее, что он ожидал услышать. Тогда он поднялся с колена и поправил свой пояс с инструментами.

— Я Элф. А это… — И быстро представил остальных.

— У вас у всех есть семьи?

— У меня дочь и подруга, — сказал Элф. — Моя первая шеллан умерла в родах.

Роф прижал руку к сердцу, словно его что-то ударило.

— О, черт. Мне так жаль.

Бригадир моргнул, глядя на Короля.

— Я… Спасибо, Милорд.

— Как давно ты ее потерял?

— Двенадцать лет, — мужчина откашлялся. — Двенадцать лет, три месяца и семнадцать дней назад.

— Как поживает твоя дочь?

Мужчина пожал плечами. Затем покачал головой.

— Она в порядке…

— Она парализована. И она настоящий ангел, — заговорил парень, что стоял позади и до этого произнес «срань господня».

Начальник бросил на него быстрый взгляд, словно не хотел беспокоить этим Рофа.

— Парализована? — кажется, Роф побледнел. — С рождения?

— А… да. Ей причинили травму. Она родилась без надлежащей помощи. Рядом был лишь я, а из меня жалкий помощник.

— А где был Хэйверс, мать его?

— Мы не смогли попасть в клинику.

Роф гневно раздул ноздри.

— Ты врешь мне.

Бригадир в шоке вскинул брови.

— Никто не виноват, мой Господи. Кроме меня.

— Я думал, ты — строитель. Или ты окончил медицинскую школу?

— Нет.

— Тогда в чем твоя вина? — Роф грустно покачал головой. — Прости. Послушай, я рад, что твоя дочь выжила.

— Она — мое величайшее благословение.

— Несомненно. И ты, наверное, жутко скучаешь по своей шеллан.

— Каждую ночь. Целыми днями. Хотя моя вторая шеллан поддерживает во мне желание жить.

Роф кивнул, словно точно понимая, что мужчина имеет в виду.

— Я понимаю. Я все понимаю. Что-то схожее произошло с моим Братом Тором.

Последовало молчание. Затем бригадир медленно произнес.

— Я не знаю, что еще сказать, мой Господин. Кроме того, что своим присутствием Вы оказали нам великую честь.

— Тебе и не надо ничего говорить. Я оставлю вас, парни. Продолжайте спокойно работать.

Роф по-свойски махнул рукой.

— Увидимся.

Когда пластиковый щит встал на место за спиной короля, рабочие потеряли дар речи.

— Он всегда такой? — спросил бригадир в шоке.

Рейдж кивнул.

— Он достойнейший из мужчин.

— Я не думал что он… такой.

— Какой?

— Такой дружелюбный.

— Почему?

— Слухи. Говорят, что он замкнутый. Недосягаемый. Не интересуется такими простыми вампирами вроде нас. — Бригадир встряхнулся, словно не мог поверить, что сказал это вслух. — Я имею в виду…

— Все нормально. Могу представить, откуда это берется.

— Он похож на отца, — сказал рабочий постарше, стоявший позади. — Вылитый.

— Ты знал его? Отца Рофа? — спросил Рейдж.

Пожилой мужчина кивнул.

— И я видел их вместе. Рофу младшему было пять. Он всегда стоял рядом с отцом, когда король общался с простыми вампирами. У меня возник спор с арендодателем, выходцем из Глимеры. И Король принял мою сторону, а не аристократа, я вам говорю. — Аура мужчины словно наполнила воздух печалью. — Я помню, когда убили короля и королеву. Мы были уверены, что и наследник убит. А к тому времени, когда мы узнали, что все иначе… Роф уже исчез.

— Я слышал, в него недавно стреляли, — спросил бригадир Рейджа. — Это правда?

— Мы это не обсуждаем.

Бригадир поклонился.

— Конечно. Я прошу прощения.

— Говорю же, все нормально, не переживай. Пойдем Джей-Эм, пусть парни работают. — Джон кивнул, а Рейдж добавил: — Дайте знать, если что-то понадобится.

Джон последовал за Братом, но, зайдя за щит, остановился. Рабочие до сих пор не сводили глаз с места, где Король стоял и говорил с ними, словно снова и снова воспроизводили в памяти эту сцену. Словно они только что стали свидетелями исторического события.

Выходя, он задумался, а знал ли Роф о произведенном им эффекте.

Скорее всего, нет.

Глава 57

Ана сидела за туалетным столиком, от пережитого осталась лишь легкая усталость:‬‬‬‬‬‬ с каждой прошедшей ночью она все больше чувствовала себя самой собой, ее тело восстанавливалось, а разум снова приобретал остроту.‬‬‬‬‬‬

Но все изменилось.‬‬‬‬‬‬

Во-первых, Братство переехало в соседние комнаты. Все двенадцать воинов. ‬‬‬‬‬‬И они распределили между собой дежурство таким образом, что теперь дверь в ее и Рофа частные покои никогда не оставалась без присмотра. ‬‬‬‬‬‬

И еда. ‬‬‬‬‬‬

И еще это беспокойство на лице ее хеллрена, каждый раз, когда она заставала его врасплох.‬‬‬‬‬‬

И кстати о беспокойстве, где же он был в этот самый момент?‬‬‬‬‬‬

— Ваш Король вернется очень скоро.‬‬‬‬‬‬

Ахнув, она посмотрела через плечо. ‬‬‬‬‬‬

Торчер сидел в углу и «читал» книгу сонетов. По правде говоря, она была уверена, что он не замечает ни одного буквенного символа. ‬‬‬‬‬‬

‪Вместо этого, его взгляд сканировал окна, двери, ее саму, окна, двери, ей саму. ‬‬‬‬‬‬

‪Иногда, он ломал этот алгоритм, перекидываясь фразами с одним из своих братьев или пробуя приготовленную для нее еду.‬‬‬‬‬‬

— Куда он ушел? — спросила она еще раз.‬‬‬‬‬‬

— Он должен скоро вернуться. — Улыбке предполагалось быть обнадеживающей. Но тень в его взгляде, конечно же, портила это впечатление. ‬‬‬‬‬‬

Ана прищурилась.

— Он ничего не объяснил.‬‬‬‬‬‬

— Все в порядке. ‬‬‬‬‬‬

— Я не верю тебе.‬‬‬‬‬‬

Брат просто улыбнулся ей в присущей ему манере, не давая никакой возможности продолжить расспросы.‬‬‬‬‬‬

Ана отложила щетку для волос и развернулась всем телом

Иначе, к чему вся эта защита. Отдельная еда. Постоянный присмотр.‬‬‬‬‬‬

— Он думает, меня отравили. ‬‬‬‬‬‬

— Все в порядке.‬‬‬‬‬‬

Когда она раздраженно всплеснула руками, дверь распахнулась…

Она вскочила на ноги так быстро, что ее туалетный столик зашатался, а пузырьки и баночки попадали. ‬‬‬‬‬‬

‪— Дева Дражайшая! Роф! ‬‬‬‬‬‬

Рывком приподняв подол юбки, она в ужасе побежала босиком по дубовому полу: ее супруг, весь в крови, повис между двумя братьями. Кровь капала на его рубаху с разбитого рта и лица, а с разодранных костяшек — на ковер, голова поникла, словно у него не было ни малейших сил ее приподнять. ‬‬‬‬‬‬

— Что вы с ним сделали? — закричала она, когда дверь покоев закрылась за ними на замок.‬‬‬‬‬‬

И прежде, чем смогла себя остановить, Ана принялась молотить тех, кто держал его, хотя удар ее кулачков не оказывал на них никакого влияния, они просто продолжили нести его к супружескому ложу. ‬‬‬‬‬‬

— Ана… Ана, остановись… — Когда они положили Рофа на кровать, он поднял левую руку. — Ана… остановись. ‬‬‬‬‬‬

Она хотела обхватить его ладонь и прижаться к нему, но казалось, любое прикосновение причиняло ему боль.

— Кто сделал это с тобой?‬‬‬‬‬

— Я сам попросил их об этом. ‬‬‬‬‬‬

— Что?‬‬‬‬‬

— Ты все правильно расслышала.‬‬‬‬‬‬

Замолчав, она вдруг почувствовала себя так, словно тоже его ударила. ‬‬‬‬‬‬

Голос Рофа был настолько слаб, что Ана невольно задалась вопросом, в сознании ли он:

— Есть дело, которое необходимо выполнить. ‬‬‬‬‬‬Собственноручно. — Сжав руки, он поморщился. — И никто, кроме меня это не сделает. ‬‬‬‬‬‬

Aнa посмотрела на своего супруга, затем на толпившихся рядом мужчин, а потом на тех, кто только что вошел в покои… конечно же они появились сразу, как услышали крики. ‬‬‬‬‬‬

— Вы сейчас же мне все объясните, — закричала она. — Все вы! Или же я немедленно покину эти покои. ‬‬‬‬‬‬

— Aна. — Голос Рофа был искажен, он с трудом дышал. — Будь разумна.‬‬‬‬‬‬

Она встала и положила руки на бедра.

— Я могу упаковывать свои вещи или же кто-то из вас заговорит со мной? ‬‬‬‬‬‬

— Ана…

— Говорите, или же я ухожу. ‬‬‬‬‬‬

Роф выдохнул сбивчивое проклятие.

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться…

— Когда ты являешься в наши супружеские покои в таком виде, словно тебя сбила повозка, мне есть о чем беспокоиться! ‬‬‬‬‬Как ты смеешь мне это запрещать?‬‬‬‬‬‬

Роф поднял руку, словно хотел вытереть лицо, а когда сделал это, то поморщился от боли.‬‬‬‬‬‬

— Полагаю, твой нос сломан, — категорично заявила она.‬‬‬‬‬‬

— Помимо всего прочего. ‬‬‬‬‬‬

— Да.‬‬‬‬‬‬

Роф, наконец, посмотрел на нее.

— Я должен был отомстить за тебя. Вот и все.

Aнa услышала свой вздох. А потом ее колени ослабели, и она опустилась на супружеское ложе. ‬‬‬‬‬‬

‪Она не была наивной, и все же услышать подтверждение тому, о чем она лишь подозревала, было для нее шоком. ‬‬‬‬‬‬

— Так это правда. В моей болезни кто-то виноват. ‬‬‬‬‬‬

— Да.‬‬‬‬‬‬

По-новому взглянув на ранения хеллрена, она покачала головой.

— Нет, я не позволю.‬‬‬‬‬ Если ты считаешь, что должна случиться месть, пусть кто-то из этих умелых воинов совершит ее.‬‬‬

— Нет.‬‬‬‬‬‬

Она посмотрела на тяжелый резной стол, что стоял напротив, тот, который они совсем недавно сюда перевезли, тот самый, за которым он с таким удовольствием сидел час за часом, управляя расой, думая, планируя. ‬‬‬‬‬‬

‪Потом посмотрела на его разбитое лицо.‬‬‬‬‬‬

— Роф, подобное насилие не для тебя, — хрипло произнесла она. ‬‬‬‬‬‬

— Я не могу иначе. ‬‬‬‬‬‬

— Нет. Я запрещаю тебе. ‬‬‬‬‬‬

Теперь он посмотрел на нее.

— Никто не смеет приказывать Королю. ‬‬‬‬‬‬

— Никто, кроме меня, — возразила она мягко. — И мы оба об этом знаем.‬‬‬‬‬‬

Послышались тихие смешки — явно в знак уважения.‬‬‬‬‬‬

— Они сделали то же самое с моим отцом, — сказал Роф мертвым голосом. — Только вот довели дело до конца. ‬‬‬‬‬

Aнa подняла руку к горлу.

— О нет… он же умер естественной…

— Нет. И будучи его сыном, я обязан ответить на несправедливость, и за тебя тоже. — Роф вытер кровь у рта. ‬‬‬‬‬‬— Послушай меня сейчас, моя Ана, и услышь эту истину… никто не помешает мне сделать это — ни ты, ни кто-либо другой. ‬‬‬‬‬‬Теперь меня преследует душа моего отца, она словно вселилась в меня и бродит по коридорам моего разума. ‬‬‬‬‬И ты сделаешь со мной то же самое, если им, наконец, удастся свести тебя в могилу. Мне приходится жить, смирившись с первым обстоятельством.‬‬‬‬‬ Не заставляй меня испытывать то же самое по поводу последнего. ‬‬‬‬‬‬

Она быстро наклонилась вперед.

— Но у тебя есть Братство. В этом их предназначение, цель их служения. Они — твоя стража. ‬‬‬‬‬‬

И пока она умоляла своего супруга, они все нависли над ней словно огромная скала, давя на нее — в самом хорошем смысле этого слова. ‬‬‬‬‬‬

— Командуй ими, — умоляла она. — Отправь их во внешний мир, чтобы взыскать должное.‬‬‬‬‬‬

Он протянул вперед окровавленную руку, и она подумала, что он обхватит ей ее ладонь. Вместо этого, он положил ее ниже… ‬‬‬‬‬‬

… на ее живот. ‬‬‬‬‬‬

— Ты носишь ребенка, — хрипло сказал он. — Я это чувствую. ‬‬‬‬‬‬

Она думала о том же, хоть и по иной причине.‬‬‬‬‬‬

Он посмотрел на нее не заплывшим глазом.

— Поэтому я не могу позволить другим то, что считаю лишь своим долгом. ‬‬‬‬‬‬Даже если бы я позволил тебе знать, что я слаб… Я не смогу смотреть в лицо сына или дочери, зная, что мне не хватило смелости позаботиться о своем роде самому. ‬‬‬‬‬‬

— Пожалуйста, Роф…‬‬‬‬‬‬

— Каким бы я тогда был отцом? ‬‬‬‬‬‬

— Живым. ‬‬‬‬‬‬

— И как надолго? Если я не буду защищать то, что принадлежит мне, у меня это отнимут. А я не собираюсь терять свою семью. ‬‬‬‬‬‬

Обессиленная, Ана чувствовала, как слезы текут по щекам, оставляя на лице обжигающий след. ‬‬‬‬‬ ‬

Прижавшись лбом к окровавленному черному бриллианту на королевском кольце, она плакала.‬‬‬‬‬‬

Ибо в глубине сердца она знала, что он прав, и ненавидела тот мир, в котором они жили… и в который она собиралась принести новую жизнь.

Глава 58

В самом центре Колдвелла, Кор резко ускорился в направлении переулка, его военные ботинки‬‬ дробили талую грязную слякоть, холодный воздух бил в лицо, а далекий звук сирен и крики‬‬‬‬ служили звуковым сопровождением к этому бою.‬‬‬‬

Впереди него двигался убийца, ублюдок был также быстр, как и Кор. Но не так хорошо вооружен… ‬особенно после того, как полностью опустошил свою обойму, а затем в бессильном припадке пятнадцатилетнего подростка швырнул ‬‬ пистолет в Кора. ‬

Отличный ход. Самое время заплакать и позвать мамочку. ‬

А потом началась погоня.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Кор был в настроении и позволил лессеру побегать. При условии, что этот спринт ‬‬не приведет к тем же сложностям, с которыми он столкнулся прошлой ночью.‬‬‬‬‬‬‬

У него не было никакого желания вновь засветиться перед человеческой расой. ‬

После очередной четверти мили или около того, убийца добежал до конца переулка, после чего‬‬, словно актер в видеоклипе, бросился всем телом на высоченный, в двадцать футов, забор из рабицы и ‬‬‬‬‬начал взбираться по нему с завидным мастерством.‬‬‬‬

Видимо, после инициации Омега наделил его своего рода супер-силой. ‬

‬Хотя это его не спасет. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Кор разбежался и, оттолкнувшись от земли, послал свое тело в воздух, его вес взлетел и приземлился прямо на спину ублюдка, как раз перед тем, как тот достиг самой вершины ограждения. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Блокируя любое движение, он рывком оторвал нежить от забора ‬‬и, прокрутившись в воздухе, они приземлились на землю, и Кор уже был сверху. ‬‬‬‬‬‬‬

Его коса практически кричала, требуя выпустить ее поиграть. Но вместо этого он отстегнул от бедра ее младшую сестричку. ‬‬

У мачете был стальной клинок и резиновая рукоятка, и, когда он взял его в ладонь и занес над головой, оно словно стало продолжением его руки. ‬‬

Он мог покончить с этим быстро, пронзив грудную клетку нежити. Но в чем тогда веселье? ‬‬

Обхватив ладонью лицо ублюдка, он рывком повернул голову набок и отрезал ему ухо…‬‬‬‬

Последовавший крик был музыкой в его ушах. ‬

‪— Другую сторону, — прорычал он, переворачивая голову. — Нужно, чтобы соблюдать симметрию. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Лезвие мачете просвистело в воздухе еще раз, Кор был предельно точен — ничего не задето, кроме определенного участка плоти. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪И боль была достаточно сильной, чтобы на время обездвижить жертву… ‬‬‬‬‬ и чтобы показать жертве, что дальше будет намного хуже. ‬‬‬‬

Страх часто ведет к параличу.‬

И нежить не зря пребывал в таком ужасе. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Последовала серия ударов, Кор прошелся вниз по телу, засаживая лезвие глубоко в каждое плечо, ‬‬рассекая сухожилия и выводя их из строя, а потом проделал то же самое с коленями. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‬Откинувшись, он наблюдал, как существо корчится от боли, и вдыхал распространяющуюся вонь… а так же запах страданий: причиняемой болью кормился его внутренний зверь, ‬‬его злая сторона потребляла ее словно пищу — и жаждала большего. ‬‬

‬Настало время проявить чуть больше агрессии. И он решил отрезать левую ногу, медленно. Вполсилы,‬‬ он ударил лезвием один раз, еще один… три раза, прежде чем оно аккуратно прорезало плоть до конца. Затем к левой ноге, не спеша, присоединилась правая.‬

В разгар работы, его ум одолевали мысли, которые с уверенностью делали его еще более невменяемым. ‬

Он думал о хитроумном маневре Рофа. Тайм, юрист, сделал повторную проверку бракоразводного документа и подтвердил его подлинность — но Кор знал‬‬, что все оформлено задним числом.‬‬

Только не говорите, что король не поставил свою подпись сразу, как только Вотум Недоверия попал на его стол. ‬

Встав на колено, он снова вернулся к работе и ритм собственных ударов напомнил ему о Старом Свете, когда он снимал остроту разочарований тем, что рубил дрова. ‬‬

Он хотел получить ответ на следующий вопрос: насколько далеко заходила эта бумага? На самом ли деле Король отвернулся от своей женщины? ‬‬

Ведь у них был брак по любви.‬‬

Он услышал в голове голос его Избранной, и волна новой силы накрыла его. И вовремя — ‬он как раз дошел до бедра лессера. Теперь его ничто не сдерживало: всю силу мышц он бросил в работу, ‬разрывая кожу, дробя кости, черная кровь забрызгала ему лицо, клыки обнажились.‬

Убийца царапал корку снега на тротуаре, ногти крошили асфальт под ним,‬ крик иссяк в горле, шок отнимал дыхание и останавливал сердечный ритм, делая его по-настоящему неживым. ‬‬

‬Но так он не умрет.‬‬

‪В самом деле, был только один способ его убить.‬‬‬‬‬‬‬‬

Кор кромсал лессера на куски, оставив лишь голову, прикрепленную к торсу, ‬‬лужа черной крови образовалась там, где когда-то были конечности. ‬‬‬‬‬‬‬

Когда отрезать стало нечего, Кор сел на корточки и взял передышку.‬

Уже не так веселил тот факт, что убийца превратился в инвалида. Он все еще страдал, но уже не так явно. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‬Тем не менее, он не планировал закругляться. Как наркоман в завязке, но на грани срыва, он, тем не менее, не мог заставить себя закончить. ‬‬

Когда зазвонил телефон, Кор был полон решимости его игнорировать. Он не хотел слышать скулеж Икана — ‬‬аристократ оставил ему кучу голосовых сообщений, пытаясь вернуться в свое пред-коронованное состояние.‬‬

Еще звонил Тайм. ‬

Их скромный заговор не удался… а мозг Кора еще не разработал следующий. ‬

‬Подняв мачете высоко в воздух, он похоронил отточенное стальное лезвие прямо в пустой груди… и сразу отшатнулся, чтобы защитить глаза и лицо от яркой вспышки света и взрыва тепла. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Пока он приходил в себя от произошедшего, снова зазвонил его телефон.‬‬

‪— Черт побери. ‬‬‬‬‬‬

Сунув руку во внутренний карман плаща, он достал раздражающее его устройство.‬‬

Последовала пауза. А потом самый сладкий голос из всех, что он когда-либо слышал, проник в его ухо.‬

— Я жду тебя.‬

Кор покачнулся, хоть и лежал практически ничком на земле. Закрыв глаза, он выдохнул: — Я уже в пути.‬‬‬‬‬‬‬‬

— Ты обещал прийти раньше, но не сделал этого. ‬‬

Неправда. Как только он смог разойтись с Ублюдками, то тайно вернулся к клену… и обнаружил следы ножек своей Лейлы на снегу. ‬‬

‪Она, должно быть, снова вернулась на место их встречи.‬‬‬‬‬‬‬‬

— Кое-какие вопросы требовали моего обязательного присутствия.

Это гребаное собрание. Последовавший за ним переполох.‬

‪— Но этого больше не повторится. Клянусь. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Кор хотел продолжить разговор с ней, но все же положил трубку. ‬

‪Вскочив на ноги, он посмотрел вниз и молча признал, что частично приступ гнева объяснялся тем, что он упустил шанс увидеться с ней…‬‬‬

Он выругался с внезапным осознанием: отрезанные конечности не исчезли в пламени. ‬

‪Но прибирать за собой он сегодня не собирался. Кто бы из людей их не нашел, он знатно поломает над этим голову. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Направляясь на север, он рассеял свои молекулы по ветру… и вновь принял форму на лугу. ‬‬Он сразу увидел Избранную в сени гигантского дерева, ее белые одежды мерцали в лунном свете. ‬‬‬‬‬

‬В спешке он пытался дематериализоваться к ней, ему не хватало терпения преодолеть расстояние пешком.‬‬ Но мысли в голове путались, и никак не получалось сконцентрироваться в нужной степени.‬‬

Вынужденный пересечь это расстояние на ногах, сначала он пошел, и вскоре переключился на легкий бег… а потом рванул изо всех сил.‬

Она была единственной целью, что имела значение в тот момент, и когда он приблизился к ней, дыхания в легких уже не хватало.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪А в голове образовалась пустота. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Он был влюблен до беспамятства.‬

***

Лейла поднесла руку к носику.‬‬‬‬‬‬‬‬

Когда Кор появился перед ней, его сопровождал запах настолько мерзкий и приторный, что она закашлялась. ‬

Он сразу же заметил ее реакцию, и, пряча за спиной окровавленные руки, отошел, вставая с подветренной от нее стороны. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Прости меня, — хрипло произнес он. — Я был на поле боя.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Не почувствовав запаха вампирской крови, она вздохнула с облегчением.

— Наш враг?‬‬‬‬‬‬‬‬

— Да.‬‬‬‬‬‬

— Тогда ты поступил, как полагается.‬‬‬‬‬‬ Меня не беспокоит, что ты защищаешь нашу расу. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Когда его глаза вспыхнули, она покачала головой.

— Меня не беспокоит, что ты защищаешь нашу расу. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Занятно. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Она попыталась представить, как он сражается, и поняла, что это совершенно не трудно. ‬‬‬‬‬‬Мощная шея, гигантские плечи — его словно специально вывели для насилия. И, тем не менее, даже несмотря на разящую от него вонь врага, она его не боялась. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪ — Я ждала тебя на снегу, — прошептала Лейла.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪ — Я очень волновался о тебе. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪ — Дело сделано, не так ли? Совет знает о Рофе? ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Он прищурился. ‬‬

— Так вот почему ты пришла сюда снова? Чтобы позлорадствовать?

‪— Нет, совсем нет. Я просто надеялась… ‬‬‬‬‬‬

‪Когда она не закончила, он скрестил руки на грудной клетке, которая сейчас казалась еще шире, чем обычно.

— Говори. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Ты знаешь, о чем я.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— И все же я хочу это услышать. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Оставьте Рофа в покое. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Кор отошел от нее и стал ходить взад и вперед.

— Скажи мне кое-что. ‬‬‬‬

— Все что угодно.‬‬‬‬

— Это не самый безопасный для тебя ответ, Избранная. ‬‬

Он посмотрел на нее, его глаза блестели в темноте.‬‬

‪— Да и сама эта встреча представляет для тебя опасность.‬‬‬‬‬‬‬‬

— Ты не причинишь мне вред. ‬

— Столько доверия монстру. ‬‬‬‬

‪— Ты не монстр. Будь ты чудовищем, то убил меня еще в тот вечер в машине.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Мой вопрос заключается в следующем, — перевел он тему. — Действительно ли Роф отказался от своей женщины? ‬‬‬‬‬‬Ты можешь попытаться лгать, но я все равно буду знать правду.‬‬‬‬‬‬‬‬

Быть может, нет, подумала Лейла. Потому что она репетировала свой ответ на этот вопрос. В течение нескольких часов.‬

‪Смело встретившись с ним взглядом, она сказала без каких-либо колебаний:

— Да, он сделал это.‬‬‬‬‬‬ Документ был подписан задним числом, но это правда. Он оставил свою единственную любовь, чтобы удержать то, что ты так стремишься у него украсть. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‬‪Часами перед зеркалом. Часами она сидела в ванной, на маленьком пуфике, включив на полную освещение, и повторяла эти слова снова и снова. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Пока не выучила наизусть — пока их смысл не исчез, не остались лишь буквы. Пока она не научилась произносить ложь без малейших колебаний.‬‬

‬И она знала, что если частично скажет правду, ее ответ будет звучать более правдоподобно. ‬‬

‪— Такая жертва, — пробормотал он.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Он тоже не выказал ни эмоции. ‬‬ ‬‬

‪Последовало долгое, долгое молчание… заполненное лишь стуком ее сердца.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Оставь это нечестивое дело, — сказала она. — Пожалуйста.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— А что по поводу твоего предыдущего предложения? Оно еще в силе? ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪ Она с трудом сглотнула. По стольким причинам она не могла представить себе секс с ним.‬‬‬‬‬‬ Он был врагом, таким же как Общество Лессенинг… и, по сути, часть его была на самом деле чудовищна.‬‬‬‬‬‬ Кроме того, она никогда не думала, что предложит свое тело в обмен на что-то. ‬‬‬

И она не была наивной. Да, она почувствовала влечение к нему, когда он пришел к ней тогда, в машине. ‬

‪Но сейчас это все напоминало сделку. ‬‬‬‬‬‬‬‬

Лейла подняла подбородок.

— Да. Все в силе.‬

И сразу же воздух вокруг них изменился, вспыхнул запах темных специй, перебивая зловоние, от которого ее мутило. ‬‬

И сразу же воздух вокруг них изменился, вспыхнул запах темных специй, перебивая зловоние, от которого ее мутило. ‬‬

Она положила руки на живот, и внезапно ее накрыл страх. Что если она подвергнет угрозе ребенка, растущего в ее утробе? ‬‬Только вот одна из Избранных продолжала подобные отношения с предыдущим Праймэйлом. ‬‬‬‬‬‬И в этом не было никакого вреда.‬

— Ты можешь взять меня, когда пожелаешь, — тихо сказала Лейла.

‪ — Что, если я захочу здесь, и сейчас. На холоде. Стоя, полностью одетый.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Ее сердце громко застучало, а грудь свело, когда она почувствовала его возбуждение… и испугалась его. ‬‬‬‬‬‬Тем не менее, она стояла на своем, не забывая, что у нее есть то, что он хочет, и, значит, был шанс, что Роф, Бэт и их возможный ребенок будут в безопасности.‬‬‬‬‬‬‬

— Я сделаю так, как ты скажешь, — услышала она свой голос. ‬

— Я сделаю так, как ты скажешь, — услышала она свой голос. ‬

‪ — Все ради своего Короля. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪ — Да. Ради него. ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Кор улыбнулся, но в его улыбке не было и намека на тепло и веселье.‬‬

— Я рассмотрю твои условия. Жди меня здесь, завтра, в полночь… и я дам тебе свой ответ. ‬‬‬‬‬‬

‪— Я думала, за этим ты позвал меня сюда сегодня ночью? ‬‬‬‬‬‬‬‬

‪— Я передумал.‬‬‬‬‬‬‬‬

‪Она ожидала, что он дематериализуется. Вместо этого, он повернулся к ней спиной и пошел туда, откуда пришел, с каждым тяжелым шагом увеличивая расстояние между ними. ‬‬‬‬‬‬‬

‪Закрыв глаза, она…‬‬

‪— Что ты ему сказала? — прозвучал требовательный мужской голос за ее спиной.

Глава 59

Трез решил покончить со всем этим дерьмом.

Дематериализуясь в огромный лагерь Рива, он был готов рассказать все начистоту, поговорить, как положено, и все прояснить со своей Избранной.

‪Он и Селена бродили по замкнутому кругу уже довольно давно, и теперь, когда ему дали передышку — и не важно, насколько — он должен был в первую очередь прояснить ситуацию с женщиной. ‬‬‬‬‬‬

Конечно же, не забывая об аппетитах с'Экса.

‪Дерьмо. Судя по всему, палач настолько уделал его девочек, что сегодня они были не в состоянии работать.‬‬‬‬‬‬

‪Все трое прислали ему смс, одно хорошо: по крайней мере, они, кажется, ни о чем не жалели. ‬‬‬‬‬‬

‪Каждая поинтересовалась, сможет ли она снова увидеться с палачом. ‬‬‬‬‬‬

Скоро дойдет до того, что они начнут ему приплачивать за то, чтобы переспать с этим сукиным сыном.‬‬

Черт, они даже денег не взяли, которые он обещал заплатить за их старания.‬‬

Вновь принимая форму на своем обычном месте на боковой лужайке, он с облегчением заметил свет в окнах ее комнаты — и нигде больше. ‬‬‬‬‬‬

‪Слава Богу. Войдя в дом через черный вход на кухне, он не позвал ее по имени, и вообще не произнес ни звука. ‬‬‬‬‬‬

‪Вместо этого, он двигался по пустому дому, словно призрак.‬‬‬‬‬‬

‪Повернул к основанию лестницы, поднялся по ней так, что не скрипнула ни одна ступенька. ‬‬‬‬‬‬

На верхней площадке он повернул налево, и когда добрался до прикрытой двери, почувствовал, как тревожно напряглась грудь.

— Селена..?

Ее запах витал в воздухе; он знал, что она там.‬‬‬‬‬‬

— Селена? — Он толкнул дверь чуть шире, и услышал звук льющейся воды.‬‬

Ему пришлось склонить голову, чтобы пройти под низкой перекладиной двери, и когда он снова повернул налево, то почувствовал влажность в воздухе и тепло…‬‬‬‬

О… Боже.‬‬

Он нашел ее в ванной. Положив голову на расстеленное полотенце, она всем телом лежала в глубокой чаше, наполненной чистой водой, положив руки по бокам старомодной фарфоровой ванны. ‬‬

— Я могла бы встать, — сказала она, не потрудившись открыть глаза. — Но хочу, чтобы ты увидел меня обнаженной. ‬‬

Трез откашлялся… обычная реакция, когда получаешь удар под дых.

— Я думала, мы уже это сделали. — Ее веки приподнялись, и она взглянула на него. — Или есть новый разговор?‬‬

‪— А… мы можем поговорить?‬‬‬‬‬‬

— Я думала, мы уже это сделали. — Ее веки приподнялись, и она взглянула на него. — Или есть новый разговор?‬‬

При этом она двинула ногами, и вода заволновалась вокруг ее невероятного тела, изгибы стали еще соблазнительнее, словно она сама двигалась… соски влажные, словно их только что облизнули. ‬‬

— Новый, — прохрипел он, и провел языком по губам.‬‬

— Тогда неси стул. Если, конечно, не желаешь присоединиться ко мне. ‬‬

Гребаный ад.

— Я могу хоть как-то вытащить тебя из ванной и заставить одеться? ‬‬

— Если хочешь сделать это лично, то я не возражаю, не глуши в себе этот порыв. ‬‬

Да, конечно, он сможет это сделать, как же, особенно когда его руки дотронутся до ее обнаженного тела. ‬‬

Грязно выругавшись, Трез взял стул, потому что, в конце концов, он боялся, что если продолжит стоять, ноги не выдержат, и он свалится прямо на нее. В прямом смысле этого слова. ‬‬

Присев, он накрыл ладонями лицо и яростно его потер… а потом все, что он мог сделать, это так и сидеть дальше.‬‬

Послышался всплеск воды, словно она села в ванной.

— Трез? Все в порядке? ‬‬

— Нет.‬‬

Столько раз в жизни он словно падал с обрыва высоченной скалы, когда его поступки или поступки других по отношению к нему возвращались ему сторицей. ‬‬

‪Но никогда — так как сейчас. ‬‬‬‬‬‬

— Трез? — Когда он не ответил ей, она сказала: — Ты меня пугаешь.‬‬

— Я… — Черт, с чего же начать. — Селена, мне очень жаль.‬‬

— Почему? — Ее голос был напряжен. — За что ты извиняешься? ‬‬

От стыда горло перехватило так сильно, что он едва смог вдохнуть в легкие воздух.

— Я должен был быть честен с тобой, на все сто процентов. ‬‬

— Я думала, ты был.‬‬

Он смог лишь покачать головой.

— Послушай, ты знаешь, что я имел… довольно тесные отношения с людьми. ‬‬

— Раньше ты называл это по-другому, — отметила она.‬‬

Он снова покачал головой.

— Мой бизнес… это клуб. Ты знаешь, что это такое? ‬‬

— Регби? Или бейсбол? ‬‬

— Танцевальный клуб. Место, где люди пьют и… слушают музыку. — Господь Всемогущий. — А также занимаются другими вещами.‬‬

— Да? ‬‬

Он опустил руки. Она сидела, и ее розовые соски были прямо на краю воды,‬‬ теплая вода лизала их снова и снова… Селена, казалось, не обращала на это внимание. ‬‬

— Ты не хочешь выйти из воды и облачиться в свои одежды? — спросил он. ‬‬

— Мне нечего стыдиться. ‬‬

Охренительно точно подмечено.

— Я знаю. Просто мне трудно сосредоточиться.‬‬

— Может быть, этого и я добиваюсь. ‬‬

Отлично, девственницы не должны быть такими мучительно волнующими. Опять же, она таковой не была — он же лично позаботился об этом. ‬‬

Дерьмо.

— Миссия выполнена, — пробормотал он.‬‬

— Ты рассказывал мне о своей работе. ‬‬

Он сосредоточил свой взгляд на полу. Выложенном простой белой плиткой, старинной и хорошо вымытой, такие вещи обычно выглядят свежо даже с трещинами и царапинами. ‬‬

— Трез? — Краем глаза он видел, как она протянула ногу и включила горячую воду, чтобы согреть ванную. ‬‬

‪— О чем ты говорил? ‬‬‬‬‬‬

Просто сделай это.‬‬

Отлично, жизнь была сведена к рекламе Найковских кроссовок. ‬‬

— Я занимаюсь женским трафиком. Ты знаешь, что это значит? ‬‬

Она нахмурилась.

— Ты выводишь их на улицу? ‬‬

— Я продаю их. Их тела. Мужчинам, как правило. ‬‬

Молчание.‬‬

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Мне платят за это. Я продаю их. Понимаешь? ‬‬

Через какое-то время, ее красивые руки отпустили края ванны и переместились на грудь. ‬‬

Правильно, подумал он.‬‬

— И это еще не самое худшее.‬‬

Последовала очень долгая пауза. А потом она сказала:

— Да, будет лучше, если я все же оденусь. ‬‬‬‬‬‬

‪Он поднялся на ноги и направился к двери.

— Да, и я так думаю.‬‬‬‬‬‬

***

Стоя посреди заснеженного поля, Лейла резко повернулась. Она чуть не закричала, когда узнала мужчину, который вышел из-за огромного дерева. ‬‬‬‬

‪Это был раненный солдат, доставленный в учебный центр Братства. ‬‬‬‬‬‬

‪Тот, кто не поправил ее, когда она спутала его с кем-то из воинов Братства. ‬‬‬‬‬‬

Тот, кто привез ее сюда, чтобы помочь Кору в ту далекую ночь.‬‬

— Прошу прощения, — сказал он, низко кланяясь, не спуская с нее своих глаз. — Это вряд ли было правильным приветствием.‬‬

Она собиралась присесть в реверансе, когда вспомнила, что он не заслуживает уважения. Он, как и Кор, был по другую сторону баррикад. ‬‬

— Вы выглядите исключительно хорошо в этот холодный вечер, — пробормотал мужчина.‬‬

Его акцент был не похож на акцент Кора, каждое слово он произносил четким и хорошо поставленным голосом. ‬‬

‪Но ее этим не обманешь. Он уже использовал ее один раз.‬‬‬‬‬‬

И без сомнения, собирался снова это сделать. ‬‬

— Так о чем же был ваш разговор? — спросил он, сузив глаза. ‬‬

Лейла еще больше закуталась в свои тяжелые одежды.

— Я думаю, если вы желаете знать об этом, то вам лучше спросите его лично. И прошу меня извинить, я вынуждена вас покинуть…

Ладонь замкнулась на ее руке, пальцы впились в плоть, а его красивое лицо угрожающе потемнело.‬‬

‪— Нет, я так не думаю. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что вы с ним обсуждали.‬‬‬‬‬‬

Подняв подбородок, Лейла посмотрела солдату прямо в глаза.

— Он хотел знать, настоящее ли оно. ‬‬

Его брови разошлись, хватка ослабла.

— Что, простите?‬‬

— Свидетельство о разводе. Он хотел знать, действительно ли Роф оставил свою Королеву… и я подтвердила, что это правда. ‬‬

Солдат убрал руку.

— При условии, что тебе можно доверять.‬‬

— Можно или нет, это все равно не меняет истинного положения дел. Подтверждение этому вы найдете и в другом месте, я уверена.‬‬

Хотя, это вряд ли, учитывая тот факт, что контакты королевской семьи с другими представителями расы сводились практически к нулю. ‬‬‬‬

‪Но, быть может, этот мужчина не знал об этом. ‬‬‬‬‬‬

— Значит, брак ничего не значил для Короля. ‬‬

— Наоборот, их любовь была всегда и всем очевидна. Их связь была крепкой.

Лейла заставила себя беззаботно пожать плечами. ‬‬

‪— Опять же, вы услышите это от других, я уверена.‬‬‬‬‬‬

Тро покачал головой.

— Тогда он не мог позволить ей уйти.‬‬

— Может быть, вам следует задуматься об этом, а не о дальнейших амбициях по поводу королевского трона. — Она еле заметно отступила назад. — Мужчина, связанный со своей женщиной сделает все, дабы сохранить то, что‬‬ другие так стремятся у него забрать. Враг, которого вы наживаете себе своими действиями, непобедим — и он придет за всеми вами. Помяните мои слова. ‬‬‬‬

— Какая Вы жестокая девушка. ‬‬

— Это констатация факта, который вы могли бы обдумать на досуге. Или нет. В любом случае, мне нет до этого решительно никакого дела. ‬‬

Когда он позволил ей сделать еще один шаг в сторону, она решила, что это хороший шанс немедленно уйти. ‬‬

— Было что-то еще, — сказал он. — Там было что-то еще. ‬‬

— Нет.‬‬

— Тогда почему же он не дематериализовался? ‬‬

Она нахмурилась, не подумав об этом.

— Вы должны спросить об этом у него. ‬‬

— Не похоже на него. — Глаза солдата прошлись по ее телу. — И я думаю, что могу догадаться. Будь осторожна, Избранная. Он не такой, как Вы думаете. Он способен на предательство, которое женщина вроде вас вынести не способна. ‬‬

— Прошу меня простить, но мне пора. — Она присела в реверансе, а затем изо всех сил постаралась сконцентрироваться. ‬‬

— Береги себя. ‬‬

Эти слова преследовали ее, когда она исчезла с луга… и вернулась обратно к главному входу особняка. ‬‬

Она посмотрела на тяжелую дверь, и по телу прошла дрожь. Этот боец испугал ее еще больше самого Кора: тот никогда не причинит ей боль. ‬‬Она не знала почему, но была в этом абсолютно уверена.‬‬‬.. это как биение сердца — что-то, что она чувствовала глубоко в груди. ‬‬

Второй мужчина? С ним все иначе. ‬‬

Закрыв глаза, она ненавидела это подвешенное состояние, в котором находились они с Кором. Как ей пережить те несколько часов до завтрашней полуночи? ‬‬

‪Почему он заставляет ее ждать?‬‬‬‬‬‬

Она уже знала, каким будет его ответ.

Глава 60

Селена накинула на себя одежду. Всю, нижнее белье и все остальное. Хотя ее руки тряслись так сильно, что она едва могла справиться с этой дрожью.

Когда она, наконец, вышла в спальню, то обнаружила Треза сидящим на стуле перед столом, за которым она иногда делала записи в своем дневнике. И она была рада, что закрыла кожаный переплет после того, как внесла последнюю запись.

Естественно, посвященную ему.

И у нее возникло ощущение, что запись придется дополнить.

Трэз посмотрел на нее, его темные глаза на мгновенье вспыхнули.

— Ты готова сделать это прямо сейчас?

Дева Дражайшая, она ждала услышать от него все, что угодно… но не это.

— Как ты… можешь продавать их? — хрипло спросила она.

Он вздохнул.

— Они хотят денег. Я помогаю им их заработать. Как можно более безопасным образом.

— И они… тебе за это платят?

— Да.

Ей захотелось сесть, чтобы не упасть… и она двинулась к кровати, прежде чем подумала «нет, только не туда».

Вместо этого, Селена выбрала диванчик возле камина. Усаживаясь, она подобрала под себя ноги и убедилась, что одеяние покрывает ее всю.

— И как давно? — услышала она свой вопрос.

— Годы. Десятилетия. Начинал в качестве управляющего. Теперь я босс.

— Не могу себе это… представить.

Он потер виски.

— Я знаю, что не можешь.

Внезапно, Селена поняла, что с трудом сохраняет спокойствие. Ее внутренний компас закружился так быстро, что она едва могла сформировать предложение.

— Знаешь, что? Просто расскажите мне все. Сейчас в моей голове вертится столько ужасных вещей, и я…

— Хуже всего то, что я спал с парой тысяч женщин. Легко и непринужденно.

Сначала она подумала, что просто ослышалась. Но волна холода, которая прошибла ее тело, подтвердила, что, на самом деле, она все поняла правильно.

— Тысячи, — тихо повторила она.

— По самым скромным подсчетам. Может быть, около десяти. Тысяч. Вот дерьмо, и даже больше.

Селена моргнула. Хорошо, когда он ранее упомянул, что женщин было «много», она думала, пару десятков, максимум. Но цифры, что он называл сейчас… Даже по стандартам эроса, они были… непостижимыми.

Она пыталась представить себе все возможные сценарии…

— Были ли среди них женщины, которых ты…

— Да. Раньше, на протяжении долгого времени, я не продавал проститутку, пока сам ее не поимел.

Приступ тошноты накрыл ее, и все, что Селена смогла сделать, это просто посмотреть на Трэза.

— Ты был прав, — услышала она свой голос. — Я совсем тебя не знаю.

— Боже, Селена, мне чертовски жаль… я не должен был быть с тобой. И не потому, что я не хочу тебя, а потому что я… ну, да, потому что я знал, что такова будет твоя реакция на правду. И на самом деле, вчера вечером, я приехал сюда, чтобы попытаться объяснить, но потом я просто…

Она закрыла лицо руками, воспоминания о том, как он целует ее, ласкает, берет, были словно удары под дых.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

— Я не виню тебя за это, — сказал он мрачно.

И все же не было никаких причин иначе трактовать произошедшее в попытке вернуть достоинство, которое она потеряла по собственному желанию.

— Я соблазнила тебя. — Она опустила руки. — Я получила то, о чем просила.

— Нет, это только моя…

— Прекрати немедленно.

— Ладно. Но мне очень жаль.

И ей тоже. Потому что печальная истина заключалась в том, что ей нравилось быть с ним. В самом деле, произошедшее было для нее своего рода раем. К сожалению, эта иллюзия была такой же временной, как сам акт, и что теперь, когда все было кончено? Удовольствия словно и не бывало.

— Селена, что бы ты не думала, просто скажи это…

— Я хотела бы родиться в другой жизни, — выпалила она. — Мне хотелось бы влюбиться в мужчину и найти с ним скромное место в этом мире. Не думаю, что хотела бы чего-нибудь подобного, несмотря на то малое, что у нас было.

— У тебя все еще может быть. — Его голос стал совершенно безжизненным. — Все еще может произойти, тебя захочет любой мужчина.

Ах, да, но она хотела лишь одного. Но даже будь Трез святым, кем он явно не являлся, ее время все равно было на исходе.

— Все в порядке. — Она изо всех сил старалась сдержать слезы… и у нее получалось. В конце концов, она скоро будет одна. — Что есть, то есть. Я уже давно знаю, что с судьбой не поспоришь.

Наступило долгое молчание.

— Я не люблю ее, — он стиснул зубы. — Я не знаю, почему, но я чувствую, что должен это сказать.

— Ту, на ком ты женишься? Да, ты уже говорил. — Она бросила на него быстрый взгляд, отмечая его опущенную голову и ауру печали, окружавшую его. — Забавно, но не такие уж мы разные, ты и я.

Когда он взглянул на нее, она лишь пожала плечами.

— Я не хозяйка своей судьбе. Вся трагедия в том, что некоторые вещи следуют за нами, как тени… и они с нами везде.

— Да. Просто меня это никогда не заботило. До встречи с тобой.

Она подумала о кладбище Святилища, об обреченных на недолгую жизнь сестрах, которые ждали смерти, заключенные в тюрьму собственного тела. Потом она вспомнила, как он входил в нее, и тепло разлилось по венам.

— Ты любил их? — спросила она.

— Кого? А, тех женщин… нет. Никогда. Черт, по большей части я даже не получал от этого удовольствия. — Он дернул головой, мышцы плеч снова напряглись. — Я действительно не знаю, о чем, черт возьми, я вообще думал. Я терял контроль и просто пытался сбежать от самого себя. Проблема в том, что все эти женщины теперь внутри меня.

— Внутри..?

— Мой народ считает, что можно отравить себя, если… если контактировать с людьми так, как это делал я. И я отравил себя. Зараза снедает меня изнутри, и так будет до тех пор, пока от меня ничего не останется.

Когда Трэз коснулся центра своей груди, Селена поняла, как же он был опустошен, свет ушел из его глаз, тело ослабло, и аура рассеялась, словно ее и не было.

Охваченная печалью, она покачала головой.

— Ты был не прав.

— В чем?

Он был таким опустошенным… до самой глубины души.

— То, что я вижу сейчас… и есть худшая часть всего этого.

***

Эссейл стоял на берегу Гудзона, снова во всем черном, с черной маской на лице. За ним, молча, по стойке смирно стоял Эрик, одетый точно также.

У обоих в руках было оружие.

— Они опаздывают, — сказал его кузен.

— Да. — Эссейл напрягся. — Дадим им пять минут. И ни секундой больше.

Чуть левее, в четырех метрах от линии леса, стоял его пуленепробиваемый «Рэнж Ровер», припаркованный багажником к реке, Эвейл сидел за рулем, не глуша двигатель.

Эссейл взглянул на ночное небо. Метель закончилась, и теперь луну затягивали ленивые облака. Он надеялся, что они задержатся надолго. Ему не нужен свет — хотя место было довольно незаметным: удаленное, в излучине береговой линии, окруженное лесом, что доходил почти до самого замороженного берега. Кроме того, дорога сюда была такой ухабистой, что даже внедорожнику приходилась бороться с бездорожьем…

— Я волнуюсь за тебя.

Эссейл взглянул через плечо.

— Прошу прощения?

— Ты не спишь.

— Я не устал.

— Ты употребляешь слишком много кокса.

Эссейл отвернулся, моля о появлении того, кого они ждали, уже по новой причине.

— Не волнуйся за меня, кузен.

— Ты не знаешь, добрались ли они до места назначения?

Уже много лет Эрик ни о ком не интересовался, поэтому Эссейл снова повернулся к нему. И его первым желанием было закрыть этот вопрос немедленно, но его остановила искренняя забота на суровом лице.

Он снова посмотрел на грязную ледяную воду.

— Нет, не знаю.

— Ты позвонишь ей?

— Нет.

— Даже для того, чтобы узнать, все ли с ней в порядке?

— Она не желает этого. — И это ожидание на берегу Гудзона было доказательством обоснованности ее решения оставить его. — Разрыв окончательный.

Пустота в голосе была очевидна даже для него.

Боже, как бы он хотел никогда не встречать эту женщину…

Поначалу звук был неотличим от окружающих ночных шумов, но затем гул стал быстро нарастать: доносясь слева, он объявил что, возможно, их ожидание закончилось.

Из-за угла вывернула рыбацкая лодка, она была низкой, словно плавающий в реке лист, и почти такой же бесшумной. Как и было оговорено, в ней сидели трое мужчин, все одеты в темные одежды, и каждый из них держал в руке удочку, словно их главной целью был улов в темной воде.

Они пришвартовались носом к берегу.

— Поймали что-нибудь? — задал Эссейл заранее обговоренный вопрос.

— Три форели.

— Я две прошлой ночью.

— Мне нужна еще одна.

Эссейл кивнул, отложил оружие в сторону и шагнул вперед. С этого момента все шло тихо и быстро: брезент был снят и четыре вещевых мешка перешли из рук в руки, из лодки к нему, а затем к Эрику, который сразу повесил их за плечи. В свою очередь, Эссейл передал мужчинам черный металлический чемодан.

Самый высокий из них ввел предложенный код, открыл крышку и, осмотрев пачки банкнот, кивнул.

Последовало быстрое рукопожатие… а затем Эссейл и Эрик отступили под тень деревьев. Мешки отправились в багажник, Эрик устроился на заднем сидении, Эссейл занял место рядом с водителем.

Они тронулись с места, возвращаясь по неровной дороге, окна были открыты, чтобы поймать любой звук или запах.

Ничего не было.

Когда они выехали на дорогу, то остановились и стали ждать, скрываясь в тени деревьев. Проезжающих мимо машин не наблюдалось. Путь, как говорится, был чист.

По команде Эссейла, водитель выжал газ, и они растворились в ночи.

С пятьюстами тысяч уличных долларов в виде кокаина и героина.

Пока все идет по плану.

После извлечения информации из обоих телефонов Бенлуи, он внимательно изучил все номера и сообщения, особенно международные. Нашел два контакта в Южной Америке, с которыми общение было частым, и когда позвонил с телефона Рикардо, то сразу попал в защищенную сеть, послышался писк набираемых клавиш, прежде чем начался дозвон.

Излишне говорить, что на том конце было немало удивления, когда Эссейл представился и объяснил цель своего звонка. Бенлуи, однако, успел сообщить соотечественникам о своем новом, крупнейшем клиенте, так что для них не стало полным шоком то, что когда-то единоличный оптовик вдруг стал лишним… и был устранен.

Эссейл предложил им сделку, чтобы правильно выстроить отношения: один миллион наличными за товар полумиллионной стоимости — как жест доброй воли.

Партнерство надо развивать, в конце концов.

И он одобрил людей, посланных на сделку. Они конкретно отличались от уличных хулиганов Бенлуи, настоящие профессионалы.

Теперь он и его двоюродные братья просто расфасуют продукт для уличной продажи, и свяжутся со Старшим Лессером для распространения. И бизнес пойдет своим чередом, словно Бенлуи и не существовало.

Идеально сработано.

— Все прошло хорошо, — сказал Эрик, когда они выехали на дорогу, которая вела их к стеклянному дому Эссейла.

— Да.

Пока они ехали, он смотрел в окно, наблюдая за пролетающими мимо деревьями. Домами. Охотничьими хижинами.

Ему полагалось быть довольным. В конце концов, перед ним открывался огромный потенциал для заработков. А он любил деньги и власть, которую они давали. Действительно.

Но вместо этого, у него на уме было лишь беспокойство о том, где была сейчас его женщина, добралась ли она до Майами в целости и сохранности вместе со своей бабушкой.

И больше ни о чем он думать не мог.

Она уехала.

Навсегда.

Глава 61

Бэт проснулась и первым делом просканировала свое тело, чтобы понять, не тянуло ли ее в ванную комнату. Показалось, что в ближайшее время вряд ли, и она поднялась, спуская ноги на пол.

Как долго она спала? Жалюзи были подняты, день еще не настал.

Но, Боже мой, она чувствовала себя так, словно провалялась в отключке несколько дней.

Опустив глаза, Бэт положила руки на живот…

Господи Боже, что-то она не припоминала, как проглотила баскетбольный мяч.

Живот под ладонями был набухшим и плотным, выступая настолько, что она засомневалась, что сможет застегнуть штаны.

Первым желанием было схватить телефон и позвонить Доку Джейн, но она подавила панику и поднялась на ноги.

— Чувствую себя хорошо, — пробормотала Бэт. — Очень хорошо…

Она шла к шкафу с ощущением, что ее тело было бомбой, которая вот-вот взорвется… и, Боже, ей это ужасно не нравилось: она даже не представляла, насколько принимала здоровье за нечто само собой разумеющееся, пока не додумалась усложнить себе жизнь подобным образом…

Вдруг, без какой-либо на то причины, Сатуриновый Рубин соскользнул с ее пальца.

Опустив глаза, Бэт наблюдала, как кольцо скакало по ковру… и нахмурилась, наклоняясь и поднимая вещицу. Они поменялись кольцами ради удобства, потому что оба боролись с тем, что не подходило им… а символы их брака имели одинаковый смысл независимо от того, кто какое кольцо носил.

Или с чьей руки оно падало, как сейчас, например…

— Что за ерунда? — выдохнула она.

Когда Бэт попыталась надеть кольцо обратно, то поняла, что ее пальцы стали совсем тонкими, кожа обтянула узловатые суставы и совсем узкую ладонь.

Сердце гулко забилось, Бэт бросилась к зеркалу в ванной комнате, включила свет… и ахнула. Смотревшее на нее отражение было неправильным… абсолютно неправильным. В буквальном смысле, всего за одну ночь ее лицо словно впало, пухлость ушла со щек и висков, подбородок заострился подобно лезвию, на шее проступили сухожилия.

Страх парализовал грудь. Особенно, когда она подняла руку и потянула кожу на трицепсе. Висит. Болтается.

Словно она потеряла двадцать пять фунтов веса за считаные часы… за исключением живота.

Стараясь не терять самообладания, она направилась к шкафу, чтобы поискать, что можно надеть. В конечном итоге, она вытащила на свет пару спортивных штанов и одну из рубашек Рофа. Последняя легла вокруг нее белым хлопковым облаком, и, значит, если ее опять бросит в жар, то вентиляция обеспечена.

По крайней мере, штаны сидели нормально.

Направляясь к площадке второго этажа, она заглянула в кабинет Рофа, но его там не было. Может, он тренировался?

Она увидела своего хеллрена, когда спускалась по ступеням.

Они с Джорджем выходили из столовой, сопровождаемые вереницей додженов, прислуга шла по мозаичному полу, неся в руках все виды серебряных подносов.

Он остановился сразу, как уловил ее аромат.

— Лилан! Ты уверена, что тебе не надо быть в постели?

Оказалось, что запах пищи нещадно отвлекал: приступ жестокого голода заставил ее остановиться.

— А… да, я в порядке. На самом деле, я просто голодна.

И напугана до смерти.

Слуги продолжили шествие в бильярдную, минуя какие-то листы прочного пластика, заменявшие двери, а Роф подошел к подножию лестницы.

— Пойдем на кухню.

Бросившись к нему, Бэт позволила взять себя за руку, и приникла к его сильному телу, глубоко и с облегчением вздохнув. Она, вероятно, просто навыдумывала себе всего там, наверху. На самом деле. Возможно.

Дерьмо.

— Ты знаешь, я хорошо спала, — пробормотала она, словно пытаясь себя успокоить. Но это не помогало.

— Да?

— Угу-м.

Они бок о бок прошли мимо длинного обеденного стола и через откидные дверцы в дальнем углу. По другую сторону, она снова обнаружила у плиты айЭма, он помешивал что-то в большой кастрюле.

Тень повернулся… и, посмотрев на нее, сразу же нахмурился.

— Что? — она прикрыла руками живот. — На что ты…

— Ничего, — сказал он, стуча деревянной ложкой по стальному краю посуды. — Вы будете куриный суп?

— О, да, звучит заманчиво, — Бэт забралась на табурет. — И немного хлеба, наверное…

Фритц появился рядом с ней с багетом и тарелочкой с маслом.

— Для вас, мадам.

Она рассмеялась.

— Как ты догадался?

Когда Роф сел на стул рядом с ней, Джордж занял место между ними.

— Я запрограммировал его на режим ожидания.

Тень поставил перед ней дымящуюся чашку супа.

— Наслаждайтесь.

— Его тоже? — спросила она об айЭме.

— Ага? Тень, по ходу, был в том же режиме.

Взяв в руку предложенную Фритцем ложку, она зачерпнула суп, чувствуя на себе взгляды троих мужчин… Рофа — с таким напряжением, что у нее возникло чувство, что к нему вернулось зрение…

— М-м, — протянула она абсолютно искренне. Суп был идеальным, простой, не слишком тяжелый и теплый-теплый-теплый.

Может, дело в том, что она просто прошла через жажду и давно не ела?

— Так, что происходит в бильярдной? — спросила она, чтобы отвлечь мужчин.

— Убирают все после меня.

Бэт понимающе моргнула.

— А-а.

Роф похлопал рукой по столу в поисках багета и, нащупав его, отломил край, который отложил в сторону. Затем он оторвал кусок для нее, мягкий внутри и хрустящий снаружи… а масло, что он положил сверху, было нежным и несоленым.

Просто божественно в сочетании с супом.

— Не хотите что-нибудь выпить? — спросил Фритц.

— Вино? — спросил айЭм, потом одумался. — Нет, не вино. Молоко. Вам нужен кальций.

— Хорошая идея, Тень, — вклинился Роф, и кивнул на Фрица. — Налей ей цельного…

— Нет, нет, от такого меня стошнит. — Ииии, все, разумеется, застыли. — Так всегда было, еще до того как… ну, вы поняли. Хотя обезжиренное, наверное, хорошо пойдет.

Так они и продолжили — все трое стояли у нее над душой: Супа? И айЭм сразу же наполнил ее чашку еще раз.

Еще хлеба с маслом? Муж мигом все организовал. Еще молока? Дворецкий метнулся к холодильнику.

Окружающая нормальность действительно помогала успокоиться. Но она чувствовала, что нужно попытаться расставить все точки над «и», прежде чем они закормят ее до отвала.

— Парни, я действительно ценю все ваши старания, но мы не знаем, точно ли я берем… — У нее не получилось закончить мысль, как и само предложение.

И сразу же, все, что она съела, попросилось обратно, желудок взбунтовался без предупреждения.

Она едва успела добежать до уборной.

Да, все, что она съела — суп и хлеб — все вышло. И потом, она даже могла бы поклясться, но и желудок и вся ее грудная клетка были пусты, спазмы склонили ее над туалетом, глаза слезились, голова тряслась, а горло словно превратилось в разодранную, болезненную рану.

— Эй, привет.

Конечно же, это была Док Джейн.

— Как дела?

Прошло много времени, прежде чем она смогла что-нибудь сказать. И, постскриптум: с каким же ужасным звуком рвотные спазмы отражались от стенок унитаза.

Когда наступил перерыв в действии, так сказать, она положила свой горячий, потный лоб на руку, протянув другую, чтобы смыть воду в унитазе… и поняла, что у нее не было сил, чтобы нажать на рычаг.

— Думаю, надо отвести тебя к врачу, — сказала Джейн.

— Я думал, ты и есть врач, — рявкнул Роф.

— Это обязательно? — сопротивлялась Бэт.

Но тот факт, что ее снова начало тошнить, в значительной степени послужил ответом на вопрос.

***

Роф стоял совсем рядом с ванной комнатой и был готов кричать, потому что не мог видеть того, что происходит. Ничто не способно так разозлить и расстроить как то, что твоя супруга больна, а ты стоишь рядом абсолютно слепой.

Своими чертовыми бесполезными зрачками он не мог видеть ее лицо, чтобы знать, какого оно цвета, каково его выражение, что сейчас в ее глазах. Его обостренное обоняние? Тоже ни о чем — запах рвоты засорил его придаточные пазухи, что сделало невозможным обонять любые эмоциональные подсказки.

Единственное, что сейчас работало — это его уши, так что каждый новый раунд ее тошноты попадал ему прямо в мозг.

— Ладно, к доктору так к доктору, — прохрипела Бэт.

— Погодите, мать вашу, — рявкнул Роф. — Куда вы пойдете?

Голос Джейн был ровным.

— К доктору…

— Ты же и есть гребаный доктор…

Женщина Ви положила руку ему на предплечье.

— Роф. Ей нужен специалист. И мы нашли одного.

Что за хрень?

Минуточку.

— И, похоже, это не Хейверс? — заскрипел он зубами.

— Нет. Это женщина. Человек.

— Ооо, нет, нет, ни за что на свете…

Ииии еще один приступ рвоты.

Он закрыл скрытые за очками глаза.

— Черт.

Под аккомпанемент ужасных страданий его жены, Док Джейн начала перечислять ему все виды рациональных причин, почему с его шеллан надо обращаться крайне осторожно. Но, Господи, сама мысль о том, что ей придется выйти в человеческий мир, днем — потому что да, гребаные жалюзи только что опустились…

Знаете что? Он действительно хотел, чтобы чертова жизнь вычеркнула его уже из своего дерьмового списка. Он смертельно устал от заведомо проигрышных ситуаций.

— … полукровка, неизвестные осложнения, невозможность правильно оценить…

Он прервал маленькую, но гордую речь Дока Джейн.

— Без обид, но я не пущу свою жену куда-либо без серьезного прикрытия, а так как никто не может покинуть этот дом прямо сейчас…

— Тогда с ней пойду я.

Роф оглянулся через плечо на голос айЭма. Его первым побуждением было немедленно выпустить на волю инстинкты связанного мужчины и сказать Тени, что он справится сам. Но проблема заключалась в том, что ни хрена он сам не справится — и только полный мудак мог мешать своей женщине получить необходимую медицинскую помощь.

Роф с проклятием опустил голову.

— Ты уверена, что это необходимо? — сказал он, не понимая до конца, с кем вообще разговаривает.

— Да, — серьезным тоном произнесла Джейн. — Абсолютно.

айЭм снова заговорил:

— С ней ничего не случится, пока я за ней приглядываю. Клянусь честью.

У него возникло чувство, что Тень предлагает ему свою ладонь… и, конечно же, когда Роф слепо протянул вперед руку, ее крепко обхватила мужская рука.

— Что я могу для тебя сделать? — услышал Роф свой голос, после того как они пожали друг другу руки.

— Сейчас ничего. Просто дай мне ее проводить.

— Хорошо. Хорошо. — Только вот стоило Рофу сделать шаг назад, как ни одно из утверждений не срабатывало.

Но был ли у него выбор?

Качая головой, он подумал о том, что именно по этой причине не хотел ребенка. Все это дерьмо с беременностью не для него.

Что, черт побери, он будет делать, если потеряет ее?

— Роф, — произнесла Бэт слабым голосом — Роф, ты где?

Будто бы знала, что он уже потерял благоразумие… и направлялся в пучину безумия.

— Я здесь.

— Не проводишь меня наверх? Думаю, сначала мне надо попробовать покормиться, и я не хочу делать это при свидетелях.

— Кроме того, — тихо сказала Док Джейн, — Мне нужно позвонить и узнать, когда нас смогут принять.

— Роф? Отведешь меня наверх?

Переходя к действиям, Роф шагнул вперед и очень нежно взял любимую на руки, поднимая с пола. Он был готов взять себя в руки, только бы Бэт за него не переживала.

— Спасибо… — прошептала она, пристроив голову на его плече.

— За что?

Она ничего не ответила, пока Джордж не потянул их к подножию лестницы, и Роф не начал по ней подниматься.

И ответила ему всего двумя словами:

— За все.

Глава 62

На часах было семь двадцать три утра, когда Сола вышла на террасу с видом на океан.

— Поездка того стоила. Почти, — тихо сказала она сама себе.

Солнце поднималось, бескрайние голубые просторы воды сливались цветом с горизонтом, и только персиковые от рассвета облака оттеняли границу между небом и землей.

Устроившись в шезлонге, она застонала — все суставы, даже те, о существовании которых она не подозревала, словно кричали от боли. Господи, она даже разогнуться нормально не могла. Еще бы, на ее состоянии сказывались сутки за рулем. И болели не только кости. Правую голень сводило, словно от спазма, и это несмотря на то, что она большую часть времени использовала круиз контроль.

Вау, воздух здесь был таким мягким и приятным, даже в декабре.

И уровень влажности чудесный. Ее кожа с удовольствием впитывала влажный воздух… а волосы, собранные в конский хвост, красиво завивались на кончиках.

— Я отправляюсь спать, — объявила бабушка.

Оглянувшись, Сола посмотрела через дверь-ширму.

— Я тоже. Скоро приду.

— Не кури, — послышался строгий запрет.

— Я бросила два года назад.

— И не вздумай снова начинать.

На этой ноте бабушка кивнула и вышла из маленькой гостиной.

Сола снова посмотрела на океан. Ее квартирка располагалась на пятом этаже старого здания, простенькая и скромная, полторы тысячи квадратных футов пространства, которые она приобрела пару лет назад на заработанные деньги, а затем обставила недорогой мебелью, купленной он-лайн. В комплексе имелся бассейн и теннисные корты, и сейчас он был практически мертв, перед приближающимися праздниками и наплывом пенсионеров, что перебирались сюда на зимовку.

Выгнув спину, она попыталась немного разгрузить позвоночник. Не тут-то было. После долгой поездки, ей, вероятно, понадобится мануальный терапевт.

Хорошо, что ей никогда не придется повторить этот путь снова.

Черт. Это угнетало.

Запустив руку в задний карман, Сола достала «айФон». Ни одного звонка. Ни одной смс.

Она не думала, что расставание с Эссейлом причинит ей такую боль. И все же, она не сказала бы, что жалела об этом.

Чем он сейчас занимается? — подумала она. Наверное, отдыхает дома после своих махинаций в теневой экономике Колдвэлла.

Вернется ли он к той женщине? С которой трахался практически у нее на глазах?

Закрыв глаза, Сола пару раз глубоко вздохнула… и, почувствовав запах соли в воздухе, испытала облегчение. Ее там больше не было, напомнила она себе. Она больше не была с ним… хотя, в общем-то, они никогда и не были вместе.

Так что, что он делал, и с кем он был? Не ее дело.

Больше не ее.

Все будет хорошо, сказала она себе, когда положила телефон обратно и посмотрела на океан. Она поступила правильно…

И все же образ Эссейла не покидал ее мыслей, врываясь и затмевая красивый вид, раскинувшийся перед ней.

Наклонившись, Сола потрогала бедро, а затем надавила пальцами на повязку. Когда боль пронзила ее тело и заставила сердце биться чаще, она велела себе вспомнить, как оказалась здесь. Почему переехала сюда.

Как были услышаны ее молитвы.

Да, поездка дала ей кое-что другое, кроме больного тела и усталого мозга: все эти сотни миль проделали чудеса с ее мнением по всем вопросам.

Там, на севере, она решила для себя, что сама выбирает направление для своего побега.

Но теперь, когда на ее глазах взошло солнце, лучи пронзали толщу воды, а дельфины резвились в утренних волнах… она поняла, что нет. Это была лишь отговорка.

Потому что признаться самой себе, что она верила в Бога, было слишком страшно, слишком безумно.

Вдали от всего, что она оставила на севере, теперь, на нейтральной территории, где можно начать все сначала, она была в состоянии быть честной сама с собой. Та последняя молитва, посланная небесам, не осталась без ответа… и, приехав сюда, она честно выполнила свою часть сделки.

И принесла великую жертву, как выяснилось… потому что знала, что пройдет еще долгое, долгое время, прежде чем она прекратит постоянно проверять свой телефон.

Поднявшись с шезлонга, Сола вернулась в дом, и, когда остановилась, чтобы закрыть дверь, то посмотрела на раздвижные стеклянные полотна… и вспомнила первый этаж дома Эссейла. А когда взяла чемодан, который оставила у двери… то могла думать лишь о том, что паковала в него свою одежду, когда все еще была с ним.

То же самое, когда чистила зубы: последний раз она использовала свою зубную щетку в его ванной наверху.

И устроившись на белых простынях, она вспоминала, как лежала рядом с ним после того, как он пришел к ней в душ и взял ее с такой невероятной силой.

Закрыв глаза, Сола слушала окружающие ее незнакомые звуки: кто-то громко разговаривал на стоянке позади дома, в квартире сверху шумел душ, по другую сторону стены лаяла собака.

А в доме Эссейла было так тихо.

— Черт, — произнесла она вслух.

И как долго она собирается думать и соизмерять то, что она оставила позади?

Так уже было, после смерти ее мамы. В течение нескольких месяцев после этого, метроном ее жизни был крепко связан со всем, что касалось ее матери: последний фильм, который они смотрели вместе, то, что они купили в магазине в тот день, последние подаренные и полученные подарки на день рождения, то Рождество, ставшее последнем, — но, конечно, тогда об этом никто не догадывался.

Все эти неустанные воспоминания не отпускали ее целый год, до тех пор, пока каждая памятная дата, так или иначе связанная с матерью, не исчерпала себя. Проходя по ним, она словно каждый раз пробивала головой стену, но ведь ей удалось это, не так ли? Шаг за шагом, пока жизнь не вернулась в более-менее нормальное русло. Вот дерьмо. Она ведь не могла на полном серьезе сравнивать свой уход от торговца наркотиками с трауром по женщине, которая родила ее и растила на протяжении долгого времени, прежде чем ее взяла к себе бабушка?

Но так и было.

Перед тем как уснуть, Сола все-таки потянулась к тумбочке, открыла ящик и положила Библию своего отца под подушку.

Было важно сохранять с чем-то связь.

В противном случае? Сола боялась, что может упаковать этот проклятый арендованный Форд и отправиться назад прямо сейчас. А эта глупость полностью исключена.

После всего, что произошло в последнее время, она не горела желанием узнать, что случалось с людьми, которые нарушали соглашение с главным боссом.

И нет, она имела в виду не Санта-Клауса.

Глава 63

Хорошо, что раньше Бэт даже гипотетически не представляла, каково это будет — узнать, что она ждет ребенка.

Сидя в уютной комнате ожидания, в окружении удобных теплых кресел нейтральных тонов, журналов о менопаузе и материнстве, женщин в возрасте от двадцати до пятидесяти лет, она ясно понимала, каким бы ни стал исход врачебного приема, положительным, отрицательным или «слишком-рано-чтобы-говорить», она никогда бы не подготовила такой сценарий: без своего мужа. В сопровождении Тени, на теле которого было скрыто достаточно оружия, чтобы взорвать танк… или, скажем, авианосец. Взяв вену и напившись крови, ради всего святого, за двадцать минут до того, как покинуть дом, размерами и оформлением напоминающий Версаль.

Да, не совсем дрянная история, чтобы описать ее, скажем, в… она взяла ближайший журнал. В «Современном материнстве», например.

Листая красочные страницы, она видела целую кучу Счастливых, Довольных Матерей, держащих своих Райских Ангелочков и проповедовавших о святости грудного вскармливания, важности контакта кожа-к-коже, и, что было решающим, о первом посещении врача после родов.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала она, отбрасывая эту пропаганду подальше.

— Дерьмо, — сказал айЭм, вскочив, — Я найду…

— Нет, нет, — она потянула его вниз. — Я хотела сказать «о, Боже», это был просто комментарий.

— Ты уверена?

— Абсолютно. И в следующий раз, когда меня что-то взбесит, я прямо скажу об этом. Не используя метафоры.

айЭму пришлось втиснуться назад в свое кресло: он был настолько велик, что его тело выходило за пределы подлокотников и задней спинки… и он привлекал внимание.

Хотя и не обязательно из-за своих размеров.

Каждая женщина, заходившая в помещение, просто проходившая мимо или та, что работала за стойкой приема пациентов, все смотрели на него… и становилось ясно: все, что от шеи и ниже вполне прекрасно реагировало, даже во время беременности или менопаузы, или же когда вы измотаны телефонными звонками, наплывом пациентов и тоннами бумажной работы.

— Ты когда-нибудь был женат? — спросила она парня.

Мужчина рассеянно покачал головой, его черные глаза исследовали окружающую обстановку, будто он в любой момент был готов защитить ее ценой собственной жизни.

Что было ужасно мило, на самом деле.

— А был влюблен?

Снова отрицательный кивок головы.

— Ты хочешь детей?

Глядя на нее, он напряженно рассмеялся.

— Слышал, ты когда-то работала репортером?

— Неужели мои «кто-что-где-зачем-когда» опять показались на свет?

— О, да. Но все нормально, мне нечего скрывать. — Он скрестил ноги. — Знаешь, учитывая все, что происходило с моим братом за эти годы, я никогда не задумывался о чем-то подобном, понимаешь? Моя основная задача — сделать нашу жизнь более упорядоченной, и, черт возьми, я потерпел в этом крах.

— Мне жаль. — Она слышала достаточно разговоров среди домашних, чтобы понять суть их ситуации. — Если говорить на чистоту, то я жду, что однажды ночью спущусь вниз и не найду вас.

Он кивнул.

— Может случиться и так…

— Марклон, Бэт? — позвала медсестра из открытой двери напротив по коридору.

— Это я. — Поднявшись, она перекинула через плечо ремешок своей сумочки и собралась идти. — Подожди здесь.

Господи, к разговору о тошноте: от перспективы реальной встречи с доктором, она подумала, что да, ее сейчас стошнит…

Медсестра улыбнулась и отступила, указав на небольшую комнату позади себя.

— Проходите сюда, я измерю ваше давление и вес.

— Подержишь? — попросила она айЭма, протягивая ему свою сумку от «Coach».

— Да.

Когда он взял сумку, медсестра приостановилась и оглядела Тень с ног до головы. Потом покраснела и прокашлялась.

— Добро пожаловать, — сказала она ему.

айЭм просто кивнул в ответ, продолжая сканировать обстановку. Словно из смотровой комнаты вот-вот выскочат несколько ниндзя, не иначе.

Бэт не могла не улыбнуться, когда медсестра собралась с мыслями и вернулась к снятию показаний.

Закончив свою работу, женщина проводила их по коридору с дюжиной пронумерованных комнат.

Обстановка вокруг была такой же коричнево-кремовой, как и в приемной, поддельные картины должны были создать атмосферу учреждения, не связанного с медицинским оборудованием и людьми в белых халатах.

— В пятую, пожалуйста, — сказала медсестра, вновь отступая в сторону.

Когда айЭм прошел мимо нее, она сделала еще один шаг назад, ее глаза расширились, будто ей понравился его запах.

Медсестра встряхнулась и вошла, закрыв за собой дверь.

— Было бы здорово, если бы вы сели на смотровой стол. А вы, сэр, можете расположиться где угодно.

Тень выбрал место прямо напротив входа и посмотрел на дверь вызывающим, только-посмей-войти взглядом.

Снова улыбнувшись, Бэт задумалась, что бы подумала медсестра, узнай она, что мужчина мог прыгнуть на любого, чей вид ему не понравится. И убить его.

Может, порезать на кусочки и добавить в рагу.

Боже, она надеялась, что в том супе действительно был цыпленок…

— Миссис Марклон? Вы меня слышите?

Она встряхнулась.

— О, простите, что?

Историю пациента записали быстро, потому что до превращения она была абсолютно здорова, и едва ли она собиралась рассказать медикам, что всего два года назад стала вампиром.

Понятное дело.

— И как давно вы думаете, что вы..? — прозвучал вопрос в конце.

— Если честно, я сомневаюсь, что вообще беременна. Но вероятность есть, и меня немного подташнивает… я просто хочу убедиться, что все в порядке.

— Вы делали тест на беременность?

— Нет. А следовало?

Медсестра покачала головой.

— Если врач захочет, мы можем сделать анализ крови здесь. А что касается тошноты, то если вы беременны, многие женщины испытывают утреннее недомогание, хотя, скорее, оно длится весь день на протяжении первого триместра… это вполне нормально.

— Господи, я не могу поверить, что веду подобные разговоры.

Медсестра лишь улыбнулась и закончила заполнение карты.

— Отлично, а теперь, будьте добры, переоденьтесь в эту сорочку. — Бумажный квадратик разместился на ее коленях. — Я пришлю к вам доктора.

— Спасибо.

Дверь со щелчком захлопнулась за медсестрой.

— Я не могу оставить тебя, — сказал айЭм, вставая. Затем он отвернулся к стене и положил голову на свои большие руки. — Но я бы настоятельно рекомендовал тебе не рассказывать мужу, что ты была голой со мной в одной комнате. Мне нравятся мои руки и ноги там, где они сейчас, большое спасибо.

— Договорились.

Максимально быстро освобождаясь от своей одежды и надевая тонкую сорочку, Бэт очень жалела, что Рофа нет рядом. На самом деле, она осознала, насколько его присутствие успокаивало. Они так редко расставались, что можно было легко забыть, как много он значил для нее, особенно, когда ситуация становилась напряженной.

Ииии, потом оставалось лишь ждать и трепать себе нервы.

— Так, если бы ты собрался жениться, то какую бы женщину выбрал?

айЭм взглянул на нее.

— Мы можем поговорить о бейсболе или о чем-нибудь еще?

Вот черт.

— Или парня, в зависимости от возможных обстоятельств. Прости, я не хотела тебя обидеть.

Он снова засмеялся.

— Я не гей.

— Так как бы она выглядела?

— Блин, ты ведь не уймешься?

Теперь настала ее очередь смеяться.

— Слушай, я сижу здесь и мерзну в тонкой сорочке с одной целью: услышать, что подцепила грипп, и что мне не следовало беспокоиться и приходить сюда. Просто дай мне тему, чтобы я смогла отвлечься от реальности.

айЭм откинулся на спинку стула.

— Ну, как я уже говорил, я не то, чтобы много думал об этом.

— Могу ли я познакомить тебя с кем-нибудь…

— Нет, — кашлянул он. — Неееет. Нет, нет, нет, отойди от края этой пропасти, девочка.

Она подняла руки.

— Хорошо, хорошо. Просто, не знаю, ты производишь впечатление хорошего парня.

Он не нашел, что ответить на это.

Когда айЭм замолчал, Бэт решила, что, черт возьми, от ее расспросов он чувствовал себя неловко.

— Могу я рассказать тебе то, о чем никто не знает? — вдруг выпалил он.

Бэт выпрямилась.

— Да, конечно.

Тень протяжно вздохнул.

— Правда в том, что…

О, Боже, пожалуйста, пусть только доктор не войдет прежде, чем он закончит…

— Я никогда не был с женщиной.

Когда брови поползли на лоб, Бэт прочла им строгую лекцию о перемещениях. Она не хотела, чтобы айЭм поднял голову и увидел шок на ее лице.

— Ну, это…

— Отстойно. Я знаю.

— Нет-нет, вовсе нет.

— Трэз постарался за двоих в этом плане, — пробормотал он. — Если мы возьмем в среднем его и мою сексуальную жизнь, то останемся в пределах кривой Уилта Чемберлена.

— Ох, ничего себе. Я имела в виду…

— До того, как мой брат сбежал от с’Хисбе, я был чертовски застенчивым. А потом вокруг него закрутились неприятности, и я пытался удержать его, чтобы он окончательно не сорвался. К тому же, не знаю, я не обращался к шлюхам. Согласно нашим традициям, ты чтишь свое тело, делясь им только со своей половинкой. Наверное, я не могу выкинуть эту фигню из головы.

Через некоторое время он сердито посмотрел на нее через стол.

— Что?

— Я просто… Я никогда не слышала, чтобы ты говорил столько слов за раз. Это хорошо, что ты открылся.

— Можем ли мы сохранить это между нами?

— Да, безусловно.

Она выждала пару секунд.

— Но если я встречу кого-то, ну, подходящего, можно я представлю вас друг другу?

Он покачал головой.

— Я ценю это. Но я не такая уж хорошая партия.

— Так что ты собираешься делать, прожить всю жизнь в одиночестве?

— У меня есть брат, — отрезал он. — Поверь мне, этого дерьма более чем достаточно, чтобы занять меня.

— Да, уверена, что так и есть.

Когда он снова затих, Бэт предположила, что их разговор исчерпан. Вместо этого она сказала напоследок:

— У меня другой секрет.

— И что это?

— Не говори никому… но мне нравится твой долбаный кот.

Склонив голову набок, Бэт улыбнулась Тени.

— И мне кажется… что это взаимно.

***

Прошел почти час, прежде чем дверь открылась снова.

И это была очередная медсестра.

— Привет, я Джули. У доктора Сэм срочный вызов. Она сожалеет и спрашивает, могу ли я взять анализ крови для ускорения процесса?

На долю секунды Бэт обеспокоила эта блестящая идея. Между двумя видами были анатомические различия. Что, если они найдут что-то…

— Мисс Марклон?

айЭм сказал, что позаботится обо всех нежелательных последствиях, напомнила она себе. И она догадывалась, как он собирается это сделать.

— Да, конечно. Какую руку вы хотите?

— Позвольте мне взглянуть на ваши вены.

Пять минут, одну ватку со спиртом, две палочки и три заполненных флакона спустя они с айЭмом снова остались одни.

На некоторое время.

— Это всегда так долго? — спросил он. — С людьми?

— Я не знаю. Я никогда не болела и сто процентов ни разу не подозревала у себя беременность.

Тень снова поерзал на своем стуле.

— Хочешь позвонить Рофу?

Она достала телефон. — У меня не ловит сигнал. Что насчет тебя?

Он проверил свой.

— Ничего.

Логично. Они находились в одном из новейших зданий больницы Святого Франциска, двенадцати- или пятнадцатиэтажном строении из стекла и металла… и были только на втором этаже. В глубине здания.

Ни одного окна в поле зрения.

Боже, она хотела, чтобы Роф был здесь.

Дверь распахнулась, и позднее… намного позже… она будет вспоминать свою первую реакцию: мне нравится эта женщина.

Доктор Сэм была пяти футов ростом, примерно пятидесяти лет… и все ее мысли поглощала забота о пациентах.

— Привет. Меня зовут Сэм, я очень сожалею, что вам пришлось ждать.

Переложив папку из одной руки в другую, она протянула ладонь и улыбнулась, сверкая белыми зубами и лицом, которое для ее возраста выглядело естественно. Ее короткие светлые волосы были хорошо покрашены и уложены, а на левой руке блестели золотой браслет и кольцо с бриллиантом. — Вы, должно быть, Бэт. Мэнни — мой старый друг. Раньше я консультировала его в неотложке по акушерским вопросам.

Абсолютно безо всякой причины Бэт захотелось расплакаться… она затолкала это желание подальше.

— Я Бэт. Марклон.

— А вы? — обратилась она к айЭму, также протягивая ему руку.

— Друг.

— Мой муж не может быть здесь, — сказала Бэт, покачав головой.

— О, мне очень жаль.

— Он… не сможет присутствовать на встречах.

Доктор Сэм оперлась на смотровой стол.

— Он служит в армии?

— Эм, — она взглянула на айЭма. — Да, по правде говоря.

— Поблагодарите его за службу от меня?

Боже, она ненавидела лгать.

— Обязательно.

— Итак, приступим к делу. — Она открыла папку. — Вы принимаете витамины для беременных?

— Нет.

— Это будет первым в нашем списке. — Доктор Сэм подняла взгляд. — Я порекомендую вам хорошие органические витамины, от которых вас не будет тошнить…

— Погодите, так я беременна?

Доктор нахмурилась.

— Прошу прощения. Я думала, вы приехали на УЗИ?

— Нет, я пришла, чтобы выяснить, нет ли у меня желудочной инфекции или же я… ну, вы понимаете.

Доктор придвинула стул, на котором ранее сидела медсестра, ближе. Затем положила свои руки на руки Бэт.

— Вы определенно беременны. Уже какое-то время. Вот почему вам нужно назначить витамины… кроме того, вам нужно набрать вес.

Бэт почувствовала, что кровь отхлынула от ее головы.

— Я… это невозможно.

Судя по анализу крови на ХГЧ, вы сейчас находитесь, я бы сказала, во втором триместре, хотя, конечно, уровень значительно отличается. Но прямо сейчас ваш показатель выше ста тысяч. Как я уже сказала, я надеюсь, вы позволите сделать УЗИ, чтобы мы смогли увидеть, что происходит на самом деле.

— Я… я…

— Да, она хотела бы, — сказал айЭм отстранено. — Мы можем сделать это прямо сейчас?

— Я… я…

— Точно, прямо сейчас. — Хотя доктор Сэм не сдвинулась с места. — Но давайте удостоверимся, что Бэт с нами. Хотите побыть наедине с вашим другом некоторое время?

— Я не могу быть на четвертом месяце. Вы не понимаете… это невозможно.

Может, это все вампирские штучки, подумала она. Например, уровень гормонов отклонялся от нормы, потому что она была…

— Ну, опять же, уровень ХГЧ является показателем лишь вначале … исключительно при анализе динамики. — Доктор встала и, открыв ящичек, достала небольшое квадратное устройство с датчиком, присоединенным к нему толстой проволокой. — Могу ли я проверить сердцебиение?

— Это невозможно, — услышала Бэт собственные слова. — Просто невозможно.

— Вы позволите мне посмотреть, есть ли сердцебиение?

Бэт рухнула на стол и почувствовала, что доктор положила что-то размером с подушечку пальца на ее живот.

Крошечный ритм зазвучал в комнате.

— Да, сердцебиение есть. Хорошее и сильное. Один к сорока, то, что надо, все идеально.

Бэт могла только, моргая, смотреть на потолочную плитку высоко над головой.

— Давайте сделаем ультразвук, — хрипло сказала она. — Немедленно.

Глава 64

Меря шагами мозаичный пол фойе, Джон четко осознавал две вещи: во-первых, его сестра ушла несколько часов назад. И, во-вторых, Роф находился в крайне тяжелом состоянии.

Король сидел на последней ступеньке парадной лестницы, его торс покачивался так, будто он всем своим телом измерял проходящие секунды.

Без видимой причины, Джон подошел к арке бильярдной комнаты, закрытой щитом. За прошлую ночь работа продвинулась — несмотря на большую площадь, пол почти доделали. Сегодня вечером рабочие должны были завезти новый мрамор и начать укладку. Затем они перейдут к стенам, работа с которыми, вероятно, займет больше времени…

Вот это да. Он, на самом деле, пытался отвлечься…

Вернув защитное полотно на место, он посмотрел на Рофа. Логично предположить, что сейчас Джон — не лучшая кандидатура для посиделок с парнем, ведь он не мог говорить, а Король был слеп.

Но Роф не был настроен общаться, так что, эй, все в порядке.

Все остальные покинули сцену после того, как Бэт ушла с Тенью… и Джон собирался последовать их примеру. По статусу «муж» полностью превосходил «брата», особенно, когда речь шла о дерьме вроде этого. Но когда он поднялся наверх, ноги сами повели его назад, даже после проведенного с Хекс времени.

И поэтому он ждал.

Забавно, Джону казалось, что будь на его месте кто-то другой, Роф бы выставил его.

— Твой телефон звонил? — требовательно спросил Роф, не поднимая глаз.

Джон коротко свистнул два раза, это было ближе всего к отрицательному ответу. Опять же, если бы ему позвонили, они оба услышали бы это.

— Сообщение?

Джон покачал головой, прежде чем вспомнил, что должен был снова свистеть.

Внезапно зазвенел звонок в прихожей, на экране, встроенном рядом с дверным молдингом, появилось изображение.

Бэт. айЭм. Снаружи, на крыльце.

Когда Роф вскочил на ноги, Джон бросился к кнопке, не дожидаясь прихода Фритца, и свистнул один раз, предупреждая мужчину о возвращении жены.

Вторым нажатием он разблокировал вход, и двери вестибюля широко раскрылись.

Джон никогда не забудет, как выглядела Бэт, когда она буквально ввалилась в дом: ее лицо было бледным и усталым, глаза широко распахнуты, а движения неуклюжие, неловкие. Вместо того чтобы надеть его на себя, она несла свое пальто в руках, и не обратила внимания, когда оно вместе с сумочкой упало на пол.

Вещи рассыпались повсюду. Бумажник. Расческа. Гигиеническая помада.

Почему он вообще так внимателен к деталям?

Он оказался не в силах отвезти от нее взгляд, когда Бэт стремительно пересекла мозаичную яблоню в полном цвету… словно ее преследовал сумасшедший.

Она прыгнула на Рофа, и это не от радости.

Она была в ужасе.

В ответ Роф без усилий обнял ее, приподнимая с пола и стиснув челюсти, причем последний жест не имел отношения к ее весу.

— Что такое, лилан? — спросил он.

— Я беременна. У меня…

— О, Господи…

— …будет мальчик.

Джон оперся на руку, чтобы не упасть. Он не мог поверить, что это правда. Это невозможно…

Роф медленно опустил ее обратно на пол и взял небольшую паузу, падая на нижнюю ступеньку, потому что ноги перестали его держать.

И, вот так неожиданность, Джон сделал то же самое, любопытное сочетание отчаяния, неверия и радости сбило его с ног, и он оказался на полу.

Как такое возможно..?

***

В тишине, наступившей после сообщения Бэт, Роф пытался заставить работать свой мозг. Или руки с ногами. Он упал на ступеньку, задница горела, казалось, что он очутился в кошмарном сне.

— Я… не понимаю.

Сын? У них будет сын?

— Твоя жажда закончилась ночь назад… максимум две.

— Я знаю, знаю, — выдавила она.

Мгновенно он включился в происходящее. К черту кашу в голове; он нужен своей шеллан. Возвращая контроль над собой, Роф усадил ее к себе на колени, понимая, что по близости были только Джон с айЭмом… и он был рад этому.

— Расскажи мне, что сказал доктор.

Аромат ее слез убивал его, но он держал себя в руках, давая ей прокашляться.

— Я думала, мне скажут, что я приехала слишком рано… Я даже представить не могла, что уже четыре месяца…

— Что?

— Так она сказала. — Бэт покачала головой у его груди. — В смысле, я понимала, что чувствую себя странно, но списывала все на скорую жажду? А вместо этого я уже… то есть, похоже, я забеременела задолго до жажды.

Господи… Иисусе.

Она немного отодвинулась.

— Честно говоря, примерно месяц назад я заметила, что моя одежда стала тесновата. Может, чуть раньше? Я думала, дело в стрессе и переедании или нехватке времени на тренировки? А потом перепады настроения… сейчас, оглядываясь назад… у меня болела грудь. Но у меня не было менструаций. Я просто не знала… О, Боже, что если я навредила ребенку, проводя время с Лейлой? Что, если…

— Бэт, ш-ш… Бэт, послушай меня. Что доктор сказал о малыше?

— Она сказала… — его супруга всхлипнула. — Она сказала, что он прекрасен. Он идеален. И что у него сердце льва…

При этом Бэт рухнула в приступе рыданий, выпуская наружу накопившиеся эмоции. И пока он держал ее, он смотрел поверх ее головы.

— Сын? — произнес Роф дрожащим голосом.

— Врач говорит, что он большой и сильный. И я чувствовала его движения, — сказала Бэт сквозь слезы. — Я не знала, что это был ребенок, я думала, что это желудочная инфекция…

— Так ты была беременна до наступления жажды.

— Это единственное объяснение, которое у меня есть, — простонала она.

Роф прижал ее еще ближе, к сердцу, бьющемуся в его груди.

— … сын?

— Да. Сын.

Внезапно он почувствовал, как большая, широкая, счастливая улыбка появляется на его лице, растягивая щеки до боли, заставляя глаза слезиться, а виски гореть от напряжения. И радость светилась не только на его физиономии. Эта вспышка была настолько велика, что затопила его тело, смывая грязь в тех местах, о которых он даже не подозревал, промывая от паутины, скопившейся по углам, заставляя его чувствовать себя настолько живым, каким он не был долгое, очень долгое время.

Прежде чем понял, что делает, Роф вскочил на ноги, держа Бэт на руках, откинулся назад и закричал во всю силу своих легких, с большей гордостью, чем могли вмести его шесть футов и девять дюймов роста.

— Сыыыыыыыыыыыын! У меня будет сыыыыыыыыыыыыын!

Глава 65

Бэт мгновенно полюбила своего сына.

Пока Роф выл на луну от своей отцовской гордости, она улыбалась сквозь слезы и беспокойство. Она уже так давно не видела его по-настоящему счастливым… и вот он, услышав новость, которая, как она думала, сведет его с ума, сияет как солнце.

И их сын стал тому причиной.

— Где все, черт подери? — ворчал он, повернувшись к лестнице.

— Ты только что всех позвал, две секунды тому назад…

Народ появился в спешке, несмотря на огромную ширину лестницы, на вершине сформировался затор, фойе наполнил громкий топот, когда появились Братья и их шеллан.

— Вот, — сказала она, доставая бумажный лист. — Покажи им… это снимок УЗИ.

Роф повернул ее, продолжая придерживать одной рукой… а другой взял лист и поднял так, будто он был размером с рекламный щит и сделан из золота, не иначе.

— Смотрите! — прогремел он. — Смотрите! Мой сын! Мой сын!

Бэт рассмеялась, и слезы потекли сильнее.

— Смотрите!

Пока он держал лист, его Братья образовали круг, и она была поражена… глаза всех блестели от слез, их по-мужски натянутые улыбки показывали, что они пытались сдерживать переполнявшие их эмоции.

А потом она посмотрела на Тора. Он держался поодаль, прижимая к себе Осень. И когда его шеллан обеспокоенно посмотрела на него, он, казалось, собрался с духом, чтобы сделать шаг вперед.

— Я так рад за вас, — хрипло сказал Брат им обоим.

— О, Тор, — воскликнула Бэт, протягивая руки.

Когда Брат пожал их, Роф опустил руку, будто бы пряча снимок.

— Нет, — возразил Тор. — Подними его, ты сейчас горд. Я радуюсь этому… я радуюсь с тобой… всегда.

— О, черт, — выдохнул Роф, резко обнимая Брата. — Спасибо, дружище.

В фойе раздавалось множество голосов, народ поздравлял их, но она хотела увидеть другое лицо.

Джон держался поодаль, но, встретив ее взгляд, начал улыбаться… но это не было похоже на улыбку Рофа. Он беспокоился.

— Со мной все будет хорошо, — прошептала Бэт одними губами.

Хотя, кажется, она не особенно в это верила. Она винила себя за то, что не заметила свою беременность, за то, что пыталась спровоцировать жажду… и особенно за то, что преуспела в этом. Что если ужасная тошнота была следствием начавшегося выкидыша? Что если…

Оттаскивая себя от этой пропасти, Бэт держалась за две мысли… во-первых, она слышала сердцебиение, уверенное, сильное; и, во-вторых, доктор была в восторге от ребенка.

Внезапно, толпа расступилась… и, вот они.

Белла с Наллой на руках и Зи рядом со своими женщинами Зи

Когда Бэлла подошла, Бэт снова расплакалась. Боже, трудно было не вспомнить, как Налла положила всему начало, запустив в женщинах желание иметь детей, которое стало невозможно игнорировать.

Бэлла тоже заплакала.

— Мы просто хотели сказать «Ю-ху!».

И в это мгновение Налла потянулась к Бэт, на ее лице искрилась широкая улыбка от чистой радости.

Ей невозможно отказать, миссия невыполнима.

Взяв малышку с рук мамы, Бэт прижала ее к своей груди, обхватила одну ручку и начала засыпать поцелуями.

— Ты готова стать… — Бэт посмотрела на Зи, а потом на своего мужа. — …старшей сестренкой?

Да, подумала Бэт. Потому что Братья и их шеллан были одной семьей. Ближе, чем родственники, намного ближе, чем кровные, потому что были избраны.

— Да, готова, — сказала Бэлла, вытирая глаза и посмотрев на Зи. — Еще как готова.

— Мой брат, — Зи протянул ладонь, на лице со шрамом была полуулыбка, его желтый взгляд был теплым. — Прими мои поздравления.

Вместо того, чтобы встряхнуть руку, Роф пихнул снимок УЗИ прямо Зи под нос. — Ты его видишь? Видишь моего сына? Он большой, правда? Бэт?

Она поцеловала мягкие волосики Наллы.

— Да.

— Большой и здоровый, ведь так?

Бэт снова рассмеялась.

— Большой и здоровый. Абсолютное совершенство.

— Совершенство! — Роф воскликнул. — И это говорит доктор… в смысле, она же ходила в медицинский колледж.

Сейчас засмеялся даже Зи.

Бэт вернула Наллу родителям. — И доктор Сэм сказала, что за свою карьеру она участвовала в родах пятнадцати тысяч детей…

— Вот видите! — закричал Роф. — Она знает, о чем говорит. Мой сын — идеален. Где шампанское?! Фритц! Тащи шампанское!

Качая головой, Бэт сделала глубокий вдох и решила поддаться мгновению. Их ждет еще длинная дорога, а в конце — роды… которые, Господи, уже чертовски сильно пугали ее. Впереди столько препятствий, столько неизвестного, легко потеряться в водовороте.

Но следующий час она хочет просто разделить с Рофом, это высокооктановое счастье… быть частью празднования этого чуда.

Это так, черт возьми, забавно: они столько спорили о ребенке… будучи уже беременными.

Порой, жизнь бывает иронична.

Вернувшись в объятия мужа, она с наслаждением наблюдала, как он в ответ хлопает Братьев по плечу, и даже принимает бокал «Кристал» от Фритца.

Ее хеллрен был высоким парнем. Но в это мгновение? Гора Эверест нервно курила в сторонке.

— Ты можешь поставить меня на пол, — сказала она с улыбкой.

Он посмотрел на нее нахмуренным взглядом — эквивалентом кирпичной стены.

— Да ни за что! Ты моя жена и носишь моего ребенка. Тебе повезет, если я позволю тебе встать на пол года через три.

На этом он наклонился и поцеловал ее в губы.

О, черт, может, ей стоило сказать, что в зачатии ребенка участвуют двое, а не она одна… но она чувствовала себя иначе. Она так боялась, что он не примет и не полюбит ребенка, что сейчас чувствовала бешеное облегчение от его положительной реакции.

Он уже начал его любить.

И это — лучшая новость для их нерожденного ребенка: когда Роф, Сын Рофа, решает любить кого-то? Он луну с небес достанет, если потребуется.

Она слишком боялась, чтобы ожидать такой реакции.

Роф поднял бокал.

— За моего сына, — закричал он навстречу толпе. — И, что более важно… за мою жену!

Он обратил к ней лицо, и любовь так сильно лучилась из его глаз, что Бэт буквально видела бледно-зеленое свечение за очками.

Домочадцы радостно закричали… и дружно выпили.

Все, кроме нее, разумеется.

Ведь она была беременна, подумала Бэт, вторя яркой улыбкой Рофу.

***

Роф наслаждался происходящим. Его окружали братья, новая цель подстегивала его, и он понимал, что эта ночь — самая лучшая в его жизни. Или… черт, был еще день.

Да кого это волнует.

Сложно объяснить, особенно себе, что именно изменилось. Но внезапно совсем другим стало все: от рукопожатий его братьев до того, как он улыбался их шеллан, обнимал свою Бэт.

И она была самой лучшей частью происходящего.

Шампанское лилось рекой, в фойе не стихал смех, и он не мог поверить, что дожил до этого. Всего ночь назад он был без трона, и потенциально — без супруги. А сейчас вот он. С короной на голове, а его жена была беременна его сыном.

Осталось четыре месяца.

Он мысленно вернулся назад, отматывая недели и месяцы. В одну ночь четыре месяца назад, Бэт пришла к нему днем в кабинет. В тот момент они долго не были вместе, столько всего произошло… и он был шокирован, в положительном смысле, как она на него запрыгнула. А после… если подумать, то ее запах изменился… стал глубже, но не такой, какой бывает у беременных вампирш.

Все это время она была беременна.

Судьба преподнесла им то, чего Бэт так хотела, но боялась не получить никогда, а он сам и не догадывался, что нуждался в этом.

Услышав зевок своей супруги, он мгновенно включил режим беспокойства.

— Хорошо, пора в кровать.

Толпа мгновенно затихла, и он почувствовал, как все сосредоточились на Бэт. Сейчас она будет получать много внимания не только от него, но и от братьев. Они давно ее защищали. Но беременную? Все станет в двадцать раз круче.

— И, кажется, мне снова нужно кормление, — сказала Бэт, когда он начал подниматься по лестнице, Джордж, едва касаясь его ноги, направлял ее.

— Я позабочусь о тебе. — Он нахмурился. — Что док сказала насчет тошноты?

— Она на самом деле думает, что у меня простуда. С другой стороны, она не знает о жажде, может, в этом дело?

— Я поговорю с Хэйверсом… тебе незачем с ним встречаться.

— Думаю, это было бы прекрасно. Я сильно нервничаю.

— Не волнуйся. Я разберусь со всем.

Так и будет, сто процентов. Он снова контролировал вселенную, эта столь знакомая черта просыпалась в нем.

Джордж подвел их к двери, за которой скрывалась лестница на второй этаж, и, когда они добрались наверх, Роф повернул налево.

Когда открылась дверь сейфа, он зашел внутрь, сразу же положив Бэт на кровать. — Хочешь, чтобы я набрал ванную? Включил душ? Раковину?

Она рассмеялась.

— Я просто хочу полежать. Кажется, что я прокатилась на вертолете на бешеной скорости.

Сев рядом с ней, он нашел рукой ее живот.

— Мне это нравится.

— Что нравится?

— Твоя беременность, — сказал он. — Что это наш малыш.

— Ну да.

— Жаль, что я не могу видеть снимок УЗИ.

— Мне тоже.

— Но это хорошо. — Он провел рукой несколько кругов, пытаясь представить, как будет выглядеть их сын. — И он сильный.

— Да. Прямо как его отец.

— Вот, возьми мою вену. — Он протянул свое запястье. — Пожалуйста.

— Спасибо.

Когда она прокусила его кожу, он хотел бы подставить свое горло, но не доверял себе. Он был так заведен, а это дерьмо требует определенного выхода… но этому не бывать, пока она беременна. Нет. Ни за что, пока там его сын…

Ручка жены приземлилась на его напряженный член… и он чуть из штанов не выпрыгнул:

— Черт!

Она выпустила клыки из вены.

— Знаешь, мы ведь можем заниматься сексом.

— Эм, нет. Нет.

— Роф, я же не больная… и похоже, нам больше не придется бояться, что я могу забеременеть, — ее улыбка была такой же игривой. — Ты прекрасно справился с этим заданием.

— Это да.

— И я безумно этому рада, — сказала Бэт, и он почувствовал, как она коснулась его лица. — И больше всего — твоей реакции.

Похоже, он удивил их обоих.

Поглаживая ее живот, он подумал о том, что росло внутри нее.

— Хочешь знать, что самое лучшее?

— Скажи мне, — прошептала Бэт.

— Ты дала мне то… что мне было нужно, а я даже не догадывался. Это лучший подарок… словно, я стал целым там, где не видел раньше пустоты. И, тем не менее… несмотря на все это? Я люблю тебя не сильнее прежнего. Ты для меня так же важна, как это было всегда.

Он наклонился и прижался в поцелуе к ее свободной футболке… точнее, это была одна из его футболок, и разве это не чудесно?

— Я был целиком и полностью связан с тобой до этого и буду после… всю жизнь.

— Я же сейчас опять расплачусь.

— Ну и что? Я о тебе позабочусь.

— Я так сильно тебя люблю.

Он поднялся и снова поцеловал ее в губы, еще раз, и еще.

— Точно. Итак. Положись на меня. А сейчас заканчивай с кормлением и в кровать… а я принесу еще еды.

— Только не еда, умоляю. Не сейчас. Твоя сила, большего мне не нужно.

Аминь, подумал он.

Роф, казалось, целую вечность провел на краю кровати, укачивая ее у своего запястья. Потом он помог ей принять душ, вытереться и устроиться под простынями.

— Я немного посплю, — сказала она, когда ставни начали подниматься на ночь.

— Сколько пожелаешь.

Сын. Сын.

— Я поработаю за столом, — сказал он… не успев остановить себя.

Забавно, он говорил ей это каждую ночь после Первой Трапезы, их шутливая фраза, означающая, что он собирался надеть корону и решать разные проблемы.

— Я так рада, — сказала она сонным голосом.

Забавно… прямо сейчас, все королевские обязанности больше не казались ему ношей.

На самом деле, взяв поводок Джорджа, он с шокирующей легкостью спустился на второй этаж, направляясь в свой кабинет. И, войдя в комнату, он нашел стол, обошел резные края… и замер перед отцовским креслом.

И с чувством благоговения опустился на него. Трон скрипнул, как всегда… и Роф задумался, а при отце он тоже скрипел? Он не помнил этого из молодости, и жалел, что его память не так хороша.

Вместо того, чтобы позвать Сэкстона, или проверить почту с помощью голосовой команды, он нахмурился и попытался вытянуть как можно больше воспоминаний. Те, что ему удалось вызвать, были смутными… из-за слабого зрения.

Боже, он ни разу не думал о человеческой природе своей жены… но отчаянно надеялся, что новое ДНК исправит его дефект. Это будет замечательно, если у их сына будет хорошее зрение.

А если нет?

Он сам прокладывал свою дорогу, и он станет опорой своему сыну. Быть слепым — это ужасно… но это не значит, что вы упускаете жизнь.

Дерьмо. Только подумать, он хотел пожертвовать ребенком только потому, что боялся, что у него или у нее будет дефект. Тупо. Чертовски тупо. Ему должно быть охрененно стыдно.

Слава Богу, судьба оказалась умнее его…

— Мой господин, — позвал его Фритц.

— Войдите! — Обалдеть, он такой радостный… время унять радость, а то начнет раздражать сам себя.

— Один из рабочих просит вашей аудиенции.

О, точно. Мгновение его подмывало отложить все дела, но потом Роф встал на ноги.

— Я сейчас спущусь… хотя нет. — Подумав, он сел обратно на трон. — Пригласи его сюда… приведи его, хорошо? И захвати с собой кого-нибудь из Братьев.

Он не был готов довериться кому-то кроме домочадцев.

— Сию секунду, — воскликнул дворецкий. — С удовольствием!

Похоже, не у него одного радость перла из ушей.

Он посмотрел на пол.

— Джордж, я не знаю, что здесь делаю.

Немного погодя в комнате раздался резкий голос Ви:

— Ты ждешь посетителя?

— Пригласи его.

Раздался шум, и внезапно запахи в комнате изменились… и Роф пораженно отшатнулся. Он никогда не чувствовал к себе подобной… благодарности? Что это было? Почтение? Одно было ясно, аромат происходил из сильных, глубоких чувств.

— Брат мой, бригадир кланяется перед твоим столом, — сказал Ви. — Он снял шляпу.

Бригадир плакал, но Ви благоразумно не стал об этом упоминать.

Роф встал на ноги и обошел стол. Прежде чем он успел что-то сказать, от скромного мужчины полился поток слов:

— Я знаю, это вы. Я знаю, только вы могли сделать это. — Мужчина задыхался. — Я не могу отплатить вам… как вы узнали?

Роф пожал плечами.

— Я просто подумал, что твоей дочери, наверное, нужно кресло получше. И наклонный въезд.

— И минивэн. Этот минивэн… как вы…

— Я понимаю, денег всегда не хватает… но вы хорошо заботитесь о своей семье. Что до причин — ты помогаешь мне здесь, я тоже хотел помочь тебе.

— Моя вторая шеллан, она не знает, как выразить свою благодарность. Я тоже. Но мы хотим подарить вам это. Как недостойное подношение Вашему Высочеству.

Роф нахмурился, в голове внезапно всплыло кое-что из прошлого.

И он резко заморгал.

Он помнил, как люди дарили его отцу подарки, благодарность Королю.

— Я почтен, — сказал он хрипло, протягивая руку.

Ему на ладонь положили что-то мягкое, гладкое.

— Что это?

Повисла неловкая пауза. Будто бригадир не понял его.

И тогда Роф понял, что оказался перед выбором. Странно, но он подумал о своем сыне.

Взяв невесомый подарок в одну руку, он поднял другую…

И снял очки.

— Я слеп, — сказал он гражданскому. — Я не могу видеть. Вот почему я знаю, как это важно для тебя и твоей семьи. Мне тоже пришлось привыкать к этому миру.

Раздался громкий вздох.

Роф слегка улыбнулся.

— Да, «Слепой Король» — это не слух. Такова правда… и я не стыжусь этого.

Срань Господня… он не понимал, насколько неуверенно себя чувствовал, пока не сказал это вслух. Сколько всего он скрывал. Сколько раз извинялся за то, над чем не имел никакой власти. Но эти времена прошли.

Со зрением или нет, у него есть хороший пример… и будь он проклят, если не станет жить согласно ему.

— Поэтому, прошу, — сказал он очевидно изумленному гражданскому, — опиши свой дар, которым ты оказал мне честь.

Повисла длинная пауза. И бригадир не один пребывал в состоянии шока. Ви испускал флюиды «о-боже», стоя в углу и дымя как паровоз.

Бригадир прокашлялся.

— Это… эм, моя супруга, она умеет ткать, как это делали в Старом Свете. Она продает ткань вампирам для пошива одежды и знамен. Это… это ее самая лучшая ткань, она сделала ее много лет назад, но ей было жалко продавать ее. Она ткала ее год…

Мужской голос сорвался.

— Она сказала, что теперь понимает, почему не хотела с ней расставаться. Она просила передать вам, что знает — она хранила ее, чтобы поднести вам.

Роф отложил очки в сторону и провел рукой по ткани.

— Я никогда не прикасался к чему-то столь мягкому… она словно бархат. Какого ткань цвета?

— Красного.

— Мой любимый. — Роф помедлил. А потом решил, к черту: — Мы ждем сына.

Очередной громкий вздох.

— Да, нам с любимой… повезло. — Внезапно до него дошло, что их сын не станет наследником трона… и от этого стало грустно. На самом деле… он также испытывал облегчение. — Мы запеленаем его в эту ткань. Когда он родится.

Ииииииии, вздох номер три.

— Нет, он не унаследует трон, — сказал Роф. — Моя жена — полукровка. Поэтому он не сможет сесть сюда… но это ничего.

Его сын сам выберет свой путь. Он будет… свободен.

И, говоря правду, без извинений и объяснений, облачая себя в одежды чести, произнося слова, которые он так давно держал в себе…

Он осознал, что тоже, наконец, обрел свободу… и что его родители гордились бы им, будь они рядом.

Гордились бы тем, кем он был.

Глава 66

Колдвелловская Галерея была открыта до десяти вечера.

Материализовавшись в отдаленном углу череды парковочных мест, Кор прошел мимо выстроенных в ряд машин. Его широкие шаги съедали расстояние до входа, над дверьми которого горела огромная красная вывеска.

Он понятия не имел, что вообще здесь забыл. Он собирался ходить среди людишек. С такой целью, которую он бы не спустил ни одному из своих солдат.

Пройдя сквозь стеклянные двери, Кор нахмурился. Слева и справа, всюду была женская одежда, всех цветов радуги… отчего ему захотелось выколоть себе глаза, тем самым избавив себя от страданий.

Впереди было несколько секций с разными блестящими и непонятными штуками, шарфами на вешалках и зеркала… дьявол, зеркала повсюду.

Он отводил взгляд, проходя мимо, не желая лишних напоминаний о своем уродстве. Особенно в ночь, подобную этой…

В этом месте вообще найдется то, что ему нужно?

Расхаживая по первому этажу, он чувствовал на себе взгляды добропорядочных покупателей… и было ясно, что они гадали, а не закончат ли в криминальной сводке вечерних новостей. Он игнорировал всех, направляясь к двигающимся ступеням.

Отдел мужской одежды был на втором этаже.

Да, вот оно, всевозможные майки и штаны, свитеры и куртки были развешаны на стойках, разложены на выставочных столах. И, как и внизу, здесь тоже над головой звучала музыка, и свет потолочных ламп выгодно падал на товары.

Что, черт возьми, он здесь потерял…

— Привет, я могу вам… вау!

Когда Кор резко повернулся и принял боевую стойку, чернокожий продавец отскочил назад, вскидывая руки вверх.

— Прошу прощения, — пробормотал Кор. По крайней мере, он не достал свое оружие.

— Да не вопрос. — Красивый, хорошо одетый мужчина улыбнулся. — Вы ищете что-то конкретное?

Кор оглянулся по сторонам, и чуть было не вышел назад, к хитровыдуманной лестнице.

— Мне требуется новая рубашка.

— Обалдеть, намечается свидание?

— И штаны. И носки. — Кстати, он никогда не носил белье. — Также исподнее. И куртка.

Продавец улыбнулся, поднимая руку, будто хотел похлопать покупателя по плечу… но вовремя одумался.

— Как именно вы себя представляете? — спросил он вместо этого.

— Одетым.

Парень помедлил, будто не понял шутки.

— Эм… окей, «не голый», начнем с этого. К тому же, это не запрещено законом. Следуйте за мной.

Кор двинулся вперед, потому что не видел других вариантов… он привел машину в действие; нет причин не следовать.

Мужчина остановился перед витриной с рубашками.

— Я отталкиваюсь от темы свидания, если вы не скажете иначе. Что-то повседневное? Вы не говорили про костюм.

— Повседневное. Да. Но я хочу выглядеть… — Ну, не как он выглядит сейчас, очевидно. — Солидно.

— Значит, вам захочется баттен-даун.

— Баттен-даун?

— Вы не местный? — Парень смерил его ровным взглядом.

— Нет.

— Заметно по акценту. — Продавец провел рукой над головокружительным рядом сложенных квадратов с воротниками. — Эти — традиционного кроя. Даже не зная размеров, я могу утверждать, что европейки вам не подойдут… вы слишком широкий в плечах. Даже если удастся подобрать по шее и рукам, она разойдется по швам. Вам нравится что-то из этих расцветок?

— Я не знаю, что мне должно нравиться.

— Вот, эта, — Мужчина взял синюю, которая напомнила Кору заднюю панель его телефона. — Хорошо подходит к глазам. Я не специально… но нужно работать с тем, что имеешь. Вы знаете свой размер?

— XXXL.

— Нам нужны точные параметры. — Продавец достал измерительную ленту. — Шея? Руки? — Словно помогая ему осмыслить вопросы, он описал круг у своей шеи.

Кор посмотрел на себя. На нем была самая чистая майка в его запасе, пара камуфляжных штанов и ботинки.

— Не знаю.

Мужчина потянулся с лентой в руках, потом помедлил.

— Вот что я скажу: я дам вам ленту а вы просто обернете ее вокруг шеи, и я прочитаю число?

Кор взял предложенное и повторил сказанное.

— Окей, вау. — Продавец скрестил руки на груди. — Ну, вы же не станете надевать галстук, верно?

— Галстук?

— Приму за «да». Позволите мне замерить руку?

Кор вытянул левую, и мужчина проворно сделал замеры.

— По крайней мере, по длине почти норма. Обхват? Как у Скалы, не меньше. Но я кое-что придумал.

Через пару минут Кору предложили три разных рубашки на примерку.

— Что насчет слаксов? — спросил продавец.

— Я не знаю своего размера. Пожеланий также нет. — Стоит уточнить сразу. — Тоже самое и с курткой.

— Знал, что вы так и ответите. Идите за мной.

Он опомнился в раздевалке, голый, когда запихивал свое тело в одежду, спрятав при этом оружие под стопкой собственных тряпок.

— Ну как? — спросил его новоиспеченный приятель, стоя по другую сторону двери.

Кор посмотрел на себя в зеркало и почувствовал, как удивленно поднимаются брови. Он выглядел… «хорошо» не то слово, нет. Этому не бывать никогда. Но он точно выглядел не так глупо, как себя чувствовал… или неотесанно, как это было в его одежде.

Сняв темную куртку, которую ему предложили на примерку, он надел свои пистолеты и ножи, потом снова натянул предмет одежды. В спине было тесновато, и он не мог застегнуться на все пуговицы… но она была намного лучше его покрытого кровью плаща. А брюки незаметно для взгляда чуть облегали бедра.

Выходя из примерочной, он протянул продавцу две другие рубашки.

— Я возьму все это.

— Отлично. Изменения на лицо. — Продавец прихлопнул в ладоши. — Вам нужна обувь?

— Может, позже.

— В конце месяца у нас распродажа. Тогда и приходите.

Кор последовал за ним на кассу, где взял ножницы из подставки для ручек, чтобы срезать бирки на его запястье и поясе. — У вас есть запах?

— Вы имеете в виду одеколон?

— Да.

— В другом отделе… напротив. Я покажу, куда идти… хотя, попробуйте вот это. — Он выдвинул ящик. — У меня есть пробники… да, старый-добрый «Драккар». «Эгоист», очень хорош. «Поло» — оригинальный. О, возьмите вот это.

Кор взял маленький пузырек, открутил крышку и сделал вдох. Свежий, чистый… так бы пахло слово «красивый», если бы у слов был запах.

Всем, что ему присуще не было.

— Мне нравится этот.

— «Вечность» от «Кэльвин Кляйн». Классика… девчонки его обожают.

Кор кивнул, будто знал, о чем говорил. Лжец.

Продавец все подсчитал.

— Хорошо, ваш итог — пять сто девяносто два.

Кор достал стопку купюр из заднего кармана. — Вот, что у меня есть, — сказал он, протягивая деньги в ладонях.

Брови продавца поползли вверх.

— Зачем же столько. — Пауза. — Вы… да, хорошо, мне нужно пять таких, четыре таких и два вот этих малыша.

Кор пытался помочь мужчине выбрать конкретные купюры, которые, очевидно, что-то да значили.

— Вот ваша сдача и чек. Нужен пакет для старой одежды?

— Да. Спасибо.

Через прилавок ему протянули большой белый пакет с красной звездой.

— Спасибо за покупку… кстати, меня зовут Антуан. На случай, если вернетесь за обувью.

Запихнув старую одежду внутрь, Кор поклонился.

— Я ценю вашу помощь.

Антуан поднял ладонь так, будто снова хотел хлопнуть его по плечу. Но в очередной раз остановил себя и просто улыбнулся.

— Дружище, срази ее наповал.

— О, нет. — Кор покачал головой. — В этом нет необходимости. Эта запала мне в душу.

***

Лейла покинула особняк в одиннадцать сорок восемь, выскользнув через французские двери в библиотеке. Казалось, никто не заметил ее исчезновения. С другой стороны, Рейдж и Джон Мэтью следили за рабочими в бильярдной комнате, Роф с Сэкстоном работали в кабинете, Бэт отдыхала, остальные Братья сражались, а Куин с Блэем наслаждались паузой в череде сражений.

О, а персонал был занят уборкой после праздничной Первой Трапезы.

Не то, чтобы она за всеми следила.

Вовсе нет.

Дематериализуясь с задней террасы дома, она направилась на поляну, ставшую ей хорошо знакомой, и появилась у основания кленового дерева.

Будучи в традиционной мантии, она накинула пальто, в кармане которого лежал «Мэйс».

Куин был настойчив и вместе с ездой научил ее самозащите. Поэтому она была готова на случай, если появится другой мужчина.

Запустив руку в карман пальто и обхватив небольшой цилиндр, она осторожно обошла дерево по периметру. Внимательно осмотрела поляну, укрытую снегом.

Она была одна.

Дражайшая Дева-Летописеца, она серьезно собиралась…

В самом низу холма появилась фигура… и когда ветерок сменил направление, она уловила запах.

Это был он. И… что-то еще? Какой-то аромат, одновременно мужественный и… приятный.

Кор приближался к ней не спеша, его шаги были ровными и неторопливыми, пока он взбирался по склону, и он что-то нес подмышкой. Ее тело мгновенно ответило на его присутствие, сердце ускорило стук, ладони стали влажными, дыхание сбилось.

Она сказала себе, что дело в страхе. И, по большей части, так оно и было. Но было что-то еще…

Его одежда была другой, осознала Лейла, когда Кор встал перед ней. Более благородной. Приятной взгляду.

Он будто бы оделся для нее?

Силясь унять жжение в легких, она сделала глубокий вдох и сразу же нахмурилась.

— Ты пахнешь… иначе.

— Хуже?

Она покачала головой.

— Нет. Вовсе нет. И твоя одежда… ты очень хорошо выглядишь.

Он не ответил, а его лицо ничего не выражало… поэтому она не смогла прийти к какому-то заключению.

Молчание затянулось. Она оказалась не в силах терпеть тишину.

— Итак..?

По крайней мере, он не стал претворяться, что не понимает ее намеков.

— Я думал о том, что ты мне предложила.

А сейчас ее сердце забилось так громко, что она едва слышала его глубокий мужской голос.

— И что ты скажешь? — спросила она хрипло.

— Я согласен с твоими условиями.

Именно этого она и ожидала. И все равно, ее охватила дрожь.

— В обмен на тебя, я отзову все предпринятые действия, направленные на захват трона.

По крайней мере, в этом было утешение для нее, но она также понимала, что должна будет выполнить свою часть сделки.

— Не волнуйся, — сказал он угрюмо. — Это произойдет не этим вечером.

Она выразила облегчение, шумно выдохнув… отчего его лицо сразу помрачнело.

— Твоя отсрочка не вечна. — Он взял то, что было зажато подмышкой. — Рано или поздно, ты дашь мне то, что я хочу.

Он быстро тряхнул свертком, разворачивая покрывало на земле.

Уставившись на ткань, Лейла не знала, как быть.

— Садись, — приказал он. — И завернись в это.

Когда она подчинилась, и ей протянули другой сверток, Лейла задумалась, что он собирался…

Кор сел рядом с ней и обхватил колени руками. Он уставился вперед, выражение его лица было непроницаемым.

Она последовала его примеру. Даже скопировала позу.

По крайней мере, она спасла Рофа. И пока ее малыш в порядке, она будет делать то, что придется, ради Короля.

Чего бы это ни стоило.

Глава 67

Следующим вечером, Бэт лежала в своей супружеской кровати и держала в руках ткань невероятной красоты.

— Это кто-то сделал руками?

— Да, шеллан бригадира.

Щурясь, она попыталась представить, как можно сделать руками настолько добротную ткань и ровный узор.

— Она просто изумительна.

— Я сказал ему, что мы запеленаем в нее нашего сына, когда он родится.

Поморщившись, Бэт попыталась проигнорировать укол ужаса, пронзивший ее. Роф, который паниковал из-за рождения ребенка до самого зачатия, казалось, забыл об этом. Она же, с другой стороны? Сменила его на этом посту.

— Да, конечно, — прошептала она. — Мне нравится цвет.

— Я просто должен был сделать что-то для этой пары. Он хороший парень. И я не ожидал ничего в ответ…

Когда Роф вышел из гардеробной, на нем была его стандартная форма, и Бэт мгновение наслаждалась видом. Его волосы были распущены, почти достигая крепкой задницы. На потрясающих руках виден каждый мускул, спасибо майке. А его кожаные штаны…

— Думаю, она трудилась над ним год…

— Ты займешься со мной сексом? Или мне придется ждать пять месяцев?

Застыл. Как вкопанный.

Но, по крайней мере, она видела, что муж обратил на нее внимание.

— Роф, да ладно тебе. Я же говорила вчера, я беременна, а не сломана.

— Эм…

Она выразительно посмотрела на его бедра, наблюдая, как твердеет его эрекция, длинная и каменная.

— Что ж, по крайней мере я знаю, что ты хочешь меня, — пробормотала она.

— Даже не сомневайся в этом.

— Так, как насчет «прямо сейчас»? Потому что ты выглядишь… очень даже ничего. — Она снова прошлась по нему взглядом. — Ты так внезапно стал таким большим… В смысле, у тебя в кармане бейсбольная бита или ты просто рад меня видеть? Иди сюда, здоровяк, я посмотрю, что ты можешь мне предложить.

Он запрокинул голову.

— Бэт…

— Ну чтоооо? В чем проблема? Слушай, нам нужно поговорить об этом. Это воздержание не пойдет нам на пользу.

— Там мой сын, понимаешь? Это просто… кажется… неправильным.

Бэт не хотела смеяться, но удержаться не было сил.

— Прости. — Она вскинула руки, когда он нахмурился так, будто был зол. — Правда, я не смеюсь над тобой.

— О, да ладно?

— Иди сюда. — Она протянула руки. — И нет, я не собираюсь тебя соблазнять. Слово скаута.

Он подошел к ней босиком, носки болтались в его умелых руках. Казалось совсем абсурдным, что Короля вампиров заставили сесть ради разговора по душам… особенно когда он сложен таким образом. Но без секса она сойдет с ума. И Роф тоже.

— Я бы хотела быть с тобой, — сказала она, — но только если тебе будет комфортно. Это не причинит вред нашему ребенку… ты можешь позвонить доктору и лично спросить. Или поговори с Зи… они с Бэллой были вместе, когда она была беременна. Она сама мне рассказывала. Поговори с кем нужно, но, прошу, подумай еще раз. Мы должны найти место для близости.

Когда он хрустнул костяшками так, будто думал об этом, Бэт уставилась на татуировки, покрывавшие внутреннюю сторону его предплечий.

Она попыталась представить такие же у их сына и, потянувшись, перевернула его руку так, чтобы пробежать пальцами по символам.

— У него тоже такие будут? — Столько имен, подумала она. — Или, раз я его мать, то ему не позволят…

— К черту. У него сто процентов будут такие же… я попрошу Ви набить их. Но только если наш сын сам этого захочет.

— Я удивлена.

— Чему?

— Тому, как сильно я хочу, чтобы он желал этого. Я хочу, чтобы он был похож на тебя во всем.

Повисла длинная пауза, и Роф прокашлялся.

— Это самый лучший комплимент из всех, что я слышал.

— Я не знаю… мне просто кажется, что ты — идеальный мужчина.

— Ты вгоняешь меня в краску.

Она резко рассмеялась.

— Это правда.

— Я ругаюсь. Постоянно. Быстро выхожу из себя. Постоянно всеми командую… в том числе тобой.

— Ты также великий воин. Прекрасный любовник… хотя мой сын никогда и ни за что не будет заниматься сексом… нет, я не буду об этом думать, а если у нас появятся внуки, то от непорочного зачатия. Стоп, о чем я… а, да, ты также очень преданный. И никогда не смотришь на других женщин.

Роф поднял палец вверх.

— Это было бы правдой, даже если бы я мог видеть.

— И ты умный. Очень симпатичный…

Он наклонился к ней:

— Ты пытаешься подлизаться, чтобы раскрутить меня на секс?

— А получается?

— Возможно. — Он нежно поцеловал ее. — Просто дай мне немного времени. Еще вчера ты спешила к доктору, потому что тебя тошнило.

Она погладила его щеку и жесткий подбородок.

— Я буду ждать тебя. Всегда.

— Я рад. — Он сел. — Так, как твой живот? Хочешь есть? Доктор сказала, что тебе нужно прибавить в весе, ведь так?

— Не хочу ничего конкретного. Но я бы попробовала крекеры и имбирный эль. Лейла молится на них.

— Заметано. Когда у тебя повторный прием?

— Ну, это — вторая часть нашей встречи. айЭму пришлось поколдовать над бедной женщиной… разумеется, они никогда не видели такого анализа крови, хотя гормоны беременности оказались в пределах нормы. Она хотела, чтобы я вернулась через месяц, если не будет изменений. Док Джейн сказала, что попытается достать ультразвук для клиники… у них есть переносное оборудование для костей, но оно не предназначено для беременных, не делает снимки 3D. К несчастью, такое оборудование жутко дорогое…

— Они получат все, что им нужно.

Бэт кивнула и снова замолкла.

Спустя мгновение, она взяла большую ладонь мужа и провела пальцем по черному бриллианту.

— Чем собираешься заняться сегодня? — Хотя, она знала ответ.

— Посижу за столом.

Она улыбнулась.

— Мне нравится, когда ты говоришь это.

— Знаешь… мне тоже. — Она пожала плечами. — Забавно, казалось, я не подходил для этой работы. Ну, по сравнению со своим отцом, бла-бла-бла. Но это не он не одобрял меня, а я сам. И, не знаю, кажется, я избавился от этого дерьма.

— Я рада.

— Да, это хорошо. — Он нахмурился. — Я просто хотел бы, чтобы… не знаю, мне понравилось помогать тому мастеру. И в мире много таких как он… определенно. Но я не знаю, как с ними связаться. Мой отец участвовал в этом дерьме, общался с народом… настоящим народом, а не с пустозвонами из Глимеры…

Бэт резко села.

— У меня идея. Я знаю, что именно нужно сделать.

Роф посмотрел на нее… а потом медленная улыбка, озарившая его лицо, стала самой сексуальной чертой в нем.

— Знаешь что? — сказал он. — Я люблю твой ум. До безумия.

***

Роф выбросил ногу вперед и по круговой траектории. И удар пришел туда, куда он рассчитывал… прямо в лицо.

Торчер среагировал на выпад, махнув мечом так, что лезвие мелькнуло возле груди Рофа. Но не задело. Не пролило кровь, не вспороло одежду.

Но Роф знал, что не стоит ликовать из-за небольшой победы. Отскочив назад, он сделал сальто в воздухе и прочно приземлился, приняв боевую стойку, поднимая оба кинжала…

— Выброси оба клинка, — рявкнул Эгони.

Он тут же подчинился, встречая противника с голыми руками.

Торчер пошел на него, не сдерживая себя ни в силе, ни в скорости, и Роф замер на месте. В самую последнюю секунду, когда боевой клич Брата эхом пронесся по освещенной факелами пещере, Роф припал к земле и невероятно мощным броском ударил бойца по лодыжкам. Торчер полетел вперед и вниз… и, как Роф помнил из собственного опыта, последнее, что вам нужно — чтобы брат с мечом в руках оказался на вас. В спешке убираясь с дороги, он прыжком вскочил на ноги. Это жизненно важно. Всегда возвращаться на ноги.

Торчер сделал то же самое мгновеньем спустя, высоко поднял меч, глаза на уровне его глаз. Они оба сбились с дыхания и сейчас, спустя множество тренировок за последние две недели, Роф не один был покрыт синяками.

Роф начал вращать мечом, слева направо и назад, по бокам своего массивного торса, лезвием рассекая воздух.

Роф даже не осознавал, как оценивает происходящее… как противник распределяет вес, куда смотрят его глаза, как сокращаются его мускулы. Но все это — часть его обучения, знания, когда-то ему неизвестные, сейчас стали его второй натурой…

Удар пришелся неожиданно, со спины, невероятный вес свалил его наземь. Прежде чем он успел сделать вдох, его перевернули и схватили за горло, рука в перчатке с шипами сжалась в кулак.

Шмяк!

Удар ошеломил его, руки, обмякнув, упали на утрамбованную землю.

— На исходную! — крикнул Агони.

Вес тут же испарился, Найт отпрыгнул в сторону, сейчас его лицо выражало беспокойство вместо агрессии.

Роф заставил себя перевернуться и с усилием оторвал торс от земли. Пытаясь втянуть окровавленным ртом воздух, он позволил крови литься на пол благодаря силе тяжести.

Лицо вспыхнуло от боли, и, ожидая, пока она утихнет, он вспоминал самое начало тренировок… боль от ранений пугала его, сбивала с толку.

Но не больше. Сейчас он знал, как приходит облегчение: как в конечном итоге уйдет онеменение, как скоро его разум очистится, и он снова встанет на ноги.

Кап, кап, кап.

Красная кровь образовывала все увеличивающуюся лужу под его лицом.

— На сегодня хватит, — объявил Агони. — Вы хорошо старались, мой господин.

Роф оттолкнулся от земли, перемещая вес на колени. Он знал, что еще рано вставать. Голова слишком кружилась для этого. Выждать… немного…

— Господин, позвольте мне, — сказал Найт, протягивая ладонь.

— Позвать целителя? — предложил кто-то.

Роф закрыл глаза, чувствуя, как тело начинает падать. Но потом он представил свою шеллан, лежавшую на их супружеском ложе, ее кожа была белее облака.

Встав без чужой помощи, он сплюнул остатки крови изо рта.

— Еще, — сказал он собравшимся. — Мы сделаем это… снова.

В повисшем молчании факел подмигивал над головами мужчин, собравшихся в тайной пещере для тренировок.

А потом Братья поклонились ему так, как начали делать совсем недавно… не церемониально, нет, так бы они приветствовали его исходя из обычаев знати.

Сейчас они кланялись с уважением.

— Как пожелаете, мой господин, — сказал Агони. И снова выкрикнул: — На исходную!

Глава 68

— Куда ты держишь путь?

Надевая пальто, Абалон замер в процессе. Закрывая глаза, он надел на лицо маску, перед тем как повернуться к своей дочери.

— Никуда, моя дорогая. — Он улыбнулся. — Как успехи в твоих занятиях…

— Что это за письмо? — Она похлопала по конверту в своих ладонях. — Куда ты направляешься?

Он вспомнил висевшую над камином прокламацию. На которой было имя его отца. А потом задумался о том, что его дочь держала в своей ручке.

— Меня вызывают к Королю, — сказал он напряженно. — Я обязан подчиниться.

Его дочь побледнела и, скрестив руки, обняла себя.

— Ты вернешься?

— Я не знаю. — Он подошел к ней и притянул к себе. — Это решение за Его Величеством…

— Не ходи!

— Ты будешь обеспечена. — Если, конечно, имущество, когда-то дарованное его отцу отцом нынешнего Короля, останется с ней. Но даже если нет, он многое припрятал в тайниках. — Федрика все знает и позаботится о тебе. — Он отступил назад. — Я не могу позорить наш род. Твое будущее зависит от этого.

Будто он знал, что если не загладит свой трусливый поступок, то она будет следующей. А этого он допустить не мог.

— Береги себя, — сказал он дрожащим голосом.

— Отец! — закричала она, когда он, отвернувшись, направился к двери.

Абалон кивнул дворецкому. Ему не хватило сил смотреть, как доджен встает на пути его дочери, удерживая ее.

Снаружи все еще было слышно, как его любимая малышка рыдала, выкрикивая его имя. И он не сразу смог сконцентрироваться и дематериализоваться… хотя, в конечном итоге, это все же случилось.

Нацелившись на данные ему координаты, он появился перед…

Ну, если ему суждено погибнуть здесь, то это место было достаточно элегантным, чтобы с блеском лишиться в нем жизни. Особняк располагался в самой лучшей части Колдвелла, красота в Федеральном стиле, с льющимся из многочисленных окон светом и приветливым фонарем, висевшим над радушным входом.

В окнах он видел передвигающиеся по дому фигуры. Весьма крупные.

Когда он подошел к двери, страх схватил его за горло, ослабляя конечности. У латунной дверной ручки была кнопка звонка, и как только он нажал на нее, широкая дверь распахнулась.

— Привет! Вы, наверное, Абалон?

Он мог лишь моргать. На брюнетке перед ним была свободная одежда, ее волосы вились на кончиках, а яркие синие глаза излучали приветливость и заботу.

— Я — Бэт. — Она протянула руку. — Я очень рада, что вы пришли.

Он посмотрел на ее руку и нахмурился. Это что… Мрачный Рубин на ее пальце? Дражайшая Дева-Летописеца, это была…

Абалон рухнул на колени перед женщиной, склоняя голову почти до начищенного пола.

— Ваше Величество, я не достоин…

В поле его зрения появились два огромных ботинка.

— Хэй, дружище. Спасибо, что пришел.

Должно быть, ему это снится.

Абалон поднял глаза вверх, еще выше, и еще… на самого величественного вампира, которого он когда-либо видел. И, воистину, с длинными черными волосами и очками в оправе, Абалон точно знал, кто стоял перед ним.

— Ваше Величество, я…

— Без обид, но ты мог бы встать? Я хочу закрыть дверь. Моя жена мерзнет.

В спешке оторвавшись от пола, он осознал, что забыл снять шляпу. Резким движением сорвав предмет с головы, он прижал ее к себе.

А потом ему оставалось лишь переводить взгляд между ними… а потом за них, когда двое мужчин, должно быть Братья, перенесли через фойе кресла.

— Это он? — спросил тот, что бы ослепительно красив.

— Ага, — ответил Король, махнув рукой вправо. — Аб, пройдем туда…

— Вы убьете меня? — Выпалил Абалон, не шелохнувшись.

Брови Королевы взлетели вверх.

— Нет. Господи, конечно, нет… зачем нам тебя убивать?

Роф положил руку на плечо Абалона.

— Приятель, ты мне нужен живым. Мне необходима твоя помощь.

Убежденный, что в любую секунду проснется, Абалон как зомби вошел в приятную глазу гостиную, служившую, должно быть, в качестве столовой, судя по хрустальной люстре и внушительному камину. Но здесь не было длинного, узкого стола, ряда стульев, буфета сбоку. Вместо этого, перед камином стояла пара кресел друг напротив друга, а в стороне — уютные диванчики и стулья. Стол поставили в ближайшем углу, красивый блондин в опрятном костюме-тройке шуршал за ним бумагами.

— Аб, присаживайся, — сказал Король, устраиваясь в одном из кресел.

Абалон подчинился… в конце концов, это намного лучше гильотины.

Король улыбнулся, его аристократическое лицо с резкими чертами слегка потеплело.

— Я не знаю, как много тебе известно о моем отце. Но он принимал своих граждан. Моя жена прочла твое письмо в ночь собрания Совета… и ты упомянул, что работаешь с некой организацией гражданских?

Абалон перевел взгляд с Короля на его супругу, которая села на один из мягких стульев… и сейчас наливала имбирный эль.

Они солгали, подумал он внезапно. Они были вместе, уважение и обожание между ними было видно невооруженным глазом.

— Аб?

— Э… — Этого он точно не ожидал… хотя не без удовольствия узнал, что Глимеру обвели вокруг пальца. — Да, но это… скорее свободное объединение. Есть проблемы, требующие решения и… я вовсе не пытаюсь играть вашу роль…

Король поднял руки.

— Хэй, я признателен тебе. Я просто хочу помочь.

Абалон проглотил ком в горле.

— Хочешь газированной воды? — спросил кто-то.

Это был брат с иссиня-черными волосами, эспаньолкой и ледяными серебряными глазами… и татуировками вокруг виска.

— Да. Пожалуйста. Спасибо, — ответил Абалон слабым голосом.

Через мгновение воин принес ему холодную Колу в стакане. Как выяснилось, лучшего напитка Абалон в жизни не пробовал.

Собравшись с духом, он пробормотал:

— Простите меня. Я боялся вашей немилости.

— И зря. — Роф снова улыбнулся. — Ты будешь мне очень полезен.

Абалон уставился на стакан с шипучей водой.

— Мой отец служил вашему.

— Да. Весьма хорошо, осмелюсь добавить.

— Благодаря щедрости вашего рода процветает мой. — Абалон сделал еще один глоток, рука дрожала, от чего лед позвякивал в стакане. — Могу я сказать кое-что о вашем отце?

Король, казалось, напрягся.

— Да.

Абалон поднял взгляд к его солнечным очкам.

— В ночь, когда убили ваших родителей, частичка моего отца умерла вместе с ними. Он никогда не был прежним. Я помню, как наш дом хранил траур целых семь лет, зеркала были завешаны черными тканями, в комнатах горел фимиам, вход был отмечен черным цветом.

Роф потер лицо.

— Они были хорошими людьми, мои родители.

Абалон поставил воду и, оторвавшись от кресла, встал на колени перед Королем.

— Я буду служить вам верой и правдой.

Абалон смутно осознал, что в комнату вошли другие, и сейчас все смотрели на него. Это его не тревожило. История замкнула свой круг… и он был готов шагать вперед с гордо поднятой головой.

Роф лишь кивнул.

— Я назначаю тебя своим главным советником. Прямо сейчас. Сэкстон, — крикнул он. — Что я должен сделать?

Интеллигентный голос мягко ответил:

— Вы только что все сделали. Я оформлю все документы.

Король улыбнулся и протянул ладонь.

— Ты первый из моих придворных. Та-даааам.

***

— Я знаю, куда ты ходил прошлой ночью.

Кор замер посреди переулка… но не повернулся.

— Да?

Голос Тро ничего не выражал.

— Я следовал за тобой. Я видел ее.

Сейчас он повернулся на военных ботинках. Сузил глаза. Он посмотрел на своего заместителя и сказал:

— Следи за своими словами. И никогда так больше не делай.

Тро топнул ногой.

— Я говорил с ней. Что, черт возьми, ты творишь…

Кор двигался так быстро, что через мгновение мужчина оказался прижатым к кирпичной стене здания, пытаясь сделать вдох сквозь хватку на горле.

— Не тебе задавать такие вопросы. — Кор убедился, чтобы тот не достал кинжал… но это было жестко. — Происходящее в моей частной жизни — не твоя забота. И я буду предельно ясен: не смей подходить к ней снова, если планируешь умереть естественной смертью.

Тро задыхался.

— Когда мы захватим трон…

— Нет. Больше — нет.

Брови Тро взлетели вверх.

— Нет?!

Кор отпустил мужчину и начал расхаживать.

— Мои амбиции изменились.

— Из-за женщины?!

Не успев это осознать, Кор выхватил пистолет и направил прямо в голову Тро.

— Следи за тоном.

Тро медленно поднял ладони.

— Меня просто интересует причина столь резких перемен.

— Дело не в ней. Это никак с ней не связано.

— С чем тогда?

По крайней мере, Кор мог предложить честный ответ:

— Этот мужчина бросил женщину, с которой был связан, чтобы сохранить трон. Я узнал об этом из достоверного источника. Если он так хочет этого? Так пусть подавится своим троном.

Тро медленно выдохнул.

И больше не сказал ни слова. Воин просто смотрел Кору в глаза.

— Что еще? — рявкнул он.

— Если хочешь, чтобы я продолжил, тебе придется опустить этот пистолет.

Его рука не сразу подчинилась команде мозга.

— Говори.

— Ты совершаешь ошибку. Мы могли добиться огромных успехов… и будут еще возможности.

— Нет, для нас — нет.

— Не принимай такое решение под влиянием легкого увлечения.

В этом-то и проблема. Он боялся, что влип намного глубже.

— Все иначе.

Тро прошелся по кругу, уперев руки в бедра, качая головой.

— Это ошибка.

— Тогда организуй собственный заговор и попытайся одержать верх. Ничего не выйдет, но я обещаю устроить твои похороны, если мне представится шанс лицезреть это.

— Твои амбиции были идентичны моим. — Тро смерил его ровным взглядом. — Я не хочу так беспечно отказываться от будущего.

— Я не знаю такого слова, «беспечно», но дефиниции меня не заботят. Таково положение дел. Ты волен уйти, если пожелаешь… или можешь остаться и сражаться с нами, как это было раньше.

— Ты настроен серьезно.

— Прошлое больше не интересует меня, как раньше. Поэтому уходи, если хочешь. Возьми с собой остальных, если пожелаешь. Но наша жизнь в Старом Свете столько лет была для нас приемлема, поэтому я не понимаю, почему тебя так заботит, кто сидит на троне.

— Это потому что мой клинок не был заточен о корону…

— Как ты поступишь? Это единственное. Что меня интересует.

— Боюсь, я не знаю тебя больше.

— Когда-то это было бы благословением.

— Не сейчас.

Кор пожал плечами.

— Тебе решать.

Тро посмотрел вверх, словно в поисках подсказки с небес.

— Хорошо, — сказал он напряженно.

— Что «хорошо»?

— Несмотря на мои попытки… — лицо мужчины помрачнело… — я присягаю тебе на верность.

Кор кивнул.

— Твоя клятва принята.

Но он не обманывался. Амбиции Тро уже встали между ними, и никакие слова или письменные заверения не изменят этого.

Они не закончили, нисколько. И, может, пройдет много дней и ночей, недель и лет до раскола… но это будет преследовать их с этого момента.

И он боялся, что причиной была женщина.

Глава 69

Находясь за своим столом в «Железной Маске», Трэз был сыт по горло делами клуба. Шум, вонь, люди… черт, его достала даже бумажная работа.

Отпихнув в сторону около пятидесяти счетов, он потер глаза с мыслью, что сейчас взорвется. И когда он опустил руки, а его глаза приспособились к флуоресцентной лампе, зрение разбилось на пиксели.

Очередная мигрень?

Он схватил первый попавшийся лист бумаги, проверить, сможет ли прочитать текст.

Пробелов в зрении нет… пока нет.

Бросив попытки закончить хоть что-то, он откинулся на спинку кресла и уставился на закрытую дверь, скрестив руки на груди. Отдаленный грохот басов заставил его задуматься о покупке берушей.

Чего он хотел на самом деле — убраться куда подальше. И не просто из этого клуба. И тот клуб, что строится в том складе на другом конце города, тоже тут ни при чем. Он хотел уйти от этого позорного бизнеса, продажи бухла и женщин, денег и безумия.

Ради всего святого, закрывая глаза, он каждый раз видел лицо Селены. Слышал ее голос, как она говорила, что хочет одеться. Чувствовал запах ее разочарования.

Он подумал об их «отношениях», если можно так выразиться, основной сутью которых была уклончивость. Неловкие разговоры. Полуправды. Тайны и секреты.

Все — с его стороны.

И это странно. Как давно брат пинал его, что пора завязывать? Говорил, что нужно взять себя в руки и перестать трахать все подряд, предупреждал, что время поджимает, надеялся и молился, что скоро все изменится… даже если для такой надежды не было никаких оснований. Тем временем он трахал шлюх в публичных местах, страдал от мигреней, пребывая на волне саморазрушения… задирал нос и не обращал внимание на айЭма.

Вопреки всем стараниям айЭма, Селена одна смогла заставить его трезво взглянуть на себя.

Это казалось неуважением по отношению к брату, но такова правда.

Боже… он молил, чтобы у королевы была избранная дочь. По крайней мере, так хотя бы часть его кошмара подойдет к концу…

Стук в дверь был тихим, и он уловил легкий запах лосьона для тела до того, как она открылась.

— Заходи, — пробормотал он.

У вошедшей профессионалки были ноги модели, но лицо подкачало: нос большеват, губы мелковаты, глаза расположены не совсем по центру. И это даже после пластической хирургии. И все же, с расстояния или в полумраке, она была сногсшибательна.

— Мне передали, что ты хотел меня видеть?

Ее голос был в самый раз для секса по телефону, низкий и скрипучий, а ее волосы, которые она перебросила через плечо, густыми от природы.

— Да. — Хорошо, что она плохо знала его, чтобы заметить, что он сидел перед ней полу-мертвый. — У меня есть особенный клиент…

— Тот парень, о котором все говорят? — Ее глаза округлились. — Секс-машина?

— Да. Я хотел спросить, сможешь ли ты встретиться с ним завтра на квартире. — Он договорился с c’Эксом на «раз в неделю», но когда шантажист звонит и просит девочку? Приходится подчиниться. — Я представлю тебя и…

— О, дааа, черт возьми. Девочки говорили о нем… он настоящий жеребец.

Она начала водить руками по своему телу, обхватывая груди, лоно.

— Завтра днем. — Он дал адрес Коммодора. — Я встречу тебя там.

— Босс, спасибо!

Когда она сузила взгляд, он понял, что последует дальше. И да, она сказала: — как я могу отблагодарить тебя?

Он покачал головой. — Никак. Просто приходи завтра вовремя.

— Ты уверен?

Он смотрел на нее, и что-то подмывало его уступить. Так ведь намного легче… словно падать в бассейн спиной назад, когда на улице — Июль… плеск, и тебе больше не жарко. Проблема в том, что следуя этой метафоре, он не умел «плавать». И каждый раз, когда он позволял себе охладиться, то оказывался под водой, без воздуха.

Усилия, которые он прикладывает, чтобы попасть на поверхность, просто не стоили секундного облегчения.

— Детка, спасибо, но я пас.

Женщина улыбнулась.

— Босс, у тебя появилась женщина?

Трэз открыл рот, чтобы сказать «нет».

— Да.

Ха, подумал он. Вот уж точно.

После их небольшой и счастливой беседы, Селена больше не появлялась в особняке Братства, а сам он не поедет на виллу Рива.

Он все еще помнил, как она выглядела, когда смотрела на него. В конце концов, он встал и вышел из комнаты… после того, как тишина стала вызывающе неприличной. Да, конечно, он мог добиться некой близости от нее. Но дело в другом: неважно, отправится он к с’Хисбе или нет. Он все равно замарал себя.

Он не мог предложить ничего стоящего ни Селене, ни кому бы то ни было.

— О-о, вот это новость, — выдохнула проститутка. — Можно я расскажу девочкам?

— Да. Почему нет.

Она буквально выпорхнула из его офиса.

Когда дверь закрылась, он вернулся к созерцанию панелей. На ее плоскости он видел Селену, словно она умерла и ее призрак преследовал его.

На мгновение у него даже помутился рассудок — он жалел, что между ними не осталось незаконченных дел, которые он мог использовать для встречи с ней. С другой стороны, он мог подступить к ней с тысячей предлогов…но предложить мог лишь одно — себя.

Он был недостаточно хорош вчера. Сегодня. Завтра…

Глубоко внутри него что-то начало меняться. Сначала он просто отметил это случайной мыслью. Но потом, когда мысль отдалась резонансом, он понял, что все было намного серьезней.

Смотря в свое будущее, он не увидел там ничего хорошего, не считая своего брата. айЭм — единственное, что было у него ценного в этом мире. И внезапно — перспектива сдаться королеве и ее дочери, стать сексуальным рабом, заключенным в стенах дворца, используемым только ради члена и спермы… казалось, она ничем не отличалась от его настоящей жизни.

Он периодически трахал кого-то, и ему было плевать.

Ни одна из этих женщин ничего для него не значила.

Почему же дочь королевы должна быть другой?

Ну, черт… единственное, что изменится? Его брат будет волен жить своей жизнью.

Он будет свободен.

И это станет единственным достойным поступком Трэза.

Сидя в своем кресле, он осознал… что это не такой уж плохой способ положить всему конец.

***

Сола покинула свою квартиру посреди ночи. Она просто не могла больше сидеть в четырех стенах, а терраса не могла утолить ее потребность в хождении.

Спускаясь по бетонным ступенькам, она прошла мимо мерцающего бассейна до тропинки сквозь кустарник. По другую сторону скрывался пляж, протянувшийся на милю в обе стороны. В лицо ударил сильный и теплый ветер.

Она пошла направо без особой на то причины и, засунув руки в карманы легкой куртки, нащупала телефон.

Он молчал.

Глядя на темный океан, прислушиваясь к волнам, бившимся о берег, Сола понимала, что он не зазвонит.

Да, конечно, ей будет звонить бабушка. Может, сотовый оператор. Ну, или из ремонтной мастерской по поводу ее новой развалюхи.

Но никто — с кодом региона 518.

Остановившись, она посмотрела, как луна позади нее своим светом касалась беспокойной воды. И хотя ее тошнило от этого, но она намеренно вернулась мыслями в багажник того автомобиля, чувствуя холод, вибрацию и страх от осознания, что то, что ждет ее, принесет с собой боль и страдания. Много боли.

Держа в голове эти воспоминания, она напомнила себе, почему молчание телефона — это хорошо…

В начале она не знала, что привлекло ее внимание.

Не запах; ветер дул ей в лицо. И она ничего не видела… изучив внимательно ландшафт позади нее, всмотревшись в нестриженные кусты, окинув взглядом еще один многоквартирный дом, некое подобие газона, бассейн… ничего не двигалось.

Ни звука.

— Эссейл? — прошептала она ветру.

Она пошла в сторону кустов. Перешла на бег.

Но когда она к ним приблизилась? Эссейла там не было.

— Эссейл! — крикнула она. — Я знаю, что ты там!

Из-за ветра ее голос ушел недалеко. Она побежала назад к дому. — Эссейл?

Сердце подпрыгивало в груди, предательская надежда вибрацией отдавалась в теле, ей даже начало казаться, что она парит над песком.

Но этот прилив оптимизма был сродни бензину в баке. Чем дольше она не получала ответа, тем ниже становился уровень, пока она не замедлилась… совсем остановилась.

— Эссейл..?

Сола с мольбой оглянулась по сторонам, надеясь увидеть его, хотя это последнее, что ей было нужно.

Но черноволосый мужчина, которого она так искала, не ответил на ее зов… и, в конечном итоге, чувство, что за ней наблюдают, утихло.

Будто его унес ветер.

Будто его и не было.

На обратном пути в свою квартиру, она позволила слезам свободно течь. На улице было темно. Их никто не увидит.

И незачем их скрывать.

Она была… сама по себе.

Глава 70

Время шло, недели, месяцы и времена года сменились с пронизывающего холода зимы на влажные ветра весны, затем пришли ароматные ночи, обещавшие раннее лето.

К маю Роф привык измерять время не календарем, поднятием ставней особняка или трапезами в своем доме.

Он мерил время ночами, которые проводил, слушая истории своих подданных.

Истории о жизни. О рождении и смерти. О бракосочетаниях и разводах. О болезнях и здравии.

Это было забавно: как бы ни была для него важна вампирская церемония, их с Бэт свадьба по человеческим канонам стала лучшим метрономом.

Его аудиенции с подданными были хорошо организованы благодаря спокойному, уверенному Абу, то есть Абалону, но ответные действия исходили от Рофа. Нужно было столько всего сделать, помочь семьям прийти к компромиссу, благословить сыновей и дочерей, разделить горе тех, кто страдал от потерь, и радость благословленных судьбой.

Бэт всегда сидела рядом с ним, Аб тоже присутствовал на аудиенциях, проверяя бумаги вместе с Сэкстоном в случае необходимости… а ее живот рос день ото дня.

— Мой господин, мы на месте, — сказал Фритц с переднего сиденья Мерседеса. — У дома господина Дариуса.

— Спасибо, дружище.

Они с Джорджем вышли из машины, потом он замер и нагнулся.

— Хэй, ты можешь купить еще клубники? И она снова уплетает морковь. И огурцы. Прихвати две банки этих соленых ублюдков.

— Мой господин, я мигом! Я возьму еще замороженный йогурт? Она ест его с шоколадной крошкой?

— А, черт. Да, и не забудь свеклу. И бифштекс.

— Ни в коем случае.

— И поторопись, хорошо? айЭм уже везет ее из «Поттери Барн».

Роф закрыл дверь.

— Ну, сделаем это, — сказал он Джорджу.

Пес знал, куда идти, направляя его к входу… замок на котором Роф открыл усилием мысли.

— Дорогая, я дома! — крикнул он.

— Ты купил мне цветы? — раздался ответный крик Лэсситера.

— Тебе — нет.

— Черт возьми. Ладно, сегодня я буду с Тором, поэтому давай пошевеливаться. У нас полный список назначенных встреч, а я хочу успеть к «Адской Кухне».

— Ты не можешь записать это дерьмо? — ворчал Роф, заходя с Джорджем на кухню.

— Да, но у меня тяжко с импульсным управлением. Передача в девять, ясно? А я ненавижу ждать. Кстати, я поставил Джорджу свежей воды возле твоего кресла.

— Хэй, мой брат, — сказал Ви, когда прошел сквозь арку и зажег самокрутку. — Где твоя девочка?

Лэсситер встрял:

— Она же скоро вернется?

Роф с улыбкой сел на свое место. Этот раздражающий сукин сын всегда становился серьезным, когда речь заходила о Бэт… и это было очаровательно.

— Она еще не вернулась? — спросил Рейдж, заходя в комнату.

— Да сколько времени занимает заказ детской мебели? — требовательно спросил Бутч на входе.

— Недели, — ответил Зи. — Ты даже представить себе не можешь.

И так далее, народ все подходил, задавая один и тот же вопрос — Блэй, Куин, Фьюри и Ривендж.

Вслух не спросил только Джон… но ему и не требовалось. Брат Бэт выражал молчаливое беспокойство с тех самых пор, как объявили о беременности Бэт. И Рофу это нравилось. Джон ни разу не вставал между ними, но всегда был рядом, прислушивался, поддерживал, общался с ней, приносил фильмы.

Забавно, серьезность, с которой он отнесся к ситуации, напомнила ему Дариуса.

Боже, жаль, что брат не сможет видеть того, что произойдет… уже через четыре недели?

Господи Иисусе…

Каждый раз, когда Роф думал о приближающемся событии, он замечал, как перестает дышать. И приходилось напоминать себе о тех медицинских осмотрах, на которые айЭм возил ее. Беременность Бэт протекала идеально. Она была здорова, счастлива, хорошо ела и питалась… хотя Доктору Сэм, человеческому терапевту не следовало знать об этом. Сердцебиение было замечательным. Их сын был в порядке.

Все шло слишком хорошо.

Еще четыре недели…

— Лилан! — Роф вскочил с кресла.

Раздались всевозможные приветствия от его братьев, но потом они ушли с дороги, чтобы Бэт могла сразу устремиться в его объятия. И когда он поднял ее, то сделал это аккуратно, стараясь не давить на живот.

— Как ты? — прошептал он ей на ухо, зная, что однажды она скажет в ответ, что чувствует схватки.

— Все в порядке, спасибо зарядке. О, Боже мой, я купила все самое лучшее. Пришлось выбирать в синей гамме… у нас же мальчик. Колыбель и пеленальный стол идеальны… ведь правда, айЭм?

— Идеальны, — ответил Тень.

Без сомнений, несчастного ублюдка совсем не волновало это дерьмо, но это и неважно. Он тоже не отходил от Бэт и был ее защитником в мире людей… и Рофу была известна причина: так айЭм выражал благодарность за то, что домочадцы приняли его и его проблемного брата в особняке, после того как Коммодор скомпрометировали. К тому же, было очевидно, что ему нравилась Бэт в сугубо платоническом смысле.

— Правда же? Я знаю, правда! — Бэт обняла Рофа так крепко, что он не мог сглотнуть. — Я так рада! Хочу увидеть его прямо сейчас!

— Инстинкт наседки? — Спросил Роф, обращаясь в ту сторону, откуда последний раз слышал голос Зи.

— Ага. Держи карман шире. У тебя впереди «Дайпер Джини» и всякие бутылочки.

— Мы возьмем «Борн Фри», — Бэт сообщила ему так, будто он понимал, о чем речь. — Если у меня не будет молока.

Роф просто сел на кресло и устроил ее у себя на коленях, собираясь расслабиться и позволить Бэт с наслаждением делиться новостями. А братья и остальные воины? Они просто собрались вокруг, задавая вопросы, как это сделали бы старшие братья.

Все они готовы отдать жизнь за нее и малыша в ее животе.

Этого достаточно, чтобы заставить мужчину заморгать от подступающих слез.

Обнимая свою женщину, Роф обнаружил, что его рука выписывает круги на ее твердом животике, и он мысленно вернулся к вчерашнему вечеру. Как только он преодолел свой пунктик относительно секса, все стало таким же, как это было во времена их знакомства.

Всплески гормонов — та еще прелесть.

Из-за позднего срока Бэт приходилось быть сверху, но он нисколько не возражал. Ему нравилось обхватывать ее потяжелевшие груди ладонями, чувствовать, как ее лоно принимает его по-новому, ведь сейчас ее тело так изменилось.

Более того, может, у них найдется время по-быстрому…

— Хэй, Аб.

— Аб, здорово.

— Альбакор, как житуха?

Естественно, Лэсситер один упорно отказывался произносить его имя правильно.

Пока Абалон, запинаясь, приветствовал всех, было невозможно скрыть улыбку. Парень все еще не привык к братьям, но они привыкли к нему. Роф тоже.

— Мой господин, моя госпожа, добрый вечер.

— Абалон, как поживает твоя дочь? — спросила Бэт.

— Да, Аб, как прошло вчерашнее свидание.

Повисло глухое молчание.

Братство усыновило мужчину и его единственную дочь, и горе тому козлу, который повел ее на свидание, если он дурно обошелся с ней.

— Ну, не думаю, что это любовь всей ее жизни. Но она вернулась аж за тридцать минут до комендантского часа.

— Хорошо. — Рив кивнул. — Значит парень сохранит себе ноги. Так, что у нас на повестке?

— Гора дел, — доложил аристократ. — У первой пары только что родился внук, и они хотели просить позволения привести сюда его с матерью. Их дочь не состоит в браке с отцом ребенка, и они боятся, что это может оскорбить вас.

— Никоим образом.

Голос Абалона оставался ровным.

— Но для них важно лично попросить разрешения.

— Хорошо. Не вопрос. Когда я должен встретиться с ребенком?

Абалон рассмеялся.

— Завтра вечером?

— Я буду. Кто дальше?

— На самом деле, мой кузен. Он ищет позволения…

Джентльмен продолжал детали родственных взаимоотношений, и Роф в очередной раз завороженно слушал. Аб держался скромно и уважительно, никогда не переходил границ, и каждую гребаную ночь изливал неистощимый источник знаний и состраданий.

Это, черт возьми, впечатляло.

Откинувшись на спинку кресла и выслушав длинное предисловие, Роф потрясенно осознал, что мог делать это до бесконечности. На самом деле.

Особенно находясь в непосредственной близости к своей шеллан, рядом со своим псом и в окружении братьев.

***

Чувствуя всеобъемлющий страх, Ана положила руку на округлившийся живот, наблюдая, как ее супруг собирается для предстоящей ночи.

Смотря на него, окруженного мерцающим светом от камина и свечей, она видела значительные перемены. В последние месяцы она отмечала, как он менялся, но в этот вечер все то, что она видела украдкой, сейчас слилось воедино, достигнув кульминации.

Сейчас Его тело было другим, более жестким, мускулистым. Намного крупнее.

Выражение его лица также изменилось. По крайней мере, когда он пребывал в подобном настрое.

Будто почувствовав на себе ее взгляд, Роф посмотрел на Ану.

— Как долго тебя не будет? — спросила она. — И не лги мне. Я знаю причину твоей поездки.

Он отвернулся от нее к дубовому столу, на котором лежали одежды, которых она раньше не видела. Их принесло Братство. Все было черного цвета.

— Я вернусь на рассвете.

Его голос был ниже, чем обычно, холоднее. А потом она осознала, что он надевал на грудь кожаные ремни. Такие носили Братья.

— Ты собираешься сражаться? — спросила она сквозь сжавшееся от ужаса горло.

Он ответил ей только после того, как вложил в ножны два черных кинжала рукоятями вниз, над своим сердцем.

— Я вернусь на рассвете.

— Ты собираешься убить их всех?

— Ты хочешь, чтобы я ответил?

— Да.

Роф, ее супруг, ее любимый, отец ребенка, растущего в ее чреве, подошел туда, где она сидела, перед дамским столиком с зеркалом. Когда он опустился на колени, она испытала облегчение, потому что таким он был ей привычен. Особенно когда смотрел ей в глаза.

— Я сделаю то, что должен, — сказал он.

Она положила ладони на его лицо, проводя по нему, вспоминая все те рассветы, когда он возвращался домой в крови, опухший, хромающий, с ноющими мышцами. Но в последнее время он продолжал регулярные тренировки и возвращался без ранений.

Ей следовало понять, что время пришло.

— Береги себя, — взмолилась она. — Ты нужен нам.

На этом он крепко поцеловал ее, а потом вышел из их покоев. Прежде чем захлопнулась дверь, она увидела Братьев, выстроившихся вдоль коридора, у каждого был факел.

Они поклонились ее хеллрену, когда он вышел.

Один…

Уронив голову на руки, она поняла, что ей оставалось одно… молиться.

Глава 71

Когда Роф встретил своего первого посетителя, Бэт проскользнула на кухню и стащила чашку свежей клубники, которую Фритц купил для нее в местном «Ханнафорде».

Блин, за несколько месяцев она привыкла, что ее балуют… Бэлла сказала, что она должна наслаждаться этим, хотя требуется время, чтобы свыкнуться: все вокруг были такими добрыми — Братья и их шеллан, персонал, Джон Мэтью, Тени. Это потрясающе.

Как и сама беременность.

Это чудо, что ее беременность протекала как у всех нормальных женщин. Сейчас пошел восьмой месяц, и она чувствовала себя прекрасно. У нее было полно сил, лодыжки не отекали, не было растяжек, и ребенок ликовал от каждого приема пищи. Особенно если речь шла о сахаре.

К этому она не готовилась.

Неприятности? Черт, да, она только об этом и думала. После первоначального шока, испытанного у врача, она зашла в Интернет и напугала себя до чертиков разными глупостями о том, что может пойти не так. Единственный плюс во всем этом — в тот момент уже прошел первый триместр, в течение которого случалось большинство выкидышей… но, к несчастью, жаждущий период стал неприятной неожиданностью, из-за которой она не могла расслабиться целый месяц.

Почти все беспокойства улетучились, ведь сейчас она уже вышла на последний, четырехнедельный круг. Да, конечно, роды — то еще испытание… но нет, она не станет себя накручивать мыслями о естественных родах. И каждый раз, начиная дергаться, Бэт просто напоминала себе, что миллионы женщин и вампирш прошли через это до нее.

Что включал ее план рождения, так это айЭма и Трэза, и их доступность в любую секунду на протяжении следующих четырех недель. Доктор Сэм пообещала быть свободной вне зависимости от времени суток… Бэт подозревала, что эту преданность ей внушил айЭм мановением ментальной руки.

Он провернул, разумеется, скрытно, еще много подобных трюков.

И таким образом они успешно сохранили существование расы в тайне.

Она надеялась, что, как и у большинства женщин, роды начнутся ночью, чтобы Роф смог принять в этом участие. Но они оба сошлись в одном… даже если у него поедет крыша, ее безопасность и безопасность ребенка превыше всего.

И значит, она поедет к Доктору Сэм…

— Мадам, вам нравятся ягоды? — спросил Фритц.

Посмотрев в другой конец отцовской кухни, она кивнула.

— То, что надо.

Когда дворецкий засиял, словно лотерею выиграл, Бэт прикончила остатки в чашке и позволила ему забрать посуду.

Выходя в столовую, она старалась не шуметь на пути к своему мягкому креслу.

Роф расположился в своем любимом кресле, стоявшем слева, за столом Сэкстона. Напротив в аналогичном кресле сидел мужчина со сложенными на коленях руками, сгорбленными плечами и лицом серого цвета. Одежда на нем была не модной, а, скорее, купленной в «Таргете», часы далеко не «Ролекс», а простые, с резиновым ремешком черного матового цвета.

Роф подался вперед и протянул ладонь.

— Что произошло?

Мужчина качнулся в кресле.

— Она… — Внезапно он посмотрел на Бэт, и его лицо побелело еще сильнее.

Она напряглась и положила ладонь на живот.

О… черт.

— Поговори со мной, — сказал Роф низким голосом.

— Она… — И мужчина зашептал так быстро, что она ничего не разобрала.

Но Роф, очевидно, понимал каждое слово. Бэт наблюдала, как ее муж стиснул руки, напряг предплечья, и сразу поняла, о чем речь.

Смерть. При родах.

Она слышала о том, как вампирши страдают на родильном ложе, как они его называли, но не осознавала масштаба потерь. Сейчас, общаясь с гражданскими? Она была в ужасе.

Столько смертей. Матерей и детей.

Так же, как умерла ее мамэн.

Это — трагедия, с которой не могла справиться медицина. Нужно отдать должное Хэйверсу: его клиника была оборудована по первому слову техники, и все же случалось и плохое. Казалось, постоянно.

Протянув руки, Роф положил их на плечи мужчины. Он тоже говорил тихо, но чтобы он ни сказал, мужчина, лишившейся всего в этой жизни, кивал.

Они долго оставались в таком положении.

Когда аудиенция подошла к концу, они встали и обнялись, гражданский был намного меньше ее мужа.

Перед уходом, мужчина поцеловал кольцо Рофа.

Абалон проводил посетителя, и Роф медленно опустился в кресло. Его брови были нахмурены, губы сжались в угрюмую линию.

Встав, Бэт поморщилась и потянула спину. Подойдя к нему, она хотела крепко обнять мужа, но решила, что сейчас не стоит лишний раз напоминать ему о своей беременности.

— Я не могу помочь ему, — сказал Роф сорвавшимся голосом. — Не могу… помочь в его ситуации.

— Порой достаточно просто знать, что ты не один.

— Я не уверен в этом.

Но он взял ее руки и поднес к своим губам, целуя костяшки, одну за другой. И когда ее охватила внезапная волна истощения, казалось, он сразу заметил это.

— Не хочешь поехать домой? — Спросил он.

— Как ты догадался?

— Ты только что зевнула.

— Разве?

— Пусть Фритц отвезет тебя.

Потянув спину, она захотела остаться, но нужно трезво смотреть на вещи.

— Наверное, не стоило гулять по торговому центру так долго.

— Езжай, отдохни. Я буду дома через пару часов и включу какую-нибудь паршивую телепередачу для нас, хорошо?

— Звучит божественно.

— Хорошо. — Он снова поцеловал ее. А потом еще раз, будучи не в состоянии удержаться. — Я люблю тебя.

— И я тебя.

— Фритц! — крикнул ее муж. — Машину!

Она не забыла перед уходом пару раз погладить Джорджа и сказала ему, где будет.

А потом она вышла в ночь, села на заднее сиденье Мерседеса и направилась в особняк.

Откинув голову на подголовник, Бэт чувствовала, как медленно вырубается.

— Фритц, боюсь, сейчас из меня плохой собеседник.

— Мадам, просто отдыхайте.

— Хорошая идея, Фритц.

***

Когда Бэт ушла, Роф откинулся на спинку кресла, ни капли при этом не расслабившись.

… она умерла на моих руках…

…я держал на руках своего мертвого сына…

— Мой господин?

— Что, прости? — Он встряхнулся. — Что?

Абалон прокашлялся.

— Господин, вы желаете сделать перерыв?

— Да. Просто дай мне минуту. — Взяв поводок Джорджа, он сказал: — Кухня.

Пройдя с псом через откидную дверь, он с облегчением обнаружил, что Фритц уже уехал, а братья оставались на периферии.

Черт, почувствовав боль и печаль гражданского, он сразу понял, чего лишился мужчина… и не в материальном плане. Такую агонию не испытывают из-за вещей. Абалон, разумеется, знал всю историю, но Роф предпочитал, чтобы люди сами рассказывали ему все; он хотел слышать их напрямую.

В этом случае не рождение ребенка отняло у женщины жизнь.

Автокатастрофа.

Роф ожидал первого варианта, но судьба разыграла все иначе. Нет, женщина и ребенок пережили роды. Их убил пьяный водитель по дороге домой из клиники Хэйверса.

Повседневная жестокость судьбы порой выбивала почву из-под ног.

Подойдя к столу, он выдвинул стул и сел. Он был уверен, что сидел лицом к окнам… но, конечно, не видел их.

Он слышал столько историй, но эта… Господи, она потрясла его.

Он не знал, как долго просидел там, но, в конце концов, Ви заглянул в комнату.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Хочешь, перенесем?

— Ага.

— Тогда решено.

— Ви?

— Ага?

— Ты помнишь то видение, о котором рассказал мне? Где я смотрел на лицо в небесах и держал будущее в своих руках?

— Ага.

— Что…

Внезапно он вспомнил агонию того гражданского.

— Нет, забудь. Я не хочу знать.

Порой, лучше не знать. Если бы тот гражданский мог увидеть будущее, это ничего не изменило бы. Он бы провел отпущенное им время с женщиной и малышом, пребывая в ужасе от грядущих событий.

— Я уберу со столов, — сказал брат спустя мгновение.

Откидная дверь захлопнулась.

Без явной причины Роф подумал о своих родителях, гадая, какой была ночь его рождения.

Они никогда не говорили об этом, а он не спрашивал. У них всегда было столько забот… к тому же, он был слишком юн, чтобы думать о таких вещах.

Он попытался представить появление на свет собственного ребенка, но не смог выстроить цепь событий. Даже гипотетически было замешано слишком много эмоций, чтобы дать резонанс.

Но одно было чертовски ясно.

Он просто не знал, с какой стороны подойти к этой мысли.

Роф погрузился в размышления, и воспоминания последних двух месяцев всплыли в памяти. Истории и проблемы, подарки, полученные и сделанные. После всего напряга, с которым он выполнял королевские обязанности, сейчас он с большим удивлением действительно полюбил свое дело.

Он даже перестал скучать по сражениям.

Черт, было много других вызовов, в которых нужно было одержать верх: битвы, в конец концов, не всегда велись на поле боя, и порой враги вооружались не обычным оружием. Порой они даже играли вничью.

В конечном счете, Роф понял, почему его отец сидел на троне. Понял, черт возьми.

И это забавно: одна общая черта сближала так много людей — это любовь к своей семье. Их супругам, родителям, детям; это было важнее всего.

Всегда.

Семья превыше всего.

Следующее поколение превыше… всего.

Он вспомнил ночь, в которую убили его родителей. Единственное, что они сделали перед тем, как разбили ту дверь? Они спрятали его. Уберегли… и дело не в будущем преемнике трона. Закрывая его в том потайном месте, они сказали нечто иное.

Я люблю тебя.

Это единственное, что имело значение, когда их время подошло к концу.

Не «будь хорошим Королем», не «иди по моим стопам». Не «заставь меня гордиться тобой»…

Я люблю тебя.

Это — неразрывная нить, протянутая сквозь смерть и время.

И представляя появление на свет своего сына, он был чертовски уверен, что первое, что он скажет — я люблю тебя.

— Роф?

Подскочив, он повернулся на голос Сэкстона.

— Да? Прости, я задумался.

— Я закончил с бумагами, поступившими прошлой ночью и сегодня.

Роф снова повернулся к окнам, которых не мог увидеть.

— Ты быстро справляешься.

— На самом деле, уже три утра. Ты сидишь здесь уже пять часов.

— Оу.

Но он не сдвинулся.

— Братья большей частью уже отбыли. Фритц еще здесь. Он наверху. Убирается.

— А.

— Если тебе ничего не нужно…

— Кое-что, — услышал он себя.

— Конечно. Чем я могу помочь?

— Я должен кое-что сделать для своего сына.

— Завещание?

Начав обдумывать это, Роф немного нервничал. Боже, можно подумать, что резкие повороты жизни должны сопровождаться предупредительными знаками, маленький желтый указатель должен направлять движение в нужную сторону и, может, предлагать ограничение скорости.

С другой стороны, его шеллан забеременела за несколько месяцев до жажды.

Поэтому жизнь всегда поступает по своему, разве нет?

— Да. Вроде того.

Глава 72

Все было, как он и обещал.

Роф сдержал слово, данное своей шеллан. Он действительно вернулся к рассвету.

Он ехал в сторону дома верхом, но был смертельно истощен и мог удержаться в седле лишь рысью. Но, с другой стороны, у его медленного хода была еще одна причина.

Уезжая в одиночку, он вернулся далеко не один.

Позади него, по земле волочились шесть трупов, еще двое — по бокам от седла. Первых он привязал за лодыжки, последних прикрепил с помощью сетей и крюков.

А от остальных, убитых им, почти ничего не осталось.

Он чувствовал запах пролитой им крови.

Он слышал лишь приглушенный шорох тел по земле.

Он знал лишь одно — что убил всех голыми руками.

Лесистая лощина, через которую он двигался, была последним отрезком перед замком… и, воистину, когда он добрался до равнины, то увидел строение, сурово вырастающее из земли.

Он не упивался своими деяниями. В отличие от кота-мышелова, который наслаждался своими делами, убитые Рофом мыши не служили источником счастья.

Но когда он подумал о своем нерожденном малыше, то понял, что сделал мир безопаснее для своего сына или дочери. И размышляя о своей возлюбленной супруге, а также о смерти своего отца, он ясно осознавал что нечто, крайне несвойственное его натуре, стало жизненной необходимостью.

Мост через ров сразу же опустился, открывая ему дорогу, будто его давно ждали.

Так и было.

Ана выбежала на деревянный мост, исчезающий лунный свет струился по ее волосам и красным одеждам.

Он знал ее очень мало, всего несколько кварталов. Но оглядываясь назад на цепь событий, он верил, что они провели вместе целую жизнь.

Братство было с ней.

Натянув поводья, он понял, что Ана все увидела и изумленно прикрыла рот рукой, а Торчеру пришлось поддержать ее под локоть.

Он жалел, что она вышла его встречать. Но сейчас уже поздно.

Он спешился, даже не дойдя до моста, оставил лошадь и ступил на деревянные доски.

Он подумал, что Ана могла убежать от него в испуге, но вышло совсем иначе.

— Ты цел? — судорожно спросила она, бросившись к нему.

Он слабыми руками обнял ее.

— Да.

— Ты лжешь.

Он уткнулся головой в ее изумительно пахнущие волосы.

— Да.

По крайней мере, с Аной ему не нужно было притворяться. Правда была в том, что он до сих пор боялся за будущее. Он, конечно, отомстил изменникам, но могут появиться и другие.

Короли во все времена становились целью амбициозных личностей.

Такова суровая реальность.

Закрывая глаза, он жалел, что не может сбросить с себя это наследие… и беспокоился за будущего сына, если он родится. У дочерей был шанс. Сыновья же были прокляты.

Но он не мог изменить того, кем был рожден. Он лишь молил, чтобы храбрость, которая этой ночью сослужила ему хорошую службу, пришла к нему снова в случае необходимости.

По крайней мере, он доказал себе и своей любимой, что был не просто лидером в мирное время. Во время войны, в случае нужды, он мог взяться за меч.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Когда супруга задрожала в его объятиях, Роф подумал, что следующим вечером она содрогнется снова… когда увидит, что он сделает с головами тех трупов.

Чтобы сообщение дошло до адресата, его необходимо грамотно отправить.

— Пошли в наши комнаты, — сказал он, прижимая шеллан к груди.

Он кивнул Братьям, зная, что они позаботятся о лошади… и его добыче. Он обезглавит тела позднее. Сейчас он хотел обрести здравомыслие посреди безумия этого мира.

Они направились в замок, и Ана, как всегда, была его спасением.

— Если у нас будет сын… — начал он.

— Да? — Ана посмотрела на него. — Что с ним?

Роф опустил взгляд на ее лицо, обращенное к нему, прекрасное лицо, ставшее смыслом его жизни. — Я надеюсь, что он найдет шеллан, похожую на тебя.

— Правда? — прошептала она.

— Да. Я молю, чтобы ему хотя бы вполовину повезло так, как мне.

Ана сжала руки вокруг его талии, ее голос был хриплым:

— А если дочь… то пусть ей встретиться мужчина хотя бы вполовину похожий на ее отца.

Поцеловав ее в макушку, Роф продолжил вести их вперед, через огромный зал, в их спальню, Братство шло с ними, но на расстоянии.

Да, подумал Роф, для выживания не обязательно быть в одиночестве.

Необходимо иметь достойного партнера.

С другом ты богаче любого Короля или королевы, когда-либо ступавшего по этой земле.

Глава 73

На следующий день Роф впервые за триста тридцать лет увидел свою мамэн.

На каком-то уровне он понимал, что это наверняка сон. Он ослеп слишком давно, чтобы обмануться мыслью, что реальность внезапным образом изменилась.

К тому же, алло, она мертва уже несколько веков.

И, тем не менее, она пришла к нему сквозь тьму, непринужденно двигаясь в красном старомодном платье, и была такой живой, какой он хотел ее видеть.

— Мамэн? — удивленно позвал Роф.

Подняв голову, он с шоком осознал, что лежит на подушке. И, черт, он был в своей комнате… судя по еле заметному мерцанию стен.

Его охватил инстинкт перевернуться в поисках…

Бэт лежала рядом с ним, в безопасности, под покрывалами, повернувшись к нему лицом. Ее темные волосы разметались по подушке, такой же, как у него. И судя по форме ее живота, да, она по-прежнему беременна…

Господи Иисусе, он же видел ее.

— Бэт, — хрипло сказал он. — Бэт! Я вижу тебя, лилан, очнись я тебя вижу…

— Роф.

Он повернулся на голос своей мамэн. Сейчас она была возле кровати, стояла, скрестив руки и спрятав ладони в объемных рукавах платья.

— Мамен?

— Я не знаю, помнишь ли ты, но ты приходил ко мне однажды.

Боже, ее голос был таким же нежным, как и в его воспоминаниях… и Роф чуть не закрыл глаза, только чтобы запомнить звук. Но нет, он не упустит ни секунды прозрения.

Стойте, что она сказала?

— Разве?

— Я умирала. И ты пришел ко мне из тумана Забвения. И ты сказал мне, чтобы я следовала за тобой. Ты заставил меня остановиться и вернуться с тобой.

— Я не помню…

— Этот долг за мной уже давно. — Ее улыбка была умиротворяющей, как у Моны Лизы. — А сейчас я отплачу тебе. Потому что я так сильно тебя люблю…

— Отплатишь? О чем ты говоришь?

— Проснись, Роф. Просыпайся, без промедления. — Ее голос резко изменился, в нем появилось нетерпение. — Позови целителя… ты должен позвать целителя, если хочешь спасти ее жизнь.

— Спасти ее… жизнь Бэт?

— Роф, проснись. Прямо сейчас, позови целителя. Немедленно позови целителя.

— Что ты…

— Роф, просыпайся!

Он резко покинул фазу глубокого сна, подскакивая.

— Бэт! — закричал он.

— Что что что, что такое…?

Он повернулся к жене и выругался в темноту. Гребаный проклятый сон, дразнил его тем, чего он не мог получить.

— Что? — закричала Бэт.

— Черт, прости, прости. — Он протянул руку, успокаивая ее, успокаивая себя. — Прости, просто дурной сон.

— Ты меня перепугал. — Она рассмеялась, и он услышал, как Бэт опустилась на подушки, будто бы позволила себе рухнуть. — Хорошо, что мы спим, оставляя свет в ванной включенным.

Нахмурившись, он перевернулся на бок, к той стороне, где стояла его мать и… — Нет, на самом деле, ее там не было.

— Кого?

— Прости. — Размяв шею, он спустил ногу с кровати. — Я сейчас вернусь.

Он хорошенько потянулся, и когда его спина ответила хрустом, подумал о разговоре с Пэйн после его возвращения домой. Они вернутся к спаррингам… и не потому, что она была женщиной.

А потому, что она была чертовски хорошим бойцом, и он хотел вернуться в игру.

В ванной он погладил Джорджа, свернувшегося на собачей лежанке «Орвис», которую ему подарил Бутч на Рождество… потом справил нужду и сполоснул лицо.

Снова устроившись на кровати, он собирался вернуться в земли Морфея. Но когда лег, опять нахмурился…

— Эм, слушай… ты хорошо себя чувствуешь?

Бэт зевнула.

— Да, конечно. Но я рада, что вовремя вернулась домой… от сна мне стало лучше. И в лежачем положении я чувствую себя комфортней…. У меня все еще напряжена спина от долгого шоппинга.

Придавая голосу будничный тон, он спросил:

— Когда у тебя следующий прием у врача?

— Не раньше пятницы. Сейчас мы встречаемся каждую неделю. Почему ты спрашиваешь?

— Просто так.

Он замолчал, и Бэт, свернувшись рядом с ним, издала вздох, словно приготовилась провалиться в сон.

Он вытерпел не больше минуты.

— Давай позвоним доктору, что скажешь?

— Позвоним, то есть… подожди, что, прямо сейчас?

— Ну да.

Он почувствовал, как Бэт шарахнулась.

— Но зачем?

Да, будто он мог рассказать ей что-то в духе «Мне так сказала моя мертвая мама».

— Роф, это не прилично. Особенно с учетом того, что все в порядке. — Он почувствовал, как она перебирает его волосы. — Это из-за того гражданского? Который потерял жену и ребенка?

— Это произошло не при родах.

— Ой. Но я думала…

— Может, мы просто позвоним ей?

— В этом нет необходимости.

— Какой у нее номер? — он потянулся за своим телефоном. — Я позвоню ей.

— Роф, ты с ума сошел?

К черту, он наберет 4-1-1.

Бэт продолжала говорить, а он все ждал, когда оператор возьмет трубку. — Да, здравствуйте, это Колдвелл, Нью-Йорк. Мне нужен номер Доктора Сэм… какая у нее фамилия?

Ты с ума сошел.

— Я заплачу за вызов на дом… нет, Оператор, я не вам. — Вспомнив фамилию, он произнес ее дважды. — Да, соедините с кабинетом. Спасибо.

— Роф, что…

Когда пошли гудки, Бэт замолкла.

— Бэт? — спросил он, нахмурившись.

— Прости, — сказала она, — скрутило спину. Знаешь что? В следующий такой поход я надену кроссовки, обещаю. А сейчас, прошу, положи…

— Да, здравствуйте, это экстренно. Мне нужно, чтобы Доктор Сэм приехала ко мне на дом, моя жена наблюдается у нее… тридцать шесть недель… Симптомы? Она беременна, сколько вам нужно времени?

— Роф? — позвала Бэт слабо.

— Что вы имеете в виду, как не можете…

— Роф.

Когда он замолчал, то понял… что его мамэн была права. Повернув голову к Бэт, он с ужасом спросил:

— Что?

— У меня кровотечение.

***

Слово «ужас» мгновенно меняет свой смысл, когда перестает касаться тебя одного. И меньше всего ты думаешь о своей шкуре, на тридцать шестой неделе внезапно почувствовав влагу между ног… и это не воды отошли.

Поначалу, Бэт подумала, что это недержание, но когда она откинула простыни и сдвинулась, то увидела что-то на них.

Она никогда раньше не видела такой яркой крови.

И, черт, поясница заболела очень сильно и резко.

— Что происходит?

— У меня кровь, — повторила она.

После все развивалось с бешеной скоростью. Она словно сидела на заднем сидении гоночного автомобиля, и все крутилось слишком быстро для человеческого взгляда: Роф закричал в трубку, набрал другой номер, в спешке появились Ви и Джейн. А потом все завертелось, быстрее и быстрее, окружающие суетились, но она в это время была на удивление неподвижна.

Когда ее переложили на каталку, Бэт посмотрела на кровать, и ее затрясло при виде яркого пятна. Оно было огромным, словно под ней вылили галлон краски.

— С ребенком все будет в порядке? — пробормотала она, шок завладел ею. — Он… Роф будет в порядке?

Окружающие старались ее утешить, но так и не ответили на вопрос.

Но Роф-старший был рядом с ней, держал за руку, в качестве ориентира используя боковую стойку каталки.

Джон появился, когда они спустились на второй этаж. На нем были только боксеры, волосы взлохмачены, а в глазах плескалась тревога. Он взял ее за другую ладонь.

Она не особо помнила, как они в спешке пересекали туннель… кроме того, что боль становилась все сильнее. О, а еще мелькающие лампы проносились над головой, она словно попала в «Звездные войны» и вошла в сверхсветовую скорость.

Почему она ничего не слышала?

Она посмотрела на толпу вокруг, их рты открывались, глаза встречались поверх ее тела.

— С Рофом-младшим все будет нормально? — Даже свой голос она слышала приглушенно, звук был выключен. Она попыталась говорить громче. — С ним все будет в порядке?

А потом они пронеслись через вход в учебный центр, и быстро прошли дальше… к двери в неотложку, которую создали специально для нее, как раз для такой ситуации.

Но это не входило в ее план родов. Она должна была поехать в человеческую клинику, где бы люди позаботились о ней и Рофе-младшем, осмотрели его на случай возможных проблем, были бы рядом с ней и айЭмом в дневное время, или Рофом-старшим и Джоном — в ночь.

Роф-младший, подумала она.

Похоже, она только что дала имя их сыну.

Когда она прибыла в клинику, то все думала, что не должна здесь находиться. Особенно посмотрев на круглую лампу в главной операционной.

Не ясно почему, но Бэт вспомнила все те разы, что бывала здесь, поддерживая раненных в бою Братьев, или приходя на осмотр с Лейлой, или…

Лицо Дока Джейн показалось в поле ее зрения. Ее губы медленно шевелились.

— …эт? Бэт. Ты меня слышишь?

О, хорошо, кто-то прибавил звук в мире.

Но она не расслышала своего ответа. Она не могла услышать собственный голос.

— Окей, хорошо. — Джейн говорила, акцентируя каждое слово. — Я хочу сделать ультразвук, чтобы исключить предлежание плаценты… это осложнение, когда плацента заканчивается в нижней части матки. Но я боюсь, что у тебя выкидыш.

— Что… это? — пробормотала она.

— Где болит?

— Поясница.

Док Джейн кивнула и положила руки на живот Бэт. — Если я надавлю…

Бэт застонала. — Просто убедись, что Роф будет в порядке.

Они подкатили к ней ультразвуковой аппарат и срезали с нее ночнушку. Когда на ее живот вылили гель, и приглушили свет, она не захотела смотреть на монитор. Она смотрела в лицо мужу.

Это чудесное, мужественное лицо сейчас было до жути напуганным.

На нем не было очков от сына… то есть от солнца. А его бледно-зеленые расфокусированные глаза бродили по комнате, будто он отчаянно пытался увидеть что-нибудь, что угодно.

— Откуда ты узнал? — прошептала она. — Что я в беде…

Он посмотрел в ее сторону.

— Моя мамэн сказала мне. Во сне.

Странно, но Бэт заплакала от его слов, образ ее мужа стал расплывчатым, когда неподвластная суть жизни показала себя в самом плохом свете: больше всего ее волновал ребенок, но она не могла повлиять на исход. Ее тело и малыш были во власти судьбы.

Ее разум, ее воля, ее душа? Все ее мечты и стремления, чаяния и надежды?

Это никого не волновало.

Снова появилось лицо Джейн.

— …эт? Бэт? Ты со мной?

Она подняла руку, чтобы смахнуть волосы с лица, и поняла, что они надели на нее манжету для измерения давления и вставили катетер. И это были не волосы… ей мешали слезы.

— Бэт, ультразвук не подтвердил мои надежды. Сердцебиение малыша замедляется, и у тебя по-прежнему сильное кровотечение. Мы должны достать его, хорошо? Я уверена, что у тебя выкидыш, вы с ним в опасности. Ты согласна?

Она смогла лишь посмотреть на Рофа.

— Что мы сделаем?

Хриплым, едва понятным голосом он сказал:

— Позволь ей и Мэнни провести операцию, хорошо?

— Хорошо.

Док Джейн снова показалась в поле зрения.

— Мы усыпим тебя… я не хочу делать эпидуральную анестезию, у нас нет на это времени.

— Хорошо. Я люблю тебя, — сказала она Рофу. — О, Господи… ребенок…

Глава 74

Роф мог полагаться лишь на запахи в комнате. Антисептик в воздухе. Кровь… что привело его в ужас. Страх… его, Бэт и остальных вокруг. Спокойная, холодная собранность от Дока Джейн, Мэнни и Элены.

Будем надеяться, последнее спасет им жизнь.

Внезапно, к смеси добавился новый запах. Средство, останавливающее кровотечение.

Потом возле него раздался скрип, будто кто-то подтащил кресло. А потом широкая рука толкнула его, усаживая в кресло, и сжала его ладонь так сильно, что почти смяла кости.

Джон Мэтью.

— Хэй, дружище, — позвал он, понимая, что время ползет по-черепашьи. — Хэй… дружище…

В итоге в ответ Роф мог лишь сжать ладонь брата Бэт… и они застыли бок о бок, пока медицинский персонал сновал туда-сюда, передавая медицинские инструменты, раздавался звон металла, шипение и всасывание.

Голос Дока Джейн был очень спокойным. Ответы Мэнни — тоже.

Они вели себя словно в противоположность происходящему: чем страшнее все становилось, тем более сосредоточенными и собранными были они.

— Так, он у меня…

— Стойте, уже все? — спросил Роф.

Свист рядом с ним, возрастающий по громкости, стал единственным ответом.

А потом… раздался первый крик ребенка.

— Он жив? — спросил Роф как полный придурок.

Опять свист.

А потом он полностью забыл про сына.

— Бэт? Что с Бэт?

Никто не ответил.

— Бэт? — рявкнул он. — Джон, что, черт возьми, происходит?

В воздухе витал сильный запах крови. Очень сильный. Чересчур.

Он не мог дышать. Не мог думать. Он был ни жив, ни мертв.

— Бэт… — прошептал он в темноте.

Прошла вечность, прежде чем Док Джейн подошла к нему. И судя по близости и направлению голоса, он понял, что она опустилась перед ним на колени.

— Роф, у нас проблема. С ребенком все нормально, Элена осматривает его. Но у Бэт продолжается кровотечение даже после того, как я закрыла матку при кесарево. Кровотечение слишком сильное, и нет признаков свертывания крови. Самое безопасное сейчас — гистерэктомия. Ты знаешь, что это?

— Нет. — Он где-то слышал это слово. Черт, сейчас ему придется объяснять даже самое очевидное.

— Я должна удалить матку. Роф, Бэт умрет, если этого не сделать. Но это значит, что она не сможет иметь детей…

— Меня волнует только Бэт. Делай, что необходимо. Делай… сейчас же.

— Окей. Мэнни, давай.

— Где мой сын?! — внезапно крикнул он. — Где мой сын?!

Спустя мгновение в его руки вложили маленький сверток. Такой легкий. Слишком легкий, чтобы быть живым… но его сын был теплым, и он дышал. Был жив.

Он хотел держать его, ведь в этом ребенке была его шеллан. В каждой молекуле его живого тела, она была с ним… и, значит, прижимая малыша к своему сердцу… он обнимал свою Бэт.

Он позволил слезам катиться по щекам. Может, даже падать на его сына.

Кого это волновало.

Глава 75

Бэт вырывалась из Нетландии как полено, дрейфующее по поверхности стоячей воды. Периодически уходя на глубину и всплывая, то теряя, то обретая фокус.

Но как только она смогла включиться, то сразу же закричала: — Роф!

— Я здесь. Мы рядом.

Отшатнувшись, она повернулась на больничной койке и тут же ощутила яростный протест живота. А потом все потеряло значение. Возле ее кровати, в недостаточно большом кресле сидел ее муж с сыном на руках, похожие как две капли воды.

Из груди вырвался неконтролируемый плач, настолько быстро, словно прямиком из ее души. И, блин, живот ужасно болел.

Она потянулась через кровать, натягивая шнур катетера, но ей было плевать. И ее мужчины приблизились к ней: Роф подошел с новорожденным в руках и присел рядом с ней на больничной койке.

— О, Боже, мой малыш, — услышала Бэт свой голос.

Роф-младший… да, она действительно уже дала ему имя… был вылитой копией своего отца. Даже редкий пушок на голове образовывал вдовий пик на лобике. И, словно узнав ее каким-то образом, малыш открыл глазки, когда его отец позволил ей взять сверток.

— Хэй, здоровяк.

И хотя малыш весил… сколько? Семь фунтов, не больше? Он смотрел на нее так, будто уже вымахал выше своего отца.

— Ты такой красивый, — сказала она ему.

А потом она увидела его глаза. Зрачки были нормальными, радужки — темно-синими, а не бледно-зелеными.

Она посмотрела на мужа:

— Он идеальный.

— Я знаю. Мне уже сказали, что он похож на меня.

— Похож.

— Кроме глаз. Но я любил бы его в любом случае.

— Я тоже.

Она потеребила красную ткань, которую соткала шеллан того бригадира. Но потом поняла: что-то было не так. Ее муж был слишком сдержан в этот особенный момент.

— Роф? Чего ты не договариваешь?

Когда он потер лицо, ею снова овладел ужас.

— Что?! С ним что-то не так?

— Нет.

— Где «но»?

— Они удалили твои внутренности. У тебя было слишком сильное кровотечение.

Бэт нахмурилась, качая головой.

— В смысле?

Роф, похлопав по койке, нащупал ее руку:

— Твои органы, их удалили.

Ее окатило холодом.

— Гистерэктомия?

— Да. Так они назвали это.

Бэт шумно выдохнула. Этого тоже не было в ее плане. И она с шоком осознала, что части, определявшей ее как женщину… больше в ней не было.

Но потом она посмотрела на своего идеально сформировавшегося, абсолютно здорового малыша. Сама мысль, что у нее могло не быть подобной возможности, что ее могло не быть рядом с мужем и сыном?

К черту матку.

— Хорошо, — сказала она. — Все нормально.

— Мне жаль…

— Нет. — Она резко покачала головой. — Нет, нам не жаль. У нас есть наша семья, и нам очень, очень повезло. Нам не жаль.

И тогда Роф заплакал, кристальные капельки закапали с его напряженного подбородка на татуировки на внутренней стороне предплечья.

Посмотрев на длинную цепь имен, Бэт улыбнулась, представив, как Роф-младший вырастет в большого, высокого и сильного мужчину, как его отец.

— Мы это сделали, — заявила она, испытывая внезапный прилив оптимизма. — Мы это сделали!

Роф начал улыбаться, а потом поцеловал ее.

— Да. Ты это сделала.

— Участвовали двое. — Она погладила его лицо. — Ты и я. Вместе.

— Мне досталась самая веселая часть работы, — сказал он, ухмыляясь.

Несколько часов спустя, Бэт выбралась из кровати и умылась в туалете при помощи губки. Потом она накинула ночнушку и с помощью Рофа вышла из комнаты с Рофом-младшим на руках… навстречу бурным аплодисментам.

Она собиралась вернуться в особняк и найти всех, но друзья сами пришли к ней. Около пятидесяти, все, начиная с Братьев и заканчивая додженами, они заполнили до отказа бетонный коридор учебного центра, выстроившись до самого конца.

Сложно сдержать слезы.

Но, к черту. Они — ее семья.

— Да здравствует Король! — раздался речитатив.

Прижимая сына к груди и прикрывая его ушки, Бэт начала смеяться. И тогда она увидела своего брата. Он буквально сиял, широкая и гордая улыбка расплылась на его лице, и он сжал руки в замке перед собой, будто до смерти хотел подержать ребенка.

Прихрамывая, она подошла к нему без лишних слов. И просто передала Рофа-младшего.

Она не видела ничего прекрасней той радости, с которой Джон неловко взял красный сверток. Ну, не считая радости Рофа.

— Да здравствует Король… — начала напевать толпа на Древнем Языке.

— Ну, не совсем.

Сказав три слова, Роф словно отключил звук во всем мире.

Нахмурившись, она посмотрела через плечо, уставившись вместе с остальными на последнего чистокровного вампира на планете.

Роф прокашлялся и сдвинул очки, потирая переносицу.

— Прошлой ночью я упразднил монархию.

Был слышен лишь цокот сверчков.

— Что..? — выдохнула она.

— Ты сказала, что не хочешь, чтобы из-за тебя я отказался от трона. Ты не причем. В конечном счете, это был мой выбор. Рано или поздно кто-нибудь повторит покушение на меня… и вы с малышом тоже попадете под прицел. А когда я умру? Моему сыну придется сражаться за что-то, что должно быть заслужено не по праву крови. А исходя из достоинств.

Бэт приложила руки к лицу.

— О, Боже…

— Так что, сейчас у нас демократия. Сэкстон помог все узаконить. И скоро пройдут выборы. Я поговорил с Абалоном… он все организует. Черт, у парня уже есть хороший список кандидатов. О, и самое главное: Глимера осталась без работы. Я распустил Совет. Покеда, ублюдки.

— Безумно счастлив своему увольнению, — добавил Рив. — Без шуток.

Роф посмотрел в сторону Бэт. — Так будет лучше для нас. Для Рофа-младшего. И, кто знает… может, он решит управлять. Но тогда это будет его выбор. А не ноша… и никто, ни один из представителей общественных слоев не сможет заявить ему, что выбранная им женщина недостойна. Никогда.

На этих словах Роф засунул руку в карман черных военных штанов… и достал бумажные обрезки?

Нет, это были пергаментные листы.

И сказал, раскидав их по полу: — О, я также разорвал свидетельство о разводе. Человеческая церемония абсолютно законна. Но я решил, что раз в нашем сыне течет кровь двух видов, то я хочу соблюдать традиции обеих рас.

Бэт открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но в итоге смогла лишь подойти к сильному телу своего мужа и обнять его.

Естественно, в учебном центре плакали все.

Но так и бывает, когда обычный смертный… совершает поступок супергероя.

Глава 76

Только месяц спустя Роф осознал, о чем было видение Ви. Лицо в небесах, будущее в его руках.

У Рофа-младшего уже установился порядок — он спал в течение дня, бодрствовал всю ночь… то, что надо. Бэт вылетела из родильной палаты как ракета, хорошо питалась, кормилась и была самой лучшей мамой на чертовой планете.

К слову о самой естественности. Она была невероятна… и так счастлива, на седьмом небе.

На самом деле, иметь сына — не сравнится со всеми мечтаниями.

О, и да, Роф-младший ступил на эту планету как настоящий десантник. Ел, какал, спал, какал, ел. Он редко суетился, плакал и без проблем переходил с рук на руки во время трапез, чтобы каждый житель в доме мог подержать его.

Даже пес с котом любили его. Ребенок спал в колыбельке в покоях Первой Семьи, и, очевидно, Джордж и Бу считали комнату охранным постом. Когда ретривер не помогал Рофу передвигаться по дому, он не отходил от ребенка, лежа перед чертовой колыбелью и охраняя ее круглые сутки. А когда Джордж служил своему хозяину? На смену заступал котяра.

Так что, да, это была блаженно спокойная июньская ночь, Бэт сказала, что собирается побегать после Первой Трапезы, а Роф решил взять Рофа-младшего и пса на прогулку по первому этажу.

Казалось, ребенку это очень понравилось, и, как всегда, они начали ходить, а он наклонял головку в стороны, будто осматривая свои владения.

Они были в библиотеке, проходили мимо французских дверей, когда Роф-младший вскрикнул и выпрямился, будто что-то привлекло его внимание.

Роф поправил сына на своих руках… Боже, он обожал это слово, «сын»… и потом начал гадать, в чем дело.

— Куда ты смотришь, на луну? Должно быть… да, думаю, на луну.

Открыв замок, он распахнул двери и сделал глубокий вдох. Лето наступало на пятки, ночь была теплой как вода в ванной, и когда Роф-младший вытянулся на его руках, новоиспеченный папа подумал… да, малыш смотрел на лунный диск.

Или… лицо.

Чувствуя, как реальность изменяется каким-то особенным, магическим образом, Роф повернул сына лицом к небу.

Поднял его выше.

Держа будущее… в своих руках.

А его сын впервые увидел луну… глазами, такими же безупречными, как и весь он.

— Я дам тебе все, что смогу, — сказал Роф хрипло, радуясь, что рядом никого не было. — Обеспечу всем, что тебе будет нужно. И я буду любить тебя до последнего вздоха.

Внезапно он осознал, что был не один.

Сквозь двери дома выходили люди. Большая толпа.

Повернувшись, он, защищая, прижал к себе сына, и приготовился к плохим новостям.

— Что?!

***

Они пришли к Бэт, когда она была на беговой дорожке. Все вместе. Братство в полном составе.

Но говорил с ней не Тор. Это был Сэкстон.

И когда он закончил, она онемела, чуть не вывалившись из своих Найков.

Дорога назад по туннелю в дом напоминала такое же возвращение из страны грез, как это было во время ее родов. В спешке она ничего не запомнила, ни людей вокруг нее, ни того, что говорила.

И когда, Бэт вошла в фойе и увидела всех собравшихся домочадцев, ей показалось, что на каждом лице было такое же выражение, как и у нее.

Судьба снова взяла бразды правления в свои руки.

Им оставалось лишь одно — идти в новом направлении.

Она вела за собой народ по первому этажу, ожидая встретить Рофа и Рофа-младшего за каждым поворотом.

По открытой двери террасы стало ясно, где они были.

Она вышла в ночь и увидела, как ее муж держит сына, подняв высоко, навстречу самой полной луне в этот период. Яркий сияющий диск подобно солнцу купал все в белом свете.

Казалось, Роф приносил некую клятву…

Роф быстро обернулся, закрывая сына массивными предплечьями.

— Что?!

Хотя новости в их дом принес Сэкстон, сейчас все смотрели на нее.

Делая шаг вперед, она жалела, что была облачена всего лишь в тренировочную одежду. Ей хотелось… бальное платье.

— Бэт, что, черт подери, происходит?

Она попыталась найти нужные слова, судорожно связывая глаголы и существительные в своей голове. Но в итоге сказала коротко и по существу.

Опустившись на одно колено, она склонила голову:

— Да здравствует Король!

Толпа позади нее синхронно опустилась на тротуарные плиты, хор голосов унесся в ночь.

— Прости, — Роф покачал головой. — Я ослышался?

Бэт встала. Но только она.

— Ты был выбран на пожизненный срок. Королем расы. Абалон провел выборы, и те гражданские, кому ты помог, подсчитывали голоса. Все до одного. Ты был избран своим народом. Ты — Король.

Когда раздался речитатив, Роф не смог подобрать ответных слов. И это был радостный напев, женские и мужские голоса уходили в ночное небо, празднуя настоящее и будущее.

— И кто знает, — сказала Бэт, смотря на их сына. — Может, если он будет похож на своего отца, то его тоже изберут. Но это зависит от народа… ты даровал им право выбирать, и они сделали свой выбор.

Роф прокашлялся. Еще раз. И еще.

В итоге, он смог лишь прошептать:

— Жаль, мои родители не видят этого.

Бэт обняла своего мужа и сына. И посмотрев на лунный диск за мужским плечом, она внезапно ощутила, что реформы закончились, и наконец, началась новая эра.

— Думаю, они видят, — сказала она мягко. — Думаю, они сейчас смотрят вниз… и они очень, очень счастливы.

Родители, в конечном счете, с особенной гордостью смотрят на то, как мир вознаграждает их детей за храбрость.

Зная, что любовь вокруг них.

Везде.

До скончания времен.

— КОНЕЦ ~

Content

Дж. Р. Уорд
Король

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76